Мир Шиноби: Тэнмэйган Том 2

Глава 30: Тени и Сосуды

Конохагакуре. Подземелье Корня.Финал дуэли.

Тронный зал превратился в руины. Колонны были срезаны, пол вскрыт корнями деревьев и оплавлен огнем. Саске стоял внутри своего фиолетового Сусаноо (вторая стадия — скелет с мышцами и луком). Он дышал тяжело, кровь из глаз заливала лицо, но его воля была стальной.

Напротив стоял Данзо. На его руке оставалось всего три открытых глаза. Но его правый глаз — Тэнмэйган — сиял ярко.

— Ты думаешь, твоя броня непробиваема? — Данзо сложил печать. — Ошибка. Абсолютной защиты не существует. У всего есть частота разрушения. Данзо направил Тэнмэйган на Сусаноо. — Тэнмэйган: Резонансный Разрыв.

Из глаза Данзо вырвался не луч, а искажение воздуха. Узконаправленная звуковая волна ударила в грудь Сусаноо. Звук прошел сквозь чакру, как сквозь воду. Он ударил не по броне. Он ударил по Саске внутри брони.

— ГХАА! Саске согнулся пополам, выплевывая кровь. Его внутренности завибрировали. Уши заложило. Сусаноо замигало и начало распадаться. — Звук проходит сквозь твердые тела... — понял Саске, падая на колено. — Этот глаз... Рен создал страшное оружие.

— Именно, — Данзо создал меч из ветра. — Ты умрешь здесь, Саске. А Изуми останется моим инструментом.

Иллюзия Времени.

Саске поднял голову. Ярость снова затопила боль. — Я. Сказал. УМРИ! Он деактивировал Сусаноо, чтобы сэкономить чакру. Он рванул вперед. Данзо принял бой. Ветер против Молнии. Меч против Куная.

Они обменивались ударами на запредельной скорости. Каждый раз, когда Саске наносил смертельный удар, Данзо исчезал и появлялся снова.Минус один глаз. (Осталось два).Минус еще один. (Остался один).

Саске тяжело дышал. Его чакра была на исходе. Данзо отпрыгнул назад. Он взглянул на свою руку. Последний глаз на предплечье был открыт.«У меня есть еще минута Изанаги. Саске истощен. Один финальный удар».

Данзо создал гигантский клинок ветра. Саске создал Чидори, но оно было длинным, как копье (Чидори Эйсо). Они бросились друг на друга.

— Это конец, Учиха! — крикнул Данзо. — Ты проиграл! Они столкнулись. Клинок ветра Данзо должен был отрубить голову Саске. Но Саске уклонился на миллиметр (Мангекё прочитал траекторию) и вонзил копье молнии прямо в сердце Данзо.

Данзо улыбнулся, кашляя кровью. — Глупец... Изанаги все еще актив... Он попытался активировать технику, чтобы переписать реальность своей смерти. Но... ничего не произошло. Его тело не исчезло. Боль осталась. Жизнь начала уходить.

Данзо в ужасе посмотрел на свою руку. Глаз на предплечье был закрыт. — Что?! — прохрипел Данзо. — Я проверял его секунду назад! Он был открыт!

Саске стоял над ним, глядя сверху вниз своим кровавым Мангекё. — Ты смотрел на глаз, Данзо. Но ты не учел, что мои глаза создают иллюзии. — Гендзюцу... — Данзо понял. — Ты наложил иллюзию не на меня... а на мой собственный глаз на руке? Ты заставил меня поверить, что время еще есть...

— Ты так полагался на ворованные глаза, что забыл, как ими пользоваться, — Саске провернул клинок в сердце врага. — Твое время вышло.

Правда и Ложь.

Данзо рухнул на спину. Его жизнь угасала. Саске навис над ним. — Где Изуми? Отвечай, и я убью тебя быстро. Данзо рассмеялся. Хриплый, булькающий смех. — Ты так предсказуем, Саске... Твоя любовь делает тебя слабым... Но она же дала тебе эти глаза.

Данзо посмотрел в потолок. — Я солгал. Саске замер. — Что? — Я не забирал её глаза. И я не убивал её. Она жива. Она спит в камере стазиса на нижнем уровне. Её болезнь... я лгал и об этом. Это не болезнь. Это просто адаптация. Я держал её как запасной вариант. Как сосуд для Девятихвостого, если Наруто выйдет из-под контроля.

Саске почувствовал, как гора свалилась с его плеч. Но тут же его накрыла волна холодной ярости. — Ты заставил меня пройти через ад... Ты заставил меня пробудить Мангекё... ложью? — Я сделал тебя сильным! — крикнул Данзо, из последних сил складывая печати на груди. — Ты должен благодарить меня! Ты стал настоящим Учихой! А теперь... послужи Конохе в последний раз. Умри вместе со мной!

Черные чернила поползли по телу Данзо. — Печать Обратного Четырехгранного Входа!Сфера черной пустоты начала расширяться из груди Данзо, затягивая в себя все вокруг.

Саске увидел это. Он не стал бежать. Он сделал единственное, что имело смысл. Он вырвал Тэнмэйган из правой глазницы Данзо. — Этот глаз не принадлежит тебе.

Затем Саске отпрыгнул назад, используя остатки сил для Шуншина. Тьма поглотила тело Данзо, трон, пол и часть стены. Но Саске успел.

Свобода.

Саске стоял на краю огромной сферической ямы, оставшейся от Данзо. В его руке лежал фиолетовый глаз. Тэнмэйган. Он слабо пульсировал, словно узнавая чакру друга (пусть и искаженную). Саске сжал его осторожно, как драгоценность, и спрятал в специальный контейнер.

Он спустился на нижний уровень. Там он нашел камеру. Изуми спала внутри капсулы. Она была цела. Её глаза были закрыты, но под веками Саске чувствовал чакру. Одно томоэ. Она была жива.

Саске положил руку на стекло. Ему хотелось разбить его. Забрать её. Убежать. Но он посмотрел на свое отражение в стекле. Кровь. Безумные глаза. Аура убийцы. Он только что убил исполняющего обязанности Хокаге. Он стал преступником S-ранга. Вся Коноха будет охотиться за ним. Если он возьмет её с собой, он обречет её на жизнь в бегах, в грязи и крови. А здесь... Данзо мертв. Корень обезглавлен. Тсунаде найдет эту базу. Изуми найдут. Её вылечат. Она вернется к мирной жизни.

— Прости, Изуми, — прошептал Саске. — Я не могу быть с тобой. Я стал монстром, чтобы защитить тебя.

Он отвернулся. Его путь лежал во тьму. — Итачи... Я иду. Теперь у меня те же глаза, что и у тебя. И я знаю правду о Данзо. Он коснулся кармана, где лежал глаз Рена. — И Рен... Прости меня. Я верну тебе твой свет. Когда мы встретимся, я буду просить прощения. А потом... мы изменим этот мир.

Саске исчез в тенях разрушенного бункера.

Эпилог Главы.

Утро в Конохе. Тсунаде и АНБУ стояли на краю кратера. Шизуне вывела из руин Изуми (которая была в полубессознательном состоянии). — Она жива, Тсунаде-сама! — Слава богам... — Тсунаде выдохнула. — А Данзо? Капитан АНБУ покачал головой. — Уничтожен. И Учиха Саске... исчез. Объявлен международный розыск.

В это же время, на границе Страны Огня. Пейн смотрел на восходящее солнце. Рядом с ним, в повязке на пол-лица, стоял Рен. Он был слаб, но стоял на ногах. — Мы выдвигаемся, — сказал Пейн. — Коноха ослаблена внутренним конфликтом. Это идеальный момент.

Рен кивнул. Он не знал, что его глаз сейчас находится в кармане у беглого Саске. Он думал лишь об одном:«Наруто. Я иду. Надеюсь, ты готов к боли».

Конохагакуре. Главные Врата.Рассвет после смерти Данзо.

Солнце только начинало окрашивать небо в бледно-розовый цвет. Деревня еще спала, не зная, что этой ночью её политический ландшафт был выжжен дотла. На вершине главных ворот стояла одинокая фигура в плаще с высоким воротом. Саске Учиха смотрел на Коноху в последний раз.

Ветер трепал его черные волосы. На его лице больше не было бинтов. Его кожа была чистой, но взгляд изменился навсегда. В глубине его черных глаз затаилась древняя, тяжелая сила.

— Ты уходишь, не попрощавшись?

Саске не обернулся. Он знал эту чакру. Какаши Хатаке (который только что выписался из госпиталя после боя с Реном) стоял на соседней балке. Он выглядел уставшим, его жилет был накинут поверх больничной пижамы.

— Мне не с кем прощаться, — ответил Саске. — Того Саске, которого вы знали, больше нет. — Данзо мертв, — констатировал Какаши. — База Корня уничтожена. Изуми найдена. Тсунаде-сама объявила тебя нукенином S-ранга. Если ты сделаешь еще шаг за ворота, за твою голову назначат награду.

Саске усмехнулся. Это была горькая усмешка. — Пусть назначают. Это цена, которую я готов платить. Он повернулся к учителю. — Какаши... Позаботься об Изуми. И скажи Наруто... пусть не ищет меня. Наши пути разошлись. Он — солнце этой деревни. А я... я выбрал тень.

Какаши смотрел на своего ученика. Он видел в нем не Орочимару и не Мадару. Он видел в нем Итачи. То же одиночество. Тот же груз ответственности, который нельзя разделить. — Ты идешь к нему? К Итачи? — Да. — А Рен? Саске коснулся нагрудного кармана, где лежал контейнер с Тэнмэйганом. — Рен заблудился во тьме. Я верну его. Но сначала я должен закрыть свои счета.

Саске развернулся и прыгнул. Его силуэт растворился в утреннем лесу, как призрак. Какаши остался стоять на воротах. — Удачи, Саске. Надеюсь, ты найдешь свет в конце своего туннеля.

Секретный полигон "Водный Купол".Неделю спустя.

В глубоком подземелье под Конохой, в гигантском резервуаре с водой, закованная в цепи из чакры, спала гигантская черепаха.Треххвостый (Санби).Конохе удалось забрать его из Страны Тумана, пока Акацуки отступали. Но это была временная победа. Биджу был нестабилен. Он рычал во сне, и вода вокруг него кипела.

На смотровой площадке стояли Тсунаде, Джирайя (который вернулся, избитый, но живой, с вестями о Пейне) и Сакура Харуно. — Барьер слабеет, — мрачно сказала Тсунаде. — Чакра Санби разъедает печати. Мы не можем держать его в "банке" вечно. Он вырвется и разрушит деревню. — Нам нужен Джинчурики, — сказал Джирайя, опираясь на костыль. — Сосуд, который сдержит его.

— Но кто? — Тсунаде ударила кулаком по перилам. — У нас нет кандидатов с подходящей генетикой! Узумаки — идеальные сосуды, но Наруто уже занят. Если мы попытаемся запечатать его в обычного шиноби, биджу просто разорвет его тело своей массой чакры. — Нужен не просто объем чакры, — тихо произнесла Сакура, глядя на монстра. — Нужен контроль.

Тсунаде и Джирайя посмотрели на неё. Сакура подошла к стеклу. — Чакра Биджу хаотична. Она как дикая река. Если пытаться остановить её плотиной (объемом чакры), плотина рухнет. Но если построить систему каналов... если управлять потоком филигранно, на микроуровне...

Она повернулась к учителям. — Тсунаде-сама, вы учили меня технике Бьякуго (Сила Сотни). Суть этой техники — годами складывать чакру в одну точку, контролируя каждый миллиграмм. Сакура сняла перчатки. — Мой контроль чакры идеален. Я могу создать внутри себя "сеть" из медицинской чакры, которая будет не подавлять Санби, а синхронизироваться с ним. Я стану его тюремщиком и его врачом одновременно.

— Это безумие! — рявкнула Тсунаде. — Сакура, ты понимаешь риск? Санби — это масса воды и ветра. Он может превратить твою кровь в лед или разорвать легкие! Ты не Узумаки, у тебя нет их живучести! — У меня есть ваша регенерация, — твердо ответила Сакура. — И у меня есть цель.

Сакура сжала кулаки. — Саске ушел во тьму, чтобы защитить нас. Наруто освоил Расеншурикен и стал героем. А я? Я все еще просто "медик", который стоит за спиной и смотрит? Ее зеленые глаза горели решимостью. — Рен сказал мне в Суне: "В мире шиноби есть только векторы силы". Я хочу стать вектором, Тсунаде-сама. Я хочу стать щитом для Наруто. Если Акацуки придут за Кьюби... им придется пройти через меня и Санби.

Джирайя хмыкнул. — В ней есть огонь, Тсунаде. Она напоминает мне тебя в молодости. Тсунаде смотрела на свою ученицу. Она видела, что спорить бесполезно. Девочка выросла. — Хорошо, — выдохнула Хокаге. — Мы проведем ритуал. Но я буду контролировать процесс лично. Один сбой — и я остановлю сердце зверя, даже если это убьет и тебя. — Я не подведу.

Ритуал Слияния.

Подготовка заняла три дня. Сакура сидела в центре огромной печати, начерченной на воде. Её тело было покрыто формулами фуин-дзюцу. Тсунаде, Шизуне и лучшие мастера печатей Конохи стояли вокруг.

— Начинаем! — скомандовала Тсунаде.

Печати на черепахе были сняты. Санби взревел. Его гигантская туша превратилась в поток красной чакры, который устремился к маленькой фигурке девушки. — АААААА!!! Сакура закричала. Это было похоже на то, как если бы в её вены залили расплавленный свинец. Чакра зверя пыталась разорвать её каналы.

«Держись! Контроль! Разделяй потоки!» — мысленно кричала она себе. Она активировала печать на лбу (еще не ромб, но уже заготовку). Её медицинская чакра (зеленая) вступила в контакт с чакрой Санби (красно-синей). Вместо того чтобы бороться, Сакура начала плести из своей чакры кокон вокруг сущности зверя. Она использовала принципы медицинской операции, "пришивая" чакру зверя к своей системе циркуляции, создавая обходные пути для излишков давления.

Внутренний мир Сакуры. Она стояла на поверхности бесконечного океана. Перед ней возвышалась гора — Треххвостый Исобу. — Ты смеешь вмещать меня, человечишка? — прогрохотал голос зверя. — Твое тело хрупкое. Я сломаю тебя.

Сакура посмотрела на него снизу вверх. — Ты не сломаешь меня, Исобу. Потому что я не буду твоей клеткой. Я буду твоим домом. Она шагнула вперед. — Тебя ловили, использовали, запечатывали в статуи. Тебе больно. Я медик. Я знаю, как лечить боль. Она положила руку на гигантский нос черепахи. — Дай мне свою силу. А я дам тебе покой и защиту от Акацуки.

Зверь замер. Он чувствовал её чакру. Она не была агрессивной, как у других. Она была мягкой, обволакивающей, лечебной. — Хм... Медик-Джинчурики... Это что-то новое.

В реальном мире чакра полностью впиталась в живот Сакуры. Печать закрылась. Сакура упала на воду, тяжело дыша. На её животе закрутилась спиральная печать. А на лбу... наконец-то сформировался фиолетовый ромб. Бьякуго.

Она открыла глаза. Её зрачок на секунду стал вертикальным, как у черепахи, а радужка пожелтела, но тут же вернула зеленый цвет. — Получилось... — прошептала она.

Тсунаде подбежала к ней и проверила пульс. — Стабильно. Невероятно... Ты синхронизировала его чакру со своей печатью. Ты используешь чакру Биджу, чтобы питать Бьякуго, а Бьякуго используешь, чтобы сдерживать Биджу. Замкнутый цикл! Сакура слабо улыбнулась. — Теперь я готова.

Интерлюдия: Надвигающаяся Буря.

Пока Сакура приходила в себя, а Саске бежал к границе... В лесу недалеко от Конохи, на вершине дерева, сидел Пейн. Рядом с ним был Рен. Рен носил повязку на правом глазу. Левый глаз был закрыт маской. Он ориентировался только на слух и сенсорику. — Деревня спокойна, — сказал Рен. — Они думают, что победили, вернув Санби. — Они ошибаются, — ответил Пейн. — Наличие Биджу внутри стен только упрощает нам задачу. Нам не нужно искать его по всему миру. Мы заберем Девятихвостого. И Треххвостого. За один раз.

Пейн поднял руку к небу. — Рен. Твоя задача — найти Наруто. Моя задача — показать им боль. — Принято.

Шесть тел Пейна и Рен спрыгнули вниз, направляясь к Барьеру Конохи. Война пришла на порог.

Конохагакуре. Тренировочный полигон №3 (закрытая зона).Полдень.

Сакура стояла на воде озера. Её дыхание было ровным, но пот градом катился по лицу. На её животе, сквозь мокрую одежду, просвечивала спиральная печать. Она пульсировала синим светом в такт её сердцебиению.

— Контроль... Разделение потоков... — шептала Сакура. Она подняла руку. Вода вокруг неё вздыбилась. Но это была не обычная техника Суитона. Вода стала вязкой, тяжелой, насыщенной чакрой. На её предплечье начали расти розоватые наросты. Коралл. Он покрыл её руку, создавая естественную, непробиваемую броню.

«Не сопротивляйся мне, Исобу,» — мысленно обратилась она к зверю. — «Я не пытаюсь тебя подавить. Я создаю для тебя русло».«Хм... Твоя чакра мягкая, девчонка,» — пророкотал глухой голос в её голове. — «Обычно люди обжигают меня своей жаждой силы. Ты же... охлаждаешь. Ладно. Я дам тебе немного защиты. Но не думай, что мы друзья».

Сакура открыла глаза. Ее зрачки на секунду сузились вертикально. Она ударила коралловой рукой по скале.КРАК!Скала не просто раскололась. Она рассыпалась в пыль от ударной волны, смешанной с водным давлением.

За процессом наблюдал Ямато. — Невероятно... — прошептал он. — Прошло всего три дня, а она уже использует частичную трансформацию. Наруто ушли годы на освоение чакры Кьюби. — У неё идеальный контроль, — ответила Тсунаде, стоящая рядом. — Но это опасно. Чакра Санби тяжелая. Она давит на психику. Тсунаде посмотрела на небо. — У меня плохое предчувствие, Ямато. Воздух стал... тяжелым.

Глава 31: Кровавые Кораллы и Предвестник Тишины

Мир никогда не замолкал, но в этот день он закричал так, что у Рена заложило уши.

Воздух над Юго-восточным сектором Конохи был тяжелым, пропитанным едким запахом озона, горящей сосновой древесины и железа. Мелкий, ледяной дождь сыпался с низких свинцовых туч, но не мог прибить к земле пепел, кружащийся в вихрях чудовищных сквозняков. Рен бежал, спотыкаясь о куски черепицы, дыша хрипло и надрывно. Во рту стоял стойкий солоноватый привкус собственной крови и пыли.

