Мир Валькирий. Книга 6. Перекрёстки

Глава 1. Возвращение блудного сына

Дорога домой – это всегда испытание. Даже если ты князь, муж Валькирии и отец троих детей. Даже если за твоими плечами – битвы с Альфами, дуэли с Валькириями и путешествия между мирами. Даже если ты давно забыл, что такое обычный человеческий страх. Когда приближаешься к дому, которого не видел одиннадцать лет, всё это не имеет значения. Ты снова становишься мальчишкой, который боится, что его не примут.

– Не гони. Там за поворотом обычно гайцы прячутся.

– А гайцы – это кто?

– Это такие люди с магическими жезлами в руках. Один взмах жезла может уменьшить количество денег в твоём кошельке на неопределённую сумму.

– М-м, это дорожный патруль, что ли?

– Он самый.

Ольга хмыкнула и слегка сбросила скорость. Я сидел на пассажирском сиденье чёрной BMW X6, которую моя княгиня купила буквально вчера в салоне Нижнего Новгорода – того, что в этом мире. Она влюбилась в эту машину с первого взгляда, едва мы вышли из портала в промзоне за городом. Агенты СИБ, работавшие здесь уже несколько недель, подготовили всё необходимое: документы, деньги, транспорт. Им было поручено обеспечить наше максимально комфортное возвращение в мир, который когда-то был моим единственным.

За окном проплывал частный сектор моего детства. Покосившийся забор соседа дяди Коли – тот самый, который мы с пацанами когда-то перемазали зелёной краской из ведра, пока хозяин спал после ночной смены. Трансформаторная будка, где в шестом классе я впервые поцеловал Наташу из параллельного. Старый тополь, в который однажды попала молния, но он выжил – как я теперь.

Странное чувство: я думал, что забыл всё это. Похоронил в памяти, как и родителей, друзей, всю прошлую жизнь. Так было проще – представить, что ничего не было, что та жизнь закончилась навсегда, и не терзать себя понапрасну. Но сейчас, когда знакомые пейзажи замелькали за окном, воспоминания нахлынули с такой силой, что перехватило дыхание.

Ольга заметила моё состояние. Она вообще всегда всё замечает – княгиня, Валькирия, женщина, которая читает меня, как открытую книгу, даже когда я сам не понимаю, что со мной творится.

– Волнуешься? – спросила она, не отрывая взгляда от дороги. Её голос звучал ровно, но я чувствовал в нём тепло.

– Есть немного, – признался я. – Глупо, да? Столько лет в Мире Валькирий, столько боёв… А тут, в родном дворе, коленки подгибаются.

– Это не глупо. Это нормально. Ты возвращаешься к людям, которые считали тебя мёртвым. Которые любили тебя и потеряли. Их реакция может быть любой – от радости до гнева. И ты имеешь право бояться.

Я посмотрел на неё. Ольга была одета просто, по-местному: джинсы, лёгкий кашемировый свитер, минимум косметики. Но даже в таком наряде она выглядела как королева, случайно оказавшаяся за рулём дорогого автомобиля. Осанка, взгляд, поворот головы – всё выдавало в ней аристократку, привыкшую повелевать. Я до сих пор иногда удивляюсь, как эта женщина согласилась стать моей женой.

– Легенду помнишь? – спросил я, просто чтобы занять мысли.

– А что там помнить? После аварии ты потерял память. Я тебя подобрала. Документов при тебе не было. В больнице помочь не смогли. В милиции тоже. Но ты наконец-то вспомнил, кто ты и откуда, и вот мы здесь. Однако, моё мнение, всё это шито белыми нитками.

– Нормально, – отмахнулся я. – Для родителей сойдёт. И так в шоке будут. А правду расскажем попозже… может быть.

– Как скажешь, князь мой, – Ольга улыбнулась краешком губ.

Я снова уставился в окно. Машина мягко катилась по асфальту, а я вспоминал, как мы готовились к этому дню. Агенты СИБ, лучшие из лучших, работали несколько недель, чтобы восстановить мои документы, создать легенду, подчистить все следы моего «воскрешения» в местных базах данных. Им пришлось изрядно попотеть: в этом мире бюрократия не уступала имперской, а магии здесь не было, так что решать вопросы приходилось исключительно за деньги и связи. Но у нас были и деньги – золото и драгоценные камни, переведённые в местную валюту через подставные фирмы, – и связи, которые наши разведчики уже начали нарабатывать среди местных чиновников.

– О чём думаешь? – спросила Ольга.

– О том, как всё изменилось. Одиннадцать лет назад я был обычным парнем. Работал, строил планы, мечтал о чём-то… А теперь я – князь, муж Валькирии, отец троих детей. И возвращаюсь домой на BMW с женщиной, которая способна разрушить городской квартал одним движением руки. Как тебе такой поворот?

– Мне нравится, – серьёзно ответила Ольга. – Потому что именно этот поворот привёл тебя ко мне.

Я не нашёлся, что ответить, и просто сжал её руку, лежавшую на рычаге коробки передач.

Мы проехали мимо старой школы, в которой я учился. Трёхэтажное здание из красного кирпича почти не изменилось – разве что окна заменили на пластиковые да забор обновили. Я вспомнил, как мы с Димкой Сомовым убегали с физкультуры, как я впервые подрался с Сёмой Кравцовым из-за девчонки, как стоял на линейке первого сентября, гордый и взволнованный. Всё это было здесь, в этом городе, в этой стране, в этом мире. И всё это теперь казалось мне чужой, полузабытой сказкой.

– Мы почти приехали, – мой голос дрогнул, и я сам это заметил. – За трансформаторной будкой перекрёсток. Направо поверни.

– Хорошо.

Ольга плавно вписалась в поворот. Я смотрел на знакомую улицу и чувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Вот дом номер четырнадцать – здесь жила тётя Галя, которая всегда угощала меня пирожками. Вот старый колодец, из которого мы пили воду после футбола. Вот синяя калитка моего дома.

– Останови здесь, – попросил я. – Не доезжая.

Ольга затормозила у обочины, заглушила двигатель. В салоне повисла тишина.

– Что такое?

– Дай мне пару минут. Собраться.

Она кивнула и ничего не сказала. Просто сидела рядом, давая мне время. Я вышел из машины, вдохнул прохладный майский воздух. Пахло сиренью и свежескошенной травой – где-то поблизости работала газонокосилка. Я смотрел на дом, в котором вырос. Старая яблоня во дворе разрослась ещё больше, ветви раскинулись почти на пол-участка. Собачья будка пустовала – наш Тузик умер ещё до моего исчезновения. Мамины цветы на клумбе цвели, как и прежде.

Я вдруг подумал о том, что мои родители – обычные люди. Они не знают о магии, о Валькириях, о межмировых порталах. Их мир прост и понятен: работа, дом, огород, телевизор по вечерам. И в этот мир я должен ворваться с известием, что их сын не просто жив, а ещё и стал князем в параллельной реальности. Как им это объяснить? Как сделать так, чтобы они не сочли меня сумасшедшим? Или – что ещё хуже – не испугались?

– Тяжело? – Ольга подошла сзади, обняла за плечи.

– Не то слово, – признался я. – Я думал, что самое трудное – это выжить в Мире Валькирий. А оказывается, самое трудное – вернуться домой и посмотреть в глаза родителям.

– Они – твои родители. Они примут тебя любым.

– Даже если я расскажу им правду?

– Даже если расскажешь правду. Но не обязательно делать это сразу. Дай им время привыкнуть к мысли, что ты жив. А правда подождёт.

Я обернулся к ней, хотел что-то сказать, но осёкся. Ольга стояла, поправляя мне воротник рубашки – привычный жест, одинаково заботливый и властный. Будто напоминала: ты – мой, и я рядом.

– Ты и есть мальчишка, – тихо сказала она. – Только теперь – князь, муж Валькирии и отец троих детей. Думаю, они простят тебе любую легенду.

– Я им столько лет лгал… Даже когда числился погибшим. А теперь явлюсь живой и здоровый, с женой-красавицей, и буду вешать лапшу про амнезию.

– Ты защищал их от правды, которую они не смогли бы принять. А теперь ты даёшь им шанс снова обрести сына. Поверь, они оценят.

Я кивнул, хотя внутри всё равно саднило. Ладно. Пора.

Мы подошли к калитке. Я нажал на кнопку звонка. Старенький, дребезжащий звон разнёсся по дому.

Дверь открыла мама. Елена Викторовна. В стареньком халате, с полотенцем в руках – видимо, на кухне хлопотала. Она глянула на меня, и лицо её побелело. Полотенце упало на пол.

– Серёженька… – прошептала она. – Серёженька…

Я шагнул вперёд и обнял её. Она была маленькой, хрупкой, и пахла всё теми же пирогами с капустой, которые пекла по выходным. Мама вцепилась в меня, заплакала навзрыд, повторяя только одно:

– Живой… Господи, живой…

Я держал её, гладил по спине, чувствуя, как у самого щиплет в глазах. Все эти годы я запрещал себе думать о ней. Представлял, что она умерла, – так было проще. Но теперь она была здесь, живая, настоящая, и моё сердце разрывалось от радости и боли одновременно.

На шум вышел отец. Виктор Петрович. Сухой, подтянутый, с военной выправкой, которая никуда не делась даже спустя годы после отставки. Он замер на крыльце. На его лице не дрогнул ни один мускул, но я видел, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в перила.

Я отпустил мать и сделал шаг к отцу. Он медленно спустился с крыльца. Остановился в метре от меня.

– Документы у тебя какие? – спросил он хрипло.

Я знал эту его манеру. Защитная реакция. Вместо того чтобы дать волю чувствам, он проверял реальность. Как будто паспорт мог подтвердить, что перед ним не призрак.

Я достал из кармана новенький паспорт, «восстановленный» нашими агентами.

– Вот. Я… не помню многого. Авария. Меня нашли без сознания. Только месяц назад память начала возвращаться. Я сразу сюда.

Отец взял паспорт, долго смотрел на фотографию, на штампы. Вернул.

– Одиннадцать лет, Серёжа. Одиннадцать лет мы тебя оплакивали. Одиннадцать лет твоя мать каждый день ставила свечку в церкви. А ты – авария, память… – голос его сорвался.

– Пап, я знаю, это звучит как бред. Но я здесь. И я хочу всё рассказать. Только… давайте сначала в дом?

Он перевёл взгляд на Ольгу, которая всё это время держалась чуть поодаль, с достоинством королевы на крестьянском подворье. Я спохватился:

– Это Ольга. Моя жена.

Мать ахнула и всплеснула руками. Отец нахмурился ещё больше, но кивнул. Мы прошли в дом.

Внутри всё было почти так же, как пять лет назад. Мебель старая, но добротная. Икона в углу, фотографии на стенах. Мои школьные снимки, первая рыбалка, выпускной. Я сглотнул ком в горле.

Мать засуетилась, не зная, за что хвататься – то ли стол накрывать, то ли меня обнимать. Ольга с удивительной естественностью пришла ей на помощь.

– Позвольте, я помогу, – сказала она, беря в руки чайник. – Серёжа столько о вас рассказывал…

Отец мрачно буравил меня взглядом. Я понимал: он не верит. И правильно делает. Легенда об амнезии годилась для галочки, но не для отца, который знал меня как облупленного.

Мы сидели на кухне, пили чай. Я в красках расписывал придуманную историю: авария, долгое лечение, потеря памяти, мои скитания, пока Ольга меня не нашла. В подтверждение показывал фотографии на телефоне – наши совместные снимки, специально сделанные в нейтральной обстановке. Дети. София, Андрей, маленькая Евгения. При упоминании внуков мать окончательно растаяла, плакала уже от счастья.

Отец молчал. Только когда Ольга вышла в сад под предлогом подышать воздухом, он схватил меня за руку.

– Ты мой сын. Я тебя узнаю под любой личиной. Но эта женщина… Она опасна. Я таких за версту чую. Кто она на самом деле?

Я помолчал. Потом ответил:

– Она та, кто спасла мне жизнь. И та, кого я люблю. Остальное – позже. Обещаю.

Отец отпустил мою руку и долго смотрел в окно, за которым маячила Ольга.

– Красивая, – сказал он наконец. – И глаза… как у волчицы. Такая своего не упустит. Ладно, сынок. Я подожду. Только не затягивай.

Я кивнул. На том и порешили.

Вечером, когда мать, успокоившись, ушла спать, мы с отцом вышли во двор. Ночь была тихой, звёздной. Где-то далеко лаяла собака. Отец закурил – привычка, от которой он так и не избавился, несмотря на все увещевания врачей.

– Я в Бога не верил, – сказал он вдруг. – Всю жизнь. А когда ты пропал… стал верить. Потому что больше надеяться было не на что.

– Пап…

– Молчи. Я не к тому, чтобы тебе стыдно было. Просто хочу, чтобы ты знал: я тебя люблю. И, что бы ты ни натворил, что бы с тобой ни случилось – ты мой сын. А эта женщина… Если она тебя любит так же, как ты её, – ты счастливчик. Береги её.

– Буду, пап. Обязательно.

Он затушил сигарету и хлопнул меня по плечу – скупой мужской жест, заменяющий тысячу слов. Потом развернулся и ушёл в дом, оставив меня одного под звёздами.

Я стоял, смотрел на небо и думал о том, как всё переплелось. Там, наверху, где-то за гранью реальности, остались другие миры. Там были мои дети, мои друзья, моя империя. А здесь, в этом тихом дворе, были мои родители, моё детство, моя первая жизнь. И я больше не хотел выбирать. Я хотел, чтобы обе эти жизни стали одной – большой, сложной, но единой.

Ольга вышла из дома, укутанная в плед. Подошла, прижалась ко мне.

– О чём думаешь?

– О том, что я счастлив. По-настоящему счастлив. Впервые за много лет.

Она улыбнулась и ничего не ответила. Просто стояла рядом, и от этого всё становилось правильным.

Ночь опустилась на дом, укрыв его тишиной и покоем. Где-то вдалеке прокричала ночная птица. Я обнял Ольгу, и мы вернулись в дом, к родителям, к новой жизни, которая только начиналась.

Глава 2. Разговоры на кухне

Я проснулся посреди ночи от оглушительной, звенящей тишины. В Мире Валькирий тишина — редкость. Даже глубокой ночью в усадьбе что-то гудит: артефакты, системы защиты, дежурные МПД, перекликающиеся по внутренней связи. А здесь, в старом родительском доме, тишина была абсолютной. Густой, почти осязаемой. Она давила на уши, заставляла сердце биться чаще.

Я осторожно повернул голову. Ольга спала рядом — ровно, беззвучно, как и всегда. Её рука привычно лежала на моей груди, словно даже во сне она охраняла меня. Лунный свет, пробивавшийся сквозь занавески, мягко очерчивал её профиль — высокие скулы, прямой нос, чуть приоткрытые губы. До сих пор не верится, что эта женщина — моя жена. Не просто женщина — княгиня, Валькирия, военачальница, перед которой склоняют головы правители миров. А для меня она просто Ольга. Моя Ольга.

Я осторожно, чтобы не разбудить, высвободился из-под её руки. Она едва заметно пошевелилась, что-то пробормотала во сне — кажется, на имперском наречии — и затихла. Я накинул старый отцовский халат, висевший на спинке стула, и босиком вышел в коридор.

Дом спал. Родители — в своей спальне на первом этаже. Я прошёл мимо их двери, стараясь не скрипеть половицами, которые помнил с детства наизусть. Третья от порога скрипит, четвёртая нет, пятая скрипит, если наступить на левый край. Я улыбнулся: даже спустя пять лет тело помнило эту карту.

На кухне горел ночник — слабенькая лампочка над столом, которую мама всегда оставляла на ночь, «чтобы дом не был тёмным». Я думал, что найду там пустоту, но ошибся.

Мать сидела за столом, спиной ко мне, и смотрела в темноту за окном. Перед ней стояла кружка с давно остывшим чаем. Она была в старом фланелевом халате, который я помнил столько же, сколько помнил себя. Её плечи были опущены, вся поза выражала глубокую, застарелую усталость.

— Мам? — тихо позвал я. — Ты чего не спишь?

Она вздрогнула, обернулась. В тусклом свете её лицо показалось мне невероятно старым. Конечно, она постарела — пять лет горя и неизвестности не красят никого. Но сейчас, в этот момент, я увидел каждую новую морщинку, каждую серебряную нить в волосах. И сердце сжалось.

— Серёженька, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла дрожащей. — Не спится. Всё думаю: сон это или нет. Ущипни меня, а?

Я подошёл, сел напротив, взял её ладонь в свои руки. Тёплая, шершавая от многолетней работы по дому и в огороде. Знакомая до боли.

— Не сон, мам. Я здесь. Живой. Настоящий.

Она смотрела на меня долго, изучающе, словно пыталась запомнить каждую чёрточку лица, каждую морщинку, которой не было пять лет назад.

— Ты изменился, — сказала она наконец. — Не внешне. Внешне ты почти такой же, только старше. А вот внутри… Ты стал другим. Я чувствую.

— Жизнь заставила, — ответил я, не вдаваясь в подробности.

— Расскажи мне про неё. Про Ольгу. Какая она?

Я задумался. Как рассказать о женщине, которая способна голыми руками разорвать стальной лист? О княгине, которая командует тысячами воительниц? О Валькирии, чей взгляд заставляет трепетать врагов?

— Она сильная, — начал я осторожно. — Очень сильная. И строгая. Но справедливая. Она… как бы это объяснить… она из тех людей, которые всегда знают, что делать. Даже когда никто не знает. Она принимает решения, от которых зависят жизни тысяч людей, и никогда не перекладывает ответственность на других.

— Она военная? — мать внимательно смотрела на меня.

— Можно и так сказать. Она командует… большим подразделением. У неё в подчинении много людей. И она за каждого из них отвечает.

— А ты? Ты тоже командуешь?

Я усмехнулся про себя. Командую ли я? Князь-консорт, глава Департамента Межмировых Исследований, артефактор, Бета… Да уж, моя должностная инструкция заняла бы не одну страницу.

— Я скорее советник, — ответил я. — И иногда — исполнитель. Делаю то, что умею лучше всего.

— И что же ты умеешь?

— Сложно объяснить. Скажем так: я работаю с тем, чего здесь нет.

Мать нахмурилась, явно пытаясь понять, что я имею в виду. Но не стала давить. Вместо этого она задала другой вопрос, тот самый, которого я ждал и боялся одновременно:

— Где ты был эти 11 лет, Серёжа? По-настоящему. Не рассказывай мне про аварию и амнезию. Я твоя мать. Я чувствую, когда ты лжёшь.

Я опустил глаза. Лгать матери было невыносимо. Но и говорить правду — всё равно что обрушить на неё лавину, к которой она не готова. Я выбрал полуправду.

— Я не могу рассказать всего, мам. Пока не могу. Слишком многое поставлено на карту. Но обещаю: скоро ты узнаешь. И тогда всё встанет на свои места.

Она долго смотрела на меня. В её глазах стояли слёзы.

— Знаешь, что было самым страшным? — тихо сказала она. — Не то, что ты исчез. Не то, что мы не знали, жив ты или мёртв. Самым страшным было — не иметь возможности попрощаться. Понимаешь? Мы даже похоронить тебя не могли по-человечески. Пустой гроб. Представляешь? Пустой гроб, в котором ничего нет. И мы стояли над ним у разрытой могилы, и священник читал отходную, а я смотрела на этот гроб и думала: «Господи, хоть бы знать, что он не мучился».

Я почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Пять лет я запрещал себе думать об этом. Представлял, что мои родители тоже умерли — так было проще. А они, оказывается, всё это время жили с этой болью. С этим ужасом незнания. И я не мог им помочь.

— Мам, я…

— Молчи, — она сжала мою руку. — Я не к тому, чтобы тебе стыдно было. Ты жив — это главное. А остальное приложится.

Мы замолчали. Тишина была наполнена невысказанными словами, но в ней не было напряжения. Просто двое близких людей сидели на кухне и молчали, держась за руки. Как когда-то давно, когда я был маленьким и боялся темноты.

Потом мать заговорила снова. На этот раз — о детях.

— Расскажи мне о внуках.

Я оживился. Это была тема, на которую я мог говорить бесконечно.

— София — старшая. Ей уже десять. Умная, красивая, упрямая — вся в мать. Она… очень сильная. Ты даже не представляешь насколько. Но при этом добрая. Заботится о младших. Андрей — ему восемь. Он больше в меня: спокойный, рассудительный. Любит науку, много читает, всё время что-то мастерит. И ещё Женя — младшая, дочь моей подруги и коллеги, но мы её воспитываем как родную. Ей три года, она только-только говорить начала. Смешная такая, всё время улыбается.

— А как они… справляются с этим вашим «большим подразделением»? Не обижают их там?

— Нет, что ты. У них лучшая охрана в мире. И нянька замечательная — Яна, ты бы её видела. Она с Софией с самого рождения. И вообще, весь клан их любит.

— Клан? — мать удивлённо приподняла бровь.

Я чертыхнулся про себя. Проговорился. Слово «клан» вырвалось само собой.

— Ну, большая семья, — попытался я сгладить. — У нас много родственников, домочадцев, служащих. Все вместе — как одна большая семья.

— Понятно, — мать кивнула, но по глазам я видел: она заметила оговорку и сделала выводы. Однако развивать тему не стала. — А когда ты нас с ними познакомишь?

— Скоро. Обещаю. Дайте нам пару недель — и я их привезу. Хочешь, даже раньше. Как только всё устроим.

— Хочу, — мать улыбнулась. — Очень хочу. Знаешь, я ведь уже и не надеялась, что когда-нибудь увижу внуков. А тут сразу трое…

Она снова заплакала — на этот раз от счастья. Я обнял её, прижал к себе. Маленькая, хрупкая, пахнущая знакомыми с детства пирогами. Моя мама.

В этот момент на пороге кухни возник отец. Он стоял в своей старой пижаме, щурясь от света, и смотрел на нас. Я не слышал, как он подошёл, — видно, тоже не спал.

— Чего расшумелись? — проворчал он, но в голосе не было ни капли раздражения. Скорее, смущение. Ему, привыкшему к армейской чёткости и сдержанности, было неловко видеть открытые проявления чувств.

— Да вот, внуков обсуждаем, — ответила мать, вытирая слёзы. — Садись, Витя. Серёжа фотографии покажет.

Отец буркнул что-то неразборчивое, но сел. Я достал телефон (специально купленный в этом мире, без магической начинки) и начал листать фотографии. София на тренировочном полигоне — серьёзная, сосредоточенная, с деревянным мечом в руках. Андрей в лаборатории у Агнии, склонившийся над каким-то артефактом. Маленькая Женя на руках у Яны, улыбающаяся во весь беззубый рот. Общее семейное фото перед усадьбой: мы с Ольгой, дети, Агния, Ярослава, Рада… Последнюю я постарался пролистнуть побыстрее — объяснять, кто все эти люди в доспехах и с оружием, было бы затруднительно.

— Красивые, — сказал отец, разглядывая снимок Софии. — И серьёзные. Особенно старшая. Видно, что с характером.

— В Ольгу, — подтвердил я. — Упрямая — жуть. Если что решила, не переспоришь.

— Хорошо. Значит, вырастет — будет командиром.

Мы ещё долго сидели так — втроём, в тесной кухне, освещённой тусклой лампочкой. Говорили о детях, о старых временах, о смешных случаях из моего детства. Отец рассказал, как они с матерью ездили меня искать — и в полицию, и в морги, и к каким-то экстрасенсам, в которых мать от отчаяния поверила. Мать вспоминала, как плакала по ночам и как отец утешал её, хотя сам еле держался.

— А эта ваша Ольга, — вдруг спросил отец, когда мать на минуту вышла за новой порцией чая. — Она кто? Я не про жену, я про… Ты понимаешь.

— Понимаю, — я вздохнул. — Пап, я не могу сейчас рассказать всего. Просто поверь: она — очень важный человек. И очень сильный. Если бы не она, меня бы здесь не было. Вообще. Нигде.

— Это ты про что? — он нахмурился.

— Про то, что она несколько раз спасала мне жизнь. И я ей жизнью обязан. Буквально.

Отец долго смотрел на меня. Потом кивнул каким-то своим мыслям.

— Ладно. Не хочешь говорить — не говори. Но будь осторожен. Я таких, как она, за версту чую. Она из тех, кто умеет убивать. И умеет выживать. Это опасно.

— Это — моя жена, — тихо, но твёрдо сказал я. — И я её люблю.

Отец поднял руки, показывая, что сдаётся.

— Я не против. Просто предупредил. Ты мой сын, я за тебя волнуюсь.

— Я знаю, пап. Спасибо.

Вернулась мать с чаем. Мы снова заговорили о детях — на этот раз отец включился активнее. Расспрашивал, какие у них увлечения, хорошо ли учатся, не болеют ли. Я отвечал, попутно размышляя о том, как много им ещё предстоит узнать. О магии, о Валькириях, о том, что их внуки — одни из сильнейших одарённых в империи. О том, что их сын — первый мужчина-маг в истории этого мира. Смогут ли они это принять? Не разрушит ли правда их представление о реальности? Но я понимал: ложь разрушает всё гораздо быстрее. И рано или поздно придётся рассказать всё.

Когда за окном начало светать, я заметил, что мать клюёт носом. Отец тоже выглядел уставшим, хоть и бодрился.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Давайте спать. Завтра ещё целый день впереди.

— Да, конечно, — спохватилась мать. — Ты иди, Серёженька. Мы тут приберёмся.

— Я сам приберу, — я забрал у неё кружку. — Идите уже.

Они послушались. Мать поцеловала меня в лоб, как в детстве. Отец хлопнул по плечу. Они ушли в свою спальню, а я ещё пару минут постоял у окна, глядя на светлеющее небо.

В Мире Валькирий сейчас, наверное, тоже светает. Только там небо не такое бледное, а густо-синее, пронизанное магическими линиями. И воздух пахнет иначе — озоном и энергией. Здесь всё по-другому: проще, тише, привычнее. Но я уже не мог сказать, какой из этих миров мне роднее. Наверное, оба.

Я вернулся в нашу с Ольгой комнату. Она уже не спала — лежала, глядя в потолок.

— Ты с матерью разговаривал? — спросила она, не поворачивая головы.

— И с отцом. Они не спят. Слишком много эмоций.

— Это нормально. Ты для них — как призрак, который вдруг ожил. Им нужно время, чтобы привыкнуть.

— Знаю, — я лёг рядом, уставившись в тот же потолок. — Я им почти всё рассказал. Ну, без деталей. Но они чувствуют, что что-то не так. Особенно отец.

— Расскажи им, — сказала Ольга. — Всю правду.

— Ты думаешь?

— Да. Они твои родители. Они имеют право знать. А ложь только отдалит вас друг от друга.

— Но как они воспримут? Магия, Валькирии, межмировые порталы… Для них это всё — фантастика. Сказка. Не факт, что они поверят.

— Ты показал им фотографии. Этого мало. Покажи им магию. Покажи им «Пламенный Цветок». Открой портал прямо в их доме. Пусть увидят своими глазами.

— Это может их напугать.

— Испугать — да. Но это лучше, чем жить во лжи. Ты сам говорил, что хочешь, чтобы они были частью твоей новой жизни. Так дай им эту возможность.

Я задумался. Ольга, как всегда, была права. Прямолинейна, но права. Ложь была удобной, но она разъедала меня изнутри. Я больше не мог притворяться.

— Хорошо, — решился я. — Завтра. Или послезавтра. Найду момент и расскажу.

— Вот и славно, — Ольга повернулась ко мне, и её глаза блеснули в полутьме. — А теперь спи. Завтра трудный день.

— У нас все дни трудные, — усмехнулся я.

— Зато не скучные.

Я обнял её, прижал к себе. Она была теплой, живой, настоящей. И я понял, что каким бы трудным ни было завтра, я справлюсь. Потому что я не один.

С этой мыслью я и уснул — крепко, без сновидений, впервые за долгое время чувствуя себя по-настоящему дома.

Утром меня разбудил запах свежих блинов. Мать хлопотала на кухне, отец возился во дворе, а Ольга, уже одетая и собранная, сидела за столом и вежливо поддерживала беседу о рецептах теста.

Я спустился, сонный, но довольный. Мать тут же нагрузила меня тарелкой с блинами, и я, не споря, принялся уплетать.

— Сегодня к нам придут гости, — объявила мать. — Я Димке Сомову позвонила, он обещал зайти. И тётя Галя. И ещё пара человек.

— Мам, — простонал я, — ну зачем?

— А что такого? Ты вернулся с того света! Люди хотят тебя увидеть!

Я переглянулся с Ольгой. Она пожала плечами — мол, сам разбирайся. Я вздохнул. Похоже, разговоры о магии и межмировых порталах придётся отложить. Сначала — светская беседа с соседями и старыми друзьями.

Но это уже совсем другая история.

Глава 3. Агенты империи

Пока мы с Ольгой обустраивались в мире без магии, в Мире Валькирий кипела работа. Империя запустила механизм межмировой экспансии, и этот механизм требовал смазки, контроля и постоянной настройки. В одном из московских офисов, замаскированном под юридическую контору средней руки, Юлия Коршун, глава Службы Имперской Безопасности, проводила совещание, равного которому по степени секретности не было со времён войны с Халифатом.

Кабинет, в котором собрались участники, располагался на третьем подземном этаже — ниже, чем большинство существующих бункеров Москвы. Его стены были усилены магическими поглотителями, исключавшими любую возможность прослушивания, а потолок покрывала сложная вязь защитных плетений, способная выдержать попадание магического заряда уровня Альфы. В центре помещения стоял массивный овальный стол из чёрного дуба, за которым сейчас сидели четверо человек.

Юлия Коршун, как всегда, была безупречна. Тёмно-синий мундир главы СИБ сидел на ней словно вторая кожа, волосы стянуты в тугой узел на затылке, ни единой лишней детали. За годы службы она привыкла к тому, что даже малейшая небрежность во внешности может быть воспринята подчинёнными как слабость. А слабость в её профессии — это смерть.

Слева от неё сидела Марина — глава службы безопасности клана Гордеевых. Невысокая, худощавая, с острыми чертами лица и цепким взглядом человека, который привык замечать то, что другие предпочитают не видеть. Она была одета в гражданское — тёмный брючный костюм, — но даже эта одежда не могла скрыть военной выправки. Марина нервно постукивала пальцами по столу, выдавая напряжение.

Напротив неё расположилась Агния Зорина. Рыжеволосая, веснушчатая, в своём неизменном лабораторном халате поверх простого платья, она казалась здесь чужой — слишком юной, слишком увлечённой наукой, слишком далёкой от мира шпионажа и политических интриг. Но именно она была ключевой фигурой всего проекта. Именно она разобралась в структуре «Звёздных врат» и создала первые работающие порталы. И именно ей предстояло обеспечить техническую сторону операции.

Четвёртой участницей совещания была Вера Анновна Елисеева — глава самого могущественного рода артефакторов империи. Сухая, строгая женщина в возрасте, который невозможно определить на глаз (где-то между пятьюдесятью и ста пятьюдесятью — магия сильно замедляла старение), она держалась с достоинством человека, чьё слово в своей области — закон. Её пригласили как эксперта высочайшего уровня и как представителя рода, которому предстояло выполнять основную часть заказов на новое оборудование.

Чуть поодаль, у стены, стояли трое оперативниц СИБ — лучшие из лучших, отобранные лично Коршун для первой межмировой миссии. Капитан Дарья Волкова — высокая, широкоплечая, с короткой стрижкой и холодными серыми глазами. Старший лейтенант Елена Соболева — миниатюрная брюнетка, специалист по внедрению и маскировке. Лейтенант Мария Ким — этническая кореянка, аналитик и переводчик, владевшая дюжиной языков, включая несколько мёртвых. Все трое — одарённые, все трое — с боевым опытом, все трое — проверенные в десятках операций.

— Итак, дамы, — начала Коршун, активируя голографический проектор. Над столом развернулась детальная карта, созданная на основе данных, переданных Сергеем. — Мы имеем стабильный портал в мир, который князь Гордеев условно называет «Земля-1». Характеристики: отсутствие магического фона, высокий уровень технологического развития, отсутствие одарённых. Проще говоря, это мир без магии.

— И без источников? — уточнила Дарья Волкова.

— Именно. Наши источники там работают, но подпитки из внешней среды практически нет. Придётся полагаться только на собственные резервы.

— И сколько мы сможем там продержаться? — спросила Соболева.

— По оценкам госпожи Зориной, не менее недели при активном использовании магии. Две-три недели — в экономном режиме.

— Мало, — прокомментировала Марина. — Для полноценной разведывательной операции нужно минимум месяц.

— Я разработала специальные амулеты-накопители, — Агния выложила на стол несколько предметов. Они выглядели как обычные браслеты из тёмного металла, но при ближайшем рассмотрении на их поверхности можно было различить тончайшие узоры — плетения, способные удерживать и постепенно высвобождать магическую энергию. — Каждый такой браслет вмещает заряд, эквивалентный полному резерву Альфы. При экономном расходовании этого хватит ещё на две-три недели сверх основного резерва. Но есть нюанс: браслеты громоздкие и требуют ношения на предплечье. Под местной одеждой их будет заметно.

— Проверим, — кивнула Коршун. — Если что — замаскируем под медицинские приборы. В мире без магии никто не догадается об их истинном назначении.

Она увеличила изображение на голограмме — теперь на ней был виден город, переданный Сергеем. Нижний Новгород. Промышленный центр, один из крупнейших городов этой части «Земли-1».

— Итак, ваша задача, — продолжила Коршун, обращаясь к оперативницам. — Первое: легализация. Нам нужны юридические лица в нескольких странах этого мира. Предпочтительно — в России, Швейцарии и на Кипре. Местная бюрократия требует регистрации бизнеса, налоговых деклараций и прочей бумажной волокиты. Справитесь?

— Так точно, — ответила за всех Дарья Волкова. — У нас есть копии местных законов, переданные князем. Изучили.

— Второе: финансы. Открыть счета в крупнейших банках, перевести часть золотого запаса в местную валюту. Начать с России, затем — Швейцария и офшоры. Деньги должны работать и приносить прибыль. Нам нужен легальный источник дохода, чтобы не вызывать подозрений.

— Золото и драгоценные камни мы подготовили, — вставила Марина. — Четыре ящика общим весом около двухсот килограммов. В алмазном эквиваленте это миллиарды местных рублей.

— Валюта называется «рубли», — поправила Мария Ким. — Исторически родственна нашему имперскому рублю, но курс и покупательная способность сильно отличаются.

— Вот этим и займётесь, — кивнула Коршун. — Но главное — не деньги. Главное — технологии. Нам нужны образцы всего, что может представлять интерес для наших научных центров.

Она вывела на голограмму список. Микроэлектроника — процессоры, микросхемы, чипы памяти. Медицинское оборудование — сканеры, диагностические комплексы, хирургические роботы. Программное обеспечение — операционные системы, базы данных, алгоритмы искусственного интеллекта. Образцы материалов — композиты, полимеры, сплавы, которые ещё не известны в Мире Валькирий.

— И это только первая очередь, — добавила она. — По мере освоения мы расширим список. Но для начала — это. Вопросы?

— Есть, — Дарья Волкова шагнула вперёд. — Как мы будем вывозить образцы? Через портал?

— Порталы пока нестабильны, — ответила Агния. — Каждое открытие требует подготовки и большого расхода энергии. Для регулярной переброски грузов мы планируем создать стационарные врата, но на это уйдёт несколько месяцев. Пока — только курьерские рейсы, раз в неделю.

— Значит, всё, что мы добудем, придётся складировать на месте?

— Да. Обустройте надёжное хранилище. Арендуйте склад, поставьте охрану — пусть даже местную, но под вашим контролем.

— Принято.

— Ещё вопросы?

— Да, — подала голос Соболева. — Что с языковым барьером? Князь говорил, что местный русский близок к нашему, но есть различия.

— Мы подготовили гипно-программы, — Коршун выложила на стол несколько небольших кристаллов. — Менталистка записала базовые языковые паттерны. Достаточно поместить кристалл под подушку на ночь, и через три-четыре сеанса вы будете говорить без акцента. Это касается русского, английского и ещё нескольких языков.

— А местные системы безопасности? — спросила Ким.

— Основаны на электронике. Наши магические поля они не фиксируют. Но это не значит, что мы невидимы. Камеры видеонаблюдения, тепловизоры, датчики движения — всё это работает. Будьте осторожны в местах с высоким уровнем охраны. Магия — не панацея.

Оперативницы переглянулись. Задача была нестандартной, но для элиты СИБ — вполне выполнимой.

— Когда приступаем? — спросила Волкова.

— Завтра в шесть утра по московскому времени. Портал будет открыт в лаборатории госпожи Зориной. Экипировка — стандартная, плюс новые амулеты. Вопросы?

Вопросов не было. Коршун кивнула, и оперативницы вышли — им ещё предстояло проверить снаряжение и пройти последний инструктаж.

Когда дверь за ними закрылась, Вера Анновна, до этого молчавшая, подалась вперёд.

— Юлия, вы уверены? — спросила она. — Отправлять группу в неизвестный мир, без магической поддержки, без возможности быстрой эвакуации… Это огромный риск.

— Уверена, — коротко ответила Коршун. — Риск просчитан. Девочки знают, на что идут.

— Но технологии, которые мы там найдём… — Вера покачала головой. — Вы понимаете, что это может изменить всё? Нашу экономику, наш уклад жизни, саму структуру общества?

— Именно поэтому мы здесь и собрались, — ответила вместо Коршун Марина. — Чтобы изменения были контролируемыми. Чтобы они пошли на пользу империи, а не разрушили её.

— Я не об этом, — Вера поморщилась. — Я о том, что в мире без магии могут существовать вещи, которые для нас — за гранью понимания. И наоборот. Не уверена, что мы готовы к такому обмену.

— Мы никогда не будем готовы, если не начнём, — возразила Агния. — Вера Анновна, вы же сами видели образцы, которые передал Серёжа. Обычный смартфон из его мира обладает вычислительной мощностью, превосходящей наш лучший артефактный компьютер. А медицинские технологии? Они могут диагностировать болезнь на клеточном уровне, без всякой магии. Представляете, что это даст нашим лекаркам?

— Представляю, — сухо ответила Вера. — Именно поэтому и беспокоюсь. Технологический скачок такой силы может вызвать хаос. Кланы, которые не смогут адаптироваться, начнут проигрывать. Проигравшие пойдут на отчаянные меры. Война, заговоры, перевороты — всё это уже было в истории, и не раз.

— Мы учтём это, — сказала Коршун. — Именно поэтому проект засекречен. До поры о нём знают только те, кто находится в этой комнате, плюс императрица, князь и княгиня Гордеевы. Никто больше. Мы будем вводить технологии постепенно, через подставные фирмы и контролируемые каналы. Никаких резких движений.

— Хотелось бы верить, — вздохнула Вера. — Но я слишком стара, чтобы верить в «постепенно». Жизнь всегда вносит коррективы.

После совещания Агния задержалась в кабинете. Ей нужно было обсудить с Коршун и Мариной ещё один вопрос, который она не хотела поднимать при всех.

— Есть кое-что ещё, — сказала она, когда за Верой закрылась дверь. — То, о чём я не стала говорить при Елисеевой.

— Слушаю, — Коршун насторожилась.

— Мы с Верой Анновной изучили кристалл алтаря Змеевых. Тот самый осколок кометы, который Серёжа называл «семенем». И знаете, что мы обнаружили?

— Говори, — поторопила Марина.

— Он способен порождать новые источники. В любом живом существе. Даже в том, у кого нет магического дара.

Наступила тишина. Марина и Коршун обменялись взглядами.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнесла глава СИБ, — что мы можем создавать одарённых искусственно?

— Да. Именно это я и хочу сказать.

— И насколько это безопасно?

— Пока не знаю. Мы провели несколько экспериментов на клеточном уровне, и результаты обнадёживают. Но для полноценного тестирования нужны добровольцы. И нужно время.

— Добровольцев найдём, — Марина прищурилась. — Среди заключённых, например. Или среди тех, кто сам захочет получить дар.

— Это скользкая дорожка, — предупредила Коршун. — Если информация просочится — начнётся паника. Или, что хуже, охота за технологией.

— Знаю, — кивнула Агния. — Поэтому и говорю только вам. Серёжа в курсе. Он сказал: пока никому. Даже императрице. Сначала — исследования и защита от возможного злоупотребления.

— Разумно, — согласилась Коршун. — Что тебе нужно?

— Отдельная лаборатория. Вне Москвы. Где-нибудь в горах, подальше от чужих глаз. Оборудование по списку — я подготовила. И люди — минимум десять человек, лучших артефакторов клана.

— Будет, — пообещала Марина. — Ярослава поможет с размещением. У неё есть базы на Урале, которые мы использовали для подготовки рейда.

— Отлично. Тогда я начну готовить переезд.

Когда Агния ушла, Коршун долго смотрела на закрывшуюся дверь.

— Ты понимаешь, что это значит? — тихо спросила она Марину.

— Понимаю. Если технология заработает — мы сможем давать магию кому угодно. Мужчинам, женщинам, даже детям. Это перевернёт мир.

— Или разрушит его. Как всегда, всё зависит от того, в чьих руках окажется оружие.

— У нас хорошие руки, — спокойно ответила Марина. — Мы справимся.

— Дай-то бог, — пробормотала Коршун и потянулась к телефону. Нужно было докладывать императрице.

Вечером того же дня Агния сидела в своей лаборатории, разбирая схемы «Звёздных врат». Рядом с ней, на краю стола, лежал тот самый кристалл, о котором она говорила на совещании — небольшой, с ноготь величиной, осколок древней кометы, светившийся мягким голубоватым светом.

Она смотрела на него и думала. О том, как много тайн ещё скрыто в этом мире. О том, что их открытия могут спасти миллионы жизней — или погубить. О том, что где-то там, в далёком мире без магии, сейчас ходит по улицам Серёжа, её друг, её князь, человек, который когда-то спас её от разорения и дал ей новую жизнь.

— Мы справимся, — прошептала она, словно отвечая на незаданный вопрос. — Обязательно справимся.

И продолжила работу.

Глава 4. Тени прошлого

Известие о моём возвращении разлетелось по району со скоростью лесного пожара. Мать, не в силах сдерживать радость, обзвонила всех, кого смогла, и уже к полудню следующего дня в наш дом начали стягиваться люди. Старые друзья, соседи, сослуживцы отца, какие-то дальние родственники, о существовании которых я успел забыть. Двор заполнился машинами, в основном старенькими «Ладами» и подержанными иномарками, а в доме стало тесно и шумно.

Первым в дверь буквально влетел Димка Сомов, мой лучший друг с первого класса. Он почти не изменился: та же открытая улыбка, те же озорные глаза, та же манера говорить громко и эмоционально. Разве что прибавилось килограммов двадцать, да волосы на макушке изрядно поредели. Но для меня он был всё тем же Димкой, с которым мы когда-то убегали с физкультуры, воровали яблоки в соседском саду и мечтали стать космонавтами.

– Серёга, чёрт тебя дери! – заорал он с порога, раскинув руки для объятий. – Ты как с того света вернулся!

– Ну, почти так и есть, – усмехнулся я, обнимая друга. От него пахло табаком и одеколоном – знакомый запах, который я помнил с детства.

Димка отстранился, держа меня за плечи, и долго разглядывал, словно не верил своим глазам.

– Ну ты и фрукт, – выдохнул он наконец. – Одиннадцать лет! Одиннадцать лет ни слуху ни духу! Мы уж и могилу тебе… ну, в общем, помянули, как полагается.

– Знаю, – ответил я. – Мать рассказала. Пустой гроб.

Димка помрачнел.

– Да уж, то ещё было зрелище. Тётка Лена вся седая стала за эти годы. А дядь Витя… он, по-моему, так до конца и не поверил, что ты умер. Всё ездил куда-то, искал, в полицию писал. Упрямый ты, в отца.

– Весь в него, – подтвердил я.

– Ну, рассказывай давай! – Димка хлопнул меня по плечу и, не дожидаясь приглашения, прошёл на кухню. – Что за авария? Где ты был? Кто такая Ольга? Я её мельком видел – красавица, слов нет. Где откопал такую?

– Долгая история, – я уселся за стол, чувствуя, что этот разговор будет непростым. – Если коротко: авария, потеря памяти, долгое лечение. Ольга меня нашла, выходила, помогла восстановиться. Мы поженились.

– А где вы живёте?

– В Нижнем Новгороде.

– А что за бизнес у Ольги? Ну, или у вас?

– Разный. Инвестиции, консалтинг, технологии. Сложно объяснить в двух словах.

Димка присвистнул.

– Ого. Так ты теперь богатый?

– Можно и так сказать, – я не стал уточнять, что доходы клана Гордеевых исчисляются в миллиардах рублей. Местных рублей, конечно, но при переводе золотого запаса в валюту этого мира получались суммы с многими нулями. – На жизнь хватает.

– На жизнь хватает, – передразнил Димка. – Скромничаешь. Хотя погоди… – он вдруг осёкся и уставился на меня. – А ведь ты реально изменился. Я не про внешность. Взгляд у тебя другой стал. Жёсткий. Как у людей, которые многое пережили.

– Пришлось, – коротко ответил я.

Димка помолчал, явно что-то обдумывая, но расспрашивать дальше не стал. За это я был ему благодарен. Вместо этого он переключился на более безопасную тему – начал рассказывать о том, что случилось за эти пять лет в городе. Кто женился, кто развёлся, кто уехал, кто умер. Андрюха Смирнов разбился на мотоцикле через год после моего исчезновения. Танька Кузнецова вышла замуж за какого-то москвича и укатила в столицу. Колька Рыбаков, наш школьный хулиган, неожиданно подался в полицию и теперь ходит в чине капитана.

– А помнишь, как мы на ЕГЭ чуть не опоздали? – вдруг сказал Димка. – Ты ещё тогда автобус остановил посреди дороги, как киногерой.

– Смутно, – я пожал плечами. – После аварии многое стёрлось.

Это была неправда. Я прекрасно помнил тот день. Но легенда об амнезии требовала последовательности.

– А помнишь, как мы на рыбалку ездили, и ты упал в реку? – не унимался Димка.

– Дима, – в кухню вошла Ольга. Она держала в руках поднос с чашками, и я невольно улыбнулся: моя княгиня, привыкшая повелевать армиями, сейчас выполняла роль радушной хозяйки на встрече старых друзей. – Сергею трудно вспоминать. Врачи сказали, что нужно время. Постепенно память вернётся, но давить не стоит.

– А, ну да, – Димка смутился. – Извини, Серёг. Я не подумал.

– Ничего, – я махнул рукой. – Спрашивай, что хочешь. Просто не удивляйся, если на что-то не смогу ответить.

Постепенно дом наполнился людьми. Пришла тётя Галя – наша бывшая соседка, которая когда-то подкармливала меня пирожками, пока родители были на работе. Она постарела, сгорбилась, но глаза остались те же – добрые, лучистые. Увидев меня, она заплакала и долго не могла успокоиться, всё повторяла: «Серёженька, внучок, как же так, мы уж и не чаяли…»

Пришёл дядя Коля – тот самый, чей забор я когда-то перемазал зелёной краской. Он стал совсем седым, но держался бодро и даже пошутил, что теперь я должен ему «моральную компенсацию за испорченное имущество». Я пообещал прислать ему банку краски, и мы, смеясь, обнялись.

Пришёл Андрей Петрович – мой бывший одноклассник, а ныне директор местной школы. Он был в строгом костюме, с портфелем, и держался солидно, но, увидев меня, растаял и бросился обниматься, как в старые добрые времена.

– Серёга! – восклицал он. – Да ты ли это? Я уж думал, всё, нет больше нашего Серёги. А ты – живой! И, гляжу, даже в порядке!

– В полном, – улыбался я.

Пришли и другие. Сослуживцы отца по военной части, нескольких я помнил, нескольких – нет. Какие-то дальние родственники, которых я в последний раз видел на похоронах бабушки. Просто любопытные соседи, прослышавшие о «воскресшем парне» и решившие посмотреть своими глазами.

В какой-то момент я почувствовал, что задыхаюсь. Не физически – морально. Слишком много лиц, слишком много вопросов, слишком много эмоций. Я вышел во двор, под старую яблоню, где когда-то висел гамак, и глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух.

Ольга вышла следом. Она ничего не говорила, просто встала рядом, и я почувствовал, как от её присутствия становится легче.

– Устал? – спросила она через минуту.

– Есть немного, – признался я. – Все эти люди… они такие родные. Но я чувствую, что уже не принадлежу этому миру. Словно актёр, который играет роль. Говорю заученные фразы, улыбаюсь по расписанию, а внутри – пустота.

– Ты и есть актёр, – Ольга присела на старую скамейку, сколоченную отцом ещё до моего рождения. – Мы все актёры в какой-то степени. Но для своих родителей ты – сын. Не актёр. Настоящий. И для своих старых друзей – тоже настоящий. Они любят тебя, а не твою роль.

– Да, но я столько лет им лгал. И продолжаю лгать. Это… выматывает.

– Тогда перестань лгать.

– Ты опять про то, чтобы рассказать правду?

– Да. Твои родители заслуживают знать. И, думаю, твой друг Димка – тоже. Он хороший человек. Я видела его ауру.

– Ауру? – я удивлённо посмотрел на неё. – Ты в этом мире тоже можешь видеть ауры?

– Могу. Магия здесь ослаблена, но не исчезает полностью. Я многое вижу. И поверь: среди тех, кто сейчас в доме, нет ни одного злого человека. Просто люди, которые рады твоему возвращению. Они простят тебе ложь.

– Ты правда так думаешь?

– Я знаю.

Я помолчал, обдумывая её слова. Потом решился.

– Хорошо. Завтра. Или послезавтра. Расскажу родителям. Всю правду. Без утайки.

– Вот и славно, – Ольга улыбнулась. – А теперь пойдём в дом. Твоя мать уже, наверное, волнуется.

Мы вернулись. Гости всё прибывали. К вечеру в нашем небольшом доме собралось человек тридцать. Мать сияла, отец, хоть и хмурился, но тоже был доволен. Я переходил от одной группы к другой, отвечал на вопросы, улыбался, смеялся шуткам. Это было утомительно, но и приятно. В конце концов, эти люди любили меня. Они ждали меня. Они верили, что я вернусь.

Когда последние гости разошлись (а было это уже далеко за полночь), я вышел на крыльцо, чтобы проводить Димку. Мы стояли в тишине, глядя на звёздное небо.

– Знаешь, Серёг, – сказал он вдруг, – я ведь не верю в эту твою амнезию.

Я напрягся.

– Почему?

– Потому что я тебя знаю. Ты никогда не был простым парнем. Ты всегда влипал в какие-то истории. И всегда выкручивался. А тут – Одиннадцать лет, авария, потеря памяти… Слишком гладко. Слишком по-киношному.

– Дим, я…

– Молчи, – он поднял руку. – Я не требую объяснений. Ты мой друг. Единственный настоящий друг. И если ты решил, что мне не нужно знать правду, – значит, так надо. Я просто хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось, я на твоей стороне. Всегда.

Я обнял его. Крепко, по-мужски.

– Спасибо, Дим. Когда-нибудь я расскажу тебе всё. Обещаю.

– Буду ждать, – он улыбнулся и пошёл к своей машине. – Ты только не пропадай больше, ладно? А то тётка Лена себе места не находит.

– Не пропаду.

Я стоял на крыльце, пока его старенькая «девятка» не скрылась за поворотом. Потом вернулся в дом.

Ольга уже была в нашей комнате, сидела на кровати и что-то читала в планшете – наверное, отчёты от Марины или Ярославы. Я присел рядом.

– Твой друг – хороший человек, – сказала она, не отрываясь от экрана.

– Ты про Димку?

– Да. У него чистая аура. И он действительно тебя любит. Как брата.

– Знаю, – я вздохнул. – Он такими темпами из меня всю душу вытрясет. Но да, он хороший.

Ольга отложила планшет и посмотрела на меня.

– Ты грустишь? – спросила она.

– Немного. Все эти встречи, разговоры… они напоминают мне о том, что я потерял. О той жизни, которая у меня была. И которой больше нет.

– Ты не потерял её, – сказала Ольга. – Ты просто перешёл на другой уровень. Как в игре. Твоя прошлая жизнь – это пройденный этап. Ты не можешь к ней вернуться, но можешь взять с собой самое ценное. Родителей. Друзей. Воспоминания.

– Ты говоришь прямо как геймер, – усмехнулся я.

– Я просто цитирую твоего сына. Андрей недавно увлёкся играми на том планшете, что привезли агенты СИБ из «Земли-1». Говорит, это помогает ему понять структуру чужих миров.

Я рассмеялся. Андрей, мой восьмилетний сын, уже вовсю изучал видеоигры из моего родного мира. Что ж, неплохое начало для будущего учёного.

– Ладно, – сказал я, обнимая Ольгу. – Спасибо тебе. За то, что ты рядом. За то, что поддерживаешь.

– Это моя работа, – ответила она, но в голосе слышалась улыбка. – Я же княгиня. А ты – мой князь. Мы должны поддерживать друг друга.

– Должны, – согласился я. – И у нас это неплохо получается.

Мы сидели так, обнявшись, пока за окном не начала заниматься заря. Ещё один день в мире моего детства подходил к концу. Впереди были новые встречи, новые разговоры, новые испытания. Но я знал: что бы ни случилось, я справлюсь. Потому что рядом со мной – Ольга. Потому что мои родители снова обрели сына. Потому что мои дети ждут меня в другом мире.

И потому что я наконец-то начал понимать: дом – это не место. Дом – это люди.

Глава 5. Механизм с «того света»

В Мире Валькирий, в лаборатории Агнии Зориной, кипела работа. Если бы кто-то посторонний заглянул сюда в этот момент, он решил бы, что попал в святая святых какого-то безумного учёного — и, в сущности, был бы недалёк от истины. Огромное помещение, расположенное глубоко под усадьбой, было залито мягким голубоватым светом магических светильников. Стены, покрытые защитными плетениями, мерцали в такт пульсации артефактов. Вдоль них тянулись стеллажи с образцами: колбы с реактивами, фрагменты кристаллов, свитки с формулами, детали неизвестных механизмов. В центре, на массивном столе из чёрного гранита, были разложены главные трофеи — образцы, доставленные первой группой агентов СИБ из мира, который Сергей условно называл «Земля-1».

Агния стояла над столом, склонившись так низко, что её рыжие волосы почти касались разложенных предметов. Она перешла на особое зрение артефактора и сейчас разглядывала материнскую плату ноутбука, извлечённую из корпуса. Её пальцы, тонкие и ловкие, парили над микросхемами, не прикасаясь к ним, но ощущая их структуру через магическое поле. Рядом с ней стояла Вера Анновна Елисеева — глава самого могущественного рода артефакторов империи. Сухая, строгая, в безупречно отглаженном сером платье, она казалась воплощением аристократической сдержанности. Но её глаза, устремлённые на образцы, горели жадным любопытством учёного, который внезапно получил доступ к сокровищнице неведомых знаний.

— Это… невероятно, — прошептала Агния, и её голос эхом разнёсся по лаборатории. — Никакой магии. Вообще. Ни единого плетения. Ни узора, ни канала, ни накопителя. Как они этого добились?

