Мир вечного ливня

ПРОЛОГ

Я видел в своей жизни много дождей, но этот поражал воображение - подлинная лавина воды, непрерывно падающая из низких лохматых туч. Немудрено, что между деревьями по краям дороги такая болотина. Хотя и дорога та еще - бронетранспортеры с трудом пробираются через размокшую глину, колеса прокручиваются, швыряя протекторами комья грязи. А сверху льет, льет, льет...

Иногда за шумом дождя и ревом моторов можно было различить душераздирающие крики в лесу - то ли звери какие-то рвали друг друга из-за добычи, то ли наша колонна пугала задремавших от непогоды птиц. Сизый дым за нами низко стелился у самой дороги, смешиваясь с водяной пылью.

Время текло сонно. Невозможно было понять, как долго мы прем по этой дороге, освещение не менялось час от часа, будто над тучами не солнце двигалось по эклиптике, а завис цеппелин с закрепленными дуговыми прожекторами. Видимость же во время дождя никудышная, так что с трясущейся брони БТРа не разглядеть ничего дальше стометровой дистанции. Вот такой путь из никуда в никогда. Однако никто из наших этого не замечает - устали уже.

В колонне три бронетранспортера, набитые мотопехотой, мы же внутрь не поместились, приходится на броне кочумать. А в такую погоду что на броне, что в бассейне - никакой разницы. Камуфляж вымок до нитки, броник отяжелел еще больше, со снайперки текло, прицел пришлось снять и уложить в футляр, а сигареты я уже давно выкинул из кармана. Точнее, то, во что они превратились -- промокшую картонную коробку с табачным месивом.

Мы замыкаем колонну. На броне нас трясется семеро вместе со мной - всё, что в этот раз осталось от нашей группы. Командир Игорь Зверев. Андрей - корректировщик. Витек - подрывник по прозвищу Цуцык. Иришка-Искорка, тоже снайпер, как и я. И двое крепких парней для штурмовой поддержки. Каждый раз за нами закрепляли новых штурмовиков, иногда не закрепляли вообще, так что я давно путаю их имена. К тому же лица у них... Ну, не то чтобы одинаковые, но есть в каждом общая черточка, настолько яркая, что нивелирует любые различия.

Вдруг сквозь шелест ливня и взревывание мотора слышу - свист наверху. Не свист даже, а клекот, как у огромной хищной птицы. И тут же быстрая тень по тучам.

- Рейдер! - пригибаясь, крикнул Андрей и застучал кулаком в люк.

Но это и без него было понятно. Просто у корректировщика подобные навыки в рефлексах - увидел цель, тут же назвал ее, а дальше пусть стрелки разбираются. БТР под нами остановился, проехав с полметра юзом в грязи. Передние машины тоже замерли у обочин.

В такие моменты сразу видно, у кого какая реакция. Игорь Зверев из нас самый опытный, так он свой "АК-74" изготовил для стрельбы раньше, чем мы с Искоркой плюхнулись в грязь у колес. И тут же по ушам рубануло очередью. Раскаленные гильзы закувыркались по броне, с шипением посыпались в лужу. Пришлось еще и от них уворачиваться, а то попадет за шиворот - вспомнишь такие ругательства, которые раньше и на язык бы не навернулись.

Рейдер тем временем темным пятном прошмыгнул в пелене туч, но пальнул всего пару раз - Зверев так плотно держал его под огнем, что у пилота вся сноровка ушла на увертки, некогда было прицелиться. Он описал дугу и ушел выше, так что я потерял его из виду. Пилот скорее всего неопытный. Другой бы плотнее нас прижал плазмоганами, а этот то ли струхнул, то ли ошибся в выборе тактики, но так или иначе дал Игорю возможность перезарядить магазин

автомата.

Сзади под днище втиснулись двое штурмовиков, а за ними Цуцык и Андрей.

- Легкий рейдер, - уточнил корректировщик. - Без силовых экранов. Если еще раз сунется, Игорь завалит его на раз.

- А вы чего зашхерились? - рявкнул я на штурмовиков. - Мне, что ли, снайперку собирать или Искорке? На кой вы нужны с автоматами, если командир один отдувается?

- Да че ты? - огрызнулся один. - Это же пукалки против рейдера! Одно дело из "калаша" долбить, а другое - из штурмовых пиндюр с глушаками. Они же, блин, под пистолетный патрон!

В этом он был прав, и мне пришлось заткнуться. Однако оставлять Игоря одного показалось мне непростительным. Ну что за народ? Все под броню, а один прикрывает. Снайперку изготавливать я, конечно, не собирался - на это уйдет с полминуты, не меньше, да и толку с нее против скоростной цели никакого. А вот где взять "калаш", я знал.

Свист пикирующего рейдера между тем приближался.

- Эй, салажье! - я выскочил из под брони и пару раз пнул ботинком в десантный люк, за которым пряталась мотопехота. - Автомат кто-нибудь даст?

Тут же тяжелая створка сдвинулась, и мне протянули сразу два "калаша", причем не "иглометы" 5.45, как у Зверева, а полноценные "АКМ" калибра 7.62. Из такого если дать прицельно, то с рейдера вмиг кожура слезет.

Один автомат я протянул Цуцыку, а с другим полез на мокрую броню, поддержать огнем Игоря. Честно говоря, я надеялся, что бравые штурмовики тоже выклянчат у шпаков по автомату, и мы в пять стволов покажем рейдеру, на что годится армейский спецназ Российской Федерации. Но те предпочли из-под брони не вылезать. Ну и хрен с ними.

Я прислушался, чтобы рассчитать, где покажется рейдер, но мне помогло солнце - сначала на тучах показалась тень, затем уплотнилась, а через секунду из этого пятна вывалился матово-черный равнобедренный треугольник с пиками плазмоганов на двух углах.

На это раз пилот действовал пошустрее, он выпустил две плазменные очереди раньше, чем кто-либо из нас успел выжать спусковой крючок. Огненные комки ударили сначала в грязь перед БТРом, поднимая в воздух фонтаны глины и пара, затем в броню, так что нам пришлось-таки прыгать вниз и ретироваться под днище. За БТР можно было не беспокоиться - плазмоганы нашу броню не берут. Американскую прошивают, как нож масло, а нашу хоть специально против плазмы не проектировали, но случайно там оказалась какая-то изюминка в технологии, то ли намагниченность паразитная, то ли что-то еще. В общем, не берет ее плазма, хоть из тяжелой пушки пали. Так что наши БТР и танки в войсках ценятся по первому классу.

Наконец рейдер достиг нижней точки траектории и прошел над нами на бреющем, швырнув два "ежа". Один грохнулся на броню, о нем можно не думать, а другой угодил в грязь едва не у наших ног. Цуцык молодец, не растерялся, отшвырнул автомат, скинул броник и накрыл им "ежа". Так что когда бомбочка взвыла, разгоняя силовым полем сотню керамзитовых игл, лететь им оказалось некуда - половина ушла глубоко в землю, а половина, не набрав нужного ускорения на старте, застряла в титановых пластинах. Вот кому что, а Цуцыку главное не дать чему-нибудь взорваться. Интересно, он и в новогоднюю ночь брошенные петарды обезвреживает?

Сразу, как броник дернулся от удара, мы вдвоем с Игорем выкатились из-под днища и взяли уходящий рейдер в огненный клин. А он, зараза, плоский, как фанера, точно в хвост ему хрен попадешь. Но только рейдер начал закручивать петлю, наши пули его достали, продырявив, как мишень на стрельбище. Машинка дернулась, крутанула бочку и по косой дуге ушла в лес. Через секунду из-за деревьев полыхнуло фиолетовым пламенем вырвавшейся из двигателей плазмы, и клекот стих.

Я глянул под броню и увидел Андрюхин кулак с выставленным вверх указательным пальцем. Затем поднял взгляд и... Блин, мы забыли совсем про второго "ежа". А он оказался с замедлителем, лежал себе на броне и поджидал жертву. Пилот, что его сбросил, сам уже в плазму превратился, а нам смертельное наследство оставил.

- Ложись! - рявкнул я изо всех сил и кинулся на "ежа" раньше, чем он взвыл.

Однако расстояние до бомбочки было слишком большим, иглы успели разогнаться как следует и прошили меня вместе с броником навылет. Боль была, но не такая сильная, как я ожидал, словно меня хлестнули десятком розг по голому телу. Иришка закричала, а я захлебнулся хлынувшей изнутри кровью и рухнул на спину. Прямо в лицо мне лились потоки дождя.

Глава 1. "РОЗЫГРЫШ"

Я вскрикнул, проснулся и чуть не свалился с дивана. Грудь жгло, а дыхание восстанавливалось с трудом.

- Черт! - выругался я, скидывая одеяло. - Ну что за напасть!

Свет хмурых предутренних сумерек пробивался через занавески, еле заметно разжижая темноту в комнате. Я пошарил рукой по полу, ища сигареты, но не нашел. Наверное, против обыкновения я оставил их на столе. Сон запечатлелся в памяти отчетливо, но это ненадолго. Только начнешь шевелиться активно, он истончится и быстро перейдет границу, отделяющую реальные воспоминания от фантазий. В такие минуты главное - успеть его поскорее записать, пока еще понятна внутренняя логика сна, пока он не превратился в бессвязный бред.

Для этих целей у меня была специальная тетрадь - толстая, в обложке под кожу, с желтоватыми клетчатыми страницами. Конечно, далеко не все сны я туда записывал, но такие, как сегодняшний - обязательно. За время, проведенное в госпитале и дома после ранения, они мне снились не меньше двух десятков раз. Эти ночные видения отличались от других тем, что всегда были про войну. Причем про войну в одном и том же залитом водой лесу, через который вела, по всей видимости, единственная грунтовая дорога, размытая и размочаленная до последней возможности. В лесу всегда шел дождь. Непрерывно. Однако содержание снов отличалось порою весьма значительно. Сегодня, к примеру, почти не было боя, а в прошлый раз пришлось брать штурмом какую-то заросшую деревьями высоту у дороги, на мой взгляд, совершенно бессмысленную, но тем не менее очень хорошо укрепленную. Тогда из многоствольного лучемета накрыли Искорку в укрытии, и я видел в прицел, как ее тело в одно мгновение разнесло на сотню обугленных кусков. Кажется, тогда всем досталось. Причем я держался молодцом, меня убили одним из последних.

Вставать с дивана не хотелось, а вот желание курить было неистовым. Оно пришло из сна, где мне в который уж раз не удалось сохранить сигареты сухими. В конечном итоге пришлось этому желанию уступить.

Я поднялся, и тут же под ногой хрумкнула картонная пачка.

- Черт! - в сердцах выругался я, не понимая, как мог не найти ее сразу.

К босой пятке прилипли табачные крошки и крохотный обрывок картона. Нагнувшись, я убедился, что ни одной целой сигареты внутри не осталось. Можно было, конечно, вытряхнуть табак и свернуть самокрутку, но не хотелось возиться, к тому же мысль о вонючем дыме газетной бумаги притупила тягу к никотину.

Я решительно швырнул пачку в мусорное ведро на кухне и достал из стола тетрадку для записи снов. Поначалу особой системы в таких дневниках не было, я просто по памяти переписывал военные сны, которые в отличие от всех остальных помнились очень ярко. Но позже, когда я понял, что воевать по ночам приходится примерно в одной и той же местности, примерно с одним и тем же противником, против вооружения единого типа, мне пришла идея все упорядочить.

Начал я с оружия и местности. Сперва составил нечто вроде энциклопедического словаря, состоящего из небольших статеек, в которых было одно или несколько жаргонных названий оружия, его внешнее описание, принцип действия, как я его понимал, а также поражающие факторы и тактико-технические данные, полученные, как правило, опытным путем.

Поначалу с названиями была путаница - в разных снах разные люди называли одни и те же вещи по-разному. Но потом я понял, что, несмотря на это, все понимают, о чем речь, так что я стал записывать то название, которое больше всего нравилось мне самому, а остальные иногда указывал в скобках.

Потом случайных людей в моих снах почему-то становилось все меньше и меньше, а из тех, с кем мне в реальности пришлось пройти огонь и воду, сформировался некий костяк. В конце концов небольшая часть нашего взвода, которым мы воевали на афганской границе, превратилась в сплоченный отряд. Правда, в реальности этот отряд было уже не собрать. Игорь Зверев погиб в Таджикистане, Искорку списали по здоровью после третьей чеченской, причем здоровье я сам ей подпортил, но выхода другого не было. Лучше полгодика похромать, чем раньше времени улечься в могилу. Андрей чуть позже сам уволился и уехал на родину. Там он служил в дорожной милиции, а я чуть не вовлек его в отчаянную авантюру, когда американцы собирались вторгнуться в Крым. Но не успел. В один жуткий для меня день Андрей, сопровождая на патрульной машине колонну автобусов с детьми, принял на себя лобовой удар встречной машины, выехавшей на встречку. И надо же - по жуткой иронии судьбы этой машиной оказался "Хаммер", в котором командир американских десантников ехал на встречу в городскую администрацию. В общем, Андрей детей спас, а сам... Я даже к нему на похороны не пошел, не проводил. Не сумел заставить себя увидеть его мертвым. Хотя, говорят, его в закрытом гробу хоронили.

Реально в строю из сегодняшних остался только Цуцык, но мы с ним не виделись довольно давно.

Независимо от того, кто из нас был жив, а кто погиб, мы все погибали в снах. Я по многу раз видел смерть каждого из соратников, а меня самого она настигала каждый раз перед пробуждением. Но затем мы снова встречались в лесу под ливнем, на размокшей и раздолбанной колесами и гусеницами дороге, стараясь не обсуждать того, что было в предыдущие разы.

Лишь просыпаясь, я спешил записать все в тетрадку, систематизировать опыт, чтобы второй раз не наступать на одни и те же грабли. Я учитывал причины как собственной гибели, так и гибели друзей, я был готов поделиться с ними наблюдениями, но, засыпая, сам попадал под власть неписаного закона - о смерти ни слова.

В этот раз большого опыта я не набрал, поэтому запись оказалась скупа - я запечатлел на бумаге только поход из ниоткуда в никуда, состав команды, число бронемашин. В статейку о "ежах" я добавил, что они могут иметь систему замедления взрыва более чем на десять секунд, поэтому следует внимательно отслеживать каждый сброшенный с рейдера снаряд.

Сам легкий рейдер описывать не было необходимости - эти машины, непонятно кем и как управляемые, появлялись чуть ли не в каждом сне и были мною подробно описаны. В поведении этих боевых летательных аппаратов было, на мой взгляд, одно важное противоречие, которое я до сих пор не разрешил. Из-за очень плоской формы летающего крыла в нем не мог уместиться пилот, однако в бою рейдеры всегда вели себя так, словно управлялись не дистанционно, а изнутри. Ну, это всегда можно понять - пилоту за пультом где-нибудь в бункере не страшно вести аппарат на пули, а рейдеры всегда активно маневрировали в бою, спешно уходя за тучи, если попадали под плотный обстрел. Получалось, что либо пилоты несли очень серьезную ответственность, вплоть до смертельной, за потерянный аппарат, либо они все-таки находились в кабине, а не в бункере. Если допустить второе, то они имели крохотные размеры. С крупную мышь, точно не больше.

Во сне это казалось естественным, но после пробуждения я каждый раз задумывался над тем, кто наш противник. Точнее, нет, судя по навороченному вооружению, понятно было, что это не люди или люди далекого будущего, но я не мог понять, как моя фантазия рождала столь сложные конструкции. В детстве, конечно, я придумывал всякие штуки, а потом наворачивал разные истории с ними, и друзья вечерами слушали мои байки с большим интересом. Но то было в детстве.

Хотя, скорее всего, человек никогда не взрослеет. Просто ребенок с возрастом вынужден вгонять свое поведение в довольно жесткие рамки, в результате чего его действия упорядочиваются и делаются похожими на поступки других взрослых людей. Но внутри все по-прежнему остаются детьми. Один мой верный друг, с которым судьба раскидала нас очень давно, написал как-то песню, в которой были такие слова: "Лишь выросли в цене игрушки да соски превратились в кружки". Куда уж точнее.

Поэтому основной версией происхождения моих странных снов была теория о реинкарнации детских фантазий в теле реального боевого опыта, полученного на войне. Иногда, перелистывая тетрадь, я всерьез подумывал о том, чтобы написать книгу про команду наемников, воюющих в этом странном лесу непонятно с кем. Получилась бы боевая фантастика. Наверное. И хотя я считал, что неплохо могу излагать мысли на бумаге, но, представляя, какой титанический путь ждет меня в случае подобного решения, я малодушничал и отказывался. Кстати, для отказа от книгописания у меня в последнее время появился веский предлог - глупо тратить время на то, чем нельзя заработать, а уж тем более глупо заниматься тем, что требует немалых вложений. Я был уверен, что современные писатели, в отличие от советских, публикуются за свой счет, а значит, все они люди изначально состоятельные, чего обо мне уж точно сказать нельзя.

Кстати, именно сегодня мне обещали работу, так что надо приводить себя в порядок и выдвигаться. Снова захотелось курить, но я взял себя в руки. При нынешнем финансовом положении на новую пачку у меня банально не было денег. Вот так. Дожил боевой офицер.

Мелкий осенний дождик крапал с низкого московского неба, заставляя прохожих щуриться от смешанных с ветром брызг и кутаться в воротники плащей. Говорят, что дело, начатое в дождь, обречено на успех. Не знаю, я не вел статистики. Может быть, сегодня вообще первый случай, когда мне в дождь придется начинать новое дело.

Жерло метро всасывало в себя людской поток, как сливное отверстие раковины втягивает воду. Час пик. Толкотня. Как-то я отвык от этого. Шесть лет в горах, почти безвылазно, перестраивают восприятие на другой лад, так что городская суета начинает напрягать в высшей степени, вызывая беспричинные приступы паранойи. Особенно плохо бывает в метро. И дело вовсе не в клаустрофобии, я ею никогда не страдал, а в невольном перемалывании бродящих в толпе эмоций. Негативные это эмоции, вот в чем дело. Чаще всего раздражение - это днем, в давке, особенно на кольцевой ветке. Вечерами, когда почти пусто - страх или беспокойство. В праздники или в дни футбольных матчей - пьяный кураж. И всегда ощущение несбывшихся надежд, невыполненных желаний, ощущение бесцельно пробегающих дней.

Я влился в поток и опустил воротник плаща. Мокрая лестница, прозрачные двери, сверху донизу оклеенные рекламными стикерами. Запах горячей слоеной выпечки - это из притулившегося в переходе киоска. Каждый такой пирожок по девять рублей, я знаю, но у меня в кармане завалялась только одна десятирублевая монета и проходка в метро. Все, что осталось от положенного по увольнению пособия. В принципе эту монету можно было потратить, поскольку Гришка, старый приятель, клялся, что если меня возьмут на работу по его рекомендации, то сегодня же я получу подъемные в счет будущей зарплаты. Но вот это "если" не давало мне покоя, поскольку если ничего не получится, то надо будет возвращаться домой, купив билет в метро за семь рублей. Ни на пирожок, ни на сигареты тогда точно не хватит. Дома же еще в достатке гречневой крупы, так что пирожок можно с полным основанием считать блажью.

В общем, эта поездка была для меня довольно рискованной, несмотря на заверения Гриши. Я невольно усмехнулся этим мыслям.

"Дожил, - подумал я, продираясь через турникет к платформе. - Ну и укатала меня гражданская жизнь! Четыре месяца назад под минометным обстрелом скакал, а теперь на работу устраиваться рискованно".

Однако все обстояло именно так. Три месяца в госпитале и месяц почти безвылазно дома превратили меня совсем не в того, кем я был в отряде и потом, во время суровых крымских событий. На госпитальной койке я вдруг понял, что моя жизнь, скорее всего, имеет еще какую-то ценность, кроме заявленной Уставом и командирами. Сначала мне трудно было об этом думать, но, глядя в экран телевизора и читая газетные статьи, я очень быстро понял, что Родины, собственно говоря, никакой и нет. Точнее, физически она есть - пространство от Калининграда до Петропавловска-Камчатского, но вот в сакральном понимании - фикция. Все это физическое пространство на поверку принадлежало не тем, кто сейчас толпился вокруг меня на платформе метро, а совсем другим людям, чьи лица мы никогда не видим за темными стеклами "Мерседесов" с мигалками. Причем Родина принадлежала им вполне реально, их владение ею было подтверждено финансовыми и юридическими документами. Эти люди могли строить на ней, продавать ее как целиком, так и по частям, извлекать из нее прибыль, писать и переписывать ее законы, не подчиняться им, отдыхать в лучших ее местах, недоступных тем, кто защищает ее границы с автоматом и снайперкой в руках.

Вообще-то насчет автомата и снайперки я погорячился, конечно. Это сразу по выходе из госпиталя я так думал, но потом, когда город начал меня в себя вбирать, я увидел, что за Родину каждый день борются миллионы людей, даже не думающих об этом. Они ходят на заводы и фабрики, стоят за прилавками, водят такси и делают для Родины огромное количество других каждодневных подвигов. Но она им все равно не принадлежит. Они ей принадлежат, а она им нет. Такая, вот, математика.

И тогда я впервые испугался по-настоящему. Так, как не боялся под огнем крупнокалиберных пулеметов, хотя это тоже не для слабонервных времяпрепровождение. Я понял, что, если бы меня убили тогда, это было бы самой большой глупостью, какую можно вообразить. Не глупо получить ножом в печень во время драки с грабителями, отбирающими последние деньги у матери троих детей. А вот погибнуть в бою, отстаивая чужую собственность, из которой кто-то другой извлекает прибыль - глупо до невозможности. Это все равно что пытаться ценой собственной жизни остановить разборки между двумя городскими бандами, начавшими перестрелку из-за вопроса, кому снимать дань с казино. В общем, разница между казино и Родиной стерлась почти в ноль - и то и другое теперь было полноправной чужой собственностью. Только дань у владельцев Родины называлась не данью, а налогами, но сути это не меняло - все равно процент от прибыли.

Причем мне обидно было не столько за себя, сколько за деда - морского пехотинца, раненного во время керченского десанта. Я-то хоть деньги получал, пусть и скромные, от владельцев Родины, а он бил фашистов и победил, отстоял Родину совершенно бесплатно. Для Березовского отстоял, для Ходорковского и нефтегазовых корпораций. Они ею попользовались как следует, отстроились за границей, кого-то из них посадили, кого-то нет, а смысл все равно остался прежним. Просто придут другие владельцы, повыжимают из Родины еще по капле, может быть, некоторых из них тоже посадят.

И что самое удивительное, я понимал, что это нормально, что иначе никогда не было и никогда не будет. Одни владеют собственностью, другие на ней работают за скромную плату. И при первобытном строе так было, и при рабовладельческом, и при феодализме ничего в этом плане не изменилось, и при капитализме, и при социализме, и при нынешней демократии. Более того, я уверен, что и при коммунизме было бы точно так же. Весь мир принадлежит очень малому количеству людей, а остальные на них работают. И никакими бунтами, никакими революциями изменить ничего нельзя, а можно лишь поменять горстку одних владельцев на горстку других. Ну не может народ ничем владеть, что бы об этом ни говорили. А потому воевать народу нет никакого смысла - разве только за деньги.

Поэтому после всех своих войн я начал последнюю - войну с иллюзиями, превращающими людей в быдло. Я вычленял вирусы заблуждений, рассаживаемые средствами массовой информации и народными слухами, препарировал их, пытался понять, как они работают, на каких низменных чувствах играют и кому они выгодны.

Я выбрал цель. Нет, этой целью не были газеты или телекомпании. Я слишком хорошо умел убивать людей, чтобы опускаться до терроризма. Терроризм - оружие трусов, а я себя таковым не считал. Моей целью стали иллюзии сами по себе, а не те люди, кто придумывает их и распространяет.

Я выбрал оружие. Не снайперскую винтовку, с которой неплохо умел обращаться, а отказ от иллюзий. Для себя самого. Никому другому я навязывать ничего не собирался, даже пропагандировать свои идеи мне бы в голову не пришло. В общем, я не хотел никого освобождать от иллюзий, я просто решил обороняться от них сам, не пускать их к себе в голову, отказываться от взгляда на жизнь, к которому они подталкивают. И все.

За несколько недель, проведенных в Москве после госпиталя, я понял, что не ошибся ни в выборе цели, ни в выборе средств. Были и первые победы. К примеру, я выследил одну пронырливую идейку, проползающую в умы из рекламных роликов, отыскал в себе ее следы, поймал за хвост и навсегда вышвырнул из головы. Это была иллюзия того, что быть бедным хорошо, а богатым - стыдно.

"Говорят, что они крепко стоят на ногах, - говорил рекламный диктор за кадром, пока на экране переходили дорогу мелкие клерки какого-то крупного коммерческого учреждения, - и нам до них никогда не подняться. Но это только кажется".

Далее камера начинала двигаться вперед, менеджеры разбегались, а на экране появлялся логотип "Лада". Такая вот дурь. Как будто обладать наспех свинченной пьяными слесарями "Ладой" было куда более почетно, чем работать мелким менеджером в крупном коммерческом учреждении.

Я знал, что этой иллюзией поражено большинство населения нашей необъятной страны, покупающего отечественные сигареты потому, что это якобы патриотично. "Мальборо", мол, пусть буржуи курят. Хотя стоит глянуть на боковину "Золотой Явы", там окажется торговая марка истинного производителя - того же самого, что и у "Мальборо", кстати. "Ява", конечно, дешевле, но не потому, что отечественная, а потому, что американцы набивают ее коровьим дерьмом вместо табака, чтобы продавать русским.

То же и с пивными брендами, которые все без исключения принадлежат западному капиталу. Однако, зная, сколько людей находится под властью этих иллюзий, я не собирался проповедовать отказ от них. Это была моя война, и ничья больше. Я хотел хоть раз повоевать сам за себя, а не за кого-то другого. И чем дальше, тем больше мне это нравилось.

Убив в себе первую иллюзию, я понял, что в богатстве нет ничего постыдного. Напротив, богатство есть мера человеческого достоинства - во сколько каждый сам себя ценит. А если так, то любой честный способ заработка хорош. То есть быть водителем "Мерседеса" и получать пятьсот долларов в месяц ничуть не хуже, а даже лучше, чем с теми же навыками развозить пиццу на раздолбанной "Ладе" за сто пятьдесят. И если ты зарабатываешь мало, то это повод для поиска новой работы, а не для гордости.

Правда, в этом поиске мне поначалу не очень везло. Бывшему армейскому капитану, уволенному по состоянию здоровья после ранения, не так легко устроиться на гражданке, как можно подумать. В серьезные охранные фирмы не берут по многим причинам. Во-первых, твой боевой навык там никому не нужен. Здесь город, а не чеченские горы. Во-вторых, здесь важен высокий рост и внушительный вес, дистанционно убеждающий потенциального злоумышленника, что с таким громилой лучше не связываться. Даже если громила на ногах едва держится. Я же ни ростом, ни весом похвастаться не мог - снайперу это ни к чему, только мешает забираться на высокие огневые точки и таскать с собой снаряжение.

Так что меня и без ранения в охранной фирме не очень ждали, а уж с двумя минометными осколками в животе - так и вовсе. С другой стороны, на войне чему только не научишься - я и машину неплохо водил, и по части механики руки были под инструмент заточены. Но главное, что на войне вылетает из тебя напрочь - это трусость. В общем, я готов был взяться за любую работу, знал, что получится. Научиться можно чему угодно, был бы спрос на работу.

А недавно Гриша, мы с ним еще в школьные годы вместе в фотокружке занимались, звонит, говорит, что им в фирму нужен водитель на "Мерседес" за полтысячи долларов в месяц. Вообще-то на "мерсе" я не ездил даже справа, но чем не машина? Разберусь.

Поезд подземки с грохотом мчался во тьме тоннелей, за стеклами пролетали трассирующие очереди фонарей. Окружающие люди, находясь по сути в одном вагоне, пребывали тем не менее в разных мирах, чаще всего не замечая друг друга, разве что если кто-нибудь на ногу другому наступит. Многие читали книжки в мягких обложках, желая хоть на время поездки очутиться в веселых мирах, созданных мастерицами иронических детективов. Иногда я видел в руках любовные романы, по большей части у дам, во всех отношениях небогатых и чаще всего немолодых. Молодые люди предпочитали отправляться в фантастические миры, где из-за спины главного героя можно было подглядеть, как тот дерется с инопланетянами или собирает эльфов в поход против гоблинов. Иногда можно было заметить в толпе обложку какой-нибудь распиаренной псевдо эзотерики вроде Пауло Коэльо. Однако подавляющее число пассажиров метро предпочитало газеты. Есть в нашем народе какое-то неизбывное доверие к печатному слову. И многие верят, что в газетах пишут правду. Ну, хотя бы в некоторых рубриках. Хотя бы иногда.

Под землей расстояние между станциями кажется больше, чем когда поднимаешься на поверхность. Никак не могу понять, отчего возникает такая иллюзия. В центре от входа на одну станцию видно следующую, а ехать - минут пять, а то и десять. Не может же поезд ехать медленнее, чем идет пешеход! Но сейчас у меня не было настроения разбираться в этом.

На Пушкинской я пересел на другую ветку и отправился дальше, в те места, где бывал крайне редко. Чем дальше от центра, тем проще убранство станций, тем меньше в них навязчивого пафоса сталинской эпохи. Стоя без дела в вагоне, я невольно вспоминал сон, в котором меня пронзили иглы "ежа". Довольно глупо получилось. Однако, пытаясь понять, как следовало поступить в таком случае, я не мог найти однозначно верного решения. Лучшим выходом было кинуться под броню, но я ведь не один вылез. Тогда бы убило всех. Всех, кроме меня. А так меня одного, поскольку я был к бомбочке ближе всех.

Я усмехнулся, поняв, что сегодняшняя моя гибель впервые была не поражением, а победой. Пожалуй, в снах я добился определенных успехов, чего про реальность пока не скажешь.

На станции "Октябрьское поле" я выбрался на поверхность и присел на парапет под навесом, ожидая приятеля. Судя по времени, он должен был явиться минут через десять. Дождь продолжал крапать, Москва поросла грибами - полосатыми, черными и клетчатыми грибами зонтов. Иногда попадались яркие, флюоресцирующие шляпки молодежных зонтиков. Я невольно вспомнил дождь из сна. Странно, но в таких снах мне постоянно хотелось курить, однако непрерывные потоки воды с неба начисто исключали такую возможность. Иногда мне приходила мысль забраться внутрь БТРа или хотя бы под днище на стоянке, чтобы покурить, пользуясь укрытием. Но даже в самом начале сна пачка сигарет в кармане оказывалась насквозь промокшей.

Поначалу я думал, что можно сосредоточиться на том, что во сне сигареты должны оказаться в герметичном портсигаре, мол, так и будет. Ан нет. Моя начальная экипировка всегда была одинаковой. Менялся состав команды, причем помимо моего желания, менялось количество бронетехники, иногда присоединялась авиация, но лично я всегда оказывался во сне в камуфляже, с тяжелой снайперкой калибра 12.7 миллиметров, с пистолетом "АПС" в пластиковой кобуре и с пачкой промокшей "Золотой Явы" в кармане. Причем, что характерно, на войне я камуфляж почти никогда не носил, у нашего подразделения была черная форма, вроде той, какую в советские времена носила морская пехота. Что же касается снайперки и "стечкина", то это и впрямь было оружие, которым я действовал в реальных боях. А вот с "Явой" промашка. Я ее бросил курить еще в госпитале, перейдя на пусть и более дорогой, но куда более приличный "Честер".

В назначенное время Гриша не пришел. Честно говоря, этот факт нагнал на меня такую волну уныния, которую можно было сравнить с девятым валом на одноименной картине Айвазовского. Холодную, тяжелую волну безысходности. Хоть вой. Если быть точным, то это был мой единственный шанс устроиться на работу. А так... Бутылки, что ли, начать по помойкам выискивать?

Собрав волю в кулак, я спустился под землю в надежде выклянчить у кого-нибудь один звонок по таксофонной карте. Это было стыдно, но я хотел выяснить у Гриши, в чем дело. Пристроившись у лотка с книжной продукцией, я принялся высматривать кандидата. В основном люди звонили занятые, спешащие, говорили урывками, телеграфными кодами, бросали трубки, взбегали по лестнице наверх. Их место занимали другие, точно такие же. Лишь минут через пятнадцать я заметил крупную грубоватую девушку лет двадцати пяти. На ней были зеленые вельветовые брюки, оранжевый свитер крупной вязки и рыжая куртка-ветровка чуть короче свитера. Она несколько раз набрала номер, но на том конце, по всей видимости, было занято, поэтому она отошла от таксофона в надежде повторить звонок через некоторое время. Для меня это был идеальный вариант.

- Девушка! - Я шагнул к ней. - Позвольте, пожалуйста, сделать один звонок по вашей карте.

Она оглядела меня с глубоким непониманием того, почему я не могу купить карту всего за тридцать пять рублей. Ей было проще протянуть мне свою, чем напрягаться и думать об этом.

- Спасибо. - Я улыбнулся и поспешил к таксофону.

Набрав Гришин мобильник, я услышал голос электрической женщины, который сообщил мне, что телефон абонента выключен или находится вне зоны досягаемости. Со вздохом я вынул карту и вернул хозяйке. Оставалось только спуститься еще глубже в метро, но девушка неожиданно меня окликнула.

- Извините. - Она посмотрела мне прямо в глаза. - Можно задать вам вопрос?

- Пожалуйста. - Я пожал плечами.

- Почему вы попросили у меня карту?

То ли непонимание моих действий всерьез поставило ее в тупик, то ли, что показалось мне более вероятным, она решила как-то меня использовать. Можно было, конечно, отмахнуться и идти куда шел, но она меня выручила, и не хотелось ее обижать. Хотя была и еще одна причина, по которой я ей ответил. Более веская, если честно. Нет, не то чтобы я намеревался с ней флиртовать, этого и в мыслях не было, не в моем вкусе девушка. Хотя какой к черту вкус после многомесячного одиночества? Короче, я помимо воли ей ответил:

- У меня нет денег, а надо было сделать важный звонок.

- Даже пятидесяти рублей нет?

Я не смог уловить, какой именно огонек блеснул в ее глазах, но это была яркая эмоция.

- Даже пятидесяти.

- А хотите заработать?

У меня екнуло сердце. Вообще-то на такие предложения лучше сразу отвечать отказом. Не то что у меня был горький опыт, но, исходя из банального здравого смысла, следовало, что это какая-то разводка. Просто потому, что для удачи слишком ярко. Она редко так вот, открыто, идет к тебе в руки. Куда чаще под удачу маскируются махинации нечестных людей.

С другой стороны, терять мне было нечего, что с меня можно взять? Развести на десять рублей? Вряд ли кто-то станет тратить время на это, да к тому же, именно в случае со мной, могут возникнуть проблемы. Просто в силу специфики моей бывшей профессии.

- Хочу, - ответил я.

- Тогда давайте поднимемся, сядем в кафе, и я вам объясню, в чем суть дела.

- А здесь нельзя? - Идея с кафе мне очень не понравилась.

- Ну... Как-то странно здесь говорить о делах.

"Разводка, - уверенно подумал я. - Наверное, у нее в том кафе есть возможность поставить клиента на счет. Тут уж не будет разницы, есть у меня с собой деньги или нет. С ментами все равно будут проблемы, а мне они сейчас не нужны".

- Нет, - покачал я головой. - Извините, но ни в какое кафе я не пойду. И на такси никуда не поеду. Своих денег у меня нет, а в долг у вас я ничего брать не буду. Простите мне такую невежливость?

- Прощу, - усмехнулась незнакомка. - Если честно, то я сама круто попала и мне нужен помощник, чтобы сохранить лицо.

- И вы мне за это заплатите?

- Нет, конечно. У меня у самой голяк. Но я пашу на фирму, которая лепит рекламу.

- И что?

Ее сленг начал меня напрягать. На мой взгляд, у девушки язык должен быть поблагозвучнее.

- Им нужна модель.

Я чуть не расхохотался.

- Кто, извините?

- Модель для фотографии. Нужно сделать рекламу одеколона в журнал.

Больше всего меня поразило, с каким честным видом милая девушка лепит подобную чушь. Ну ладно, пусть твоя профессия разводить лохов, но нельзя ведь держать людей совсем за дебилов! Хотя, если такие приемы прижились, значит, на то есть причины. Огромное число людей играют во всевозможные лотереи, надеются на удачу с игровым автоматом, участвуют в различных газетных конкурсах, на полном серьезе надеясь получить больше, чем вложили, хотя рассчитывать на это может только идиот.

- Нет, спасибо, - я развел руками в извиняющем жесте. - Поищите кого-нибудь другого, ладно?

- Черт! - психанула незнакомка, зло засовывая карту в карман. - Что за день у меня сегодня?

Не обращая на меня больше внимания, она снова подошла к таксофону и, прижав трубку к уху, нервно застучала по кнопкам. Это меня остановило. Ее нервозность не вязалась с моей теорией. Или девочка очень хорошая актриса, что в общем-то не редкость среди разводчиков, или у нее действительно неприятности. Если вероятность второго хотя бы процентов пять, то я козлом буду, если не помогу. Она-то ведь мне карту дала, когда мне было надо.

Наконец незнакомка дозвонилась, но радость, мелькнувшая на ее лице, была недолгой. Поговорив меньше полминуты, он снова чертыхнулась себе под нос и повесила трубку.

Оставаясь в сомнениях, я прикинул возможные последствия, вздохнул и шагнул к ней.

- Я решил вам помочь, - сказал я, глядя ей в глаза.

- Вот как? - в глазах ее снова разгорелся огонек.

- Да. Идемте в кафе или куда там.

Она секунду не сводила с меня взгляда, словно пытаясь понять, почему я передумал. Затем кивнула.

- Ладно, в кафе. И не грузитесь вы так! Ничего ужасного я вам не предложу.

Мы поднялись наверх и устроились в простеньком кафе, расположенном между "Ростиксом" и пивнушкой. В общем, заведение для людей, не обремененных лишними средствами.

- Меня зовут Катя, - сообщила девушка, усаживаясь за круглый столик из зеленого пластика.

Я повесил плащ на стоящую рядом вешалку, стесняясь потертых серых брюк и оттянутого черного свитера. Однако оставаться в мокром плаще мне показалось в высшей степени неудобным.

- А меня Александр, - назвал я свое настоящее имя. - Можно, конечно, Саша. И давайте на "ты", ладно? Не такой я старый.

Катя глянула на меня чуть искоса, словно оценивая, не начал ли я ее клеить. Именно этот взгляд окончательно меня успокоил. Разводчице было бы без разницы, точнее, мой сексуальный интерес она бы использовала в собственных целях. А эту напрягло. Возможно, ей действительно нужна была только моя помощь.

- Ну, фишка тут вот в чем, - не очень уверенно начала она. - Я недавно устроилась в рекламную фирму. Ну, там ролики всякие лепим, делаем фотосессии для журналов, озвучку для телерекламы... У меня только кончился испытательный срок, в этом месяце мне должны дать первую зарплату. Но сегодня получился крупный облом. Мне надо было договориться с Аликом, одним артистом, о проведении фотосессии, а у него аппендицит. Словно специально. Еле дозвонилась, все занято, занято, а потом его сожитель говорит, что у Алика аппендицит.

Про аппендицит она сказала таким голоском, каким пародисты копируют геев. Я усмехнулся. Мне не приходилось лично сталкиваться с представителями сексменьшинств, но мысль о том, как именно они предаются любовным утехам, вызывала во мне невольное отвращение.

- В общем, Алика увезли на "скорой", - со вздохом продолжила Катя.

- И что в этом страшного? Твоей-то вины нет, так чего беспокоиться?

Подошла официантка. Катя заказала себе чай и пирожное, а мне просто чай. Хотя от пирожного за чужой счет, пусть и за счет дамы, я бы сейчас не отказался. Какое к чертям рыцарство на пустой желудок? Гречка не в счет, она из меня скоро сыпаться начнет. В чистом, не переваренном виде.

- Да я грузанулась, что никакого аппендицита у Алика нет, - вздохнула Катя. - Этот форс-мажор может быть чистым палевом.

- Чем? - Дешифратор сленга в моей голове начал давать сбои.

- Ну, проверкой для меня. Понимаешь, наш босс, Веничка-Ирокез, постоянно втирает о необходимости проявления инициативы в разумных пределах.

- Он, случайно, не служил офицером? - спросил я с усмешкой, вспоминая речи нашего майора.

- Как ты догадался? - Она усмехнулась, поднимая чашку к губам. - Да, он вроде был штабником. Кто-то гнал, что даже в Чечне.

- У меня есть опыт общения с армейскими офицерами, - сказал я.

После выяснения боевого прошлого Венички-Ирокеза мысль о подставе с целью проверки не казалась такой уж глупой. Еще во времена срочной службы был у нас замполит, который страсть как любил проверять караулы скрытым порядком. Не любили его люто. Правда, одна из таких проверок для замполита закончилась плачевно. При попытке проникнуть в караульное помещение незамеченным он был задержан караульным бодрствующей смены Аленом Тартлайном, эстонцем. В память об этом инциденте у подполковника прибавился внушительный синяк под глазом, убавилось зубов, а после взыскания командующего еще и звездочек на погонах.

- Веничка все время парит народ, мол, сотрудник должен не просто пахать и получать зарплату, а инициативно реагировать на изменения обстановки с целью увеличения прибыли предприятия. В общем, он мог запросто позвонить Алику раньше меня и сказать, чтобы тот отмазался аппендицитом.

- А смысл?

- Ну как же! Посмотреть, как я выкручусь.

Она достала пачку "Винстона" и одноразовую зажигалку. Закурила.

- Понятно. - Я вздохнул, вбирая ноздрями табачный дым.

Курить хотелось до одури, но стрелять у девушки было для меня табу. Пирожное вот запросто, а сигарету - никак.

- Угощайся. - Она заметила выражение моего лица.

Я взял сигарету и прикурил. Черт возьми! Какое же удовольствие может иногда доставлять дурная привычка! Привычка, которую почти не замечаешь, когда есть сигареты, или которая раздражает, когда куришь слишком много.

- Короче, Ирокез мог устроить мне испытание - смогу я найти замену Алику или нет.

- И ты решила подобрать на улице первого встречного?

- Не первого. У Алика очень фактурная внешность. Он такой, знаешь, мужественный педрилка. Ну, это трудно объяснить. Короче, в основном если мужественные, то отвратительные мужланы. Волосатые и заскорузлые. А педрилки чаще всего чересчур смазливые. Серединка же бывает крайне редко.

- Хочешь сказать, что я похож на этого Алика?

- Да нет, не грузись! Но в тебе есть та же самая фишка. Ты не качок, но в выражении лица есть что-то боевитое. Как будто ты кого-то убил, а тебе за это ничего не было.

"Она что, психолог по образованию?" - с удивлением подумал я.

- Я такие вещи вижу, меня за это в фирму и взяли. Еще у меня хорошо получается фокус-группы формировать. Короче, психологическое образование, пусть и неоконченное, даром не пропадает.

"Ну, ничего себе! - Такого поворота я не ожидал. - Психолог с такой манерой изъясняться - перебор".

- А почему неоконченное?

- Да так. - Катя махнула дымящейся сигаретой - По финансовым соображениям. Ну что, поедешь сниматься?

- Вообще-то это бред. Ну какая из меня модель? Рожа осунувшаяся, патлы нечесаные. Грима тонна уйдет, не позорься. Скажи, что у Алика аппендицит,

- Ну да. За сессию фотографу заплачено, за аренду студии тоже, визажисты сидят на стреме, и им тоже уплачено за день... А я приеду и скажу, что облом. Уволят к чертям под горячую руку.

Вообще-то она была права, а мне поехать ничего не стоило.

- Если не веришь, что я из фирмы, вот визитка. - Катя протянула мне картонный прямоугольник.

Конечно, наклепать сотню визиток с данными хоть старшего курьера "Лукойла" стоило немного. Но что-то трогательное было в том, как Катя попросила помощи. Было в ней что-то от опустившегося боевого офицера, у которого нет денег на таксофонную карточку. Потенциал в ней был, вот что мне показалось. И жалко было ей отказать. В конце концов я психанул сам на себя.

"Ты превращаешься в урода, - шепнул мне внутренний голос. - Совсем недавно ты рисковал жизнью всего за триста долларов в месяц, а теперь сдрейфил откликнуться на просьбу девушки? Это что, страшнее, чем лететь на вертолете по ущелью под прицелом зенитных ракет?"

Я сунул визитку в карман. Не знаю, что побудило меня это сделать. Если быть до конца честным, то, скорее всего, наличие среди прочих атрибутов еще и домашнего телефона. Хотя это вряд ли было осознанно - у меня и мысли не было по нему звонить. Хотя нет, вру. Была мысль. И состояла она в том, что если я Катю выручу, то она в какой-то мере будет мне обязана, а значит, позвони я ей, она, может, и не откажется провести со мной вечерок, сходить в кино или что-нибудь в этом роде. Конечно, сейчас у меня не было ни на вечерок, ни на кино, но я очень надеялся как можно быстрее изменить ситуацию.

- Едем, - кивнул я.

Мы допили чай, после чего новая знакомая заплатила по счету, а затем убедила меня ехать на такси, а не на метро.

- Во-первых, мы спешим, - говорила она, стоя у края дороги с поднятой рукой. - Во-вторых, деньги на такси мне выдают на работе. Можно, конечно, схалтурить, поехать в подземке, но после такого испытания работать можно только на заводе. Творческую жилку метро слизывает без остатка.

Надо признать, что во многом я был с ней согласен, а предложение ехать на метро было с моей стороны не более чем демонстрацией нежелания пользоваться ее деньгами. Правда, эта игра уже начинала меня утомлять. В конце концов, она сама за меня платила, а человек не будет этого делать, если ему невыгодно. Лишать же ее выгоды в мои планы совершенно не входило. Интересно, какую заковыристую философию можно придумать, чтобы оправдать отсутствие денег в кармане. Я вспомнил рекламу "Лады" и отметил, что это как раз и есть частный случай такой философии, мол, если не могу купить нормальную машину, надо внушить себе и другим, что "Лада" ничем не хуже "мерса", а по некоторым параметрам лучше. Ценой, например. При этом опускается тот факт, что для своего качества "Лада" жутко дорогая машина - ей красная цена в базарный день тысячи четыре, а продают ее за все шесть. Такая вот арифметика.

Вскоре Катя поймала видавшую виды "Вольво". Мне предложила занять место на заднем сиденье, а сама устроилась спереди, рядом с водителем.

- На улицу Вильгельма Пика, - назвала она адрес. - К северному входу ВВЦ.

Конечно, ехать на машине было куда приятнее, чем в вагоне метро, я немного расслабился, откинулся на спинку сиденья и любовался видами через окно.

Несмотря на дождь, Москва выглядела празднично, но я знал, что это просто от непривычки путешествовать по поверхности. Сверху Москва воспринимается совершенно иначе, нежели из-под земли. Для пассажиров метро она имеет вид окрестностей разных станций, а для тех, кто ездит в машинах, город приобретает некую целостность. Причем это имеет не столько географическое, сколько психологическое значение. Начиная воспринимать цельность города, ощущаешь цельность мира вообще, поскольку для жителя мегаполиса город представляет собой если не весь мир, то огромную, а главное - постоянную его часть. Гриша, к примеру, похвастался, что, как купил машину, сразу пошел в гору. Для меня в этом не было ничего удивительного, хуже было то, что и сукой он тоже стал, причем редкостной. Ну зачем выключать мобилу? Неужели трудно ответить по-человечески, что нет, дескать, возможности устроить на работу. Я бы понял. А если бы сразу не выделывался, если бы честно признал, что на его мнение там не сильно опираются, я бы вообще не выезжал из дома и не тратил бы проходку в метро, правда, тогда мне бы не выпал шанс немного подзаработать.

Когда водитель нас довез и мы выбрались из машины, я запоздало спросил:

- Кать, а сколько за это платят? Ну, за съемку в рекламе?

Честно говоря, я не имел ни малейшего представления о расценках в этом бизнесе. Судя по журнальным статьям, модели получали очень много, ездили на лимузинах и жили в шикарных квартирах. Однако я отдавал себе отчет, что за разовую работу никаких головокружительных гонораров не будет. Дадут Долларов триста - и то хорошо.

- Ну, обычно башляют тысячу, - ответила она. - Иногда бывает и полторы, если поработаешь хорошо. Это только кажется, что работа легкая, а на самом деле не такой уж и сахар. Лампы шпарят в лицо, жарища, грима на лице вот такой слой. - Она широко развела пальцы.

"Ничего себе! - думал я между тем. - Тысяча баксов! Да на войне мне за три месяца столько не прилетало!"

Однако что-то меня насторожило, то есть тысяча долларов соответствовала моим представлениям о заработках в рекламном бизнесе, но такая сумма была все же великоватой для первого встречного. Отсюда можно было предположить другие единицы измерения этой тысячи, а именно - рубли. Тогда получалось до неприличия мало,

Если так, то схема разводки у меня более или менее вырисовывалась. Получалось, что меня хотели развести не на деньги, а на бесплатную работу. Не совсем, конечно, бесплатную, но стоящую значительно больше, чем за нее собирались платить. И Катя в таком случае выполняла те функции, которые я ей с самого начала приписал, - она искала и привозила лохов. В данном случае меня. Наконец до меня дошло, что именно не стыковалось в истории моей нанимательницы. Ну на кой черт надо было ехать к этому Алику? Его что, нельзя было вызвать на студию по телефону? Вообще дураком надо быть, чтобы попасть на такую удочку.

Ощущать себя лохом было в высшей степени неприятно. Но здесь была не война, здесь были совершенно другие условия, здесь сила, ловкость и боевые навыки, по сути, не значили вообще ничего, зато на первый план выходили хитрость, умение пользоваться чужими слабостями и знание расстановки сил. В общем, тоже боевые навыки, но несколько иного порядка.

С другой стороны, даже поняв суть разводки, я не собирался уходить. В моем нынешнем положении и тысяча рублей здорово бы меня поддержала. Короче, условия мне подходили в любом случае, так что я решил не уточнять, в рублях или в долларах измеряла гонорар Катя. Еще я подумал, что она, скорее всего, получает проценты от такой вербовки.

Фирма оказалась в здании киностудии имени Горького. На вахте охранник осмотрел мой паспорт и записал в журнал посещений. Катю он хоть и знал в лицо, но пропуск посмотрел. Через минуту мы уже спускались по лестнице в подвал. Пахло сыростью, снизу доносились гулкие голоса.

- Мы тут арендуем помещение для студии, - на ходу объясняла Катя. - Ну, в смысле Ирокез с командой.

- Помещение студии, где снимают рекламу, я представлял себе более презентабельным.

- На основании чего? - усмехнулась моя новая знакомая.

Этот вопрос поставил меня в тупик. А действительно, на основании чего люди делают заключения о том, чего никогда не видели? Получают информацию от знакомых? Нет, среди моих приятелей не было никого, кто бы работал в рекламном бизнесе. Из газет? Но я не мог вспомнить, чтобы читал статью о чем-то подобном. В конце концов, мне пришло в голову, что существует такой источник информации, как усредненное общественное мнение. Тысячи людей что-то видят, что-то слышат, с кем-то знакомы, затем они передают чуть искаженную информацию другим, она распространяется все дальше и дальше, все более искажаясь. Однако когда на ее пути встречается знающий человек, он корректирует информацию, вследствие чего искажения усредняются и, в конце концов, не превышают каких-то предельных значений. В результате получалось, что чем больше в обществе людей, обладающих достоверной информацией о чем-либо, тем более точным на этот счет можно считать общественное мнение. А сколько людей, в процентном отношении, задействовано в производстве телевизионной или журнальной рекламы? Единицы, если сравнивать с общей людской массой в Москве. А если по России смотреть, так эта цифра вообще исчезающе мала. Так откуда же взяться достоверной информации? Правда, все равно я не думал, что ролики о шикарных яхтах и дорогих машинах клепают в каком-то сыром подвале.

Тут меня осенило,

"Так вот откуда в общественном сознании мнение о рекламном бизнесе! - подумал я. - Из самой рекламы! Если загорелые модели пьют дорогое пиво на шикарной яхте, значит, и в реальности жизнь у них не менее шикарная. Человек рефлекторно верит движущемуся изображению, вот в чем дело".

Довольный догадкой, я догнал Катю в коридоре. Там, кстати, было не так убого, как на лестнице. А студия, куда мы попали, еще более соответствовала моим представлениям. Там были дорогие, как я думал, осветительные прожектора, белые экраны и штативы. На кожаном диване сидели трое тощих парней в кричащих нарядах и девушка возраста Кати. Она хмуро курила, стряхивая пепел в переполненную пепельницу. Макияж на ее лице показался мне ужасным - темно-коричневые тени над глазами, яркая помада, откровенно накладные ресницы и румяна как у царевны Несмеяны. Прическа тоже та еще - всклоченные крысиные хвостики, намазанные гелем для сохранения отвратительной формы. Мало того, волосы были неравномерно выкрашены в синий цвет. Рядом на столике валялись три пустые пачки от сигарет "Парламент" и пластиковая бутылка с остатками "Спрайта".

- О! Явилась! - Увидев Катю, Несмеяна вскочила с дивана. - А где Алик? И что это за хмырь с тобой?

- У Алика аппендицит.

- Очень вовремя. Ты этого типа вместо Алика притащила? В каком бомжовнике ты его выцепила? Мля, ну и прическа...

Она подошла ко мне и бесцеремонно ухватила за волосы, словно пробуя их на прочность. Я был так шокирован, что вообще не отреагировал.

- На хер... - Несмеяна безнадежно махнула рукой и снова уселась на диван. - Я с такими волосами работать не буду. Сейчас Веник придет, будешь с ним объясняться.

Один из парней наблюдал за мной искоса, стараясь явно не показывать интерес. Заметив мой взгляд, он нарочито отвернулся, и воцарилась тишина.

Я стоял, совершенно не представляя, как поступить в столь по-идиотски сложившейся ситуации. Вообще-то самым разумным было просто развернуться и уйти, не обращая ни на кого внимания, но два соображения меня останавливали.

Во-первых, я не терял надежды получить свои деньги. Точнее, не просто получить, а честно их отработать. Мне казалось, что Катя заслуживает во много раз большего доверия, нежели раскрашенная и расфуфыренная Несмеяна. Ну и что, если она недовольна? Приедет Веник-Ирокез и все расставит по местам.

Во-вторых... Это не так просто понять гражданским, но не уходил я еще потому, что не получил на это команду. Смешно? Мне не очень. Когда от правильных действий командира зависит и его, и твоя шкура, когда он с десяток раз вытягивал твою задницу из зубов смерти, способность подчиняться у тебя прорастает в спинной мозг, закрепляется там и руководит тобой, как некий программно-аппаратный модуль, влияние которого не обойти.

Ну, не то чтобы я вообще не мог шагу ступить без команды, как дрессированная собака, но, попадая в ситуацию, когда мои отношения с человеком складываются на основе некоторой иерархии, я невольно, не особенно отдавая в этом отчет, начинаю им либо командовать, либо ждать от него команды. Отстроиться от такого поведения не так просто, если раньше от этого впрямую зависела твоя жизнь. В общем, раз Катя меня сюда привела, то она должна была меня и отпустить. Или пресловутый Веник, которому, с ее же собственных слов, она подчинялась.

В результате минуты три я стоял, как столб, в полном молчании. Кроме Кати, на меня никто не обращал внимания, а ей, я видел, было неловко. Поэтому я тоже молчал, чтобы не подливать масла в огонь. Наконец у Несмеяны заиграла мобила.

- Это Веник, - пробурчала она, глянув на экран. Затем приложила трубку к уху и сказала: - Да. Катя пришла. Нет, без Алика. Привела какого-то... с жуткими волосами. Хорошо.

Она нажала кнопку отбоя и сунула телефон в футляр на поясе.

- Держитесь, сейчас Веник приедет, -- произнесла она с ухмылкой, не предвещавшей ничего хорошего.

Один из парней протянул руку к пустой сигаретной пачке, потряс ее и тихо выругался.

- Не заплатят, - уверенно заявил другой. - На кой черт было вставать в такую рань? Лучше бы я к Бруно на съемки поехал.

- На съем, - усмехнулась Несмеяна.

- Иди ты, - беззлобно огрызнулся парень. -- Сама-то, небось, шпилишься за каждую должность. Или ваши мохнатки уже не в моде?

-- Ага, пердильники ваши зато в моде. Раздолбают тебе пердильник, и будет он к сорока годам размером с холодильник.

Они еще переругивались, когда я услышал шаги в коридоре. Даже если бы я не знал, что Веник-Ирокез служил в армии, я бы все равно определил это по походке. Не знаю, мне кажется, что военного офицера или мента можно отличить даже в плотной толпе на нудистском пляже. Он шагнул в студию молча, ни с кем не здороваясь, никому не кивнув. Снял кожаный плащ и повесил на вешалку. Волосы его были почти сухими - понятно было, что дождик лишь едва сбрызнул их, пока Веник шел от машины.

- Этот? - спросил он, не глядя на меня.

- Да, - ответила Несмеяна.

- А Катенька что же молчит?

- У Алика аппендицит, - подала голос Катя.

- И что?

- Вы же сами учили проявлять разумную инициативу.

- Понятно. Но обратила ли ты внимание, что инициатива в этой фразе стоит на втором месте, а на первом стоит малознакомое тут слово "разумная"? Знаешь ли, я более чем уверен, что тащить в студию бомжа было в высшей степени неразумно. А ты?

- Но мне показалось, что этот человек подойдет не хуже, - попробовала оправдаться Катя

- Когда кажется, надо креститься, - недобро ухмыльнулся Веник. - Ладно, с тобой мы позже поговорим. А сейчас проводи этого проходимца до выхода. Надеюсь, это не твой знакомый?

- Нет.

- Ну, тогда живо! Я что, должен еще тратить на это драгоценное рабочее время?

Сначала у меня была мысль возмутиться, но потом стало понятно - пустое. Ну что толку вступать в конфликт с человеком, которого я никогда больше не увижу? Да и с Катей мы вряд ли встретимся. Она легонько подтолкнула меня, и мы вышли в коридор.

В голове мелькнула странная мысль. Суть ее состояла в том, что иногда реальные события, происходящие вокруг, оказывают на человека меньшее влияние, чем сны. Взять к примеру мои военные приключения в залитом ливнем лесу. От них по крайней мере оставались заметки в тетради, а от этого случая не останется ничего. Я позлюсь немного, но ни Веник, ни Катя не окажут никакого влияния на мою дальнейшую жизнь. Они останутся в мозгу теми же массивами молекул, которые хранят память о сновидениях.

- Извини, что все обломилось, - негромко сказала Катя.

- Ладно, - миролюбиво ответил я. - Твоей вины в этом точно нет.

- Если хочешь, можешь взять мои сигареты. Бабла в качестве компенсации не дам. У меня у самой зарплата под угрозой.

Она протянула мне начатую пачку "Винстона", и я решил не корчить из себя черт-те что. Взял. На самом деле это было хоть что-то, по крайней мере лишние сутки не придется мучиться без курева. А там поглядим.

- Вообще-то я могу и сам добраться до выхода, - сказал я, подозревая, что Катя предпочла бы поскорее выяснить отношения с Веником.

- Жаль, что так получилось. - Она опустила глаза.

Мы секунду молча простояли на лестнице друг против друга, затем Катя решительно развернулась и сбежала вниз, скрывшись в коридоре. Я усмехнулся и направился к выходу. Однако не успел я добраться до охраняемого вахтером турникета, как меня бесцеремонно поймали за локоть. Я собирался было пустить-таки в ход крепкие армейские выражения, но, обернувшись, увидел перед собой женщину лет пятидесяти. Она была одета вполне прилично, не то что мымра Несмеяна. А может быть, ее одежда была для меня более привычной. Не знаю. Но как бы там ни было, ругаться мне сразу же расхотелось.

- Простите, - она была готова в любой момент снова меня удержать. - Вы кто?

- Меня пригласили на съемки, но я не прошел тест.

- Кто пригласил?

- Катя. Точнее Вениамин. У них студия внизу.

- А... Понятно. Значит, Венику вы не подошли?

- Нет.

В ее устах кличка бывшего офицера прозвучала не очень естественно.

- Замечательно. Тогда я вам предложу работу у нас в студии. У нас расценки выше, да и передача намного солиднее. Зайдете побеседовать с продюсером?

- А деньги сразу дадите? - Мне понравились такие виражи случайностей.

- Если подойдете, то сразу после съемок.

- Ладно, куда идти?

- Сюда. - На этот раз пришлось не спускаться, а подниматься по лестнице. - Меня зовут Зинаида Исайевна. Могу я узнать ваше имя?

- Александр Фролов.

- Москвич?

- С какого-то времени, да. Мне от родителей тут досталась недвижимость.

- Кем работаете?

- Никем. Недавно уволился из вооруженных сил.

- Староваты вы для призывника.

- Я офицер.

- А, извините. Кстати, вот и наш продюсер.

На лестничной клетке под пиктограммой, означающей место для курения, стоял тощий, гибкий, затянутый в черную кожу мужчина лет тридцати пяти. Его длинные волосы были завязаны на затылке в хвост, а совершенно круглые очки в тонкой оправе делали его похожим на спецагента из японских мультиков. Стекла в очках были голубые и очень светлые, вряд ли они могли бы всерьез защитить от солнца.

- О! - Продюсер широко улыбнулся. - Зиночка, да ты молодец! Где раздобыла такую фактурную внешность?

- Представляешь, он чуть не ушел! Отвергнутый кандидат для одеколона, как я выяснила.

- Да, для одеколона слишком. А для нас самое то! Я уж боялся, как бы не пришлось на рынке искать подходящую внешность.

- На рынке нельзя, - вздохнула Зинаида Исайевна.

- В том-то и беда. - Дождавшись, когда я подойду поближе, продюсер протянул мне руку и представился: - Кирилл.

Он лучился дружелюбием и энергией. Я ответил на рукопожатие и назвал свое имя.

- Нет, ну нам сегодня просто везет! - Кирилл улыбнулся еще шире. - И псевдоним придумывать, скорее всего, не придется. У тебя много знакомых? Ну, на заводе, или где ты там работаешь?

- Нет. Я недавно вернулся с афганской границы. Бывший офицер.

- Ого... Да это не просто удача! Зина, премия тебе обеспечена. И тебя, дорогой, тоже не обидим. Пойдем, пойдем.

Он бросил окурок в хромированную урну и широкими шагами направился в полумрак коридора. Затем мы протиснулись в приоткрытую дверь, за которой оказалась студия раз в десять больше той, что у Веника. Да и оборудование не сравнить - съемочные краны, множество камер на штативах, операторы за ними, осветители с прожекторами, два режиссера за огромным пультом.

- Скоро массовка подтянется. - Кирилл заметил, что студия произвела на меня впечатление. - А мы с тобой пока побеседуем. Роль у тебя непростая, так что надо подойти к работе вдумчиво. Готов?

- Вполне. Но если надо будет много говорить перед камерой, то я не большой специалист.

- Напротив, ты говоришь как надо. Артиста этому еще учить надо, а у тебя от природы, от глубинного социального статуса. В общем, расслабься пока.

Через всю студию он провел меня в кабинет, поражавший размерами. У нас в школе спортзал был такой же, если не меньше. Первое, что бросилось в глаза - полуметровая модель нефтяной вышки на письменном столе. Она сверкала желтым металлом, и я вполне серьезно подумал, что это украшение может оказаться из чистого золота. Сам стол тоже был не из магазина "Шатура" - массивная конструкция из черного дерева с инкрустациями в виде знаков зодиака. Один этот стол, наверное, стоил больше, чем "БМВ" Гришани. По крайней мере, выглядел он точно внушительнее. На нем вполне естественно, чуть ли не скромно, выглядел компьютерный монитор почти метр в диагонали. Да и ворсистый ковер под ногами после такого стола тоже не поражал воображение. А что касается картин на стенах, то мало у кого возник бы вопрос по поводу их подлинности и художественной ценности, хотя я в этом совершенно не разбирался.

- Садись. - Кирилл небрежно махнул рукой, указывая на ряд кожаных кресел вдоль окон. - И давай начнем с главного, знакомых у тебя, говоришь, мало?

- Буквально три человека.

- Хорошо. А в лотерею ты играешь?

- Нет. Во-первых, я не такой придурок, чтобы тягаться с мафией в азартные игры. Во-вторых, просто не до того было в силу специфики профессии.

- При штабе служил? - он окинул взглядом мою фигуру.

- Да, писарем. - Я вспомнил я фразу из фильма "Брат".

- Понятно. - Хозяин кабинета понимающе улыбнулся. - Ну, троих знакомых мы как-нибудь переживем. Значит, так, дорогой: будешь сегодня играть счастливчика, выигравшего машину в лотерею. Как тебе роль?

- Нормально. А настоящий счастливчик? У него тоже внезапный аппендицит?

- Ценю твое чувство юмора. - За тонкими стеклами очков в глазах Кирилла мелькнул стальной отблеск. - Значит, так. Чтобы народ покупал лотерейные билеты, он должен думать, что хоть кто-то выигрывает не как они - сто рублей на тысячу вложенных, а сразу и много. Эдакий аналог американской мечты, адаптированный к тяжелым российским условиям. Однако каждую неделю вручать кому-нибудь по машине мы, понятно, не можем. Даже эта сраная "Лада", которую мы, типа, разыгрываем, составляет примерно десятую часть рекламного бюджета за неделю. Думаешь, лотерея много приносит ее создателям? Одни эфиры, дорогой, стоят столько, что съедают львиную часть прибыли. А без рекламы никак. Вот на тебя даже реклама не действует, хотя в карманах пусто, а у кого есть копейка, тем вообще каждый день надо вдалбливать идею быстрого обогащения без проблем. Так что, если бы ты был игроком, я бы тебя отпустил. Понимаешь причину?

- Чтобы не болтал потом.

Кирилл интеллигентно рассмеялся.

- Знаешь, дорогой, вот за это я меньше всего боюсь. Все, что ты можешь разболтать, каждую неделю пишут в желтой прессе, причем мы же сами эти статьи финансируем. Народ ведь знает, что желтым газетам доверять нельзя, вот мы и вычленяем народные догадки о реальности, облекаем их в усредненную форму и публикуем в "Мегаполисе" или "Экспресс-Газете".

- Забавно. - Я усмехнулся, хотя всего пару недель назад, скорее всего, дал бы этому Кириллу в морду прямо в его кабинете.

А сейчас у меня не было такого желания. И что самое странное, Кирилл меня совершенно не боялся. Почему? Ведь внешне я за три недели не изменился! Или изменился? Этот вопрос меня поставил в тупик и занял внимание больше, чем объяснения о том, как надо дурить народ.

- Ну, если забавно, то у тебя с психикой все в порядке. - Стальной блеск в глазах Кирилла не пропал. - Тогда поговорим о частностях. Если знакомых у тебя мало, то сниматься будешь под собственным именем. Вид у тебя достаточно лоховской, не обижайся, так что играть особенно не придется. Понимаешь, народ должен увидеть в тебе своего, у него должна возникнуть иллюзия, что каждый из них мог быть на твоем месте. И скорее всего будет, если продолжит покупать билеты. Эта мысль - главное, для чего мы снимаем. Теперь слушай свою легенду. Ты работаешь сторожем на автостоянке. В прошлый розыгрыш ты выиграл машину. Мы тебя пригласили в студию, вручить ключи. Чтобы не переигрывать, просто представь, что все это взаправду. Ну как бы ты себя вел, если бы на самом деле выиграл машину.

- Тогда мне бы денег для достоверности.

- Умно. - Стальной блеск в глазах Кирилла начал угасать. - Сразу после съемок получишь сто баксов. Вдвое больше, чем Веник бы тебе заплатил.

- Сто пятьдесят, - спокойно ответил я.

Мне важна была не сама по себе прибавка, а принцип. Просто взять больше, чем мне собирались дать. Хотя Кирилл мог просто меня выгнать, но что-то мне подсказывало - не станет.

- Хорошо. Сто пятьдесят. - Он кивнул. - Вот тебе текст. Вопросы ведущего и что ты должен на них отвечать. Идем, я тебя отдам в руки гримеров, а потом вызубришь, тут немного.

В следующие полчаса я понял, почему Катя говорила, что работа не сахар. Я и на женщинах косметику не особо любил, а на мужчинах она мне казалась абсурдной. Давать же ее накладывать ее на себя стоило мне немалых усилий.

На протяжении всей экзекуции Кирилл внимательно наблюдал, как я реагирую.

"Диссертацию он собирается писать, что ли? - зло подумал я, косясь на него. - Еще один психолог, мать его!"

Наконец я не выдержал и спросил:

- Зачем эта штукатурка, если вы хотите показать сторожа с автостоянки? Где вы видели сторожа с подведенными ресницами?

- Не гунди, дорогой, - улыбнулся Кирилл. - Жизнь на экране - всего лишь иллюзия. А я, можно сказать, император этих иллюзий. А? Как тебе аналогия? Так вот, я в этом бизнесе уже десять лет и знаю, что иллюзия, чтобы быть похожей на правду, должна очень от нее отличаться. К тому же есть чисто технические проблемы. Свет, например. Прожектора настолько яркие, что если не прибить блеск лица пудрой, то на экране твоя морда будет выглядеть сплошным белым пятном. В общем, те физиономии, которые ты видишь на экране, всегда нарисованы. Настоящее лицо камера просто не снимет, это тебе не "Canon" за тысячу долларов. Правда, все, что снято "Canon", ты по телевизору и не покажешь. Видел документальные съемки чеченских боевиков в новостях? Сильно отличаются от того, как снят диктор в этих же новостях? Вот то-то. Наши камеры стоят десятки тысяч, выдают мельчайшие подробности, но нуждаются в хорошем свете и требовательны к гриму.

Мне оставалось только умолкнуть и терпеть дальше. В конце концов у меня на лице образовался двухмиллиметровый слой из нескольких тональных кремов и пудры, на ресницах ощущалась тяжесть туши, а на губах, что казалось самым отвратительным, вкус губной помады. Однако в зеркале это выглядело не так плохо, как я думал. Лицо, хоть и являлось по сути маской, было очень похоже на мое собственное, только намного темнее и контрастнее. Визажисты дело знали.

- Пойдем, - произнес Кирилл.

Мы направились в студию.

- Самое главное - адаптироваться к прожекторам, - инструктировал он меня на ходу. - Постоишь немного, привыкнешь, чтобы не щуриться. Бить они будут прямо в глаза, так что прояви мужество. Свет должен существовать только для оператора и уж никак не для зрителя. Понял?

- Попробую.

Он поставил меня на подиум рядом с новенькой белой "Ладой". Поток света от прожекторов был физически ощутим, и, как я ни старался, все равно сощурился.

- Ничего, - успокоил меня Кирилл. - Постой немного, почитай бумажку, что я тебе дал, заодно выучишь. Только вслух, в полный нормальный голос, звукорежиссер заодно аппаратуру настроит, а ты перестанешь стесняться.

Я вынул из кармана бумажку и принялся читать вслух. Текст там был следующего содержания.

"Ведущий: "Вы довольны?" Ответ: "Да. Надеюсь, моя теща умрет от радости".

К моему удивлению, никто не улыбнулся, а напротив, началась сосредоточенная работа - операторы двинули камеры по рельсам, звукорежиссеры склонились над пультом, осветители поймали меня в фокус прожекторов. Это придало сил, и я начал читать дальше. И чем больше читал, тем большей галиматьей мне это казалось. Вскоре глаза адаптировались к яркому свету, и я перестал щуриться.

- Все! - Кирилл поднял руку. - Стоп! Заводите массовку.

Массовка в моем понимании - человек сто, но в зал ввели всего два десятка людей. Большинство было молодыми людьми и девушками, скорее всего студентами театрального вуза, лишь несколько статистов, точнее, статисток имели фактурную "народную" внешность. Одна женщина была тучной и рыхлой, другая наоборот - дамочка крепкая и худая, похожая на усредненный образ кассирши продуктового магазина. Были и трое мужчин. Один выделялся запоминающейся клетчатой кепкой, двое других пиджаками с Черкизовского рынка.

Когда Зинаида рассадила всех по одной ей понятной схеме, операторы тут же придвинули к группке несколько камер. Я удивился, поскольку каждый раз, когда мне доводилось видеть розыгрыш лотереи по телевизору, там в студии было гораздо большее количество зрителей.

И тут же новая мысль мелькнула у меня в голове, заставив улыбнуться. Розыгрыш лотереи и розыгрыш лохов прочно объединились у меня в сознании в один сплошной бесцеремонный розыгрыш.

"И сам я участвую в этом розыгрыше! - подумал я почти без эмоций. - При мне разыгрывают лотерею, а я разыгрываю всю страну перед камерой".

Это не побудило меня уйти, хотя такой способ заработка мне самому отнюдь не представлялся честным.

"Один раз не пидорас, - успокоил я сам себя. - Где я еще денег возьму? Не на большую же дорогу идти!"

Невольно в памяти всплыли кадры из "Звездных войн", где Оби Ван наставлял молодого Люка. Если один раз ступишь на темную сторону Силы, то она уже не отпустит тебя. Эту мысль я прогнал, она была мне сейчас невыгодна.

Наконец Кирилл скомандовал начать съемку. Меня усадили в первом ряду среди массовки, а на подиум поднялся загримированный еще плотнее меня популярный телеведущий. Его лицо из-за темного тонального крема походило на лицо мумии, однако я вспомнил, как оно выглядит на экране, и успокоился.

Ведущий что-то лопотал, с ним сделали несколько дублей, пробовали разные варианты текста. Затем подозвали меня. К тому времени я устал от духоты и нервного напряжения, устал беспокоиться о том, смогу ли справиться с этой работой. В общем, я находился в более чем заторможенном состоянии. Меня подвели к машине, и я смотрел на нее как баран на новые ворота.

"Выгонят, - думал я, пока ведущий рассказывал мою биографию. - Выгонят и не заплатят".

Наверное, о том же каждый раз думает проститутка, лежа под клиентом. Выгонят или заплатят? Потому они и нанимаются к сутенерам, чтобы платили, а не выгоняли.

Наконец мне всучили ключи.

- Вы довольны? - спросил ведущий.

- Невероятно, - ответил я, сообразив, что данный Кириллом текст полностью выветрился из головы. - Честно говоря, я не очень даже надеялся, ну, думал, выиграю немного... А тут - целый автомобиль.

Затем я вспомнил про тещу и добавил:

- Теща, кстати, тоже обрадуется.

Массовка по команде Кирилла разразилась аплодисментами.

- Что вы можете посоветовать зрителям?

Я задумался, пытаясь вспомнить формулировку с бумажки, но быстро понял, что не смогу. Тогда выдал:

- Когда выиграете машину, не нарушайте правила. Потому что лучше купить еще лотерейных билетов, чем платить штрафы инспекторам.

Краем глаза я заметил, как Кирилл показал мне вытянутый вверх большой палец, совсем как Андрей в сегодняшнем сне.

Вскоре начали гаснуть прожектора, а массовка выстроилась в очередь за деньгами, которые выдавала Зинаида Исайевна. Кирилл подошел и хлопнул меня по плечу.

- Ну ты выдал, дорогой! Премию заработал. Прирожденный артист!

- Да я же стоял как чучело. - Почему-то похвала вызвала у меня приступ смущения. - И текст забыл.

- Чучело от тебя и требовалось, а насчет текста расслабься. Твой спич о штрафах на выигранной машине был воистину гениален. Ты что, правда при штабе работал писарем?

- Да, - не моргнув глазом соврал я, не представляя зачем.

- И что писал?

- Речи для начальства на праздники.

- Заметно. А для нас хочешь речи писать? Мой сценарист бухает как сапожник, совершенно от рук отбился. Ничего, кроме мертвой тещи, придумать не может, это она его достала, наверное. Кабинет тебе дам.

- А зарплата?

- Зарплата, дорогой, на заводе. У нас коммунистический принцип, типа, каждому по труду, от каждого сколько сумеем выжать. Вот тебе три сотни. - Он достал из кармана три стодолларовые бумажки. - Сто пятьдесят, как договаривались, и столько же премии. Месяц поработаешь на испытательном сроке, в конце выдам тебе шестьсот. Ну? А там поглядим.

От такого предложения было трудно отказаться. Хотя, если честно, я не был уверен, что стоит ввязываться в дело, в котором я не смыслил ровным счетом нечего. Что с того, что много лет назад, в армейской учебке, я действительно написал пару речей для праздника? То было дилетантство чистейшей воды, просто повод, чтобы увильнуть от покраски забора. Здесь же все было иначе - другие люди, другая ответственность. Хотя и деньги другие.

В конце концов у меня в голове произошло нечто вроде короткого замыкания. Я вдруг понял, что все сомнения по поводу новой работы лишены всякого смысла. Почему? Да все очень просто. Что может с человеком случиться самого плохого? Он может быть покалечен или убит. Хуже ничего не бывает. В принципе ничем таким назначение сценаристом к Кириллу не грозило.

Но даже если пойти дальше, даже если представить, что я не справлюсь с работой, что меня поставят на счетчик, вывезут в лес, покалечат или убьют, даже если представить самое худшее, то все равно получалось, что мне ведь уже грозило это! И ничего, справлялся. На войне меня могли убить или покалечить. За триста долларов в месяц. За триста! А тут мне предлагали шестьсот. Причем каждодневная работа предлагалась более легкая. Не надо таскать на себе шестнадцатикилограммовую снайперку, не надо мокнуть в дождь и страдать от жажды в жару. Не надо кормить комаров в засаде, не надо каждый день видеть, как гибнут друзья. Надо просто приходить на работу и придумывать строчки текста. И в самом худшем случае меня, так же как на войне, могли покалечить или убить. Но за шестьсот долларов, а не за триста. Так о чем же я беспокоился?

- Согласен, - кивнул я.

- Но спуску не дам, - сощурился Кирилл.

- Не нуждаюсь. Начинать работу сейчас?

- Нет. Сегодня к одиннадцати вечера будь на вахте. Тебе выпишут постоянный пропуск, а пока свободен, писарь.

- Не понял... Что значит к одиннадцати вечера? Почему не завтра с утра?

- Вопросов много. Ответы простые. Обычно днем здесь работают другие люди. Сегодня исключение. Считай, что тебе повезло, а то бы мы никак с тобой не встретились. В общем, работаем ночью, пишем тексты, записываем звук, монтируем, снимаем чаще всего тоже ночью, но иногда днем. Достаточно?

- Да. - Я пожал плечами.

Он развернулся и направился в сторону кабинета, временно забыв о моем существовании.

"Раз уж сегодняшний день начался такими бурными переменами, - подумал я, покидая студию, - надо бы выжать из него все, что можно".

Эта идея возникла у меня не на пустом месте, теперь у меня в кармане было и на кино, и на вечер. Странно, но мне захотелось провести его с Катей, хотя она точно была не в моем вкусе. Не знаю, почему именно с ней. Может, потому, что этот удивительный день начался с нее?

Не глядя на вахтера, я пересек вестибюль и быстрым шагом спустился по лестнице. Однако, почти добравшись до студии Веника, я замер в нерешительности. Вряд ли меня там ждут. Катя наверняка получила приличный нагоняй, и сегодня ей не до романтического времяпрепровождения. К тому же Веник может на меня наорать, увидев второй раз, а я не удержусь и срублю его. Тогда меня вышвырнет охранник и вечером возникнут проблемы с получением пропуска. Зачем Кириллу сценарист-дебошир? Нет. Постоянный риск на войне приучил меня не пренебрегать случайностями. Получение работы на студии было именно случайностью, точнее, цепью совпадений. Подобные цепи я рвать не решался. Это было нечто вроде суеверия, но оно оправдывалось практикой.

В общем, я тихонько, стараясь не выдать себя звуком шагов, поднялся наверх и вышел на улицу. Надо было сдать доллары, чтобы взять такси.

Глава 2. "ВЫГОДНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ"

Добравшись до дома, я накупил продуктов, взял блок "Честера" и решил предаться чревоугодию. Полученных денег при моем уровне трат должно было хватить месяца на три. Это оказалось сильнейшим средством борьбы со стрессом - более сильным и эффективным, чем прием алкоголя. Так что выпивать я не стал. Как-то не ощутил надобности, хотя и было что отметить.

Я немного попялился в телевизор, посмотрел "Самолет президента" с Гаррисоном Фордом и понял, что ждать вечера глупо. Лучше лечь спать. В этом был резон, можно выспаться и не проспать на работу. Страховки ради я отыскал давно заброшенный механический будильник, оставшийся от родителей вместе с квартирой, завел и поставил возле дивана. Он тикал сухо и громко, даже в некоторой степени угрожающе. Как часовой механизм взрывного устройства. Но, как ни странно, это помогло мне уснуть, несмотря на дневной свет, пробивающийся через шторы.

* * *

...Дождь падал лавиной из низких туч, цеплявшихся за верхушки деревьев. Подбитый БТР опаленной глыбой увяз в грязи, но уже не горел - ливень погасил уставшее пламя. Дымом, однако, все равно воняло, но больше от леса, в вышине он еще полыхал после обстрела, несмотря на жуткую сырость.

- Попали мы, - сплюнул Андрей. - От колонны отстали, БТР сгорел...

- Сигареты опять промокли, - добавил я, вытряхивая из кармана табачное месиво.

- Что значит "опять"? - Андрей подозрительно на меня покосился, так что я решил промолчать.

- Ребят жалко, - на полном серьезе заявил Цуцык, закончив осмотр останков бронетранспортера.

"Неужели они не понимают, что это сон? - подумал я. - Быть ведь такого не может! Надо будет с Андреем поговорить наедине при возможности".

- А вы жаловались, что пришлось на броне мокнуть, - пробурчал Андрей.

Ирина-Искорка молча сидела на корточках, положив легкую снайперку на колени. Дождь промочил ее волосы, струйки воды ползли по щекам, оставляя следы на забрызганной грязью коже. Кажется, она плакала, но я не был уверен. Дождь перестал хлестать и принялся капать, стало немного светлее.

- Что будем делать? - спросил Цуцык Андрея.

- Хрен его знает. Тут вообще что-нибудь есть кроме этой дороги и леса? Пешком догонять колонну нет ни малейшего смысла, я тебя уверяю. Рации у нас тоже нет. Через лес вряд ли пройдем, там болотина.

Я обратил внимание, что с нами нет Зверева, хотя в прошлом сне он присутствовал, однако никто, кроме меня, его отсутствия не замечал, и я не стал выяснять подробности.

- Надо ждать, - негромко сказала Искорка и смахнула капли с лица. - Командир колонны поймет, что мы отстали, не сможет установить связь с БТРом и вышлет подмогу. Больше ничего мы не сможем сделать.

- Тогда надо искать укрытие. - Цуцык оглядел окрестности. - В БТР мне лезть что-то не хочется. Но если останемся под дождем, нас к приходу помощи просто размоет.

Неожиданно я услышал позади на дороге рев мощного дизеля. Услышал не только я, потому что все обернулись почти одновременно.

- На обочину! - выкрикнул Андрей.

Мы кубарем посыпались в грязь, приводя оружие в боеспособное состояние. Прицел мне цеплять было некогда, так что я просто загнал патрон в тяжелую снайперку. Она хоть и однозарядная, но с калибром 12.7 можно многих повергнуть в ужас единственным выстрелом. Даже не очень прицельным. У Искорки винтовка полегче, калибр поменьше, но были у такого оружия другие достоинства. По крайней мере снарядить ее не дольше, чем обычный "калаш". А прицельность такая, что в пятак можно с трехсот метров попасть при должной сноровке. А у Искорки сноровка была, в этом мы не раз убеждались.

Звук приближался с той стороны, откуда помощь подоспеть никак не могла, если эта чертова дорога, конечно, не замкнута в кольцо. Да и дизель не БТРовский.

- "Хаммер", - определил Андрей. - "H1" в армейском варианте.

- Американцы, - шепнул Цуцык. - Может, подберут, докинут до наших.

Такое было возможно. Люди на этой раскисшей дороге питали друг к другу почти братские чувства вне зависимости от национальности. Воевать-то приходилось против общего врага - странного и непонятного. В прошлых снах нам, например, приходилось взаимодействовать с французской авиацией и американской бронетехникой.

Однако могло быть и другое. Например, однажды мы попали в засаду на этой дороге. Первый БТР подорвался на мощной термической мине, за секунду превратившись в лужу расплавленной брони, а по остальным начали молотить автоматические плазмоганы, не давая мотопехоте высунуться наружу. Нам пришлось залечь под днище и по возможности отстреливаться из автоматов. Но нас крепко прижали к земле. И тут подоспела подмога - мы увидели приближающийся с тыла танк "Т-80". Чьего подразделения это была машина, нас не волновало совершенно - лишь бы танк. С ним у нас появился неплохой шанс продвинуться дальше, поскольку без всякой мотопехоты танк мог разворотить огневую точку противника из главного калибра. Он приблизился, занял позицию, опустил пушку, вот только стрелять начал не по противнику, а по нам. И не снарядами. Точнее, снарядами, но не теми, к каким мы привыкли. В нем что-то завыло, и он с огромной скоростью начал выплевывать из жерла пушки заостренные металлические цилиндры. Они легко пробивали броню БТРов, влетали внутрь и грохотали там многочисленными рикошетами, превращая все живое в окровавленный мясной фарш. БТР, под которым мы укрывались, загорелся, и нам пришлось броситься врассыпную. Я видел, как раскаленный цилиндр в клочья разорвал Игоря, как напополам разнесло Цуцыка, но он, лишившись тела ниже пояса, все равно пытался ползти. А потом накрыло меня. Проснувшись, я занес в тетрадку новую статейку о том, что техника противника способна мимикрировать под нашу, подходить с тыла и выкидывать прочие подлые штучки.

Так что в этот раз, несмотря на гул в общем-то человеческого мотора, мы были готовы встретить врага. Через минуту из-за поворота показался "Хаммер" с тяжелым пулеметом на крыше. Искорка сразу взяла на прицел лобовое стекло, за которым должен был находиться водитель, а я примерился пальнуть из "Рыси" в радиаторную решетку. Пуля пятидесятого калибра легко пробила бы не только радиатор, но и весь блок цилиндров, превратив мотор в груду металлолома. Цуцык сунул гранату в подствольник автомата. С дороги нас не могло быть видно без специального оборудования, но "Хаммер" тем не менее остановился. Из громкоговорителя на крыше донеслось по-русски с легким английским акцентом:

- Мы приехали сделать вам выгодное предложение. В вашем подразделении сейчас находится Александр Фролов, мы бы хотели с ним побеседовать.