Для него, чувствующего чакру как непрерывный гул, Коноха сейчас звучала как симфония, которую играют на порванных струнах. Вон там, за углом бакалейной лавки, оборвался тонкий, дрожащий звон — погиб генин. Чуть дальше массивный, низкий гул рухнул в пустоту — кого-то раздавило обломками стены. Рен зажмурился, пытаясь отфильтровать какофонию смерти. Его тело, покрытое синяками и мелкими порезами от шрапнели, умоляло об отдыхе. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в висках.

Он вылетел к Тренировочному полигону №3. Озеро, обычно спокойное и прозрачное, сейчас бурлило, источая густой запах гниющей тины и древней, холодной глубины.

У кромки воды стояла Сакура.

Рен замер, инстинктивно вжимаясь в тень поваленного дерева. Это была она, но в то же время — кто-то другой. Ее ровное дыхание из прошлого больше не существовало. Вокруг нее вода не просто подчинялась законам физики, она стала вязкой, тяжелой, как ртуть, перенасыщенной плотной, удушающей чакрой Исобу. Воздух вокруг девушки дрожал от искажения.

— Сакура... — выдохнул Рен, делая шаг вперед.

Она резко повернула голову. Ее зрачки, сузившиеся в тонкие вертикальные щели, не выражали узнавания. Только холодную, инстинктивную территориальную агрессию загнанного в угол зверя. Деревню рвали на части неведомые враги, и Треххвостый внутри нее реагировал единственным доступным ему способом — создавал панцирь.

Из-под ее кожи, разрывая мокрую ткань одежды, с влажным хрустом начали расти массивные серо-розовые наросты. Коралл. Он не просто покрывал ее тело, он стремительно расползался по земле. Мертвая, кальцинированная порода с треском вгрызалась в деревянные пирсы, пробивала каменные тренировочные столбы, превращая побережье в инопланетный, шипованный риф. Трехметровые коралловые лезвия вспарывали землю, ломая остатки ближайших зданий.

— Уходи, — ее голос двоился. Под гортанным человеческим звуком рокотал глубокий, океанический гул существа, помнящего времена, когда на месте Конохи плескалось внутреннее море.

— Сакура, очнись! Нам нужно уходить, сюда идут...

Он не успел договорить. Она не атаковала осознанно, это был рефлекс. Вода озера вздыбилась, и гигантский коралловый шип, похожий на копье, вырвался из-под земли прямо под ногами Рена.

Истощенный до предела, он попытался уйти в сторону с помощью мерцания, но мышцы свело судорогой. Вязкая вода, словно живая, обвилась вокруг его лодыжки. Шип вскользь прошел по его левому боку, с хлюпающим звуком разрывая куртку, кожу и мышцы.

Рен вскрикнул, падая на мокрые камни. Боль была ослепительной, горячей волной прокатившейся по нервам. Он перекатился, избегая второго удара, который разнес в пыль валун, за которым он только что прятался.

Сакура тяжело задышала. Коралл на ее руке треснул от перенапряжения, и из микроскопической раны на предплечье упало несколько капель крови. Рен, отползая, зацепился взглядом за странную деталь: кровь Сакуры, смешанная с плотной чакрой биджу, не впитывалась в землю. Она упала на серый камень и начала слабо светиться жутковатым флуоресцентным сине-розовым светом, въедаясь в гранит, словно кислота.

Понимая, что следующая атака станет для него последней, Рен заставил себя подняться. Зажимая кровоточащий бок рукой, он нырнул в пролом разрушенного здания на границе полигона — старого хранилища, чьи верхние этажи уже обвалились.

В подвале было темно, пахло сухой пылью, мышиным пометом и сыростью. Рен привалился спиной к холодной каменной кладке, судорожно глотая воздух. Его пальцы, липкие от собственной теплой крови, скользнули по земляному полу, ища опору, и наткнулись на что-то твердое. Металл.

Он опустил взгляд. Это был сломанный кунай. Но не стандартный, какие выдавали в академии. На его уцелевшей рукояти, под слоем въевшейся вековой грязи, едва виднелась гравировка клана Учиха. Но веер был изображен перевернутым, с тремя странными насечками у основания — символ, который Рен никогда не видел ни в одном историческом справочнике Конохи. Он машинально сунул холодный осколок металла в подсумок, его сознание скользило на грани обморока.

Нужно перевязать рану. Нужно остановить кровь.

Но вдруг его руки замерли.

Музыка Конохи исчезла.

Это произошло не постепенно. В одну долю секунды крики, взрывы, лязг металла и гудение тысяч очагов чакры просто... выключились. Наступила тишина. Не та умиротворяющая тишина пустой комнаты, а звенящий, абсолютный вакуум, от которого заложило уши. Давление воздуха резко упало.

Снаружи, прорезая эту мертвую тишину, раздался крик Сакуры. Это был крик не ярости, а животного, первобытного ужаса. Существо внутри нее, древнее и могущественное, почувствовало то, что находилось над ними.

Рен поднял голову, глядя в щель между обвалившимися балками перекрытия.

Сквозь серые тучи и моросящий дождь, прямо над центром деревни, парил силуэт. Человек в плаще с красными облаками раскинул руки, словно божество, готовящееся обнять мир перед тем, как раздавить его. От него не исходило ярости. От него исходила безграничная, холодная пустота.

Воздух затрещал. Волосы на руках Рена встали дыбом от статического напряжения. Капля воды, падавшая с потолка подвала, зависла в воздухе.

А затем небеса обрушились вниз. С ослепительно белой вспышкой мир перестал существовать.

Пыль еще не осела. Она висела в воздухе густой, непроницаемой пеленой, окрашивая остатки дня в болезненный серо-желтый цвет.

Рен закашлялся, выплевывая на перебитые камни вязкую слюну пополам с каменной крошкой. Его пальцы, стертые в кровь, судорожно цеплялись за обломки перекрытий старого подвала. Когда он наконец вытащил свое изломанное тело на поверхность, его встретила звенящая, неестественная тишина. Больше не было криков. Не было лязга оружия. Не было самой Конохи.

Он стоял на краю колоссальной воронки. Идеально ровный кратер диаметром не менее полутора километров выжег деревню до самого основания, превратив улицы, дома и вековую историю в гладкую, покрытую сеткой трещин чашу. Земля под ногами еще сохраняла неестественное тепло, словно запекшаяся в печи глина. На расстоянии примерно трехсот метров правее от него из земли торчал искореженный кусок внешней стены — единственный ориентир в этом море пустоты, похожий на сломанный клык мертвого чудовища.

Рен сделал шаг. Левый бок, порванный коралловым шипом Сакуры, взорвался острой болью, но шок был сильнее. Он побрел вниз по пологому склону кратера, оставляя за собой неровную цепочку кровавых капель. Воздух пах пережженным камнем, озоном и медью.

Среди однородного серого крошева его взгляд зацепился за пятно неестественно яркого цвета. Темно-синяя ткань. И черные волосы, разметавшиеся по серой пыли.

Рен опустился на колени. Дыхание перехватило.

Это была Изуми.

Ее смерть не была героической. Гигантский, угловатый блок фундамента — монолит весом не менее пяти тонн — обрушился на нее сверху. Он застыл под углом в сорок пять градусов, намертво вдавив в оплавленную землю нижнюю половину ее тела и левую часть грудной клетки. Крови почти не было; чудовищное давление раздавило сосуды раньше, чем они успели закровоточить. Левая половина ее лица превратилась в кровавое месиво, смешанное с каменной пылью.

Но правая сторона осталась нетронутой. Ее глаз был широко открыт, смотря в затянутое пеплом небо. В нем все еще горел, медленно угасая вместе с остатками чакры в остывающем теле, красный узор Шарингана. Она наконец-то была свободна от клетки клана, от интриг деревни. Свободна абсолютно. И мертва.

Рен коснулся ее холодеющей щеки. Его собственный единственный глаз саднило, зрение мутилось от потери крови. В этом новом, разрушенном мире выживут только те, у кого есть сила. Без второго глаза, без полноценного восприятия чакры, он был ходячим трупом.

— Пока я не верну свой глаз... — хрипло, едва слышно прошептал Рен, его голос сорвался. — Ты будешь со мной, Изуми. Мне жаль.

— Какая трогательная прагматичность.

Голос прозвучал не из-за спины, а словно сочился из самих теней между расколотыми камнями. Рен дернулся, выхватывая кунай, но тело предало его — мышцы свело судорогой.

Из-под нагромождения обломков бесшумно, текучим движением, нарушающим законы анатомии, выскользнул Орочимару. Бледная кожа змеиного саннина казалась фосфоресцирующей в полумраке. От него пахло сырой, потревоженной землей и резким медицинским формалином.

— Ты опоздал, Рен-кун, — Орочимару скользнул взглядом по телу Изуми, его желтые глаза с вертикальными зрачками сузились. — Как и Данзо. К слову, старый интриган мертв. Саске оказался куда более... эффективным инструментом, чем я полагал. Учиха собирают свою кровавую жатву.

Орочимару остановился в трех шагах, его язык на мгновение мелькнул в воздухе, пробуя вкус пепла.

— Ты истекаешь кровью. Твои каналы чакры истощены. Если ты попытаешься вырезать ее глаз сам, в антисанитарии, ты повредишь зрительный нерв и умрешь от болевого шока или заражения. Но... — Змей растянул губы в пугающей улыбке. — Я могу помочь. Ювелирная работа. Прямо здесь. В обмен на одну маленькую услугу в будущем, когда я за ней приду.

Рен смотрел на Орочимару. Это была сделка с демоном. Но небо над ними продолжало давить своим безразличием, а где-то вдалеке, за пределами кратера, уже начали зарождаться новые, чудовищные всплески чакры — Коноха продолжала сражаться. У него не было выбора.

— Делай, — выплюнул Рен, откидывая голову на грязный камень рядом с Изуми.

Операция была быстрой, но от этого не менее кошмарной. Никакой анестезии. Пальцы Орочимару, покрытые скальпелями из концентрированной чакры, вспороли плоть с тошнотворным влажным хрустом. Когда чужой глаз скользнул в пустую глазницу Рена, а змеиная чакра грубо, силой сшила разорванные нервные окончания, Рен закричал. Этот крик утонул в тишине кратера.

Мир раскололся надвое. Левая сторона его восприятия взорвалась кроваво-красным фильтром. В мозг хлынул поток чужеродной, агрессивной энергии. Глаз Изуми сопротивлялся новому телу, выжигая синапсы.

— Дыши глубже, — равнодушно посоветовал Орочимару, поднимаясь. Он вытер испачканные в крови пальцы о белоснежный платок, который тут же бросил на камни.

Рядом с дрожащей рукой Рена звякнуло стекло. Маленький, граненый флакон с мутной, бурой жидкостью.

— Экстракт пепельного лотоса и споры огненных грибов. Подавит иммунный ответ и отторжение. Хватит на пару дней, — голос Орочимару начал отдаляться, растворяясь в пыльной буре. — Привыкай к новому зрению, Рен-кун. Оно покажет тебе, как умирает этот мир.

Рен остался лежать на земле. Он смотрел на мир двумя глазами. Правый видел серый пепел. Левый видел пульсирующие нити остаточной чакры, тянущиеся от трупа Изуми, зажатого под монолитом, прямо к его лицу. Она осталась лежать там же, под углом в сорок пять градусов, навсегда став частью архитектуры этого мертвого кратера. Рен сжал флакон в руке так сильно, что побелели костяшки, и заставил себя сесть. Буря только начиналась.

Глава 32: Тень Змея и Воля Огня

В убежище Учиха царила тишина, какая бывает только на дне высохшего колодца. Воздух, раскаленный и сухой, пах запекшейся кровью, озоном от отшумевшего Кирина и едкой, удушливой гарью. Черное пламя Аматерасу все еще тлело на обломках каменных барельефов, пожирая древний камень с тихим, жадным шипением.

Саске стоял посреди разрушенного тронного зала. Его дыхание было поверхностным, рваным. По бледным щекам, смешиваясь с потом и пылью, текли две темные дорожки крови из перенапряженных глаз. У его ног лежал Итачи.

Месть свершилась. Цель, ради которой он дышал, предавал и ломал собственные кости долгие годы, была достигнута. Но внутри не было ни триумфа, ни долгожданного покоя. Только звенящий вакуум, который начал стремительно расширяться, грозя поглотить его самого. Саске опустился на колени. Его пальцы коснулись остывающей щеки брата — кожа уже казалась восковой, лишенной той ужасающей силы, что внушала трепет целым нациям.

В тенях за разбитым троном что-то едва слышно шуршало. Звук напоминал скольжение сухой чешуи по битому стеклу.

Из мрака, клубящегося в углах зала, медленно вытек силуэт. Орочимару двигался бесшумно, его тело словно игнорировало законы анатомии, перетекая из тени в свет. От него тянуло сырой, потревоженной землей и холодным расчетом.

— Поразительное зрелище, Саске-кун, — голос саннина вибрировал, мягко обволакивая сознание. — Конец эпохи. Ты выжег свою слабость.

Саске даже не повернул головы. Его рука инстинктивно легла на рукоять Кусанаги, но сил обнажить клинок не было.

— Как ты здесь оказался? Ты должен быть...

— В Конохе? — Орочимару растянул бледные губы в улыбке, обнажив заостренные зубы. — Мои змеи, как и мое сознание, всегда находят самые интересные трещины в этом мире. И поверь, то, что сейчас происходит в Деревне Скрытого Листа — это не просто трещина. Это раскол.

Саннин сделал шаг ближе, его желтые глаза с вертикальными зрачками впились в лицо юноши.

— Твои глаза угасают, Саске. Использование Мангекё сжигает свет. Но выход есть. Глаза твоего брата... Вечный Мангекё. Сила, достойная того, кто будет судить этот мир.

Саске смотрел в пустоту. Предложение повисло в сухом воздухе.

— Конохи больше нет, — как бы невзначай, с притворным академическим интересом продолжил Орочимару. Прямо у ног Итачи из-под камня выскользнула крошечная белая змейка. Ее раздвоенный язык мелькнул над лужей крови мертвого Учихи, впитывая каплю, после чего она бесследно растворилась в рукаве саннина. — Пейн стер ее в пыль. Какая ирония... Данзо мертв от твоей руки, а наследие Первого Хокаге уничтожено чужаком.

Пальцы Саске дрогнули.

— Изуми... — имя сестры сорвалось с его губ сухим шепотом. Последняя нить, связывавшая его с прошлым.

— Ах, да. Твоя сестра, — тон Орочимару стал тягучим, пропитанным ядовитым сочувствием. Он подошел совсем близко, нависая над Саске, как стервятник. — Какая трагедия. Она погибла под обломками. Деревня пала, и знаешь, что делают крысы, когда тонет корабль? Они питаются тем, что блестит. Этот мальчишка, Рен... твой бывший товарищ. Он нашел ее тело. И вырвал глаз из ее еще теплой глазницы, чтобы спасти свою жалкую шкуру. Шаринган клана Учиха теперь инструмент в руках стервятника.

Вакуум внутри Саске мгновенно схлопнулся. На его место хлынула первобытная, ледяная ярость. Она обожгла высохшие каналы чакры, заставив воздух вокруг него мелко задрожать. Красный узор в его глазах вспыхнул с новой, болезненной силой. Брат был мертв. Клан был мертв. А теперь и память о сестре была осквернена чужаком.

Саске медленно протянул руку и стянул с безвольного пальца Итачи серебряное кольцо с символом «Красная Птица». Холодный металл обжег кожу.

— Пересади мне его глаза, — голос Саске изменился. В нем больше не было мальчишеской надломленности. Это был голос палача. — Я убью их всех.

Земля в сотнях километров от убежища дрожала мелкой, непрекращающейся дрожью.

Центр колоссальной воронки, оставшейся от Конохи, превратился в арену для чудовищ. Гигантский носорог, призванный Пейном, с оглушительным ревом таранил остатки каменной стены, поднимая в воздух тонны серой пыли.

Сакура стояла на коленях среди пепла. Ее дыхание вырывалось из груди со свистом. Коралловая броня, еще недавно покрывавшая ее тело плотным панцирем, теперь была покрыта глубокими трещинами. Из сколов сочилась странная, флуоресцирующая сине-розовая кровь, шипящая при соприкосновении с раскаленной землей. Чакра Треххвостого, яростная и холодная, билась внутри нее, требуя выпустить океан на эти сухие камни, но Сакура отчаянно подавляла зверя. Она видела, как путь Асуры наводит на нее свои механические орудия. Сил на уклонение не оставалось.

Она подняла лицо к свинцовому небу, из которого продолжал моросить равнодушный дождь, и закричала. В этом крике смешались отчаяние, боль за разрушенный дом и последняя, наивная надежда.

— Наруто-о-о!

Пространство над воронкой разорвалось с оглушительным хлопком. Облако белого дыма, густого, пахнущего жабьим маслом и древней природой, накрыло центр кратера. Когда дым рассеялся ветром, разгоняемым тяжелым дыханием Гамабунты, Сакура замерла.

На голове гигантской жабы стоял он. В красном плаще, с массивным свитком за спиной. Но это был не тот шумный мальчишка, которого она знала. Его глаза, обведенные оранжевым пигментом сендзюцу, смотрели на Пейна с пугающим, абсолютным спокойствием. Чакра природы, плотная и золотистая, обволакивала его фигуру, создавая физическое давление в воздухе. Он не кричал. Он просто видел масштаб смерти и принял его.

Далеко на периферии кратера, скрытый за искореженными железными балками бывшей радиовышки, Рен зашелся кровавым кашлем.

Мир для него раскололся надвое, и этот диссонанс сводил с ума. Его родной правый глаз видел реальность: серое небо, пыль, развалины и силуэт Наруто вдалеке. Но левый глаз — глаз Изуми — превратил мир в пульсирующую, выжигающую мозг абстракцию.

Широко раскрытый Шаринган жадно впитывал информацию. Рен видел золотое, тяжелое пламя природной энергии вокруг Наруто. Он видел холодные, пурпурно-черные сгустки чакры в телах Пейна. От напряжения кровь текла из-под повязки, заливая левую щеку. Желудок свело судорогой от тошноты — мозг не справлялся с обработкой двух совершенно разных потоков реальности.

Трясущейся рукой Рен достал из подсумка стеклянный флакон, оставленный Орочимару. Вырвав зубами пробку, он влил на язык несколько капель мутной жидкости. Вкус был омерзительным — жгучая горечь пепельного лотоса обожгла горло, но спустя пару секунд пульсация в глазнице слегка притупилась.

Рен снова посмотрел на поле боя левым глазом. И тогда он увидел это.

Пейны не были самостоятельными существами. От черных металлических стержней, пронзающих их тела, тянулись тонкие, едва различимые нити чакры. Они уходили вверх и за пределы кратера, подобно кукловодческим лескам. Все они сходились в одной точке, скрытой в густом лесу далеко на северо-западе от руин Конохи.

— Они лишь марионетки... — хрипло прошептал Рен, стирая кровь с подбородка.