Она увеличила изображение на голографическом проекторе — новейшей разработке Елисеевых, которая позволяла визуализировать микроструктуру предметов. На экране возникла детальная схема процессора. Миллионы транзисторов, соединённых тончайшими проводниками. Архитектура, построенная на чистой физике — никакой магии, никаких источников, никаких привычных артефактору элементов.

Вера склонилась ближе. Её лицо, обычно непроницаемое, выражало смесь восхищения и растерянности.

— Потрясающе, — произнесла она наконец. — Эти узоры… Они не магические. Они физические. Проводники, транзисторы, логические элементы. И всё это умещается на кусочке кремния размером с ноготь. Вы только вдумайтесь, Агния: здесь миллиарды элементов. Миллиарды! Даже наши лучшие артефактные вычислители, те, что занимают целую комнату в подвалах Кремля, не достигают такой плотности. А здесь — крошечная пластинка, которая потребляет в сотни раз меньше энергии и работает быстрее.

— Дело не только в размере, — Агния переключила изображение на другой фрагмент. — Посмотрите на архитектуру. У них многоядерная структура, параллельные вычисления, кэш-память нескольких уровней. Это принципиально иной подход. Мы в артефакторике идём по пути линейного усиления: больше энергии — больше мощность. А у них — оптимизация на уровне структуры.

— Вы хотите сказать, что мы можем это повторить? — Вера приподняла бровь.

— Уже пробую, — Агния указала на соседний стол, где лежали несколько заготовок для новых артефактов. — Я попыталась воспроизвести логическую схему их процессора, но с использованием магических каналов вместо электрических. Теоретически это возможно. Но на практике возникает проблема: магические каналы создают помехи друг для друга. На такой плотности, как у них, наши плетения просто перестают работать — начинают резонировать, искажать сигнал, а в худшем случае — взрываться.

— Нужен другой подход, — задумчиво произнесла Вера. — Не копировать их архитектуру, а адаптировать принципы.

— Именно. Я думаю, что мы можем создать гибрид: использовать магические каналы для передачи энергии, а физические проводники — для передачи информации. У них, кстати, есть похожие технологии. Называются «оптроны» — устройства, которые преобразуют электрический сигнал в световой и обратно. Мы можем сделать аналог: преобразовывать магический сигнал в электрический, обрабатывать его на обычных микросхемах, а потом преобразовывать обратно.

Вера прошлась по лаборатории, обдумывая услышанное. Её каблуки звонко цокали по каменному полу.

— Это потребует колоссальных ресурсов, — сказала она. — Новые материалы, новое оборудование, новые специалисты. И главное — время. Много времени.

— У нас есть время, — ответила Агния. — Порталы работают стабильно. Постепенно мы наладим регулярный обмен с «Землёй-1». Будем закупать у них технологии и адаптировать. Это не вопрос одного года, но в перспективе мы можем совершить рывок, равного которому не было со времён прихода магии.

— Если нам позволят, — Вера понизила голос. — Вы же понимаете, что есть силы, которые не заинтересованы в таком рывке. Кланы, живущие за счёт монополии на магию. Ремесленники, чьи изделия станут никому не нужны. Военные, чья тактика окажется устаревшей. Они не сдадутся без боя.

— Знаю, — сухо ответила Агния. — Но это не остановит прогресс. Никогда не останавливало.

Она подошла к другому стенду, где были разложены медицинские образцы. Сканер, способный за секунду проанализировать состав крови и выявить болезнь на самой ранней стадии. Портативный дефибриллятор, который мог запустить остановившееся сердце без малейшего участия магии. Шприц-автомат с набором вакцин, каждая из которых была нацелена на конкретный вирус.

— А это — вообще революция, — тихо сказала она. — Наши лекарки творят чудеса, но их возможности ограничены личной силой. Одна целительница может вылечить десяток больных в день. А одна такая машина — сотни. И для неё не нужен дар. Любой человек, одарённый или нет, сможет ею управлять. Представляете, что это значит? Мы сможем лечить людей в тех мирах, где магии нет. Мы сможем остановить эпидемии до того, как они начнутся. Мы сможем спасти миллионы жизней.

— А ещё — сделать ненужными целые роды потомственных лекарок, — мрачно добавила Вера. — Кланы, которые веками зарабатывали на целительстве, потеряют доход. Что они будут делать? Чем займутся их одарённые, которые с детства учились только одному — исцелять?

— Переучатся, — пожала плечами Агния. — Мир меняется. Так было всегда. Кто-то адаптируется, кто-то уходит в прошлое. Мы не можем отказаться от спасения миллионов только ради того, чтобы сохранить доходы нескольких кланов.

Вера долго смотрела на неё. Потом улыбнулась — впервые за весь разговор.

— Вы напоминаете мне меня в молодости, — сказала она. — Такая же горячая, такая же уверенная в своей правоте. И такая же наивная.

— Наивная? — Агния нахмурилась.

— Да. Потому что вы думаете, что технологии сами по себе изменят мир к лучшему. Но это не так. Технологии — это всего лишь инструмент. Молотком можно построить дом, а можно разбить голову. Всё зависит от того, в чьих руках молоток.

— Я знаю, — спокойно ответила Агния. — Именно поэтому мы здесь. Чтобы молоток оказался в правильных руках.

Она подошла к главному стенду — тому, где покоился осколок кометы. Кристалл размером с кулак, светящийся мягким голубоватым светом. Тот самый, что когда-то был сердцем алтаря Змеевых.

— Серёжа рассказывал мне о Братишке, — тихо сказала она. — О том, как он развился из этого осколка. И я провела анализ проб. Знаете, что я обнаружила?

— Что? — Вера напряглась.

— Этот осколок — не просто источник энергии. Это «семя». Оно способно порождать новые источники. В любом живом существе. Даже в том, у кого нет магического дара.

Вера побледнела.

— Вы хотите сказать…

— Да. Мы можем создавать одарённых искусственно. И не только в нашем мире. В любом.

Вера опустилась на стул. Её руки, обычно твёрдые и уверенные, слегка дрожали.

— Это… это колоссальное оружие, — прошептала она. — Если оно попадёт не в те руки…

— Знаю, — кивнула Агния. — Поэтому я никому не сказала об этом. Даже императрице. Только вам. И Серёже. Он сказал: пока — тайна. Проводим исследования, готовим защиту от возможного злоупотребления. И только потом решаем, что делать.

— Разумно, — Вера взяла себя в руки. — Очень разумно. Но вы понимаете, какие перспективы это открывает? Мы можем помочь тем мирам, которые страдают от недостатка магии. Можем создать новые виды источников. Можем исцелить сам вирус, который поражает мужчин в нашем мире.

— Понимаю, — Агния улыбнулась. — Именно поэтому я и занимаюсь этим.

Она подошла к Вере и протянула ей небольшой амулет.

— Это — прототип. Я называю его «Родник». Он стабилизирует источник, предотвращает его угасание. Предварительные тесты показали, что он способен замедлить или даже остановить развитие вируса у мужчин-одарённых.

Вера взяла амулет, долго разглядывала его. Он был прост на вид — небольшой кулон на цепочке, с вправленным в оправу изумрудом. Но когда Вера перешла на особое зрение, она ахнула. Плетения внутри амулета были невероятно сложны — многослойные, перетекающие друг в друга, они напоминали живой организм, а не статичный артефакт.

— Это работа гения, — прошептала она. — Не моего уровня. И не вашего. Это… это что-то новое.

— Я работала над ним вместе с Уокэндой, — пояснила Агния. — Главой рода Пово. Она привнесла в схему элементы древней индейской магии, которые передавались в её роду из поколения в поколение. Они работают с источником иначе, чем мы. Не подчиняют его, а… договариваются. Симбиот воспринимает их магию как родную.

— Потрясающе, — выдохнула Вера. — Когда вы планируете начать массовое производство?

— Не раньше, чем через год. Нужно провести клинические испытания, подготовить базу, обучить персонал. И, конечно, получить разрешение Совета кланов. Но главное — мы знаем, что это работает. Мы знаем, что проблема решаема.

Вера вернула амулет и поднялась.

— Я сделаю всё, что смогу, чтобы помочь вам, — сказала она твёрдо. — Род Елисеевых предоставит людей, ресурсы, лаборатории. Всё, что потребуется.

— Спасибо, — Агния склонила голову. — Я знала, что могу на вас рассчитывать.

Они стояли в тишине, глядя на светящийся осколок кометы. Где-то наверху, в усадьбе, играли дети — София, Андрей, маленькая Евгения. Где-то в другом мире Сергей и Ольга обустраивали новую жизнь. А здесь, в глубине земли, рождалось будущее.

Через час Вера ушла — ей нужно было возвращаться в Москву, в родовую усадьбу Елисеевых. Агния осталась в лаборатории одна. Она сидела перед осколком кометы и думала.

Она помнила день, когда Сергей впервые рассказал ей о своём происхождении. Помнила, как не поверила, как решила, что он шутит. А потом он показал ей свой источник и открыл портал. И тогда она поняла: этот человек изменит мир. Не потому, что он силён (хотя он был силён), не потому, что он умён (хотя он был умён), а потому, что он верит в лучшее. Он верит, что даже в самом тёмном мире можно найти свет. И эта вера передаётся другим.

Теперь его нет рядом — он в своём родном мире, с родителями, которых не видел пять лет. Но его идеи живут. Его открытия работают. Его мечты становятся реальностью.

— Мы справимся, — прошептала Агния, обращаясь не то к себе, не то к далёкому другу. — Обязательно справимся.

И осколок кометы, словно в ответ, на мгновение вспыхнул ярче.

Глава 6. Откровение

Я больше не мог врать. Легенда об амнезии трещала по швам с каждым новым вопросом, с каждым косым взглядом отца, с каждым дрожащим вздохом матери. Слишком многое не сходилось. Слишком много вопросов оставалось без ответов. Я чувствовал себя актёром, который играет роль в спектакле, но забыл слова и теперь вынужден импровизировать, с каждым разом всё сильнее запутываясь во лжи.

Отец, с его военной выучкой и многолетним опытом, чуял ложь за версту. Он ничего не говорил прямо — не в его характере было устраивать сцены, — но его глаза, холодные и внимательные, следили за мной постоянно. Он замечал каждую нестыковку, каждую оговорку, каждый момент, когда я заминался, пытаясь вспомнить придуманную версию событий. И с каждым разом его молчание становилось всё более красноречивым.

Мать, с её материнским сердцем, чувствовала, что я что-то скрываю. Она не анализировала, не сопоставляла факты — она просто знала. Как знают матери, когда их дети врут. И от этого её тревога только росла. Я видел это по тому, как она смотрела на меня, когда думала, что я не замечаю. По тому, как её руки начинали дрожать, когда разговор заходил о моём прошлом. По тому, как она внезапно замолкала посреди фразы, словно боялась спросить что-то, что может разрушить хрупкую иллюзию моего возвращения.

На пятый день нашего пребывания в родительском доме я решился. Больше не было сил притворяться. Да и Ольга, с её прямотой, каждый вечер напоминала мне: «Расскажи им. Они заслуживают правды. Ложь отдалит вас, а правда — какой бы трудной она ни была — сделает ближе».

И я знал, что она права.

В тот вечер зарядил дождь — мелкий, моросящий, из тех, что могут идти часами, навевая тоску. Мы сидели на кухне вчетвером: я, Ольга, мать и отец. На столе остывал чай в старых гранёных стаканах с подстаканниками, которые мать хранила ещё со времён своей молодости. За окном шумел дождь, стуча каплями по жестяному карнизу. В доме было тепло и уютно, но воздух словно сгустился от невысказанных слов.

Отец сидел на своём обычном месте, в углу, сложив руки на груди. Его лицо было непроницаемо, но я знал: он ждёт. Ждёт, когда я наконец перестану врать. Мать хлопотала у плиты, но её движения были нервными, суетливыми. Она тоже что-то чувствовала и боялась этого разговора.

Ольга сидела рядом со мной, прямая и спокойная, как скала. Её присутствие придавало мне сил. Я знал: что бы ни случилось, она поддержит меня. Она всегда поддерживала.

Я сделал глубокий вдох и начал:

— Мам, пап. То, что я рассказывал вам раньше… Это не совсем правда. Вернее, почти совсем не правда.

Отец напрягся, но промолчал. Мать замерла у плиты, сжимая в руках полотенце. Я продолжил:

— Не было никакой аварии. Не было потери памяти. Я не скитался по больницам, и Ольга не подбирала меня на обочине. Всё это — легенда. Придуманная для того, чтобы вы смогли принять моё возвращение. Но я больше не могу лгать. Не хочу. Вы заслуживаете знать правду, какой бы невероятной она ни была.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Ольга легонько коснулась моего колена под столом — жест поддержки.

— Одиннадцать лет назад меня… перенесло в другой мир, — произнёс я. — В параллельную реальность, которая существует где-то за гранью нашего восприятия. Я не знаю, как это объяснить с научной точки зрения. Возможно, это какой-то квантовый эффект или искривление пространства-времени. А возможно — просто магия, которая в том мире так же реальна, как здесь — электричество.

Родители молчали. Отец смотрел на меня с выражением, которое я не мог расшифровать: то ли недоверие, то ли тревога, то ли гнев. Мать медленно опустилась на стул, не сводя с меня глаз.

— Там, в том мире, есть магия, — продолжил я. — Настоящая магия. Там живут люди, способные управлять стихиями: огнём, водой, воздухом, землёй, молнией, льдом. Они могут исцелять, создавать артефакты, летать. Там правят женщины-Валькирии, чья сила сопоставима с мощью небольшой армии. И Ольга — одна из них.

Я повернулся к Ольге, и она, поняв меня без слов, вытянула руку ладонью вверх. На мгновение ничего не происходило, а потом в её ладони закружился маленький смерч. Воздух в кухне колыхнулся, занавески дрогнули. Смерч был крошечным, размером с теннисный мяч, но он был настоящим — вращающийся вихрь воздуха, подчиняющийся воле моей жены.

Родители застыли.

— Господи… — прошептала мать.

Ольга сжала ладонь, и смерч исчез. Вместо него появился маленький огненный шар — он пылал оранжевым пламенем, но не обжигал руку Ольги, а спокойно висел над ней, словно ручной зверёк. Потом огонь сменился ледяным кристаллом, сверкающим в свете кухонной лампы. Потом — шаром из чистой молнии, который тихо потрескивал, рассыпая вокруг себя голубые искры.

— Это… невозможно, — прошептал отец. Его голос был сиплым, словно он разучился говорить.

— Возможно, — спокойно сказала Ольга, гася шаровую молнию. — Это магия. В нашем мире она — часть реальности. Такая же обыденная, как для вас — мобильный телефон или интернет. А Серёжа… ваш сын… он тоже стал магом. И не просто магом. Он — первый мужчина в истории, который смог овладеть магией. И он — князь. Мой муж и соправитель.

Я поднял руку и создал небольшой файербол. Он закружился над столом, освещая лица родителей тёплым оранжевым светом. Я видел, как в их глазах борются изумление, страх, недоверие — и что-то ещё. Что-то, похожее на надежду.

— Это не сон, — сказал я. — Это правда. И я хочу, чтобы вы знали. Я больше не могу скрывать от вас, кто я и кем стал.

Отец медленно опустился на стул. Его лицо, обычно такое жёсткое и непроницаемое, сейчас выглядело потерянным. Он потёр ладонями лицо, как делал всегда, когда пытался справиться с сильными эмоциями.

Мать, наоборот, встала. Подошла ко мне, взяла мою руку — ту самую, в которой только что горел магический огонь. Её пальцы были холодными и дрожали.

— Тёплая, — сказала она. — Как живая.

— Она и есть живая, — ответил я. — Магия — это часть меня теперь. Такая же, как кровь или дыхание.

— А дети? — спросила мать. — Наши внуки…

— Они тоже одарённые, — подтвердил я. — София — будущая Валькирия. Андрей — лекарь и артефактор. Евгения пока маленькая, но её источник уже активен. Они — не обычные дети. Они — будущее того мира.

Отец поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах стояли слёзы — впервые, сколько я себя помнил.

— Значит, все эти годы… ты воевал? — спросил он глухо.

— Да, пап. Воевал. Против врагов, которые пытались уничтожить мой новый дом. Против заговорщиков, которые хотели свергнуть императрицу. Против убийц, которые нападали на мою семью. И я выжил. Благодаря Ольге, благодаря моим новым друзьям и соратникам. Благодаря магии, которая стала моей силой.

— Ты убивал? — спросил отец, и его голос дрогнул.

Я помолчал. Этот вопрос был самым трудным.

— Да, — сказал я наконец. — Убивал. Но только тех, кто угрожал моей семье. Моему клану. Моей стране. Это был не выбор, пап. Это была необходимость. Если бы я не убил их, они убили бы меня и тех, кого я люблю.

Отец тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. Долго молчал. Потом вдруг усмехнулся — горько, с надрывом.

— Я так и знал, — сказал он. — С первого дня, как ты переступил порог. Почувствовал: с тобой что-то не так. Взгляд не тот. Руки не те. И женщина твоя… я же говорил — опасная. Но чтобы такое…

Он поднял глаза на Ольгу. В них не было враждебности — скорее, усталое уважение.

— Вы там, в своём мире, — сказал он, обращаясь к ней, — княгиня?

— Да, — спокойно ответила Ольга. — Я глава Великого клана Гордеевых. В моём подчинении — тысячи воительниц, учёных, ремесленников. Мои земли простираются от Новгорода до Аляски. Мой ранг — Валькирия, высший из возможных. И ваш сын — мой муж и соправитель. Он носит титул князя и имеет равные со мной права.

— Князь, значит, — отец снова усмехнулся. — Серёжка — князь. Никогда бы не подумал. Он у нас в детстве даже в «войнушку» играть не любил. Всё с книжками сидел, да с компьютерами.

— Война — не игра, — тихо сказал я. — Я научился воевать, когда пришлось. Но я не стал от этого хуже. По крайней мере, мне хочется так думать.

Отец встал, подошёл ко мне и вдруг обнял. Крепко, по-мужски, так, как обнимал меня в детстве, когда я разбивал коленку или проигрывал важный матч.

— Я горжусь тобой, сын, — сказал он хрипло. — Ты выжил в аду и стал человеком. Это главное. А всё остальное — титулы, магия, княжества — это не важно. Важно, что ты остался собой.

— Я старался, пап.

— Старался, — он отстранился и посмотрел мне в глаза. — И, похоже, у тебя получилось.

Мать, которая всё это время стояла рядом, вдруг заплакала — громко, навзрыд, как плакала в день моего возвращения. Она обняла меня, прижалась к груди, и я почувствовал, как её слёзы пропитывают мою рубашку.

— Господи, Серёженька, — всхлипывала она, — я ведь чуяла… чуяла, что ты не договариваешь. Но чтобы такое… Господи, как же ты жил там? Неужели тебе было страшно?

— Было, мам. Очень страшно. Но я справился. И теперь всё хорошо.

— А как же мы? — вдруг спросила она, отстраняясь. — Ты теперь там, в своём мире, а мы тут? Мы тебя больше не увидим?

— Увидите, — сказал я, беря её за руку. — Мы научились открывать порталы. Двери между мирами. Я могу приходить к вам в любое время. И вы можете прийти к нам. Более того — если захотите, можете остаться там навсегда.

— Навсегда? — мать ахнула.

— Да. У нас есть дом. Большой дом с садом и озером. Места хватит всем: вам, детям, гостям. Вы сможете видеть внуков каждый день, а не раз в месяц. Жить в безопасности, под защитой клана. Не думать о деньгах, о болезнях, о старости — магия может замедлить старение, и вы проживёте гораздо дольше, чем здесь.

— А как же… — мать растерянно оглянулась на кухню, на старые шкафы, на фотографии на стенах. — А как же наш дом? Наши вещи? Наши соседи?

— Это всё останется здесь, — мягко сказал я. — Вы не обязаны уезжать навсегда. Это просто возможность. Выбор, который я вам даю. Хотите — живите здесь, а к нам приезжайте в гости. Хотите — переезжайте к нам, а сюда возвращайтесь, когда заскучаете. Теперь это возможно. Расстояния больше нет.

Мать молчала, переваривая услышанное. Отец подошёл к ней, обнял за плечи.

— Я всегда знал, что Серёжка далеко пойдёт, — сказал он, и в его голосе прозвучала гордость. — Но чтобы в другой мир… Ладно. Будем думать. Это не то решение, которое принимают сгоряча.

— Конечно, — согласился я. — У вас есть время. Столько, сколько потребуется.

Ольга, которая до этого сидела молча, вдруг заговорила:

— Елена Викторовна, Виктор Петрович. Я хочу, чтобы вы знали: ваш сын — не просто князь. Он — герой. Он спас наш мир от уничтожения. Он пожертвовал своим другом, своей силой, почти своей жизнью, чтобы защитить людей, которых даже не знал. Я горжусь тем, что стала его женой. И я обещаю вам: пока я жива, с ним ничего не случится. Я буду защищать его до последнего вздоха.

Мать посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Потом вдруг подошла и обняла Ольгу — впервые за всё время.

— Спасибо тебе, — прошептала она. — Спасибо, что спасла моего сына. Что была рядом, когда его не было с нами. Что подарила ему новую жизнь.

Ольга, всегда такая сдержанная, на мгновение растерялась. Но потом осторожно, словно боясь сломать хрупкую женщину в своих объятиях, обняла её в ответ.

— Это он подарил мне новую жизнь, — тихо сказала она. — Не я ему.

Мы сидели на кухне до глубокой ночи. Я рассказывал им о Мире Валькирий. О кланах, о Кремле, о Валькириях, об императрице Еве. О том, как я впервые попал туда и чуть не погиб. О том, как познакомился с Ольгой и как она сначала чуть не убила меня, приняв за врага. О наших приключениях в Эфиопии и Югославии, о битве с заговорщиками, о создании порталов.

Ольга добавляла детали, которые я упускал. Рассказывала о том, как я впервые проявил магию перед Советом кланов и шокировал всех присутствующих. О том, как мы вместе сражались против Шульцев и как я сумел победить Валькирию. О том, как я открыл секрет алтаря Змеевых и стал первым человеком, сумевшим управлять порталами.

Родители слушали, затаив дыхание. Мать то плакала, то смеялась, то ахала от удивления. Отец задавал конкретные, точные вопросы — о военной тактике, о политическом устройстве, о магии как оружии. Он воспринимал всё это как военный, и я видел, что он уже начал анализировать новую информацию, прикидывать, как её можно использовать.

Под конец мать спросила:

— А когда мы увидим внуков?

— Скоро, — ответил я. — Очень скоро. Дайте нам неделю — и я привезу их. Всех троих. Вы должны с ними познакомиться. Они замечательные.

— Я буду считать дни, — сказала мать, и её глаза снова наполнились слезами. Но теперь это были слёзы счастья.

Перед тем как идти спать, отец задержался у двери.

— Серёжа, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты знал. Твоя магия, твои титулы, твои победы — это всё хорошо. Но для меня ты всегда будешь тем мальчишкой, который разбил коленку, упав с велосипеда, и прибежал ко мне за утешением. И я всегда буду тебя любить. Что бы ни случилось.

— Я знаю, пап. Спасибо.

Он кивнул и вышел. Я остался на кухне один. За окном всё так же шумел дождь. Я думал о том, сколько лет понадобилось, чтобы этот разговор состоялся. Сколько страха, сомнений, лжи. И как легко всё прошло, когда я наконец решился.

В комнату вошла Ольга. Она села рядом, взяла меня за руку.

— Ты молодец, — сказала она. — Ты сделал это.

— Мы сделали, — поправил я. — Без тебя я бы не справился.

— Возможно, — она улыбнулась. — Но главное — ты перестал врать. Теперь им будет легче. И тебе тоже.

— Да, — я посмотрел на неё. — Ты, как всегда, была права.

— Я всегда права, — сказала она с королевским достоинством. — Привыкай.

Я рассмеялся, обнял её и поцеловал. За окном дождь начал стихать. В доме воцарилась тишина. Где-то наверху спали мои родители. Где-то в другом мире спали мои дети. А я сидел на кухне старого дома, держа за руку любимую женщину, и чувствовал, что всё в этом мире правильно.

На следующее утро я позвонил Димке Сомову. Долго мялся, подбирая слова, а потом сказал прямо:

— Дим, я хочу тебе кое-что показать. Это покажется безумием, но ты единственный, кому я могу довериться.

— Ты меня пугаешь, — ответил он. — Но приезжай. Я дома.

Когда я показал ему «Пламенный Цветок» и открыл небольшой портал, Димка сначала побледнел, потом выругался, потом долго молчал, а потом выдал:

— Так и знал. С тобой всегда что-то такое. Помнишь, как ты в школе предсказал исход матча, а потом оказалось, что ты просто втайне болел за другую команду? Я тогда ещё подумал: «Серёга — тёмная лошадка». Оказывается, я был прав.

Я рассмеялся. Димка был Димкой. Он принял мою тайну так же легко, как принимал всё в жизни: с шуткой, с улыбкой, с верой в друга.

— Ты мой должник, — заявил он. — За пять лет молчания. С тебя экскурсия в твой новый мир. Хочу посмотреть, как там у вас всё устроено.

— Будет, — пообещал я. — Скоро.

Вечером мы сидели с Ольгой на крыльце и смотрели на закат. В доме было тихо: родители, утомлённые переживаниями, легли спать пораньше.

— Знаешь, — сказал я, — я думал, что рассказать правду будет самым трудным делом в моей жизни. А оказалось, что это — самое лёгкое.

— Потому что правда освобождает, — ответила Ольга. — Ложь требует постоянного напряжения, постоянного страха разоблачения. А правда — она просто есть. И она делает тебя сильнее.

— Ты говоришь прямо как философ.

— Я говорю как княгиня, которой приходилось много раз принимать трудные решения. И каждый раз правда оказывалась лучшим выходом. Даже если сначала было больно.

Я обнял её. Мы сидели так, пока небо не стало совсем тёмным и на нём не зажглись первые звёзды. Где-то там, за миллиардами световых лет, мерцали огни иных миров. Миров, которые нам ещё предстояло открыть.

Но это будет завтра. А сегодня я был дома.

Глава 7. Плата за ошибки

Москва встретила нас промозглым ветром и низким, свинцовым небом. Из тёплого мая моего родного мира мы шагнули в классическую русскую осень Мира Валькирий — с её вечной слякотью, серостью и пронизывающей сыростью, от которой не спасали даже самые мощные артефактные обогреватели. Я поёжился, поправил воротник пальто и обернулся к порталу.

Агния стояла у артефакта и что-то колдовала с настройками. Её рыжие волосы, выбившиеся из-под капюшона лабораторного халата, трепал ветер, проникавший сквозь щели в стенах ангара, где мы разместили стационарные врата. Рядом суетились две помощницы — те самые Вика и Лиза, которых Агния в сердцах называла «криворукими криворучками», хотя на самом деле ценила их за усердие и преданность. Они проверяли магические контуры, подключали резервные накопители и перебрасывались короткими техническими фразами, понятными только посвящённым.

Портал, ещё минуту назад сиявший ровным зеленоватым светом, пульсировал и потрескивал. Его края подрагивали, как мираж над раскалённым асфальтом, а в глубине врат что-то тихо гудело, словно огромный трансформатор.

— Что-то не так? — спросил я, подходя ближе.

Агния подняла голову, и я заметил тёмные круги у неё под глазами. Она не спала уже которую ночь, это было видно по тому, как она щурится, как замедленно двигается, как периодически трёт виски — верный признак магического перенапряжения.

— Нет, всё штатно, — отозвалась она, не прекращая работы. — Просто для длительного удержания врат требуется колоссальная энергия. Я пока не придумала, как решить эту проблему. Алтарь Змеевых выдыхается быстрее, чем я рассчитывала. Его резерв тает с каждым открытием.

— Надолго его хватит? — спросила Ольга, стоявшая рядом.

Агния задумалась, что-то прикидывая в уме.

— При нынешней нагрузке — на пару месяцев. Может, чуть больше, если мы сократим количество переходов и будем использовать только экстренные каналы. Но если мы хотим наладить регулярное сообщение, как планировали на Совете, нужно искать альтернативный источник энергии. Желательно — возобновляемый.

— Какие варианты? — я прищурился.

— Есть несколько, — Агния оторвалась от артефакта и выпрямилась, разминая затёкшую спину. — Первый — найти ещё один осколок кометы. Но это всё равно что искать иголку в стоге сена. Второй — использовать технологии «Земли-1». У них есть атомные реакторы, термоядерные установки, солнечные батареи с высоким КПД. Если мы сможем адаптировать их для подпитки магических контуров, проблема будет решена. Но на это нужно время и ресурсы.

— Займись этим, — приказала Ольга. — Подключи Елисеевых, пусть выделят лучших специалистов. И свяжись с агентами в «Земле-1» — пусть закупают всё, что нужно.

— Уже, — Агния слабо улыбнулась. — Я отправила запрос Марине вчера вечером. Ответ пока не получила, но, думаю, в ближайшие дни всё будет.

— Хорошо, — кивнула Ольга. — А теперь — в Кремль. Нас ждут.

Я помог Агнии свернуться (она отказалась покидать лабораторию, пока не убедится, что все системы работают стабильно), и мы с Ольгой направились к выходу, где нас уже ждал бронированный автомобиль с эскортом из двух тяжёлых МПД. Безопасность в Москве после терактов Шульцев была усилена до предела, и даже мы, князья, не могли передвигаться без охраны.

Екатерининский дворец встретил нас тишиной и полумраком. В коридорах горели редкие светильники, настроенные на ночной режим, шаги гулкими эхом разносились по пустым залам. Было уже далеко за полночь, но Ева не спала — она ждала нас в своём рабочем кабинете на третьем этаже.

Императрица выглядела уставшей, но держалась с обычным достоинством. Она сидела за массивным столом из карельской берёзы, инкрустированным серебряными вставками, и просматривала какие-то документы. Когда мы вошли, она отложила бумаги и встала навстречу.

Рядом с ней стояла Юлия Коршун, глава Службы Имперской Безопасности. Она, как всегда, была безупречна: тёмно-синий мундир сидел на ней словно вторая кожа, волосы стянуты в тугой узел, ни единой лишней детали. Только глаза выдавали напряжение — за последние недели она почти не спала, координируя контртеррористическую операцию.

— Рада вас видеть, — сказала Ева без обычной иронии. В её голосе звучала усталость пополам с облегчением. Сегодня она была серьезна и сосредоточена, как и подобает правительнице, пережившей несколько покушений и терактов. — Присаживайтесь. Разговор будет долгим.

Мы сели в кресла напротив неё. Коршун активировала голографический проектор, и над столом развернулась карта империи, на которой красными точками были отмечены места недавних терактов. Их было много — слишком много.

— У меня есть информация, которая касается и вас, и Кайсаровых, — начала Коршун, увеличив одно из изображений. На голограмме появилось лицо женщины средних лет с восточными чертами лица — Гульнара Амировна, бывшая управляющая землями Кайсаровых на Аляске. — После событий в Подмосковье мы задержали Гульнару. Она дала показания. И эти показания проливают свет на многое из того, что раньше было скрыто.

— Что именно она рассказала? — спросил я, подавшись вперёд.

Коршун вывела на голограмму несколько фрагментов допросных записей.

— Гульнара призналась, что организовала для Антонины Романовой побег с Аляски. Предоставила самолёт, людей, снабжение. Более того, она координировала действия Шульцев на территории империи, используя старые каналы, созданные ещё при Дамире и Азиме.

— Она работала на Шульцев? — нахмурилась Ольга.

— Не совсем. Она работала на Нарису — бывшую главу СБ Кайсаровых. А Нариса, в свою очередь, сотрудничала с Антониной. И через Антонину — с Шульцами. Это была сложная, многоуровневая сеть, в которой каждый участник преследовал свои цели. Нариса хотела власти внутри клана. Антонина жаждала мести. Шульцы стремились уничтожить Гордеевых. А Гульнара просто выполняла приказы, надеясь, что после переворота получит ещё больше влияния.

— Значит, Кайсаровы всё-таки замешаны, — жёстко произнесла Ольга. Её пальцы сжались на подлокотниках кресла, и я заметил, как на костяшках побелела кожа.

— Не всё так однозначно, — Коршун покачала головой и вывела на голограмму другое изображение — запись разговора, состоявшегося несколько дней назад. — Княгиня Сагдия Кайсарова лично позвонила мне и передала информацию о Гульнаре. Именно благодаря её звонку мы смогли перехватить самолёт Антонины и предотвратить дальнейшие теракты. Без Сагдии Романова, скорее всего, ушла бы.

— Сагдия могла просто заметать следы, — заметил я. — Избавиться от свидетеля, который мог бы вывести на неё саму.

— Могла, — согласилась Коршун. — Но есть несколько нюансов, которые говорят в её пользу. Во-первых, Гульнара на допросе показала, что Нариса планировала переворот внутри клана. И Сагдия нанесла удар первой — арестовала тётку, сместила её с поста главы СБ, провела чистку среди старейшин. Если бы она не действовала на опережение, сейчас Кайсаровы были бы на стороне Шульцев.

— Во-вторых, — продолжила Коршун, — после ареста Нарисы Сагдия передала нам все данные о каналах, которыми пользовались Шульцы. Списки адресов, явок, кодов доступа. Это позволило нам предотвратить ещё как минимум три теракта.

— И в-третьих, — добавила Ева, до этого молчавшая, — Сагдия пришла ко мне лично. Без охраны, без свиты. Она встала на колени перед троном и сказала: «Я знаю, что мой клан запятнал себя. Дайте мне шанс искупить вину». Я редко видела такую искренность. А я, поверьте, умею отличать ложь от правды.

Ольга долго смотрела на императрицу. Её лицо оставалось непроницаемым, но я чувствовал, какие эмоции бурлят за этой маской. Слишком много крови было пролито между Гордеевыми и Кайсаровыми. Слишком много обид накопилось за годы противостояния.

— Что она хочет? — спросила Ольга наконец.

— Встретиться с вами, — ответила Коршун. — Лично. Она хочет обсудить дальнейшее сотрудничество. И, кажется, готова предложить нечто большее, чем просто дружбу.

— Что именно? — Ольга прищурилась.

— Она хочет войти в круг посвящённых, — сказала Ева. — В тайну «Звёздных врат».

В комнате повисла тишина. Я обдумывал услышанное. Сагдия Кайсарова — молодая, амбициозная, непредсказуемая. С одной стороны, она уже доказала свою лояльность: сдала Гульнару, арестовала Нарису, предоставила разведданные. С другой — доверять Кайсаровым после всего, что было… Это всё равно что повернуться спиной к змее, надеясь, что она не укусит.

— Я согласна встретиться с ней, — произнесла Ольга после долгой паузы. — Но решение о посвящении будем принимать вместе с Евой.

— Разумно, — кивнула императрица. — Я тоже хочу присутствовать при этом разговоре. Сагдия должна понимать: её будущее зависит не только от Гордеевых, но и от Романовых. Если она хочет стать частью нового мира, ей придётся доказать свою преданность не одному клану, а всей империи.

— Когда встреча? — спросил я.

— Завтра утром, — ответила Коршун. — Сагдия уже в Москве. Она остановилась в своей столичной резиденции и ждёт приглашения.

— Отлично, — сказал я. — Тогда давайте подготовимся.

Остаток ночи мы провели в гостевых покоях Кремля. Я почти не спал — мысли крутились вокруг предстоящей встречи. Сагдия была загадкой для меня. Девушка, которая в пятнадцать лет встала во главе одного из сильнейших кланов империи. Девушка, которая пережила предательство ближайших родственниц, смерть матери и бабушки, внутренний переворот. Девушка, которая, несмотря ни на что, продолжала бороться за будущее своего рода.

Я не мог не уважать её за это. Но и не мог полностью доверять.

— О чём думаешь? — Ольга лежала рядом, глядя в потолок. Она тоже не спала.

— О Сагдии. О том, что она — зеркало для меня. Я тоже когда-то был чужим в этом мире. Тоже боролся за своё место. Тоже совершал ошибки и пытался их исправить.

— Ты никогда не предавал, — возразила Ольга. — Твои ошибки были ошибками, а не злым умыслом.

— А Сагдия? Она предала? Или просто унаследовала проблемы, созданные её предшественницами?

Ольга помолчала.

— Хороший вопрос, — признала она наконец. — Я не знаю ответа. Но завтра мы его узнаем.

Я обнял её, и мы пролежали так до рассвета, прислушиваясь к звукам просыпающегося Кремля.

Утром следующего дня мы собрались в малом тронном зале Екатерининского дворца. Это было небольшое, но богато украшенное помещение — стены, обитые алым бархатом, золочёные канделябры, паркет, выложенный сложным геометрическим узором. В центре зала стоял массивный стол, за который уселись Ева, Ольга, я и Юлия Коршун. Четверо против одной — так выглядел расклад сил.

Сагдия вошла ровно в назначенное время. Она была одета скромно, но элегантно: тёмно-зелёное платье, подчёркивающее цвет её глаз, минимум украшений, волосы убраны в простую причёску. Никакой свиты — только Индира, её верная хранительница, молчаливой тенью следовавшая за ней.

Я смотрел на Сагдию и поражался тому, как она изменилась за последние месяцы. Исчезла та угловатая, неуверенная в себе девушка-подросток, которую я видел в нашу первую встречу. Передо мной стояла молодая женщина с прямой спиной и твёрдым взглядом. Женщина, которая приняла на себя бремя власти и несла его с достоинством.

— Княгиня Гордеева, князь Гордеев, ваше императорское величество, — Сагдия склонила голову, приветствуя каждого по очереди. Её голос звучал ровно, без дрожи, но я заметил, как побелели костяшки её пальцев, сжимавших край платья. Она волновалась, просто умела это скрывать. — Благодарю, что согласились встретиться.

— Ситуация не терпит формальностей, — сухо ответила Ольга, садясь напротив. — У нас мало времени. Говорите прямо: чего вы хотите?

Сагдия выдержала её взгляд. Я мысленно восхитился её выдержкой: не каждый мог спокойно смотреть в глаза Валькирии, которая не скрывала своей неприязни.

— Я хочу, чтобы клан Кайсаровых перестал быть изгоем, — сказала она. — Я хочу вернуть нам репутацию, которую мы потеряли из-за ошибок моих предшественниц. И я готова заплатить за это любую цену.

— Цену? — переспросил я. — Какую именно?

— Любую, — твёрдо повторила Сагдия. — Я знаю, что вы не доверяете мне. И у вас есть на это все причины. Моя мать и бабушка совершили преступления, за которые мой род до сих пор расплачивается. Моя тётка, Нариса, едва не привела клан к гибели. Я не намерена повторять их путь. Я хочу мира. И союза.

— Союза, — задумчиво произнесла Ольга. — Какого именно?

— Полного, — отчеканила Сагдия. — Я готова предоставить вам все данные о каналах, которыми пользовались Шульцы, проходя через наши земли. Я готова выделить войска для ответной операции. Я готова лично участвовать в любых боевых действиях, если потребуется. И я прошу взамен только одного: чтобы вы приняли меня как равную. Не как врага. Не как должницу. А как союзницу.

Ольга долго смотрела на неё. Потом перевела взгляд на меня.

— Что скажешь, князь?

— Я скажу, — медленно произнёс я, — что княгиня Сагдия уже доказала свою лояльность. Она сдала Гульнару. Она арестовала Нарису. Она могла бы промолчать, но не промолчала. И я верю, что её слова искренни.

— Благодарю, князь, — Сагдия слегка поклонилась мне.

— Но, — я поднял палец, — есть одно условие.

— Какое?

— Вы должны рассказать нам всё, что знаете о Шульцах. Абсолютно всё. Без утайки. И вы должны помочь нам нанести ответный удар.

— Я готова, — без колебаний ответила Сагдия. — У меня с собой все данные.

Она подала знак Индире, и та передала Коршун небольшой планшет. Глава СИБ мельком глянула на экран и кивнула: информация была подлинной.

— Но это ещё не всё, — добавила Сагдия. — Я хочу, чтобы вы знали: мой клан не будет участвовать в рейде напрямую. Это политически невыгодно — Германия всё ещё числится нашим союзником, и открытое нападение на её граждан вызовет дипломатический скандал. Но я сделала всё, что могла, чтобы помочь вам негласно. Мои люди перекрыли нелегальные каналы поставок оружия, по которым Шульцы получали снаряжение. Я предоставила вам ключ к их защите. Этого достаточно?

Ольга молчала. Ева тоже. Я чувствовал, как в воздухе повисает напряжение. Наконец императрица заговорила:

— Скажите, княгиня, а если бы всё сложилось иначе? Если бы Нариса победила? Если бы Антонина Романова сумела захватить «Звёздные врата»? На чьей стороне вы бы оказались?

Сагдия побледнела, но не отвела взгляда.

— Я задавала себе этот вопрос много раз, — тихо сказала она. — И честный ответ — я не знаю. Когда твоя семья в опасности, когда твой клан на грани раскола, когда каждый день ты просыпаешься и думаешь, не станет ли он последним — трудно сохранять ясность мысли. Но я знаю одно: я рада, что всё сложилось именно так. Рада, что Нариса проиграла. Рада, что Шульцы уничтожены. И рада, что у меня есть шанс начать всё заново.

Ева долго смотрела на неё. Потом улыбнулась — впервые за весь разговор.

— Что ж, княгиня. Думаю, мы сможем найти общий язык.

Напряжение в зале спало. Я выдохнул — сам не заметил, что всё это время задерживал дыхание.

Ольга поднялась с кресла.

— Хорошо, — сказала она. — Я принимаю ваше предложение, княгиня Сагдия. Кайсаровы получают шанс на искупление. Что вы с ним сделаете — зависит только от вас.

— Благодарю, княгиня, — голос Сагдии дрогнул. — Я не подведу вас.

И в этот момент я впервые поверил, что у неё действительно получится.

Когда Сагдия ушла, мы остались в зале вчетвером.

— Ты была жёсткой, — заметила Ева, обращаясь к Ольге.

— Я должна была убедиться, что она не играет.

— И каков вердикт?

— Она не играет, — признала Ольга. — По крайней мере, сейчас. В её ауре не было лжи.

— Значит, ещё один враг стал союзником, — подытожила Коршун. — Это хорошо. Но у нас есть проблемы посерьёзнее.

Она активировала голограмму. Над столом развернулась карта Западной Европы с отмеченными целями.

— Шульцы готовят ответный удар. Несмотря на уничтожение их замка, сеть «спящих» агентов всё ещё активна. Они планируют атаку на лабораторию Агнии и «Звёздные врата». Времени почти не осталось.

— Значит, нанесём удар первыми, — сказала Ольга. — Ярослава уже начала готовить отряд. Мы ударим по их логову раньше, чем они успеют нанести новый удар.

— Я с вами, — твёрдо сказал я.

Ольга посмотрела на меня долгим взглядом, но спорить не стала. Она знала: когда я так говорю, бесполезно пытаться меня отговорить.

— Хорошо, — сказала она. — Готовься, князь. Завтра мы выступаем.

Я кивнул, чувствуя, как внутри разгорается холодный огонь решимости. Шульцы думали, что могут безнаказанно убивать наших людей? Они ошиблись. И завтра они заплатят за свои ошибки.

Полной мерой.

Глава 8. Кровь за кровь

Мы покинули зал, где только что завершилась встреча с Сагдией. Её слова всё ещё звучали у меня в голове: «Мои аналитики перехватили сообщения… Морозовы и Еремеевы что-то готовят…» Я обдумывал это, пока мы шли по коридорам Кремля к выходу, где нас ждала Юлия Коршун. Глава СИБ выглядела ещё более мрачной, чем обычно. Её пальцы, сжимавшие планшет, побелели.

– Ещё один, – сказала она без предисловий, как только мы поравнялись. – Взрыв в жилом квартале у Красных Ворот. Жертв меньше – сработала сигнализация, люди успели эвакуироваться, – но есть раненые. И главное – мы взяли исполнителя. Живым.

Я переглянулся с Ольгой.

– Живым? – переспросила она. – Ты говорила, они взрывают себя.

– Этот не успел, – скупо ответила Коршун. – Мои девочки сработали быстрее. Заблокировали источник, скрутили. Сейчас он в допросной, в подвалах Лубянки. И он заговорил, князь. Почти сразу. Видно, не из идейных – из наёмников.

– Что он сказал? – я шагнул ближе.

Коршун развернула планшет, показывая запись. На экране, в тускло освещённой камере, сидел мужчина лет тридцати – коротко стриженный, с татуировкой на шее в виде руны, которую я узнал: знак Шульцев, означающий «кровное возмездие». Его лицо было разбито, но глаза смотрели осмысленно – подавитель источника всё ещё работал, лишая его магии, но не разума.

– Имя – Виктор Ланге, – комментировала Коршун. – Бывший наёмник из вольного отряда «Железный крест». Завербован Шульцами три года назад. Прошёл подготовку в их альпийском лагере. В империю попал по поддельным документам через Ригу, используя каналы, которые мы всё ещё отслеживаем. Его группа – пятеро человек – должна была нанести серию ударов по ключевым узлам транспортной сети Москвы. Начали с жилого квартала, чтобы отвлечь внимание. Дальше – вокзалы.

– Он назвал следующие цели? – резко спросила Ольга.

– Да. И они уже под охраной, – Коршун провела пальцем по планшету. – Но важнее другое. Он подтвердил то, что говорила Антонина. Главный удар будет нанесён не по Москве. Москва – отвлекающий манёвр. Главная цель – Нижний Новгород. Усадьба Гордеевых. Лаборатория госпожи Зориной. «Звёздные врата».

– Откуда он знает про Врата? – я прищурился.

– Говорит, что это знали только командиры групп. Ему сообщили на последнем инструктаже: «Если основная операция провалится, ждите приказа на ликвидацию ключевого объекта. Кодовое название – «Зеркало». Больше ничего не знаю».

– «Зеркало», – повторил я. – Красиво.

– Это значит, что утечка подтверждается, – мрачно сказала Ольга. – Кто-то в нашем окружении знает о Вратах и передал информацию Шульцам. Кто?

– Мы проверяем, – Коршун помрачнела. – Список подозреваемых сужается. Но пока я не готова назвать имена.

Я выругался про себя. «Крот» в ближайшем окружении – это была катастрофа. Если враг знает о Вратах, он знает и о том, как они работают. И, возможно, знает, как их уничтожить.

– Усильте охрану лаборатории, – приказала Ольга Коршун. – И подготовьте транспорт в Нижний. Мы вылетаем немедленно.

– Уже сделано, – кивнула глава СИБ.

Ночь в усадьбе Гордеевых прошла без сна. Я сидел в кабинете вместе с Ольгой, Ярославой, Мариной и Агнией, которая специально поднялась из своей лаборатории, чтобы участвовать в совещании. На столе перед нами была развёрнута голографическая карта Западной Европы с детальной трёхмерной моделью замка Шульцев.

– Три кольца защиты, – говорила Ярослава, водя указкой по голограмме. – Первое – магический барьер, радиус около километра. Реагирует на любое несанкционированное проникновение. Второе – минные поля и стационарные ловушки: «Огненные рвы», «Ледяные пики», «Земляные капканы». Третье – живая сила. По нашим оценкам, гарнизон замка – не менее двух сотен воительниц. Из них как минимум четыре Альфы. И одна Валькирия – Матильда фон Шульц, мать Августы.

– Что известно о Матильде? – спросила Ольга.

– Немного, – вставила Агния. – Она стара, очень стара. По слухам, ей больше ста двадцати лет. Её дар – стихия смерти. Говорят, она способна вытягивать жизненную силу из противника на расстоянии. Очень опасна в ближнем бою.

– Но у нас есть подавители, – заметил я. – «Оборотень» пятого поколения, усиленный по схеме Пово. Если мы сможем подобраться достаточно близко и активировать его в радиусе действия…

– То Матильда потеряет большую часть своей силы, – закончила Агния. – Да. Но Валькирия есть Валькирия. Даже с подавленным источником она будет опаснее любой Альфы. Не стоит её недооценивать.

Я задумался. Бой с Августой в песках мёртвого мира дорого мне дался. Я вспомнил, как уходил от её атак, как Братишка помогал мне, как я вбивал «Пламенный Цветок» в её спину. Тогда я выжил чудом. Сейчас чуда может не быть.

– Нам нужна скорость, – сказал я. – Внезапность. Мы не можем позволить им подготовиться. Удар должен быть молниеносным. Зайти через портал, пробить барьер с помощью ключа Сагдии, подавить Альф подавителями, найти Матильду и уничтожить её. На всё – максимум полчаса.

– Рискованно, – заметила Ярослава.

– Других вариантов нет.

Ольга долго смотрела на голограмму. Потом кивнула.

– Я согласна с князем. Готовьте отряд. Мы выступаем завтра на рассвете.

– Мы? – я посмотрел на неё.

– Ты хотел сказать – ты? – Ольга приподняла бровь. – Нет, Серёжа. Я иду с тобой.

– Но…

– Я знаю, что ты скажешь. Что я нужна здесь. Что я беременна. Что мой долг – беречь наследника. Я всё это знаю. Но я – Валькирия. Я не могу сидеть в тылу, когда мой дом под угрозой, а мой муж идёт в бой.

Она смотрела на меня, и в её глазах была сталь. Я знал этот взгляд. Спорить было бесполезно.

– Хорошо, – сказал я. – Но у меня условие.

– Какое?

– Ты не лезешь на рожон. Если бой станет слишком опасным, я активирую портал, и ты возвращаешься. Без возражений.

Ольга усмехнулась.

– Договорились. Но только если ты пообещаешь то же самое.

– Я не могу этого обещать, – честно ответил я.

– Значит, я тоже не могу, – она взяла меня за руку. – Мы идём вместе. И вместе вернёмся. Как всегда.

Утро началось с короткого, но тяжёлого разговора с детьми. Я не хотел будить их, но София, кажется, что-то почувствовала. Когда я зашёл в детскую, чтобы попрощаться, она уже сидела на кровати, глядя на меня своими серьёзными, не по-детски взрослыми глазами.

– Ты уходишь на войну? – спросила она.

Я не стал врать.

– Да, малышка.

– Как в прошлый раз?

– Как в прошлый раз. Только теперь я сильнее.

Она помолчала. Потом встала, подошла и обняла меня.

– Ты вернёшься?

– Обязательно. Я обещаю.

– И мама?

– И мама. Мы вместе вернёмся.

– Хорошо, – сказала она и, отстранившись, посмотрела мне в глаза. – Я буду ждать.

Андрей проснулся позже, когда я уже выходил. Он догнал меня в коридоре, сонный, взъерошенный, прижимая к груди какую-то коробочку.

– Пап, – сказал он, протягивая мне коробочку. – Я сделал это для тебя. Это амулет. Он ещё не до конца готов, но… он должен помочь.

Я взял коробочку, открыл. Внутри лежал небольшой кулон на цепочке – кристалл, оправленный в серебро, с едва заметным пульсирующим свечением. Я перешёл на особое зрение и увидел сложнейшее плетение, над которым Андрей, видимо, работал не одну неделю.

– Это «Родник», – пояснил он. – Ну, почти. Он может дать тебе заряд энергии, если твой источник иссякнет. Одного раза хватит, но…

Я обнял его, не дав договорить.

– Спасибо, сын. Это лучший подарок.

Он улыбнулся – смущённо и гордо одновременно. Потом убежал обратно в свою комнату. Я надел кулон на шею, чувствуя, как тепло разливается по телу. Мой сын. Мой маленький гений. Я гордился им безмерно.

Сбор отряда проходил в главном ангаре усадьбы, где Агния установила стационарные врата. Два десятка воительниц в тяжёлых МПД выстроились в две шеренги. Пятеро «Кузнечиков» – лёгких роботов, вооружённых скорострельными орудиями с магическими снарядами. Трое сверхтяжей, один из которых – «Буря» – пилотировала сама Рада. И двенадцать Альф – элита клана, лучшие из лучших. Каждая из них прошла через десятки боёв. Каждая знала, на что идёт.

Я облачился в экспериментальный лёгкий доспех, созданный Агнией на основе технологий космического мира. Он был почти невесом, но держал попадание из среднего калибра. На поясе висел «Пламенный Цветок» и модифицированный жезл «Звёздных врат». На шее – кулон Андрея.

Ольга стояла рядом, в своём боевом доспехе – серебристом, с гербом Гордеевых на груди. Крылья, сотканные из чистой магии, мерцали за её спиной. Она была прекрасна и смертоносна, как ожившая статуя древней богини войны.

– Все готовы? – спросила она, обводя строй взглядом.

Ответом был дружный рёв.

– Тогда – вперёд.

Я активировал жезл. «Звёздные врата» распахнулись перед нами, и я первым шагнул в ослепительный свет.

Глава 9. Прорыв

Портал выплюнул нас на заснеженный склон в Баварских Альпах около двух часов ночи по местному времени. Я едва успел сгруппироваться — «Звёздные врата» в боевом режиме работали куда грубее стационарных, и каждый переход сопровождался коротким, но крайне неприятным ощущением свободного падения, словно тебя сбрасывают с высоты в пару метров. Ноги по щиколотку ушли в снег, морозный воздух обжёг лёгкие, и я на мгновение замер, давая организму привыкнуть к резкому перепаду температур. Позади меня, один за другим, материализовались бойцы ударного отряда — два десятка тяжеловооружённых воительниц, выходящих из светящегося проёма врат, словно призраки из иного мира.

Ночь была идеальной для скрытного подхода — тихой, безлунной, облачной. Тяжёлые тучи затянули небо до самого горизонта, надёжно скрыв звёзды и луну, и лишь редкие просветы в облаках позволяли угадать очертания далёких горных пиков. Где-то справа, за ближайшим хребтом, угадывалась тёмная громада замка — пока ещё невидимая глазу, но уже ощутимая на уровне магического восприятия. Я активировал особое зрение артефактора, и мир вокруг расцвёл десятками магических огней. Аура замка Шульцев пульсировала впереди, за горным массивом, словно гнилое сердце, источающее тёмную, отравленную энергию.

Рада, пилотировавшая «Бурю», первой нарушила радиомолчание. Её голос в гарнитуре звучал спокойно и деловито — так, словно мы находились не в глубоком тылу врага, за тысячи километров от дома, а на обычных ночных учениях где-нибудь под Нижним Новгородом.

— Внимание, отряд. До цели пять целых три десятых километра. Высота над уровнем моря — две тысячи двести метров. Температура воздуха — минус четырнадцать по Цельсию. Ветер северо-западный, порывами до семнадцати метров в секунду. Всем проверить обогрев доспехов, магический и резервный. Повторяю: проверить обогрев. Замерзать будете уже после боя, не во время.

— Принято, — отозвались по очереди командиры подразделений. Голоса звучали ровно, без лишних эмоций — профессионалы, лучшие из лучших.

— Всем перевести подавители в режим ожидания, — добавила Рада. — Активируем только по моей команде. Не светимся раньше времени.

— Подтверждаю, — сказал я.

Я обернулся к Ольге. Она стояла чуть поодаль, на небольшом возвышении, и ветер трепал её волосы, выбившиеся из-под шлема. Её крылья — два гигантских, сотканных из чистой магии серебристых крыла — были уже развёрнуты. Они мягко мерцали в темноте, отбрасывая на снег призрачные блики. Ольга смотрела в сторону замка, и её лицо было сосредоточенным, почти отстранённым — лицо Валькирии перед боем. Но я знал, что за этой маской скрывается тревога. Я чувствовал её так же ясно, как биение собственного сердца.

— Готова? — спросил я, подходя ближе и касаясь её руки.