- Ни фига себе, - тихонько присвистнул Андрей. - Это что-то новенькое. Пойдешь?

- Пойду. Любопытно очень, откуда меня знают америкосы и что им от меня надо. Прикрой.

Я протянул корректировщику винтовку, снял с предохранителя "стечкин" и выбрался из укрытия. Дождь усилился, к тому же сделался холоднее. У меня под камуфляжем забегали мурашки по коже, а по руке с отставленным в сторону пистолетом ручьем стекала вода. Может, кстати, мурашки были не только от холода и сырости. Очень уж напряженная обстановка сложилась - иду в полный рост неизвестно куда, прикрытый с тыла лишь потенциальным огнем товарищей. Когда я приблизился к "Хаммеру", стало видно, что внутри сидят люди. Это меня сильно успокоило, надо признаться. Один американец, в каске и полном снаряжении, открыл правую дверцу и спрыгнул в грязь.

- Фролов? - спросил он на хорошем русском.

- Так точно, - ответил я. - Александр Фролов.

- Вам следует проехать в наш штаб. Меня зовут лейтенант Хеберсон.

- Это что, арест? На каком основании?

- Нет, что вы! С вами хочет побеседовать один человек. Весьма важная персона. Он просил передать, что хочет сделать вам выгодное предложение.

- Забавно. А ребята? - Я коротко кивнул за спину, не упуская американца из вида.

- Их здесь нет, - спокойно ответил лейтенант.

Фраза прозвучала неожиданно, и ее смысл дошел до меня не сразу. А когда через секунду я понял, что именно он сказал, нервы мои в мгновение ока напряглись до предела.

Во-первых, я понял, что он не врет, что нереальность сна перескочила на какой-то иной уровень абсурда. Во-вторых, он достал из кармана не успевшую намокнуть сигару и прикурил ее от зажигалки. В залитом дождем лесу это было настоящим чудом, поскольку на моей памяти никому еще не удавалось сохранить здесь табак сухим. Точнее, он был мокрым сразу, как я начинал осознавать себя в таком сне. А тут вдруг сигара и клуб дыма, запах которого показался мне восхитительным.

Я осторожно обернулся. Андрей, Искорка и Цуцык продолжали сидеть в укрытии, держа вездеход под прицелом.

- Что значит "их здесь нет"? - осторожно спросил я. - А там кто в кювете?

- А вы пойдите посмотрите, - улыбнулся американец, показав белоснежные зубы, которым табак, похоже, никак не вредил.

Я ощутил исходящий от него аромат одеколона, а порыв ветра донес от "Хаммера" запах солярки. У меня закружилась голова, так как я понял, что раньше во сне запахов не ощущал. Точнее, в снах были не запахи, а указания на них. Когда горел БТР, пахло горелым БТРом, когда стреляли, пахло порохом. Но посторонние запахи, без которых немыслима жизнь, отсутствовали начисто, словно этот мир был стерильным. Но самое главное, от моих соратников не пахло ни потом, ни грубой кожей ботинок. Я не обращал на это никакого внимания, попросту не думал об этом, а сейчас обратил, поскольку от американца пахло и кожей, и одеколоном, и табаком. Хорошим, дорогим табаком.

Я показал лейтенанту спину и быстрым шагом направился к друзьям. Честно говоря, колени у меня при этом дрожали. Каким-то излишне реальным стал вдруг этот лес, дождь приобрел настоящую, а не символическую мокроту, а грязь оказалась скользкой и липкой - она сильно мешала идти. Ничего этого я раньше не замечал.

Пройдя несколько шагов, я понял, что имел в виду американец, когда говорил, что ребят нет. Все они не двигались. Нет, они не были мертвы! Что я, мертвых не видел? Они просто не двигались, словно невидимый киномеханник остановил пленку в аппарате. Дрожали ветви деревьев, летели тучи, падала с неба вода, пузырились лужи под ногами, а Цуцык, Искорка и Андрей пребывали в тех позах, в которых я их оставил. И ни от кого из них действительно ничем не пахло. Я тронул Цуцыка за плечо, но он никак не отреагировал.

- Что вы с ними сделали? - крикнул я американцу.

- Ничего. Успокойтесь, пожалуйста. Просто это не люди, а элементы очень сложного тренажера. Неужели вы не чувствуете странность этого сна?

- Чувствую.

Тогда идите сюда. А эти... изображения мы сейчас выключим.

Он что-то крикнул по-английски, я услышал шипение рации в машине, и мои друзья вдруг начали терять плоть, истончаться, превращаться в призраков, а затем исчезли без всякого следа. Больше всего меня озадачило, что в грязи не осталось никаких следов.

- Так вы идете? - крикнул Хеберсон.

- Да! -- Оскальзываясь, я выбрался из кювета и поспешил к урчащему "Хаммеру".

У меня появилась надежда, что мне объяснят суть и значение происходящего. Это казалось очень важным.

- Прошу! - Лейтенант пропустил меня в кабину первым, затем сел вперед и захлопнул дверцу.

Кроме нас и водителя-сержанта, внутри никого больше не было. Уже устроившись на сиденье, я понял, что смотрюсь с пистолетом в руке по меньшей мере нелепо. Сунул его в кобуру. Жаль было оставлять винтовку, но это сработал скорее рефлекс, чем рассудок. Рассудком я понимал, что раз уж люди были элементами тренажера, то оружие и подавно. Теперь же, скорее всего, меня везли к начальнику этого тренажера. Забавно было бы на него посмотреть.

"Хаммер" развернулся на ухабах, взревел мотором и бодро разогнался, кидая колесами фонтаны грязи. Мне пришлось ухватиться за спинку переднего сиденья, чтобы не удариться подбородком. Упоминание тренажера объясняло многие странности моих снов. Например, ту, что на дороге я ни разу не попадал в одно место дважды. Наверное, у них там нечто вроде картриджей для детских компьютерных игр - поменял его, и меняется сюжет сна. Только почему картриджи такие однообразные? Все время дорога, все время дождь. Хоть бы ради приличия солнце рисовали бы время от времени. К тому же оставалось неясным, как хозяевам тренажера удалось вклиниться мне в голову с этими картриджами. Это же голова, а не телевизор! Забавно, какими логичными во сне кажутся самые неимоверные чудеса. Вот я еду как ни в чем не бывало, пытаюсь анализировать бред, генерируемый моим же собственным мозгом. И при этом прекрасно понимаю, что сплю. Утром проснусь, запишу все в тетрадку... Зачем, интересно?

Я вздрогнул, осознав, что мысль о мире бодрствования впервые возникла у меня во сне. В реальности я часто вспоминал эти сны, но вот чтобы во сне реальность - никогда раньше. Однако сегодняшний сон с самого начала пошел не так, как остальные, похожие на него. Это же надо было такое выдумать! Бред высшего порядка - я думаю, что веду во сне боевые действия, а на самом деле некто обманывает мои органы чувств при помощи сложного тренажера, чтобы создать иллюзию боевых действий. Иллюзия во сне - это от души. Хотелось бы круче, как говорят, да некуда.

К моему удивлению, лес вскоре начал редеть. Никогда я не видел в этих местах, чтобы деревья становились реже или гуще. Обычно местность вокруг вообще не менялась. Менялась техника, менялись люди, иногда появлялись укрепленные холмы и здания у дороги, но местность и погода - никогда. А тут на тебе. Как по заказу. А скорее всего и не "как", а именно по заказу. Это ведь сон, не стоило забывать об этом и относиться к происходящему слишком серьезно. Что бы здесь ни произошло, оно никак не может повлиять на мою обычную жизнь. Что бы тут ни случилось, даже смерть не является исключением, все останется в прошлом с наступлением утра. В моем личном прошлом, как ни странно оперировать такими понятиями в отношении собственной смерти. Каждый человек, наверное, умирал во сне хоть однажды. Некоторые не однажды. А я что-то зачастил, хотя это и не сказывается на здоровье.

Еще меня позабавило, что о хозяевах тренажера я думаю как о посторонних людях, хотя именно мой мозг создал их из небытия вместе с лесом и тучами. От мысли, что кто-то мог залезть ко мне в голову и сгенерировать этот мир, как картинку на экране, я отказался. Не то чтобы я не мог допустить такого, ведь если подумал, значит, уже допустил, но подобное допущение сделало бы меня жертвой, а столь неловкую позицию занимать не хотелось.

Вскоре кончился дождь. Слабел, слабел, а потом прекратился совсем, причем меня это не очень удивило, я ждал чего-нибудь в этом роде. Тучи постепенно истончались, становилось светлее, и в конце концов в разрывах показалось солнце. Хорошо, что мы не видели этого раньше, рейдеры и плазмоганы, термические мины и "ежи" - все это странно, конечно, но жаркое синее солнце в светло-зеленом небе вообще ни в какие ворота. От удивления у меня челюсть отвисла, но я закрыл рот, чтобы не выглядеть растяпой в случае, если лейтенант обернется.

- Солнце что, только здесь светит? - позволил я себе закономерный вопрос.

- Да, - серьезно ответил лейтенант. - Вокруг базы расположены антиоблачные генераторы. Иначе никакие строения не выдерживают этого проклятого ливня, даже бетонные.

Я и подумать не мог, что у меня во сне так многогранно работает фантазия. Антиоблачные генераторы... Надо же такое придумать! Посмотрев вперед, я получил ответ на вопрос, мучивший меня как в снах, так и после пробуждения. Меня всегда интересовало, замкнута ли дорога в кольцо. Нет, замкнута она не была. Она начиналась, а может, кончалась у высоченных ворот огромного здания из рыжего камня. Из-за колоссального размера строения узенькие окошки казались едва заметными черточками на светло-коричневой стене. Ворота располагались прямо в стене, без всякой ограды. Грязная раздолбанная дорога упиралась прямиком в темные, цвета застарелой ржавчины проклепанные створки. Здание имело форму нескольких постепенно уменьшающихся скошенных кубов, поставленных друг на друга. Монолит, торчащий посреди красной глинистой равнины.

Колеса вездехода загрохотали по пересохшей почве. Грязь кончилась, солнце теперь шпарило так, что пришлось стянуть куртку и бросить ее на сиденье, оставшись в камуфляжной футболке. За нами тянулся в безветрии шлейф рыжей пыли.

- Это база. - Лейтенант показал рукой на исполинское здание.

- Там кондиционеры хоть есть?

- Да, - ответил он. - Там комфортно. Внешний вид неказистый, но это техническая оболочка против непогоды и других внешних воздействий.

Лейтенант снял каску и бросил себе под ноги, растрепав пальцами примятые волосы. Одеколоном запахло сильнее.

По мере приближения каменный исполин увеличивался в размере, нависал, а под конец затмил половину неба, упершись крышей в сияющую корону голубого солнца. Тень от него была резкой, без намека на легкую размытость, как это бывает всегда на Земле. Ворота при ближайшем рассмотрении оказались действительно ржавыми, склепанными из толстых стальных листов заклепками величиной с детскую голову. Я все не мог понять, что напоминает мне база, кроме чернобыльского саркофага, но вдруг понял - древнешумерский храм зиккурат. Сходство было не столько и не столько внешнее, сколько эмоциональное, от совокупности резкого освещения, простирающейся пустыни и колоссальных, подавляющих размеров постройки.

В самом уголке правой створки ворот оказалась крохотная стальная дверца, высотой не более десяти метров и шириной метров шесть. "Хаммер" остановился перед ней, лейтенант выбрался наружу и прикурил погасшую сигару. Водитель достал сигарету из пачки.

- Можно? - я решил стрельнуть у него.

- What? - не понял меня сержант.

У меня вылетело из головы, что он мог не знать русского. Для сна это была столь нехарактерная ситуация, что у меня мурашки пробежали по коже, несмотря на жару. Мне пришлось жестами показать водителю, чего я хочу. Он улыбнулся и протянул пачку "Мальборо". Я взял. Мы вместе прикурили от его зажигалки.

Время от времени я и раньше общался с иностранцами, язык которых не знал. Преодоление языкового барьера, в зависимости от обстоятельств, происходило либо с помощью улыбок и миролюбивых жестов, либо при помощи оружия и неприличных жестов и оскорбительных выкриков. Сейчас был первый вариант, поэтому мы соревновались, кто шире растянет рот.

Не докурил я сигарету и на треть, как стальная дверь дрогнула и с легким гулом начала открываться. За ней оказалась непроницаемая темнота. Водитель стряхнул пепел и сел за руль, щурясь от дыма. Я вопросительно глянул на лейтенанта.

- Там можно курить?

- Сколько угодно! - ответил тот, усаживаясь следом за мной.

"Хаммер" заурчал мотором и с зажженными фарами въехал внутрь. Высоту потолка определить было невозможно, но, к моему удивлению, в коридоре вездеход едва протискивался, так было узко. Непонятно, зачем городить ворота такого размера, если внутрь ведет нора. В конце концов я списал это несоответствие на особенности собственного воображения. Во сне и не такая бредятина привидится.

Впереди забрезжил электрический свет, и я невольно вытянул шею. Дым от сигареты попал мне в глаз, заставив хорошенько проморгаться. Наконец по пологому пандусу мы въехали в то, что можно назвать гаражом. Это было огромное помещение, заставленное всевозможной техникой, как нашей, в смысле человеческой, так и чужой. Некоторых штуковин я раньше не видел, наверное, моя сонная фантазия теперь чем попало забивала пространство. Больше всего поразил металлический паук размером с овчарку, с легким плазмоганом на спине. Человеку там уместиться было не легче, чем в рейдере. Чужое железо я впервые видел так близко.

Водитель приткнул "Хаммер" на свободное место, и мы выбрались из машины. Лейтенант что-то по-английски сказал сержанту, тот козырнул и вскоре скрылся среди техники. Я отбросил окурок.

- А нам в другую сторону. - Лейтенант улыбнулся и пригласил меня вслед за собой.

Пройдя через гараж, мы вскоре оказались перед решетчатыми дверями лифта. Они раздвинулись в стороны, мы шагнули внутрь, и лейтенант нажал одну единственную красную кнопку. Лифт дрогнул, поползли вниз каменные перекрытия. Мы поднялись на шесть или пять уровней, когда американец сказал:

- А теперь я вынужден вас покинуть. Дальше сами.

Лифт остановился, двери поползли в стороны.

- Подождите! Я тут заблужусь!

- Не беспокойтесь. Вас встретят прямо у лифта.

Что-то меня напрягло в его словах и в том, как он их произнес, нехорошее предчувствие возникло. Как ни странно, меня не успокоило даже то, что это всего лишь сон. Лейтенант махнул на прощание и скрылся за углом, двери встали на место, и лифт снова тронулся. Звуки были гулкими, эхо звонким и до нереальности отчетливым.

Я заметил, что постепенно, уровень за уровнем, становится все темнее. Это не прибавило мне положительных эмоций. Подчиняясь бредовой логике сна, я достал пистолет и перевел его на автоматический огонь. В темноте лучше бить очередью, больше шансов задеть цель хоть одной пулей. Говорят, что были в истории стрелки на звук, но мне их видеть что-то не приходилось. Из дробовика я бы и сам на звук пальнул не задумываясь, чего уж там -- куча картечи. А вот пулей более чем сомнительно. Хотя сам я стрелком был далеко не последним.

Наступила полная темнота, механизмы лифта продолжали гудеть, пол подрагивал под ногами. Вдруг громкий щелчок и остановка. Я услышал, как открываются двери. Приглядевшись, заметил, что темнота не полная, и далеко впереди мерцает крохотная звездочка света. Но не успел я в нее вглядеться, как мне в глаза ударил тугой луч голубоватого света. Пришлось зажмуриться изо всех сил.

- Выходи, дорогой, - раздался чуть насмешливый голос, усиленный громкоговорителями. - Два шага вперед, не бойся.

Даже с пониманием, что это все сон, мне нелегко было шагнуть вперед. Представлялась бездна с металлическими зазубренными кольями внизу. Навязчиво представлялась.

- Это сон! - громко произнес я, направляясь в сторону источника света.

- Да, сон, сон. Только не кричи так.

Голос, не смотря на искажения, показался мне знакомым. Свет между тем начал тускнеть, и вскоре я уже смог поднять веки. Теперь я увидел собеседника, точнее, его силуэт в кресле на фоне круглого светового пятна. Все, кроме этого пятна, находилось во мраке. Не видать было ни стен, ни потолков.

- Александр Фролов... - Голос сделался еще более насмешливым. - Уверен, что ты не имеешь ни малейшего представления, зачем тебя сюда привезли.

- Даже смутно не догадываюсь, - признался я. - Но это точно сон или вы копаетесь у меня в голове какими-то волнами или лучами?

- Сон. Несколько необычный, как ты можешь заметить, но именно сон. Кстати, с пистолетом поосторожней.

- Если это сон, то я могу спокойно пальнуть себе в голову и проснуться.

- Не совсем так.

- Ой, не надо. - Я сунул пистолет в кобуру. - Я здесь уже умирал.

- Не здесь, а на тренажере, - поправил меня собеседник. - Есть существенная разница.

- Заметил. Тут солнце светит. А там везде дождь.

- Это, конечно, не Солнце.

- Я в общем смысле. А... Погодите, если не Солнце, то что? Другая планета?

- Замечательно! Триумф дедуктивного метода.

"Этот гад надо мной издевается", - зло подумал я.

- Да, другая планета. Нормально? - сказал он.

- Пока да. Вообще-то я заинтригован. И действительно не понимаю, в чем смысл происходящего.

- Все просто. Я хочу нанять тебя на работу.

От неожиданности я замер с отвисшей челюстью. Если собеседник меня видел, то это наверняка доставило ему удовольствие.

- Нет уж, спасибо! Я еще только во сне не работал! - мне оставалось лишь превратить это в шутку, пряча за смехом растерянность. - Раньше я днем лодырничал, тогда бы и нанимали. А теперь мне днем придется спать, а ночью работать, я уже устроился в хорошее место. Кажется, на полную ставку.

- Ты не понял... - Собеседник щелкнул пальцами, и свет за его спиной начал меркнуть.

Вместе с тем тьма в помещении стала разжижаться, я разглядел черные стены, черное кресло и человека, затянутого в черную кожу. Это был Кирилл.

- О! Все. Я просыпаюсь! - теперь я рассмеялся оттого, что мне действительно стало весело, а не для прикрытия растерянности. - Это бред на почве сегодняшних сумбурных событий. Ты меня один раз уже нанял. Даже заплатил денег.

- То был аванс, - спокойно ответил Кирилл, поправляя очки на носу.

- Это уж фиг! Я его отработал. Мне, черт побери, губы помадой мазали. Все! Все свободны!

Я хотел проснуться, но не знал, как это сделать. Разве что действительно пальнуть себе в лоб. Но рука не слушалась, не тянулась к пистолету. Нет, меня не заблокировали, просто я допустил на мгновение, что Кирилл не врет. Ни в чем. Даже в том, что здесь все иначе, чем в тренажере. Понять, какой вред может нанести мне попадание пули во сне, я представить не мог, но решил не экспериментировать. И это был самый страшный момент из всех моих снов. Страшнее, чем когда в клочья разорвало Искорку.

- Не спеши, - мой наниматель расплылся в улыбке. - Будильник зазвонит, тогда и закончим разговор. А пока давай без взбрыков. Ты хороший боец, Саша, а у нас тут война. Насколько я знаю, ты сетовал, что пришлось уйти со службы. В охранную фирму хотел устроиться. Так?

- Было дело, - сдался я. - Но что тебе от моих заслуг, если мы во сне?

Я подчеркнул обращение на "ты", чего в реальности сегодня позволить себе не мог, хотя мы с Кириллом были ровесниками. Он вновь усмехнулся. Так усмехнулся, что я понял - отсутствие разницы в возрасте между нами не имеет значения. Мне все равно придется называть его на "вы", пока он сам не захочет иначе. С этим было трудно смириться, и вовсе не из-за того, что я ощущал несправедливость в его превосходстве. Как раз напротив. Просто меня в который уж раз ткнули носом в то, что боевой опыт в мирной жизни ничего не значит. И неважно, что это сон! Тот, реальный Кирилл имел надо мной такое же превосходство. Он не ел тушенку в окопе, не сидел под дождем в засаде со снайперкой, не делал ничего из того, чем я гордился, возвратившись к гражданской жизни. Но он оказался, что называется, круче меня. А все дело в том, что у него здесь тоже была война, и он, в отличие от меня, сумел в ней стать победителем. Я получил осколки в живот, а он "Мерседес" и студию для съемок. О чем тут говорить? На войне командира можно назначить, но остается им в поле тот, кто реально умеет побеждать и за кем идут люди. Я, может, и был неплохим офицером, но, пока я там скакал под пулями, Кирилл отвоевал право нанять меня на работу. Какими бы способами он этого ни достиг, я вынужден был признать их честными. Потому что уж где-где, а на войне победителей точно не судят. Но хорошенько все обдумав, я решил-таки называть Кирилла на "ты". По крайней мере во сне.

- Какая разница, во сне мы или нет? - Кирилл перестал усмехаться. - Я хочу нанять тебя на работу за вполне реальные деньги.

- Что значит "за реальные"? - Я все же не сумел скрыть заинтригованности.

- Очень просто. Работать будешь здесь, а деньги получать там. Более чем реальные.

- Там? Не во сне?

- Конечно. Думаешь, ты такой прямо талантливый сценарист, что тебя без рекомендаций взяли на крупную студию, работающую на телевидение? Знаешь, дорогой, сколько людей на твоем месте уже побывало? Примерно столько же, сколько розыгрышей различных лотерей прошло с середины девяностых годов. Поначалу людей просто вышвыривали после съемок. Позже платили долларов тридцать и тоже вышвыривали. А ты сразу отгреб три сотни. За красивые глаза?

- За что же тогда?

- За то, что ты очень хороший снайпер. За то, что ты сейчас не у дел. А мне как раз до зарезу нужен хороший снайпер, умеющий обращаться с тяжелой крупнокалиберной винтовкой.

- Здесь?

- Да.

- А если я откажусь? Что будет с моими деньгами?

- Не знаю. Сто пятьдесят долларов ты заработал на съемках, так что ими ты распорядишься по собственному усмотрению. А вторая половина, полученная в качестве премии, пойдет коту под хвост. Может быть, их украдут, может, потратишь на какую-нибудь глупость.

- Очень интересно. - Я не знал, как на все это реагировать, верить или нет, принимать всерьез или плюнуть.

- И с работой на студии тоже придется распрощаться, - со вкусом добавил Кирилл. - Ты ведь не сценарист, понимаешь? Ты снайпер. И нужен ты мне именно как снайпер. Сценаристов я из училища пачку найму за копейки. За обещание карьеры. И будут работать.

- А снайперов мало?

- Тех, кто не у дел, действительно мало. Кого мог, всех уже нанял. Здесь есть свои трудности с подбором кадров. К тому же тяжелая снайперка, ты же сам знаешь, вещь особая.

- Я остался последним, кого ты можешь нанять?

- Нет, конечно. В реальности идут войны, народ обучают, потом увольняют. И большинство попадает ко мне. Ну, те, конечно, кто того стоит. Пушечное мясо мне не нужно, мне нужны победители.

- Тогда это не ко мне.

- Хреново ты себя ценишь, Саша. Я погонял тебя на тренажере и теперь знаю тебя лучше, чем ты. Не вдаваясь в подробности, ты годишься, дело лишь за твоим согласием.

- Так, хорошо, - мне надоело упираться впустую. - Давай поговорим об условиях.

- Условия очень простые. Ты воюешь здесь, а деньги получаешь там. Шесть сотен, как договаривались, в качестве сценариста и три тысячи за здешние подвиги в качестве снайпера.

- Долларов? - от неожиданности суммы я несколько опешил.

Это было в десять раз больше, чем я получал за реальную службу.

- Конечно. И это не предел, я тебя уверяю. Хеберсон, вон, младше тебя по званию, служит при штабе, чуть ли не писарем, а получает пять косарей на руки. С учетом того, что налогом такое жалованье не облагается даже в Америке, он весьма доволен. В России же это еще более приличные деньги. Но есть условие. Вообще-то я с него начал, но ты меня грубо прервал. Хорошо было бы, если бы в следующий раз ты так не поступал. Ладно?

- Субординация?

- Типа того. Так вот, дорогой, жалованье я тебе буду платить независимо от трудности задания, независимо от того, на базе ты будешь торчать несколько снов подряд или надрываться в тяжелых боях. Может, вообще ты мне здесь не будешь нужен и у тебя будут обыкновенные сны, без войны. Деньги ты будешь получать независимо от всего этого. Каждый месяц. Но если погибнешь в бою, то всё, кормушка сразу захлопнется. Ты не получишь более ничего, и со студии тебя тоже уволят.

- А если не в бою ?

- Нет разницы. Если хоть как-то умрешь во сне, я утрачу к тебе всякий интерес. Так что осмотрись поначалу, на амбразуры не кидайся. Запомни главное. Я плачу не за войну, а за победу. В каждом отдельном боевом столкновении.

- Понятно. Таким образом дается стимул халявщикам? - догадался я.

- И это тоже. Закон вступил в силу с момента встречи с лейтенантом Хеберсоном, поэтому я и не советовал тебе пускать себе пулю в лоб. В общем, мне нужны победители, а не смертники. И имя у тебя подходящее. Искандар.

- Да?

- Так персы называли Александра Македонского. Всю Ойкумену захватил, шельмец.

- Завидуешь? - я позволил себе усмехнуться.

- В общем-то нечему. Он в тридцать три года коньки отбросил. То ли от малярии, то ли от сифака. Да и именем я не вышел. Ладно, дорогой, скоро будильник зазвонит. Нужен твой ответ. Да или нет?

- Кто со мной будет в команде?

- Хватит трепаться! - вспылил Кирилл. - Времени остались секунды.

- Ладно, согласен!

- Хорошо. Ты нанят. Звание остается прежним. Но нагрузка будет не только снайперская, здесь деньги зря не платят. В общем, разберешься. Только поосторожнее поначалу. Главное не сдохнуть. Остальное приложится.

Наконец затрещал будильник. От его звука, усиленного громкоговорителями, дрогнули бетонные стены.

-- Ну у тебя и машинка, - недовольно пробурчал Кирилл. - Мертвого поднимет.

* * *

Я вскочил с постели и шарахнул ладонью по кнопке будильника. Он крякнул и заткнулся. Я сел на край дивана и растрепал волосы. Это был старый опробованный способ быстро прийти в себя после сна. Можно еще уши потереть, но это уж для совсем тяжелых случаев. За окном было уже темно.

Натянув брюки, я первым делом сделал запись в тетрадке. Коротко описал происшествие с Андреем, Искоркой и Цуцыком, сделал пометку о тренажере, потом целый абзац посвятил Базе, решив написать это слово с прописной буквы. Подумав, нарисовал здание на отдельном листе. Почему-то мне очень хотелось запечатлеть его на бумаге - каменный монолит с черточками окон и огромными воротами. Подрисовал солнце с короной лучей.

Хотел написать про Кирилла, но призадумался. Закурил, походил по комнате, оставляя серые ленты дыма. Кирилл нанял меня в реальности, нанял сценаристом, а то, что было во сне, было всего лишь сном. Я не осмеливался смешать два мира. А точка смешивания была лишь одна - Кирилл. В общем, у меня решимости не хватило сделать главную запись о моем найме. В сущности, я вел дневник для упорядочивания того мира, больше в качестве памятки о свойствах местности, вооружений и техники противника. К этому Кирилл отношения не имел, так что можно было смело оставить его за кадром. Я докурил и написал, что внутри Базы находится штаб хозяев тренажера. Без подробностей.

Глава 3. "ОКУРОК"

Выйдя из дому, я привычно поспешил на автобус, но вовремя одернул себя. Нет ничего глупее, чем ждать его после девяти часов, когда час пик миновал и ходят они раз в полчаса. Шиковать на такси я зарекся, так немудрено и за неделю все деньги спустить, а вот прокатиться на маршрутке - самое дело. Надо сказать, что гарантированное сидячее место в "Газели" ничуть не хуже такси, а вот стоит намного меньше, всего десять рублей против пятидесяти. И ходят они вереницей. Забравшись в микроавтобус, я выбрал одинарное сиденье и вольготно на нем устроился, ощущая себя гораздо более значимо, чем обычно. Как-то помимо воли даже плечи расправились. Я достал из кармана десятку и протянул водителю, стараясь всем видом показать, что для меня это вовсе не деньги, что я не первый раз сел в маршрутку, а только и делаю, что езжу на них взад-вперед. Мне не хотелось выглядеть среди присутствующих гражданских ущербно, а ощущал я себя именно так. Трудно сказать почему. Как будто меня не в живот на войне ранило, а в какое-то другое, очень важное для повседневной жизни место. Словно на мне написано было, что я, как дурак, бегал под пулями за чужие интересы, пока другие, более сообразительные, устраивали собственный быт и личную жизнь.

Водитель погасил свет в салоне, погрузив пассажиров в приятную полутьму, и наконец маршрутка тронулась. Поначалу я не обращал внимания на музыку из приемника, работавшего в кабине водителя, но вдруг голос Леонида Федорова из группы "Аукцион" вывел меня из забытья.

Сон, приснилось мне,

Что я воюю в чужой стране.

Рок, неравный бой...

Я ранен в голову, я герой...

У меня озноб пробежал по коже, я отвернулся к окну и закрыл глаза. Свет фар от встречных машин пробивался сквозь веки, создавая убаюкивающий световой ритм.

Выбравшись из микроавтобуса на конечной остановке у метро, я глянул на свои "Командирские". Времени было в обрез. Пришлось поспешить, но, сбежав по лестнице, я не удержался и купил-таки слоеный пирожок, который так соблазнял меня этим утром. Не сам пирожок был мне важен, я перекусил, выходя из дому, но мне хотелось совершить нечто вроде ритуала, подчеркнуть таким образом переход на новый уровень жизни. Взять то, что раньше я хотел, но не мог себе позволить. Ведь теперь у меня была работа. А может, две? Нет, это бред, конечно. Просто ответ подсознания на утренний стресс. Как еще можно рассматривать этот сон? Не ждать же действительно три тысячи долларов! Шестьсот - отлично. Мне хватит шестисот.

Пока поезд метро, в котором я ехал, проминал собой темноту тоннелей, у меня в голове вертелись разные варианты того, как обустроить быт, исходя из новой зарплаты. На войне про удобства как-то не особенно думаешь, да и шестисот долларов в месяц у меня никогда не было. Это ведь с одной зарплаты можно новый телевизор купить! Или оставить старый, но взять видак.

И тут меня осенило. Можно ведь и машину купить. Старую какую-нибудь "копейку", долларов, может, за четыреста-пятьсот. Тогда и на жизнь целая сотня останется. А потом, через месяц, мне снова дадут шесть сотен и я снова буду в порядке. А машина останется.

Раньше о приобретении автомобиля я не задумывался. И некогда, и незачем. Но сейчас твердо решил - куплю. Воображение живо нарисовало неплохой "жигуленок", почему-то темно-красного цвета. Пространство, отгороженное от непогод и суетного мира, да еще на колесах в придачу. Я начал было углубляться в дебри фантазии, но вовремя спохватился, вспомнив, что дали мне всего три сотни, а шесть пока только пообещали. Через месяц, если выдержу испытательный срок. Так что с машиной придется повременить.

Настроение, такое приподнятое после поездки в маршрутке, под землей стремительно начало ухудшаться. Когда подъезжали к станции "ВДНХ", я сомневался уже не только в том, что получу обещанное через месяц, но и в том, что сейчас, в одиннадцать ночи, вообще не окажусь перед запертой дверью. Представилось, как будет хохотать над шуткой Кирилла вахтер, когда я начну барабанить кулаком в дверь.

"Не буду ломиться, - твердо решил я. - Дерну дверь слегка. Если заперто, тихонько уйду. Хрен им будет, а не шутка над боевым офицером!"

Когда я вышел со станции, ночное небо роняло мелкие капли дождя. Оранжевый свет фонарей отражался в мокром асфальте и в лужах, шум города напоминал низкое гудение насекомых. Прохожие спешили по делам или домой с работы, не замечая друг друга, словно каждый из них находился в отдельной, удобной ему реальности. У закрытых торговых палаток, поглядывая по сторонам, курили двое милиционеров.

Подняв воротник плаща, я протиснулся через очередь на остановке маршруток и поспешил к киностудии. Некоторые окна в здании были освещены, что давало хоть какую-то надежду. Если бы все окна оказались темными, я бы не стал переходить дорогу, чтобы не позориться. Не очень приятно ощущать себя полным лохом, в особенности когда прекрасно осознаешь собственную неприспособленность к изменившимся условиям, но сделать ничего не можешь. Прослужив много лет в войсках, погоняв молодых как следует, я попал на гражданку и сам ощутил себя здесь салагой. А вот бывалым воякой тут был Кирилл, это по всему видно. Избежать издевательств и мелких подколок от людей такого рода, как он, у меня все равно не выйдет, так что лучше уж не обращать на это внимания.

Шагнув к двери, я потянул ручку и с некоторым, прямо скажем, удивлением обнаружил, что она не заперта. Вахтер вопросительно глянул на меня.

Мне было сказано явиться в двадцать три часа к вам на вахту, - сказал я.

- Фамилия?

- Фролов. Александр Фролов.

Вахтер порылся в журнале, со скрипом водя заскорузлым ногтем по строчкам, и ответил:

- Есть такой. Распишитесь за постоянный пропуск.

Он протянул мне какой-то бланк, и я расписался не глядя, затем еще раз, уже в журнале. В обмен на подпись получил картонную карточку с печатью, но без фотографии.

- Действителен с паспортом или правами, - напоследок сообщил вахтер.

Я предъявил ему паспорт, после чего поспешил к знакомой лестнице.

Наверху царил полумрак, никаких голосов слышно не было, лишь одинокое эхо моих шагов отскакивало от стен. Но едва я, чуть ли не ощупью, добрался до лестничной площадки, в глаза мне ударил яркий свет пламени бензиновой зажигалки. Я остановился как от удара об стену и невольно зажмурился - глаза успели отвыкнуть от света.

- Ценю пунктуальность, - донесся до меня голос Кирилла.

"Черт! - подумал я, открывая глаза. - В более дурацкую ситуацию давненько не попадал".

- Перекурим? Угощайся! - предложил мой новый начальник, протягивая раскрытую пачку сигарет, каких я до этого никогда не видел.

Я взял одну и прикурил от до сих пор не погасшего огонька. Только после этого Кирилл со звоном закрыл крышечку зажигалки и сунул в карман. Он по-прежнему был в черной кожаной одежде, но мне показалось, что не в той же, что утром.

- Готов к труду, дорогой?

- Вполне, - ответил я.

- Ну и прекрасно. Твоего предшественника я уже рассчитал, так что дела принимать не у кого. Как-нибудь сам разберешься со временем. А сейчас, прямо сегодня, мне нужны светлые мысли. Вроде тех, какие ты выдал сегодня на съемках. Нервничаешь?

- Да.

- Это хорошо. Значит, не дурак. Тогда так... Сегодня я тебе уделю некоторое внимание, познакомлю с народом, покажу, как тут все взаимодействует, а потом сам будешь барахтаться.

Он затянулся сигаретой, распалив уголек, при этом его лицо, высвеченное алым светом, словно повисло в воздухе призрачной маской , поскольку черная кожа одежды делала другие части тела невидимыми во тьме.

- Сегодня же придется поработать в новом качестве. Задание дам позже. И не нервничай так. Не надо показывать остальным, что ты полный профан в нашем деле.

- А то они не знают...

- Знает только Зинаида Исайевна. Остальные могут догадываться, могут строить предположения. Не более. Я не жду от тебя всплесков гениальности, но совершенствоваться заставлю. Или уволю. Это честно, дорогой. Согласен?

- Да.

- Замечательно. Давай докуривай. И пойдем. Хочешь увидеть, как монтируют ту передачу, где ты сегодня снимался?

- Не знаю... - Я пожал плечами. - Если это важно для той работы, которой я буду заниматься...

- Только не старайся выглядеть еще большим придурком, чем ты есть на самом деле. И так нормально. Сойдет.

Побросав окурки в урну, мы прошли через студию, в которой я заметил те же лица, что и с утра, только массовка отсутствовала. Увидев меня, Зинаида Исайевна приветливо кивнула, а остальные были заняты и мое появление проигнорировали. Я думал, мы идем в кабинет Кирилла, но он повел меня дальше, по коридору, в который выходили двери с непонятными надписями "АЛМ-1", "АЛМ-2", "АЛМ-3". На последней Двери надпись отличалась на одну букву - "АНМ", а цифра отсутствовала.

- Заходи, - Кирилл толкнул эту дверь и пропустил меня вперед.

Большую часть места внутри занимала громоздкая аппаратура, а в оставшемся пространстве без намека на комфорт могли разместиться не более чем четверо. Как раз столько было крутящихся кресел. Два были заняты. На одном сидела женщина лет тридцати пяти, с копной длинных черных волос и очень грубыми на мой взгляд чертами лица, а рядом с ней восседал грузный блондин лет двадцати пяти. Лицо его было широким и добродушным. Я заметил у него на лбу капельки пота, но это немудрено в такой духоте. Не знаю уж, какой там КПД у применяемой здесь аппаратуры, но тепла она излучала в избытке. Пахло перегретым пластиком и пылью, которая всегда оседает на узлах высокого напряжения.

Женщина просто сидела, рассматривая изображение на телевизионном экране внушительного размера, а молодой человек орудовал компьютерной мышью и кнопками на клавиатуре, производя какие-то манипуляции с кадрами утренней массовки. Мельком я заметил на экране и себя - стою, раззявив рот в стоп-кадре, рядом с никому не доставшейся "Ладой".

- Ирочка, - окликнул женщину Кирилл. - А вот и наша звезда. Саша Фролов. Будет работать у нас сценаристом.

- Очень приятно. - Ирочка улыбнулась мне.

- А это Данила, - начальник представил парня, но тот только невнятно кивнул, не отрываясь от работы. - Садись, дорогой.

Кирилл придвинул мне кресло, а сам уселся в оставшееся, развернув его спинкой вперед.

Присмотревшись, я понял, что Данила делает с утренними кадрами. Компьютер, послушный его приказам, вырезал из утренней съемки ненужные куски и склеивал оставшиеся в единое целое. Но, несмотря на проделанную им работу, выглядело все на экране невероятно убого. Мне не раз доводилось видеть розыгрыши лотерей, но ни одна студия, в каких они снимались, не была такой простенькой. Особенно поразил кадр, где жалкие двадцать человек массовки сгрудились в центре экрана, а за их спиной виднелась лишь ровная светло-голубая стена.

"Да, - подумал я разочарованно. - Похоже, что студия не блещет бюджетом. Скорее всего, они только на таких растяпах, как я, и живут".

В который уж раз возникли сомнения, стоит ли продолжать здесь работу. При таких раскладах с меня возьмут, сколько смогут, а потом вышвырнут, не заплатив денег.

- Ну, вроде подчистил, - сообщил Данила, не отрываясь от монитора. - Что на этот раз будем лепить?

- Возьми из папки, где Семины съемки, - подумав, сказала Ирина. - Они, как мне кажется, подойдут по колориту.

- Тогда ракурс был другой, - ответил Данила. - Надо что-нибудь посвежее.

- Тогда возьми летние Витины.

На экране появились гораздо более качественные кадры - более просторная студия, полная самых разных людей, стены, увешанные рекламными щитами. Вот это было очень похоже на то, что я видел по телевизору.

- Да, хорошо, - кивнула Ирина. - Только щиты замени.

К моему удивлению, от одного нажатия кнопки вся реклама на заднем плане исчезла, точнее, исчезли надписи и фирменные цвета, оставив на стенах лишь безликие коричневые полотнища. На них Данила с легкостью соорудил новые надписи и логотипы, доставая их из папочки на экране, как дети достают из коробки детали конструктора.

- А не легче было повесить на стены настоящие щиты? - не сдержал я удивления.

- И что потом с ними делать? - глядя на экран, пробурчал Кирилл. - Рекламодатель все время разный, а файлы со съемками массовки библиотечные.

- Какие?

-- Да, дорогой, надо тебе вникать в терминологию... Удели этому внимание на досуге. Библиотечные файлы - это то, что один раз снято, а потом сто раз используется. Съемки, знаешь ли, дорогое удовольствие. Рабочее время, грим, хороший свет, работа операторов, режиссеров, аренда студии, наконец. Все стоит денег. К тому же хоть сколько-то надо заплатить каждому статисту. Так что нанимать их в полном количестве каждый раз до крайности нерентабельно. Поэтому делается все проще и эффективнее - полная студия набивается один раз, все снимается в разных ракурсах, а затем хранится в архиве. Затем, уже на каждую передачу, мы приглашаем всего десять-двадцать статистов, снимаем их, а с помощью компьютера накладываем на готовые библиотечные съемки. Главное, чтобы ракурс, освещенность и колорит соответствовали.

- А разве такие спецэффекты не дороже съемок?

- Все на свете относительно. И спецэффекты тоже бывают разными. Но главное в том, что в монтажной у меня задействованы всего два человека - режиссер, вот Ирочка, и монтажер. А в съемках бывает, что и за сотню человек зашкаливает. Это если с урезанной массовкой. Если же каждый раз все делать по полной программе, то в трубу вылетишь.

"Ну и дела..." - подумал я.

Мне-то сегодня казалось, что подмена счастливого обладателя приза - главный обман передачи. Ан нет. Кажется, меня ждет еще не один сюрприз подобного рода.

- Розыгрыш лотереи еще ничего, - поддакнула Ирина. - Он ведь не только с рекламы отбивается, поэтому можно позволить себе поснимать. А вот интервью монтировать труднее. Это же все малобюджетка. Сколько герой передачи принесет, на столько и снимаем.

- В смысле денег? - поразился я.

- Нет, - рассмеялся Кирилл. - Мы брюквой берем. Маринованной. Чего глаза округлил?

- Да я был уверен, что платят тем, у кого берут интервью.

- Интересно, за что им платить?

- Ну как? Они же знаменитости! Своим присутствием поднимают рейтинг передачи...

На этот раз расхохотались все, кроме меня, даже Данила не удержался и прыснул.

- Круто! - Кирилл смахнул навернувшуюся слезу. - Знаменитости, говоришь? Ну ты даешь, дорогой! А кто же их, по-твоему, делает знаменитостями? Телевизор! Запомни главное, на чем делаются большие деньги. Если показывать по телевизору любой столб, но каждый день и желательно по нескольку раз, то даже он , обычный, ни на что не годный столб, станет знаменитостью. К нему потечет людская река и можно будет огораживать его заборчиком, чтобы брать плату с желающих посмотреть. Это называется массовой рекламой. Понял? Подавляющее число людей, особенно в нашей стране, имеют весьма усеченные функции головного мозга и живут в основном простыми, чуть ли не рефлекторными мотивациями. Пожрать, выпить, потрахаться, заработать на все это денег. Еще время от времени необходимо выпустить пар, но это уже в студию съемки политических программ т ток-шоу.

- И что? - мне совсем не понравились его откровения, хотя за последние недели я сам начал приходить к похожим выводам.

- А то, что качество продукта и услуг стало не то что вторичным, а вообще относительным. Нет ни малейшего смысла вкладывать деньги в улучшение производства, поскольку надо быть гением, чтобы создать, например, супермыло. Гораздо проще и эффективнее вложить деньги в рекламу на телевизоре, с экрана которого всей стране докажут в считанные секунды, что именно это мыло и есть супер. Потом люди распробуют и будут покупать его не больше, чем остальные марки, но это потом, а в то время, пока ролик будет крутиться по всем каналам, производитель этого, самого обычного мыла, как следует успеет набить карманы. Часть этой сверхприбыли уйдет на новую рекламу, только уже не мыла, а каких-нибудь неудобоносимых ботинок, а остальное на счета за границей. Все это просто, эффективно и многократно проверено. Именно поэтому те, кто хотят стать знаменитостями, несут деньги нам. Мы их показываем каждый день, они становятся знаменитостями и спокойно, уже без нашего участия, зарабатывают свои деньги.

- Погодите... - я решил выяснить все до конца. - Но ведь продукт все равно должен понравиться народу, чтобы его продавать.

Кирилл повернулся и неприятно близко придвинул свое лицо к моему.

- Я тебе отвечу на этот вопрос... - вкрадчиво произнес он. - Но это, как бы тебе сказать, для внутреннего пользования. Есть такие товары, которые нравятся людям. Их мало, но есть. Так вот их никто и не рекламирует. Ты видел по телевизору рекламу частных самолетов"? Нет? Думаешь, почему?

- Они дорогие, - осторожно предположил я.

- Правильно. Они дорогие, и качество их не нуждается в доказательствах. Их не нужно делать прозрачными, чтобы продать, не надо делать сверхплоскими, не надо рисовать на крыльях голых красоток или придавать им экзотическую форму морской раковины. Они продаются потому, что хороши сами по себе. Но если у товара нет никаких достоинств в сравнении с другими в таком же классе, то его надо рекламировать. Отсюда вывод - можно вложить миллионы в повышение реального качества, а можно вложить десятки тысяч в рекламу мнимого качества. Причем во втором случае, когда речь идет о России, продажи будут заметно выше. А следовательно, и рентабельность второго пути оказывается намного больше.

- Бред! - возмутился я. - Получается, что все, что рекламируют по телевизору, - дерьмо?

Кирилл улыбнулся. Очень теплая у него получилась улыбка, прямо-таки отеческая.

- А ты найди в этой аппаратной хоть одну знакомую марку, - он широко обвел рукой. - Где здесь телеэкран LG, "по качеству сравнимый с профессиональным"? Где здесь устройства видеозахвата "с революционными характеристиками"? Где все то, что тоннами продают дилетантам под видом профессиональной и полупрофессиональной техники? Нету? Надо же, жалость какая... Тут ничего этого нет, потому что оно ни на что не годится. Так, побаловаться.

Я промолчал, мне надо было переварить услышанное. Между тем Данила ловко соорудил липовую массовку, подправил рекламу, после чего кадры стали выглядеть вполне привычно - как во всех розыгрышах лотерей. Затем он вытащил из очередной папки и установил внизу экрана полоску с нумерованным шариком на конце, такие шарики крутятся в лототронах. Шарик выглядел очень естественно, как настоящий.

- Настоящий? - спросил я.

- Конечно, - спокойно ответил Кирилл. - У Данилы в библиотеке есть кадры падения из лохотрона шариков со всеми имеющимися номерами. Вот, кстати, данные о проданных номерах.

Он вынул из нагрудного кармана и протянул Даниле распечатку.

- Так, значит, сегодня сделай сотню выигрышей по сто рублей и тысячу по полтиннику. Затем возьми пять номеров, которые не были куплены, и на эти номера дай три машины, одну квартиру и один выигрыш в миллион долларов. Только окончательный рендеринг пока не делай, я сверюсь, чтобы эти билеты точно были сданы продавцами. А то будет потом... Обратится какой-нибудь придурок за миллионом, нам тогда и выставят счет. Так, Ирочка, пусть Данила заканчивает, у него хорошо получается. По линейке потом пройдетесь, чтобы вогнать в хронометраж. И сверите номера, чтобы крупные выигрыши с купленными билетами не совпали. А сейчас надо идти эту мымру снимать. Время не терпит. Саша, ты тоже с нами. Нужна будет твоя профессиональная помощь, о которой я говорил.

У меня чаще забилось сердце. Честно говоря, я не ожидал, что придется включаться в работу так вот, с места в карьер. Даже история с подложными номерами, в сравнении с моей личной ответственностью, показалась мне мелкой, недостойной особенного внимания.

Когда Кирилл, Ирина и я добрались до съемочного павильона, там уже вовсю кипела работа. Причем павильон было не узнать - машины в нем уже не было, стулья для массовки тоже убрали, зато установили диван, журнальный столик и книжные полки на заднем плане. На диване сидела яркая блондинка, но приглядевшись, я заметил, что крашеная. Остальное вроде все при ней: упругая грудь, ноги от ушей, и юбка кончалась чуть раньше, чем начинались ноги. Но все вместе смотрелось до отвращения отталкивающе, то ли из-за толстого слоя грима, то ли от ощущения немытости, какое вызывают стоящие на панели проститутки. А наша посетительница выглядела именно как вышедшая на работу проститутка, причем не очень дорогого пошиба. Еще через секунду я не удержался и отвесил челюсть, потому что узнал в ней жутко популярную певицу Сирень, которую по десять раз в день крутили по всем радиостанциям и не меньше того показывали по телевизору. Однако на экране она смотрелась намного моложе и куда приличнее, если не сказать соблазнительно. Здесь же совершенно иначе.

Увидев Кирилла, она помахала ему, но он ответил лишь едва заметным кивком.

- Где твои? - спросил он, останавливаясь возле дивана.

- Рафик с Мурзой в машине что-то забыли, - ответила Сирень. - Сейчас придут. А это у вас новенький?

Кирилл отвернулся от нее, словно она и не задавала никакого вопроса.

- До одного места им наша спешка, - он сунул пальцы в карманы кожаных штанов и присел на край журнального столика.

Я не из тех, кто способен рваться к сцене за автографом звезды, но, если быть полностью откровенным, столь неожиданная встреча с поп-дивой меня впечатлила. И у меня не было ни малейшего опыта, как вести себя в таких ситуациях.

- Ты новенький? - игриво глянув на меня, спросила Сирень.

- Слушай, красавица, ты задолбала! - неожиданно резко прикрикнул на нее Кирилл. - Нашла время заигрывать с персоналом! Что, манда зачесалась? Учила бы лучше текст, а то опять будем по сто дублей снимать! Ирина, дай ей текст! Каждая минута на счету.

Я был в шоке. Нет, не оттого, что начальник наехал на женщину, а оттого, что он позволяет себе так разговаривать со знаменитостью всероссийского значения. У нее ведь наверняка миллионы в банке, так сколько же тогда у него?

"Кажется, я погорячился насчет малозначительности этой студии", - мелькнуло у меня в голове.

Через минуту в павильон вломились, иначе не скажешь, двое богато одетых кавказцев. Один остался у входа, дымя сигаретой, другой направился прямиком к Кириллу, ни на кого больше не обращая ни малейшего внимания.

- Здравствуй, уважаемый, - он улыбнулся и протянул руку.

- Здравствуй, Мурза, - вставая и отвечая на рукопожатие, ответил Кирилл. - Зачастили вы к нам.

- Хорошо снимаешь. Зачем другим деньги давать, если ты меня ни разу не подводил? Пойдем в кабинет.

- Пойдем, пойдем. Только сучка твоя опять язык распускает, вместо того чтобы работать. Ты бы поговорил с девушкой, а то я ей не могу приказывать...

Но Мурза говорить с ней не стал. Он просто шагнул к певице и влепил такую затрещину, что Сирень не удержалась и рухнула на диван.

- Что мне на тебя жалуются? Почему не делаешь, что говорят?

- Да я просто спросила...

Он дал ей с другой руки, но на этот раз не так сильно.

- Хочешь в Нальчик обратно? К маме, к папе? Я устрою. В один день устрою.

Его товарищ крикнул от входа:

- Слушай, Мурза, ты ее так убьешь совсем! Или синяк сделаешь, как ее потом на сцену выставлять?

- Ладно. Читай давай, что дали. Будешь спрашивать, только если совсем непонятно.

- Мне уже непонятно, - Сирень даже не всхлипнула от побоев, словно они были ей привычны, как для меня утренняя сигарета. - Что это за слово?

- Ирочка, растолкуй нашей героине непонятное место, - упавшим голосом попросил Кирилл. - А то мы до завтра провозимся.

- Что здесь у тебя? - Ирина присела на диван рядом с поп-звездой.

- Вот здесь, в кавычках.

- "Бентли". Это машина так называется,

- Дорогая?

- Очень.

- Как правильно говорить?

- "Бен-тли", - сдержанно повторила по слогам Ирина. - Не забудь, пожалуйста.

- А разве "Мерседес" не лучше? Мурза! Что они мне тут написали? Какую-то "Бентли"... Может, лучше "Мерседес"? Его все знают.

- Кирилл? - Мурза повернулся к продюсеру.

- Все в порядке, - успокоил тот. - Ты же сам говорил, что я тебя еще не подводил. "Бентли" сейчас в моде, недавно показывали презентацию московского представительства, многие слышали. А что "Мерседес"? На них половина Москвы разъезжает.

- Я так, - развел руками кавказец. - Просто чтобы знать.

Он повернулся к певице и зыркнул на нее так, что она сочла за благо уткнуться в бумаги.

- Ладно, пойдем в кабинет, - едва заметно улыбнулся Кирилл. - Виски хочешь?

- Издеваешься?

Вскоре я перестал их слышать. Ирина занималась с Сиренью, остальные каждый своими делами, а поскольку мне никакого конкретного задания дано не было, я решил выйти на лестничную площадку покурить.

Там по-прежнему было темно, так что если пробираться, то только ощупью. Пришлось заранее достать зажигалку, все равно ведь от нее прикуривать. Синий огонек с трудом высветил стену и лестницу. Обогнув урну, я взгромоздился на каменный подоконник и достал сигарету из пачки. Коснувшись пламени, ее кончик превратился в уголек, который выпустил скрученную ленточку дыма. Здесь, возле окна, было чуть светлее, так что можно было погасить зажигалку. Я глянул наружу. Во дворе не было ни одного фонаря, деревья и кусты роняли на черную землю последние листья.

- Можно прикурить? - раздался позади меня юношеский голос.

- Пожалуйста, - я чиркнул колесиком зажигалки и протянул огонек, стараясь не показать, что вздрогнул от неожиданного появления незнакомца.

- Я тебя тоже не сразу заметил, - признался случайный собеседник.

Теперь, когда его лицо осветило пламенем, я узнал в нем одного из помощников режиссера, которых в павильоне Кирилла было человек пять.

- Ты новенький сценарист? - спросил он.

- Да.

- Зовут как?

- Саша.

- А меня Влад. Ну, типа, познакомились.

- Типа.

- Ты так сигарету держишь, что в темноте не видно, - заметил Влад. - Ты геологом был?

- Почему же геологом?

- Ну, там, типа, дикая природа, дождь там, ветер, слышал, что люди, работающие на природе, имеют привычку прятать огонек сигареты в руке.

- Да.

В принципе курить в засаде вообще нельзя, там эта привычка становится куда более опасной, чем для обычных граждан страны. Но все курят. Просто со временем вырабатывается привычка держать сигарету так, чтобы огонек не был виден в прицел вражеского снайпера. Но это в обычный прицел. Если же оптика инфракрасная, то рука с сигаретой все равно выглядит на экране яркой звездой. Я с трудом удержался, чтобы не потрогать шрам на шее, оставшийся от первого моего ранения. Хорошо, снайперская пуля прошла между горлом и сонной артерией.

- Так ты бывший геолог?

- Нет, моряк. Рыбу ловили в Атлантике.

- А, понятно. А на сценариста где учился?

- За границей, - соврал я.

- Круто. Вашего брата Кирилл каждые два месяца меняет. Только ты не трепись, что я протек. Прошлый сценарист еще меньше проработал. Одну зарплату получил, и все. Другие по две получали, а потом их тоже пинком под зад, с тобой тоже так будет. Так что, если ты планируешь надолго трудоустроиться, лучше на эту работу не забивайся.

- Да я как-нибудь разберусь...

- Все так говорили.

- А тебя-то самого почему не увольняют? - усмехнулся я.

- Меня нельзя. И Ирину, режиссера, нельзя. И Зинаиду Исайевну нельзя. Тут долго держатся только те, от кого Кирилл хоть немного зависит.

- От тебя-то он чем зависит?

- Зинаида Исайевна - моя мать.

- А она что за важная птица?

- Ты что, совсем без опыта работы?

- Ну, в Москве да.

- Оно и видно.

Мне показалось, что Влад рассердился оттого, что я не понял значимость его матери. Или его собственную, уж не знаю. Наверняка он имел в виду какой-то блат, как говорили раньше, но меня эти расклады пока интересовали мало. Самому бы удержаться на месте.

- И что, прошлого сценариста уволили без всякого повода? - поинтересовался я.

- Повод всегда найдется, - Влад махнул огоньком сигареты, - Но ты сильно отличаешься от предшественника.

- Чем?

- Всем. Тебя Кирилл сам присмотрел? Знаешь, это не совсем в его духе. Обычно он дает объяву в газету, лохи приходят на кастинг, и он берет самого лоховатого,

Ко мне в душу закралось нехорошее подозрение. Мелькнула мысль, что я сэкономил Кириллу деньги. Лох сам к нему пожаловал, не пришлось давать объявление.

- А что, профессиональные качества вообще ничего не значат? - решил я узнать хоть сколько-нибудь компетентное мнение.

- Какие? - чувствовалось, что Влад усмехнулся, хотя в темноте я не видел его лица. - Профессиональные? То, чем тут надо заниматься, осилит и школьник выпускных классов. Надо просто выдавать текст, вот и все. Народ скушает что угодно, если это показывают по телевизору. Смысл твоей должности состоит в том, что просто кому-то надо делать эту работу. Выдавать текст. Люди на экране должны что-то говорить, внутри концепции продюсера и режиссера. А самим им не до того.

- Понятно.

- Да не расстраивайся, - Влад стряхнул пепел в урну. - Мы все здесь фигней занимаемся. Как писал Пелевин, поддерживаем огонь потребления.

- Какой еще огонь?

- А ты что, не читал "Generation-П"?

- Нет.

- Ну, ни фига себе! В тайге ты жил, что ли?

- Некоторое время, - отшутился я.

Мне надоело, что меня здесь все поддевают, как молодого бойца.

- Фролов! - донесся из павильона голос Зинаиды Исайевны. - Сашенька, дорогой! Надо работать!

- Это меня. - Я щелчком отправил окурок в урну, и он скрылся из глаз, на мгновение мелькнув в темноте, как трассирующая пуля.

На съемочной площадке уже вовсю кипела работа, певица, грациозно изогнув спину, восседала на диване и с улыбкой отвечала на вопросы ведущей.

- Я и мечтать не могла о такой жизни! - говорила Сирень. - Я ведь из очень небогатой семьи, а кругом только и говорили, что о деньгах. Мол, без денег в жизни не пробиться, без связей тоже.

- Что же тебе помогло?

- Когда знаешь, что можно рассчитывать только на себя, сразу понимаешь, что тебе нужно работать в тысячу раз больше, чем другим, у кого есть деньги и связи. Я с детства много работала, много училась. А главное - постоянно развивала голос. Занималась по нескольку часов в день.

- Говорят, что голос - очень тонкий инструмент и за ним необходим особый уход.

- Совершенно верно. Я много в чем себе отказывала, ретировала его...

- Стоп! - замахал руками Кирилл, останавливая съемку, - Ну что ты опять мелешь? Дали же тебе бумагу, неужели трудно было запомнить? А не можешь запомнить, перед тобой монитор с текстом! Ну что же за курица?

- А что? Я и читаю с монитора.

- Ну и что там написано? "Ретировала"? Репетировала! Давайте этот кусок еще раз! А вообще постойте. Саша, где тебя черти носят?

- Я курил, - пришлось оправдываться.

- Беги в кабинку редактора. Будешь придумывать звонки в студию от телезрителей. И быстрее, быстрее. Потом все вопросы. Редактор вкратце объяснит, что к чему.

Задание меня шокировало, но пришлось делать, что сказано. Назвался ведь груздем, значит, кузова не миновать,

В стеклянной кабинке было душно. Кроме редактора там сидели две девушки с телефонными гарнитурами.

- Ты новый сценарист? - спросил рыжеволосый конопатый мужчина лет тридцати пяти. - Меня зовут Игорем. Я редактор.

- А я Саша. Новый сценарист.

- Отлично, давай, включайся в работу. Представь, что ты поклонник этой красавицы. А еще лучше поклонница. Придумай вопрос, только без заковырок. Простой, доступный массам вопрос. И вот еще тебе список вопросов от предшественника. Может, что пригодится. Бери вот этот ноутбук, набивай на клавиатуре, а девочки обработают.

- Я не работаю на компьютере! - запаниковал я.

- Как это? - не понял Игорь.

- Ну, не приходилось никогда. Мне легче на бумаге писать.

- Ну, ни фига себе... - Игорь вытащил лист бумаги из ящика и протянул мне ручку. - Напишешь, отдавай девушкам, они набьют.

- А сейчас послушаем звонок от телезрителя, - сказала ведущая. - Алло! Назовите свое имя!

В динамиках слышались какие-то гудки и шорох.

- Алло! Мы вас слушаем!

Сидящая рядом со мной девушка пробежала пальцами по клавиатуре и сказала очень громко: "Алло! Алло!"

В динамиках же раздался лишь далекий, едва различимый голос, чудовищно искаженный к тому же.

- Все, давай отбой, - махнул рукой редактор.

В динамиках запищали частые гудки.

- К сожалению, связь прервалась, - ведущая с разочарованным видом развела руками. - Ну, тогда я задам вопрос сама. Скажите, Сирень, говорят, что перед концертом в "Лужниках" вы потеряли нательный крестик. Это правда?

- Ой, да. Я так расстроилась из-за этого! Это ведь мой главный талисман! Я так боялась, что без него что-нибудь случится с моим голосом!

- Как же это произошло?

- Я отдыхала на Сейшелах и во время купания обнаружила, что крестика нет. Но представляете, рядом с катера ныряли водолазы. Они увидели, как я расстроилась, и предложили мне помощь.

- Неудивительно! - улыбнулась ведущая. - Трудно оставить без внимания такую красивую девушку.

- Да нет, что вы! Они были совершенно бескорыстны! Они ныряли около двух часов, пока один из них наконец не нашел мой крестик.

- И какова была его награда? Поцелуй?

- Да нет, что вы. Представляете, они были из Франции, но оказалось, что они меня знают, слушают мои песни! Я оставила смельчаку-водолазу автограф. Ну а какой аншлаг был на моем выступлении в "Лужниках", вы, наверное, знаете.

Стараясь не слушать, что они там несут, я судорожно придумывал вопросы. Оказалось, что о творчестве Сирени я почти ничего не знаю, если не считать припевы из нескольких ее песен, которые каждый день можно было услышать по радио. Но тут меня осенило, и я заскрипел ручкой по листу.

Редактор глянул через плечо на бумагу и удовлетворенно кивнул,

- А сейчас к нам все же дозвонилась телезрительница! - радостно сообщила ведущая. - Алло! Как вас зовут?

- Вероника, - ответила в гарнитуру сидящая возле меня девушка.

- Что вы хотели спросить у Сирени?

- А можно я передам привет друзьям? А то так тяжело до вас дозвониться!

- Да, конечно.

- Хочу передать привет всем, кто меня знает, а в особенности десятиклассникам саратовской школы номер три, Олегу и Ванечке.

- А теперь ваш вопрос.

Девушка посмотрела на строчки, которые я успел написать, и прочла мой шедевр:

- Скажите, а как вы относитесь к тем артистам, которые поют под фонограмму?

Я заметил, как редактор на своем компьютере спешно набивает ответ, который должен показаться на мониторе перед Сиренью. Сама певица в это время улыбнулась, словно собираясь с мыслями. Надо отдать ей должное, эту гримасу она освоила в совершенстве.

Наконец редактор закончил и нажал "ввод".

- Вы знаете, - начала Сирень, - мне кажется, что работа под фонограмму - это своего рода обман слушателя. Ведь поклонники платят деньги не только за то, чтобы увидеть артиста, как говорится, живьем, но и за то, чтобы услышать не запись, а настоящее пение. У меня, например, был такой случай...

Редактор продолжал набивать текст и кусками отправлять на монитор.

- Один раз, - певица прочла следующую порцию, - во время распевки я немного подорвала связки. И продюсер решил, что один раз, возможно, следует поддержать мой голос фонограммой. Но я категорически отказалась. С большим трудом, но все же отпела всю программу вживую.

- Это достойно уважения, - с понимающим видом кивнула ведущая. - Кстати, наверняка такие усилия не пропадают даром. Говорят, что Сирень - одна из самых богатых звезд нынешнего шоу-бизнеса.

- Ну нет, наверное, они преувеличивают. Хотя недавно я купила дом в Подмосковье. Точнее, дачу, так как пятикомнатная квартира в центре у меня уже есть,

- А машина какая?

- "Брендли".

- Стоп! - разозлился Кирилл. - Ты что, с десяти раз одно слово не можешь запомнить? Произнеси при мне несколько раз - "Бентли".

- Но мне легче произнести "Мерседес"!

- Как ты достала... - вскипел Кирилл. - От представительства "Мерседеса" мы не получили ни копейки, а "Бентли" оплатила половину эфирного времени твоего сраного интервью! Так что будь любезна.

Он действительно заставил ее повторить марку машины пять раз и только после этого позволил снимать дальше. Через минуту снова пошли вопросы от телезрителей, но я уже был готов. Я понял, что требовалось от меня, понял, зачем нужна была эта дурацкая история с крестиком, с квартирой-дачей и дорогой машиной. Главное во всем этом - сформировать имидж богатой женщины, примера для подражания. Мол, отдыхает она исключительно на Сейшелах, а из пятикомнатной квартиры до дачи доезжает исключительно на "Бентли". Создать нужно было образ недоступного совершенства,

Поняв это, я пошел шпарить, редактору оставалось лишь выбирать. Я написал вопрос о фирме, платья которой носит певица, о часах, которые ей подарили, хотя никаких часов во время съемок на ней не было, о том, есть ли у нее собака и какой породы.

Когда съемки закончились, Кирилл отдал несколько распоряжений и поманил меня пальцем из стеклянной будки.

- Отличная работа, - похвалил он. - Для первого дня - восхитительная. Все бренды поднял. А насчет собаки... В общем, молодец. Я завтра, пока передача монтируется, отправлю Ирину в клуб, где разводят этих гребаных йоркширских терьеров. Может, разведем и самих разводчиков на какую-нибудь копеечку. Тогда можешь рассчитывать на премию, у нас так принято,

- Спасибо. А теперь что делать?

- Теперь? Можешь отдыхать. Все, работа на сегодня закончена, отоспись.

- Да я днем отоспался, - осторожно заметил я.

- Ну, найдешь себе занятие. С девушкой познакомься, в клуб своди или на ночной сеанс в кино. Девушек у меня в команде достаточно, и все работают в ночном режиме.

- Это приказ?

- Что, извини? - Кирилл поднял брови. - У тебя после армии совсем крышу свернуло? Здесь никто не будет приказывать. По работе я отдаю распоряжения и директивы, а в свободное время можешь заниматься чем заблагорассудится. Хоть водкой нажрись. Но завтра к одиннадцати вечера должен быть как огурчик. Идея понятна?

- Да. Извините,

- Ладно.

Я всерьез разозлился на себя за то, что время от времени попадаю впросак. Хорошо, хоть по работе пока ляпов не допустил, а то выгнали бы в первый же день. Точнее, в первую же ночь. Понятно, конечно, что к новому коллективу некоторое время придется притираться, но именно в данном конкретном коллективе притирка давалась мне с огромным трудом. Все было не таким, как я привык, и цели этих людей, и методы достижения этих целей. Они представляли другой мир, тот самый, который, пока я был на войне, казался мне миром бесчестья и порока. Ну, если патетически выражаться. А если по-простому, то все сотрудники Кирилла, да и он сам, были, на мой взгляд, моральными уродами. Но в их руках были деньги, которые были мне нужны совсем не для того, для чего они нужны им.

"А для чего, кстати? - подумал я. И тут же сам себе ответил: Для того чтобы жить не как собака, а как человек. Чтобы просто питаться не дерьмом, купить машину, завести семью".

Плохо было что ради этих вполне человеческих целей мне самому на какое-то время необходимо было утратить человеческий облик и поработать на сволочей, которым любой из моих сослуживцев с удовольствием бы яйца отрезал. Вот только в течение какого времени я собирался на них работать? Год, два? Сколько денег мне нужно для счастья, как вопрошал Шуру бессмертный Остап Бендер?

"Да хоть бы пару месяцев здесь продержаться, - невесело подумал я. - Хоть по пояс выбраться из финансовой пропасти, в которой оказался. Просто выкарабкаться из нищеты, а там можно послать всех подальше".

Однако меня не покидала мысль, что любой из моих сослуживцев после сегодняшних съемок с удовольствием отрезал бы яйца не только Кириллу, но и мне самому. Просто за то, что я ради денег помогал зажравшимся козлам дурить простых людей. Странно как получилось. Только сегодня утром, часов десять назад, я думал, что для заработка хорош любой честный способ. А сейчас сомневаюсь в честности первой приличной работы, на какую чудом устроился. С другой стороны, сам-то я в чем проявил нечестность? Меня наняли сценаристом, и я пишу тексты. Если бы я для фильма реплики придумывал, это тоже было бы нечестным? Хотя... Смотря для какого фильма.

В таких невеселых раздумьях я миновал вахту и оказался на улице, под липким моросящим дождиком. Другие сотрудники Кирилла, все без исключения, рассаживались по машинам - кто за руль, кто по двое-трое пассажирами, я глянул на часы и понял, что на переход в метро не успею. Такие дела.

К моему удивлению, с мягким гудением приоткрылось темное водительское стекло серебристого "Мерседеса", и я увидел улыбающееся лицо Влада.

- Далеко тебе ехать? - спросил он.

- Вообще-то далеко. На метро уже не успеваю.

- А куда именно? Да ладно. Садись, подброшу.

- Да нет. Не напрягайся.

- Садись, говорю! Что ты как девка ломаешься?

Переться на метро не хотелось. Не улыбалось также под дождем ловить такси за накрученную ночную цену. Полчаса проторчу на обочине, не меньше. А тут вроде как коллега предлагает помощь. Глупо отказываться. Не очень уверенно я шагнул к машине и открыл серебристую дверь. Из салона тут же пахнуло кожей и чем-то еще, что вызывало стойкую ассоциацию с большими деньгами, хотя раньше я этого запаха никогда не чувствовал.

- Тебя что, заклинило? - Влад наклонился, чтобы заглянуть мне в лицо. - Или боишься сиденье запачкать? Забей. От этой кожи любая грязь отмывается.

"Любая грязь отмывается, - мысленно повторил я, забираясь в машину. - Вот она - философия".

- До дома не обязательно, - сказал я, захлопнув дверцу. - Можно до "Площади Революции", а я там перескочу на нужную ветку.

- На метро разъезжаешь? - Влад усмехнулся. - И что ты собираешься дома делать? Дрыхнуть? Днем отоспишься! А мы - работники ночи. Ночь - наша жизнь. Ночью нам надо не спать, а дышать полной грудью. А? Как тебе? Мамаша моя до утра будет с Кириллом сидеть, деньги считать и распределять куда надо. А мы уже все, отработали! И весь ночной город в нашем полном распоряжении. Погнали в клубешник, а то одному в ломяк.

- Куда?

- В клуб. Ну, танцы там, бухло, трава, экстази, кому что нравится. Мальчики. Бабы.

Последним он меня зацепил. И хотя разум подсказывал, что лучше ехать домой, а не искать среди ночи на задницу приключения, но зверь, сидящий внутри меня, взбунтовался. Измученный многомесячным половым воздержанием, загнанный разумом в клетку, он зарычал и заклацал зубами, натянул мои нервы, как вожжи, и сумел перехватить часть управления мотивациями.

- А что там за цены? - это было последнее разумное, что я смог произнести.

- Дурак ты, что ли? - недоуменно пожал плечами Влад. - А на что еще деньги нужны?

Я хотел возразить, но зверь во мне не дал раскрыть рот. Он-то уж точно был уверен, что деньги только для того и нужны, чтобы жрать и предаваться другим плотским радостям. Хотя из всех плотских радостей сейчас он хотел лишь одну. И желание его было столь сильным, что я не смог больше сопротивляться.

- Ладно. В клуб так в клуб.

Влад удовлетворенно наступил на газ, и "Мерседес" рванулся вперед с такой силой, что меня вдавило в спинку сиденья. При этом мотора почти не было слышно, а через секунду мой новый знакомый нажал какую-то кнопку и салон заполнила тугая, как ударная волна, музыка. Упругие толчки и однообразные визгливые гитарные пассажи воздействовали не только и не столько на слух, сколько на весь организм, сотрясая и будоража его, рождая эмоции напрямую из происходящих в крови химических процессов. Я был оглушен, я был ошарашен, подавлен, но, как только перестал сопротивляться, ритм завладел мной и перевел чувства на не очень высокий, но устойчивый уровень возбуждения. Скорость, с какой машина рассекала пространство ночного города, вместо того чтобы напугать, вызвала щемящий, почти детский восторг. И тут из мощных динамиков, поверх ритмичного взревывания баса, раздался тонкий женский визг, граничащий с ультразвуком. Мне захотелось подхватить его и завизжать тоже. Я с огромным трудом удержался.

Влад между тем вписался в крутой поворот, еще поддал газу и с заносом вылетел на проспект Мира. В голубом свете фар я заметил у обочины патрульную машину дорожной инспекции, но никто, к моему удивлению, нас не остановил. Остановили такси, медленно телепавшееся вдоль обочины. А мы промчались мимо, как вихрь, заставив милицейские плащи рвануться от ветра.

За парковку у входа в клуб Влад отдал швейцару двести рублей. С моей точки зрения, это была несусветная сумма, я бы лучше пару минут прошелся пешком. Странно было, что самый рядовой помощник режиссера так швыряется деньгами. Охранники в вестибюле на моего спутника не обратили ни малейшего внимания, а вот в меня вперились взглядами, словно увидели на лбу неприличное слово.

- А ну стоять! - один резко рванулся ко мне, целясь в грудь портативным металлоискателем.

Я хотел отпрянуть, но, видимо, охранник перешел ту невидимую границу, после которой я не в состоянии контролировать собственные рефлексы. Руки сами схлопнулись на его запястье, далеко выбив металлоискатель, а колено коротко, но сокрушительно вонзилось ему в живот. Охранник сухо крякнул, согнулся пополам и рухнул на пол, а второй успел сделать в мою сторону только один шаг, на следующем я врубил ему кулаком промеж глаз, он отлетел к стене, ударился затылком и сполз вниз, закатив глаза.

- Ты что? - ошарашено спросил Влад.

- Черт... А чего они кидаются?

- Ну ты и дикий... Это же фейс-контроль! Ладно, потом объясню, а сейчас надо уладить все, а то неудобно.

Следующие полчаса мы улаживали конфликт. Точнее, улаживал его Влад в беседе с толстячком-директором в его кабинете, а я сидел рядом, улыбался и кивал время от времени, совершенно не понимая, что происходит.

- Вы нас, пожалуйста, извините, - Директор налил нам виски в стаканы со льдом. - Ребята новенькие, постоянных посетителей в лицо не знают. А ваш друг так странно одет...

- Это наш новый сотрудник, - ответил Влад. - Кирилл взял себе сценариста.

- О! Еще одного?

- Нет, вместо старого.

- Очень приятно познакомиться! - Директор привстал и протянул мне пухленькую ладошку. - Вы, наверное, занимались единоборствами?

- В юности, - отшутился я, пригубив виски.

Если честно, то самогон самогоном, правильно про него говорили. Сивуха сплошная. То ли дело водка. Ил разбавленный спирт из армейской кружки. Если спирт, так и крепость можно регулировать, исходя из собственных предпочтений.

- Повыгоняю я этих охранников. - Директор тоже приподнял стакан, погонял в нем виски со льдом и залпом выпил. - Ну что за дела? Вдвоем с одним посетителем справиться не могут!

- Крупные очень, - охотно пояснил я, - Это вредит скорости реакции и устойчивости. Знаете, как говорят? Большой шкаф громко падает.

Все сдержанно посмеялись.

- Но дохлячков мне нельзя, - посетовал директор. - Уважать не будут.

- Так устроен мир, - я философски развел руками.

Поначалу мне было неловко за происшедшее у входа, но постепенно я расслабился. Импонировало, что директор, важная шишка и толстосум, разговаривает со мной как с равным. Только потому, что я работаю в фирме Кирилла. Раньше я ощущал силу от того, что принадлежу к отряду, где каждый прикрывает спину каждого, но и здесь все оказалось очень похожим. Ведь принадлежность к клану Кирилла, оказывается, тоже выводила меня из ряда простых смертных. Пару дней назад, если бы я повалил этих охранников, меня бы скрутили, отмутузили палками и сдали ментам. Это точно. А теперь за то же самое угощают виски и извиняются.

- А кстати, Владик! Раз уж мы встретились, давай я тебе клубную карту продлю.

- Сейчас не могу... - Вадим напрягся лицом. - Сегодня же еще не седьмое число.

- Да нет... - Директор широко улыбнулся. - В виде извинения за происшедшее я тебе бесплатно этот месяц закрою. Не разорюсь, честное слово. И сценаристу вашему тоже сделаю голден-кард, а то что он будет в коллективе как белая ворона?

Директор позвал секретаря, хмурого юношу с желтоватым цветом лица, и тот, взяв мои документы, через пять минут вернул их с крашенной под золото клубной картой.

- Добро пожаловать в наши члены, - хихикнул директор. - Не забывайте нас.

Мы попрощались и спустились в зал. Интерьер мне очень понравился, все было стилизовано под внутренности то ли полуразрушенного космического корабля, то ли фантастического завода на неизвестной планете. Хромированные трубы, рамки под картины, вырезанные автогеном из нержавеющей стали, непонятные иероглифы, флюоресцирующие на полу. Но больше всего меня поразило, как сияет все белое в ультрафиолетовом свете. Прямо-таки полыхает - белые узоры на моем свитере превратились в нечто таинственное, коктейли в стаканах посетительниц переливались перламутровыми туманами. Именно посетительниц, поскольку мужчин в зале было явное меньшинство, а в основном тут отдыхали девушки . Часть из сидела за десятком столиков, а часть пританцовывала под негромкую музыку на краю танцпола. Некоторые с интересом поглядывали на нас.

Более громкая музыка доносилась из соседнего зала, но была приглушена стеклянными дверями настоящего шлюза, как в космическом корабле. Официантки и бармен были одеты в блестящие костюмы-скафандры со множеством вшитых светодиодов разного цвета. Все это двигалось, переливалось, вызывая ощущение нереальности происходящего.

- С тобой так по клубам можно деньги зарабатывать, - довольно усмехнулся Влад. - Давай присядем.

Он усадил меня за столик, сваренный из перфорированных металлических полос.

- В каком смысле?

- Ты, наверное, понятия не имеешь, сколько стоит здешняя золотая клубная карта. Ровно тысячу зеленых денег на месяц. Не то чтобы много, но вот так, чтобы походя срубить по штуке на рыло... Вечер пропал не зря.

- Что значит "стоит"? - не понял я.

- А то и значит. Это кредит на все услуги клуба. Пей, ешь, пои девочек... Все бесплатно в пределах суммы. Но думаю, что у тебя пока фантазии не хватит, как просадить штуку за месяц.

Я сглотнул.

"Ничего себе, - подумалось мне. - Никогда еще два моих удара не оплачивались так щедро. По тысяче долларов за удар".

- И что, я прямо могу подходить к бару и заказывать?

- Конечно. А когда предъявят счет, расплатишься картой. С нее снимут то, что ты просидел за вечер, и вернут. Все просто. Ты что, кредитками не пользовался?

Я решил не отвечать.

- Все точно так же, - добавил Влад. - Только наличные в банкомате не снимешь. Ну, давай отдыхать. Первым делом, раз так все обернулось, я предлагаю обмыть твою новую должность. Она явно дана тебе свыше. Знамение-то ничего себе, а? Что предпочитаешь из спиртосодержащих напитков?

- Водку.

- Стильно, - с пониманием кивнул Влад. - Но водкой мы быстро нажремся, и весь вечер пойдет насмарку, а завтра будем искать лбом что-нибудь холодненькое. Мы же отдыхать собрались, а не проверять, кто скорее в салат лицом попадет? Предлагаю начать с коктейлей, а там поглядим.

- Похоже, ты в этом лучше меня разбираешься, командуй тогда. Кстати, можно один вопрос?

- Валяй хоть десять.

- Что имел в виду директор, когда говорил, что я странно одет? И почему охранники на меня кинулись?

- А... Ну, вообще-то одежда у тебя действительно доисторическая.

- Да нет. Совсем новая!

- Какая разница? Ты же ее, небось, на рынке в Лужниках покупал?

- Нет, на Черкизовском.

- И это по ней видно. Видно, что эти брючата и свитер вместе стоят тысячу рублей.

- Восемьсот, - поправил я.

- Вот видишь. А плащик от деда тебе достался?

- От отца.

Влад не выдержал и расхохотался.

- Погоди! - Я приблизил к нему лицо. - Я не понимаю, чем мои костюмные штаны хуже твоих джинсов, да еще с дырами на карманах? Всегда ведь в рестораны пускали в костюмах, а в джинсах нет. Что, мир вверх ногами перевернулся?

- Ага... - продолжал хохотать Влад. - Точнее, нет. Если бы ты пришел в нормальных костюмных штанах, баксов за восемьсот, тебя бы еще под ручки проводили и за столик посадили. Но видно ведь, что твои брюки скроены и сшиты в подвале возле станции Каширская!

- По какому признаку видно?

- Ну, ты можешь отличить хорошего рукопашника от плохого без драки?

- Конечно.

- По каким признакам?

- Ну... - я задумался, подыскивая слова.

-- Вот и баранки гну. -- Влад хихикнул. -- Расслабься. Пойдем лучше коктейли возьмем.

Начали мы с прозрачных коктейлей, которые нам подали в тонких высоких стаканах, коктейли были красивыми, особенно в ультрафиолетовом свете, казалось, что в стакане медленно полыхает холодное голубое пламя. И мы это пили.

- Прикольно, - оценил Влад, потягивая жидкость через трубочку.

- Что они туда намешали?

- Скорее всего, джин с тоником. А что?

- Да нет, ничего.

Никогда не думал, что доведется попробовать джин, хотя что такого? Виски я сегодня уже попробовал.

"Интересно, все ночи теперь будут такими насыщенными?" - подумал я.

Вряд ли подобных впечатлений хватит надолго. Однако я не мог быть ни в чем уверен, поскольку, как оказалось, совершенно не представлял себе ночной жизни Москвы. Точнее, представлял, но очень поверхностно. По-обывательски, что ли? Влад же в ночной жизни был профессионалом.

Следующим ходом мы повторили коктейли, и меня потихоньку начало забирать. Не так, как от водки, уводить в заторможенность, а, наоборот, разгонять все сильнее. Это можно было списать просто на хорошее настроение, но я прекрасно отдавал себе отчет, что дело все же в легких алкогольных напитках.

- Мальчики, вам тут не скучно одним? - раздался у меня за спиной приятный женский голос.

Слово "скучно" прозвучало в устах незнакомки как "скушно", лениво так, с глубоким и теплым звуком "ш". У меня по спине пробежала волна таких же теплых мурашек, и я обернулся. Перед нашим столиком стояли две девушки - одна крашеная блондинка, другая, наоборот, черненькая и смуглая. Обеим лет девятнадцать на вид, обе упругие, обтянутые лоснящейся кожей и яркой тканью.

Я сглотнул.

- Не против, если мы к вам подсядем? - поинтересовалась черненькая.

Судя по голосу, первой к нам обратилась не она, а улыбчивая блондинка.

- Ты как? - покосился на меня Влад.

- Да я не против. Садитесь.

Девушки вспорхнули на стулья и вперились глазами в карту напитков.

- Я Ника, - улыбнулась мне блондинка.

- А меня зовут Эльвира. - Черненькая подсела ближе к Владу. - Мне "Маргариту".

- Мне тоже.

- Пойду закажу! - Я решил проявить разумную инициативу, чувствуя, как разгоняется сердце от возбуждения.

Девушки были не просто красивы, а такие, о каких я и мечтать не мог, как на журнальных обложках. Влад глянул на меня с насмешливым прищуром, но ничего не сказал.

У стойки бара я решил, что никогда не пробовал коктейль под названием "Маргарита" и это есть не что иное, как пробел в моей богатой приключениями биографии. Взял четыре стакана с апельсиново-желтым содержимым , все в счет своей карты и, чуть покачиваясь, вернулся за столик. Странное дело! Водку ведь приходилось кушать стаканами, а тут от двух коктейлей стало весело. Может, оттого, что тоник в них газированный?

- "Маргарита"! - воскликнула блондинка Ника, придвигаясь еще ближе к моему стулу.

- Вообще-то меня зовут не Маргарита, а Саша!

Все захихикали.

- А Маргарита - это его подпольная кличка. - Влад подлил масла в огонь.

Коктейль оказался очень забавным, сладко-горьким, хотя понятно, что так быть не может. То есть он отдавал вкус как бы в два захода, сначала горький водочный, а затем вкус апельсинового сока.

- Водка? - спросил я.

- Текила! - поправил меня Влад. - Александр-Маргарита у нас сын снежного человека. Он не знает, из чего готовят коктейли.

-- Сын снежного человека? -- Эльвира удивленно взмахнула ресницами. -- А почему живет в городе, а не в горах?

- Он незаконно рожденный, -- ответил Влад. -- Мама у него етти, а отец альпинист.

Девушки с готовностью захихикали.

Нас все сильнее разбирало, так что воспоминания о дальнейшем вечере сохранились у меня фрагментами. Помню, как мы с Никой выплясывали на танцполе и у меня произошло отчетливое раздвоение личности - зверь, живущий во мне, неожиданно вырвался на свободу и начал откровенно лапать девушку за задницу и за грудь, а я сам проявил рыцарство и вступился за Нику, надавав нахалу по рукам. Окружающая публика была в диком восторге от такого фокуса. Ника, надо сказать, тоже.

Потом мы брали еще коктейли, потом я заказал-таки сто граммов водки. Потом помню свое отражение в зеркале и разверзшийся овал унитаза у самого лица. Перед унитазом я стоял коленопреклоненный, как перед идолом. Кстати, было с чего, поскольку унитаз того явно заслуживал - был он совершенно прозрачным, как глыба хрусталя, а в эту кристальную массу были вплавлены ягоды вишни и клубники.

Выбравшись из туалета, я провел среди посетителей клуба тест-опрос, не видел ли кто-нибудь мою Нику. Мнения разделились. Потом оказалось, что Ника, Эльвира и Влад тоже были в туалете, только в другом и все вместе. Меня одолел приступ ревности, и я решил добавиться. У стойки бара я увидел, что незнакомая полненькая посетительница заказала прозрачный коктейль с плавающими в нем клубничками и вишенками. Мне это напомнило унитаз, и я решил, что должен попробовать этот коктейль непременно. Он, наконец-то, оказался из водки с чем-то огненно-пряным. С первого глотка я немного отрезвел и пошел мириться с Никой, хотя мы вроде и не ссорились.

