Мир после вируса: Прорываясь на Юг

Глава 1 Тревога

Подполковник Александр Филатов сидел на старом, постоянно соскальзывавшем со штатного места сиденье «Урала» и трясся вместе с кабиной. Каждый ухаб отдавался в позвоночнике, каждая колдобина заставляла зубы клацать. Он смотрел на дорогу и на окружающий лес, и лес наводил тоску своим безрадостным видом.

Голые стволы, присыпанные снегом, серое небо в просветах между ветвями, редкие кусты, торчащие из-под снега, как обломанные пальцы. Просёлочная дорога, по которой шла колонна, вилась сквозь этот лес, петляя, словно заяц, уходящий от погони. Узкая, разбитая, с колеями, набитыми ещё с осени, она не располагала ни к скорости, ни к спокойствию.

Утро не задалось. Хотя события, которые привели к этому маршу, назревали давно и подобно гнойнику, который не прорывается, пока не станет поздно. Всё началось с нагнетания истерии со стороны американцев. Бесконечные учения, проводимые ими рядом с границей России, демонстрировали готовность в любой момент разорвать все договоры и отношения. Самолёты-разведчики кружили вдоль границы, корабли НАТО заходили в Чёрное море, а в Прибалтике и Польше то и дело появлялись новые базы, новые ракеты, новые солдаты.

Обстановка обострялась и накалялась с каждым днём. Их верные союзники, Польша и Прибалтийские республики, давно уже начали провокации на границе с Россией. То случайно постреляют из крупнокалиберных пулемётов в сторону российских территорий, то запустят беспилотник, который потом якобы «потерялся». А потом заявят, что это были мифические бандиты и «террористы». Никто не верил в эти отговорки, но и ответить было нечем, слишком высоки ставки.

К делу подключилась и Япония, что выдвинула свой неслабый флот в Охотское море и постоянно болталась на траверзе Сахалина и вблизи Курильских островов. Она блокировала базу атомных подводных лодок с ядерным оружием на борту, недвусмысленно включив в состав флота десантные корабли. Японские эсминцы сменяли друг друга, как часовые на посту, и в их движении читалась не просто демонстрация, а готовность к реальным действиям.

Китай занял выжидательную позицию и ждал, чем закончится дело. При любом раскладе он оказывался в выигрыше, что с сильной Россией, что со слабой. Но со слабой, разумеется, лучше: Хабаровск и Амурская область в двух шагах. Один удар на Зею и марш до Удской губы на побережье Охотского моря, отсекал и Хабаровск, и Владивосток, давая огромный прирост территории. А Японии доставались Сахалин и Курилы. Китайские генералы, вероятно, уже просчитывали этот вариант, сидя в своих штабах с чашками зелёного чая.

Пару раз американцы пускали межконтинентальные баллистические ракеты без ядерных головных частей. Эти ракеты обрушивались на необитаемые острова на нейтральной территории, но вблизи российских границ. Взрывы поднимали в воздух тонны камня и льда, а ударные волны доходили до российских берегов. Ракетные войска поднимали по тревоге, потом, отменяли, и так каждую неделю. Мир застыл в ожидании. Все понимали: это не учения. Это репетиция.

В этот день, в три часа ночи к нему прибежал запыхавшийся, испуганный посыльный. Он отчаянно стал звонить в дверь, колотя по ней кулаком, словно за ним гнались. Проснувшись, чертыхаясь и матерясь сквозь сон, Филатов пошёл открывать. На пороге стоял молодой солдат с белым от страха лицом.

- Товарищ подполковник! Тревога! Экстренный вывод техники!

Филатов кивнул, что понял, и начал лихорадочно собираться, бросая в рюкзак всё необходимое. Руки двигались сами, сказывалась привычка, выработанная годами службы. Он не думал, что брать. Он просто знал.

Из комнаты вышла жена. Заспанная, в халате, с растрёпанными волосами. Она смотрела на него, и в её глазах уже стояли слёзы, она всё поняла раньше, чем он сказал.

- Саша! Что случилось?