Наруто сможет удержать их здесь. Но настоящая угроза, тот, кто контролирует эту смерть, сидит там, в лесу. Рен оперся окровавленной рукой о ржавую балку и, шатаясь, сделал первый шаг прочь от воронки. Каждый вдох давался с боем, чужой глаз пульсировал в черепе, как часовой механизм бомбы. Но он должен был дойти туда первым.

Лес за пределами уничтоженной Конохи истекал влагой. Дождь, мелкий и холодный, барабанил по листьям, смывая серый пепел, принесенный ветром со стороны гигантского кратера. Воздух здесь был густым, тяжелым, пахнущим прелой листвой, мокрой землей и гниющим деревом.

Среди вековых стволов высилось нечто чужеродное. Огромное дерево, чья кора при ближайшем рассмотрении оказывалась плотно спрессованными листами бумаги. От него исходило слабое, болезненное свечение и резкий, химический запах старой целлюлозы, перебивающий ароматы леса.

Рен тяжело привалился к влажному стволу обычного дуба в десяти шагах от бумажного монолита. Его грудь судорожно вздымалась. Левая половина лица онемела от боли, скрытая под пропитанной кровью повязкой. Мир продолжал двоиться. Правый глаз видел мокрый лес, левый — сквозь ткань — улавливал пульсирующий, холодный узел чакры внутри бумажного дерева. Это был Нагато. Тот, кто дергал за нити.

Слева хрустнула ветка. Рен инстинктивно выхватил кунай, но тут же опустил его.

Из подлеска вышел Наруто. От его былой ярости, от тяжелой золотистой чакры сендзюцу не осталось и следа. Режим Отшельника выгорел, оставив после себя лишь истощенного, избитого подростка в порванном красно-черном плаще. Его дыхание с хрипом вырывалось изо рта, на скуле запеклась кровь, но в голубых глазах горело упрямство, граничащее с безумием. Узумаки всегда шли до конца.

Они встретились взглядами. Им не нужны были слова. Рен едва заметно кивнул, и Наруто, сжав кулаки, шагнул к расщелине в корнях бумажного древа.

Внутри было сухо. Неестественно сухо. Стены из слоистой бумаги излучали тусклый, мертвенный свет, не дающий теней. Воздух казался стерильным, лишенным запахов жизни, оставляя на языке лишь металлический привкус чужого контроля. Они прошли всего несколько шагов по узкому коридору, когда пространство впереди внезапно застонало.

Это был не звук, а физическое ощущение давления на барабанные перепонки. Воздух перед ними начал закручиваться в спираль, втягиваясь в невидимую воронку. С тихим, шелестящим звуком, похожим на шорох сухих листьев по камню, из искажения выступил силуэт в черном плаще с красными облаками.

Оранжевая маска с единственным отверстием для глаза медленно повернулась к ним.

— Вы зашли слишком далеко, — голос Обито был глухим, лишенным интонаций, словно говорил сам камень. — Нагато еще не закончил свою работу. Я не позволю вам сломать инструмент Мадары.

Рен почувствовал, как желудок скрутило спазмом. Глаз Изуми в его глазнице внезапно пульсировал так сильно, что казалось, череп сейчас расколется. Чужой Шаринган реагировал на чакру человека в маске. Рен видел левым глазом то, что не мог уловить правый: вокруг Обито пространство не просто искажалось, оно вибрировало на уникальной, тягучей частоте, словно натянутая струна.

Наруто не стал тратить дыхание на разговоры. С утробным рыком он рванулся вперед, формируя в ладони вращающуюся сферу синей чакры. Но Расенган был нестабильным, бледным — резервы юноши были на исходе.

Обито даже не шелохнулся. Он позволил Наруто приблизиться вплотную. Расенган с гулом вошел в грудь человека в маске... и прошел насквозь, разрывая лишь воздух. Наруто по инерции пролетел вперед, спотыкаясь о бумажный пол.

— Бесполезно, — холодно констатировал Обито, материализуясь и нанося сокрушительный удар ногой в спину Наруто. Тот с глухим стуком впечатался в стену.

Рен бросился наперерез, занося кунай. Бой превратился в тяжелую, вязкую рукопашную схватку. У них не было сил на масштабные дзюцу. Только пот, кровь и отчаянные, короткие удары. Рен пытался подстроиться под ритм Обито, но диссонанс зрения убивал его координацию. Правый глаз видел удар в реальном времени, левый считывал всплеск чакры на долю секунды позже из-за того, что Обито постоянно переносил части своего тела в другое измерение. Из-за этой разницы Рен пропустил глухой удар в челюсть, отлетев к противоположной стене. Во рту скопилась кровь.

— Ты носишь глаз, который тебе не принадлежит, — равнодушно произнес Обито, глядя на Рена. — Жалкая попытка прикоснуться к силе Учиха. Я избавлю тебя от этой ноши.

Спираль на маске Обито пришла в движение. Пространство вокруг Рена начало скручиваться, затягивая его внутрь воронки. Воздух стал плотным, как бетон, дышать стало невозможно. Рен закричал, чувствуя, как его молекулы готовятся разорваться и переместиться в пустоту.

— Не трогай его! — голос Наруто сорвался на хрип.

Превозмогая боль, Узумаки оттолкнулся от стены. В его левой руке с пронзительным воем формировался новый Расенган, в который он вливал последние крупицы своей воли. Наруто бросился прямо в эпицентр искажения пространства, намереваясь ударить Обито в тот момент, когда тот должен был стать материальным, чтобы затянуть Рена.

Его правая рука, вытянутая вперед, пересекла невидимую границу воронки Камуи в тот самый миг, когда Обито понял угрозу и резко прервал технику, схлопывая пространство.

Раздался влажный, тошнотворный хруст.

Крик Наруто ударил по ушам так сильно, что бумажные стены задрожали. Кровь брызнула во все стороны, заливая белые листы пола горячим, красным дождем. Пространство сомкнулось, словно пасть гигантского зверя, начисто отрезав правую руку Наруто чуть ниже локтя. Кусок плоти и кости просто исчез в другом измерении.

Юноша рухнул на колени, судорожно зажимая хлещущую кровью культю. Его лицо исказила маска первобытной агонии.

— Наруто! — Рен упал на четвереньки, задыхаясь. Адреналин смешался с абсолютным ужасом.

Обито сделал шаг вперед, намереваясь добить бьющегося в конвульсиях джинчурики. Но в этот момент что-то внутри Рена сломалось. Инстинкт выживания, горечь потерь и звенящая ярость слились воедино. Он направил весь оставшийся резерв своей чакры прямиком в пересаженный глаз Изуми.

Мир вспыхнул багровым. Рен не знал никаких техник Мангекё. Но глаз Учихи, находясь в непосредственной близости от пространственно-временной аномалии Обито, внезапно поймал резонанс. Частота чужого Камуи отразилась в Шарингане Изуми, словно звук в пустом кувшине.

Пространство между Реном и Обито треснуло. Это было похоже на разбивающееся стекло. Микро-искажение, неконтролируемое и дикое, ударило прямо в правое плечо Обито.

Человек в маске глухо зарычал. Часть его плаща и плоти скрутило и вырвало, обнажив бледную, неестественно белую материю, из которой состояла половина его тела. Трещина пошла и по оранжевой маске. Обито отшатнулся, его глаз в прорези расширился от удивления.

— Невозможно... — прошипел он. Этот мальчишка не мог использовать пространственные техники. Это была случайность. Ошибка физики чакры.

Обито быстро оценил ситуацию. Плечо не слушалось. Нагато, чья чакра стремительно угасала в глубине дерева, был уже фактически мертв. Тратить время и рисковать собой ради мертвого актива, сражаясь с безумцем, чьи глаза ломают саму ткань реальности, было нерационально. План требовал корректировки.

— Вы лишь отсрочили неизбежное, — бросил Обито, и воздух вокруг него снова начал закручиваться. Через секунду в коридоре остались только двое.

Рен подполз к Наруто. Юноша был на грани потери сознания от болевого шока, его зубы крошились от того, как сильно он их стиснул. Рен торопливо сорвал остатки своей куртки, чтобы наложить жгут на обрубок руки.

Его левый глаз дергался в агонии, по щеке текла кровавая слеза. Но в памяти Шарингана теперь навсегда отпечатался тот странный, вибрирующий ритм пространства, который ранил человека в маске.

Затягивая тугой узел на руке Наруто, Рен опустил взгляд на залитый кровью бумажный пол. Там, в красной луже, лежал оторванный рукав куртки Узумаки. Ткань намокла, и сквозь нее проступили сложные линии чернильной печати — фуиндзюцу, которое Наруто нанес на изнанку одежды перед боем, и которое так и не успел использовать. Рен молча сгреб кусок ткани и спрятал в подсумок. Сейчас их главной целью было просто выжить.

Глава 33: Изнанка Реальности

Мир распадался на фрагменты, и Рену казалось, что его собственный разум трещит по швам вместе с ним.

Внутри бумажного древа повисла удушливая, влажная тяжесть. Запах старой целлюлозы теперь намертво смешался с густым, железистым зловонием свежей крови. Наруто лежал на полу, его грудь вздымалась рвано и неглубоко. Жгут из остатков куртки, наложенный Реном, пропитался багровым, но кровотечение из обрубка правой руки замедлилось — феноменальная жизненная сила Узумаки отчаянно цеплялась за угасающую искру сознания, закупоривая разорванные сосуды густой чакрой.

Рен сидел на коленях рядом с ним, вцепившись пальцами в собственные волосы. Его трясло. Адреналин отступал, оставляя после себя выпотрошенную, дрожащую оболочку и боль, равной которой он никогда не испытывал.

Его правый глаз — Тэнмэйган — считывал окружающее пространство как симфонию вибраций и частот. Он «слышал», как медленно осыпается структура бумажных стен, лишенная подпитки Нагато. Но левый глаз… Глаз Изуми жил своей, агрессивной жизнью. Шаринган не просто видел потоки чакры, он анализировал их, предсказывал движение, раскладывал мир на векторы.

Две системы восприятия, два совершенно разных способа осознавать вселенную, столкнулись в одном мозге.

Рен зажмурился, харкая кровью на белые листы пола, но это не помогло. Даже под закрытыми веками левая половина его разума горела красным, а правая пульсировала холодным синим шумом. Это было сродни попытке одновременно слушать сложную оркестровую партию и решать математическое уравнение, пока тебе в голову забивают ржавые гвозди.

— Эй… Узумаки… — хрипло выдавил Рен, пытаясь сфокусировать хотя бы один глаз на лице друга. — Только не вздумай сдохнуть. Слышишь? Твоя мать из клана, который пережил уничтожение целой страны. Потерянная рука — это не повод сдаваться.

Наруто не ответил. Его кожа приобрела пугающий пепельный оттенок, а оранжевый пигмент сендзюцу давно исчез.

Нужно было уходить. Стены вокруг них начали издавать сухой шелест. Бумага, созданная Конан, ссыхалась, чернела по краям и осыпалась серым пеплом. Нагато был мертв. Обито забрал то, что хотел, или, по крайней мере, отступил зализывать раны. Древо больше не имело смысла.

Рен заставил себя подняться. Его левую ногу свело судорогой, но он перекинул уцелевшую левую руку Наруто через свое плечо и с натужным стоном поднял джинчурики. Вес бессознательного тела показался свинцовым.

Когда они вывалились из рассыпающегося древа под холодный, моросящий дождь реального леса, Рен остановился, привалив Наруто к стволу векового дуба. Влажный ночной воздух ударил в легкие, немного прояснив мысли.

Именно тогда Рен посмотрел на то место в воздухе, где несколькими минутами ранее стоял человек в маске.

Правый глаз не видел ничего, кроме падающих капель дождя. Но левый — Шаринган, все еще бешено вращающийся от остаточного стресса, — зафиксировал нечто немыслимое.

В пустоте между деревьями висел «шрам». Тонкая, изломанная линия, похожая на трещину в грязном стекле. Она пульсировала тягучей, темно-фиолетовой энергией, искривляя капли дождя, которые пролетали сквозь нее. Это был след от Камуи. Пространство все еще «кровоточило» в том месте, где Рен инстинктивно резонировал с техникой Обито.

Рен замер, не в силах отвести взгляд. Тэнмэйган читал частоту этой трещины, а Шаринган визуализировал ее форму. Диссонанс внезапно обрел смысл. Две разные силы, объединившись, взломали саму ткань мироздания. Он мог не просто видеть искажение — он интуитивно понимал, как оно звучит. Как скрип старой двери, ведущей в абсолютную пустоту.

«Я могу пойти по его следу...» — мысль ударила как молния, леденящая и пугающая. «Если я сфокусируюсь, если выдержу эту боль, я смогу открыть эту дверь».

Но цена была слишком высока. Из левой ноздри Рена медленно потекла темная кровь, капнув на разорванный воротник куртки. Использование такой сложной концепции без должной подготовки буквально сжигало его сосуды в мозгу. Он поспешно отвел взгляд, заставляя Шаринган деактивироваться. Мир дернулся и милосердно померк до обычного, одноглазого восприятия. Мигрень немного отступила.

В кармане его подсумка тускло сверкнуло стекло. Флакон Орочимару. Он должен дозировать экстракт, иначе умрет от истощения раньше, чем отторжение убьет его глаз. А еще там лежал оторванный рукав Наруто с печатью — холодная, мокрая ткань, скрывающая неизвестное фуиндзюцу. Рен не знал, зачем Узумаки нарисовал ее, но в этом мире случайных деталей не существовало.

Внезапно мокрая листва в десяти шагах от них зашуршала. Рен мгновенно выхватил кунай, закрывая собой бессознательного Наруто. Его мышцы напружинились, готовые к последнему, самоубийственному рывку.

Из кустов, оставляя за собой блестящий след слизи, выползла крупная, размером с собаку, бело-синяя пуля.

— Наруто-кун! Рен-кун! — голос Кацую был тонким, но наполненным невероятным облегчением. От слизняка исходил резкий, кисловатый запах медицинских секреций и влажной земли. — Слава Шестым Путям, я нашла вас. Госпожа Цунаде истощена, деревня разрушена, но мы собираем раненых... О боги, его рука!

— Заткни рану своей чакрой, немедленно, — прохрипел Рен, опуская кунай. Его колени наконец-то подогнулись. Он осел в мокрую грязь рядом с Наруто, чувствуя, как тьма начинает заволакивать периферию зрения.

Кацую мгновенно разделилась, облепляя культю Наруто и плечо Рена, вливая в них прохладную, успокаивающую энергию исцеления.

Сквозь надвигающееся беспамятство Рен смотрел на серые тучи, ползущие над лесом. Коноха пала. Наруто искалечен. А сам он теперь был привязан к изнанке этого мира чужим, проклятым глазом. Выживание в этой новой эпохе потребует от него стать монстром, способным смотреть в бездну, не моргая. И, судя по ноющей пустоте в левой глазнице, бездна уже начала смотреть на него в ответ.

Запах сырой земли смешался с тошнотворно-сладким ароматом жженой плоти и йода. Временный медицинский лагерь, наспех разбитый на скалистом выступе за пределами воронки, напоминал скотобойню, а не госпиталь. Дождь барабанил по натянутым брезентовым тентам, но вода не могла смыть ржавый цвет, которым покрылось всё вокруг.

Сакура стояла на коленях в грязи перед изувеченным чунином. Его грудная клетка была проломлена куском каменной кладки. Девушка не плакала. Она вообще не чувствовала привычного обжигающего отчаяния, которое раньше захлестывало её при виде смерти. Вместо этого внутри неё раскинулся бездонный, ледяной океан.

Исобу не пытался захватить её разум. Древний Треххвостый зверь, помнящий еще кровавые ритуалы первого Мизукаге, просто... присутствовал. Его чакра, тяжелая и вязкая, как ртуть, заполняла те трещины в психике Сакуры, которые оставило разрушение Конохи.

Она положила руки на грудь раненого. Из-под её ногтей сочилась не привычная мягкая зеленая чакра ирьёниндзюцу, а бледно-голубая, морозная энергия. Она не стимулировала регенерацию клеток — у чунина не осталось на это внутренних резервов. Вместо этого Сакура физически замораживала порванные сосуды, покрывая края ран тончайшей коркой бледно-розового коралла. Это был жестокий, но эффективный способ остановить внутреннее кровотечение. Пациент судорожно выдохнул, его пульс стабилизировался, хотя кожа осталась мертвенно-бледной.

— Следующий, — голос Сакуры прозвучал сухо, с едва уловимым гортанным эхом на дне связок.

Молодая куноичи-медик, чьи руки тряслись от шока, с ужасом покосилась на левую руку Сакуры. От предплечья до самого локтя кожа Харуно была покрыта сплошным панцирем из серо-розового коралла. В тех местах, где острые края наростов терлись о ткань её порванной водолазки, выступали капли флуоресцентной крови, тут же превращаясь в иней на холодном воздухе.

Сакура поднялась. Суставы хрустнули. Ей казалось, что её кости стали тяжелее в три раза. Она посмотрела вниз, в кратер, где раньше был её дом. Оттуда, из глубин разломов, всё еще поднимался пар.

— Прямо как в хрониках падения Узушиогакуре, да? — раздался хриплый голос справа.

Шикамару прихрамывал, опираясь на импровизированную трость из обломка дверного косяка. Его правая рука была жестко зафиксирована самодельной шиной. Лицо Нара покрывал слой серой пыли, превратившейся от дождя в подобие посмертной маски. В его глазах не было привычной ленивой скуки. Там зияла пугающая, холодная пустота расчетливого тактика, потерявшего фигуру Короля на доске.

— Пятая Хокаге в коме, — продолжил Шикамару, не глядя на Сакуру, а всматриваясь в серую мглу над кратером. — Резервы чакры Тонтинкана истощены. Советники исчезли под завалами, а Корня нигде не видно. Ходят слухи, что база Данзо обвалилась еще до Шинра Тенсей... Мы остались без командования. Деревня голая.

Сакура медленно повернула к нему голову.

— У нас есть стена, Шикамару.

Нара мрачно усмехнулся: — Какая стена, Сакура? От нее остался один оплавленный клык на востоке.

— Я — стена, — ровно ответила она. Океан внутри неё согласно шевельнулся, пустив по венам ледяную волну. — Пока я дышу, ни один стервятник из Ивы или Кумо не перейдет границу воронки.

Шикамару внимательно посмотрел на её коралловую руку и на то, как её зрачки на долю секунды сузились в вертикальные щели. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но его прервал влажный, шлепающий звук.

Из грязи у их ног вынырнула крошечная бело-синяя копия Кацую. Слизень был изможден, от него пахло жженой кислотой и усталостью.

— Сакура-сан... Шикамару-кун... — голосок призыва дрожал. — Я нашла их в северном лесу. Они живы.

Сердце Сакуры предательски дрогнуло, пробиваясь сквозь контроль Треххвостого. — Наруто? Рен?