Второй глоток меня на какое-то время выключил, и я пришел в себя снова в туалете, но на этот раз не один. Со мной в одной запертой кабинке находилась совершенно голая Ника и та толстушка, с которой мы повстречались у стойки. Толстушка не совсем голая, в рубашечке и без штанов. Но больше всего меня удивило, что я и сам-то был не вполне одет.

Дальше начался настоящий цирк с унитазом в качестве гимнастического снаряда. Было здорово, но даже сквозь кураж опьянения и невероятного наслаждения меня мучила совесть, что я участвую в настоящем групповом половом акте. Успокоил я себя тем, что акт был не совсем групповым , поскольку толстушка оказалась скорее зрителем, чем участником. Еще точнее ассистентом. Но справлялась с этой ролью мастерски. Но когда я выполнил весь комплекс упражнений с Никой, мне подумалось, что отводить толстушке лишь роль ассистентки не совсем корректно, и снова проделал все трюки, уже с ней, получив, к своему удивлению не меньше, а может и больше удовольствия, чем с красавицей Никой.

Потом снова помню себя за столом, в обнимку с рыдающей Эльвирой. Влад отплясывал с Никой на танцполе. В какой-то момент я испугался, что сижу за столом без штанов, но посмотрел вниз и успокоился - все было в порядке. Коктейль передо мной был уже красного цвета, но я не мог вспомнить, когда его поменял. Эльвира рыдала и жаловалась, что она хотела стать историком, а тратит тут время впустую, потому что Влад поимел ее и не дал денег. Я пошел разбираться с Владом. Тот дал денег мне, сунув стодолларовую банкноту. Он продолжил веселиться, а я долго не мог понять, за что он мне заплатил. Потом вспомнил и отдал деньги Эльвире. Она допила мой коктейль и, продолжая рыдать, удалилась в неизвестном направлении.

У меня голова шла крутом, к тому же музыку сделали громче и она била по мозгам. Я встал и решил подыскать место потише, что привело меня сначала к бармену, где я за все расплатился новенькой карточкой, а затем в какое-то подсобное помещение, с диваном, столиком и широким зеркалом. Угнездившись на узком диване, я прикрыл ладонью глаза от света и быстро провалился в пульсирующий нервный сон.

* * *

Тяжелые капли дождя били в размокшую глину, словно пули, поднимая водяную пыль и фонтанчики грязи. Тучи висели над землей толстым слоем, едва пропуская свет.

С первых шагов я не удержался и плюхнулся на колени. Это испугало меня до одури, впервые в жизни я оказался пьяным во сне. А вокруг тот же чужой лес, и та же дорога через него, с размытыми следами гусениц и широких колес.

- Черт! - прошипел я, пытаясь подняться.

Испуг во мне нарастал, не только из-за совершенной немыслимости состояния, но и оттого, что я вспомнил слова Кирилла. Не того, который нанял меня сценаристом, а того, который взял снайпером. Он говорил, что если я умру во сне, то наш неписаный контракт потеряет силу. Даже если не в бою умру, а так просто. Погибнуть же пьяным в здешних условиях было проще простого. Появись над головой рейдер, я был бы для него очень легкой мишенью. К тому же впервые в подобных снах я оказался совсем без оружия, в костюмных брюках и свитере, то есть в том, в чем уснул.

И все же боевой опыт так запросто не пропьешь. Первым делом я скатился с дороги и залег в большой луже, затем подумал и ползком начал углубляться в лес. Что делать дальше, представлялось смутно, но во мне крепко сидела уверенность, что без оружия лучше уйти от дороги как можно дальше.

Наконец я устал и залег за рухнувшим перегнившим деревом. Где-то, наверное километрах в трех от меня, застучал пулемет калибра 7.62. Кажется, наш, российский. Грохнула граната, выпущенная из подствольника.

- Жарко тут у них, - прошептал я вслух.

Падающая с небес вода и чувство близкой опасности отрезвили и освежили меня. Не полностью, я все еще был в стельку, но голова начинала работать все яснее. Слева короткими очередями пулемету ответили трое автоматчиков. Затем присоединился четвертый. Этот вообще был профи, посылал с каждым нажатием на спусковой крючок ровно по три пули. Такому приему за день не научишься. Надо нажимать на спуск, говорить про себя "двадцать два" и лишь после этого отпускать. Казалось бы, просто, но на самом деле выдержка должна быть железная, и руки крепкими, чтобы не мешала отдача. Даже на стрельбище это не просто, когда грохот кругом, а автомат дергается в руках, швыряясь гильзами, и уж тем более сложно в реальном в бою. Но, несмотря на ответный пулеметный огонь, неведомый стрелок продолжал, как ни в чем не бывало, - "тук-тук-тук, тук-тук-тук". Наконец пулемет умолк.

И только тут до меня дошло, что это первый сон из странной военной серии, где людское оружие работает против людского. Мало того, российское против российского. На тренажере, как называл его Хеберсон, ничего подобного никогда не было.

"Похоже, прав Кирилл, здесь все иначе", - подумал я.

Стрельба еще какое-то время продолжалась, смещаясь в сторону, затем стихла. Через лес здесь никто не ходит, просто некуда, поэтому в основном движение происходит вдоль дороги, а все отклонения отрядов связаны с подавлением артиллерии на господствующих рядом с дорогой высотах. Поэтому, углубившись в чащу, я ощущал себя в относительной безопасности. Проснуться по собственной воле, я уже знал, не получится, так что оставалось одно - продержаться живым до того момента, когда меня разбудят. Найдет ведь кто-нибудь меня на диване! Вот только когда - неизвестно.

Ливень усилился, стало почти темно. Я промок до нитки, и меня начало знобить, чего раньше во сне никогда не бывало. Кажется, алкоголь начинал отпускать под воздействием прохладной воды, а следом за этим, как водится, наступало похмелье. Хотя до полного отрезвления, я чувствовал, было еще ох как далеко!

Вдруг с удивлением я услышал совсем рядом человеческий окрик, причем кричали по-русски.

- Давайте! Вперед, вперед!

"Кого это понесло через лес? - подумал я, прекрасно осознавая, что в нынешнем состоянии любая встреча будет лишней. - А главное, зачем?"

Однако любопытство было не таким острым, чтобы выгнать меня из укрытия. Наоборот, я распластался вдоль древесного ствола и прикинулся шлангом, как говорили у нас в отряде.

Вскоре сквозь шум дождя послышалось шлепанье шагов по воде.

- Быстрее, быстрее! - командовал зычный голос. - Ну почему мне вечно такие сопляки достаются?

Я плотнее вжался в грязь, но неизвестные, как назло, двигались прямо на меня, шаги приближались, шлепали, а уходить мне было некуда, да и поздно. Наконец надо мной нависла фигура в камуфляже, причем не в боевом, а купленном на ВДНХ в магазине формы и снаряжения типа "все для профессионалов". Это меня так поразило, что на испуг уже сил не хватило, несмотря на то что в лицо мне был направлен самый настоящий автомат. Не муляж.

- Ты кто? - спросил я, чтобы не выглядеть более испуганным, чем я есть на самом деле.

- Ни хрена себе вопрос...

Надо мной склонился верзила, без преувеличения двухметрового роста, рыжий, как белка, да к тому же еще конопатый, со светло-серыми, будто выцветшими, глазами.

- А что я должен спросить?

- Не знаю. Но вот я у тебя точно спрошу, кто ты такой. Точнее, как тебя занесло сюда в таком виде? Где твой ствол? Из чьего ты отряда? Ну?

Я не знал, правду лучше отвечать или что-нибудь соврать. Что именно врать, я не имел ни малейшего представления, а это могло привести к печальным последствиям. Правда обычно тоже приводит к печальным последствиям, но тогда хоть совесть будет чиста. Вообще-то совесть меня в тот момент беспокоила мало, просто я не знал, какую ложь он скушает, а какую нет.

- Я с Базы, - решил я ответить как есть. - Непосредственный командир лейтенант Хеберсон.

Что мне еще оставалось отвечать? Однако слова мои возымели на верзилу столь странное действие, что я опешил.

- Кто командир? - он выпучил глаза и неожиданно разразился диким хохотом, подняв к небу лицо. - Хеберсон? С Базы? Ну ты дал... Вставай-ка! Ребята, я тут подчиненного Хеберсона нашел. Хотите взглянуть?

Он поднял меня за ворот свитера, но после разнообразия влитых в меня коктейлей держаться на ногах мне было нелегко. Сфокусировав взгляд, я обнаружил за спиной верзилы еще троих. Их экипировка поразила меня не меньше, чем экипировка рыжего - все они были одеты в дрянной коммерческий камуфляж с бирочками и пластиковыми пряжечками. Да и возраст удивил не меньше - самому старшему лет восемнадцать, а младший, скорее всего, еще в школу ходил. Однако оружие у всех было настоящее. Не новое, но настоящее.

- Да это бомжара какой-то... - младший улыбнулся. - Как он сюда попал?

- Да как все. Вони нажрался "вони" и попал, - ответил ему парень чуть постарше.

- Ну да, - одернул их верзила. - "Вонь" уже стали на улицах продавать? Бомжам?

- Может, он из наших? - предположил самый старший из пацанов.

- А? - верзила строго глянул на меня. - Чего придуриваешься? И на кой хрен жрать "вонь", когда нет автомата? Новый способ самоубийства придумал? Кто твой командир?

- Достали вы! - Я разозлился, но коктейли рвались из меня наружу, поэтому под конец фразы я не удержался и икнул.

- Да он бухой! - пригляделся верзила. - Ну ни фига себе! А ну, вяжите его!

Он ловко сбил меня с ног и завернул руку за спину, а реакция у меня после веселья была такая, что я и ойкнуть не успел, не то что увернуться. И мордой в грязь. Неприятно, конечно. В спину тут же уперлось колено, а на руки начали натягивать снятый с кого-то брючный ремень. Плохонький, жесткий ремень, какие продают для частных охранных агентств.

Правда, связать меня как следует не успели. Сначала я услышал позади себя глухой удар и болезненный выдох, затем грохот выстрела, а еще через миг на меня свалилось подростковое, совсем легкое тело. И тут же с грохотом и ревом ответили автоматы рыжего и оставшихся ребят.

И мне за шиворот все же попала раскаленная гильза. Свитер это ведь не форма, у него ворот широкий, для боевых действий не приспособленный. Ну, взвыл я, конечно. Руки за спиной, гильза за шиворотом шипит, автоматы грохочут. Того и гляди, еще одну гильзу поймаешь. В общем, от греха подальше я кувыркнулся через плечо в ближайшую лужу, а когда гильза остыла, высвободился из незатянутых пут и вытряхнул ее из-под свитера. С облегчением вытряхнул, понятное дело, но, поскольку ребята отнеслись ко мне не очень дружелюбно, я решил воспользоваться суматохой и смыться подобру-поздорову.

Благо ребята были заняты дальше некуда , невидимый противник плотным пулеметным огнем загнал их за тот же ствол, где недавно прятался я, а они не очень прицельно, но ожесточенно отстреливались. Я услышал знакомое "тук-тук-тук, тук-тук-тук" - это сериями по три пули отбивался рыжий верзила.

Окончательно вытянув руку из ременной петли, я ползком добрался до ближайшего дерева и спрятался за ним, слушая, как плотно свистят по воздуху пули. Одна угодила в ствол за моей спиной, с глухим толчком застряв в древесине и сбив тонкие чешуйки коры.

- Эй, незнакомец! - услышал я голос рыжего. - Капец тебе!

"Это вам капец, если высунетесь", - злорадно подумал я.

Пули между тем продолжали свистеть, а вот ответный огонь со стороны верзилы и его малолеток умолк. Я забеспокоился, уж не перебили их там всех? И так это меня обеспокоило спьяну, что я возьми и высунись из-за дерева. Смотрю, а ни малолеток, ни рыжего нет. Вообще нет, словно и не было никогда. Только под дождем стреляные гильзы блестят.

Наступавшие, видимо, заподозрили, что враг улизнул, поскольку через пару минут стрельба окончательно стихла, а на поляну, держа американские автоматические винтовки на изготовку, широкой цепью вышли пехотинцы в форме, какую носят в Восточной Европе. Судя по профессиональной экипировке и выправке, это были люди Кирилла, но так вот просто выскочить и радостно замахать руками я побаивался. К тому же меня напрягло, что они не американцы. Хотя что я знал о людях Кирилла, да и вообще об этом странном мире моих сновидений?

И тут у меня забавная мысль мелькнула в голове . Если сейчас передо мной люди Кирилла, то кто такие рыжий с пацанами? И одно слово в голове застряло -"браконьеры".

Прятаться было не менее опасно, чем выскакивать, поэтому я помахал сначала рукой, чтобы заметили, а потом осторожно высунулся из-за дерева. Пехотинцы подбежали ко мне, осмотрели, пытались расспросить, кажется, по-польски. Я ни черта не понимал, что они говорят. Они и по-английски пробовали, но не прошло.

- Я русский! Русский! - попытался я им объяснить. Потом додумался выговорить: - Ай эм рашн! Во гневе страшен.

Они запшикали между собой, потом по рации, а минуты через три к нам со стороны дороги подбежал пухленький офицер в забавной польской фуражке.

- Русский? - спросил он почти без акцента.

- Совершенно верно, - сдерживая икоту, отрапортовал я. - Капитан Фролов, в прошлом сне был доставлен лейтенантом Хеберсоном на Базу, после чего зачислен в отряд снайпером.

- Имя?

- Александр Фролов, - повторил я

Офицер взял рацию у одного из пехотинцев и справился у невидимого собеседника по-польски. Свое имя я хорошо различил.

- Да, все верно. - Офицер оглядел меня с удивлением. - И как ты сюда попал? Почему в лес, а не на Базу?

- Почем мне знать? Выпил, заснул, оказался здесь.

- Что выпил?

- Ну... Много всего.

- Спирт?

- Конечно, не чистый. Коктейли в баре.

И тут я проснулся.

* * *

Кто-то бесцеремонно тряс меня за плечо, и мне пришлось разлепить веки.

- Э, мужик, ты как тут оказался? - Надо мной хмуро склонился красномордый боров в форме охранника.

- Ногами зашел, - не очень любезно ответил я, для верности показав ему золотую карточку.

И он заткнулся. Улыбнулся даже.

- Вид у вас не очень, - виновато заметил он. - Думал, мало ли кто из персонала провел знакомого через служебку. Бывает. Нас дрючат за это.

- Расслабься, - Я поднялся с дивана и похлопал его по плечу. - До сортира доведешь?

- Легко! - Боров обрадовался, что у меня миролюбивое настроение.

Скорее всего, обычно с клиентами бывало иначе. Я представил, как бы отреагировал на подобную побудку тот же Влад, и усмехнулся. Правда, если быть до конца точным, Влад бы в подобную ситуацию не попал. Во-первых, вряд ли бы ему пришло в голову завалиться спать в подсобке, а во-вторых, внешний вид у него такой, что не подкопаешься. У меня же, как я начинал понимать, вид был именно в стиле "Прицепись ко мне, охранник". Почему, я понять не мог, но все реагировали именно так.

В туалете я как следует умылся холодной водой, все еще ощущая другую прохладу, прохладу ливня из сна. Он отрезвил меня больше, чем умывание. В ушах еще позванивало от автоматной стрельбы. Я попробовал собрать в голове все странности этого сна. Место ведь было то же, что и обычно, но что касается остального, разница огромная. И люди другие, и обстановка, в общем, все другое и непривычное, а главное, я без оружия. Это насторожило и встревожило, потому что если так будет каждый раз, то получалось, что три тысячи долларов за работу снайпером во сне - это не куча денег, как казалось вначале, а в самый, что называется, раз. Даже как бы не мало, если придется голой задницей "ежей" давить. Ну, тех "ежей", что кидают с рейдеров.

Влада с девочками я нашел в почти пустом зале. Я понятия не имел, сколько по времени получилось проспать, но никто не удивился моему долгому отсутствию, из чего можно было сделать вывод, что прошло не так уж много времени. Влад курил кальян, стоящий на низком столике, сидя в углу зала на диване, как какой-то шейх, а девочки кошками прижимались к его ногам. Посреди Москвы это обычное для таджиков занятие показалось мне диссонирующим с окружающей обстановкой, с хромированными трубами, шлюзами и прочей бутафорией. Уголек шипел в чашечке, распространяя вокруг отчетливый запах гашиша.

- Хочешь? - спросил Влад, отрываясь от мундштука.

- Нет. - Я помотал головой и плюхнулся на диван.

- А можно мне огоньку? - Ника игриво улыбнулась и протянула в мою сторону тоненькую розовую сигаретку.

- Легко! - Мне было неловко за происшедшее в туалете, но я постарался скрыть эти чувства избытком веселости и услужливости.

Вытащив зажигалку, я от усердия и остатков опьянения соскользнул с дивана и грохнулся на колени. Все прыснули, а Влад от неожиданности толкнул столик с кальяном, и раскаленный уголек выскочил из чашечки, едва не попав мне за шиворот. Я еле увернулся. Тут же подбежала официантка, загасила уголек специальной лопаточкой и убрала пепел.

- Весь кайф обломали! - махнул рукой Влад. - Это знак свыше. Пора по домам.

"Что у меня, магнит на спине? - с тревогой подумал я. - Во сне гильза за шиворот, а тут чуть уголек не поймал точно туда же. Ни фига себе совпаденьице!"

Влад до дома меня не довез, остановил, не доезжая до дорожной развязки.

- Там пост ДПС, а я бухой дальше некуда. - Он развел руками. - Не хочу дармоедов кормить, доберешься сам?

- Доберусь. Ну мы и погуляли...

- Ладно. Только на работу не проспи. Кирилл этого не любит.

Я вышел под утихающий дождик и поднял воротник плаща. Вокруг горящих фонарей вибрировало оранжевое гало, делая их похожими на близкие лохматые звезды. Идти до дому оставалось пару километров, не меньше, но, как говорили китайцы, дорога в тысячу миль начинается с одного шага.

На посту ДПС ко мне прицепились менты, но я от них благополучно отвязался, несмотря на попытки слупить с меня денег за перемещение по городу в пьяном виде.

- Водителей пьяных лучше ловите, - посоветовал я им, забирая назад документы.

- Поговори еще! - начал заводиться тот, что был помоложе, но я уже уходил прочь.

Недалеко от моего дома возвышалась огромная дорожная эстакада, навороченная, как несколько свитых между собой колец Мебиуса. Она напоминала мне древнего Змея, каким представляли его славяне, многолапым чудищем с сотней хоботов. Змей этот как следует врос в землю бетонными лапами и вел малоподвижный образ жизни, все время спал, сотрясаясь время от времени от проходящих по нему тяжелых машин. Правда, в столь поздний час машины его не тревожили, он молча дремал, освещенный прожекторами и оранжевыми фонарями, блестел гребнями поручней и подхрапывал вибрирующим от ветра железным листом. На миг мое опьяненное воображение допустило, что он может видеть сны, как и все. Но в отличие от всех, для него сны являются основной жизнью. В реальности он ак бы спит, а там, во сне, живет полнокровной жизнью, ворует девок по деревням, плюется огнем и дерется с витязями.

"Прямо как я, - подумалось мне. - В реальности дрянью занимаюсь какой-то, а в снах вернулся к тому, что мне нравилось больше всего. Хотя нет, не нравилось. Просто я привык быть на войне, жить незатейливой жизнью, не требующей личной ответственности, выполнять чужие приказы... Странно звучит, но так проще".

Мне показалось, что я понял причину и суть моих военных снов. Наверняка это всего лишь воплощенные мечты и ничего больше. Мне бы хотелось попасть обратно в отряд, хотелось бы зарабатывать тем, что я умею лучше всего. Вот и все. Поэтому и снится такое. Чего уж тут мистику всякую городить? Как оно ни горько.

Я шел в темноте, приближаясь к громадине эстакады, пока наметанный глаз не заметил на фоне неба яркую алую искорку.

"Сигарета", - механически отметил я, тут же оценив дистанцию до цели и поправку на ветер.

Затем только подумал, что надо же было кому-то взобраться на самую верхнюю полосу эстакады, чтобы покурить у перил. Странно. Подойдя ближе, я заметил, что это девушка. Она одиноко стояла, а ветер дул ей в спину, то и дело закидывая волосы на лицо. Поэтому лица я не разглядел.

"Уж не вниз ли она собралась броситься?" - подумал я без должной, в общем-то, тревоги.

Раньше, пожалуй, я бы рванул наверх, спасать, предотвращать... Но нас разделяло три уровня в высоту, и мне лень было дергаться. Именно лень. Перемахнув через ограждение, я услышал наверху скрип тормозов, щелчок открывшейся дверцы, голоса. Невнятно. Ни единого слова не разобрать. И вдруг дикая боль обожгла мне спину, в том самом месте, куда во сне попала раскаленная гильза. Я матюгнулся и взвыл от боли, затем, не думая, не разбираясь, с места сделал кувырок через плечо по асфальту и снова взвыл, так как боль от ожога была невыносимой. Уже лежа на спине, сорвал себя плащ, стянул через голову свитер и только тогда боль отпустила, а на асфальт выпал погасший окурок.

- Чертова девка! - ругнулся я в сердцах, поднимая взгляд.

Но наверху уже никого не было, только габаритные огни отъезжающей машины мелькнули на съезде с эстакады.

- Ну и везет мне сегодня! - морщась, я осмотрел прожженную в свитере дыру, затем подвигал лопатками.

Больно! Это надо же было с такой высоты столь прицельно попасть бычком мне за шиворот!, да еще с приличной дистанции, чисто по ветру. Одеваться было не очень приятно, спину жгло, но не идти же под осенним дождиком с голым торсом! Правда, до дома было уже недалеко.

Продолжая ругаться, я поспешил к спящему жилому массиву.

Глава 4. "ПЕРВЫЙ БОЙ"

За три недели работы у Кирилла на студии я здорово набил руку в написании текстов для самых разных телевизионных нужд. Приходилось и "вопросы от телезрителей" придумывать, и даже ситуации для проходящих по разным каналам шоу. Но главной работой была та, на которую меня нанимали, написание текстов для еженедельных розыгрышей лотерей. Только кажется, что две недели это два текста. На самом деле извести пришлось не менее двухсот листов бумаги, поскольку большую часть моих наработок Кирилл браковал и складывал у себя в столе. Мне приходилось писать снова, улучшать и опять писать, а попутно хоть в какой-то мере освоить такую непривычную для меня вещь, как компьютер. Это тоже отняло много времени, но Кирилл словно не замечал моей неуклюжести. Он терпеливо снабжал меня затертыми брошюрами по психологии и НЛП, выделил массивный том переводного издания "Реклама - как это делается", а также через каждые час-полтора вызывал на лестничную клетку. Там мы курили, он расспрашивал о продвижении работы и осчастливливал искрами своего бесценного опыта.

Я не мог понять, почему он не курит в кабинете. Весь персонал курил и в павильоне, несмотря на запреты пожарников, и в кабинетах, у кого они были. У меня был. И я там мог курить сколько вздумается. У Кирилла же был самый большой кабинет, просто огромный, там не то что курить, там можно было костер разводить, не боясь копоти на потолке. Но в кабинете он не курил. Такая, вот, странность. Спрашивать о ее причине мне казалось неловким, а сам Кирилл никогда не касался этой темы. И никто из работников не касался, словно это совершенно нормально, когда самый главный человек предприятия курит не в кресле собственного кабинета, а на лестничной клетке.

Мы работали только ночью, но вскоре я привык к тому, что спать приходится днем, и это перестало меня напрягать. Мои военные сны прекратились. Тот, где были поляки в лесу, оказался последним. И чем больше проходило времени, тем менее серьезно я воспринимал происшедшее. Тем более что Кирилл в реальности ничем не напомнил о нашем договоре во сне. Единственное, что то и дело вспоминалось с тревогой, так это попавший мне за шиворот окурок. И не до конца заживший ожог в том месте, где во сне меня прижгло выскочившей из автомата гильзой. Правда, здравый смысл списывал это на идиотское стечение обстоятельств.

В общем, к. концу третьей недели, когда мне надо было сдавать пачку текстов для ведущего, три листа для участника и еще пачку для активных "зрителей в зале", тот странный сон казался уже просто сном. Без всяких странностей. Ну что за странность, действительно, если после реального найма на работу вам снится ваш наниматель, который нанимает вас на другую работу, причем за гораздо большие деньги? Все вписывается в общепринятую теорию сна. А что касается пьяного сна, так то вообще... Черте что там намешали в эти коктейли, так чего удивляться эффекту? Глупо. Так что сон с поляками я твердо решил считать бредом и не вспоминать. А сон с наймом списал на то, что в снах часто реализуются потаенные желания.

Короче, я понял, что трех тысяч долларов мне не видать, как не видать многого из того, что снилось в детстве и так хотелось перенести в реальность. Нам снятся наши мечты, что-то недоделанное, неисполненное, невыполнимое. Лишь крохотный червячок сомнения затаился глубоко в душе, примерно в том самом ее уголке, где живет вера в то, что мы не одиноки во Вселенной. Этот червячок ждал дня выплаты денег, если будет шестьсот, то о странных снах можно забыть навсегда, если же три шестьсот... Но это было из той же оперы, что и "если бы у меня была волшебная палочка".

Кстати, в детстве у меня было много идей по поводу волшебной палочки, исполняющей всего одно желание. Но если бы такая палочка попала мне в руки теперь, я бы загадал только одно - деньги. Столько денег, на сколько хватило бы мощности магического прибора. Потому что, работая на студии, я понял, что за деньги можно купить все, в том числе и здоровье. В том числе и любовь. Не проституку, упаси боже, а именно любовь, настоящую, пылкую и страстную, может, даже на всю жизнь. Почему? Да потому, что мужчина с деньгами действительно выглядит значительно привлекательнее заскорузлого торговца с рынка. От него пахнет хорошим одеколоном, он гладко выбрит, у него мягкая кожа и великолепные, ухоженные зубы. С ним просто приятно общаться. И дружбу можно купить за деньги. Отчасти по тем же причинам, что и любовь, отчасти еще и потому, что обеспеченный человек и друзьям способен принести пользу, вспомнить о них в нужный момент, а от нищего только проблемы,

Я видел это каждый день на живых примерах. Трех недель мне хватило с избытком. Я видел людей богаче Кирилла. Я видел людей беднее, чем я был теперь. И я прекрасно помнил себя три недели назад, когда с последней десяткой в кармане шел мимо киоска с горячей выпечкой и облизывался. Это все были не просто состояния души и тела, это были разные уровни реальности. И в ту реальность, где я не мог себе купить сраный пирожок за девять рублей, возвращаться не хотелось.

Вообще-то деньги странная штука. Когда-то за триста долларов я рисковал жизнью и лез в такие передряги, что сейчас становится страшно. Недавно триста долларов, полученные от Кирилла, казались мне достойной суммой, но жизнью за них я бы уже не стал рисковать. Сейчас, когда я понял, что работа и впрямь не сахар, эти же самые триста долларов казались мне недостаточной оплатой труда. Такая вот получалась баллада о трехстах долларах.

Вспомнив фразу "работа не сахар", я вспомнил и Катю, благодаря которой встретился с Кириллом. Ведь именно от нее я впервые услышал эти слова. Но я приходил на студию ночью, а она днем, и нам никак не удавалось встретиться. В одном здании работаем, а я до сих пор не смог пригласить девушку на чай. Она-то чаем меня как раз угостила и сигареты свои отдала.

У меня защемило сердце, и возникло острое желание хотя бы позвонить ей, была ведь где-то визитка, но надо было сдавать проклятые тексты, а Кирилл, как назло, больше половины забраковал и велел переписывать. Если не успею до утра, то зарплаты не видать. Кирилл называл такой подход к оплате коммунистическим принципом. То ли в издевку над идеями вождей пролетариата, то ли в издевку над нами. Черт его вообще разберет. Даже если полностью забыть странный сон, где он нанял меня снайпером в несуществующий отряд на несуществующей войне, то странностей у него и по жизни хватало. И курение на лестничной площадке далеко не единственная.

Взять хотя бы одежду. Уж не знаю, сколько у него было одинаковых комплектов кожаных штанов, рубашек из тонкой кожи и кожаных жилеток, но появлялся он только в них. Все черное, лоснящееся, чуть хамовато-разнузданное. Неизменное. Он словно подчеркивал этой одинаковостью одежды, что ничего никогда не изменится, все будет, как скажет он. Очки с круглыми стеклами тоже странность. Дело в том, что, сколько я ни приглядывался, диоптрий на стеклах заметить не удалось. И затемненными они почти не были, потому что легкий голубоватый тон стекла, едва заметный, в расчет брать было несерьезно. В общем, чистый прикол, как он сам выражался. Очки ни для чего. Без всякой функции. Зачем бы я, к примеру, стал таскать такую штуковину на носу? Мне хотелось это понять. Мне казалось, что, узнав секрет этих дурацких очков, я смогу узнать хотя бы часть секрета власти Кирилла над другими людьми. А она была, эта власть, причем выражалась не только деньгами.

Над текстами я прокорпел до четырех ночи. Чем больше я над ними работал, тем большее отвращение они у меня вызывали. Иногда казалось, что меня вырвет на клавиатуру. Глупейшая ситуация. Спустя рукава делать работу не хочется, не в моих это привычках, а если хорошо делать, реально тошнит. Потому что чем лучше, тем на самом деле хуже, чем точнее я сработаю, тем больше обычных, хороших, честных людей попадутся на удочку моего остроумия и отдадут деньги за лотерейные билеты без малейшего шанса вернуть обратно большую их часть.

Говорят, что азарт является формой болезни. Значит, я был ее рассадником, из-под моих пальцев посредством клавиатуры рождались новые и новые штаммы вирусов, которые потом будут разнесены по стране через экраны телевизоров. Затем, уже после очередного розыгрыша, Кирилл принесет мне статистику рейтингов, а еще через несколько дней статистику продаж билетов. Мы вместе будем стоять на лестнице, курить и обсуждать, не выработался ли у народа иммунитет к нашим вирусам, а если выработался, как его подавить и какую новую заразу придумать.

Над заразой, кстати, работать придется именно мне, за это деньги как раз и платили. Кирилл был специалистом по подавлению иммунитета, он думал не над тем, какую заразу занести, а над тем, как ее подать, чтобы организм поменьше сопротивлялся. Он думал над музыкой, какая будет звучать за кадром, над светом, над декорациями, над костюмами, сам беседовал с актерами на каждую роль, сам утверждал их или отвергал. А я сидел за компьютером и штамповал фразы-вирусы. Черт бы меня за это побрал. Совсем недавно я гордился тем, что начал войну с иллюзиями, а теперь собственными руками конструирую их и внедряю в сознание масс.

Захотелось напиться. Причем напиться как следует, до поросячьего визга, чтобы потом было хреново. Но сегодня не получится, а завтра будет поздно. И так всегда. Я уже с неделю не появлялся в клубе, наверное, и на четверть не израсходовав сумму золотой карты.

- О, кстати! - я радостно забил в компьютер название столь щедрого заведения.

Завтра мне надо будет сдать интервью с модной молодой писательницей, которая, как выражался Кирилл, кроме как о сексе ни о чем двух слов связать не сможет. Пусть она расскажет о своем любимом клубе, где она черпает вдохновение для молодежных романов. Директор порадуется.

Я подумал, что, скорее всего, золотая карта мне и была вручена с тем, чтобы произошло нечто подобное, чтобы я при случае вспомнил именно этот клуб, а не какой-то другой. Точно-точно! Но мне было все равно. Уж кого-кого, а директора мне упрекнуть было не в чем.

Дверь открылась, вошел Кирилл.

- Ну что, дорогой, как успехи? - спросил он, поставив на стол непочатую бутылку виски "Джонни Уокер". - Когда можно ждать результат?

- Уже все готово. - Я наклонился и достал из принтера очередную порцию распечаток. - Кроме реплик из зала. На них уйдет еще полчаса.

- Забей. Лучше тащи стаканы.

- Что значит "забей"? - удивился я.

- То и значит. Не нужны твои реплики. Нам на пять минут сократили эфирное время, так что для реплик все равно места не будет. Я целый день парился, как главное уместить. Так вот.

У меня возникло нехорошее предчувствие. Даже мой весьма скромный опыт работы на "ящик" подсказывал, что сокращение эфирного времени связано со снижением рейтинга, а значит, и доходности программы. Тогда непременно урежут бюджет, а могут и вообще закрыть лавочку. Если это так, то все плохо, а если нет, то еще хуже, потому что в этом случае Кирилл врал. Программа может процветать, а он лепит мне о сокращении эфирного времени только затем, чтобы обвинить в несостоятельности, забрать сделанную работу и выгнать, не заплатив ни копейки. А чего удивляться? Такая участь постигла всех моих предшественников, так откуда иллюзии, что со мной поступят иначе? Из-за снов?

Я представил, как Кирилл начинает разговор о моем увольнении, и понял, что, если такое случится, я его просто убью. Убью, сяду в тюрьму и оставшуюся часть жизни проживу счастливо. Причем убью не из-за денег, это было бы пошло, а за то, что он, используя мою нужду в средствах, вынудил меня дурить людей. И за то, что он точно так же поступает с другими.

- И что теперь? - спросил я напрямую.

- Ссышь, когда страшно, а, Саша? - усмехнулся Кирилл. - Стаканы, говорю, тащи.

Я послушно выдвинул ящик стола, где у меня валялись три низких широких стакана, оставшихся от прежнего владельца кабинета. Я ими еще ни разу не пользовался.

Кирилл подозрительно понюхал посуду, открутил пробку и плеснул на два пальца виски себе и мне.

- Льда нет. - Он пожал плечами и выпил порцию залпом, налил еще.

"Отличный тост", - подумал я, пригубив напиток.

За три недели я привык, что все тут пьют виски. Точнее, привык намного раньше, сразу, как распробовал этот новый для меня напиток. Вкус-то ладно, хотя и в нем я быстро нашел прелесть, но эффект от водочного отличался невероятно. То есть, несмотря на одинаковый градус, виски давало прямо противоположный эффект тому, какой наступал после водки. Виски расслабляло, а не нагнетало, настраивало на философский, а не на бойцовский лад. Как-то Влад сказал, что с моим характером водку пить вообще нельзя, а то перемкнет и я всем выпущу кишки в беспамятстве. А виски можно. От него такого никогда не бывает.

Мои бывшие знакомые, сослуживцы, приятели часто ругали виски, называя его самогоном. Не знаю. Мне он таковым, может, и показался сразу, но ненадолго и лишь потому, что я привык именно к такой характеристике данного напитка. Но то был совсем другой круг людей. Водка им была необходима, она была как раз источником боевого куража, без которого ни один дурак не попрет в полный рост из окопов на пулеметы. С виски такие подвиги более чем сомнительны, а с водки как раз

На самом же деле при ближайшем знакомстве виски имело более чем приличный аромат и хоть какой-то, в отличие от водки, вкус. Отдаленно напоминало коньяк. В общем, мне быстро понравилось.

- В том, что нам убавили время, твоей вины нет. - На этот раз Кирилл сделал маленький глоток. - И выгонять я тебя не собираюсь. Кое-кого выгоню, несомненно, но не тебя. Ты пашешь, много кушать не просишь, а некоторые оперились уже, оборзели. Но лохов в стране убывает, а это нам ох как не на руку. Точнее, не так. Лохов не становится меньше, но мы не одни с тобой умные. Есть еще государство, шоу-бизнес, магазины, торгующие коллекциями "Дольче и Габано" с турецкого рынка. Турфирмы всякие. В общем, лохи есть, но денег у них почти не осталось. Надо искать новые пути извлечения прибыли.

- Со студии нас теперь могут вышибить?

- Нет. Но работать надо. Под лежачий камень, знаешь, вода не течет. А шампанское и виски тем более. - Он взял кипу моих распечаток, бегло просмотрел. - Не фонтан, но потихоньку справляешься. Писарем, говоришь, при штабе работал? Ох, Саша...

У меня похолодела спина. Я вдруг живо представил, как он сейчас улыбнется и напомнит о том, что нанял меня еще и на другую работу. Но ничего такого не произошло.

- Ты наливай, наливай. У меня тут идейка вызревает, как поднять рейтинги, но я никак ее за хвост поймать не могу. Ладно. Утро вечера, как говорят, мудренее. Так?

- Вроде бы.

- Ну и хорошо. Езжай-ка домой, отдыхай. Надо тебе выспаться, а то вид утомленный. На следующей неделе нам много сил понадобится для прорыва.

- Для чего?

- Для восстановления статуса на рынке, дорогой. Иногда бывает, что удержать статус сложнее, чем его вернуть, а то и повысить. Так что дурного в голову не бери. Короче, отоспись. Хороших тебе снов.

* * *

Поймав предутреннее такси и добравшись до дома, я включил телевизор и принялся искать визитку Кати. В день знакомства я точно сунул картонный прямоугольник в карман, помнил, как то выглядел, и что я думал при этом. Но куда визитка делась потом, начисто вылетело из головы. Глупо получилось. Три недели проработали рядом, а я ни разу к ней не заскочил. Теперь же, только собрался ей позвонить, потерялась визитка.

"А может, не судьба? - подумал я, - Бывает ведь такое, опоздаешь на пароход, а он возьми да пойди ко дну. Может, и здесь тот же случай?"

Это я так себя успокаивал, но на самом деле одиночество в последнее время начало сильно мне досаждать. С девками в клубе было весело, иногда даже приятно, но все это было не то. Все равно как спать с пластиковой скульптурой. Такое веселье мне быстро наскучило. Хотелось живого общения, а не просто перепихнуться с подвыпившей красоткой, которая на следующий день и внимания на тебя не обратит.

Влад объяснил, почему эти женщины ходят в клуб и предаются там разнузданному сексу. Попадались и проститутки, вроде Эльвиры, но я от их услуг отказывался. Не от жадности, просто денег действительно не было. Что такое триста долларов? Смех один. На три перепихона хватит, если без выпивки.

Однако проститутками были далеко не все. Ника, с которой я познакомился в первую ночь, проституткой как раз не была. От халявной выпивки не отказывалась, это входило в процесс, но денег не требовала никогда. А выпивка что? У меня золотая карта. Что же касается секса, то именно секс таким девушкам и был нужен, равно как и мне. Влад сказал, что Нику знает давно. У нее муж, двое детей, неплохая работа на какой-то музыкальной студии. То ли наскучило ей все, то ли фиг ее знает. Короче, в клуб такие красавицы приходили за острыми ощущениями, а потому простой, как они выражались, "семейный" секс их не интересовал. В основном всяческие, на мой взгляд, извращения. Ну, более или менее извращения. Раньше я и групповуху извращением считал, а здесь трахаться вдвоем считалось по меньшей мере странным.

Я глянул на часы, они показали почти шесть. По "ящику" непрерывным потоком транслировали "Евроньюс". После устройства на работу к Кириллу другие программы я попросту не включал. Иногда "Время" перед выездом на работу просматривал для понимания, куда в стране ветер дует, хотя достоверную информацию оттуда почерпнуть удавалось нечасто. Раньше я как-то не задумывался, что телевизор в последние годы стал не развлечением, не источником каких-то знаний, а инструментом рекламы, и больше ничем. Рекламировались товары, рекламировались услуги, прямо и косвенно, увлекательно и не очень. Рекламировался образ жизни, который побуждает что-то покупать. Рекламировались политические взгляды. Даже в художественных фильмах герои обязательно что-то рекламировали - образ мыслей, книги, какие-то имена, логотипы каких-то компаний. Раньше я этого не замечал, этот поток проходил мимо сознания, внедрялся глубоко в подсознание и руководил мной, вызывая то приступы патриотизма, то жажду деятельности, то уважение к кому-то. Смотря за что уплатил заказчик. Потом я сам попал в телевизор, увидел, как и кто это делает, за какие деньги заказывает, какие технологии применяются, насколько все держится на лобовом беспринципном вранье, и меня стало тошнить от любого движущегося изображения на экране.

А "Евроньюс" меня не бесил. Может быть, во мне теплилась надежда, что в Европе все делается хоть чуточку иначе, чем у нас. Тоньше. Искуснее.

Американцам в Ираке снова надрали задницу. На этот раз, похоже, всерьез. Какой-то безбашенный оператор умудрился заснять, как на мосту горят два американских танка, один танкист ранен, пытается сползти с брони, по нему ведут плотный огонь и прямо в кадре убивают.

Я выключил телевизор, погасил свет и лег спать.

* * *

Во сне я сразу понял, что нахожусь на Базе. Во-первых, было сухо, во-вторых, интерьер внутренностей каменного саркофага я представлял себе именно так: комната с узким оконцем, глухие стены, проем в коридор без двери. Я сидел на металлическом табурете, возле шаткого металлического стола, как в "Макдональдсе", и не знал, что делать. То ли оставаться на месте и ждать неизвестно чего, то ли попробовать найти кого-нибудь или что-нибудь интересное. Однако не успел я принять решение, как ко мне ворвался запыхавшийся лейтенант Хеберсон. Лицо его было красным, потным, от аромата дорогого одеколона не осталось и следа. Он перевел дух и сказал:

- Фролов? Я вас по всей Базе ищу. Значит, здесь теперь будет ваша ячейка. - Он достал блокнот и сделал пометку. - Что здесь и как, я вам потом объясню. Сейчас не до того. Пойдем вооружаться и экипироваться.

На мне был привычный для таких снов камуфляж, но не было ни кобуры с пистолетом, ни, тем более, тяжелой винтовки. Собственно, кроме одежды и обуви, не было вообще ничего, даже сигарет в кармане не обнаружилось. Я послушно отправился за американцем по бетонным и металлическим лестницам, по гулким пустым коридорам. Освещения было мало, в закутках пустых помещений притаилась тьма. Пахло старым, давно нежилым домом, в каких мне иногда доводилось устраивать огневые точки.

- Это правда, что вы попадали в лес, минуя Базу? - неожиданно спросил лейтенант.

Я так удивился, что получилась некоторая пауза.

- В общем-то да. - Мне все же пришлось ответить. - Хотя, если честно, я уже решил, что это был бред.

- Не совсем. Это был тренажер.

- Вот как? - я какого угодно ожидал поворота, но не такого.

- Тренажерных программ несколько, - пояснил лейтенант. - Для разных кандидатов разные.

- А противник? Там были люди!

- Некоторые не способны сразу воспринимать столь фантастического врага, с каким нам тут приходится иметь дело. Мы сначала адаптируем их к местности, к лесу, к дождю, а уже потом к плазмоганам.

- И я попал не в ту программу?

- Сами вы никуда попасть не можете. Это вина дежурившего оператора. Все люди, с которыми установлен контакт, находятся на специальном учете. Как только кто-то из них засыпает, оператор получает сигнал об этом и включает бойца либо в тренажер, если он кандидат, либо в сферу взаимодействия, если тренинг окончен. Вы уснули в неурочный час, поэтому оператор ошибся.

- А сейчас я где?

- В сфере взаимодействия, - ответил лейтенант - На Базе. Там, куда я доставил вас с тренажера.

- Что за странное название?

- Сфера взаимодействия? Ничего странного. Именно здесь происходит взаимодействие с врагом. Название сложилось исторически.

- Так Рыжий с пацанами были просто нарисованы, как Цуцык, Искорка и Андрей?

- Именно так. По замыслу создателей программы в сферу взаимодействия как бы несанкционированно проникают вооруженные гражданские лица...

- Браконьеры, - подсказал я.

- Что?

- Я, когда Рыжего впервые увидел, сразу понял, что они браконьеры. У них обмундирование магазинное, с витрины какого-нибудь "Профессионала".

- Ах, вот вы о чем. Да. Браконьеры. По легенде их надо ловить или уничтожать. Лишь тех, кто освоится с этими задачами, мы переводим на более высокие уровни тренажера. С вами все получилось проще, у вас стойкая психика.

Это меня успокоило. Про возможную связь упавшей за шиворот гильзы с попавшим в меня окурком я спрашивать не стал, чтобы не выглядеть идиотом. Не могло быть такой связи между сном и реальностью! Чем бы ни был вызван сон, он является только сном.

Наконец мы добрались до большой комнаты, в которой были устроены стеллажи с обмундированием и стойки с оружием. Хозяйничала здесь очень милая чернокожая девушка в американской военной форме. Не красивая, не симпатичная, а именно милая. Полненькая, с простоватым добродушным лицом представительницы южных штатов. Несмотря на несомненную разницу во внешности, она мне напомнила Катю. И снова я удивился тому, что во сне вспоминаю реальность.

Лейтенант передал негритянке заполненный бланк и, шагнув в коридор, прикурил огрызок сигары.

"Кажется, в этот раз дела здесь совсем плохи", - заподозрил я.

Девушка начала собирать со стеллажей обмундирование и складывать его передо мной на стойку. Не без удовольствия я узнал ту черную форму, в которой мне приходилось воевать на самом деле. Честно говоря, я побаивался, что мне навяжут американскую экипировку, раскрученную, распиаренную, но переусложненную и ненадежную. Но нет, обошлось. Я предвкушал удовольствие освобождения от солдатского камуфляжа, в котором на протяжении всех военных снов чувствовал себя неуютно. Те сны можно было теперь смело называть тренировочными, а что будет дальше, пока неизвестно. Девушка продолжала бегать со списком вдоль стеллажей, я шагнул к не застекленному окну и глянул наружу.

В радиусе трех километров от Базы, на границе сухого пространства, горели американские танки. Десятка два, не меньше. Черный дым, похожий на тот, что дети рисуют в школьных тетрадках, мохнатыми хвостами вздымался к светло-зеленому небу, на фоне пересохшей красной глины, в контрастном свете жаркого синего солнца, картина выглядела ужасающей и величественной одновременно. Видно было, что в непосредственной близости от Базы совсем недавно шел тяжелейший бой, а поскольку на данный момент канонада не была слышна, можно было предположить, что атака отбита. Надолго или нет - вопрос другой. Кроме всего прочего, меня поразил тот факт, что в поле зрения не было ни одной единицы подбитой техники неприятеля. То ли противника остановили дальше, поэтому его не различить за полосой ливня, то ли огонь с нашей стороны был не столь эффективен, как с их.

Хеберсон вернулся из коридора и перекинулся несколькими фразами по-английски с негритянкой. Та кивнула и взмахом руки пригласила меня за стойку.

- У нас есть несколько винтовок, пригодных для выполнения сегодняшней задачи, - пояснил лейтенант. - Вам надо выбрать.

- Смотря что за задача, - ответил я.

- Если кратко, то за ливневой полосой, на высоте "А-12" расположилась батарея противника, которая не дает возможности выдвинуться нашей бронетехнике. Ваша задача подавить орудийную обслугу, состоящую из зарядных погрузчиков, снайперским огнем.

- Дистанция?

- Большая... - хмуро ответил американец. - Очень большая. Близко они попросту не подпустят.

- Понятно. Но если в сотнях метров, хоть приблизительно?

- Могу в километрах, - вздохнул Хеберсон. - Около двух.

Я молча шагнул за стойку. Негритянка провела меня в смежную комнату, где в ложементах покоилось тяжелое вооружение. Там можно было разглядеть станковые пулеметы, портативные зенитно-ракетные комплексы и крупнокалиберные снайперские винтовки. Я узнал нашу тяжелую многозарядную снайперку "В-94", но она для поставленной задачи не годилась, так как работа автоматики сильно снижает прицельность и дальнобойность, несмотря на то, что калибр у "В-94" тоже пятидесятый. Нужен был именно этот калибр, но винтовка должна быть однозарядной или хотя бы не автоматической, чтобы часть энергии выстрела не уходила на перезарядку. Это снижает скорострельность, но значительно повышает мощность выстрела, а это, если верить Хеберсону, сегодня приоритетная характеристика.

Я прошелся вдоль ложементов и вскоре обнаружил несколько образцов с более или менее подходящими характеристиками. Красавец "Robar RC-50" под патрон .50 BMG, весь лоснящийся, с ложем и прикладом из стеклопластика "МакМиллан", покрытый камуфляжной расцветкой. Довольно легкая для своего класса "болтовая" пятизарядка, весом всего одиннадцать килограммов. К тому же не автоматическая, после каждого выстрела затвор надо взводить вручную. В принципе ничего, к тому же красива, спору нет. Так и хочется взять в руки. С такими американцы выступали во время "Бури в пустыне" и колотили арабов с дистанции в километр. Желание взять именно "Robar", который я видел в кадрах "Евроньюс", было очень сильным, но я удержался. В этой винтовке маловато боевого духа, она вызывала ощущение хоть и мощного, но скорее спортивного оружия.

Совсем другое дело - продукция американской фирмы L.A.R. Фирма, по оружейным стандартам, достаточно молодая, основана в 1968 году и занималась поначалу поставками деталей для других оружейных заводов. Но вот в производстве именно крупнокалиберных снайперских винтовок они весьма преуспели. Одна возле другой лежали в ложементах две винтовки L.A.R. - "Grizzly 50 Big Bore" и "Grizzly 50 Big Bore Competitor". Обе почти близняшки, как по мощи, так и по основным характеристикам. Однозарядки, вообще без магазина, цельнометаллические, похожие скорее на костыль, нежели на винтовку. Изящества в них не было никакого, но бой зато более чем приличный. В принципе, при удачном стечении обстоятельств и наработанных умениях, из такой машинки можно вести эффективный огонь и на три тысячи метров. Я бы взял "Competitor", он потяжелее, почти четырнадцать килограммов, и с дульным тормозом, что снижает очень тяжелую отдачу от патрона .50, но цельнометаллическое исполнение меня остановило. Если вдруг придется вести плотный огонь, оружие нагреется так, что его не ухватишь. Это для американцев, типа, выстрелил и убежал. А если речь идет о подавлении батареи, то тут надо с гарантией.

- Лейтенант! - окликнул я Хеберсона. - Здесь нет ничего подходящего.

- А что вам нужно? - удивился тот. - Здесь все, с чем американская армия участвовала в серьезных военных конфликтах.

- И хоть один выиграла? Батарею, блин, подавить не можете. Не обижайтесь, мистер Хеберсон, но это все для налогоплательщиков. Что я, не понимаю? Сам сейчас пишу сценарии для телевидения. Мощь, красота, угрожающий вид. И все это в ущерб удобству и эффективности. Мне нужны первые машинки, восьмидесятых годов, а не эти ваши "паркетники". Или "RAI" модели 500, или наша советская "Рысь", что в общем-то почти одно и то же. Лепили их явно по одним чертежам. Я бы предпочел "Рысь", как-то привычнее.

- "Рыси" у нас точно нет.

- Как это нет? - удивился я. - А с чем я три месяца воевал на вашем чертовом тренажере под проливным дождем?

- То была имитация. Тренажерный вариант. Иллюзия.

"Иллюзия во сне, - снова подумал я. - Черт меня побери!"

- А здесь не иллюзия? - Я психанул. - Вы что, не понимаете, где мы находимся? Вы не понимаете, что спите сейчас в какой-нибудь Айове?

- В Вирджинии.

"Теперь понятно, почему я работаю по ночам, а сплю днем! - запоздало догадался я. - База американская, разница в часовых поясах. У них сейчас ночь, все спят, а русских в этой армии явно меньше, так что их можно набрать из тех, кто спит днем, вроде меня".

- Какая разница где? - Я поморщился. - Все равно это сон.

- Здесь не совсем иллюзия, - хмуро ответил Хеберсон.

- Что значит "не совсем"?

- Мы с вами реально взаимодействуем. И противник взаимодействует с нами реально. Ну, в пределах реальности сна, разумеется. В общем, для уничтожения противника годится лишь то оружие, которое входит в реальность сна. "Рыси" у нас здесь нет. Мы спроецировали ее специально для вас на время прохождения тренажера. Как и ваших друзей.

- Понятно. Но хоть "RAI 500" у вас есть?

- Минуту.

Он вынул из-за воротника крохотный наушник, сунул его в ухо и постучал пальцем по бусинке микрофона на проводе.

- Это Хеберсон. Фролову нужен "RAI 500". Я понимаю. Но такого быть не может, чтобы не было. Это старая винтовка, середины восьмидесятых годов. Понимаю, что редкая, но они принимали участие в спецоперациях. Хотя бы одна должна была к нам попасть. Хорошо. Вы с ней свяжетесь?

Тут же сухо, громко, навязчиво зазвонил телефон. Я бросил взгляд в комнату с обмундированием и заметил, как негритянка подскочила к допотопному эбонитовому аппарату и схватила трубку. Закончив короткий разговор по-английски и положив трубку, она выдвинула ящик стола и передала Хеберсону увесистую связку ключей.

- Идемте, - сказал он мне. - У нас мало времени. Только сразу переоденьтесь, а то мы больше сюда не вернемся.

С превеликим удовольствием я переоделся в черную форму и чуть закатал рукава. Это было вопреки уставу, но так положено, если придется идти в бой. Ритуал. Традиция.

На этот раз мы не стали спускаться по лестницам. Выбравшись в коридор, лейтенант открыл одним из ключей неприметную металлическую дверь, выкрашенную шаровой краской, а за ней оказался небольшой сетчатый лифт, какие бывают в старых московских домах.

Ехали вниз мы минуты две, не меньше, а ведь добирались не с самого верха, насколько я мог судить по виду из окна в батальерке. Меня снова поразили размеры Базы, но я не стал задавать вопросов. На том уровне, куда мы спустились, не оказалось окон, и я понял, что это подвал. Сразу за лифтом располагалась решетка из стальных прутьев толщиной с руку, а в ней дверь, за которой сидела крупная женщина, в форме российского сержанта милиции, к моему удивлению.

- Здравствуйте, Вероника, - поздоровался Хеберсон. - У меня ключ от пятого бокса.

Он показал ей железный ключ, словно от амбарного замка, она чуть сощурилась близоруко, после чего нажала кнопку, открывающую электрический замок решетки. Мы шагнули внутрь и направились прямиком к двери, на которой чернела огромная цифра пять. За нашими спинами лязгнула вставшая на место решетка.

Лейтенант провернул ключ в замочной скважине и пропустил меня вперед. За дверью оказался склад внушительных размеров, но беспорядок на нем бросался в глаза. Не бы никаких ложементов, никаких стеллажей, никаких бирок и надписей. Оружие, боеприпасы, тубусы переносных ракетных установок валялись прямо на полу, на брезентовых ковриках. Причем тубусов было огромное количество, они почти целиком занимали площадь в триста квадратных метров, лежали навалом, без всякого намека на сортировку. Между ними рассыпались ручные гранаты, выстрелы для "РПГ-7" и для подствольных гранатометов. Другое оружие было представлено скромно, на глаза мне попались несколько автоматов Калашникова и американских легких винтовок.

- Что это? - не удержался я от вопроса.

- Склад первичного поступления, - отмахнулся Хеберсон, словно я это и сам должен был знать. - Если на Базе есть "RAI", то он только здесь. Причем скорее всего в глубине, ведь его в последних конфликтах не применяли. Я вообще не уверен, что к нам попал хотя бы один образец. Может, обойдетесь винтовкой фирмы L.A.R.? Они хорошо себя показали.

- Да, при темпе стрельбы один выстрел в час. Сами из них стреляйте.

- Я слышал, что русские солдаты менее склонны к комфорту, чем американские.

- Комфорт тут ни при чем. Если металлическое ложе перегреется, эффективность стрелка будет равна нулю. Где искать-то?

- Везде. Но больше вероятность найти такую винтовку в дальнем краю склада.

- Почему?

- К нам попадает оружие, приведенное в негодность во время реальных боев. И использованные в боях боеприпасы.

- Вот как? - Это меня удивило.

- Да. Подбитая в реальности бронетехника, уничтоженное взрывом оружие, отработавшие выстрелы из гранатометов, расходное вооружение вроде гранат и взрывчатки. С горючим тоже проблем нет. В общем, все, что пропало в бою. Поэтому я знаю, что "Рыси" у нас точно не найдется. Винтовка редкая, и ни одна из них не была уничтожена. А вот "RAI 500" задействовался в наших спецоперациях и мог попасть в переделку.

Я оглядел пространство склада и понял, что провожусь здесь несколько дней, не меньше. Хеберсон проследил за мной взглядом и улыбнулся.

- Думаете, долго придется искать? - спросил он. - Ничего подобного. Усилий много, а времени ноль. Склад находится на нулевом уровне базы, в подвале, а это почти в реальности. Время сна здесь течет крайне медленно. Если углубиться еще метров на пять, с помощью обычной лопаты, можно вообще оказаться у себя на кровати.

- Вот как? - заинтересовался я.

Это была хоть какая-то информация о мире сна, и я взял ее на заметку, чтобы перенести в тетрадь.

- Да, - кивнул американец. - Склад первичного поступления специально устроен близко к реальности. А чем выше, тем менее от нее зависишь.

Прежде чем я нашел то, что искал, мне действительно пришлось перелопатить гору железа. Но "RAI 500" ни с чем не спутаешь . Огромная винтовка с прикладом на гидравлических амортизаторах для погашения отдачи, с дульным тормозом на конце ствола, как на пушке. Так что когда я ее заметил, мне оставалось только откопать ее. При беглом осмотре я понял, что пользоваться ею можно - прицел не разбит, это главное. Я больше всего боялся, что какая-нибудь упавшая из кучи железяка повредит оптику, но за многие годы, судя по толстому слою пыли и ржавчине, с винтовкой ничего не случилось.

- Лучше почистить. - Я перелез через железные баррикады обратно к Хеберсону. - Но можно стрелять и так.

- Здесь нет масла и ветоши, - лейтенант развел руками. - Если же выбраться из подвала, то время потечет быстрее и будет потеряно. Попробуйте в этот раз обойтись.

- Понятно.

Я водрузил четырнадцатикилограммовую винтовку на плечо, и мы покинули помещение склада.

- Мне нужен корректировщик, - напомнил я уже в лифте. - Скоростную стрельбу трудно вести одному.

- Знаю, - кивнул лейтенант. - Мы уже подготовили для вас человека.

На самом деле мне нужен был не любой корректировщик. За время службы мы так сработались с Андреем, что я не желал другого напарника. Да что поделаешь? Смерть забирает у нас друзей, не спрашивая согласия. И теперь всегда во сне будет другой, хотя недавно еще казалось, что хоть в мире вечного ливня Андрей жив. Трудно свыкнуться с мыслью, что предыдущие сны были как бы снами внутри этого сна. Надо же, слово какое придумали - тренажер.

- Человек-то надежный? - для проформы спросил я.

- Думаю, да.

Честно говоря, я ожидал напутствия от Кирилла. Деньги деньгами, но я не совсем понимал, как можно воевать только за плату без всякой идеи. Я понимал, что это бред, но привык слышать от начальства нечто вроде "мы на тебя надеемся, не подведи". Однако ничего подобного не случилось, лифт повез нас не наверх, а вниз, в гараж, где я уже был.

Вновь подумалось про деньги. Я ведь и на войне получал зарплату, но наемником себя не считал. И никто не считал, потому что всем нам с детства внушалось, что Родину следует защищать даром. Деньги - лишь приятное дополнение. Потом это вошло в привычку и действительно боевые задачи решались как-то отдельно, а денежное довольствие получалось тоже отдельно. Что же касается тренажерных снов, то там я вообще воевал непонятно за что. Ни денег мне никто не предлагал, ни к защите Родины не привлекал. Какая на фиг Родина в чужом лесу под бесконечным проливным дождем? Все чужое. И враг непонятный. Нет, это просто привычка. Вроде рефлекса, как у собаки Павлова. Едешь на броне, значит, будет враг и по нему придется стрелять. И когда враг появляется, стреляешь по нему уже не задумываясь.

В гараже пахло пылью и надолго оставленной техникой, между стенами металось звонкое эхо.

- Вы будете старшим в группе, - наставлял меня Хеберсон, протискиваясь между грузовиками, бронетранспортерами и трофейными шагающими механизмами. - Сейчас я вам на карте покажу высоту "А-12", а вы сами выберете позицию для подавления батареи.

- Так... - вздохнул я. - Похоже, с корректировщиком вы меня подставили. Совсем сосунок?

- Нет. Не совсем. Он обучался в центре подготовки спецподразделений вашей полиции, но попал под сокращение и в боевых действиях не участвовал.

- Хорошо, хоть русский, - невесело усмехнулся я.

- Да. Мы его тоже проверяли на тренажере. У него хорошая реакция, четкая дикция. Его неплохо выучили.

- Посмотрим.

- Он ждет нас в выходном боксе.

Я не ответил. Понятно было, что хороших корректировщиков у них не было, где их взять?

"Может, лучше вообще одному? - подумал я. - Хотя нет. Пусть винтовку таскает. А то и поможет в чем. Глаза и уши в бою лишними не бывают. На мозги, конечно, надежды мало, на опыт вообще никакой. А в остальном... Поглядим. Лишь бы не обосрался".

- Мне нужны сигареты, - запоздало вспомнил я.

- А сигары не подойдут? Сигареты надо было взять у батальерши.

- Подойдут и сигары. Только с огоньком. У меня вообще ничего нет.

Хеберсон виновато развел руками, после чего передал мне пару сигар в алюминиевых упаковках и свою латунную зажигалку. Зажигалка была классной, настоящий "Zippo", отличающийся от продукции московских палаток, как моя винтовка от рогатки, стреляющей шпульками.

- После задания верну, - пообещал я, свободной рукой рассовывая добычу по карманам.

Мы добрались до выходного бокса. Дальняя стена помещения была из толстых проклепанных листов ржавой стали, а вся мебель состояла из длинного металлического стола и десятка таких же стульев. На одном ссутулясь сидел молодой человек лет двадцати пяти. Черноволосый, тощий, с впалыми глазами - то ли от пьянок, то ли от наркотиков, то ли от бессонницы. У его ног на полу покоился ранец корректировщика с необходимыми приборами: дальномерами, ветромерами, биноклями и прочей требухой, помогающей быстро наводить снайпера на цель.

- Привет, - поздоровался я.

- Это Александр Фролов, - представил меня Хеберсон. - Ваш старший группы. А это Михаил. Корректировщик. Давайте посмотрим карту.

- Здравствуйте, - молодой достал из ранца карту и положил на стол.

Я заметил, что пальцы у него дрожат крупной дрожью.

"Бухает как черт", - пронеслось у меня в голове.

Примерно полчаса ушло у нас на инструктаж, который тщательно и педантично провел Хеберсон, стараясь ничего не упустить. Кирилл не зря держал его здесь, таких вышколенных штабников мне до этого видеть не приходилось. Он показал нам на карте высоту "А-12", кратко остановился на особенностях местности и трудностях, с которыми придется столкнуться, ответил на все мои вопросы, касающиеся противника, проверил, как работают гарнитуры связи, вынутые из ранца корректировщика, а под конец достал из-под стола ящик с боеприпасами калибра .50 и помог корректировщику уложить патроны в рюкзак.

- До ливневой полосы вас довезут, - напоследок сказал лейтенант. - А дальше сами. Ни пуха вам, ни пера.

- К черту, - я не любил этого дурацкого пожелания удачи. - Вы что, на всех языках напутствия знаете?

- На семи. По числу регионов, работа с рекрутами из которых входит в мои обязанности.

- Понятно.

Дальняя стена с гулом отодвинулась, оставив узкую щель - только протиснуться.

- Вы что, никогда не открываете эти ворота полностью? - из любопытства поинтересовался я.

- При мне они ни разу не распахивались настежь, - ответил Хеберсон.

- А зачем такие огромные?

- Не знаю. Я даже не знаю, кто строил эту базу, если честно. Наверное, игрок в "Quake".

- Что это? - не понял я.

- Компьютерная игра, - подал голос салага. - Бегаешь и стреляешь по монстрам. Тут все очень похоже. Коридоры, лифты, стены. Да и война, как игра.

- А... - Я глянул на молодого искоса, чтоб у него не было иллюзий по поводу моего к нему отношения. - Пойдем.

Мы протиснулись в узкую щель между створкой ворот и стеной. Под палящими лучами синего солнца нас ждал "Хаммер" с тем же сержантом за рулем, который привез меня сюда в первый раз. Усадив Михаила назад, я передал ему громоздкий "RAI 500", а сам расположился рядом с водителем и тут же жестом стрельнул у него сигарету.

Закурив, мы тронулись в путь. Впереди догорали танки, коптя светло-зеленое небо. Затем нас высадили, не заезжая под дождь. А дальше все, пешочком. И уже под потоком воды с небес.

За полчаса марш-броска по заболоченному лесу мы с салагой вымокли до нитки. Ливень хлестал непрерывным потоком, словно кто-то наверху опрокинул переполненную шайку с водой. Меня успокаивало лишь то, что сигары не просто валялись в кармане куртки, а были упакованы в герметичные алюминиевые тубусы. Хотя какое курево в таких условиях?

- Глянь карту, - бросил я плетущемуся позади Михаилу.

Конечно, ему было труднее, чем мне, мало того, что свой ранец приходилось тащить, так я еще и винтовку ему вручил. А она четырнадцать килограммов весит. Для ее переноски на дальние дистанции та еще нужна тренировочка, но молодой не роптал, чем здорово меня порадовал. Он присел на корточки, аккуратно уложил оружие на колени, после чего достал прозрачный планшет с картой. Ему пришлось согнуться в три погибели, чтобы прикрыть документы от ливневого потока, иначе работать немыслимо, брызги от пластика летят во все стороны, в том числе и в глаза. Я присел рядом и взял новый курс на азимут. Приходилось это делать часто, поскольку в качестве ориентира, кроме деревьев, выбрать было нечего, а они почти все одинаковые в этом лесу. Мне в разных условиях приходилось ориентироваться на местности, но хуже еще не бывало. Тут нужен был спец скорее по подводному ориентированию, чем по наземному.

Мы двинулись в путь, уже по новому ориентиру, погружаясь в грязную жижу по щиколотки. Вода потоками стекала по лицу, ухудшая и без того отвратительную видимость. Иногда высоко над тучами со свистом проходили тяжелые рейдеры, тогда приходилось задерживать дыхание и плюхаться в воду всем телом, лицом вниз, и лежать там по полминуты, не меньше, пока свист не утихнет. Еще по тренажерным снам я помнил, что тяжелые рейдеры барражируют с левой циркуляцией вокруг важных объектов, сканируя местность. Тучи для сканеров не были помехой, а вот вода оказывалась замечательным укрытием, так что приходилось ею пользоваться. Рейдеры двигались по концентрическим окружностям и пролетали над нами все чаще, значит, мы не заблудились и расстояние до высоты "А-12" постоянно сокращалось.

- Может, сбить один? - подал голос салага.

- Не факт, что он свалится, - ответил я. - Тяжелые "углы" ходят с силовыми экранами. Толку от выстрела мало, а шуму поднимем столько, что весь марш-бросок насмарку. В первую очередь надо думать о задании. Понял?

Он вздохнул и промолчал.

- Понял? - переспросил я.

- Да. Слушай, я не такой сосунок, чтобы ты так со мной разговаривал. Мы же одно дело делаем.

- Вот как? - развеселился я. - И сколько лет ты на войне, если не сосунок?

Он заткнулся, и мы наконец выбрались к первой из отмеченных на карте воронок. Взорвалось здесь что-то давным-давно, молодым лесом уже поросло, но в свое время жахнуло тут как следует, поскольку воронка была метров сто в диаметре. Сейчас она походила на озерцо, но видно было, что неглубокая, из воды торчали верхушки травы и кустов. Примерно отсюда начиналась пригодная для стрельбы дистанция, ближе могут не подпустить.

- Рейдер! - предупредил корректировщик.

Мы снова плюхнулись в жижу и переждали, пока звук патрульного рейдера не утихнет.

- Вот зараза! - отфыркался я, подняв лицо из воды. - Достанут. Где здесь позицию делать, если цели не видать ни фига?

Вопрос был риторическим, поскольку я прекрасно знал, где придется устраивать позицию. В двух километрах к западу от высоты "А-12" проходила цепь пологих сопок, на которых Хеберсон и предлагал нам обосноваться. Но переть туда еще черте сколько, в обход батареи километра четыре, не меньше. К тому же были и другие минусы у тамошнего расположения, например, предсказуемость. Когда по батарее начнет колотить снайпер, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, откуда ведется огонь. Сопки - самое удобное место. И мишень для тяжелых плазмоганов отличная. Нас там с собственным говном и плазмой смешают секунд за десять.

- По деревьям лазать умеешь? - спросил я у Михаила.

- Спрашиваешь... Но ты что, решил здесь устроить позицию? - удивился он. - С такой тяжелой винтовкой на дереве?

- Помолчи, а? Просто слазай наверх и скажи, видно батарею или нет.

Чертыхаясь под нос, молодой отдал мне винтовку, повесил ранец на ветку и весьма ловко, надо признать, вскарабкался по веткам и скрылся в листве. Для молодого пьянчужки более чем хорошо. Я включил гарнитуру, предполагая, что салага тоже до этого додумается. Через минуту услышал хлопки в наушнике, это Михаил постучал пальцем по микрофону, вызывая меня на связь.

- Слышу, - ответил я в гарнитуру.

- Батарею видно. Девять тяжелых плазмоганов расположены полукругом. Стоят на турелях, а траншеи для зарядных погрузчиков неглубокие, по брустверам дырчатые плиты из керамзита.

По его описанию, это была стандартная мобильная позиция неприятеля. Постоянные позиции зарывались глубже и обкладывались керамзитом по самые уши, а зарядные погрузчики двигались в глубоких непростреливаемых каналах. Это говорило о том, что наша разведка работала хорошо, поскольку если бы позиция оказалась стационарной, то здесь понадобился бы взвод минометчиков, а не снайпер с корректировщиком. А так как раз для нас работенка.

- Что будем делать? - раздался голос Михаила в наушнике.

- Оставайся там. Веревку только спусти, надо затащить винтовку наверх.

- Ты собираешься здесь устроить позицию? Упаримся...

- Не учи ученого, - ответил я в микрофон. - Веревку давай.

На самом деле трудность, конечно, была. Но не в отдаче, как, скорее всего, думал салага. Какая бы сильная она ни была, но приличный вес винтовки, дульные тормоза, сошка и приклад с гасителем гармонических колебаний снижают ее вполне эффективно. Другое дело, что вес и габариты "RAI 500" внушительные. Оружие, скажем, не для лазанья по деревьям. И не для стрельбы из подобных засад. Но были у меня различные приемчики, рожденные личным опытом и многолетней практикой, как закрепиться с тяжелой снайперкой и как эффективно вести огонь из нее.

Дождавшись, когда сверху спустится веревка с закрепленным на конце карабином, я аккуратно зацепил за него винтовку и оставленный Михаилом ранец, после чего постучал в микрофон.

- Поднимай.

Короткими рывками веревка затянула оружие вместе со снаряжением на дерево, и вскоре груз уже было не разглядеть за листвой, откуда катились потоки воды. Мне лезть наверх не очень хотелось, но тут уж от моего желания ничего не зависело. В любом случае лучше на дерево, чем топать по болоту еще четыре километра до сопок, когда в любой момент нас мог засечь сканер рейдера. На дереве он тоже мог нас засечь, но там мы навесим экран, к тому же на позиции оружие будет в боеготовом состоянии, так что запросто нас не взять.

Прикрывшись ладонью от хлещущего дождя, я подыскал среди нижних ветвей одну поудобнее и, вспрыгнув, с кряхтеньем вскарабкался на нее. Возраст у меня, прямо скажем, уже не как у Михаила, обезьяной не полазаешь. Вот только показывать это салаге точно нельзя. Отдышавшись от первого чрезмерного усилия, я начал карабкаться выше, и тут до меня дошло, что ощущать усталость и одышку во сне - чересчур. Запах еще куда ни шло, мысли там всякие, ну, чего не бывает. Но усталость! Я поймал себя на том, что окончательно утратил ощущение сна. То есть сразу после выезда с Базы и позже все было как бы взаправду. Очень уж натурально мы пробирались по лесному болоту, когда я чертыхался про себя, клял липкую грязь, затем, по привычке, бормотал под нос считалочку, чтобы впасть в самогипноз от однообразного ритма шагов, потому что так легче не замечать утомления.

В общем, если в тренажерных снах еще были какие-то бросающиеся в глаза несоответствия, по которым можно сразу отличить сон от бодрствования, то здесь их не было вовсе. Лес окончательно перестал отличаться от реальности во всей гамме ощущений. При этом бредовость конструкций меньше не стала, осталась База, остались рейдеры, плазмоганы и этот распроклятый непрекращающийся ливень. Но ощущалось это так, словно стало частью обычного мира, словно это мир изменился в одночасье и другим уже не будет. Словно я не сплю, а бодрствую и теперь все время будет ливень, и свист рейдеров над головой, и странная, непонятно зачем и против кого война. Хотя если разобраться детально, то и в реальности война тоже непонятно зачем и непонятно против кого. Наверное, это свойство не сна, а самой войны. Она все время непонятно зачем и непонятно против кого. Самое реальное в войне то, что кто-то зарабатывает на ней деньги. Иначе никаких войн бы не было. Но кто зарабатывает на этой войне? Кирилл? Во сне? Причем не в своем, а в моем сне? Это уже за всякими границами бреда.

Перелезая с одной мокрой ветки на другую, я думал о вещах, ранее мне не свойственных, о причинах войны и о своей роли в ней. Раньше, до ранения, все казалось проще, вот, есть враг страны, а ты часть ее, гражданин, воин, тебе страна платит деньги за то, чтобы ты отстаивал ее интересы с оружием в руках. Мотивации врага от меня ускользали, казались неважными, поскольку сам я все равно по другую сторону баррикад, а гусь свинье, как говорят, не товарищ. Но здесь, под потоком хлещущей за шиворот воды, я вдруг впервые задумался о том, кем являюсь для противника. Захватчиком? Жертвой? И можно ли вообще применять такие понятия к конструкциям собственного воображения, какими, вне всяких сомнений, являются сновидения?

Если откинуть последнее, если не думать о том, что это все сон, то страшно становилось от мысли, что я ничего не знаю о мотивациях нанявшей меня стороны. Пускай это лишь сон, но и во сне мне не хотелось становиться наемником на неправедной стороне. Хотя что считать праведным, а что нет?

Добравшись до середины древесной кроны, я взял себя в руки и решил следующее: если мой сон развивается именно таким образом, что я оказался на этой стороне, а не на противоположной, значит, именно эта сторона моему подсознанию наиболее симпатична, а следовательно, нет поводов грузиться без дела. К тому же с непривычки я ободрал ладони, а это, знаете ли, полностью излечивает приступы философии. Наконец, кряхтя и сопя, я вскарабкался на толстую наклонную ветку, над которой Михаил уже успел растянуть брезентовое полотнище, чтобы оно наливалось водой. Под лужей, которая образуется на брезенте, сканеры рейдеров не смогут нас отследить. К тому же экран выполнял роль тента, под которым можно хоть на время забыть о разверзшихся хлябях небесных.

Винтовку салага затолкал между двух ветвей, так что она крепко держалась. Однако стрелять из такого положения было нельзя, поскольку невозможно усидеть на одной ветке, и снайперку на ней закрепить. А если можно, то в очень неустойчивом положении, что это меня не устраивало. Батарея противника раскинулась широко, по всему полукружию высоты, и огонь придется вести под значительными углами с частой их сменой.

Однако был у меня один способ на такие неудобные случаи.

- Давай веревку, - обернулся я к Михаилу.

Он протянул мне насквозь промокший капроновый тросик и спросил:

- Гнездо собираешься делать?

- А ты откуда знаешь? - удивился я.

- Учили... - Михаил неопределенно пожал плечами.

"Ну и фрукт, - с неприязнью подумал я. - Учили его... Тут кровью и потом все это изобретаешь на собственной шкуре, а их, видите ли, в училище этому учат!"

Я-то ожидал, что молодой раззявит рот, когда я сделаю между ветвями нечто вроде веревочного гамака и удобненько в нем устроюсь, установив винтовку в любую пригодную рогатину, как на турель. А оказалось, что мое новшество с бородой аксакала. Честно говоря, меня это задело, причем задело как следует. Так что пришлось вязать узлы в хмуром молчании под шелест льющегося с края тента водяного потока.

- Помочь? - спросил Михаил.

- Обойдусь, - пробурчал я, утирая лицо рукавом. - Лучше своей работой займись.

- Я ее уже сделал. Дистанция тысячу восемьсот метров до ближайшей зарядной траншеи. Ее по маркеру следует считать первой. Склонение тридцать градусов. Направление на цель сорок тысячных радиана.

- Активность противника? - спросил я, прежде чем затянуть очередной узел зубами для крепости.

- Пока нулевая. Я думаю, что там все работает автоматически. Включается при появлении достойной цели.

- А ты не думай. Лошадь пусть думает, у нее голова большая. Поглядим скоро, какая у них там автоматика.

Меня так и подмывало задать очень важный вопрос, но я не решался, боясь сократить тем самым дистанцию между ним, салагой, и мной, бывалым командиром группы. Однако, подумав, решил все же поинтересоваться, поскольку от этого во многом зависели наши дальнейшие действия.

- Ты здесь уже воевал? - обронил я таким тоном, словно сам прошел в снах огонь и воду, а теперь интересовался опытом младшего напарника.

- Да. Три боя. Последний мы проиграли.

- Не по твоей ли вине?

- Нет.

Надо же, сказал, как отрезал. Наверное, зря я его так глубоко в салаги-то записал. Скорее всего зря, но еще хуже в бою равноправие. Одному все равно придется быть салагой.

- Ты и тогда был корректировщиком? - мне захотелось выяснить все подробности.

- Да. У американского снайпера. Я ему говорил, что надо маскироваться получше, тент ставить, а он все о прикрытии дождем лопотал. Опытный, кстати, был. Дальше некуда. Вроде тебя. Ну, как я и думал, дождь нисколько нас не прикрыл. Из-за туч вывалились шесть рейдеров на бреющем и накидали вокруг нас столько "ежей", что я уже думал все, не видать зарплаты. Как они начали иглами молотить, американца в первые же секунды в дуршлаг, а я под него.

- Что значит "под него"?

- Прикрылся его телом в бронике. Ему уже все равно было - иглы отовсюду торчали, как стрелы из спины ковбоя в фильме про индейцев.

- Так ты и мной прикроешься в случае чего?

- Тобой нет. А вот твоим трупом, если придется, да.

- Типун тебе на язык! - разозлился я. - Совсем с ума сошел? У меня зарплата через неделю!

- Ты сам спросил. Но у меня, кстати, тоже зарплата через неделю. И мне обещанные деньги очень нужны. Представить себе не можешь, насколько.

"Да уж представляю, - с неприязнью подумал я. - Нажраться водкой и забыться до следующего сна".

У меня пропала охота продолжать эту тему, к тому же я закончил вязать узлы и прицепил гамак между ветками.

- Все. - Я влез в получившееся гнездо и поворочался в нем, проверяя надежность и удобство. - Подай мне винтовку.

За тучами раздался клекот тяжелого рейдера, идущего на очень маленькой скорости.

- Замри! - приказал я молодому.

Судя по неспешности хода, рейдер был укомплектован датчиками движения, которые пробивают даже сквозь воду. Мне приходилось встречаться с такими штучками на тренажере, и записи о них хранила тетрадка в моем столе. По мере того как свист нарастал, лицо Михаила напрягалось, бледнело, пока не стало походить на алебастровую маску.

"Обосрался все же..." - с удовольствием подумал я.

Мимоходом я сделал себе пометочку в голове насчет напарника. Если он так дрейфит от возможности не дождаться зарплаты, то его жадность зашкаливает за среднестатистическую. Мне тоже не хотелось тут погибать, поскольку это означало выход из игры Кирилла навсегда, а денег все же хотелось. Но не настолько, чтобы бледнеть и покрываться потом. В какой-то миг у меня возникла идея дурачества, типа, взять и замахать руками, чтобы рейдер закидал нас "ежами". Глупость, конечно, но трудно было отказать себе в удовольствии увидеть отчаяние на морде салаги. В общем, руками махать я не стал, но решил, что, если он меня достанет, я его пристрелю или спихну с дерева, тогда смерть во сне и лишение заветных денег будет для него серьезным наказанием. Это, конечно, на крайний случай, но Михаилу надо будет намекнуть на такую возможность.

На самом деле и он меня мог столкнуть с ветки в любой момент, но я этого боялся меньше, чем он, поскольку никогда не испытывал жадности к деньгам. Так что у меня было перед ним психологическое преимущество.

Пользуясь навесом над головой, я вынул из кармана куртки алюминиевый тубус с сигарой, открутил крышечку и зубами оторвал кончик. Молодой покосился на меня с едва заметным укором. Конечно, их ведь учили, что курить на позиции нельзя.

- А ты вообще не куришь? - спросил я, клацая взятой у Хеберсона зажигалкой.

- Курю. Но своих нету, а стрелять не люблю.

- На, держи, - я милостиво протянул ему вторую сигару.

- Вообще-то на позиции...

- Что ты мелешь? Мы же не на земле, где сигаретный огонек в инфракрасном прицеле виден, как Венера на утреннем небе. Сканерам рейдера все равно, курим мы или нет. Гглавное, не махать руками и прикрыться водой сверху.

- Я знаю, но...

- Боишься квалификацию потерять? Вряд ли она тебе пригодится.

- Почему?

Я хотел сказать, что в реальности ему уже корректировщиком не быть, ведь Кирилл, по его же собственным словам, подбирал лишь оставшихся не у дел. Но промолчал. Меня вдруг охватили сомнения в том, что нынешний мой напарник был когда-то корректировщиком, что он вообще существует в реальности, такой, вот, хмурый молодой пьянчужка по имени Михаил.

С чего я взял, что Хеберсон, негритянка из баталерки, женщина-милиционер из подвала существуют наяву? Ведь куда логичнее предположить, что все они являются лишь плодом моего воображения, не больше. Может, их образы навеяны чем-то действительно случившимся, может, я видел этих людей в толпе или в каком-нибудь кино. Где я видел Кирилла - понятно. Он ведь нанял меня в реальности на работу, а следовательно, оставил в моем подсознании глубокий след. Конечно после этого он мне и приснился в качестве нанимателя. Что же касается остальных, то их происхождение в моих снах было скорее всего случайным, не поддающимся обычной логике. А если так, то все разговоры с любым персонажем сна являются разговорами с самим собой, беседа сознания с подсознанием или споры одних закоулков подсознания с другими. Фрейд отдыхает. Он бы на мне кучу денег заработал, если бы с моих слов записал эти сны и сделал их достоянием медицинской науки.

"А может, у меня шиза? - не на шутку озаботился я. - Странная такая шиза, проявляющаяся только во сне".

В любом случае выяснять что-то у салаги, а тем более что-то ему советовать вряд ли имело смысл. Наверное, ничего не имело смысла делать в этом сне. А лучше всего спрыгнуть с дерева и проснуться. Потому что до несусветности глупо выполнять во сне какие-то обязательства, данные опять же во сне приснившемуся человеку. Почему вместо того, чтобы отдыхать в положенное для отдыха время, вместо того, чтобы видеть во сне женщин и заниматься с ними любовью, почему вместо всего этого я должен месить грязь ногами и обдирать руки, лазая по деревьям?

От этих мыслей меня охватило жестокое разочарование, такое же, как в детстве, когда во сне обретаешь какую-нибудь очень желанную вещь, например велосипед, а потом просыпаешься и понимаешь, что сверкающее чудо, на котором ты только что так радостно катался, растаяло вместе с остатками ночи и никогда больше не будет тебе принадлежать. Я вдруг очень явственно понял, что обещание Кирилла заплатить мне за участие в здешней войне три тысячи долларов было того же рода, что и велосипед из детского сна. Оно было моей мечтой, моим собственным несбыточным желанием, воплощенным в видениях. Я сам себе внушил, что это возможно, так дети внушают себе, что стоит только крепче сжать руку, и можно вытащить в реальность тот предмет, который был обретен во сне. Но все это чушь, несбыточные фантазии. Так какого черта я тут делаю?

От того, чтобы спрыгнуть с дерева, разбиться, проснуться и никогда больше не видеть этих военных снов, меня удержало только одно - желание пострелять. Наяву мне, конечно же, никогда больше не доведется взять в руки "RAI 500" и пострелять пусть по воображаемому, но очень осязаемому противнику. Благо все ощущения в этом сне были как в реальности. Так почему не воспользоваться этим? Почему не превратить сон в аттракцион? А раз так, раз уж я решил использовать сон в своих интересах, то было бы логичным соблюдать правила игры. Ну, разговаривать с напарником, делать марш-броски, курить американские сигары и заниматься прочими ни к чему не обязывающими глупостями. Тем более что сигара была весьма недурна.

- Вряд ли тебе придется быть корректировщиком в реальности, - ответил я Михаилу.

- Пожалуй, да, - вздохнул он.

Дождь хлестал по брезентовому навесу над нами, мы курили, обсуждали возможную тактику обстрела, решали, какие цели брать в первую очередь.

- Надо договориться о маркерах, - напоследок сказал я.

Это было важным, поскольку в бою мне придется выбирать цель по подсказке напарника, а значит, мы должны выработать единую, понятную обоим маркировку объектов на высоте "А-12". В принципе снайпер может и сам стрелять, так чаще всего и бывает, но только не на таких дистанциях, для которых приспособлены снайперки пятидесятого калибра. Все же два километра - не шутка. На таком удалении угол обзора прицела очень узкий, а отрываться от него и разглядывать высоту в бинокль банально нет времени. Для того и нужен корректировщик. У него сетка бинокля отградуирована в тех же делениях, что и мой прицел, в МОА, на американский манер, а следовательно, он может, имея гораздо более широкий угол обзора, раньше замечать наиболее важные цели и указывать мне их по удалению в тысячных от известного маркера.

- Поехали, - сказал Михаил. - Орудия считаем слева направо от первого по девятое. Начало зарядной траншеи будем считать в том месте, где она примыкает к орудию. Дальше цели в МОА от начала траншеи, но слово "начало" я говорить не буду. В МОА от траншеи, значит, в МОА от ее начала.

- Не нуди, все понятно.

Я отслеживал в прицел все точки, которые он отмечал.

- Смотрим дальше. Пересечения траншей нумеровать глупо. Запутаемся. Там, смотри, есть Х-образное пересечение, слева. Буду называть его "икс". Правее две траншеи смыкаются под углом. Это будет "угол".

- "Угол" нельзя, - возразил я. - На тренажере мы так называли рейдеры, запутаешь меня. Пусть будет "игрек", раз там был "икс".

- Понял. Следующее пересечение траншей - "звезда".

- Пойдет.

- Шпиль на вершине холма будет "шпиль".

- Не знаешь, что это такое?

- Понятия не имею. Может, устройство связи? Или наблюдения.

- Надо попробовать всадить в него пулю, - не отрываясь от прицела, предложил я. - Чисто ради эксперимента.

Михаил хмыкнул и сказал:

- Все, с маркерами закончили.