— Всегда готова, — ответила она, не оборачиваясь. Её пальцы на мгновение сжали мои — короткий, почти незаметный жест поддержки. А потом я заметил, как её свободная рука коснулась живота. Она делала так всё чаще в последние дни — инстинктивный, почти бессознательный жест.

— Если что-то пойдёт не так… — начал я.

— Не пойдёт, — оборвала она. В её голосе прозвучала сталь. — Ты сам говорил: мы справляемся. Как всегда.

— Я помню, — кивнул я. — И я верю в это.

Она повернулась ко мне, и в её глазах я увидел не только решимость, но и что-то ещё. Что-то глубокое, личное. То, что она никогда не говорила вслух, но что я всегда чувствовал.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю, — ответил я. — И я тебя.

— Тогда — вперёд.

Она отвернулась и сделала шаг к отряду. Я посмотрел ей вслед и подумал: сколько ещё раз нам придётся прощаться? Сколько ещё боёв, прежде чем мы сможем просто жить, не оглядываясь на угрозы?

— Выдвигаемся, — скомандовал я, подавляя внутреннюю дрожь. — Соблюдаем радиотишину до контакта с противником. Все переговоры — только через защищённый канал, короткими кодовыми фразами. Никаких имён, никаких званий. Позывные — как на учениях.

Отряд бесшумно заскользил по склону. Тяжёлые МПД, несмотря на свою массу, двигались удивительно тихо — сказывалась работа артефакторов, снабдивших каждого робота системой активного шумоподавления. Специальные плетения, вшитые в броню, гасили звук шагов до уровня шороха ветра. «Кузнечики» — лёгкие роботы поддержки — шли в арьергарде, прикрывая тыл и контролируя воздушное пространство своими сканерами. Сверхтяжи замыкали колонну, готовые в любой момент развернуться в боевой порядок.

Мы обходили скальные выступы, пересекали замёрзшие ручьи, пробирались через густой ельник, чьи ветви, припорошённые толстым слоем снега, образовывали естественные туннели. Внутри этих туннелей было почти темно, и только магическое зрение позволяло ориентироваться. Несколько раз я замечал следы на снегу — цепочки отпечатков, оставленные патрульными МПД Шульцев. Значит, периметр патрулируется регулярно. Скрытность — наше главное преимущество — могла быть потеряна в любой момент.

Через тридцать семь минут (я засёк время по внутреннему хронометру доспеха) мы вышли к точке, от которой до замка оставалось около двух километров. Именно здесь, по данным разведки, проходило первое кольцо защиты — магический барьер.

Рада подала сигнал остановки, и колонна замерла, мгновенно рассредоточившись и заняв круговую оборону.

— Периметр, — тихо сказала она в гарнитуру. — В двухстах метрах впереди. Барьер активен и функционирует в штатном режиме. Фиксирую множественные сигнальные контуры, не менее трёх десятков плетений. Реагирует на любое физическое и магическое проникновение.

Я переключился на особое зрение на полную мощность, не жалея резерва. Ночной лес расцвёл передо мной сложнейшей вязью магических плетений. Барьер был виден с поразительной отчётливостью — мерцающая стена, охватывающая замок по широкому радиусу, словно прозрачный купол невероятных размеров. Десятки, если не сотни переплетённых защитных и сигнальных конструктов, каждый из которых был настроен на определённый тип угрозы. Очень грамотная, многослойная работа, выполненная явно не одним поколением артефакторов. Я заметил плетения огня, льда, воздуха, земли — и даже несколько контуров, основанных на магии смерти, которые были мне незнакомы.

— Мощно, — прокомментировал я, продолжая сканировать барьер. — Даже для Великого клана. Шульцы не экономили на безопасности. Здесь работали лучшие мастера.

— А мы и не собираемся «просто так» проходить, — усмехнулась Рада. — У нас есть ключ Сагдии. Князь, твой выход.

Я достал амулет, переданный Сагдией Кайсаровой. Он лежал в специальном защитном футляре, и когда я открыл его, кристалл внутри вспыхнул мягким зелёным светом. Небольшой, размером с фалангу большого пальца, он был оправлен в серебро с вкраплениями изумрудной крошки. Агния подробно объяснила принцип его работы: направить энергию источника определённым образом — и защита, построенная на магии Кайсаровых, воспримет нас как «своих». Шульцы, как и предполагала наша разведка (и как подтвердила сама Сагдия), использовали старые кайсаровские плетения для части своей защитной системы. Вероятно, это наследие тех времён, когда два клана были союзниками — ещё при Дамире и Азиме. Шульцы то ли не знали, что Кайсаровы сменили политику, то ли не успели обновить систему защиты. Так или иначе, эта оплошность должна была стать для них роковой.

Я направил импульс источника в кристалл. Амулет отозвался теплом, почти жаром — он буквально пульсировал в моей ладони, как живое существо. Вокруг меня возникло слабое зеленоватое свечение, которое постепенно, словно круги по воде, расширялось, охватывая весь отряд. Воительницы замерли, ожидая результата. Я чувствовал, как амулет взаимодействует с барьером — короткий обмен сигналами на уровне магического кода, мгновенная сверка данных, проверка подлинности…

Барьер на мгновение вспыхнул, словно проверяя нас, но тут же погас. Проход был открыт.

— Первое кольцо пройдено, — доложила Рада с заметным облегчением. — Всем сохранять строй. До второго кольца около трёхсот метров. По данным разведки, там минные поля и стационарные магические ловушки. Внимание: никакой самодеятельности. Двигаемся строго след в след за «Бурей». Отклонение от маршрута — смертельно.

— Принято, — хором ответили командиры.

Мы двинулись дальше. Снег под ногами стал твёрже, утрамбованнее — здесь регулярно проходили патрули, и их следы были отчётливо видны. Несколько цепочек, оставленных тяжёлыми МПД, уходили в сторону замка, огибая невидимые глазу препятствия. Я машинально анализировал эти следы, пытаясь понять расписание патрулей. Если повезёт, мы успеем проскочить до того, как патруль вернётся. Если нет — бой начнётся раньше, чем мы планировали.

Второе кольцо было куда опаснее первого. Здесь магия была почти бесполезна: мины, установленные в грунте, не имели артефактной начинки и не реагировали на магическое сканирование. Чистая механика — датчики давления, настроенные на определённый вес. Шульцы справедливо полагали, что магическую защиту можно обмануть. Механическую — гораздо сложнее.

— «Буря», вперёд, — приказал я. — Медленно и осторожно.

Сверхтяж Рады выдвинулся в авангард. Его массивные ноги, усиленные амортизаторами и сенсорными панелями последнего поколения, бесшумно ступали по снегу. Сканеры, работающие в нескольких диапазонах одновременно — тепловом, магнитном, гравитационном, акустическом, — прощупывали грунт на глубину до трёх метров. Любой металлический предмет, любая аномалия плотности или температуры — всё фиксировалось и анализировалось бортовым компьютером.

— Есть контакт, — доложила Рада. Её голос был по-прежнему спокоен, но я заметил, как напряглись её плечи внутри кабины. — Серия мин в двадцати двух метрах по курсу. Тип — противопехотные, фугасные, с механическим взрывателем нажимного действия. Радиус поражения каждой — до пятнадцати метров. Общее количество — не менее двенадцати единиц. Обхожу слева.

Сверхтяж ловко, почти грациозно, пересёк опасный участок. Я видел, как Рада управляет машиной — каждое движение было выверено до миллиметра, до долей секунды. Она читала минное поле как открытую книгу, и её опыт стоил целой армии. Остальной отряд двигался след в след, в прямом смысле наступая в отпечатки, оставленные «Бурей». Я шёл в середине колонны и старался не думать о том, что одна ошибка — и любой из нас превратится в облако кровавого пара.

— Ещё одна серия, — сообщила Рада спустя несколько минут. — Магические ловушки, замаскированные под обычный снег. «Огненные рвы» — активируются при пересечении теплового контура. Дальше — «Ледяные пики», реагируют на вибрацию. И «Земляные капканы», срабатывают при наступании. Три уровня защиты, все запитаны от центрального источника. Обхожу справа.

Мы шли по минному полю почти сорок пять минут. Каждый шаг давался с трудом, каждый поворот мог стать последним. Несколько раз я слышал, как кто-то из Бет сдавленно чертыхается, но ни одного панического возгласа — дисциплина в отряде была железной. Рада вела нас, словно капитан корабля сквозь рифы, и я в очередной раз поразился её мастерству.

Наконец, второе кольцо осталось позади. Мы вышли на опушку леса, и перед нами открылся замок Шульцев.

Он был огромен. Я видел его на голограммах, на спутниковых снимках, на детальных схемах, составленных аналитиками СИБ. Но реальность, как всегда, превзошла все ожидания. Старинная крепость, построенная, вероятно, ещё в четырнадцатом веке — задолго до прихода магии, — и многократно перестроенная, модернизированная, усиленная десятками поколений артефакторов, возвышалась на скальном утёсе, словно чёрный зуб, вросший в тело горы. Четыре башни, соединённые высокими зубчатыми стенами, венчали углы комплекса. В центре — массивный донжон из обсидианово-чёрного камня, который, казалось, поглощал любой падающий на него свет. Над замком висело зеленоватое зарево — тот самый магический купол, последний, самый мощный рубеж обороны.

На стенах горели огни. Я насчитал не меньше двух десятков стационарных светильников. Но пока мы стояли и оценивали обстановку, на башнях начали зажигаться дополнительные прожекторы — мощные магические излучатели, лучи которых начали методично прочёсывать окрестности замка.

— Третье кольцо, — мрачно сказала Рада. — Живая сила. И, судя по всему, они уже знают, что мы здесь.

— Почему ты так думаешь? — спросила Ольга, подходя ближе.

— Видите огни на восточной башне? Вон те, красные? Это не дежурное освещение. Это сигнальные маяки. Их зажигают, когда гарнизон поднимают по боевой тревоге. Скорее всего, нас засекли при прохождении второго кольца. Может, сработала одна из магических ловушек — я не могла отследить все. Может, патруль заметил наши следы. А может, просто сработала система оповещения по таймеру. Это не важно. Важно, что скрытность провалена.

Я выругался сквозь зубы. Мы рассчитывали на внезапность. Без неё задача становилась на порядок сложнее. Но выбора уже не было — отступать означало дать Шульцам время подготовиться и, возможно, нанести новый удар по нашим землям.

— Тогда действуем быстро, — сказал я, активируя «Пламенный Цветок». Оранжевое лезвие, сотканное из чистой магии огня, с гулом рассекло холодный ночной воздух. — Приготовиться к бою. «Оборотни» — на максимум. Подавители — в активный режим сразу после прорыва ворот. Цель — донжон. Там Матильда. Остальное — не важно.

— Принято, — Рада развернула «Бурю» в боевое положение. — Девушки, построение «Клин». Альфы — в авангард, прикрывают князя и княгиню. МПД — фланговое охранение. «Кузнечики» — огневая поддержка с дистанции. Работаем быстро, жёстко, без колебаний. В плен не брать, пощады не давать. Вопросы?

Вопросов не было. Каждая из этих женщин знала, на что идёт.

— Тогда — вперёд! — скомандовала Ольга, и её крылья вспыхнули ослепительным серебряным светом, разорвав темноту ночи.

И мы ринулись в бой.

Глава 10. Сталь и пламя

Первые минуты боя слились в единый, оглушительный грохот. Я потерял счёт времени — оно измерялось теперь не секундами, а ударами сердца, вспышками магических конструктов и криками раненых.

Двор замка превратился в ад. Огненные шары и ледяные копья проносились в воздухе, сталкиваясь друг с другом и рассыпаясь фонтанами искр. Тяжёлые пули «Кузнечиков» с визгом рикошетили от каменных стен, выбивая крошку. Где-то справа горел один из вражеских МПД — его пилот, видимо, погибла, а доспех продолжал стоять, объятый пламенем, словно жуткий памятник. Слева наша Альфа из рода Вяземских добивала противницу — короткий взмах сабли, и тело вражеской воительницы рухнуло на окровавленный снег.

Я бежал вперёд, прикрываясь воздушным щитом. Мой экспериментальный доспех, созданный Агнией на основе технологий космического мира и усиленный магией, держал пока что неплохо — несколько попаданий из лёгкого стрелкового оружия оставили лишь царапины на броне. «Пламенный Цветок» в моих руках гудел, рассекая воздух, и его оранжевое лезвие оставляло в темноте яркие, долго не гаснущие росчерки. Рядом со мной, прикрывая левый фланг, двигалась «Буря» — сверхтяж Рады крушил вражеские доспехи, словно ребёнок ломал игрушки. Каждый выстрел её плечевых орудий заставлял землю дрожать.

Но врагов было слишком много. Я видел, как из ворот донжона выходят всё новые и новые воительницы. Шульцы бросили в бой все свои резервы, понимая, что на кону — само существование их клана. И они дрались с отчаянием обречённых.

Одна из вражеских Бет — молодая, светловолосая, с безумными глазами — бросилась на меня, размахивая парными клинками. Её атака была быстрой, но предсказуемой. Я легко парировал первый удар, ушёл от второго и контратаковал. «Пламенный Цветок» рассёк её доспех духа, словно бумагу, и девушка упала, не успев даже вскрикнуть.

— Князь, справа! — раздался в гарнитуре голос Рады.

Я обернулся и успел заметить, как на меня несётся высокая блондинка с пылающим алым мечом. Её лицо было искажено яростью, глаза горели красным — верный признак того, что воительница вошла в состояние аффекта, граничащее с безумием. Альфа. Очень сильная Альфа.

— Князь Гордеев! — выкрикнула она, и её голос, усиленный магией, перекрыл шум битвы. — Я — Эрика фон Шульц, племянница Матильды! Ты убил мою сестру Августу! Ты ответишь за это!

Я узнал фамильное сходство. Та же надменная осанка, те же светлые волосы, тот же хищный оскал. Эрика была младше Августы, но в её глазах горела та же неутолимая жажда власти и крови.

Она атаковала, не дожидаясь ответа. Её алый клинок рассёк воздух в миллиметре от моего лица — я едва успел отклониться. «Пламенный Цветок» описал дугу, но Эрика легко парировала удар. Она была быстрее меня, сильнее, опытнее. Каждая её атака отдавалась болью в руке, каждый выпад заставлял отступать на шаг.

— Что, князь, некому тебя защитить? — усмехнулась она, делая очередной выпад. Её клинок рассёк воздух там, где мгновение назад была моя голова. — Где твоя жена? Где твои хвалёные Валькирии? Убежали, бросили тебя?

Я не отвечал, экономя дыхание. Краем глаза я видел, как Ольга сражается на другом конце двора — её серебряные крылья мелькали среди вражеских Альф, а молнии, срывающиеся с её рук, прожигали доспехи насквозь. Рада пыталась пробиться ко мне, но её «Бурю» связали боем сразу два вражеских сверхтяжа. Помощи ждать было неоткуда.

— Ты — всего лишь Бета, — продолжала насмехаться Эрика, играя со мной, как кошка с мышью. — Ты не сможешь победить меня. Ты никто. Случайный выскочка, который получил силу только благодаря своей жене. Без неё ты — ничто.

— Ты слишком много говоришь, — процедил я, уклоняясь от очередного удара.

Я не атаковал в полную силу — ждал. Вспоминал уроки Рады, её наставления, которые она вбивала в меня годами. «В бою с превосходящим противником главное — не победить, а выжить. Дождаться, пока враг допустит ошибку. И наказать за неё. У каждого есть слабое место. У каждого есть предел».

Эрика была сильна. Но она была слишком самоуверенна. Слишком привыкла побеждать. И в какой-то момент она перестала воспринимать меня как реальную угрозу.

Это была её ошибка.

В очередном выпаде она слишком далеко вывела клинок, открыв правый бок. Всего на долю секунды. Но мне хватило.

Я рванулся вперёд, вкладывая в удар всю свою силу, всю магию, какую мог собрать. «Пламенный Цветок» вошёл в незащищённый бок Эрики, пробив доспех духа, словно горячий нож — масло. Оранжевое лезвие вышло из её спины, и Альфа замерла, глядя на меня с выражением крайнего, почти детского изумления. Её глаза потухли. Алый клинок выпал из ослабевших пальцев и воткнулся в снег.

— Не убежали, — прохрипел я, выдёргивая меч из тела. — Они просто дали мне шанс.

Эрика рухнула лицом в снег. Я постоял над ней секунду, переводя дыхание. Вторая Альфа Шульцев, убитая мной за последние месяцы. Вторая жизнь, которую я отнял. Но сейчас не было времени на рефлексию.

— Князь, ты цел? — раздался в гарнитуре голос Рады.

— Цел, — ответил я, оглядываясь. — Что с Ольгой?

— Она у донжона. Матильда вышла на бой.

Я похолодел. Матильда фон Шульц. Валькирия смерти. Мать Августы, бабушка Эрики. Старейшая и, вероятно, сильнейшая воительница клана.

— Держите двор! — крикнул я и бросился к донжону.

Я нашёл их в главном зале замка. Огромное помещение, высокие своды которого терялись в темноте. Единственный источник света — тусклое, мертвенное пламя в чёрном очаге, расположенном в центре зала. И у этого очага стояла Матильда.

Она была стара. Очень стара. Годы, прожитые Валькирией, обычно не оставляют следов на лице — магия замедляет старение до почти полной остановки. Но здесь было иначе. Её лицо изрезали глубокие, как старые шрамы, морщины. Волосы, совершенно седые, свисали спутанными прядями до пояса. А глаза — чёрные, без белков, без зрачков, пустые глазницы, в которых клубилась тьма. Она опиралась на длинный посох из чёрного дерева, увенчанный кристаллом, который пульсировал в такт её дыханию, и этот ритм отдавался во всём замке глухими, едва слышимыми ударами.

Напротив неё стояла Ольга. Крылья за её спиной сияли серебром, но я видел, как она напряжена. Она понимала, что этот бой не будет лёгким.

— Ты пришла, — проскрипела Матильда. Её голос был тихим, но пробирал до костей, словно звук, издаваемый неживым существом. — Жена убийцы моей дочери. Мать будущего убийцы. Валькирия.

— Твоя дочь напала на наш дом, — ответила Ольга ровным голосом. — Она пыталась убить моего мужа, моих детей. Она заплатила за это.

— Моя дочь выполняла приказ, — прошелестела Матильда. — Мой приказ. И я ещё не закончила.

Она подняла посох, и чёрное пламя в очаге взревело, взметнувшись до самого потолка. Зал наполнился удушающей аурой смерти. Я почувствовал, как моя жизненная сила начинает утекать, и активировал защитный амулет на полную мощность.

— Ольга, она поглощает жизнь! — крикнул я. — Не стой на месте!

Но Ольга уже атаковала. Её крылья сложились, превратившись в два серебряных клинка, и она ринулась на Матильду. Я никогда не видел, чтобы моя жена двигалась с такой скоростью. Она была подобна молнии — стремительная, неудержимая, смертоносная.

Матильда встретила её стеной чёрного пламени. Ольга пробила её, но потеряла скорость. Удар серебряного крыла достиг цели — но рассёк лишь пустоту. Матильда исчезла и возникла в другом конце зала.

— Ты быстра, — проскрипела она. — Но я быстрее. Я старше. Я знаю такие глубины магии, о которых ты даже не догадываешься.

Она взмахнула посохом, и из пола вырвались десятки чёрных щупалец. Они тянулись к Ольге, пытаясь опутать её, лишить движения. Ольга рубила их серебряными крыльями, но на месте каждого разрубленного щупальца вырастало два новых.

— Серёжа! — крикнула она. — Подавитель!

Я понял её мгновенно. Активировал «Оборотень» на максимум. Мощный импульс антимагии разошёлся по залу. Чёрные щупальца дрогнули, начали истончаться, но не исчезли полностью. Матильда рассмеялась.

— Глупцы! — прошептала она. — Вы думали, что ваши жалкие артефакты способны остановить Валькирию смерти? Мой источник не нуждается во внешней подпитке. Я питаюсь самой смертью. И сегодня в этом замке её будет достаточно.

Я понял, что она имеет в виду. Наша битва, наши убитые враги — всё это подпитывало её силу. Чем больше мы сражались, тем сильнее она становилась.

— Ольга, нужно заканчивать! — крикнул я.

— Знаю! — она вскинула руку, и в её ладони сформировался шар чистой молнии. Не обычной — той, которую она использовала лишь однажды, в бою с Хильдой Шульц в Эфиопии. Молния, способная прожечь даже магическую защиту Валькирии.

Она метнула шар. Матильда попыталась уйти, но молния изменила траекторию и ударила точно в грудь старухи. Грохот разрыва сотряс замок. Я зажмурился от ослепительной вспышки. А когда открыл глаза, увидел, что Матильда лежит на полу, а её посох разбит вдребезги.

— Готово, — выдохнула Ольга.

Но старуха, даже умирая, смеялась. Кровавые пузыри лопались на её губах, но она смеялась.

— Вы… опоздали… — прохрипела она. — «Цитадель»… активирована…

— Что?! — я подбежал к ней. — Что значит «Цитадель»?

— Протокол… самоуничтожения… — её глаза потухли, но улыбка осталась. — Замок… взорвётся… Вместе со всеми… вами…

Она умерла. А я услышал, как в глубине замка что-то загудело — низкий, вибрирующий гул, от которого закладывало уши.

— Рада! — крикнул я в гарнитуру. — Срочная эвакуация! Замок заминирован!

— Поняла, — голос Рады был напряжённым. — Отходим через портал. Но у нас раненые. Нужно время.

— Сколько?

— Минут десять. Может, пятнадцать.

Я посмотрел на Ольгу.

— У нас нет пятнадцати минут.

— Знаю, — она подошла ко мне и взяла за руку. — Но мы справимся. Как всегда.

Я активировал «Звёздные врата», открывая портал прямо посреди зала. Ольга встала у входа, прикрывая отход. Я побежал во двор — помогать раненым, эвакуировать тех, кто ещё мог двигаться.

Десять минут. Всего десять минут, чтобы спасти всех. И я знал — времени не хватит. Но я должен был попытаться.

Глава 11. Подземелья

Десять минут. У нас было десять минут, чтобы вывести из замка всех раненых, погрузить их в портал и убраться самим, прежде чем протокол «Цитадель» превратит эту каменную громаду в братскую могилу. Гул, доносившийся из глубины замка, нарастал с каждой секундой — низкий, вибрирующий, отдававшийся дрожью в стенах и полу. Где-то глубоко внизу пробуждалось нечто, что должно было похоронить нас всех.

— Рада! — крикнул я в гарнитуру. — Доклад по потерям и эвакуации!

— Двое убитых, пятеро раненых, — отозвалась она мгновенно. Голос был напряжённым, но контролируемым — Рада никогда не теряла самообладания, даже в самой критической ситуации. — Двоих раненых уже эвакуировали через портал. Ещё трое могут идти сами. Сверхтяжи и «Кузнечики» отходят. Я остаюсь прикрывать арьергард.

— Принято. Ольга, что у тебя?

— Держу портал, — голос жены был ровным, но я чувствовал, какого напряжения ей это стоило. Удерживать «Звёздные врата» в стабильном состоянии, да ещё и в зоне, пропитанной магией смерти, было всё равно что пытаться удержать на плечах рушащийся потолок. — Воронка нестабильна. Мне нужно ещё три минуты, чтобы выровнять поток. Поторопитесь.

Я оглядел двор. Картина, открывшаяся передо мной, была достойна кисти какого-нибудь мрачного художника эпохи Возрождения. Десятки тел — наших и вражеских — лежали на окровавленном снегу. Горящий остов вражеского МПД всё ещё полыхал в углу двора, отбрасывая на стены пляшущие оранжевые тени. Несколько «Кузнечиков» уже скрылись в портале. Раненые Беты, поддерживая друг друга, ковыляли к светящемуся проёму. Я насчитал четверых — трое шли сами, четвёртую, тяжелораненую, тащили на носилках две Альфы.

— Быстрее, быстрее! — подгонял я, хотя и понимал, что быстрее уже невозможно. Каждая из этих женщин двигалась на пределе своих сил. Одна из Бет, совсем молоденькая, почти девочка, тихо плакала, прижимая к груди сломанную руку, но продолжала идти. Другая, постарше, подбадривала её, хотя у самой из рассечённого лба текла кровь, заливая глаз.

И тут в гарнитуре раздался голос одной из Альф, той самой, что прикрывала отход:

— Князь! Мы нашли подземелья! Здесь люди!

Я замер.

— Что значит «люди»? — переспросил я, хотя уже догадывался, что услышу в ответ.

— Пленники. Гражданские. И не только, — голос Альфы дрогнул. — Здесь целый лабиринт. Камеры, лаборатории… Вы должны это увидеть.

— Где ты? — резко спросил я.

— Восточное крыло донжона. Вход за чёрной дверью, сразу за очагом. Тут лестница вниз. Но здесь… здесь очень плохо, князь. Очень.

Я переглянулся с Радой, которая как раз выбралась из «Бури» и подошла ко мне.

— Иди, — коротко сказала она. — Я прикрою эвакуацию. И поторопись. У нас не больше семи минут.

Я кивнул и бросился в донжон.

Лестница была узкой, вырубленной прямо в скальной породе. Ступени, стёртые тысячами ног за долгие столетия, кое-где крошились под ногами. Факелы на стенах горели тусклым, зеленоватым пламенем — магия смерти, пропитавшая эти стены, искажала даже обычный огонь. С каждым шагом вниз воздух становился всё более спёртым, тяжёлым, пропитанным запахом сырости, плесени и чего-то ещё — чего-то, что я не мог идентифицировать, но от чего у меня волосы вставали дыбом. Запах страха. Запах смерти. Запах безнадёжности, накопившийся здесь за годы.

Я спускался, перепрыгивая через ступени, и молился про себя, чтобы успеть. Чтобы успеть вывести людей. Чтобы успеть понять, что здесь происходило. Чтобы успеть вернуться к Ольге.

Внизу меня ждала Альфа — та самая, что подала сигнал. Её звали Анна, я помнил её по training camp в Нижнем. Высокая, широкоплечая, с короткой стрижкой — типичная воительница, не привыкшая проявлять эмоции. Но сейчас она была бледна как полотно, а её руки, сжимавшие окровавленную саблю, дрожали. Анна прошла десятки боёв, но такого, как здесь, не видела никогда.

— Сюда, — сказала она, и её голос был глухим, словно она говорила через силу.

Мы пошли по коридору. Стены были грубо вырублены в скале, но кое-где я заметил следы магической обработки — плетения, призванные глушить звуки и подавлять источники. Здесь, в этих подземельях, одарённые становились беспомощными.

Первая камера, в которую я заглянул, была пуста. Только ржавые цепи, свисавшие со стен, да тёмное пятно на полу, которое я предпочёл не рассматривать. Вторая — тоже. А в третьей сидели люди.

Их было пятеро. Три женщины и двое мужчин. Все — истощённые до крайности, с ввалившимися глазами и серой, почти прозрачной кожей. Они жались друг к другу в углу камеры, словно зверьки, пытающиеся согреться. Когда я вошёл, они даже не пошевелились — не было сил. Но их глаза, устремлённые на меня, выражали такой ужас, что у меня перехватило дыхание.

— Мы пришли помочь, — сказал я как можно спокойнее, хотя внутри всё клокотало от ярости. — Вы свободны. Мы выведем вас отсюда.

Одна из женщин — самая старшая, с седыми волосами и следами ожогов на лице — медленно, словно не веря, подняла голову.

— Вы… русские? — прошептала она на имперском наречии с лёгким акцентом, выдававшим уроженку западных губерний.

— Да. Я князь Гордеев. Это мой отряд. Мы уничтожили Шульцев. Замок скоро взорвётся. Нужно уходить. Немедленно.

— Уходить… — она покачала головой. — Мы не можем уйти. Здесь ещё люди. Много людей. В дальних камерах. И… — она запнулась. — Там, дальше, лаборатории. Там… там такое, что вам лучше не видеть.

— Я должен увидеть, — твёрдо сказал я. — Анна, выводи этих людей к порталу. Я проверю дальние камеры.

— Но, князь…

— Это приказ!

Я двинулся дальше по коридору. И чем дальше я шёл, тем страшнее становилась картина.

В следующих камерах тоже были люди. Мужчины, женщины. Несколько подростков. Я насчитал не меньше двух десятков человек. Все — истощённые, измученные, но живые. Многие были в сознании и смотрели на меня с надеждой, от которой щемило сердце. Я отдавал приказы через гарнитуру — Альфы и Беты, закончившие эвакуацию раненых, спускались в подземелья и помогали выводить пленников.

— Князь, — раздался в гарнитуре голос одной из воительниц. — Здесь… здесь дальше. Вы должны это увидеть.

Я пошёл на голос и оказался в просторном помещении, которое явно использовалось как лаборатория. Столы, уставленные колбами и какими-то приборами. Стеллажи с банками, в которых плавали… Я пригляделся, и меня замутило.

В банках плавали источники. Извлечённые из тел одарённых. Они были ещё живы — пульсировали, излучая слабый, умирающий свет. Десятки источников. Сотни.

— Что за… — выдохнул я.

— Эксперименты, — сказала подошедшая сзади Рада. Оказывается, она тоже спустилась в подземелья, оставив командование эвакуацией на Ярославу. — Шульцы пытались создать искусственных одарённых. Извлекали источники из пленников и пытались пересаживать их другим людям. Или клонировать. Или модифицировать. Я не знаю точно. Но масштаб…

Она замолчала. Я понимал её чувства. То, что мы видели, было чудовищно. Это было преступление, которому нет и не может быть оправдания.

— Нужно уничтожить всё, — сказал я. — Ни одна запись, ни один образец не должны покинуть этот замок.

— Согласна, — кивнула Рада. — Но сначала — люди. В соседнем крыле ещё камеры. Я слышала голоса.

Мы двинулись дальше. В соседнем крыле действительно оказались ещё камеры — и в них тоже были пленники. Я насчитал ещё полтора десятка человек. Среди них — дети. Двое мальчиков и девочка, лет семи-восьми, не старше. Они сидели в отдельной камере, прижавшись друг к другу, и молчали. Их глаза были пустыми, словно они разучились плакать.

— Выводите всех, — приказал я. — Детей — в первую очередь.

— Но, князь, — возразила Рада, — у нас почти не осталось времени. Портал нестабилен. Если мы задержимся ещё на пару минут…

— Знаю, — оборвал я. — Поэтому я останусь. А ты выводи людей.

— Что?!

— Рада, послушай. Я — князь. Это моя ответственность. Я не могу бросить этих людей. Ты выведешь их через портал, а я задержу взрыв настолько, насколько смогу.

— Ты сошёл с ума! — воскликнула она. — Ты не сможешь сдержать взрыв такого масштаба! Ты — Бета, а не Валькирия!

— У меня есть «Звёздные врата», — возразил я. — Я смогу уйти в последний момент.

— Ты не успеешь!

— Успею. Я всегда успеваю.

Рада долго смотрела на меня. В её глазах я видел боль, страх и что-то ещё — что-то, что я не мог назвать. Потом она коротко кивнула.

— Будь ты проклят, князь. — Она резко развернулась и начала отдавать приказы. — Все слышали? Выводим пленных. Быстро, быстро, быстро!

Люди побежали к выходу. Я остался в подземелье, глядя, как последние пленники покидают свои камеры. Дети. Двое мальчиков и девочка. Я подошёл к ним, присел на корточки.

— Не бойтесь, — сказал я тихо. — Вы скоро будете дома. Вас отведут к хорошим людям. Вас больше никто не обидит.

Девочка посмотрела на меня. Ей было лет восемь, не больше. Худая, как скелетик, с огромными серыми глазами.

— Ты кто? — спросила она шёпотом.

— Я — Серёжа, — ответил я. — А тебя как зовут?

— Аня, — прошептала она. — А это — Паша и Миша. Мы из рода Белозерских. Нас похитили давно. Очень давно. Мы думали, нас уже никто не найдёт.

— Нашли, — я улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка не выглядела слишком уж кривой. — А теперь бегите. Вон туда, к тёте в доспехах. Она вас отведёт.

Дети побежали к выходу. Я проводил их взглядом и повернулся к алтарю, который стоял в центре лаборатории. Тому самому алтарю, который питал протокол «Цитадель».

— Братишка, — прошептал я, хотя моего симбионта уже не было в живых. — Если ты меня слышишь… помоги мне. Один раз. Последний.

В ответ — тишина. Но где-то в глубине моего источника что-то шевельнулось. Слабое, едва заметное дуновение ветра. Словно он говорил: «Я здесь, друг. Я всегда здесь».

Я улыбнулся и активировал «Звёздные врата».

Я вышел из портала через три секунды после того, как замок Шульцев взлетел на воздух. Взрыв был такой силы, что его отголоски, наверное, зафиксировали сейсмографы по всей Европе. Но я уже стоял на заснеженном склоне уральской базы, а вокруг меня суетились люди — лекари, интенданты, офицеры.

Ольга бросилась ко мне.

— Живой! — выдохнула она, обнимая меня. — Ты живой!

— Живой, — подтвердил я. — Все живы. И пленники… мы вывели всех. До единого.

— А Рада? — спросила Ольга, и её голос дрогнул.

Я помолчал. Потом покачал головой.

— Она осталась. Чтобы дать нам время.

Ольга закрыла глаза. По её щеке скатилась слеза — первая слеза, которую я видел на её лице за всё время нашего знакомства.

— Она была лучшей, — прошептала Ольга. — Лучшей из нас.

— Знаю, — я обнял её. — И мы никогда её не забудем.

Мы стояли так, обнявшись, посреди заснеженного лагеря. Вокруг нас кипела жизнь — лекари перевязывали раненых, офицеры отдавали приказы, спасённые пленники плакали от счастья. Но в этот момент для нас существовали только мы вдвоём. И память о той, кто пожертвовала собой ради всех.

Глава 12. Эхо «Цитадели»

Взрыв замка Шульцев стал самой громкой новостью года. Уже к утру следующего дня все ведущие информационные агентства империи и сопредельных государств передавали экстренные выпуски. «Дерзкая атака на родовую крепость», «Таинственный взрыв в Баварских Альпах», «Клан Шульц прекратил существование» — заголовки пестрели самыми невероятными домыслами. Официальные власти Германии хранили молчание, но их молчание было красноречивее любых слов.

Я сидел в кабинете нашей усадьбы под Нижним Новгородом и просматривал сводки, которые каждые полчаса присылала Марина. Глаза слипались — я не спал уже больше суток. После возвращения с Урала мы сразу же вылетели в столицу, где Ева собрала экстренный Совет, а потом — домой, к детям, которых я мечтал увидеть с той самой минуты, как шагнул в портал. Но даже сейчас, сидя в безопасном кабинете, с чашкой горячего чая в руке, я не мог расслабиться. Слишком много всего произошло. Слишком многое ещё предстояло осмыслить.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула София. Она была в пижаме — розовой, с единорогами, которую ей подарила Яна на прошлый день рождения. Волосы растрёпаны, глаза сонные, но смотрела она на меня с тревогой, не свойственной десятилетнему ребёнку.

— Пап, ты не спишь?

— Не спится, — признался я, отставляя планшет. — Иди сюда.

Она подбежала, забралась ко мне на колени и прижалась к груди. Я обнял её, вдыхая запах детского шампуня и чувствуя, как напряжение последних дней понемногу отпускает.

— Ты победил? — спросила она тихо.

— Победил, — ответил я. — Враг уничтожен. Больше они никого не тронут.

— А мама сказала, что тётя Рада… — она запнулась.

Я помолчал. В горле встал ком.

— Да, малышка. Тётя Рада погибла. Она пожертвовала собой, чтобы спасти других. Чтобы спасти меня.

София долго молчала, уткнувшись лицом в мою рубашку. Потом прошептала:

— Она была хорошая. Она учила меня фехтовать. И никогда не ругалась, даже когда у меня не получалось.

— Она была лучшей, — подтвердил я. — И она навсегда останется в нашей памяти.

— Я буду тренироваться ещё больше, — твёрдо сказала София, поднимая голову. В её глазах блестели слёзы, но голос звучал решительно. — Чтобы стать такой же сильной, как она. Чтобы защищать тех, кого люблю.

Я обнял её крепче.

— Ты уже сильная, дочка. Очень сильная. И я горжусь тобой.

Мы сидели так, пока София не уснула у меня на руках. Я отнёс её в детскую, уложил в кровать, поправил одеяло. Андрей и маленькая Женя спали в соседних кроватках — тихо, безмятежно. Я постоял над ними, глядя на эти мирные лица, и подумал: ради этого стоит жить. Ради этого стоит сражаться. Ради этого стоит умирать.

В дверях детской бесшумно возникла Ольга. Она была в домашнем халате, волосы распущены по плечам. Без боевого доспеха, без оружия она выглядела почти хрупкой — но я знал, сколько силы скрыто в этой кажущейся хрупкости.

— Ты не спишь, — сказала она одними губами.

— И ты тоже, — так же тихо ответил я.

Мы вышли в коридор, прикрыв дверь.

— Я хочу отойти от оперативного командования, — сказала Ольга, и её голос прозвучал буднично, словно она говорила о погоде.

Я ожидал этого разговора. Рано или поздно он должен был состояться. Но всё равно её слова застали меня врасплох.

— Из-за беременности? — спросил я.

— Не только, — она прислонилась к стене, скрестив руки на груди. — Я думала об этом ещё до того, как мы узнали о ребёнке. После боя с Матильдой, после того, что я увидела в подземельях Шульцев… я поняла, что не могу больше. Не могу каждую неделю уходить в рейды, оставляя детей. Не могу смотреть, как гибнут мои воительницы. Не могу, Серёжа. Я устала.

Я подошёл к ней, взял за руки.

— Ты не обязана ничего мне объяснять. Ты — княгиня. Ты сделала для клана больше, чем кто-либо. Ты имеешь право на отдых.

— Я не хочу отдыхать, — она покачала головой. — Я хочу заниматься тем, что у меня получается лучше всего — стратегией, политикой, дипломатией. А оперативное командование… пусть Ярослава возьмёт на себя. Она справится. Она давно готова.

— Согласен, — сказал я. — Ярослава — отличный командир. И она будет рада такой ответственности.

— Вот и хорошо, — Ольга слабо улыбнулась. — Значит, решено.

Мы ещё немного постояли в коридоре, глядя в окно на заснеженный сад. Где-то вдалеке, за деревьями, угадывались огни патрульных вышек. Где-то наверху, в ночном небе, мерцали звёзды — те самые, что одинаково светили и здесь, и в моём родном мире.

— Как думаешь, Рада сейчас видит нас? — вдруг спросил я.

Ольга помолчала.

— Я не знаю, есть ли что-то после смерти, — сказала она наконец. — Но я знаю одно: пока мы помним о ней, она жива. Жива в наших сердцах, в наших детях, в нашем клане. И так будет всегда.

Похороны состоялись через два дня. Погибших воительниц — тех, чьи тела удалось вернуть из замка Шульцев, — хоронили на родовом кладбище Гордеевых, в тихой роще на берегу Волги. Был морозный, ясный день. Солнце, низкое и холодное, заливало снег ослепительным светом. Ветви берёз, покрытые инеем, искрились, словно хрустальные.

Гробов было семь — семь тел, семь павших воительниц. Тело Рады не нашли. Оно осталось там, в Баварских Альпах, погребённое под обломками замка. Но для неё поставили кенотаф — символическую могилу, над которой склонили головы все, кто знал её при жизни.

Ольга произнесла короткую речь. Она говорила тихо, но слова разносились далеко в морозном воздухе:

— Рада была больше, чем хранительница. Она была мне сестрой. Она была верным другом. Она была воином, равных которому я не встречала за всю свою жизнь. И она отдала свою жизнь за других — не колеблясь, не сомневаясь. Так, как жила. Так, как сражалась. Мы никогда её не забудем. И пока стоит этот клан, её имя будет произноситься с гордостью и благодарностью.

Я стоял рядом с Ольгой, держа за руку Софию. Андрей прижимался к моему боку. Маленькая Женя, которую держала на руках Яна, ничего не понимала, но тоже притихла, чувствуя общее настроение. За нами, на всём пространстве рощи, стояли сотни людей — воительницы клана, союзники, друзья. Среди них я заметил Сагдию Кайсарову — она приехала лично, хотя могла бы прислать представителя. Заметила мой взгляд и едва заметно кивнула. В её глазах была скорбь — искренняя, непритворная.

После церемонии Сагдия подошла ко мне.

— Князь, — сказала она, — я хотела выразить соболезнования лично. Рада была выдающейся воительницей. Её потеря — удар для всего клана.

— Спасибо, княгиня, — ответил я. — Вы очень добры.

— Это не доброта, — она покачала головой. — Это долг. И уважение. Я знаю, что такое терять близких. Мои мать и бабушка погибли по собственной глупости, но от этого потери не стали менее горькими. И я понимаю, что вы сейчас чувствуете.

Я кивнул. Сагдия, несмотря на юный возраст, умела находить правильные слова.

— У меня есть ещё кое-что, — добавила она, понизив голос. — Не здесь. Позже. Когда будете готовы.

— Что-то важное?

— Да. Мои люди закончили анализ каналов связи Шульцев. Мы нашли кое-что… неожиданное. Это касается заговора внутри империи. Того самого, о котором я говорила раньше.

Я насторожился. Заговор Морозовых и Еремеевых. То, о чём предупреждала Сагдия, о чём говорила Коршун на допросах. Неужели появились новые улики?

— Когда сможете передать информацию? — спросил я.

— Завтра. Я пришлю Индиру с полным пакетом документов. Это не телефонный разговор.

— Жду, — кивнул я.

Сагдия попрощалась и ушла. Я проводил её взглядом и подумал: как быстро меняются роли. Ещё полгода назад Кайсаровы были нашими врагами. А теперь — союзники, готовые делиться разведданными.

— О чём вы говорили? — спросила Ольга, подходя.

— О заговоре, — ответил я. — Сагдия нашла что-то новое.

— Это хорошо, — Ольга прищурилась. — Значит, скоро мы узнаем, кто стоит за Морозовыми. И нанесём удар.

— Но не сегодня, — сказал я. — Сегодня — день памяти.

Ольга кивнула и взяла меня под руку. Мы пошли к выходу с кладбища, оставляя за спиной свежие могилы и обещание никогда не забывать тех, кто отдал жизнь за клан.

Вечером того же дня я сидел в кабинете и разбирал бумаги. Ольга ушла укладывать детей, и в доме было тихо. Я перебирал отчёты — сводки о потерях, списки спасённых пленников, результаты допросов выживших агентов Шульцев, — и чувствовал, как на меня наваливается усталость. Не физическая — моральная. Слишком много смертей. Слишком много крови. И конца этому пока не видно.

В дверь постучали.

— Войдите.

В кабинет вошла Агния. Она была в своём неизменном лабораторном халате, но без планшета и без обычного энергичного выражения лица. Выглядела она подавленной.

— Серёжа, — сказала она, — мне нужно с тобой поговорить. Это срочно.

— Что случилось? — я насторожился.

Агния присела на край стула, нервно теребя край халата.

— Я закончила анализ кристалла алтаря Змеевых. Того самого, который мы называем «семенем». Помнишь, я говорила, что он способен порождать новые источники?

— Помню, конечно. Ты сказала, что это колоссальное открытие. Что мы можем создавать одарённых искусственно.

— Да, — Агния запнулась. — Но есть нюанс. Я проверила расчёты несколько раз. И… это не просто технология создания одарённых. Это нечто гораздо большее.

— О чём ты?

Агния подняла на меня глаза, и в них было что-то, чего я никогда раньше не видел. Страх? Нет. Скорее — благоговейный ужас перед открытием, которое она совершила.

— Кристалл — это не просто «семя», Серёжа. Это — фрагмент ядра кометы. Первичного источника магии, который когда-то изменил наш мир. Он не просто порождает источники. Он их… программирует. Понимаешь? Мы можем не просто дать человеку магию. Мы можем выбрать, какую именно. Можем сделать его Валькирией с рождения. Можем создать одарённого с любым набором стихий, с любым уровнем силы. Мы можем переписать саму суть магии.

Я молчал. Масштаб открытия не укладывался в голове. Если это правда, если кристалл действительно способен программировать источники… Это означало, что в наших руках — власть, равной которой не было ни у кого в истории.

— Ты понимаешь, что это значит? — прошептал я.

— Понимаю, — Агния кивнула. — Это оружие. Самое мощное оружие из всех возможных. Тот, кто контролирует этот кристалл, контролирует магию. А тот, кто контролирует магию, контролирует мир.

— Кто ещё знает? — резко спросил я.

— Только ты и я. Я не говорила об этом даже Вере Анновне. Ты просил держать всё в тайне, и я держала.

— Правильно, — я встал и прошёлся по кабинету. — Это знание не должно покинуть пределы этой комнаты. Пока — никому. Даже Ольге. Даже Еве. Мы должны всё проверить, перепроверить, подготовить защиту. И только потом решать, что делать.

— Я знала, что ты так скажешь, — Агния слабо улыбнулась. — Поэтому и пришла к тебе.

— Ты правильно сделала.

Она поднялась, собираясь уходить, но на пороге обернулась.

— Серёжа, а что, если… что, если мы сможем вернуть его?

— Кого?

— Братишку.

Я замер.

— О чём ты?

— Кристалл программирует источники, — быстро заговорила Агния. — А Братишка был не просто источником. Он был симбиотом, разумным существом, которое слилось с твоим источником. Если мы сможем воссоздать его матрицу… теоретически… я не обещаю, но…

Я подошёл к ней, взял за плечи.

— Агния, — сказал я, глядя ей в глаза. — Если есть хоть малейший шанс вернуть его — сделай это. Пожалуйста.

— Я попробую, — прошептала она. — Обещаю.

Она ушла, а я остался стоять посреди кабинета, глядя в темноту за окном. Где-то там, в лаборатории, рождалось будущее. И, возможно, в этом будущем найдётся место для старого друга.

Три дня спустя Ева собрала Совет кланов для подведения итогов. Зал был полон — главы всех Великих и Сильнейших родов прибыли лично. Обсуждение было бурным. Часть кланов требовала продолжения экспансии, часть — наоборот, призывала к осторожности. Но все сходились в одном: уничтожение Шульцев стало показательной акцией, которая надолго отобьёт у врагов желание нападать на империю.

— Мы продемонстрировали силу, — подвела итог Ева. — Силу и решимость. Теперь наша задача — использовать этот успех для укрепления мира, а не для развязывания новой войны. Я предлагаю начать переговоры с Германией о нормализации отношений. Мы не хотим вражды. Мы хотим стабильности.

Предложение было принято почти единогласно. Даже Морозовы, обычно голосовавшие против любых инициатив императрицы, на этот раз воздержались. Я заметил, как их глава, княгиня Морозова, нервно перебирает пальцами и избегает смотреть в мою сторону. Информация Сагдии о заговоре ждала своего часа. Но это будет потом. Не сегодня.

После Совета мы с Ольгой вернулись домой. Дети встретили нас радостными криками. София тут же потащила меня показывать новый приём, который она разучила с Яной. Андрей хвастался амулетом, который он сделал для младшей сестры — простеньким, но уже работающим. Женя просто смеялась и хлопала в ладоши.

Ночью, когда дом затих, мы с Ольгой сидели в гостиной у камина. Она положила голову мне на плечо, и я чувствовал её тепло.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросила она.

— О чём?

— О том, что я счастлива. Несмотря ни на что.

Я обнял её крепче.

— Я тоже, — сказал я. — Я тоже счастлив.

За окном падал снег, укрывая землю белым одеялом. Где-то в лаборатории Агния склонялась над кристаллом, ища способ вернуть Братишку. Где-то в Москве Коршун допрашивала агентов и плела сети вокруг заговорщиков. Где-то далеко, на Аляске, Светлана Белезина вела переговоры с индейскими племенами. Империя жила, дышала, развивалась. И я был частью этого — частью огромного, сложного, прекрасного мира.

Завтра нас ждали новые дела: разбор завалов, оставленных войной, дипломатические манёвры, подготовка к рождению дочери, охота на заговорщиков. Завтра будет новый день. Но сегодня, здесь и сейчас, мы были вместе — и это было главное.

Глава 13. Паутина

Индира приехала на следующее утро, как и обещала Сагдия. Высокая, молчаливая, с неизменной саблей на поясе и кожаным планшетом в руках, она вошла в мой кабинет ровно в девять часов, когда я ещё допивал первую чашку кофе. За окном валил густой снег — зима в Нижнем Новгороде окончательно вступила в свои права, укутав усадьбу пушистым белым одеялом. Я любил это время года: мир становился тише, спокойнее, и даже вездесущая суета большой политики, казалось, замедляла свой бег. Но сегодня тишина была обманчивой.

— Князь, — Индира склонила голову в сдержанном приветствии. — Княгиня Сагдия просила передать вам это лично. Информация слишком sensitive, чтобы доверять её обычным каналам связи.

— Присаживайтесь, — я указал на кресло напротив. — Кофе? Чай?

— Благодарю, не стоит, — она опустилась на краешек кресла, держа спину идеально прямо. Военная выправка чувствовалась в каждом её движении. Я невольно подумал о Раде — та тоже никогда не позволяла себе расслабиться, даже в неформальной обстановке. — У меня мало времени. Княгиня ждёт моего возвращения к вечеру.

— Тогда к делу, — я отставил чашку и подался вперёд.

Индира открыла планшет, активировала голографический проектор. Над столом развернулась сложная схема — переплетение линий, имён, дат. Я сразу узнал стиль аналитиков Кайсаровых: скрупулёзно, детально, ничего лишнего.

— После ареста Нарисы мы получили доступ к её личным архивам, — начала Индира. — Часть данных была зашифрована с использованием старых кодов, которые нам удалось взломать только на прошлой неделе. То, что мы там обнаружили, подтверждает опасения княгини Сагдии. Заговор гораздо шире, чем мы предполагали изначально.

Она выделила на голограмме несколько узлов.

— Морозовы и Еремеевы — лишь верхушка. Исполнители. За ними стоит кто-то ещё. Кто-то, кто имеет доступ к императорскому двору и, возможно, к самой Еве.

— Имена? — спросил я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Прямых имён в архивах Нарисы нет — она была осторожна, — Индира покачала головой. — Но есть кодовые обозначения. «Серый кардинал». «Северный ветер». «Паладин». Нариса использовала их в переписке с Морозовыми. Мы расшифровали часть сообщений. «Серый кардинал» — это, по всей видимости, кто-то из высших чинов СИБ или императорской канцелярии. «Северный ветер» — представитель одного из северных кланов, возможно, не из Великих, но обладающий значительным влиянием. А «Паладин»…

Она замолчала.

— Что «Паладин»? — поторопил я.

— «Паладин» — это, судя по контексту, кто-то из ближайшего окружения императрицы. Возможно, член Совета кланов. Возможно, кто-то из охраны. Мы не знаем точно. Но в одном из сообщений Нариса пишет Морозовой: «Паладин подтвердил, что доступ к объекту будет открыт в нужное время». Объект — это, скорее всего, Кремль.

Я откинулся в кресле, переваривая услышанное. Значит, заговор действительно существует. И он глубже, чем мы думали. Кто-то в самом сердце империи готовится нанести удар.

— Вы передали эту информацию Коршун? — спросил я.

— Ещё нет, — Индира покачала головой. — Княгиня Сагдия хотела, чтобы сначала вы ознакомились с данными. Она считает, что вы имеете право знать первым. И решать, как действовать дальше.

— Почему?

— Потому что заговор направлен не только против императрицы. Он направлен и против вас. Против Гордеевых. Против всего, что вы построили. Сагдия считает это своим долгом — предупредить вас лично.

Я помолчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Я свяжусь с Коршун сегодня же. Мы соберём совместное совещание. Вы можете присутствовать?

— Если потребуется, — Индира слегка поклонилась. — Но княгиня просила по возможности не афишировать участие Кайсаровых в расследовании. После всего, что случилось, нам нужно соблюдать осторожность.

— Понимаю, — я поднялся. — Передайте Сагдии мою благодарность. И скажите, что я этого не забуду.

Индира встала, попрощалась и вышла. Я остался в кабинете один, глядя на голограмму, которая всё ещё висела над столом. Паутина имён, связей, кодовых обозначений. Паутина, в центре которой сидел невидимый паук.

Я набрал номер Коршун.

Юлия приехала через четыре часа. Она выглядела ещё более уставшей, чем обычно — тёмные круги под глазами стали заметнее, волосы были собраны в небрежный пучок, а на обычно безупречном мундире я заметил пятно от кофе. Видимо, ночь у главы СИБ снова выдалась бессонной. Но когда она вошла в кабинет и увидела голограмму с данными Кайсаровых, её глаза вспыхнули профессиональным азартом.

— Это то, что я думаю? — спросила она, усаживаясь в кресло и с ходу погружаясь в изучение схемы.

— Да. Сагдия передала час назад. Лично, через Индиру. Архивы Нарисы, расшифровка переписки с Морозовыми. Три кодовых имени: «Серый кардинал», «Северный ветер», «Паладин».

— «Паладин», — Коршун прищурилась. — Это интересно. Очень интересно.

— Почему?

— Потому что это кодовое имя уже всплывало в наших расследованиях, — она вытащила из портфеля свой планшет, быстро пробежалась по файлам. — Три месяца назад, когда мы допрашивали одну из арестованных агентов Шульцев, она упомянула «Паладина». Сказала, что это «ключ ко всему». Но мы не смогли расшифровать, что это значит — агент умерла при попытке активировать артефакт самоуничтожения. Позже это имя всплыло ещё раз — в перехваченном сообщении Морозовых. Но контекст был неясен. А теперь, с данными Кайсаровых…

— …картинка начинает складываться, — закончил я. — Кто-то в ближайшем окружении Евы работает на заговорщиков. Кто-то, кто имеет доступ к её расписанию, к системе охраны Кремля, возможно — к «Звёздным вратам».

— Именно, — Коршун мрачно кивнула. — И этот кто-то — «Паладин».

Мы замолчали, обдумывая ситуацию. Если «Паладин» действительно имеет доступ ко всему этому, то Ева в опасности. Постоянной, ежедневной опасности. И мы не можем просто так арестовать подозреваемого — мы даже не знаем, кто он.

— У тебя есть список подозреваемых? — спросил я.

— Есть, — Коршун вывела на свой планшет несколько имён. — Я сузила круг до десяти человек. Все они — высокопоставленные чиновники, офицеры охраны, члены Совета. Все имеют доступ к sensitive information. Но ни у одного из них нет явных мотивов.

— Мотивы можно скрыть, — заметил я. — А что насчёт «крота», который слил информацию о Вратах Шульцам? Это может быть тот же человек?

— Вряд ли, — Коршун покачала головой. — Тот канал мы вычислили. Это была одна из связисток СИБ, завербованная ещё Антониной. Она покончила с собой при аресте. Но её показания… она упомянула, что получала приказы от кого-то, кого называла «Паладином».

Я выругался. Значит, «Паладин» связан не только с Морозовыми, но и со Шульцами. Одна и та же фигура, одно и то же кодовое имя. Это не могло быть совпадением.

— Нужно выманить его, — сказал я. — Устроить ловушку.

— Я думала об этом, — Коршун кивнула. — Но нужна приманка. Что-то, от чего «Паладин» не сможет отказаться.

— Например?