— Да. Но... — Кацую замялась, ее усики поникли. — Мальчик Учиха... Рен-кун... его каналы чакры сожжены почти дотла. В его левой глазнице чужой глаз, из-за которого его нервная система постоянно находится в состоянии шока. А Наруто-кун...

Слизень замолчал, словно не решаясь произнести приговор.

— Говори, — приказал Шикамару, и тени вокруг его ног нервно дрогнули, слегка отрываясь от земли — аномалия, вызванная зашкаливающим фоном чужеродной чакры в воздухе.

— Наруто-кун потерял правую руку. По локоть. Её отсекло пространственной техникой, — тихо закончила Кацую. — Он потерял слишком много крови. Я стабилизировала их, но им нужен немедленный уход.

На секунду Сакура захотела закричать. Это был старый рефлекс, человеческий. Перед её глазами вспыхнул образ улыбающегося Наруто, который всегда обещал вернуть всё на свои места. Без руки. Искалеченный. Сломанный.

Её грудь судорожно дернулась для вдоха, но воздух не прошел в легкие.

Коралл на её руке с влажным хрустом разросся, поднимаясь по плечу и впиваясь в шею. Он зафиксировал её голосовые связки, сковав их ледяным панцирем. Исобу не позволял своему сосуду впадать в истерику. Зверь требовал холодного рассудка. Эмоции — это тепло. Тепло — это слабость.

Сакура медленно выдохнула сквозь зубы. Коралл перестал расти, но не исчез. Она подняла взгляд на Шикамару. В её глазах не было слез.

— Передай медикам, чтобы готовили реанимационную печать. Я иду за ними, — её голос теперь был абсолютно лишен интонаций, словно говорил сам камень.

Она развернулась и пошла к границе леса, оставляя на грязи следы, которые тут же покрывались тонким слоем неестественного синего инея. Шикамару долго смотрел ей вслед.

Справа от него, среди окровавленных бинтов, сброшенных в кучу, что-то едва заметно шевельнулось. Белая, бесформенная масса, маскирующаяся под кусок марли, впитала каплю флуоресцентной крови Сакуры, упавшую с её брони. Масса удовлетворенно пульсировала, прежде чем бесшумно раствориться, впитавшись глубоко в отравленную землю, унося с собой генетический образец нового джинчурики. Мир готовился к новому этапу войны, и в нем больше не было места для слез.

Глава 35: Ледяной Шов

Северный лес встретил Сакуру враждебным, колючим холодом. Дождь здесь не просто падал — он пробивался сквозь густые кроны вековых дубов крупными, ледяными каплями, с глухим стуком разбиваясь о её коралловый панцирь на левой руке. Под ногами чавкала жирная, пропитанная влагой и гнилой листвой земля. Воздух пах озоном, мокрой древесиной и едва уловимым, металлическим душком крови, который Кацую оставила как путеводную нить.

Внутри Сакуры царил абсолютный штиль. Исобу лениво ворочался на дне её подсознания, его колоссальная масса подавляла любую панику. Если бы не Треххвостый, она бы уже бежала, срывая дыхание и ломая ветки. Но сейчас её шаги были размеренными, бесшумными, выверенными с математической точностью хищника, патрулирующего свои владения.

Она вышла на небольшую поляну, где корни гигантского дуба образовывали естественный навес.

То, что она увидела, заставило бы прежнюю Сакуру рухнуть на колени в истерике. Но нынешняя лишь медленно моргнула, анализируя картину с холодной отстраненностью патологоанатома.

Наруто лежал на спине, раскинув руки. Вернее, то, что осталось от его рук. Правый рукав его куртки был туго перетянут куском грязной ткани, который уже почернел от пропитавшей его крови. Культя заканчивалась чуть ниже локтя. Кожа Узумаки, обычно смуглая и пышущая жаром, сейчас напоминала по цвету старый пергамент. Над ним, слабо пульсируя исцеляющим светом, распласталась часть Кацую.

Рядом, привалившись спиной к шершавой коре дуба, сидел Рен. Он походил на мертвеца больше, чем сам Наруто. Его левая половина лица была скрыта под насквозь промокшей кровавой повязкой. Из-под ткани по щеке и шее тянулись набухшие, пульсирующие вены, черные от перенапряжения. Он дышал со свистом, каждый вдох давался ему с видимым усилием, словно воздух превратился в битое стекло.

Услышав хруст ветки, Рен дернулся. Его уцелевшая рука метнулась к подсумку с такой скоростью, которую невозможно было ожидать от умирающего. В тусклом свете блеснуло лезвие куная.

Его правый глаз — Тэнмэйган — безумно заметался, пытаясь сфокусироваться. Но для Рена сейчас всё было иначе.

Он не видел просто девушку с розовыми волосами. Тэнмэйган уловил оглушительный, низкочастотный гул океанической бездны, от которого завибрировали кости черепа. А проклятый Шаринган под повязкой, даже будучи закрытым тканью, обжег мозг фантомным изображением колоссальной панцирной тени, нависающей над хрупким девичьим телом.

— Стой... там... — прохрипел Рен. Из его левой ноздри снова потекла темная, густая кровь, капая на изодранный воротник. Его рука с кунаем дрожала мелкой, непрерывной дрожью. — Еще шаг... и я вскрою тебе горло, тварь.

— Убери железо, Рен, — голос Сакуры прозвучал мертво, лишенный привычных обертонов. Она не остановилась, сделав еще один ровный шаг. — У тебя нарушена координация. Правая половина тела отстает от левой на две десятых секунды. Ты даже не сможешь встать.

Рен моргнул. Морок чудовищной чакры слегка рассеялся, и он узнал ее. Узнал этот холодный тон, который слышал на озере, прежде чем она едва не проткнула его коралловым шипом. Его рука с кунаем бессильно упала в грязь.

— Сакура... — выдохнул он, и его голова откинулась на кору дерева. — Ты... ты пришла добить нас?

Она проигнорировала вопрос. Опустившись на колени рядом с Наруто, Сакура аккуратно, но без лишней нежности отодвинула слизняка.

— Кацую-сама, спасибо. Я беру контроль на себя, — произнесла она.

Сакура осмотрела жгут, наложенный Реном. Работа была грубой, отчаянной, но именно она не дала Наруто истечь кровью в первые минуты. Однако сосуды были лишь пережаты, а не закрыты. Малейшее движение или скачок давления — и кровотечение откроется вновь.

Девушка подняла свою левую, покрытую кораллом руку. Она не стала складывать печати. Исобу не нуждался в человеческой моторике для управления своей стихией.

Сакура приложила холодные, твердые пальцы прямо к окровавленному обрубку руки Наруто. Рен, едва находясь в сознании, увидел, как бледно-голубая, морозная чакра перетекла от Сакуры к плоти Узумаки. Воздух вокруг резко остыл, влага на траве мгновенно превратилась в иней.

Разорванные мышцы, вены и осколки кости с тихим треском начали покрываться тончайшим слоем прозрачного, медицинского льда, смешанного с микроскопическими полипами коралла. Сакура буквально запечатывала рану глубокой заморозкой, убивая нервные окончания, чтобы Наруто не умер от болевого шока, когда очнется. Это была не классическая регенерация Конохи. Это была хирургия выживания, жестокая и примитивная, как сама природа.

Наруто во сне глухо застонал, его лицо исказилось от обжигающего холода, но кровотечение остановилось полностью. Идеальный, герметичный шов.

Закончив с ним, Сакура повернула голову к Рену.

— Твоя очередь, — сказала она. Взгляд её зеленых глаз скользнул по его лицу, задерживаясь на кровавой повязке. — Я чувствую два совершенно разных источника чакры в твоей голове. Они уничтожают друг друга. Твои капилляры лопаются.

— Не... трогай, — Рен попытался отстраниться, но спина лишь бессильно скрезонула по коре. — Это... чужой глаз. Он не приживается.

— Я знаю, чей это глаз, — ровно ответила Сакура. — И я вижу, что ты пил подавители. От тебя пахнет пепельным лотосом и химией Орочимару.

Она наклонилась ближе. Рен рефлекторно вжался в дерево. Вблизи от неё пахло морем и ледяным спокойствием.

Сакура протянула обычную, правую руку и без спроса сдернула пропитанную кровью повязку с его лица. Рен зашипел от боли, зажмурив левый глаз.

— Открой, — приказала она тоном, не терпящим возражений.

Он с трудом поднял веко. Красный узор Шарингана Изуми слабо светился в полумраке леса, пульсируя вразнобой с биением его сердца.

Сакура долго смотрела в этот глаз. В её душе ничего не дрогнуло. Исобу надежно заморозил все моральные дилеммы. Ее не волновало, как Рен получил этот глаз. Её волновало только то, что этот солдат должен оставаться боеспособным.

— Твоя глазница воспалена. Нервные узлы горят из-за разницы частот, — констатировала она.

Ее взгляд скользнул ниже, на то место, где кровь Рена, сочившаяся из-под повязки, капала на корни дуба. Там, где красные капли касались древесины, вырастали крошечные, угольно-черные кристаллические папоротники. Чакра Тэнмэйгана, мутировавшая под воздействием Шарингана и химикатов Орочимару, стала токсичной для обычной флоры.

Сакура подцепила один такой черный кристаллический лист ногтем, сорвала его и растерла в пыль между пальцами.

— Твоя чакра ядовита, Рен. Если мы не синхронизируем твои глаза, ты умрешь от некроза мозга максимум через неделю.

— Синхронизировать? — Рен сплюнул сгусток крови. Его губы скривились в горькой усмешке, обнажая окрашенные красным зубы. — Я не кукла, которую можно перебрать, Сакура. Это Кеккей Генкай. Иная биология. Ты не сможешь сшить две разные родословные простой медицинской чакрой.

— Простой — нет, — Сакура перевела взгляд на подсумок Рена. — Но у тебя есть то, что может служить мостом. Рукав Наруто. Доставай.

Рен нахмурился, но послушно, хоть и с трудом, вытащил мокрый кусок ткани. Сакура выхватила его с резкостью, несвойственной обычному ирьёнину. Она развернула ткань.

На внутренней стороне рукава, размытая дождем и кровью, но все еще читаемая, чернела вязь фуиндзюцу. Это была не стандартная взрывная печать. Это была спиральная структура, напоминающая водоворот, в центре которого стоял кандзи «Фильтр».

— Наруто готовился к этому бою, — проговорила Сакура, проводя пальцем по чернильным линиям. Иней на её подушечках пальцев заставил бумагу и ткань затвердеть. — Это адаптация Печати Четырех Символов. Он хотел использовать её, чтобы отфильтровывать ненависть Кьюби из чакры, которую он заимствует. Примитивный, грубый барьер, но он работает на принципе разделения эссенций.

Она подняла глаза на Рена.

— Я вырежу эту печать и вживлю её в твою зрительную нервную сеть. Прямо здесь. Она станет буфером. Она будет фильтровать агрессивный сигнал Шарингана, прежде чем он достигнет твоего мозга, и переводить его в понятный для Тэнмэйгана импульс.

— Вживишь... в нерв? — Рен почувствовал, как холодный пот пробежал по спине. — Без анестезии? Ты спятила. Я ослепну или умру от болевого шока.

— Ты уже умираешь, — отрезала Сакура.

Вокруг её правой руки начала формироваться вода. Но не жидкая. Под воздействием чакры Исобу капли дождя застывали, вытягиваясь в тончайшие, бритвенно-острые ледяные иглы длиной с ладонь. Их наконечники были настолько тонкими, что почти невидимы глазу.

— Держи голову. И не моргай. Если дернешься — игла войдет в мозг.

Рен хотел возразить, хотел оттолкнуть её, но тело предательски ослабело. Токсин двух глаз уже парализовывал его моторные функции. Он сжал зубы так, что челюсть свело судорогой, и уперся затылком в кору дуба.

— Давай... — выдохнул он.

Сакура не колебалась. Первым движением она приложила ткань с печатью прямо к его левому виску. Чакра коралла мгновенно «приварила» ткань к коже, заставляя чернила впитаться в поры.

А затем она вонзила первую ледяную иглу в уголок его глаза.

Мир Рена взорвался белым.

Это была не боль. Это был звук. Оглушительный, пронзительный визг, словно кто-то провел микрофоном по гигантской стеклянной доске. Тэнмэйган, реагирующий на малейшие колебания, забился в агонии.

— Терпи, — голос Сакуры доносился словно из-под толщи воды.

Вторая игла вошла глубже, прямо в переплетение зрительных нервов за глазным яблоком.

Визуальный ряд исчез. Рен перестал видеть лес, дождь и лицо Сакуры. Вместо этого он провалился в абстракцию.

Слева на него надвигалась стена густого, кроваво-красного тумана — наследие Учиха, полное ярости и памяти о смерти Изуми. Справа вибрировала прозрачная, звенящая сетка частот — его собственный дар. Они сталкивались в центре его сознания, высекая искры, от которых горели нейроны.

«Соединяйся...» — мысль была чужой, холодной. Это была воля Сакуры, проводящей операцию.

Третья игла прошила печать на виске и соединила её с нервом.

Внутри головы Рена что-то щелкнуло. Словно переключили рычаг на сложной машине. Красный туман втянулся в воронку печати Наруто. Она закрутилась, перемалывая тяжелую, вязкую чакру Шарингана, очищая её от эмоционального «шума» и превращая в чистый поток данных.

Стена звука исчезла. Стена цвета исчезла.

Рен резко распахнул глаза.

Он жадно хватал ртом воздух, грудная клетка ходила ходуном. Дождь все так же лил. Лес все так же шумел.

Но теперь он видел.

Диссонанс ушел. Мир больше не двоился. Левый глаз (Шаринган) теперь не перекрывал правую картинку, а дополнял её.

Рен посмотрел на свою руку. Тэнмэйган показывал ему вибрацию мышц и ток крови — привычную серую схему звука. Но поверх этой схемы, словно тактический интерфейс, Шаринган накладывал красные контуры, подсвечивая слабые точки и предсказывая движение капель дождя на долю секунды вперед.

Синтез. Звук обрел цвет. Предвидение обрело форму.

— Как ощущения? — сухо спросила Сакура. Ледяные иглы в её руке растаяли, превратившись в пар. Она выглядела еще бледнее, чем раньше; коралловая корка на её шее поползла выше, к подбородку.

— Холодно, — прошептал Рен. Он коснулся виска — печати больше не было на коже, она впиталась внутрь, став частью его системы циркуляции чакры. — В голове... тихо. Слишком тихо.

— Я заморозила лишние синапсы. Ты потерял часть эмоционального спектра восприятия, зато сохранил рассудок, — Сакура с трудом поднялась с колен. Её ноги дрожали. — Теперь ты можешь использовать оба глаза. Но помни: печать — это фильтр. Если ты перегрузишь её чакрой, как в бою с Обито, она сгорит. И тогда твой мозг сварится за секунды.

Рен кивнул, медленно, осознавая новую реальность. Он посмотрел на Наруто. Тот все еще был без сознания, но его дыхание стало ровным. Жизнь теплилась в нем, поддерживаемая ледяной магией Сакуры и его собственной невероятной природой.

— Мы живы, — констатировал Рен, и в его голосе прозвучало удивление.

— Пока что, — Сакура прислонилась спиной к дереву и закрыла глаза, складывая руки на груди. — Шикамару сказал, что командование уничтожено. Мы одни, Рен. Три калеки против целого мира.

Она замолчала, прислушиваясь к шуму дождя.

— Отдыхай. Я буду дежурить первым, — сказал Рен. Он сжал кунай. Теперь, с новым зрением, лес вокруг казался ему открытой книгой. Он видел тепловой след мыши в норе под корнями. Он слышал вибрацию шагов патруля АНБУ (или врагов?) в двух километрах к востоку.

Команда 7 была сломана, пересобрана из осколков и сшита льдом и чужими глазами. Но они были здесь. И они были опаснее, чем когда-либо.

Глава 36: Фантомные боли

Дождь не прекращался, превращая северный лес в сырую, гниющую губку.

Рен сидел на корточках на толстой ветви дуба в пяти метрах над землей. Он дежурил уже четвертый час. Левая половина лица пульсировала тупой, ноющей болью, но это была понятная, физиологическая боль заживающих тканей, а не тот сводящий с ума предсмертный визг перегруженных синапсов.

Печать Наруто, вживленная Сакурой прямо в его нервную сеть, работала как идеальный метроном. Рен смотрел вниз, на импровизированный лагерь под корнями. Его новое зрение было пугающе четким. Правый глаз читал звуковые и тепловые вибрации падающих капель дождя. Левый, Шаринган, пропуская данные через фильтр фуиндзюцу, рисовал поверх этой серой картины багровые векторы траекторий. Мир стал математической моделью, холодной и абсолютно предсказуемой. Рен видел, как по капиллярам в листьях течет вода, и мог с точностью до миллисекунды рассчитать, когда сорвется следующая капля.

Он опустил взгляд на Наруто. Узумаки лежал на спине, укрытый плащом. Внезапно золотистая, теплая аура вокруг его тела, которую Рен видел ранее, начала мерцать. Она вспыхивала рваными, болезненными импульсами, словно пламя свечи на сквозняке.

Чакра джинчурики приходила в движение. Наруто просыпался.

Возвращение в сознание не было для Узумаки постепенным выныриванием из тьмы. Это был резкий, болезненный рывок. Первым вернулось осязание — пробирающий до костей холод сырой земли и запах мокрого пепла. Затем пришел звук — монотонный, равнодушный шум дождя.

Наруто с трудом разлепил веки. Перед глазами плыли серые пятна. Во рту пересохло, язык казался наждачной бумагой. Он попытался глубоко вдохнуть, но грудную клетку стянуло спазмом от ушибов.

«Пейн… Деревня…» — фрагменты воспоминаний обрушились на него тяжелыми каменными блоками. Лицо Хинаты. Уничтоженная Коноха. Бумажное дерево. Человек в маске.

Наруто инстинктивно попытался сесть. Он уперся левой ладонью в скользкую грязь, а правую руку привычно двинул, чтобы опереться и перенести вес тела.

Его плечо напряглось. Мышцы сократились, посылая сигнал в предплечье и кисть, приказывая пальцам впиться в землю. Мозг получил подтверждение: движение выполнено.

Но опоры не было.

Наруто завалился на правый бок, неловко уткнувшись лицом в мокрую листву.

— Какого… — прохрипел он, выплевывая грязь.

Он перекатился на спину, ничего не понимая. Фантомное ощущение правой руки было настолько реальным, что он чувствовал, как фантомные пальцы сжимают пустоту. Но когда он перевел расфокусированный взгляд на свою правую сторону, дыхание остановилось в горле.

Чуть ниже локтя рука обрывалась.

Там не было даже привычных медицинских бинтов. Культя была намертво запаяна в гладкий, почти прозрачный панцирь из бледно-розового льда и микроскопических коралловых полипов. Лед врос прямо в плоть, заморозив обрубленные вены и осколки кости. От этого хирургического шрама исходил могильный холод, который парализовывал нервные окончания, не давая боли разорвать сознание.