- Война, Наташ, скорее всего. Если уже нас подняли, да ещё и ночью, значит, всё плохо. Посыльный испуган. Технику побежали заводить. Значит, всё плохо, - он говорил быстро, натягивая сапоги. - Если будут эвакуировать семьи, ты либо в Нижний езжай, вместе со всеми, либо сразу в Ставрополь к родителям. Но лучше сразу в Ставрополь. Бери нашу машину и любые канистры. На ближайшей заправке заливай под завязку бак и канистры, и гони туда. Канистры без необходимости не трогай, особенно перед Калмыкией, там хрен, где заправишься. Купи энергетиков сразу на заправке, чтоб не заснуть, и нигде не останавливайся. Нижний Новгород – это миллионник, предприятий оборонки в нём много. Если что, по нему в первую очередь нанесут удар. А Ставрополь… кому он нужен. Езжай туда. Мне записку оставь, куда поедешь. И одна не езжай, возьми кого-нибудь, кто оттуда родом тоже и без машины. Вместе проще, ты же знаешь.

Он обнял и поцеловал заплакавшую жену в макушку. Оторвал её от себя и стал забрасывать последние несобранные вещи. Подумав, кинул в рюкзак и новый топор с кованым лезвием, острым, как бритва, купленным по случаю в Ворсме за почти пять тысяч рублей. Топор был хорош, тяжёлый, надёжный, с рукоятью из тёмного дерева. Такой не подведёт.

Закинув рюкзак на плечо, открыл дверь и, не оборачиваясь, вышел из дома. На улице уже зажигался свет в окнах. Слышались тревожные голоса, плач женщин, детский крик. Сосед через дорогу выскочил на крыльцо в одних штанах и майке, курил, глядя в небо. Филатов ускорил шаг, не желая слушать чужие стенания, сам только что попрощался и весь сосредоточился на предстоящем.

Дежурная смена, наверное, уже бежит. Нужно ещё заводить все МАЗы, а солдат-механиков всего трое, и они напуганы, сейчас перепутают что-нибудь. Аккумуляторы слабые, заряд вхолостую уйдёт, придётся с воздуха заводить, пока остальные контрактники прибегут, время уйдёт. Эх! Придётся вспоминать лейтенантские годы и самому садиться за руль. Не МАЗ, так «Урал» сам выведу из боксов. Да и оружие выдавать ещё придётся, пока старшина не подбежит, ключи от шкафа с пистолетами и сейфов с боеприпасами у него в личном сейфе в кабинете хранятся.

Пробежав мимо дежурного по полку, который что-то орал в трубку телефона, он поднялся на третий этаж казармы. Войдя, спросил дежурного офицера, что случилось. Тот толком ничего не знал, кроме того, что случилось что-то ужасное, то ли ракетный удар, то ли применили где-то на границе химическое или биологическое оружие. Но их полк не просто так подняли по тревоге, хотя это случается довольно часто и по любому поводу.

А действительно, зачем собираются отправить на полевые позиции с целью возможного ответного удара, если все управляющие центральные пункты Ракетных войск и Генштаба будут уничтожены? Было ясно, что случилось непредвиденное или давно ожидаемое, но в которое никто не верил. По телевизору ничего не показывали, кроме очередных ночных сериалов, зомбирующих клипов на музыкальных каналах и информационных передач ни о чём, с повальной рекламой жратвы для кошек и собак, а также для их недалёких хозяев.

Вскрыв вместе с дежурным по роте комнату для хранения оружия, он открыл сейфы и начал выдавать заспанным солдатам боеприпасы и гранаты. Коробки с запалами не вскрывал, отдал пока дежурному офицеру. Через десять минут подбежал старшина. Филатов отдал ему ключи и ведомость выдачи, и побежал в автопарк.

Начальник штаба дивизиона, который был в дежурной смене, уже там и руководил выводом машин на линию перед боксами. Оба «Урала» стояли, громко урча моторами и пыхая вонючим удушливым дымом. БТР-70, давно сломанный и не списанный только потому, что ничего взамен не пришло, дымил одним двигателем, другой стуканул и не желал заводиться. На одном двигателе он мог работать только вхолостую, ну ещё ползти километров пять в час и где-нибудь через десять-двадцать километров встать мёртвым грузом, перегородив дорогу. Придётся его бросить.

Дав отмашку, чтобы не возились с ним, он побежал к машине охраны. МАЗ бодро чадил белым дымом до конца не сгоревшей солярки, от которого разъедало глаза. Вытащив из чехла разноцветные флажки, Филатов стал аккуратно выводить из узкого бокса огромный агрегат.