— Например, информация о том, что у нас появился способ создавать Валькирий искусственно, — она посмотрела на меня в упор. — Я знаю, что Агния работает над этим. И знаю, что ты приказал держать это в тайне. Но если мы пустим слух — осторожно, через доверенных лиц, — что кристалл Змеевых способен на нечто подобное, «Паладин» обязательно клюнет. Он не сможет пройти мимо такого оружия.

Я задумался. Предложение было рискованным. Если информация о кристалле выйдет за пределы узкого круга, последствия могут быть катастрофическими. Но с другой стороны — если мы не выявим «Паладина» сейчас, он нанесёт удар в самый неожиданный момент. И тогда катастрофа будет ещё страшнее.

— Хорошо, — решился я. — Но действовать будем осторожно. Я поговорю с Агнией. Она подготовит «утку» — фальшивый отчёт о прогрессе исследований. Мы передадим его через контролируемый канал, чтобы «Паладин» его перехватил. И будем ждать.

— Я подготовлю группу захвата, — Коршун поднялась. — Если «Паладин» клюнет, мы возьмём его с поличным.

— И узнаем, кто стоит за Морозовыми, — добавил я. — И кто ещё, кроме них, участвует в заговоре.

— Именно, — Коршун направилась к двери, но на пороге обернулась. — И ещё, князь. Будьте осторожны. Если «Паладин» действительно тот, за кого мы его принимаем, он опасен. Очень опасен. Он годами работал в тени, и никто его не заподозрил. Это профессионал высочайшего уровня.

— Я знаю, — ответил я. — Но и мы не дилетанты.

Коршун кивнула и вышла. Я остался в кабинете, глядя на голограмму, которая всё ещё висела над столом. Паутина заговора slowly начинала распутываться. Но в центре её по-прежнему сидел невидимый паук. И я не знал, кто он. Пока не знал.

Вечером того же дня я спустился в лабораторию Агнии. Она, как всегда, была на своём месте — склонилась над рабочим столом, изучая какой-то новый образец. Рядом с ней стояла Вера Анновна Елисеева — они обсуждали результаты последних тестов «Родника», амулета, стабилизирующего источник.

— Серёжа? — Агния подняла голову, и я увидел, что она снова не спала. Под глазами залегли тени, волосы растрёпаны. Но глаза сияли — работа над кристаллом явно продвигалась. — Что-то случилось?

— Есть разговор, — сказал я. — Вера Анновна, вы не могли бы нас оставить на пару минут?

Елисеева кивнула и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Я подошёл к Агнии, взял её за руку.

— Ты помнишь наш разговор о кристалле? О том, что он может программировать источники?

— Конечно, — она насторожилась. — А что?

— Эта информация должна остаться в тайне, — сказал я. — Но есть проблема. Заговорщики, которых мы ищем — они знают, что мы работаем над чем-то важным. Возможно, знают даже о кристалле. Нам нужно выманить их, и Коршун предложила использовать «утку».

— «Утку»? — Агния непонимающе нахмурилась.

— Фальшивый отчёт, — пояснил я. — Ты подготовишь документ, в котором будет сказано, что мы близки к созданию технологии искусственных Валькирий. Что кристалл Змеевых способен на это. Мы передадим отчёт через контролируемый канал, чтобы заговорщики его перехватили. И будем ждать, когда «Паладин» клюнет.

Агния долго молчала, обдумывая услышанное. Потом медленно кивнула.

— Я сделаю это. Но, Серёжа… это риск. Если отчёт попадёт не в те руки, если кто-то поверит, что мы действительно можем создавать Валькирий…

— Знаю, — перебил я. — Поэтому мы будем действовать осторожно. И поэтому я прошу тебя: сделай «утку» максимально правдоподобной, но добавь туда одну деталь, которая позволит нам понять, что отчёт поддельный. Если он когда-нибудь всплывёт.

— Какую деталь?

Я на мгновение задумался.

— Упомяни, что для активации кристалла требуется кровь Валькирии. Это неправда, но звучит правдоподобно. И это объяснит, почему мы до сих пор не провели эксперимент — нам нужна добровольная Валькирия, готовая дать кровь.

— Хорошо, — Агния кивнула. — Я подготовлю отчёт к завтрашнему утру.

— Спасибо, — я обнял её. — Ты — мой самый надёжный союзник.

— Я знаю, — она слабо улыбнулась. — И ты — мой.

Я вышел из лаборатории и направился в нашу с Ольгой спальню. Дети уже спали, в доме было тихо. Ольга сидела на кровати, читая какую-то книгу.

— Как прошёл разговор с Коршун? — спросила она, откладывая книгу.

— Продуктивно, — я присел рядом. — Мы начинаем охоту на «Паладина». И я хочу, чтобы ты знала: в ближайшие дни в Кремле будет небезопасно. Возможно, стоит перевезти Еву в Нижний?

— Она не согласится, — Ольга покачала головой. — Ты же знаешь её. Она не покинет Кремль, пока заговорщики не будут разоблачены.

— Знаю, — я вздохнул. — Но я всё равно предложу.

— Предложи, — Ольга взяла меня за руку. — А теперь — спать. Завтра трудный день.

— У нас все дни трудные, — усмехнулся я.

— Зато не скучные, — она улыбнулась в ответ.

Я лёг рядом с ней, обнял её и закрыл глаза. Где-то там, в Кремле, плелась паутина заговора. Где-то в лаборатории Агния готовила «утку», которая должна была выманить «Паладина» из тени. А где-то далеко, за горизонтом, уже маячили новые угрозы, о которых мы пока даже не догадывались.

Но сегодня, здесь и сейчас, мы были вместе. И это было главное.

Глава 14. Паладин

Подготовка ловушки заняла трое суток. Трое суток напряжённой, кропотливой работы, в которой были задействованы лучшие умы СИБ, аналитики клана Гордеевых и лично Агния, готовившая «утку» — фальшивый отчёт, который должен был выманить заговорщиков из тени.

Всё это время я почти не спал. Дни превратились в бесконечную череду совещаний, проверок, согласований. Мы с Коршун прорабатывали каждый шаг, каждую деталь предстоящей операции. Малейшая ошибка — и «Паладин» заподозрит неладное. Уйдёт в тень. И тогда мы можем никогда его не найти.

— Отчёт готов, — Агния положила передо мной тонкую папку. Было раннее утро третьего дня, и она, как обычно, не спала всю ночь. Под глазами залегли глубокие тени, но взгляд был сосредоточенным и ясным. — Я сделала, как ты просил: максимально правдоподобно, но с контрольной деталью.

Я открыл папку, пробежался глазами по тексту. Отчёт был составлен безупречно — сухим, академическим языком, с графиками, таблицами, ссылками на предыдущие исследования. Даже я, зная, что это подделка, на мгновение усомнился. В отчёте говорилось, что исследования кристалла Змеевых вступили в финальную фазу и что для завершения работы требуется образец крови Валькирии — добровольный, разумеется, взятый с соблюдением всех мер предосторожности.

— Отлично, — сказал я, закрывая папку. — Именно то, что нужно. Теперь осталось доставить это «Паладину».

— У меня есть идея, — Коршун, сидевшая тут же, подалась вперёд. — Мы не будем передавать отчёт напрямую. Это слишком рискованно — «Паладин» может почуять ловушку. Вместо этого мы создадим видимость утечки.

— Каким образом?

— Через связного, — Коршун вывела на планшет досье на одного из арестованных агентов Шульцев. — Генрих Кляйн, мелкий функционер из вспомогательного персонала. Мы взяли его три месяца назад, но до сих пор держали в секрете. Он согласился сотрудничать в обмен на смягчение приговора. Мы можем использовать его как канал — пусть передаст информацию своему бывшему куратору, который, как мы подозреваем, связан с «Паладином».

— А куратор не заподозрит, что Кляйн работает на нас? — спросил я.

— Мы подготовим легенду, — заверила Коршун. — Кляйн «сбежит» из-под стражи, выйдет на связь с куратором и передаст ему копию отчёта, якобы добытую с огромным риском. Куратор проверит информацию через свои каналы, обнаружит, что мы действительно усилили охрану лаборатории и участили совещания по теме кристалла — это будет подтверждением. И тогда он доложит «Паладину».

— А мы будем ждать, — закончил я.

— Именно, — кивнула Коршун. — И когда «Паладин» попытается получить доступ к кристаллу или к образцу крови Валькирии — мы его возьмём.

Я посмотрел на Ольгу, которая сидела рядом и молча слушала.

— Образец крови Валькирии, — медленно произнёс я. — Это значит, что приманкой буду я или Ольга.

— Нет, — твёрдо сказала Ольга. — Ты — нет. Ты нужен клану. Я пойду.

— Ольга…

— Это не обсуждается, — отрезала она. — Я — Валькирия. Я лучше подготовлена к возможной атаке. И я не позволю рисковать тобой. Тем более сейчас.

Она коснулась живота — тот самый жест, который я видел всё чаще. Наш будущий ребёнок. Ещё одна причина, по которой я хотел бы оградить её от опасности. Но я знал: спорить бесполезно. Если Ольга приняла решение, переубедить её не сможет никто.

— Хорошо, — сдался я. — Но ты будешь не одна. Рядом с тобой постоянно будут находиться минимум четыре Альфы. И Коршун лично возглавит группу прикрытия.

— Принято, — кивнула Коршун. — Тогда начинаем операцию завтра на рассвете.

Следующие два дня прошли в лихорадочной подготовке. Кляйн «сбежал» из-под стражи — Коршун организовала всё так, что даже её собственные сотрудники не сразу поняли, что побег был инсценировкой. Он вышел на связь со своим куратором через старый, законсервированный канал — тот самый, который мы вычислили ещё во время охоты на агентов Шульцев. Передал информацию. Затаился.

А мы ждали. Ждали и наблюдали. Каждый шаг куратора отслеживался, каждое сообщение перехватывалось. СИБ работал на пределе возможностей, и Юлия Коршун лично контролировала каждый этап операции.

На третий день после «побега» Кляйна куратор клюнул. Мы перехватили его сообщение, адресованное неизвестному получателю — зашифрованное, но не настолько хорошо, чтобы устоять перед лучшими криптографами СИБ. В сообщении говорилось: «Образец будет доставлен в точку "Зеро" через двое суток. Подтвердите готовность».

— Точка «Зеро», — задумчиво произнесла Коршун, когда мы собрались на экстренное совещание. — Это где-то в Кремле. Или рядом.

— Почему вы так думаете? — спросил я.

— Потому что «Зеро» — это кодовое обозначение, которое использовала ещё Антонина Романова для объекта в непосредственной близости от императорской резиденции. Я видела это в её архивах. Скорее всего, это один из тайных ходов, ведущих в Кремль.

— Значит, «Паладин» планирует проникнуть в Кремль? — уточнила Ольга.

— Или уже находится там, — мрачно добавила Коршун. — Что возвращает нас к версии о том, что «Паладин» — кто-то из ближайшего окружения императрицы.

Мы замолчали. Если «Паладин» действительно находится в Кремле, то операция становилась ещё опаснее. Одно дело — ловить заговорщика на внешнем периметре. И совсем другое — внутри императорской резиденции, где каждый неверный шаг мог привести к жертвам среди гражданских.

— Мы выманим его, — сказала Ольга. — Я буду ждать в условленном месте с фальшивым образцом крови. Когда «Паладин» попытается его забрать, мы его возьмём.

— Это рискованно, — заметил я.

— Это необходимо, — возразила Ольга. — Другого способа нет.

Операцию назначили на вечер следующего дня. Местом встречи выбрали один из старых подземных переходов под Кремлём — тот самый, который когда-то использовался для тайных встреч ещё во времена Марии, бабушки Евы. Сейчас он был заброшен, но мы знали, что «Паладин» имеет к нему доступ. Знали — и подготовили ловушку.

Ольга вошла в переход в назначенное время. Она была одна — по крайней мере, так казалось со стороны. На самом деле за каждой колонной, в каждой нише, скрывались бойцы СИБ и Альфы клана Гордеевых. Коршун координировала операцию из мобильного штаба, развёрнутого в соседнем крыле. Я находился там же, глядя на мониторы, на которых транслировалась картинка с дюжины скрытых камер.

— Вижу движение, — раздался в гарнитуре голос одного из наблюдателей. — Коридор семь, южное направление. Одиночная цель.

— Подтверждаю, — отозвалась Коршун. — Всем группам — приготовиться. Без команды не действовать.

На мониторе я видел, как по тёмному коридору движется фигура. Высокая, закутанная в плащ с капюшоном. Лица не разобрать — камеры в этом секторе были старыми, без магического усиления. Но походка… что-то в ней казалось знакомым.

— Цель приближается к точке встречи, — доложил наблюдатель. — Дистанция — пятьдесят метров.

— Ждём, — приказала Коршун.

Ольга стояла в центре перехода, держа в руке небольшой контейнер с фальшивым образцом крови. Она была спокойна, как скала. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Я знал, что она готова к бою — её источник пульсировал, и в любой момент она могла активировать защитный кокон или атаковать.

Фигура приблизилась. Сбросила капюшон. И я увидел лицо.

— Графиня Оболенская, — прошептал я, не веря своим глазам.

Елена Оболенская. Фрейлина императрицы. Милая, улыбчивая женщина средних лет, которая всегда была рядом с Евой. Она подавала ей чай на приёмах, сопровождала на прогулках, присутствовала на всех официальных церемониях. Она была частью дворца — незаметной, но неотъемлемой. И она же, получается, была «Паладином».

— Не может быть, — выдохнула Коршун. Но уже в следующую секунду взяла себя в руки. — Всем группам — захват!

Оболенская подошла к Ольге, и я услышал её голос — тот самый, который столько раз слышал на приёмах. Мягкий, вкрадчивый, но сейчас в нём звучали совсем другие ноты. Холодные. Жёсткие.

— Вы принесли образец, княгиня?

— Принесла, — ответила Ольга, поднимая контейнер. — Но прежде чем я отдам его, я хочу знать: зачем? Зачем вы предали императрицу? Зачем вы служите Морозовым?

Оболенская рассмеялась. Это был неприятный, каркающий смех, совершенно не вязавшийся с её обычным образом.

— Морозовым? — переспросила она. — Вы думаете, я служу Морозовым? О, княгиня, как же вы наивны. Морозовы — такие же пешки, как и все остальные. Я не служу им. Я их использую.

— Тогда кому вы служите?

— Это не ваше дело, — отрезала Оболенская. — Отдайте образец, и я сохраню вам жизнь. Откажетесь — и вы пожалеете.

— Вы угрожаете Валькирии? — Ольга приподняла бровь. — Это опрометчиво.

— Я не угрожаю, — Оболенская снова усмехнулась. — Я констатирую факт. Вы сильны, княгиня, спору нет. Но у меня есть то, против чего ваша сила бессильна.

Она вытащила из-под плаща небольшой артефакт — чёрную сферу размером с кулак, пульсирующую тёмной, удушливой аурой. Я узнал эту магию. Магия смерти. Такая же, как у Матильды Шульц. Такая же, как у тех артефактов, что мы нашли в подземельях замка.

— Откуда у вас это? — Ольга напряглась.

— У меня много чего есть, — Оболенская сделала шаг вперёд. — А теперь — образец. Быстро.

— Не так быстро, — раздался голос Коршун.

Из теней выступили бойцы СИБ. Десяток воительниц в лёгких МПД окружили Оболенскую, взяв её в кольцо. Ещё четверо Альф клана Гордеевых перекрыли выходы из перехода.

— Вы арестованы, графиня, — сказала Коршун, выступая вперёд. — Бросьте артефакт и поднимите руки. Иначе мы будем вынуждены применить силу.

Оболенская обвела взглядом окруживших её воительниц. Её лицо оставалось спокойным — ни тени страха, ни намёка на панику. Она словно ожидала чего-то подобного.

— Вы думаете, что поймали меня? — спросила она тихо. — Вы думаете, что я не подготовилась?

Она подняла чёрную сферу над головой. И прежде чем кто-то успел среагировать, активировала её.

Взрыв был беззвучным — только волна удушающей тьмы разошлась во все стороны, заставив воительниц попятиться. Я видел, как Альфы активируют защитные купола, как бойцы СИБ пытаются удержать строй. Но тьма была сильнее — она давила, душила, вытягивала жизненную силу.

Оболенская рванулась вперёд — не к выходу, а к Ольге. В её руке блеснул клинок. Но Ольга была готова. Она встретила атаку серебряным крылом, и клинок отлетел в сторону, звеня по каменному полу. Второй удар — и Оболенская рухнула на колени, прижатая к полу магическим захватом.

— Сдавайтесь, — спокойно сказала Ольга. — У вас нет шансов.

— Шансов? — Оболенская подняла голову, и я увидел, что её глаза наливаются кровью. — Вы думаете, это конец? Вы думаете, я одна? «Паладин» — не один человек, княгиня. «Паладин» — это идея. Организация. И вы никогда не уничтожите нас всех.

— Посмотрим, — сказала Коршун, подходя. — Уведите её.

Оболенскую подняли, заковали в антимагические кандалы и повели к выходу. Она не сопротивлялась. Только улыбалась — холодной, жуткой улыбкой, от которой у меня мурашки бежали по коже.

Допрос Оболенской начался в ту же ночь. Коршун лично вела его в защищённой камере Лубянки, и я присутствовал при этом через монитор — Ева попросила меня быть в курсе, но не участвовать напрямую. Императрица была потрясена предательством фрейлины, но держалась с обычным достоинством.

Оболенская долго молчала. Она сидела в кресле допросной, закованная в кандалы, и смотрела на Коршун с тем же холодным, оценивающим выражением, с каким раньше смотрела на придворных.

— Вы знаете, что вас ждёт, — говорила Коршун. — Государственная измена, связь с враждебными кланами, покушение на императрицу и членов её семьи. Это смертный приговор. Но суд может проявить снисхождение, если вы расскажете всё. Кто ещё входит в вашу организацию? Кто командует вами? Какова конечная цель заговора?

— Цель? — Оболенская усмехнулась. — Вы правда хотите знать цель?

— Да.

— Цель — восстановить равновесие, — медленно произнесла она. — Вы даже не представляете, что вы нарушили, открыв «Звёздные врата». Вы думаете, что межмировые путешествия — это дар. Но это проклятие. Каждый раз, когда вы открываете портал, вы ослабляете ткань реальности. Вы привлекаете внимание тех, кто живёт за гранью. Тех, кто старше магии. Тех, кто однажды придёт и уничтожит всё.

— О ком вы говорите? — спросила Коршун.

— О Древних, — ответила Оболенская. — О тех, кто создал магию. Кто заточил первых симбиотов в кристаллы. Кто наблюдает за нами из глубины веков. Вы думаете, Шульцы просто так экспериментировали с источниками? Они искали способ противостоять Древним. Как и я. Как и мои соратники.

— Вы хотите сказать, что ваш заговор направлен на защиту империи? — Коршун недоверчиво приподняла бровь.

— Я хочу сказать, что вы, со своими амбициями, ведёте этот мир к гибели, — отрезала Оболенская. — И я пыталась остановить вас. Но теперь… теперь уже поздно.

Она замолчала и больше не сказала ни слова.

Я отключил монитор и долго сидел в тишине. Древние. Те, кто создал магию. Те, кто наблюдает из глубины веков. Неужели это правда? Или Оболенская просто пыталась запутать следствие?

Я не знал ответа. Но одно было ясно: заговор раскрыт не до конца. «Паладин» — это не один человек, а целая организация. И где-то там, в тени, прячутся другие её члены.

Охота продолжалась.

Глава 15. Голоса из бездны

Допросы Оболенской продолжались четверо суток. Четверо суток Коршун и её лучшие следователи пытались вытянуть из бывшей фрейлины хоть что-то полезное — имена, адреса, явки, любые зацепки, которые позволили бы выйти на остальных членов организации. Но та держалась с поразительной, почти неестественной стойкостью. Она не отпиралась, не юлила, не пыталась торговаться — она просто молчала, глядя на следователей с холодной, чуть насмешливой улыбкой, которая с каждым днём становилась всё более жуткой.

Менталистки, работавшие с ней в первую же ночь, доложили, что сознание Оболенской защищено многослойным ментальным блоком невероятной сложности. Такой блок нельзя было поставить наспех — его выстраивали годами, возможно, десятилетиями. Он был подобен крепостной стене с множеством ловушек: каждая попытка проникнуть в память графини наталкивалась на новый уровень защиты, а одна из менталисток едва не потеряла сознание, когда активировалась встречная атака — тёмный импульс, едва не прожёгший её собственные ментальные контуры.

— Она не просто фрейлина, — доложила Коршун на третий день, когда мы собрались в её кабинете на Лубянке. — Она — агент глубочайшего внедрения. Её готовили десятилетиями. Я почти уверена, что она работала на «Паладин» ещё до того, как попала ко двору.

— Как такое возможно? — спросил я. — При приёме на службу в Кремль всех проверяют менталистки. Как она прошла проверку?

— Есть способы, — мрачно ответила Коршун. — Очень сложные, очень дорогие, но есть. Если её готовили с детства, если блоки выстраивались постепенно, слой за слоем, они могли стать частью её личности. Менталистка видит ложь, видит злой умысел — но не видит то, что человек сам считает правдой. А Оболенская, похоже, искренне верила в то, что делала.

— Во что именно? — спросила Ольга, сидевшая рядом со мной.

— В то, что спасает мир, — Коршун невесело усмехнулась. — По крайней мере, так она говорит. Повторяет одно и то же: «Древние уже здесь. Они наблюдают. И они не прощают».

На пятые сутки Оболенскую нашли мёртвой в камере. Она лежала на кровати, вытянувшись во весь рост, и её лицо, застывшее в посмертной маске, выражало странное, почти блаженное спокойствие. Никаких следов борьбы, никаких признаков насильственной смерти. Только тонкая струйка крови, запёкшаяся в уголке рта.

Дежурная смена подняла тревогу немедленно. Коршун прибыла на место через десять минут, я — через полчаса. К этому времени камера уже была оцеплена, а лучшие артефакторы СИБ начали сканирование тела.

— Как? — спросил я, глядя на безжизненное тело бывшей фрейлины.

— Артефакт, — Коршун говорила отрывисто, зло, едва сдерживая бешенство. — Вшит прямо в тело. Мы проверили её трижды перед помещением в камеру — сканеры ничего не показали. А он, оказывается, был настроен на дистанционную активацию. Кто-то нажал на кнопку — и всё.

— Кто?

— Выясняем. Но, судя по характеру магического следа, артефакт был имплантирован несколько лет назад. Ещё при Антонине Романовой.

Я выругался. Антонина. Снова она. Даже из тюремной камеры её тень продолжала нависать над нами.

— Мы теряем нити, — констатировала Ольга, стоявшая у двери. — Сначала Оболенская, теперь это. Кто следующий?

— Она кое-что сказала перед смертью, — Коршун жестом подозвала одну из своих сотрудниц, которая протянула ей планшет с записью. — За несколько минут до активации артефакта она вдруг начала говорить. Без принуждения, без вопросов. Просто открыла глаза и заговорила. Как будто знала, что скоро умрёт.

Она включила запись. Голос Оболенской, слабый, но отчётливый, разнёсся по кабинету:

— Вы думаете, что победили. Вы думаете, что, уничтожив Шульцев и арестовав меня, вы сделали мир безопаснее. Но вы лишь ускорили неизбежное. Каждый раз, когда вы открываете портал, вы ослабляете барьер. Каждый раз, когда вы используете кристалл, вы посылаете сигнал. И они слышат. Они уже пробуждались однажды. Много веков назад. Тогда нас спасла лишь жертва Змеевых — они закрыли врата ценой собственной крови. Но теперь — теперь некому будет нас спасти. Древние идут. И когда они придут, вы поймёте, что я была права.

Запись оборвалась. В комнате повисла тяжёлая тишина.

— «Древние», — медленно произнёс я. — Это уже второй раз, когда звучит это слово. Сначала Шульцы, теперь она. Что, чёрт возьми, происходит?

— Я запросила архивы, — сказала Коршун. — Всё, что осталось от Змеевых, и всё, что есть в открытых источниках. И кое-что нашла.

Она протянула мне планшет с отсканированными страницами старинного фолианта. Текст был на староимперском наречии, но с пометками переводчика, сделанными, судя по датам, ещё при жизни последней главы рода Змеевых.

— Вот здесь, — Коршун указала на один из абзацев, выделенный красным. — Читайте.

Я прочитал вслух:

— «Кристалл пробудился вновь. Он поёт песнь, которую мы не слышали тысячу лет. Если он допоёт до конца, те, кто спит за гранью, откроют глаза. И тогда наступит Конец».

— «Те, кто спит за гранью», — повторила Ольга. — Это и есть Древние?

— Похоже на то, — Коршун кивнула. — И судя по контексту, Змеевы знали о них. Знали и боялись.

— И молчали? — я недоверчиво покачал головой. — Почему они не предупредили остальных?

— Возможно, потому, что никто бы им не поверил, — пожала плечами Коршун. — А возможно, потому, что они сами не до конца понимали, с чем имеют дело. В любом случае, теперь мы знаем: угроза реальна. И она не исходит от Морозовых или Еремеевых. Она гораздо, гораздо древнее.

Вечером того же дня я получил сообщение от Коршун: Антонина Романова просит встречи со мной. «Говорит, это касается Древних. И она расскажет всё только вам».

Я долго колебался. Встреча с Антониной не входила в мои планы — я вообще старался не думать о ней, слишком много боли было связано с этим именем. Женщина, которая организовала покушение на Еву, сотрудничала со Шульцами, едва не убила меня и мою семью. Женщина, которая сидела сейчас в одиночной камере глубоко под Лубянкой, ожидая решения своей участи. Но если она действительно что-то знает о Древних…

— Я пойду, — сказал я Ольге, откладывая планшет. — Если у неё есть информация, мы должны её получить.

— Я с тобой, — Ольга встала.

— Нет. Ты нужна здесь, с детьми. И… — я коснулся её живота. — С нашим будущим ребёнком. Я справлюсь.

Ольга долго смотрела на меня. Потом кивнула.

— Будь осторожен. Она опасна, даже в кандалах.

— Знаю, — я поцеловал её и направился к выходу.

Камера Антонины Романовой находилась на третьем подземном уровне Лубянки — глубже, чем большинство заключённых. Отдельный блок, усиленная охрана, круглосуточное наблюдение и два стационарных подавителя источника, работающие посменно, чтобы ни на секунду не оставлять её без контроля. Я шёл по длинному коридору, освещённому тусклыми магическими светильниками, и вспоминал всё, что привело нас к этой точке. Покушение на Еву, нападение на усадьбу Зориных, жезл Радмилы, теракты Шульцев. Везде, на каждом шагу, за каждой трагедией стояла эта женщина. И теперь я шёл к ней за помощью. Ирония судьбы.

Когда я вошёл в камеру, Антонина сидела на кровати, закинув ногу на ногу. Выглядела она неожиданно хорошо для человека, проведшего несколько месяцев в заключении. Строгий серый костюм, аккуратно уложенные волосы, спокойное, почти безмятежное выражение лица. Только глаза — холодные, цепкие, всё такие же опасные — выдавали её истинную сущность.

— Князь Гордеев, — произнесла она вместо приветствия. Голос был ровным, с лёгкой хрипотцой. — Рада, что вы согласились прийти. Я уже начала сомневаться, что вы примете моё приглашение.

— Говорите, что хотели, — сказал я, останавливаясь в паре метров от неё. Садиться я не стал — не хотел давать ей даже намёка на равенство положений. — У меня мало времени.

— Время, — она усмехнулась, словно я сказал что-то забавное. — Знаете, князь, время — это единственный ресурс, который нельзя восполнить. Ирония в том, что чем больше у тебя власти, тем меньше у тебя времени. Я знала это, когда возглавляла СИБ. Теперь это знаете вы. Но вы правы — не будем тянуть.

Она подалась вперёд, и её глаза блеснули в тусклом свете камеры.

— Я хочу заключить сделку.

— Сделку? — я приподнял бровь. — У вас нет ничего, что могло бы меня заинтересовать. Вы — предательница. Вас ждёт суд и, скорее всего, пожизненное заключение. Если не смертная казнь.

— Смертная казнь мне не грозит, — спокойно возразила она. — Я слишком много знаю. Ева это понимает. И вы это понимаете. Я нужна вам живой. Особенно теперь, когда вы узнали о Древних.

Я промолчал. Она была права. После слов Оболенской, после записей Змеевых, любая информация о Древних становилась бесценной. И Антонина это знала.

— Что вы хотите? — спросил я.

— Комфортные условия содержания, — начала она загибать пальцы. — Отдельный дом, а не камера. Охрана — только из моих людей, тех, кто ещё жив и не предал меня. Доступ к информации — разумеется, под вашим контролем. И возможность заниматься научной работой. Я всё-таки артефактор, хоть и бывший. У меня есть знания, которые могут пригодиться.

— И что вы можете предложить взамен?

— Информацию, — Антонина подалась вперёд, и её голос упал до шёпота. — Полную информацию о сети «Паладин». Я знаю, кто ещё входит в организацию. Знаю, кто управлял Оболенской. Знаю, где находятся их основные базы. И главное — я знаю, кто стоит за всем этим. Тот, кого называют Архитектором.

— Архитектор? — переспросил я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Лидер «Паладина», — кивнула Антонина. — Человек, который дёргает за все ниточки. Я никогда не видела его лично, но знаю, где искать. И знаю, что он ищет. То же, что и мы — способ противостоять Древним. Только он считает, что для этого нужно уничтожить все порталы и вернуть магию под контроль избранных. А вы… вы хотите использовать магию, чтобы развиваться. В этом и есть ваш конфликт.

— Где его найти? — спросил я.

— Сначала — гарантии, — она откинулась на спинку кровати. — Я хочу письменного обязательства от императрицы. С гербовой печатью. И хочу, чтобы вы, князь, лично его заверили. Я знаю, что ваше слово стоит многого. И я знаю, что вы его держите. Даже когда это невыгодно.

Я помолчал. Потом кивнул.

— Я передам ваши условия Еве. Но ничего не обещаю.

— Этого достаточно, — Антонина улыбнулась. — Приходите завтра. Я буду ждать.

Я развернулся и вышел из камеры. В коридоре меня ждала Коршун.

— Ну что? — спросила она.

— Она знает, — коротко ответил я. — Знает об Архитекторе, знает о «Паладине». И хочет торговаться.

— Это опасно, — Коршун нахмурилась. — Давать ей послабления сейчас — значит дать ей возможность снова плести интриги.

— Знаю. Но выбора нет. Если Антонина действительно знает то, о чём говорит, — это может спасти империю. Мы должны рискнуть.

Коршун мрачно кивнула. Я направился к выходу, думая о том, как быстро меняется мир. Ещё вчера мы охотились на Антонину как на самого опасного врага. А сегодня вынуждены договариваться с ней. Но ради будущего империи — ради будущего моих детей — я был готов на это.

Где-то далеко, за гранью привычной реальности, пробуждались силы, о которых мы не знали почти ничего. Древние. Те, кто создал магию. Те, кто уничтожил Змеевых. Те, кто, по словам умирающей Оболенской, уже слышали наш зов.

И они шли.

Глава 16. Один в поле

Светлана Белезина стояла на вершине невысокого холма, поросшего чахлым кустарником, и смотрела на дым, поднимающийся над горизонтом. Дым был густым, чёрным, маслянистым — такой бывает, когда горит не просто дерево, а что-то химическое, неестественное. Ветер доносил до неё запах гари — резкий, удушливый, с примесью чего-то, что она не могла определить, но от чего першило в горле. Где-то там, в двадцати километрах к югу, горело поселение племени Черноногих. И Света знала, кто это сделал.

— Опять мексиканцы, — произнесла она, не оборачиваясь.

— Или их союзники, — отозвалась Анжела, стоявшая рядом. Командир наёмного отряда «Берегиня», теперь уже официально принятого в клан Гордеевых, была облачена в лёгкий доспех, поцарапанный и покрытый копотью после недавнего боя. Её шлем висел на поясе, а коротко стриженные волосы трепал холодный северный ветер. — Мы перехватили их переговоры. Они называют это «зачисткой». Планомерно уничтожают все племена, которые отказываются сотрудничать.

— Сколько ещё племён на грани? — спросила Света.

— Три крупных объединения: Черноногие, Шайены и Арапахо. Плюс с десяток мелких родов, которые бежали на север после первых атак. Все они сейчас зажаты между мексиканским наступлением с юга и нашими границами на Аляске. Выбор у них невелик: либо сдаться коалиции, либо просить помощи у нас.

— И что они выбирают?

Анжела помолчала, глядя на дым.

— Пока — ничего. Они не доверяют нам. После того, что случилось с отрядом Пово, после того, как мы не смогли защитить их от Антонины… Они считают, что мы используем их как пушечное мясо.

Света сжала кулаки. Она помнила тот день слишком хорошо. Отряд, который она вела через всю Америку. Люди, которые доверились ей. И Антонина Романова, появившаяся из темноты с жезлом Радмилы. Гибнущие одна за другой воительницы. Чудовищное чувство беспомощности. И амулет Пово, который спас ей жизнь — единственной из всего отряда.

— Я должна поговорить с ними, — сказала она. — Лично.

— Это опасно, — возразила Анжела. — После того, что случилось, многие племена считают нас такими же врагами, как мексиканцев. Ты можешь не вернуться.

— Я не могу сидеть здесь и смотреть, как горят их деревни, — отрезала Света. — Я уже один раз не смогла защитить тех, кто мне доверился. Второго раза не будет.

Она развернулась и начала спускаться с холма, к лагерю, где её ждал отряд. Два десятка воительниц — всё, что осталось от её первоначальной группы. В основном Беты, несколько Гамм, одна Альфа — та самая, которая выжила после нападения Антонины. Плюс род Пово — Уокэнда и её внучки, которые теперь официально стали частью клана Гордеевых, но всё ещё чувствовали себя чужими на этой холодной, неприветливой земле.

Уокэнда ждала её у входа в палатку. Старая индианка сидела на складном стуле, закутанная в меховую накидку, и курила трубку, вырезанную из кости какого-то местного зверя. Её лицо, изборождённое глубокими морщинами, было спокойным, но глаза — чёрные, блестящие — выдавали напряжение.

— Ты хочешь идти к ним, — сказала она, когда Света приблизилась. Это был не вопрос.

— Да, — Света остановилась перед ней. — Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Твой голос имеет вес среди племён. Если ты скажешь им, что Гордеевы — не враги, они поверят.

— Поверят? — Уокэнда покачала головой. — Моё слово больше не имеет того веса, что раньше. После того, как я увела свой род к русским, многие считают меня предательницей. Некоторые — даже хуже.

— Но ты всё ещё Пово, — возразила Света. — Твой род — один из старейших среди всех племён. И ты знаешь то, чего не знают другие. Ты видела магию Гордеевых в деле. Ты знаешь, что мы не враги.

— Знаю, — Уокэнда выпустила клуб дыма. — Но знать и убедить — разные вещи. Ты готова к тому, что тебя могут не послушать? Что тебя могут встретить стрелами?

— Я готова.

Уокэнда долго смотрела на неё. Потом медленно, со вздохом, поднялась.

— Хорошо, Синеволосая. Я пойду с тобой. Но запомни: там, куда мы идём, твоя магия — не главное оружие. Главное — слова. И если ты скажешь неправильное слово, даже твоя сила не спасёт тебя.

— Я запомню, — пообещала Света.

До земель Арапахо добирались почти сутки. Ехали на вездеходах, стараясь держаться низин, чтобы не привлекать внимания мексиканских патрулей. Один раз пришлось делать крюк, объезжая выжженный участок степи, где всё ещё тлели останки сбитого мексиканского транспорта. Судя по следам, бой здесь был недавно, и закончился он не в пользу коалиции. Индейцы сопротивлялись. Отчаянно, яростно, но безнадёжно.

К вечеру второго дня они достигли границы земель Арапахо. Здесь, у подножия скалистого хребта, раскинулся временный лагерь — десятки палаток, составленных в круг, как того требовали древние обычаи. В центре горел большой костёр, и вокруг него собрались воительницы — кто с оружием, кто с детьми на руках. Все смотрели на прибывших с плохо скрываемой враждебностью.

Света вышла из вездехода первой, подняв руки в знак мира. Рядом с ней шла Уокэнда, опираясь на посох. За ними — Анжела и четверо воительниц охраны.

— Я — Светлана Белезина, боярыня клана Гордеевых, — громко объявила она на смеси английского, испанского и того универсального языка жестов, который выработался на континенте за годы торговли. — Я пришла говорить с вашим вождём.

Из круга вышел высокий мужчина — необычное зрелище для этих мест, где большинство воительниц были женщинами. Но Света знала: у Арапахо мужчины тоже могли быть вождями, если доказывали свою силу в бою. Этот явно доказал: его лицо пересекали три длинных шрама, а правый глаз закрывала кожаная повязка.

— Ты — та самая Синеволосая, — произнёс он на ломаном русском, который, видимо, выучил от торговцев. — Та, что привела Пово к русским. Та, чей отряд погиб от руки Ослеплённой Местью.

— Да, — спокойно ответила Света. — Это я.

— Зачем ты здесь? — вождь скрестил руки на груди. — Пришла предложить нам то же, что и Пово? Перейти под руку твоего клана?

— Нет, — Света покачала головой. — Я пришла предложить союз. Равный союз, а не подчинение.

Вождь усмехнулся.

— Красивые слова. Но мы уже слышали красивые слова от мексиканцев. Они тоже обещали союз. А теперь наши деревни горят.

— Мексиканцы лгали. Я — нет. Я сражалась против Ослеплённой Местью. Я потеряла почти весь свой отряд, защищая Пово. Если бы я хотела бросить их, я бы сделала это тогда. Но я не бросила.

— И что ты хочешь взамен? — вождь прищурился.

— Ничего, — Света посмотрела ему прямо в глаза. — Я хочу, чтобы твои воительницы перестали умирать. Я хочу, чтобы они получили оружие, способное противостоять мексиканским доспехам. Я хочу, чтобы ты знал: за твоей спиной — сила, которая не предаст.

Вождь долго молчал. Потом повернулся к Уокэнде.

— Ты, Старая Мать, что скажешь? Ты веришь ей?

Уокэнда выступила вперёд.

— Я верю, — сказала она. — Я видела, как она сражается. Я видела, как она держит слово. И я знаю: если бы не она, мой род был бы уничтожен ещё до того, как успел уйти с нашей древней земли. Она — не враг. Она — друг.

Вождь перевёл взгляд на Свету. Потом медленно кивнул.

— Хорошо, Синеволосая. Мы поговорим. Но запомни: если ты предашь нас, я лично сниму твой скальп. И никакая магия тебя не спасёт.

— Запомню, — Света позволила себе слабую улыбку.

Переговоры длились до глубокой ночи. Арапахо согласились на союз — но с условиями. Они требовали оружия: тяжёлые МПД, роботов, артефакты. Требовали гарантий, что после войны их земли останутся за ними. Требовали, чтобы Света лично поклялась перед лицом их богов — и она поклялась, не колеблясь.

К рассвету договор был заключён. Арапахо присоединялись к силам клана Гордеевых на Аляске. А вслед за ними, как надеялась Света, потянутся и другие племена.

— Ты сделала это, — сказала Анжела, когда они возвращались к вездеходу. — Честно говоря, я не верила.

— Я тоже, — призналась Света. — Но Уокэнда была права: главное оружие здесь — слова. Не магия, не доспехи. Просто слова.

— И что теперь?

— Теперь, — Света посмотрела на восходящее солнце, — мы начинаем собирать армию. Армию, которая остановит мексиканцев и их европейских союзников. Армию, которая покажет всем, что с Российской империей лучше дружить, чем воевать.

— Звучит амбициозно.

— А я и есть амбициозная, — Света усмехнулась. — Иначе не выжила бы в этом мире.

Вести о союзе с Арапахо достигли Нижнего Новгорода через трое суток. Я читал донесение Светы, сидя в кабинете, и чувствовал, как меня переполняет гордость. Когда-то я спас эту девушку от разорения. А теперь она, практически в одиночку, разворачивала целую войну на другом континенте.

— Она справляется, — сказал я Ольге, которая сидела рядом.

— Белезина всегда справляется, — отозвалась жена. — Она из тех, кто может в одиночку переломить ход войны. Я рада, что мы когда-то приняли её в клан.

— Я тоже.

Донесение содержало не только хорошие новости. Света предупреждала: мексиканцы готовят крупное наступление. По её данным, в ближайшие недели ожидается удар по северным территориям Арапахо — возможно, с применением тяжёлой артиллерии и магического оружия, поставленного европейскими союзниками. Ей нужны были подкрепления. И быстро.

— Нужно отправить резервы на Аляску, — сказал я. — Ярослава справится с координацией.

— Я уже дала распоряжение, — ответила Ольга. — Два батальона тяжёлых МПД и эскадрилья «Кузнечиков» вылетают завтра утром. Плюс отряд Альф из резерва Багратионов — Нино обещала помочь.

— Отлично. Тогда у Светы будет всё, что нужно.

— Надеюсь, — Ольга задумчиво посмотрела в окно. — Но меня тревожит другое. Если мексиканцы активизировались именно сейчас — значит, они получили какую-то поддержку. Возможно, из Европы. А возможно… — она замолчала.

— Возможно — от «Паладина»? — закончил я её мысль.

— Да. Слишком много совпадений. Сначала теракты Шульцев, потом заговор Оболенской, теперь — эскалация в Америке. Как будто кто-то координирует все эти удары.

Я задумался. Если Ольга права и «Паладин» действительно стоит за активизацией мексиканцев, то ситуация была ещё опаснее, чем мы думали. Враг действовал на нескольких фронтах одновременно, пытаясь растянуть наши силы. И пока мы отбивались от одного удара, он готовил следующий.

— Нужно предупредить Свету, — сказал я. — Пусть будет готова к неожиданностям.

— Уже, — Ольга кивнула. — Я отправила ей шифрованное сообщение через Марину.

Я откинулся в кресле, глядя в потолок. Война на два фронта. Заговор внутри империи. Древние, пробуждающиеся за гранью реальности. И где-то там, в тени, Архитектор, который дёргал за все ниточки сразу.

Но где бы он ни прятался, мы найдём его. И когда найдём — он ответит за всё.

Глава 17. Дым над прерией

Мексиканцы ударили на рассвете. Без предупреждения, без ультиматумов — просто в какой-то момент на восточном горизонте, там, где степь встречалась с горами, вспыхнули десятки огней, и через минуту до лагеря Арапахо докатился низкий, вибрирующий гул. Такой гул издают только тяжёлые десантные боты, перегруженные пехотой и техникой.

Светлана Белезина проснулась мгновенно, словно и не спала. Сказались годы жизни на войне: организм давно привык переходить от сна к полной боевой готовности за считанные секунды. Она уже стояла на ногах, натягивая лёгкий доспех, когда в палатку ворвалась Анжела.

— Началось, — коротко бросила наёмница. — По меньшей мере три десантные группы, общим числом до батальона. Тяжёлая техника, магическая поддержка. Они идут прямо на основной лагерь.

— Арапахо? — спросила Света, застёгивая шлем.

— Вождь уже поднял воинов. Но у них только лёгкое стрелковое оружие и пара старых МПД, которые мы им передали в прошлом месяце. Против батальонной группы они не продержатся и получаса.

— Продержатся, — отрезала Света и выскочила из палатки.

Лагерь бурлил. Воительницы Арапахо — кто в полном боевом облачении, кто с одним лишь луком и колчаном стрел — бежали к оборонительным позициям, которые они подготовили за последние дни. Земляные валы, усиленные магическими барьерами, протянулись полукольцом вдоль восточной границы лагеря. За ними, в низине, Уокэнда и две её внучки торопливо чертили на земле какие-то знаки — древние символы, смысл которых понимали только посвящённые.

Света подбежала к ним.

— Что вы делаете? — крикнула она, перекрывая шум.

— Готовим подарок, — не оборачиваясь, ответила Уокэнда. — То, чему меня научили духи задолго до того, как вы, русские, пришли на эту землю. Твои люди называют это магией иллюзий. Мы называем это Танцем Теней. Если получится, враг увидит то, чего нет. И испугается.

— Увидит что?

— Смерть, — коротко ответила Уокэнда и продолжила чертить.

Света не стала мешать. Она знала: магия Пово — это нечто совершенно иное, чем привычные ей боевые плетения. Она не подчинялась обычным законам и иногда творила чудеса, которые даже лучшие артефакторы империи не могли объяснить. Если Уокэнда говорит, что её Танец Теней поможет, — значит, поможет.

— Анжела, ко мне! — крикнула Света, разворачиваясь.

Наёмница возникла рядом мгновенно.

— Что прикажешь?

— Разворачивай наших. Альфа — в центр обороны, прикрывает Уокэнду и её девочек. МПД — на левый фланг, пусть держат проход между холмами. Если мексиканцы прорвутся там, они выйдут прямо в тыл. Этого нельзя допустить.

— Поняла.

— И пусть приготовят «Кузнечиков». Я хочу, чтобы они ударили с фланга, когда мексиканцы втянутся в бой. Задача — посеять панику, а не уничтожить всех. Паника — наше главное оружие.

— Принято, — Анжела развернулась и начала отдавать приказы через гарнитуру.

Света осталась одна на вершине холма, глядя на приближающуюся армаду. Три десантные группы — она уже видела их невооружённым глазом: три плотных колонны, растянувшиеся по степи. Впереди шли лёгкие роботы — «Рапиды», быстрые и манёвренные, но слабо бронированные. За ними — тяжёлые МПД, вооружённые магазинными орудиями. И где-то там, за основными силами, угадывались массивные силуэты сверхтяжей — машин, способных в одиночку переломить ход сражения.

Соотношение сил было не в пользу защитников. Против батальона профессиональных воительниц с тяжёлой техникой у Светы было два десятка своих, три десятка плохо вооружённых Арапахо и горстка старых МПД, которые годились разве что для отвлечения внимания. Единственным козырем оставались «Кузнечики» — пять лёгких роботов, вооружённых скорострельными орудиями с магическими снарядами. И Уокэнда с её Танцем Теней, на который Света возлагала большие надежды.

— Вождь Арапахо на связи, — раздался в гарнитуре голос Анжелы. — Говорит, его воины готовы. Ждут сигнала.

— Пусть ждут, — ответила Света. — Мы ударим первыми.

Она активировала свой доспех — лёгкий, но усиленный новейшими артефактами, созданными Агнией специально для неё. Мерцающая голубоватая аура окутала тело, и мир вокруг стал чётче, быстрее, ярче. Боевой режим, вторая ступень — та, которой её научила Ольга.

— Анжела, «Кузнечики» — готовность. По моей команде — залп по головной колонне.

— Принято.

Света вдохнула холодный утренний воздух, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. Первый бой за много месяцев. Первый бой после гибели её отряда. Она не могла проиграть.

— Огонь!

Пять «Кузнечиков» дали залп одновременно. Скорострельные орудия выплюнули веер магических снарядов, которые с воем унеслись к головной колонне мексиканцев. Вспышки разрывов озарили степь. Передний «Рапид» взорвался, разбрасывая обломки. Ещё два задымились и остановились, перегородив проход. Остальные начали рассредоточиваться, пытаясь уйти из-под огня.

— Хорошо! — крикнула Света. — Теперь — Арапахо, давай!

По её сигналу три десятка воительниц Арапахо выскочили из-за земляных валов и устремились к замешкавшимся мексиканцам. Они двигались быстро, используя естественные складки местности для укрытия. Их атака была дерзкой, почти самоубийственной — но именно на это Света и рассчитывала. Мексиканцы не ожидали, что горстка легковооружённых индейцев решится на лобовую атаку против батальона. Они замешкались. И этого мгновения хватило.

Арапахо ударили с флангов, целясь в стыки между подразделениями. Их луки, усиленные магией, посылали стрелы, пробивавшие лёгкую броню. Несколько мексиканских пехотинцев упали, не успев активировать щиты. В строю врага возникла сумятица.

— Уокэнда, давай! — крикнула Света в гарнитуру.

И тогда начался Танец Теней.

Из низин, где работали Уокэнда и её внучки, начал подниматься густой, зеленоватый туман. Он стелился по земле, словно живой, и расползался в стороны с неестественной скоростью. Через минуту он достиг поля боя и начал окутывать вражеские порядки.

А потом из тумана вышли тени.

Это были не люди — огромные, искажённые, словно сотканные из дыма и ночных кошмаров фигуры. Они не издавали звуков, не атаковали — просто шли, неумолимо, и каждый их шаг заставлял землю дрожать. Мексиканцы замерли. Кто-то закричал. Кто-то открыл беспорядочный огонь по теням, но снаряды проходили сквозь них, не причиняя вреда.

— Что это за хрень?! — раздался в гарнитуре голос одной из воительниц.

— Не отвлекайся! — рявкнула Света. — Это иллюзия! Пока они паникуют — бей!

И её отряд ударил. Тяжёлые МПД выдвинулись с флангов, открыв огонь по скоплениям врага. «Кузнечики» били с дистанции, выцеливая офицеров и сержантов. Арапахо, воодушевлённые появлением «духов», ринулись в ближний бой с удвоенной яростью.

Бой длился почти час. Света потеряла счёт времени, полностью погрузившись в управление отрядом. Она координировала атаки, перебрасывала резервы на угрожаемые участки, лично участвовала в двух стычках, когда враг подбирался слишком близко к позициям Уокэнды. Один раз её едва не достал вражеский снайпер — пуля пробила наплечник, но доспех выдержал. Второй раз пришлось вступить в рукопашную с мексиканской Бетой — короткая, яростная схватка, из которой Света вышла победительницей, хоть и получила глубокий порез на предплечье.

К полудню мексиканцы отступили. Их батальон, потерявший почти треть личного состава и половину техники, отошёл на исходные позиции, оставив поле боя за защитниками.

— Они вернутся, — мрачно сказала Анжела, когда Света, тяжело дыша, опустилась на землю у командного пункта. — Это была разведка боем. Они прощупали нашу оборону. В следующий раз ударят сильнее.

— Знаю, — Света вытерла кровь с лица. — Но и мы не будем сидеть сложа руки. Я уже отправила донесение в Нижний. Нам нужно подкрепление. И быстро.

— Думаешь, успеют?

— Должны.

Подкрепление прибыло на третьи сутки. Два батальона тяжёлых МПД с полным боекомплектом. Эскадрилья «Кузнечиков» — десять машин, вооружённых по последнему слову магической техники. Отряд Альф из резерва Багратионов — пять воительниц высшего ранга, каждая из которых стоила целого взвода.

И во главе всего этого великолепия — сама Ярослава Гордеева, тётя Ольги, одна из старейших и опытнейших воительниц клана, командующая Североамериканским фронтом. Её знали все — от Нижнего Новгорода до далёких аляскинских форпостов. Сухая, подтянутая, с серебряными нитями в волосах, которые она никогда не красила, считая седину знаком опыта, а не старости, Ярослава прошла десятки войн и не проиграла ни одной. Поговаривали, что в молодости она едва не стала Валькирией, но отказалась от повышения ранга ради того, чтобы оставаться на передовой — там, где её опыт был нужнее всего.

Она вышла из десантного бота, не обращая внимания на ветер, трепавший её плащ, и окинула лагерь цепким, оценивающим взглядом, который замечал всё: и свежие воронки от снарядов, и наспех залатанные бреши в обороне, и усталые, но решительные лица воительниц. Потом, не говоря ни слова, направилась прямо к Свете.

— Докладывай, боярыня, — сказала она без предисловий. Голос у неё был низкий, с лёгкой хрипотцой — следствие давнего ранения в горло, полученного в бою с арабскими наёмниками ещё во времена войны с Халифатом.

Света доложила: обстановка, потери, результаты боя, данные разведки о перемещениях мексиканцев. Ярослава слушала молча, не перебивая, лишь изредка кивая. Когда доклад был закончен, она снова окинула лагерь взглядом и наконец произнесла:

— Хорошо. Ты сделала всё, что могла, с теми силами, что были. Теперь силы есть. Будем готовить контрудар.

— Против батальона? — уточнила Света.

— Против всей мексиканской группировки, — усмехнулась Ярослава, и в этой усмешке было что-то от Ольги — та же холодная, уверенная в себе жёсткость. — Разведка доносит: они стянули сюда три дивизии. Думают, что это решит исход войны. Мы докажем им, что они ошибаются.

— Три дивизии? — Анжела, стоявшая рядом, присвистнула. — Против наших двух батальонов?

— Против наших двух батальонов, пяти Альф, десятка «Кузнечиков» и одного самого ценного ресурса, — Ярослава повернулась к Свете. — Ума и упрямства боярыни Белезиной. Этого достаточно, чтобы переломить ход войны. Я знаю, о чём говорю.

Света смотрела на Ярославу и чувствовала, как её переполняет странное, давно забытое чувство. Надежда. Надежда на то, что эта война не будет проиграна. Что они смогут защитить эту землю, этих людей. Что жертва её отряда была не напрасной.

— Я с вами, — сказала она. — До конца.

— А я и не сомневалась, — Ярослава хлопнула её по плечу — жест, который у неё заменял долгие речи. — Готовь людей, боярыня. Завтра выступаем.

И Света пошла готовить.

Глава 18. Северный ветер

Ярослава развернула карту на походном столе, прижав углы подручными предметами — флягой, ножнами от сабли и массивным артефактным компасом, который ей подарила ещё мать Ольги. Карта была старой, потрёпанной, с пометками, сделанными от руки на трёх языках: русском, английском и языке жестов, который использовали индейские племена. Но для опытного взгляда она давала больше информации, чем любой голографический проектор.

— Три дивизии, — произнесла Ярослава, водя пальцем по карте. — Вот здесь, здесь и здесь. Фланги прикрыты горами, тылы — рекой. Классическая позиция для наступления. Если бы у них было достаточно времени, они бы раздавили нас массой.

— Но времени у них нет, — вставила Светлана, стоявшая по другую сторону стола. Она уже оправилась после боя, перевязала рану на предплечье и выглядела так, словно готова была немедленно идти в атаку.

— Именно, — кивнула Ярослава. — Потому что завтра мы ударим первыми.

Вокруг стола собрались командиры подразделений: Анжела, мрачная и сосредоточенная, Уокэнда, опирающаяся на свой посох, вождь Арапахо, чьё имя Света всё ещё училась выговаривать правильно, и старшая из Альф Багратионов — высокая грузинка по имени Нино (тёзка княгини, но не родственница), чьи глаза цвета тёмного янтаря не выражали никаких эмоций.

— У нас два батальона тяжёлых МПД, — продолжала Ярослава. — Один мы поставим в центре. Он будет держать оборону и отвлекать на себя основные силы противника. Второй — на левом фланге, в резерве. Он вступит в бой только по моему сигналу.

— А правый фланг? — спросила Анжела.

— Правый фланг, — Ярослава повернулась к Уокэнде, — будут прикрывать Пово.

Старая индианка медленно кивнула, выпуская клуб дыма из своей неизменной трубки.

— Твои люди будут использовать Танец Теней? — спросила Света.

— Не только, — ответила Уокэнда. — Мои внучки приготовили кое-что ещё. То, что мы называем «Дыхание Севера». Это старая магия, очень старая. Она пробуждает ветер. Не простой ветер — такой, который замораживает кровь в жилах и останавливает машины. Если получится, вражеские МПД замёрзнут на ходу.

— Насколько это эффективно? — уточнила Ярослава.

— Против лёгких машин — гарантированно. Против тяжёлых — с вероятностью шестьдесят процентов. Против сверхтяжей — не сработает. Но я и не обещала чудес.