Наруто смотрел на этот кусок льда. В лесу стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь дождем. Глаза Узумаки медленно расширялись. В них отражалась не физическая боль, а чистый, концентрированный животный ужас.

— Моя… рука… — шепот сорвался с его губ, больше похожий на предсмертный хрип. Он потянулся левой, дрожащей ладонью к ледяному панцирю. Пальцы коснулись твердой, неестественно холодной поверхности. Это был не сон. Не гендзюцу. Пустота там, где должна была быть часть его тела, отозвалась глухим, тошнотворным эхом в самом центре его существа.

— Не трогай шов. Лед хрупок. Если нарушишь герметичность, умрешь от потери крови быстрее, чем Кацую успеет приползти.

Голос прозвучал сверху и сбоку. Ровный. Бесстрастный. Словно зачитывал параграф из медицинского справочника.

Наруто резко повернул голову.

Сакура стояла в нескольких шагах от него. Дождь стекал по её розовым волосам, которые потемнели от влаги и грязи. Но Наруто не мог оторвать взгляд от её левой руки и шеи, покрытых массивным, уродливым панцирем из серого коралла. Из трещин в этой броне сочилась странная, флуоресцирующая кровь. Но страшнее всего было её лицо.

В глазах Сакуры, которые раньше всегда смотрели на него с раздражением, беспокойством или теплотой, сейчас раскинулась ледяная пустошь. В них не было ни капли жалости.

— Сакура-чан… — голос Наруто дрогнул, в нем проскользнула детская, наивная мольба о том, чтобы кто-то сказал ему, что всё это ошибка. Что сейчас придет Ирука-сенсей или Джирайя и всё исправит. — Моя рука… Коноха… Что произошло? Пейн…

— Пейн уничтожил деревню, — сухо отрезала Сакура. Она не сделала ни шага навстречу, не попыталась его обнять. Стояла неподвижно, как мраморная статуя. — Ты убил пути Пейна. Обито забрал Нагато. Твою руку отрезало пространственным искажением Камуи. Клетки уничтожены на молекулярном уровне, регенерировать нечего. Цунаде в коме. Мы — всё, что осталось от боеспособных сил на этом участке.

Каждое её слово падало на Наруто, как удар молота. Он смотрел на нее, не узнавая ту девушку, которую любил все эти годы.

Рен, наблюдающий за ними с ветви дуба, прищурил левый глаз. Его новое зрение позволяло видеть то, что было скрыто от обычных людей. Он видел, как тяжелая, мутная красная чакра Кьюби внутри Наруто начинает биться в конвульсиях, реагируя на отчаяние хозяина. Она пыталась прорваться к обрубку правой руки, пыталась выстроить из энергии фантомную конечность. Но ледяная печать Сакуры, пропитанная чакрой Исобу, жестко подавляла эту попытку, отторгая демоническое пламя холодным абсолютом океана. На стыке двух энергий рождался странный, звенящий резонанс.

«Зверь внутри нее заковал ее сердце в лед,» — подумал Рен, анализируя ровное, лишенное малейших колебаний свечение чакры Сакуры. «Она сломалась не меньше нашего. Просто ее излом замерз».

— Я… я не смог, — Наруто закрыл глаза левой рукой. Его плечи затряслись. Из-под грязных пальцев потекли слезы, смешиваясь с дождем. — Я обещал защитить деревню. Обещал вернуть Саске. А теперь… Я даже печать сложить не смогу. Я бесполезен. Я просто калека.

Сакура смотрела на плачущего джинчурики. Исобу внутри нее лениво шевельнулся, распространяя по венам холод.

— Прекрати скулить, Узумаки, — голос Сакуры лязгнул сталью. — У тебя есть левая рука. У тебя есть ноги. У тебя есть монстр в животе. Жалость к себе не восстановит Коноху. Завтра на рассвете мы выступаем на восток, к руинам. Ты пойдешь своими ногами. Или я оставлю тебя здесь сгнить. Выбор за тобой.

Наруто остался лежать в грязи. Слова Сакуры не просто ранили — они выморозили последние остатки тепла в его груди. Он стиснул челюсти, упираясь единственной, левой ладонью в склизкий корень дуба.

Попытка подняться далась неожиданно тяжело. Без правой руки его центр тяжести радикально сместился. Вестибулярный аппарат запаниковал, не получая привычного противовеса, и тело повело в сторону. Наруто неуклюже завалился набок, больно ударившись плечом о камни.

Стиснув зубы до скрипа, он всё-таки встал на колени, а затем на ноги. Привычный рефлекс — сложить пальцы крестом для призыва теневых клонов — ударил по оголенным нервам. Ему не с чем было скрещивать пальцы. Осознание этой физической невозможности ударило сильнее, чем боль в обрубке. Без печатей он не мог использовать ни клонов, ни базовые техники. Он был безоружен в мире, где слабость означала немедленную смерть.

Сверху, с едва уловимым шелестом мокрой листвы, спрыгнул Рен. Его приземление вышло тяжелым, левая нога слегка подогнулась — мозг всё ещё калибровал глубину пространства через двойной фильтр Тэнмэйгана и Шарингана.

Рен медленно выпрямился, стряхивая капли дождя с черных волос. Он не стал подходить вплотную, остановившись на границе периферийного зрения Узумаки.

— Она права, Наруто, — голос Рена был сиплым, надтреснутым. Он звучал как человек, который слишком долго кричал, сорвав связки. — Мир, в котором мы могли позволить себе роскошь быть детьми, сгорел сегодня в том кратере.

Наруто поднял на него мутный, полный затаенной боли взгляд. — Ты... — Узумаки сглотнул горькую, смешанную с кровью слюну. — Чей глаз ты носишь, Рен?

Рен не ответил сразу. Его правый глаз, серый и бездонный, смотрел сквозь Наруто, считывая глухую пульсацию его замедлившегося сердца. А левый, багровый Шаринган с тремя томоэ, медленно вращался, безжалостно анализируя каждое микросокращение мышц на лице джинчурики.

— Глаз мертвеца, — наконец произнес Рен. Его пальцы машинально коснулись шрама у виска, где под кожей, пульсируя в такт кровотоку, билась вживленная печать-фильтр. — Того, кому он больше не нужен. Мы все теперь собраны из кусков мертвецов, Наруто. Сакура носит в себе монстра из прошлой эпохи. Я смотрю на мир чужим зрением. А ты... ты будешь сражаться одной рукой. Или сдохнешь. Третьего пути больше нет.

Наруто опустил голову. Ледяной панцирь на его культе не таял под дождем, его холод проникал сквозь кожу прямо в кости, отрезвляя. Ненависть к Пейну, к человеку в оранжевой маске, к собственной наивности начала кристаллизоваться внутри него, превращаясь в нечто тяжелое, молчаливое и темное.

Внезапно Рен замер. Его Шаринган резко дернулся, а Тэнмэйган уловил микроскопический диссонанс в фоновом шуме леса.

На стволе поваленного дерева в трех шагах от них, прямо на том месте, где в грязи осталась лужа крови Наруто, распустился крошечный, неестественно белый нарост. Визуально он напоминал гриб-трутовик, но Тэнмэйган «услышал» не пульсацию растения. Этот нарост издавал ритмичный, механический стук. Как крошечное, перекачивающее жидкость сердце.

Рен метнул кунай левой рукой. Лезвие с влажным, хлюпающим звуком пригвоздило белый нарост к древесине. Из-под стали брызнула густая, похожая на сок древесного алоэ белая жидкость. Она не имела запаха.

— Что это? — Наруто инстинктивно напрягся, его левая рука потянулась к подсумку за спиной. Баланс снова подвел его, и он едва не упал.

— Споры, — процедил Рен, подходя к дереву. Он выдернул кунай и растер каплю белой жидкости между большим и указательным пальцами. Чакра в ней была абсолютно пустой. Искусственной, как глина, лишенная души. — Нас слушали. И, скорее всего, всё видели.

Где-то впереди, среди серых стволов деревьев, Сакура остановилась. Океан чакры Исобу внутри нее едва заметно всколыхнулся, уловив всплеск враждебной энергии. Она медленно повернула голову.

— Выдвигаемся. Сейчас же, — скомандовала она, и в её голосе заскрипел коралл.

Наруто оттолкнулся от дерева. Его шатнуло, мокрые сандалии скользнули по грязи, но он устоял. Он посмотрел на свою единственную левую руку, сжимая её в кулак с такой силой, что побелели костяшки и ногти впились в ладонь. Теплая, всепрощающая «Воля Огня» потухла. На её место пришел холодный, хищный инстинкт выживания.

Трое калек, связанных кровью, льдом и проклятыми глазами, шагнули в серую мглу навстречу руинам своего прошлого.

Чем ближе они подходили к эпицентру, тем сильнее менялся лес. Живая, прелая древесина сменилась обугленными остовами. Дождь здесь не мог пробиться сквозь плотную, висящую в воздухе взвесь пепла, превращаясь в грязную, липкую морось. Под ногами больше не чавкала грязь — теперь там хрустел спекшийся шлак и осколки черепицы, отброшенные взрывной волной на километры от деревни.

Наруто шел тяжело. Каждый шаг давался ему ценой колоссальных усилий воли. Без правой руки его тело постоянно кренилось влево, заставляя перенапрягать мышцы спины и ног для сохранения равновесия. Фантомные пальцы безостановочно сжимались и разжимались в пустоте, отчаянно пытаясь нащупать рукоять куная или хотя бы складку собственной одежды. Запах гари забивался в ноздри, воскрешая в памяти крики людей, которых он не смог спасти.

Впереди бесшумно скользила Сакура. Её движения обрели пугающую, нечеловеческую текучесть. Коралл на её руке и шее тускло поблескивал в сером свете. Она не оглядывалась, чтобы проверить, поспевают ли за ней остальные. Исобу внутри неё проложил четкий курс, и она следовала ему с неумолимостью ледника.

Рен замыкал шествие. Его мир превратился в сложную, непрерывно обновляющуюся тактическую карту. Печать-фильтр на виске пульсировала, переводя агрессивный поток данных Шарингана в язык, понятный Тэнмэйгану. Он видел мир в оттенках серого звука, поверх которого ложились тонкие, кроваво-красные линии векторов движения. Это было утомительно. Глазница все еще ныла, требуя отдыха, но Рен не смел закрывать глаза.

Внезапно красная линия на периферии его зрения резко изогнулась, пересекаясь с пульсирующим сгустком серого шума.

Рен мгновенно вскинул левую руку, сжав кулак.

Сакура замерла на полушаге, сливаясь со стволом обгоревшего дерева. Наруто, не успев затормозить, едва не налетел на Рена, но тот жестко схватил его за плечо и дернул вниз, за поваленный каменный блок с гербом клана Акимичи.

— Трое, — одними губами произнес Рен. Его левый глаз бешено вращался. — На одиннадцать часов. Двигаются перебежками от воронки.

— Выжившие? — хрипло выдохнул Наруто.

— Нет, — Рен прищурился. Фильтр печати отсек лишний шум, позволяя Шарингану сфокусироваться на деталях. — У них нет протекторов. Одеты в рванину, но двигаются как шиноби ранга чунин. И они... нагружены.

Из-за пелены пепла вынырнули три силуэта. Это были мародеры. Падальщики, стервятники, которые всегда слетаются на труп великого зверя. Они тащили за собой тяжелые, туго набитые свитки — пространственные карманы, под завязку забитые артефактами, оружием и, возможно, секретными свитками из разрушенных архивов Конохи.

Один из них, высокий мужчина с грязной банданой, остановился, принюхиваясь к воздуху.

— Пахнет кровью и... океаном? — прохрипел он, вытаскивая изогнутый клинок. — Здесь кто-то есть.

Он не успел договорить.

Сакура не стала использовать скрытность. Она просто вышла из-за дерева. Воздух вокруг неё мгновенно упал до отрицательных температур. Влага из моросящего дождя с хрустом стянулась к её левой руке, формируя длинное, зазубренное ледяное копье, покрытое ядовитым розовым кораллом.

— Эй, девка! — второй мародер истерично хохотнул, складывая печати. — Ты из Конохи? Твоей деревни больше нет! Снимай одежду и отдавай...

Его слова оборвались на полуслове. Сакура не бросила копье. Она использовала технику мерцания, но из-за чакры Исобу её движение выглядело не как размытое пятно, а как схлопнувшийся водяной пузырь. Она материализовалась прямо перед мародером и с абсолютным, механическим равнодушием вогнала коралловое копье ему в открытый рот. Лед пробил затылок, пригвоздив дергающееся тело к земле.

Первый мародер с криком бросился на неё с клинком, но тут в дело вступил Рен.

Он не стал использовать мощные техники. Его резерв был на дне. Вместо этого он доверился новому зрению. Шаринган высчитал траекторию удара врага, а Тэнмэйган «услышал» микроскопический скрип сустава в его колене — точку опоры. Рен метнул один-единственный кунай. Бросок казался нелепым, направленным в пустоту, но через долю секунды мародер сам шагнул прямо на лезвие. Кунай пробил ему подколенное сухожилие. Мужчина с воем рухнул в грязь.

Третий, самый молодой падальщик, в панике бросил свитки и попытался бежать.

Наруто рванулся за ним. Рефлексы джинчурики сработали быстрее мысли. Он оттолкнулся от земли, занося правую руку для удара... и лишь взмахнул обрубком. Потеря равновесия в прыжке заставила его рухнуть на колени прямо в жесткий шлак, в метре от беглеца.

Мародер обернулся, выхватывая танто, готовый добить упавшего калеку.

Наруто поднял лицо. В его голубых глазах не было ничего человеческого. На какую-то долю секунды вертикальные зрачки Кьюби прорвались сквозь синеву. Из его тела не вырвалась чакра, не появилось оранжевое свечение. Это была просто чистая, концентрированная жажда убийства существа, которому нечего терять. Воздух вокруг Узумаки стал настолько тяжелым, что мародер поперхнулся вдохом. Его парализовало первобытным животным ужасом.

Этой секунды хватило. Сакура, не поворачивая головы, щелкнула пальцами свободной руки. Из-под земли под ногами беглеца вырвался шип бледно-голубого льда, пронзив его грудную клетку насквозь.

Все было кончено за шесть секунд.

Сакура брезгливо стряхнула кровь с коралловой руки. Иней на земле медленно таял. Наруто тяжело дышал, стоя на коленях, глядя на свои окровавленные от падения на шлак ноги. Он ничего не сделал. Он был просто зрителем.

Рен подошел к мародеру с пробитым коленом, который скулил в грязи. Движением левой руки Рен перевернул его на спину и начал обыскивать.

— Кто вас нанял? — безразлично спросил Рен.

— Пошел ты... — выплюнул мародер, но Рен просто наступил ему на пробитое колено. Крик разрезал тишину леса.

— Я могу вырезать твои нервы по одному, слушая, как они лопаются, — голос Рена был лишен садизма, это была простая констатация факта. Шаринган в его глазу медленно вращался. — Отвечай.

— Никто! Мы сами... из Страны Рек! Услышали взрыв... думали, поживимся!

Рен ударил его ребром ладони по шее, отправляя в глубокий нокаут. Убивать его не было смысла — он скоро сам истечет кровью.

Обыскивая сумку на поясе падальщика, пальцы Рена наткнулись на что-то твердое и холодное. Он вытащил предмет на свет.

Это был не кунай и не свиток. Это был шприц. Но не медицинский, какие использовали ирьёнины Конохи. Инструмент был сделан из черного, матового металла, а вместо иглы у него был толстый стеклянный стержень, внутри которого перекатывалась тяжелая, серебристая жидкость, похожая на ртуть. На рукояти шприца была выгравирована едва заметная эмблема: стилизованный глаз, перечеркнутый изломанной линией молнии.

Рен нахмурился. Тэнмэйган «слышал», что эта серебристая жидкость резонирует с чакрой так же, как металл, принимающий форму.

— Это не простые падальщики, — тихо сказал Рен, поднимаясь и показывая шприц Сакуре. — Этот инструмент используют для извлечения спинномозговой жидкости из свежих трупов. И судя по эмблеме... в деревне уже орудуют разведчики Скрытого Облака.

Сакура посмотрела на шприц пустым взглядом. — Значит, Райкаге решил воспользоваться моментом, чтобы украсть секреты наших кланов.

Она перевела взгляд на огромный столб дыма, поднимающийся над тем местом, где раньше находилась резиденция Хокаге.

— Идем. Мы должны добраться до убежища под скалой Лиц быстрее, чем они. Там лежат тела Учиха и Хьюга. Если Облако заберет их ДНК... Коноха не просто падет. Её продадут по частям.

Глава 37: Эхо Крови

Скала Лиц, веками безмолвно взиравшая на Коноху, больше не существовала как символ надежды.

Шинра Тенсей не просто стер деревню, ударная волна отразилась от горного массива, оставив на нем чудовищные шрамы. Лицо Первого Хокаге было расколото надвое глубокой трещиной, из которой сейчас, словно слезы из пустой глазницы, вытекал грязный селевой поток. Барельеф Четвертого слизало почти полностью, оставив лишь оплавленный, неузнаваемый кусок камня. Величие прошлого было раздавлено за одну секунду.

Трое выживших подошли к подножию горы, пробираясь через нагромождения каменных плит. Дождь здесь казался еще холоднее, отскакивая от мертвого гранита.

Наруто тяжело дышал. Подъем по нестабильному, осыпающемуся сланцу превратился для него в пытку. Без правой руки каждый шаг наверх грозил падением назад, в пропасть кратера. Его левая рука, покрытая ссадинами и грязью, судорожно цеплялась за острые выступы. Когда очередной камень ушел из-под его ног, он едва не сорвался, но воздух вокруг внезапно заледенел.

Сакура, не оборачиваясь, провела коралловой рукой над землей. Камень под ногами Узумаки мгновенно покрылся толстой коркой рифленого синего льда, намертво спаяв осыпающуюся породу и создав идеальную ступеньку.

— Не отставай, — бросила она сухо. Исобу внутри нее наслаждался этой влажной, холодной средой, щедро делясь чакрой, но сама девушка напоминала заводную куклу, запрограммированную на одну задачу: дойти до цели.

Рен двигался следом, его левый глаз безостановочно сканировал окружение. Печать-фильтр на виске тихо гудела, как перегретый трансформатор, но справлялась со своей задачей.

Он посмотрел на скалу, вспоминая уроки истории в Академии. Тобирама Сенджу, Второй Хокаге, был параноиком. Главный морг и крипты, где хранились тела носителей Кеккей Генкай до их кремации или запечатывания, находились глубоко в недрах этой горы. Стены там были облицованы «слепым камнем» — особой породой, добытой в Стране Земли, которая поглощала чакру и делала работу обычных сенсоров невозможной.

Но Тэнмэйган Рена не искал чакру. Он искал пустоты.