- Ну что же... - Я затушил огонек сигары о мокрую ветку и сунул окурок обратно в алюминиевый тубус. - Хватит курить. Как пелось в одной непристойной песне - "лучше мы с тобой, дружище, по фашистам постреляем".

- Начнем с зарядного погрузчика. Двадцать МОА от восьмой траншеи.

Я перевел прицел и вгляделся в неподвижный механизм, представлявший собой нечто среднее между боевым роботом из голливудских фантастических фильмов и обычным заводским электропогрузчиком. Ливень вроде бы усилился, а видно и без того было неважно, так что теперь в перекрестье колыхалось туманное марево, сквозь которое без привычки не прицелишься. Привычка у меня, конечно, была, приходилось стрелять в условиях и похуже. Вот только противник был очень уж необычным, даже с учетом моего тренажерного опыта. Проблема была в том, что у зарядного погрузчика не так много мест, которые можно пробить пулей. Так что выцеливать надо точно.

У "RAI 500" сложная система перезарядки. Эта штука не имеет обоймы, и каждый патрон в нее приходится заряжать отдельно, вынимая затвор целиком, вместе с гильзой. Потом выбиваешь гильзу из затвора, цепляешь цангой новый патрон из закрепленного на ложе патронташа и вместе с затвором вставляешь в ствол. Поднимаешь рычаг с боевыми упорами на место, и можно стрелять. И после каждого выстрела повторяешь все заново.

Я опустил боевой рычаг, вынул освобожденный затвор и, захватив им патрон, вставил обратно. Затем поднял рычаг в боевое положение и глянул в прицел. Несмотря на все ухищрения конструкторов, отдача у "RAI 500", да и у других снайперских винтовок такого калибра, очень тяжелая. Так что приклад приходится вдавливать в плечо по самое некуда, чтобы выбрать все имеющиеся зазоры, иначе так влепит, что можно не только синяк схлопотать, но и перелом ключицы.

Поймав в перекрестье зарядный погрузчик, я подправил прицел по заявленному Михаилом удалению, после чего плавно потянул за спусковой крючок. Плавно, насколько возможно, поскольку многолетняя ржавчина подпортила спусковой механизм и безупречного хода шептала, к которому я привык, не получилось. Оглушительно грохнул выстрел, подняв с окружающих ветвей облако мелких брызг и пара. Зашипели, разжимаясь, стиснутые отдачей амортизаторы приклада.

Рычаг вниз, затвор на себя. Вынув затвор, я привычным ударом выбил из него дымящуюся гильзу. Новый патрон в цангу, затвор в ствол, боевой запор на место. Только после этого глянул в прицел. С самого начала меня учили, что винтовку надо зарядить как можно скорее, а не разглядывать через оптику дело рук своих. К тому же я за свою жизнь насмотрелся на дело своих рук, и удовольствия в этом мало.

Увиденное меня разозлило - погрузчик стоял невредимым.

- Промах. Рикошет слева, на восемь часов, - подправил меня корректировщик. - Сделай четыре щелчка вправо.

- Зараза... - ругнулся я.

Начинать бой из непристрелянного оружия, да еще ржавого к тому же - последнее дело. Если бы там люди были, а не роботы, батарея уже стояла бы на ушах. Я провернул барабан прицела на четыре щелчка и снова прицелился. Однако к этому времени батарея противника все же пробудилась от спячки, видимо, мой выстрел не остался незамеченным. Два тяжелых плазмогана по правому флангу один за другим выплюнули огненные комья в сторону тех сопок, на которых мы должны были занять позицию. В воздух взлетели такие фонтаны земли, что и без прицела с четырех километров их было видно отлично. Через несколько секунд по ушам хлопнуло ударной волной.

- А ты говорил, плохо на дереве... - пробурчал я. -- Сейчас бы летали там по небу прожаренными кишками.

Я снова взял в прицел зарядный погрузчик. На этот раз он представлял собой еще более трудную мишень, поскольку после выстрела плазмогана спешно двигался в направлении орудия с тяжелым зарядом в металлических лапах. Движущаяся мишень на таких удалениях - вообще отдельная песня. Пуля ведь летит не со скоростью света, а достигает цели примерно за шесть секунд с момента вылета из ствола. Шесть секунд - бездна времени. Однако погрузчик двигался по траншее с постоянной скоростью, и в принципе возможно было понять, где он окажется и через шесть секунд.

Подумав, я прицелился в то место, где, по моим предположениям, к моменту подлета пули окажется несомый погрузчиком заряд. Плазменный блок, ввиду приличных размеров, был значительно более легкой мишенью, нежели ограниченный участок пробиваемой брони на груди погрузчика. Кто знает, а вдруг от попадания пули заряд сдетонирует и снесет половину батареи? Это был шанс. Задержав дыхание на полувыдохе, я вдавил приклад в плечо и выжал спуск, больно ударило выстрелом по ушам.

- Куда ты стреляешь? - спросил Михаил, когда перестало звенеть в голове.

- Хотел попасть в заряд, - ответил я, перезаряжая винтовку.

- Ха! - Михаил поднял вверх большой палец. - Ты ему плазменный блок испортил! А он сунул его, как ни в чем не бывало, и пушку заклинило! Умно, черт возьми!

- А ты думал, я так, погулять вышел?

Пока мы трепались, противник успел перезарядить второе орудие и снова пальнул по сопкам.

- Очень хорошо... - пробормотал я под нос, ловя в сетку прицела второй погрузчик, спешивший со свежим зарядом.

Первый метался по траншее взад-вперед. Странно для боевой программы, но, кажется, в ней не было предусмотрено, что плазмоган может заклинить от пробитого пулей заряда. Второй попался на ту же удочку, сунув пробитый плазменный блок в казенник орудия. Все же с механизмами воевать намного проще, чем с людьми. Люди бы что-нибудь придумали, а эти, как резиновые уточки в тире. Мне понравилось по ним стрелять.

- Цели давай! - раззадорившись, повернулся я к Михаилу.

И тут по нам самим так дали, что я на пару секунд отключился. А когда пришел в себя, наше дерево полыхало и полыхали другие деревья вокруг. С неба вместе с дождем сыпались обломки веток, потоки грязи и крупные камни. Михаила видно не было. Винтовки в своих руках я тоже не обнаружил. Все это оказалось внизу - и покалеченный "RAI 500" с разбитым прицелом, и мой напарник, распластанный в луже.

Обдирая руки о шершавую кору, я чуть ли не кубарем скатился по ветвям и бросился к нему. Живой. Это я сразу увидел. Глаза открыты, а из глаз слезы.

- Ранен? - спрашиваю.

- Рука... - монотонно, без эмоций произнес Михаил.

Я глянул на его левую руку, и мне самому стало больно. Той ударной волной, что меня оглушило, ему чуть выше запястья вонзило обломок ветки толщиной в два пальца, не меньше. Лучевая кость наверняка перебита.

"Странно, что он не проснулся, - мелькнуло у меня в голове. - Обычно от боли ведь просыпаются... Или это только мой сон?"

Второй залп плазмоганов, на наше счастье, пришелся дальше по лесу. Да и первый, понятное дело, попал в нас не прямой наводкой, иначе бы мы превратились в пар. Плазма шарахнула, наверное, метрах в пятнадцати левее, меня прикрыла толстая ветвь, а Михаилу досталось. Как не убился, когда падал, одному богу известно. Новый залп ударил еще дальше, но горячей ударной волной меня все равно сбило с ног.

Подползая к раненому, я не мог понять, что нужно делать. Варианты метались в голове, противоречивые, спутанные от недостатка информации. С одной стороны, понятно, что это сон и можно вообще ничего не делать. Не париться, как говорят. Ну, зазвонит будильник, я проснусь, и вскоре все сотрется из памяти. С другой стороны, во мне все-таки теплилась надежда, что это не просто сон, что мне все же дадут денег за эту войну. Точнее, это жадность была, а не надежда. Так честнее.

- Не бросай меня... - прошептал Михаил.

- Что? - из-за шума дождя и легкой контузии я не сразу понял его слова.

- Не уходи без меня... Зарплата...

Последнее слово в создавшейся обстановке прозвучало дико, но я понял, что он имеет в виду.

- Тебя не бывает, - уверенно заявил я, садясь рядом с раненым. - Ты мой собственный бред.

- Нет. Я тоже так думал. Иногда. Но это не бред.

- Тогда скажи, где ты живешь, когда бодрствуешь?

- В Москве. Работаю охранником в одной фирме. По ночам работаю, а днем... Здесь.

- Кто тебя сюда нанял?

- Не знаю. Мне кажется, я встречался с ним не только во сне. Да, точно, он существует на самом деле, я видел его один раз в реале. Иначе бы так не загрузился. Не бросай меня. Если сдохну во сне, то по условиям контракта шиш мне будет вместо денег, а они мне очень нужны. Просто жизненно необходимы.

Я поднял лицо к небу, ловя кожей хлещущие потоки дождя. Тут надо было просто решить, верить всему или нет, поскольку никакая логика в столь немыслимых условиях не могла помочь принять решение. Верить хотелось сильнее, чем не верить, поскольку это хоть какое-то чудо. В чудо, наверное, всегда и всем хочется верить, иначе бы желтые газеты давно разорились бы.

- Ладно... - Я принял решение. - Идти сможешь? Ну хоть как-нибудь, не на руках же тебя нести, как красну девицу!

- Не знаю. Помоги подняться.

Кряхтя и ругаясь, оскальзываясь в грязи, мы встали на ноги. Надо было вырвать обломок ветки из руки напарника, иначе с каждой минутой ему будет хуже и хуже, но я знал, что дикая боль от такой операции может свалить его на приличный отрезок времени. А пока мы не вышли из-под обстрела, надо было двигаться много и быстро.

Следующий залп был нацелен еще дальше, чем предыдущий, но прошел низко, сбив плазмой верхушки уцелевших деревьев. Дождь из горящих веток и кипящей воды хлынул на нас, заставив снова плюхнуться в лужу.

- Черт! - я ухватил напарника за шиворот и ползком поволок в сторону.

Видимость снизилась до нуля, все затянуло густым облаком пара, и мы пробирались через него на ощупь. Точнее, я пробирался, а Михаил все же потерял сознание, наверное, при падении он неловко рухнул на поврежденную руку. Теперь его только волоком тащить. Зато ветку можно выдернуть, хуже не будет. Я нащупал слом щепы и резко рванул, ощущая, как из освобожденной раны мне на пальцы брызнула горячая кровь.

- Ну все, все... - прошептал я, успокаивая скорее себя, чем Михаила, который все равно ничего не слышал. Затем отшвырнул ветку, словно она жгла мне кожу. - Вперед!

Если ползти, правильно упираясь ногами и подтягиваясь на свободном локте, то по грязи тащить раненого намного легче, чем по сухому. Главное следить, чтобы в заполненных водой ямах и рытвинах он не перевернулся лицом вниз и не захлебнулся. Я и сам едва не захлебывался, то вода, то грязь потоками стекали по лицу.

Обстрел между тем сделался плотнее. Противник нас не видел, поэтому беспорядочно молотил из оставшихся плазмоганов, кося деревья вокруг и поднимая с земли густые облака пара. Ударные волны от таких взрывов были настолько плотными, что я их видел, они проносились по лесу, похожие на пленки молниеносно раздувающихся мыльных пузырей, срезая ветви с деревьев, срывая кору и больно хлопая по ушам. Сверху почти непрерывно сыпались горящие ветки, так что, если бы не усилившийся ливень, на нас бы одежда горела. Внезапно прямо передо мной рухнул толстый ствол горящего дерева. Слишком толстый, чтобы перетащить через него Михаила, так что пришлось искать обходной путь. И тут же в небе за низкими тучами раздался свист четырех тяжелых рейдеров. Вот это было плохо, хуже некуда. И, несмотря на то что батарея противника тут же умолкла, легче мне не стало.

Основное оружие тяжелых рейдеров - трехствольные плазмоганы и кассеты с "ежами". Это легкие рейдеры кидают бомбочки по одной-две, а тяжелые "углы" мечут смертоносную икру широким веером, покрывая десятками и сотнями боеприпасов большие площади. В "тренажерных снах" после такой атаки выжить мне не удавалось ни разу, однако теперь, когда были обещаны деньги, я не собирался сдаваться. Свист рейдеров начал стихать, а вместо него я услышал, как падают сброшенные "ежи". Шорох их падения сквозь кроны деревьев перекрыл шум дождя - они сыпались настоящим ливневым потоком, я видел, как некоторые из них застревали в густых кронах, но большая часть падала вниз, подобно сотням черных репейников величиной с два кулака. Если они разом взвоют, то воздух на краткий миг превратится в густую кашу из керамзитовых игл, летящих на сверхзвуковой скорости в бессчетном множестве направлений, под бессчетным множеством углов, обгоняющих одна другую, сталкивающихся, хаотично разлетающихся, пронзающих все, что встретится на пути. Но разом они не взвоют, я знал. Все будет еще хуже, они начнут выпускать жала группами, превращая участки леса в ад один за другим.

Чтобы выжить, нужно было укрытие, какая-то яма, причем в относительной дали от деревьев, а то застрявшие на ветках "ежи" запросто накроют сверху. Такая яма, вполне подходящая, была всего в нескольких метрах от нас, огромная воронка, которую нам пришлось обогнуть перед тем, как лезть на дерево. Она хоть и не очень глубокая, зато диаметром метров сто, а значит, до ближайших деревьев будет значительное расстояние, что давало если не гарантию, то весьма неплохой шанс спастись от игл, пущенных сверху. Была лишь одна трудность - воронку полностью заполняла дождевая вода. По самые кромки.

Мне-то ладно, что я, на полминуты дыхание не задержу? Но вот как поступить с Михаилом? Он по-прежнему был без сознания, и нельзя было представить ни малейшей возможности уговорить его какое-то время продержаться без воздуха. Однако выбора не было, и я изо всех сил рванулся к воронке, увлекая напарника за собой. Мы плюхнулись в воду, и я тут же понял, что недооценил глубину, тяжесть бронежилета моментально увлекла меня вниз, и, только когда вода сомкнулась выше макушки, удалось нащупать ногами дно. Пришлось напрячься и вытолкнуть напарника из воды на вытянутых вверх руках. Это усилие оказалось чрезмерным, и я чуть не задохнулся, грудь обожгло недостатком кислорода от задержки дыхания, сердце заколотилось болью, с трудом проталкивая вмиг загустевшую венозную кровь.

Но самое главное, я не знал, что делать. Через несколько секунд "ежи" начнут плеваться иглами, и тогда Михаилу конец. Но если я опущу его под воду, то он попросту захлебнется на первом же вдохе. В общем, выхода из создавшейся ситуации я не видел, к тому же мне следовало уйти по дну как можно дальше от берега, чтобы избежать попадания игл, которые ринутся с деревьев.

От недостатка воздуха у меня начала дергаться диафрагма, организм рефлекторно, помимо воли, пытался сделать вдох, и мне стоило огромных усилий сдержать его. Я не знал, на сколько установлен замедлитель "ежей", но больше не мог без воздуха. Могло так случиться, что, едва я высуну голову из воды, ее тут же пронзит десяток керамзитовых игл. И все же я решился.

Мне стоило дикого напряжения оттолкнуться от зыбкого дна, держа Михаила на вытянутых руках. Я его чуть не уронил в воду, однако успел сделать глоток живительного воздуха. При этом я услышал знакомый вой, это группами начали срабатывать "ежи". За краткий миг, во время которого мои глаза оказались выше поверхности воды, я увидел, как с деревьев густо падают листья, сбитые разогнанными керамзитовыми иглами. Листопад надвигался на нас волной, и оставить Михаила на поверхности означало его убить. И тут меня осенило. Я зажал рот и нос напарника ладонью и позволил ему погрузиться до самого дна под тяжестью бронежилета. Его грудь судорожно задергалась, но я лишь крепче стиснул пальцы, а второй рукой придавил ему шею, чтобы он не вырвался и не утонул, если очнется. А от недостатка воздуха он пришел в себя моментально, что невероятно усложнило мою и без того нелегкую задачу. Задыхаясь под водой от усилий, я прижимал Михаила ко дну, не давая ему сделать роковой вдох. В мутной воде, хоть глаза открой, ничего не видно, так что делать все приходилось на ощупь. Положение спасало только то, что мы оба были в брониках, поэтому нас не выталкивало на поверхность, иначе бы мне его было не удержать.

Вода над нами вскипела от попадания сотни игл, но большая часть из них касалась воды под такими пологими углами, что они тут же рикошетили или, затормозив в плотной водной среде, тонули. Уни, уже безопасные, колючим дождем сыпались на нас. Некоторые вонзались в воду почти вертикально, хлопая по ушам звуком кавитационных вихрей, но вода тоже моментально отбирала их силу и скорость. Это продолжалось почти полминуты, столько рейдеры накидали в лес этой дряни. За такое время я чуть не задохнулся, хотя в более спокойной обстановке легко обходился без воздуха около полутора минут.

Наконец шлепки и удары игл о воду прекратились, и я, продолжая прижимать одну ладонь к лицу напарника, за шею потащил его по дну к берегу. На это ушли последние силы и остатки кислорода в легких, поэтому, едва я поднял голову над водой, меня одолел приступ такого тяжелого кашля, что чуть не вырвало. Сделав судорожный вдох и продолжая давиться кашлем, я рванул Михаила из воды и выволок на берег. Вид у него был совершенно обалдевший, скорее всего, придя в сознание, он не представлял, что с нами произошло, почему и зачем я душил его под водой, а если хотел прикончить, то почему тогда вытащил? Это длилось несколько секунд, но затем он осмотрелся и все понял. Ума для этого много не требовалось, из деревьев густо торчали пеньки керамзитовых игл, а сбитые листья все еще продолжали кружиться в воздухе.

- Спасибо, - прохрипел Михаил, морщась от боли в поврежденной руке. - Буду должен.

- Что?

- Так у нас благодарили. В ментовке. Я же тренировался на базе СОБРа.

- Дурацкая благодарность.

- Нет. Это ведь не про деньги. Хотя... Здесь... Здесь, наверное, про деньги. Извини, я не хотел тебя задеть.

- А, пустое. - Я отмахнулся. - В каждом отряде своя шиза. Плохо, что батарею мы не подавили.

- Плохо. Наши пойдут в атаку, а их накроют.

- Уже накрыли, - я сплюнул в траву.

Со стороны высоты "А-12" раздавались ухающие выкрики тяжелых плазмоганов. Под такую невеселую музыку мы пробирались к Базе. Михаил потерял много крови, окончательно обессилел, и последний участок до сухого пятна мне пришлось тащить его волоком, сгибаясь под потоками ливня. А когда выбрались, перед нами предстала ужасающая картина. Повсюду валялись десятки обугленных трупов, оплавленные винтовки "М-16" и восемь только что подожженных танков. Те, что горели, когда я смотрел через окно Базы, уже угасли, превратившись в отвратительные броневые остовы.

И тут зазвенел будильник.

"Хорошо, что это сон", - подумал я, просыпаясь.

Глава 5. "РАСПЛАТА"

Уже по дороге на работу, когда я трясся в грохочущем, провонявшем бензином микроавтобусе, в кармане заиграл мобильник.

- Ты где? - спросил Кирилл, зная, что у меня сработал определитель номера и я понял, кто звонит.

- Еду на студию. В маршрутке, в общем, - ответил я после короткой паузы.

Честно говоря, мне стало неловко, что начальник застал меня именно в маршрутке, это три недели назад проехаться в "Газели" казалось мне едва ли не шиком. Хотя почему "едва ли"? Именно шиком и казалось в сравнении с автобусной толчеей. Но это раньше, а по прошествии времени стала понятна пропасть, разделяющая меня и коллег, которые если не на собственных машинах катались, то на такси уж точно. Трудно назвать это завистью, но червячок чувства неполноценности нет-нет да и покусывал меня.

- В маршрутке? - голос в трубке не отразил никаких эмоций. - Давай вылезай, дорогой, и езжай на такси. Ты мне нужен сегодня раньше обычного.

"А ведь не даст никакой компенсации..." - с грустью подумал я.

Отдавать двести рублей таксисту было жалко, но именно такую сумму он заломил. Я ехал и невольно прикидывал, сколько и чего можно на эти деньги купить. Ну, продуктами уж точно можно было на неделю затариться. Странно, что вопрос питания до сих пор был для меня пунктиком, хотя на еду теперь хватало с избытком. Видимо, так вот запросто не вычеркнешь из памяти голодные дни.

Две сотенные бумажки без преувеличения жгли мне ладонь, пока я наконец не отдал их водителю. Вспомнилось ощущение из сна, где я ободрал обе ладони о жесткую древесную кору. Жгло почти так же, хотя здесь это явно нервное, тут уж без всяких сомнении. Но жжение в ладонях, пусть иллюзорное, напомнило мне о другом, совсем не вымышленном ожоге - от упавшего за шиворот сигаретного окурка. Я так загрузился этим, что споткнулся о край бордюра и самым позорным образом грохнулся на карачки, поморщившись от боли. Теперь я ободрал ладони по-настоящему, до крови стесал кожу об асфальт.

- Черт! - тихо ругнулся я, поднимаясь и отряхивая колени.

Надо же было шлепнуться у самых дверей киностудии! Что за день сегодня... Бегло глянув на ободранные ладони в мелких кровоточащих крапинках, я еще раз чертыхнулся, на этот раз про себя, и широким шагом направился к вахте. Вахтер посмотрел пропуск, но мне показалось, что он доволен моим падением. Честно говоря, я его понимал. Раньше сам иногда ловил себя на том, что испытываю чувство глубокого удовлетворения, когда кто-то выше меня по положению попадает впросак.

Кирилл встретил меня хмурым взглядом и сразу пригласил к себе в кабинет.

- Обосрались мы, дорогой, - произнес он, опускаясь в кресло за стол,

- В смысле?

- Не прорвались. Думал, прорвемся, ан нет. Закрывают нашу лавочку, будут на этой ниве теперь другие кормиться.

- А деньги? - хотелось произнести это просто, как обычный деловой вопрос, но голос сорвался.

- Деньги... Все неистово хотят денег... - Он поднял лицо и внимательно посмотрел на меня сквозь дурацкие очки без диоптрий. - Сегодня, дорогой, на другой улице праздник. Не на нашей. Но деньги я тебе дам. Сколько обещал, столько и дам. Хочешь знать, почему?

Я не знал, поэтому промолчал, скорчив неопределенную гримасу.

- Потому что ты неплохой парень, Саша. Поверь, это так. И не твоя вина, что нас из этого здания попросили. Сейчас, к сожалению, я ничего не могу сделать, ни работу тебе дать другую, ни пообещать что-нибудь. Сам пока не знаю, куда подамся. Но в Москве есть незыблемое правило - никого нельзя кидать без веской причины, поскольку никогда не знаешь, кем человек в этом городе может стать. Ротация тут высокая. Сегодня ты сценарист, а завтра продюсер. Послезавтра дворник, а через месяц снова про тебя кто-то вспомнит, кому-то ты понадобишься до последней возможности. Может так получиться, что ты и мне самому понадобишься. Так зачем ссориться? Глупо. Не такие большие деньги.

Он помолчал, словно подыскивая слова для продолжения разговора.

- Ладно. - Он вздохнул и полез в стол. Пошарив, достал из ящика два конверта, один чуть тяжелее другого. - Этот тебе, а этот... В общем, бери оба, а там разберешься.

- Что значит "разберешься"? - насторожился я. - Это премия, что ли?

- Да нет, дорогой, премию ты как раз хрен заработал. Не сложилось. Вообще-то это не твои деньги, но отдать я их должен тебе. Так вот. Хитро, да? Может, я когда-нибудь тебе объясню, что к чему.

- Значит, встретимся? - я почувствовал, как учащающийся пульс начинает биться в жилах на шее.

- Как сложится. Все, вали. Пропуск не сдавай и не выбрасывай, потому что, может, все еще переменится. Я тебе тогда позвоню. Все, дорогой.

Сунув конверты в карманы плаща, я протиснулся в дверь, добрался до съемочного павильона и прислонился спиной к стене. Трудно было сдержать участившееся дыхание, а сердце так и норовило выскочить наружу. Мне хотелось как можно быстрее узнать, сколько денег в конверте, шестьсот там долларов или три тысячи шестьсот. Но неудобно было пересчитывать прямо здесь.

И тут я услышал крик, душераздирающий мужской крик, какой нередко можно услышать во время боя, когда кому-то из товарищей в руку или в ногу попадает крупный осколок. В отличие от осколка попадание пули в конечность похоже на тупой удар палкой, боль приходит только потом, а вот когда в тело влетает корявый обломок металла на гораздо меньшей, чем у пули, скорости, вот тогда боль просто жуткая, за гранью терпения. В подобные моменты сквозь грохот взрывов и рев техники слышен именно такой крик.

Только на студии не было ни рева, ни взрывов, поэтому крик раздался почти в полной тишине.

Первый рывок в ту сторону - рефлекторный. Эта привычка вырабатывается быстро, бежать на крик, потому что сегодня ты кого-то спасешь, а завтра тебе помогут, если подойдет очередь получить в организм ощеренную остриями железку. Потом уже возникают мысли, а сначала бежать, и кубарем по лестнице, не обращая внимания на ободранные ладони, через перила, в полутьму цокольного этажа, где я был с Катей, а потом еще ниже, там, кажется, находился служебный ход.

Раненого я увидел сразу. В первый миг мне показалось, что он гвоздем прибит к косяку распахнутой настежь двери, но чуть позже стало ясно, что не гвоздь это, а шарнирный рычаг, какими подпружинивают двери, чтобы сами закрывались. Пострадавший был в черной форме охранника и уже не кричал, потерял сознание. Да и немудрено при такой травме... Толстый стальной штырь соскочил с пружины и пробил парню руку чуть выше запястья. За каким чертом охранник полез в механизм? Но это были вопросы не для этой минуты. А сейчас важно было снять раненого с окровавленного штыря, на котором он повис, как пробитая бабочка на булавке. С этим пришлось повозиться, поскольку лучевая кость охранника оказалась перебита, и снимать его надо было аккуратно, чтобы не нанести еще большую травму. Кряхтя и потея, я все же справился с этой задачей и уложил пострадавшего на бетонный пол у двери. Кровь у него из руки вытекала толчками, заливая мне одежду. Темная венозная кровь, неотличимая от той, какая текла во сне из такой же в точности раны у Михаила.

Совершенно забыв, где я нахожусь, что это студия, а не поле битвы, я хлопнул себя по карману, в котором обычно находился медпакет с обезболивающим и бинтами. Но никакого пакета, конечно, не оказалось. Пришлось делать жгут из пояса от плаща, а потом отрывать рукав от формы охранника и накладывать первичную повязку. На лестнице раздался топот нескольких ног, женский визг, потом снова топот, но я не обращал на это внимания, был занят. А когда освободился, мне и вовсе стало не до всех, потому что я узнал охранника.

Это был Михаил из сна. Мой салага, пострадавший в бою корректировщик. Тут-то меня так накрыло, что словами не передать.

Когда Михаила увозила "Скорая", я выяснил у водителя, в какой больнице искать раненого, и немедля поймал такси. Уже в машине вспомнил, что так и не пересчитал деньги в конверте, но теперь во мне окрепла уверенность, что там лежит ровно три тысячи шестьсот долларов. И хотя эта уверенность была на редкость бредовой, но что-то уж очень много произошло совпадений, доказывающих, что мои военные сны не являются обычными снами. Попавший за шиворот бычок, туда же, куда во сне попала раскаленная гильза, потом ободранные ладони, так же, как я ободрал их во сне, а теперь раненный наяву корректировщик. Раненный точно в то место, куда вонзилась ему ветка во сне. Вот и думай после этого, вот и верь после этого в материализм.

"Сука все-таки этот Кирилл, - думал я, прислонившись лбом к боковому стеклу. - Денег, говорит, не получишь. Не стреляй, говорит, себе в голову, а то игра закончится и мы с тобой, дорогой, прекратим всяческие отношения. Конечно, прекратим! А я, дурак, чуть с дерева сам не прыгнул! Ну и дела..."

Воображение живо нарисовало картинку, где я лежал на асфальте в луже крови, грохнувшись по пьяному делу с моста. А ведь это запросто могло воплотиться в реальность. При таких раскладах - проще простого. Кто же он, этот Кирилл? Человек? Адова тварь или плод моего сумасшествия? Может, я уже в психушке сижу, колочусь лбом о мягкую стену, а весь этот цирк со снами и сценариями - горячечный бред? Этот вариант еще не самый худший, там хоть голову о стену не разобьешь. А если не в психушке? Если все на самом деле так?

Холодные пальцы страха ухватили меня за загривок.

"А чего бояться-то? - попробовал я от него отбиться. - Я что, жизнью не рисковал?"

Но это было пустое. Это вечный парадокс - на пулеметы легко, а к зубному идешь, и коленки дрожат. Ничего невозможно поделать. Потому что наяву смерть от пули проста и понятна, а вот гибель в приснившемся бою, это уже явный перебор и извращение. Нет, ну действительно, чересчур. Как в дурном фильме ужасов. Фредди Крюгер энд бразерз. Мистика какая-то, чтоб ее.

Я вспомнил, как мы с Андреем сидели ночью в засаде на прифронтовом кладбище, а вокруг нехорошо светились фосфоресцирующие облака над могилами. Нам бы обстрела бояться, но куда там! Волосы на голове шевелились совсем от других мыслей, о мертвецах, упырях и вампирах. Я тогда, помнится, так перепотел холодным потом, что форму можно было отжимать. И сейчас было очень похоже. Меня аж затошнило, так сжались кишки от страха.

Дойдя до крайнего нервного напряжения, я решил наплевать на присутствие водителя, достал конверт и в открытую пересчитал деньги. Получившаяся сумма окончательно меня добила, тамбыло ровно три тысячи долларов. Без шестисот.

"А ведь все честно, - подумал я. - Как сценаристу Кирилл мне обещал заплатить через месяц работы, а он еще не прошел, этот месяц. Снайперские же были обещаны в любом случае. Вот я их и получил".

Во втором конверте оказалось две тысячи триста долларов. Теперь у меня не было ни малейших сомнений в том, кому эти деньги предназначались и почему они отданы были именно мне. Получалось, что здешний, настоящий Кирилл знал, что так все получится. А значит, это был тот же человек, который нанял меня во сне. Но почему же он наяву ни разу ни словом не обмолвился о том, что происходило между нами по другую сторону реальности? Я-то уже всерьез разделил начальника на того, кто во сне, и того, кто здесь. Думал, что это мое воображение так интерпретировало образы. Но вот ведь как получилось... Можно ли сказать "неожиданно"? Нет, нельзя. С самого начала я подозревал, что все так и будет. Ну, не в точности, это понятно, но по мере знакомства с Кириллом он казался мне все более и более странным, я мало его понимал, хотя общения наяву было достаточно.

В общем, несмотря на необычность происшедшего, я не был ошарашен, хотя, учитывая ситуацию, отсутствие удивления кому угодно могло показаться патологией. Да оно так и было. Уж чью-чью, а мою психику точно нельзя назвать здоровой и уравновешенной. Но в данном случае я этому лишь порадовался, поскольку вместо того, чтобы кататься по полу в истерике, я ехал в больницу к Михаилу. Хотелось узнать, что знает он о подробностях происходящего с нами.

Если честно, я любил госпитали. Набегаешься, напрыгаешься, насидишься в засадах, получишь, наконец, по голове отлетевшим при взрыве булыжником и лежишь себе с очередным сотрясением мозга. Тихо, спокойно, в шесть утра не вскакивать, не лезть под дождь, в болото, в снег, по горам не ползать. Медсестры ходят. Строгие. По их поводу можно фантазировать вволю, что бы могло выйти да как, если бы не лежал на постельном режиме. Еда диетическая. Байки, которых вволю наслушаешься от соседей по койкам. В общем, все два часа, которые я прождал того момента, когда меня пустят к Михаилу, прошли в приятных воспоминаниях. Наконец в вестибюль травматологии, где то и дело проходили больные на костылях и родственники с пакетами передач, спустилась медсестра.

- Вы к больному, которого привезли с киностудии?

- Да, - я приподнялся со скрипучего деревянного кресла.

- Пойдемте, к нему уже можно.

Она провела меня по лестнице на второй этаж. Высокие потолки, ровно окрашенные стены, одинаковые двери палат. Пожилая ворчливая санитарка забрала у меня плащ и велела надеть белый халат. Конверты с деньгами пришлось рассовать по карманам брюк

- Вам сюда. - Медсестра открыла передо мной дверь под номером девять, но сама заходить не стала.

А я переступил порог четырехместной палаты, в которой кроме Михаила находился еще один мужчина, чуть постарше меня. Мой корректировщик хмуро глядел в потолок.

- Привет, - поздоровался я.

Немая сцена. Надо было видеть Михаила, когда он разглядел, кто перед ним стоит. Но какой еще реакции можно было ждать от человека, перед которым в реальности возник персонаж его сна? Это у меня не было ни времени, ни сил на удивление, когда я стягивал его со штыря, а у Михаила время было. В общем, он секунд пятнадцать приходил в себя, потом еще столько же тупо на меня пялился.

- Привет... - ответил Михаил. - Меня глючит или я вижу то, что вижу?

- Глючит, - с усмешкой ответил я, - И твоя галлюцинация час назад оказывала тебе первую медицинскую помощь.

- Второй раз за сутки... - негромко произнес он.

- Что?

- Ну, ты ведь уже обрабатывал мне эту рану. Ночью. Во сне.

- А, ты об этом? Ну да.

- Получается, что ты меня дважды спас, один раз там, другой здесь. Спасибо. А то бы я сейчас не в больнице лежал, а плавал в каком-нибудь пруду или в собственной ванной лицом вниз. Как ты меня нашел?

- На крик прибежал. Мы ведь с тобой на одной студии работали, представляешь?

- Ирония судьбы.

- Или чьи-то шуточки. - Я сел на стул возле тумбочки.

- Да, второе скорее. Вообще-то я предполагал нечто в таком роде, - признался Михаил. - В этих снах все так реально... Наивно было бы ожидать, что после ранения там здесь все обойдется.

- Пожалуй. Но я, видимо, туповат немного. Когда мы с тобой сидели на дереве, я чуть вниз не прыгнул.

- И что, хватило бы смелости?

- Да у меня вообще-то и мысли не было, что все может оказаться взаправду. Как дальше-то?

- Не знаю. Правда, спать я уже боюсь. Раньше больше всего боялся, что денег не дадут. А теперь глаза закрывать боюсь. Честно.

- Да что я, не понимаю? А деньги твои вот. - Я достал конверт.

- Не понял, - Михаил подозрительно на меня глянул. - Так ты что, сам один из них?

- Из нанимателей? Нет. Но я одного лично знаю, он меня не только во сне, но и наяву нанял. Дал деньги тебе и мне.

- Слушай... А ты не стебешься часом? Сумасшествие какое-то, прямо не знаю. Это точно не шуточки?

- Насчет денег? Да нет, настоящие.

- Я не о том! Хотя у тебя что спрашивать... Наивно.

- Думаешь, тебя кто-то хочет свести с ума? Дорогое удовольствие. Там две тысячи триста.

- Сколько? - Михаил подался вперед, но тут же поморщился от боли. - Ни фига себе! Мы договаривались на тысячу!

- Значит, премия за ранение. Хотя он мне дал деньги минуты на три раньше, чем ты закричал.

- Он знал. Он все знает про эти сны. Я его тоже видел в реале, но он ни разу со мной не заговорил, как будто впервые видел.

- Со мной наоборот. Он сначала наяву меня нанял, а уже потом во сне. А спать не бойся. Кому ты нужен в бою с пробитой рукой? Кстати... Ты извини за дурацкий вопрос, но как тебя угораздило попасть под удар этого рычага?

- Начальник охраны велел отцепить штангу от пружины, чтобы дверь открывалась свободно. Там ящики какие-то должны были заносить.

- Понятно.

- Что понятно?

- Ну, механизм. Конечно, я мог бы и раньше догадаться. Мне вот бычок за шиворот угодил, после того как во сне гильза туда же попала.

- Не понял... На тренажере, что ли? Ты же говорил, что это был твой первый бой! А после тренажера какие ожоги? Там ведь хоть умри, а потом ничего. Что-то ты врешь.

Я прикусил язык, но было поздно. Однако без того, чтобы самому разобраться с тем странным случаем, мне не хотелось никого посвящать в подробности происшедшего.

- Или ты соврал насчет первого боя? - не успокаивался Михаил.

- Соврал, - я развел руками, чтобы подчеркнуть виноватый вид.

- А смысл? Слушай, давай колись. Я же видел, что ты совсем новичок! Не было у тебя до того никакого боя!

- В чем это я новичок? - Меня охватили уже не притворные эмоции. - В боях, что ли? Да ты хоть в одном настоящем бою участвовал?

- Опять ты за свое... - Михаил вздохнул. - Неужели ты всерьез считаешь, что настоящий бой чем-то отличается? Теперь считаешь? - Он покосился на загипсованную руку.

- В настоящем бою все равно все иначе, - негромко ответил я. - В чем разница, может понять только тот, кто побывал и там, и там. Но я сейчас не об этом...

- Думаешь, чем это может грозить?

- Что-то вроде того. Для тебя это теперь неактуально, но знаешь, я как-то не привык воевать на стороне частника.

- Что? - Михаил не удержался от смешка. - Тебя что, именно это парит? Ну, старики, вы даете... Ему чуть башку не снесло, а он размышляет об этических аспектах такого занятия, как убийство за деньги! Это мило.

- Иди ты... - вяло огрызнулся я. - Слушай, как ты думаешь, почему люди туда попадают?

- В эти сны? По-моему, никакого рационального объяснения здесь найти не получится. Если же на уровне предположений, то, скорее всего, наниматель может запускать в эти сны любого человека по собственному усмотрению.

- Да. Но вот мы с тобой оба говорим "эти сны", а что это значит, никто понятия не имеет. Чем они отличаются от обычных, кроме потрясающей реалистичности?

- Да ничем, - Михаил пожал плечами и поморщился от боли. - Черт. Просто реалистичность их настолько высока, что в случае ранения или смерти ты на самом деле получаешь травму или умираешь.

- Не срастается.

- Почему?

- По двум причинам. Первая состоит в том, что если бы дело было только в реалистичности, то умирали бы прямо во сне. Здесь же иначе, как ты убедился на собственном опыте. От пробуждения до травмы проходит несколько часов, а это значит, что связь между ними не очень прямая и уж никак не влияет на реалистичность снов. Вторая же причина еще более важная, на мой взгляд.

- И какая же светлая мысль тебя осенила по этому поводу?

- Если эти сны отличаются от обычных только реалистичностью и последствиями, то зачем они вообще нужны?

- Что значит "нужны"?

- Да то и значит! Они же не возникают сами по себе!

- Как-то я не думал об этом, - сконфуженно признался Михаил.

- Вот она, молодежь! - отыгрался я. - Их в жопу загонят, а они ни единой извилиной не шевельнут, почему так получилось и кому это выгодно. Зачем наниматель затаскивает людей в эти странные сны? Да еще деньги платит! Немалые, между прочим. А? Это главное отличие этих снов от нормальных, неужели не понятно? Они выгодны нанимателю, он на этом, скорее всего, деньги зарабатывает.

- Ну ты даешь... Как на этом можно заработать?

- Не знаю. Но при случае попробую выяснить. Хотя есть у меня одно подозрение.

- Какое?

- Что не будет больше этих снов. Нас с тобой вроде бы как уволили. Тебя по ранению, а меня... Так получилось. Хорошо, хоть деньги дали. Ладно, Миша, давай выздоравливай.

- Спасибо тебе.

- За что? Ты сон имеешь в виду или первую медицинскую помощь?

- За это я тебя уже благодарил, - Михаил улыбнулся. - А сейчас спасибо за то, что деньги привез. Мог ведь замылить.

- С ума сошел? - Я поднялся со стула и постучал пальцем по голове. - У тебя на психике серьезный отпечаток ментовской школы. Как это я мог не отдать тебе заработанные в бою деньги? Привык с барыгами общаться?

- Да я с ними никогда не общался.

- Ладно, не поминай лихом.

- Запиши телефон, позвонишь, если что.

- Это вряд ли. Не обижайся, но, скорее всего, мы с тобой никогда больше не встретимся. Просто случая не будет.

- Это в реале. А во сне?

- Это от нас пока не зависит, все, бывай.

На секунду я задержался, подумав, что мой отказ записать телефон может Михаила обидеть. А смысл? Трудно, что ли, несколько кнопок на мобиле нажать?

- А вообще давай свой номер.

Я достал телефон и записал продиктованные цифры, после чего покинул палату, забрал плащ и выбрался на улицу, под мелкий промозглый дождик.

"И все же я выясню, как нас использовали, - крутилась в голове навязчивая мыслишка. - По крайней мере попробую при первой возможности. Вот только будет ли она, эта возможность?"

Глава 6. "СФЕРА ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ"

До вечера я методично тратил деньги. Первое, что взял, - компьютер. Не ради развлечения, на это я бы не разорялся, а захотелось иметь дома Интернет. К этому во многом бестолковому вместилищу всемирного знания я пристрастился на работе и теперь не желал от него отказываться. Забавно, кстати, сложились мои отношения с Интернетом. Поначалу я был восхищен самой идеей, что она является, по сути, воплощением БВИ из книг Стругацких, ну, вроде как там содержалась вся мудрость мира. На поверку, правда, мудрости там оказалось до неприличия мало. Поисковая система в ответ на мои запросы выдавала сначала гору спама. Следом за спамом сыпалось еще большее количество непроверенной, желтой и откровенно безграмотной информации, приправленной столь большим количеством рекламных баннеров, что в глазах пестрить начинало. И лишь в конце можно было найти упоминание об одной-двух страницах, содержавших то, что надо. Да и то далеко не всегда.

В общем, после десятка подобных попыток меня охватило серьезное разочарование. Это же надо нагородить всемирную сеть, содержать ради нее немыслимые компьютерные мощности, и все лишь для того, чтобы прыщавые подростки могли разместить там страницу, эквивалентную заборной надписи "Здесь был Коля", или гонять по высокоскоростным каналам связи рекламные сообщения типа "Хотите разбогатеть? Дайте мне денег, и я научу вас, как заработать, не прикладывая усилий". Но больше всего меня поразило то, что эта змея только тем и занималась, что кусала себя за хвост. Процентов шестьдесят всей рекламы рекламировало рекламу в сети, а рекламные рассылки по электронной почте, кроме вирусов, содержали в основном рекламу рекламных рассылок.

Я уже собирался вовсе обойтись без Интернета, а перейти на старинный, но более надежный способ добычи информации из бумажных книг, но случайно набрел на страницу, посвященную компьютерным логическим головоломкам.

Поиграл, надоело, бросил. Но этим дело не кончилось, потому что меня осенило. Все-таки Стругацкие были наивны, как большинство тех, чье мировоззрение формировалось в шестидесятые годы двадцатого века. Они свято верили, что коммунизм - это одно, а сталинские репрессии - как бы из другой оперы. Они верили, что если будет всемирная сеть, то набьют ее под завязку чем-то до крайности нужным, эстетически выверенным, тем, что могло бы сделать людей лучше, хотя бы ненадолго, хотя бы некоторых, хотя бы иногда.

А вышло иначе. Всемирная сеть создана, но если и есть в ней нечто полезное, так это по большей части развлекательные ресурсы. Поняв это, я переориентировал свои запросы, и нужное посыпалось на меня как из рога изобилия. Музыка, фильмы, мультфильмы, анекдоты... И вот, почти насытившись всем этим, я понял о сети главное - она лишена цензуры. И это в ней самое важное, и именно эту наивысшую важность не спрогнозировали Стругацкие. Да и как им было строить такие прогнозы, когда вся их жизнь была цензурирована по самое некуда?

Тогда я снова переориентировал запросы и был вознагражден сполна, и после этого минимум на два-три часа в сутки я превращался в жителя всемирной сети. Оказалось, что в Интернете можно найти весьма неплохие книги, которые вряд ли когда-нибудь выпустит хоть одно издательство. Я скачивал оттуда великолепные, полные настроения видеоклипы, снятые чуть ли не на любительскую камеру музыкальными коллективами, название которых никогда не услышать по радио. Я нашел огромные ресурсы, под завязку набитые интереснейшей, живой, злой журналистикой, которую ни в одной центральной газете не разместят. Потому что миром правят деньги, я это в полной мере осознал, работая на Кирилла. А вот в сеть власть денег хоть и рвется, да что-то не очень у нее получается. И выходит так, что при умении отделять зерна от плевел из сети можно выкачать действительно ценный продукт, в отличие от того музыкально-киношного мыла, которым нас потчуют с экранов. В отличие от желтой, до предела продажной журналистики, которой пестрят газеты.

Для меня походы в сеть приобрели особую важность. Ведь я сам клепал экранно-коммерческий хлам, и мне нужно было место, чтобы отмыться. Чистым местом Интернет назвать трудно, чего уж лукавить, зато там можно найти хоть сколько-нибудь приятных мест. А в жизни они мне совсем перестали попадаться.

После покупки и установки компьютера я решил посетить ресторан. Сначала я не мог понять, почему меня потянуло на столь глупую и бездарную трату денег. Так то пришлось покопаться в сознании, попробовать нырнуть в подсознание, перебрать память, а затем применить банальную логику. Выводы, к которым я пришел в результате проделанных усилий, меня самого слегка удивили. А получалось то, что идея посидеть в ресторане была из той же породы, что и детское желание что-нибудь сломать. Это ведь такой способ влияния на мир. Созидать еще не получается, но так хочется произвести изменения в окружающем пространстве, что дальше некуда. Отсюда, именно отсюда растут корнями разбитые стекла в таксофонах и сломанные лавочки в парках.

Я же за прошедшие три недели понял, что в настоящее время основным инструментом воздействия на реальность является не физическая сила, а деньги. Того же Кирилла я мог бы в бараний рог свернуть голыми руками, натянуть ему глаз на жопу и заставить слизывать с него языком слезы. Но делать этого я не захотел. Хотя такого мерзавца в моей жизни еще не встречалось. А впрочем, чего уж лукавить? Какое там "не захотел"... Не смог! Вот так будет честно. Не смог. Это он меня мог в бараний рог свернуть, причем даже руки не вынимая из карманов дурацкой кожаной жилетки. Даже очков своих не снимая, черт бы их побрал.

В общем, деньги теперь представлялись мне орудием, инструментом воздействия на реальность. Раньше доступа к ним у меня не было, но теперь неистово хотелось это орудие испытать в деле. Почему в ресторане? Это особая тема. Смысл в том, что у меня еще неделю назад созрела теория о приемах обращения с деньгами. Суть ее заключалась в том, что когда деньги тратишь на что-то полезное, например тот же компьютер, то они теряют функцию инструмента воздействия на мир, передавая ее купленной полезной вещи. Она, а не деньги, становится инструментом. Деньги же приобретают функцию инструмента влияния на мир, когда улетают на ветер, то есть без долговременной пользы.

Эта теория возникла, понятно, не на пустом месте, а в процессе наблюдения за коллегами, работавшими у Кирилла. Мелкий персонал, вроде меня, тратил деньги исключительно практично, на пустые расходы у них и не было средств. А вот люди значительные, вроде Кирилла или Влада, очень часто швыряли деньги впустую. Точнее, нет, не так. Они тратили деньги на то, на что я бы точно не стал, то есть не на предметы, а на услуги. Например, Влад стригся в салонах, и я какое-то время не мог понять, зачем он это делает. Есть ведь парикмахерские с гораздо менее напряженной ценовой политикой! К тому же он часто ходил в клуб, и не так, как я, по халявной карте, а за свои кровные. Я много думал об этом и в конце концов пришел к выводу, что расходы на услуги, а не на вещи, являются ключевым моментом власти. Потом эту догадку подтвердил Кирилл.

- Ты дурак, что экономишь на такси, - сказал он мне во время очередного перекура на лестничной площадке. - Это не экономия, дорогой, а идиотизм. Деньги ты таким образом не спасешь, а только опустишься ниже плинтуса. Смысл денег как раз в том и состоит, чтобы они крутились.

- А разве не в том, что они являются мерой труда и эквивалентом материальных благ? - решил я блеснуть эрудицией.

- Мерой чего? - усмехнулся продюсер. - Ты, дорогой, иногда что-нибудь как ляпнешь, так я затрудняюсь адекватно на это реагировать. Если бы они являлись мерой труда, то их было бы больше всего у кочегара или у этого, который асфальт ломом долбит. Трудятся-то они, дай бог каждому.

- У дорожного рабочего, - подсказал я.

- Вот именно. Но на самом деле больше их сам знаешь у кого. Они тоже работают, эти обладатели больших денег. Так во всех книжках написано, мол, капиталисты пашут с утра до ночи, строят планы, принимают управленческие решения. Да только это все пиар, вроде того, чем мы занимаемся. На самом деле большие деньги можно заработать только одним путем.

- Каким? - заинтересовался я.

- Уничтожая ресурсы.

- Что значит "уничтожая"?

-- То и значит, что я сказал. Все, кто производит что-то полезное, получают едва десятую часть стоимости труда, а по-настоящему большие деньги получают только те, кто превращает полезные вещи в дерьмо. И не округляй глаза! Один из самых верных способов получить сверхприбыль - это совершить какой-нибудь демократический акт. Ну, например, выборы. Меня нельзя назвать излишне чувствительным, но и у меня сердце кровью обливается, когда перед каждыми выборами я вижу миллионы красочных буклетов, напечатанных великолепными красками на лучших типографских машинах, на хорошей бумаге, которая уж никак не из вторсырья. И все это отправляют в помойку, причем в девяноста пяти процентах случаев даже не читая. На такой бумаге да такими красками книги бы печатать, сеять разумное, доброе, вечное... Но на плохой бумаге буклеты печатать нельзя, денег не заработаешь.

- Похоже, так, - согласился я. - Но в чем механизм, не могу понять.

- Вот мы и вернулись к тому, с чего начали, к обороту денег, - кивнув, продолжил Кирилл. - Важнейший закон денег, который богатые держат в тайне от бедных, заключается в том, что чем больше денег потратишь, тем больше их заработаешь. Поэтому чем дороже стоит каждый предвыборный буклет, тем больше общая трата и тем больше остается в кармане каждого, кто этим занимается.

- Но ведь можно и полезные вещи делать дорогими! - возразил я.

- А вот хрен! - Кирилл отбросил окурок в урну. - Если сделать полезную вещь дорогой, то ее мало кто купит и серьезного оборота средств не получится. Кроме того, дорогая вещь прослужит долго, и следующая понадобится черте знает когда. Поэтому все полезные вещи для народа делают из самых дешевых материалов, чтобы они почаще ломались и приходилось покупать новые. Когда же ресурсы расходуются на бесполезные, никому не нужные вещи, они как бы сразу, минуя потребителя, уходят в утиль и можно снова включать печатный станок или штамповочную машину. Надо лишь убедить народ в том, что производить этот утиль до крайности необходимо. Ну, демократию, например, придумать. Пока станок работает, его владелец получает прибыль. Как станок остановится, все, кормушка захлопнется. А полезных вещей нужно мало, человек ведь, по сути, неприхотливая тварь. Вот и приходится придумывать всякую хрень вроде антибактериального мыла или жвачки, без которой, типа, все зубы выпадут. Тут и нам, как понимаешь, работенка перепадает. Надо ведь при помощи рекламы убедить людей в необходимости покупки или хотя бы производства бесполезных вещей. Ладно, вернемся к такси. Смотри, ты платишь таксисту, а он купит за эти деньги лотерейный билет, деньги умножатся и вернутся к тебе уже в большем количестве, чем ты их потратил.

- Почему же умножатся? Разве деньги берутся из воздуха?

- Ладно, неправильное слово. Не умножатся, а сконцентрируются. Потому что таксистов миллионы, а нашего брата тысячи. Это общий принцип. Тебе перепадает процент от всех купленных лотерейных билетов. А если не поедешь на такси, то, грубо говоря, таксисту неоткуда будет брать деньги на лотерейные билеты. Ладно, пойдем работать!

Этот монолог Кирилла я потом долго обдумывал, задал пару вопросов Владу и пришел к выводу, что это не пустой треп. Еще чуть позже я сообразил, что с точки зрения концентрации денег лучше платить за услуги, а не за товары. Потому что товар из чего-то состоит, в нем часть цены за сырье, которое чего-то действительно стоит. А вот когда платишь парикмахеру, то это чистый оборот денег. Пирамида. Но сверхприбыли получают только те, кого мало и кто ничего не производит. В смысле ничего материального. Верхушка пирамиды. Они своим существованием только утилизируют уже произведенное. У них мощные машины, жрущие на десять километров столько же бензина, сколько другие на сто, они не сдают белье в стирку, а просто выбрасывают его, они едят и переводят в кал самую дорогую еду, ради производства которой надо уничтожить как можно больше полезного, сто граммов икры в тарелку, а килограмм рыбы червям на съедение.

В общем, я решил втиснуться в клан этих утилизаторов, именно этот мотив был истинным в желании пойти в ресторан. А когда решение созрело окончательно, под шкафом нашлась визитка Кати. Меня эта находка развеселила.

"Вот так случай, - подумал я, вертя картонку в руках. - Пока денег не было, я не мог найти номер телефона. Как только появились - пожалуйста".

Мелькнула в голове и еще одна мысль, но я ее даже сам для себя не озвучил. Была это не столько мысль, сколько ощущение того, что находка как-то связана с правильностью принятого решения о бессмысленной трате денег на ресторан.

Сразу я звонить не стал. Трудно было подобрать нужные слова, ведь я Катю почти не знал. Еще точнее, вообще не знал. Ну что это за знакомство час с небольшим? Мямлить же в трубку не хотелось, поэтому я решил заранее подобрать слова. И тут же столкнулся с тем, что слов-то не знаю! Вот ведь как! Дожил до тридцати лет, а по сути с женщинами ни разу не знакомился. Ну, в юности понятно, совместная игра в классики и прогулки под луной. Тусовки, где половые различия как-то нивелировались под шесть аккордов цоевских песен.

А потом война, будь она проклята, одна непрерывная война длиною в шесть лет. Плюс два года срочной службы, один из которых - тоже война. Конечно, женщины и на войне остаются женщинами, та же Искорка, например, но там все проще. Проще договориться, не надо придумывать эвфемизмы, всем и так понятно, что кому надо. Вообще там меньше было фальши, меньше требовалось хитрости. Китайцы говорят, что война - путь обмана, но это по отношению к противнику так, а между своими все проще. Я знал, что те девчонки из служивших, которые спали со мной, спали и с другими ребятами, но ревности не было. Да и все это было скорее по-дружески, чем по-любовному. Как поделиться водой из фляжки. У кого-то есть, кому-то пить хочется.

С Катей же совершенно иначе. Проблема секса как такового для меня уже не стояла, поскольку решалась она общением с девушками ночного клуба, благо карта еще не кончилась. А заинтересовала меня Катя как-то иначе. Не так, по-дружески, как на войне, но и совсем не женскими прелестями, которые у клубных работниц сексуального труда были развиты куда в большей степени. Катя меня заинтересовала как личность, хотя что я знал о ней как о личности? Да ничего я о ней не знал, но интуиция упорно подсказывала, что позвонить надо. И я набрал номер.

- Алло, - не очень уверенно произнес я в трубку, услышав на другом конце женский голос. - Могу я поговорить с Катей?

- Это я. А кто это?

- Это Александр. Вы, наверное, не помните... Мы с вами встретились в переходе на "Октябрьском поле", а потом поехали на студию.

- Мистер Неудавшийся Одеколон? - обрадовалась Катя. - Вот уж не думала, что тебя услышу. Как ты?

- Представляешь, я благодаря тебе заработал неплохие деньги. На вахте, когда уже уходил, меня подобрал Кирилл.

- Тот, который для лотереи снимает?

- Ну да. Я у него поработал сценаристом...

- Да ну? Прикольно! Неужели и денег дал? Жлоб он, говорят, редкий.

- Дал. Я их как раз сегодня получил. - Мне вдруг стало понятно, что зря искал слова, что говорить с Катей оказалось удивительно легко и приятно, а называть ее на "вы" просто глупо. - Слушай, не хочешь сходить в ресторан? Я приглашаю.

- Серьезно? Нет, ну прикол! Как снег на голову. Вобще-то я не против, только если без кудрей.

- Без чего? - Я не был уверен, что все ее слова понимаю правильно.

- Ну, типа, без заморочек. Не хочется в сильно крутой кабак. Там нудно. Ненавижу столики со скатертями и когда официанты в рот заглядывают.

- Да на сильно крутой ресторан у меня и не хватит.

- Что? Ну, ни фига себе! Первый раз слышу, чтобы мужик так запросто признался в ограниченной платежеспособности.

"Вот я прокололся!" - мелькнуло у меня в голове.

- Прикольно будет познакомиться с тобой поближе, - сказала Катя.

У меня неожиданно сильно потеплело в груди. Не ожидал я от себя подобной бурной реакции.

- Вообще ты ведь можешь сама выбрать, куда пойти.

- Серьезно, ты разрешаешь? - в ее голосе послышалась издевка.

- Вот ты заноза! - Я усмехнулся. - Серьезно ведь говорю, а ты поддеваешь!

- Ладно, не грузись. Это я потому, что мужики обычно сами предпочитают девушку ужинать там, где им удобнее.

- Я просто не знаю заведений, кроме одного ночного клуба. А то был бы, как обычный мужик.

- Ты не москвич?

- Формально москвич. Но долго прожил в Крыму. Так получилось. И в очень длинных командировках.

- Ну, ни фига себе! Зэк, что ли? Прикольно. Ладно. Ты вообще на что рассчитываешь, если такой откровенный?

- В смысле? - Я невольно напрягся, решив, что она имеет в виду продолжение вечера

- Ну, в смысле, едой закинуться или выпить?

- А совместить никак нельзя?

- Можно. Но вообще все кабаки с тем или иным уклоном. В одних жранина дороже, в других бухло.

- А ты что хочешь? - осторожно спросил я.

- Я бы по кишке что-нибудь кинула, если честно. Японский кабак потянешь?

Я на секунду задумался, прикидывая, потяну ли.

- Там на двоих штукарь выйдет, - уточнила Катя.

- Долларов? - сглотнул я.

- Тьфу на тебя! Рублей.

- А... Потяну, конечно. Еще и десерт будет.

- Ну, клево. Тогда давай в девять на Пушке. У памятника литератору.

- Хорошо. До встречи.

Я запоздало хотел спросить, что в такие рестораны надевают, но она положила трубку. Черт. Ладно, большого выбора у меня все равно не было.

Часы показывали шесть. Решив, что ехать до "Пушкинской" мне не больше часа, я включил компьютер и просидел за ним некоторое время. Понемногу чуть успокоился, а то сердце совсем уж не по-детски колотило в грудную клетку. Зашел в Интернет, но настроения бродить по сети не было, и я отключил модем. Затем вспомнил про тетрадку с записями снов и взялся переносить тексты в компьютер. Это захватило. Вообще оказалось более чем забавным ворошить старые записи, причем такие странные, как заметки о снах. Я ведь их почти не перечитывал, только добавлял, а тут просмотрел первую статейку о мире вечного ливня и невольно улыбнулся.

Строго говоря, это была заметка не о первом подобном сне. Я ведь их начал записывать только после того, как понял, что попадаю в одно и то же место. Между строк сквозило любопытство исследователя, первооткрывателя. Однако никакого практического интереса в записях не было, поскольку все они отражали лишь свойства тренажера, как оказалось. В общем-то можно было просто выкинуть тетрадку в мусорную корзину, но я этого делать не стал, пусть лежит. Раритет. Набивать же это в компьютер не имело смысла, только время зря тратить. Зато меня посетила другая мысль.

- Неплохо было бы завести дневник, - сказал я вслух. - День покупки компьютера вполне подходящий для начальной точки отсчета. К тому же я дозвонился до Кати.

Настучал по клавишам несколько неуклюжих абзацев и сохранил в файле. А беспокойство лишь усиливалось, и я не мог понять, с чем оно связано, хотя уже ясно было, что предстоящее свидание с Катей не могло меня так завести. Все же не мальчик ведь, не сопливый пацан с прыщами на морде. Нет. Дело в чем-то другом.

Перечитав написанное, я зацепился взглядом за визит к Михаилу. Ну, понятно, что история с ранением выходит за рамки привычного. Ну и что? Все в этой истории выходит за рамки привычного.

- Оп-па! - шепнул я, наконец поймав мыслишку за хвост. - Мне ведь хотелось понять, как нас используют во сне. Используют, вот что важно!

Используют. Пусть с нашего согласия, но все равно нельзя использовать без обмана. Тогда на каком основании я верю всему, что говорили мне о сфере взаимодействия Хеберсон или Кирилл? Они ведь используют меня в собственных интересах, иначе какая им с того выгода? Еще ведь и деньги платят!

- А я-то уши развесил! Тренажеры, другие планеты... Сколько правды во всем этом? Процентов десять хоть есть?

Уверенность в том, что меня снова надули, как пацана, моментально переплавилась в обиду, а затем в нарастающую злость. После этого я вообще ни в чем не мог быть уверен, кроме того, что видел собственными глазами. Кирилла я видел и в реальности, и во сне. В этом нет ни малейших сомнений. Михаил был ранен в мире вечного ливня, а потом на самом деле получил точно такую же травму. Я ободрал руки, лазая по дереву в чужом лесу, а затем, уже в реальности, оцарапал их об асфальт. История с окуркомтоже не бред. Во всем этом я был уверен.

Само существование сферы взаимодействия также не вызывало сомнений именно ввиду полученных травм и невообразимой реалистичности снов. Но чем на самом деле являлся мир вечного ливня, оставалось тайной за семью печатями. Ни в одно объяснение, данное мне Хеберсоном, я теперь не верил. Точнее, заставил себя не верить, пока не получу хоть каких-нибудь доказательств. И хотя добывание улик во сне могло показаться серьезной психической патологией, но меня это не волновало. Кое-какие доказательства я ведь уже получил. Ну чем еще считать ожог на спине, ободранные ладони и лежащего в больнице Михаила? И то, и другое, и третье говорило о существовании некоего места, куда человек может попасть во время сна, где можно совершать различные действия, где можно быть раненым или убитым.

Только вот что понимать под человеком? Тело ведь, скорее всего, оставалось лежать в постели, а в сферу взаимодействия перемещалась какая-то иная субстанция. Разум? Чувства? Душа? А может быть, сам мир вечного ливня перемещался в пространство спящего мозга? Если верить Эйнштейну, если все относительно, то неважно, что куда перемещалось, я туда или оно в меня. Важен физический результат, уравнивающий травму там и здесь.

- Стоп, стоп! - прошептал я в полутьме комнаты, освещенной лишь мерцанием монитора. - А ведь кое-чему в словах Хеберсона можно верить. Он говорил, что течение времени на Базе зависит от высоты этажа, и это было правдой, поскольку я черте сколько провозился с поисками винтовки, а потери времени не произошло никакой.

Часов у меня там, конечно, не было, но за свою жизнь я видел много горящих танков и знал, как долго они могут пылать. Состояние подбитых машин, замеченных мной из окна батальерки, почти не изменилось к тому времени, как мы с Михаилом проехали мимо них на "Хаммере". Если бы я и впрямь несколько часов провозился на складе, они бы горели совсем иначе, а то и потухли бы вовсе.

Там же, на складе, Хеберсон обмолвился, что при опускании ниже уровня почвы реальность сна теряет твердость, что если закопаться еще глубже, чем подвалы Базы, то можно оказаться в собственной постели, а не в сфере взаимодействия.

- Почему, кстати, сфера? - спросил я сам у себя.

Но ответа не было. Я занес этот вопрос в компьютер, пометив несколькими вопросительными знаками и одним восклицательным.

В общем получалось, что сфера взаимодействия представляла собой некоторое пространство-подпространство, в которое можно было как попасть, так и покинуть его. Вот тут-то я и вспомнил опять о сне в клубе. Теперь, после истории с Михаилом, стало ясно, что Хеберсон соврал насчет ошибки оператора и моего попадания не в тот тренажер. Ведь чем тренажер отличался от сферы взаимодействия? Последствиями ранения или смерти, вот чем! На тренажере хоть умри - ничего не будет. Он для того и создан, чтобы научить новобранцев действовать в непривычных условиях против непривычного противника.

Вот только зачем там вообще воевать? Что сделали Кириллу владельцы рейдеров и плазмоганов? В чем суть конфликта? Этого я тоже не знал, но сейчас меня беспокоило другое. Если Рыжий с ребятами не являлись элементами тренажера, то как они попали в сферу взаимодействия? Если по воле Кирилла, то что за стычка произошла между ними и поляками? Поляки ведь точно были людьми Кирилла, они наводили обо мне справки по рации, а потом Хеберсон высказался по этому поводу.

- Так-так... - прошептал я, потирая лоб. - А ведь я знаю, как Рыжий туда попал. Он ведь сам мне сказал об этом. Если бы Хеберсон не задурил мне мозги, я бы раньше вспомнил. Кажется, речь идет о каком-то химическом препарате. Как он назывался? Черт...

В голове вертелось "дурь", "паль" и прочие жаргонные названия наркотиков. Наконец вспомнил.

- "Вонь"! - вырвалось у меня. - Рыжий спросил, зачем жрать "вонь", если нет автомата. И еще говорили, что "вонь" на улицах не продают.

Тогда получалось, что Кирилл такой не один, что есть и другие люди, которых интересует сфера взаимодействия. Только способ попадания в мир вечного ливня у браконьеров другой, чем у Кирилла. Хотя надо дураком быть, чтобы не догадаться! Сам Кирилл как туда попадает? Вот откуда надо было копать!

Я поразился, как же эта мысль не пришла мне раньше. Ведь понятно, что если есть место, из которого можно извлечь прибыль, то оно привлечет всех, кто сможет туда попасть. Всех, кто знает способ.

Однако при всем при этом оставался открытым главный вопрос - что влекло людей в мир вечного ливня, какая выгода? Желание поразвлечься, вроде пейнтбола? Это можно было бы предположить, если бы не последствия. Хорош пейнтбол, когда каждое попадание после пробуждения оборачивается переломами, лишением конечностей или смертью. Тогда уж лучше в бандиты, там за это хоть деньги платят. Или на войну. Там денег поменьше, но, как сказала бы Катя, типа клево и все такое. Родину опять-таки защищать.

Я попал в столь необычные сны именно ради денег. Неплохих денег, надо признать. Это понятно, я всю жизнь зарабатывал, рискуя собственной шкурой. Но что привлекло туда пацанов в камуфляже, купленном на ВДНХ? Тоже деньги? Ладно, это еще можно предположить. Допустим, есть другая группировка, где некто, мне неизвестный, выполняет функцию Кирилла, набирает рекрутов и платит им деньги. Но вот самим нанимателям какая выгода? Вот что хотелось понять! Настоящие войны ведутся ради ресурсов. Это в основном. Иногда для престижа, причем все чаще. Хотя, в принципе, чуть ли не любые проблемы можно решить войной, это не самый дешевый, не самый безопасный, но самый очевидный и простой способ. Универсальный.

- Универсальный, - повторил я вслух.

Скользкая, неуловимая мыслишка поселилась у меня в голове. Я попробовал несколько раз за нее ухватиться, но безрезультатно. Осталось лишь ощущение важности того, что мне и Михаилу были выплачены разные суммы. На первый взгляд казалось, что в этом нет ничего удивительного - я бывалый, он молодой, а по опыту и оплата. Но Кириллу-то какая от этого разница? Что молодой, что старый, лишь бы справлялся с поставленной задачей. С задачей мы оба справились не ахти как, но денег получили разное количество. Причем я столько, сколько и было обещано, а Михаилу дали больше, чем обещали, хотя и меньше, чем мне. В этой разнице крылось что-то очень важное. Пришлось порыться в памяти, вспоминая, какая еще информация могла ускользнуть от меня.

- А ведь Кирилл обмолвился, сколько платит Хеберсону, - вспомнил я. - Пять тысяч долларов. Это больше, чем мне, и значительно больше, чем Михаилу. Такая вот получается иерархия.

С одной стороны, иерархия в точности повторяла ту, на основании которой производились выплаты в реальной армии. И вроде бы все нормально. Вроде бы. Начальство получает больше, за выслугу лет тоже доплачивают, а молодым выдают денежное довольствие по минимуму. Но скользкая мыслишка крутилась и крутилась в голове, выдавая яростную работу подсознания и интуиции. Что-то было не так. В конце концов я окончательно запутался и решил об этом не думать. К тому же пора было ехать на встречу с Катей.

* * *

На Тверской я расплатился с таксистом и выбрался из машины на мокрый еще асфальт, отражающий свет многочисленных фонарей. Дождик кончился, как по заказу, а в разрывах туч проглядывала чернота ночного неба. Сами же тучи были освещены равномерным желтоватым маревом городских огней, мешающим видеть звезды. Сколько я уже в городе, а к отсутствию звезд никак не могу привыкнуть, среди гор ведь совсем иначе, там они гроздьями висят в прозрачном, как хрусталь, воздухе.

У памятника Пушкину я был в двадцать пятьдесят. Народу вокруг статуи великого русского поэта толклось изрядно, многие москвичи и гости столицы по традиции именно здесь назначали встречи. Мелькнула мысль купить для Кати цветы, и, пользуясь образовавшимся временным зазором, я сбежал по ступенькам в подземный переход.

Выбор цветов в торговых палатках был настолько велик, что у меня глаза разбежались, однако и цены скромными было трудно назвать. С другой стороны, грех жадничать, когда денег еще прилично осталось. Швыряться ими не стоило, но розу купить, почему бы и нет? Я выбрал одну темно-красную, почти черную, на длинном шипастом стебле.

Вернувшись к памятнику, прождал минут десять, высматривая Катю в толпе. Потом еще десять, и еще два раза по десять. Мне не верилось, что она не придет. Ну с какой стати ей морочить мне голову? Не хотела бы встречаться, так и сказала бы. Нет, наверняка просто время не рассчитала.

В детстве мне казалось, что наблюдение за любым процессом оказывает сильное влияние на этот процесс. Ну, например, если глядеть на чайник, то закипит он намного позже, чем если не думать о нем. А вообще уйдешь с кухни, так он не только закипит быстрее, но и успеет выкипеть раньше, чем успеешь вернуться. Потом я прочитал в журнале "Наука и жизнь" про эффект наблюдателя, относящийся к квантовой физике. По молодости суть эффекта я не постиг, но речь там точно шла о том, что наблюдение за частицами как-то влияет на поведение этих частиц. Ну чем не подтверждение моей детской приметы? Конечно, всерьез я об этом не думал, но, когда должно было произойти что-то важное, я старался за процессом не наблюдать, чтобы не повлиять на окончательный результат. Я был уверен, что влияние обязательно будет носить отрицательный характер. Может, и есть особая техника специального наблюдения, заставляющая чайник быстрее вскипать под пристальным взглядом, но, не владея ею, лучше не пробовать. От греха подальше.

Вот и сейчас, вспомнив об этом, я решил не смотреть на выход из метро, откуда, по моим прикидкам, должна была появиться Катя. Но и это ухищрение не помогло - она не пришла. Вздохнув, я направился к стоянке такси, помахивая так и не пригодившейся розой. Может, не следовало ее заранее покупать? Да нет, бред, конечно, все эти приметы.

Вернувшись домой, я поставил розу в наполненную водой пластиковую бутылку из-под кефира. Настроение было - хуже некуда. Настолько плохое, что даже горящие американские танки по "Евроньюс" не смогли бы мне его поднять. Так что я не стал включать телевизор и сразу улегся спать.

Глава 7. "НОВАЯ ЦЕЛЬ"

Я стоял посреди небольшой комнатки - той самой, с которой начался прошлый сон. Тот же стол, тот же металлический табурет, но на этот раз на мне вместо камуфляжа была привычная черная форма, которую выдала в прошлый раз батальерша. Хоть это хорошо. А вот оружия ни на поясе, ни в помещении не было.

В коридоре послышались поспешные шаги, и в комнату вошел подтянутый, но очень уставший и осунувшийся Хеберсон.

- Плохо, что вы ночью легли спать, а не днем, - вздохнул он, присаживаясь на табурет.

- Почему?

- Потому что здесь не принято менять подразделения и начальство. Чтобы вас встретить, мне пришлось сослаться на болезнь и не пойти на работу. Забыли о разнице в часовых поясах?

- Но не могу же я из-за этого вести совиную жизнь! С ночной работы я уволился, так что придется искать другую. Не знаю, как у вас, в Америке, а у нас трудоустройство осуществляется преимущественно днем. К тому же у меня может быть и личная жизнь. Нет?

- Да. - Хеберсон вздохнул. - Тогда придется передать вас под другое начало. Против поляков ничего не имеете?

- Нет. Мы с ними здесь уже встречались.

Не случайно я это сказал - хотелось оценить реакцию Хеберсона. И он оговорился-таки, оговорился штабник!

- Да, я знаю. Вот, кстати, пану Ржевскому вас и передадим. Тому толстячку, который о вас справлялся. На мой взгляд, его русский весьма неплох.

- А он, часом, не поручик, этот пан Ржевский? Я не очень-то разбираюсь в современных польских знаках различия. - Мне показалось разумным увести тему в сторону, чтобы американец не заметил собственной оговорки.

- Да, поручик. - Хеберсон по всей видимости не знал русского фольклорного юмора о поручике Ржевском. - Ладно, я вас позже познакомлю, он еще не прибыл.

"Значит, прав я оказался, прав! - вертелось у меня в голове. - Никакой, значит, то был не тренажер, раз поляк настоящий. Нечего настоящему поручику делать на тренажере, потому что будь он новичком, меня бы к нему не приставили. Оговорился, Хеберсон, оговорился и не заметил!"

- И что, будем ждать пана Ржевского?

- Нет. - Хеберсон поднялся с металлического табурета. - Вам надо встретиться с нанимателем.

"Вот как? - удивленно подумал я. - Любопытно будет с ним побеседовать".

Пока мы с Хеберсоном поднимались в гремящем металлическом лифте, я думал о том, что может сказать Кирилл. Самой вероятной была беседа об увольнении, поскольку, уволив меня в реальности, Кирилл наверняка и здесь захочет так поступить. Казалось бы, я должен воспринять такое развитие событий с облегчением, но в душе вдруг зашевелился червячок не только обиды, но и растущего недовольства. Надо же... В реальности я сетовал на то, что меня обманули, заставили рисковать жизнью, отстаивать чужие интересы за деньги, а как дошло до увольнения, мне не хочется расставаться с такой неожиданно обвалившейся на меня службой. В общем, как ни глупо это звучит, полностью возвращаться к гражданской жизни мне не хотелось. Это как летчики, говорят, скучают без неба, а моряки без океанских просторов.

Служба для меня была не работой, а скорее возможностью самореализации, поскольку позволяла делать то, что я умел лучше всего. Художники, вон, пишут картины, режиссеры снимают фильмы, а писатели создают романы. Я же лучше всего в жизни умел стрелять. И дело тут было, конечно, не в превосходстве над противником, как многие думают, не во врожденной кровожадности и не в надломленной на войне психике. Дело было в превосходстве живого над неживым, в моей власти над пулей, в способности отправить ее на сумасшедшей скорости по заранее выверенной траектории точно в цель.

Лифт остановился, как и в прошлый раз, не доезжая до самого верха. Двери с металлическим гулом начали раздвигаться.

- Вас встретят, а у меня еще несколько важных дел, - сообщил Хеберсон.

Он шагнул вперед, двери закрылись за его спиной, и лифт, дернувшись, продолжил движение вверх. Становилось все темнее, полосы света, прорывавшиеся с этажей, мелькали по стенам все реже. Наконец наступила полная темнота. Понятно, что это ненадолго, но все равно приятного мало. Впервые на Базе пришло осознание того, что я физически нахожусь не дома. В глобальном смысле, не на Земле. Что бы там ни было, чем бы ни являлась на самом деле сфера взаимодействия, параллельным пространством ли, другой ли планетой, но Землей в привычном понимании она не была точно. И атавистический страх перед бездной окружающего враждебного пространства нахлынул на меня с такой силой, что пришлось зажмурить глаза. Наверное, что-то подобное ощущал Алексей Леонов, первым из людей вышедший в Пустоту. Пожалуй, нет ничего страшнее, чем увидеть Солнце маленькой звездочкой в мощный телескоп из падающего в бездну звездолета.

Лифт лязгнул и замер, с гудением раздвигая двери. Мне пришлось хорошенько продышаться, чтобы прийти в себя и унять дрожь в кончиках пальцев. Хорошо, что на этот раз Кирилл решил не применять световых эффектов, а то бы я мог повести себя неадекватно. Но нет, обошлось, огромный зал, открывшийся моему взгляду, был освещен ровным неярким светом. Странность помещения на этот раз заключалась лишь в том, что пол был покрыт узором шахматной доски - белыми и черными клетками. В остальном же это было обычное помещение Базы, только огромное и без окон. Посреди, возле низкого журнального столика, стояли два кресла. В одном восседал Кирилл.

- Не тормози, дорогой! - помахал он мне. - Дел выше головы, а ты двигаешься как сонная муха.

Мне пришлось шагнуть вперед, и я поймал себя на мысли, что путь от лифта до свободного кресла описывался шахматным языком как Е-2 - Е-4.

"Белые начинают и выигрывают, - сказал я про себя - Вот же послал мне бог начальничка... Любителя дешевых эффектов".

- Вы в Голливуде подрабатывать не пробовали? - мне не хотелось скрывать сарказм.

- Пробовал, - ответил Кирилл то ли в шутку, то ли всерьез. - Но в отличие от тебя там люди не такие чуткие к творческим порывам души. Ладно, садись.

Кресло оказалось удобным, мягким, обитым тугой плотной кожей, чуть бархатистой на ощупь.

- Судя по упоминанию дел, увольнять вы меня не собираетесь?

- Отнюдь. - Кирилл развел руками. - В первом бою ты показал себя хорошо. Позицию выбрал выигрышную, а не ту, что была указана. Я Хеберсону еще хвост накручу за то, что погнал вас на сопки. Успешной операцию назвать трудно, но вы с Михаилом значительно ослабили огонь батареи, подавив два орудия. В результате мы хоть и понесли потери, но четыре наших бронемашины прорвались в лес, чем изменили общую тактическую позицию. По крайней мере она уже не тупиковая. Если сумеем прорваться к танкам мотопехотой, если сумеем подтянуть авиацию, то, дорогой, дело наше пойдет на лад. Как тебе такая оценка работы?

- Годится.

- Вот и славненько. Поскольку спать ты теперь будешь ночью, то из американского сектора управления мы тебя переведем в сектор Восточной Европы. Не смейся, но там у нас не немцы рулят, а поляки. Чего ухмыляешься?

- Нет, ничего.

- Ладно, скоро будет не до ухмылок.

- Вот как? - Я все-таки не сдержался и решил назвать Кирилла на "ты": - Хреновый ты командир, вот мое мнение. Почему сразу нельзя было сказать, к чему приводит ранение или смерть во сне?

- Пасть закрой, - спокойно ответил Кирилл.

И мне пришлось закрыть пасть. Нет, я, конечно, мог еще повыступать, но понял, что это бессмысленно. Кинологи не раз мне рассказывали, что, когда щенку исполняется год, ему в голову начинают приходить идеи о лидерстве в стае. Молодой пес перестает выполнять команды, рычит на проводника, а может и цапнуть. И средство от этого есть только одно - привязать собаку к столбу и хорошенько выдрать плетью. До визга. Причем до визга обязательно, иначе победа кинолога не будет для пса очевидной. И после этого все возвращается на круги своя, щенок взрослеет, выстраивает себя верную иерархию, живет, служит, получает довольствие и, чаще всего, выходит на спокойную пенсию.

Получилось, что, тявкнув на Кирилла, я оказался в роли того самого щенка. А ведь у начальника была возможность привязать меня к столбу и выдрать как следует. Нет, горячиться пока не стоит.

- Закрыл? - Кирилл глянул на меня сквозь прищур.

- Да.

- Замечательно. Значит, слушай. Шуточки в этом мире для тебя кончились. Боец ты хороший, а это значит, что непростительно растрачивать твой талант на детские операции вроде подавления батареи. С роботами орудийной обслуги справится и бывший биатлонист, отслуживший два года срочной.

- Это с пятидесятым-то калибром?

- А ты думаешь, один такой? Сейчас из пятидесятого калибра ментов уже учат стрелять. Все, забудь о своей профессиональной исключительности. Другое дело - опыт. Опыта у тебя в достатке, и я его намерен эксплуатировать по полной программе. В общем, на этот раз назначаешься снайпером мобильной штурмовой группы.

- С поляками?

- Слушай, дорогой, меня достало твое искрометное казарменное остроумие.

Я не мог понять, чего он от меня хочет, дело в том, что штурмовая группа похожа по структуре на музыкальный ансамбль. Нельзя ведь за час до концерта набрать музыкантов, которые до того друг друга не видели, и заставить их слаженно исполнять концерт по только что розданным партитурам. Бред это. Сыгрываются люди годами, ну месяцами по крайней мере. Если Кирилл намерен сколотить разношерстный отряд, то я в этой афере участвовать не собираюсь.

- Абы с кем я больше в лес не пойду! - Мне хотелось выговорить это как можно тверже. - Дайте мне хоть на тренажере молодых погонять! А то что за издевательство? Я привык взаимодействовать с ребятами, которые меня с полуслова понимают, а я понимаю их. Этому не научишься после шапочного знакомства!

- Сильно сказано. - Кирилл усмехнулся. - Жестко, по-мужски. Прямо-таки крик души. Так?

Я сидел, пялился на него и молча сопел, не зная, что ответить на такое явное ерничанье.

- Так? - с нажимом переспросил он. - И будь любезен отвечать сразу, когда я задаю вопросы!

"Послать бы его к чертям..." - подумал я со вздохом.

- И нечего вздыхать! Ты, дорогой, нанялся работать за деньги, так что тебе придется их зарабатывать, а не получать задарма!

Мои ладони сами собой сжались в кулаки, я чуть подался вперед и тихо, вкрадчиво спросил:

- Интересно, а если я тебе здесь, сейчас, сверну шею, она у тебя свернется там, на Земле?

Видно было, как у Кирилла дернулся кадык.

"Свернется, - интерпретировал я это движение. - Значит, не так все плохо, как мне казалось".

- У меня есть возможность свернуть тебе шею, не вставая с кресла, - спокойно, чуть протяжно ответил начальник. - Так что ты лучше остынь. Не хочется мне терять хорошего снайпера. Твоя-то шея точно свернется после пробуждения, если ее здесь свернуть. Что же касается штурмовой группы, в которой тебе придется работать, то вряд ли у тебя возникнут претензии по поводу ее состава. Там все ребята бывалые. Погоди-ка. - Он прижал палец к уху и произнес: - Хеберсон, на связь. Хеберсон... Почему не отвечаешь сразу? Сколько человек прибыло? Все? Отлично. Подтягивай их сюда. Только не центральным лифтом, а как договаривались. Да.

Кирилл искоса глянул на меня. Что он хотел увидеть? Любопытство в моих глазах? Ну, было оно, что с того? Это ведь жизненно важно - знать, кто будет с тобой в команде. Отчего же не полюбопытствовать?

Прошло минуты три, прежде чем я ощутил нарастающую вибрацию пола, а затем и гул поднимающихся лифтов. Только шли они не по основной шахте, отстоявшей на клетку от стены, а по другим, проложенным в стене непосредственно.

"Опять представление готовит", - подумал я про Кирилла.

- А вот и твоя команда, - довольно сообщил Кирилл под грохот сдвигающихся дверей.

В стене образовались три проема, заполненные тьмой, и тут же три мощных прожектора ударили в них тугими лучами. Я попытался разглядеть прибывших, но свет был таким ярким, что скрадывал любые тени, превратив ниши в сияющие прямоугольники.

- Всем сделать шаг вперед и остановиться, - приказал Кирилл в микрофон гарнитуры.

Его голос, усиленный громкоговорителем, грозным раскатом пронесся под потолком. Фигуры вновь прибывших шевельнулись, прожектора выключились и начали медленно терять яркость. Я не сразу адаптировался к резкой смене освещения, поэтому некоторое время видел лишь силуэты на фоне стены, стоящие в шахматных клетках. Мне было интересно, какие это клетки с точки зрения начальной расстановки шахматных фигур. Оказалось, что заняты позиции короля, коня и слона. А еще через секунду я всех узнал. Слоном был Цуцык, королем Андрей, а конем Искорка. То, что в этом странном мире оказались друзья, произвело на меня неизгладимое впечатление. В общем, я попросту и без затей отвесил челюсть.

Да, к такой команде у меня точно не было претензий. Странно... Их присутствие на тренажере не вызывало у меня ни малейшего удивления, но здесь, когда стало ясно, что все взаправду, что все не простой сон, а непонятный способ перемещения наших личностей в пространство сферы взаимодействия, я не верил глазам. Особенно странно в таком качестве было видеть Андрея, которого я считал погибшим. Но радость встречи быстро перекрыла все другие эмоции, ведь я ни с кем из них не надеялся встретиться уже никогда. Может быть, другая планета как раз подходящее место для подобных невероятных встреч?

Они тоже меня увидели. Цуцык довольно сощурился, Искорка улыбнулась, ткнула пальцем в мою сторону, а затем коснулась кончика носа, что на нашем языке жестов означало "первая цель твоя, вторая моя". Андрей же подмигнул и показал свой любимый жест - поднятый вверх большой палец. Кажется, всем им сказали, кого они здесь увидят. Вот зараза Кирилл! Меня одного не поставил в известность.

Вновь загудел лифт, на этот раз угловой. Когда бетонная плита двери отползла в сторону, Кирилл не стал баловаться со светом, и прибывший просто шагнул на клетчатый пол, заняв позицию ладьи. Этого я не знал, но, судя по цене шахматной фигуры, он будет в нашей группе штурмовиком.

- Круто? - с усмешкой спросил Кирилл. - Как тебе представление?

- Детский сад, штаны на лямках, - сделал я резюме.

- Да прямо... Тебе, дорогой, чтобы сочинить такую постановочку, надо маленько потренироваться. - Он легко поднялся и пружинной походкой направился к клетке рядом с Андреем. - Ну вот, полный комплект. Ты, Саша, тоже свое место займи. Если уж устраивать парад, так по полной программе. Никого не напрягает, что я нагло захватил позицию ферзя? Это ведь честно. Саша, ну чего ты мечешься, как старая минетчица по Арбату? Твое место почетное - в первом ряду.

- То есть я - пешка?