— Шестьдесят процентов — это больше, чем ничего, — заметила Света. — А что с Альфами?

— Альфы Багратионов, — Ярослава кивнула грузинке, — пойдут в авангарде. Их задача — нейтрализовать вражеских командиров. Без управления мексиканская армия превратится в стадо. Пусть орут, бегают, паникуют — нам это на руку.

— А я? — спросила Света.

— Ты, боярыня, будешь моими глазами, — Ярослава посмотрела на неё в упор. — Возьмёшь десяток лучших, обойдёшь их с тыла и ударишь по штабу. Если получится обезглавить змею — отлично. Если нет — хотя бы посеешь панику. Паника — это то, что нам нужно.

— Сделаю, — коротко ответила Света.

Ярослава обвела взглядом собравшихся.

— Тогда — за работу. Выступаем завтра на рассвете. Пусть Северный ветер принесёт им нашу ярость.

Солнце ещё не показалось из-за горизонта, когда отряд Светланы Белезиной вышел из лагеря. Десять воительниц — лучшие из лучших, отобранные лично ею. Две Беты из клана Гордеевых, три Гаммы из резерва Багратионов, четвёртая — молчаливая Альфа-грузинка, та самая Нино, которая в бою становилась похожа на разъярённую фурию. Остальные — добровольцы из Арапахо, вооружённые луками и лёгкими артефактными ножами. Они шли бесшумно, словно тени, и Света вела их через степь, огибая вражеские посты по широкой дуге.

Утро было холодным. Ветер, тот самый Северный ветер, о котором говорила Ярослава, уже начинал крепчать, неся с собой запах снега и хвои. Света плотнее запахнула плащ и проверила гарнитуру.

— Первый, доклад.

— Чисто, — отозвалась Анжела, которая шла в авангарде. — Вижу три поста. Один прямо по курсу, два на флангах. Обойти можно, но придётся сделать крюк.

— Крюк — это время, — возразила Света. — Время, которого у нас нет. Будем прорываться.

— Принято.

Они атаковали первый пост без единого выстрела — просто вырезали часовых в рукопашной. Света лично обезвредила двоих, прежде чем они успели поднять тревогу. Её артефактный нож, подарок Уокэнды, был покрыт тонким слоем магии, которая глушила любые звуки. Тела упали на мёрзлую землю беззвучно, словно мешки с песком.

— Первый готов, — доложила Анжела. — Двигаемся дальше.

Второй пост они прошли так же тихо. Третий — пришлось брать с боем: кто-то из мексиканцев успел активировать амулет тревоги, и над степью разнёсся пронзительный вой. Но к этому моменту отряд Светы уже был в двух шагах от вражеского штаба.

— Вперёд! — крикнула она, активируя доспех на полную мощность. — Бейте по командирам!

И они ударили.

Штаб мексиканцев располагался в низине, прикрытой с трёх сторон невысокими холмами. Охраняли его не меньше роты: два десятка тяжёлых МПД, несколько «Рапидов» и как минимум одна Альфа — Света почувствовала её ауру ещё на подходе. Но времени на раздумья не было. Счёт шёл на минуты, и каждая минута могла решить исход всего сражения.

— Нино, займись Альфой! — скомандовала Света. — Остальные — рассредоточиться и огонь по командирам!

Нино не ответила — просто рванулась вперёд с такой скоростью, что человеческий глаз едва успевал за ней. Альфа Багратионов была страшна в бою. Её сабля, усиленная магией огня, рассекала воздух, оставляя за собой шлейф искр. Первый же удар снёс голову ближайшему МПД. Второй — пробил защитный купол мексиканской Альфы. Третий — и вражеская воительница рухнула на землю, не успев даже активировать ответное заклинание.

— Командиры в центре! — крикнула Анжела, указывая на группу офицеров, которые пытались организовать оборону.

Света не колебалась. Активировала ускорение, рванулась вперёд и врезалась в гущу врагов. Её клинок мелькал, оставляя за собой кровавый след. Одного офицера она обезвредила ударом в горло, второго — пробила насквозь, третьего просто отбросила в сторону, расчищая путь. Остальные, видя, что происходит, бросились врассыпную.

— Штаб захвачен! — доложила она в гарнитуру. — Ярослава, мы сделали это!

— Отлично, — голос командующей был спокоен, но Света уловила в нём нотки удовлетворения. — Теперь уходите. Основные силы начинают атаку. Через десять минут здесь будет очень жарко.

— Принято.

Света подала сигнал к отходу, и отряд, прихватив с собой трофейные карты и несколько пленных офицеров, растворился в степи.

Основное сражение началось, как и планировала Ярослава, ровно в полдень. Два батальона тяжёлых МПД выдвинулись на позиции, образовав стальную стену, ощетинившуюся орудиями. «Кузнечики» на флангах открыли заградительный огонь, не давая мексиканцам перегруппироваться. А впереди, в авангарде, шли Альфы Багратионов — пять воительниц, каждая из которых была подобна живому урагану.

Мексиканцы попытались контратаковать. Их первая дивизия, ещё не потерявшая строй, двинулась вперёд, пытаясь смять центр обороны. Но именно на это Ярослава и рассчитывала. Как только враг втянулся в бой, на правом фланге начал работать Дыхание Севера.

Уокэнда и её внучки стояли на вершине холма, образовав круг. Их голоса, низкие и монотонные, сливались в единый ритмичный речитатив. Ветер, до этого просто крепчавший, вдруг изменился. Из холодного он стал ледяным. Из ледяного — смертоносным.

Волна мороза прокатилась по полю боя, окутывая вражеские машины. Лёгкие «Рапиды» замерзали на ходу, их пилоты не успевали активировать обогрев. Тяжёлые МПД двигались медленнее, но и их броня покрывалась коркой льда. Видимость упала до нескольких метров. Враг заметался.

— Сейчас! — скомандовала Ярослава.

И резервный батальон ударил с левого фланга.

Это был разгром. Мексиканцы, лишённые управления, зажатые с трёх сторон, начали беспорядочно отступать. Их первая дивизия была практически уничтожена. Вторая и третья, не вступая в бой, начали отход на юг.

— Победа! — раздался в гарнитуре чей-то радостный крик.

— Не праздновать, — оборвала Ярослава. — Это ещё не конец. Они вернутся. Но теперь — на наших условиях.

Света, вернувшаяся в штаб после рейда, смотрела на карту и думала, что Ярослава права. Война не закончена. Но сегодня они сделали первый шаг к победе.

Глава 19. Пепел и мир

Разгром мексиканской группировки под Черными Холмами стал переломным моментом всей кампании. Три дивизии, которые коалиция стягивала к северным границам почти полгода, перестали существовать как организованная сила за один день. Первая дивизия была уничтожена практически полностью — её остатки, деморализованные и лишённые управления, отступили на юг, бросая технику и раненых. Вторая и третья, не вступая в серьёзный бой, отошли на заранее подготовленные позиции, но их командование уже понимало: наступление провалилось.

Весть о победе разлетелась по континенту со скоростью степного пожара. Индейские племена, ещё вчера колебавшиеся, теперь слали гонцов в лагерь Ярославы с предложениями о союзе. Европейские державы, вложившие огромные средства в мексиканскую авантюру, требовали от своего союзника объяснений. А в Мехико, в роскошном дворце вице-королевы, царила паника.

Ярослава приняла решение немедленно развить успех. Не давая противнику опомниться, она двинула войска на юг, занимая одну за другой территории, которые мексиканцы считали своими. Сопротивление было слабым: разбитые части откатывались без боя, гарнизоны сдавались при первом появлении русских МПД, а местное население, уставшее от войны, встречало освободителей скорее с настороженным любопытством, чем с враждебностью.

Но Ярослава, наученная десятилетиями войн, понимала: военная победа — это лишь половина дела. Вторая половина — дипломатия. И она знала, кому поручить эту задачу.

— Белезина, — сказала она, когда Света явилась в штабную палатку после очередного рейда. — Ты умеешь говорить с людьми. С индейцами ты уже договорилась. Теперь — мексиканцы.

Света, уставшая, покрытая дорожной пылью, с засохшей кровью на рукаве (не своей — вражеской, после короткой стычки на аванпостах), удивлённо подняла бровь.

— Ты хочешь, чтобы я вела переговоры? С мексиканцами?

— Именно. У нас есть козыри: их разбитая армия, их пленные генералы, их территории, которые мы контролируем. Но нам не нужна бесконечная война. Империя не может держать здесь полевую армию вечно. Нам нужен мир. Выгодный мир, который признает наши завоевания и обезопасит границы на Аляске. Ты сможешь этого добиться.

— А если не смогу?

— Сможешь, — Ярослава усмехнулась. — Я тебя знаю, боярыня. Ты не умеешь проигрывать.

Переговоры назначили через три дня в небольшом городке под названием Санта-Мария, расположенном на нейтральной полосе между позициями сторон. Когда-то это был процветающий торговый центр, но война не пощадила и его: многие здания лежали в руинах, улицы были пусты, а единственным уцелевшим строением, способным вместить делегации, оказалась старая церковь с облупившейся штукатуркой и пробитым снарядом куполом.

Света прибыла первой. С ней были Анжела, две Альфы из клана Гордеевых, а также Уокэнда — старая индианка настояла на своём присутствии, заявив, что её голос должен звучать на этих переговорах не только как союзницы, но и как представительницы коренных народов. Кроме того, Света взяла с собой нескольких старейшин Арапахо и Шайенов — тех самых, кто первыми заключили союз с Гордеевыми.

Мексиканская делегация появилась ближе к полудню. Возглавляла её женщина средних лет в строгом чёрном мундире — генерал Исабель де ла Крус, командующая Южным фронтом коалиции. Света слышала о ней: опытный тактик, участница трёх войн, прагматик, не склонный к сантиментам. Именно такой противник и был нужен за столом переговоров — тот, кто понимает язык силы.

— Генерал, — Света коротко кивнула, когда делегации расселись за длинным столом, установленным прямо перед алтарём.

— Боярыня, — де ла Крус ответила таким же сдержанным кивком. Её испанский звучал резко, отрывисто, но переводчица, сидевшая рядом со Светой, работала безупречно.

Переговоры начались тяжело. Мексиканцы пытались торговаться, требовали вернуть занятые территории, угрожали обратиться в Лигу Великих. Но Света была непреклонна.

— Вы проиграли, генерал, — говорила она спокойно, но твёрдо. — Ваша армия разбита. Ваши союзники в Европе не спешат слать подкрепления — им хватает своих проблем. Ваше население устало от войны. Вы можете продолжать сопротивление, но это приведёт лишь к новым жертвам. Я предлагаю мир.

— Мир на ваших условиях, — усмехнулась де ла Крус.

— На условиях реальности, — поправила Света. — Мы не претендуем на исконно мексиканские земли. Но территории, которые мы заняли в ходе боевых действий — от Аляски до Черных Холмов, — останутся под нашим контролем. Вы признаете суверенитет Российской империи над этими территориями и обязуетесь не вести против нас враждебных действий. Взамен мы гарантируем неприкосновенность ваших границ и оказываем помощь в восстановлении разрушенной инфраструктуры.

— Щедро, — с иронией заметила де ла Крус.

— Более чем, — Света не отвела взгляда. — Учитывая, что мы могли бы дойти до Мехико за две недели. Но мы не хотим войны. Мы хотим стабильности.

Переговоры длились до глубокой ночи. Стороны спорили о границах, о статусе индейских племён, о репарациях, о судьбе военнопленных. Несколько раз казалось, что диалог зайдёт в тупик, но каждый раз Света находила нужные слова, чтобы вернуть его в рабочее русло. К рассвету текст договора был согласован.

— Я передам его на утверждение вице-королеве, — сказала де ла Крус, подписывая предварительный протокол. — Но не обольщайтесь, боярыня. Мир, заключённый на пепелище, — это хрупкий мир.

— Любой мир — хрупкий, — ответила Света. — Главное — чтобы обе стороны хотели его сохранить.

Де ла Крус ничего не ответила. Она поднялась, коротко кивнула и вышла из церкви, сопровождаемая своими офицерами. Света осталась сидеть за столом, глядя на подписанный протокол. Она чувствовала себя выжатой, как лимон, но в груди теплилось странное чувство. Удовлетворение? Пожалуй. Она сделала то, что от неё требовалось. Она остановила войну. По крайней мере, на этом континенте.

— Поздравляю, боярыня, — Анжела хлопнула её по плечу. — Ты только что завершила самую тяжёлую кампанию за последние десять лет. Княгиня Ольга будет довольна.

— Княгиня Ольга, — повторила Света и вдруг усмехнулась. — Знаешь, Анжела, когда-то я думала, что самое трудное в жизни — это выжить. А теперь я понимаю: самое трудное — это сделать так, чтобы выжили другие.

Но подписание договора с мексиканцами было лишь половиной дела. Вторая, не менее сложная задача ждала Свету через два дня, когда в лагерь прибыли представители крупнейших индейских племён.

Их было больше двадцати. Вожди и старейшины Черноногих, Шайенов, Сиу, Команчей — те, кто ещё недавно воевали друг с другом, теперь собрались в одном месте, чтобы решить свою судьбу. Весть о победе русских над мексиканцами всколыхнула весь континент, и теперь каждое племя хотело понять, что ждёт их в новом мире.

Совет проходил под открытым небом, у подножия священной горы, которую индейцы называли Обителью Духов. Горел огромный костёр, и его пламя отражалось в глазах собравшихся. Уокэнда, как старейшая из присутствующих, открыла совет краткой речью на языке, который понимали все.

— Духи привели нас сюда, — говорила она, и её голос, усиленный магией, разносился далеко над равниной. — Духи показали нам, что старые пути больше не работают. Мы не можем воевать друг с другом, когда общий враг стоит у наших дверей. Мы не можем надеяться только на магию, когда враг использует машины. Мы должны измениться. Или погибнуть.

— Измениться как? — выкрикнул кто-то из толпы. — Стать слугами русских?

— Нет, — спокойно ответила Уокэнда. — Не слугами. Союзниками. Равными партнёрами. Я, Уокэнда из рода Пово, говорю вам: русские не предадут. Я видела их в бою. Я видела, как они умирали, защищая моих внучек. Я видела, как они держали слово, данное даже врагам. Им можно верить.

Поднялся шум. Вожди спорили, перебивали друг друга, вспоминали старые обиды. Некоторые требовали сохранить независимость любой ценой. Другие — присоединиться к русским, пока те предлагают выгодные условия. Третьи — вообще уйти дальше на север, за горы, чтобы жить, как жили предки.

Света слушала эти споры и понимала: решается судьба целого континента. Если индейцы уйдут в изоляцию, их рано или поздно поглотят более сильные державы. Если присоединятся к империи — получат защиту, технологии, образование. Но вместе с этим — потерю части своей культуры, своих традиций, своей идентичности. Выбор был мучительным.

Она встала и заговорила, когда шум немного утих.

— Я — Светлана Белезина, боярыня клана Гордеевых, — начала она. — Я пришла сюда не как завоевательница и не как хозяйка. Я пришла как друг. Как человек, который потерял свой отряд, защищая род Пово. Как человек, который дал слово и сдержал его.

Она обвела взглядом собравшихся.

— Я не обещаю вам, что будет легко. Я не обещаю, что вы сохраните всё, что имели раньше. Мир меняется, и мы меняемся вместе с ним. Но я обещаю: если вы присоединитесь к нам, вы не будете слугами. Вы будете равными. Ваши законы, ваши обычаи, ваша вера останутся при вас. Вы будете жить на своей земле, но под защитой Российской империи. Ваши дети будут учиться в наших школах, но сохранят язык своих предков. Ваши воительницы получат наше оружие, но будут сражаться под вашими знамёнами.

Она сделала паузу.

— Выбор за вами. Я не тороплю. Думайте, советуйтесь с духами, говорите со старейшинами. Но знайте: этот выбор определит будущее ваших народов на многие поколения вперёд.

И она села.

Совет длился ещё два дня. Споры не утихали ни на час. Несколько раз казалось, что переговоры зайдут в тупик. Но Уокэнда, Света и примкнувшие к ним вожди Арапахо и Шайенов терпеливо, шаг за шагом, убеждали колеблющихся.

К исходу третьего дня договор был заключён. Двенадцать крупнейших племён Северной Америки подписали соглашение о вхождении в состав Российской империи на правах автономных территорий. Ещё восемь согласились на военный союз без политического подчинения. Только три небольших племени отказались и ушли на север, в горы, решив сохранить полную независимость.

— Это победа, — сказала Анжела, когда последние гости покинули лагерь.

— Это только начало, — ответила Света, глядя на заходящее солнце. — Теперь нам нужно построить новый мир. На пепле старого. И это будет самая трудная работа.

— Справимся, — Анжела улыбнулась. — Мы же Гордеевы.

Света усмехнулась. Когда-то она была просто синеволосой контрабандисткой, балансирующей на грани жизни и смерти. Теперь она — боярыня великого клана, дипломат, военачальник. И она знала: где-то там, за тысячи километров отсюда, в Нижнем Новгороде, князь Сергей и княгиня Ольга смотрят на карту и гордятся ею. Ради этого стоило жить.

Глава 20. Графиня Севера

Весть о подписании мира с мексиканцами и договора с индейскими племенами достигла Москвы через два дня. К тому моменту, когда Светлана Белезина сошла с борта самолёта на правительственном аэродроме в Подмосковье, её уже называли не иначе как «покорительницей Америки». Газеты — и имперские, и зарубежные — пестрели заголовками: «Боярыня Белезина остановила войну», «Русская Валькирия прерий», «Как синеволосая девчонка переиграла мексиканского генерала».

Сама Света к этому вниманию относилась с изрядной долей скепсиса. Она никогда не любила публичности. Её стихией были не бальные залы и газетные полосы, а пыльные степи, заснеженные перевалы и тихие переговоры у костра, где слово значит больше, чем все титулы вместе взятые. Но она понимала: предстоящий визит в Кремль — это часть её работы. И она выполнит её так же хорошо, как выполняла любую другую задачу.

У трапа её встречала Марина, глава службы безопасности клана. Выглядела она, как всегда, безупречно: строгий тёмно-синий костюм, волосы собраны в тугой узел, на лице — ни тени эмоций. Но когда Света спустилась на бетонку, Марина вдруг шагнула вперёд и, вопреки протоколу, коротко обняла её.

— Рада видеть тебя живой, боярыня, — сказала она. — Ты даже не представляешь, сколько седых волос ты мне добавила за эти месяцы.

— Прости, — усмехнулась Света. — Постараюсь в следующий раз быть осторожнее.

— В следующий раз? — Марина приподняла бровь. — Дай хоть отдышаться. Ты только что закончила войну, подписала два мирных договора и присоединила к империи территорию размером с пол-Европы. Может, возьмёшь небольшой отпуск?

— Отпуск? — Света сделала вид, что задумалась. — А что люди делают в отпуске?

— Понятия не имею, — честно ответила Марина. — Я сама не была в отпуске лет десять.

Они рассмеялись и направились к ожидавшему их бронированному автомобилю. Путь до Кремля занял около часа, и всё это время Света смотрела в окно, на проплывающие мимо улицы Москвы. Город жил своей обычной жизнью: люди спешили по делам, гуляли с детьми, сидели в кафе. Никаких следов войны — только усиленные патрули СИБ да пара артефактных сканеров на перекрёстках напоминали о том, что империя всё ещё находится в состоянии повышенной боеготовности.

— Как там князь и княгиня? — спросила она, нарушая молчание.

— Живы-здоровы, — ответила Марина. — Княгиня уже на сносях, но всё равно рвётся в бой. Князь еле удерживает её в Нижнем. Дети растут. София уже вовсю тренируется с Яной, Андрей пропадает в лаборатории Агнии. Обычная семейная жизнь.

— Обычная, — повторила Света с лёгкой улыбкой. — У них — да. А у меня — переговоры с мексиканцами и индейцами.

— У каждого своя работа, — философски заметила Марина. — Кстати, о работе. Императрица ждёт тебя в Екатерининском зале через два часа. Совет уже собран. Будут все главы Великих кланов. И, кажется, Ева приготовила для тебя сюрприз.

— Сюрприз? — Света насторожилась. — Какой?

— Не скажу, — Марина усмехнулась. — Пусть будет интрига.

Екатерининский зал был полон. Главы Великих и Сильнейших кланов, члены Совета, высшие офицеры имперской армии, представители дипломатического корпуса — все они собрались здесь, чтобы засвидетельствовать исторический момент. Война в Америке, длившаяся почти два года и унёсшая тысячи жизней, завершилась. И завершилась она победой.

Когда Светлана вошла в зал, её встретил гул голосов. Сотни глаз обратились к ней — молодой женщине с синими волосами, в скромном боярском платье, которая выглядела почти неуместно среди раззолоченных мундиров и роскошных вечерних туалетов. Но Света не чувствовала смущения. Она шла через зал спокойно, с прямой спиной, глядя прямо перед собой, и её взгляд был взглядом человека, который знает себе цену.

У трона её ждала Ева. Императрица была облачена в парадное белое платье с золотым шитьём, а на её голове сияла малая императорская корона. Рядом с ней стояли Ольга и Сергей — князь выглядел уставшим, но довольным, княгиня, напротив, излучала спокойную гордость. Чуть поодаль расположились Ярослава, Сагдия Кайсарова и Нино Багратион — все, кто поддерживал Свету на протяжении всей кампании.

— Боярыня Светлана Белезина, — голос Евы разнёсся под сводами зала, и гул мгновенно стих. — Подойдите.

Света сделала несколько шагов вперёд и остановилась в трёх метрах от трона. По протоколу она должна была преклонить колено, но Ева жестом остановила её.

— Не надо, — сказала императрица. — Ты не просительница. Ты — героиня. А герои не встают на колени.

По залу пробежал одобрительный шепоток. Ева продолжила:

— Два года назад мы отправили тебя в Америку с простой задачей: наладить контакты с местными племенами и обеспечить безопасность наших границ. Ты сделала гораздо больше. Ты выжила там, где выжить было почти невозможно. Ты объединила разрозненные племена, которые веками враждовали друг с другом. Ты разбила врага, превосходившего тебя по силам десятикратно. Ты заключила мир, который принёс империи новые земли и новых союзников. И ты сделала всё это, не потеряв ни чести, ни достоинства, ни веры в наше дело.

Ева сделала паузу, обводя взглядом собравшихся.

— За эти заслуги, — произнесла она, — я, Ева Вторая, императрица Всероссийская, жалую тебе, Светлана Белезина, графский титул с правом передачи по наследству. Отныне ты — графиня Белезина, и твой род приравнивается к Сильнейшим кланам империи.

По залу пронёсся одобрительный гул. Графский титул, хотя и уступал княжескому, ставил Свету в один ряд с высшей аристократией. Для бывшей контрабандистки это был немыслимый взлёт, но никто из присутствующих не посмел возразить — слишком очевидны были её заслуги перед короной.

— Кроме того, — продолжила Ева, и шум снова стих, — я жалую тебе земли на севере Аляски, в долине реки Юкон, с правом основания родового поместья и управления этими территориями от имени короны. Отныне этот край будет называться Белезинским уездом, и ты будешь его полновластной хозяйкой.

Света стояла, не в силах вымолвить ни слова. Она ожидала награды — может быть, ордена или денежной премии. Но титул? Земли? Это было за гранью её самых смелых мечтаний. Она вспомнила свой крошечный боярский надел в Нижегородской губернии — жалкие несколько гектаров, которые едва прокармливали её семью. А теперь — целый уезд, огромные территории, на которых можно построить не просто поместье, а целый город.

— Ваше императорское величество, — начала она, но голос дрогнул. — Я… я не знаю, что сказать. Это слишком большая честь. Я простая боярыня, и…

— Ты не простая боярыня, — перебила её Ева с мягкой улыбкой. — Ты — героиня войны. Ты — человек, который в одиночку сделал для империи больше, чем иные генералы с целыми армиями. И я хочу, чтобы твой титул отражал твои заслуги.

Она сделала жест церемониймейстеру. Тот выступил вперёд, неся на бархатной подушке графскую корону — серебряный обруч, украшенный сапфирами, которые мерцали в свете люстр холодным синим огнём. Камни были подобраны в тон волосам Светы — Ева лично распорядилась об этом.

— Прими этот титул, графиня Белезина, — произнесла императрица, возлагая корону на голову Светы. — И помни: твои заслуги перед империей никогда не будут забыты. Отныне ты и твои потомки — часть высшей аристократии. И я надеюсь, что ты продолжишь служить империи так же верно, как служила до сих пор.

Зал взорвался аплодисментами. Света стояла перед троном, чувствуя на голове непривычную тяжесть короны, и не могла сдержать слёз. Она, синеволосая девчонка из обедневшего боярского рода, бывшая контрабандистка, человек, которого когда-то считали отбросом общества, — теперь графиня. И это не было случайностью. Это было результатом долгих лет борьбы, пота, крови и веры в себя.

Первым к ней подошёл Сергей. Князь, вопреки этикету, заключил её в крепкие объятия.

— Поздравляю, графиня, — сказал он, и в его голосе звучала искренняя радость. — Ты заслужила это. Даже не думай спорить.

— Я и не спорю, — ответила Света, смахивая слёзы. — Просто… непривычно.

— Привыкнешь, — он усмехнулся. — Я тоже когда-то не мог привыкнуть к титулу. А теперь — смотри, хожу, не жалуюсь.

Рядом возникла Ольга. Княгиня, несмотря на заметный уже живот, двигалась легко и держалась с обычным достоинством.

— Поздравляю, графиня, — сказала она. — Ярослава уже подготовила план обустройства твоего поместья на Юконе. Если хочешь, можешь начинать строительство уже весной. А пока — отдохни. Ты заслужила отпуск.

— Отпуск? — Света усмехнулась, вспомнив разговор с Мариной. — Мне все сегодня советуют взять отпуск. Может, и правда стоит?

— Определённо стоит, — подтвердила Ольга. — Но не слишком длинный. Империи нужны такие люди, как ты.

После церемонии был приём. Звучала музыка, шампанское лилось рекой, гости наперебой поздравляли новоиспечённую графиню. Света принимала поздравления с вежливой улыбкой, но мысли её были далеко. Она думала о том, что ждёт её впереди. Земли на Юконе — огромная, почти неосвоенная территория, богатая лесом, пушниной и, по слухам, золотом. Там нужно строить поместье, налаживать хозяйство, обеспечивать безопасность границ. Там нужно создавать новый дом — не только для себя, но и для своего маленького сына, который сейчас ждал её в Москве под присмотром верной Евгении. Работы — непочатый край.

К ней подошла Уокэнда. Старая индианка была одета в традиционное платье своего племени, и на её груди мерцал амулет — тот самый, который когда-то спас Свете жизнь. Она не любила официальные приёмы, но ради Светы сделала исключение.

— Ты получила то, что заслужила, Синеволосая, — сказала она. — Духи гордятся тобой.

— Спасибо, Уокэнда, — ответила Света. — Без тебя я бы не справилась. Без твоей магии, без твоей мудрости.

— Ты справилась бы, — возразила старуха. — Ты из тех, кто справляется. Просто со мной было легче.

— Намного легче, — подтвердила Света.

Они помолчали, глядя на праздничную толпу.

— Что будешь делать теперь? — спросила Уокэнда.

— Строить дом, — ответила Света. — На Юконе. И воспитывать сына. И служить империи. А ты?

— Я вернусь к своему роду, — сказала Уокэнда. — У меня ещё много дел. Внучки растут, им нужна наставница. Но я всегда буду рядом, если понадоблюсь.

— Я знаю, — Света обняла её. — Спасибо тебе. За всё.

Уокэнда не ответила, только кивнула и отошла.

Света осталась стоять у окна, глядя на заснеженную Москву. Там, далеко на севере, её ждала новая земля. Новая жизнь. Новая ответственность.

Она снова коснулась короны. Сапфиры холодили пальцы.

— Графиня Белезина, — прошептала она, пробуя слова на вкус. — Графиня Севера. Звучит.

И улыбнулась.

Глава 21. Порог

Идея привезти детей в родной мир возникла спонтанно, но, как это часто бывает со спонтанными идеями, оказалась правильной. Мы с Ольгой обсуждали это уже несколько недель — с того самого дня, как я рассказал родителям правду. Мать звонила каждый вечер (благо, наши агенты провели в её дом защищённую линию связи через портал), и каждый разговор заканчивался одним и тем же вопросом: «Когда вы привезёте внуков?»

— Завтра, — сказал я в очередной вторник, и мать едва не выронила трубку.

— Завтра?! — ахнула она. — Господи, Серёжа, я же не готова! У меня пироги не печёны, в доме не убрано, а отец вообще в гараже пропадает, у него там какой-то двигатель разобран…

— Мам, — перебил я, улыбаясь, — им не нужны пироги и идеальный порядок. Им нужна бабушка. Живая, настоящая бабушка, которой у них никогда не было.

В трубке повисла тишина. Потом мать всхлипнула.

— Хорошо, — сказала она. — Я буду ждать. Мы оба будем.

Так и решили.

Собрать детей в дорогу оказалось задачей посложнее, чем я предполагал. София восприняла новость с энтузиазмом — она вообще всё новое воспринимала с энтузиазмом, будь то новый приём фехтования или путешествие в параллельный мир. Андрей, напротив, засыпал меня вопросами: «А там правда нет магии? А как там люди живут? А у них есть артефакты? А можно я возьму с собой свой конструктор?» Маленькая Женя, которой только-только исполнилось три года, просто радовалась, что все куда-то едут, и таскала по дому свой любимый плюшевый артефакт, который Агния сделала специально для неё — он светился в темноте и пел колыбельные.

Ольга наводила порядок в своём кабинете, параллельно давая последние распоряжения Ярославе и Марине. Она оставалась в Мире Валькирий — на восьмом месяце беременности путешествия через портал были нежелательны, и наши лекарки в один голос заявили, что рисковать не стоит. Я не спорил. Ольга тоже, хоть и с явной неохотой.

— Ты справишься, — сказала она, когда я зашёл попрощаться. — Дети тебя любят. Родители — тоже. Всё будет хорошо.

— Я знаю, — я поцеловал её. — Просто без тебя как-то… непривычно.

— Привыкай, — она улыбнулась. — Я скоро вернусь в строй, и ты снова будешь жаловаться, что я слишком много работаю.

— Никогда, — серьёзно ответил я. — Я никогда на это не жалуюсь.

Ольга рассмеялась и легонько толкнула меня в плечо.

— Иди уже. Дети ждут.

Я вышел из кабинета и направился в холл, где меня ждала вся троица. София в новом платье, которое ей сшила Яна специально для этой поездки — строгое, элегантное, но при этом удобное для активного ребёнка. Андрей с неизменным планшетом в руках (тем самым, из «Земли-1», который он освоил лучше многих взрослых). И Женя на руках у Яны, которая должна была сопровождать нас в этой поездке.

— Все готовы? — спросил я.

— Да! — хором ответили дети.

— Тогда — вперёд.

Портал открылся в лаборатории Агнии, как обычно, с лёгким хлопком и вспышкой зеленоватого света. Я шагнул первым, проверяя стабильность перехода. Через мгновение рядом со мной материализовалась Яна с Женей на руках, затем — София, державшая за руку Андрея.

— Ого! — выдохнула София, оглядываясь. — Это и есть твой мир, пап?

— Это и есть мой мир, — подтвердил я.

Мы стояли в том самом ангаре на окраине Нижнего Новгорода, который наши агенты оборудовали под точку перехода. Снаружи, за распахнутыми воротами, виднелась знакомая промзона: обшарпанные кирпичные здания, ржавые контейнеры, чахлые деревья. Ничего особенного — обычный российский пейзаж. Но дети смотрели на него так, словно попали в сказку.

— А где магия? — спросил Андрей, озираясь.

— Здесь её нет, — ответил я. — Совсем. Ты не сможешь колдовать, пока мы здесь. Ну, почти не сможешь — ваш источник будет работать, но очень слабо. Так что никаких файерболов и ледяных копий. Договорились?

— Договорились, — кивнул Андрей с явным разочарованием.

— И ещё кое-что, — я присел на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне. — Бабушка и дедушка — обычные люди. Они никогда не видели магии. Для них это как сказка. Поэтому, пожалуйста, не показывайте им свои… способности. По крайней мере, пока они не привыкнут.

— А когда они привыкнут? — спросила София.

— Не знаю, — честно ответил я. — Может, через день. Может, через год. Но вы должны быть терпеливы. Хорошо?

— Хорошо, — хором ответили дети.

Яна, стоявшая чуть поодаль, одобрительно кивнула. Она понимала, насколько это важно.

Через полчаса мы уже ехали в знакомой чёрной BMW по знакомым улицам. Я сидел за рулём, Яна — рядом, а дети, притихшие и прильнувшие к окнам, разглядывали незнакомый город. Для них это была экзотика: машины без артефактной начинки, люди без источников, вывески на русском языке, которые они с трудом, но могли прочитать.

Когда мы свернули на мою родную улицу, моё сердце забилось чаще. Я помнил этот поворот. Помнил старую трансформаторную будку. Помнил покосившийся забор дяди Коли. Помнил всё — и чувствовал себя так, словно вернулся в детство.

Мать ждала нас у калитки. Она сменила свой обычный халат на нарядное платье, а волосы уложила так, как делала только по праздникам. Рядом с ней стоял отец — в отглаженной рубашке, с непривычно серьёзным лицом.

Когда машина остановилась, и я открыл дверь, мать бросилась к нам.

— Внуки! — воскликнула она. — Господи, какие же вы…

Она замерла, разглядывая детей, и на её глаза навернулись слёзы. София, самая смелая из троих, шагнула вперёд и вежливо поклонилась — точь-в-точь как учила Ольга.

— Здравствуйте, бабушка, — сказала она. — Я София. Можно просто Софа.

— Здравствуй, Софа, — прошептала мать и обняла её.

Андрей, чуть менее уверенный, тоже подошёл.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я Андрей. А это Женя. Она ещё не очень хорошо говорит.

Женя, услышав своё имя, заулыбалась и протянула к матери ручки. Та взяла её на руки и заплакала — уже не скрываясь.

— Господи, — повторяла она, — господи, какие же вы красивые…

Отец стоял в стороне, и я видел, как он борется с собой. Его глаза блестели, но лицо оставалось суровым — привычка, выработанная десятилетиями военной службы. Когда я подошёл к нему, он сжал мою руку так крепко, что пальцы хрустнули.

— Молодец, сынок, — сказал он хрипло. — Хорошие дети. Красивые.

— В мать, — ответил я.

— И в тебя, — добавил он. — Особенно старшая. Глаза — твои.

Так начался наш первый день в гостях у бабушки с дедушкой.

Мать, как и обещала, напекла гору пирогов — с капустой, с мясом, с яблоками и корицей. Дети ели так, словно никогда в жизни не пробовали ничего вкуснее, хотя Ольга держала в усадьбе отличного повара. То ли пироги действительно были особенными, то ли бабушкина еда всегда вкуснее — не знаю. Но факт остаётся фактом: после обеда троица выглядела так, словно готова лопнуть.

— Ещё? — предложила мать.

— Не-е-ет, — хором простонали дети.

Отец показывал им свой гараж. София, всегда интересовавшаяся техникой, задавала ему вопросы о двигателе, который он разобрал. Андрей, напротив, заскучал и попросился обратно в дом. Женя просто бегала по двору, гоняясь за соседской кошкой, и радостно визжала, когда та уворачивалась.

Вечером, когда дети устали и Яна уложила их спать, мы с матерью снова сидели на кухне. Как в тот самый первый день, когда я вернулся. Но теперь всё было иначе — спокойнее, теплее.

— Они замечательные, — сказала мать, помешивая чай. — Ольга их хорошо воспитала.

— Не только Ольга, — возразил я. — У них много наставников. Яна, Агния, Рада… — я осёкся, вспомнив, что Рады больше нет.

Мать заметила мою заминку.

— Что случилось? — спросила она.

— Рада погибла, — сказал я. — Несколько месяцев назад. В бою.

Мать перекрестилась.

— Царствие небесное. Хорошая была женщина?

— Очень хорошая. Лучшая.

Мы помолчали.

— Я хочу, чтобы вы переехали к нам, — сказал я, нарушая тишину.

Мать подняла на меня глаза.

— Ты уже говорил об этом.

— И повторю ещё раз. Там, в Мире Валькирий, вы будете в безопасности. У вас будут лучшие врачи, лучшие лекарки. Вы сможете видеть внуков каждый день, а не раз в полгода. И вы проживёте гораздо дольше — магия замедляет старение.

— А как же дом? — спросила мать. — Как же соседи, друзья, могилы предков?

— Дом останется здесь. Вы можете приезжать сюда в любое время — портал работает стабильно. Но основное место жительства… я хочу, чтобы вы были рядом.

— Мне нужно подумать, — сказала мать. — И поговорить с отцом.

— Конечно, — согласился я. — Времени у вас сколько угодно.

Отец зашёл на кухню, когда мать уже ушла спать. Он сел напротив, налил себе чаю и долго молчал.

— Мать сказала про переезд, — произнёс он наконец.

— И что ты думаешь?

— Я? — он усмехнулся. — Я всю жизнь служил стране, которую больше нет. Вся моя карьера, все мои звания — здесь это никому не нужно. А там, в твоём мире, я смогу быть полезным.

Я удивлённо посмотрел на него.

— Каким образом?

— Ты сам говорил: ваш мир воюет. А я — старый вояка. Может, не на передовой, но в штабе, в планировании, в тактике — я мог бы пригодиться. Я уже говорил с твоей Ярославой — она заинтересовалась.

Я не нашёлся, что ответить. Мой отец — семидесятилетний отставник, никогда не державший в руках магического оружия, — рвался служить в армии Валькирий. В этом был весь он.

— Я поговорю с Ярославой, — пообещал я. — Если ты серьёзно.

— Я всегда серьёзен, — ответил отец и отхлебнул чаю. — Особенно когда речь о внуках.

На следующий день к нам заехал Димка Сомов. Мой лучший друг, который когда-то знал меня ещё до всех этих порталов и магических войн. Он приехал на своей старенькой «девятке», которую ласково называл «ласточкой», и первым делом заявил:

— Ну, показывай своих одарённых.

Я показал. Дети как раз играли во дворе — София учила Андрея какому-то приёму, который ей показала Яна, Женя строила замок из песка в старой песочнице. Димка долго смотрел на них, потом присвистнул.

— Красивые. И серьёзные. Особенно старшая. Она что, принцесса?

— Княжна, — поправил я. — Почти.

— Охренеть, — он покачал головой. — Серёга, ты живёшь в какой-то сказке. Я до сих пор не могу поверить, что всё это реально.

— Это реально, — я усмехнулся. — И я хочу, чтобы ты тоже стал частью этой сказки.

Димка насторожился.

— В смысле?

— Переезжай к нам, — сказал я. — В Мир Валькирий. Ты — мой лучший друг. Я не могу предлагать это всем подряд, но тебе — предлагаю. У нас есть место. У нас есть работа. У нас есть возможности, которые тебе и не снились.

— Какие возможности? — Димка прищурился.

— Для начала — технологии. Ты же всегда был технарём, ещё со школы. А там — технологии, до которых этому миру ещё лет сто, а то и двести. Роботы, порталы, артефакты. Ты мог бы работать с Агнией — она гений, но ей не хватает людей с техническим складом ума.

Димка молчал, обдумывая услышанное.

— А магия? — спросил он. — Я же обычный. У меня нет источника.

— Источник можно получить, — сказал я. — Агния и Уокэнда работают над этим. Пока это тайна, но тебе я могу сказать: у нас есть технология, способная пробуждать дар у тех, кто его лишён. Пока она не готова к массовому использованию, но через год-два — будет готова. И ты можешь стать одним из первых.

Димка снова присвистнул.

— Охренеть, — повторил он. — И что, любой может стать одарённым?

— Не любой. Но многие. Это сложный процесс, но он работает.

— И сколько у меня времени на раздумья?

— Сколько угодно. Я не тороплю. Но учти: если ты согласишься, обратной дороги не будет. Ты станешь частью нашего мира. Со всеми его плюсами и минусами.

— А минусы какие?

— Войны, — честно ответил я. — Интриги. Враги, которые хотят тебя убить. Это не сказка, Дим. Это жизнь. Трудная, опасная жизнь. Но я ни разу не пожалел, что выбрал её.

Димка долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул.

— Я подумаю. Дай мне пару недель.

— Договорились.

Он хлопнул меня по плечу и пошёл к машине. А я остался стоять во дворе, глядя ему вслед. Мой лучший друг. Моя связь с прошлой жизнью. Если он согласится — это будет значить, что я не потерял всё, что оставил в этом мире.

Глава 22. Выбор

Димка приехал на следующий день после разговора с моим отцом. Я как раз сидел на крыльце родительского дома, наслаждаясь редкими минутами тишины — дети с Яной ушли гулять в парк, мать хлопотала на кухне, а отец возился в гараже, собирая свои нехитрые пожитки перед предстоящим переездом. Старенькая «девятка» Димки, фырча и подпрыгивая на ухабах, остановилась у калитки, и мой друг выбрался наружу с выражением лица человека, который принял судьбоносное решение и теперь пытается свыкнуться с его последствиями.

— Я согласен, — сказал он без предисловий, едва переступив порог. Даже не поздоровался — просто выпалил эти два слова и уставился на меня, ожидая реакции.

— Согласен на что? — уточнил я, хотя и так всё понял.

— На всё. На переезд в твой мир. На эту вашу магию. На работу с артефактами. На операцию по пробуждению источника. На всё, Серёга. Я три дня не спал, всё думал. И знаешь, к чему пришёл?

— К чему?

— К тому, что здесь меня ничего не держит, — он развёл руками. — Работа — так себе. Семья — только мать, но она два года назад умерла. Друзья — только ты, а ты теперь живёшь в другом мире. Что мне здесь делать? Копить на новую «девятку»? Пить пиво по пятницам с мужиками, которых я не люблю? Стареть и ждать пенсии? Нет уж. Лучше я рискну. По крайней мере, будет что вспомнить на старости лет.

— На старости лет ты будешь молодым, — усмехнулся я. — Магия замедляет старение. Если операция пройдёт успешно, ты проживёшь лет сто пятьдесят, а то и больше.

— Тем более, — Димка хлопнул ладонью по столу. — Когда отправляемся?

— Не так быстро, — я поднял руку. — Сначала нужно пройти подготовку. Агния должна изучить твой организм, понять, совместим ли ты с кристаллом. Это небыстрый процесс. И он небезопасный.

— Плевать. Я готов рискнуть.

— А ещё тебе нужно будет пройти обучение, — продолжал я. — Наш мир сильно отличается от этого. Там другие законы, другие правила, другая культура. Язык тот же, но традиции — иные. Женщины там — главная сила. Мужчины — на вторых ролях. Тебе придётся к этому привыкнуть.

— Переживу, — отмахнулся Димка. — Я вообще-то всегда мечтал, чтобы женщины были главными. Хоть отдохну от ответственности.

Я рассмеялся. Димка не менялся — тот же балагур, каким я помнил его с первого класса. Но в его глазах я видел решимость. Он действительно всё обдумал. И действительно был готов.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда собирайся. Через три дня открываем портал. Вернёшься сюда — неизвестно когда. Так что попрощайся со всеми, с кем нужно, и собери вещи. Много не бери — на месте обеспечим всем необходимым.

— Уже, — он кивнул на потрёпанный рюкзак, который я только сейчас заметил. — Здесь самое ценное. Ноутбук, инструменты, фотографии матери. Остальное — тлен.

Я хлопнул его по плечу.

— Тогда добро пожаловать в новый мир, Дим. Ты даже не представляешь, что тебя ждёт.

Пока Димка Сомов прощался с немногочисленными знакомыми и улаживал последние дела в этом мире, мои родители завершали сборы. Отец, как и ожидалось, отнёсся к переезду с армейской практичностью: составил список необходимого, упаковал инструменты, собрал все документы в аккуратную папку. Мать, напротив, металась по дому, не зная, что брать, а что оставить. В итоге сошлись на компромиссе: самое ценное — с собой, остальное — законсервировать на месте. Дом не продавали — я настоял, чтобы он остался, как якорь, как возможность вернуться в любой момент.

— Вдруг не понравится? — сказала мать, оглядывая опустевшие комнаты. — Вдруг мы не сможем там жить?

— Сможете, — уверенно ответил я. — Вы даже не представляете, насколько это прекрасный мир. Да, он опасный. Да, там идёт война. Но там есть и красота, и чудеса, и магия, которую вы увидите своими глазами. И главное — там ваша семья. Ваши внуки. Ваш сын.

— Ты так говоришь, будто уговариваешь нас, — заметил отец.

— Я не уговариваю, — покачал головой я. — Я просто хочу, чтобы вы знали: вы не обязаны это делать. Если передумаете в последний момент — я пойму. Дом останется вашим. Я буду приезжать так часто, как смогу. Но я хочу, чтобы вы были рядом. Это эгоистично, наверное, но…

— Это не эгоистично, — перебил отец. — Это по-человечески. Ты хочешь, чтобы семья была вместе. И мы этого хотим.

Мать всхлипнула и обняла меня. Отец, преодолевая смущение, тоже подошёл и положил руку мне на плечо. Мы стояли так в опустевшей гостиной, где когда-то собирались на семейные праздники, и я чувствовал, как заканчивается одна эпоха и начинается другая.

На третий день, как и было условлено, я открыл портал.

Лаборатория Агнии встретила нас привычным гулом артефактов и мягким голубоватым светом. Родители, впервые оказавшиеся в Мире Валькирий, замерли на месте, озираясь с таким видом, словно попали в декорации фантастического фильма. Димка, стоявший рядом, присвистнул и выдал своё неизменное «охренеть», которое, кажется, становилось его коронной фразой в новом мире.

— Добро пожаловать, — сказала Агния, выходя навстречу. Она специально оделась попроще — лабораторный халат поверх обычного платья, минимум украшений, — чтобы не смущать гостей. — Я Агния Зорина, главный артефактор клана Гордеевых. Если будут вопросы — спрашивайте. А пока — прошу за мной. Я покажу вам ваши комнаты.

Родителям выделили отдельный домик в усадьбе — небольшой, но уютный, с видом на сад. Мать сразу принялась его обживать, расставляя привезённые с собой безделушки: фарфоровую статуэтку балерины, старые фотографии в рамках, любимую кружку с отбитой ручкой, которую она не согласилась оставить ни под каким предлогом. Отец же первым делом осмотрел прилегающую территорию, оценил расположение построек, изучил маршруты патрулей и остался доволен.

— Хорошее место, — сказал он за ужином. — Крепкое. Защищённое. Мне нравится.

— Я рада, — отозвалась Ольга, сидевшая во главе стола. Она уже почти не вставала — роды ожидались со дня на день, — но всё равно присутствовала на этом семейном ужине, считая своим долгом лично поприветствовать новых членов клана. — Виктор Петрович, Елена Викторовна, я хочу, чтобы вы знали: вы здесь не гости. Вы — семья. И всё, что у нас есть, — ваше.

Мать всхлипнула. Отец сдержанно кивнул, но я видел, как дрогнули его губы.

— Спасибо, княгиня, — сказал он.

— Можно просто Ольга, — она улыбнулась. — Мы же теперь родственники.

Димка, сидевший чуть поодаль, с интересом разглядывал интерьеры усадьбы. Его поселили в соседнем домике, рядом с родителями, и он уже успел оценить местную кухню, назвав её «царской». Я представил его Агнии, и они тут же нашли общий язык — технарь и артефактор, два человека, говоривших на одном языке формул и схем.

— Значит, вы работаете с порталами? — спросил Димка, разглядывая голограмму «Звёздных врат».

— Да, — кивнула Агния. — Но сейчас я больше занимаюсь симбиотами. Это долгая история. Если хотите, завтра покажу вам лабораторию.

— Хочу! — загорелся Димка. — Очень хочу!

Я смотрел на них и улыбался. Мой друг. Мои родители. Моя семья — здесь, в этом мире, который когда-то был для меня чужим. Теперь он становился родным.

Поздно вечером, когда все разошлись по комнатам, мы с Ольгой сидели на балконе нашей спальни. Ночь была звёздной, и над усадьбой плыл тонкий серп луны.

— Ты сделал это, — сказала Ольга, положив голову мне на плечо.

— Мы сделали, — поправил я. — Без тебя я бы не справился.

— Возможно, — она улыбнулась. — Но главное — ты вернул свою семью. Теперь они здесь. В безопасности.

— Не совсем в безопасности, — возразил я. — Война продолжается. «Паладин» ещё не найден. Древние где-то там, за гранью. Мы по-прежнему на пороховой бочке.

— Но мы вместе, — сказала Ольга. — А вместе мы справимся с чем угодно.

Я обнял её. Завтра нас ждали новые дела: подготовка отца к работе в Академии, медицинское обследование Димки перед процедурой инициации источника, встреча с Сагдией по поводу новых разведданных о «Паладине». Но сегодня, здесь и сейчас, мы были вместе. И это было главное.

Глава 23. Новый дом

Первые дни в Мире Валькирий дались моим родителям непросто. Это было ожидаемо — слишком много новых впечатлений, слишком много незнакомого, слишком много магии, которая здесь была такой же обыденной, как электричество в их прежнем мире. Мать поначалу шарахалась от каждого пролетающего мимо дрона-курьера, а когда впервые увидела, как София тренируется с учебным мечом во дворе, едва не лишилась чувств — ей всё казалось, что ребёнок поранится. Но постепенно, день за днём, она привыкала.

Отец, напротив, воспринял новый мир с практичностью старого военного. Он не ахал и не охал, не задавал лишних вопросов — просто наблюдал, анализировал, делал выводы. На третий день он подошёл ко мне с блокнотом, в котором были записаны его наблюдения за системой патрулирования усадьбы.

— У тебя хорошая охрана, — сказал он, — но есть слепые зоны. Вот здесь, у восточного крыла, и здесь, у старой оранжереи. Я бы поставил дополнительные посты.

Я посмотрел на его схему и улыбнулся. Мой отец, семидесятилетний отставник, никогда не служивший в магической армии, за три дня нашёл уязвимости в системе обороны, которую выстраивали лучшие Альфы клана. Вот что значит военная косточка.

— Я передам твои рекомендации Марине, — пообещал я. — А пока — хочешь посмотреть, где тебе предстоит работать?

Отец кивнул. Мы сели в машину и отправились в Академию — ту самую, которую империя построила на окраине Нижнего Новгорода для подготовки нового поколения воительниц и артефакторов. Ярослава уже ждала нас у входа. Она была одета в полевую форму — сегодня у неё были занятия с курсантами.

— Виктор Петрович, рада вас видеть, — она крепко пожала отцу руку. — Сергей много о вас рассказывал. Говорит, вы — военный до мозга костей.

— Был когда-то, — сдержанно ответил отец. — Сейчас — старый пенсионер.

— Пенсионер? — Ярослава усмехнулась. — У нас пенсионеры не командуют батальонами. А я хочу предложить вам именно это — тактическую подготовку курсантов. Не магическую, нет. Тактику боя, организацию обороны, чтение карт, планирование операций. Всё то, что не зависит от магии и что наши воительницы, увы, знают не так хорошо, как хотелось бы.

Отец задумался. Я видел, как в его глазах загорается давно забытый огонь — огонь человека, который снова чувствует себя нужным.

— Я справлюсь, — сказал он наконец. — Но мне понадобится время, чтобы изучить местную специфику. Ваши технологии, ваши артефакты, ваши методы связи — это всё для меня в новинку.

— Время у вас будет, — заверила Ярослава. — Я приставлю к вам помощницу — молодую Альфу из моего штаба. Она введёт вас в курс дела и поможет освоиться. А пока — давайте покажу вам классы и полигон.

Они ушли, а я остался стоять у входа, глядя им вслед. Отец шагал рядом с Ярославой, и в его походке снова появилась та пружинистая лёгкость, которая была ему свойственна в молодости. Он снова был в строю.

Пока отец осваивался в Академии, Димка Сомов проходил медицинское обследование в лаборатории Агнии. Процедура была долгой и не самой приятной: его кровь, ткани, нервная система — всё изучалось под магическими сканерами с такой тщательностью, какой не могли похвастаться даже лучшие клиники «Земли-1». Агния лично проводила тесты, и по её сосредоточенному лицу я понимал: процесс идёт непросто.

На пятый день она вызвала меня в лабораторию.

— У меня хорошие новости и плохие, — сказала она без предисловий.

— Начинай с хороших.

— Дмитрий совместим с кристаллом. Я проверила несколько раз — его организм способен принять симбиота. Это большая удача. Из десяти обычных людей, которых мы тестировали до него, только трое показали такую же совместимость.

— А плохие?

— Процесс инициации будет тяжёлым, — Агния нахмурилась. — Очень тяжёлым. Кристалл — это не просто источник энергии. Это живой организм, который должен слиться с носителем. Такое слияние всегда сопровождается болью. У одарённых, которые прошли инициацию естественным путём, этот процесс растянут на годы — организм адаптируется постепенно. У Дмитрия такой возможности не будет. Ему придётся пережить всё и сразу.

— Насколько это опасно?

— Риск — около двадцати процентов, — честно ответила Агния. — Это ниже, чем у первых добровольцев, но всё равно немало. Я сделаю всё возможное, чтобы минимизировать опасность, но гарантий дать не могу. Ты должен поговорить с ним. Пусть он знает, на что идёт.

Я нашёл Димку в его комнате. Он сидел на кровати, вертя в руках какой-то артефакт — простенький осветительный шар, который дала ему Агния для изучения. Увидев меня, он отложил шар и выпрямился.

— Ну что, Серёга, — сказал он, и по его тону я понял: он уже всё знает. Или догадывается.

— Агния сказала, что процедура опасна, — начал я. — Риск — двадцать процентов. Это немало, Дим. Если ты хочешь отказаться — я пойму. Никто не будет тебя осуждать. Ты и без источника можешь жить здесь, работать, помогать нам. Технологии, инженерия — в этом ты разбираешься лучше многих.

— Двадцать процентов, — повторил он задумчиво. — А сколько было у тебя?

— Когда я проходил инициацию на алтаре Змеевых? — я вспомнил ту ночь в усадьбе Агнии, адскую боль, которая едва не убила меня, голос Братишки, который вёл меня через тьму. — Честно? Не знаю. Но думаю, не меньше.

— И ты прошёл.

— Я прошёл.

— Тогда и я пройду, — он решительно хлопнул ладонью по колену. — Я не для того бросал всё и ехал в другой мир, чтобы теперь отступать. Хочу быть полезным. Хочу быть частью этого. Хочу, чтобы у меня был источник — как у тебя, как у твоих детей.

— Дим, это не игрушка, — предостерёг я. — Источник — это не просто магия. Это симбиот. Живое существо, которое становится частью тебя. Оно может влиять на твои эмоции, на твои решения. Это большая ответственность.

— Я понимаю, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Но я готов.

Я помолчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Тогда завтра начинаем подготовку.

Процедуру назначили через две недели. Агния хотела убедиться, что организм Димки полностью готов, и эти две недели он провёл под постоянным наблюдением. Специальная диета, комплекс физических упражнений, курс адаптационной терапии — всё это должно было повысить его шансы на успешную инициацию. Димка переносил подготовку стоически, хотя я видел, как ему тяжело. Особенно тяжело давалось отсутствие привычной еды — Агния запретила всё жареное, солёное и сладкое, переведя его на какое-то подобие больничного меню.