— Вход под барельефом Третьего завален, — сипло произнес Рен, останавливаясь и вглядываясь в скалу. Правый глаз рисовал ему эхолокационную карту: плотный камень светился серым, а там, где были туннели, зияли черные провалы. — Но гора треснула. Выше, у основания скалы, есть разлом. Он ведет прямо в вентиляционную шахту нижних уровней.

— Мы успеваем? — Наруто подтянулся на ледяную ступеньку, с трудом переводя дух. Его лицо было серым от усталости, но в глазах горел мрачный, решительный огонь.

Рен переключил фокус на Шаринган. На мокрых камнях, ведущих к разлому, не было видно следов, но в инфракрасном и чакровом спектрах глаз Изуми уловил остаточные следы. Тонкие, искрящиеся нити энергии, пахнущие озоном. Стихия Молнии.

— Они уже внутри, — процедил Рен, сжимая кунай. — Минимум двое. Их чакра оставляет статический след. Скрытое Облако работает быстро.

Сакура молча кивнула и первой скользнула в узкую расщелину в скале. Тьма горной породы мгновенно поглотила её фигуру.

Когда Рен подошел к разлому, чтобы последовать за ней, мир внезапно остановился.

Это не было атакой. Это не было гендзюцу.

Левый глаз в его глазнице — Шаринган Изуми — вдруг вспыхнул ослепительной, невыносимой болью. Печать Наруто на виске Рена зашипела, пытаясь отфильтровать этот сигнал, но он не шел извне. Он шел из самой сути крови Учиха.

Квантовая запутанность родословной. Резонанс.

Рен рухнул на колени, выронив кунай. Обеими руками он схватился за левую половину лица. Изо рта вырвался сдавленный стон.

— Рен! — Наруто бросился к нему, неуклюже падая рядом. — Что с глазом?! Печать рвется?

— Нет... — прохрипел Рен. Кровь снова потекла из его ноздри, черная и густая.

Перед его внутренним взором, перекрывая реальность, развернулась чудовищная картина. Он не видел места. Он чувствовал состояние.

Глубокий, первобытный холод. Запах запекшейся крови и черного пламени Аматерасу, жгущего сам воздух. А затем — звук. Глухой, раскатистый хруст костей, из которых формировалась гигантская, демоническая грудная клетка. Но это было не обычное Сусаноо. В этой чакре Рен отчетливо почувствовал гнилостный, ядовитый привкус змеиного яда — влияние Орочимару.

И сквозь этот кошмар на Рена смотрела пара глаз. Вечный Мангекё. Сложенные воедино узоры Итачи и Саске. Они смотрели сквозь пространство, прямо в душу Рена, привлеченные светом глаза Изуми, как хищник на запах крови.

В голове Рена чужим, искаженным яростью голосом прозвучала лишь одна фраза: «Я иду за тобой, стервятник».

Видение схлопнулось так же резко, как и началось.

Рен упал на руки, тяжело дыша, его рвало желчью на мокрые камни. Печать-фильтр медленно остужала перегретые нервы.

— Рен! Да что случилось?! — Наруто тряс его за плечо.

— Саске... — Рен поднял голову. Левый глаз все еще вращался с бешеной скоростью, три томоэ сливались в сплошное кольцо от остаточного напряжения. — Он пробудил новую силу. Его чакра... она мутировала. Орочимару отравил его разум.

Наруто замер. Упоминание друга, которого он поклялся вернуть, ударило его под дых. Но он посмотрел на свой ледяной обрубок, затем на Рена, который едва держался в сознании.

— Саске больше не наша главная проблема, — голос Наруто прозвучал глухо, без прежней надежды. Впервые за всю свою жизнь он поставил благо деревни выше своих чувств к Учихе. — Если Облако заберет геномы наших кланов, Конохи не станет. Вставай, Рен. Мы должны спуститься во тьму.

В глубине разлома, из черноты вентиляционной шахты, повеяло запахом старого формалина и стерильного холода. Крипта ждала их. И те, кто орудовал там в темноте, не собирались уходить с пустыми руками. Рен, вытерев кровь с подбородка, поднял свой кунай и шагнул в Бездну.

Вентиляционная шахта, вырубленная в монолитной породе под скалой Лиц, встретила их абсолютным, удушающим мраком. Стены здесь были облицованы «слепым камнем» — особой матовой сланцевой породой, которую Второй Хокаге приказал использовать при строительстве нижних уровней. Этот камень не просто блокировал сенсорные дзюцу, он словно высасывал тепло из самого воздуха, превращая узкий, двухметровый туннель в ледяную кишку, ведущую в недра горы. Спуск давался тяжело. Шахта уходила вниз под крутым углом в сорок пять градусов. Наруто скользил спиной по гладкому камню. Отсутствие правой руки превратило банальный спуск в борьбу за выживание. Ему приходилось прижимать ледяную культю к стене, чтобы хоть как-то тормозить свое падение, и каждое такое касание отзывалось тупой болью в плече. В абсолютной темноте он ориентировался только на едва уловимое, болезненно-бледное свечение, исходившее снизу. Это светилась кровь Сакуры. Девушка спускалась первой, вонзая коралловые пальцы левой руки прямо в твердую породу, как альпинистские крючья, и оставляя за собой крошечные, мерцающие в темноте сине-розовые капли. Она не произносила ни слова. Тишину нарушало лишь прерывистое дыхание Наруто и тихий шелест одежды Рена, скользящего замыкающим. Рен закрыл левый глаз. Шаринган здесь был бесполезен — «слепой камень» рассеивал чакру, превращая визуальный ряд в сплошное серое пятно. Всю нагрузку взял на себя Тэнмэйган. В полной темноте слух Рена обострился до предела. Он «видел» архитектуру горы через эхо: шероховатости камня, микротрещины, уходящие вглубь на десятки метров, и ритмичный стук сердец своих спутников. — Дно через десять метров, — глухо произнес Рен. Его голос прозвучал неестественно громко в каменной трубе. — Шахта обрывается. Там коридор. Сакура остановилась. Вода, сконденсировавшаяся из влажного воздуха на её правой ладони, с тихим хрустом превратилась в толстый ледяной кол, который она с силой вбила в стену, создавая опору. — Прыгаем, — скомандовала она. Она разжала пальцы и бесшумно рухнула в темноту. Через секунду снизу раздался глухой звук удара — её ноги коснулись каменного пола. Наруто последовал за ней, но приземление вышло скверным. Не удержав равновесие, он завалился набок, сдавленно зашипев, когда обрубок руки ударился о холодные плиты. Рен спрыгнул последним, сгруппировавшись и мягко перекатившись через левое плечо. Они оказались в широком, десятиметровом коридоре с арочным сводом. Воздух здесь был спертым, тяжелым. Пахло пылью веков, сухой плесенью и... чем-то резким. Озоном и горелым мясом. Рен открыл правый глаз. В полной темноте Тэнмэйган обрисовал ему картину, от которой по спине пробежал холодок. В пяти шагах от них на полу лежало тело. Сакура подняла правую руку, и на её ладони вспыхнул тусклый шарик медицинской чакры, дающий ровно столько света, чтобы осветить пятачок вокруг них. Это был шиноби Конохи в стандартной форме АНБУ. Его маска, изображающая кабана, была расколота надвое. Он был мертв еще до того, как Пейн применил Шинра Тенсей — пыль от разрушенной деревни не успела покрыть его тело густым слоем, как остальные поверхности. Наруто, превозмогая боль, подполз к телу. Его единственная рука неуклюже перевернула мертвеца на спину. Грудная клетка АНБУ была прожжена насквозь. Края раны обуглились и почернели, плоть спеклась, из-за чего крови почти не было. Но что привлекло внимание Рена — это оплавленный металл протектора на лбу убитого. — Концентрированная стихия Молнии, — тихо констатировал Рен, присаживаясь рядом. — Удар был нанесен со спины, пробив сердце и выйдя через грудину. Скорость и пробивная мощь... это техника проникающего типа. Чидори или Джигокудзуки из Кумо. Сакура не смотрела на мертвеца. Её взгляд был прикован к стене рядом с телом. Там, в специальной нише, находился сложный запирающий механизм — система рычагов и фуиндзюцу, контролирующая гермодвери крипты. Сейчас массивная стальная панель была вырвана с корнем. Провода и свитки-печати валялись на полу. Рен присмотрелся к обломкам. Среди искореженного металла тускло блеснул странный предмет. Он протянул руку и поднял его. Это был осколок толстого зеленоватого стекла — часть небольшого цилиндра. К внутренней стороне стекла прилипла засохшая, пористая масса, подозрительно похожая на губчатую костную ткань, от которой исходил слабый запах формалина и редкого консервирующего раствора на основе голубого лотоса. — Они выпотрошили резервный сейф для биологических образцов перед входом, — Рен сжал стекло в кулаке. — Это была приманка для охраны. АНБУ отвлекся на взлом, и его убили. — Если они забрали образцы из резервного сейфа, зачем им идти дальше? — Наруто с трудом поднялся на ноги, опираясь о стену. — Потому что здесь хранились лишь обрезки. Пуповины, фрагменты костей после тяжелых травм, — голос Сакуры был холоднее льда. Она развернулась к уходящему во тьму коридору. — Основные тела клана Учиха, погибшие в ночь резни, и члены побочной ветви Хьюга лежат в криокамерах на нижнем ярусе. Там чистый генетический материал. Идеальные глаза. Внезапно Рен поднял руку, призывая к тишине. Тэнмэйган пульсировал. Из глубины коридора донеслось эхо. Это был не звук шагов. Это был нарастающий, агрессивный треск, похожий на крик тысячи разъяренных птиц. Воздух в коридоре начал стремительно нагреваться, пахнуло жженой медью. — Они у главной гермодвери, — крикнул Рен, выхватывая кунай. — Они вскрывают её плазменной резкой! Сакура сорвалась с места, её силуэт растворился во тьме. Наруто, стиснув зубы, бросился за ней. Рен бежал последним, его левый глаз под повязкой снова начал болезненно пульсировать, реагируя на колоссальный всплеск враждебной чакры впереди. Тьма подземелья больше не была пустой — она искрилась от разрядов чужой молнии.

Глава 38: Искры во Тьме

Запах плавящейся стали был невыносим. Он забивался в ноздри, оседал на языке горьким, металлическим привкусом и перебивал даже вековую затхлость подземелья.

В конце широкого коридора, окутанного абсолютным мраком «слепого камня», пульсировал ослепительно-белый свет. Двое шиноби Скрытого Облака работали с хирургической точностью. Один из них, высокий и широкоплечий, вгонял в стык массивной гермодвери клинок, состоящий из чистой, высокочастотной стихии Молнии. Камень и легированная сталь вокруг лезвия не просто плавились — они испарялись, брызгая раскаленными искрами.

Рен, Наруто и Сакура замерли в тридцати метрах от них, скрытые тьмой и облаком пара, который поднимался от мокрой одежды джинчурики Треххвостого.

— Их двое, — едва слышно выдохнул Рен. Его левый глаз, скрытый за кровавой повязкой, безостановочно анализировал картину, передавая данные через печать на виске. Тэнмэйган считывал вибрации. — Тот, что режет дверь — джонин. В его теле циркулирует колоссальный объем чакры, он использует вариацию Покрова Молнии. Второй стоит в арьергарде, держит в руках пространственный свиток. Сенсор.

— Здесь нет сенсоров. Стены глушат всё, — сухо отозвалась Сакура, медленно поднимая коралловую левую руку. Влага в воздухе вокруг неё начала кристаллизоваться с тихим, зловещим потрескиванием.

— Он ориентируется не на чакру. У него тепловизорная маска, — Рен прищурился, различая технические детали экипировки врага. — Как только мы выйдем из зоны сквозняка шахты, он нас увидит.

Наруто сжал уцелевшую левую руку в кулак. Его дыхание было тяжелым. Отсутствие правой руки ломало всю биомеханику тела; он чувствовал себя однокрылой птицей, которую заставляют лететь в ураган.

— Тогда мы не дадим им времени на реакцию, — прорычал Узумаки. В его голубых глазах не было привычного тепла, только холодная, темная решимость существа, загнанного в угол.

Раздался оглушительный скрежет. Последний запирающий механизм гермодвери рухнул, разъеденный плазмой. Массивная стальная плита, весившая не меньше десяти тонн, начала медленно заваливаться внутрь крипты, поднимая клубы вековой пыли и сухого льда.

— Дверь пошла! Забираем образцы из секторов "Учиха" и "Хьюга" и уходим через восточный разлом! — крикнул джонин Облака, деактивируя свой клинок молнии.

Это был их единственный шанс.

Сакура ударила первой. Она не стала складывать печати. Исобу внутри неё просто выплюнул часть своей первобытной силы в реальный мир. Вода, скопившаяся на сводчатом потолке коридора, мгновенно превратилась в десяток массивных, зазубренных ледяных сталактитов, которые с грохотом обрушились вниз, прямо на головы врагов.

Сенсор Облака среагировал мгновенно. — Засада! Сверху!

Джонин вскинул руки. Воздух вокруг него взорвался ослепительной вспышкой. Разряд молнии толщиной со ствол дерева ударил вверх, разрывая ледяные глыбы Сакуры в мельчайшую пыль. Коридор заволокло густым, непроницаемым паром.

В этот момент в туман метнулся Рен.

Для обычного шиноби этот пар стал бы абсолютной слепой зоной. Но для Рена он был холстом. Тэнмэйган «слышал» движение капель кипятка, а Шаринган, фильтруемый печатью, видел багровые силуэты врагов сквозь взвесь.

Рен скользнул под удар короткого меча сенсора, чья тепловизорная маска ослепла от горячего пара. Шаринган рассчитал траекторию клинка за долю секунды до замаха. Рен сделал короткий выпад левой рукой, вогнав кунай точно под ключицу врага, перерезая артерию и голосовые связки одновременно. Сенсор рухнул без единого звука, захлебываясь кровью.

— Отряд?! — рявкнул джонин Облака, понимая, что его напарник мертв. Его тело покрылось плотным, трещащим панцирем стихии Молнии. Синие разряды хлестали по стенам, выбивая каменную крошку.

Наруто вынырнул из пара прямо перед ним.

Движение Узумаки было неправильным, рваным. Джонин Облака, опытный ветеран, инстинктивно просчитал тайминг удара противника, ожидая атаку с правой стороны — стандартную стойку правши. Он выбросил кулак, заряженный молнией, метя Наруто в грудь.

Но бить было не во что. Наруто не перенес вес на правую ногу, потому что правой руки, создающей инерцию, больше не было. Узумаки неуклюже, но спасительно завалился влево, пропуская смертоносный кулак в миллиметре от своего уха. Запахло палеными волосами.

Потеряв равновесие, Наруто использовал сам факт своего падения. Он рухнул на колени, и его левая рука, сжимающая кунай, снизу вверх распорола бедро джонина Облака.

Броня Молнии смягчила удар, сталь скрежетнула, не пробив кость, но оставив глубокую рваную рану. Джонин взвыл от боли и ярости. Он занес ногу, чтобы раздавить голову искалеченного мальчишки.

Воздух резко заледенел.

Из тьмы вылетела Сакура. Её левая, коралловая рука врезалась в грудь джонина с силой таранного орудия. Броня Молнии затрещала, встретившись с первобытной плотностью чакры Исобу. Джонина отбросило назад, он пролетел несколько метров и с глухим стуком впечатался в открытую гермодверь крипты.

Он сполз по металлу, кашляя кровью, но его глаза горели фанатичным огнем.

— Монстры... — прохрипел он, глядя на Сакуру с коралловым панцирем, на однорукого Наруто с глазами, в которых плескалась красная тьма, и на Рена, чей единственный открытый глаз вращался с пугающей скоростью. Коноха пала, но породила чудовищ.

Джонин понял, что не победит. Его левая рука метнулась к подсумку, выхватывая черный, гладкий цилиндр.

Рен мгновенно прочитал это движение. Вектор указывал на самоубийственную технику.

— Назад! — заорал Рен.

Джонин раздавил цилиндр в ладони. Это была не взрывчатка. Это была светошумовая граната на основе концентрированной стихии Молнии и белого фосфора.

Вспышка была такой силы, что даже сквозь закрытые веки Рен почувствовал, как обжигает сетчатку. Звуковой удар Тэнмэйган воспринял как взрыв сверхновой в самом центре мозга. Рена отшвырнуло к стене, из ушей потекла тонкая струйка крови. Наруто и Сакура вслепую отскочили за угол коридора.

Когда зрение начало медленно возвращаться, превращая белые пятна в серые очертания крипты, джонина уже не было. Он ушел через вентиляционный разлом, используя технику парализации боли.

Рен, пошатываясь, поднялся на ноги. В голове стоял непрерывный, высокий звон. Он подошел к гермодвери.

Враг сбежал, но они успели. Джонин не вошел в крипту.

Сакура зажгла на ладони бледно-голубой шар чакры, освещая нутро хранилища.

За дверью открылся колоссальный зал, вырубленный в форме идеального круга. Вдоль стен, от пола до двадцатиметрового потолка, тянулись стеллажи. На них стояли тысячи стеклянных капсул с мутной жидкостью. Внутри каждой капсулы, подключенной к сложной системе циркуляции консервантов, плавали биологические образцы. Глаза. Фрагменты спинного мозга. Образцы тканей. Наследие Учиха, собранное после резни Данзо и Третьим Хокаге. Наследие Хьюга. Генетический фонд сильнейшей деревни в мире.

Наруто подошел к рядам, тяжело опираясь о стену. Он смотрел на эти бесконечные полки с глазами мертвецов, и его тошнило.

— Это... всё было под нашими ногами всё это время? — тихо спросил он, и в его голосе прозвучало отвращение. — Деревня... строилась на этом?

Рен молчал. Его Шаринган жадно впитывал картину, а печать на виске пульсировала, подавляя фантомную горечь, оставшуюся от клана Изуми.

Вдруг его взгляд зацепился за деталь.

Прямо у порога, там, где джонин Облака раздавил гранату, в слое вековой пыли лежал предмет. Враг выронил его в спешке.

Рен нагнулся и поднял небольшую, тяжелую шкатулку, вырезанную из цельного куска черного обсидиана. На ней не было ни единого символа Конохи, ни одной печати. Только глубокие, рваные царапины, словно кто-то или что-то пыталось вырваться из неё изнутри. Материал был абсолютно непроницаем для Тэнмэйгана — он «звучал» как абсолютное ничто, черная дыра в ткани пространства.

Рен спрятал шкатулку в свой подсумок, инстинктивно решив пока ничего не говорить остальным. В этом мертвом хранилище секретов некоторые тайны должны были оставаться нераскрытыми до тех пор, пока он не поймет, почему Шаринган Изуми при виде этой коробки едва заметно дрогнул от... страха.

Высокий, пронзительный звон в ушах Рена постепенно распадался на фрагменты, сменяясь гулким эхом подземного хранилища. Запах жженого фосфора и озона оседал на языке горькой пылью, смешиваясь с въедливым, стерильным ароматом консервантов.