- А что, плохо, да? Какая досада... Становись давай! А кем ты хотел быть? Королем, что ли? Королем у вас будет Андрюша. Воевать ему не надо, а вот беречь вы все его будете и от шаха и от мата. Придется вам это делать. Ферзем ввиду сложившихся обстоятельств буду я. За слона лучше всех сойдет быстрый Витя, а Ирина, опасная и неожиданная, как конь, данную клетку и занимает. Ладья - фигура прямолинейная и мощная, так что угловая позиция - для штурмовика. Кстати, его зовут Максим. Все, кроме тебя, Саша, с ним знакомы.

- Да я уже понял.

- Ты что, обиделся?

- Делать мне нечего...

Я стал на клетку перед штурмовиком, чувствуя себя не очень уютно. Если серьезно, то за пешку можно было обидеться. Хотя бы приличия ради.

- Хорошо стоим, - оглядел нас Кирилл. - Ладно, у вас пять минут на телячьи нежности, а то мне уже неудобно. После приветствий и рукопожатий всем в лифт. Поручик Ржевский вас встретит и ознакомит с задачей. Его все видели, а кое-кто успел пару врагов завалить под его началом. Всё.

Он махнул нам и скрылся в отворившейся нише. Громко загудел, опускаясь, лифт.

Ну что я мог сказать друзьям? То, что безумно рад их видеть? Что если уж в бой, то лучше с ними? Да они и без меня это знали. Не целоваться же! Хотя... Мы не сговариваясь сорвались с мест, сбились в кучу, и хлопали друг друга по плечам, и жали руки. Цуцык, Андрей и Искорка наперебой расспрашивали меня, потому что оказалось, что вся команда вместе уже больше месяца и друг о друге все они знают, а я, зараза такая, загремел в госпиталь и ни слова ни полслова не черканул, хотя уж кого-кого, а Цуцыка домашний адрес знал точно. Оказалось, что Цуцык уволился, когда я лежал в госпитале, Андрей после аварии выжил, но его похороны использовали в политических целях, чтобы подпалить зад обнаглевшим янки. Тогда гибель мента по вине их водителя здорово подпортила американцам позиции, а если бы сообщили, что Андрей жив, все могло сложиться иначе. Так что в тот тяжелый день он не один подвиг совершил, а два. По выздоровлении он вернулся в строй, работать инспектором дорожной милиции в Крыму. А Искорка вышла замуж, причем за гражданского. Выкинула фокус, которого от нее никто не ждал.

- И как ты? - спросил я у нее.

- Да всяко. Денег ни хрена нет. С этой ночной службы едва долги раздали. Если бы не мои сонные подвиги, о которых муж ничего не знает, уже бы по миру пошли. Заработаю, подумаю о том, чтобы ребенка родить.

- И как ты своему объясняешь, откуда деньги?

- Да ну, это разве проблема? Устроилась в газету рекламным агентом, говорю, что там получаю.

- А у меня все нормально... - пожал плечами Андрей. - Сам не знаю, на кой черт во все это ввязался. Привычка, наверное.

Цуцык рассказал о том, как его назначили старшим группы разминирования, отправили в Грозный, наводить порядок после войны. Месяца три проработал, был на хорошем счету, а потом возьми и напиши в штаб о том, что командир части втихую цветным металлом приторговывает. Командиру вынесли строгий выговор и наказали больше не воровать, а у Цуцыка начались черные дни. Месяц выдержал, потом сам уволился. Но на этом его злоключения не кончились. Командир его и на гражданке достал, нанял киллеров, те подкараулили Цуцыка в подъезде и всадили пулю в живот. Так он и раненый их обоих голыми руками угробил. Потом больница и гражданская жизнь.

- На этой гадюке еще одно дело висит, - закончил Цуцык свой рассказ. - Только я доказать не мог.

- Что за дело? - у меня похолодело в груди.

- Не доказал, значит, не доказал! - отрезал Цуцык. - И нечего языком молотить. Пора вниз ехать, а то поручик Ржевский снова начнет пошлить.

Мы спустились почти в подвал. Цуцык, уверенно ориентируясь в запутанной планировке Базы, вывел нас к отсеку, где в прошлом сне мы с Михаилом слушали инструктаж Хеберсона. Я поглядывал на ребят. Видно было, что они давно перестали здесь чему-нибудь удивляться, освоились. От этого мне стало намного легче, поскольку сам я все еще находился в состоянии новобранца, попавшего в незнакомую часть, и мне катастрофически не хватало проверенной информации.

Ржевский ждал нас, сидя за столом перед картой. Он оказался тем самым толстячком-поляком в забавной фуражке, который нашел меня пьяным в лесу. Поручик о том случае вспомнил, конечно, но обсуждать не стал, лишь подтвердил версию Хеберсона о пресловутом другом тренажере. Но ни Хеберсон, ни Кирилл, ни поляк не знали о попавшей мне за шиворот гильзе, потому и врали, не моргнув глазом, насчет тренажера. И, конечно, я не собирался рассказывать им об ожоге. Придумать версию о новых свойствах мира им не составит труда, а вот меня в поисках истины могли ограничить. С другой стороны, теперь у меня был шанс перемолвиться с людьми, которым я доверял на все сто процентов, а они воевали здесь тогда, когда я еще в госпитале валялся. Это же надо, какая зараза Кирилл... Для тренажера мне приготовил не какие-то абстрактные, а именно их изображения, но ни словом не обмолвился, что ребята бывают здесь. У меня было предположение, почему он скрывал их присутствие. Скорее всего, он нас сводить не собирался, точнее, собирался лишь в крайнем случае. В экстренном. И вот сейчас задница у него горит с такой силой, что он рискнул сформировать из нас единую группу. Других предположений у меня не было.

Поручик Ржевский промокнул потный лоб платочком и, взяв карандаш в качестве указки, начал объяснять, что же от нас в этот раз требуется.

- Сквозь огонь батареи противника прорвался небольшой отряд бронетехники. Как в кино, четыре танкиста, только без собаки. Зато с экипажами. Найдя мертвую зону, которую мизеры не могли обстреливать по причине поломки двух орудий...

- Кто, извините? - насторожился я.

- Ты что, с дуба рухнул? - поднял брови Макс.

- Не наезжай! - шикнула на него Искорка. - Сань, ты что, не знаешь, с кем мы воюем?

- В смысле? Вы что, врага так называете?

- А как их еще можно назвать? - Андрей почесал плечо, словно у него под форменной курткой забегали муравьи.

- Давайте не сейчас, родненькие мои? - пробурчал поручик. - На марше побалагурите. В общем, пользуясь мертвой зоной, танки сгруппировались и канули в лес. Поскольку экипажи ваши, русские, то "углы" с воздуха броню не возьмут, а тяжелую технику, способную бить по гусеницам, мизеры подогнать не могут. Трясина там почти непроходимая, по уши можно увязнуть, к тому же танкисты постоянно меняют дислокацию. Но это пока горючее не кончится. А кончится, так их возьмут тепленькими. Кроме того, как вы понимаете, в здешних условиях могут возникнуть и другие трудности.

Я не понял, но спрашивать ничего не стал. Действительно, будет время все выяснить.

- Ситуация создалась крайне неустойчивая, - продолжил Ржевский. - С одной стороны, наши прорвались, с другой, сами они к Мосту подойти не могут, поскольку там не такое болото, дорога накатана, и танкистов сразу сомнут тяжелой артиллерией. Отряд мотопехоты послать тоже не получится, так как по ним начнут бить две выдвинутые батареи мизеров, а выучка у них не та.

- Вы предлагаете нам к Мосту выйти? - усмехнулся Цуцык.

- А что, слабо? - сощурился пан Ржевский.

- Ну, на "слабо" нас не взять, - Цуцык чуть подался вперед. - А вот конкретный план операции я бы послушал. А то выйдем мы к Мосту, и что? Лобзиком его пилить? Вы-то сами тот Мост видели?

- На фотографических снимках, - поляк снова промокнул лоб платком.

- А я в бинокль, - холодно сообщил Цуцык. - Это вам не дульки воробьям крутить и не голую задницу в форточку высовывать. Мне интересно, что начальство думает по этому поводу.

- План состоит в том, - охотно пояснил Ржевский, - что вы подойдете к Мосту вместе с танками. Они с полчаса продержатся под огнем, даже если гусеницы с них слетят, и дадут вам возможность качественно заминировать наш конец Моста. Если же вы, миленькие мои, хоть чуть-чуть его подорвете, то остатки мизеров на нашей стороне мы перещелкаем, как орешки.

- Ни хрена себе... - присвистнул Андрей. - Нет, пожалуй, это уже чересчур.

- Да, это без шансов... - поддержала товарища Искорка. - Кто-нибудь к Мосту вообще вплотную подходил?

- Судя по документам, его один раз даже взрывали, - со вздохом ответил Ржевский. - Это потом мизеры так укрепились... От этого задания, как обычно, любой из вас может отказаться. Но тогда контракт разрывается без возможности восстановления. С другой стороны, в случае успеха операции вознаграждение будет весомым, по десять тысяч долларов.

- Если выживем, - негромко произнес Макс.

Но было так тихо, что все услышали.

- А винтовку мне опять кривую дадут? - спросил я.

- Очень хорошо, что вы вспомнили! Экипировка будет самая лучшая. Мы не только здесь постарались, но и там кое-кого смогли задействовать. В общем, все, что каждый из вас просил, но у нас не было, теперь будет. В том числе и КСК "Рысь" для Фролова.

Это известие меня как следует проняло. Нет, если бы ребята не захотели ввязываться в авантюру, я бы не стал шкурничать. Но первым отказаться я уже не мог. Во-первых, я этого Моста не видел, а потому и бояться не мог. Разумом-то понимал, что на Цуцыка трудно произвести столь сильное впечатление, но на уровне инстинктов мне было фиолетово. А во-вторых, когда мне еще доведется пострелять из "Рыси"? В реальности, скорее всего, никогда, тут уж и думать нечего. Это знаете, как если бы космонавту, которому по всем раскладам сидеть на Земле, вдруг предложили полететь в космос.

Цуцык с Искоркой переглянулись, Андрей барабанил пальцами по столу. Максим сидел тихо, знал, что к его мнению в команде пока никто не собирался прислушиваться.

- Так... - Цуцык почесал макушку. - Хочу выслушать мнение каждого, кто согласен идти.

- Деньги нужны, - первой произнесла Ирина. - Как достало концы с концами сводить! Десять штук... Я бы все проблемы решила.

- Саша? - Он повернулся ко мне.

- Если честно, то хочется помочь Искорке. - Я не без удовольствия нашел оправдание собственным побуждениям. - Она нам всем помогала, когда надо было, и надо, блин, вообще не иметь мужской гордости чтобы не помочь ей теперь. К тому же какой мотив у нее, ребенка человек родить собирается. Что за жизнь малышу, если даже на велосипед не наскрести?

- Андрей?

- А что Андрей? Вы что, без корректировщика будете воевать?

- Я пока ничего не решил, - пробурчал Цуцык. - Мне интересно твое личное мнение.

- Демократ... - Андрей убрал руки со стола. - Можно я промолчу?

- Но ты пойдешь или нет? Ирина заработать хочет, а у тебя какой стимул?

- Похоже, не на пользу вам гражданская жизнь... - Он вздохнул. - Что, кроме денег вообще ценностей не осталось? Заколебали этими пересчетами...

- Э, ребята! - возмущенно помотала головой Искорка. - Вы это бросьте. Вам яйца на мозги давят? В рыцарей поиграть захотелось? Я разве похожа на бледную средневековую телуху, которая поссать без придворных не может?

- Расслабься, - отмахнулся Цуцык. - Раньше я у тебя подобных комплексов не замечал.

- Это не комплексы. Просто мне не нужна свита. Не хотите идти к Мосту, я пойду с Максом, а, Макс?

- Легко, меня гражданская жизнь тоже в такую финансовую жопу загнала, что дальше некуда.

- Итак? - Цуцык окинул нас взглядом.

- Я иду, - твердо произнесла Искорка.

- Я тоже, - Андрей поднялся со стула.

Я молча кивнул.

- Хорошо, - подвел итог Цуцык. - Мне тоже надо кое-какие проблемы уладить. Все, пан Ржевский, можете заниматься нашей экипировкой.

* * *

Тучи роняли на землю тонкими струи воды, они дробились на капли уже внизу, оставляя в воздухе тяжелую морось. Стекая с деревьев, дождинки тихо шуршали в листве, а капли покрупнее, не встретив на пути никаких препятствий, сочно лупили в жирную грязь. Мы цепочкой, словно индейцы из книг Фенимора Купера, пробирались вдоль дороги, стараясь выбирать места, заросшие низкой густой травой. Так идти было легче, поскольку среди корней размокшая глина не так сильно прилипала к подошвам ботинок. Мне двигаться было чуть труднее, чем остальным, учитывая отсутствие тренировок после ранения, шестнадцатикилограммовая винтовка, закинутая на плечо, оказалась серьезной ношей. Раньше таскал и хоть бы что, но организм уже не тот, это надо признать. Так что меня поставили замыкать отряд, и время от времени Искорка оглядывалась, проверяя, держу ли я заданный темп.

БТР нам не дали. Не потому, что хотели погонять пешком, а чтобы враг не засек броню и не сосредоточил на группе всю плотность огня. Но Цуцык уверял, что километрах в пятнадцати от края ливневой стены, в глубине леса, застрял брошенный БТР. По его словам застрял он там давно, во время ошеломительного прорыва мизеров. И поломка была пустячной, не поломка даже, а так, помеха в движении, но в спешке отступления не было времени запускать мотор застрявшей в болотце бронемашины. Ребята ушли с колонной, а техника осталась. Цуцык обещал, что найдет БТР без труда. Тогда, попотев немного, можно будет обзавестись транспортным средством, неплохо вооруженным к тому же.

Из названных пятнадцати километров, судя по карте, мы миновали уже добрых восемь. За ориентирование отвечал Андрей, а его способностям обращаться с картой и компасом лично я доверял раз в десять больше, чем американским системам спутниковой навигации. К тому же их хваленый GPS, как выяснилось, в мире вечного ливня не функционировал ввиду отсутствия спутников, а вот компас работал вполне себе ничего. Куда он при этом показывал, хрен его знает, но показывал он всегда в одно и то же место, которое называлось "условным севером".

Карта была не та, которую предоставил пан Ржевский, это было видно с первого взгляда. Поляк выдал новые глянцевые листы, а в прозрачном планшете Андрея я с удивлением заметил потертые, истрепанные по углам бумаги, сильно подправленные вручную тушью, шариковой ручкой и жирным фломастером.

- Что это? - спросил я.

- Карта, - ответил он. - Мы ее в течение трех месяцев доводили. Стандартные планы - дерьмо. Там хорошо, если воронки отмечены. А здесь у нас много чего.

- Например?

- Например, "пузыри". Сань, я понимаю, что ты здесь недавно и тебе все интересно, но давай не сейчас? Дойдем до БТРа, там поговорим в сухом и спокойном месте. Я лично тебе все объясню и отвечу на все вопросы.

Возражать было глупо, и я отвял. Сверившись с картой, мы вновь тронулись в путь, а дождь между тем усиливался, делая освещение все более мрачным. Видимость резко снизилась, духота сменилась зябкой прохладой, но легче не стало, Цуцык, шагавший в авангарде, виделся мне серым размытым силуэтом.

В лесу начали вскрикивать птицы, их голоса то и дело доносились сквозь шум дождя. Голоса незнакомые, резкие и, прямо скажем, жутковатые. Ни одной птицы видеть мне пока не довелось, но слышать приходилось довольно часто, они всегда начинали орать, когда дождь усиливался. Другое дело, что не во всех снах они были.

- Ты птиц тут когда-нибудь видела? - спросил я у бредущей впереди Искорки.

- Да, - не оборачиваясь, ответила она.

Мне сразу расхотелось выяснять подробности внешнего вида пернатых. Тон ее ответа отвергал любые мысли, будто в здешних птицах могло оказаться хоть что-нибудь привлекательное. Кроме того, судя по голосам, вряд ли их в полной мере можно считать пернатыми. Я некоторое время молчал, но любопытство и нежелание плестись молча побудили меня к другому вопросу.

- Не знаешь, почему они не во всех снах?

- Знаю. Чем дальше от Базы, тем больше всяческой живности. Ну, до определенного предела, конечно.

- Людей боятся?

- Это вряд ли...

Мне снова не понравился ее тон. Искорка вообще была мастерицей передавать эмоции без явного посредства слов, но сейчас от ее интонации кровь на мгновение застыла в жилах. Я перевел дух и осторожно поинтересовался:

- А что тогда?

- Хрен его знает. В этой гребанной сфере взаимодействия расстояние имеет не только численный, но и какой-то другой смысл. Более упругий, что ли... Трудно так объяснить, потом поймешь. Возле самой базы Реальность сна плотнее, что ли. Все там более предсказуемое. Что-то может произойти, что-то нет. Почти как в жизни. Те же примерно законы. Только время ускоряется при удалении от поверхности земли. Это факт. Странный, но проверенный. А чем дальше от Базы, тем менее вероятные вещи становятся возможны.

- Например?

Вместо ответа Искорка окликнула идущего перед ней Андрея:

- Сколько мы протелепали?

- Десять километров с копейками от кромки ливня, - ответил корректировщик.

В прошлом сне мы с Михаилом забрались только на три километра. Как далеко нас выкидывали на тренажере, я понятия не имел, да там, вероятно, все было иллюзией. Так что на самом деле я отходил от кромки ливня не дальше чем на три километра. Сегодня мы выдвинулись куда серьезнее, и я это ощущал без Искоркиных комментариев. Спинным мозгом чувствовал, как сексуальный маньяк блондинку.

- Десять километров - прилично, - произнесла она. - Так что скоро птиц будет видно, ладно, переживем, забирались и дальше.

- Как далеко? - не преминул узнать я.

- Мы с Цуцыком раз дали марш на полсотни. Мост в бинокль было видно. Там и десять минут пробыть долго, а мы выполняли рейд сверхдальней разведки, и пришлось торчать там, пока не сосчитали поштучно "бродилы" мизеров. Думаешь, какими фотками пугал нас пан Ржевский? Мы их и сделали, те фотографии.

Я уже понял, что путешествие к Мосту не будет приятным, но то, как Искорка об этом рассказывала, вселяло в меня чувство иррациональной жути. Вспомнилось то самое кладбище, где мы устроили засаду с Андреем. Нда... Только войны с бродячими мертвецами мне не хватало, и в обычном-то кошмаре с ними встретиться приятного мало, а в столь реалистичном сне подобное столкновение может вообще оказаться за гранью моей личной храбрости. Однако Искорка доходила почти до Моста, и вернулась, и не поседела, значит, ничего такого уж прямо сверх всяких возможностей там быть не должно.

Километра через полтора мы наткнулись на ручей. Для меня это тоже было внове, поскольку болотца и возникшие в старых воронках озерца здесь попадались довольно часто, а вот ручей преградил мне путь впервые.

- Метка двенадцать, - сообщил Андрей, сверившись с картой. - Пять градусов к востоку от курса, есть "пузырь". Пойдем к нему или будем топать до БТРа?

- Чем ближе "пузырь" к Базе, тем разумнее его посетить, - ухмыльнулась Искорка.

- Другие мнения есть? - оглядел нас Цуцык.

- Я бы покурил, - пожал плечами Макс.

- Саша? - Витек посмотрел на меня.

- А что такое "пузырь"? - спросил я.

- Понятно, - он поправил лямки тяжелого рюкзака и пропустил Андрея вперед. - Веди, навигатор.

Ручей тек поперек дороги, в глубокой рытвине, как сточная вода в некоторых особо запущенных деревнях. Только в отличие от сточной воды ручеек выглядел вполне мило, был прозрачным и резвым. Андрей повел нас вдоль него, прямиком в лес, и шум дождя быстро стих, точнее, переместился высоко вверх, туда, где капли налетали на первые листья, дробились, теряли скорость, стекали вниз. До наших ушей шелест ливня долетал сквозь густые кроны, угаснув практически до нуля, да и потоки воды здесь не настолько докучали, поскольку собирались большей частью на ветвях, стекали по стволам и образовывали у корней локальные грязевые ванны. С листьев за шиворот тоже капало, но не так сильно, как на дороге. Правда, нельзя сказать, что идти стало легче. Кроме глины теперь к подошвам прилипали опавшие листья, как свежие зеленые, так и полусгнившие паутинчатые скелетики. В конце концов ботинки стали похожи на колодки, в каких водили заключенных по средневековой Европе. Только заключенные при этом не таскали на плече КСК "Рысь" полудюймового калибра. Хотя, скорее всего, они бы со мной поменялись. Им бы пригодилась моя железочка, в Средние-то века.

Едва мы забрели в лес, сделалось намного темнее. И без того тучи в этот раз были густыми, как никогда, а тут еще за листвой неба не видно. Ни полян, ни опушек, ни просек. Джунгли, черт бы их побрал в самом деле. Только лиан не хватает.

Метров через триста от дороги ручей преградило рухнувшее дерево. Ветви уже отгнили, но ствол ничего сохранился, так что мы без труда и урона для одежды преодолели водную преграду по этому природному мостику. Противоположный берег оказался не таким глинистым, там в почве преобладал мокрый песок, совершенно не липкий, так что мы с облегчением отмыли подошвы. Сделалось так легко, что казалось, можно сдавать нормативы по бегу.

- Сколько еще? - спросил Цуцык.

- Метров сто, не больше, -- ответил Андрей.

- Макс! Давай вперед. Только аккуратнее там.

- Да что я, первый раз "пузыри" проверяю? - обиделся штурмовик.

- Знаешь, те, кто налетают, все не по первому разу, - спокойно ответил Цуцык. - Давай.

Макс поправил лямки рюкзака, пригнулся и неспешной рысью ушел вперед, затерявшись среди древесных стволов. Последнее, что о нем напомнило, это звучный щелчок предохранителя автомата. Мы не спеша двинулись следом, сохраняя прежний порядок движения. Усталость в ногах быстро рассасывалась, а мрачный пейзаж вызвал приток адреналина в кровь, так что я был на взводе, как перед близким боем. Подобным непроизвольным реакциям организма я всегда старался потакать и никогда не отмахивался ни от добрых, ни от дурных предчувствий. В таком лесу добрым предчувствиям места нет, а вот дурные практически никогда не обманывают. Я заметил, что не один напрягся, Искорка тоже побледнела, это у нее так проявлялась готовность к скорой драке, а у Цуцыка, напротив, порозовели скулы. Лицо Андрея я видеть не мог, он вел отряд к намеченной цели.

И вдруг по ушам резанул такой жуткий звук, что сердце в груди болезненно замерло, сжалось, похолодело, и я не на шутку испугался, что оно так и застынет, не сможет пойти в разгон. Звук вырвался из глотки живого существа, в этом не было никаких сомнений. Это был клокочущий высокий рев на грани визга, вызывающий ассоциации со всеми просмотренными за жизнь фильмами ужасов и сказками о чудовищах. Человек с менее крепкими нервами, мне кажется, от одного этого воя умер бы от инфаркта.

Мое сердце простояло почти секунду, затем разогналось так сильно, что у меня потемнело в глазах.

- В стороны! - заорал Цуцык, плюхаясь на землю. - Саня, под дерево!

Он еще упасть не успел, когда снял автомат с предохранителя, но стрелять не стал. Впереди, неизвестно где, был Макс, так что надо было дождаться его первых выстрелов, чтобы знать, куда нельзя направлять пули. Мы с Искоркой и Андреем бросились под ближайшие деревья, хотя я представить не мог, от какой опасности они должны защитить.

И тут отозвался штурмовой автомат Макса. Я не только грохот услышал, но и увидел сполох вылетающих из ствола раскаленных газов.

- Огонь! - приказал Цуцык, первым выжимая спуск.

Рявкающая очередь из его "АКМ" веером прошла по лесу, выкашивая траву и сбивая листья с низких ветвей. Взвизгнули отбитые от камней рикошеты. Мне же, чтобы достать пистолет, пришлось скинуть винтовку с плеча и оставить ее на земле. С такой тяжестью не попрыгаешь, а толк с однозарядки в данной ситуации нулевой. Тут же Макс опять дал три короткие очереди, а там и я успел выхватить из кобуры "АПС". Двадцать патронов в магазине - не много, так что на автоматический огонь я пистолет переводить не стал, а начал просто палить одиночными туда, где не было Макса и куда не попали Витины пули. Оставшийся сектор взяла на себя Искорка, четко, как механизм, отправляя в лес пули из СВД. Ее гильзы одна за другой вылетали из окошка выбрасывателя, оставляя сизые дымовые шлейфы. Тут же к нам присоединился Андрей. Ему потребовалось время, чтобы дослать патрон в ствол пистолета, поскольку он из принципа всегда соблюдал инструкцию по обращению с оружием.

Прошло, наверное, секунд семь с того момента, как раздался вой. Автомат Макса разразился длинной очередью, и в тот же миг я разглядел среди древесных стволов огромную, невероятно быструю тень. Чем это могло быть, я задуматься не успел, просто приподнял ствол пистолета и выпустил три пули куда прицельнее предыдущих. Тут же снова раздался рев, от которого волосы встали дыбом по всему телу. Искорка приподнялась на одно колено и пятью выстрелами опустошила магазин винтовки. Трижды хлопнул пистолет Андрея, на этот раз он тоже стрелял прицельно.

- Ложись! - выкрикнул Цуцык, прижимаясь к дереву.

Ирина с Андреем немедленно повторили его маневр. Мне следовало придерживаться общей тактики, пока я не очень освоился в этих местах и не понимал, кто является нашим противником. Патроны в пистолете еще оставались, так что, прижавшись к стволу дерева между корнями, я снова поймал на мушку приближающуюся тень и пальнул в нее пару раз.

Кем бы ни был враг, но девятимиллиметровая пуля из "Стечкина" - не шутка. А чудище их только от меня штуки четыре поймало с гарантией, так что ему все же пришлось отклониться чуть в сторону. Через миг оно приблизилось настолько, что вместо неясной тени теперь можно было разглядеть четкие очертания.

Рисую я плохо, но и мне легче было бы изобразить эту тварь на бумаге, чем описать словами, настолько она оказалась не похожей ни на одного из зверей. Можно сказать, что чудище было двуногим, двуруким, но это не мешало ему одновременно походить на человека, жабу и дикобраза. Однако такое описание не дает ничего. Чтобы получить полное впечатление, стоит воочию увидеть двухметровую скользкую тушу с длинными иглами на голове вместо волос. Коленки назад, глазища пылают фосфоресцирующим красным огнем, а длинные пальцы на руках снабжены не менее длинными, сверкающими когтями. И вот этими когтями тварь машет с такой скоростью, что изображение в глазах расплывается.

С перепугу я в нее снова пальнул, скорее рефлекторно, чем по велению разума. Чудище взвыло и бросилось в мою сторону, продолжая рассекать воздух когтями. Пару раз под эти секущие плоскости попали падающие листья, моментально превратившись в закружившуюся труху. Ну, думаю, отвоевался. Интересно, чем же меня надо будет наяву после пробуждения обработать, чтобы привести в надлежащий вид? Разве что зерноуборочным комбайном на реактивной тяге.

Когда же зверюга приблизилась, до меня дошло, почему Цуцык так настаивал на том, чтобы мы держались возле деревьев. Пунктик у твари был по этому поводу, иначе не скажешь. На мой взгляд, ей ничего не мешало сделать еще пару шагов и нашинковать меня, как капусту, но какая-то внутренняя причина, некий странный инстинкт не позволял ей преодолеть оставшееся расстояние. Чудище снова взвыло, но Искорка успела перезарядить винтовку и десятью пулями, пущенными одна в одну, снесла зверюге полголовы, туша пошатнулась и, продолжая дергаться, рухнула у моих ног.

- В сторону! - крикнул Цуцык.

Вовремя, кстати. Едва я отпрыгнул, когти конвульсирующей конечности свистнули по воздуху и ударили в древесный ствол, обломившись у самого основания. Слабенькими они оказались против древесины видимо, были приспособлены только для расчленения плоти. Вот отчего инстинкт запрещал тварюке приближаться к деревьям!

- Обошлось! - Искорка улыбнулась, опуская винтовку.

- Макс, у тебя все в порядке? - крикнул Цуцык.

- Да лишь бы у вас было все хорошо, - донеслось из-за кустов. - А "пузырик" здесь просто замечательный!

- Обжитые всегда хороши, - заметил Андрей, пряча пистолет в кобуру.

Я же с опаской продолжал рассматривать бородавчатую тушу поверженного чудовища, покрытую густой жабьей слизью.

- Кто это?

- Когтерез, - ответила Ирина. - Мог бы и сам догадаться.

- Хрен здесь догадаешься, - не согласился с ней Цуцык. - У каждой твари по десять названий, не считая языковых отличий. - Он обернулся и крикнул: - Макс, у вас как этих зверей называли?

- Секачами, - не показываясь из-за кустов, ответил штурмовик.

- Вот так. - Цуцык перешагнул через лапу с обломанными когтями. - В каждой группе технику и зверей называют по-разному, но стараются от прижившихся наименований не отходить, иначе в бою тяжело цели указывать. Пойдемте.

Бросив последний взгляд на жуткую зверюгу, я поспешил занять место в цепочке. Правда, выстраиваться не было необходимости, так как цель нашего отклонения от маршрута оказалась в трех десятках шагов за деревьями. Там нас ждал Макс.

- "Пузырь" суперский! - произнес он.

- Уже заглядывал? - поинтересовался Цуцык.

- Одним глазком.

- Тогда полезли

Витек присел на корточки, и я заметил у его ног черную дыру в земле, в которую он через секунду соскользнул без всякой опаски. Туда же протиснулись Андрей, Ирина и Макс. Мне ничего не оставалось, как последовать за ними.

Под землей оказался пологий лаз, ведущий в нечто похожее на земляную пещеру метров, наверное, двадцати в диаметре., но всего в пару метров высотой На полу лежал толстый слой бурой пыли и было на удивление светло, поскольку из стен и потолка торчали проросшие внутрь ярко фосфоресцирующие корни. Но главная радость этого убежища, понятное дело, состояла в сухости. Ливень остался снаружи, он не лил на голову, не затекал за шиворот, и, хотя к мокрой форме прилипла бурая пыль, сделав нас похожими на выползших из болота упырей, это не могло затмить счастья от отсутствия падающих с неба потоков.

Интересно, как такая пещера могла образоваться? Ни водой, ни ветром так аккуратно вынести грунт не могло. Я потрогал стену и с удивлением обнаружил, что земля плотная, почти как бетон, утрамбованная до последней возможности. Словно кто-то закопал тротиловую шашку метров на пять и подорвал ее там,

Андрей достал из рюкзака сигареты, упакованные в герметичную жестяную коробку, в которой раньше, как мне кажется, держали табак.

- Угощайтесь.

Я взял сигарету, помял, обнюхал, наслаждаясь сухостью, временной безопасностью и возможностью отдохнуть хоть немного. Было мне на удивление хорошо, как в детстве, когда, бывало, устроишь себе домик из одеяла и млеешь от восторга придуманной защищенности и придуманного уюта, представляя себя то индейцем в вигваме, то геологом в палатке, а то и космонавтом внутри орбитальной станции.

В темноте вспыхнул огонь бензиновой зажигалки, заставив сощуриться, это Андрей чиркнул колесиком "Zippo". Мы прикурили, под куполом "пузыря" Растекся ароматный табачный дым.

- Ты что, курить бросила? - спросил я Искорку.

- Давно. Бестолковое развлечение.

Мне так сейчас не казалось. Вообще не курить на войне абсурдно, так же глупо, как, скажем, в день задуманного самоубийства бегать трусцой от инфаркта. Нормально ли бояться сердечно-сосудистых или онкологических заболеваний, когда пули над головой свистят? Попадет такая в башку, и об атеросклерозе, к примеру, можно будет забыть, как, впрочем, и обо всем остальном. Или осколок в сердце... Да ну, думать об этом...

Я затянулся, прислушиваясь к потрескиванию уголька.

- Сань, - окликнул меня Цуцык. - Готов поговорить?

- Самое время, - откликнулся я. - А то вы тут как рыбы в воде, а я как слепой котенок.

- Не надо о воде, - пробурчал Макс, пытаясь отжать влагу из штанин.

Искорка фыркнула.

- Тогда начнем с главного, - кивнул Цуцык. - То, что здесь все взаправду, тебе объяснять не надо?

- Имел возможность удостовериться.

- Это облегчает задачу. Вопрос второй. Ты знаешь, за что мы воюем?

- За деньги?

- Это кто как. - Цуцык невесело улыбнулся. - Мне, например, обещания денег до лампочки, я, в отличие от Искорки, рожать не собираюсь. Андрей за рублем тоже не гонится, у нас другой интерес. Хорошо это или плохо? Хрен его знает. Но мы все стали немного другими.

- Да я заметил.

- Серьезно? - отозвался Андрей.

- Ты как раз меньше всех изменился. - Я отмахнулся. - А Искорка вон курить бросила. У Цуцыка прорезались командирские способности.

- Скорее не способности, а наклонности, - поддел Макс.

Он отрезал торчащий из земли светящийся корень и принялся строгать его ножом

- Да хватит вам балагурить! - осадил нас Цуцык, - Хотите потерять Саню в первом же бою?

Это подействовало, это моментально заставило всех нас заткнуться и слушать. Правду говорят, что командира невозможно назначить. Либо ты командир, либо просто учился на командира, либо учился на командира, но, несмотря на это, стал им. У Цуцыка, по всему видать, были не только наклонности, но и способности.

- Чтобы опять не превращать все в базар, начну с главного, а потом пойдем по порядку. - Он оглядел нас, желая удостовериться, что веселье закончилось. - Саша, ты аллергией не страдаешь?

- Чем? - Я невольно выпучил глаза. - Цуц, ты меня что, первый день знаешь?

- Люди меняются. Ты грибами хоть раз в жизни травился?

- Да я их не ем!

- На этот раз придется.

- С какой стати?

- Не бузи. Ты один живешь?

- Да. Слушай, объясни нормально! Я не ребенок и не салага.

Макс криво ухмыльнулся, и мне всерьез захотелось врезать ему по морде. Глупо, конечно. Если говорить всерьез, так я и был здесь салагой. Обидно, но факт.

- Ты не кипятись. - Цуцык затянулся сигаретой, сделавшись странно похожим на Кирилла. - Я ведь не для собственной радости спрашиваю. До тебя просто никак не доходит, что почти весь твой боевой опыт здесь мало что значит. Вот проснешься сейчас, и что будет? Думал об этом?

- Нет, - признался я, чуя недоброе.

- Вот именно, а здесь необходимо думать о том, о чем раньше не приходилось. Ты вот когда в сон попадаешь, оказываешься на Базе. Так? Но ведь у нас совместный рейд, и держаться следует всем вместе. Каждый же просыпается в разное время, кого родственники разбудят, кого будильник, кого телефон. Даже если сразу после пробуждения заснешь, все равно окажешься на Базе и пройденное в прошлом сне расстояние будет потеряно. А кого не разбудят, тот останется один в лесу, черте в какой дали от Базы.

- Не очень веселая картинка.

- Ты даже представить себе не можешь, насколько она грустная. Поэтому все группы, часто работающие вместе, стремятся приобрести средство, позволяющее попасть куда надо, а не на Базу.

- Приобрести? - удивился я.

- А ты как думал? Тут вообще нет ничего бесплатного. Когда наниматель впервые назначает тебе зарплату, он называет сумму с заранее вычтенными расходами на мундир и снаряжение.

- Э, погоди! С какой стати? Я что, не знаю, откуда здесь снаряжение? Это же все земной мусор, пропавшее в бою добро! С какой радости за него удерживают?

- Чтобы сортировать этот мусор, чтобы обеспечить его складирование и выдачу, требуется работа не одного десятка людей. Они ведь тоже должны что-то получать. Поэтому за необходимое снаряжение, обмундирование и оружие из твоего жалованья вычитают без уведомления. Если же понадобится что-то особенное, для твоего личного удобства, тогда назовут цену, а ты уж подумаешь, надо оно тебе или нет. Средство-маячок стоит более чем приличных денег, поскольку оно не само появляется, его изготавливают.

- Прямо здесь? - это стало для меня сюрпризом.

- Скорее всего. По крайней мере сырье для него точно местное.

- Так речь идет о каком-то препарате?

- Да, Саша, да. О препарате на основе здешнего гриба.

- Наркотик? - догадался я.

- В каком-то смысле. Слушай, хватит из себя целку строить! Ты что, анашу не курил вместе со всеми, промедол не колол?

- Иди ты! - огрызнулся я. - То было там, а это...

- Где? Ты снова там, Саша, просто до тебя еще не дошло. Ты еще хуже, чем там, ты в заднице, глубину которой с разбегу не оценишь. И попал ты сюда по собственной воле, как все попадают. Ты наемник, и тебе, чтобы выжить, придется пробовать не только грибную дурь, но и другие, менее экзотические стимуляторы.

- Цуц, не дави на него! - сжалилась Искорка. - Ему и без того хреново, черт... Дайте сигарету.

Андрей потянулся к жестяной коробочке, но Цуцык остановил его руку.

- Э! Хорош фигней страдать! Ты же сказала, что бросила. Сань, ладно, извини. Просто тут характер портится быстрее, чем где бы то ни было, мы все вдыхаем это дерьмо, потому что от того, вдохнем мы его или нет, зависит не столько наша собственная жизнь, сколько жизнь тех, кто идет с нами.

- Вы скидываетесь на него? - прямо спросил я.

- Да как тут скинешься? - пробурчал Макс. - Каждый берет себе несколько доз в батальерке, а потом наниматель из жалованья вычитает. Когда надо, нюхаем.

- В этот раз надо, - поддержал их Андрей.

Ему я поверил. Все же ближе, чем он, напарника у меня не было, не в том смысле, конечно, в котором сейчас принято думать.

- Ну и где мне теперь эту грибную дурь взять? - насупился я. - Трудно было сказать раньше, когда снаряжались и была возможность взять у Ржевского?

- Тебя бы цена удивила, - ответил Андрей. - А нам было бы трудно тебе объяснить необходимость того, с чем ты ни разу не сталкивался.

Он был прав. Я и здесь-то побрыкался, а на Базе, вдали от когтерезов и безумных выкриков птиц, они бы вообще вряд ли меня вразумили.

- Сейчас я отдам тебе одну из своих доз, - Цуцык полез в рюкзак. - Вернешь, когда купишь. Я-то все равно эту дурь впрямую не покупаю, потому что денег впрямую не получаю.

- Как это не получаешь? - удивился я.

- Да так. Служу за безналичный расчет. Тут многие пользуются накоплением денег, боясь растратить впустую. На жизнь мне и так хватает, а тут на счет капает, а что надо, вычитается автоматически. Тут своя бухгалтерия. Андрей вон тоже на кредитах.

- А мне никто такого не предлагал. - Я пожал я плечами. - Да я бы и не согласился. Еле концы с концами сводил.

- А таким, как ты, и не предлагают, - сказала Искорка. - Мне тоже не предлагали. И Максу, кажется.

- Ага, - кивнул Макс, продолжая орудовать ножиком.

- Ладно, давай свою гадость, - обратился я к Цуцыку.

Он вынул пластиковую коробку, похожую на старинные индивидуальные аптечки, только красного, а не оранжевого цвета, достал оттуда два пакетика из вощеной бумаги, в каких давным-давно детсадовские медсестры выдавали мне аскорбиновую кислоту. Один пакетик он протянул мне, другой раскрыл и поднес к носу.

- Вдыхай резко, обеими ноздрями.

Распечатав бумагу, я скривился от резкой отвратительной вони, похожей на запах толуола.

- Не дрейфь, - подмигнул мне Цуцык и втянул гадость обеими ноздрями.

Тут же он закряхтел и разразился тяжелым кашлем.

У меня пальцы дрожали, но я собрался с силами и нюхнул изо всех сил. Зловонный, раздражающий, едкий вихрь ворвался в гортань и легкие, заставив внутренности судорожно сжаться. Но это было не самое яркое впечатление. Едва я кашлянул пару раз, как частички порошка проникли еще глубже, волна тяжелого жара родилась где-то под диафрагмой, распухла и через миг рванула термоядерными мегатоннами внутри меня, превращая в плазму не только тело, но и сознание.

Я разлетелся на миллион мельчайших светящихся кубиков, оставаясь в то же время чем-то целым, наподобие бесконечной Вселенной. Наподобие разлинованного нормалями ненормально искривленного пространства-времени, о котором бредил Эйнштейн, наверное, утомившись играть на скрипке. Меня разнесло до краев мироздания, до границ, где квазары мчатся полыхающими осколками скорлупы Мирового Яйца. Меня растянуло до боли, до треска, до невозможности существования, но упругость все же взяла свое, и меня схлопнуло обратно, да так рвануло, что хрустнули разом все кости. И сразу все кончилось. Я стоял там же, где находился до взрыва, внутри "пузыря", рядом с тяжело дышащими друзьями. В голове, правда, шумело, но что это в сравнении с криками умирающих звезд и воем силовых линий пространства?

Находясь под воздействием наркотика, я как-то вдруг сразу, четко и ясно понял, почему государства запрещают наркотики. Конечно, не о здоровье нации они пекутся. Если бы о здоровье, так не гнали бы водку цистернами и не рекламировали бы сигаретную отраву на каждом углу, не устраивали бы войн, в которых народ мрет вагонами, составами, площадями, небоскребами и мегаполисами. Не в здоровье тут дело. Просто, нюхнув такой дряни, сразу понимаешь весь зыбкий смысл мироздания, понимаешь, что все так, как оно есть, и никакой властитель ничего не изменит - пуп надорвет. Что он, квазары, мать его, остановит? Пространство-время распрямит? Да хер там! А все остальное не стоит внимания. Что он может мне сделать, этот властитель? В тюрьму посадить? Ох как страшно! Расстрелять? Да не смешите мои коленки! Квазары-то от этого не остановятся! Так зачем ходить на завод, горбатиться на дядю, который, сука такая, сам-то все про квазары знает, потому что вся его жизнь только из того и состоит, чтобы обирать тех, кто о квазарах не имеет понятия. В общем, наркомана, в отличие от пьяницы, условностями к станку не приковать, посулами не соблазнить. Он живет в отдельной реальности, в другой плоскости, и припахать его на халяву так же просто, как трахнуть самого себя в задницу.

- Сань, ты как? - Андрей тронул меня за плечо.

- Собираюсь в кучу, - честно ответил я.

- Насколько успешно? - это уже Искорка, кажется.

Хотя почему кажется? Другой женщины у нас в отряде вроде бы нет. Хотя почему вроде бы? Странно как-то внутри прозвучало слово "женщина". Мне показалось, что если бы я не знал русского языка, если бы я был догоном, к примеру, или зимбабвийцем, то слово "женщина" и слово "яичница" звучали бы для меня примерно одинаково. На миг мне показалось, что в этом созвучии есть какой-то сверхглубокий смысл, связанный то ли с рождением Вселенной, то ли с тем, что яйца несут куры, а не петухи. Однако и про кур, и про яйца, и про Вселенную было как бы одно и то же, все это было связанно со шкворчанием перегретой материи Великого Взрыва, разлетающейся, как масло со сковороды.

- Саня! - окликнул меня Цуцык.

Из-за них я потерял мысль, все еще не в силах побороть наркотическое одурение.

- Черт! - Выругался я вслух. - Я почти понял, что движет звездами, а вы меня дергаете!

- Расслабься, - серьезно сказал Андрей. - Это каждый раз так. Чуть-чуть до открытия не хватает. Самую малость.

- Может, кому-то хватило? - Я открыл глаза.

- Наверняка. - Искорка потерла лицо ладонями. - Кто-то ведь придумал, как попасть в сферу взаимодействия.

Это невероятно меня успокоило. Понятно стало, что и у меня есть шанс.

- Ты женщина, - сказал я ей.

- Ты удивишься, но есть нечто не менее важное.

- Что?

- Ты мужчина.

Похоже, ее тоже глючило не меньше моего.

Слово "мужчина" было еще больше похоже на слово "яичница", и я обрадовался, что Искорка помогла мне собрать вместе две противоположности через то, что яйца, похоже, есть у всех, в более или менее общем смысле. Так что все мы дети галактики.

- Так эту дрянь делают из грибов? - решил выяснить я, постепенно восстанавливая дыхание, а вместе с ним возвращая относительную здравость рассудка.

- Из того гриба, благодаря которому мы находимся здесь, - уточнил Макс.

- Не понял... - Я помотал головой.

- Тут грибы растут под землей, - объяснила Искорка. - Ну, некоторые. Растут, растут, раздвигают почву пузырем, трамбуют ее, а потом дохнут, рассыпаются в пыль и оставляют такие вот "пузыри". Труха под ногами - это то ли споры, то ли высохший гриб.

- А вы труху нюхать не пробовали?

- Пробовали, - отмахнулся Цуцык. - Никакого толку. Нужна ткань свежего гриба скорее всего, а не этот сушняк. Но все равно непонятно, как приготовить сам препарат.

- Интересно узнать, как он действует. Сон крепче становится?

- Не только, - Макс начал снова ковырять ножом светящийся корешок. - Ты вообще не можешь проснуться полностью. Тебя будят, ты можешь там говорить, даже делать что-то, но все равно одной частью мозга продолжаешь спать и видеть сон, а во сне нас и этот лес, чтоб он засох на корню. Так что когда снова засыпаешь, сон распространяется на весь мозг и ты снова в бою.

- А здесь это как выглядит?

- Хуже, чем там, - ответила Искорка. - Ходить не можешь, лежать можешь. На бессознательное состояние похоже, хотя иногда видны мышечные реакции на происходящее там. Например, если там бежишь, то здесь ноги дергаются. Но если тебя начать теребить, то ты здесь как бы просыпаешься, а там, наоборот, глубже погружаешься в сон. То есть чем бодрее ты там, тем тормознее здесь. И наоборот. В принципе, если тебя там вынудят к очень активным действиям, то ты здесь можешь полностью потерять сознание. Правда, на практике такого вроде не было.

- Понятно.

Мне стало страшно. Напугал тот факт, что, пока не кончится действие порошка, я отсюда ни при каких обстоятельствах не выберусь.

- Надо выбираться отсюда, а то у меня паранойя начинается, - хмуро сказал Макс.

Я пригляделся к его рукоделию и с удивлением понял, что он очень искусно выстрогал из корешка фигурку женщины. Обнаженной, понятное дело, какую еще выстругивать в походных условиях? Еще она получилась светящейся в силу природы материала, но это ее не портило - наоборот.

- Кривовато, -- сфокусировав взгляд, сказала Искорка. -- Точнее не достоверно. Особенно в нижней части.

- С натуры было бы лучше. -- Макс хихикнул.

- Обойдешься, -- пробурчала Искорка.

- Ну, тогда пусть здесь живет, - сказал Макс.

Он аккуратно положил ее на землю и первым полез наверх.

На дорогу мы выходить не стали, так и рванули через лес, полностью положившись на способности Андрея к ориентированию на местности. Судя по карте, до болота, где застрял БТР, оставалось совсем не много, так что мы не жалели сил. Кроме того, наверху, под шурующим с небес ливнем, я особенно ярко оценил изменения, произошедшие во мне под влиянием грибной дури. Хорошо, что ребята подробно объяснили мне принцип ее действия, а то так и с ума сойти недолго. Проблема в том, что препарат соединял между собой две личности - спящую там, на Земле, и бодрствующую здесь, в сфере взаимодействия. Он превращал их в единое целое, прекрасно осознающее все то, что происходит и там, и здесь.

Я быстрым шагом перемещался по залитому дождем лесу, замыкая цепочку, но в то же время ощущал мягкость подушки на диване, слышал милицейские сирены на шоссе и лай бездомных московских собак. Оба состояния были почти равноценными, я мог усилием воли усилить либо одно, либо другое. Несмотря на такое обыденное описание, на самом деле ощущение было страшноватым, сродни тому, которое возникает на краю крыши небоскреба, когда с равной вероятностью можно свалиться и во внешнюю, и во внутреннюю сторону. В данном случае внешней для меня была Москва, потому что, свалившись туда, здесь я бы стал практически беззащитным. Этого не хотелось, ох как не хотелось, учитывая встречу с когтерезом.

Цуцык приказал сбавить темп, и мы побрели, чавкая по воде подошвами, сгибаясь под тяжестью снаряжения. А я не знал, к чему прислушиваться, к тому, как лают собаки во дворе, или как вскрикивают до сих пор не показавшиеся птицы.

Впереди шагала Искорка, и я поймал себя на том, что пялюсь на ее упругие бедра. Конечно, и раньше, там, на Земле, мы с ней иногда позволяли себе перепихнуться к взаимному удовольствию, но, во-первых, это были совсем не любовные утехи, а скорее акт дружеской взаимопомощи, во-вторых же, теперь у нее был законный супруг, поэтому Искорку следовало вычеркнуть из списка возможных партнерш. Но, вопреки столь разумным доводам, интерес к ее бедрам не пропадал. Нет, определенно это действие грибной дури, эдакий побочный эффект. Интересно, только меня подобным образом зацепило или всех? Спросить язык не поворачивался, и я постарался попросту отогнать эти мысли. Но мысли мыслями, а взгляд все равно помимо воли цеплялся за изгибы женского тела. Мне захотелось это прекратить.

- Цуц! - окликнул я. - Долго мне в конце строя телепаться?

- А что, силы прорезались? - не оборачиваясь, отозвался он.

- Надо тренироваться. А то, неровен час, окончательно потеряю форму.

- Ладно. Искорка, отдохни, пусти Саню вперед.

Мы с ней поменялись местами, но я заметил, как Макс фыркнул себе под нос, а Андрей улыбнулся одними глазами. Понятно. Значит, не я один подвержен этому побочному эффекту, просто все привыкли. Надо же, какие заразы, еще и посмеиваются!

В новом порядке мы продвинулись, наверное, еще на километр, когда у меня над головой промелькнуло что-то темное. Первая реакция - прыжок в грязь. Хотя, уже прыгая, я понял, что это не рейдер. Вторая реакция, уже лежа, выхватить пистолет. Но стрелять было некуда, над головой лишь густые кроны, роняющие листья под потоками непрекращающегося дождя.

- А реакция у тебя по-прежнему ничего! - рассмеялась Искорка. - Это птица. Их уже видно, но вреда от них пока никакого.

- Пока? - пробурчал я, поднимаясь. - Очень обнадеживающе звучит. А потом они с деревьев будут на нас кидаться?

- Может, и не будут. - Она поглядела наверх. - Что-то очень уж плотные тучи сегодня.

Мы снова потянулись по лесу цепочкой. Под ногами становилось все суше и суше, полосы глины попадались все реже, и теперь почва была сплошь песчаной. Судя по тому, что БТР застрял в болоте, до него было не так близко, как всем бы хотелось. Однако Андрей вел нас уверенно, и вскоре Цуцык воскликнул:

- Есть! Вижу БТР!

Я вытянул шею и тоже разглядел за деревьями знакомый силуэт. Может, тут когда и было болото, но сейчас им не пахло. Машина стояла, застряв по оси в песке. Однако, если мотор цел, мы ее приведем в чувство, сомнений нет. А то пилить пешком надоело до одури.

Только я об этом подумал, как услышал позади подозрительный звук. Обернулся и увидел, как Искорка грохнулась на колени. Вообще-то я ничего худого не заподозрил, думал, устала, споткнулась, но, когда подал ей руку, стало понятно, что все значительно хуже.

- Черт! - сплюнул под ноги Цуцык. - Ее разбудили там.

- А что удивительного? - пожал плечами Андрей. - У нее ведь муж. Может, дело к утру, он проснулся, ему...

- Заткнись, - покосился на него Цуцык.

- Понял, умолкаю, запретная тема.

- Оттащим ее до БТРа? - спросил я.

- Да. Андрей, возьми у него винторез.

Мы с Цуцыком подхватили Ирину под мышки, а Макс взял ее за ноги. Она была похожа на раненую, так что все было почти как всегда. Как обычно. Кого-то зацепило, мы его тащим. Впереди броня, укрытие. Все нормально.

Да, все было бы нормально, если бы на половине пути Искорка не застонала. Ну, вообще-то нет ничего необычного в том, что раненый стонет, да только это был совсем другой стон - с отчетливым сладострастным оттенком. Я представил, что Ирина делает сейчас там, на Земле, в кровати с мужем, и чуть не споткнулся.

- Осторожнее! - рявкнул Цуцык. - И не трясите ее, как мешок с дерьмом! Ей и так сейчас хреново. Представьте, каково самим было бы одновременно трахаться с мужем и оставаться здесь, видеть, как тебя тащат к броне.

- С мужем? - спросил Макс. - Нет, этого я точно представить себе не могу.

Искорка начала извиваться и часто дышать, то и дело срываясь на стон. Ну не приходилось мне еще таскать раненых с такими симптомами поражения! Тяжело это, вот что я вам скажу. Особенно тяжело, когда у самого в штанах революция под действием грибной дури.

- Вашу мать! - выругался Цуцык. - Три метра нести осталось! Что, сил нет?

Я собрался с духом и выровнял шаг. Дотащив Искорку до БТРа, мы сунули ее внутрь через открытый боковой люк для десанта. Эхо под броней, надо сказать, не способствовало сокрытию происходящего, но так хоть можно было закрыть люк и не видеть подрагивающее женское тело.

- Черт! - Макс стряхнул со лба прядь мокрых от ливня волос. - До чего же я этого не люблю.

- Это жизнь, Максик, - ответил Цуцык.

- Да иди ты...

Неистово захотелось курить, но лезть под броню, отзывающуюся тихими стонами, я не стал. А снаружи, под дождем, какое курение? Все чувствовали себя неловко, даже Андрей, который изо всех сил делал вид, что ему по фигу. Получилось так, что я первым догадался достать из его рюкзака лопатку и начал откапывать одно из колес. Цуцык одобрительно крякнул и залез через передний люк на место водителя, поглядеть, можно ли без проблем запустить силовой агрегат. Андрей вызвался ему помогать.

Уже через несколько минут стало понятно, что аккумуляторы порядком выдохлись, но, если не быть шляпами, мотор завести получится. Надо только все подготовить к тому, чтобы он не заглох. Вообще-то все мы были механиками так себе, однако под чутким руководством Цуцыка дело медленно, но уверенно пошло на лад. Они с Андреем ковырялись в недрах мотора, пытаясь найти и исследовать знакомые детали, а мы с Максом откапывали колеса.

- Ну у нее и муж, - негромко заметил он. - Минут десять уже работает без перерыва.

- Ты копай, копай, - посоветовал я. - И не трынди понапрасну. Мы с Ириной знакомы черте сколько.

- Там?

- Да. Не надо ее подкалывать. Хорошая напарница.

- Да я уже понял. Извини, братишка.

Мокрый песок поддавался с трудом, лопата скрипела, руки ныли от усталости и трения. Иногда попадались камни. Тогда мы объединяли усилия и выворачивали их вдвоем.

Вскоре лязгнул люк десантного отсека и на землю соскочила Ирина. Взгляд у нее был не то чтобы виноватый, но встречаться с нами глазами она не спешила. Да в общем-то ее можно понять. Что с того, что мы все прекрасно знали, у кого какая на заднице родинка? Все ведь меняется, теперь у нее семейная жизнь, а мы невольно стали ее свидетелями. Мне и самому было неловко, чего уж тогда говорить об Искорке?

- Еще есть лопата? - спросила она.

- Может, тебе лучше отдохнуть? - повернулся к ней Макс.

Мне захотелось ему врезать, хотя через секунду я понял, что поддеть он ее не хотел. Хотел позаботиться, но момент выбрал очень уж неудачный.

- От чего это я должна отдыхать? - нахмурилась Ира.

Вообще-то она и сама сглупила. Чего корчить из себя девочку и делать вид, что ничего не произошло? Знает ведь прекрасно, что мы все видели. Ну, отшутилась бы, мы бы поржали и успокоились. Раньше бы она так и сделала, а сейчас, вот, нет. Правда, все мы изменились.

Андрей так и не разобрался с мотором, пришлось Максу его сменить. Вдвоем с Цуцыком дело у них пошло веселее. Андрей копать не любил, у него и руки-то были чуть ли не тоньше, чем у Ирины. Но в такой ситуации не отмажешься. Ирина, напротив, хотела показать, что ничем не хуже нас, поэтому инструмента на всех не хватило. В БТРе нашлась еще одна лопата с длинной ручкой, и мы ее разыграли на последний хват, чтобы никому не было обидно. Досталась она мне, так что саперский недомерок пришлось отдать Искорке.

Втроем рыть оказалось значительно легче. В сфере взаимодействия трудно отслеживать течение времени, освещение меняется только от толщины туч, часов ни у кого нет. Иногда мне казалось, что и времени никакого тут нет, хотя понятно, что без него ничего не происходило бы. А так, изматерившись и устав как следует, мы откопали шесть из восьми колес.

- Остальные сами выйдут, - оценил нашу работу Цуцык. - Хорош потеть, надо попробовать выбраться.

- Не заглохла бы эта телега, - с сомнением сказала Искорка.

- Да я аккуратненько, - успокоил ее Макс, высовываясь из люка. - А вы забирайтесь под броню.

Мокрые от дождя, грязные и порядком уставшие, мы полезли внутрь, помогая друг другу затащить оружие и снаряжение. Под броней было не то чтобы хорошо, но гораздо лучше, чем снаружи, по крайней мере хоть на голову не лило. Макс занял левое сиденье водителя, Цуцык пристроился на правое, а мы с Ириной и Андреем заняли сиденья для десанта. Завыл стартер. Причем нехорошо так завыл, из последних сил.

- Ну! - не выдержав, произнес Андрей.

Мне захотелось отдать часть собственной энергии затухающему вращению стартера, я внутренне напрягся, уже понимая, что аккумуляторы вот-вот иссякнут, но тут мотор взревел, сотрясая броню, и завелся.

- Есть! - Андрей радостно поднял вверх большой палец.

- Ну все! - взгляд Искорки посветлел. - А то до чертиков надоело мокнуть.

Мы устроились поудобнее, скинули истекающие водой куртки и принялись отжимать их, проливая лужи на броню под ногами. До чего же это было приятно, сбросить осточертевший груз! Штаны тоже вымокли насквозь, но их никто из нас снимать не стал.

Короткими, осторожными рывками БТР выбрался из песка, взревел радостно и покатил через лес. Только тронулись, Андрей бросил возиться с промокшей курткой, прогнал Цуцыка назад и взялся налаживать связь с прорвавшимися танкистами. Покрутил ручки настройки, глядя на цифры записанной в планшете частоты, затем сказал в микрофон, прижимая его ко рту, чтобы не мешал рев мотора:

- Эй, черепахи, ответьте посланникам Базы! Прием.

Отпустив тангенту, он прижал ладонью наушник и улыбнулся, видимо, расслышав в эфире достойный ответ бронетехников.

- У нас колеса вместо гусениц, - снова произнес он в микрофон. - Долетим со скоростью ветра, если мизеры не встанут стеной. Прием.

Андрей вслушался в эфир.

- Добро, - ответил он неслышимому нам собеседнику. - Тогда на подходе свяжемся, поддержите нас огнем. Все, конец связи.

- Что там? - спросил Цуцык.

- Все нормально. Мизеры их уже довольно давно не атакуют. Решили подождать, когда топливо закончится. Но мы раньше успеем, если все пойдет по плану.

- Твоими бы устами... - вздохнула Искорка.

- И какой же план ты имеешь в виду? - спросил я. - Андрюха, ты, кажется, обещал ввести меня в курс здешних дел.

- Был такой разговор. Что тебя конкретно интересует?

- Ты иногда как спросишь... Откуда я знаю? Ну, например, какая выгода нанимателю от наших боевых действий?

- Вот оно! - усмехнулась Искорка. - Рано или поздно это всех начинает парить.

- А ответ? - обернулся я к ней.

- Нет ответа, - пробурчал Цуцык.

- Пока нет, - поправил его Андрей. - Именно в этом рейде у нас может появиться шанс найти хоть какую-нибудь подсказку.

- Мост? - догадался я.

- Это вряд ли. - Андрей покачал головой. - Мост нам в разгадке ничем не поможет. Искорка вон его уже видела. И что?

- Погоди, - остановила его Ирина. - Ты имеешь в виду Шахматный Храм? Так вот что за причина у тебя была идти с нами!

- Одна из причин, - пробурчал Андрей. - А ты думала, деньги? За деньги я бы не стал подставляться под плазму мизеров. Концы с концами свожу, и ладно. Вот если бы узнать тайну нанимателя, тогда можно было бы пожирнее кусок ухватить.

- Только никому это не удавалось, насколько известно, - вздохнула Искорка.

- Это потому, что мало кого пускали к Мосту. Но Кирилл ведь не первый в истории человечества наниматель! Помнишь, мы древние доспехи нашли? Должны быть еще улики.

- Да... - Ирина задумалась.

- Какие еще доспехи? - ошарашено спросил я. - И какой, мать его, Храм? О чем вы вообще говорите?

- Ладно, Сань, я ведь действительно обещал тебе обрисовать ситуацию. Думаешь, нам было не интересно, на кой черт нанимателю надо нас здесь собирать и гнать против мизеров? Глупость этого процесса становится очевидной на четвертом-пятом рейде, я тебя уверяю. Просто молотиловка... Ни освобождения заложников, ни захвата территорий по большому счету. Больше всего это напоминает игру, компьютерную, или типа шахмат. Только вместо нарисованных персонажей, фишек или фигур - люди. Подобная ассоциация, знаешь, приходит в голову почти всем. Ну, все и начинают копать, искать, собирать слухи и крупицы сведений. Друг другу передают при первой возможности...

- А смысл? Я имею в виду со стратегической точки зрения? Выведать тайну нанимателя и занять его место?

- У всех по-разному. Мне интересно, какой прок кроме денег можно получить с происходящего. Цуцык при возможности просто грохнул бы нанимателя, так что его интерес в основном заключается в поисках уязвимости. Кого-то больше волнует увеличение денежного довольствия. Но так или иначе все стремятся узнать об этом мире как можно больше. Это понятно.

- И что, удается? - с надеждой спросил я.

- Представь себе, да, - ответила Искорка. - По крайней мере, по слухам, есть косвенные подтверждения того, что это не настоящая война, а специально разработанная игра, вроде шахмат, где мы, равно как и мизеры, являемся просто фигурами. А наниматели являются игроками. Война не настоящая, а смерть на ней - самая что ни на есть взаправдашняя. Для фигур, естественно, не для игроков.

- Шахматы, которые погибают, когда противник берет фигуру? - ужаснулся я. - Так вот почему Кирилл расставил нас по шахматным клеткам!

- Кирилл, как мне кажется, к этому отношения не имеет, - высказал мысль Цуцык. - Он что-то вроде Гитлера, который примазывался к величию Римской империи. И Базу, и саму игру, скорее всего, сделали до него, а он каким-то образом затесался в игроки. Вроде нынешних нефтяных магнатов. Не они же строили нефтедобывающую индустрию! Кого-то убили в девяностые, кто-то оказался в нужном месте в нужное время. Так и Кириллу, просто повезло. Не без усилий, конечно, но все-таки... И теперь он пытается воссоздать дух предшественников, неких древних игроков в живые шахматы. Отсюда любовь к дешевым эффектам.

- Но на самом деле, - добавил Андрей, - существует настоящий Шахматный Храм, а не пол на Базе, разрисованный в клетку. Это не просто слухи, я тебя уверяю. Пометки на моей карте мы делали не один месяц. К тому же часть информации народ передает другим, чтобы не затерялась. Нам тоже кое-что досталось от предшественников, все это здесь, на карте, в виде пометок. Согласно местным легендам и заметкам на полях самодельных карт, существовало несколько рейдов на Мост. Что-то около десятка. До самого Моста мало кто добрался, хотя как минимум один раз его все же взорвали.

- Из десятка один раз? - я напрягся.

- Да нет, не все так плохо, как ты думаешь. На самом деле многие отказались подходить к Мосту, когда видели его в оптику.

- Я их понимаю, - ввернул Цуцык.

- По пути к Мосту, а иногда и обратно они передвигались в стороне от дороги, - продолжил Андрей. - По крайней мере некоторые из них.

- Почему? - не понял я.

- По дороге проще переть только с техникой, - ответил он. - А с техникой к Мосту не очень-то подойдешь. Там нужны либо крупные силы, либо почти полная незаметность. В лесу же проще прятаться от рейдеров, а кроме того, там есть "пузыри", в которых можно отдыхать и курить. Без броневого укрытия это весьма актуально. В общем, мобильные группы довольно часто шли через лес. И как минимум две из них натыкались на Шахматный Храм.

- Не люблю я это название. - Искорка поморщилась. - Пафоса много, а сути почти не передает. Сань, ты не парься, Шахматный Храм - это не помещение для отправления религиозного культа, это нечто вроде Базы.

- Не вроде, - поправил ее Цуцык. - Это и есть База, только старая.

- И насколько? - осторожно спросил я.

- Хрен его знает, - честно признался он. - Мы там не были.

- А другие что говорят?

- Все это испорченный телефон, - заявил Андрей. - Те, кто видел Храм, не имели возможности там задержаться.

- Чушь какая... - не удержался я. - Можно ведь было вернуться в другой раз!

Искорка усмехнулась, Цуцык невнятно фыркнул.

- Если бы можно было... - Андрей покачал головой. - Никто из нас не выбирает, куда идти. Нас посылают, Саня, понимаешь? Дают задание, и вперед. А этот чертов Храм слишком близко к Мосту, туда мимоходом не заглянешь, только если снова нанимателю крепко хвост прищемят и он отправит очередную группу взрывать Мост.

- Получается, что нам повезло?

- В некотором смысле, - ответил Цуцык.

- Но в любом случае упускать такой шанс нельзя, - уверенно заявила Искорка.

- Тем более что танки сейчас находятся вот здесь, - Андрей чиркнул ногтем по карте, - И если мы не задержимся, то окажемся у Моста без орудийной поддержки. В общем, можем позволить себе небольшое отклонение от маршрута.

- Надо Макса спросить, - резонно заметил Цуцык.

Пришлось останавливаться. В целях экономии топлива мотор заглушили, так что слышно было, как ливень хлещет струями по броне, закурили.

- И что вы собираетесь там найти? - спросил Макс, затягиваясь сигаретным дымом.

- Умеешь ты задавать вопросы... - Цуцык нахмурился. - Кабы знать, так, может, и ехать туда не стоило бы.

- Ехать стоит, - сказал Андрей, колдуя над картой с линейкой. - Если это действительно старая База, то есть вероятность найти там ответ на очень важный вопрос - в чем выгода от игры.

- Думаешь, это крупными буквами на стене написано? - съязвил я.

- Это было бы наилучшим вариантом, но надеяться на него нельзя, - парировал Андрей. - Однако, по аналогии с нынешней Базой, на самом верху должна быть комната нанимателя, в которой могут оказаться подсказки.

- Бред собачий, - вяло возразил Макс. - Будь там хоть сто раз старая База, мы найдем только стены. Зато, говорят, они украшены статуями голых баб.

Искорка ткнула его локтем под ребра.

- Про барельеф не знаю, - Андрей пожал плечами. - Ну что, отклоняемся?

- До жопы интересно, - Цуцык почесал макушку.

- Если есть шанс хоть что-то найти, то я за, - ответил я, не скрывая любопытства.

- Не дурно было бы глянуть на легендарное сооружение, - кивнула Искорка.

- Делать вам нечего... - пробурчал Макс. - Ладно, говори, куда ехать.

Андрей показал штурмовику точку на карте, тот кивнул, залез на водительское место и, запустив мотор, тронул БТР с места.

Цуцык решил, что в целях безопасности нам по очереди следует торчать головой из башенки, чтобы вовремя разглядеть начавшуюся атаку противника.

- Ближе к Мосту они плотно сканируют местность с тяжелых рейдеров, - пояснил Цуцык. - Так что ухо надо держать востро и останавливать машину при первых признаках опасности. Саня, ты первый.

Мне пришлось подняться в башенку и по плечи высунуться из люка. Сразу словно из ведра окатили - то ли лес поредел, то ли дождь усилился, но потоки сверху лились, как с водопада. Я поежился, но выбора не было, БТР на приличной скорости гнал через лес, взревывая мотором и выбрасывая из выхлопных труб черные клубы дыма. Дождь бил в лицо, затекал под одежду, доставал меня всеми возможными способами. Я его тихо ненавидел, и в результате у нас установились партнерские отношения - он меня достает, я его ненавижу. Стабильное состояние.

Вообще, если забить на дождь, то в этом мире можно было отыскать даже некую, пусть извращенную, красоту. Мрачную , да, но в то же время общность освещения и нарочитая ограниченность вариантов ландшафта создавали определенный стиль, как в хорошем кино, когда пленка чуть уводит все цвета в синеву, создавая общий колорит. В какой-то книжке про японскую философию я читал, что красоту надо искать во всем, так что я честно пытался. Только ливень мешал, но на него можно было усилием воли не обращать внимания.

Меня снова напугала птица, грузно пролетевшая метрах в пяти надо мной. В сфере взаимодействия все, что мелькает над головой, сначала кажется рейдером, то есть, целью низколетящей, скоростной, а уж потом, после первого вздрагивания, мозг начинает перебирать другие варианты. Но вскоре птицы пугать перестали - их стало слишком много.

Поначалу они хаотично перелетали из гущи одной кроны в гущу другой, показываясь лишь на краткий миг, не позволяя разглядеть каких-нибудь подробностей, но чем дальше в глубь леса мы продвигались, тем больше их становилось. Вспугнутые ревом мотора, они неслись плотной стаей следом за БТРом, похожие на черный трепещущий шлейф. Конечно, пернатыми они не были. Крылья у них были перепончатыми, что ничуть меня не удивило, но и на птеродактилей из фильмов Спилберга они тоже походили мало. Скорее они напоминали небольших, с кошку размером, крылатых обезьян. Воняли они, кстати, очень по-обезьяньи, и дерьмо из них сыпалось вовсе не птичье. Всю броню, твари, засрали, хорошо хоть ливень потоками смывал все лучше любого сливного бачка.

Макс правил БТРом довольно ловко, резко не тормозил, резко не разгонялся и, несмотря на отвратительную видимость, вовремя объезжал деревья. Завороженный мельканием деревьев по сторонам, я на некоторое время погрузился в заторможенное состояние, звуки реального мира стали громче, а сфера взаимодействия несколько поблекла в моем сознании. Я услышал, как у соседки, старой, полуглухой старушки, залаяла болонка, как кто-то во дворе под окном хлопнул дверцей машины. Я понял, что просыпаюсь, наверное, так это должно выглядеть для человека, нюхнувшего грибной дури. Из последних сил я протиснулся через люк в башенку.

Проклятая болонка заливалась не на шутку. Никогда раньше такого не было. Я приподнял голову с подушки и понял, что лает она потому, что рядом с дверью кто-то стоит. Наскоро натянув спортивные штаны, я прошлепал босыми ногами по коридору и глянул в глазок - там, возле старушкиной двери, топталась почтальонша тетя Зина.

- Черт... - тихо ругнулся я.

Далеко, в глубине сознания, почти незаметно, ревел мотор БТРа и кто-то укладывал меня на сиденье. Я повернул ключ и приоткрыл дверь.

- Не слышит, - вздохнула тетя Зина, увидев меня. - Доброе утро, Саша.

- Доброе утро. Давайте я ей передам, когда она выйдет гулять с собачкой.

- Ой, спасибо, Саш! На. Только вот тут черкни. Письмо заказное, из пенсионного фонда.

- Да, хорошо.

- А что ты заспанный такой? Опять ночью работал?

- Да. Съемки были.

- Понятно. Ты только, Саш, не спивайся, ладно? Плохо ты выглядишь.

"Какое ей дело?" - раздраженно подумал я.

- Да нет, я и не пью совсем, - ответил вслух. - Просто вымотался.

- Ну ладно...

- До свидания, - я с удовольствием запер дверь и, бросив письмо на стол, поспешил грохнуться на диван.

Стоило закрыть глаза, как образы сферы взаимодействия проступили в сознании сначала серыми нечеткими силуэтами, затем сделались ярче, и я понял, что проваливаюсь в пучину сна.

- Что случилось? - спросил Цуцык.

- Почтальонша разбудила, - ответил я, садясь на скамейке.

БТР почему-то сильно трясло, словно он гнал по насыпи из крупных камней. Ирина вела наблюдение вместо меня, высунувшись по плечи из люка.

- Как ощущения? - поинтересовался сапер.

- Думал, что будет хуже. Там, когда бодрствуешь, сфера взаимодействия почти не ощущается, только звуки.

- Бывает по-разному. Зависит от фазы сна, в которой тебя разбудили. Ладно, отдохни.

- Чего так трясет?

- Это первая гряда. Ну, камни полосой насыпаны, словно их ледником тащило. Не парься, скоро кончится.

- Можно мне под дождик?

- Освежиться?

- Типа того.

- Валяй.

Мы с Искоркой поменялись местами, и я удивился, насколько лес сделался реже обычного. Да и деревья ниже. Я вспомнил, что говорила Ирина о здешних расстояниях. При удалении от Базы реальность сна истончается. Вот забавно! Может, и ливень так скоро кончится?

И тут в голове мелькнула мысль - как же реальность может зависеть от расстояния до Базы, если Базы как минимум две? Кроме нашей есть ведь еще и этот Шахматный Храм! Кажется, Ирина неправильно все поняла, скорее реальность не истончается, а каждая База формирует вокруг себя собственный мир. В месте пересечения законы миров смешиваются, а ближе к самим Базам приобретают свойства...

- Приобретают свойства, присущие нанимателю! - закончил я вслух - Черт! Так ведь правда, какая может быть реальность у сна? В этом мире существуют лишь игроки и фигуры. Игроки перекраивают пространство по собственному желанию, а фигуры...

А что фигуры? Когда это у фигур была хоть какая-то воля? Я представил, как по ночам шахматы вылезают из старой фанерной коробки и устраивают военный совет. Строят планы, как бы им так изловчиться, чтобы завалить игрока. А мир вокруг страшен, так не похож на привычные ровные пространства в черно-белую клеточку. Как вообще ходить там, где нет клеток? Игрок знает, а фигуры нет. В этом между ними кардинальная разница. Вот если бы игрока самого затолкать в шахматную коробку или заставить играть по правилам! Да только на то он и игрок, чтобы жить, как ему хочется. А правила лишь для фигур.

"Но Кирилл время от времени вынужден укладываться в общую коробку, - подумал я. - Вынужден ходить на работу, прикидываться обычным деловым мажором. Трахается наверняка с кем-нибудь. Но по клеточкам он и там не ходит".

Я бы, может, тоже не ходил по клеточкам, да только не мог представить, как это выглядит. Все же я мало пробыл в сфере взаимодействия, это точно. Когда ребята собирались отклониться от курса, чтобы посетить Шахматный Храм, мне это казалось смесью банального любопытства с не менее банальной меркантильностью. Теперь же стало понятно, что к старой Базе влечет нечто большее, нечто мистическое. Так древний колдун, чтобы стать оборотнем, напяливал на себя шкуру дохлого волка. Он был уверен, что это поможет. Я же сейчас ни в чем не был уверен, хотя бы потому, что законы сферы взаимодействия оставались мне по большей части неведомы. А вдруг действительно, чтобы стать игроком, достаточно просто влезть на верхний уровень заброшенной Базы? Что, если Кирилл когда-то просто-напросто проделал именно этот путь? Мог он ходить к Мосту? А почему бы нет? Я же о нем ничего не знаю!

Птиц над головой стало меньше, теперь они не неслись за БТРом трепещущим шлейфом, а взмывали с деревьев время от времени. Зато их активность повысилась, причем не самым лучшим образом - уже несколько раз сверху летели обломки веток и камни величиной с грецкий орех. Я психанул, достал "Стечкин" и пару раз пальнул вверх. Ветки сыпаться перестали.

Наконец мы преодолели каменную гряду и БТР перестало трясти. Я попробовал представить Шахматный Храм, но в голову лезли только картинки из мультика про Маугли, где в джунглях, в развалинах древнего города, жили обезьяны-бандерлоги. Здешние птицы тоже напоминали обезьян, причем не только видом, но и повадками, как оказалось. Летающие бандерлоги. Киплинг в гробу бы перевернулся.

- Эй, народ, долго еще пилить до этого Храма? - спросил я, наклонившись к люку.

- Километров двадцать, - ответил Андрей. - Могу тебя сменить.

- Нет. Я уж лучше здесь, под дождиком.

Подняв взгляд, я с удивлением увидел птицу, сидящую на длинной склонившейся ветке. Она сидела на заднице, как обезьяна, играя при этом на дудочке. Видел я ее лишь мгновение, она промелькнула слишком быстро, да и качество музыкальной композиции оценить не сумел - БТР ревел слишком громко. Но, несмотря на краткость видения, оно накрепко врезалось в память. Я хотел было рассказать об этом друзьям, но не успел - сверху донесся клекот тяжелых рейдеров.

- Стоп! - заорал я в микрофон гарнитуры, чтобы Макс меня услышал с гарантией.

Он услышал, причем затормозил так резко, что я саданулся подбородком о край люка.

- Рейдеры! - добавил я, прыгая внутрь.

На самом деле все эти меры предосторожности были пустой формальностью, поскольку, когда над головой нет густых, мокрых древесных крон, сканеры Рейдеров легко засекают любой объект, в том числе неподвижный. Так что надо было к бою готовиться, а не орать. Цуцык тоже быстро сообразил, что к чему, и дождавшись, когда я выкарабкаюсь из башенки, занял место стрелка. Искорка уже расположилась возле бойницы с "СВДшкой", а я подхватил "АКМ" Цуцыка и устроился у противоположного борта.

Надо признать, что после Афгана БТР-"восьмидесятку" довели до ума, значительно увеличив угол обстрела не только главного КПВТ, но и для стрелков из бойниц. Так что на трех тысячах метров можно было использовать главный калибр в качестве скорострельной зенитной пушки. С учетом плотности огня КПВТ мог нанести серьезный урон даже тяжелым рейдерам, защищенным силовыми экранами. У бойниц же мы засели на тот случай, если к высотникам прилагался патруль из легких "углов", маневренных, но хлипких.

То, что нас засекли, стало ясно сразу, как только хмурые тучи озарились фиолетовыми сполохами плазменных капель. Птицы тоже заметили эти вспышки , тут же резво вспорхнули с деревьев и, собравшись в стаю, плотной тучей ушли на юг. Кажется, им уже приходилось видеть последствия плазменной бомбежки.

- Люки и амбразуры закрыть! - выкрикнул Цуцык, проваливаясь к нам через люк.

Над его головой лязгнула крышка. Макс тоже спешно задраился, и в принципе это было единственное, что мы могли сделать. Когда с неба медленно падают комки полыхающей плазмы, лучше сидеть и не высовываться. Правда, это в танке, поскольку у танков гусеницы. А у нас колеса, которые сгорят в течение первых мгновений, когда плазма коснется земли.

- Колеса! - заорал я не своим голосом.

До Цуцыка моментально дошло, все же он неплохо справлялся с обязанностями командира.

- Макс, жми на полную! - приказал он.

БТР взревел дизелем и чуть вздыбился, выпуская на волю мощь своих трехсот лошадинных сил, так что плазма еще не успела коснуться верхушек деревьев, когда мы набрали половину крейсерской скорости. Хорошо, хоть гряду миновали, а то бы кишки из нутра выпрыгнули. Я еле успел поставить автомат на предохранитель, а то бы наделал дел. Тут, под броней, одного выстрела достаточно, чтобы всех положить. Пуля в таких условиях за долю секунды делает несколько сот рикошетов. Хорошо, если в сиденье застрянет, а если нет, тогда всем хана.

- Куда ехать? - спросил Макс, то и дело поворачивая руль из стороны в сторону.

Наверное, он объезжал деревья, но это было видно лишь ему одному, потому что забранные триплексом смотровые щелочки узенькие.

- К воде! - ответил Цуцык.

Нас хорошенько тряхнуло, я не удержался на десантном сиденье и кубарем покатился по полу. Искорка, молодчина, ухватила меня за шиворот, а то бы я к подбородку еще лоб раскроил. А если рана тут, то и после пробуждения достанется.

Когда дождь льет за шиворот, его все проклинают, но благодаря ему воду тут долго искать не надо. Была бы хоть какая-то яма, желобок, воронка, а ливень свою работу сделает, зальет до краев. Нас снова тряхнуло, пришлось мне Искорку за ногу ухватить, зато в следующий миг послышался громкий всплеск, БТР накренило и мы увязли колесами в тине не очень глубокого болотца. Было бы поглубже, можно было бы врубить водометы и плыть, а так мобильность мы начисто потеряли. Но до того ли сейчас? Без колес мы бы ее потеряли навечно.

- Успели! - сказала Ирина.

И тут же начался настоящий ад. Комки сброшенной рейдерами плазмы достигли земли и начали рваться, прессуя воздух мощной ударной волной, разбрызгивая расплавленные камни и пылающие остатки деревьев. Вода вокруг нас со взрывным шипением начала испаряться, но ее здесь было больше, чем снега в Сибири, так что вся не выкипела бы. Раз десять в броню крепко врубились особо тяжелые камни, раскрошились и разлетелись с рвущим душу визгом. На какое-то время я совершенно оглох, только ощущал, как подо мной пол ходуном ходит.

Что-то пропищал наушник гарнитуры, но я не понял. Да и по фигу, все равно, пока первая волна бомбометания не иссякнет, ничего сделать нельзя. Там же снаружи действительно ад, настоящий, не вымышленный попами, а подлинная геенна с температурой в несколько тысяч градусов. Была бы над нами броня иностранного производства, она бы уже расплавилась и канула на дно болотца бесформенным блестящим блином. А от нашей плазма отпрыгивает, словно от силового экрана, и рвется намного выше. Наверняка там намагниченность паразитная, побочный эффект какой-то технологии, иначе не объяснить. Надо Хеберсону посоветовать ставить на их танки защиту из мощных электромагнитов. Может, поможет. Хотя "АКМ" наш они так и не воспроизвели, несмотря на всю технологическую мощь.

Снаружи под броню начал просачиваться удушливый дым, и, странное дело, именно он меня отрезвил. Дурноватая мысль в голове мелькнула, мол, какая разница, лежать распластавшись на полу или забраться на место стрелка и дать по тяжелым рейдерам из главного пулемета? Вообще-то не хотелось вставать, ровным счетом ничего не хотелось, пока воздух тисками плющило, но я все же заставил тело подчиняться командам мозга. Наверное, никто не заметил, как я задрал пулемет и рубанул в небо короткой очередью, а затем еще пару раз, без прицела. Навороченной зенитной оптикой я пользоваться все равно не умел, ведь снайперу снайперово.

И тут вдруг сквозь непрекращающуюся череду ударов по ушам я расслышал мощно ухнувший взрыв - так взрывается только тяжелый "угол" на высоте двух километров.

"Ха! - думаю. - Получи, фашист, гранату! Попал!"

И снова дал очередь. "КПВТ" когда стреляет, под броней ощущения те еще. Все же четырнадцать с половиной миллиметров калибра - мама, не горюй. Так отдается по всему организму, словно тебя черти заперли в железнодорожной цистерне и наперебой лупят по ней своими огромными елдаками. И еще пердят внутрь, при этом, потому что удушливые пороховые газы в изрядном количестве попадают в отсек.

Снова ухнуло, покрепче первого взрыва. На этот раз я и треск характерный расслышал, как от удара молнии, видать, рейдер разлетелся на атомы всего в километре над нами.

"Плотно же они идут, - подумал я. - Куда ни стрельни, всюду точное попадание".

И тут грохот бомбежки иссяк. Похоже, тяжелые рейдеры решили выйти из зоны моего обстрела, когда поняли, что имеют дело с российской броней.

- Саня, чертяка! - радостно крикнул Цуцык. - Два тяжелых "угла" завалил!

- Одно слово - снайпер, - съязвил Андрей.

- Не расслабляйтесь! - предупредил Цуцык. - Живо к бойницам, а то сейчас легкие рейдеры нам дадут!

Своевременное это было замечание. Сквозь еще не утихший звон в ушах послышался характерный клекот штурмовиков, так что нас не надо было упрашивать занять позиции у бойниц. Все ожидали обстрела из плазмоганов, но что-то заставило мизеров изменить привычной тактике - они начали с "ежей". Одна за другой завыли сброшенные бомбочки, разгоняя смертоносные иглы, по броне заскрежетало, зашипело, запищало тончайшими рикошетами. Макс вскрикнул, зажав рукой пробитую ладонь.

- На пол! - успел рявкнуть Цуцык.

Над головой мерзко вжикнуло - еще одна иголка проникла внутрь через оставленную нами щель.

- Вот суки! - прошипела Искорка.

- Переждем, - прижимаясь щекой к полу, успокоил ее Цуцык. - Сколько "ежей" они могут тащить на себе?

Оказалось, что и впрямь немного. Только нам от этого все равно мало радости получилось. Мизеры, заразы, научились-таки отличать нашу технику от американской и поняли, что плазму на "восьмидесятку" только зря тратить. В общем, они нашли-таки способ прижать нас как следует...

В тренажерных снах я видел на "бродилах" у мизеров особые пушки, выплевывающие раскаленные металлические конусы. Такие снаряды пробивали броню, как масло, но не взрывались внутри, а начинали бить рикошетами, не в силах пронзить второй броневой слой. Сущий ад получался внутри, настоящая мясорубка. Так вот они и на легкие рейдеры поставили нечто похожее, только калибром поменьше.

Поняли мы это в тот момент, когда один из заостренных цилиндров с воем и скрежетом пробил лобовую броню и так задолбил внутри рикошетами, что я понял - капец. Повезло, что на одном из отражений он влепился в приборную панель водителя и застрял там, чуть не зацепив Макса, накладывавшего на руку бинт. Почти одновременно заработал наш "КПВТ". Десантный отсек заполнило пороховым дымом, и, подняв голову, я увидел Андрея на месте стрелка.

- Уходим из-под брони! - приказал Цуцык. - Тут нас в фарш превратят!

- А там? - проорал я, пытаясь перекричать грохот пальбы. - "Ежами" закидают!

Не тратя времени на лишние разговоры, я подхватил "АКМ" и прильнул к бойнице. Жуть, что творилось снаружи. Пять легких рейдеров попытались снова зайти на нас в глубоком пике, но Андрей встретил их лавиной пуль из "КПВТ" и не дал отстреляться точно, все раскаленные пики прошли мимо, а одна ударила по башне вскользь. Правда, и Андрей ни в кого не попал. Я рванул к противоположному борту, чтобы не дать "углам" сделать "мертвую петлю" для захода на новый вираж, и успел вовремя, они как раз повернулись ко мне треугольными спинами.