— Если я выживу, — говорил он, давясь паровой котлетой, — первое, что я сделаю, — закажу пиццу. Огромную. С сырным бортиком. И съем её один. Без свидетелей.

— Я тебе лично её приготовлю, — обещал я. — Вернее, попрошу нашего повара. Он мастер на все руки.

— Договорились.

За день до процедуры мы сидели с ним на балконе его домика. Ночь была ясной, и над усадьбой сияли звёзды — те же, что и в нашем родном мире, но расположенные совсем иначе. Димка долго молчал, глядя на небо, потом сказал:

— Знаешь, Серёга, я никогда не думал, что моя жизнь так повернётся. Школа, институт, работа, пиво по пятницам, отпуск раз в год… Я думал, так будет всегда. А теперь — магия, порталы, другие миры. Как будто я проснулся в чужом сне.

— Это не сон, — сказал я. — Это реальность. И она не всегда приятная. Но она стоит того.

— Стоит, — согласился он. — Даже если завтра что-то пойдёт не так — оно того стоило. Я хотя бы попробовал.

— Всё будет хорошо, — я хлопнул его по плечу. — Агния — лучший артефактор империи. Она не допустит ошибки.

— Надеюсь.

Мы ещё немного посидели в тишине, потом Димка пошёл спать — завтра ему предстоял самый важный день в его жизни. А я остался на балконе, глядя на звёзды и думая о том, сколько ещё людей пройдёт через эту процедуру. Сколько обычных людей захотят стать одарёнными. И какие последствия это будет иметь для всего мира.

Утром следующего дня меня разбудил не будильник и не Яна, а громкий крик из спальни Ольги. Я вскочил с кровати быстрее, чем когда-либо в жизни, и бросился к ней, даже не успев надеть халат. В спальне уже суетились лекарки, и старшая из них, пожилая женщина с усталым, но спокойным лицом, которую я знал как лучшего специалиста по родам во всей империи, обернулась ко мне и сказала:

— Началось, князь. Роды.

— Уже?! — я растерянно посмотрел на Ольгу. Она лежала на кровати, бледная, но улыбающаяся, и её крылья, обычно спрятанные, сейчас мерцали за спиной, реагируя на стресс.

— Похоже, твоя дочь решила не дожидаться запланированной даты, — сказала она, и в её голосе, несмотря на боль, слышалась ирония. — Вся в тебя — нетерпеливая.

— Что нужно делать? — спросил я, чувствуя, как меня охватывает паника.

— Ничего, — ответила лекарка, мягко, но настойчиво выпроваживая меня за дверь. — Просто ждите, князь. Мы позовём вас, когда всё закончится. Роды — не то место, где мужчина может помочь.

Я вышел в коридор и прислонился к стене. Сердце колотилось как бешеное. Я столько раз бывал в бою, столько раз смотрел смерти в лицо — но сейчас, когда моя жена рожала нашего ребёнка, я чувствовал себя беспомощным как никогда.

Через несколько минут прибежала София. За ней — Андрей с Женей на руках. Потом — мать, отец, Яна, Агния (которая ради такого случая оставила подготовку к инициации Димки на помощниц). Все они собрались в коридоре, ожидая новостей.

— Пап, а мама справится? — спросила София, прижимаясь ко мне.

— Справится, — ответил я, хотя сам не был до конца уверен. — Она — Валькирия. Она всё может.

Роды длились несколько часов. Несколько часов я мерил шагами коридор, вздрагивая от каждого звука, доносившегося из-за двери. Несколько часов отец молча стоял у окна, мать молилась, а дети задавали вопросы, на которые у меня не было ответов.

Наконец дверь открылась, и лекарка вышла в коридор. Её лицо было уставшим, но улыбающимся.

— Поздравляю, князь, — сказала она. — У вас дочь. Здоровая, крепкая. И княгиня чувствует себя хорошо.

Я выдохнул так, словно с моих плеч сняли гору. Все эти часы я не дышал — а теперь наконец-то смог.

— Можно войти?

— Да, конечно.

Ольга лежала на кровати, бледная, но сияющая. На её руках покоился маленький свёрток, из которого выглядывало крошечное личико — сморщенное, красное, самое прекрасное лицо в мире.

— Знакомься, — сказала Ольга. — Это Александра. Саша. Наша дочь.

Я подошёл, дрожащими руками взял свёрток и посмотрел на свою дочь. Маленькую. Крошечную. Беспомощную. И самую родную.

— Привет, Саша, — прошептал я. — Я твой папа.

Девочка открыла глаза — яркие, синие, как у матери, — и посмотрела на меня. Я готов был поклясться, что она улыбнулась.

Потом в комнату вошли дети. София с благоговением смотрела на младшую сестру, Андрей — с любопытством учёного, Женя — с восторгом, хлопая в ладоши. Мать плакала, отец скупо улыбался. Яна стояла в стороне, и в её глазах тоже блестели слёзы.

— У меня теперь четыре внучки, — сказала мать, отсчитывая по пальцам. — София, Женя, Александра… и ещё Евгения — дочка Агнии. Четыре!

— И один внук, — добавил я, кивая на Андрея.

— И внук, — согласилась мать. — Самый лучший.

В тот вечер мы сидели в гостиной всей семьёй — большой, шумной, разношёрстной семьёй, которая собралась здесь из двух разных миров. Димка, про подготовку которого все на время забыли, сидел в углу и улыбался. Его инициацию перенесли на завтра — в свете сегодняшних событий это казалось уже не таким страшным.

— Ну что, дядька Дим, — сказал я, подходя к нему, — готов завтра стать одарённым?

— Готов, — ответил он. — Но сначала — дай мне подержать твою дочь. Я никогда не держал новорождённых.

Я осторожно передал ему свёрток. Димка взял его так бережно, словно это была хрустальная ваза, и долго смотрел на маленькое личико.

— Знаешь, Серёга, — сказал он наконец, — ради такого стоило бросить всё и уехать в другой мир. Ради этого. Ради семьи. Ради будущего.

— Знаю, — ответил я. — Именно поэтому я здесь.

Глава 24. Пробуждение

Агния не спала трое суток. Это было видно по её лицу — осунувшемуся, бледному, с тёмными кругами под глазами, — и по тому, как она двигалась: медленно, экономя каждое движение, словно боялась растратить остатки сил. Но когда она вошла в мой кабинет ранним утром, в её глазах горел такой огонь, какого я не видел со времён открытия «Звёздных врат». Огонь абсолютной, непоколебимой уверенности.

— Я нашла способ, — сказала она без предисловий, даже не поздоровавшись. Голос её звучал хрипло, но твёрдо. — Я знаю, как вернуть Братишку.

Я отложил планшет с отчётами и медленно поднялся. Сердце забилось чаще.

— Ты уверена? — спросил я, и голос предательски дрогнул.

— Абсолютно, — она подошла к столу и развернула голограмму. Над столешницей вспыхнула сложнейшая схема — плетение, состоящее из тысяч переплетающихся узлов, каналов, накопителей. Я узнал базовую структуру «Родника» — амулета, стабилизирующего источник, который Агния создала вместе с Уокэндой. Но здесь, поверх знакомого каркаса, были добавлены новые элементы. Десятки, сотни новых элементов, каждый из которых что-то значил.

— Это симбиотическая матрица, — пояснила Агния, водя пальцем по голограмме. — Такая же, какая была у Братишки. Мне удалось восстановить её по остаточным следам в твоём источнике. Помнишь, Братишка поглотил твой первоначальный источник и слился с ним? Часть его структуры сохранилась в тебе. Я анализировала эти следы почти год. И теперь у меня есть полная схема.

— Но как ты собираешься её… материализовать? — спросил я, всё ещё не веря. — Братишка был живым существом. Не артефактом. Он родился из кристалла Змеевых.

— Именно, — Агния кивнула. — Кристалл Змеевых — это «семя». Ты знаешь это не хуже меня. Он способен порождать новые источники. Но он также способен порождать симбиотов — разумных, самостоятельных, таких, каким был Братишка. Я проверила это на клеточных культурах. Результаты ошеломляющие.

Она вывела на голограмму серию изображений. Я увидел цепочку экспериментов: от первых, робких попыток активировать кристалл до полноценного создания микроскопического симбиота, который существовал всего несколько секунд, но существовал.

— Я создала прототип, — тихо сказала Агния. — Он прожил недолго — всего семнадцать секунд. Но он был. Он мыслил. Он откликался на ментальные команды. Серёжа, это работает. Я могу воссоздать Братишку. Того самого. С его памятью, с его личностью, с его… душой, если хочешь.

В комнате повисла тишина. Я смотрел на голограмму и не мог вымолвить ни слова. Братишка. Мой молчаливый друг, который когда-то общался со мной только ощущениями — дуновением ветра, жаром огня, холодом льда. Который пожертвовал собой, чтобы уничтожить Мать Теней. Который сказал на прощание: «Ты дал мне имя, друг. Ты дал мне жизнь, которую я хочу прожить, как человек. И я хочу умереть, как человек, за своих близких».

— Ты сможешь вернуть его? — мой голос был хриплым, почти шёпотом.

— Смогу, — твёрдо ответила Агния. — Но есть одно условие.

— Какое?

— Кристалл должен активировать ты. Только ты. Твой источник, твоя магия, твоя связь с Братишкой — всё это уникально. Никто другой не сможет провести ритуал. Ты должен стать… отцом. В прямом смысле. Ты дашь ему жизнь. Свою энергию. Часть своего источника. Часть себя.

— Я готов, — сказал я без колебаний.

— Подожди, — Агния подняла руку. — Ты не понимаешь. Это не просто передача энергии. Это слияние. Кристалл возьмёт твою силу, твою память, твои эмоции. Всё, что ты есть. И отдаст это новому симбиоту. Ты потеряешь часть себя. Возможно — очень значительную часть.

— Часть себя, — повторил я. — Агния, я уже терял части себя. Я терял друзей. Я терял Братишку. Если есть шанс вернуть его — я заплачу любую цену.

Она долго смотрела на меня. Потом медленно кивнула.

— Хорошо. Тогда начнём завтра. Тебе нужно отдохнуть. И попрощаться с семьёй. На всякий случай.

Я не стал спорить.

Вечером я сидел в детской, глядя на спящих детей. София, Андрей, Женя — все трое мирно посапывали в своих кроватках. В соседней комнате, в колыбели, спала новорождённая Саша. Ей была всего неделя от роду, но она уже проявляла характер — требовательная, громкая, совершенно не похожая на спокойную Женю. Ольга говорила, что Саша будет Валькирией. Я не сомневался.

— Ты снова рискуешь, — раздался сзади голос Ольги. Она стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на меня.

— Знаю, — ответил я, не оборачиваясь.

— Агния рассказала мне. Всё рассказала. О ритуалах, о кристалле, о том, что ты можешь потерять часть источника. Или жизнь.

— Я не потеряю, — сказал я. — Я уже проходил через алтарь Змеевых. Помнишь? Та ночь на поляне. Я выжил тогда. Выживу и сейчас.

— Тогда ты был Бетой. Сейчас ты на пороге Альфы. Это разные уровни силы, разные риски.

Я повернулся к ней.

— Ольга, я должен это сделать. Не ради себя. Ради него. Ради Братишки. Он пожертвовал собой, чтобы спасти нас. Если я могу вернуть его — я обязан попытаться.

Она подошла ко мне, взяла за руки.

— Я знаю. И я не буду тебя отговаривать. Просто… просто вернись. Пожалуйста.

— Вернусь, — я поцеловал её. — Обещаю.

Ритуал проводили в лаборатории Агнии, глубоко под усадьбой, где была установлена лучшая защита. Кроме меня и Агнии, в помещении находились Вера Анновна Елисеева, Уокэнда и двое лучших лекарок клана — на случай, если что-то пойдёт не так. Ольгу Агния попросила остаться снаружи: её сила Валькирии могла создать помехи для тонкой настройки кристалла.

Я лёг на каменный стол, напоминавший алтарь Змеевых, но более современный, оснащённый десятками датчиков и стабилизаторов. Агния прикрепила к моим вискам, запястьям и груди тонкие проводящие нити — они должны были отслеживать состояние источника и в случае опасности прервать ритуал. Вера Анновна активировала защитный купол. Уокэнда начала читать нараспев древнюю молитву — не магическую, но успокаивающую. Лекарки замерли у стен, готовые вмешаться в любой момент.

— Я активирую кристалл, — сказала Агния. — Ты почувствуешь тепло. Потом — жжение. Потом — боль. Не сопротивляйся. Позволь кристаллу взять то, что ему нужно. Когда процесс завершится, ты либо увидишь Братишку… либо нет. Всё зависит от того, насколько сильна ваша связь.

— Я готов, — сказал я.

Кристалл вспыхнул.

Первый импульс был мягким — тепло, разливающееся по телу, как от горячей ванны. Я чувствовал, как энергия кристалла проникает в мой источник, как она обволакивает мои звёзды — те самые, что когда-то были частью меня, а потом стали частью Братишки.

Второй импульс был сильнее. Жжение в груди, похожее на то, что я испытывал в алтаре Змеевых. Но теперь я был готов. Я знал, что делать. Я открылся кристаллу полностью, без страха, без сопротивления.

И тогда началась боль.

Она была другой — не такой, как в прошлый раз. Тогда боль была разрушительной, словно меня разрывали на части. Сейчас она была созидательной. Словно внутри меня строилось что-то новое. Что-то живое.

Я потерял счёт времени. Боль то усиливалась, то отступала, сменяясь волнами тепла. Я видел образы — разрозненные, смутные. Поляну в лесу. Алтарь Змеевых. Братишку — не как абстрактный голос в голове, а как живое существо, сотканное из света и магии. Видел, как он улыбается мне. Слышал его голос — тот самый, который когда-то звучал в моей голове.

«Ты дал мне имя, друг. Ты дал мне жизнь. И я хочу прожить её снова. С тобой».

— Братишка! — закричал я, но крик утонул в ослепительной вспышке.

А потом всё закончилось.

Я открыл глаза. Надо мной склонилась Агния — бледная, с широко раскрытыми глазами, в которых смешались страх и восторг.

— Получилось, — прошептала она. — Серёжа, получилось!

Я попытался сесть. Тело слушалось плохо, словно после долгой болезни. Но внутри — внутри что-то изменилось. Я чувствовал это. Мой источник… он был другим. Больше. Сильнее. Ярче. Звёзды внутри меня сияли так, как никогда раньше.

И среди них была одна новая. Тёплая. Живая. Знакомая.

— Братишка? — мысленно позвал я.

Ответ пришёл мгновенно. Не словами — ощущением. Дуновением ветра. Жаром огня. Холодом льда. Всеми стихиями сразу.

«Я здесь, друг. Я вернулся».

Я засмеялся — не смог сдержаться. Слёзы текли по моим щекам, но я не стеснялся их. Он вернулся. Мой друг. Мой симбионт. Мой Братишка.

— Серёжа, — голос Агнии прозвучал напряжённо. — Ты… ты понимаешь, что произошло?

— Братишка вернулся, — ответил я, всё ещё смеясь и плача одновременно.

— Это не всё, — она взяла меня за руку, и её пальцы дрожали. — Посмотри на источник. Посмотри внимательно.

Я перешёл на особое зрение. И замер.

Мой источник сиял. Но не так, как раньше — не как у Беты, не как у Альфы. Его структура изменилась. Звёзды, которые раньше вращались вокруг единого центра, теперь образовали сложнейшую многоуровневую систему, похожую на галактику. Энергия, исходившая от него, была… колоссальной. Я чувствовал её каждой клеткой тела. Чувствовал, что могу то, о чём раньше не смел и мечтать.

— Это… — я не мог подобрать слов.

— Это ранг Валькирии, — сказала Вера Анновна, подходя ближе. Её голос был полон благоговейного ужаса. — Князь, вы — первый мужчина в истории, достигший этого уровня.

В комнате повисла тишина. Я смотрел на свой источник и не мог поверить. Валькирия. Я — Валькирия. Первый мужчина-Валькирия.

— Но как? — выдохнул я.

— Слияние, — ответила Агния. — Кристалл не просто вернул Братишку. Он объединил вас на новом уровне. Твой источник и его симбиотическая матрица слились полностью. Это дало колоссальный скачок силы. Ты перешагнул порог Альфы и вошёл в ранг Валькирии. Я такого даже теоретически не предполагала. Никто не предполагал.

Я медленно поднялся. Тело больше не казалось слабым — напротив, я чувствовал прилив сил, какого не испытывал никогда. Мышцы слушались идеально. Магия пульсировала внутри, готовая вырваться наружу.

— Мне нужно к Ольге, — сказал я. — Она должна узнать.

Ольга ждала в коридоре. Когда я вышел, она бросилась ко мне — и замерла на полпути, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты… — прошептала она. — Я чувствую. Твой источник. Он…

— Да, — сказал я. — Я — Валькирия.

Она шагнула ко мне и обняла. Крепко, до хруста в костях.

— Я знала, — прошептала она. — Я всегда знала, что ты особенный.

— Я не знал, — признался я. — Но теперь, кажется, придётся привыкать.

Три дня спустя в Кремле собрался экстренный Совет кланов. Такого не было со времён отражения вторжения Шульцев — все главы Великих и Сильнейших родов прибыли лично, отложив любые дела. Слух о том, что князь Гордеев достиг высшего ранга, разлетелся по империи мгновенно. И теперь Совет должен был решить вопрос, который раньше никому даже не приходил в голову.

Ева открыла заседание короткой речью. Она стояла перед троном, и её голос разносился под сводами Екатерининского зала:

— Дамы и господа. То, что произошло три дня назад, — историческое событие. Впервые в истории мужчина достиг высшего ранга. Это прорыв, который открывает перед нами новые горизонты. Но вместе с этим прорывом приходят и новые вопросы. Главный из них — терминология. Как мы будем называть тех, кто достиг этого уровня? Должны ли мы сохранить старое название, или пришло время для нового?

Зал зашумел. Главы кланов переговаривались, обсуждая услышанное. Я стоял рядом с Евой, чувствуя на себе сотни взглядов. Ольга держала меня за руку — молча, но крепко.

Первой поднялась Нино Багратион.

— Традиция есть традиция, — сказала она. — Ранг Валькирии исторически является женским. Это отражено в самом названии, и менять его для женщин я не вижу смысла. Но для мужчин нужно ввести отдельный титул. Предлагаю называть их «Витязями». Это слово есть в нашем языке, оно означает воина высшей доблести. Оно достойно того, кто достиг этого ранга.

— Поддерживаю, — раздался голос Сагдии Кайсаровой. — «Витязь» звучит благородно. Это не заимствование, не искусственное слово. Это часть нашей культуры.

— Но как тогда называть сам ранг? — спросила Вера Анновна Елисеева. — Если для женщин он останется «Валькирией», а для мужчин станет «Витязем», то нужно общее название. Что-то, что объединит и тех, и других. Потому что сила — она одна. Различаются только носители.

Споры продолжались. Предлагались разные варианты: «Высшие», «Архонты», «Магистры» и даже «Небожители». Я слушал эти обсуждения с некоторой отстранённостью — титулы никогда не были для меня главным. Но я понимал: то, что решит Совет сегодня, определит язык будущих поколений.

Наконец Ева подняла руку, призывая к тишине.

— Я выслушала все предложения, — сказала она. — И у меня есть решение, которое, надеюсь, устроит всех.

Зал замер.

— Мы живём в эпоху перемен, — продолжила императрица. — Когда-то этот ранг был доступен только женщинам, и название «Валькирия» было единственным. Теперь, благодаря князю Гордееву, мы знаем, что сила не зависит от пола. Мужчины тоже могут достигать вершин. И это прекрасно. Но называть мужчину Валькирией — это всё равно что называть женщину рыцарем. Технически возможно, но звучит не совсем естественно.

По залу пробежал лёгкий смешок. Ева дождалась тишины и продолжила:

— Поэтому я предлагаю трёхуровневую систему. Первое: общее название ранга. Отныне все, кто достигает этого уровня силы — и женщины, и мужчины, — будут именоваться Абсолютами. Это слово отражает суть: абсолютная сила, абсолютная магия, абсолютная ответственность.

Она сделала паузу, обводя зал взглядом.

— Второе: внутри ранга Абсолютов сохраняются традиционные названия. Женщины, как и прежде, будут зваться Валькириями. Это имя освящено веками, и мы не будем от него отказываться. Мужчины же, достигшие этого ранга, будут зваться Витязями. Это слово из нашего языка, из нашей истории. Оно означает воина высшей доблести. И князь Гордеев, первый Витязь Российской империи, — лучшее тому доказательство.

По залу пронёсся одобрительный гул. Я видел, как кивают главы кланов — даже те, кто обычно спорил с любыми предложениями императрицы. Это решение действительно устраивало всех.

— Таким образом, — подвела итог Ева, — князь Сергей Гордеев официально признаётся первым Абсолютом империи. Первым Витязем. И я надеюсь, что за ним последуют другие.

Она повернулась ко мне.

— Князь Гордеев, примите мои поздравления. Вы — первый. Но я уверена, что не последний. И пусть ваш пример вдохновляет всех — и женщин, и мужчин, — на то, чтобы стремиться к вершинам.

Я выступил вперёд и поклонился Еве.

— Благодарю, ваше императорское величество. Для меня честь носить этот титул. И я обещаю, что оправдаю его.

— Ты уже оправдал, — тихо ответила она, и в её глазах блеснули слёзы. — Первый Витязь. Первый Абсолют. Это войдёт в историю.

Зал взорвался аплодисментами.

Вечером того же дня я сидел на балконе усадьбы, глядя на звёзды. Рядом, на перилах, сидел Братишка в своей новой физической форме — сгусток света, похожий на маленького дракона с прозрачными крыльями. Он склонил голову набок и смотрел на меня своими мерцающими глазами.

«Витязь, — прозвучал в моей голове его голос. — Красивое слово. Оно тебе подходит».

— Думаешь? — усмехнулся я.

«Думаю. Ты — воин. Защитник. Это твоя суть. Витязь — это правильно».

— Витязь, — повторил я, пробуя слово на вкус. — Звучит.

«Звучит», — подтвердил Братишка. — «Лучше, чем Валькирия. Валькирия — это Ольга. А ты — Витязь».

Я улыбнулся. Где-то в доме плакала маленькая Саша — наверное, проголодалась. София что-то громко обсуждала с Андреем, и их голоса доносились через открытое окно. Мать гремела посудой на кухне, отец читал книгу в гостиной. Ольга, наверное, была в спальне, укладывая Сашу. Димка Сомов, успешно прошедший инициацию тремя днями ранее, теперь щеголял своим новеньким источником уровня Гаммы и строил планы по изучению артефакторики под руководством Агнии.

Моя семья. Мой дом. Моя жизнь.

Я — Витязь. Первый Витязь. Абсолют. Князь. Отец. Сын. Друг.

Я — Сергей Гордеев. И моя история продолжается.

Глава 25. Старшая гвардия

Идея пришла моему отцу примерно через месяц после того, как он приступил к работе в Академии. К тому времени Виктор Петрович уже освоился на новом месте, провёл несколько занятий с курсантами и даже получил первое офицерское звание имперской армии — чин капитана-инструктора, который Ярослава выбила для него отдельным приказом. Но чем больше он погружался в реалии Мира Валькирий, тем отчётливее понимал: империи катастрофически не хватает опытных командиров. Не магов — с магами как раз всё было в порядке, — а именно тактиков, стратегов, людей, которые умеют планировать операции, читать карты, организовывать снабжение и управлять войсками в условиях, когда магия не решает всех проблем.

— У вас отличные воительницы, — сказал он мне однажды вечером, когда мы сидели в гостиной после ужина. — Смелые, дисциплинированные, преданные. Но они воюют, как… как партизаны. Каждый отряд — сам по себе. Нет единой системы, нет стандартизации. Ваши Альфы — великолепные бойцы, но посредственные командиры. А твоя Ярослава не может разорваться на все фронты одновременно.

— Ты хочешь сказать, что нам нужно больше офицеров? — уточнил я.

— Именно. Опытных офицеров, которые прошли настоящую войну. Не магическую — обычную. С окопами, артиллерией, танками, авиацией. Тех, кто понимает, что такое логистика и почему нельзя наступать без разведки. Тех, кто умеет читать карту и планировать операцию на несколько ходов вперёд.

— И где же нам их взять? — спросил я, хотя уже догадывался, что он имеет в виду.

— Там, — отец кивнул куда-то в сторону, и я понял: он говорит о нашем родном мире. О Земле-1. — У меня остались контакты. Старые сослуживцы. Кто-то уже на пенсии, кто-то ещё служит, но все они — профессионалы. И многие из них, Серёжа, умирают. От болезней, от старости, от последствий старых ран. Им осталось пять, десять, пятнадцать лет. А здесь — здесь они могли бы жить долго. Очень долго. И быть полезными.

Я задумался. Предложение отца было неожиданным, но разумным. Мы уже использовали технологии Земли-1 — компьютеры, медицинское оборудование, системы связи. Мы уже вербовали специалистов — инженеров, программистов, врачей, — предлагая им работу в обмен на доступ к магии и продление жизни. Но военные? Это был следующий шаг. И, возможно, самый важный.

— Ты знаешь, кого именно хочешь пригласить? — спросил я.

— Знаю, — отец достал из кармана потрёпанный блокнот, который носил с собой повсюду. — Вот список. Пять человек. Все — отставники. Все — с боевым опытом. Все — те, кому я доверяю, как себе.

Я пробежался глазами по списку. Полковник Громов — начальник штаба мотострелковой дивизии, специалист по планированию операций. Подполковник Савельев — артиллерист, эксперт по баллистике. Майор Ковальчук — связист, знает всё о системах коммуникации. Капитан первого ранга Решетников — флотский офицер, разбирается в морской тактике. И полковник медицинской службы Белозёрова — военный хирург, прошедшая три войны.

— Впечатляет, — признал я. — Ты уверен, что они согласятся?

— Уверен, — отец усмехнулся. — Особенно когда увидят, что я стал выглядеть на двадцать лет моложе. Это, знаешь ли, хороший аргумент.

Я вспомнил, как изменился отец за месяц пребывания в Мире Валькирий. Благодаря лекарским амулетам и зельям, которые прописала ему наша целительница, он действительно сбросил лет пятнадцать-двадцать: исчезли морщины, распрямилась спина, вернулась былая энергия. Он больше не выглядел на свои семьдесят с хвостиком — сейчас ему можно было дать не больше пятидесяти пяти. Мать тоже расцвела, хотя её изменения были не такими разительными — всё-таки она не военный и не рвалась омолаживаться радикально.

— Хорошо, — решил я. — Завтра открываем портал. Поговорим с ними лично. Но учти: если они согласятся, им придётся пройти через то же, через что прошёл ты. Обучение, адаптация, медицинское обследование. И возможно — инициация источника.

— Они справятся, — твёрдо сказал отец. — Я в них верю.

Портал открылся в том же ангаре на окраине Нижнего Новгорода, который наши агенты использовали как перевалочную базу. Мы с отцом вышли в промозглый осенний вечер, и я снова, уже в который раз, поразился контрасту между двумя мирами. Там, в Мире Валькирий, была поздняя весна, цвели сады и пели птицы. Здесь — серое небо, моросящий дождь и облетевшие деревья. Но отцу, казалось, было всё равно. Он шагал к ожидавшей нас машине с такой энергией, словно ему снова было тридцать.

— Кого первого? — спросил я, садясь за руль.

— Громова. Он живёт здесь, в Нижнем. Полчаса езды.

Генерал-майор в отставке Алексей Дмитриевич Громов жил в типовой пятиэтажке на окраине города. Когда-то, по словам отца, он командовал штабом дивизии и считался одним из лучших тактиков военного округа. Теперь же он коротал дни в одиночестве: жена умерла пять лет назад, дети разъехались, внуки навещали редко. Единственным развлечением старика были шахматы с соседом да книги по военной истории, которые он перечитывал в сотый раз.

Когда он открыл дверь и увидел на пороге моего отца, то не поверил своим глазам.

— Витька? — прохрипел он, щурясь. — Ты?.. Да быть того не может! Ты же… ты же выглядишь, как…

— Как двадцать лет назад, — закончил отец, улыбаясь. — Можно войти, Лёша? Разговор есть. Серьёзный.

Громов посторонился, пропуская нас в квартиру. Она была маленькой, холостяцкой, пропахшей табаком и старыми книгами. На стенах висели карты — видимо, старик до сих пор не мог расстаться с привычкой анализировать военные кампании. На столе, рядом с шахматной доской, лежал раскрытый том Клаузевица.

— Ну, рассказывай, — потребовал Громов, когда мы расселись на продавленном диване. — Что за чертовщина с твоей внешностью? Ты что, к пластическому хирургу записался?

— Лучше, — отец усмехнулся. — Я нашёл новый мир. В прямом смысле. Параллельную реальность, где есть магия. И где старикам вроде нас с тобой могут вернуть молодость.

Громов долго смотрел на него, явно пытаясь понять, шутка это или нет. Потом перевёл взгляд на меня.

— А это кто?

— Мой сын, Сергей. Князь. И по совместительству — Абсолют. Высший ранг магической силы. Можешь считать его одним из правителей того мира.

— Князь, — повторил Громов, пробуя слово на вкус. — Ну-ну. И что же этому князю нужно от старого полковника?

— Не полковника, — поправил отец. — Генерал-майора. Одного из лучших тактиков, которых я знаю. Лёша, я пришёл не шутить. Там, в том мире, идёт война. Не такая, к каким мы привыкли, — с магией, роботами, порталами. Но принципы те же: тактика, стратегия, логистика. И там катастрофически не хватает людей, которые в этом разбираются. Настоящих офицеров. Таких, как ты.

— Ты предлагаешь мне завербоваться в чужую армию? — Громов прищурился.

— Я предлагаю тебе вторую жизнь, — спокойно ответил отец. — Здесь тебя ждёт старость, болезни и смерть. Там — молодость, здоровье и дело, которому ты посвятил всю жизнь. Ты снова будешь нужен, Лёша. По-настоящему нужен.

Громов молчал. Я видел, как в его глазах борются недоверие и надежда.

— Ты сказал — магия, — произнёс он наконец. — Это серьёзно?

Вместо ответа я поднял руку и создал небольшой файербол. Он закружился над моей ладонью, освещая комнату оранжевым светом. Громов вздрогнул, отшатнулся, но тут же взял себя в руки. Старая военная закалка.

— Допустим, — сказал он глухо. — Допустим, я вам верю. Что вы хотите взамен?

— Ничего, — ответил я. — Только твой опыт и твою верность. Ты будешь служить империи так же, как служил своей стране. Получишь офицерское звание, жалованье, поместье. И главное — здоровье. Наши лекарки могут исцелить твои старые раны, вернуть зрение, продлить жизнь. Ты сможешь прожить ещё пятьдесят лет. А может, и больше.

Громов долго смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на отца.

— А ты, Витя? Ты уже там?

— Уже там, — подтвердил отец. — Капитан-инструктор Академии. Учу молодых воительниц тактике. Представь: я, старый пень, и вдруг — капитан. Смешно?

— Не смешно, — серьёзно ответил Громов. — Ты всегда был хорошим офицером. Лучшим из нас.

Он замолчал, обдумывая услышанное. Потом резко, по-военному, поднялся.

— Я согласен. Когда отправляемся?

— Через три дня, — ответил я. — Нужно уладить твои дела здесь. Попрощаться с родными. Объяснить им… что-нибудь. Легенду мы тебе придумаем.

— Не надо легенд, — отрезал Громов. — Я старый холостяк, кому я нужен? С детьми созвонюсь, скажу, что уезжаю на лечение за границу. Они и не удивятся — давно уже списали меня со счетов.

Он говорил жёстко, но в голосе прозвучала горечь. Я понимал его. Старость в одиночестве — это не то, о чём мечтает бывший генерал.

— Добро пожаловать в команду, — сказал я, протягивая руку.

Громов пожал её. Крепко, по-мужски.

Следующие два дня мы с отцом провели в разъездах. Подполковник Савельев жил в Казани — старый артиллерист, потерявший ногу в Чечне и с тех пор передвигавшийся на протезе. Когда отец сказал ему, что магия может отрастить ему новую ногу, Савельев рассмеялся ему в лицо. Но когда я продемонстрировал файербол, а затем — ледяное копьё, смех прекратился.

— Это реально? — спросил он, глядя на свою культю.

— Реально, — подтвердил я. — Наши лекарки творят чудеса. Буквально. Ты снова сможешь ходить. Бегать. Воевать.

— Я согласен, — сказал Савельев без колебаний. — Что угодно, лишь бы избавиться от этого проклятого протеза.

Майор Ковальчук, связист, оказался самым молодым из списка — ему было всего пятьдесят восемь. Он уволился из армии после сокращения и работал системным администратором в какой-то мелкой фирме. Перспектива стать главным связистом целой армии, да ещё и в другом мире, его не просто заинтересовала — зажгла. Он согласился сразу.

Капитан первого ранга Решетников, флотский офицер, жил в Севастополе. С ним пришлось повозиться дольше всего: старый моряк не доверял «сухопутным фокусам» и требовал доказательств. Я продемонстрировал ему «Звёздные врата» в миниатюре — открыл портал прямо в его гостиной, показав вид на усадьбу Гордеевых. Решетников долго смотрел в портал, потом перекрестился и сказал:

— Берёте. Но с условием: я хочу командовать кораблём.

— Будет тебе корабль, — пообещал отец. — У империи есть флот. Не такой, как ты привык, но освоишься.

Полковник медицинской службы Белозёрова стала последней в списке. Она жила в Санкт-Петербурге, работала в частной клинике и, в отличие от остальных, была вполне довольна жизнью. Но когда я показал ей медицинские технологии Мира Валькирий — лекарские амулеты, способные исцелять раны за минуты, зелья, продлевающие жизнь, магические сканеры, диагностирующие болезни на клеточном уровне, — её профессиональное любопытство взяло верх.

— Этому нужно учиться, — сказала она, разглядывая амулет. — Долго учиться.

— У нас есть лучшие наставники, — заверил я. — И вы будете не одна. Мы набираем целую группу медицинских специалистов. Но вы — первая из военных. Ваш опыт фронтового хирурга бесценен.

Белозёрова помолчала, потом кивнула.

— Хорошо. Я согласна. Но только на испытательный срок. Если мне не понравится — я вернусь.

— Договорились, — сказал я, хотя про себя знал: она не вернётся. Мир Валькирий никого не отпускает просто так.

Через неделю все пятеро стояли в лаборатории Агнии, озираясь по сторонам с одинаковым выражением лиц — смесью шока, восторга и недоверия. Агния, как всегда, была радушной хозяйкой, но я видел, что она нервничает: ещё никогда ей не приходилось принимать сразу столько гостей из другого мира.

— Добро пожаловать в Мир Валькирий, — сказал я. — Сегодня вы начинаете новую жизнь. Она будет трудной, непривычной, но, поверьте, оно того стоит.

— Мы уже поняли, — ответил за всех Громов. — Особенно когда этот ваш портал открылся. Я думал, у меня сердце остановится.

— У вас здоровое сердце, — заметила Белозёрова. — Я проверила перед отъездом. Но на всякий случай — держитесь за перила. Здесь всё непривычно.

— Ничего, привыкнем, — буркнул Савельев, опираясь на трость. — Главное — когда вы обещали мне новую ногу?

— Завтра, — ответила Агния, выходя вперёд. — Я подготовила всё необходимое. Процедура займёт около трёх часов. Вы будете в сознании, но боли не почувствуете. А через неделю сможете ходить без трости.

Савельев сглотнул.

— Не шутите?

— Я никогда не шучу, когда речь идёт о медицине, — серьёзно ответила Агния.

Я смотрел на этих людей — старых, уставших, но всё ещё полных огня — и думал о том, как быстро меняется мир. Мы создавали новую армию. Не просто магическую — комбинированную, где опыт ветеранов Земли-1 соединится с силой одарённых Мира Валькирий. И кто знает — может быть, именно они, эти старые вояки, станут ключом к победе в грядущей войне.

Войне, которая, как я чувствовал, уже не за горами.

Глава 26. Стальной кулак

Адаптация ветеранов заняла почти месяц. Агния разрывалась между лабораторией, где продолжала совершенствовать технологию инициации источника, и учебным корпусом, где новобранцы проходили ускоренный курс погружения в реалии Мира Валькирий. Ярослава лично курировала их подготовку, и по её довольному лицу я видел: она получила именно то, чего ей не хватало все эти годы. Опытных, матёрых командиров, которые понимали войну не как магическую дуэль, а как сложную систему, где важны снабжение, разведка, связь и планирование.

Первым, кто полностью освоился, стал полковник Громов. Бывший начальник штаба мотострелковой дивизии, он с ходу оценил потенциал магических войск и начал разрабатывать новую тактическую доктрину, сочетавшую лучшие элементы обеих военных школ. Уже через две недели он представил Ярославе детальный план реорганизации системы управления войсками.

— У вас великолепные бойцы, — говорил он, стоя у голографической карты в штабном зале Академии. Его голос, когда-то хриплый и надтреснутый, теперь звучал чисто и уверенно — лекарки поработали на славу, исцелив не только его суставы, но и голосовые связки. — Каждая Альфа стоит батальона обычной пехоты. Каждая Валькирия — дивизии. Но вы используете их, как использовали бы таран: бросаете в бой и ждёте, что они пробьют оборону. Это расточительно.

— А как надо? — спросила Ярослава, и в её голосе не было ни капли обиды — только искренний интерес.

— Надо сочетать, — Громов увеличил масштаб карты, показывая схему учебного боя. — Вот смотрите: вы ставите Альф в авангард. Они прорывают оборону. Это хорошо. Но дальше вы пускаете в прорыв обычную пехоту, которая не успевает за Альфами. В результате Альфы оказываются в окружении, а пехота не может их поддержать. Потери растут, темп наступления падает. Вместо этого я предлагаю комбинированную схему. Вот здесь, — он указал на карту, — ударная группа из тяжёлых МПД и лёгких роботов. Они подавляют первую линию обороны. Сюда, во второй эшелон, ставим Альф. Они проходят через брешь и атакуют командные пункты и узлы связи. А здесь, в резерве, — Валькирии. Они вступают в бой только тогда, когда враг начинает контратаковать. Как последний, решающий аргумент.

Ярослава долго смотрела на карту, потом медленно кивнула.

— Это здраво. А снабжение? У нас всегда были проблемы с подвозом боеприпасов и эвакуацией раненых.

— Этим займётся Ковальчук, — ответил Громов. — Он уже разрабатывает новую систему связи с использованием местных артефактов. Говорит, ваши передатчики — это что-то невероятное. Если их правильно настроить, можно координировать действия на уровне батальона в реальном времени, даже через порталы. Такого на Земле даже близко нет.

— А Решетников? — спросил я. — Как он осваивается?

— Рвётся в бой, — усмехнулся Громов. — Он уже изучил ваш флот, облазил все корабли, которые стоят в порту. Говорит, что ваши моряки — храбрые ребята, но понятия не имеют о морской тактике. Хочет создать что-то вроде военно-морской академии.

— Это было бы неплохо, — заметила Ярослава. — У империи есть выход к трём океанам, а флот до сих пор на вторых ролях. Если Решетников возьмётся за это дело, я лично выбью ему финансирование у Совета.

— Возьмётся, — заверил Громов. — Он упёртый. Как и все мы.

Подполковник Савельев, артиллерист, проходил реабилитацию после регенерации ноги. Лекарки сделали невозможное: за три дня на месте старой культи выросла новая конечность, полностью функциональная, с восстановленными нервами и мышцами. Савельев, который двадцать лет ходил на протезе, первое время просто стоял и смотрел на свои ноги, не веря глазам.

— Это… это чудо, — сказал он, когда я зашёл проведать его в лазарете.

— Это магия, — поправил я. — Точнее, комбинация магии и технологий, которые мы заимствовали с Земли-1. Лекарский амулет ускоряет регенерацию, а специальные зелья стимулируют рост тканей. Через пару недель ты сможешь бегать. Через месяц — наступать на ногу с полной нагрузкой.

— И я снова смогу воевать? — в его глазах загорелся знакомый огонь.

— Сможешь. Но сначала — обучение. Ты должен освоить наши артиллерийские системы. Они отличаются от земных: здесь снаряды не просто взрываются, а могут нести магический заряд. Огненный, ледяной, электрический. Есть даже снаряды с антимагическим полем, которые глушат вражеские щиты.

— А наведение? — деловито спросил Савельев. — Системы управления огнём? Баллистические вычислители?

— Всё это у нас на уровне, которого Земля достигнет лет через пятьдесят. Артефактные вычислители работают быстрее любых суперкомпьютеров. Но тебе придётся научиться с ними обращаться. Этим займётся Агния — она лучший специалист по артефакторике в империи.

— Я готов, — Савельев решительно поднялся, опираясь на трость. — Ведите к ней. Чем быстрее я освоюсь, тем быстрее встану в строй.

Майор Ковальчук оказался самым ценным приобретением с точки зрения технологий. Бывший связист, а затем системный администратор, он не просто освоил магические системы коммуникации — он нашёл способы их улучшить. Через две недели после прибытия он явился ко мне с объёмным докладом.

— Ваши артефакты связи, — начал он, раскладывая на столе схемы, — работают на принципе магического резонанса. Это гениально. Дальность практически не ограничена, помехи минимальны, шифрование на уровне, который земным криптографам и не снился. Но есть одна проблема: они потребляют слишком много энергии. Один сеанс связи на дальней дистанции требует такого расхода магии, что после него Альфа восстанавливается несколько часов.

— И что ты предлагаешь? — спросил я, с интересом разглядывая его чертежи.

— Комбинированную систему, — Ковальчук оживился. — Я изучил земные технологии радиосвязи, которые ваши агенты закупили на Земле-1. Они примитивнее магических, но потребляют гораздо меньше энергии. Если мы объединим их с артефактными усилителями, то получим гибридную сеть, которая будет работать на порядок эффективнее. Магический канал — для экстренной связи и дальней разведки. Радиоканал — для повседневной коммуникации между подразделениями. А вот здесь, — он ткнул пальцем в схему, — я предлагаю поставить ретрансляторы на базе артефактных накопителей. Они будут заряжаться от источников дежурных Бет и передавать сигнал дальше, даже если основной канал заглушат.

— Это решит проблему связи в глубоком тылу? — уточнила Ярослава, которая тоже присутствовала на совещании.

— Решит, — уверенно ответил Ковальчук. — И не только это. Я разработал протокол шифрования, основанный на земных алгоритмах, но усиленный магической защитой. Взломать его будет практически невозможно — даже для ваших лучших менталисток.

Ярослава переглянулась со мной, и я увидел в её глазах то же, что чувствовал сам: удовлетворение. Мы не ошиблись с выбором. Эти люди действительно могли изменить армию империи.

— Добро, — сказал я. — Готовь проект к реализации. Все необходимые ресурсы получишь.

— Есть! — Ковальчук вытянулся по стойке смирно, и это выглядело так комично (он был в гражданском костюме, а не в форме), что я невольно улыбнулся.

Капитан первого ранга Решетников, флотский офицер, с головой погрузился в изучение имперского флота. Он провёл несколько дней в порту, облазил все доступные корабли, переговорил с десятками капитанов и адмиралов, а затем явился ко мне с таким же объёмным докладом, как и Ковальчук, только касавшимся морской тактики.

— Ваш флот, — начал он, и в его голосе звучала смесь восхищения и профессионального негодования, — это сборище великолепных кораблей, которыми командуют храбрые, но совершенно безграмотные в тактическом плане люди. У вас есть артефактные орудия, способные стрелять на сто километров, а вы используете их для ближнего боя. У вас есть подводные лодки, которые могут скрытно подойти к вражеской эскадре, а вы держите их в портах. У вас есть авианесущие платформы, а вы не умеете координировать действия авиации и флота.

— Что предлагаешь? — спросил я, уже догадываясь, что ответ будет долгим и детальным.

— Для начала — реорганизовать систему управления. Создать отдельный флотский штаб, который будет заниматься только морскими операциями. Ввести стандартные процедуры связи между кораблями — то, что Ковальчук разрабатывает, идеально подойдёт. Провести серию учений с отработкой совместных действий флота и береговой артиллерии — Савельев уже рвётся помочь. И главное, — он сделал паузу, — построить новые корабли. Не отдельные суда, а серию. Эсминцы, крейсеры, линкоры — с магическим усилением, но построенные по земным принципам. С правильным бронированием, с рациональным расположением орудий, с системами живучести, которые позволят кораблю оставаться в строю даже после нескольких попаданий.

— Это огромные расходы, — заметила Ярослава.

— Это огромные возможности, — возразил Решетников. — С таким флотом вы сможете контролировать не только свои берега, но и весь океан. А океан — это торговля, ресурсы, союзники. Нельзя быть великой империей без великого флота.

Ярослава задумалась. Я видел, как она просчитывает варианты, оценивает затраты и потенциальные выгоды. Наконец она кивнула.

— Я поговорю с Евой. Если императрица одобрит — получишь финансирование. Но учти: ты будешь отвечать за результат. Лично.

— Я привык отвечать, — спокойно ответил Решетников. — Всю жизнь только этим и занимаюсь.

Полковник медицинской службы Белозёрова оказалась самым тихим, но, возможно, самым важным членом новой команды. Она не выступала с громкими докладами, не требовала финансирования, не спорила с начальством. Она просто работала. День за днём, час за часом, она изучала магическую медицину с такой тщательностью, словно от этого зависела её жизнь. А через месяц она пришла ко мне с предложением, которое заставило меня по-новому взглянуть на возможности нашего сотрудничества с Землёй-1.

— Ваши лекарские амулеты, — сказала она, раскладывая на столе образцы, — это чудо. Но они требуют прямого контакта с пациентом и постоянной подпитки от источника. Это делает их бесполезными в полевых условиях, когда раненых много, а лекарок мало.

— У нас есть полевые госпитали с усиленными амулетами, — возразил я.

— Есть, — согласилась она. — Но они стационарны. А я говорю о мобильных комплексах. О портативных устройствах, которые сможет использовать любой боец, даже без магического дара. Представьте: аптечка, которая сама диагностирует ранение, сама выбирает нужное лечение и сама его применяет. Всё, что нужно, — нажать одну кнопку.

— Это возможно?

— Да. Я изучила ваши технологии и сравнила с земными. Земные биосенсоры, микрочипы, системы доставки лекарств — всё это можно объединить с магическими накопителями и целительскими плетениями. Я уже сделала прототип, — она достала из сумки небольшое устройство, напоминающее пистолет-инъектор, но с явно магической начинкой. — Пока он работает только с поверхностными ранами, но это вопрос времени.

Я взял устройство в руки, переключился на особое зрение и изучил его структуру. Внутри переплетались микроскопические проводящие каналы, артефактные накопители и те самые биосенсоры, о которых говорила Белозёрова.

— Это гениально, — сказал я искренне. — Вы понимаете, что это может спасти тысячи жизней?

— Понимаю, — ответила она. — Именно поэтому я здесь.

Я вернул ей прототип и посмотрел на неё с уважением. Эта женщина, бывший военный хирург, прошедшая три войны, теперь создавала будущее военной медицины. И у неё получалось.

Первый совместный батальон — «Стальной кулак», как его неофициально окрестили ветераны, — был сформирован через два месяца после прибытия земных офицеров. В него вошли две роты тяжёлых МПД, рота лёгких роботов, взвод Альф и усиленная батарея Савельева, оснащённая новыми комбинированными орудиями. Система связи Ковальчука была развёрнута на всех уровнях, а медицинский взвод Белозёровой получил первые портативные аптечки.

На первые учения приехала Ева. Императрица, несмотря на протесты охраны, лично прибыла на полигон, чтобы посмотреть на новую армию в действии.

— Впечатляет, — сказала она, наблюдая за слаженными действиями батальона. — Очень впечатляет. Князь, вы с отцом создали нечто выдающееся.

— Это не мы, — ответил я. — Это они, — я кивнул в сторону ветеранов, которые стояли чуть поодаль, наблюдая за учениями. — Мы только дали им возможность.

Ева посмотрела на Громова, на Савельева, на Ковальчука и Решетникова, на Белозёрову — седых, но бодрых, с горящими глазами. Она улыбнулась.

— Тогда поблагодарите их от моего имени. И передайте: империя нуждается в них. Очень нуждается.

Я кивнул. Знал, что так и будет. Знал с того самого момента, когда отец впервые заговорил о старых сослуживцах.

Теперь у нас была не просто армия. У нас была надежда.

Глава 27. Наследницы

Весть о том, что у императрицы начались роды, пришла ранним утром, когда я только-только вернулся с полигона после очередных учений «Стального кулака». Громов как раз докладывал мне о результатах манёвров, когда в кабинет без стука ворвалась Марина. По её лицу я сразу понял: случилось что-то серьёзное.

— Князь, — сказала она, и голос её звучал напряжённо, почти испуганно, — Ева рожает. Началось час назад. Лекарки говорят — что-то идёт не так.

Я отложил планшет и встал. Сердце забилось чаще. Ева. Моя любовница, моя императрица, мать моих будущих детей. Она ждала двойню — двух девочек, чьё появление на свет должно было стать символом новой эры для империи. И вот теперь что-то пошло не так.

— Что именно? — спросил я, уже направляясь к двери.

— Не знаю точно, — Марина пошла следом. — Коршун передала только, что лекарки встревожены. Одна из девочек идёт неправильно. Есть риск и для неё, и для матери.

— Портал в Кремль, — бросил я через плечо. — Немедленно.

Агния, которую я вызвал по гарнитуре, встретила меня у стационарных врат в лаборатории. Она уже знала о ситуации и подготовила портал. Её лицо было бледным, но руки, как всегда, действовали чётко и уверенно.

— Я с тобой, — сказала она. — Мои знания могут пригодиться.

— Тогда вперёд.

Портал вспыхнул зелёным, и мы шагнули в Кремль.

В императорских покоях царила напряжённая, почти осязаемая атмосфера тревоги. У дверей спальни Евы дежурили лучшие лекарки империи — трое женщин, чьи способности исцелять граничили с чудом. Но сейчас даже они выглядели растерянными. Старшая из них, пожилая женщина с усталыми глазами, которую я знал как лучшего специалиста по родам во всей империи, шагнула мне навстречу, едва я переступил порог.

— Князь, слава богам, вы здесь, — сказала она, и в её голосе слышалось облегчение. — Ситуация сложная. Одна из девочек идёт ножками вперёд. Мы пытаемся её развернуть, но она… сопротивляется.

— Сопротивляется? — переспросил я. — Как может сопротивляться нерождённый ребёнок?

— У неё уже активен источник, — вмешалась Агния, которая сразу перешла на особое зрение. — Я вижу его. Очень сильный, очень яркий. Она, кажется, испугана. Она чувствует боль матери и реагирует на неё. Это инстинктивная магическая защита.

— Можно её успокоить? — спросил я.

— Можно попробовать, — Агния повернулась к лекарке. — Мне нужно войти. И мне понадобится помощь — кто-то, кто сможет говорить с ребёнком на ментальном уровне.

— У нас есть менталистка, — сказала лекарка. — Но она не справляется. Ребёнок слишком силён.

— Тогда это сделаю я, — сказал я. — Я — Витязь. И я — её отец. Если кто и сможет до неё достучаться, то только я.

Агния помедлила, потом кивнула.

— Хорошо. Но будь осторожен. Её источник нестабилен. Любое резкое воздействие может причинить вред и ей, и Еве.

Я вошёл в спальню. Ева лежала на кровати, бледная, с испариной на лбу. Её крылья, обычно скрытые, сейчас были развёрнуты и мерцали тусклым серебром — верный признак того, что она тратит последние силы. Увидев меня, она попыталась улыбнуться.

— Ты пришёл, — прошептала она. — Я знала, что ты придёшь.

— Конечно, пришёл, — я взял её за руку. — Ты же знаешь: я не могу без тебя.

— Льстец, — она снова попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой — боль была слишком сильной.

Я перешёл на особое зрение и посмотрел на источник ребёнка. Он действительно был ярким — ослепительно ярким, словно маленькое солнце внутри тела матери. И он действительно пульсировал в такт сердцебиению Евы, реагируя на её боль, на её страх, на её слабость. Девочка чувствовала всё. И она боялась.

Я закрыл глаза и погрузился в свой источник. Мои звёзды закружились привычным танцем, и среди них я нашёл ту единственную, тёплую и живую, которая была Братишкой.

«Помоги мне», — мысленно попросил я.

«Я с тобой, друг», — отозвался он. — «Говори с ней. Я усилю твой сигнал».

Я направил ментальный импульс к ребёнку. Не приказ, не команду — просто посыл. Спокойствие. Тепло. Любовь.

«Маленькая моя, — мысленно произнёс я, не зная, слышит ли она меня. — Не бойся. Твоя мама сильная. Она справится. И я рядом. И твоя сестра рядом. Всё будет хорошо. Просто повернись. Пожалуйста. Повернись, и всё закончится. Ты увидишь свет. Увидишь нас. Мы ждём тебя».

На несколько мгновений ничего не происходило. А потом источник ребёнка вспыхнул и начал медленно, очень медленно меняться. Девочка поворачивалась. Я чувствовал это — не глазами, а каким-то иным, глубинным чутьём, которое появилось у меня после слияния с Братишкой.

— Она поворачивается! — воскликнула лекарка. — Господи, она поворачивается! Продолжайте, князь, продолжайте!

Я продолжал. Посылал ей тепло, спокойствие, любовь. И через несколько минут, которые показались вечностью, раздался первый крик новорождённого.

— Первая! — объявила лекарка. — Здоровая, крепкая девочка!

А через четверть часа, уже без всяких осложнений, родилась и вторая. Тихая, спокойная, словно извиняясь за то, что заставила всех поволноваться.

Ева, обессиленная, но счастливая, держала дочерей на руках и плакала. Я стоял рядом, глядя на них, и чувствовал, как меня переполняет странное, незнакомое чувство. Гордость? Да. Счастье? Безусловно. Но ещё — ответственность. Огромная, тяжёлая ответственность за эти две крошечные жизни.

— Как мы их назовём? — прошептала Ева.

— Одну — Анастасия, — сказал я. — В честь твоей бабушки. А вторую… вторую — Вера. Потому что я верил. Верил, что всё получится.

— Анастасия и Вера, — повторила Ева, пробуя имена на вкус. — Красиво. Пусть так и будет.

Через три дня в Кремле состоялась торжественная церемония представления наследниц престола Совету кланов. Екатерининский зал был полон, как никогда за последние годы. Главы всех Великих и Сильнейших родов, высшие офицеры армии, члены императорского Совета — все собрались, чтобы засвидетельствовать рождение нового поколения Романовых.

Ева, ещё бледная после родов, но державшаяся с королевским достоинством, стояла перед троном, и на её руках покоились два маленьких свёртка. Рядом с ней стоял я — в парадном княжеском мундире, с гербом Гордеевых на груди. Чуть поодаль — Ольга, сияющая гордостью (она настояла на том, чтобы присутствовать, несмотря на собственные заботы с новорождённой Сашей), и Агния, без которой эта церемония могла бы не состояться.

— Дамы и господа, — голос Евы, усиленный магией, разносился под сводами зала. — Сегодня я представляю вам моих дочерей. Анастасию Сергеевну Романову, старшую, и Веру Сергеевну Романову, младшую. Отныне они — наследницы престола. И я прошу вас всех поклясться им в верности так же, как вы клялись мне.