Пыль от разрушенной гермодвери медленно оседала. Бледно-голубой свет от медицинской чакры Сакуры выхватывал из мрака колоссальные стеллажи. Они уходили в темноту, насколько хватало глаз. Тысячи стеклянных цилиндров. Тысячи жизней, разобранных на запчасти ради сохранения баланса сил.

Наруто сделал неуверенный шаг вперед. Его сандалии глухо скрипнули по гладкому кафелю пола, который не знал солнечного света десятилетиями. Он остановился у ближайшего стеллажа, тяжело опираясь единственной левой рукой о холодный металл стойки.

В стеклянной колбе на уровне его лица, покачиваясь в вязкой, желтоватой жидкости, плавал глаз. Абсолютно белый, лишенный зрачка. Бякуган. На потускневшей медной табличке под колбой была выбита дата смерти и имя члена побочной ветви Хьюга, умершего пять лет назад на миссии в Стране Ветра.

— Они... они не хоронили их, — голос Наруто был настолько тихим, что Рену пришлось прислушаться. Узумаки не отрывал взгляда от белого глаза. Его пальцы судорожно скребли металл стеллажа. — Старик Третий... Цунаде-баа-чан... Они все знали. Изуми, Неджи, Хината... Для старейшин мы всегда были просто ходячими контейнерами для оружия.

Рен подошел ближе, его новые глаза жадно анализировали пространство. Печать-фильтр на виске тихо пульсировала. Шаринган видел не просто плоть в банках — он видел остаточные сгустки чакры, запертые в мертвом стекле. Десятки Шаринганов на соседнем ряду тускло тлели багровым светом в инфракрасном спектре, словно угли потухшего костра. Это была коллекция Данзо, перешедшая по наследству деревне.

— Это логика великих держав, Наруто, — сухо произнесла Сакура. Она прошла мимо них, её коралловая броня тускло отсвечивала в синем свете. Девушка деловито осматривала магистральные трубы, по которым подавался охлаждающий раствор. — Если бы Скрытый Лист хоронил свои геномы в земле, мародеры из других стран раскопали бы могилы на следующий же день. Мы не люди. Мы — ресурсы.

Наруто резко повернулся к ней. В его глазах вспыхнула смесь ярости и отчаяния. — И ты считаешь это нормальным?! Держать глаза своих товарищей в банках, как маринованные овощи?!

— Я считаю это данностью, — Сакура остановилась у массивного вентиля, покрытого слоем изморози. Её лицо ничего не выражало. Исобу надежно гасил любые всплески человеческой эмпатии. — И именно поэтому мы должны всё это уничтожить. Сейчас же.

Слова повисли в тяжелом, влажном воздухе крипты.

Наруто замер. — Уничтожить? Сакура, это... это последнее, что осталось от клана Саске. Это тела предков Хинаты.

— Райкаге отправил сюда элитный отряд, пока трупы на улицах Конохи еще не остыли, — голос Сакуры лязгнул металлом. — Тот джонин сбежал. Он доложит, что хранилище вскрыто. Если мы оставим это здесь, через неделю Облако будет разводить солдат с Бякуганом на фермах. Если мы попытаемся унести это — нас убьют из-за веса и медлительности.

Она положила левую, покрытую кораллом руку на стальной вентиль системы охлаждения. — Мы сожжем это. Наследие Конохи умрет вместе с самой Конохой.

Наруто опустил голову. Его плечи поникли. Вся его жизнь была построена на вере в то, что деревня — это семья. Что Хокаге защищает каждого. Но сейчас, в этом ледяном подвале, полным расчлененных тел, эта вера окончательно рассыпалась в серый пепел. Узумаки медленно кивнул, соглашаясь. От этого кивка веяло такой безысходностью, что даже Рен почувствовал холод, пробежавший по позвоночнику.

— Системы самоликвидации здесь нет, — констатировал Рен, осматривая вырванные с корнем провода у входа. — Но мы можем устроить термический шок. Если перекрыть подачу охладителя и пустить по трубам огонь... консервант внутри колб на основе спирта. Зал превратится в объемную бомбу.

Сакура молча сжала пальцы. С громким скрежетом металл вентиля смялся под давлением её коралловой руки, намертво блокируя трубы.

Рен отступил к выходу. Его взгляд скользнул по дальнему, темному углу крипты, куда почти не доставал свет. Шаринган уловил там странную температурную аномалию — точку абсолютного холода, намного ниже, чем в остальных секциях.

Подойдя ближе, Рен увидел разбитую колбу. Она была пуста. Жидкость давно высохла, оставив на полу липкое желтое пятно. Но что-то в ней было не так. В отличие от остальных, на ней не было имени. Только единственный, выцветший символ: стилизованный водоворот клана Узумаки.

Рен нахмурился. Узумаки славились своей жизненной силой, а не додзюцу. Что именно хранилось в этой колбе, и кто забрал это до прихода Облака? Его рука машинально легла на подсумок, где лежала тяжелая, непроницаемая обсидиановая шкатулка, выроненная врагом. Черный камень пульсировал сквозь плотную ткань, словно живое сердце.

— Рен! Уходим! — хриплый голос Наруто вырвал его из раздумий.

Джинчурики стоял у выхода. В его левой руке не было куная, но в его глазах появилась та пугающая, животная жесткость, которую Рен видел во время боя с мародерами. Наруто больше не был мальчишкой.

Сакура стояла у сломанного вентиля. Когда Рен поравнялся с ними, она сложила одной правой рукой половину печати Тигра.

Исобу не владел стихией Огня, но он владел давлением. Вода в трубах, не находя выхода, начала стремительно расширяться. Раздался протяжный, зловещий вой гнущегося металла.

— Бежим, — бросила она.

Они рванулись в темный коридор, к вентиляционной шахте. За их спинами раздался первый звон лопающегося стекла. Консервант хлынул на искрящие провода сломанной панели управления гермодвери.

Когда они добрались до дна шахты, крипта позади них вспыхнула. Взрыв не был оглушительным — тяжелые своды поглотили звук, но жаркая ударная волна ударила им в спины, неся с собой тошнотворный запах горящего формалина и пепла.

Коноха скрывала свои грехи в темноте. Теперь эти грехи сгорели, оставив троим выжившим лишь пустоту и тяжесть знания. Пути назад больше не существовало.

Глава 39: Ветер над Пеплом

Тяга вентиляционной шахты, которая еще недавно дышала могильным холодом, превратилась в раскаленное дыхание кузнечных мехов. Взрыв объемной бомбы из спиртового консерванта внизу не разрушил гору, но выжег весь кислород, с ревом выталкивая наверх столбы едкого, ядовитого дыма.

Сакура двигалась первой. Её коралловая рука безостановочно вбивалась в сланец, создавая ледяные выступы. Но лед начал таять почти мгновенно, превращая подъем в отчаянное скольжение над бездной.

Наруто хрипел. Его лицо было покрыто черной копотью. Без правой руки он мог полагаться только на ноги и левую кисть, стирая пальцы в кровь о шершавый камень. Жар снизу лизал его пятки. Он чувствовал запах собственных паленых волос, когда очередной порыв раскаленного воздуха догнал их в узкой трубе.

— Быстрее! — рявкнул Рен, замыкающий колонну.

Его Тэнмэйган считывал структурное напряжение горы. Подземный пожар вызвал термический шок. «Слепой камень» вокруг них начал издавать высокий, звенящий треск. Порода расширялась, грозя обвалиться и похоронить их заживо.

Свет в конце туннеля, бывший лишь тусклой серой полоской разлома, стремительно приближался. Сакура первой выскользнула наружу, тут же развернувшись. Из её левой руки вырвался ледяной хлыст, который обвил Наруто за талию и с силой выдернул на поверхность, подальше от края. Рен выпрыгнул сам в тот самый момент, когда шахта позади них гулко выдохнула клубом густого, черного дыма пополам с пеплом сгоревших геномов.

Они оказались на широком, обломанном уступе прямо над тем местом, где раньше было лицо Второго Хокаге.

Дождь наконец-то прекратился. Небо над Страной Огня приобрело цвет старого синяка — болезненно-фиолетовое, с рваными полосами серого рассвета на востоке. Ледяной ветер, не встречая больше преград в виде высоких зданий Конохи, с воем гулял над колоссальной воронкой, поднимая тучи серой пыли.

Наруто лежал на животе, прижимаясь щекой к холодному граниту, и судорожно глотал чистый воздух. Его легкие горели от формалинового дыма. Он перевернулся на спину, глядя на рассвет. В его глазах больше не отражалось небо. Там застыл пепел крипты.

— Мы сожгли их, — прошептал Узумаки. Его голос сорвался, превратившись в сухой кашель. — Мы стерли историю.

Сакура подошла к краю уступа. Ветер трепал её грязные, слипшиеся волосы. Исобу внутри неё тихо урчал, наслаждаясь открытым пространством и влажным после дождя воздухом.

— История Конохи была написана чужой кровью, Наруто. Мы просто перевернули страницу, — её тон был пугающе ровным, лишенным даже тени сожаления. Она смотрела вниз, на идеально круглый кратер, в котором уже начали копошиться крошечные фигурки — выжившие, пытающиеся найти своих близких, и мародеры, ищущие наживу. — Теперь нет кланов. Нет великих семей с их секретами. Остались только те, кто может стоять на ногах.

Рен тяжело привалился к изуродованному барельефу горы. Его левый глаз под повязкой ритмично пульсировал. Печать-фильтр работала исправно, но физическое истощение брало свое. Он опустил правую руку на подсумок. Пальцы нащупали сквозь ткань жесткие, угловатые грани обсидиановой шкатулки.

Тэнмэйган по-прежнему не мог «услышать» этот предмет. Шкатулка была акустической и энергетической черной дырой. Но Шаринган... Шаринган Изуми реагировал на неё странным образом. Не агрессией, не желанием проанализировать, а холодным, инстинктивным трепетом. Словно внутри черного камня было заперто что-то, что помнило времена задолго до появления чакры в этом мире.

«Джонин Облака не взял бы в крипту бесполезную безделушку,» — подумал Рен, решив сохранить находку в тайне даже от Наруто и Сакуры. Сейчас у них не было сил на новые загадки.

— Нам нужно уходить, — Рен перевел взгляд на восток. Его зрение выхватывало вдалеке, за пределами кратера, десятки стремительно приближающихся тепловых сигнатур. — Дым от крипты привлечет внимание. Сюда стянутся АНБУ, если кто-то из них выжил, или другие отряды Кумо.

Наруто с трудом сел, опираясь на левую руку. Ледяной панцирь на его правой культе покрылся слоем копоти, но не растаял.

— Куда? — спросил он глухо. — Деревни больше нет. Страна Огня превратится в поле битвы для стервятников. Цунаде-баа-чан без сознания, мы даже не знаем, где её прячут.

Сакура медленно повернулась к ним. — Мы пойдем туда, куда стервятники не залетают. Туда, где смерть уже собрала свой урожай и земля пропитана ядом.

Наруто нахмурился, не понимая. Рен же, проанализировав карту мира в своей голове, слегка расширил правый глаз.

— Водовороты? — спросил Рен. — Ты хочешь уйти в руины Узушиогакуре?

— Остров скрыт вечными штормами и барьерными водоворотами. Земля там мертва, инфраструктура уничтожена десятки лет назад, — Сакура кивнула, её коралловая броня зловеще блеснула в первых лучах солнца. — Но Исобу знает течения. Треххвостый зверь проведет нас сквозь рифы. Там нас никто не найдет. Облако, Камень, Обито... им всем плевать на мертвый остров.

Наруто опустил взгляд на свои ноги. Узушиогакуре. Родина его матери. Земля клана Узумаки, уничтоженная за то, что они были слишком сильны в запечатывающих техниках. Круг замкнулся. Коноха пала так же, как когда-то пала Узушио.

— Там мы сможем восстановиться, — Сакура подошла к Наруто и протянула ему обычную, правую руку, помогая подняться. — Я научусь лучше контролировать зверя. Рен адаптируется к своему зрению. А ты... ты научишься быть шиноби заново. С одной рукой.

Наруто принял её помощь. Когда он встал в полный рост, ветер ударил ему в грудь, развевая порванный красно-черный плащ. Узумаки посмотрел на кратер в последний раз. Он не прощался. Ему не с чем было прощаться.

— Идем на восток, — сказал Наруто. В его голосе больше не было звонких, мальчишеских нот. Это был голос изгнанника.

Трое теней скользнули вниз по склону горы, прочь от дымящихся руин, оставляя позади себя эпоху легенд и шагая в неизвестность мрачного, сломанного мира. Где-то высоко в небе, закладывая широкий круг над скалой Лиц, хрипло каркнул ворон.

Леса на восточных границах Страны Огня всегда славились своей густой, удушающей зеленью, но сейчас природа казалась больной. Ударная волна от Шинра Тенсей, хоть и потеряла здесь свою разрушительную мощь, принесла с собой плотное облако радиоактивного пепла из чакры. Он осел на листьях серой, маслянистой пленкой, из-за которой вековые сосны скрипели на ветру, словно высохшие кости.

Они шли без привалов уже тринадцать часов.

Наруто споткнулся о скользкий, покрытый гнилым мхом корень. Его тело инстинктивно дернулось вправо, ожидая, что рука выбросится вперед и смягчит падение. Вместо этого пустота потянула его вниз. Он рухнул грудью в ледяную грязь, едва успев повернуть голову, чтобы не разбить лицо о камень.

Ледяной панцирь на его культе глухо стукнулся о землю. Боли не было — хирургический мороз Сакуры надежно убил нервные окончания, но чувство собственной беспомощности жгло хуже кислотного яда. Узумаки зарычал, выплевывая горькую торфяную жижу, и медленно, опираясь только на левую руку и дрожащие колени, заставил себя подняться.

Сакура даже не замедлила шаг.

Она прокладывала путь впереди, двигаясь с пугающей, механической грацией. Лес перед ней расступался: колючий кустарник и низкие ветви покрывались тонким слоем инея от её дыхания и с сухим хрустом ломались, стоило ей задеть их плечом. Влага в воздухе вокруг неё конденсировалась, создавая постоянный, едва заметный туманный ореол. Исобу вел её к воде. Запах океана, пока еще недоступный человеческому обонянию, уже вибрировал в её крови.

Рен шел замыкающим, оставляя между собой и Наруто дистанцию в три метра.

Его левый висок, где под кожей была зашита печать-фильтр Наруто, непрерывно и тупо ныл. Эта боль стала новым фоновым шумом его жизни. Шаринган Изуми жадно сканировал лес, выхватывая инфракрасные следы мелких грызунов и птиц, в то время как правый глаз — Тэнмэйган — переводил шелест листьев в сложную симфонию серых частот. Мир казался перегруженным, но кристально ясным.

Рен опустил левую ладонь на свой подсумок. Пальцы нащупали сквозь плотную ткань обсидиановую шкатулку, которую он забрал в крипте. Она была ледяной. Не просто холодной от дождя, а вытягивающей тепло из самой ткани и кожи. Тэнмэйган по-прежнему видел на её месте «слепое пятно» — акустическую черную дыру.

Вдруг его правый глаз уловил странную аномалию на коре поваленного дуба. Мох там был не зеленым и не серым от пепла. Он слабо светился пульсирующим, болезненно-желтым светом.

Рен остановился, присев на корточки. Он поднес кунай к светящемуся пятну. Стоило стали коснуться растения, как мох резко сжался, издав едва слышный, высокий писк, похожий на крик насекомого.

— Окружающая среда мутирует, — тихо произнес Рен, поднимаясь. — Выброс чакры Пейна и разрушение барьеров Конохи сломали естественный фон. Природа пытается переварить эту энергию.

Наруто тяжело привалился здоровым плечом к стволу соседнего дерева, пытаясь отдышаться. — Нам далеко еще до побережья?

Сакура остановилась, медленно повернув голову. Её зеленые глаза казались выцветшими, почти прозрачными в полумраке леса. — Мы выйдем к Узкому морю к рассвету. Оттуда начнется Зона Водоворотов.

Она окинула взглядом их изможденные фигуры. Наруто был белее мела от потери крови и усталости, а под правым глазом Рена залегла глубокая, черная тень от перенапряжения мозга. Исобу внутри неё не нуждался во сне, но человеческие сосуды имели предел прочности.

— Привал, — сухо скомандовала она. — Два часа. Если уснете крепко — умрете от переохлаждения.

Они остановились под массивными, переплетенными корнями древнего баньяна, образующими подобие пещеры. Сакура приложила коралловую руку к сырой земле. Бледно-голубая чакра волной разошлась по почве на три метра вокруг них, вымораживая влагу. Грязь превратилась в твердый, сухой наст, покрытый тончайшим слоем перламутрового инея.

Наруто со стоном опустился на землю, прислонившись спиной к корню. Он посмотрел на свою уцелевшую левую руку, затем перевел взгляд на Рена, который молча проверял заточку кунаев.

— Узушиогакуре... — хрипло нарушил тишину Узумаки. Говорить было больно, горло пересохло. — Джирайя когда-то рассказывал мне о ней. Земля Водоворотов. Родина моей матери. Он говорил, что это было красивое место, пока его не уничтожили в войне.

Рен поднял взгляд. Его Шаринган медленно вращался в полумраке, отбрасывая красноватый отсвет на повязку. — Красивое? Историю пишут выжившие, Наруто. Узушио не просто проиграли войну. Их стерли с лица земли, потому что они зашли слишком далеко в искусстве фуиндзюцу. Они научились запечатывать не только чакру или демонов. Они пытались запечатать само время и пространство.

Сакура, сидевшая неподвижно, закрыв глаза, подала голос. Он прозвучал так, словно исходил со дна колодца: — Водовороты, скрывающие остров — это не природное явление. Когда объединенная армия Камня, Тумана и Облака прорвала их оборону, старейшины Узумаки совершили массовое ритуальное самоубийство, высвободив Печать Кровавого Прилива. Они прокляли сам океан вокруг своего дома. Вода там густая, как сироп, и она помнит вкус крови. Ни один корабль не может пройти там. Ни одна рыба там не живет.

Наруто поежился, и дело было не в холоде, исходившем от земли. — Если там всё мертво, как мы пройдем?

Сакура медленно открыла глаза. Зрачки сузились, превратившись в узкие, хищные щели Треххвостого. — Для вас это проклятая вода. Для Исобу — это просто старая кровь. Зверь знает течения. Он проведет нас. Но на самом острове выживать придется вам.

Рен перевел взгляд в темноту леса, за пределы их ледяного круга. Его Тэнмэйган внезапно уловил диссонанс. Это не был шелест ветра или скрип ветвей.

Звук был ритмичным, влажным и тяжелым. Словно кто-то или что-то сдирало мокрую кору с деревьев, двигаясь параллельно их маршруту. Но теплового следа не было. Существо было абсолютно холодным, сливаясь с температурой окружающей среды.

Рен бесшумно поднялся, встав между лесом и Наруто. Его левая рука привычно скользнула к подсумку за спиной.