Автомат рванулся в моих руках, выплевывая длинную очередь и колотя прикладом в плечо. Гильзы фонтаном ударили в стену и со звоном запрыгали по полу. Я повел стволом из стороны в сторону, стараясь расширить радиус поражения, и одного гада успел-таки зацепить в крыло. Он тут же сорвался в штопор и по инерции свечой взмыл вверх. Взорвался уже в слое туч, на некоторое время расчистив пятачок зеленого неба. Остальные по ровной дуге ушли на очередное пике.

- Андрюха, сейчас пойдут на тебя! - выкрикнул я, откидывая автомат и хватая тяжелую "Рысь".

Резон в этом был. Дело в том, что в данной ситуации нам нужна была вся плотность огня, на какую мы только были способны, потому что пробей броню еще хоть один цилиндров мизеров, нам бы пришел каюк - поубивало бы рикошетами. Цуцык же из "Рыси" стрелять не мог, так что надо было ему вернуть автомат. Искорка с "СВДшкой" и Макс с автоматом в уцелевшей руке уже заняли места у бойниц, Андрей с "КПВТ" управлялся прекрасно, а мне оставалось только одно - работать из своей оглобли. Только, в отличие от Искорки, через бойницу я стрелять не мог, поскольку калибр у меня был намного больше. В общем, не зря меня Кирилл поставил на место пешки. Пешки всегда погибают первыми. По крайней мере почти всегда. А иногда, бывает, выходят в ферзи.

Эта мысль о том, что по шахматным правилам любая из пешек может стать ферзем, если выживет, зацепила меня всерьез. Не до нее было, требовалось как можно быстрее занять позицию, но перестать думать об этом очевидном факте я не смог. Впрочем, это никак не мешало мне действовать.

Пнув ногой десантный люк и на ходу включая электронный прицел, я выпрыгнул из БТРа и тут же по грудь увяз в топком болоте. Стоя из "Рыси" не постреляешь, об этом надо было думать сразу, но в спешке у меня получилась промашка. Но и обратно возвращаться - только спину мизерам подставлять.

- Черт! - выкрикнул я в сердцах.

А легкие "углы" уже заходили в пике, и мне надо было делать хоть что-то...

Мой первый тренер по стрельбе, когда мне было еще лет четырнадцать и я занимался в городском тире общества "Динамо", все время нам вдалбливал, что выстрел происходит в считанные доли секунды, что плавность нажатия на спуск нужна для того, чтобы не сбить прицел непосредственно перед выстрелом, когда боек бьет по капсюлю, а потом пуля летит туда, куда был направлен ствол в этот до невозможности краткий миг. После воспламенения пороха от стрелка ничего уже не зависит. Даже от отдачи ничего не зависит, насколько бы сильной она ни была, так как ее основная сила приходится на тот момент, когда пуля уже покинула канал ствола.

И я решился. Знал, что будет плохо, но выхода не было. Сорвав шестнадцатикилограммовую винтовку с плеча, я схватил ее двумя руками, задрал вертикально вверх и, зная, что не удержу ее долго, напрягся изо всех сил, стараясь, чтобы ствол как можно медленнее клонился вперед. А когда рейдеры вывалились из-за туч, я придержал оружие сколько мог и, увидев мелькнувший в светящейся сетке прицела треугольник, быстро, но максимально плавно выжал спусковой крючок.

Грохнул выстрел, отдачей шарахнуло в плечо, как ломом, моментально сбив с ног и вырвав винтовку из рук. Погрузившись в воду, я еще сверху получил между лопаток, прикладом рухнувшего сверху оружия. Воздух из легких вышибло, я рванулся вверх, вынырнул и увидел, что прямо на меня, рассекая воздух, несется подбитый рейдер. Тут же загрохотал "КПВТ". Пришлось снова нырять, на этот раз по собственной инициативе. Рейдер вонзился в болотце прямо за спиной, между мной и БТРом, глушанув по ушам гидравлическим ударом и выплеснув меня на берег. Сверху жарко полыхнуло фиолетовым пламенем - кто-то из ребят снял еще один "угол". Оставшиеся два, судя по клекоту, отходить не стали, а вырулили на следующий заход.

- Достали!!! - заорал я, поднимаясь на карачки. Андрей проводил машины мизеров очередью из "КПВТ", но тут пулемет заклинило, скорее всего от перегрева. Я ринулся обратно в болотце, искать винтовку, но она сама нашлась, ее тоже почти выплеснуло, так что я споткнулся о нее на первых шагах. Поднял истекающее водой оружие и бегло осмотрел - прицел продолжал мерцать экраном, уже хорошо. Дальше и думать нечего, я в несколько рывков заскочил на броню, откинул сошку, рычаг вниз, затвор на себя, гильзу долой. Новый патрон зацепил с цевья цангой затвора и сунул в ствол.

- Хрен вам, - шептал я, защелкивая рычаг на место. - Если уж стоя попал, то сейчас дам вам просраться как следует.

Лежа на броне позади башни, я подстроил прицел на нужное расстояние и собрался, ожидая, когда пара "углов" вывалится из-за туч. Но они меня обхитрили, не стали заходить по дуге, а рухнули с неба камнем, в глубоком пике. Самолет бы такого маневра не выдержал, а эти рискнули, маневренность у них отменная, что и говорить. Конечно, они поняли, что под таким углом мы их не достанем ни пулеметом, ни из бойниц. Падали точно сверху, совершенно отвесно, два выпущенных ими снаряда ударили в болотце всего в нескольких сантиметрах от БТРа, но я уже не об этом думал, я перевалился через край брони в воду, задрал ствол вертикально, упер сошку БТРу в борт и прильнул к прицелу.

Когда "углы" идут в атаку, по ним очень трудно стрелять - плоские они, что та камбала, только на "петлях" и "бочках" их можно брать. Но тут у меня не было выбора, я впервые прицелился рейдеру точно в лоб. В прицеле только узенькая полоска, а в глаза, как назло, ливень потоками. Зато упреждения брать не надо, когда цель идет прямо на срез ствола. Четверть секунды на выжимание спуска. Грохнувший выстрел вколотил меня отдачей в дно, как гвоздь в табуретку, так что результат от меня ускользнул. Зато в следующий миг, вынырнув, я заметил, что попал рейдеру точно в нос. Крупнокалиберной пулей его располовинило аккурат по центру на две равные треугольные части.

"Когти в одну сторону, плоскогубцы в другую", - вспомнил я старый анекдот про охотника, который по ошибке вместо вороны снял со столба монтера.

Крылья сбитой машины, как семена клена, в неистовом вращении рухнули метрах в пятидесяти по разные стороны от меня, а оставшийся рейдер выпустил еще три снаряда, но уже без прицела, черт знает куда. Он выровнялся у самой земли и пошел в разгон, но высунувшийся из люка Цуцык успел метнуть ему вслед ручную гранату. По крутой дуге "лимонка" взмыла вверх, я успел броситься за броню, а рейдер начал очень полого набирать высоту. Хорошо втопил, судя по клекоту.

Замедлитель у гранаты горит четыре с половиной секунды, так что успех броска напрямую зависел от того насколько высоко Цуцык ее подбросил. Важно, чтобы она рванула в воздухе, потому что осколки от "Ф-1" уверенно поражают на двести метров и запросто могли зацепить "угол" на подъеме. А подниматься ему так или иначе придется, поскольку ниже деревьев на такой скорости не полетаешь. Наконец воздух рвануло взрывом и неистовым воем осколков, по броне трижды щелкнуло, но грохота от сбитой машины не послышалось.

"Ушел!" - мелькнуло у меня в голове.

Высунувшись из-за брони, я увидел, что пилот рейдера тоже оказался не прост. Он не стал подниматься и поворачиваться плоскостью к взрыву, что было бы почти верной гибелью, а рискнул на низкой высоте лавировать между деревьев. Такого номера никто из нас не ожидал, не знали мы за мизерами такого геройства. Только после взрыва он задрал нос и свечой взмыл в небо.

- Атас! - заорал я. - Этот тертый! Пойдет в атаку!

Искорка вылезла с винтовкой из башни. "СВДшка", конечно, намного легче моей "Рысюки", из нее можно и стоя эффективно стрелять, но рейдер слишком далеко ушел, теперь к тучам стремился лишь крохотный черный треугольничек. Однако Ирину это не очень смутило. Крутит барабаном на прицеле восемь щелчков, вскидывает винтовку и, когда рейдер почти скрылся в тучах, - бац! бац! бац! - три выстрела один за одним. И тут же в ответ за тучами, словно бог решил завершить сотворение мира с помощью электросварки, полыхнуло, замерцало ослепительным плазменным светом.

- Есть! - заорал я, срывая горло. - Последний готов!

Искорка бросилась мне на шею, Цуцык вылез, Андрюха, Макс, и все мы, как дети, принялись прыгать и орать на броне, а потом я достал "Стечкин" и мы палили в воздух, как, чечены на свадьбе. Я задыхался от радости и вдруг почувствовал, что не только от радости. Что-то вытягивало меня из сна, и, уже падая, я понял, что это телефонный звонок.

Глава 8. "ПОБЕДА"

Я застрял посредине между бодрствованием и сферой взаимодействия. Мне не хотелось просыпаться, я желал остаться там, во сне, с друзьями, с победой, но проклятое пиликанье телефона назойливо тянуло меня в реальность.

Обреченно простонав, я открыл глаза и поднялся с дивана. Это далось мне с невероятным трудом, словно разбудили меня не утром, а глубокой ночью, причем после многодневного недосыпа. Ясно было, что это действие грибной дури, только от этого легче не стало.

Взяв трубку, я хрипло произнес:

- Алло.

- Это Саша? - знакомый женский голос на другом конце.

- Катя?

- Да. Извини, у меня вчера жуткий облом приключился. Такие обстоятельства. Мы об этом еще перетрем, когда пересечемся. Давай днем? Ты не занят? Я бы тебе вчера свистнула, что встреча накрывается медным тазом, но у меня не было номера твоей мобилы.

- А домашний откуда?

- Ты что, в каменном веке живешь? Есть такая фиговина, называется определитель номера. Слышал про такую?

- Да.

- Ну так что, готов кинуть кости на улицу?

В сфере взаимодействия меня ждали друзья, ждал уже близкий Шахматный Храм. Если не бросить трубку и не лечь досыпать прямо сейчас, то это будет здорово смахивать на дезертирство. Я уже готов был извиниться и отказаться от предложения Кати, но тут что-то важное произошло там, в мире вечного ливня. Я мысленно пригляделся к блеклым образам у себя в сознании и понял, что проснулся Андрей. И почти сразу следом за ним Искорка. А что удивительного? По всей России утро!

- Алло! - раздался в трубке голос Кати. - Ты что там, уснул?

- Нет.

- А чего молчишь?

- Просыпаюсь.

- Так я тебя разбудила? Вот, блин, кино!

- В какой-то мере да. У нас были ночные съемки.

- А... Значит, не можешь? - в ее голосе послышалось разочарование.

В это время проснулся Макс.

- Могу, - выдавил я из себя.

Все равно вдвоем с Цуцыком мы не двинемся дальше, будем ждать, когда остальные уснут. Так какой смысл?

- Ну и клево, - обрадовалась Катя. - Давай тогда там же, у Пушкина. В час.

Я глянул на будильник и прикинул, что к часу успею.

- Хорошо.

- Ну все тогда, давай.

Она положила трубку, и я начал приводить себя в порядок. Видок у меня, надо признать, оказался довольно запущенный, но улучшить я его мог только бритьем и какой-нибудь более или менее подходящей одеждой. Не бежать же стричься!

Минут через пятнадцать я остался доволен результатом, несмотря на припухшие веки и нездоровый блеск в глазах, на люди уже можно было показываться. К тому же, если честно, Катя сама не такая красавица, чтобы мне принца из себя корчить. Милая, конечно, но до журнальной красотки ей, как мне до Сильвестра Сталлоне.

Пересчитав деньги, я взял чуть больше, чем, по моим подсчетам, могло сегодня понадобиться, поскольку не хотелось попасть впросак, в том же ресторане к примеру. С другой стороны, глупо расхаживать по Москве с полными карманами денег, так что брать большую сумму я не стал, всякое ведь может случиться с человеком на улице. Когда денег нет, ни о чем подобном не думаешь, а когда заводятся, начинает разная паранойя в голову лезть - то потерять боишься, то лишнее потратить, то дома оставить, чтоб не украли.

- Ну и бредятина! - вырвалось у меня.

Я подумал, что привычный ход мыслей сейчас наверняка нарушен действием грибной дури, но такой вывод был сам по себе бредовым, ведь я вдохнул наркотик во сне, как же он может действовать наяву? А то была бы мечта алкоголиков - во сне выпил, а потом весь день пьяный. Хотя это я скорее для проформы удивился, на самом деле процессы взаимодействия реальности и мира вечного ливня если не стали для меня привычными, то глубокого шока уже не вызывали. Я принял их как данное, как дети принимают реальность, когда растут, им ведь тоже чуть ли не каждый день открывается нечто новое. Хотя для ребенка я староват, и способность привыкать к новому у меня уже не та, что в семь лет.

Наспех перекусив, я выбрался на улицу и погрузился в маршрутку. Погода была значительно лучше, чем всю прошедшую неделю, выглянувшее солнце начало как следует припекать. Я понял, что не зря оставил плащ дома, сегодня можно обойтись одним пиджачком. Бабье лето начинается, что ли? Да вроде оно было уже... Я сел в микроавтобус последним. Салон был полон пассажиров, так что париться в духоте не пришлось, отъехали сразу, как я расплатился.

Хоть и редко, но бывают такие дни, когда везет по мелочам. И погода хорошая, и автобус сразу отходит. А бывает все наперекосяк, как вчера, например. Суматоха, волнения, а вечером еще в город напрасно съездил, Катя не пришла. Но те, кто мечтает о вечном везении - дураки. Достаточно глянуть куда угодно, чтобы понять, что во вселенной ничего не распространяется равномерно. Аристотель считал, что природа не терпит пустоты, и в какой-то мере он был прав, ибо все чем-то наполнено. Да только это что-то все время с чем-нибудь перемешано, причем зачастую очень неравномерно. Что на галактики посмотри, что на атомы. В одном месте густо, в другом пусто. А чем удача отличается? Ничем. Все в пятнышко да в полоску. Так что я и в счастливые, и в несчастливые дни не очень-то верил. Бывает что начнется день хорошо, а закончится хуже некуда. Вот, кстати, и вчерашний тоже нельзя назвать полностью несчастливым, я ведь деньги обещанные получил. Хотя, это было единственное позитивное событие за весь день.

Выйдя из маршрутки, я некоторое время думал, ловить такси или поехать на метро, по старинке. И вдруг понял, что спускаться под землю нет ни малейшего желания. Можно подумать, что это деньги меня начали развращать, но на самом деле в данном случае они являлись лишь средством, с помощью которого появилась возможность избежать погружения в пучину отрицательных эмоций толпы. Мне под землей и раньше не нравилось, но тогда я сделать ничего не мог, а сейчас, если не жаться, можно хоть на время избавить себя от этого. Пока деньги не кончатся.

Я встал у бордюра и поднял руку. Тут же притормозила старенькая "Ауди", и мы сговорились с водителем по сходной цене. По более чем сходной. Похоже, ему было по пути, а терять клиента ради большей выгоды он побоялся.

"Определенно мне сегодня везет, - подумал я и невольно улыбнулся. - Самый день для свидания".

В машине меня разморило от солнца, и в сознание начали проникать звуки из сферы взаимодействия. Неизменный шум ливня. Лязг десантного люка. Звон зажигалки. Я закрыл глаза и увидел огонек сигареты в сумраке под броней. Цуцык курил. Лица не было видно, только силуэт.

- Саня? - Цуцык наклонился ко мне. - Отдыхай, тут пока все спокойно.

Шофер высадил меня напротив "Елисеевского", и я поспешил через подземный переход к памятнику. Когда поднимался, сразу увидел Катю. Она была одета очень легко, в черную шелковую рубашку, трепещущую на ветру, и в темные, слишком широкие, на мой взгляд, джинсы. Обута Катя тоже была не особо женственно, в тяжелые боты то ли "Камелот", то ли "Бульдог". В общем, зубы на ногах. Сразу виден комплекс неуверенности в себе, потому что уверенные девушки, на мой взгляд, побольше должны открывать свое тело, и туфельки у них должны быть мягкие, на каблучке. Однако, несмотря на общую неказистость, выглядела Катя мило, точно как в прошлый раз. Только теперь мы встречались не по работе.

Она заметила меня в толпе и помахала рукой.

- Привет! - поздоровался я, подойдя ближе.

- Привет. Клево, что ты пришел. А то думала, мало ли, вдруг обиделся.

- Вчера я действительно рассердился.

- Где тебя говорить учили? - улыбнулась она. - Надо же какое слово отыскал, "рассердился"! Офигеть можно. У нас классуха в школе выражалась примерно так же. Тебя что, нашли в Антарктиде и разморозили?

- На Марсе, - ответил я. - Там тоже холодно.

- Да, похоже. Куда двинем?

- Ну, вроде в ресторан собирались.

Она снова улыбнулась, видимо, я опять что-то не так сказал. В принципе, у нас не такая уж большая была разница в возрасте, но воспитывалась она на совершенно других культурных традициях, дискотеки там, клубы, наверное. Совсем другая жизнь, совсем другой опыт. Мне сразу стало с ней интересно, причем не как с девушкой, об этом я пока не думал, а как, например, с инопланетянином, если бы он неожиданно повстречался в лесу. Представитель другой культуры. Представительница.

- В кабак, это конечно нехило, но они все разводные, - задумчиво произнесла Катя. - Схаваешь на десятку, заплатишь сотню. Ты вообще любишь японскую жраку?

- Честно?

- Не пробовал, что ли? Вот, блин, точно человек с Марса. Офигенно! Хочешь, я буду твоим гидом на Земле? Тут много прикольного.

- Так я для этого и прилетел.

- Годится. Тогда айда на Калинину, там есть одно место, где японскую хавку можно без всякого кабака прикупить.

- Пешком?

- А что, в напряг? Лето, гулять, клево! Бульвар! На Земле их много.

"Пройдет лет десять, - подумал я, - и язык совершенно изменится. Фильмы пятидесятых годов придется с русского на русский переводить, как сейчас "Слово о полку Игореве".

- Да нет, нормально. Я думал, тебе тяжело.

- Расслабься. Я еще тебя перехожу.

"Это вряд ли", - подумал я, вспоминая тридцатикилометровые марши в полной экипировке.

Мы направились вдоль бульвара, и мне как-то сразу стало хорошо. Словно я и впрямь только что приземлился после долгого перелета с Марса, вышел из серебристой ракеты и теперь гуляю по совершенно новому, незнакомому миру. Над нами ветер нес трепещущие паутинки, под ногами шуршали желтые листья, солнце светило так, словно напоследок отдавало все неизрасходованное за лето тепло. На Марсе такого нет, там Солнце с вишню размером.

"А ведь я видел чужое Солнце, - подумал вдруг я. - Синее. В чужом зеленом небе. Может даже не в нашей галактике".

В таком контексте мое воображаемое путешествие с Марса на Землю перестало казаться таким уж воображаемым.

Добравшись до Калининского, мы зашли в гастроном, и я накупил всего, что советовала взять Катя. Сам я в этих роллах и суши не разбирался, только слышал названия. Она же предметом владела неплохо, выбирала какие-то салаты из морской травы, бутербродики из риса и сырой рыбы, красиво нарезанных осьминогов.

- Сколько получилось? - спросила она, когда я расплатился.

- Чуть меньше тысячи, - ляпнул я прежде, чем сообразил, что, раз я угощаю, цена должна оставаться тайной.

- Кайфово. В кабаке мы за штуку только понюхали бы.

Похоже, ей вообще было наплевать на приличия. Захотела - спросила. Так, может, и я беспокоюсь напрасно?

"Не по делу гружусь", - попробовал я перевести фразу на ее язык.

Получилось как-то не очень уклюже. По-зэковски как-то.

- Куда пойдем?

- Жрать, - пожав плечами, ответила Катя.

- В смысле? На улице, что ли?

- Так погода же классная! Можно в ботсад прошвырнуться, если тебя не ломит по городу пошарахаться.

- Да нет, я не против.

Мы направились к Садовому, чтобы поймать машину. Если честно, я Кати немного стеснялся. Стеснялся того, как ярко она выражала эмоции, как размахивала пакетом с японской едой, как шагала широко, совсем не по-женски, как наехала на прыщавого подростка, который, зазевавшись, толкнул ее локтем. Она напомнила мне Фиону из фильма "Шрек", только не красавицу-принцессу, а до неприличия милую зеленокожую людоедку, которая при всем своем очаровании могла запросто перднуть за пиршественным столом. Да, Катя вела себя действительно неприлично, я за ней в первую встречу такого не замечал. Может, если бы заметил, то не стал бы звонить. Страшно было представить, как бы она смотрелась в ресторане - шумная, яркая, нарочито старающаяся не выглядеть женственно и каждым движением показывающая, что имеет на это не меньше права, чем все остальные. Прохожим это не нравилось, я видел это в каждом взгляде. Мужчинам не нравилось, что она позволяет себе не быть как все женщины, а женщин нервировало, что они так не могут, что они стеснены какими-то рамками, понятными им, но о которых Катя не имеет ни малейшего представления. Иногда я ловил во взглядах упреки в свой адрес. Чего ты, мол, с ней гуляешь? Нормальных мало?

И я на них обозлился. Нет, я и сам недолюбливал выскочек и показушников, не любил, когда кто-то целовался на людях, не любил крикунов, которые что-то до неприличия громко рассказывают стоящим рядом друзьям в переполненном вагоне метро. Но с Катей было иначе. Я вдруг понял, что ничего нарочитого она не делает, что она вот так и живет, как ей нравится. И все ее панковские манеры, весь ее сленг были следствием только одной причины - ей так нравилось. И для нее это было достаточным аргументом, самым важным. Была в этом изрядная доля эгоизма, как мне показалось вначале, но чем больше я за ней наблюдал, тем больше в мою душу закрадывалось сомнение. А эгоизм ли это? Что-то в ее поведении, на первый взгляд безусловно эгоистичном, насторожило меня, заставило заподозрить, что все не так в этом человеке просто, как кажется недовольным прохожим.

Странно все повернулось, мы вышли из такси не где-нибудь, а у северного входа на ВВЦ, как раз напротив студии, куда Катя водила меня в первую встречу.

- Слушай, можно вопрос? - обратился я к ней.

- Ну?

- Та история с Аликом... Ты все выдумала про аппендицит? Только честно. Это тебя Веник заставил припахать первого встречного на халяву?

- Дурак ты, - холодно ответила она. - Меня выперли из фирмы после этого случая.

- Веничка?

- А кто же еще?

- Вот гад...

Правда, злиться было бессмысленно, я уже это понял. Трудно оказаться совсем в другом мире, не в том к какому привык. На войне было естественным, когда побеждало умение, твои личные, наработанные качества, сила, ум, ловкость, умение делать что-то лучше чем остальные. Здесь же все оказалось иначе. В этом мире побеждает не реальное умение, а способность уверить человека с деньгами, что эти деньги надо отдать именно тебе, а не кому-то другому. Это и умением нельзя назвать. Это скорее экспетность, или еще какая-то модная хрень. В ход идут и преувеличение, и прямая ложь. Качество конечного продукта при этом не учитывается, поскольку главный момент в работе - изъятие денег у клиента. После этого сакрального акта работу можно вообще не делать, она теряет всяческий смысл, но ее делают, просто чтобы предъявить что-то на оплаченный счет. И если на войне реальность можно было назвать миром умений, то здешний мир по праву носил звание мира такой, вот, дутой экспертности. Продажа здесь осуществлялась не путем демонстрации функций, а путем их беспардонно наглого перечисления.

Используя рекламные мощности средств массовой информации, всякий продюсер мог любого выгнанного из Гнесинки гея, как правило, собственного любовника, объявить лучшим голосом России, а сляпанный на коленке копеечный фильм назвать блокбастером и шедевром кинематографа. И люди пойдут смотреть и слушать, они ведь в большинстве своем добрые и доверчивые. Они, как правило, особенно в глубинке, ничего круглее ведра не видели и слаще редьки не пробовали, им покажи любого, кто попадает в ноты лучше, чем Федя-гитарист, так они и поверят, что он лучший музыкант. Они ведь не слышали "Пинк Флойд" и "Дорз", а "джаз" для них и вовсе слово ругательное.

Мне вдруг неистово, до боли, до рези в глазах захотелось, чтобы было иначе, чтобы люди могли зарабатывать на чем-то полезном, на действительно талантливом, необычном. Чтобы для этого не обязательно было производить тонны дерьма. Как-то все-таки криво устроен мир. Даже сны у меня кривые - про войну. Хотя в них, пожалуй, лучше, чем в этой поганой реальности. Вспомнились стихи Виктора Цоя:

А мне приснилось: миром правит любовь,

А мне приснилось: миром правит мечта.

И над этим прекрасно горит звезда.

Я проснулся и понял - беда...

Беда... Пока миром правят Венички-Ирокезы - беда. А изменить я ничего не мог, да и никто бы не смог, потому что сам мир для этого должен коренным образом измениться. Что-то в нем явно не так, в этом мире, какой-то изъян. Но, может, просто должны родиться другие люди, которым дурно сделанный товар не скормишь, которые просто не станут его есть, лучше умрут.

- Да не грузись ты так, - Катя отвлекла меня от невеселых раздумий.

- Что?

- Ты из-за Веника загрузился?

- Да.

- Забей, - Катя беззаботно махнула рукой. - С уродом свяжешься, все будет по-уродски. Лучше от них держаться подальше.

- Уж не знаю... - Я и правда не знал.

- Да расслабься ты, мы же гуляем!

- Ну ладно, а где ты сейчас работаешь?

- В газете.

- Агентом по продаже рекламы?

- Гонишь? Журналисткой!

- Оп-па! - Я сразу повеселел. - Серьезно, что ли?

- Ага.

- И в какой газете?

- Ну... - Катя на секунду замялась, словно не журналисткой работала, а стояла на Тверской в ожидании очередного клиента. - В "Мегаполисе".

- Серьезно, что ли?

Вообще-то я был в шоке. "Мегаполис" - дрянная бульварная газетенка с материалами о вампирах, призраках и людоедах.

- А что такого? Башляют нормально, - пожала плечами Катя.

- И это главное?

- По-твоему, я должна с голоду умереть?

И снова она была права. В мире, где правят Венички-Ирокезы, не нам, смертным, выбирать правила. Наша доля ходить по клеткам, которые они нарисуют на шахматной доске.

До Ботанического сада мы добирались через ВВЦ. Фонтаны уже не работали, хотя, по случаю погожего дня, свободный от работы народ бродил между павильонами, наслаждаясь прощальным приветом прошедшего лета. Мне стало грустно. В небе над нами летели и летели серебристые паутинки.

- Лето проходит так быстро, - сказала Катя. - Словно случайный прохожий. Память похожа на выстрел. И на охотника тоже.

- Чьи это стихи? - удивленно спросил я.

- Мои, - ответила Катя.

- Так ты и стихи пишешь?

- Почему "и"? Я над этим большую часть времени парюсь.

- Да ну! - Я улыбнулся на всякий случай, подозревая какой-то розыгрыш.

Стих показался мне вполне профессиональным, такой обычному человеку не написать. Это вам не "дай мне полчаса, ты увидишь чудеса, дай мне пять минут, и увидишь что-нибудь". Надо же - "память похожа на выстрел"... Надеюсь, снайпером она не служила.

- Точнее, я пишу песни, - поправилась Катя.

- Для кого?

- Для себя.

Последнюю фразу сказала, как отрезала. Закрыла тему. Честно говоря, я не понял, что тут такого. Ну, пишет и пишет... Я вон тоже взялся дневник вести. Кого волнует, какое у людей хобби? И вдруг мне стало ясно, что, как бы ни сложились отношения с этой девушкой, они не будут простыми. Даже если не сложатся вообще, это все равно не будет просто. От нее не уйдешь, хлопнув дверью. Почему я так решил? Хрен его знает... Боевое чутье. Было в ней что-то от хорошего бойца. Если совсем откровенно, то она показалась мне больше бойцом, чем Искорка. Вот не захотела продолжать тему, и все. Хоть усрись. Искорка бы хоть придумала объяснение.

На территорию Ботанического сада мы попали не через центральный вход, а через дырку в заборе. Дырка была хоженая, вокруг нее согнутые прутья, когда-то выкрашенные черной краской, блестели, истертые тысячами хватавшихся рук. Дальше тянулась тропинка, а когда мы продвинулись по ней метров десять, стало видно как за крохотным прудиком дети играют в бадминтон пластмассовыми ракетками.

- Ты здесь был? - спросила Катя.

- Нет. Но, кажется, тут неплохо.

- Хочешь, я тебе Крым покажу?

- Модель, что ли?

Я не мог вспомнить, говорил я ей, что жил в Крыму, или нет.

- Нет. Здесь есть тонкое место между мирами. Читал Крапивина? Отсюда до Крыма метров сто, а если на юг, то тысяча восемьсот километров.

Это меня настолько шокировало, настолько сильно перекликалось с моим текущим состоянием, когда я одновременно находился в парке и в отсеке БТРа, что и ответить ничего не успел. А Катя схватила меня за руку и потянула за собой. Так, словно имела на это право, словно по каким-то непонятным для меня причинам я вдруг стал ее безраздельной собственностью. Или как будто мы были знакомы лет двадцать. Или как если бы вчера поженились... Нет, даже сегодня... Вот прямо из ЗАГСа.

Мне это не очень понравилось, но руку я не отнял, постеснялся. Все-таки я не девка, чтобы жеманничать. Хотя впервые в жизни я действительно ощутил себя женщиной, которую новый знакомый без спросу ухватил за руку. Дурацкая ситуация... И противиться неудобно, и потакать не хочется. Неужели женщины так и живут? Не позавидуешь, черт возьми. Но я-то мужчина! Мне зачем телепаться за ней по буеракам? Но обижать ее не хотелось.

Мы продрались через кусты на краю поляны и выбрались на невысокий пригорок, заросший самыми настоящими кипарисами. Действительно было похоже на Крым в районе Южного берега.

- Прикольно?

- Да, - ответил я, чувствуя, как тепло из ладони Кати струится в меня.

Не фигурально выражаясь, а совсем по-настоящему. Я ощутил потоки неизвестной энергии, пульсирующие под кожей. От них в голове начала медленно разгораться лампа золотистого света, стало легко и свободно, а мир вокруг обрел новые краски, незаметные раньше. И я понял, что мне-то как раз было приятно, когда Катя схватила меня за руку и поволокла за собой, это было ново и восхитительно, а взбунтовались во мне не собственные чувства, а некое усредненное общественное мнение. Социальное представление о том, как правильно, а как нет. Дескать, это мужчины должны хватать женщин за руку, а не наоборот. И оно, это социальное представление, не было равно моему, личному представлению. Самому мне было без разницы, кто кого первым взял за руку.

Я осмелел и сжал ее ладонь чуть крепче. Сердце удивленно вздрогнуло и забилось в сладкой истерике предвкушения счастья. Мне неистово, до помутнения разума захотелось ее обнять, но на втором часу первой встречи это было явным перебором.

- Хочешь, можно прямо здесь кинуть кости и пожрать, - предложила Катя. - Сюда редко кого заносит, потому что надо через кусты продираться. Люди не любят трудностей.

- Не все. Просто большая часть человечества.

- А ты?

- Я отношусь к большей части.

Она улыбнулась одними глазами, но я не понял, что за мысль при этом мелькнула у нее в голове. Мы развернули пакет, достали пластиковые коробочки с салатами и рисовыми колобками. Еще там был темно-коричневый соевый соус, какие-то розовые лепестки и нечто зеленое, похожее на пластилин.

- Это васаби, - объяснила мне Катя. - Японская горчица. Попробуй, приколись. Ее надо в соусе развести. А эти розовые фиговины - маринованный имбирь. Ешь, не отравишься.

Мы уселись в траву. Впервые в жизни взяв в руку палочки для еды, я неуклюже принялся разводить ими горчицу в соусе. Однако, попробовав первое блюдо, я понял, что в японской кухне действительно есть свой прикол, как выражалась Катя. Еда была сытной, по-своему вкусной и не вызывала в животе чувства тяжести, как если набить пузо кашей или картошкой.

Поев, мы принялись бродить по парку, только не по дорожкам, как большинство добропорядочных граждан, а поперек, петляя между деревьями, перепрыгивая через ручьи и маленькие болотца.

- Правда, похоже, что здесь живет леший? - спросила Катя, показывая на неправдоподобно огромный куст мать-и-мачехи.

- Где?

- Ну, внутри куста. Да посмотри же, как листья двигаются! Совсем как живые, а не по ветру.

- И как же леший мог попасть внутрь куста?

- Запросто. Он же дух!

Я невольно усмехнулся. Когда я служил срочную, духами у нас называли молодых бойцов, пришедших в боевую часть из учебки. Леший-салага - это круто. Да еще в кусте. Кроме шуток, Катя меня удивила, не ребенок ведь, чтобы о леших всерьез говорить.

С другой стороны, за последние дни я навидался явлений более удивительных, чем гипотетический леший. Стал бы я рассказывать про сферу взаимодействия чистую правду, надо мной бы тоже окружающие поржали вволю. Просто у меня хватало ума не озвучивать это людям, которые там не было. Но теоретически вся разница между моим и Катиным опытом могла состоять только в том, что ей было все равно, будут над ней смеяться, или нет. Может, есть какая-то другая сфера взаимодействия, в которой реально водятся лешие и водяные, которых Катя видит каждую ночь.

"Может и не другая, а та же", - с замиранием сердца подумал я.

Я вспомнил, как Искорка рассказывала, будто чем дальше от Базы, тем больше чудес. Что если Катя бывала намного дальше от Базы, может даже по другую сторону моста? Но эту мысль я откинул. Не похоже было, что она умела обращаться с оружием, а без оружия в сфере взаимодействия и километра не пройдешь.

- Хочешь, я тебе еще духов покажу? - Катя глянула мне в глаза.

- Тоже в кустах?

- Нет, свободных. Они на деревьях, увидишь. Надо только чуть подальше в чащу уйти, где людей мало.

Как-то сразу, без стыка, она перешла со сленга на обычный русский. Получилось так резко, что у меня на миг произошло раздвоение сознания, чему здорово способствовала принятая во сне грибная дурь. Мне пришлось сжать кулаки, чтобы прийти в себя.

- Зачем уходить от людей? - спросил я. - Эти духи что, боятся живых?

- Они сами живые. Только другие, не такие, как мы. Они сделаны из какого-то другого вида материи. Может из темной, может из лептонной. Я не физик, не знаю. Мне кажется, что они чувствительны к человеческим эмоциям, обжигаются о них. Пойдем, сам увидишь.

Честно говоря, я уже начал подозревать недоброе. Встречал я и раньше одержимых идеями, чаще всего изуродованных тоталитарными сектами или учениями великих умов человечества. Сумасшедших. Все они видят то, чего нет. Но когда мы продрались через кусты в глубь парка и Катя показала на верхушки деревьев, я от неожиданности оторопел. В вышине крон висело хорошо видное сияние, больше всего похожее на слабо освещенное марлевое покрывало. Это несмотря на яркое солнце в небе!

- Дисперсия света? - шепотом спросил я.

- Это духи. Настоящие. Вон смотри, на тех деревьях нет, хотя дисперсия света должна быть и там.

На деревьях, что стояли ближе к дорожке, муаровых покрывал действительно не было.

- Должно быть физическое объяснение, - не очень уверенно произнес я.

- Так духи, они же физические! Из вещества, но другого, чем мы привыкли.

- Ты прикалываешься или серьезно? - Я не знал, как на это реагировать.

- Но ты же видишь глазами!

- А раньше почему не видел?

- Давно ли ты взгляд поднимал в лесу?

Это был аргумент. С этим трудно было поспорить. Когда в лесу приходится поднимать взгляд, там уже не до духов, там уже или вертолет, или вражеский снайпер, или рейдер, если во сне.

Побродив в чаще, мы выбрались на дорожку.

- А за что ты сидел? - вдруг спросила Катя.

- Что? - Я вытаращился на нее.

- Ты же говорил, что сидел.

- С ума сошла? Я говорил, что был в длительной командировке в глухих местах. Это не одно и то же. Про зэков ты сама домыслила.

- Да не грузись. Просто в тебе есть что-то необычное. Такое бывает у зэков, у тех, кто убивал. Я парочку знала.

- Психолог, блин... - вздохнул я.

- Ну чего тебе, трудно сказать? Я же лопну от любопытства.

- Я был на войне. - Это оказалось легче выговорить, чем я думал.

- Ого! И кем?

- Снайпером.

- Тогда понятно. Ладно, если хочешь, закроем тему.

Я хотел.

Мы направились по дорожке туда, где, по словам Кати, находился японский парк. Там было хорошо, спокойно, много воды, деревянные мостики, водопады и японские лягушки, забавно надувавшие щеки.

Постепенно, незаметно, на кошачьих лапках подкрался вечер. Солнце мягко позолотило мир, выкрасив шпиль Останкинской башни в красный.

- Поедешь ко мне? - негромко спросила Катя.

Я не знал, что ответить. Если совсем честно, то возвращаться домой не хотелось совершенно. Напротив, я желал продолжения этого удивительного дня. Но существуют ведь и какие-то нормы приличия, черт возьми! С другой стороны, если весь мир готов рассыпаться в прах, то что мне до норм приличия? Другие миллиарды воруют не морщась, а я не могу девушку проводить до дома? Да пошли они все в жопу, учредители норм морали!

- Если ты не против, - ответил я.

- Дурак, что ли? Если бы была против, не предложила бы.

Оказалось, что живет она в Беляево, а это противоположный конец Москвы, но, несмотря на то что от ВДНХ туда проложена прямая ветка метро, я твердо решил поймать машину. Очень было бы глупо жмотничать в такой день.

Дом, у которого Катя попросила водителя остановить, оказался самой обычной московской многоэтажкой, чем-то он был похож на старого захиревшего монстра с простывшими бетонными ребрами перекрытий.

Только мы выбрались из такси, Катя едва слышно ругнулась и сказала:

- Саш, подожди. Мне надо кое с кем переговорить.

Окинув двор взглядом, я заметил, что из лоснящейся серебристой "Вольво", притулившейся у самого подъезда, на нас через приспущенное окошко поглядывает высокий крепкий парень лет тридцати. Недобро так поглядывает, размеренно подкидывая на ладони брелок. Рядом с ним сидел безразличный ко всему водитель, а был ли в машине еще кто-то, я разглядеть не мог из-за темных боковых стекол. Почему-то я сразу решил, что хмурый парень не кто иной, как бывший ухажер моей спутницы. Может, по выражению лица? В любом случае решив, что их беседа меня никаким боком не касается, я сбавил шаг и свернул к другому подъезду, где можно было переждать на лавочке.

Катя приблизилась вплотную к машине, но внутрь садиться не стала, пришлось парню самому выходить. Видно было, что покидать удобное кожаное кресло ему не хочется, но взгляд на себя сверху вниз он тем более не потерпит. Да еще от женщины!

Поначалу я не слышал, о чем они говорят, но постепенно, по мере накала страстей, оба собеседника перешли на повышенные тона, и до меня начали долетать обрывки фраз. Сначала послышалось слово "заказ", произнесенное незнакомцем, затем "шел бы он в жопу". Это уже от Кати. А вот следующее слово, донесшееся до моего слуха, не только удивило меня, но и в высшей степени насторожило. Это было второе прозвище Веника, бывшего начальника Кати - Ирокез.

И тут же я понял, что для ухажера-неудачника у парня слишком дорогая машина и слишком дорогие шмотки. Такой бы с Катей по доброй воле встречаться не стал. А раз так, раз это не любовные разборки, то я не обязан в стеснении затыкать уши.

"Похоже, он на нее попросту наезжает", - подумал я, резко поднимаясь с лавочки.

- Эй, уважаемый! - громко произнес я, стараясь переключить на себя внимание. - Могу я узнать, в чем проблема?

- Отвянь, - коротко ответил незнакомец и попросил Катю: - Уйми его по-хорошему.

- Саш, подожди, я же просила!

- У тебя точно все в порядке?

- Не очень, но я разберусь.

Однако чуть заметная неуверенность в ее голосе подсказала мне, что сбавлять шаг не стоит.

- Твою мать! - парень резко обернулся ко мне. - Ты что, непонятливый? Вали, блин, отсюда, козлина!

- Погоди, - остановил я его. - Не горячись. Я ведь нормально тебя спросил, не наезжал. Я ее знакомый, мне интересно, в чем у человека проблема.

- Слушай, мне глубоко насрать и на тебя, и на твой интерес. Отвали и не мешай разговаривать. А вообще, ну тебя на хрен! Сам нарвался... - Парень наклонился к машине и жестко, почти по-военному приказал сидящему сзади: - Бас, разберись с придурком.

Дверца распахнулась, и на асфальт выбрался здоровенный, иначе не скажешь, чечен. Нет, ну действительно крупный, мне таких кавказцев еще видеть не приходилось. Хотя уж кого-кого, а их я до фига наблюдал. Правда, в основном, через сетку прицела.

- А ну иди сюда! - сказал он с сильным акцентом и поманил рукой.

Затем неожиданно разогнался и с удивительной быстротой в прыжке врезал мне ногой в подбородок. В глазах у меня полыхнуло, но я успел сжать челюсть, а то бы зубы повылетали. Этот добрый удар мог запросто поднять меня на пару сантиметров над асфальтом, но для пущего эффекта я еще специально чуток подпрыгнул, как делают каскадеры в фильмах, стараясь подчеркнуть мощь противника. Противник, особенно сильный, как этот, должен быть уверен в своем подавляющем преимуществе, иначе с ним могут возникнуть большие проблемы. Но я хорошо подлетел, вполне натурально, а потом, незаметно сгруппировавшись, хряснулся лопатками о землю. И надо же было именно в этом месте попасться камню! Я шибанулся об него как следует, так что даже крякнул помимо воли.

"Зато обязательная программа исчерпана", - мелькнуло у меня в голове вместе с воспоминанием о том, что во сне я крепко приложился подбородком о край люка, а затем еще получил собственным прикладом промеж лопаток. Других повреждений в сфере взаимодействия не случилось, так что дальше все зависело от меня.

Для убедительности я застонал, прикрыл веки и подергал ногой, делая вид, что не в силах подняться. На самом деле хоть удар чечена был более чем крепок, но его было трудно сравнить с тем, как гасит тебя ударная волна от взорвавшейся рядом мины. Там так лупит по мозгам, ушам и связкам, что потом пару дней говоришь не своим голосом, а то и дольше, в зависимости от калибра миномета. Но даже к этому привыкаешь, продолжаешь вести бой, а бывало, идешь и в штыковую атаку. А здесь что? Ну, может, легкое сотрясение, ну, поблюю, может быть, вечерком. В первый раз, что ли? Короче, неприятно, но далеко до потери боеспособности.

Правда, чечен об этом не знал. На мне ведь не были написаны крупными буквами три контузии и винтовочное ранение в шею, после которого пришлось самому выбираться с позиции и десять километров ползком переть через горы к своим. После такого даже попадание кастетом в лоб не покажется чем-то запредельным, не говоря уже об ударе мягкой подошвой в челюсть. На тренировках я подпружиненной боксерской грушей иногда получал сильнее.

В общем, я лежал, со всем возможным актерским умением играл умирающего шпака и ждал, когда эта чудина подойдет, чтобы провести добивающий. А он, зараза, не подходил. Сразу ясно - профессионал, не любящий делать лишних движений. Ну ладно, это дело поправимое. Тут как раз Катя сообразила, что произошло, и вскрикнула. Нет, время тянуть больше было нельзя, а то ситуация грозила выйти из-под контроля. Пришлось мне терять выгодную позицию лежа на спине и начать приподниматься, чтобы спровоцировать чечена на добивающий. Сработало. Человек рвался в бой, как Матросов на амбразуру. Мне двух его движений хватило, чтобы понять, что добивать он будет двумя ногами в грудь с прыжка. Ну чего, хороший прием из американского фильма. Если бы я реально был в нокауте, может такой фокус даже прошел бы.

Но мне весь этот театр начал надоедать, так что я перекатился вбок с линии атаки за спину противника, дождался, когда тот коснется обеими подошвами асфальта, после чего коротко и мощно ударил его каблуком в сгиб колена. Когда нога неожиданно подгибается от такого удара, то чем тяжелее противник, тем вернее он грохнется на спину или на задницу, в зависимости от выучки. Этот был обучен хорошо, на спину падать не собирался, но этого от него по большому счету и не требовалось. Мне достаточно было, что он потерял равновесие.

Мало кто знает, что из стойки в полный рост человек падает на задницу в течение целой секунды. Это ведь бездна времени, когда знаешь, как его использовать с толком. Пока он падал, я вскочил на колени и, не дожидаясь, когда его копчик коснется того камня, на который я налетел лопатками, всадил ему три прямых удара кулаками в затылок. Правая, левая, правая. Практически без паузы. Эту троечку мы до отупения отрабатывали на мешках с песком, так что она уже въелась в спинной мозг. Этот удар теперь происходил сам собой, без участия разума, как только подворачивалась достойная мишень. А затылок является более чем достойной мишенью, поскольку если влупить по нему от корпуса, то в голове организуется некоторый творческий беспорядок, который вносит значительные изменения в функции организма. Проще говоря, надо быть мамонтом, чтобы после удара в основание черепа не потерять сознание секунд эдак на двадцать. Так что на камень он хряпнулся уже в полной анестезии и оценить подобное приземление мог только через полминутки. Я ему чуть помог набрать дополнительное ускорение, дернув за штаны вниз, заодно это помогло мне быстрее вскочить на ноги.

Картина, которая открылась моим глазам, оказалась настолько неожиданной, что я даже несколько растерялся. Хмурый парень валялся на асфальте, выронив брелок, а Катя как раз замахивалась тяжеленным ботинком с рифленой подошвой ему по уху. В следующий миг попала, надо признать, очень метко, у меня даже сердце сжалось, когда хрящ звучно хрустнул в вечерней тишине. Тут же она отскочила от машины, чтобы не попасть под удар резко открывшейся задней дверцы.

Внутри оказались еще двое спортсменов. Однако выскочить удалось только одному. Едва второй опустил ногу на асфальт, Катя с разбегу пнула дверь, и та с грохотом ударила его в кость чуть ниже колена. Раздался вой раненого самца гориллы, но вместо того, чтобы напугаться, как, на мой взгляд, было положено девушке, Катя налетела на дверь всем корпусом, добавив бандиту по тому же месту. Звучно хрустнула кость голени.

Второй спортсмен с водителем успели выбраться из машины и бросились утихомиривать мою новую знакомую. Правда, водитель, огибая капот, нарвался на мой прямой в нос. Несмотря на скорость, с какой я постарался провести этот незатейливый, но зачастую эффективный прием, он успел блокировать его ладонями, так что мне пришлось резко крутануться и добавить ему с разворота встречный локтем в печенку. Нас учили не поднимать обе руки в момент блокировки удара, а его тренер, похоже, уделил этому маловато внимания. Короче, мой удар локтем прошел как на тренажере, аж ребра хрустнули, а когда молодой человек согнулся в три погибели, я также вспомнил уроки американского кинематографа и, схватив его за ухо, с размаху шарахнул лицом о капот. Все же его носу сегодня было предначертано оказаться расплющенным.

Катя, кстати, редкая умница, в прямую стычку с оставшейся боевой единицей вступать не стала, а начала выполнять прием рукопашного боя, известный под названием "изматывание противника бегом". Она уже дважды увернулась от его захвата и продолжала петлять вокруг машины, дав мне пару секунд на то, чтобы отдышаться и оценить противника. К этому времени парень разъярился как следует и бегал за девушкой с криком: "А ну стой, сука!", привлекая излишнее внимание жильцов, засевших в укрытиях за оконными стеклами. Однако при всей его прыти поймать ее мешал ему избыточный вес, заставлявший на поворотах и петлях делать по одному-два лишних шага. Катя уворачивалась от него без труда, а один раз даже изловчилась пнуть по голени своим чудовищным говнодавом. Уж не знаю, на сколько сотен граммов потянет этот "Бульдог", но мобильность противника он снизил значительно.

В общем, мне оставалось пустячное дело - появиться на поле боя с выпученными глазами, поднырнуть под оборонительный блок противника и снизу всадить ему кулак в подбородок. Одно плохо - устойчивость спортсмена я оценил ниже, чем она того стоила. Получив в челюсть, он не рухнул, как подкошенный, а остался стоять на ногах, к тому же встретил меня коленом под дых. Хорошо, что меня учили не идти в атаку нахрапом, выбрасывая вперед всю массу, а то бы меня в бараний рог скрючило. А так хоть и мало приятного, но бывало и хуже.

Пока противник не успел опустить бедро после удара, я обхватил его рукой чуть выше колена и как можно резче толкнул плечом, опрокидывая на спину.

Прием прошел - парень рефлекторно взмахнул руками, открылся и рухнул назад. Конечно, шлепнулся он не как мешок с дерьмом, а скорее как кошка, ловко перевернувшись в воздухе и приземлившись в партер, но я знал, что такое приложиться локтями и коленями об асфальт. Это вам не тренировки на матах в спортзале. Поэтому как минимум полусекундное замешательство противника было мне обеспечено с гарантией, а этого с избытком хватило на то, чтобы запрыгнуть на него сверху и взять на локтевой удушающий.

Если такой прием проходит, то у противника, каким бы боровом он ни был, не остается ни единого шанса вырваться. Там уже все зависит от того, насколько он сбил дыхание во время предшествующей схватки, насколько у него разогналась кровь по сонным артериям и насколько его мозгу, буде таковой имеется в наличии, требуется приток кислорода.

На этом спортсмене мне пришлось провисеть секунд тридцать, прежде чем он обмяк и окончательно успокоился.

- Усыпление путем удушения? - чуть насмешливо спросила Катя, возвышаясь надо мной и поверженным противником.

- Что-то вроде того, - ответил я, поднимаясь.

- Может, для гарантии его "Бульдогом" в висок приложить?

- С ума сошла? Ты что, поклонница однополого секса?

- С чего бы такие вопросы?

- А каким еще сексом тебе позволят заниматься в тюрьме?

- Пожалуй. Ладно, герой, штаны отряхни.

Видок у меня, надо признать, был тот еще - колени брюк белые от пыли, на рукаве пиджака дырка... Наверное, от первого удара локтем старенький шов разошелся. Это я еще спину не видел... Там вообще после падения должны иметь место многочисленные повреждения. Черт!

Я снял пиджак и со вздохом осмотрел.

- Ты здесь собираешься ждать второго пришествия ребят Веника? - нахмурясь, спросила Катя. - Пойдем домой. Там дверь железная.

- А менты? Надо дождаться!

- Вот ненормальный... Может, у вас на Марсе как-то иначе, но здесь менты ничем не лучше бандитов и поддержат, за соответствующую мзду, скорее их, нежели нас. Пойдем, говорю!

Она снова ухватила меня за локоть и поволокла к двери подъезда. На лифте мы поднялись на седьмой этаж, где Катя, используя несколько ключей из увесистой связки, открыла двойную бронированную дверь, за которой оказалась хоть и небольшая, но удивительно богато обставленная квартира. По крайней мере по глазам ударило обилие в комнате дорогой бытовой техники для высококачественного воспроизведения звука и изображения.

- Умойся, - с порога посоветовала Катя, запирая дверь на многочисленные задвижки.

В ванной евроремонт, на кухне мягкий уголок и техника от ведущих мировых производителей для облегчения женской доли, стиральная и посудомоечная машины. Вот тебе и бедная золушка. Плита тоже не из худших, четыре инфракрасные конфорки и зачем-то еще одна газовая. В общем, я обалдел немного, не ожидал такого увидеть.

Подойдя к кухонному окну, я глянул вниз, желая выяснить, что происходит с бандитами. Первый, который с брелоком, сидел на капоте и, поглядывая вверх, говорил по мобильнику, затем он помог подняться остальным, они погрузились в машину и уехали.

- В чем суть конфликта? - спросил я у Кати, когда она вышла из ванной.

- Это все Веник-Ирокез, - объяснила она. - Там спорная ситуация, если честно. После увольнения у меня остался отчет о проведении очень важной, объемной и дорогостоящей фокус-группы. Без результатов он не может взяться за выполнение заказа, а там речь о нескольких сотнях тысяч.

- Зачем тебе это надо? Отдала бы бумаги. Они ведь действительно не твои.

- Щас, все брошу и побегу отдавать. Пошли они все подальше, уроды. Веник меня имел, как хотел, а когда пришло время платить, вышвырнул, словно тряпку. Ну, я и взяла сама, сколько посчитала нужным.

- Но ты же не можешь использовать результаты!

- Ну и что? Мне приятно, что Веник потеряет больше, чем потерял бы, честно мне заплатив. В этом мне видится некоторая высшая, не совсем человеческая справедливость.

- В чем именно?

- В том, что у меня появилась возможность умыкнуть бумаги. Слушай, а вас на войне что, вообще драться не учили?

Вот бывают такие вопросы, которые как обухом по голове.

- С чего ты взяла?

- А чего ты двигался как корова? Мужик, а мне пришлось половину народа самой из строя выводить. К тому же ты первый удар пропустил такой... Прямо не знаю, что и сказать.

"Неужели со стороны это так плохо выглядело?" - с неловкостью подумал я.

Вообще-то я ожидал, что она прямо противоположно оценит мои боевые умения. Все же противники оказались не рядовые, живут, что называется, в спортзале, да и работают по специальности. Я же поразил всех, не получив практически ни одного повреждения, если не считать неизбежной ссадины на подбородке и шишки между лопатками. Скорее всего, она ожидала красивой драки в стиле китайских боевиков, когда противники обмениваются затейливыми приемами и вырубают друг друга с силой ударившего грузовика. Акробатики там всякой ожидала, скорее всего.

Но на самом деле красивых драк не бывает. Большинство из них заканчивается на земле, а фингалы чаще всего получают обе стороны, как проигравшая, так и выигравшая. На красивые приемы попросту не хватает времени, на акробатику нет возможности тратить силы и дыхание. Все действительно серьезные драки и впрямь выглядят по-колхозному, даже когда дерутся очень тренированные люди. Эстетики в этом мало.

У меня и в мыслях не было задумываться о показательном аспекте рукопашной схватки. Дважды судьба бросала меня в настоящую штыковую атаку против моджахедов, вооруженных саблями, пиками и кинжалами. Вот это действительно страшно. Когда вокруг сверкает сталь, тогда уж точно не до красивых приемов, там бы шкура цела осталась, да побольше порезать чужих. Как тебе это удастся, никого не волнует. И на камеру снимать это некому. Зато в памяти остается на всю жизнь и рефлексы. Одними рефлексами потом можно резать, уже без ножа. Особенно если в городе, а не в горах.

В общем, победой я всегда считал и считаю не то, как ты себя вел в бою, а то, какой урон, материальный и физический, сумел нанести противнику. Здесь, в городе, а не в горах все это приобрело еще больший смысл, ничуть не поколебав устои теории. Оказалось, что в уличной драке важно не кто кому нос разбил и даже не кто остался стоять на ногах, а кого загребли менты, кого оштрафовали и посадили, кто разбил дорогие часы и мобильник и у кого потом сколько денег ушло на лечение. Это потому, что деньги - основа жизни города. На войне же основа жизни и есть сама жизнь, поэтому там все несколько проще - кто умер, тот проиграл. Если же в городе драка до смерти, то это уже война, и на ней во главу угла становится тот же принцип - выжил, значит, победа осталась за тобой. А если оба ранены, но живы, то смотри пункт первый.

- Кстати, а как ты первого вырубила? - спросил я, стараясь не дать прорасти обиде.

- Толкнула спиной на угол двери, потом по ногам ботинком, а когда грохнулся, по башке.

- Этот момент я застал. Странно, что он не успел поставить ни одного блока.

- Если бы тебе сделать операцию по изменению пола, из тебя тоже бы получился отменный боец.

- А без таких радикальных мер обойтись нельзя?

- С ними проще. От женщин, как правило, не ожидают подобной активности.

- Понятно.

- Но ты не грузись, - успокоила меня Катя. - Все-таки мы их отделали и отступили в безопасное место. Это главное, а двигаться, если хочешь, я тебя научу. Подбородку твоему, правда, сильно досталось. Давай пластырем заклею.

- Слушай, да это царапина!

- Ой, только не надо строить из себя ковбоя из американского вестерна. Сиди смирно. - Она принесла бактерицидный пластырь и наклеила мне на подбородок. - Иголку дать?

- Зачем? - удивился я.

- Ты собираешься так и ходить с дырой на локте? Там по шву разошлось, можно зашить так, что будет вообще незаметно.

- Ну, неси.

На самом деле я был уверен, что она сама зашьет. Не знаю... Может, это стереотип, но шитье вроде женская работа. К тому же нет ничего зазорного в том, чтобы зашить пиджак человеку, который помог тебе избавиться от наехавших бандитов. Проблема, видимо, в искренней уверенности Кати, что это она мне помогла. Хотя, может, и не в этом. Короче, мои предположения на ее счет блестяще подтверждались, непростой она человек.

Пришлось брать иголку и заниматься пиджаком.

- Можно один вопрос? - обратился я к ней, закончив работу.

- Валяй, - кивнула она. - Что будешь пить, чай и кофе?

- Лучше кофе.

- Тогда кофемолка вон в том шкафу. И зерна там же.

"Черт, - подумал я. - Это уже перебор".

Но все же пришлось молоть кофе самому. Катя высыпала порошок в турку и поставила на плиту.

- Так что у тебя за вопрос? - повернулась она ко мне.

- Ну... Когда мы встретились, ты говорила так... В общем, на сленге.

- И что?

- А потом перестала. Можно узнать, почему?

- Да. Это проверка. Тест.

- Для меня?

- Конечно.

- И в чем же он заключается?

- Обычно от женщин ждут милого, доброго поведения, чтобы они говорили и вели себя кротко, чтобы мужикам в рот заглядывали. Какой-нибудь козел-мачо, у которого объем яиц вдвое превышает объем головного мозга, на твоем месте сразу бы потерял ко мне интерес. А ты нет. Напрягся немного, но это нормально. А потом ты увидел духов, и все тесты стали вообще ни к чему.

- Вот как? Это настолько важно?

- Конечно. Все люди видят одно и то же. Все без исключения. Только одни очень материальны и замечают лишь вещи, имеющие сиюминутное значение. Другие, когда им покажешь, видят гораздо шире, а третьим и показывать ничего не надо. Мне, например. Но даже таких, как ты, мало. А с другими я не могу. Мне с ними скучно.

- Сo мной, значит, нет?

- Был бы ты обычным, я бы не пригласила тебя домой.

- Значит, этим сленгом ты отсеиваешь козлов-мачо? И тем, что кофе самому надо молоть?

- Тебе что, трудно было кофемолку включить?

- Но я же у тебя в гостях!

- Не переломишься.

Снова сказала, как отрезала. Ответ не подразумевал не то что возражений, а даже рассуждений по этому поводу.

- Что собираешься делать дальше с бумагами Веника? - спросил я.

- Поторгуюсь и продам ему же. Если не убьют, конечно.

- Ну, это у них теперь вряд ли получится.

- Почему теперь? - Катя удивленно подняла брови.

- По кочану, - усмехнулся я.

Мы уже допивали кофе, когда в дверь позвонили.

- Так... - Катя отставила чашку. - Кажется, начинается второе пришествие.

- Думаешь, снова эти уроды?

- Больше некому.

У меня невольно сжались кулаки, а глаза обежали кухню в поисках приличного ножа. Драться на кулаках с тем же чеченом мне не хотелось совершенно, а при вторжении в квартиру можно запросто и без юридических последствий применить что-нибудь посерьезнее. Катя метнулась к двери и глянула в глазок.

- Это хуже, чем люди Веника, - шепнула она. - Это менты.

На мой взгляд, хуже того чечена точно быть никого не могло. А ментов, понятное дело, вызвали соседи.

- Чего ты не открываешь? - спросил я.

- Дурак, что ли? Сиди тихо!

- Да это ты с ума сошла! Дверь на фиг высадят.

- Без домкрата вряд ли.

Снова раздался звонок, на этот раз гораздо настойчивее.

Он сильно действовал мне на нервы, я терпеть не могу вступать в конфликт с представителями власти.

- Сломают! Как пить дать сломают! - прошептал я.

Она опять шикнула.

Череда звонков становилась все напряженнее, наконец и у Кати не выдержали нервы. Она начала лязгать засовами, и, как только замки открылись, дверь распахнулась от мощного толчка, едва не ударив ее в лоб. В комнату ворвались два молоденьких лейтенанта милиции, форма на обоих висела неопрятно, как на железнодорожных проводниках, проехавших от Москвы до Владивостока, оба без фуражек, от обоих несло отчетливым перегаром. Один был светловолосым, а в роду другого не обошлось без горячих горцев, оставивших ему в наследство темное лицо, жесткие черные волосы и сверкающие глаза.

- Эй, поосторожнее! - осадил я их.

- Что? - выпучил глаза белобрысый. - А ну на пол!

- Да погодите вы!

Чернявый без дальнейших разговоров хотел врезать мне резиновой палкой в плечо, но это не так просто сделать. И у более ушлых не всегда получалось. В общем, я увернулся, без малейшего намерения ответных действий. Мента это разозлило, и он принялся молотить палкой, желая нанести хоть один удар, но я отступал, отшагивал, наклонялся, пока он не врезал дубинкой в дверной косяк и не остановился, запыхавшись.

- Вот сука! - прорычал он.

- Остынь, - посоветовал ему белобрысый. - Вызывай наряд. А вы оба давайте документы.

- На нас напали! - снова подал я голос.

- Мы защищались, - добавила Катя.

- Документы, мать вашу! - заорал белобрысый мент. - Перестреляю на хер тут всех!

Я не знал, что делать, в любом случае не драться же с милицией! Не бандиты все же.

Катя побледнела и шмыгнула в комнату за паспортом.

- Не надо было открывать! - шепнула она мне.

- Ты еще поговори, прошмандовка! - кинул ей вслед белобрысый, громко втянув носом сопли. - А ты чего встал? Верткий очень? От пули не увернешься! Паспорт давай.

Я достал из кармана новенький паспорт, полученный взамен удостоверения личности.

- Где работаешь?

- Пока нигде.

- Бомжуем?

- Откуда такие выводы? - я начал заводиться.

- Заткнись и отвечай на вопросы.

- Там прописка стоит.

- Левая, - уверенно заявил чернявый. - Да и паспорт поддельный.

Он взял мой документ у белобрысого, повертел, разве что на зуб не попробовал, полистал, затем молча разорвал пополам.

- Точно поддельный, - заявил он, засовывая обрывки в карман.

- И как это понимать? - хмуро поинтересовался я.

- Так, что у тебя нет документов и до выяснения личности будешь сидеть в клетке, - объяснил белобрысый. - Эй, красавица, долго тебя ждать?

Катя вышла из комнаты и протянула ему небольшую корочку.

- Я паспорт просил! - разозлился мент, но удостоверение все же открыл. - Сука! Еще и журналистскую ксиву липовую сует! Какая из тебя журналистка? Небось наркотой торгуешь! Паспорт где?

- В Караганде, - спокойно ответила Катя.

- Слушай, да она тут без регистрации! - обрадовался чернявый. - Загребай их, и поехали.

- Никуда я не поеду, - покачала головой она. - А если вы сейчас не уберетесь, то я подам на вас в суд за попытку изнасилования. А через три дня в газете выйдет статья обо всем, что случилось.

- Гонит, - неуверенно произнес чернявый. - Какая из нее журналистка?

- А вдруг не гонит? - напрягся другой.

- Может, пристрелить их лучше и ножи в руки сунуть как на Профсоюзной? Еще и премию дадут.

- Не прокатит, - занервничал белобрысый.

- Там конкретный притон был, а здесь какой мотив на нас с ножом прыгать? Ты просто еще не сталкивался с крысами из собственной безопасности. Все кишки вынут.

- Ну, водки трупам в пасти зальем.

- Да, сейчас самое время за водкой бежать... Так, ладно. Собирайтесь по-хорошему, и поехали. На вас официальное заявление, надо разобраться и написать объяснительные.

- Не объяснительные, а встречное заявление, - поправила белобрысого Катя.

- Ладно.

- А с паспортом что? - сощурился я.

- Отдадим на экспертизу.

- А прозвонить по базе нельзя?

- Офигеть, какие грамотные все стали! - психанул чернявый. - Скоро с голоду начнем дохнуть! Нельзя прозвонить. А за подделку документов три года срок. В курсе? Поехали, напишешь, где получал паспорт, когда.

- Можем здесь написать, - предложила Катя.

- Слушай, красавица, нас это не волнует! - начал растолковывать белобрысый. - Нам сказано доставить вас в отделение по заявлению о нанесении телесных повреждений. Что непонятно? Закрывай дверь, и поехали.

- Ладно, - согласилась Катя. - Все равно заявление надо писать. Поехали, Саша, я потом расскажу, что с паспортом делать. Обложку, кстати, можно будет заказать из кожи с жопы того, кто его порвал. Это я тебе совершенно серьезно.

Мы вышли на улицу, но патрульной машины у подъезда не было, пришлось идти два квартала пешком до пункта охраны порядка. Встретил нас там дежурный, пригласил лейтенантов к себе в каморку и долго о чем-то с ними беседовал, потом начал ругаться. У меня начало крепнуть дурное предчувствие.

- Возьми мой телефон, - сказал я Кате, передавая ей мобильник. - Если вдруг меня здесь запрут, а тебя нет, позвони по номеру с именем Михаил. Этот парень одно время работал в ментовке, может, остались какие связи.

- Друг?

- Подружиться мы не успели, но я ему жизнь спас.

- На войне?

- Да, - соврал я.

Наконец дежурный отпустил ментов и вышел к нам.

- Кто тут хотел писать встречное заявление? - спросил он.

- Я, - ответила Катя.

- Пишите. - Он положил перед нами на стол два листа бумаги и ручку. - А вас я вынужден задержать.

Он хмуро посмотрел на меня.

- По какой причине? - напряженно спросил я.

- По двум причинам, мил-человек. И не надо вот это, нервничать, глазами вращать! У меня таких, как вы, за день проходит знаете сколько? Спокойнее надо реагировать. Драка была?

- Была, - согласился я. - Но не мы ее начали.

- С точки зрения закона нет разницы. Телесные повреждения вы нанесли, а не вам.

- А это? - Я тронул пальцем приклеенный к подбородку пластырь.

- Медицинское заключение есть? - дежурный сощурился.

- Еще не хватало мне с царапиной в травмопункт обращаться!

- Вот видите! А граждане пострадавшие обратились туда немедля. В результате их телесные повреждения задокументированы. Вы, конечно, имеете право на встречное заявление, но задержать я вас все-таки задержу, а завтра с вами побеседует следователь. Это первая причина. Вторая заключается в отсутствии у вас документов.

- Вы прекрасно знаете, где мой паспорт.

- Да, но этот факт тоже не задокументирован, уж что-что, а это доказать у вас, мил-человек, ни при каких обстоятельствах не получится. А будет это звучать так, что вас задержали за драку, паспорта у вас не было, поэтому вы возводите напраслину на правоохранительные органы. С девушкой сговорились понятное дело. Но я более чем уверен, что девушка против нас свидетельствовать не будет, поскольку мы ее отпустим. Она ведь не хочет тоже оказаться в клетке с туберкулезницей и активной лесбиянкой, только что вышедшей из тюрьмы? Он глянул на Катю в упор.

- Не хочу, - ответила она и отвела глаза.

"Черт! - подумал я, - Неужели подставит? А я ей мобилу отдал со всеми номерами! Даже позвонить будет некому!"

- Ну тогда, девушка, вы свободны. И вот ваше удостоверение. За сколько, кстати, купили?

- Оно настоящее.

- Н-да. Журналистка в таких штанах и ботинках? Очень смешно. Все, не смею вас больше задерживать.

Он открыл засов на двери и чуть подтолкнул Катю в спину. В принципе мне ничего не стоило сбить его с ног и смотаться через палисадник, но поднимать руку на представителя власти мне казалось немыслимым, разберутся. Есть же все-таки какие-то законы в этой стране, черт возьми!

Однако все оказалось совсем не так, как я предполагал. Дежурный не запер меня в камере, а пригласил подождать следователя в комнате для допросов. При этом мне было приказано вывернуть карманы, что я покорно и сделал. Дежурный без счета сгреб деньги, сигареты, ключи, зажигалку и, насвистывая, отправился к себе в каморку.

- Курить здесь можно? - спросил я.

- А есть что?

"Вот гад", - подумал я.

Примерно через полчаса дверь пункта охраны порядка распахнулась, впустив задержавших меня лейтенантов, а за ними... За ними вошла вся команда Веника, с которой мы столкнулись у дома, включая хмурого верзилу с темно-синим следом "Бульдога" на скуле и грузного чечена, прихрамывающего поочередно то на одну то на другую ногу. С ними были и другие, но они выглядели не так эффектно.

- Взяли его? - прищурил здоровый глаз хмурый. - Очень хорошо.

Он, покряхтывая, вынул из кармана тощую пачку долларов, разделил на три части и роздал ментам.

- Можете забирать, - улыбнулся дежурный.

- В журнал не заносили? - спросил чечен.

- Обижаете! Через три дня начнем искать, как пропавшего без вести.

- А баба где? - хмурый тронул пальцем огромный кровоподтек на лице.

- Ее мы отпустили, - развел руками дежурный. - Соседи видели и слышали, как ребята ее задерживали, так что трудно будет скрыть. Сейчас в службе собственной безопасности такие волки, что лучше им не попадаться. Раньше увольняли, званий лишали, а сейчас без разговоров в тюрьму. А в тюрьме ментам...

- Знаю, - хохотнул чечен.

- Ладно, она никуда не денется, - шагнул вперед хмурый. - А этого бы хрен нашли сами.

- В машину его? - спросил чечен.

- Погоди... Уж больно резвый он.

Мы с хмурым скрестили взгляды, как рыцари скрещивают мечи в голливудских фильмах, кто кого пережмет.

- Воевал? - не отводя глаз, спросил хмурый.

- Приходилось стрелять пару раз, - ответил я шуточкой Рембо.

- А здесь тебе не война.

- Да уж понял.

- Ни хрена ты еще не понял. Пристегните его наручниками к батарее.

Тут бы мне уже можно было бы и подраться, но милицейская форма по-прежнему действовала на меня как взгляд удава на кролика. Ну ничего я не мог поделать, хотя понятно стало, что менты с бандитами в сговоре, да и сами ничем не лучше. По крайней мере к охране общественного порядка в столице они точно не имеют никакого отношения. Порядок в собственных карманах блюдут в основном. Лейтенанты воспользовавшись моим замешательством, проделали весьма неприятный фокус - наклонили меня, просунули мои руки мне же между ног и пристегнули в такой весьма неустойчивой позе как можно ниже к батарее отопления. Ни сесть, ни распрямиться. Оставалось только балансировать на носочках, чтобы сталь наручников как можно меньше впивалась в запястья. Но долго так не выстоять, икры тут же свело судорогой, а ломящая боль в руках оказалась настолько сильной, что потемнело в глазах.

- Биту бейсбольную принеси! - услышал я голос хмурого.

- На фига вам бита? - отозвался дежурный. - От нее следов слишком много, а боли чуть. У нас есть старый проверенный способ. Берешь махровое полотенце, насыпаешь туда песочку из пожарного ящика, мочишь под краном и лупишь что есть мочи куда попало. Синяков никаких, а клиент через пару-тройку минут становится полностью транспортабельным. Все внутренние органы отбиваются на хрен.

- Засунь себе эти ментовские штучки в жопу! - разозлился хмурый. - Мне его в суд поутру везти не надо. Плевать я хотел на синяки! Мне руки-ноги ему надо переломать, лучше с позвоночником вместе, чтобы он остаток жизни провел в кроватке и срал под себя, чтобы знал, тварь, на кого руку поднимать! Сука!

Похоже, у него не на шутку расшалились нервишки. Он не стал дожидаться биты, а с размаху попробовал засадить мне ботинком в челюсть, но, несмотря на неустойчивость позы, мне удалось увернуться. Меня он задел вскользь, но основной удар пришелся все-таки в батарею, заставив хмурого зареветь от боли в отшибленной ноге.

- Убью суку! - заорал он, как только смог выговорить нечто членораздельное.

- Э! Ну вас на фиг, мил-человек! - остановил его от дальнейших действий дежурный. - Вот убивать его лучше не здесь. Могу даже наручники ссудить, чтобы он поменьше у вас в машине дергался.

- Где бита?! - не слушая его, вновь заорал хмурый.

Я чуть приподнял голову и увидел, как в дверь влетел грузный чечен с бейсбольной битой в руке. Мне показалось, что двигался он чересчур быстро, противореча законам физики, едва касаясь земли. Одной спешкой столь головокружительное появление сына гор объяснить было трудно, к тому же, вместо того чтобы огреть меня этой битой, он рухнул на колени, отшвырнул биту в угол, а затем с размаху бросился на пол лицом вниз и сцепил ладони на затылке.

Никто ничего не понял. Слишком неожиданно все оказалось. А затем из вестибюля донесся рев:

- Всем на пол! Работает милицейский спецназ!

Грохот вылетевшей двери дежурки, вскрик белобрысого лейтенанта, и тут же в дверном проеме возникли четверо в черной форме бойцов СОБР и в трикотажных масках, а за ними я разглядел еще десяток таких же с короткими автоматами навскидку. Тычками прикладов четверо уложили на пол всю команду хмурого во главе с ним самим, а также дежурного и чернявого лейтенанта. Белобрысого видно не было, похоже, он несколько пострадал, решив оказать сопротивление.

- Саша? - склонился надо мной один из бойцов.

- Так точно, - ответил я. - Капитан Фролов.

- Н-да... А меня зовут Гирин. Бойцы под моей командой. Эй, ключ от наручников кто-нибудь дайте! - он отстегнул меня, помог подняться, снял маску и сказал, улыбаясь: - От Мишки тебе привет. Как ты умудрился его спасти, капитан? Он же уже год не при делах.

- При делах. Он в охране сейчас.

- Первый раз слышу, чтобы в охране было жарко.

- Да ну? - я вытер оцарапанную хмурым щеку и плюнул под ноги. - А мне, по-твоему, холодно тут сейчас было? Сейчас, черт возьми, по всей Москве гражданским жарко, не то что в охране.

- Не кипятись, - остановил меня Гирин, - Все-таки жара жаре рознь.

- Это вам за стеной на базе так кажется. А ты вечерком у метро потолкись.

- Да теперь потолкусь, - с серьезным видом заявил Гирин. - Могу и тебя пригласить пивка попить.

- Мобилы нет номер записать.

- У нас база на Ярославке. Заедешь туда и на КПП спроси Гирина.

- Может, и заеду.

- Лады. О, а вот и тяжелая артиллерия прибыла.

Я заглянул в вестибюль и увидел троих мужчин в штатском. Глаза у них были такие, что словами не описать. Не дай бог с таким человеком по разные стороны письменного стола оказаться. Если бы мне на выбор предложили во враги одного из этих или всю команду хмурого вместе с чеченом, я бы не раздумывая выбрал бандитов. Нет, серьезно.

- Служба собственной безопасности, - шепнул мне Гирин. - Наверное, они захотят тебе пару вопросов задать про ментов. А остальных мы сейчас к себе в автобус погрузим.

Один из собистов представился мне Русланом Георгиевичем и пригласил пройти в дежурку.

- Присаживайтесь, Фролов, - Он уселся в кресло дежурного, оставив мне место на низкой кушетке для отдыхающего помощника. - Вид у вас уставший. Били?

С нажимом спросил. Словно, если отвечу не так, как ему требуется, тут же сам пойду по этапу.

- Смотря кто, - уклончиво ответил я скорее из принципа, чем из каких-то добрых побуждений.

- Ну, не надо придуриваться. Понятно ведь, что в нашей компетенции лишь правонарушения, совершенные работниками милиции.

Мне сразу расхотелось придуриваться. Видно было, что собисту до предела скучно, что дома его ждет вкусный ужин и молодая жена, а он вынужден тут расспрашивать черт знает кого по черт знает какому редкому поводу. В других местах менты угнанные иномарки сотнями регистрируют, вот там дела, а тут какой-то Фролов...

- Бить не били, а вот паспорт порвали, - честно ответил я, уже ощущая некоторую благодарность за то, что столь занятой человек уделил мне немного рабочего времени в ущерб отдыху.

- На каком основании?

- Черненький лейтенант сказал, что поддельный.

- Черненький? - он достал блокнотик с латунными уголками и сделал пометку массивной перьевой ручкой. - А по базе сверяли?

- Нет.

- Еще какие-нибудь неудобства доставляли при задержании?

- Наручниками к батарее пристегивали.

- Руки покажите.

Я протянул ему руки, и он внимательно, со знанием дела, осмотрел защемленные запястья. Затем достал из кожаного портфельчика бланк, заполнил и протянул мне со словами:

- В течение трех дней будьте любезны пройти медицинское освидетельствование. Забрали у вас что-нибудь?

- Деньги и сигареты.

- Эти? - Он открыл дверцу сейфа.

- Да.

- Сколько было денег?

- Около пяти тысяч. Пятисотенными купюрами.

- Акт изъятия составляли?

- При мне нет.

- Ладно, забирайте и можете быть свободны.

Он поднялся с таким видом, словно я уже исчез, растворившись в воздухе. По крайней мере для него я точно перестал существовать. Не очень приятное ощущение. Вульгарная трактовка теории наблюдателя утверждает, что чем большее количество людей наблюдают некий предмет, тем он реальнее. В данном случае меня перестал наблюдать всего один человек, но весомость его в этой реальности была столь высока, что я отчетливо ощутил потерю некоторой части собственной плотности.

Когда я выходил из пункта охраны порядка, меня окликнул Гирин.

- Далеко тебе? - спросил он, высунувшись из проема передней двери автобуса.

- Нет. Пару кварталов.

- Ну, тогда бывай, капитан.

Я сразу решил, что вернусь к Кате. Не потому, что до моего дома было далеко, и уж тем более не потому, что у нее остался мобильник. Впервые за долгие годы я ощутил внутри себя пустоту от отсутствия рядом другого человека. Откровенно говоря, не главным было то, что этот человек - женщина. Хотя принадлежность Кати к женскому полу меня радовала, чего уж лукавить. Начали у меня появляться фантазии на ее счет.

С темнотой к земле прибилась пронизывающая осенняя прохлада, и я пожалел, что на мне поверх пиджака ничего нет. Низкий ветерок гонял по тротуару сухие опавшие листья, задувал их в траву и под машины назло матерящемуся по утрам дворнику. Звезд видно не было, снова собрались тучи. В воздухе ощущалась зябкая влажность, как перед скорым дождем.

Одинаковые безликие высотки пялились в темноту сотнями светящихся окон, за которыми проходили сотни одинаковых безликих жизней, от которых в мире не останется ничего, и ничего после них не изменится. Мне стало до боли жалко всех этих людей, вся вина которых заключалась лишь в том, что они родились в этой богом проклятой стране, в промерзшей, раскисшей, грязной России, в городах с обнаглевшими ментами, рвущими паспорта, под неусыпным оком до предела циничного и лицемерного правительства. И что им делать? Они рождаются в родильных домах, зараженных стафилококком и СПИДом, живут без витаминов, постоянно недоедая, не имея возможности даже выбраться на юг, чтобы прогреть кости к зиме. Их травят гиблым пивом и самопальной водкой, их давят в вонючих вагонах метро, их постоянно грабят - то бандючье, то карманники, то менты, то банки, то налоговая инспекция, то друзья. А потом они умирают, их хоронят в дешевых фанерных гробах, зарывают в промерзшую землю, и там, глубоко под снегом, они впервые после рождения обретают успокоение. У них сил не остается даже на то, чтобы думать, не говоря уж о какой-то борьбе или банальном протесте.

Я не знал, станет в этой стране когда-нибудь лучше, или от нее скоро совсем ничего не останется, но в одном я был точно уверен, что все это страшное десятилетие после развала СССР надолго останется рваной раной на теле страны и народа. Может быть кто-нибудь когда-нибудь, будет вспоминать 90-е с ностальгией, кому-то ведь наверняка удалось в это время не слабо карманы набить, но я бы предпочел для многострадальной России другое будущее. Может быть менее свободное, чем сейчас, более тоталитраное, каким оно было при коммунистах, но без бандитов, безнаказанно взимающих дань, без перестрелок на улицах, без ушлых разводчиков, без всех этих ярких примет времени. Я не дурак, я понимал прекрасно, что у простых людей никогда не получится жить хорошо, им и в других странах не особо проще. Я понимал, что в другие времена будут другие люди, обирающие народ, может те же, кто сейчас ходит в трениках с пистолетами за поясом. Остепенятся, купят вокруг все и вся, станут олигархами федерального значения. Но, по крайней мере, они не будут вышибать двери должников с ноги и кидать в окна бутылки с бензином. А может и будут. Я не пророк. Но и при всем моем цинизме во мне не мог до конца угаснуть огонек надежды.

Мне вспомнилась рота Глеба Митяева, стоявшая под Грозным в первую чеченскую. Она целиком состояла из сопливых юнцов, неопытных, необстрелянных, напуганных до последней возможности, замерзших, голодных, худо одетых. Они постоянно недосыпали, горбатились в непрерывных нарядах, вечно грузили какие-то ящики, что-то таскали, мусор убирали лопатами. Но самым страшным оказалось смотреть в прицел, как они шли на штурм города. Никто из них под обстрелом не пригнулся ни разу. Среди них рвались снаряды, разнося ребят в кровавые клочья, в них били тяжелые пули, выбивая из ртов последние облачка дыхания. Но падая, все они улыбались. Все до единого. Потому что с пулей или осколком прилетала смерть, надежно избавлявшая от промозглого холода, от нарядов, от голода и каждодневного изматывающего страха.

Вот так же и вся Россия теперь. Народ довели уже до того предела, когда смерть оказывается единственным спасательным кругом. Наркоманов пугают тем, что они рано умрут, а они именно к этому и стремятся - умереть в безболезненном экстазе небытия. Меня вдруг осенило, что все призывы по телевизору против наркотиков, все акции музыкантов и депутатов на данную тему на самом деле являются грамотной рекламной кампанией этих самых наркотиков. Те, кто наркотики продают, таким образом их пиарят. Мол, это верный путь к смерти. Дороговатый, но сладкий.

"Сволочи!" - мысленно ругнулся я, сам точно не зная в чей адрес.

Вяло так ругнулся, без особенной злобы. Какой смысл злиться, когда от этого ничего не изменится? К тому же лично мне злиться грех. Повезло по жизни. На заводе у конвейера не стоял, города-веси разные повидал. Людей. Ну, подвиги даже совершал по мелочи.

Несмотря на иронию, сквозящую в этих мыслях, я прекрасно понимал, что мне действительно повезло, что многие из живущих за одинаковыми окнами многоэтажек немало бы отдали за то, чтобы поменяться со мною судьбами. Некоторые по глупости, не зная толком, что это за участь такая - быть на войне. Другие обдуманно. И эти правы, поскольку, предложи мне кто-нибудь участь заводского токаря в обмен на мою, я бы ни за какие коврижки меняться не стал. Это честно. Несмотря на лишения, несмотря на гибель друзей.

- Повезло, - шепнул я себе под нос, вспомнив порванный паспорт.

И тут же озарение - а ведь действительно повезло! Меня даже побить не успели. А паспорт что? Мелочи. Поди, еще и новый без хлопот справят, если собисты крутанут это дело. Нет, правда, целый день сегодня везло. С бандитами справились практически без потерь, хотя, допусти я хоть одну ошибку, исход мог быть совершенно иным. С ментами Михаил помог. Катя, опять-таки, позвонила.

Мысль рвалась дальше, я уже понял, что нащупал нечто важное, но пока не мог разобраться, что именно. Что-то связанное с моими снами, со сферой взаимодействия, черт бы ее побрал. Хеберсон вспомнился. К чему - непонятно. Деньги.

"Так, стоп! - подумал я, останавливаясь. - К черту Хеберсона!"

Я поймал-таки мыслишку за хвост, и теперь главное было ее не упустить. Суть открытия заключалась в том, что если ранение или смерть в мире вечного ливня приводили к таким же последствиям в реальности, то и положительные события в сфере взаимодействия должны как-то здесь откликаться. На то она и сфера взаимодействия!

- Черт возьми! - я достал сигарету и прикурил.

Получается, что, когда мы с Михаилом потерпели поражение, меня уволили с работы. А когда получилось успешно отбить атаку мизеров, у меня в реальности все хорошо сложилось. И самая большая победа - встреча с Катей. Что хотел, то и получил - конец одиночества.

Я уже хотел продолжить путь до знакомого подъезда, но еще более яркая мысль поразила меня, как молния. Кирилл! Он ведь командир над всеми войсками Базы! А значит, все победы и все поражения являются его собственными победами и поражениями! Так вот как он использует бойцов, так вот за что платит деньги! За собственную удачу в реальных делах. Вот в чем секрет.

Перебрав в памяти события последних снов, я понял, что подобрался вплотную к истине. Когда мизеры нас прижали, когда пожгли огромное количество танков, у Кирилла и здесь дела пошли вкривь и вкось. Сначала эфирное время передачи урезали, а затем и вовсе разогнали контору. Но если мы взорвем Мост, то это будет такая победа, которая позволит нанимателю как следует поправить пошатнувшиеся дела в реальности.

С другой стороны, сегодняшняя наша победа над налетевшими рейдерами никак на положении Кирилла не скажется. Мы ведь не выполнили поставленную им задачу, мы себя защищали, так что эта победа наша, и только наша, никак не его. Его задача - Мост. Его победа может сложиться только из совокупности успешных миссий, выполненных каждым солдатом в сфере взаимодействия. Правда, если мы Мост взорвем, то с такой победы и нам лично что-то должно обломиться.

- Черт! - воскликнул я, не волнуясь, что кто-то услышит. - Точно ведь, разница в денежном довольствии имеет значение!

Не зря данная деталька обратила на себя мое повышенное внимание, ох не зря. Денежное довольствие в сфере взаимодействия должно быть обратно пропорционально возможному количеству личных побед!