Зал взорвался приветственными криками. Главы кланов один за другим опускались на колено, принося клятву. Я видел, как блестят глаза у Сагдии Кайсаровой, как улыбается Нино Багратион, как скупо кивает Вера Анновна Елисеева. Даже Морозовы, всё ещё находившиеся под подозрением, не посмели отсутствовать и склонили колени вместе со всеми.

После церемонии состоялся приём. Шампанское лилось рекой, гости поздравляли императрицу и меня, звучали тосты за здоровье новорождённых. Но я заметил, что Ева, несмотря на улыбку, выглядит уставшей, и предложил ей удалиться в личные покои. Она согласилась.

Мы сидели в малой гостиной — Ева, Ольга, я и двое спящих младенцев в колыбелях. Яна, верная нянька, дежурила у дверей, готовая в любой момент прийти на помощь.

— Я хочу поговорить с вами об Антонине, — сказала Ева, нарушая тишину.

Я напрягся. Имя бывшей главы СИБ всё ещё вызывало у меня смешанные чувства. С одной стороны — она была врагом, чуть не погубившим всех нас. С другой — она дала нам информацию, которая помогла выйти на «Паладина» и, возможно, спасла империю от гораздо более страшной угрозы. И она продолжала давать показания — медленно, дозированно, но давать.

— Ты приняла решение? — спросила Ольга.

— Почти, — Ева откинулась на спинку дивана. — Антонина просит облегчённый режим. Отдельный дом, а не камера. Возможность работать — она, как вы знаете, артефактор, и её знания могут быть полезны. Охрана из её бывших людей, тех, кто остался жив и не предал. И, конечно, полный контроль за каждым её шагом.

— Это опасно, — заметил я. — Антонина — мастер интриг. Даже под контролем она может найти способ навредить.

— Может, — согласилась Ева. — Но она также знает то, чего не знает никто другой. Её информация о сети «Паладин» уже помогла нам предотвратить три теракта. Её знания о Древних могут оказаться решающими, когда они… если они вернутся. И кроме того, — она сделала паузу, — она помогла нам с родами.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Что?

— Да, — Ева слабо улыбнулась. — Когда лекарки уже опустили руки, а ты ещё не пришёл, Коршун привела Антонину из камеры — на всякий случай, вдруг она знает что-то, что может помочь. Она знала. Она подсказала им, как стабилизировать мой источник, когда он начал угасать. Без неё, возможно, ни меня, ни девочек уже не было бы в живых.

Я обдумал услышанное. Антонина спасла Еву. Антонина, которая когда-то пыталась её убить. Антонина, которая сотрудничала со Шульцами и «Паладином». Мир перевернулся.

— Значит, ты хочешь дать ей послабление в благодарность? — уточнила Ольга.

— Не только, — Ева покачала головой. — Я хочу дать ей шанс. Такой же шанс, какой мы дали Кайсаровым. Какой мы дали Булатовым. Я хочу показать всем, что даже самый заклятый враг может быть прощён, если он искренне готов искупить свою вину. Это укрепит империю. Это сделает нас сильнее.

— Или создаст опасный прецедент, — возразил я. — Прощение врагов — это благородно. Но не все враги готовы его принять. Некоторые воспринимают прощение как слабость.

— Поэтому контроль будет жёстким, — твёрдо сказала Ева. — Антонина получит свой дом, свою лабораторию, своих людей. Но над ней постоянно будут наблюдать. Каждое её письмо, каждое слово, каждый жест будут отслеживаться. При малейшем подозрении на нелояльность — она вернётся в камеру. Навсегда.

— Кто будет её контролировать? — спросила Ольга.

— Коршун, — ответила Ева. — Она уже согласилась. И Марина — от вашего клана. Двойной надзор, чтобы исключить любую возможность сговора.

Мы долго молчали. Я думал об Антонине, о том, что она сделала, и о том, что она могла бы сделать в будущем. Она была гением — злым, извращённым, но гением. Её знания могли спасти тысячи жизней. Но её амбиции могли погубить миллионы.

— Я согласен, — сказал я наконец. — При одном условии: я хочу видеть её лично. До того, как будет подписан указ. Я хочу посмотреть ей в глаза и понять, говорит ли она правду.

— Это можно устроить, — кивнула Ева. — Завтра.

Разговор с Антониной состоялся на следующее утро. Она ждала меня в той же камере, что и в прошлый раз, — но теперь здесь появились кое-какие удобства: стол, стул, книги, даже небольшой магический светильник. Сама она выглядела посвежевшей, хотя я знал, что её по-прежнему держат под подавителем источника.

— Князь, — она склонила голову в знак приветствия. — Рада вас видеть. Поздравляю с рождением дочерей. Я слышала, обе здоровы и сильны.

— Благодаря вам, как мне сказали, — ответил я, садясь напротив.

— Я только подсказала, — она пожала плечами. — Всё остальное сделали лекарки. И вы. Девочка откликнулась на ваш зов. Это говорит о многом. Очень сильный дар. Возможно, будущая Валькирия.

— Возможно, — согласился я. — Но я пришёл говорить не о детях. Я пришёл говорить о вас.

Она кивнула, и её лицо стало серьёзным.

— Я слушаю.

Я долго смотрел на неё, пытаясь прочитать что-то в её глазах. Но они были, как всегда, непроницаемы.

— Ева готова дать вам шанс, — сказал я. — Облегчённый режим, отдельный дом, возможность работать. Но под жёстким контролем. Вы будете жить не как узница, но и не как свободный человек. Скорее — как ценный пленник, чьи знания нужны империи.

— Я понимаю, — спокойно ответила она. — Я и не ждала большего.

— Вы уверены, что готовы? Это будет пожизненно. Никакой амнистии, никакого возвращения в политику. Только работа и надзор.

— Я готова, — твёрдо сказала Антонина. — Я устала, князь. Устала от борьбы, от интриг, от бесконечной войны. Я хочу просто работать. Делать то, что умею. И, возможно, искупить хотя бы часть того зла, которое причинила.

— Вы действительно верите в Древних? — спросил я. — Или это была просто уловка, чтобы выторговать себе послабление?

— Я верю, — она посмотрела мне прямо в глаза. — И вы тоже должны верить. Потому что они реальны. И они идут. И когда они придут, вам понадобятся все знания, все ресурсы, все союзники. Даже такие, как я.

Я долго молчал. Потом встал.

— Хорошо. Завтра вы получите указ императрицы. И помните: один неверный шаг — и вы вернётесь сюда. Навсегда.

— Я запомню, князь. Благодарю вас.

Я вышел из камеры. В коридоре меня ждала Коршун.

— Ну что? — спросила она.

— Она говорит правду, — сказал я. — По крайней мере, в это я верю. Будем надеяться, что я не ошибаюсь.

Коршун кивнула. У неё, как всегда, не было лишних слов. Только действия.

Вечером я вернулся в Нижний. Дети уже спали, Ольга кормила Сашу. Я присел рядом, глядя на них, и думал о том, как хрупок мир.

— О чём ты? — спросила Ольга, не поднимая головы.

— О том, что у нас теперь пятеро детей, — ответил я. — София, Андрей, Женя, Саша, а теперь ещё Анастасия и Вера. Я — отец шестерых. Ты можешь в это поверить?

— Могу, — она улыбнулась. — Ты всегда хотел большую семью.

— Я хотел тебя, — поправил я. — Остальное приложилось.

Она рассмеялась, и смех её был самым прекрасным звуком в мире.

За окном сгущались сумерки, но в доме было тепло и уютно. Где-то далеко, в Кремле, две маленькие девочки спали в своих колыбелях, не зная, какая судьба им уготована. Где-то ещё дальше, в засекреченном особняке под Москвой, Антонина Романова начинала новую жизнь под надзором двух спецслужб. А где-то за гранью реальности пробуждались силы, о которых мы не знали почти ничего.

Но сегодня, здесь и сейчас, мы были вместе. И это было главное.

Глава 28. Нити

Расследование заговора «Паладин» напоминало распутывание гигантского клубка, в котором каждая нить вела к новой нити, а та — к ещё более запутанному узлу. После смерти Оболенской и сделки с Антониной мы получили множество разрозненных фрагментов информации, но сложить их в единую картину долгое время не удавалось. Слишком много было имён, слишком много связей, слишком много уровней конспирации. «Паладин» строил свою сеть десятилетиями — с тех самых пор, как первые осколки кометы упали на землю, с тех пор, как первые одарённые осознали, какой силой они обладают. И теперь, когда мы начали распутывать эту сеть, она сопротивлялась, словно живое существо.

Всё изменилось после того, как Антонина передала нам новые данные. В обмен на смягчение режима она согласилась не только рассказать о структуре организации, но и помочь в её ликвидации. Её знания о внутренней кухне «Паладина» оказались бесценны — особенно теперь, когда она больше не пыталась их утаивать.

— «Паладин» — это не просто заговор, — говорила она на очередном допросе, который проводился уже не в камере, а в специально оборудованной комнате её нового дома. Антонина сидела в кресле, одетая в строгий серый костюм, и выглядела скорее как университетский профессор на лекции, чем как пленница. Рядом стояли двое охранниц и дежурила менталистка, готовая в любой момент прервать допрос, если Антонина попытается солгать. — Это идеология. Религия, если хотите. Они верят, что магия — это не дар, а проклятие. Что Древние, создавшие симбиотов, были не благодетелями, а тюремщиками. И что единственный способ освободиться — это уничтожить все порталы и вернуть магию под контроль «избранных».

— Звучит как бред сумасшедшей, — заметила Коршун, сидевшая напротив.

— Для вас — да, — согласилась Антонина. — Но для них это истина, за которую они готовы умирать. И убивать. Вспомните Оболенскую. Она не была фанатичкой в обычном смысле этого слова. Она была искренне убеждена, что спасает человечество. Такие люди опаснее всего.

— Что вы можете рассказать о структуре организации? — спросил я.

— «Паладин» построен по ячеечному принципу, — Антонина взяла со стола лист бумаги и началa чертить схему. — Каждая ячейка состоит из пяти-семи человек. Они не знают друг друга под настоящими именами — только по кодовым обозначениям. Связь между ячейками осуществляется через кураторов, которые, в свою очередь, подчиняются региональным координаторам. На вершине — Архитектор. Я не знаю, кто это. Даже я, при всём моём положении, никогда её не видела.

— Её? — переспросила Коршун.

— Архитектор — женщина, — подтвердила Антонина. — По крайней мере, так мне говорили. Впрочем, это может быть и легендой. Но те, кто с ней встречался, утверждают, что это женщина. Очень сильная. Возможно, Валькирия.

— Но вы знаете, кто такие региональные координаторы? — уточнила Коршун.

— Некоторых — да, — Антонина кивнула. — Я могу назвать троих. Если вы возьмёте их, то сможете выйти на кураторов. А через кураторов — на остальные ячейки.

— Имена, — потребовала Коршун.

Антонина назвала.

Первое имя заставило нас с Коршун переглянуться. Графиня Воронцова — одна из старейших членов Совета кланов, представительница древнего рода, чьи корни уходили вглубь веков ещё до прихода магии. Она всегда держалась в тени, редко выступала на заседаниях, но её влияние было огромным — особенно среди консервативной части аристократии.

— Воронцова? — переспросил я. — Вы уверены?

— Абсолютно, — ответила Антонина. — Она была одной из первых, кто поддержал «Паладин» ещё при основании. Не из идеологических соображений — из прагматических. Она считала, что экспансия в другие миры ослабит позиции старых кланов, и хотела этого не допустить. Я вела с ней переговоры лично, когда ещё работала на организацию.

— А двое других? — спросила Коршун.

— Баронесса Штольц, владелица судостроительных верфей в Риге. Через неё шло финансирование балтийского отделения. И княгиня Долгорукая — она координировала действия «Паладина» в Сибири.

— Долгорукая, — прошептала Коршун. — Член Совета. Одна из тех, кто голосовал за расширение экспансии. Вот уж никогда бы не подумала.

— На то и расчёт, — усмехнулась Антонина. — Лучший способ спрятаться — это быть на виду и громче всех кричать о своей лояльности.

Коршун поднялась.

— Я немедленно начинаю подготовку к задержаниям. Но это будет непросто. Воронцова и Долгорукая — члены Совета. У них иммунитет. Чтобы арестовать их, нужно решение императрицы и согласие Совета.

— Получите, — сказал я. — Я поговорю с Евой сегодня же.

Ева выслушала мой доклад в малой гостиной Кремля. Она сидела в кресле, держа на руках маленькую Анастасию, и её лицо, обычно такое спокойное, сейчас было мрачным.

— Воронцова и Долгорукая, — повторила она, качая головой. — Я знаю их много лет. Графиня была советницей ещё моей бабушки. Княгиня Долгорукая всегда поддерживала мои инициативы. Как они могли…

— Антонина говорит, что это лучший способ маскировки, — ответил я. — Быть на виду и демонстрировать лояльность.

— Это похоже на правду, — вздохнула Ева. — Что ж, если они предательницы — они должны ответить по закону. Я подпишу ордер на арест. Но ты понимаешь, что это вызовет бурю в Совете? Воронцова — одна из старейших членов. Её арест без веских доказательств может спровоцировать раскол.

— У нас есть доказательства, — сказал я. — Антонина готова дать показания под ментальным сканированием. Плюс перехваченные сообщения, финансовые отчёты, показания Оболенской. Этого достаточно.

— Надеюсь, — Ева помолчала. — Когда начнёте?

— Завтра на рассвете. Одновременно по трём адресам. Коршун уже готовит группы захвата. Мы планируем взять их без шума — по крайней мере, на первом этапе.

— Хорошо, — Ева кивнула. — Держи меня в курсе. И будьте осторожны. Если «Паладин» узнает о готовящейся операции, они могут попытаться уничтожить улики. Или свидетелей.

— Мы это учли.

Операция началась в четыре часа утра. Три группы захвата одновременно выдвинулись по трём адресам. Коршун лично возглавила группу, отправлявшуюся в особняк Воронцовой в центре Москвы. Я, несмотря на протесты Ольги, настоял на своём участии — как Витязь я был сильнее любой Альфы, и моё присутствие могло стать решающим, если бы что-то пошло не так.

Особняк Воронцовой был окружён глухой каменной стеной с магической защитой. Группа Коршун сняла внешние посты бесшумно — сказалась многолетняя выучка сибовцев. К тому моменту, когда мы вошли в главный зал, графиня уже ждала нас. Она сидела в кресле у камина, одетая в домашнее платье, и спокойно курила длинную тонкую сигару. Казалось, она совершенно не удивлена нашему появлению.

— Я ждала вас, — сказала она, не оборачиваясь. — С того самого момента, как Оболенская попалась, я знала, что мой черёд не за горами.

— Графиня Воронцова, — официальным тоном произнесла Коршун, — вы арестованы по обвинению в государственной измене, участии в запрещённой организации и подготовке заговора против императрицы. Прошу вас проследовать с нами.

— Не нужно, — Воронцова повернулась, и я увидел в её руке небольшой пузырёк с тёмной жидкостью. — Я слишком стара, чтобы снова оказаться в камере. И слишком горда, чтобы позволить вам судить меня.

— Не делайте этого! — крикнул я, активируя магический захват.

Но было поздно. Воронцова поднесла пузырёк к губам и выпила его содержимое одним глотком. Через несколько секунд она обмякла в кресле, и её глаза потухли. Лекарка, дежурившая в группе захвата, бросилась к ней, но лишь покачала головой.

— Мгновенный яд, — сказала она. — Даже я не успела бы ничего сделать.

Я выругался. Воронцова унесла с собой в могилу всё, что знала. Все её связи, все контакты, все тайны. Это был удар.

Но два других задержания прошли успешнее. Баронесса Штольц, захваченная в своём рижском особняке, попыталась оказать сопротивление — её охрана вступила в бой с сибовцами, и перестрелка длилась почти полчаса. Но в итоге баронесса была взята живой, хоть и раненой. При обыске в её кабинете обнаружили обширный архив документов, подтверждавших финансирование «Паладина» на протяжении последних двадцати лет. Среди бумаг были списки подставных фирм, через которые отмывались деньги, кодовые книги для связи с ячейками и — что самое ценное — несколько писем от Архитектора. Пусть и без подписи, но с деталями, которые могли помочь установить личность таинственной главы организации.

Княгиня Долгорукая сдалась без боя. Когда группа захвата вошла в её сибирское поместье, она встретила их на пороге с поднятыми руками. На допросе она заявила, что раскаивается и готова сотрудничать со следствием в обмен на снисхождение.

— Я делала это не ради власти, — говорила она на первом же допросе, и её голос дрожал от сдерживаемых слёз. — Я искренне верила, что магия — это проклятие. Что порталы погубят нас всех. Архитектор… она умеет убеждать. Она показала мне документы Змеевых, расчёты, прогнозы. Всё указывало на то, что если мы продолжим открывать порталы, Древние вернутся.

— И поэтому вы решили убить императрицу? — резко спросила Коршун.

— Я не хотела её смерти, — Долгорукая покачала головой. — Я хотела только остановить экспансию. Но Архитектор… она считала, что Ева — главное препятствие. Что без неё Совет проголосует за закрытие порталов. Она убедила остальных, что другого пути нет.

— Кто такая Архитектор? — подался вперёд я. — Вы знаете её имя?

Долгорукая замолчала. Долго смотрела на меня, словно оценивая, стоит ли говорить. Потом тихо произнесла:

— Нет. Никто не знает её настоящего имени. Но я знаю, где искать. Есть место, которое «Паладин» называет «Убежищем». Там Архитектор проводит большую часть времени. Я была там однажды, много лет назад. Это где-то в Уральских горах. Точнее сказать не могу — нас везли туда с завязанными глазами. Но там… там есть нечто, что Архитектор охраняет больше всего. Нечто, связанное с Древними.

— Вы готовы показать это место на карте? — спросила Коршун.

— Готова, — кивнула Долгорукая. — Но обещайте мне, что моих детей не тронут. Они ничего не знали.

— Если ваши показания подтвердятся, мы рассмотрим возможность смягчения приговора, — сказала Коршун. — Для вас и для вашей семьи.

Долгорукая кивнула и склонила голову.

Поздно вечером я сидел в кабинете Коршун на Лубянке, разбирая захваченные документы. Архив Штольц оказался настоящей золотой жилой. Списки подставных фирм, через которые финансировался «Паладин». Кодовые книги, позволявшие расшифровать перехваченные сообщения. Схемы связи между ячейками — те самые нити, которые мы так долго пытались распутать.

— Смотрите, — Коршун развернула на столе карту Российской империи с отмеченными точками. — Мы уже идентифицировали двенадцать ячеек. Три в Москве, две в Новгороде, по одной в Казани, Риге, Екатеринбурге, Иркутске и ещё несколько на периферии. Если мы ударим одновременно, то сможем обезглавить всю сеть за одну ночь.

— А Архитектор? — спросил я. — Если мы уничтожим ячейки, она уйдёт в подполье, и мы никогда её не найдём.

— Поэтому мы не будем бить сразу, — сказала Коршун. — Мы начнём с периферии. Арестуем несколько ячеек, создадим видимость, что расследование буксует. А сами тем временем будем отслеживать, куда потекут остатки сети. Рано или поздно они выведут нас на Архитектора. Та, кто дёргает за ниточки, всегда оставляет следы.

— А что с «Убежищем» на Урале? — спросила Ольга. Она тоже была здесь — княгиня не могла оставаться в стороне, когда речь шла о безопасности империи. Несмотря на то, что после рождения Саши прошло всего несколько недель, она уже вернулась к делам.

— Я отправила туда разведывательную группу, — ответила Коршун. — Пока без активных действий — только наблюдение. Если Архитектор действительно использует это место как базу, мы должны узнать об этом раньше, чем она узнает о нас.

Я задумался. Где-то там, в Уральских горах, скрывалась женщина, которая годами плела заговор против империи. Женщина, которая стояла за терактами Шульцев, за покушением на Еву, за попыткой переворота. И мы были близки к тому, чтобы настигнуть её.

— Я хочу возглавить захват, — сказал я. — Когда придёт время.

— Ты — Витязь, — заметила Ольга. — Твоё место не в полевых операциях.

— Моё место там, где я могу принести наибольшую пользу, — возразил я. — И сейчас это — Урал. Я должен увидеть Архитектора своими глазами. Должен понять, что ею движет. И если потребуется — остановить её.

Коршун и Ольга переглянулись. Потом Ольга кивнула.

— Хорошо. Но я иду с тобой. Хватит с меня сидения в тылу.

— Саша…

— С Сашей всё будет в порядке, — отрезала Ольга. — Яна прекрасно справляется. А я — Валькирия. Я не могу прятаться за спиной мужа, когда империя в опасности.

Я не стал спорить. Знал, что это бесполезно. Вместо этого я просто взял её за руку и сжал в своей ладони. Мы были вместе. И вместе мы справимся с чем угодно.

Ночью, когда мы вернулись в Нижний и уложили детей, я вышел на балкон. Братишка, принявший форму светящегося дракона, сидел на перилах и смотрел на звёзды.

«О чём думаешь?» — спросил он мысленно.

— О том, что война никогда не заканчивается, — ответил я. — Мы победили Шульцев. Мы заключили мир с мексиканцами. Мы раскрыли заговор Оболенской. Но теперь — «Паладин». А за ним — Древние. Это бесконечная цепь.

«Это жизнь, — ответил Братишка. — Пока ты жив, всегда будут новые враги. Новые битвы. Новые победы. Ты не можешь остановить это. Но ты можешь выбрать, на чьей стороне сражаться».

— Я уже выбрал, — сказал я. — Я сражаюсь за свою семью. За своих детей. За всех, кого люблю.

«Тогда ты всё делаешь правильно».

Я улыбнулся, глядя на звёзды. Где-то там, далеко в Уральских горах, пряталась Архитектор. Где-то ещё дальше, за гранью реальности, пробуждались Древние. Но сегодня, здесь и сейчас, мы были на шаг ближе к победе. И это было главное.

Глава 29. Грань

Екатерина Вяземская прибыла в Нижний Новгород без предупреждения. Это было на неё не похоже — обычно графиня, педантичная до мелочей, предупреждала о визитах за неделю, а то и за две. Но на этот раз она просто появилась на пороге усадьбы ранним утром, когда я ещё заканчивал завтрак, а Ольга кормила Сашу. Выглядела она, надо сказать, неважно: бледная, с тёмными кругами под глазами, словно не спала несколько ночей. Её обычно безупречно уложенные волосы были собраны в небрежный пучок, а дорожный плащ — помят, будто она проделала долгий путь без остановок.

— Катя? — Ольга удивлённо подняла бровь, передавая Сашу Яне. — Что случилось? Почему ты не предупредила?

— Потому что это не телефонный разговор, — глухо ответила Вяземская. — И не для чужих ушей. Я могу поговорить с тобой? Наедине.

Ольга бросила на меня короткий взгляд — я кивнул, давая понять, что всё в порядке, — и провела подругу в малую гостиную. Дверь за ними закрылась. Я остался в столовой, размышляя, что могло заставить одну из самых сильных и уверенных в себе женщин империи выглядеть такой потерянной.

Разговор продлился почти час. Всё это время я просидел в кабинете, пытаясь сосредоточиться на отчётах Громова о ходе подготовки «Стального кулака», но мысли то и дело возвращались к Кате. Мы прошли через многое вместе: Эфиопия, битва у Зэры, охота на Шульцев. Она была рядом, когда Ольга не могла быть рядом. Она прикрывала мне спину. Она стала другом — настоящим, надёжным другом, которому я доверял, как самому себе. И видеть её в таком состоянии было… тревожно.

Когда дверь гостиной наконец открылась, первой вышла Ольга. Её лицо было непроницаемым — княгиня умела скрывать эмоции лучше всех, кого я знал. Но я слишком долго был её мужем, чтобы не заметить: внутри неё идёт борьба. Валькирия была напряжена, словно перед боем, и её источник пульсировал чуть быстрее обычного.

За ней, опустив голову, шла Катя. Её глаза покраснели — она явно плакала, хоть и пыталась это скрыть. Увидев меня, она вздрогнула и отвела взгляд. Я никогда не видел графиню Вяземскую такой уязвимой. Это было непривычно. И пугающе.

— Серёжа, — сказала Ольга, и её голос прозвучал ровно, почти официально. — Нам нужно поговорить. Втроём.

Я отложил планшет и встал. Мы прошли в кабинет. Ольга плотно закрыла дверь, активировала полог тишины — артефакт, который надёжно глушил любые звуки, — и повернулась ко мне.

— Катя пришла с просьбой, — начала она. — Очень деликатной. И очень личной. Я хочу, чтобы ты выслушал её. И принял решение сам.

— О чём речь? — спросил я, хотя уже начинал догадываться.

Катя молчала. Её пальцы нервно теребили край плаща. Ольга, видя, что подруга не в силах начать, заговорила сама:

— Катя хочет ребёнка. От тебя.

В комнате повисла тишина. Я переводил взгляд с Ольги на Катю и обратно, пытаясь осмыслить услышанное.

— Но… как? — вырвалось у меня. — Я имею в виду, у нас же есть процедура ЭКО. Мы обсуждали это. Елисеевы разработали протокол. Если Катя хочет стать матерью, мы можем…

— Нет, — голос Кати прозвучал неожиданно твёрдо. Она наконец подняла глаза и посмотрела на меня. В её взгляде была смесь решимости и отчаяния. — Я не хочу через ЭКО. Я хочу… естественным путём.

Я ошарашенно молчал. Естественным путём. То есть она хотела не просто моего генетического материала — она хотела полноценной близости. Постели. Меня.

— Катя, — медленно произнёс я, подбирая слова, — ты понимаешь, о чём просишь?

— Понимаю, — она выпрямилась, и в её позе снова проступила та самая Валькирия, которую я знал: гордая, сильная, несгибаемая. — Я всё понимаю, Серёжа. Я не девочка. Мне за сорок. Я Валькирия, графиня, глава одного из сильнейших родов империи. У меня есть всё: власть, богатство, уважение. Но у меня нет наследника. Мой муж… — она запнулась. — Мой муж не смог дать мне ребёнка. Мы пытались много лет. Лекарки разводили руками. А теперь я знаю, что могу зачать от тебя. Что твоя генетика совместима с моей. Я консультировалась с Елисеевой, с Агнией, с лучшими специалистами. Все говорят одно и то же: шанс есть. Большой шанс. Но ЭКО… — она покачала головой. — Это не для меня. Не спрашивай, почему. Просто не для меня.

Я молчал. В голове крутился вихрь мыслей. Катя Вяземская. Мой друг. Мой боевой товарищ. Женщина, которая не раз спасала мне жизнь. И теперь она просила меня перейти черту, которую я никогда не планировал переходить.

— Ты понимаешь, что я воспринимаю тебя как друга? — спросил я тихо. — Как близкого друга. Как сестру, если хочешь. Я никогда не смотрел на тебя… иначе.

— Знаю, — она горько усмехнулась. — Думаешь, я не знаю? Я всё знаю, Серёжа. Ты смотришь на Ольгу — и твои глаза загораются. Ты смотришь на Еву — и в них появляется нежность. Ты смотришь на меня — и я вижу только дружбу. Уважение. Тепло. Но не страсть. И я никогда на неё не претендовала. Никогда. Я не прошу тебя любить меня. Я не прошу тебя бросать Ольгу. Я прошу только одного — дать мне шанс стать матерью. Один раз. Или два. Или столько, сколько потребуется. А потом… потом мы можем забыть об этом. Остаться друзьями. Как будто ничего не было.

— Как будто ничего не было? — я горько усмехнулся. — Катя, ты сама-то в это веришь? После такого нельзя сделать вид, что ничего не произошло. Это изменит всё. Наши отношения. Мои отношения с Ольгой. Твои отношения с Ольгой. Ты готова к этому?

— Я готова, — твёрдо сказала она. — А Ольга… — она посмотрела на княгиню. — Ольга уже дала своё согласие.

Я перевёл взгляд на жену. Она стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на меня. Её лицо было каменным, но я знал её достаточно хорошо, чтобы видеть трещины в этой броне.

— Ольга? — тихо спросил я. — Ты согласна?

Она долго молчала. Потом медленно, словно каждое слово давалось ей с болью, произнесла:

— Катя — моя подруга. Лучшая подруга. Мы прошли вместе через такое, что не всякая сестра выдержит. Она прикрывала мне спину в десятках боёв. Она спасла мне жизнь — дважды. Она никогда ни о чём меня не просила. И сейчас… сейчас она просит о том, что для неё важнее всего. О наследнике. О ребёнке. О будущем её рода. Я не могу ей отказать.

— Но ты не хочешь этого, — сказал я.

— Конечно, не хочу! — в её голосе впервые прорвалась эмоция. — Ты — мой муж. Я люблю тебя. Мысль о том, что ты будешь с другой женщиной… пусть даже с Катей… она разрывает меня изнутри. Но я — княгиня. И я умею принимать трудные решения. Катя заслужила это право. А ты… — она посмотрела мне прямо в глаза. — Ты — Витязь. Ты — первый мужчина, достигший этого ранга. Ты — отец моих детей. И я знаю: ты справишься.

Я подошёл к ней, взял за руку.

— Ольга, я не племенной бычок, которого можно передавать из рук в руки. Я — твой муж. Я — человек. И я не могу просто так взять и переспать с женщиной, которую всю жизнь считал другом. Для этого нужно что-то большее.

— Я знаю, — прошептала она. — Поэтому я и говорю: решай сам. Я не давлю. Я не приказываю. Я просто прошу тебя подумать. О Кате. О её будущем. О будущем её рода. И о том, что ты чувствуешь к ней на самом деле.

Она высвободила руку и вышла из кабинета, оставив нас с Катей вдвоём.

Мы долго молчали. Я стоял у окна, глядя на заснеженный сад. Катя сидела в кресле, сцепив пальцы в замок.

— Прости, — сказала она наконец. — Я знаю, что поставила тебя в ужасное положение. И Ольгу. И себя. Но я не могла иначе. Я слишком долго откладывала этот разговор. Слишком долго убеждала себя, что смогу обойтись без ребёнка. Что мне хватит моего положения, моих титулов, моих побед. Но в последнее время… — она запнулась. — В последнее время я стала понимать: всё это пустое. Власть, деньги, слава — всё это ничего не значит, если некому передать это по наследству. Мой род угасает. Ещё одно поколение — и Вяземские исчезнут. Я не могу этого допустить.

— Почему именно я? — спросил я, не оборачиваясь. — Почему не кто-то другой? В империи полно мужчин, которые были бы счастливы провести ночь с Валькирией.

— Потому что мне нужен не просто мужчина, — ответила она. — Мне нужен отец для моего ребёнка. Сильный. Умный. Благородный. Человек, которому я могу доверять. Человек, чьи гены дадут моему ребёнку шанс стать великим. Ты — единственный такой. Единственный Витязь. Единственный мужчина, которого я уважаю настолько, чтобы просить об этом.

Я отвернулся от окна и посмотрел на неё.

— Ты говорила, что консультировалась с Агнией?

— Да. Она подтвердила: моя совместимость с твоим источником почти идеальна. Шансы на зачатие — больше восьмидесяти процентов. И ребёнок, скорее всего, будет одарённым. Очень сильным.

— Агния знает, зачем ты спрашивала?

— Догадывается, — Катя слабо улыбнулась. — Она умная девочка. Но она ничего не сказала Ольге. Я просила её молчать.

Я снова замолчал. Мысли крутились по спирали, возвращаясь к одному и тому же вопросу: могу ли я? Могу ли я переступить через себя, через свои представления о дружбе и верности, чтобы дать Кате то, о чём она просит? И что я почувствую потом? Смогу ли я смотреть ей в глаза? Смогу ли я смотреть в глаза Ольге?

— Я никогда не смотрел на тебя как на женщину, — повторил я. — Ты для меня — друг. Боевой товарищ. Почти сестра. Я не знаю, смогу ли я… переключиться. Понимаешь?

— Понимаю, — она опустила голову. — Я всё понимаю. И я не прошу тебя любить меня. Я прошу только одного: попробуй. Попробуй увидеть во мне не друга, не соратницу, а просто женщину. Хотя бы на один вечер. Может быть, у тебя получится. Может быть — нет. Но я хочу, чтобы ты попробовал.

Я подошёл к ней, присел на корточки и взял её за руки. Она вздрогнула от неожиданности.

— Катя, — сказал я тихо, — ты — удивительная женщина. Сильная, красивая, умная. Любой мужчина был бы счастлив быть с тобой. Но я… я не знаю, смогу ли я дать тебе то, что ты хочешь. Не физически — физически я, наверное, смогу. Но эмоционально. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя использованной. Чтобы ты видела в моих глазах холод вместо тепла. Чтобы этот опыт оставил у тебя горечь вместо радости.

— Я готова рискнуть, — прошептала она. — Я знаю, на что иду. И я знаю, что ты не причинишь мне боли — по крайней мере, намеренно. Ты не такой человек. Ты всегда был честным. Всегда был добрым. Всегда был… лучшим.

Она запнулась, и я увидел в её глазах то, чего не замечал раньше. Или не хотел замечать. Она смотрела на меня не как на друга. Она смотрела на меня так, как женщина смотрит на мужчину, которого любит. Может быть, не так, как Ольга, не так, как Ева, — но всё же любит. По-своему. Глубоко. Давно.

— Ты… — начал я, но осёкся.

— Да, — она слабо улыбнулась. — Давно. С самой Эфиопии. Когда ты, раненый, полуживой, встал между мной и Хильдой Шульц. Когда ты рисковал жизнью ради меня, даже не зная, выживу ли я. Тогда я поняла: ты — особенный. Не просто одарённый. Не просто князь. Ты — человек, ради которого стоит жить. И умирать. Но я никогда не говорила тебе об этом. Потому что знала: твоё сердце принадлежит Ольге. И я не хотела мешать вашему счастью.

— Катя…

— Молчи, — она прижала палец к моим губам. — Не говори ничего. Я не жду признаний. Не жду взаимности. Я жду только одного: твоего решения. Да или нет. Всё остальное — не важно.

Я смотрел на неё и впервые за долгое время видел не графиню Вяземскую, не Валькирию, не боевого товарища. Я видел женщину. Красивую, сильную, но при этом бесконечно уязвимую. Женщину, которая любила меня долгие годы и молчала об этом. Женщину, которая сейчас рисковала всем — нашей дружбой, своим достоинством, своей гордостью, — чтобы получить шанс на то, что для неё было важнее всего.

И что-то внутри меня дрогнуло.

— Я не могу ответить прямо сейчас, — сказал я наконец. — Это слишком серьёзное решение. Я должен подумать. Поговорить с Ольгой. Разобраться в себе.

— Я понимаю, — она кивнула. — Я не тороплю. Я могу подождать.

— Спасибо.

Она встала, поправила плащ.

— Я остановлюсь в гостевом домике, если ты не против. Пробуду здесь несколько дней. Если захочешь поговорить — я рядом.

— Хорошо.

Она ушла. Я остался в кабинете один, глядя на закрывшуюся дверь. Внутри меня бушевал ураган. Я думал, что знаю себя. Думал, что мои чувства к Ольге и Еве — это всё, на что я способен. Но теперь я не был уверен.

Я вспомнил Эфиопию. Жаркое солнце, красную землю, запах гари. Катя рядом — сильная, уверенная, готовая прикрыть мне спину. Я вспомнил, как мы сражались плечом к плечу, как она вытаскивала меня из-под обстрела, как смеялась над моими шутками, когда вокруг гремели взрывы. Я всегда воспринимал её как друга. Но был ли в этом самообман? Был ли я честен с собой?

Я не знал. И это пугало меня больше всего.

Вечером я сидел на балконе нашей с Ольгой спальни. Она вышла ко мне, закутанная в плед, и молча присела рядом.

— Ты поговорил с ней? — спросила она через некоторое время.

— Да. Она рассказала всё. О своих чувствах. О том, как давно это длится.

— Я знала, — тихо сказала Ольга. — Я всегда знала. Катя никогда не говорила, но я видела, как она смотрит на тебя. Видела и молчала. Потому что она — моя подруга. И потому что ты никогда не давал повода.

— Я не знал, — признался я. — Вернее, не хотел знать. Мне было удобно думать, что мы просто друзья.

— А теперь?

— Теперь я не знаю. Всё запуталось.

Ольга взяла меня за руку.

— Я не хочу делить тебя ни с кем, — сказала она. — Ты — мой муж. Моя любовь. Моя жизнь. Но я понимаю, что ты — не обычный человек. Ты — Витязь. Первый Витязь. И женщины будут тянуться к тебе. Это неизбежно. У тебя уже есть я. У тебя есть Ева. У тебя есть Агния, с которой тебя связывает нечто большее, чем просто дружба. И теперь — Катя.

— Я не выбирал этого, — сказал я.

— Знаю. Но это не меняет того, что ты должен сделать выбор. Я своё решение приняла: я не против. Если Катя хочет ребёнка от тебя, если ты сам этого хочешь — пусть так и будет. Но я хочу, чтобы ты знал: что бы ты ни решил, я останусь с тобой. Навсегда.

Я обнял её, прижал к себе. Моя княгиня. Моя Валькирия. Моя Ольга.

— Спасибо, — прошептал я. — За всё.

— Не благодари, — она улыбнулась. — Просто будь собой. Этого достаточно.

Мы сидели так, пока звёзды не зажглись на небе. Где-то в гостевом домике Катя, наверное, тоже смотрела на звёзды и ждала моего решения. Я ещё не знал, каким оно будет. Но я знал одно: что бы я ни выбрал, я должен быть честен. С собой. С Ольгой. С Катей.

Завтра будет новый день. Завтра я приму решение. А сегодня я просто сидел и смотрел на звёзды, держа за руку женщину, которую любил больше жизни.

Ночь я провёл без сна. Мысли не отпускали, крутились в голове, словно заезженная пластинка. Я думал о Кате, о её словах, о том, как она смотрела на меня. О том, что скрывала свои чувства годами. О том, сколько боли ей пришлось пережить в одиночку.

Я думал об Ольге. О её великодушии, о её способности ставить дружбу выше ревности. О том, как она боролась с собой и победила. И о том, что я ни за что не хотел бы причинить ей боль.

Я думал о себе. О том, что я чувствую к Кате. Действительно ли это только дружба? Или я просто убедил себя в этом, потому что так было удобно? Потому что признать, что я испытываю к ней нечто большее, значило бы усложнить всё: мои отношения с Ольгой, наши отношения с Катей, нашу дружбу, наше общее прошлое.

Я вспоминал моменты, когда мы оставались вдвоём. Разговоры у костра в Эфиопии, когда до рассвета обсуждали всё на свете — от политики до смысла жизни. Её смех, её улыбку, её глаза, которые загорались, когда она говорила о чём-то важном. Я вспоминал, как она прикрывала меня в бою, как делилась последним глотком воды в пустыне, как несла меня на себе, когда я был ранен и не мог идти.

И постепенно я начал понимать: то, что я испытываю к Кате, — это не просто дружба. Это нечто большее, более глубокое, более сложное. Я не мог назвать это любовью — по крайней мере, не такой любовью, какую я испытывал к Ольге. Но это было близко. Очень близко.

На рассвете я встал и отправился в гостевой домик.

Катя не спала. Она сидела на кровати, глядя в окно, и, кажется, не удивилась моему приходу.

— Ты принял решение? — спросила она, не оборачиваясь.

— Ещё нет, — ответил я, садясь рядом. — Но я хочу попробовать. Попробовать увидеть в тебе не друга. Не соратницу. Женщину. Хочу понять, что я чувствую на самом деле. Если у меня получится — мы продолжим. Если нет — останемся друзьями. Ты согласна?

Она повернулась ко мне. В её глазах блестели слёзы.

— Согласна, — прошептала она. — Конечно, согласна.

Я взял её за руку. Она была тёплой и дрожала.

— Тогда давай попробуем, — сказал я. — Вместе.

И в этот момент, глядя на её лицо, освещённое первыми лучами солнца, я вдруг понял, что переступаю грань. Грань между дружбой и чем-то большим. Грань, за которой нет возврата. И — мне это показалось или нет? — я был готов к этому.

Глава 30. Близость

Следующие дни стали одними из самых странных в моей жизни. Я, человек, прошедший через десятки боёв, смотревший в глаза смерти, убивавший Валькирий, чувствовал себя неуверенным мальчишкой, который не знает, как вести себя с девушкой. Только девушка эта была не обычной — она была Валькирией, графиней, моим боевым товарищем и лучшей подругой моей жены. Ситуация, прямо скажем, не рядовая.

Катя, впрочем, тоже нервничала. Я видел это по тому, как она двигалась — чуть более скованно, чем обычно, как избегала встречаться со мной взглядом за завтраком, как её пальцы нервно теребили край салфетки. Графиня Вяземская, одна из самых уверенных в себе женщин империи, та, что не дрогнула в бою с Хильдой Шульц, сейчас была похожа на растерянную девчонку перед первым свиданием. Это было так непохоже на неё, что я невольно улыбнулся. И от этой улыбки Катя, кажется, смутилась ещё больше.

Ольга, напротив, держалась безупречно. Она была сама любезность и гостеприимство, и никто из посторонних ни за что не догадался бы, что внутри неё бушует буря. Только я, знавший её как никто другой, чувствовал эту бурю по едва заметным признакам: по тому, как она чуть крепче, чем обычно, сжимала мою руку, когда мы оставались наедине, как дольше обычного молчала, глядя в окно, как иногда, забывшись, хмурила брови, а потом, спохватившись, натягивала на лицо спокойную улыбку. Я не лез к ней с расспросами — знал, что, когда придёт время, она сама скажет всё, что думает. А пока ей нужно было переварить происходящее.

На третий день я пригласил Катю на прогулку. Мы шли по заснеженному парку усадьбы, и морозный воздух приятно холодил лицо. Братишка, принявший форму светящегося дракона, летел чуть впереди, ныряя в сугробы и взмывая в небо, словно резвящийся щенок. Его присутствие немного разряжало обстановку — всё-таки молчаливый симбиот был куда лучшим компаньоном, чем напряжённое молчание.

— Знаешь, — сказала Катя, нарушая тишину, — я представляла этот разговор сотни раз. В моих фантазиях всё было иначе. Я была уверенной, соблазнительной, неотразимой. А на деле — чувствую себя идиоткой, которая не знает, куда девать руки.

— Я тоже, — признался я. — Только у меня ещё и мысли путаются. Понимаешь, я всегда думал, что моя жизнь — это Ольга. Потом появилась Ева, и я понял, что могу любить двоих. Но ты… ты всегда была в другой категории. Друг. Соратник. Почти сестра. Переключиться с этого на… другое — непросто.

— Я знаю, — она грустно улыбнулась. — И я не тороплю. Мы можем просто гулять. Разговаривать. Узнавать друг друга заново. Может быть, это поможет.

— Давай попробуем, — согласился я.

И мы попробовали. Мы гуляли по парку каждый день. Разговаривали — о прошлом, о настоящем, о будущем. Вспоминали Эфиопию. Смеялись над старыми шутками. Спорили о политике. Обсуждали детей — Катя, оказывается, обожала возиться с малышами, и я не раз видел, как она играла с Женей или помогала Яне укладывать Сашу. Постепенно напряжение между нами начало спадать. Мы снова становились теми, кем были раньше, — друзьями. Но теперь между нами было что-то ещё. Что-то новое, неопределённое, но отчётливо ощутимое.

На пятый день, когда мы сидели на скамейке у замёрзшего пруда, Катя вдруг положила голову мне на плечо. Без слов, без предупреждения — просто взяла и положила. Я замер. Сердце забилось чаще. Я чувствовал тепло её тела, запах её волос — что-то цветочное, едва уловимое.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я думала, что будет труднее. Думала, что ты никогда не сможешь увидеть во мне женщину. А теперь… теперь мне кажется, что всё возможно.

— Мне тоже, — ответил я и сам удивился тому, что сказал это искренне.

Она подняла голову и посмотрела на меня. Её глаза, обычно такие строгие и сосредоточенные, сейчас были мягкими, тёплыми. И в них было что-то, чего я раньше не замечал. Или не хотел замечать. Нежность. Надежда. И — любовь.

Я наклонился и поцеловал её. Она ответила — осторожно, неуверенно, словно боялась, что я передумаю. Но я не передумал. Поцелуй длился всего несколько секунд, но в эти секунды уместилось всё: годы дружбы, десятки совместных боёв, страх, надежда, желание. Когда мы отстранились друг от друга, Катя улыбалась. И в этой улыбке было столько счастья, что у меня защемило сердце.

— Ну вот, — сказала она. — Кажется, у нас получается.

— Кажется, да, — согласился я.

Вечером я рассказал Ольге о том, что произошло. Она выслушала меня молча, не перебивая. Потом долго смотрела в окно. Я уже начал бояться, что она передумала, что её согласие было ошибкой, что сейчас она скажет: «Нет, я не могу».

Но она сказала другое.

— Я рада, — произнесла она тихо. — Рада, что ты смог. Рада, что Катя счастлива. Рада, что всё происходит… правильно. Не как сделка, не как одолжение. А как что-то настоящее.

— Ты не жалеешь? — спросил я.

— Жалею? — она повернулась ко мне, и я увидел в её глазах слёзы. Но это были не слёзы горя. Скорее — облегчения. — Нет. Не жалею. Я знала, на что иду, когда давала согласие. И я знаю, что ты любишь меня. Что бы ни случилось с Катей — ты всегда будешь моим мужем. Отцом моих детей. Моим Витязем. Этого у меня никто не отнимет.

Я обнял её. Мы стояли так долго, и я чувствовал, как её сердце бьётся рядом с моим. Моя княгиня. Моя Валькирия. Моя Ольга.

— Я люблю тебя, — сказал я.

— Я знаю, — ответила она. — И я тебя.

Ночь, которую я провёл с Катей, была не похожа ни на что из того, что я испытывал раньше. Это не было похоже на страсть, которую я чувствовал к Ольге — всепоглощающую, огненную, сметающую всё на своём пути. Это не было похоже на нежность, которую я испытывал к Еве — глубокую, спокойную, наполненную взаимным уважением. Это было что-то совершенно иное. Смесь дружбы и страсти, доверия и желания, нежности и тепла. Я чувствовал себя так, словно открыл новую грань себя самого — ту, о существовании которой даже не подозревал.

Катя была удивительной. Сильной и одновременно хрупкой. Страстной и одновременно застенчивой. Она отдавалась полностью, без остатка, и в то же время смотрела на меня так, словно боялась, что я исчезну, едва она закроет глаза. Я обнимал её, гладил по волосам, шептал что-то успокаивающее, и постепенно её напряжение уходило, сменяясь покоем.

— Спасибо, — прошептала она, когда всё закончилось. — За всё.

— Тебе не за что меня благодарить, — ответил я. — Это и мой выбор тоже.

Она улыбнулась — счастливо, безмятежно, как ребёнок, получивший долгожданный подарок. И в этот момент я понял, что не жалею. Ни о чём.

На следующее утро Катя уехала. Ей нужно было возвращаться в своё поместье — дела рода не ждали. Она уезжала с лёгкой грустью, но и с надеждой. Лекарки подтвердили: вероятность зачатия была очень высока. Окончательный ответ можно будет получить через пару недель. Но даже если не получится с первого раза, она сказала, что готова ждать и пробовать снова. Сколько потребуется.

— Я вернусь, — сказала она на прощание, обнимая Ольгу. — Не знаю, когда именно. Но обязательно вернусь.

— Я буду ждать, — ответила Ольга. — Ты — моя подруга. И всегда ею останешься. Что бы ни случилось.

Катя кивнула, смахнула слезу и села в машину. Я стоял на крыльце, глядя, как автомобиль скрывается за воротами усадьбы. Рядом стояла Ольга, положив голову мне на плечо.

— Ты молодец, — сказала она. — Ты справился.

— Мы справились, — поправил я. — Все вместе.

— Да, — она улыбнулась. — Все вместе.

Мы вернулись в дом. Дети уже проснулись и носились по гостиной. София показывала Андрею новый приём, который разучила с Яной. Женя, сидя на полу, сосредоточенно собирала какой-то конструктор — подарок Агнии, который развивал мелкую моторику и, кажется, ещё и магические способности. Саша спала в колыбели, убаюканная мерным покачиванием. Яна, верная нянька, сидела рядом с вязанием в руках и улыбалась, глядя на этот бедлам.

Я сел в кресло и взял на руки Женю. Она тут же обняла меня за шею и что-то залепетала на своём, ещё не совсем понятном языке.

— Папа, а когда тётя Катя вернётся? — спросила София, отвлекаясь от тренировки.

— Не знаю, малышка. Надеюсь, скоро.

— Она хорошая, — сказала София. — У неё глаза добрые. И она так смешно смеётся.

— Да, — согласился я. — Она хорошая.

Ольга села рядом и взяла меня за руку. Мы сидели так, окружённые детьми, и я чувствовал себя по-настоящему счастливым. Несмотря ни на что. Несмотря на войну, на заговоры, на Древних, которые где-то там, за гранью реальности. Несмотря на все трудности и испытания, которые ещё ждали нас впереди.

У меня была семья. У меня была любовь. У меня были друзья, готовые на всё ради меня — и я был готов на всё ради них.

Что ещё нужно для счастья?

Через несколько дней пришло сообщение от Кати. Короткое, всего в несколько строк: «Серёжа, получилось. Я жду ребёнка. Спасибо тебе. За всё. Катя».

Я прочитал сообщение и долго не мог оторвать взгляд от экрана. Получилось. У неё получилось. У нас получилось. Я стану отцом ещё одного ребёнка. Отцом наследника или наследницы древнего рода Вяземских. И хотя я понимал, что этот ребёнок будет жить в другом доме, носить другую фамилию и видеться с нами лишь время от времени, я всё равно чувствовал радость. И гордость. И благодарность.

— Получилось? — спросила Ольга, заглядывая через плечо.

— Да, — ответил я, протягивая ей планшет.

Она прочитала сообщение, и на её лице отразилась сложная гамма чувств: радость за подругу, тень ревности, гордость за меня и что-то ещё, чему я не мог подобрать названия. Потом она улыбнулась.

— Поздравляю, — сказала она. — Ты снова станешь отцом.

— Мы станем, — поправил я. — Ты и я. И Катя. Мы — одна семья. Пусть и не совсем обычная.

— Да, — она обняла меня. — Одна семья.

Вечером, когда дети уснули, мы с Ольгой сидели в гостиной у камина. Разговаривали о будущем. О детях. О том, как всё изменилось за последние годы.

— Помнишь, как мы встретились? — спросила она.

— Конечно, помню. Ты чуть не убила меня, приняв за вражеского лазутчика.

— А ты умудрился выжить и ещё потребовать, чтобы я тебя накормила.

— Ну, я был голодный, — усмехнулся я. — А ты была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел.

— Льстец, — она шутливо толкнула меня в плечо, но я видел, что ей приятно.

Мы замолчали. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая на стены тёплые оранжевые блики.

— Знаешь, — сказала Ольга задумчиво, — когда я давала согласие Кате, я думала, что это будет самое трудное решение в моей жизни. Но теперь, когда всё позади, я понимаю: это было правильно. Не только для неё. Для нас всех.

— Почему?

— Потому что мы стали ближе. Я, ты, Катя. Мы перестали быть просто друзьями, союзниками. Мы стали чем-то большим. Семьёй. Настоящей семьёй, где нет места ревности и обидам. Я не знаю, как это описать словами. Просто чувствую.

— Я тоже это чувствую, — сказал я. — Это трудно объяснить. Но это правильно.

Она положила голову мне на плечо. Мы сидели так, пока огонь не прогорел до углей.

Ночью, лёжа без сна, я размышлял о том, как странно устроена жизнь. Ещё несколько лет назад я был обычным парнем из Нижнего Новгорода, который понятия не имел ни о какой магии. Теперь я — Витязь. Князь. Отец шестерых детей (и ещё один на подходе). Муж Валькирии. Любовник императрицы. Отец будущего наследника Вяземских.

Кто бы мог подумать.

«Ты счастлив?» — прозвучал в голове голос Братишки.

— Счастлив, — ответил я мысленно. — По-настоящему счастлив. Несмотря ни на что.

«Это хорошо. Счастье — это то, ради чего стоит жить».

— Ты прав, друг. Ты, как всегда, прав.

Братишка ничего не ответил, но я почувствовал исходящее от него тепло — его способ улыбаться.

Я закрыл глаза и провалился в сон. Без сновидений. Без тревог. Просто — в покой.

Завтра будет новый день. Завтра мы продолжим охоту на Архитектора, продолжим готовиться к войне с Древними, продолжим жить. Но сегодня, здесь и сейчас, я был просто счастлив.

Глава 31. Голоса миров

Разведывательная программа, запущенная Департаментом Межмировых Исследований почти год назад, начиналась скромно. Несколько небольших групп, отправленных в миры, где, по предположениям Агнии, могли сохраниться следы Древних. Никакой агрессии, никаких попыток вмешательства — только наблюдение, сбор информации и, по возможности, установление контактов с местными цивилизациями. Мы искали ответы на вопросы, которые становились всё более насущными: кто такие Древние? Откуда они пришли? Чего хотят? И главное — как им противостоять?

Первые несколько месяцев не принесли ничего существенного. Группы возвращались с образцами местной флоры и фауны, с технологиями, которые либо уступали нашим, либо были слишком чужды для быстрой адаптации, но никаких следов Древних они не находили. Мы уже начали сомневаться, что идём правильным путём, когда пришло сообщение из Мира-4 — того самого, где наша разведывательная группа под командованием капитана Розы Альтамирано обнаружила первые руины неизвестной цивилизации.

Роза была одной из лучших оперативниц СИБ, прошедшей подготовку ещё при Коршун и закалённой в десятках операций против Шульцев. Именно ей поручили командование самой дальней экспедицией — в мир, удалённый от нашего настолько, что портал туда приходилось держать открытым почти час. Мир-4 представлял собой пустыню с редкими оазисами, где сохранились остатки городов, построенных расой, исчезнувшей задолго до появления магии. Местное население — немногочисленные племена кочевников — называло эту расу «Предтечами» и поклонялось их наследию как святыне.

Роза стояла на вершине песчаного бархана и смотрела на город, раскинувшийся внизу. Вернее, на то, что от него осталось. Исполинские пирамиды, сложенные из чёрного камня, пронзали небо, словно клыки мёртвого зверя. Улицы, когда-то прямые и широкие, теперь были погребены под тоннами песка. Но даже сквозь толщу веков город сохранял следы былого величия.

— Госпожа капитан, — раздался в гарнитуре голос одного из бойцов. — Мы нашли вход. Он ведёт под центральную пирамиду. Там что-то есть. Что-то… живое.

Роза спустилась с бархана и направилась к пирамиде. Вход в подземелье был скрыт за массивной каменной плитой, которую её люди сдвинули с помощью магии. За плитой открылся длинный коридор, уходящий в темноту. Стены покрывали барельефы — сцены битв, какие-то ритуалы, изображения существ, похожих на людей, но с неестественно длинными конечностями и большими, лишёнными зрачков глазами.

— Это они? — спросила Роза, указывая на изображения.

— Похоже на то, — ответила стоявшая рядом артефакторша, изучавшая барельефы через особое зрение. — Те самые Древние, о которых нас предупреждала Оболенская. Или, по крайней мере, раса, очень на них похожая. Смотрите, — она указала на одно из изображений, — здесь они открывают портал. Точь-в-точь как наши «Звёздные врата», только гораздо, гораздо больше. А здесь… здесь они сражаются с кем-то. Смотрите: фигуры поменьше, с оружием в руках, явно люди.