— Мы не одни, — шепнул он. — Что-то идет за нами от самого кратера. И оно не дышит.

Глава 40: Шепот Бледной Глины

Туман наползал с востока, густой и тяжелый, словно рваные саваны мертвецов. Он цеплялся за изогнутые, черные ветви деревьев, гася звуки и превращая лес в призрачный лабиринт. Температура стремительно падала, но холод, который почувствовал Рен, исходил не от воздуха.

— В укрытие. Живо, — голос Рена был тихим, но в нем прозвучала сталь, не терпящая возражений.

Сакура не стала задавать вопросов. Её инстинкты, отточенные выживанием и подкрепленные древней паранойей Исобу, сработали мгновенно. Она схватила Наруто за воротник плаща и бесшумно втянула его в глубокую расщелину между сплетенными корнями баньяна. Ледяной наст, который она создала ранее, скрыл их тепловой след.

Рен скользнул следом, прижимаясь спиной к влажной древесине. Он обнажил кунай, перехватив его левой рукой обратным хватом.

— Что там? — одними губами спросил Наруто. Его сердце билось так сильно, что отдавалось в ушах, а в фантомной правой руке пульсировала несуществующая кровь.

— Оно не дышит, — прошептал Рен, закрывая здоровый глаз, чтобы полностью сосредоточиться на Тэнмэйгане и Шарингане. — Нет сердцебиения. Нет циркуляции крови. Это просто масса... движущейся материи. И она копирует нашу траекторию.

Из белесой мглы тумана донесся звук. Влажный, чавкающий хруст. Словно кто-то отрывал сырое мясо от кости. Шаг. Еще один.

Запахло не гнилью, а чем-то неестественно стерильным. Сладковатым ароматом влажной глины и растертых в пыль сухих цветов.

Из тумана, метрах в десяти от их укрытия, вынырнул силуэт.

Наруто с трудом подавил судорожный вдох. Существо напоминало человека лишь отдаленно. Оно было абсолютно голым, с неестественно бледной, почти фарфоровой кожей, которая казалась мягкой и текучей, как воск. У него не было ни лица, ни волос. Только гладкая, слепая маска там, где должны были быть глаза и рот. Правая половина его тела была покрыта темными, похожими на ожоги пятнами — следами радиационного фона разрушенной Конохи, которые оно впитало по пути.

Оно двигалось рывками, ломая суставы под немыслимыми углами.

Вдруг гладкая плоть на лице существа треснула, образовав вертикальную щель. Из этой щели донесся голос.

Не шипение монстра. Не бездушный скрежет. Это был мягкий, девичий голос, искаженный лишь легким статическим эхом.

— Рен... Почему здесь так темно? Левый глаз Рена взорвался болью. Шаринган Изуми, реагируя на звук её голоса, начал бешено вращаться. Печать-фильтр на виске зашипела, пытаясь подавить эмоциональный всплеск, но голос бил прямо в подсознание, расковыривая свежую рану.

— Камень такой тяжелый, Рен... — существо сделало еще один ломаный шаг в сторону их укрытия. Голос Изуми сочился предсмертной мукой. — Ты забрал мой глаз, но оставил меня там. Мою спину раздавило...

— Это гендзюцу! — Наруто попытался вырваться вперед, забыв о своей травме. В нем вскипела ярость от того, что кто-то смеет использовать голос мертвой Учихи, чтобы мучить Рена.

Но он не удержал равновесие и с громким треском наступил на ледяную корку.

Существо мгновенно свернуло «лицо» в сторону звука. Щель на его голове растянулась в гротескной, беззубой улыбке.

— Наруто-кун... — голос изменился. Теперь это был низкий, знакомый баритон с нотками стариковской хрипотцы. Голос Джирайи. — Я доверил тебе мир... а ты даже свою деревню не спас. Смотри на себя. Однорукий калека.

Узумаки застыл, словно его ударили под дых. Его расширенные глаза смотрели на бледного монстра. Дыхание перехватило. Психологический удар был нанесен с хирургической точностью.

Существо метнулось вперед с невероятной скоростью. Его рука вытянулась, превращаясь в острый, костяной шип, целясь Наруто прямо в горло.

Монстр не долетел до цели всего полметра.

Справа, из тени корней, вырвалась Сакура. В её глазах не было ни страха, ни гнева. Только абсолютный, ледяной покой Треххвостого. Она перехватила вытянутую конечность существа своей коралловой рукой.

Раздался треск ломающейся глины.

— Твои психологические игры работают только на тех, у кого осталось сердце, — ровно произнесла Сакура.

Свободной правой рукой она вогнала кунай, заряженный морозной чакрой, прямо в гладкое лицо монстра. Лед мгновенно распространился по бледной плоти существа, замораживая его клетки. Тварь забилась в конвульсиях, издавая многоголосый, леденящий кровь визг, в котором смешались голоса сотен убитых в Конохе людей.

Но оно не умерло. Из его спины с влажным хрустом вырвались две новые, отвратительные конечности, похожие на корни, и ударили Сакуру в грудь, отбрасывая её на ствол дерева.

— Сакура! — крикнул Наруто, пытаясь подняться, но фантомная конечность снова предала его, и он осел на землю.

Существо повернулось к Рену, его лицо наполовину состояло из расколотого льда. Оно снова заговорило голосом Изуми, но теперь в нем звучала ненависть: — Вор! Верни мне зрение!

Оно прыгнуло.

Рен не сдвинулся с места. Его правый глаз — Тэнмэйган — проанализировал структуру существа. Это был Белый Зецу. Точнее, его мутировавшая спора, впитавшая окружающую среду и остаточную чакру жертв Пейна. Оно было паразитом. И у паразита всегда есть ядро.

Шаринган наложил на серый контур звука красную тактическую сетку. Рен увидел это. Крошечный, пульсирующий узел чакры, скрытый не в груди и не в голове, а в правом бедре существа.

За долю секунды до того, как бледные когти вонзились в его горло, Рен скользнул вбок, уходя под руку монстра. Он перехватил кунай обратным хватом и с идеальной, выверенной жестокостью вогнал лезвие глубоко в бедро Зецу, прямо в ядро, провернув сталь вокруг своей оси.

Существо замерло. Многоголосый визг оборвался на высокой ноте.

Бледная плоть начала стремительно терять форму, опадая на влажную землю с тошнотворным бульканьем, превращаясь в лужу грязной, белой жижи, пахнущей мертвыми растениями.

Рен тяжело дышал, стоя над останками. Его левый глаз саднило, по щеке текла кровавая слеза. Печать Наруто гудела в виске. Он посмотрел на Узумаки. Наруто сидел на коленях, обхватив себя уцелевшей рукой за плечи, его трясло. Слова «Джирайи» попали точно в цель, отравив его разум сомнениями.

Сакура молча поднялась, отряхивая грязь с одежды. Исобу защитил её от травм. Она подошла к луже белой глины и брезгливо пнула её мыском сандалии.

Внутри разлагающейся массы что-то звякнуло.

Рен опустился на колено и извлек предмет из жижи. Это был небольшой, черный металлический пирсинг-приемник. Точно такой же, какими Пейн контролировал свои тела, но этот был меньше и тоньше.

— Акацуки, — глухо констатировал Рен, вытирая приемник о листья. — Обито или кто-то другой собирает информацию. Эти существа — идеальные шпионы. Они читают остаточную чакру и бьют по психике.

Он повернулся на восток. Туман становился гуще, воздух приобретал отчетливый привкус морской соли.

— Они знают, что мы живы. Знают, что мы ранены, — Рен сжал черный металл в кулаке. — И они идут по нашему следу. Нам нужно добраться до побережья до того, как этот человек в маске решит закончить начатое.

Туман начал редеть лишь тогда, когда под их ногами вместо гнилой листвы заскрипел крупный, острый сланец. Воздух кардинально изменился. Запах прелого леса и мокрой земли был безжалостно вытеснен тяжелым, удушливым ароматом древней соли, гниющих водорослей и ржавого железа.

Деревья расступились, открывая вид на побережье Узкого моря.

Наруто остановился на краю скалистого обрыва. То, что расстилалось перед ними, не имело ничего общего с привычным океаном. Вода здесь была цвета запекшейся крови и старого свинца. Она не накатывала на берег легкими, пенящимися волнами — она обрушивалась на черные скалы с глухим, утробным гулом, словно гигантский зверь бился в конвульсиях.

Вся поверхность моря до самого горизонта была испещрена колоссальными водоворотами. Они вращались с такой скоростью, что в их центрах зияли черные воронки, обнажающие каменистое дно. Воздух над водой дрожал от зашкаливающей концентрации агрессивной чакры фуиндзюцу, смешанной с предсмертным проклятием тысяч Узумаки.

— Мертвая вода, — прошептал Узумаки. Ветер трепал пустой правый рукав его плаща. Слова твари, говорившей голосом Джирайи, ядовитым плющом оплели его разум. «Смотри на себя. Однорукий калека». Он смотрел на родину своих предков — проклятую, разрушенную и забытую всеми пустошь, — и видел в ней отражение самого себя. Коноха мертва. Узушио мертва. И он, последний из прямой линии, стоит здесь искалеченный, не способный сложить ни одной печати.

Сакура подошла к самому краю обрыва, где ледяные брызги били в лицо. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула этот тяжелый, пахнущий кровью воздух.

Внутри неё Исобу издал низкий, резонирующий рокот удовольствия. Для зверя, рожденного в эпоху первобытного хаоса, эта проклятая вода была родной стихией.

Сакура подняла левую, коралловую руку. Из-под её ногтей, прямо в ревущую пучину, сорвались несколько капель флуоресцентной сине-розовой крови. Стоило им коснуться поверхности, как свинцовая вода с яростным шипением вскипела.

— Проклятие крови требует платы, — бесстрастно произнесла Сакура.

От того места, куда упали капли, прямо по поверхности безумного моря начал разрастаться бледный, серо-голубой лед, смешанный с толстыми ветвями коралла. Он формировал широкую, прочную платформу, которая покачивалась на волнах, но не разрушалась под давлением водоворотов. Исобу словно бросил якорь в саму концепцию этого моря, подчиняя его хаос своей древней воле.

Рен не смотрел на воду. Он стоял спиной к океану, всматриваясь в свинцовую мглу леса, из которого они только что вышли.

Его левый глаз вращался, три томоэ слились в сплошное кольцо. Печать на виске обжигала кожу. Тэнмэйган считывал вибрации земли.

— Нам нужно уходить. Сейчас, — процедил Рен, выхватывая сразу три куная и зажимая их между пальцами левой руки.

— Сколько их? — Наруто с трудом отвлекся от созерцания водоворотов, разворачиваясь к лесу. В его левой руке не было оружия, он просто сжал кулак, вливая в него остатки своей чакры.

— Двенадцать... нет, пятнадцать сигнатур. И они не пытаются скрываться, — Рен прищурился. В инфракрасном спектре Шарингана между деревьями замелькали бледные, холодные пятна. Целая стая белых, безликих существ, подобных тому, что они уничтожили. Они ломали ветки, двигаясь с пугающей, нечеловеческой скоростью, словно рой саранчи, почувствовавший запах крови. — Человек в маске прислал за нами армию паразитов.

— На платформу. Живо, — скомандовала Сакура.

Наруто спрыгнул на коралловый плот, поскользнувшись, но удержав равновесие. Рен прыгнул следом в тот самый момент, когда из тумана на край скалы выскочили первые три фигуры белых Зецу.

Их лица-маски треснули в унисон, и над ревом океана разнесся многоголосый, искаженный крик, состоящий из сотен голосов мертвецов Конохи. Это была акустическая атака, бьющая по нервам.

Но Сакура уже опустила обе руки на коралловый лед под ногами.

— Суитон: Тропа Левиафана, — холодным шепотом произнесла она.

Океан вздрогнул. Ближайший к ним колоссальный водоворот, вращающийся против часовой стрелки, внезапно изменил свою геометрию. Вода вздыбилась, образуя гигантский, вращающийся туннель, и коралловую платформу с чудовищной скоростью втянуло прямо в сердце бури.

Плот рванул вперед, скользя по гребню водоворота, как щепка. Белые Зецу, попытавшиеся прыгнуть за ними следом, не пролетели и двух метров — тяжелая, проклятая вода захлестнула их, мгновенно раздавив давлением и утащив на черное дно, перемалывая бледную глину в пыль.

Рен упал на одно колено, вцепившись пальцами в пористый коралл, чтобы не вылететь за борт. Водяная пыль слепила, ветер ревел в ушах. Они неслись сквозь коридор из вращающейся воды высотой в тридцать метров.

И тут, сквозь водяную стену, правый глаз Рена выхватил деталь.

Там, в самом центре водоворота, где давление должно было стирать в порошок даже алмазы, в толще воды медленно вращался предмет. Это был не обломок скалы и не кость морского зверя. Это был длинный, черный металлический цилиндр, испещренный светящимися красными печатями Узумаки. Он не тонул и не разрушался. Он пульсировал, словно маяк в этом море смерти.

Шаринган Рена инстинктивно скопировал структуру печатей на цилиндре, прежде чем поток воды отнес их платформу дальше, в непроницаемый туман, скрывающий руины острова Узушиогакуре. Этот маяк был здесь не просто так. Остров мертвых явно хранил в себе нечто большее, чем просто старые кости.

Коралловый плот вырвался из водяной мясорубки с оглушительным треском.

Стена вращающейся воды, ревущая за их спинами, внезапно оборвалась, словно отрезанная невидимым ножом. Платформа тяжело рухнула на мелководье, подняв тучу брызг, и с мерзким скрежетом проехалась дном по черному, крупному песку.

А затем наступила тишина.

Она была настолько абсолютной и неестественной, что у Рена заложило уши. За спиной, всего в сотне метров, бушевал океан, но сюда не проникал ни один звук шторма. Барьер Узушиогакуре, даже спустя десятилетия после гибели создателей, продолжал работать, отсекая остров от остального мира непреодолимой акустической и кинетической стеной.

Воздух здесь был неподвижным. Он пах старой ржавчиной, высохшей морской солью и пылью, которую никто не тревожил целую вечность. Небо над островом затянуло вечными, неподвижными тучами цвета грязного свинца, создавая иллюзию бесконечных сумерек.

Наруто медленно спустился с растаявшего плота на берег. Его сандалии погрузились в песок. Он опустил взгляд. Песок не был черным от вулканической породы. Он был густо перемешан с кристаллами темно-бордовой, почти черной соли.

Узумаки опустился на колени, зачерпнув горсть левой рукой. Острые кристаллы впились в кожу. Это была не просто соль. Это была кровь его предков, смешавшаяся с морской водой и выжженная солнцем, превратившаяся в вечный памятник резне.

Наруто поднял глаза на руины.

Узушиогакуре не была просто разрушена, как Коноха. Она была искажена. Исполинские башни, когда-то гордо устремленные в небо, были скручены по спирали, словно выжатые гигантской рукой. Пространственно-временные печати, активированные во время падения деревни, сломали саму геометрию острова. Каменные мосты обрывались в воздухе, нарушая законы гравитации. А над всем этим мертвым великолепием, от башни к башне, тянулись колоссальные цепи из черного металла, звенья которых были размером с дом.

— Мой дом... — прошептал Наруто. Его голос прозвучал чужой, надтреснутой нотой в этой мертвой тишине. Обрубок правой руки болезненно заныл, словно резонируя с увечьями самого острова.

Сакура спрыгнула на берег, брезгливо стряхивая воду с плаща. Коралл на её руке начал медленно втягиваться под кожу, оставляя после себя лишь бледные, похожие на шрамы следы.

— Исобу здесь не нравится, — холодно констатировала она. Девушка потерла виски, словно у неё начиналась мигрень. — Этот остров — гигантская ловушка для хвостатых. Цепи в небе... они фонят подавляющей чакрой. Зверь хочет уйти под воду, подальше от этих руин.

— Ему придется потерпеть, — Рен спрыгнул последним.

Он не стал деактивировать глаза. Тэнмэйган «слушал» руины. Здесь не было ветра, не было насекомых, не было биения сердец. Но остров не был нем. Рен слышал низкий, едва уловимый гул, исходящий от земли. Сама порода Узушио была пропитана запечатывающими формулами, которые продолжали работать на холостом ходу, питаясь остаточной радиацией мира.

Левый глаз — Шаринган — с трудом переваривал визуальную информацию. Геометрия чакры в руинах была настолько сложной и переплетенной, что красные векторы перед взором Рена скручивались в невозможные фракталы. Печать-фильтр на виске раскалилась, обжигая кожу.

Рен заставил себя отвести взгляд от неба с цепями и посмотреть под ноги.

Там, среди бордовой соли и обломков белого камня, рос цветок. У него не было листьев, а стебель казался выкованным из вороненой стали. Лепестки напоминали тончайшие пластины черного обсидиана. Тэнмэйган зафиксировал странную аномалию: цветок поглощал звук шагов Наруто. Он питался кинетической энергией. Рен незаметно для остальных срезал бутон кунаем и спрятал в подсумок, рядом с обсидиановой шкатулкой из Конохи. Идеальный глушитель, рожденный в мертвой зоне.

— Центр деревни в трех километрах к северу, — Рен указал рукой на скопление наиболее уцелевших зданий, над которыми нависал исполинский, расколотый надвое купол. — Если в Узушио остались подземные архивы или убежища, не тронутые пространственным коллапсом, они там. Нам нужно укрытие. Ночевать на открытом воздухе здесь нельзя.

Наруто разжал ладонь. Бордовая соль посыпалась сквозь пальцы, оставляя на коже ржавый след. Он тяжело поднялся. В его позе больше не было той обреченной тяжести, что давила на него у скалы Лиц в Конохе. Мертвая земля предков словно вытянула из него остатки детской наивности, влив взамен холодную, тяжелую ярость.

— Идем, — коротко бросил Узумаки, первым шагнув на искривленную, мощеную белым камнем улицу древнего города.

Они шли молча. Между искаженными зданиями висела плотная пелена пыли, которая не оседала годами. Каждое окно зияло черной пустотой, словно пустая глазница черепа.

Вдруг Рен резко остановился, вскинув руку.

Шаринган уловил то, чего не должно было быть на мертвом острове.

В ста метрах впереди, на перекрестке двух улиц, прямо в воздухе висел четкий, свежий тепловой след. И это был не один человек. Следы множества ног вели прямо к центральному куполу. Чья-то чакра, скрытая идеальными маскирующими техниками, оставила на камнях едва заметный пепельный осадок.

— Мы не первые, кто решил здесь спрятаться, — Рен сжал рукоять куная, его голос упал до едва слышного шепота. — Следам не больше суток. И они пахнут горелой бумагой и... дождем.

Наруто напрягся. Сакура бесшумно перенесла вес на носки, её зрачки снова вытянулись в тонкие щели. Руины Узушиогакуре, казавшиеся идеальной, забытой всеми могилой, скрывали в своих тенях чудовищ, которые пришли сюда задолго до них. Остров мертвых затаил дыхание, готовясь к новой крови.