Каждая победа сама по себе является наградой, поскольку здесь, в реальности, отзывается каким-то серьезным везением. Поэтому Хеберсон получает больше меня, он же не воевал в поле и личных побед не имел. А уж сколько Кирилл зарабатывает на чужих жизнях, одному богу известно.

По спине пробежала холодная струйка пота. Я понял, что, если бы не завалил во сне два рейдера, менты бы избили меня сегодня и сдали бандитам. А те уж довершили бы дело, как пить дать. Грохнули бы и зарыли в лесу. Но с другой стороны, странное, конечно, везение. Подлинным везением было бы такое развитие событий, при котором я бы вообще к ментам не попал. И бандиты бы нам на пути не встретились.

"Погоди-ка, - остановил я поток мыслей. - А может, это барьерное невезение?"

Был в моем мысленном лексиконе такой термин. Никому я его, конечно, не озвучивал, а то засмеют. По большому счету суеверие чистой воды, но порой иначе происходящее не объяснить, а объяснения хочется. Вот и выдумал я это самое барьерное невезение. Заключается оно в том, что тебе на первый взгляд не везет, но на самом деле, сложись события иначе, было бы еще хуже. Ну, самый простой пример - опоздал на самолет, а он возьми да взорвись на высоте пяти километров. Хотя чаще всего бывает гораздо тоньше, так что сразу и не разберешь, где тебе повезло.

Я мысленно покопался в событиях сегодняшнего дня, и у меня возникла цепь подозрений на этот счет. Странных, надо сказать, подозрений. И все они так или иначе касались Михаила. Не желала меня судьба с ним разлучать. Его телефон я записал скорее для отмазки, чтобы не обижать, а вышло вот как, жизнью, можно сказать, этому телефону обязан. Теперь в любом случае надо поблагодарить салагу лично, иначе нельзя. Получается, что за отказ от продолжения отношений с бывшим СОБРовским корректировщиком судьба меня здорово мордой по столу повозила. Значит, в этом знакомстве есть смысл, который мне пока непонятен. А тут еще некто Гирин на горизонте нарисовался. Тоже не похож на эпизодическую фигуру. Предчувствие в этом плане редко меня обманывало, и я привык ему доверять. В суровых условиях не верить предчувствию смерти подобно. Хочешь не хочешь, привычка вырабатывается.

Одолеваемый этими мыслями, я пересек дорогу, впереди замаячил знакомый подъезд. Кода на двери я не знал, поэтому пришлось подождать, когда ее откроет незнакомая дама, выводившая гулять двух холеных такс. Она подозрительно на меня глянула, но ничего не сказала. Прошмыгнув к лифту, я успел нажать кнопку раньше, чем кто-нибудь вызвал кабину наверх. Достигнув седьмого этажа, я забеспокоился - не слишком ли поздно заваливаться в жилище не очень давней знакомой? С другой стороны, она, наоборот, могла здорово за меня беспокоиться, так что свинством будет смотаться домой. В общем, я собрался с духом и вдавил кнопку звонка. Почти сразу лязгнули задвижки и дверь отворилась.

- Черт! - Катя отшагнула, пропуская меня в прихожую. - Заставил же ты меня поволноваться!

- Да я и сам перенервничал, - попробовал отшутиться я. - Чуть не умер от страха.

- Били?

- Не успели. Михаил выручил. Так что я тебе многим обязан. Там, знаешь, побоями бы не ограничилось.

- В смысле? - она напряглась.

- Менты, сволочи, вызвали твоих милых друзей во главе с хмурым. Те уже биты бейсбольные приготовили, но не тут-то было. Сами так огребли, что мама, не волнуйся. Милицейский спецназ - штука серьезная. А потом еще и собисты пожаловали. Так что я бы и рубля на этот пункт охраны порядка теперь не поставил.

- Я слышала, что ментам на зоне не очень весело.

- Там никому не весело, - ответил я.

За время моего отсутствия Катя переоделась в домашнее - осталась в футболке и стареньких джинсах. Другая бы бросилась переодеваться, а этой хоть бы что. Похоже, она вообще не волновалась по поводу собственного внешнего вида.

- Будешь кофе? - спросила она, пропуская меня на кухню.

- Да, - я шагнул к буфету, собираясь достать кофемолку, но Катя прыснула, и я остановился.

- Он сварен уже.

- А что смешного?

- Ну, за кофемолкой ринулся. У тебя рефлексы, как у собаки Павлова, вырабатываются. С полтычка. Это от войны?

- В общем-то да.

- Прикольно.

- Думаешь?

- Ну, не знаю. Извини, если я тебя грузанула.

- Нет, нормально. Привык уже.

Глядя на нее, я вдруг понял, что сегодня ночью у нас с ней неминуемо будет секс. Меня к ней влекло все сильнее, а она не выставляла никаких ощутимых границ. Она не выпроваживала меня, не спрашивала, когда уйду. Словно мое присутствие в ее квартире являлось уже чем-то совершенно естественным, в общем, я понял, какую награду за ночную победу приготовил мне этот день. Лучше некуда.

Сев за стол, я снова ощутил исходящий от Кати теплый поток энергии, как в Ботаническом саду, когда мы держались за руки. Только сейчас между нами был стол, но это ничуть не мешало золотистому течению. Сердце в моей груди неожиданно сильно екнуло и пустилось набирать обороты. По щекам растекся горячий румянец. Чтобы скрыть бурю неожиданно нахлынувших чувств, я пригубил чашку с обжигающим кофе. В тот же миг за окном ширкнула молния, и через несколько секунд по стеклам ударил трескучий удар грома.

- Вот так, - вздохнула Катя. - Один день тепла, и снова дождь. Я и не заметила, как лето прошло.

На лето мне было совершенно наплевать, но от ее слов стало грустно. Действительно возникло короткое ощущение невосполнимой потери. Понятно, что еще будет не одно лето, только этому уже не бывать.

- Пойдем в комнату, - предложила она. - Ящик посмотрим, узнаем, что в мире бывает.

- Ничего из того, что там показывают, не бывает, - пожал я плечами, но послушно поднялся следом за ней.

- Неправда. Как раз все там видно. Надо только уметь смотреть.

Меня позабавила такая позиция, и я решил выяснить, что же такого Катя знала про телевизор, чего не знал я. Какую же такую правду собиралась она почерпнуть из придуманного режиссерами и сценаристами действа?

- И как же ты смотришь?

- Да очень просто, - она взяла пульт дистанционного управления, включила широченную плазменную панель, какие мне доводилось видеть лишь на витринах дорогих магазинов, и устроилась на диване, поджав ноги. - Садись. Что ты как бедный родственник?

Я сел на краешек, а она принялась перещелкивать каналы, меняя их довольно быстро, один за другим. Звук при этом она не включала. Новостные программы пробегала не останавливаясь, в том числе и "Евроньюс", которому, на мой взгляд, можно было вполне доверять, к рекламе чуть приглядывалась, а на музыкальных каналах задерживалась чуть дольше, секунд по десять, а то и пятнадцать. Я успел заметить видеоклип певицы Сирень. На экране она выглядела загорелой, гораздо моложе своих лет, без морщин. К тому же ее не было слышно, что само по себе делало происходящее не таким отвратительным, каким оно оказалось в жизни. Вокруг Сирени отплясывал кордебалет из парней и девушек в белых шортах и маечках. Без звука было отчетливо видно, как им тяжело прыгать и делать скучные, никому не нужные па. На переднем плане, у сцены, так же скучно и однообразно покачивала поднятыми руками знакомая мне библиотечная массовка. Клип точно обрабатывался в студии Кирилла - без всяких сомнений. Я покопался в памяти и вспомнил папку, в которой эта массовка хранилась на компьютере у Данилы.

- Даже по двадцатке не заплатили, - со вздохом произнесла Катя и переключила канал.

- Кому? - не понял я.

- Кордебалету.

- С чего ты взяла?

- На морды их посмотри. - Она вернула канал. - Вот сейчас. Что у них в глазах написано?

- Я в отличие от тебя на психолога не учился.

- Заплатят или не заплатят. Вот что написано.

Я вспомнил себя до того, как получил от Кирилла деньги, и понял, что она права.

- А откуда взялась двадцатка? Долларов хоть, надеюсь?

- Ага. - Катя снова принялась перелистывать передачи. - Обычная цена. У меня две знакомые из подтанцовки. Но сейчас продюсеры звездей совсем обнаглели - и того не платят.

- Продюсеры кого?

- Звездей. Ну, в смысле звезд эстрады.

- У тебя что, страсть к словотворчеству?

- А что? Русский язык общий. И нефиг его лимитировать. Еще на воздух лимит введите. Уроды...

- Я, что ли, ввожу? - меня зацепил ее наезд.

- А чем тебе не нравится мое словотворчество?

- Да нет. Просто, если честно, я не всегда понимаю, что ты говоришь.

- А ты забей. Слова вообще ни фига не значат. Они только костыли для передачи эмоций. Если с человеком на одной волне, всегда поймешь его. А если нет, то все слова - сплошное вранье.

- Теоретик... - я усмехнулся.

Она сидела совсем рядом - руку протяни. И хотелось, безумно хотелось протянуть к ней руку, коснуться плеча, ощутить тепло тела через тонкую ткань футболки. Но я не решался. Я не был уверен, что она этого хочет, а ее доверие значило для меня теперь больше, чем самый сладкий секс. Хотелось с ней дружить, просто общаться, слушать ее забавный сленг и вольное словотворчество. Секса тоже хотелось, но это отошло на второй план. Или не на второй? Я попытался разобраться в себе и с удивлением понял, что секса мне хочется даже сильнее обычного. Меня влекло к Кате со страшной силой, но интересовал меня не только секс, а еще и другие качества, никак с полом не связанные. И я боялся, получив секс, утратить все остальное. Я боялся, что установившийся между нами мостик слишком тонок и может не выдержать бури страстей. Что, когда эта буря иссякнет, нас уже не будет связывать ничего.

- Твой способ смотреть телевизор заключается в отсутствии звука и в быстром переключении каналов? - спросил я через пару минут, чтобы отвлечься.

- Ага. Это даосский способ.

- Буддийский. Один мой знакомый говорил, что о нем писал Пелевин.

- У Пелевина буддийский. А у меня даосский.

- И в чем разница?

- У Пелевина было без звука, или без изображения, или вверх ногами. А у меня без звука и часто переключая программы. Дело в том, что сейчас так научились снимать, что одно изображение, даже без звука, способно здорово засрать мозги. Способ Пелевина годился для начала девяностых годов, а мы уже в новый век шагнули, миллениум же будем встречать. Сейчас все изменилось. Чтобы телевизор не превратил тебя в зомбака, надо не только звук выключить, но еще и каналы переключать. Как только видишь, что становится интересно, так сразу и переключать.

- А не проще вообще его тогда не смотреть?

- Нельзя. Надо быть постоянно в курсе того, какие новые технологии применяют для запудривания мозгов. Без звука и с переключением каналов это хорошо видно. Это и есть главная правда о мире. Телевизор - их оружие. А пульт дистанционного управления - мой бронежилет.

- Их оружие?

- Ну да. Нанимателей.

Я чуть не свалился с дивана, когда услышал это слово в данном контексте. Прямо лавина мыслей в голове промелькнула, одна нелепее другой. Но все же я уверил себя, что в мире вечного ливня она быть не могла. Она не воин. Кажется. Хотя и боец без всяких сомнений.

- Кого, ты сказала? - сипло спросил я.

- Нанимателей. Ну, хозяев мира. Есть люди, которые живут, а есть те, кто на них работает. Первые - наниматели.

- А... Словотворчество.

- Не нравится?

- Да нет, в этот раз ты в самую точку попала.

- В каком смысле?

- Да я их сам так называю.

- У них весь мир в кармане. - Катя кивнула, в очередной раз переключив канал.

- Значит, у них есть какие-то способности, которых нет у нас. Никто не занимает свое положение просто так.

- Думаешь? - Она повернулась ко мне с насмешливым прищуром.

- А что? - спросил я уже осторожнее.

- Это тебе по телевизору говорили, что капиталисты работали с утра до ночи, начинали чистильщиками обуви, а потом тяжким трудом заработали денег и поднялись на недосягаемые высоты?

- Не помню, где говорили. Хочешь сказать, что это вранье?

- Хочу сказать, - жестко ответила Катя, - что единственное качество, которое отличает нанимателей от других людей, это полное отсутствие совести. Даже не всепоглощающая жажда денег, а именно отсутствие совести.

- Может и так. Ну, а ты сама чего хочешь?

- Спасти человечество, -- спокойно сказала она. - И сделать это можно только при помощи правды. Это моя маленькая война. Маленькая война за целое человечество.

Меня начало ощутимо трясти. Ничего подобного я в жизни никогда не ощущал рядом с женщиной. Мало того, что она меня возбуждала запахом, и теплом, и очертанием тела, так еще ее слова вызвали в моей голове настоящую бурю эмоций и ответных мыслительных волн, которые сталкивались под стенками черепа, вздымались, сливались в вихри и не думали утихать. Я готов был на все, согласиться с чем угодно, только бы заполучить ее прямо сейчас, не медля, не откладывая ни на секунду.

Я не понимал, что же так сильно меня завело, мне хотелось в этом разобраться, но уже не было ни малейшей возможности.

- Долго ты так, в одиночку, спасаешь мир? - спросил я, чувствуя, как осип голос.

- Всегда. Но если конкретно, у меня уже больше года никого не было.

В груди гулко бухало сердце, на экране телевизора мерцали беззвучные кадры. Я дольше не мог бороться с собой, повернулся и обнял ее сначала осторожно, потом крепче и крепче, так как понял, что не оттолкнет. Она крепко зажмурилась и впилась губами мне в губы. Мы оба распалялись сильнее с каждой секундой, с каждым, все более шумным выдохом, с каждым ударом сердца. Она первая начала сдирать с меня одежду, я не ожидал такого напора. На шторм это было похоже, на бурю, на стихийное бедствие. Я заподозрил, что столь сильное возбуждение, никогда до этого мне не свойственное, наверняка подкреплено алкалоидом грибной дури. Но как бы там ни было, секс между мной и Катей был жарким и громким. Мы так неистовствовали, вскрикивая в порывах страсти, что все закончилось через пару минут. Но я еще долго не мог прийти в себя, оглушенный, распластанный, до последней степени обалдевший. Еще я представил, как Цуцык, глядя на мое тело, извивающееся на полу БТРа, задорно прицокивал языком. Наверняка так и было. Ну и черт с ним.

Катя лежала рядом со мной на диване, улыбаясь в потолок, на котором иногда плыли сполохи от фар проезжавших внизу машин. Это было такое кино на белом экране, фильм про ночной город, в котором миллионы людей.

- С тобой точно можно спасать человечество... - негромко сказала она.

Усталость от бурно прожитого дня и не менее бурного секса накатывалась на меня волнами. Глаза все труднее было держать открытыми, а в ушах все громче и настойчивей слышался шум ливня из сферы взаимодействия. Катя заметила, что я клюю носом.

- Хочешь спать?

- Да, если честно.

- Тебе завтра когда на работу?

Мне не хотелось говорить, что наша контора приказала долго жить, но от вранья Кате я твердо решил раз и навсегда отказаться.

- Меня выгнали.

- Что же ты сразу не сказал?

- Не знаю. Не думал, что мы так сблизимся. Точнее, не надеялся.

- Ладно. Утро вечера мудренее. Встань, надо застелить как следует.

Она глянула на меня, и тут же по ее лицу пробежала тень чуть испуганного удивления.

- Что с тобой? - напряглась она. - Ты зеленый весь и темные круги под глазами.

- Устал, - отмахнулся я.

- Ты на обдолбанного наркомана похож, а не на уставшего. Сколько дней не спал? На Кирилла пахал?

Как хорошо, когда можно безболезненно говорить правду!

- На него.

- Днем и ночью?

- Да, так получилось.

- Сволочь он. Извини, что я тебя притащила тогда на эту дурацкую студию.

- Да нет, я не жалею. Серьезно.

Она застелила постель, забралась к стенке, а мне оставила место с краю. Я перевернулся на бок, но все никак не мог успокоиться, с одной стороны, грибная дурь действовала усыпляюще, а с другой я не привык, чтобы со мной в постели лежал кто-то еще. Останься я на войне, никогда бы Катю не встретил. А она бы жила одна и держала в этой квартирке глухую оборону против мирового зла. Да, все-таки она и боец, и воин.

Мне до ноющей боли в сердце захотелось, чтобы она была счастлива. Ну не может такого быть, чтобы человек, такой светлый внутри, был обречен на вечное прозябание. Бред!

"Господи, если ты есть, - взмолился я, - если есть хотя бы какая-то сила, которая властвует в этом мире, сделай Катю счастливой".

Попади мне в руки волшебная палочка, позволяющая исполнить всего одно желание, я бы ее не задумываясь использовал на исполнение желания Кати. Но волшебной палочки не было. Я стиснул кулаки и чуть не заплакал, прекрасно понимая, что одних только наших с Катей сил недостаточно для переворота Вселенной и спасения всего человечества.

Мое сознание мутилось все больше, и в конце концов я ощутил, что падаю в черную пропасть сна.

Глава 9. "МОСТ"

Образы сферы взаимодействия начали уплотняться, пока я не ощутил себя лежащим на бронированном полу БТРа. Цуцык протирал маслом автомат на коленях, Андрей ковырялся с заклинившим пулеметом в башне, Макс заново перебинтовывал руку, а Искорка еще спала, лежа рядом со мной.

- Вернулся? - Цуцык отложил автомат и подал мне руку, помогая подняться. - Бурненько ты день провел...

- Иди ты... - вяло огрызнулся я.

- Да я не о том - Он хитро сощурился. - Дрался?

- Пришлось.

- И как?

- Победа за нами. Враг побежден.

- Расскажешь?

- Да там нечего рассказывать, - отмахнулся я. - Бандиты на девушку наехали. Пришлось вмешаться.

И только я это сказал, как смутная догадка промелькнула у меня в голове. Нет, конечно, интерес Цуцыка к драке с бандитами Ирокеза был не более чем любопытством, дурачеством, это ясно. Но меня другое совпадение зацепило.

- Слушай... - не очень уверенно произнес я. - Цуц, а как звали твоего командира части?

- Того педераста, который латунные гильзы горцам продавал?

- Ты же говорил, там не только в металле дело. Ну, типа, за ним еще грех какой-то?

- А тебе что с того? Что было, то было.

- Да остынь ты! Раз спрашиваю, значит, надо. Если тебе до лампочки, что с ним стало, можешь и дальше строить из себя пострадавшую невинность. А если нет...

- Ты что, раскопал что-то?

- Не знаю! Чего зря языком воздух трясти? Расскажи, что там было.

- Деньги он любил беззаветно, - зло ответил Цуцык. - Я доказать не смог, но он точно двух баб чичам продал.

- Что значит "продал"?

- А то и значит. Были в Грозном двое ментов. Крутые следаки, Шерлок Холмс отдыхает. Те менты много раз моджахедам на хвост наступали, а однажды подняли крупную нычку с оружием, со взрывчаткой. Ну, понятно, чичи на них объявили охоту. Ментам самим до фени, они и так из РОВД не вылезали сутками, а вот за женами попросили нашего командира приглядеть. Тот их перевез в часть, записал вольнонаемными, на довольствие поставил. Все по чину. А часть штурмовать, знаешь, кишка уже у горцев была тонковата. Ну они и не стали штурмовать. Послали парламентера с деньгами. Много принесли. Я знаю, там шесть нулей было, если в убитых енотах. Уж очень им хотелось тем ментам яйца покрепче зажать. А командир наш взамен пообещал горцам, что выпустит ментовских жен точно по графику и в названном направлении. Бабам поутру сказал, что мужья их звонили, хотели встретиться. Дал им машину с водилой. Ну и все. Дальше понятно. Только они выехали на дорогу, горцы водилу грохнули, а бабам мешки на голову и в горы. Один из ментов сразу пошел шерстить по домам в горячке, хотел хоть какую-то информацию собрать, где жену искать. Ну, наломал дров, понятно. Попал под статью. Посадили. Второй по-тихому кое-что выяснил, собрал кровников тех козлов, что жен забрали, и с этим отрядом в горы. Ну, там все и полегли в первом же бою. История известная, а как доказать, что наш командир при делах? Он ведь умный, сразу с бабками увольняться не стал.

- Ты сам-то откуда узнал?

- От верблюда, - нахмурился Цуцык.

- Нет, погоди...

- Иди в жопу! Что ты жилы из меня тянешь? Блин... Ну, были у нас щенки, которые у чичей анашу покупали. Мы с ребятами узнали, накрыли их всех. Ну, я с одним горцем по душам поговорил. Это пока он говорить еще мог. Потом-то только кричал уже, но поначалу он много чего рассказал. Жить очень хотел. Не довелось...

- Ты что, очумел? - вытаращился я на товарища.

- А ты думал, в сказку попал? Та война, которую ты знаешь, давно закончилась. Все. Они нам не войну объявили, а геноцид. Просто выкашивают напропалую всех, без разбора. Детей, женщин... Не за идею! Какая тут уже на фиг идея! Ислам тоже тут ни при чем, так, бирочка. Они просто освобождают себе жизненное пространство. Деньгами, взрывчаткой, спермой своей вонючей... Это уже не война. Это не противостояние культур или миров... Чушь! Они просто разрастаются. Бездумно, ни для чего, как раковая опухоль или колония тараканов. Смотрел фильм "День независимости"? Вот, они, как те инопланетяне. А у нас их по-прежнему за людей считают. Потому что у них две ноги, две руки и что-то там под черепной коробкой шевелится. И что с того? Это что, признак человека? Или признак разумного существа?

Он взял автомат и положил на колени.

- Права человека для них придумали... По телевизору орут, мол, нет у террористов ни национальности, ни религии. Знаешь, почему? Потому что все крикуны, как наш командир. Одной рукой антитеррористические указы подписывают, а другой деньги берут с этих выродков. А все указы, ужесточения, горцам по фигу. Класть они на них хотели с прибором. От этих указов страдают только те, кто закон соблюдает. Пока в указе не будет написано, что въезд в город с черной мордой запрещен, только русских и будут щемить на блокпостах. Если же объявить тараканов нелюдями, то как деньги с них брать? А если не с них, то с кого? Русских-то обобрали уже дальше некуда. Нечего больше с русских взять. Денег по-прежнему хочется, а эти плодятся и плодятся. А раз плодятся, можно доить. Так что насчет моего очумения ты не горячись. Знаю я и их религию, и их национальность. Не ошибусь.

- Сумасшедший... - Я покачал головой. - Так точно нельзя. Хоть усрись со своим знанием.

Цуцык не ответил. Проснулась Искорка, и он помог ей подняться.

- Так как командира твоего звали? - решил все же выяснить я.

- Вениамин Тихонович Жичко, - с ненавистью произнес Цуцык. - Позывной Ирокез. А что?

- Я точно не уверен, но, кажется, знаю, чем он занимается в Москве и где его можно достать.

- А точнее?

- Есть один владелец рекламной фирмы. Бывший военный. Сука редкостная. Кликуха Веничка-Ирокез или Веник.

- Это он... - Цуцык мстительно улыбнулся. - Слушай, где тебя в Москве отыскать?

- Да я там же. Ты адрес знаешь, - спокойно ответил я. - Потеснюсь, не умру.

- Ну и добро. - Он кивнул.

- О чем это вы сговариваетесь? - насторожилась Искорка. - Ирокеза, что ли нашли?

- Саша нашел, - ответил Цуцык.

- Bay! Ну это дело! Даже ради этого стоило попасть в сферу взаимодействия. Так он в Москве?

- Да, - ответил я. - Бандитствует помаленьку. Я днем с его ребятами маленько схлестнулся. Так ребят у него теперь чуть поменьше стало, они под раздачу СОБРа попали.

- Это хорошо. - Искорка улыбнулась. - Раз бандитствует, значит, можно все под разборку замаскировать.

- Э, погоди! - остановил я ее. - Ты-то тут каким местом?

- Не поняла... - с напором ответила Искорка. - Вы что, без меня решили эту гниду душить? Фиг вам.

- Так ты же свой адрес скрываешь от старых боевых товарищей! - рассмеялся Цуцык.

- Уже не скрываю. Город Сергиев Посад, улица Первомайская, дом шесть, квартира двадцать.

- А чего скрывала? - удивился я.

- Того! - пробурчала Искорка и отвернулась.

- Муж у нее ревнивый, - отозвался Андрей из башенки. - Не хотела лишних писем и встреч. Кстати, пулемет я починил.

- Ну, так мы в полном шоколаде! - подытожил Цуцык. - Макс, рука твоя как?

- Хреново. Кости целые, но в общем... - он продемонстрировал левую кисть, покрасневшую и отекшую.

- Чем тебя в реальности шибануло? - полюбопытствовал я.

- Ничем. Что я, дурак, ждать неизвестно чего? Проснулся, взял шило, продезинфицировал спиртом, принял обезболивающее, положил руку на доску для разделки мяса и шарахнул как следует. А то налетел бы днем на какой-нибудь ржавый гвоздь. Только столбняка мне еще не хватало!

Я не ответил. Раньше мне казалось, что сам я немного сумасшедший, но в сравнении с Максом и Цуцыком, пожалуй, мое чучело можно в музее показывать, как образец нормальности. Искорка тоже красавица... Детей собралась рожать, а все равно не может усидеть на месте. Чего ей дался этот Веничка-Ирокез? Налетит на шальную пулю, будет ей ребенок, блин. Я мысленно сплюнул три раза через левое плечо, целясь в невидимый глаз нечистого. Не знаю, попал или нет, но на душе остался неприятный осадок.

- Надо выбираться из болота. - Цуцык поднялся на ноги и повесил автомат на плечо. - А то времени и так впритык. Хочется ведь и Храм посмотреть, и к Мосту успеть вовремя.

Мы выбрались на броню, под ливень. Дым от начисто сгоревшего участка леса все еще стелился у земли. У самого борта БТРа торчал из воды угол крыла рейдера, еще два обломка валялись на земле поодаль. Я не смог удержаться, чтобы не глянуть на них вблизи, не пощупать руками. Сон, понятно, но я давно уже стал относиться к переносу в сферу взаимодействия как к некоему реальному путешествию. Может к перемещению духа, а не тела, но что с того, если все реально?

Соскочив с брони, я по пояс погрузился в воду и, загребая руками, побрел по дну к берегу болотца. Левый обломок не вонзился в землю, как правый, а распластался у черного пенька, бывшего до падения плазменных бомб могучим деревом. Приближаясь к нему, я различил сначала детали ребер жесткости внутри корпуса, а затем, ближе к носу, керамзитовый шарик размером с мандарин. Судя по расположению, это мог быть либо блок дистанционного управления летательным аппаратом, либо кабина. Я нагнулся и осторожно тронул шар пальцем. Он не был ни холодным, ни теплым, просто гладкий керамзит, который мизеры использовали вместо брони. Однако при ближайшем рассмотрении я различил на гладкой поверхности несколько швов. Ухватившись за шарик, я выдернул его из остатков корпуса, после чего достал нож и попробовал просунуть лезвие в одну из щелей.

До меня донесся смех Андрея.

- Гляди, Цуц, Саня мизера в плен взял!

- Чего ржете? - обернулся я. - Это что, кабина?

- Ну да, - ответил Андрей. - Да ты ковырни сильнее, не бойся. Только подальше от лица, а то эти твари почти чистым фтором дышат, пусть выветрится.

- А он что там, живой? - с удивлением спросил я.

- Да хрен знает, - безразлично отозвался Цуцык. - Может, уцелел, когда падал. Но все равно сдохнет.

- Открывай, открывай! - подбодрила меня Искорка.

Я сильнее вонзил лезвие в щель, провернул, отчего шарик сухо треснул и развалился на три сегмента сферы. Два упали, а третий остался в руке. Пришлось задержать дыхание, ожидая, когда слабый ветер снесет облачко ядовитого газа в сторону.

Увиденное поразило меня до глубины души. К стенке сферы приросло какими-то волокнами существо размером с крупного жука. Но это было не насекомое! Да вообще черт знает на что оно было похоже! Пожалуй, если сравнивать с привычными существами, то напоминал мизер скорее растение, чем представителя фауны. Корни у него точно были, развитая корневая система, вросшая в заднюю стенку кабины. Насчет конечностей уже сложнее, скорее толстые мясистые стебли бледно-голубого цвета тянулись вперед. Наверняка они недавно врастали в переднюю стенку кабины, но я их выдрал с мясом, что называется, когда вскрывал скорлупу. Еще четыре стебля, обросшие густыми щетинками, похожие на паучьи лапы и шевелящиеся, как паучьи лапы, и шуршащие, как паучьи лапы, судорожно подергивались на весу. Нечто вроде толстой раковины, или кожуры, или скорлупы венчало то, что с огромной натяжкой можно было назвать головой существа. На ее поверхности помигивали двенадцать красных бусинок. Я понял, что глаза. Может быть, рудиментарные, но в общем-то глаза. Тоже почти паучьи, но у пауков их восемь, а не двенадцать.

Это разглядывание длилось меньше секунды, но накрепко врезалось мне в память. Я с испугом и отвращением разжал пальцы, от чего трофей шлепнулся в жирную грязь под ногами. С брони снова послышался хохот.

- Это что, и есть наш враг? - Я обернулся.

- А ты кого ожидал увидеть? Разумных осьминогов по мотивам Герберта Уэллса? - весело поинтересовалась Искорка. - Или яснооких яйцеголовых?

- Блин, бурьян какой-то паукообразный, - вздохнул я, возвращаясь к друзьям. - Тоже мне противник. Интересно, как у них выглядит атака пехоты?

- Не дай бог тебе увидать! - помрачнела Ирина.

- Да уж... - Цуцык поежился. - Ладно, Макс, заводи мотор!

Вытягивать БТР из болота оказалось труднее, чем мы все ожидали. Самое противное, что после пожара не осталось ни одного приличного дерева в округе, чтобы можно было повалить его и затянуть для опоры под колеса. Пришлось пойти противоположным путем, выгребать лопатами ил из болотца, углубляя его до тех пор, пока не появилась возможность эффективно врубить водометы. БТР, кряхтя, взревывая, плюясь фонтанами воды, выполз на берег, напоминая доисторическое чудовище, решившее поменять ласты на лапы. Мы все были перемазаны илом с ног до головы, все, кроме Макса. Он сидел за рулем. Говорят, что наши предки - илистые прыгуны. Они могли бы нами гордиться, поскольку так, как мы сегодня напрыгались в иле, им, наверно, не каждый день удавалось.

Пришлось некоторое время отмываться под хлещущими струями ливня, чтобы привести обмундирование хоть немного в норму.

- Может, ну его, этот Мост? - осторожно решил я прощупать почву.

- С ума сошел? - покосилась на меня Искорка.

- Так... Погоди, Искорка. Похоже, наш Саня раскопал за прошедший день больше, чем кажется. Так? Ирокеза нашел - это уже много, но это не все?

- Не все, - кивнул я. - Возможно, я разгадал главный секрет Нанимателя. Даже наверняка.

- Оп-па! - встрепенулся Андрей. - Подробнее можно?

Из переднего люка по пояс высунулся Макс и окликнул нас:

- Долго вы будете отмываться? Танкисты на связь выходили. Их прижали огнем, так что они, чтобы не тратить ресурсы, взяли направление прямиком на Мост. Вы же еще хотели к Храму успеть.

- Погоди, Макс! Сейчас.

Тот пожал плечами и скрылся под броней.

- Саня? - Андрей пристально глянул на меня.

- Вы все хотели узнать, за каким чертом нас сюда затягивают и еще деньги платят? Хотели узнать, в чем выгода Нанимателя?

Цуцык молча кивнул, не сводя с меня взгляда.

- Ранение, полученное здесь, отзывается ранением в реальности, - напомнил я, чтобы сразу перейти к главному. - Думаете, только ранение? Я не знаю, почему это место называют сферой, но точно знаю, почему сфера взаимодействия. Событие, происходящее здесь, напрямую вызывает адекватное событие в реальности. В общем, точно такое же. Отрицательное это событие или же положительное - не имеет значения.

- Какое же тут может быть положительное событие? - недовольно поморщился Цуцык.

- Победа в бою! - с торжеством произнес я.

Все умолкли, а через секунду Искорка громко присвистнула.

- Черт побери! - сказала она. - Я ночью рейдер завалила, а днем...

- Что? - Андрей обернулся к ней.

- Еще месяц назад я раскручивала одну фирму, чтобы дали рекламу в нашу газету. Ну, в местных газетенках, сами понимаете, негусто с рекламой. А зарплаты у меня нет, только процент от клиентов. И тут, сегодня днем, звонит мне референт их главного перца...

- И предлагает рекламу? - закончил за нее Цуцык.

- Нет! Приглашает меня к ним работать. Дает аванс...

- За что? - удивился Андрей.

- Говорит, что почти повелся на мое предложение. Себя он простым не считает, так что решил, что я могу с кем угодно коммерческие переговоры вести. Я согласилась, конечно. Попробую. Тем более аванс, прямо скажем, не маленький. Не десять тысяч, конечно, но мне и штуки в месяц вполне хватит, если постоянный доход. В общем, везение налицо. Хорошая награда за один сбитый рейдер.

- Мне тоже повезло нехило, - подтвердил я. - Даже больше, чем Искорке.

- Да мы видели, - хохотнул Андрей. - Извивался, как змей, а дышал, как паровоз.

- Дурак ты, - спокойно ответил я. - Не в сексе там дело. Это не женщина - человек! Причем с большой буквы "Ч".

- Мужик, что ли? - поддел меня Цуцык.

- Ага... - поддакнул Андрей. - "Чоловик" по-украински как раз и значит "мужчина".

- Идите в жопу! Вы за усы меня дергать будете или слушать, что я раскопал?

- Все, молчим, внимаем! - поднял руки Андрей.

- Так-то! Короче, любая победа здесь отбивается везением в реальности. Кстати, Кирилл, похоже, денежное вознаграждение начисляет еще и из этих соображений. Больше получает тот, кто имеет меньше шансов совершить личный подвиг.

- Но сам-то он не воюет! - возразил Цуцык.

- Что значит "не воюет"? - хитро сощурился я. - Кто через Альпы переходил? Группа неизвестных солдат или Суворов?

- Так... Похоже, в точку, - согласился Андрей. - Кирилл у нас начальник. По всем статьям. Он платит деньги, значит, мы воюем за него. Каждая наша победа - его победа. Победа всех его подчиненных в сфере взаимодействия записывается не только на счет солдата, но и на его личный счет. Это как игра в шахматы. Фигуры приносят победу игроку.

- Шахматы? - Я задумался. - Ну да! Шахматный Храм! Первая база! Белые начинают и выигрывают.

- Ну, черные иногда тоже выигрывают, - не согласился Цуцык. - Это как карта ляжет.

- Не карта, а умения. - Я покачал головой. - В шахматах нет места случайностям.

- Получается, что здесь вообще все равно, за что воевать? - Искорка нахмурилась.

- Вот именно! - подтвердил я. - Это просто такая игра. По большому счету, игра на деньги. Только смерти и ранения настоящие. Но Кириллу по фигу, он-то в поле не воин. Хотя наши поражения ему тоже откликаются не лучшим образом. Когда мы с Михаилом в прошлый раз потерпели поражение в бою, у Кирилла в реальности были проблемы с фирмой.

- Ну, проблемы с фирмой - это все же не смерть, - вздохнул Цуцык. - Получается, что Наниматель все же в выигрыше.

- Да, все как в реальности, - поддакнула Искорка. - Любая война, все равно за что, кому-то приносит дивиденды. И в выигрыше всегда Наниматель. А мы - просто лохи. И в реальности были лохами, и здесь лохи. Как еще назвать людей, которые продают свои жизни и здоровье за деньги? На фиг! Прав Саня, не надо идти на Мост. На кой черт? Еще одну галочку Кириллу поставить? Под плазму лезть за вшивые десять штук? Да я на новой работе меньше чем за год их заработаю без всякого риска для жизни.

- Думаешь? - невесело ухмыльнулся Андрей. - Так не бывает. Не бывает денег без риска для жизни. Деньги как раз и являются коэффициентом риска для жизни. Чем меньше риск, тем меньше тебе платят.

- Да уж прямо! - не согласился я. - Сколько нам на реальной войне платили? Долларов по триста? А Ирине на гражданке штуку положили. Каждый день, извините, ей под пули лезть не придется за эти деньги. А там приходилось. Нет, деньги не пропорциональны опасности для жизни. Черт его знает, коэффициентом чего они являются. Раньше я думал, что мерой труда. Но если бы так, то больше всех бы зарабатывали шахтеры.

- Нашли время и место для философских дебатов! - оборвал нас Цуцык. - Насчет похода на Мост не все так просто. Я все думал, почему именно Мост? Теперь знаю. Если у Кирилла, как Саня говорит, проблемы с фирмой, значит, он хочет за счет победы у Моста поправить свои дела. Это факт. Мост - очень трудная цель. Значит, очков в игре за подрыв Моста полагается очень много, но ведь если мы подорвем Мост, то победа Кирилла будет и нашей победой. Нам, значит, тоже, кроме обещанных десяти тысяч, будут положены нехилые бонусы в реальности. А? Думали об этом?

- Да, это понятно, - кивнул Андрей.

- Может, тогда, раз уж ввязались в это дело, стоит довести его до конца? - продолжил Цуцык.

- Погодите, ребята! - остановила нас Искорка. - Мы тут бредим. Знаете, почему? Нет вопроса, идем мы на Мост или нет. Потому что мы не одни, туда еще танкисты прут. Если мы их не поддержим, ребят попросту перебьют.

- Ну и чего мы тогда стоим? - Цуцык поправил автомат на плече. - Давайте на борт!

Мы погрузились на БТР и двинулись в направлении, прочерченном по карте Андреем. Путь вел чуть в сторону от Моста, к кружочку, нарисованному красным фломастером и обозначенному неровной надписью "Шахматный Храм". Скорость набрали хорошую, поскольку после плазменной бомбежки от леса остались только низкие обугленные пеньки. БТР лишь чуть вздрагивал, налетая на них колесами, а так пер, как по афганской бетонке. Выжженное пространство все тянулось и тянулось, а насколько далеко - непонятно, поскольку усилившийся ливень не позволял видеть и на полкилометра вперед.

Цуцык устроился на сиденье рядом с Максом, надел наушники и слушал эфир. Я молча сидел между Андреем и Искоркой, пытаясь понять, что же представляет собой этот Шахматный Храм. Что мы собираемся там найти? Или, может, кого? Что бы там ни было, у меня не было ни малейших сомнений, что первая База просто обязана содержать в своих стенах некую тайну, которая поможет. Но чему поможет, пока трудно сказать. Вроде главную тайну я выяснил, а что с ней делать? Непонятно. Может, как раз этот ответ ждет нас впереди? Хотелось на это надеяться.

Еще я подумал, что мне бы в реальности не помешала удача, полагающаяся за победу во сне. Работу-то я потерял, и перспектив в этом плане никаких. Хотелось верить, что подрыв Моста поможет мне именно в этом, а то деньги кончатся, и что тогда? Ведь кончаются любые деньги, даже обещанные десять тысяч не вечны, их зарабатывать надо. К тому же на мне теперь ответственность не только за себя, но и за Катю.

Цуцык наклонился вперед и прижал наушники ладонями. Похоже, танкисты снова вышли на связь.

- На связи я, на связи! - ответил он в микрофон. - Что у вас? Прием.

Короткая пауза.

- Принял! Конец связи! Мы все повернулись к нему.

- Так, ребята. - Цуцык стянул с головы гарнитуру. - Видимо, заколдован этот Шахматный Храм, никак к нему не пробиться. В общем, меняются наши планы. Надо полным ходом гнать к Мосту, а то наши бравые бронеходчики как куры во щи попали.

- Черт! - выругался я.

- Так, Макс! - первым отреагировал Андрей. - Выруливай градусов на тридцать вправо. Ломанем напрямую к Мосту, пока местность позволяет. Если что тогда уже на дорогу.

Нас крепко качнуло.

- Теперь неприятная процедура, - Цуцык полез в свой рюкзак. - Грибная дурь действует только от пробуждения до засыпания. А поскольку нам предстоит, судя по отзывам танкистов, тяжелый бой на подходе к Мосту, то все должны быть уверены, что никто случайно не потеряется. От греха подальше дурь надо принять сейчас.

- Радует, что последний раз в жизни, - скривилась Искорка и достала свою дозу.

- Решила завязать? - одобрительно улыбнулся Андрей.

- Непременно. Все, ухожу на пенсию.

Она вдохнула порошок обеими ноздрями, запрокинула голову, зажмурилась и стиснула кулаки. Я взял протянутую Витьком понюшку, развернул вощеную бумагу и тоже вдохнул вонючую пыль.

На старые дрожжи приход оказался сильнее, чем в первый раз. Такое ощущение, словно в ноздри, до самого мозга, кто-то несколькими ударами молотка вбил две ржавые неровные арматурины. Тут же эти стальные запалы произвели детонацию под черепной коробкой, и саданул мегатонный ядерный взрыв, распыляя меня вместе с сознанием на молекулы. В то же время взрывом меня не только разнесло по сторонам, но и, наоборот, чудовищно вдавило внутрь, спрессовав, стиснув до тех границ, когда всякое понятие о раздельности материи и энергии потеряло смысл. Полная чернота первозданного космоса. Я понял, что нахожусь в том кратком моменте мировой истории, когда еще не было времени, а крохотная точка, в которую я коллапсировал, станет центром Большого Взрыва. Не когда-нибудь, поскольку времени нет, а скорее где-нибудь, что в том пространстве, по сути, было одним и тем же.

И тут как жахнет... Извергнув пламя Большого Взрыва, я породил Мироздание во всем его современном разнообразии и совершенстве. Я отчетливо осознал, что все сущее является моим потомком и предком одновременно. И понял я, что это хорошо.

И услышал я позади себя собственный громкий голос, как бы трубный, который говорил: "Я есмь Альфа и Омега, первый и последний".

- Он не дышит! - сквозь рев пространств донесся едва слышный Искоркин голос.

Хорошо, что я и ее родил. И Цуцыка, и Андрея, и Макса. И уж совсем хорошо, что я родил Катю. Но, наверное, не надо было рождать Ирокеза и Кирилла. Это я погорячился. Слишком, наверное, горячим был взрыв.

Кто-то крепко ударил меня промеж лопаток, и меня моментально вывернуло наизнанку, я закашлялся, а потом блеванул звездами и галактиками. Снова закашлялся, тяжело, хрипло, до боли в напрягшихся легких. Снова удар и новый приступ кашля, только после этого в водовороте хаоса я начал различать какие-то проблески света, которые роились, складывались, словно пазлы, в картинку перед глазами.

- Ну? - Цуцык потряс меня за плечи, а Андрей снова влепил кулаком между лопаток.

- Хватит! - взмолился я.

- Все, - успокоилась Искорка. - Отошел. А то бывает такое, нюхнет кто-нибудь грибной дури, и у него моментально останавливается дыхание. Если по спине не врезать - конец. Врачи констатируют смерть от остановки дыхания во сне. В первый раз такого почти не бывает. Второй раз чаще, но самый опасный - третий прием. Потом всё, опасности никакой. А вот на третьем разе почти всех приходилось откачивать. Но если тебя во второй раз накрыло, можно уже не париться.

- Черт... - я еще несколько раз кашлянул.

- Саня, полезай в башню, - оглядел меня Цуцык. - Дождик и ветер в лицо тебе на пользу пойдут, а то ты сейчас на мертвяка похож. Заодно посмотри чтобы с неба не было новых сюрпризов. Скоро войдем в зону сплошного патрулирования.

Пришлось поднять люк и высунуться под косо хлещущий ливень. В голове по-прежнему бушевала черно-белая метель, но постепенно становилось все лучше и лучше. Как и в прошлый раз, от грибной дури меня начало потихоньку распирать. Даже кричать захотелось, залихватски. Я и крикнул:

- Эгей-го!

Но одного раза хватило, чтобы чуть успокоиться. Надо было вести наблюдение за низкими небесами. Но если честно, то пустое это занятие - все равно ни хрена не видать, а за ревом мотора клекот рейдеров можно услышать, когда те уже будут над головой. Но пока я здесь, всем будет чуть меньше нервотрепки, а это уже хорошо.

Потом меня сменил Андрей, и я полез под броню, если не сохнуть, то хотя бы обтекать. Под действием грибной дури сознание сохраняло раздвоенность, и к этому снова надо было привыкать. Одного раза для привычки оказалось недостаточно, я сидел и дивился тому, как одновременно ощущаю теплый бок лежащей рядом Кати и мокрый бок сидящей рядом Искорки. В этом был определенный прикол. Я подумал, что в принципе можно так все обустроить, чтобы быть одновременно с двумя женщинами и ни одна об этом не догадается. Но, если честно, даже несмотря на усиление сексуального влечения от наркотика, я уже не мог рассматривать Ирину как сексуальную партнершу. Все. Мое сердце целиком и полностью прикипело к Кате. Несмотря на все ее странности, несмотря на сложный характер. Огонь, а не женщина. Буря, стихия! Пожар, ливень, торнадо и землетрясение в одном теле. Не человек даже, а древняя языческая богиня - спасительница человечества. Влекущая и пугающая одновременно.

Когда мы преодолели две трети расстояния до Моста, Цуцык приказал Максу остановиться.

- Все, ребята, - он шлепнул ладонями по коленям. - Дальше ножками. С броней нас засекут и расстреляют этими гадскими конусами. Пешком же мы вымокнем, и сканерами нас разглядеть будет в высшей степени обременительно. При этом беречься придется и плазмы, и "ежей", но вероятность самой атаки на подходе снизится многократно. Риск считаю оправданным. Другие мнения есть?

Других мнений не было. Мы выбрались через десантный люк, выстроились цепочкой и попрыгали, хлюпая ботинками, на месте. Это чтобы снаряжение осело на теле, чтобы ничего не мешало на марше. Заодно затекшие мышцы немного размять. Ливень хлестал толстыми упругими струями, вокруг простирался обычный лес - огонь от бомбежки не добрался в эти места.

- Ну, вперед, мои храбрые воины! - весело подогнал нас Цуцык и первым неспешной рысью направился в сторону Моста.

Такая неспешная рысь дается намного легче, чем бег, и даже легче, чем ходьба, поскольку за единицу времени можно преодолеть гораздо большее расстояние с затратой ненамного больших усилий. Надо только уметь двигаться правильно, правильно дышать, правильно шевелиться и даже правильно думать. Главное - не думать о самом беге. И уж тем более не думать о том, сколько уже пробежал и сколько еще пробежать осталось. И желательно не думать о тяжелой винтовке на плече. Лучше всего не смотреть вперед, потому что тогда видно, как далеко еще бежать, а смотреть надо себе под ноги. Тогда ритмичное мелькание чуть притупляет сознание, тогда можно думать о чем-нибудь отвлеченном, витать, что называется, в далеких сферах, а тело между тем само по себе бежит и бежит, отмеряя километр за километром.

Ему, телу то есть, в общем-то все равно - что бежать, что грузить картошку, что заниматься любовью. У него, у тела, счет идет на потраченные калории, и если восстанавливать их исправно, то оно и работать будет отменно. Как лошадь. Шлеп-шлеп - ботинки по грязи. Протектор хороший, почти не оскальзывается. Шлеп-шлеп. Брызги из-под ног впереди бегущего. Шлеп-шлеп. Брызги в лицо позади бегущего. Нет, бегущей - там Искорка. Ливень смывает с лица пот вперемешку с крохотными капельками грязи. Так бежать можно очень долго. Так, говорят, бегают волки, такой же неспешной рысью. Еще говорят, что дорога в тысячу миль начинается с одного шага. Нет, тысячу миль так, конечно, не пробежать. Может быть, без винтовки... Нет, о винтовке на плече думать нельзя. Это лишнее. Черт!

Я чуть не свалился, оскользнувшись на подвернувшемся булыжнике, едва удержал равновесие, балансируя слетевшей с плеча винтовкой, как канатоходец шестом. И когда я чуть поднял лицо к небу, увидел за тучами три силуэта тяжелых рейдеров. Не поскользнулся бы, не заметил бы точно!

- Ложись! - крикнул я, падая лицом в грязь. - Воздух!

Все тут же повторили мой маневр и приняли на земле позы лягушек, по которым проехал груженый "Урал". Рейдеры медленно, чинно шли над нами на высоте приблизительно километра, время от времени полностью пропадая в серой дымке облачности. Черные, как обрывки пиратского флага. Я косился на них не двигаясь, боясь увидеть увеличивающиеся точки "ежей" или фиолетовое зарево падающей плазмы. Мне не хотелось умирать. Я даже знал, что прямо сейчас не умру ни при каких обстоятельствах, что надо будет сначала проснуться, пожить чуть-чуть, а потом уже сгореть на пожаре или получить автоматную очередь от пьяного мента, забывшего поставить оружие на предохранитель. Но даже с отсрочкой умирать мне не хотелось. Теперь, после встречи с Катей - особенно. Рейдеры медленно плыли в тучах, и я кожей чувствовал лучи их чувствительных сканеров. Только вода, главный бич и главное благо этого мира, спасала нас от немедленного разоблачения. Наконец клекот стих.

- Вперед! - скомандовал Цуцык, первым поднимаясь из лужи.

И мы снова рванули вперед. Я нутром чувствовал, что это последний рывок и последний, пусть относительный, отдых перед тяжелым боем. Вдруг как-то отчетливо стало ясно, что кого-то из нас в этот раз непременно убьют. Просто по статистике. Если укрепления Моста даже у бывалого Цуцыка вызывают содрогание, то бить нас будут крепко, так крепко, что кого-то убьют. Может, даже не одного.

"На кой черт я в это ввязался?" - в очередной раз подумал я.

Каждый раз эта мысль неуклонно посещала меня перед боем. И каждый раз я посылал ее подальше. Но умирать только оттого, что тебе приснилось, как тебя убивают, казалось невероятно глупым. Мозг сам, помимо воли, принялся искать ответ на вопрос, который в подсознании гнездился уже давно. Можно ли избегнуть неминуемой участи? Можно ли, погибнув в сфере взаимодействия, остаться живым там, в реальности? Вот, допустим, пробило тебя тут иглой от ежа. Просыпаешься утром и быстренько закатываешься в бетон, оставляя трубочку для дыхания. Вот что тогда будет? Просто умрешь? Или не сможешь закататься в бетон?

И тут воздух рвануло далеким грохотом выстрела из танкового орудия. Следом за ним второй, третий.

- Прибавить темп! - крикнул Цуцык. - Искорка, на левый фланг, Саня на правый! Андрей за Саней! Гарнитуры проверьте!

Я постучал пальцем по микрофону, после чего услышал ответный стук от Андрея.

- Раз, два, - произнесла Ирина, прежде чем вырваться из цепочки и скрыться в пелене хлещущего Дождя.

Мы с Андреем взяли чуть правее, и вскоре никого кроме него, я уже не видел. Только ливень кругом только палые листья в лужах, только воронки с водой похожие на огромные, брошенные между деревьев зеркала. В них отражалось серое лохматое небо.

Слева раздались сначала редкие, потом все учащающиеся завывания плазмоганов. Один фиолетовый шар ударил по верхушкам деревьев, отчего они вспыхнули, как серные головки на спичках. И снова ответили танки.

"Ох, будет сейчас... - с тревогой подумал я, прислушиваясь к ударам недобро ноющего сердца. - Ох, дадут нам сегодня прочихаться как следует..."

Чтобы не нарваться на передовое охранение мизеров у самого Моста, нам с Андреем пришлось описать довольно широкую дугу. На это ушли последние силы, поэтому, когда стал слышен рев танковых двигателей, мы рухнули в грязь. Сбросили рюкзаки, перевернулись на спины и жадно дышали, приходя в себя после отчаянного рывка, и жадно ловили ртами струи дождя. Но долго нежиться было нельзя, бой уже шел, так что многое зависело от того, как быстро и насколько правильно мы выберем позицию. Здесь мне на собственный опыт полагаться было нельзя, я даже не знал толком, по каким целям придется стрелять, так что пришлось всецело следовать указаниям Андрея.

- О деревьях забудь, - сразу предупредил он. - Нам потребуется высокая мобильность, так что никаких гнезд вить не будем.

- С земли цели не видно, - попробовал возразить я.

- Ничего. - Он недобро усмехнулся. - Скоро увидишь все как на ладони. А пока надо подыскать водоемчик поглубже.

С этим в сфере взаимодействия проблем не было. В тридцати метрах от нас обнаружилась глубокая яма, оставшаяся на месте вывернутых корней рухнувшего дерева. Само дерево, почти полностью сгнившее от сырости, валялось рядом, а яма, понятное дело, была доверху наполнена водой.

- Цуц, ответь, - шепнул Андрей в микрофон гарнитуры.

- На связи, - услышал я голос в наушниках.

- Мы на отметке тринадцать, попроси танкистов, пусть дадут нам обзор.

- Добро.

- Что значит "дадут обзор"? - спросил я, чувствуя недоброе.

- Сейчас сюда танки пойдут, - пояснил Андрей. - А они под перекрестным огнем плазмоганов. Так что минут через несколько здесь будет выжженная пустыня, и мы увидим все цели.

- Черт! - выругался я. - А другого способа нет?

- Есть еще бензопила, - отшутился он. - Но мы ее в этот раз не взяли.

- Вот черт... - недовольно пробурчал я.

Рев танковых моторов стремительно приближался, уханье плазменных взрывов тоже. Мне показалось, что с той стороны пахнуло жаром, хотя понятно было, что это самовнушение.

По воздуху прошелестело, комок плазмы ударил в землю метрах в ста от нас, повалив два дерева и подпалив еще несколько,

- В воду! - крикнул Андрей, первым ныряя в омут.

Я, сделав глубокий вдох, прыгнул за ним. С тяжеленной винтовкой в руках и с рюкзаком за плечами легко было пойти на дно, на это не требовалось ни малейших усилий. А под водой это важно, силы не тратить. Потому что никогда не известно точно, как долго придется просидеть без дыхания. У Андрея рюкзак тоже был набит хорошо, там ведь и добрая часть моего боезапаса хранилась.

Глаза я закрыл, терпеть не могу открывать их в пресной воде, но даже через плотно сжатые веки были видны сполохи плазмы, бушующие наверху. По ушам ударило басовитым гудением, это вскипела вода на поверхности. Но это лишь тонкий слой, всему омуту и до пятидесяти градусов не прогреться. Хотя теплом кожу все же обдало. Не сильно, примерно так как при выходе из холодного течения в обычную воду. Всем телом ощущалось содрогание почвы. Да, тяжелые плазмоганы - это вам не шутки. Я представил, каково под броней танкистам, когда сгустки плазмы рвут воздух в непосредственной близости. Не позавидуешь... Они там глухие, наверно, уже, непонятно, как на рацию отзываются.

Сполохи померкли раньше, чем мне стало не хватать воздуха. Сотрясения почвы еще ощущались, но я понял, что можно вынырнуть и продышаться. Оставив винтовку и выскользнув из лямок рюкзака, я оттолкнулся ногами, задев коленкой Андрея, и вынырнул по шею из омута.

Первые мгновения не увидел я ничего, поскольку надымили мизеры - хоть топор вешай. Да и дышать было, если честно, удовольствия мало, я закашлялся и ухватился руками за скользкий глинистый край ямы. Рядом показалась голова Андрея. Он чертыхнулся и тоже закашлялся.

- Хорошо прошлись, - огляделся он, отдышавшись.

Едва ощутимый ветер медленно сносил клубы дыма, но уже было видно, что от деревьев в округе осталось мало - от толстых лишь обугленные пни, а от тонких вообще ничего. Насколько можно было пока разглядеть, образовалась черная выжженная пустыня, испускающая пар под потоками ливня. Я прикинул, что если вымазаться в саже, то замаскироваться тут можно так, что противник не заметит, даже если перешагнет через тебя. Ну, в смысле человеческий противник. Насчет мизеров полной уверенности не было, хотя, по большому счету, человеческие принципы маскировки годились и в этом мире.

Рев танковых двигателей, а вместе с ним и ухающие содрогания плазменных взрывов перестали удаляться и начали смещаться вперед, в ту сторону, где на карте был обозначен Мост. Похоже, танкисты, обеспечив нам расчистку местности, решили не тратить топливо понапрасну, а предпринять очередную атаку на укрепления. В подтверждение этой мысли раздался беглый орудийный огнь. Пелена дыма между тем становилась все жиже, лишь впереди серое марево не желало истончаться, словно там, километрах в двух, оказалась локальная полоса абсолютного штиля. Я невольно зацепился взглядом за это аномальное уплотнение и вдруг заметил, что оно, скорее всего под действием ветра, начало принимать все более причудливые очертания. Я никак не мог понять, действительно это вижу, или у меня разыгралось воображение. Это было похоже на угадывание в облаках знакомых образов - собак, лошадей, волшебных замков. Да, замков. Именно замков. Потому что густые клубы дыма впереди постепенно принимали очертание исполинских башен, между ними проступали фрагменты акведуков, кубы цитаделей... И тут я понял, что это вообще не дым, а то, что за ним. Дым постепенно рассеивался, его сносило ветром, а за ним медленно проявлялась конструкция настолько колоссального масштаба, что даже мысль о ней с трудом помещалась у меня в голове. До меня дошло, что это и есть Мост. Так вот почему у Искорки и Цуцыка воспоминания о внешнем виде Моста имели столь яркую эмоциональную окраску! Это действительно было нечто. Нечто совершенно невообразимое, чего мое подсознание, будь это обычный сон, точно не смогло бы выдумать. Как, собственно, и внешний вид мизеров. Ну не додуматься мне до такого, это уж как выпить дать.

- Черт побери! - вырвалось у меня в следующую секунду.

Андрей фыркнул рядом.

- Проняло? - спросил он. - Да, от фотографий эффект слабее.

- Это что там, Мост за пеленой дыма? - испуганно прошептал я, прикинув реальные размеры сооружения, пока еще частично скрытого от наших глаз.

Но уже было ясно - это не мираж, не галлюцинация, не разгул фантазии. Впереди действительно возвышалось, подпирая небо, нечто до умопомрачения исполинское, пронизывающее башнями тучи, возносящееся на многие километры ввысь и вдаль, теряясь в замутненной ливнем и дымом перспективе. Пожалуй, Мостом, пусть и с заглавной буквы, колоссальную систему боевых укреплений можно было назвать с огромной натяжкой. Средневековый замок-переросток? Нет, слишком далекая ассоциация, хотя и приходящая в голову. Тут в архитектуре преобладают кубы и параллелепипеды, а не цилиндры, крыши плоские, а не остроконечные. Да еще все в масштабе десять тысяч к одному. Сооружение, неуместное не то что в реальности, а даже в дурном сне.

- И как это взрывать? - негромко спросил я. - Это же и атомной бомбы не хватит!

- Хватит, - успокоил меня Андрей. - Должно хватить, по крайней мере. Хотя бы на фронтальные укрепления хватит.

- Ты хочешь сказать...

- А ты думаешь, мы аммонитные шашки пришли сюда заклыдывать? Конечно, поручик выдал Цуцыку кое-что помощнее банальной химии. Иначе о чем бы они так долго беседовали, пока мы снаряжались?

- Да откуда тут бомба? - спросил я, но тут же понял, что сморозил глупость.

Уж где-где, а тут водородная бомба просто обязана была быть. Сюда ведь попадает все использованное оружие. Все! А сколько ядерных и термоядерных боеприпасов израсходовали на испытаниях за полвека? Уйму! Вот только был ли среди них носимый образец, умещающийся в рюкзаке? Вроде опыты по созданию таких штуковин велись. А раз были опыты, то были и испытания. Логично, конечно, да только очень уж неожиданно. Никогда бы не подумал, что мне придется, пусть и во сне, вести бой в условиях применения термоядерного фугаса. Это вам не под минометный обстрел попасть.

- Надо работать, - вывел меня из шокового состояния Андрей.

Пришлось снова нырять в яму и доставать оружие со снаряжением. Выбравшись из омута, мы для верности хорошенько извалялись в жирной черной грязи, чтобы ни сканеры, ни чужие глаза не имели возможности засечь наше местоположение. От ямы с водой удаляться было глупо, на случай применения "ежей" или плазменных бомб. В общем, позиция для стрельбы выбралась как бы сама собой. Хорошая, кстати, позиция, во всех смыслах. Интересно, а как Ирина устроилась? Я постучал пальцем по микрофону.

- Искорка... На связь.

- Ну? - раздался голос в наушниках.

- Как устроилась?

- По высшему разряду. Прикинь, дупло нашла, точнехонько на Мост смотрит. Ствол такой толстый, что о "ежовых" иглах можно не беспокоиться. Разве что плазмой долбанут... Но тут какое-то озерцо метрах в десяти. А вы как?

- Как на ладони, - ответил за меня Андрей. - Правду писал Эдгар По насчет того, что, если хочешь что-нибудь спрятать, надо оставить на самом видном месте.

- В поле залегли? -.

- Ага. Причем возле глубоченной ямы с водой. Армагеддон можно пережить, не то что плазменную бомбежку.

- Базарить хватит в эфире! - вклинился Цуцык в наш разговор. - На вас, зоркие вы мои, вражеская легкая авиация. Если хоть один рейдер со "штырями" пропустите, танкисты будут расстроены.

- Да готовы мы! - ответил я, включая прицел, внутри зашелестел жесткий диск, загружая операционку, управляющую электронными мозгами устройства.

Наконец на экране прицела проявилось изображение с четкой паутинкой наложенной сетки. Я устроился поудобнее и усилил увеличение - хотелось получше разглядеть Мост. Через мощную двенадцатикратную оптику сооружение выглядело еще более жутко - видны были узенькие бойницы, похожие на окна нашей Базы, какие-то окаймленные прямоугольными колоннами порталы... Ворота, кстати, тоже похожие на ворота Базы. Чувствовался стиль одного и того же архитектора, только Базу он проектировал в состоянии здравого рассудка, а Мост ему, по всей видимости, пригрезился во сне, причем в состоянии тяжелейшего наркотического оптянения.

- Мост люди строили? - спросил я Андрея.

- А хрен знает, кто тут что строил, - ответил он. - Мне кажется, что наоборот - Базу тоже строили мизеры. Я думаю, они здесь аборигены.

- В смысле?

- Ну, мы пришельцы. Заснули, попали сюда. А они в этом мире бодрствуют

- А спят где?

- Откуда я знаю?

- Понятно, - вздохнул я, снова прильнув к прицелу.

Идея с аборигенами сна мне понравилась, мне представились разные миры, в которые люди попадают, уснув. Что, если это действительно миры, по которым путешествует ментальная часть тел? Что, если сны - не просто бред парализованного сознания? Да, это и впрямь забавно. Допустим, снится кому-то, что он бредет по пустыне, и данная пустыня не плод воображения спящего, а некий параллельный мир или другая планета, где пустыня существует постоянно и объективно, вне зависимости от воли спящего, вне зависимости от того, спит он вообще или нет. Просто когда ему снится пустыня, он пребывает в этом параллельном мире, а если горы, то в другом. И поскольку Вселенная наша бесконечна во всех своих проявлениях, если в ней бесконечное разнообразие мест, то и разнообразие снов бесконечно, что вписывается в наблюдаемую картину мира.

Вот только почему сны так нереальны, абсурдны, нелогичны? Может, это свойство присуще не нашему мозгу, а самим мирам, по которым мы путешествуем, когда засыпаем? В сфере взаимодействия вот все до предела логично, все вообще как в жизни, хотя это точно сон - вне всяких сомнений.

И тут меня осенило. Все, что со мной происходило в последнее время, сложилось в некую, пусть зыбкую, картину мироздания. Такое озарение может быть только в критические минуты, например перед началом тяжелого боя, когда чувственное восприятие реальности обостряется до предела, когда ты словно подключаешься к невидимому каналу и получаешь через него информацию, недоступную другим образом. Я вдруг явственно представил, как то, что мы привыкли называть реальностью, окружено бесчисленным множеством все более и более тонких сфер. Чем толще сфера, чем ближе она к реальности, тем сильнее происходящее в ней воздействует на реальность, а еще точнее - взаимодействует с ней.

"Кто-то до меня уже додумывался до этого, - с уверенностью подумал я. - Иначе откуда бы взялся термин "сфера взаимодействия"?"

Если развивать теорию, то чем дальше сфера от реальности, тем она тоньше и тем менее логичны в ней законы мира, в дальних сферах совсем кавардак, там даже если стреляешь в противника из крупного калибра, он идет и идет на тебя, словно заговоренный. А сфера взаимодействия, похоже, непосредственно соприкасается со сферой реальности. Этим она и отличается от всех других. Поэтому ее и можно использовать. Конечно! Ведь Кирилл говорил, что если копнуть глубоко эту землю, то можно очутиться прямиком в собственной кровати. Интересно, это аллегория или так и есть?

Я глянул через прицел на укрепления Моста и снова поразился их чудовищному размеру. Впервые в сфере взаимодействия логика мира дала трещину, разум отказывался верить в увиденное. Однако через секунду мне уже стало не до красот.

- Три цели, - сказал Андрей. - Воздушные, скоростные.

- Вижу, - кивнул я, плотнее вжимая приклад в плечо.

Как и предупреждал Цуцык, в ход пошла легкая авиация мизеров. Это были три рейдера, выскользнувшие из узкой бойницы и взявшие курс на четверку танков. Цели скоростные, маневренные, по таким с большой дистанции стрелять очень трудно, поскольку практически невозможно точно вычислить упреждение. А до цели, удаленной на два километра, пуля летит от среза ствола почти шесть секунд. Обыватели думают, что должно быть быстрее, ведь скорость вылета пули из ствола чуть меньше километра в секунду. Но они не понимают, что пуля в воздушной среде очень быстро тормозит, и в какой-то момент ее скорость падает ниже скорости звука. Однако недаром слово "снайпер" происходит от английского "снайп", что означает - "бекас". Бекаса бить на лету тоже не самое простое занятие. Но били, ведь били. И я обязан.

В наше время, правда, бекасы уже не в моде, цели снайпера изменились. Сначала удалились, пришлось делать длинные стволы, мощные патроны и оптические прицелы. Затем набрали скорость. Пришлось делать полуавтоматические многозарядки. Потом обвешались броней, и снайперам пришлось осваивать калибры, которые во Вторую мировую войну применялись для поражения танков. Меч против щита, щит против меча - вечная дуэль. В конце концов цели обвешались радарами, оснастились электронными мозгами, обрели невероятную маневренность и живучесть. Тогда и снайперам довели до ума винтовки, снабдив их локаторами, скоростемерами, лазерными дальномерами и хрензнаетчтомерами, напичкав прицелы компьютерами, помогающими автоматически вычислять упреждения и смещать сетку прицела согласно поправке. Такой прицел стоял как раз на моей "Рыси", почему я ее и предпочитал любым американским моделям.

Увеличив приближение до предела, я поймал в сетку прицела ведущий рейдер и нажал кнопку захвата цели. Компьютер тут же сделал захват по контрастному пятну, сетка прицела подсветилась зеленым, дрогнула и сместилась, отмеряя упреждение. Я выдохнул и выжал спуск.

Грохнул выстрел, подняв напором порохового газа черные брызги впереди нас, меня ухнуло отдачей в плечо, и зашипели, распрямляясь, амортизаторы на прикладе. Рычаг вниз, затвор на себя. Перезарядка. Взгляд на полсекунды в сторону, чтобы дать глазам отдохнуть от оптики.

- Ведущий поражен, - спокойно констатировал корректировщик. - Первый ведомый поражен.

Второго сняла Искорка. Молодец. Винтовка у нее попроще, но специалисту какое оружие дай, с таким он чудеса и покажет. Я снова прильнул к прицелу. Только собрался стрелять, Искорка сняла последний рейдер - он исчез в фиолетовой вспышке. Н-да... При стрельбе по скоростным целям скорострельность оружия играет важную роль. У меня же винтовка как слон . Мощная, но медлительная.

Между тем танки не тратили время даром, а использовали наше прикрытие, взяли под прицел центральные ворота и дали по ним залп из всех четырех орудий, враз сорвав створки с петель. Это уже много. Следующие четыре снаряда почти одновременно влетели в освободившийся проем, озарив вспышками темноту. Где к этому времени находились Цуцык с Максом, я не знал, но даже думать об этом было страшновато.

И тут началось... Из десятка бойниц вывалилась стая легких рейдеров, а вместе с ними из проема свернутых ворот вырвался табун шагающих боевых машин. Размером они были с человека, может, чуть больше, но ощерившиеся плазмоганами и плевалками раскаленных цилиндров.

- "Бродилы"... - сквозь зубы прошептал Андрей.

- Хотел увидеть атаку пехоты мизеров? - зло прозвучал в наушниках голос Ирины. - Ну так любуйся.

Мне расхотелось, но было поздно.

Танки ударили по "бродилам" пулеметным огнем, сразу опрокинув больше десятка, но из передовой башни их выливался целый поток.

- Ты бей по пехоте, - сказал корректировщик. - Искорка берет все воздушные цели.

Тут бы пулемет, а не снайперку... Но делать нечего я взял в прицел передовой фронт пехоты и выжал спуск. Выстрел, сноп брызг впереди, шипение амортизаторов, перезарядка. Тут же снова взгляд в прицел. Оказалось, что мой выстрел нанес рядам противника куда больший ущерб, чем пулеметный огонь танков, поскольку тяжелая крупнокалиберная пуля, попав в толпу легких шагающих боевых машин, поразила не одну цель, а проделала в строю ровный коридор, собрав и разметав десятка два "бродил".

- Приготовь экспансивные патроны! - попросил я корректировщика и тут же снова шарахнул по передовым порядкам противника.

У меня в патронташе оставались еще два бронебойных патрона, и я решил их использовать, чтобы не терять время на преждевременную перезарядку. Однако необходимость смены боеприпаса показалась мне очевидной . Раз уж бронебойный патрон, прошивающий первые цели навылет, произвел в рядах противника столь впечатляющий беспорядок, то снаряженная ртутью, более тяжелая экспансивная пуля натворит таких дел, что держись.

Пока я отстреливал два оставшихся бронебойных, Андрей набил мне патронташ экспансивными. Танкисты тоже даром времени не теряли, плотно прикрывшись пулеметным и орудийным огнем, производя в пехотном строю мизеров разрушения, сравнимые с теми, какие мог наделать Гулливер в пехотном строю лилипутов.

- Почему мизеры не стреляют? - спросил я корректировщика.

- Плазмой по нашим танкам палить без всякого толку, а "плевалки" бьют "штырями" только метров на триста, не дальше. Наша задача не позволить пехоте выбрать дистанцию.

Краем глаза я заметил, что Искорка тоже дает мизерам прочихаться, не позволяя рейдерам снизиться и вести прицельный огонь из "плевалок" по танкам. Однако лишь ее винтовка такого эффекта дать не могла, поэтому логично было предположить, что откуда-то ведут автоматный обстрел по воздушным целям Цуцык с Максом. К тому же через секунду на всех танках без умолку заработали четырехствольные зенитные пулеметы, и за небо теперь можно было не беспокоиться. Пехота же, напротив, несмотря на потери, начала напирать. Не зря одно ее упоминание вызывало у опытных бойцов содрогание.

Зарядив экспансивный патрон, я опробовал новый боеприпас на передних рядах "бродил". Эффект превзошел все мои ожидания - пятерка первых машин, попавших под удар ртутной пули, разлетелась в клочья, посбивав осколками окружающих. Брызги ртути, разогнанные до сверхзвуковой скорости вышибным зарядом пули, тоже оказались серьезным поражающим фактором, значительно расширив зону поражения, а сама пуля, уже освободившись от лобового контейнера с жидким металлом, проделала в порядках мизеров коридор длиной метров в сорок.

Это дало танкистам возможность для маневрирования. Они сдали назад, сорвав дистанцию, после чего начали молотить из орудий по позициям тяжелых плазмоганов, расположенных на стенах. Им самим плазмоганы, понятно, как слону дробина, к тому же молотить по танкам они не могли ввиду близости собственной пехоты, но командир танкистов знал, что делает, он расчищал дорогу Максу и Цуцыку, которые должны были установить термоядерную мину в главной цитадели Моста. Я между тем продолжал косить "бродилы", стараясь не обращать внимания на ноющую боль в плече, усиливающуюся с каждым выстрелом.

"Интересно, чем меня по утру огреет?" -- без особых эмоций подумал я.

Через минуту от усердной работы напрочь заклинило один из амортизаторов приклада, и каждый выстрел превратился в адское испытание. Все же отдача у "Рыси", несмотря на дульные тормоза, очень тяжелая, только амортизаторы и спасали. Теперь же стало совсем худо - каждый выстрел отдавал в плечо так что хрустела ключица и в глазах расплывалось алое марево. Точности это не прибавляло - пару раз я пустил пули поверх строя "бродил".

- Мажешь! - укорил меня Андрей.

- Хочешь попробовать? - зло прошипел я.

Вот представьте, торчит из земли стальной столб. И надо разбегаться как следует, а потом со всей дури толкать его плечом. Причем не халявить, не мазать, не притормаживать. Нормально? Зараза бы забрала этот хренов амортизатор!

А тут еще сюрприз - тяжелые рейдеры из-за туч. Мизеры решили пройтись плазменными бомбами по округе, поняв, что танкистов и штурмовую группу поддерживают снайперы.

- Искорка! Воздух! - крикнул в микрофон Андрей.

Сами же мы сгребли снаряжение в яму с водой и нырнули следом. Когда вынырнули, местность вокруг значительно изменилась и шипела, исходя паром. От леса, где укрылась Ирина, теперь тоже ничего не осталось.

- Искорка! - позвал в микрофон Андрей.

- На связи! - раздался ее голос в наушниках, и у меня отлегло от сердца.

Однако беды наши только начались. А еще точнее, одно за другим начались поражения. В памяти все осталось смутной кутерьмой, болью в плече, прыжками в яму с водой то от плазмы, то от "ежей". В один из таких налетов я умудрился сбить тяжелый рейдер. Сам не понимаю, как получилось. Зато потом по нам ударили со стен тяжелые плазмоганы и держали нас в яме до судорог в легких. Я так нахлебался мутной, гнилой воды, что меня вытошнило раз пять, не меньше. Правда, орудия противника немного перестарались, в результате обстрела почву так перемолотили, что перед нами возникло несколько глубоких воронок и бруствер высотой почти в метр. Прятаться за ним от обстрела было стремно, в яму прыгать все же надежнее, зато глиняный вал не давал бить со стен по прямой наводкой, позволяя время от времени выныривать и жадно ловить ртом живительные глотки содрогающегося от взрывов воздуха. Попытки мизеров разровнять вал плотным обстрелом делали его только выше и толще, да еще спекли глину до состояния керамики.

В общем, вести сколько-нибудь прицельный огонь у нас не было ни малейшей возможности. Танки остались без прикрытия, и им пришлось откатываться назад под напором мобильной пехоты мизеров. Благо у них было преимущество в скорости перед "бродилами", а то в считанные минуты остались бы мы без брони. Искорку тоже загнали в озерцо и высовываться не давали. Короче, нас плотно прижали к земле огнем, и эффективность нашей работы начала стремиться к нулю. Я понял, что нашими силами Мост не взять. Ну не взять, и все тут. Без шансов. Путей к отходу тоже не было - отползи мы от бруствера на сто метров, нас бы прибили, как мух мухобойкой. И я испугался. Не так испугался, как обычно в бою, когда орешь что есть мочи, подгоняя собственное тело, не давая ему вжаться в землю и трястись крупной дрожью. Нет, испугался я теперь совсем на другом уровне, на разумном. Проанализировал ситуацию и понял, что, как бы ни повернулось дело, всех нас убьют. Даже если проснуться, все равно ничего не изменится, поскольку принятая доза грибной дури оставит тело здесь, в бессознательном состоянии. Тогда первая же бомбежка доведет наше поражение до логического конца.

И тут вдруг Цуцык вышел на связь.

- Эй, чего зашхерились, как мышата? - задорно поинтересовался он. - Мы уже внутри, а вы спите!

- Что? - прохрипел я в микрофон.

- Глазки берегите! - хохотнул Макс. - Бомбочка у нас не простая.

- Да мы уже догадались, - съязвил Андрей. - Хотя ты, Цуц, мог бы нам и сказать о том, что несешь в рюкзаке.

- Сочтемся, - ответил Цуцык. - Прячьтесь, короче. Включаем запал с замедлителем

- Блин, а как вы собираетесь отходить? - мне не удалось справиться с паникой. - Шарахнет ведь как следует!

- Не ссы в компот, там повар ноги моет! - отпустил старую казарменную шутку Макс. - Мы тут кое-что разведали интересное.

- Ну так делитесь, конспираторы, черт бы вас побрал!

- Понятно, почему эта хрень называется Мост. Это действительно мост, но с мощной крепостью в самом начале.

- Через что мост?

- А вот это самое интересное. Через ничто. В смысле через Ничто с большой буквы.

- Нашли время говорить загадками! - не на шутку разозлился Андрей.

- Да мы сами ни хрена не понимаем! - вступился за Макса Цуцык. - Мост начинается на обрыве и теряется в перспективе. Видимость примерно километров двадцать, и даже больше, потому что тучи вдали кончаются и виден свет. Но Мост намного длиннее, конца не видать.

- Там что, солнце? - удивился я.

- Вот именно. Такое ощущение, что здесь мир сферы взаимодействия заканчивается, а Мост ведет куда-то дальше.

- В другие сферы, - ляпнул я.

- Может быть. Но только под Мостом ничего нет. Клубится какая-то хрень, похожая на густые тучи, раздираемые вихрями. У меня есть предположение, что там реальность. Тут ведь если копнуть глубоко, то окажешься...

- В собственной постели, - закончил я.

- Да. А ущелье, если это ущелье, а не обрыв мира, очень глубокое. До клубящейся хреновины метров шестьдесят, не меньше. Но если это обрыв мира, там, внизу, все равно должна быть реальность.

- Значит, мизеры не аборигены. - сказал мне Андрей, не включая микрофон гарнитуры. - Они пришли по Мосту, который сами построили, или воспользовались чужим. Мост ведет в их родной мир. А глубина ущелья, скорее всего, в наш.

- Вы собрались прыгать вниз? - напрямую спросил я.

- Точно. Выхода нет, - подтвердил Цуцык. - Мы внутрь-то с трудом попали, а выйти через ворота никаких шансов, там "бродило" на "бродиле" сидит и "бродилом" погоняет. Все. Замедлитель скоро сработает. Берегите глаза.

- Стойте! - выкрикнул я и назвал номер своего мобильника. - Всем позвонить, когда все закончится.

- Раскомандовался, - пробурчал Цуцык. - Ладно, я принял. Искорка?

- Приняла.

- Ну все.

Мы с Андреем бросились в яму, но не успели погрузиться в воду полностью, когда тучи озарились таким ярким сполохом, что на мгновение я увидел мир даже через плотно сжатые веки. Мы нырнули, ожидая ударной волны, которой нас пугали еще в школе на уроках начальной военной подготовки. И она не заставила себя ждать, пронеслась над нами чудовищным фронтом высокого давления, ударив по внутренностям сквозь водяную толщу, окрасив мир поднявшейся пылью в непроницаемую черную краску.

Я понимал, конечно, что термоядерный взрыв, пусть и маломощный, на расстоянии нескольких километров дело нешуточное. Я видел съемки испытаний по телевизору. Но ощутить удар самого мощного из известных человеку видов оружия на собственной шкуре оказалось для меня серьезным испытанием. Не только физическим, но и психологическим. В общем, я испугался до усрачки, так будет точнее.

Воздух кончался, хотелось вынырнуть, но со школьных уроков НВП и гражданской обороны я помнил, что ядерный взрыв обладает еще одним коварным свойством - обратной ударной волной, образующейся от чудовищного разрежения воздуха в месте взрыва. Мгновения проходили одно за другим, я уже задыхался, и тут по нам снова ударило снова, с большей силой, чем прежде. Или просто мои собственные силы были уже на исходе.

Это стало последней каплей. Я понял, что, если не вынырну, умру от удушья, а если вынырну, еще неизвестно, что будет. Оттолкнувшись ногами от дна, я свечой взмыл вверх. Рядом всплыл Андрей. Дышать хотелось до одури, но я боялся сделать первый вдох, боялся обжечься раскаленным воздухом, боялся вобрать в себя отравляющие газы, которыми нас путали во времена холодной войны.

И все же дышать было надо, легкие свело спазмом, и первый вдох получился сам собой. Он был ужасен, как я и предполагал. В грудь ворвался не столько воздух, сколько тяжелая взвесь из сажи и пыли, я закашлялся тяжело, как чахоточный. Затем открыл глаза и ровным счетом ничего не увидел. В первый миг подумал, что ослеп, но затем сообразил, что двойная ударная волна подняла непроницаемый слой пыли до самого неба, что эта пыль, может быть, будет оседать неделю, а мы заблудимся в ней и будем бродить, держась за руки, как слепцы на картине Питера Брейгеля-старшего. Вспомнились и рассказы о ядерной зиме, и много чего еще.

Прижав мокрый рукав к лицу, я стал дышать сквозь него. Так было немного легче. Глаза тоже пришлось закрыть - слезились. Радовала лишь возможность не опасаться плазмоганов противника, поскольку от цитадели при таком подрыве вообще ничего остаться не должно. Это давало нам возможность выкарабкаться из ямы и распластаться в глине.

- Ливень кончился... - прохрипел Андрей.

До меня только после его слов дошло, что потоки воды перестали падать с небес. Похоже, взрыв был настолько силен, что разметал тучи. Как скоро они сойдутся, одному богу известно, если он имеет над этим миром хоть какую-то власть.

- Эй, ребята, вы целы? - раздался в наушниках голос Ирины.

- Да... - шепнул я, не отнимая рукава от лица.

- Вот шарахнуло-то... Ни хрена не видно. Только какое-то красное пятно в стороне крепости.

- Это остывающая вспышка взрыва, - предположил Андрей. - Но мы и ее не видим. Вообще ничего. Ну и пылища! Хрен знает, как пробираться к обрыву. Ощупью, что ли? А что там впереди? Может, обломками цитадели все завалено. Ноги на фиг переломаем.

- Цуцык с Максом много потеряли, не увидев произведенный эффект, - сказала Искорка.

- Не сыпь соль на рану, - пробурчал я. - Хорошо, если они вообще там, где хотели оказаться, а не на дне ущелья.

- Типун тебе на язык.

Ждать было нечего. Тонкая пыль от древесной гари могла оседать действительно неделю, если ее подняло достаточно высоко. А ее подняло высоко, судо по раскиданным в стороны тучам. Так что пробираться к краю ущелья надо было чем скорее, тем лучше. Посовещавшись с Ириной, оставив все снаряжение и оружие, сделав мокрые повязки на лица, мы осторожно двинулись вперед.

Сначала ползли в полной тьме. Потом видимость чуть улучшилась, уже можно было разглядеть кончики пальцев возле лица. Затем тьма начала менять цвет с густо-черного на более светлый, а чуть дальше и вовсе приобрела рыжеватый оттенок. Стало видно на расстоянии вытянутой руки, однако все равно приходилось ползти.

- Угольную золу ударной волной смело в нашу сторону, - прикинул Андрей. - Чем ближе к эпицентру, тем должно быть светлее. Здесь уже глиняная пыль. Она тяжелее и будет оседать быстрее.

- Интересно, бомба была сильно "грязной"? - спросил я.

- Вряд ли. Судя по габаритам, это одна из последних моделей, а они уже не с ядерными запалами, а с лазерными. Чистая физическая энергия термоядерного синтеза.

- Да уж...

Я реально ощущал, как меня пронизывают миллиарды разогнанных до смертоносной скорости частиц. Хрен там, что люди не чувствуют радиации. Хрен там!

Вскоре начали попадаться обломки, сначала совсем мелкие, не крупнее гравия, затем булыжники покрупнее. В темноте я чуть не напоролся животом на торчащий из кучи щебня лист керамзитной брони, заостренный по краю, словно лезвие бритвы.

- Мать его... - вырвалось у меня. - Так и кишки, не ровен час, упустишь.

- Под ноги смотреть надо, - ответил Андрей.

По-прежнему его не было видно. Хотя нет. Силуэт потихоньку начал проявляться.

Чем светлей становилось, тем легче было пробираться вперед. Вскоре мы уже бодро вышагивали в рыжей пелене поднятой взрывом пыли, видимость увеличилась метров до сорока. Паника у меня начала потихоньку проходить, хотя кожу определенно жгло, и я был уверен, что это от радиации. А может, нервное. Хорошо, если нервное. А то не хватало еще импотентом стать в самом расцвете сил.

В лицо подул ветер - редкий гость в мире вечного ливня. Не иначе как тоже последствие нашего фейерверка. Дышать стало легче, пыль заклубилась, и ее начало полосами сносить нам за спины.

- Небо! - воскликнул Андрей.

Я поднял глаза и невольно улыбнулся. Оно хоть и зеленое, а не голубое, но небо было видеть приятно. Синее солнце широко раскинуло в вышине лохматую корону. Чужое солнце - не наше. Но это куда лучше, чем кромешная тьма. А опустив взгляд до уровня горизонта, я чуть не вскрикнул, такой вид впереди открылся.

Перед нами, менее чем в километре, прорезало земную твердь широченное ущелье. Точнее, о том, что это ущелье, можно было лишь догадываться, поскольку противоположного края видно не было. Такое ощущение, что здешний мир попросту заканчивался обрывом, как в древних мифах о плоской Земле. Внизу, за кромкой, клубилась плотная аморфная масса серого цвета, нечто среднее между плотным дымом, пылью и жидкостью. Турбулентность этой среды была такова, что невольно вспомнились ураганы Юпитера, заснятые с американского "Вояджера".

От грозных укреплений мизеров действительно почти ничего не осталось - если приглядеться, можно было разглядеть на краю обрыва лишь сложный рисунок остатков фундамента. Воронки тоже не было. Сначала я не понял, почему, а потом догадался. Точнее, увидел еще кое-что, и это произвело на меня неизгладимое впечатление.

Вот что видно человеку с края обрыва, если глядеть вперед? Другой край обрыва. А если другой край обрыва черте где, за горизонтом, если земля обрывается не в реку, а в океан? Тогда видно горизонт. Здесь же с горизонтом были проблемы, а пространство растворялось в блеклой дымке, сливавшейся с зеленым небом. Так же и клубящаяся масса постепенно теряла четкость и скрывалась в дымке. Такое ощущение, что мир и впрямь плоский, что горизонт тут попросту не предусмотрен конструкцией.