— Люди сражались с Древними? — удивилась Роза. — И, судя по барельефу, побеждали?

— Похоже на то. Но какой ценой…

Коридор привёл их в огромный зал, в центре которого возвышался массивный алтарь из того же чёрного камня. На алтаре лежала раскрытая книга — не бумажная, а вырезанная на тонких пластинах неизвестного металла. Письмена на ней были незнакомыми, но артефакторша, изучив их, покачала головой.

— Это праязык. Тот самый, на котором написаны тексты Змеевых. Я могу перевести лишь отдельные фрагменты, но смысл ясен: здесь описана война. Война, которая произошла много тысяч лет назад. Древние пришли в этот мир и начали его перестраивать под себя. Местные жители — люди — пытались сопротивляться. И им удалось. Они создали оружие, способное убивать Древних.

— Что за оружие? — быстро спросила Роза.

Артефакторша склонилась над книгой, водя пальцем по строчкам.

— Здесь написано: «Свет, что пожирает тьму». Что-то, связанное с источником. Похоже, люди этого мира научились использовать магию против самих Древних. Но, судя по состоянию города, победа далась им дорогой ценой. Древние были уничтожены — или изгнаны, — но цивилизация людей рухнула. Остались только кочевники, которые забыли почти всё, что знали их предки.

— Значит, Древних можно победить, — медленно произнесла Роза. — Это главное. Мы должны доставить эту книгу в Нижний. Немедленно.

Пока Роза исследовала Мир-4, другая группа, работавшая в Мире-7, столкнулась с совершенно иной реальностью. Мир-7 был технологически развит — даже более развит, чем Земля-1. Его обитатели, называвшие себя Аэдрами, представляли собой расу гуманоидов с бледно-голубой кожей и большими глазами, приспособленными к жизни в условиях вечного полумрака (их солнце было тусклым красным карликом, дававшим мало света). Они встретили наших разведчиков настороженно, но без враждебности — видимо, сказывался многовековой опыт контактов с другими цивилизациями.

Командовала группой капитан Елена Соболева — та самая, что когда-то участвовала в первой миссии на Землю-1. Она была опытным дипломатом и сумела наладить диалог с местными властями. Аэдры согласились на обмен информацией — их интересовали наши магические технологии, нас же интересовали их знания о Древних.

— Вы называете их Древними, — сказал старейшина Аэдров, когда Соболева задала главный вопрос. — Мы называем их Пожирателями. Они приходили в наш мир дважды. Первый раз — много тысяч лет назад. Тогда они уничтожили нашу прародину, и мы вынуждены были бежать на эту планету. Второй раз — около пятисот лет назад. Мы сумели отбиться, но потеряли почти половину населения. С тех пор мы готовимся к их возвращению.

— Готовитесь? — переспросила Соболева. — Каким образом?

— Мы создали оружие, — старейшина жестом пригласил её следовать за собой. Они прошли через несколько залов, охраняемых силовыми полями и вооружёнными стражами, и оказались в огромном ангаре, где стояли… корабли. Огромные, обтекаемой формы, оснащённые излучателями, от которых веяло мощью, сопоставимой с силой Валькирии.

— Это «Звёздный огонь», — пояснил старейшина. — Энергия, которую мы извлекли из самой ткани пространства-времени. Один выстрел такого излучателя способен уничтожить небольшой город. Против Древних это оружие эффективно — мы проверяли. Но его недостаточно. Древние адаптируются. Если они вернутся в третий раз, нам понадобится нечто большее.

— Что именно?

— Союзники, — старейшина посмотрел на Соболеву своими огромными глазами, в которых читалась мудрость тысячелетий. — Мы долго искали тех, кто, как и мы, столкнулся с Пожирателями и выжил. И вот вы здесь. Это не может быть случайностью. Ваш мир, ваш народ — вы тоже сражались с ними?

— Пока нет, — честно ответила Соболева. — Но мы знаем, что они идут. И мы готовимся.

— Тогда у нас есть общая цель, — старейшина склонил голову в жесте, который, видимо, означал уважение. — Мы готовы делиться знаниями. Оружием. Технологиями. Всем, что у нас есть. Взамен мы просим только одного: когда придёт время, сражайтесь вместе с нами.

— Я передам ваше предложение, — пообещала Соболева.

Третья группа работала в Мире-11, и её отчёт был самым тревожным. Командовала группой лейтенант Мария Ким, и она столкнулась с теми, кто не боялся Древних, а поклонялся им.

Мир-11 представлял собой планету, покрытую густыми лесами, в которых обитали племена, называвшие себя Слугами Предвечных. Они были людьми — по крайней мере, внешне. Но их культура, их верования, их магия были пропитаны тьмой. Они приносили жертвы — не животных, а людей. Они чертили на земле знаки, поразительно похожие на те, что мы видели в подземельях Шульцев. И они верили, что Древние — это боги, которые однажды вернутся и вознаградят своих верных слуг.

— Они знают о порталах, — докладывала Ким, когда её группа вернулась на базу. Её голос звучал напряжённо, а глаза были красными от усталости — видимо, миссия далась ей нелегко. — Они знают о нас. О Российской империи. О «Звёздных вратах». Они называют нас «Открывающими Путь» и верят, что мы — исполнители пророчества. Что именно мы откроем Врата, через которые вернутся Древние.

— Откуда они это знают? — спросила Коршун, когда мы собрались на экстренное совещание в Лубянке.

— У них есть… пророки, — Ким поёжилась. — Или что-то вроде того. Люди, которые могут общаться с Древними через ритуалы. Я видела одного такого. Он говорил на праязыке — том самом, который мы видели в архивах Змеевых. Он сказал, что Древние уже близко. Что они ждут только сигнала. И что мы, сами того не зная, приближаем их приход каждым открытием портала.

— Это совпадает с тем, что говорила Оболенская, — заметила Ольга. — И с предупреждениями Антонины.

— Да, — согласилась Коршун. — Но есть и разница. Оболенская хотела закрыть порталы, чтобы предотвратить приход Древних. Слуги Предвечных, напротив, хотят, чтобы порталы открывались как можно чаще. Они верят, что каждое открытие врат ослабляет барьер между мирами. И когда барьер рухнет окончательно, Древние вернутся.

— Мы не можем закрыть порталы, — твёрдо сказал я. — Это отрезало бы нас от союзников, от ресурсов, от технологий. Это сделало бы нас уязвимыми. Но мы можем контролировать их использование. И мы можем готовиться.

— Кстати, о союзниках, — Коршун перевела взгляд на Соболеву. — Что с Аэдрами?

— Они готовы сотрудничать, — ответила Соболева. — Предоставить технологии, оружие, данные о тактике Древних. Они просят только одного: когда начнётся вторжение, сражаться вместе. Я думаю, это разумная сделка.

— Безусловно, — согласилась Ольга. — Но нам нужно больше. Один союзник — это хорошо. Два — лучше. Узнайте, есть ли в других мирах те, кто сталкивался с Древними и выжил. Нам нужна коалиция. Армия, способная противостоять угрозе из-за грани.

— Есть ещё кое-что, — вставила Ким. — Слуги Предвечных. Они опасны. Они фанатики, и их много. Если Древние действительно вернутся, эти культисты станут их авангардом. Мы должны что-то с этим делать.

— Уничтожить их? — предложил Громов, присутствовавший на совещании как представитель «Старшей гвардии».

— Нет, — покачала головой Коршун. — По крайней мере, не сейчас. Если мы начнём зачистку целого мира, это отвлечёт наши силы и привлечёт ненужное внимание. Пока — наблюдение. Сдерживание. Если они попытаются открыть портал или провести какой-то ритуал — действуем быстро и жёстко. Но массовой резни мы устраивать не будем. Мы не они.

Я слушал всё это и думал о том, как быстро расширяется наша картина мира. Ещё год назад мы ничего не знали о Древних. Теперь у нас были союзники, враги, технологии, пророчества и культы. Мы вступили в игру, которая длилась тысячелетиями. И ставки в этой игре были невероятно высоки.

Вечером того же дня я сидел в лаборатории Агнии, разбирая данные, полученные от всех трёх групп. Агния и Вера Анновна Елисеева работали над переводом праязыка, пытаясь расшифровать книгу, найденную Розой в Мире-4. Братишка, принявший форму светящегося дракона, сидел на спинке моего кресла и молча наблюдал за процессом.

— Есть прогресс, — сказала Агния, не отрываясь от работы. — Мы нашли ключ к расшифровке. Оказывается, праязык — это не просто язык. Это ещё и магическая система. Каждый символ здесь — одновременно буква, цифра и плетение. Если мы сможем освоить эту систему, то получим доступ к технологиям, которые на порядок превосходят всё, что у нас есть.

— А оружие? — спросил я. — То самое, о котором говорилось в книге. «Свет, что пожирает тьму». Что это?

— Пока неясно, — призналась Вера Анновна. — Но судя по контексту, это что-то, связанное с симбиотами. Возможно, некий симбионт, специально созданный для борьбы с Древними. Если мы сможем воссоздать его…

— Мы сможем дать отпор Древним, — закончил я. — Но сколько на это уйдёт времени?

— Годы, — честно ответила Агния. — Может быть, десятилетия. Мы не знаем всех деталей. Но мы работаем.

— Работайте, — сказал я. — Это сейчас самый важный проект. Важнее «Стального кулака», важнее новых порталов, важнее всего. Если Древние действительно идут, наше единственное спасение — в знаниях.

Ночью, когда я вернулся в усадьбу и, уложив детей, вышел на балкон, ко мне присоединилась Ольга. Мы долго стояли молча, глядя на звёзды.

— Ты думаешь, мы справимся? — спросила она наконец.

— Я думаю, что у нас нет выбора, — ответил я. — Мы должны справиться. Ради детей. Ради всех, кого любим.

— Я тоже так думаю, — она положила голову мне на плечо. — Мы сильнее, чем кажемся. У нас есть союзники. У нас есть знания. У нас есть ты — Витязь. Первый Витязь. Ты — наша надежда.

— Я не один, — сказал я. — У меня есть ты. У меня есть Братишка. У меня есть семья. И пока мы вместе — мы непобедимы.

Она улыбнулась и поцеловала меня. И в этот момент, глядя на звёзды, я чувствовал, что, несмотря на всю тьму, которая сгущалась на горизонте, у нас есть свет. Свет, который не погаснет.

Глава 32. Убежище

Разведывательная группа, отправленная Коршун в Уральские горы, вернулась через две недели. Их доклад был кратким, но исчерпывающим: база существует. Она расположена глубоко в горах, на месте старой шахты, заброшенной ещё в начале прошлого века. Сверху — ничего примечательного: полуразрушенные постройки, ржавые рельсы, заколоченные штольни. Но под землёй, на глубине около трёхсот метров, сканеры зафиксировали мощный магический источник и множественные следы присутствия людей. Охрана — не менее полусотни воительниц, включая нескольких Альф. Магическая защита — многослойная, с элементами, которые наша артефакторша не смогла идентифицировать.

— Это оно, — сказала Коршун, когда мы собрались в её кабинете на Лубянке. — «Убежище». Место, где Архитектор прячется от всего мира. И где она, по словам Долгорукой, хранит нечто, связанное с Древними.

— Что именно? — спросила Ольга. Она сидела рядом со мной, и её рука лежала на эфесе сабли — верный признак того, что княгиня настроена решительно.

— Долгорукая точно не знает, — ответила Коршун. — Она была там лишь однажды, и её провели в небольшой зал для совещаний. Но она слышала разговоры. О каком-то «сердце», которое Архитектор бережёт больше всего. О том, что это «сердце» способно пробудить Древних. Или, наоборот, остановить их. Точной информации нет.

— Значит, нужно идти и узнавать на месте, — сказал я. — Сколько времени потребуется на подготовку штурма?

— Группа уже готова, — ответила Коршун. — Три отделения сибовцев, усиленный взвод МПД, пятёрка Альф и двое Валькирий — Ольга и Катя. Плюс ты. Этого должно хватить, чтобы подавить любое сопротивление.

— Катя? — я удивлённо посмотрел на Коршун. — Она разве…

— Она сама вызвалась, — ответила за Коршун Ольга. — Я говорила с ней вчера. Она сказала, что беременность — не повод отсиживаться в тылу. И что она хочет быть рядом. С тобой. Со мной.

Я вздохнул. Катя была на третьем месяце, и, хотя лекарки уверяли, что беременность протекает идеально и Валькирия вполне может участвовать в боевых действиях на этом сроке, я всё равно волновался.

— Я поговорю с ней, — сказал я.

— Поговори, — согласилась Ольга. — Но учти: она упрямая. И она Валькирия. Ты её не переубедишь.

Катя ждала меня в гостевом домике усадьбы. Она сидела на диване, укутавшись в плед, и читала какую-то книгу по тактике — видимо, готовилась к предстоящей операции. Увидев меня, она отложила книгу и улыбнулась. Её живот ещё не был заметен под свободным платьем, но я знал: там, внутри, растёт наш ребёнок. И от этой мысли у меня каждый раз теплело в груди.

— Ты, конечно, пришёл меня отговаривать, — сказала она без предисловий.

— Угадала, — я сел рядом. — Катя, ты на третьем месяце. Это не самый опасный срок, но всё же…

— Серёжа, — она взяла меня за руку, — я знаю, что ты волнуешься. Я ценю это. Правда. Но я — Валькирия. Я прошла через десятки боёв, будучи в куда более уязвимом состоянии. Помнишь Эфиопию? Я была ранена, истощена, почти без источника — и всё равно сражалась. Сейчас я в полном порядке. Лекарки подтвердили: ребёнку ничего не угрожает. А я не могу сидеть здесь и ждать, пока вы рискуете жизнями.

— А если что-то пойдёт не так? — спросил я. — Если Архитектор окажется сильнее, чем мы думаем? Если там будут ловушки, о которых мы не знаем?

— Тогда я буду рядом, чтобы помочь, — твёрдо ответила она. — Я не отпущу тебя одного. И Ольгу не отпущу. Мы — семья. Мы сражаемся вместе. И победим вместе. Или погибнем вместе. Но не порознь.

Я долго смотрел на неё. В её глазах была решимость, которую я так хорошо знал. Решимость Валькирии, прошедшей через огонь и смерть. Спорить было бессмысленно.

— Хорошо, — сдался я. — Но у меня условие.

— Какое?

— Ты держишься рядом со мной или с Ольгой. Никаких героических одиночных прорывов. Если я скажу отступать — ты отступаешь. Если я скажу активировать портал — ты активируешь. Договорились?

— Договорились, — она улыбнулась и поцеловала меня в щёку. — Ты заботливый. Мне это нравится.

— Я просто не хочу потерять никого из вас, — тихо сказал я.

— Не потеряешь, — она сжала мою руку. — Мы справимся. Как всегда.

Штурм «Убежища» начался ранним утром, когда над горами ещё висел густой туман. Группа выдвинулась тремя колоннами: сибовцы Коршун брали на себя внешний периметр, МПД и Альфы должны были подавить охрану внутри, а мы — я, Ольга и Катя — составляли ударное ядро, нацеленное на самое сердце базы.

Первый этап прошёл гладко. Внешние посты были сняты бесшумно — сказалась выучка сибовцев и новейшие артефакты скрытности, разработанные на основе технологий Аэдров. К тому моменту, когда охрана «Убежища» поняла, что происходит, мы уже были внутри.

Штольни старой шахты оказались перестроены в настоящий подземный комплекс. Широкие коридоры, укреплённые магическими барьерами. Освещение — тусклые артефактные светильники, развешанные через равные промежутки. Посты охраны через каждые сто метров. Но главное — повсюду чувствовалась та самая тёмная аура, которую я впервые ощутил в подземельях Шульцев. Аура магии смерти.

— Архитектор определённо связана с Древними, — сказала Ольга, когда мы продвигались вглубь комплекса. — Я чувствую их присутствие. Слабое, но отчётливое.

— Я тоже, — подтвердила Катя. — Это как… как шёпот. Кто-то зовёт. Или ждёт.

— Братишка, что скажешь? — мысленно спросил я.

«Опасно, — ответил симбиот. — Очень опасно. Здесь есть нечто, чего я не понимаю. Нечто древнее. Будь осторожен».

Я передал его слова остальным. Мы двинулись дальше, и вскоре вышли в огромный зал, вырубленный прямо в скале. В центре зала возвышался алтарь — почти такой же, как тот, что мы видели в Мире-4. Чёрный камень, испещрённый рунами. Вокруг алтаря стояли несколько фигур в тёмных плащах с капюшонами. А перед алтарём…

Перед алтарём стояла женщина.

Она была немолода — на вид лет пятьдесят, но я знал, что магия может сильно искажать возраст. Высокая, худая, с длинными седыми волосами, собранными в тугой узел. Одежда — строгий чёрный костюм без знаков различия. Никаких украшений, никаких амулетов. Только глаза — яркие, пронзительные, горящие внутренним огнём.

— Архитектор, — произнёс я, выступая вперёд.

Она обернулась. Её лицо было спокойным, почти безмятежным. Ни страха, ни удивления — только лёгкая, едва заметная улыбка.

— Князь Гордеев, — сказала она. Голос у неё был низкий, с хрипотцой, но при этом удивительно мелодичный. — Я ждала вас. Правда, думала, что вы придёте чуть позже. Вы опередили мои расчёты на пару дней. Похвально.

— Вы арестованы, — сказала Коршун, выступая вперёд. — За государственную измену, организацию заговора, пособничество террористам и покушение на императрицу. Сдавайтесь, и суд, возможно, будет снисходителен.

— Снисходителен? — Архитектор рассмеялась — тихим, сухим смехом. — Вы не понимаете, с кем имеете дело. Я не боюсь вашего суда. Я не боюсь ваших тюрем. Я не боюсь смерти. Я служу высшей цели. И сегодня вы узнаете, что это за цель.

Она подняла руку, и алтарь вспыхнул. Чёрное пламя взметнулось до потолка, и я почувствовал, как моя жизненная сила начинает утекать — точь-в-точь как в бою с Матильдой Шульц.

— Подавители! — крикнул я.

Сибовцы активировали «Оборотни». Мощный импульс антимагии разошёлся по залу. Но алтарь даже не дрогнул. Чёрное пламя продолжало пылать, и Архитектор, стоявшая в его центре, улыбалась.

— Ваши подавители бесполезны, — сказала она. — Эта магия не зависит от источников. Она питается самой смертью. И пока вы здесь, вы будете умирать. Медленно. Неизбежно.

— Тогда мы убьём тебя быстро, — сказала Ольга и атаковала.

Её серебряные крылья вспыхнули, и она ринулась на Архитектора. Но алтарь выбросил щупальца тьмы — те самые, которые я помнил по бою с Матильдой. Ольга рубила их, но на месте каждого разрубленного щупальца вырастало два новых. Катя присоединилась к атаке, и вдвоём они начали теснить Архитектора. Но та, казалось, совсем не напрягалась. Она стояла у алтаря, улыбалась и что-то шептала — на праязыке, который я теперь узнавал.

— Она что-то активирует! — крикнула Коршун. — Остановите её!

Я рванулся вперёд, активируя «Пламенный Цветок» на полную мощность. Оранжевое лезвие с гудением рассекало воздух. Я пробился сквозь щупальца, уклоняясь, рубя, проталкиваясь вперёд. Архитектор была уже в паре метров. Ещё немного — и я достану её.

Но в этот момент пол подо мной разверзся.

Я рухнул в темноту, и последнее, что я услышал, был торжествующий смех Архитектора и крик Ольги: «Серёжа!»

Падение было долгим. Я успел сгруппироваться, активировать воздушный щит и приготовиться к жёсткой посадке. Но вместо твёрдого пола я приземлился во что-то мягкое, пружинистое. Вокруг было темно, хоть глаз выколи. Я активировал особое зрение и огляделся.

Это была пещера. Огромная, гораздо больше того зала, откуда я упал. Стены покрывали светящиеся грибы, испускавшие тусклое голубоватое свечение. Пол устилал толстый слой мха, который и смягчил моё падение. Но главное было не это.

В центре пещеры стоял кристалл.

Огромный, в три человеческих роста, он пульсировал тёмной, почти чёрной энергией. Я перешёл на особое зрение и едва не отшатнулся: структура кристалла была идентична структуре алтаря Змеевых, но в сотни раз мощнее. И внутри него что-то было. Что-то живое.

«Братишка, что это?»

«Не знаю. Но это очень древнее. И очень опасное. Будь осторожен».

Я подошёл ближе. Кристалл пульсировал всё сильнее, и я начал различать внутри него очертания… существа. Огромного, бесформенного, словно сотканного из самой тьмы. Оно спало — или находилось в каком-то анабиозе. Но я чувствовал: если оно проснётся, нам всем конец.

— Это и есть то самое «сердце», — раздался сзади голос.

Я резко обернулся. Архитектор стояла в десяти шагах от меня. Как она спустилась сюда так быстро? Или это был какой-то портал?

— Вы знали, что я упаду? — спросил я.

— Знала, — она улыбнулась. — Я всё рассчитала. Вы, князь, — ключ. Ваш источник, ваш симбиот, ваша связь с Братишкой — всё это идеально подходит для того, чтобы пробудить Спящего.

— Вы хотите пробудить Древнего? — я сжал «Пламенный Цветок». — Вы сошли с ума.

— Напротив, — она покачала головой. — Я хочу его уничтожить. Но для этого его нужно сначала пробудить. Парадокс, не правда ли? Спящего можно убить только тогда, когда он бодрствует. А разбудить его может только тот, кто обладает достаточной силой. Вы. Витязь. Первый Витязь.

— Зачем вам это? Зачем уничтожать его, если можно просто оставить спать?

— Потому что он всё равно проснётся, — Архитектор вздохнула. — Рано или поздно. Вы открываете порталы. Вы ослабляете барьер. Древние чувствуют это. Они уже идут. Этот Спящий — один из них. Авангард. Если мы убьём его сейчас, то ослабим остальных. Может быть, даже остановим вторжение. Вы не понимаете, князь? Я не враг вам. Я — союзник. Просто мои методы отличаются от ваших.

— Ваши методы, — процедил я, — включают убийство невинных людей, организацию терактов и попытку переворота.

— Да, — спокойно согласилась она. — Это цена. Я заплатила её. И готова заплатить ещё. А теперь решайте: поможете мне уничтожить Спящего — или мы все умрём.

Я смотрел на неё и не знал, что сказать. Сумасшедшая? Да. Опасная? Безусловно. Но в её словах была логика. Мрачная, извращённая — но логика.

«Братишка?»

«Она не лжёт. По крайней мере, частично. Спящий действительно опасен. Его пробуждение — катастрофа. Но то, что она предлагает… это может сработать. Или убить нас всех».

— Что нужно делать? — спросил я.

Архитектор улыбнулась.

— Просто коснитесь кристалла, князь. Остальное он сделает сам.

Я шагнул вперёд. Где-то наверху всё ещё гремел бой. Ольга, Катя, Коршун — они сражались, не зная, жив ли я. Я должен был вернуться к ним. Но сначала — остановить это.

Я протянул руку и коснулся кристалла.

Глава 33. Спящий

В тот момент, когда мои пальцы коснулись поверхности кристалла, мир исчез.

Это не было похоже на переход через портал — никакой вспышки света, никакого ощущения падения. Просто в одно мгновение я стоял в тёмной пещере, освещённой лишь пульсирующим чёрным кристаллом и тусклыми грибами на стенах, а в следующее — оказался в совершенно ином месте. Вокруг меня простиралась бесконечная серая равнина под низким, затянутым тучами небом. Ни деревьев, ни гор, ни признаков жизни — только серая пыль под ногами и далёкий горизонт, теряющийся в дымке.

— Где я? — произнёс я вслух, и мой голос прозвучал глухо, словно вата.

«Внутри кристалла, — отозвался Братишка. Его присутствие ощущалось слабее, чем обычно, но всё ещё было со мной. — Это ментальное пространство. Спящий создал его для общения. Или для допроса. Или для суда. Я не знаю точно. Здесь свои правила».

— Архитектор говорила, что его можно уничтожить. Как?

«Не знаю. Но, кажется, скоро узнаем».

Передо мной из серой дымки начала проявляться фигура. Огромная, раза в три выше человеческого роста, она соткалась из той же серой пыли, что покрывала землю. Сначала появились очертания тела — длинные, неестественно вытянутые конечности, массивное туловище, голова без лица, лишь с двумя провалами глаз, в которых клубилась тьма. Потом существо обрело плотность, и я почувствовал исходящую от него мощь — древнюю, невообразимо древнюю, такую, перед которой даже сила Валькирии казалась искрой перед лесным пожаром.

— Ты пришёл, — произнёс Спящий. Его голос не был звуком в привычном смысле — скорее вибрацией, которая пронизывала всё моё тело, отдаваясь в костях и зубах. — Ты — тот, кто носит в себе моего младшего брата. Я чувствую его. Чувствую, как он дрожит от страха.

«Я не дрожу, — мысленно возразил Братишка, но я уловил в его тоне напряжение. — Я просто… осторожен. Ты опасен. Очень опасен».

— Опасен? — существо, казалось, усмехнулось, хотя на его лице не было рта. — Я — страж. Я был создан, чтобы охранять барьер между мирами. Чтобы те, кто пришёл после нас, не совершили тех же ошибок, что и мы. Я не опасен для тех, кто соблюдает законы. Но те, кто их нарушает… — оно склонило голову, и я почувствовал, как на меня давит невидимая тяжесть, — те познают гнев Древних.

— Вы уничтожили род Змеевых, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Они открыли порталы, и вы наслали на них мор. Вы убили сотни людей. Невинных людей.

— Невинных? — Спящий издал звук, похожий на скрежет камней. — Они нарушили закон. Они открыли Врата, не понимая последствий. Они привлекли внимание тех, кто спит за гранью. Тех, кто гораздо страшнее меня. Если бы не моё вмешательство, ваш мир был бы уничтожен уже тогда.

— Кто спит за гранью? — спросил я. — Другие Древние?

— Не все Древние — стражи, — ответил Спящий. — Некоторые из нас — творцы. Некоторые — разрушители. Те, кто спит за гранью, — это Пожиратели. Они не охраняют барьеры. Они питаются ими. Поглощают миры, один за другим, оставляя после себя лишь пустоту. Ваши порталы будят их. Каждый раз, когда вы открываете Врата, вы посылаете сигнал. И они слышат его. Они идут. И когда они придут, даже я не смогу вас защитить.

— Архитектор сказала, что тебя можно уничтожить, — произнёс я. — Что это ослабит Пожирателей.

— Архитектор, — Спящий снова издал скрежещущий звук, который, вероятно, был смехом, — глупая женщина. Она думает, что, убив меня, она спасёт ваш мир. Но она ошибается. Я не враг вам, маленький человек. Я — ваша единственная надежда.

— Почему я должен тебе верить?

— Потому что я говорю правду. Твой симбиот — он чувствует это. Спроси его.

«Он… не лжёт, — нехотя признал Братишка. — По крайней мере, не полностью. Его слова о Пожирателях соответствуют тому, что мы узнали от Аэдров. И от Слуг Предвечных. Но это не значит, что ему можно доверять. Он — Древний. Они мыслят иначе, чем мы. Их логика — не наша логика».

— Мудрый симбиот, — прокомментировал Спящий. — Да, я мыслю иначе. Я вижу время не так, как вы. Для меня тысячелетие — лишь мгновение. Я был создан, чтобы охранять барьеры. Это моя функция. Моя единственная цель. Я не желаю вам зла. Но я и не желаю вам добра. Я просто выполняю свою задачу.

— Архитектор хотела, чтобы я помог ей уничтожить тебя, — сказал я. — Она считает, что это ослабит Пожирателей.

— Уничтожив меня, вы уничтожите барьер, — ответил Спящий. — И тогда Пожиратели придут не через сотни лет. Они придут через дни. Может быть, часы. Вы не готовы к этому. Ваш мир не готов. Вы погибнете. Все.

— И что ты предлагаешь?

— Сотрудничество, — Спящий склонил голову. — Я могу помочь вам подготовиться. Я знаю слабости Пожирателей. Я знаю, как создавать оружие против них. Я знаю, как укрепить барьеры, чтобы они не рухнули. Но для этого мне нужна энергия. Много энергии. Которую вы тратите на свои порталы.

— Ты хочешь, чтобы мы закрыли порталы? — я прищурился.

— Не все, — ответил Спящий. — Только те, что ведут к мирам, близким к грани. Те, что безопасны, могут остаться. Но вы должны использовать их осторожно. Каждое открытие Врат — это риск. Вы должны научиться контролировать этот риск.

Я задумался. Предложение Спящего звучало разумно. Но что-то в нём меня настораживало.

«Братишка? Что думаешь?»

«Думаю, он что-то недоговаривает. Он сказал, что ему нужна энергия. Но он не сказал, сколько именно. И что будет, когда он её получит. Он Древний. Они всегда преследуют свои цели. Мы не можем доверять ему полностью».

— Ты прав, — мысленно ответил я. — Но и отвергать его предложение нельзя. Если он действительно знает, как бороться с Пожирателями, это может спасти нас.

Я повернулся к Спящему.

— Допустим, я согласен сотрудничать. Что конкретно ты предлагаешь?

— Я передам тебе знания, — ответил Спящий. — Всё, что знаю о Пожирателях. Их слабости, их тактику, их оружие. Твои учёные смогут использовать эти знания, чтобы подготовиться. Взамен ты поможешь мне укрепить барьер. Это потребует от тебя части твоей силы. Но ты — Витязь. Ты справишься.

— И всё?

— И всё. По крайней мере, пока. Когда Пожиратели придут, мы сразимся вместе. И тогда, возможно, ты поймёшь, что я не враг тебе.

Я долго молчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Я согласен.

Спящий протянул ко мне свою огромную руку. Я вложил в неё свою ладонь — и мир снова исчез.

Когда я открыл глаза, то снова был в пещере. Кристалл больше не пульсировал чёрным — теперь он светился ровным, спокойным голубым светом. Архитектор стояла в нескольких шагах, и на её лице застыло выражение крайнего изумления.

— Что… что вы сделали? — прошептала она.

— Я поговорил с ним, — ответил я, поднимаясь на ноги. Тело слушалось плохо, словно после долгой болезни, но я чувствовал, что источник полон сил. Более того — я чувствовал, что стал сильнее. Спящий сдержал слово: он передал мне часть своих знаний. Я теперь знал то, чего не знал никто в Мире Валькирий.

— Поговорили? — Архитектор неверяще покачала головой. — Вы не уничтожили его?

— Нет. Он не враг нам. Он — страж. Он может помочь.

— Вы глупец! — она шагнула вперёд, и в её руке блеснул клинок. — Вы не понимаете, что наделали! Древним нельзя доверять! Они лгут! Они всегда лгут!

— Он не лгал, — сказал я. — Братишка подтвердил. Вы ошибались, Архитектор. Вы потратили десятилетия, пытаясь найти способ уничтожить единственное существо, которое может нас спасти. И вы убили невинных людей ради этой цели. Вы стали такой же, как те, с кем боролись.

— Я стала… — она запнулась. Её лицо исказилось болью и гневом. — Вы ничего не знаете! Вы не знаете, через что я прошла! Вы не знаете, что они сделали с моей семьёй!

— Расскажите, — спокойно предложил я.

Архитектор замерла. Её рука, сжимавшая клинок, дрожала. Потом она медленно опустила оружие.

— Это случилось тридцать лет назад, — сказала она глухо. — Я была молодой. У меня была семья: муж, двое детей. Мы жили на окраине империи, в небольшом поместье. Однажды ночью в нашем доме открылся портал. Я не знаю, кто его открыл — может быть, случайность, может быть, чей-то эксперимент. Но из портала вышли они. Пожиратели. Они убили моего мужа. Моих детей. Я выжила чудом — меня спас старый артефакт, который достался мне от бабушки. С тех пор я посвятила жизнь тому, чтобы никто больше не пережил того, что пережила я.

— Поэтому вы хотели закрыть порталы, — произнёс я.

— Да. Закрыть, уничтожить, забыть. Чтобы Древние никогда не вернулись. Но теперь… теперь вы говорите, что есть другой путь.

— Есть, — подтвердил я. — Спящий может помочь нам подготовиться к вторжению. Но для этого нам нужна ваша помощь. Ваши знания. Ваши ресурсы. Вы — единственная, кто знает «Паладин» изнутри. Вы можете искупить свою вину. Помогите нам. И, возможно, мы сможем спасти не только этот мир, но и другие.

Архитектор долго молчала. Потом медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, кивнула.

— Хорошо. Я помогу. Но не ради вас. Ради них. Ради моих детей.

Я вернулся на поверхность, ведя за собой Архитектора. Она шла, опустив голову, и не сопротивлялась. Когда мы вышли в главный зал, где всё ещё продолжался бой, я крикнул:

— Прекратить огонь!

Воительницы замерли. Ольга, увидев меня, бросилась вперёд и обняла так крепко, что у меня хрустнули кости.

— Серёжа! — выдохнула она. — Ты жив! Я думала…

— Всё в порядке, — я обнял её в ответ. — Всё в порядке. Мы победили.

— А она? — Ольга кивнула на Архитектора.

— Она сдаётся. И она поможет нам.

— Поможет? — Коршун недоверчиво прищурилась. — После всего, что она сделала?

— Она знает то, чего не знаем мы, — ответил я. — И она готова искупить свою вину. Дайте ей шанс. Такой же, какой мы дали Антонине. Какой мы дали Кайсаровым.

Коршун помолчала, потом кивнула.

— Хорошо. Но она будет под стражей. До тех пор, пока мы не убедимся, что она искренна.

— Это справедливо, — сказала Архитектор.

Ольга смотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Потом перевела взгляд на меня.

— Что там, внизу? Что ты узнал?

— Многое, — ответил я. — Очень многое. Но это — для совещания. Сейчас главное — вернуться домой. Дети, наверное, уже волнуются.

Ольга улыбнулась.

— София сказала, что если ты не вернёшься к ужину, она сама отправится тебя спасать.

— Узнаю свою дочь, — усмехнулся я. — Вся в мать.

Ольга шутливо толкнула меня в плечо, и мы, смеясь, направились к выходу. Война с «Паладином» закончилась. Архитектор была повержена — не силой оружия, а силой убеждения. Впереди нас ждали новые битвы, новые испытания, новые открытия. Но сейчас, в этот момент, мы просто были вместе. И это было главное.

Вечером, когда мы вернулись в Нижний, я собрал в кабинете узкий круг посвящённых: Ольгу, Агнию, Ярославу, Коршун и — впервые за долгое время — Антонину Романову, которую доставили под охраной из её особняка. Присутствовала и Архитектор — скованная магическими кандалами, но спокойная и сосредоточенная. Я рассказал им всё, что узнал от Спящего.

— Значит, Пожиратели реальны, — подытожила Коршун, когда я закончил. — И они идут.

— Да. У нас есть время — годы, может быть, десятилетия. Но недостаточно, чтобы расслабляться.

— Что ты предлагаешь? — спросила Ольга.

— Первое: закрыть все порталы, которые ведут к мирам, близким к грани. Спящий дал мне список — там около дюжины миров. Второе: начать массовое производство оружия против Пожирателей на основе технологий Аэдров и знаний, переданных Спящим. Третье: укрепить барьер. Для этого потребуется энергия — много энергии. Но у нас есть алтарь Змеевых, есть кристалл, есть одарённые. Мы справимся.

— А что с Архитектором? — спросила Ярослава. — Ей можно доверять?

— Она знает «Паладин» изнутри, — ответил я. — Она может помочь выявить оставшиеся ячейки, предотвратить новые теракты. Её знания бесценны. Да, она совершила много зла. Но она готова искупить вину. Я предлагаю дать ей шанс.

— Как мы дали мне, — тихо сказала Антонина.

Все посмотрели на неё. Бывшая глава СИБ сидела в кресле, сложив руки на коленях, и выглядела непривычно смирной.

— Я поддерживаю предложение князя, — сказала она. — Если Архитектор действительно готова сотрудничать, её знания могут спасти тысячи жизней. А наказание… наказание подождёт. Сейчас важнее выжить.

— Согласна, — кивнула Ольга. — Но контроль будет жёстким. Очень жёстким. Малейшее подозрение — и она возвращается в камеру.

— Я не подведу, — сказала Архитектор. — Клянусь памятью моих детей.

В комнате повисла тишина. Потом Коршун поднялась.

— Я подготовлю приказы. Начинаем завтра.

— У нас много работы, — согласился я. — Но мы справимся. Вместе.

Поздней ночью, когда все разошлись, я сидел на балконе нашей спальни и смотрел на звёзды. Рядом, на перилах, сидел Братишка в форме светящегося дракона. В доме было тихо: дети спали, Ольга, утомлённая долгим днём, уснула, едва коснувшись подушки.

— О чём думаешь? — спросил я симбионта.

«О будущем. О том, что всё меняется. Мы победили одного врага, но впереди — другой, гораздо более страшный. Ты готов к этому?»

— Не знаю, — честно ответил я. — Но у меня нет выбора. Я должен быть готов. Ради Ольги. Ради детей. Ради всех, кого люблю.

«Ты изменился, — заметил Братишка. — Раньше ты боялся. Теперь — нет. Ты стал сильнее. Не только физически. Внутренне».

— Благодаря тебе, — сказал я. — Благодаря Ольге. Благодаря всем, кто рядом.

«Благодаря себе. Ты сделал выбор. Ты прошёл через испытания. И ты не сломался».

Я улыбнулся и погладил светящегося дракона по голове. Он тихо заурчал, словно довольный кот.

— Идём спать, — сказал я. — Завтра трудный день.

«Завтра — новый день. И новые победы».

Мы вернулись в спальню. Ольга, почувствовав моё присутствие, придвинулась ближе и положила голову мне на плечо. Я обнял её, закрыл глаза и провалился в сон. Без сновидений. Без тревог. Просто — в покой.

Завтра будет новый день. Завтра мы продолжим бороться. Но сегодня, здесь и сейчас, мы победили. И это было главное.

Эпилог. Перекрёстки

Пять лет спустя после контакта со Спящим

Время в Мире Валькирий текло иначе, чем в моём родном мире. Здесь годы не были просто цифрами в календаре — каждый из них был наполнен событиями, битвами, открытиями, потерями и обретениями. Почти семнадцать лет прошло с того дня, когда я, обычный парень из Нижнего Новгорода, впервые открыл глаза на алтаре Змеевых. Семнадцать лет, за которые я из испуганного чужака превратился в князя, Витязя, отца шестерых детей. Семнадцать лет непрерывных войн, интриг, союзов и побед. И вот теперь, спустя пять лет после нашей встречи со Спящим, я стоял на балконе нашей усадьбы и смотрел на залитый солнцем сад, размышляя о том, как много всего изменилось — и как много ещё предстоит.

Пять лет мира. Пять лет подготовки. Пять лет, за которые мы сделали больше, чем за все предыдущие столетия. Спящий сдержал слово: он передал нам знания, которые позволили создать оружие против Пожирателей. Аэдры стали нашими союзниками. Хранители — наставниками. Разведывательные группы продолжали поиск в иных мирах, и каждый месяц приносил новые открытия. Мы знали: Пожиратели идут. Но теперь мы были готовы встретить их.

Весна в этом году выдалась ранняя и тёплая, и деревья уже покрылись нежной зеленью. В саду, под присмотром Яны, играли дети — мои дети. София, которой недавно исполнилось семнадцать, учила младшую сестру Александру фехтовальному приёму. Саша, которой было уже семь, старательно повторяла движения, и её детский меч, вырезанный из лёгкого дерева, мелькал в воздухе. Андрей, пятнадцатилетний юноша, сидел на скамейке с планшетом в руках — он даже в саду не расставался со своими исследованиями. Женя, дочь Агнии, которой исполнилось четырнадцать, помогала малышам: наследницам Евы — Анастасии и Вере, которым было по пять лет, и младшему сыну Кати Вяземской, Александру, который был на год младше.

Целое поколение. Поколение, которое вырастет иным — сильным, уверенным, знающим, что магия не разделяет, а объединяет. Поколение, которому предстоит встретить ту угрозу, что зреет за гранью миров. Поколение, ради которого мы сражались. Ради которого мы победили.

— О чём задумался? — Ольга подошла сзади и обняла меня за плечи. От неё пахло весенними цветами и чем-то ещё, неуловимым, что я всегда ассоциировал с домом. За эти годы она почти не изменилась — магия замедляла старение, и княгиня выглядела так же, как в день нашей первой встречи. Разве что взгляд стал мягче, а улыбка появлялась чаще.

— О времени, — ответил я. — О том, как быстро оно летит. Кажется, только вчера София делала первые шаги, а теперь она уже почти невеста. Почти взрослая. Почти готова к собственной жизни.

— Почти, — согласилась Ольга. — Багратионы снова прислали послов. Рустам, внук Нино, уже два года как достиг совершеннолетия. Он хочет официальной помолвки. Говорит, что ждал достаточно долго и больше ждать не намерен.

Я усмехнулся.

— Решительный юноша. София знает?

— Знала раньше нас, — Ольга улыбнулась. — Он сделал ей предложение ещё месяц назад, но она попросила его подождать с официальным объявлением. Сказала, что хочет сама поговорить с нами.

— И что она решила?

— Она согласна. При одном условии: Рустам должен победить её в учебном поединке. На равном оружии, без магических усилений.

Я рассмеялся.

— Узнаю свою дочь. Вся в мать. Бедный Рустам — ему придётся нелегко.

— И в отца, — Ольга улыбнулась. — Упрямство — это фамильная черта Гордеевых.

— Он тренируется каждый день, — сообщила Ольга. — Говорят, уже достиг уровня Беты и продолжает расти. Думаю, у него есть шансы.

— Время покажет.

Мы спустились в сад. София, увидев нас, прекратила тренировку и подошла. За эти годы она превратилась из угловатого подростка в красивую девушку — высокую, стройную, с глазами Ольги и моей улыбкой. Её источник уже достиг уровня Альфы, и поговаривали, что к двадцати годам она вполне может стать Валькирией. Самой молодой Валькирией в истории империи.

— Пап, мам, — сказала она, — я хотела поговорить с вами. О Рустаме.

— Мы как раз обсуждали это, — ответила Ольга. — Ты уверена?

— Уверена, — твёрдо сказала София. — Он хороший. Добрый, умный, сильный. И он уважает меня — не как будущую княгиню, а как человека. Как воительницу. Он никогда не пытался мной командовать или указывать, что делать. Он просто… рядом. И мне это нравится.

— Этого достаточно, — сказал я. — Если ты счастлива — мы с мамой только рады.

— Счастлива, — она улыбнулась. — Правда, счастлива.

— Тогда завтра дадим ответ Багратионам, — подытожила Ольга. — Пусть готовятся к церемонии.

София кивнула и убежала обратно к Саше — та как раз пыталась повторить особенно сложный приём и требовала помощи старшей сестры. Мы с Ольгой остались вдвоём.

— Ты не жалеешь? — спросила она. — Что отпускаешь её?

— Жалею, — признался я. — Но это эгоистично. Она выросла. Она имеет право на свою жизнь.

— Ты мудрый, — Ольга поцеловала меня в щёку. — Я горжусь тобой.

Вечером того же дня в усадьбу прибыли гости. Нино Багратион, как всегда великолепная в свои сто с лишним лет, приехала лично, чтобы обсудить детали предстоящей помолвки. С ней был Рустам — высокий, широкоплечий юноша с серьёзными карими глазами. Он держался скромно, но уверенно, и когда София вышла к нему навстречу, его лицо осветилось такой искренней радостью, что все сомнения отпали сами собой.

— Я рада, что наши семьи наконец породнятся, — сказала Нино за ужином. — Этот союз укрепит позиции обоих кланов. И, что важнее, он сделает наших детей счастливыми.

— Согласна, — кивнула Ольга. — Мы долго шли к этому. Но теперь я уверена: это правильный шаг.

— Осталось решить формальности, — вмешался я. — Где будут жить молодые? Как будет устроено управление объединёнными землями?

— Мы предлагаем равный союз, — ответила Нино. — Никакого главенства одного клана над другим. Рустам и София будут править вместе, на равных правах. Их дети унаследуют оба титула.

— Это справедливо, — согласилась Ольга. — Мы поддерживаем.

Обсуждение деталей заняло ещё пару часов, но в итоге все остались довольны. Помолвку назначили на середину лета, а свадьбу — через год, когда Софии исполнится восемнадцать.

Поздно вечером, когда гости разошлись, а дети уснули, мы с Ольгой сидели в гостиной у камина. Разговаривали о будущем. О детях. О том, как всё изменилось.

— Знаешь, — сказала она, — я иногда вспоминаю тот день, когда мы встретились. Ты был такой испуганный, такой потерянный. Я думала — ну всё, этот не выживет.

— А я думал: «Какая красивая женщина. Жаль, что она меня сейчас убьёт».

Ольга рассмеялась.

— Я не собиралась тебя убивать. Только напугать.

— У тебя получилось. Я был в ужасе.

— Но ты не убежал. Не сдался. Настоял на своём. И я поняла: ты — особенный.

— Ты тоже, — я взял её за руку. — Ты — лучшее, что случилось со мной в этой жизни. В любой жизни.

Мы замолчали, глядя на огонь. И в этом молчании было больше слов, чем в любых речах.

На следующий день я отправился в лабораторию Агнии. За прошедшие пять лет она превратилась из скромного исследовательского центра в настоящий научный городок, раскинувшийся глубоко под усадьбой. Здесь работали десятки артефакторов, инженеров, учёных — как из Мира Валькирий, так и с Земли-1, и даже несколько Аэдров, прибывших по программе обмена. Здесь рождались технологии, которые должны были спасти наш мир от Пожирателей.

Агния встретила меня в главном зале. Она почти не изменилась за эти годы — всё та же рыжеволосая, веснушчатая, одержимая наукой. Рядом с ней, склонившись над голограммой какого-то сложного устройства, стоял Дмитрий Сомов. Мой лучший друг, когда-то — простой парень с Земли-1, а теперь — один из ведущих инженеров империи, правая рука Агнии и обладатель источника уровня Бета. Его инициация прошла успешно, хотя и не без осложнений, и теперь он носил титул боярина — личное пожалование Евы за заслуги перед короной.

— Серёга! — Дима поднял голову и широко улыбнулся. — Смотри, что мы тут придумали!

Он развернул голограмму, и я увидел чертежи нового оружия — излучателя, основанного на технологиях Аэдров и знаниях, переданных Спящим. Агния называла его «Светоч». Он должен был стрелять концентрированной магической энергией, способной пробивать защиту Пожирателей.

— Мы закончили прототип, — пояснила Агния. — Первые испытания прошли успешно. Если запустим в серию, через год сможем вооружить всю армию.

— Отлично, — сказал я. — А что с новыми мирами? Есть что-то от разведчиков?

— Да, — Агния переключила голограмму на карту портальной сети. — Наши группы нашли ещё три мира, где знают о Древних. Два из них — нейтральные, они готовы сотрудничать, но не вступать в прямой союз. Третий… третий — это нечто особенное.

— Что именно?

— Они называют себя Хранителями. Это цивилизация, которая существует уже много тысячелетий. Они пережили два вторжения Пожирателей и оба раза отбивались. У них есть технологии, которые нам и не снились. И они готовы ими поделиться.

— Что взамен?

— Они просят доступа к Спящему, — ответила Агния. — Говорят, что их собственные стражи погибли во время последнего вторжения, и они ищут способ создать новых. Спящий — последний из своего рода. Его знания уникальны. Хранители хотят изучить его, чтобы воссоздать стражей у себя.

— Это опасно? — спросил я.

— Спящий не против, — ответил Братишка, который сидел на спинке кресла в форме дракона. — Он говорит, что Хранители — старые союзники. Им можно доверять.

— Тогда — добро, — решил я. — Готовьте переговоры.

Агния кивнула и снова погрузилась в работу. Я отошёл в сторону и поймал взгляд Димы.

— Как ты? — спросил я. — Освоился?

— Вроде того, — он усмехнулся. — Знаешь, когда ты предложил мне переехать, я думал, что буду просто инженером. А теперь я — боярин, правая рука лучшего артефактора империи, и у меня источник Беты. Кто бы мог подумать.

— Ты заслужил, — сказал я. — Ты много работал.

— Не без этого, — он помолчал. — Слушай, Серёга, я хотел спросить… Ты давно видел Сагдию?

— Кайсарову? — я удивлённо поднял бровь. — Пару недель назад, на Совете. А что?

— Да так, — он смущённо потёр затылок. — Просто… она интересная. Очень интересная. Я несколько раз с ней разговаривал — она приезжала к Агнии консультироваться по каким-то артефактам. И знаешь… у нас нашлось много общего.

Я пристально посмотрел на друга. Дима смущался — это было видно по тому, как он отводил взгляд и нервно поправлял воротник.

— Дима, ты влюбился? — спросил я прямо.

— Кажется, да, — признался он. — Но это так сложно! Она — княгиня. Глава Великого клана. А я — боярин, бывший землянин, у которого и титул-то всего год. Куда мне до неё?

— Ты серьёзно? — я усмехнулся. — Ты — один из лучших инженеров империи. У тебя источник Беты. Ты — мой лучший друг. Если ты ей нравишься, то никакие титулы не имеют значения.

— Нравлюсь? — он горько усмехнулся. — Даже если и так. Есть ещё одна проблема. По законам Кайсаровых, если мужчина женится на главе клана, он должен перейти в её род. Отказаться от своего имени, от своей фамилии. Стать Кайсаровым.

— И ты этого не хочешь?

— Не в этом дело, — он вздохнул. — Я бы, может, и согласился. Но ты понимаешь, что это значит? Я стану членом другого клана. Я больше не буду Гордеевым. Не буду твоим вассалом. А я не хочу терять это. Ты — мой друг. Мой единственный друг. Я не хочу выбирать между тобой и Сагдией.

Я задумался. Ситуация действительно была непростой. Законы кланов в Мире Валькирий были строги, и брак с главой другого рода действительно означал переход. Но выход был. Нестандартный, сложный, но возможный.

— Подожди, — сказал я. — Я поговорю с Ольгой. И с Сагдией. Возможно, мы найдём решение.

Разговор с Ольгой состоялся в тот же вечер. Я рассказал ей о ситуации, и она, выслушав меня, задумчиво кивнула.

— Это серьёзно. Если Дима и Сагдия действительно хотят быть вместе, мы должны им помочь. Но просто так изменить законы нельзя — это вызовет недовольство среди других кланов.

— А если не менять законы, а создать прецедент? — предложил я. — Полноценный союз между Гордеевыми и Кайсаровыми. Не просто дружба, не просто военный альянс, а династический брак между нашими вассалами. Дима станет мужем Сагдии, но останется Гордеевым по праву союза кланов. Его дети будут принадлежать обоим родам одновременно.

— Это беспрецедентно, — Ольга прищурилась. — Но теоретически возможно. Если Совет кланов одобрит.

— Совет одобрит, если мы предложим что-то взамен, — сказал я. — Например, доступ к технологиям, которые мы получили от Спящего. Или долю в прибылях от портальной сети.

— Ты готов на это ради друга? — спросила Ольга.

— Дима — не просто друг. Он — семья. Ради семьи я готов на всё.

Ольга улыбнулась.

— Хорошо. Я поговорю с Сагдией. Если она согласна — мы это сделаем.

Сагдия приехала через три дня. Она вошла в наш кабинет — всё такая же юная, но теперь уже совсем взрослая. За прошедшие годы она стала настоящей княгиней: уверенной, мудрой, умеющей принимать трудные решения. Её клан под её руководством восстановил репутацию, а союз с Гордеевыми сделал Кайсаровых одной из самых влиятельных сил империи.

— Княгиня, князь, — она склонила голову в приветствии. — Благодарю, что пригласили.

— Присаживайся, Сагдия, — Ольга указала на кресло. — У нас к тебе разговор.

Мы рассказали ей о ситуации. Сагдия слушала внимательно, не перебивая. Когда мы закончили, она долго молчала.

— Дмитрий — хороший человек, — сказала она наконец. — Умный, добрый, честный. Мне с ним легко. Я не знаю, любовь ли это — я никогда не любила, — но мне хочется быть с ним. Если бы не законы клана, я бы не раздумывала.

— Мы можем обойти законы, — сказал я. — Полноценный союз Гордеевых и Кайсаровых. Династический брак. Дима останется Гордеевым, но его дети будут принадлежать обоим кланам.

— Это возможно? — Сагдия удивлённо подняла брови.

— Если ты согласна — да, — ответила Ольга. — Мы представим это Совету как новый уровень сотрудничества между нашими кланами. Не просто военный союз, а полная интеграция. Общие ресурсы, общие технологии, общая армия. Это укрепит обоих нас. И это создаст прецедент, который поможет другим кланам в будущем.

— А Совет согласится?

— Мы убедим их, — твёрдо сказал я. — У нас есть козыри. И у нас есть желание помочь нашим друзьям.

Сагдия помолчала. Потом её лицо осветилось улыбкой — редкой, но искренней.

— Хорошо. Я согласна.

Совет кланов собрался через месяц. Обсуждение было долгим и жарким — многие главы опасались, что создание нового союза нарушит баланс сил в империи. Морозовы и Еремеевы, всё ещё не оправившиеся после разоблачения «Паладина», пытались протестовать, но их уже никто не слушал. Слишком многое изменилось за эти годы. Слишком многие были обязаны Гордеевым и Кайсаровым жизнью, свободой, процветанием.

В итоге решение было принято почти единогласно. Союз Гордеевых и Кайсаровых стал первым в истории империи примером полной интеграции двух Великих кланов. Дмитрий Сомов, боярин и инженер, стал мужем княгини Сагдии, сохранив при этом своё имя и принадлежность к клану Гордеевых. Их будущие дети должны были унаследовать оба титула.

Свадьбу сыграли тем же летом, что и помолвку Софии с Рустамом. Это был двойной праздник — символ новой эпохи, когда старые распри уходят в прошлое, уступая место союзам и взаимному уважению.

Я стоял на балконе усадьбы, глядя на праздничные огни, и думал о том, как всё изменилось. Война с «Паладином» закончилась. Архитектор, получившая шанс на искупление, теперь работала в лаборатории Агнии, помогая создавать оружие против Пожирателей. Антонина Романова, всё ещё под надзором, консультировала СИБ по вопросам безопасности. София готовилась к свадьбе. Дима нашёл своё счастье. Мои родители, переехавшие в Мир Валькирий, наслаждались покоем и проводили время с внуками.

Мир изменился. И я изменился вместе с ним.

— О чём думаешь? — спросила Ольга, подходя.

— О том, как далеко мы зашли, — ответил я. — И как много ещё впереди.

— Пожиратели всё ещё где-то там, — согласилась она. — Но теперь у нас есть союзники. Знания. Оружие. Мы не одни.

— Мы никогда не были одни, — я обнял её. — У нас есть семья. Друзья. Люди, готовые сражаться за нас и вместе с нами. Это — наша главная сила.

Ольга улыбнулась и поцеловала меня. А где-то далеко-далеко, за гранью миров, Пожиратели продолжали свой путь. Но это будет завтра. Сегодня мы праздновали. Сегодня мы были счастливы.

Сегодня мы были вместе.

КОНЕЦ ШЕСТОЙ КНИГИ