И, вот, прямо из этой дымки, черте откуда, выпирал на нас огромный фрагмент Моста. Вот тут уж точно с заглавной буквы надо писать, потому что ширина пролета, на прикидку, была метров двести, не меньше. Видимая длина, а глазомер у меня наработанный, составляла километров двенадцать. Если и меньше, то ненамного. Дальше пролет постепенно растворялся все в той же дымке. А от нас уцелевший фрагмент начинался не далее чем в трех километрах.

- Ни хрена себе... - шепнул Андрей, глядя на выпирающий из ниоткуда Мост. - Да он крепкий, как...

Ему не удалось подобрать сравнение. В крепости сооружения сомневаться действительно не приходилось - термоядерным боеприпасом удалось обрушить лишь весьма незначительный фрагмент. Понятно, почему на земле нет воронки. Цуцык затащил рюкзак с бомбой внутрь, и она рванула на самом Мосту, над ущельем, уничтожив начальный пролет и почти не повредив край обрыва. Точнее, повредить она его повредила как следует, обвалив добрый ломоть, да только на воронку это похоже не было.

- Куда же он ведет, этот Мост? - негромко спросил я.

- Любопытно... - вздохнул Андрей. - Но вряд ли мы когда-то узнаем.

Прав он. Вряд ли кто-то из нас еще раз окажется в сфере взаимодействия. Каким бы уродом ни был Кирилл, но он честно выполнял условия договора. Раз сказано, что воюем только по доброй воле и до первого отказа, значит, так тому и быть. Искорка первой озвучила, что этот раз последний. По крайней мере для нее. Теперь Андрей... А я? Да со мной все понятно... Если честно, то кабы не грибная дурь, я бы и в этот раз не вернулся в мир вечного ливня. Как может один день все изменить! Как может перевернуть уже сложившееся, казалось, мировоззрение... Один день и один человек. Катя.

Я поднял глаза к небу и улыбнулся.

- О, вот и Искорка нас догоняет, - произнес Андрей.

Обернувшись, я увидел Ирину, бредущую через расчищенное взрывом пространство. Удивительно маленькой она мне показалась в черно-рыжей пустыне, удивительно беззащитной. Винтовку она тоже бросила, чтобы не переть с собой бесполезное теперь оружие. Помахала нам, я ей ответил.

- Пойдем, она догонит... - Андрей прикрыл глаза от солнца и со вздохом глянул в сторону обрыва. - Страшновато будет прыгать. Без парашюта...

- А придется.

Андрей направился к краю здешнего мироздания, а я решил все же дождаться Ирину. Прихрамывает она, что ли?

- Ногу подвернула! - крикнула она, заметив мой взгляд. - Когда из дупла прыгала.

- Черт...

Я бросился к ней, и она ухватилась за мое плечо. Так ей идти было легче, а мне труднее, но в среднем все равно вышло лучше, чем ее ковыляние. Постепенно пробитую в тучах дыру начало затягивать, однако выпирающий из неведомых далей фрагмент Моста по-прежнему оставался освещенным солнцем. Бред... Обрыв не только на земле, но и в небе. Хотя разумно ли искать логику во сне? Я решил наплевать на здешние чудеса, все равно ведь больше не вернусь сюда. Не вернусь...

Андрей дожидался нас у самого края, задумчиво глядя вниз. Когда до него оставалось с полсотни метров, не больше, солнце окончательно скрылось в тучах. Какую-то тревогу я вдруг ощутил, ну прямо на грани паники, необъяснимую, непонятную... Говорят, такой необъяснимый ужас охватывает людей под действием инфразвука. Острый приступ паранойи... Еще у наркоманов вроде такое бывает.

Однако в следующую секунду стало ясно, что причина для ужаса есть. Мы услышали сверху нарастающий клекот, и из-за туч на нас вывалилась тройка легких "углов". А мы все практически без оружия. Не считать же "стечкин" оружием в такой ситуации! Мы для них были как уточки в тире... Особенно мы с Ириной.

- Прыгай! - крикнул я Андрею.

- Иди в жопу! - зло ответил он, выхватывая пистолет.

- Прыгай, чтоб тебя! Тебе ближе всех!

И тут рейдеры как рубанули из плазмоганов... Эх...

Это под броней они не достают, а в чистом поле оказались вполне эффективным оружием. Полоса плазмы шарахнула между нами и Андреем, подняв густые фонтаны пыли и откинув нас с Ириной ударной волной метра на три назад. И тут же посыпались сверху "ежи", не оставляя нам ни малейших шансов. На сколько у них замедлители? Обычно секунд на двадцать...

И так мне стало обидно... Ну, блин, только Катю встретил, только жить собрался, только порадовался, что на войне не убили. Ну, западло ведь жуткое!

Второй взрыв шарахнул позади нас, оглушив меня до красных звездочек в глазах и швырнув вперед. Ирину откинуло даже дальше, чем меня, и я решил, что если подхвачу ее на руки, то теоретически смогу успеть спрыгнуть с ней с обрыва раньше, чем рейдеры сделают стандартную петлю и пойдут на второй заход. Может, даже раньше, чем взвоют "ежи".

Зарычав, чтобы придать себе сил, я рванулся к Ирине и хотел подхватить ее на руки, но заметил, что вторым взрывом ее убило. Крупный камень, разогнанный ударом плазмы, попал ей прямо в шею, чуть выше броника. Артерии обе разворотил и горло. Она наверняка даже не заметила ничего.

Тут же взвыли "ежи", готовые выпустить тысячи смертельных игл. Оставшееся до взрыва мгновение ушло у меня на то, чтобы вспомнить Михаила. И то, как он прикрылся телом убитого товарища от "ежей". Черт... Я на него еще наехал тогда.

Грохнувшись на землю, я навалил на себя мертвое тело Ирины и тут же ощутил десяток мощных ударов, пробивших ее бронежилет на груди.

- Прости, прости... - как больной, шептал я, выбираясь из-под трупа. - Прости...

Лицо ее иглами изуродовало до неузнаваемости. Рейдеры с клекотом описали дугу в небе, а я сидел и не знал, что делать. Пыль от первого взрыва осела, и я увидел, что Андрея на краю обрыва нет, наверняка не сам прыгнул, а сшибло его ударной волной. Да какая разница... Мне-то что делать?

Захотелось завыть, зареветь. И я завыл, ведь глупо сдерживаться, когда тебя никто не видит. Слезы ручьями катились по лицу, я поднялся во весь рост и крикнул в небо, где рейдеры завершали маневр:

- Будьте вы прокляты!

Сердце едва не выскакивало из груди. Я понимал, что Ирине уже не помочь, что не будет у нее никаких детей. Что она проснется сегодня утром, поживет несколько часов - и все. С ней непременно случится нечто ужасное, как случалось со всеми, убитыми в сфере взаимодействия.

Надо было самому спасаться, бежать надо было, прыгать с обрыва. А я не мог. С огромным трудом, словно ноги стали чугунными, сделал первый шаг, затем второй. Видел уже, что не добегу, не успею. Знал, что потратил отпущенное судьбой время, а другого шанса не будет. До края обрыва оставалось не меньше пятнадцати метров, а "углы" уже выскользнули из-за туч и взяли меня на прицелы плазмоганов. Я представил, как выгляжу на мониторах мизеров, как движется в сетке прицела одинокая фигурка, отчаянно рвущаяся к спасению. Интересно, присуще ли мизерам злорадство? Или, может быть, сострадание?

Надежда - обратная сторона страха, вот что я понял в эти мгновения. Надежда - это когда от тебя уже ничего не зависит, когда ты сделал все, что мог, или, напротив, упустил все шансы. Когда страшно до одури, когда смерть из абстракции превращается в нечто до безумия осязаемое, когда на самом деле, как в банальной фразе, чувствуешь ее ледяное дыхание. Вот тогда остается только надежда. Некоторые еще богу молятся, но как раз на границе жизни и смерти мне стало ясно, насколько это глупо. Заглянув за черту, я понял сущность смерти . Она превращает тебя в то, что не может уже ни на что воздействовать. И во что бы ты ни верил, в рай или в нирвану, это не имеет никакого значения, поскольку станешь ты не чем-то там сияюще-одухотворенным, а просто куском остывающего мяса. И все.

Вера - тоже обратная сторона страха, понял я в тот миг. Сродни надежде. Только люди, до судорог боящиеся смерти, а таких большинство, могут придумать себе сладкую сказочку о том, что не превратятся они в кусок мяса, а будет с ними что-то приятное или страшное. Да просто что-то, на худой конец. Лишь бы не думать об остывающем куске мяса, а вместе с ним о беспросветной бессмысленности существования.

Рейдеры ударили из плазмоганов, когда до края обрыва оставалось три шага. Когда оставалось два, плазма шарахнула в землю прямо у меня за спиной. Не будь куртка мокрой насквозь, она бы неминуемо вспыхнула от чудовищного жара. В следующий миг удар. Словно поезд на полном ходу протаранил мне спину надувным бампером из горячей резины. Это была ударная волна.

Кувыркнувшись в воздухе и ничего не соображая от сильной контузии, я вдруг ощутил щекочущий ужас, какой бывает, когда во сне под ногами проваливается пол или лестница. Все мышцы разом вздрогнули рефлекторно, я невольно вскрикнул и тут же полетел, стремительно набирая скорость, в клубящуюся серую массу, скрывавшую дно ущелья.

Говорят, что в моменты смертельной опасности вся жизнь проходит перед глазами. Вранье! Один лишь эпизод детства всплыл в моей памяти, когда девушка прыгнула с пирса в озеро и головой ударилась о рельсу на дне. Она выжила, та девушка, только шрам на лбу остался. А вот если с такой высоты шарахнуться...

Ветер захлопал в ушах, рот нельзя было приоткрыть, так рвался внутрь поток набегающего воздуха. И стремительно, слишком стремительно, приближалась серая масса. А что за ней? Я не выдержал и закричал истошно, снова дернулся всем телом и влетел в полную, оглушающую темноту.

* * *

Удар спиной оказался таким сильным и неожиданным, что я готов был умереть просто от страха, хотя понял уже, что проснулся. Вокруг была полная темнота, как мне показалось сначала, но уже в следующую секунду стало понятно, что просто надо открыть глаза. И я открыл.

Передо мной, возле дивана, стояла побледневшая, перепутанная Катя. Я тоже стоял, только на диване, плотно прижавшись спиной к стене. Понятно, откуда удар, сам шарахнулся. Ну и дела. В голове шумело не от контузии, как мне показалось в первые мгновения, а скорее всего от грибной дури, причем в отличие от прошлого раза я не воспринимал параллельно происходящее в сфере взаимодействия. Это и понятно, ведь мое тело там не осталось. В этот раз грибная дурь действовала просто как крепкая доза паленой водки. Голова шла кругом, и в глазах немного двоилось. Но сейчас надо было не о себе думать, а успокоить Катю.

- Кошмар приснился, - выговорил я слишком громко. - Не бойся.

- Ни фига себе не бойся, - Катя помотала головой. - Ты чего, псих совсем? Скакал тут, прыгал, как ненормальный. Орал... Блин, наверняка соседи милицию вызвали. Что же мне не везет все время? То вообще ни с кем, то, блин, психа ненормального подобрала. С тобой спать опасно для жизни! Ты это знаешь?

- Ничего не опасно. Это сон такой.

- Да иди ты... - Катя махнула рукой, натянула свитер и с недовольным видом на кухню.

- Погоди...

Я хотел броситься за ней, но в голом виде гоняться за девушкой как-то неловко. Пришлось надевать штаны. Под действием наркотика из чужого мира это оказалось не просто, дважды промахнулся ногой мимо брючины.

- Кать! - позвал я через стену.

- Что?

- Не злись. Мне про войну приснилось.

- И что? А если тебя переклинит и ты с ножом за мной начнешь бегать? Правду говорят, что вы все оттуда приходите на голову покалеченные. Жрать хочешь?

- Рано ведь...

- Да конечно, рано... Что ты думаешь, я усну теперь?

Я собрался с духом и шагнул в кухню.

- Могу кофе смолоть, - предложил я,

Мне хотелось хоть чем-то унять головокружение и наркотическую сумеречность сознания. Казалось, что крепкий кофе должен помочь.

- Валяй, - Катя, нахохлившись, как воробей, с ногами устроилась на табуретке.

За окном было еще темно, но в соседней многоэтажке начинали зажигаться ранние окна, просыпались те, кто работал на другом конце Москвы. Где-то у соседей задилинькал выматывающий душу сигнал будильника.

"Кажется, не зацепило... - подумал я, оценивая последствия последней атаки мизеров. - Кажется, даже не ранило. Спину только малость прижгло. И контузило. Но это не страшно. Если бы не грибная дурь, было бы вообще зашибись".

Страшно другое. Страшно, что Искорка еще как бы жива, но уже нет. От этого сердце болезненно ныло, а мысли в голове разбегались, как стадо овец в горах во время обстрела. Я взял кофемолку и только успел включить ее в розетку, как в комнате зазвонил мой мобильник. Вот тут-то я и испугался по-настоящему. Пожалуй, страшнее еще минуты в моей жизни не было. А испугался я того, что это могла звонить Ирина. Я ведь в эфир передал свой номер, все его слышали. Но как говорить с человеком, которого ты видел с пробитым горлом и размозженной головой? Как говорить с человеком, который через несколько часов, а может, даже минут умрет? Точно умрет, без всякого шанса на выживание. Как говорить, когда на другом конце линии смерть? Но ведь как-то говорят люди со смертельно больными друзьями в больнице. А я что? Сахарный?

Собравшись с духом, я вернулся в комнату и нажал кнопку ответа.

- Да? - прохрипел я, не в силах совладать с осипшим голосом.

- Это Михаил, - раздалось в трубке.

Мне сразу стало легче, но ненамного.

- С тобой все нормально? - голос Михаила напрягся, - У меня сны не кончились, сегодня опять был там, только с поляками, а не с американцами. Помогал им на Базе. Короче, я слышал, что вы рванули Мост. У вас все целы?

- Нет. Так долбануло, что даже не знаю, кто уцелел, а кто нет. Я им всем дал номер мобильника, но никто не звонит. А Ирина... Напарница, снайпер... В общем, ее у меня на глазах убило.

Я не стал говорить, что мне пришлось прикрыться ею от игл. Михаил помолчал, боясь ляпнуть что-нибудь невпопад.

- Не вовремя я, да? - наконец произнес он.

- Не обижайся. Но там такое было... На нас мизеры напали у самого края обрыва. Три рейдера с плазмоганами. Плазма рванула между мной и Андреем, поэтому я не видел, что с ним стало. А Ирина... При взрыве отлетел камень и прямо ей в шею. Горло навылет пробило.

Я вдруг понял, что рассказывать о подробностях глупо хотя бы потому, что Михаил не знал никого, о ком шла речь. Я умолк и нажал кнопку отбоя. На фиг... А то вдруг Ирина позвонит. Я выключил телефон и сунул в карман пиджака. Только обернулся, смотрю, а Катя стоит на пороге. Все слышала.

- О чем это ты говорил? - подозрительно спросила она. - Так у меня знакомые делились впечатлениями после того, как по сети в компьютерные стрелялки играли. А ты о чем? Ты ведь спал, не играл.

И вот что я ей должен был сказать? Дал ведь слово не врать никогда. И что теперь? Первый же серьезный вопрос оказался таким, что уклончиво на него не ответишь. Или врать совсем, или же говорить правду. Правды люди боятся. И не зря, между прочим, правда разрушает иллюзии, формирующиеся годами, эти иллюзии настолько крепки, что являются частью жизни людей, они врастают в жизнь корнями, и безболезненно их не выкорчевать. Вот, к примеру, живет семья, муж жене изменяет, а во всем остальном - милейший человек. Жену никогда в жизни не бросит, потому что любит. А на сторону ходит, потому что секса ему хочется в большем количестве, чем жена по доброй воле дает. А против ее желания ему совесть не позволяет, потому что он реально хороший и добрый человек. Такая пара может счастливо жить до глубокой старости, если не откроется правда. Если же откроется, никому от этого лучше не будет.

Я вспомнил, как вечером Катя утверждала, что Нанимателей можно победить только правдой, потому что их оружие - бессовестная ложь. И она ведь права. Сейчас, собирайся ей врать, я ведь, по сути, пытаюсь сохранитиь не столько свою тайну, сколько тайну Кирилла. Не уж, на фиг.

Правда в отношениях страшна , когда люди прожили долго и просто не успели всего о себе рассказать. Или не захотели. Это ведь не так просто - все рассказать. Даже когда искренне хочешь. Никогда не знаешь, что важно для другого человека, а что не очень. А каждый эпизод жизни рассказывать, как раз вся жизнь и уйдет.

Если же знакомство в самом начале, то чем меньше врешь, тем лучше, поскольку иллюзий на твой счет еще никаких почти нет, а потом чем меньше придется скрывать, тем легче жить. В общем, я твердо решил рассказать Кате про сферу взаимодействия, чем бы это ни кончилось.

- Ты точно хочешь знать, о чем я сейчас говорил? - уточнил я на всякий случай.

- Да.

- Тогда сядь. И если что-то покажется тебе невероятным или фантастичным, просто забей на это и слушай дальше. Идет?

- Да,

Судя по выражению лица Кати, она готова была услышать все, что угодно. И я начал рассказ. Начал так, как оно и было, с первых снов о мире вечного ливня. Так и воспринимать рассказ было легче, поскольку сны ведь бывают самыми фантастичными. Я рассказал ей о тетрадке, в которой делал записи о повадках противника, о том, как Хеберсон в первый раз отвез меня на базу. И про Кирилла.

Я рассказывал эпизод за эпизодом и видел, что Катя мне верит. Верит каждому слову, хотя нормальный человек уже бы в психушку звонил. И постепенно я понял, что человек, умеющий видеть духов на ветках деревьев, всегда поверит правде, какая бы странная она ни была. И, наверное, всегда такой человек сумеет отличить вранье от правды. Это ведь надо иметь какое-то особое чувственное восприятие. Да, наверняка. Катя умела воспринимать мир открыто, не пропуская его через толстые фильтры книжной мудрости, житейской банальности, чьих-то расхожих мнений или научных статей. Ей плевать было, верят ученые в духов. Она просто чувствовала, что они есть на ветках деревьев. Потому что они действительно есть. Она умела ощущать мир напрямую, без чьего-либо мнения насчет того, как мир этот устроен.

В общем, я рассказал ей все. В том числе и про Ирину. Однако ее реакция оказалась странной.

- Вот суки! - Катя зло сжала кулаки. - А я-то думаю, как у них, гадов, все получается. Тут из кожи вон лезешь, стараешься пахать побольше... А они через сон нас имеют, ублюдки!

- Ты о ком? - оторопел я.

- О Нанимателях! Хорошо, что ты рассказал. Я и сама предполагала что-то подобное, какой-то подвох. Чувствовала, что по-честному их не победить, что у них какое-то особое вранье припасено, которое любую правду паробьет. А вот, оказывается, в чем дело! Они за чужой счет удачливость себе повышают! Девку угробили! Вот козлы! Блин, я этого Кирилла сама замочу.

- Это вряд ли. После того как мы Мост рванули, ему так должно попереть, что ты к нему на километр не подойдешь.

- Да, пожалуй... Погоди, а тебе разве не должно попереть? Это ведь и твоя победа.

- По идее должно. Но Ирина... Хотела напоследок денег срубить, чтобы ребенка родить не в нищете... Вот и получились деньги на могилку в Сергиевом Посаде.

- Погоди ты! Еще не хватало твоего нытья. Тоже мне солдат! Дай подумать! Сколько времени проходит от пробуждения до реального ранения после таких снов?

- Ну, час примерно. А вчера вот больше. Мы целый день прогуляли, прежде чем мне в подбородок ударили. А во сне я о край люка подбородком ударился.

- Что, нет никакой системы?

- Какой системы? - не понял я.

- Блин, ты что, тупой? От чего зависит, сколько конкретно времени проходит от пробуждения до последствий? От событий сна как-то зависит?

- Я не знаю! - развел я руками.

- Что же ты всякую фигню в свою тетрадку записывал, а главное упустил? Я бы в первую очередь этим озадачилась! Ну, мужики... Ладно. Давай разберемся. Ты сколько раз разные повреждения в этих снах получал?

- Ну... О кору дерева один раз ободрался, раскаленная гильза за шиворот падала... О край люка подбородком шарахнулся. И вот сегодня тоже. Спину плазмой ошпарило. И контузило взрывом маленько.

- И что было в реале каждый раз?

- Ну, с гильзой я тебе рассказал. С корой дерева я утром на карачки грохнулся и об асфальт руки оцарапал. С люком ты знаешь.

- Понятно. По времени как?

- Ну, окурок угодил мне за шиворот примерно через час после пробуждения. Руки я ободрал через такой же промежуток времени. А вот между люком и ударом в челюсть прошел целый день.

- Хорошо. Теперь расскажи, в каких из этих снов ты побеждал, а в каких проигрывал.

- Там, где корой ободрал руки, - явное поражение. Где гильза попала за шиворот - тоже. А вот после того, как о край люка ударился, я два рейдера завалил из винтовки.

- Ага! Я же говорила, что должна быть связь! - обрадовалась Катя. - Если сфера взаимодействует с реальностью, значит, взаимодействие должно проявляться во всем. И на всех уровнях. Потому что мир во все стороны одинаково устроен. В сегодняшнем сне вы ведь взорвали Мост? Это крупная победа!

- Да.

- Отлично. Тогда одевайся быстрее!

- Что ты придумала?

- Денег у тебя сколько осталось? - спросила она вместо ответа.

Я вынул из кармана все и показал ей. Она вырвала купюры у меня из рук и принялась одеваться.

- Мы едем куда-то? - решил все же выяснить я.

- Да.

- И ты мне не скажешь куда?

- Ну... - Катя замялась. - Я не знаю точно, но... Короче, мне кажется, Ирину твою можно спасти.

Тут-то я и отвесил челюсть до пола.

Глава 10. "ГЕРОИН ДЛЯ ГЕРОЕВ"

Мы вышли в подъезд, Катя заперла замок на двери и тут же набрала номер на мобильнике.

- Ёжик? - спросила она в трубку. - Это Катя. Затариться у тебя надо. Слушай, какая тебе разница, рань, не рань? Может, мне приспичило? Ну? Через полчаса буду.

- Кто это? - спросил я, когда она закончила разговор.

- Так... Знакомая, пойдем машину ловить, нам у нее надо взять кое-что.

- Затариться? А почему Ёжик, если она женского пола?

- Да пойдем же! Каждая минута дорога, а он пристал с расспросами!

Мне ничего не оставалось, как следовать за ней, несмотря на то что меня всерьез задело ее поведение. Я тут из кожи вон лезу, стараясь говорить ей правду, и только правду, даже про сферу взаимодействия рассказал... А она? Нет, характер у нее точно не сахар. И все же было в ней нечто, заставившее меня не разводить дебаты по этому поводу. Конечно, мне не хотелось чувствовать себя сумкой или чемоданом, который волокут неизвестно куда, но в то же время, если у Кати возник план по спасению Ирины, она имела право требовать любую плату за его воплощение. В том числе и плату моим неудовлетворенным любопытством. Только зачем ей надо так надо мной издеваться?

На улице мы поймали такси. Точнее, Катя поймала, голосуя одной из моих сотенных бумажек. Водитель побитой ржавой "жигульки" только вырвался, видать, из горного аула, по-русски объяснялся с большим трудом, но Москву успел изучить неплохо. Если бы он еще и ездить нормально умел, мы бы добрались до места практически без потерь, а так за полчаса поездки у меня нервов израсходовалось на полгода жизни. Понятно, в аулах ведь нет ни светофоров, ни встречных полос движения, откуда ему о них знать?

- Жди здесь, - сказала Катя, когда мы выбрались из машины лихача, - Я минут через пятнадцать вернусь,

Возражений данное распоряжение явно не подразумевало. Я вздохнул, глядя ей вслед. Сколько, интересно, другие люди выдерживали общение с ней? А сколько я сам сумею выдержать? Нет, в постели с ней безусловно замечательно. Лучше не было. Но это ведь не все! Хотя и поговорить с ней интереснее, чем с любым из моих теперешних знакомых. Так что мне не нравится? То, что она, женщина командует мной, мужчиной? Атавизм, конечно. Но до чего же глубоко въелся, зараза!

Было прохладно, я перетаптывался с ноги на ногу. Небо вяло светлело, на тротуарах появлялось все больше прохожих, а на дороге образовалась обычная для Москвы утренняя сутолока на грани пробки. Наверное, в этой суматохе я бы и не заметил черный джип, припарковавшийся у соседнего дома, но он обратил на себя мое внимание тем, что из него никто не вышел. Для раннего утра странно. Если кто-то вернулся из ночного клуба, то чего ему сидеть в машине? Если шофер приехал за хозяином, то тот должен был спуститься. Или шофер бы поднялся за ним. Да и рано, если честно, шоферу за хозяином. Кто из хозяев нынче встает до зари? Может, просто приехал заранее?

Как бы там ни было, но я уже не мог не думать о джипе. Прямой угрозы от него не исходило, поскольку прямую угрозу от подъехавшей машины жертва, как правило, даже заметить не успевает. Она, эта угроза, выражается в виде пули, пущенной из бокового окна прямо в голову, либо, реже, в ударе бампером. Убийцам ждать нечего и нечего примериваться , им чем быстрее выполнил работу, тем лучше во всех смыслах. А этот ждал чего-то. Или кого-то?

Последние сомнения в том, что в машине киллер, у меня развеивались быстро, как туман над рекой с восходом солнца. Я только не мог понять, где сейчас находится жертва. Теоретически можно было предположить, что жертвой являюсь я, а в машине человек Венички-Ирокеза. Тогда почему он не действует?

И тут до меня дошло. Вот до чего доводит навязанная обществом привычка не воспринимать женщин всерьез! Так и под раздачу не ровен час попасть. Если в машине посланец Ирокеза, то ждет он не удобного момента напасть на меня, а возвращения Кати. И не убивать он ее собирается. Это меня бы он, возможно, убил с удовольствием, если ему приходится родственником или другом кто-то из вчерашних ребят. А Катю он убивать не будет, Ирокезу ведь какие-то бумаги нужны.

Пришлось быстро, по-военному, оценить обстановку. Во-первых, надо сделать вид, что никакого джипа я не заметил. Это главное. Во-вторых, надо прикинуть, что человек может видеть из этой машины, а что нет. Кусты палисадника гарантированно закрывают от него дверь подъезда, плюс, наверное, метра два от порога. В принципе для созревшего в моей голове плана этого достаточно. Я, словно делать мне было совершенно нечего, сделал несколько шагов к двери подъезда. Тут же, как по заказу, запищал магнитный замок двери и в освещенном проеме показалась Катя.

- Беги вдоль стены за угол! - громко сказал я, не поворачиваясь к ней, делая вид, что из подъезда никто не вышел.

- Что?

- Беги за угол, я там тебя встречу! Быстро!

Она не стала задавать лишних вопросов, а метнулась между палисадником и стеной дома, моментально скрывшись из глаз. Я же тем временем шагнул к бордюру и поднял руку. Из потока тут же выползли две машины, так как всегда хватало желающих подвезти кого-то за деньги. У джипа запустился мотор и зажглись фары. Это развеяло последние сомнения, что там человек Ирокеза. Я распахнул дверцу остановившегося "жигуленка" и прыгнул на переднее сиденье.

- До кольцевой за двести, - сказал я намеренно завышенную цену.

Водитель кивнул и тронул машину с места.

- Только погоди, командир, девушку за углом подберем.

Мы миновали палисадник.

- Направо!

Водитель послушно свернул.

- Тормозни.

Машина еще замереть не успела, когда я открыл заднюю дверцу и впустил выскочившую из кустов Катю.

- На фиг, я вас не повезу! - забеспокоился от таких маневров водитель. - Не хватало проблем с ментами.

- Что?! - нарочито грубо наехал я на него. - А ну повтори! Может выйдем на улицу?

Телосложения он был крупного. Что давало шанс на то, что он меня недооценит и выйдет драться. И он вышел, прихватив из-под сиденья монтировку.

- Выметайтесь, придурки! - проревел он.

- Садись на мое место, - сказал я Кате, выбираясь из машины.

Ключи зажигания остались в замке, так что мне не пришлось отбирать их у водителя. Я просто дождался, когда он замахнется монтировкой, всадил ему прямой удар кулаком в кадык и сел за руль. Когда я врубил заднюю передачу, Катя уже сидела рядом со мной, а хозяин машины укладывался вдоль бордюра, держась за горло.

Тут же из-за угла, визжа шинами, показался черный джип. Он набрал приличную скорость, ожидая, конечно, что мы начнем удирать, а вот то, что вместо движения вперед я выберу движение назад, оказалось для него неожиданностью. Мы едва не столкнулись, я на полной скорости двигался назад, а он на приличной вперед, так что мне пришлось увернуться и выскочить двумя колесами на тротуар, распугав пешеходов и со скрежетом оторвав глушитель.

Под моим управлением "жигуленок" с неистовым ревом соскочил обратно на дорогу, грохнувшись задним бампером об асфальт, и дурным снарядом вылетел на край перекрестка. Водитель джипа, поняв, что я учудил, ударил по тормозам, но все равно проскочил лишних метров пятьдесят и еще потратит время на разворот. Это дало мне необходимую фору, ведь мотор у джипа литражом вдвое больше, как минимум, и вчетверо больше мощностью. Врубив первую передачу, я с ревом, треском и визгом резины стартанул вперед, в сторону выезда из Москвы. Поток был довольно плотный, но я врубил дальний свет, что являлось понятным сигналом всякому водителю, типа, за рулем ненормальный придурок. Они меня поспешно пропускали, в результате чего я сумел продвинуться довольно глубоко в начинающуюся пробку. Джипу такой маневр не повторить, он для - слишком велик. Да и не любят их на дороге, не станут пропускать даже с врубленным дальним светом.

- Куда едем? - спросил я Катю.

- К твоей Ирине. Она ведь в Сергиевом Посаде живет?

- А ты откуда знаешь? - напрягся я.

- Сам ведь сказал, что денег ей хватит на могилку именно в этом городе.

Я усмехнулся. Шерлок Холмс в юбке. От дороги отвлекаться было нельзя, поскольку требовалось не упускать ни малейшей возможности всунуться между машинами. Я глянул в зеркало и отметил, что джип отстал от нас метров на триста, я хорошо видел его черную лоснящуюся крышу.

Быстро светало. Автомобильный поток монотонно рябил в глазах. Учитывая остаточное действие грибной дури, это было плохо, я чувствовал, что могу вырубиться в любую минуту.

- Черт... - ругнулся я. - Ты машину водить умеешь?

- Не знаю, - пожала плечами Катя. - Никогда не пробовала. А что?

- Вырубаюсь. Наркота эта чертова... Грибная дурь.

- Та, что возвращает вас в нужное место сна?

- Да.

- Ирина ее тоже нюхала?

- Конечно.

- Значит, если она уснет, то вернется обратно в сферу взаимодействия?

- Ну... Черт! Так вот что ты придумала! Ты что, наркотики у Ёжика взяла?

- Ага. Герыча немного. Ну, на все твои деньги.

- Плевать! Ну, молодец! Я бы никогда сам не додумался! Это же надо, какая мысль! Отличная идея -- усыпить Ирину раньше, чем она погибнет в реальности!

- Ну да. А что такого? Она уснет и попадет обратно в сферу взаимодействия. И если ее там по второму разу не убьют, то она и не погибнет здесь.

- А если она там попадет в свое же мертвое тело? - напряженно спросил я.

- И? Не будем пробовать? - сквозь зубы процедила Катя.

Она была права. Могло получиться, могло не выйти, но мы обязаны были попробовать.

- Я чувствовал, что способ должен быть. - Я решил приободрить Катю. - Но лучшего, чем закататься в бетон, ничего не придумал.

- В бетон тоже, наверное, можно, - спокойно ответила она. - Но очень ресурсоемко. Да и выковыривать ее потом оттуда замучаемся. Нет, с героином определенно проще. Но ты не грузись, что сам не придумал. Для мужчины ты очень даже неглупый.

Я хмыкнул и сосредоточился на дороге, поглядывая в зеркало заднего вида. Водителю джипа приходилось туго в пробке. Туго в прямом смысле слова, он еле протискивался. Корпус за корпусом он отставал, будучи вынужденным пропускать более юркие, пусть и менее мощные автомобили. Я немного воспрянул духом, хотя мне тоже было несладко, все сильнее мутнело в глазах и подташнивало. Закралась мысль, что это еще не предел ухудшения самочувствия, возможно, такой экстренный выход из сферы взаимодействия, каким нам пришлось воспользоваться, оказывал на организм пагубное воздействие. К тому же это воздействие, похоже, значительно усиливалось действием грибной трухи. Черт бы ее побрал! Во сне чуть не сдох, а еще тут продолжается. Не хватало только впилиться в какой-нибудь столб!

На пересечениях радиальных шоссе с Московской кольцевой дорогой всегда стоят милицейские блокпосты. У меня мелькнула шальная мыслишка остановиться там и впрямую попросить у ментов помощи, но уже через несколько секунд я от этой идеи отказался. Еще неизвестно, кого в нашей веселой стране надо больше бояться - бандитов или ментов. Бандитам, в случае чего, хоть по ушам настучать можно, за мной такое не заржавеет. К тому же, судя по вчерашнему эпизоду, одни с другими легко договариваются. Но это все лирика, а главное состоит в том, что я управляю угнанной машиной, а Катя везет приличную дозу героина. Так что с ментами не может получиться у нас никаких добрых отношений.

- Черт! - выругался я, чуть не врезавшись в юркнувшую под капот "девятку".

- Осторожнее! - заволновалась Катя, - Не хватало только влупиться в кого-нибудь на угнанной машине!

- В глазах все плывет. Включи радио. Веселенькое что-нибудь.

- Издеваешься? Когда ты последний раз слышал по радио что-то веселенькое? На всех каналах или Сирень, или "Сосочки". Радио в отличие от телевизора с выключенным звуком совершенно бесполезно.

Пожалуй, Катя была права. И так тошнит, а от Сирени вырвет точно. Я помотал головой и сосредоточился на дороге. Приближался милицейский пост, так что надо было выбрать ряд, в котором остановить меня труднее всего. Хозяин машины наверняка уже дозвонился ментам, и на "Жигули" белого цвета они будут обращать повышенное внимание. Если бы не джип позади, было бы куда безопаснее бросить машину и поймать такси до Сергиева Посада, но в данной ситуации останавливаться было так же опасно, как попадаться ментам. Единственным выходом, на мой взгляд, было оторваться от преследователей так, чтобы исчезнуть из их поля зрения. Потом бросить машину, затеряться и уже после этого поймать такси. Но было ли у нас время на такие маневры? Я не знал. Если теория Кати была хоть в чем-то верна, то время у нас должно было быть, поскольку срок до наступления печальных последствий сна увеличивается от важности совершенной во сне победы. Наша же победа была весомой, тут и говорить не о чем, а значит, с Ириной, возможно, ничего не случится до самого вечера.

Фактически мне надо было просто выбрать, какому риску подвергнуться. Я поймал себя на том, что по-прежнему думаю о себе местоимением "я", хотя надо бы переходить на "мы". Мы с Катей. Она ведь подвергается не меньшему риску, черт бы меня побрал.

Взяв себя в руки и улучив момент, я отвоевал у пространства еще несколько вяло плетущихся автомобильных корпусов, чуть не столкнувшись на этом маневре с ржавым "Фордом" под управлением пенсионера. Похоже, дедушка и не заметил грозившей опасности. Он вообще мало что замечал на дороге сквозь толстые стекла очков.

Увернувшись от пенсионера, я поймал ритм потока и несколько раз юркнул в освободившееся место, еще больше оторвавшись от джипа. Впереди виден был милицейский пост, и меня начало колотить от нервов. Бывает такое. Вроде в каких только ситуациях не бывал, а все равно закалки на все не хватает. А тут еще тремор от грибной дури... Все одно к одному!

- Проедем? - спросила Катя, прекрасно понимая, что меня беспокоит.

- Хрен его знает, - честно признался я. - Знать бы, где упадешь, соломку бы подложил.

Она оглянулась, чтобы посмотреть, далеко ли отстали преследователи. Я знал, что не так далеко, как хотелось бы. Машину сменить не успеем. Хотя, с другой стороны, что они нам могут сделать? Стрелять ведь не начнут. Наверное. Хотя нет, точно не начнут, поскольку им бумаги нужны, а не упражнение в меткости. А раз так, можно бросить машину и рвануть в сторону от дороги. Кстати, брошенный "жигуленок" еще больше затруднит движение, так что нас достать будет не так уж легко. А вот нам выдрать из потока таксиста - вполне возможно.

- Нет... - Я нажал на тормоз. - Надо сваливать. Через пост слишком опасно.

Открыв двери и стараясь не обращать внимания на рассерженно закрякавшие клаксоны, мы с Катей рванули через дорогу. Один из особо рассерженных водителей толкнул меня бампером "Мерседеса" в колено. Я мысленно послал его к черту, перевалился через крыло и догнал Катю, уже стоявшую на краю дороги с поднятой рукой.

- Не здесь! - махнул я ей. - Надо отойти подальше в сторону поста. А то и за него.

Она кивнула, и мы скорым шагом двинулись вдоль дороги, оставляя позади недовольные взгляды водителей. Через сто метров уже не осталось ни одного свидетеля нашего тактического приема, а значит, можно было ловить такси. К тому же видно было, что за постом пробка рассасывается, так что надо было действовать как можно более расторопно, если мы собирались хорошенько оторваться от преследователей.

Кате говорить ничего не надо было, она соображала быстрее меня. Остановив приземистую "Хонду", и быстро договорившись с водителем, она махнула мне, мол, садись. Сама водрузилась на переднее сиденье, рядом с водителем. Мне оставалось только плюхнуться назад.

Мы тронулись с места, и я сразу понял, что в этот раз нам с водителем повезло. Он в притирочку обошел сразу две машины, посигналил, проезжая пост (видимо, поприветствовал кого-то из знакомых инспекторов), и как следует надавил на педаль газа, вырулив на нужную полосу дорожной эстакады. Через минуту мы уже мчались по кольцу в сторону Ярославского шоссе. Оглянувшись, я убедился, что преследователи безнадежно отстали. Если они не увидели, в какую машину мы пересели, то о них можно забыть до возвращения домой. Потом, конечно, придется вспомнить. Но это уже дело второе, не надо мешать все проблемы в одну кучу.

- За вами что, гонятся? - рассмеялся водитель.

Я только теперь удосужился его рассмотреть. Рыжий, светлобровый весельчак, тощеватый, зато в дутой куртке, делающей его похожим на пухленького медведика из мультфильма.

- Гонятся, - зачем-то сказала Катя.

- Круто! - водитель кивнул с пониманием, а затем представился: - Меня зовут Валера. А тебя?

Он, похоже, избирательно меня игнорировал, по крайней мере последний вопрос был точно адресован Кате.

- Меня Лера, - ответила Катя.

- Ну, прикол! - Весельчак Валера еще больше растянул губы в улыбку. - Говорят, что Лера и Валера - идеальная пара.

- У меня уже есть пара, - шутливо и чуть кокетливо ответила Катя.

- Разве это помеха для хорошего знакомства? Так, весело болтая, Валера разогнал свою "Хонду" до ста двадцати километров в час, ловко объезжая, как бы между делом, более медлительные машины. Я ощутил себя не очень уютно и невольно вжался ногами в пол.

- У меня еще азотный ускоритель стоит! - похвастался Валера, заметив в зеркало напряжение на моем лице.

- Вряд ли стоит его включать, - сказала Катя. - Быстрее тут не поедешь.

- А он все равно ни хрена не работает! - расхохотался водитель. - Развели, гады, на бабки. Да я сам дурак. Посмотрел фильм "Кобра", и думаю, типа, надо такую крутую приблуду, как у Сталлоне, в свою тачку впендюрить. А от этой закиси озота на холостых только пальцы звенят, как на восьмидесятом бензине, а если под нагрузкой, так то же самое, плюс расход бензина бак в минуту. Один раз включил и проклял все на свете. Думал, вообще придется движок перебирать. Но нет, обошлось,

"Да, - подумал я. - Интеллектом парень не обременен".

Через минуту я привык к скорости и откинулся на спинку сиденья, интеллект интеллектом, а с рефлексами у Валеры был полный порядок. Да и за рулем, по всему видно, не первый день человек.

Напряжение ситуации перед постом дорожной милиции несколько ослабило последствия грибной дури, но теперь, когда беготня и нервотрепка закончились, меня вновь прихватило. Причем прихватило как следует, по полной программе, что называется. Хорошо что рулить не надо! Перед глазами все поплыло, а к горлу с готовностью подступил тошнотворный ком. Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Лучше не стало. Так дурно бывает от отравления левой водкой. Хотя такую водку еще поискать.

В ушах все громче начинало свистеть, и сквозь этот свист с трудом пробивалось журчание разговора между Валерой и Катей. Я не разбирал ни одного слова. И вдруг в мой мозг ворвался отчаянный женский визг. Ну точно как в фильмах ужасов.

Я попробовал вырваться из бессознательной одури, чтобы понять, что произошло, но получилось это лишь отчасти. Первое, что я увидел, открыв глаза, это как машина, в которой мы находились, наискось несется в бетонное ограждение разделительной полосы. Водителя за рулем не было.

Я заметил его чуть позже, он лежал головой на коленях у Кати, мешая ей схватиться за руль. Почему лежал, я понял еще через пару мгновений, когда заметил в лобовом стекле пробитое пулей отверстие, а на приборной доске потеки крови. Машины в потоке притормаживали по мере возможности, стараясь пропустить нашу неуправляемую "Хонду", но мы все же пару раз зацепили кого-то бампером. Собрав всю волю в кулак, я рванулся вперед, перегнулся через спинку сиденья и, вцепившись в руль, рывком выровнял машину вдоль полосы. Руки слушались с огромным трудом.

- Черт! Черт! - выкрикнула Катя. - Они его подстрелили!

Борясь с пеленой перед глазами, я думал только о том, как на такой скорости не врезаться куда-нибудь со смертельным исходом. Осознание того, что с нами творятся настоящие чудеса, уже не умещалось в сознании, хотя, если бы не чудеса, мы бы уже точно разбились в лепешку. Ну чем, если не чудом, можно назвать тот факт, что на скорости больше ста километров в час, практически без управления, мы до сих пор не опрокинулись, не влетели в бетон ограждения, не подставили борт под бешено несущийся грузовик? Чудо и есть чудо, но недаром народная мудрость советует не плошать, даже надеясь на бога. Надо было как-то остановить разогнанный Валерой автомобиль, иначе нам точно крышка. У каждого чуда ведь бывает предел.

Однако в моем положении дотянуться до педалей было немыслимо. Оставалась только надежда на Катю, если она не растеряется.

- Нажми среднюю педаль! - хрипло выкрикнул я, стараясь удерживать руль хоть сколько-нибудь стабильно.

- Внизу?

- Да!

Пелена перед глазами сузила окружающий мир до нескольких десятков метров перед капотом "Хонды", это непозволительно мало для такой скорости. Но Катя не сплоховала - наклонилась и рукой нажала педаль тормоза. Взвизгнула резина колес, нас занесло, ухнуло багажником о бетонный блок разделительной полосы, снова отбросило, и мы наконец встали поперек полосы.

- Что с Валерой? - спросил я Катю.

- Плечо!!! - взвыл Валера.

- Значит, жить будет. Кать, помоги мне его назад переложить.

Вдвоем мы справились без труда, но тут неизвестный стрелок снова атаковал нас, высадив вчистую заднее боковое стекло пущенной непонятно откуда пулей. Мне не оставалось ничего другого, кроме как перевалиться через спинку водительского сиденья и водрузиться за руль. Как ехать в одолевшем меня состоянии, я понятия не имел, однако, кто бы в нас ни стрелял, он нас перехлопает как уточек в тире, если мы не тронемся с места. В общем, из огня да в полымя, что называется,

Запустив мотор, я резко тронул машину с места и дал полный газ. Вовремя, кстати! Позади послышался визг рикошета - пуля ударила в то место, где мы стояли секунду назад.

- Кто стреляет, ты видишь? - спросил я Катю.

- А ты?

- Я ни хрена не вижу! Грибная дурь. Последствия. Да не молчи ты!

- Да, вижу, - быстро ответила она. - Это не тот джип, который был на Ленинском. Видимо, они вдвоем нас вели. Красная машина. Похожа на спортивную. Сзади стрелок с ружьем. С оптическим прицелом.

Это легче. Через оптику на ходу стрелять - не всякий справится, потому что угол обзора очень маленький, а на скорости это дает о себе знать слишком сильно. Да и вибрация значительно ухудшает видимость. Для стрельбы из машины я бы взял винтовку с открытым прицелом, а то и автомат, но наши друзья, судя по всему, насмотрелись крутых боевиков и решили, что раз оптика дороже, то она во всех отношениях лучше. Но в данном случае это было нам очень на руку, и чем большую скорость удастся набрать, тем труднее противнику будет в нас попасть. Жаль, что азотные ускорители работают только в фильмах!

Другая проблема состояла в том, что, ни хрена не видя, скорость можно набрать только с тяжкими последствиями для себя и окружающих. Вот только выхода другого у меня не было, так что пришлось вдавить педаль на полную. "Хонда" и без ускорителя оказалась резвенькая, сразу принялась, как снаряд. А у меня перед глазами не то что двоилось, а четверилось.

- Осторожно! - забеспокоилась Катя. - Грузовик!

Я вильнул наугад, потому что, раз она вскрикнула, значит, помеха была прямо по курсу. Действительно, тяжелый трейлер мелькнул в боковом окне и остался далеко позади.

- Ты мне подсказывай дорожную обстановку! - попробовал пошутить я, хотя было не до шуток, конечно.

Но вообще люди склонны шутить тогда, когда как раз не до шуток. Вспомнился фильм "Слепая ярость", где герой вел машину, будучи совершенно слепым. Тот эпизод в картине режиссер тоже сделал комическим.

- Ты что, вообще ни фига не видишь? - осторожно спросила Катя.

- Да нет, вижу. Только не далеко, и растиражированное в четырех экземплярах.

В следующую секунду я разглядел впереди смутное пятно догоняемого автомобиля и снова резко вильнул. Справа раздался перепуганный клаксон, но в моем ли положении обращать внимание на подобные мелочи?

Видимо, от стрессовой ситуации зрение начало улучшаться, теперь предметы просто двоились, как от сурового перепоя. Зато вестибулярный аппарат отказал напрочь, и мне казалось, что мы не на машине едем, а летим вместе с дорогой черте куда, довольно быстро вращаясь в пространстве. Это как если бы в Землю все же угодил шальной астероид, отколол кусочек, и мы на этом самом кусочке летим, кувыркаемся.

Я услышал шум ливня и свист рейдеров над головой, но это не могло быть ничем, кроме галлюцинации, поскольку тела моего в сфере взаимодействия не осталось, а значит, не мог я реально слышать звуки оттуда. С Ириной другое дело... А каково оно, кстати? Как чувствует себя человек, отравленный грибной дурью, если его убили в сфере взаимодействия? Труп ведь ничего не слышит, ничего не ощущает, у-у-у! Хреново-то как!

- Осторожно! - выкрикнула Катя.

Я заученным движением вильнул в полной тьме, затем распахнул глаза и снова обнаружил, что вижу гораздо лучше. Зрение, по крайней мере, восстанавливалось. Чего нельзя сказать о вестибулярном аппарате - нас по-прежнему кружило и вертело по всем координатным осям.

- Не пролететь бы Ярославку!

- Я смотрю на указатели, - успокоила меня Катя.

- Замечательно.

Однако и преследователи между тем не дремали. Понятно, что они знать не знали, чем вызван такой странный стиль вождения. Они были, надо думать, в глубоком шоке от подобных маневров, тем не менее пришли в себя и зашли чуть правее, взяв нас на прицел. Я это понял по точному попаданию пули, влетевшей в подголовник прямо у меня за затылком. И не просто в подголовник, а в стальную дугу, которая являлась его каркасом. Меня крепко хлопнуло по затылку, а рикошет ушел в потолок, оставив в крыше посвистывающую дыру.

И тут до меня дошло. Поздно дошло, чего говорить, но в данном случае лучше поздно, чем никогда. Я понял главное. Мне сегодня не умереть. И раненым не бывать мне сегодня. Почему? Да потому что мы взорвали Мост. Раз уж дурное из сферы взаимодействия так легко перетекает в реальность, так почему победа должна отзываться меньшими последствиями? А победа была очень весомая. Ну просто очень и очень весомая, дальше некуда. А значит, моей удачливости сегодня не будет никаких пределов. Валеру вон сразу подстрелили, а нам с Катей хоть бы что. При том, что мы несемся на дикой скорости без всякой ориентации в пространстве.

В эту секунду я, кстати, понял, что и с Катей не может ничего случиться. Потому что ее гибель или ранение я бы расценил как огромную неудачу. А неудачи не будет. По крайней мере сегодня. В общем, сообразив все это, я решил, что надо столь благоприятную ситуацию использовать по полной программе. И втопил еще сильнее, уже зная, что столкновения не будет. Не может быть. Я просто верил в это. И этого было достаточно.

Нас вжало в сиденье, машины по сторонам замельтешили разноцветными смазанными пятнами.

- Черт возьми... - прошептала Катя. - Ты что, прикалывался надо мной?

- В смысле? - весело спросил я.

- Да лихо ты водишь! А говорил, что хреново тебе, что не видишь ничего.

- А мне и не надо видеть! Иду по приборам!

Для наглядности я хотел вообще отпустить руль, чтобы не мешать слепой удаче, но не стал. Это могло напугать Катю.

Интересно, как наша траектория выглядела с высоты птичьего полета? Замысловато должна была выглядеть, руль-то вращался сам по себе, как придется, а я его лишь чуть придерживал, для вида, и тупо жал на педаль газа. Это было фантастикой на грани горячечного бреда, но это происходило с нами. И мне становилось весело.

- Следующий поворот на Ярославку, - произнесла Катя.

- Скажешь, когда руль направо крутить.

- Ты с ума сошел?

- Вовсе нет.

- Поворачивай!

Я крутанул баранку так резко, что завизжала резина, мы слегка ударились бампером о заграждение, но быстро выровнялись и вылетели на шоссе. Вслед нам долго и недовольно гудели клаксоны.

- Отстал наш стрелок? - поинтересовался я.

- Нет. Догоняют.

- Хороший у них водитель, однако,

Сознание постепенно прояснялось. Теперь мне казалось, что мы не вертимся, а просто покачиваемся из стороны в сторону. Дорогу становилось видно все лучше и лучше, и вскоре я перешел к сознательному управлению. Даже в зеркала можно было смотреть. И даже видеть в них что-то.

- Это вот та красная хренотень за нами увязалась? - спросил я, не в состоянии пока идентифицировать марку машины.

- Да.

Я попробовал еще прибавить скорость, но "Хонда" дошла до предела и дальше не разгонялась. Собрав глаза в кучку, я разглядел на спидометре стрелку и цифру. Почти сто шестьдесят. Замечательно. Интересно, сколько Валера хотел из нее выжать с азотным форсажем? В космос собирался лететь? Справа промелькнул пост дорожной инспекции. Погонятся, интересно, или забьют? Гнаться-то явно уже бессмысленно.

Мотор ревел, пытаясь дать понять, что долго на таких оборотах не выдержит. Преследователи опять начали догонять. Если зайдут в бок, снова начнется стрельба. Я знал, что попасть они в нас все равно не попадут, но мне хотелось, пользуясь подавляющим преимуществом в удачливости, примерно наказать негодяев.

- Ты все светофоры прошел на зеленый... - прошептала Катя.

- Да? Классно. Там были светофоры? Это подтверждает тот факт, что нам сегодня вообще ничего не грозит. Можно и от выстрелов не уворачиваться, кстати. Но это весело.

Валера лежал на заднем сиденье и глухо постанывал. Я знал, что такое пуля в плечо. Самому не прилетало, но видел последствия. Поболеет наш Валера теперь. Ему бы сейчас обезболивающего... А то, не ровен час, от шока может загнуться.

- Ты много героина взяла? - спросил я Катю.

- Ну... Дозу. Передозняк нам не нужен.

- Вколи Валере немного, а то ему очень хреново.

- Идите в жопу! - донеслось сзади. - Еще на герыч меня подсадите?

- С одного раза не подсядешь.

- В жопу! Переживу и так.

Спорить бессмысленно, а бороться с ним сейчас было некогда. И опасно, а то еще, не ровен час, шприц сломает. Я начал думать о том, как поставить преследователей в неловкую позу. Мотор у них без всякого ускорителя, похоже, вдвое мощнее нашего, если не больше, к тому же винтовка. У нас зато удачливость сказочная. Использовать ее надо, использовать.

- Глазам не верю!.. - воскликнула Катя и помотала головой.

- Что такое? - насторожился я.

- Там знаешь, кто в машине? Сам Веник!

- За рулем, что ли?

- Нет. Справа от водителя. Машет нам, типа, чтобы остановились.

- А если хрен ему по всей морде?

- Назад показывает, мол, стрелок нас на прицеле держит.

- Ага, а то я не знаю, что он при такой тряске и скорости в этот прицел ничего не видит!

Продолжая удерживать газ выжатым до пола, я больше думал, чем смотрел на дорогу. Мотор начинал сбоить и мелко подергиваться, запахло перегретым машинным маслом. Странно, кстати, машина ведь заглохнуть никак не должна, это была бы явная неудача. Или как раз нет? Может, нам и надо остановиться? А я пру, как дурак, споря с собственным везением? И машину жалко было бы загнать до смерти.

К этому времени мы миновали поворот на Ивантеевку, дальше по сторонам дороги потянулись заросшие высокой травой болотца. Место как раз для разборок, как в вестернах. Ну, остановить две машины у обочины, выйти, поигрывая мускулами и удерживая вспотевшую ладонь на рукояти тяжелого револьвера. В фильмах именно так. Прикольно. Очень по-мужски.

Правда, револьвера у меня не было, да если бы и был, так он против винтовки не оружие. Только ворон пугать. И то лишь если те расположатся на деревьях в непосредственной близости. Так что этот вестерн надо было как-то перекраивать на свой лад.

И тут меня вновь осенило. Ну и дурак же! При сегодняшней удачливости можно ведь вообще никого не опасаться! Ни бандитов, ни ментов! Правду говорят, что хорошая мысля опосля приходит. В принципе можно было сбавить скорость, чтобы мотор не тиранить, и ехать спокойно в Сергиев Посад. А с Веником и компанией непременно что-то случилось бы, чтобы они нам не досаждали. Но такой вариант меня не очень устраивал - слишком далеко от вестерна. Хотелось приложить руку, хоть какое-то участие принять в этом действе.

Однако скорость я все же сбавил - звук мотора мне нравился все меньше.

- Ты что? - насторожилась Катя. - Сдаваться решил?

- Нет. Послушай. Раз уж тебя рассказ о сфере взаимодействия не очень поразил, то ты меня поймешь правильно. Нам ничего не грозит.

- В смысле?

- В прямом. Веник нам ничего не сделает. И вообще никто. Даже если в упор начнут стрелять, хотя до этого, скорее всего, не дойдет. Мы ведь Мост взорвали, понимаешь? Победа там приводит к удаче здесь. И чем весомее победа...

- Ого! - повеселела Катя. - А я думаю, как ты все светофоры на зеленый... Книгу про это как-нибудь напишу.

- Про что?

- Про искусственно вызванную удачливость. Круто должно получиться.

- Значит, ты твердо решила из певиц в писательницы?

- Одно другому не мешает.

Сбоку, за бортом машины, что-то громко хлопнуло, но я сразу понял, что это не выстрел. С таким звуком лопается колесо, пробитое на большой скорости. Глянув в зеркало, я совершенно не удивился, что машину Веника развернуло юзом и выбросило на обочину. Через секунду на асфальт выскочил стрелок и вскинул винтовку к плечу. Я рефлекторно поддал газу и вильнул, прекрасно осознавая излишество такого маневра. Дважды вслед нам грохнул выстрел, затем то ли винтовку заклинило, то ли кончились патроны.

- Круто! - не удержала эмоций Катя. - Ну кино прямо!

- Ага. Пусть резину переобуют... Шумахеры.

В любом случае им придется провозиться несколько минут, меняя колесо на запаску. Хотя совсем сбрасывать Веника со счетов я остерегался. По-прежнему было непонятно, каким образом, оставив джип далеко позади, мы нарвались на вторую машину? Маячка в Валериной "Хонде" быть не могло по определению, так как же они на нас вышли? Черт знает. Даже если следили второй машиной, все равно никак не получается. Мы ведь пробку пешком обогнали, а потом сразу врезали по МКАД на всю катушку. Нечисто тут, ой нечисто.

- Не пойму, как они нас вычисляют? - поделился я с Катей возникшей тревогой.

- Двумя машинами следили.

- Не получается. Вспомни, какая пробка. Если только у них на развязке с Кольцевой пост стоял. Но как-то неправдоподобно это. Нет?

- Да, - согласилась Катя. - А радиомаячок тебе в ментовке не могли пристегнуть?

- Разве что в задницу, извини, засунуть. Но я бы почувствовал.

Катя фыркнула коротким смешком.

- Как ты там? - спросил я Валеру.

- Живой, - простонал он. - Охренели вы с такими фокусами. Думал, шутите про погоню.

- Конь пусть думает, у него голова большая. До Сергиева Посада дотянешь? До больницы, в смысле.

- А есть выбор?

- Нет, - честно ответил я.

- Ну и не парь мозги, - сквозь зубы закончил беседу Валера.

Крепкий парень, надо признать. Я начал испытывать по отношению к нему неподдельную симпатию. Еще до одури захотелось курить, так что я не выдержал и остановился на краю дороги. Вышел, достал сигарету из пачки, размял, звякнул крышечкой зажигалки... Хорошо. Катя тоже вышла и закурила.

- Ну, мать вашу, мне, может, тоже кто даст сигарету? - обиженно донесся из салона голос Валеры. - Совсем, блин... Машину забрали, помяли, меня чуть не угробили.

- Тебе нельзя курить, - отозвался я. - И так на грани шока, а еще периферийные сосуды сузятся.

- Иди в жопу! - Валера поднялся с сиденья и, морщась, приоткрыл дверь. - Сигарету дай. И вообще, чего ты из себя корчишь? Блин, не плечо бы, так я бы с тобой поговорил.

По дороге проносились машины, то и дело обдавая нас упругой волной ветра.

- Лучше покажи плечо, - я шагнул к нему и осмотрел место попадания пули.

Чиркнуло самую малость, но, когда речь идет о пуле, там и самой малости иногда достаточно для летального исхода. Боль, страх, потеря крови, шок. Вот четыре фактора, которые могут превратить легкое ранение в роковое. Удивительно, какое число людей умирает именно от страха. Одного парня, из срочников, сильно контузило взрывом снаряда. Он лежал на спине, был в сознании и все время плакал. Шептал, что не чувствует тела. Конечно, он и не слышал ничего, в том числе и себя. Я кричал ему, знаками пытался объяснить, что с ним ничего страшного не произошло, что это не надолго, что скоро прилетит вертолет. Я показывал ему пальцем, как крутится вертолетный винт. А он шептал, что ему оторвало половину туловища, что он чувствует, как жизнь вытекает из него вместе с кровью. Он бледнел все сильнее и через двадцать минут умер, совсем чуть-чуть не дождавшись прилета врачей. А ведь в него даже не единого осколка не попало!

Внезапная словоохотливость Валеры меня насторожила, очень уж напоминала она первую стадию шока. А шок - страшная вещь. От страха или боли периферийные сосуды сжимаются, и тканям перестает хватать кислорода. В ответ на это организм начинает спасать сам себя, оказывая самому же себе медвежью услугу. Тонус сосудов увеличивается многократно, и начинается их спазм, что еще сильнее усугубляет ситуацию. Резко уменьшается объем циркулирующей крови. Кровоснабжение мозга и сердца остается прежним, а вот почкам, печени и кишечнику начинает катастрофически не хватать кислорода. Организм решает, что произошла серьезная кровопотеря, и начинает перекачивать жидкость из межклеточного пространства в кровь. Это накручивает шоковый цикл еще сильнее. В панике сосудистое русло резко расширяется, из-за чего настолько же резко падает давление крови и еще сильнее снижается объем циркулирующей крови. И так до необратимых изменений. Тут не до шуток - спасать человека надо.

Я взял Валеру за запястье, пощупать пульс, но он вырвал руку.

- Блин, да не лапай меня!

- Дурак ты. Руку дай. В гроб захотел раньше времени?

- А ты что, доктор?

- Хреноктор.

Я таки поймал его за руку и нащупал пульс. Хреновый пульс. Да и рука холодная. Точно шок. А средство против него одно - хорошая анестезия, чтобы свести на нет дурацкие защитные реакции организма. Лучше всего для таких целей подходят опиаты. Вот герыч бы подошел в самый раз. Но это доза для Ирины.

- Черт меня подери! - не выдержав, ругнулся я вслух.

Располовинить? А если не хватит этой половины ни для Валеры, ни для Ирины? Что я буду делать тогда? Ну почему же всегда так хреново бывает! Почему всегда жизнь ставит перед таким выбором, когда, что ни выбери, все равно не миновать дерьма?

- Чего там? - насторожился Валера, еще больше бледнея.

- Да ничего, это я так, о своем. Плевая рана.

- Ни хрена себе! Половину плеча разнесло!

- Не гунди! - остановил я его. - Кость не задета, кровища не хлещет. Где у тебя аптечка?

- Сзади. Слушай, что-то мне хреново как-то... Блин, пальцы ломит.

- Забей. Это самовнушение, - ответил я, открывая коробку автомобильной аптечки.

Анальгин, валидол... Это все пустое сейчас. В жгуте надобности тоже нету. Вот шприц-тюбик промедола выручил бы сильно, но автомобильная аптечка все же не военный медпакет. У нас государство скорее угробит сотни людей в год, позволив им умереть от шока на дорогах, чем пустит промедол в свободный оборот. А ведь на войне промедол у каждого в кармане, и ничего, повальной наркомании не обнаружено. Как будто гражданские дурнее военных. Бред! Кто хочет обдолбиться, найдет где купить, а вот когда возникает необходимость и нет под рукой препарата, тогда труба.

Найдя бинт и вату, я примотал к плечу Валеры тугой тампон, чтобы уменьшить кровотечение. Сейчас ему каждая капля жидкости на вес золота и даже дороже.

- Ты что, блин, правда доктор? - заинтересованно наблюдал он за мной. - Ну и денек сегодня. Или ты секретный агент? Хотя для агента ты мелковат.

"Болтай, болтай, - думал я, затягивая бинт. - Сейчас тебе надо. Потом тебя еще заставлять придется языком шевелить, потому что если без анестезии уснешь, то не проснешься уже никогда".

Валера об участи своей не догадывался и продолжал тараторить. В первой стадии шока всегда распирает, по себе знаю. А потом угнетение всех систем и труба. Меня чаша сия миновала, а вот некоторых хороших друзей не удалось спасти.

В общем, как со мной это бывает в критические моменты, я заметался. Мысленно заметался, а со стороны незаметно. У меня в голове проносились то образ шприца с героином, то дергающийся в конвульсиях Валера - бледный и некрасивый. То Ирина... Мне стало страшно.

Катя заметила мою внутреннюю панику. Как, интересно? Никогда ведь не замечал никто. Хотя что стоит разглядеть внутреннюю панику человеку, который видит духов на ветках деревьев? Она взяла меня за локоть и отвела в сторону.

- Что такое? - спокойно спросила она.

- У Валеры первая стадия шока. Это очень плохо.

- Умрет?

- Если не сделать полную анестезию, то скорее всего до больницы не довезем. Кислородное голодание внутренних органов, судя по пульсу, уже началось.

- Ты хочешь героин не Ирине, а ему?

- Нет... Черт! Я его едва знаю, а с Ириной мы огонь и воду прошли. Но не могу позволить погибнуть парню по нашей вине.

- Погоди...

- Что вы там шепчетесь? - Валера встал на ноги и шагнул к нам, не сгибая дрожащих коленей. - Что, хреново со мной, да? Да не молчите!

- Да, - выдавил я из себя. - У тебя шок.

- Э, блин... Вообще-то я сегодня не рассчитывал в ящик сыграть. Что вы там говорили про герыч? У вас есть, что ли? Так колите!

- Эта дурь для спасения другого человека, - ляпнул я.

- Да? Серьезно? - Валера сделал еще шаг, но пошатнулся. - Для другого, говоришь? Вы вперлись ко мне в машину, из-за вас меня подстрелили, а герыч для кого-то другого? Блин, я не хочу умирать!

Его голос дрогнул, и я понял, что ничего меня не остановит от того, чтобы отдать эту дозу ему. Еще неизвестно, поможет ли героин Ирине. В конце концов, это только теория, голая теория Кати. Хочется верить, что если усыпить погибшего во сне человека, то он вернется в сферу взаимодействия и можно вытащить его оттуда живым. Но, скорее всего, это чушь. Вернуться ведь можно только в тело! А если оно растерзано? Валера же может умереть прямо у нас на глазах, причем по нашей же вине. Вот и весь принцип выбора. Я подумал, как бы оценили мой выбор Цуцык, Андрей, Макс... Как предательство, скорее всего. Но для них Искорка уже безвозвратно мертва. И решение принимать мне, только мне, и никому больше. Точнее, нам с Катей. Я постепенно учился думать во множественном числе.

- Давай шприц! - обратился я к девушке.

- Да какой шприц?! Там же порошок, его еще развести надо. Вода нужна, столовая ложка, зажигалка...

- Зажигалка у меня есть... - рефлекторно ответил я.

Валера прислонился спиной к машине и расхохотался. Затем зажмурился, сжал кулак здоровой руки, и я увидел проступившие из-под его век слезы.

- Ложка... - прошептал он. - Кто мог подумать, что моя жизнь будет зависеть от того, есть ли в машине столовая ложка?

Я оцепенел. В бою такого со мной не случалось ни разу, а тут нервы сдали. И вдруг Катя подскочила к Валере и выдала совершенно неожиданную фразу:

- А ты не врал про азотный форсаж?

- Что? - парень выпучил глаза. - Сдурели совсем? Не врал, вон баллон в багажнике. Но если вы думаете, что с его помощью быстренько довезете меня до больницы, то ни фига не получится. Только мотор угробите.

- Саша! - Катя повернулась ко мне. - Ну и дураки же мы! У нас же такой наркоз, а мы мозги друг другу парим!

- Какой наркоз? - осторожно спросил я и тут же понял. - Закись азота! Это же газ для наркоза!

- Вот именно! Лезь в багажник!

Я вырвал ключи из замка зажигания и распахнул крышку багажника. Там, в углу, притаился серый невзрачный баллон с желтой надписью "Закись азота". И внизу маленькими черными буквами: "медицинская". Я проверил, закрыты ли вентили, после чего с мясом повыдирал все трубки. Большинство из них, как мне показалось, были только для внушительности конструкции, а одна толстая резиновая от штуцера рабочая. Она шла из редуктора, понижающего давление.

- Ложись на сиденье! - приказал я Валере.

- Только не отравите! - взмолился он.

Но улегся. Я выдрал баллон с креплений, забросил в машину и без всяких хитростей сунул парню шланг в рот.

- Нос ему закрой! - попросил я Катю.

Она перегнулась через спинку сиденья и зажала Валере нос пальцами, как прищепкой. Я провернул вентиль и услышал шипение. Валера тут же закашлялся, я чуть убавил напор, не имея ни малейшего понятия о дозе, которая не является смертельной для этого газа. А ведь анестезиология - тонкая наука. Но нам было не до тонкостей, черт возьми! Приходилось рисковать.

Минуты через полторы Валера вырубился, пульс у него стал гораздо медленнее и спокойнее, а кожа утратила смертельную бледность. До здорового цвета было ей еще далеко, но шок мы сбили на начальной стадии. Теперь в больницу. Это уж как выпить дать.

Я закидывал баллон обратно в багажник, когда услышал позади себя едва слышное урчание мощного и хорошо отлаженного мотора, а потом вкрадчивый шелест шин. Сразу понял, что это Веник с бойцами. Медленно обернулся, но вместо красной машины увидел навороченный до предела "Ламборджини" черного цвета. Стекла тоже лишь с легким намеком на прозрачность, почти черные. Раздалось завораживающее шипение, водительская дверца изящно поднялась вверх, похожая на крыло стальной птицы, и на асфальт ступила нога, затянутая в черную кожу узких брюк.

Пристрастие к кожаным штанам было лишь у одного моего знакомого. Конечно, я не очень ожидал его увидеть здесь и сейчас, но, когда водитель, потягиваясь и улыбаясь, полностью выбрался из машины, я узнал Кирилла.

- Ну что, дорогой? - Он довольно сощурился. - Тебе в спасатели надо было идти, а не в снайперы.

- Да я уже и не снайпер, - спокойно ответил я, хотя, если бы у меня на теле была шерсть, как у собаки, она бы точно встала дыбом.

Катя подошла поближе, ощутив исходящие от меня эмоции.

- Девушку можно попросить оставить нас наедине? - слащаво спросил Кирилл.

- А ты что, педик? - с усмешкой спросила Катя. - Если так, то отвали, это мой парень.

- Это Кирилл, - не оборачиваясь, сказал я ей.

- Да я его знаю прекрасно, - успокоила меня Катя. - Как-никак на одной студии занимались угарным капиталистическим трудом.

- Однако при всей информированности твоей милой спутницы я бы великодушно попросил ее дать нам возможность поговорить с глазу на глаз. Мне бы хотелось обсудить...

- Перетопчешься, - отрезала Катя.

Кирилл озадаченно замолчал. Меньше секунды его лицо оставалось неподвижным, затем снова лучезарная улыбка. Но за эту долю секунды я понял, что с подачи Кати счет теперь 1:0 в нашу пользу. Кирилл не привык к такому обращению, точнее, привык реагировать на него просто и ясно - едким словом, жестом охраннику или нанятым киллером. В данной ситуации не годилось ни одно, ни другое, ни третье. У него, возможно, впервые за очень долгое время не оказалось рычага воздействия на человека. И это его не то чтобы испугало, но озадачило несомненно. Катя отступать не собиралась, а поговорить со мной ему зачем-то было необходимо. И он сдался.

- Надо же, встретились! - Кирилл усмехнулся, глядя на нас с Катей. - Ну ладно, Саша. Во-первых, я тебе должен.

Он вынул из кармана кожаного плаща пухлый конверт.

- Здесь десять тысяч долларов, - сообщил он, протягивая мне пакет. - Это твои, честно заработанные за Мост. А здесь, - он вынул еще один точно такой же конверт, - ровно столько же для Ирины. Я так понимаю, ты едешь с ней попрощаться?

В эту секунду я понял, что непременно его убью. Ну, может быть, не сейчас, может быть, позже, но сделаю это обязательно. Причем независимо от того, останется Ирина жива или нет.

- А насчет смены деятельности ты серьезно подумай, - закончил Кирилл. - Ты ведь правда уже не снайпер. И никогда им больше не будешь. Нельзя вам было прыгать в каньон. Это ведь несанкционированный выход из реальности сна, а он приравнивается к гибели. Так что тонкая связь между нами разорвана навсегда.

Он в притворной грусти развел руками. На плоских стеклах его очков сверкнул хищный отблеск, а промчавшаяся мимо машина рванула ветром полу плаща,

- Я рад.

- Чему? - с показной жалостью спросил Кирилл.

- Тому, что больше не буду пешкой.

- Ну да... Конечно. Но если бы мы пообщались подольше, ты бы понял, что только у одной фигуры на доске есть шанс стать ферзем. Только у одной, дорогой. У пешки.

- Я это знаю.

- И?..

- И ничего. Буду жить с этим знанием.

- Н-да. По-мужски... - Он, казалось, утратил ко мне интерес, но тут же добавил лукаво: - Как в вестернах. Обочина, две машины, теплые от ладоней рукояти. Так, кажется? Дуэль взглядов. Жаль, камеры нет. Я бы продал этот сюжет для рекламы.

- Жизни мало? - спросила из-за спины Катя.

- Что? - нахмурился Кирилл.

- Проданной жизни мало? Своей, чужих? Еще и видео хочешь продать?

- Глупый вопрос. Проданного всегда мало. Ты, девочка, это еще поймешь. И полученного с продаж тоже всегда мало. Сколько бы ни было. На этом люди и ловятся. Бац-бац! - он сделал движение, словно выстрелил из невидимой винтовки. - Как бекасы в прицел. А я бекасер. Снайпер, настоящий снайпер, а не ворона, как твой ухажер. Давайте сюда раненого, а то у вас совсем мало времени.

- В смысле?

- Раненого давайте! - повторил Кирилл таким тоном, словно говорил с трехлетним ребенком. - Я его в больничку довезу всяко быстрее, чем вы на этой раздолбанной таратайке. А у вас, если хотите успеть попрощаться с Ириной, времени в обрез.

Кирилл достал сигарету и звякнул зажигалкой, а мы с Катей перетащили спящего Валеру в черный "Ламборджини" моего нанимателя.

- Ну все, дорогие, адью. - Он щелчком отправил окурок в болотце. - Это наша последняя встреча.

Он сел за руль и прежде, чем опустить дверцу, добавил с неподдельной грустью: -

Эх, жаль, сюжет для рекламы пропал. А ты, девочка, выключи мобильник, если не хочешь, чтобы Ирокез вас снова выследил.

- Он что, мобилу локализует? - воскликнул я, догадавшись, каким способом нас отслеживали.

Но Кирилл не ответил.

Дверь с шипением встала на место, загудел мотор, и машина Кирилла рванула с места, как управляемый противотанковый снаряд. Мне стало хреново. Ну, не знаю, так, как всегда становится, когда закончен важный этап жизни. Как хреново бывает, когда закроешь последнюю страницу замечательной книги. Как хреново бывает, наверное, когда тебя ведут на расстрел.

А в следующий миг меня взяла злость. Злость за то, что мне стало хреново не само по себе, а от этого любителя черной кожи. Ему бы негром родиться, мать его! Где-нибудь в ЮАР в разгар апартеида. Я бы всерьез ему этого пожелал.

- Веник! - крикнула Катя.

Я обернулся и увидел приближающуюся красную машину, плоскую, как жаба, и быструю, как реакция хищника. А поскольку зол я был невероятно, мне захотелось подергать смерть за усы, как писал Киплинг.

- В машину! - крикнул я Кате.

Ее не надо было уговаривать, она раньше меня запрыгнула на сиденье. Я тоже уселся за руль, запустил мотор и дал с места так, что нас вжало в сиденья. Теперь, когда в салоне не было Валеры и мы могли в полной мере использовать преимущество в удачливости, я твердо вознамерился это сделать. Способ был только один - поставить нас и команду Веника в условия, опасные для жизни, но чтобы выиграть помогло не какое-нибудь умение, а именно слепая удачливость.

Выдавливая акселератор до упора, я мельком подумал, что Кирилл ведь именно так и живет. Может, у него и были какие-то умения, но они постепенно атрофируются за ненадобностью, поскольку наработанная чужой кровью и чужим потом удачливость заменяет ему все остальное. Понятно, почему с такими, как он, так тяжело состязаться за место под солнцем! Сколько умений ни наработай, как ни развивай их, хоть до совершенства, а все равно у таких, как Кирилл, будет подавляющее превосходство. Во всем. Просто за счет вырабатываемой удачливости.

Зная теперь возможности "Хонды", я быстро разогнал ее до ста шестидесяти. От злости уже не жалея мотора, думая лишь о том, что хочу отомстить всем за столь вопиющую несправедливость. И хотя Веник не имел к сфере взаимодействия ни малейшего отношения, но я знал, что его способ получения благ от жизни в чем-то сродни тому, которым пользуется Кирилл. Оба они процветали на лжи. Только Кирилл держал в тайне магию сферы взаимодействия, заставляя конкурентов впустую разбиваться в лепешку, а Веник и подобные ему врали людям, что можно, мол, добиться чего-то честностью, умением, талантом, везением. Они-то знали. Поэтому не разменивались на мелочи, не тратили время на обучение, оставляя это доверчивым простакам, не вбивали силы в качество товара, поскольку рекламой можно добиться гораздо большего эффекта, чем качеством. Они всю свою жизнь обменяли на деньги, а затем выкупали ее по частям обратно. Вот и весь секрет.

Конечно, у Веника машина была быстрее, мощнее, маневреннее. Дороже. Да, это главное. То есть во всех отношениях лучше. В разы. На порядок. Но именно это меня сильнее всего раззадоривало. Я хотел восстановить вселенскую справедливость, о которой вчера обмолвилась Катя. Мне хотелось победить Веника, сила которого заключалась в деньгах, с помощью честно заработанной за счет боевых умений удачливости. Это была битва денег против умения, лжи против честности, света, в конце концов, против тьмы.

Водитель Веника был профессионалом, он получал немалые деньги только за это и умел водить хорошо. Так что он без особого труда использовал преимущества более дорогого мотора и поравнялся с нами, давая стрелку возможность проявить качества дорогостоящей винтовки. Но пуль я не боялся, знал точно, что от них не будет вреда. Я сейчас думал лишь о том, как свернуть с шоссейной дороги на что-то менее пригодное для езды. Поэтому, когда за леском мелькнула прореха проселка, я на полной скорости крутанул руль на встречную полосу, разгоняя испуганные машины, а затем выскочил с асфальта на грунтовку. Она вела вдоль леса, и меня это пока полностью устраивало. Для начала мне хотелось показать Венику и всему миру, что не все, что стоит дороже, имеет преимущества в любых условиях. Недостатки оптического прицела я им уже сегодня продемонстрировал, теперь собирался показать, чем менее скоростная машина лучше спортивной. Клиренсом! То есть расстоянием от дороги до днища. На проселке это скажется в полной мере.

Конечно, так вылететь на встречку, как я, водитель Веника не решился даже за солидную плату, поэтому отстал как следует. Да и уже на грунтовке не мог поддать на полную - мешала слишком глубокая колея. Наша "Хонда" тоже пару раз чиркнула днищем по кочкам, но все же она сидела значительно выше, и, хоть руль колотило в руках, я сбросил скорость совсем по другой причине. В мои нынешние планы не входило, чтобы Веник с бойцами слишком уж сильно отстал. А то еще плюнут на погоню и развернутся. Так и уедут.

"Нет уж, ребята, - подумал я. - Хватит вам небо коптить. Я сегодня в настроении угробить вас по полной программе".

Впервые сегодня я подумал об убийстве как о чем-то весомом. Как о поступке, что ли. Или как о подвиге. До этого никогда. Для меня выстрел всегда был смесью математического упражнения с изящным искусством. Я умел стрелять хорошо, я умел не терять самообладания, работать хладнокровно и четко. Люди, находящиеся на другом конце баллистической траектории пули, являлись для меня чем-то вроде абстракции, некой условной цели, как поиск решения сложного уравнения. Я никогда не думал о них как о людях. Да вообще как о живых не думал. Задание-то было не убить, а точно попасть в цель. Какие там на фиг эмоции?

Наверное, только в сфере взаимодействия я впервые задумался о праведности мотивов для боевых действий. До этого все мотивы мне с успехом заменял приказ и идея, которая казалась простой и понятной - защищать родину, Родина, как теперь ясно, тоже была в высшей мере абстракцией. Враг бывал хитрее меня, коварней, смелее, удачливей, но это не соотносилось в сознании с его личными качествами. Уравнения ведь тоже бывают попроще или позаковыристей.

Но сейчас я Веника ненавидел. Он стал моим личным врагом, хотя мне-то как раз от него досталось меньше, чем Кате, Цуцыку и женам бойцов в Чечне. Да мало ли кому еще он сумел как следует насолить? Трясясь по проселку за рулем угнанной мною машины, я вдруг с кристальной ясностью понял, что Добро, если думать о нем с заглавной буквы, просто обязано быть субъективным. Каждый человек делит мир для себя на доброе и дурное, и это его неотъемлемое право - решать, какую сторону выбрать, ту или эту. А все мои нюни, связанные с поиском объективного Добра, не более чем нигилизм в отношении распространенных идей. По молодости, по горячности, по желанию перекроить под себя объективную реальность, данную нам в ощущениях.

Мы ведь выбираем не только друзей. Врагов мы тоже сами себе выбираем, хотя мало кто об этом задумывается. Но выбор стороны, выбор знамени, если в широком смысле, автоматически становится и выбором врагов для себя. Все просто. Человек, который не выбрал ничего, и врагов никаких не имеет. Как-то я раньше об этом не сильно задумывался, но сегодня многое во мне изменилось, Человек без врагов - место пустое. Это значит, что ничего он в этой жизни не сделал, ради чего стоило бы рождаться на свет. Это значит, что ничего он лучше других не умеет и даже не знает толком, чего бы хотел уметь.

А я ведь так и жил, без врагов. Точнее, воруя врагов у других, в первую очередь у пресловутой родины, у которой врагов выше крыши, а я их по мере возможности себе присваивал, делал своими. Но сам-то, сам-то что? Хоть кому-то в жизни дорогу как следует перешел? Вот у Кати были враги. Может быть, даже много. Это ведь как надо было Венику на мозоль наступить, чтобы он гонялся за тобой с винтовкой по городу? Получается, что Катя жила, а я так - пищу переваривал. Государственную.

Но сегодня я твердо решил родиться. Не поздно ведь еще. Интересно, собственное рождение всегда подразумевает чью-нибудь смерть? Ну, если не в прямом, то в фигуральном смысле точно. Может ли человек стать артистом, если не сделает так, чтобы на одного артиста стало меньше? Точнее, чтобы с его приходом артистов не прибавилось? А ведь если их прибавляется, то цена каждому становится - грош. Я подумал о Кате, но решил пока не делиться открытием. А то еще поймет буквально и грохнет кого-нибудь. Она может.

"Хонда" неслась по проселку, оставляя за собой шлейф поднятой пыли, но я все равно неплохо видел в зеркале отставших преследователей. Время от времени приходилось их чуть раззадоривать, чтобы ребята не скучали. Чуть сбавляя ход, я давал им ощутить запах крови. Мы были добычей, которую они гнали, и это их раззадоривало. Так что через несколько минут такой игры в кошки-мышки разворачиваться они точно не собирались,

Я успокоился и принялся осматривать окрестности в поисках того, что мне было необходимо для реализации плана. Проселок не годился, на нем не разгонишься. Грунтовка хороша для раззадоривания преследователей, чтобы потом, вырвавшись с нее, они уже не задумываясь давили на газ, используя преимущество более мощного двигателя. Но у нас с Катей сейчас было другое преимущество, и нам надо было его на полную катушку использовать. Ведь в какой ситуации можно выиграть на удачливости? В ситуации смертельного риска, когда статистическая вероятность не на стороне человека, и от гибели его спасает одно - удача. Слепое бессмысленное везение, такое, что поезд скорее сойдет с рельсов, чем отрежет везунчику ногу.

Только я подумал о поезде, как впереди мелькнула узкая асфальтовая дорога, какие соединяют полувымершие деревни между собой. И, о чудо, в километре к северу ее пересекали железнодорожные пути. Поезда пока не было видно, но я не сомневался, что он появится в нужную минуту.

- Держись! - посоветовал я Кате, на полном ходу выскакивая с проселка на асфальт,

Нас занесло и развернуло поперек, лицом к преследователям. Я мог бы развернуться и сразу рвануть к переезду, но надо было подпустить Веника с командой поближе, иначе мою гениальную идею не воплотить.

- Что ты задумал? - заинтересованно спросила Катя.

Убейте меня, если она выказывала хоть какой-то страх! Терминатор, а не девушка. За один день столько всего, а ей хоть бы что. Нервы у нее из вольфрамовой проволоки, что ли?

- Под поезд их заманю, - ответил я.

- Забавно... - протянула она. - У тебя точное расписание в голове?

- Нет. Думаю, что если уж мы, газуя вслепую, никуда не впаялись и все светофоры прошли на зеленый, то поезд появится точно в срок.

- Серьезная задача по воздействию на реальность, - со смесью понимания и иронии кивнула Катя. - Одобрямс.

Спортивная машина преследователей между тем приближалась, ревя мотором и ковыляя колесами по ухабам. Днище они наверняка побили серьезно, да и натерпелись, поди. Да ладно, вроде им недолго уже осталось мучиться. Я глянул в выбитое пулей боковое окно и с удовлетворением увидел ржаво-коричневый товарняк, приближающийся из-за леса.

- А ты говоришь! - подмигнул я Кате. - Все будет люкс!

У меня вспотели ладони, пришлось вытереть их о штаны на коленях.

- Не пора? - напряглась она, невольно вытянув шею и не спуская взгляда с преследователей.

- Пожалуй, пора.

Я врубил заднюю, развернулся, визжа резиной, и рванул с места, с трудом удерживая виляющую, как на льду, машину. Тут же за спиной взлетел на откос автомобиль Веника, похожий на вырвавшийся из вулкана сполох пламени. Он всеми четырьмя колесами оторвался от земли, затем приземлился с грохотом, ломая пластиковые спойлеры и бамперы.

"С мягкой посадкой", - мысленно поздравил я их.

Придя в себя после столь бурной смены дорожного покрытия, водитель Веника тоже резко прибавил ходу. Будь расстояние до переезда длиннее, они бы нас догнали в один момент. На прямом-то участке! Но поезд приближался, и я забыл обо всем на свете, такой меня одолел кураж.

Под капотом истошно ревел мотор, впереди зажглись красные огни закрытого переезда, справа приближался поезд, сзади догоняли бандиты, а рядом сидела замечательная, лучшая на свете девушка. Да за такую минуту и целой жизни не жалко! Вот вам и вестерн, как он есть. В чистом виде. Хоть на широком экране показывай.

Позади грохнул выстрел, но пуля прошла стороной. Видать, у Веника нервишки стали сдавать. В отличие от меня у него не было полной уверенности, что при создавшейся расстановке сил можно проскочить переезд. И он прав - не проскочит. Интересно, остановится или нет? Похоже, я так ребят раззадорил, что они совсем с катушек слетели.

Машинист поезда, заметив, что мы играем в опасные игры, дал испуганный протяжный гудок, но остановиться он уже не успеет, это как пить дать. Товарняк грохотал, разгоняясь под уклон небольшого холма, изгибался, как чудовищная змея-анаконда из фильмов ужасов. Только железная. Меня распирало от адреналина, риска и скорости. Вспомнилось, как в пятом эпизоде "Звездных войн" Хан Соло вел свой "Сокол" через астероидное поле. В детстве я ему часто завидовал, а сейчас судьба предоставила мне возможность ощутить то же самое на собственной шкуре. Было чему завидовать!

- Держись! - выкрикнул я, влетая на переезд.