Посекундно останавливаясь и повинуясь флажковым сигналам, МАЗ выполз из узкого нутра ангара и замер в десяти метрах от него. Выскочивший из кабины командир группы полез внутрь кунга поднимать башню с крупнокалиберным пулемётом вручную. На крыше агрегата сидел сержант и направлял её, так вышла вся техника из боксов застыв перед ними железными грязно-зелёными громадами

Через полчаса весь дивизион прибыл и занял свои места по боевому расчёту внутри агрегатов. Колонна, вытянувшись длиной чадящей цепочкой на выезд из автопарка, готова была тронуться, ожидая только приказа на марш.

Подполковник Александр Филатов стоял навытяжку перед командиром полка и слушал боевую задачу на занятие полевой позиции. Закончив читать приказ на марш, командир полка сказал:

- Дай Бог, чтобы вы так и не получили боевых приказов! Но американцы нанесли удар неизвестным биологическим оружием. Всё, что я знаю - это какая-то зараза с неизвестной угрозой. Про коронавирус слышал? Ну вот и это тоже что-то похожее, даже хуже. Так что держитесь! А там разберёмся.

Выбежав с командного пункта, Филатов добежал до ожидавшей его колонны, и сев в головной «Урал», тронулся в путь к лесной дороге. Выехав из военного городка, колонна свернула влево, и вокруг потянулся присыпанный снегом лес, медленно проплывая мимо окон заиндевевшими стволами.

«Уралы», как и идущие следом огромные МАЗы, мягко переваливаясь на кочках и преодолевая дорожные ямы, шли вперёд, быстро набирая дистанцию между собой и городком, стремясь как можно быстрее затеряться в просторах Родины и спрятаться от взора спутников врага среди её лесов.

Ехать предстояло около тридцати километров. Техника, набрав скорость и жёстко подпрыгивая на неровностях дороги, неслась вперёд сквозь снег и ночь. Проехав по просёлку, они выехали на федеральную трассу, по ночному времени ещё пустую. Проехав по ней меньше пяти километров, свернули на дорогу, ведущую мимо небольшого посёлка в очередной лес.

На место прибыли, когда уже начало светать, и начали разворачиваться. Прогудела сирена на машине охраны, и весь личный состав срочной службы побежал к катушкам с фидерами. Получив по компасу номер градуса, по которому предстояло бежать, они, помогая друг другу, взвалили на себя тяжёлые катушки с проводом.

Подключив разъём к машине связи, они бросились бежать по компасу в нужную сторону. Катушки за их спинами начали разматываться, громко треща механизмом. Вскоре площадка перед машиной связи опустела, только слышался хруст наста под зимними ботинками солдат.

Офицеры с контрактниками во главе с командиром дивизиона в это время связывали кабельной сетью между собой агрегаты, запитывая их от дизель-электростанций, расположенных внутри машин. Устанавливали белые маскировочные сети сверху. Времени не было, и ждать помощи от убежавших солдат бессмысленно, они заняты делом и будут помогать, когда выполнят свою задачу.

Упарившись, командир дивизиона зашёл в машину управления, вытер с лица пот и распахнул бушлат, чтобы охладиться и обсохнуть. На ремне висел в кобуре старый «Макаров» ещё 1953 года выпуска, напоминая, что он ещё не такой старый, как этот пистолет.

Подполковнику было уже сорок лет. У него имелась жена и взрослый сын, который давно жил не с ними и был студентом в одном из вузов Ставрополя. Ростом офицер был высокого, худощав. В меру жёсткий, в меру справедлив, а когда даже слыл пофигистом, по мнению начальства, что, впрочем, не мешало ему руководить дивизионом почти восемь лет.

Он ждал, когда появится связь и когда они развернут наземные фидера, которые, как ноги огромного паука, раскинулись в разные стороны от машины связи. Через час они были готовы, и все застыли в тревожном ожидании. Никакой информации пока не поступало. Люди устали, но продолжали сидеть на боевых постах, ожидая любого приказа.

Тем временем стали разворачивать жилую зону. Первым делом установили палатку с самодельной печью-буржуйкой, которую тут же растопили сухими сучьями, набранными в лесу. Вскоре они разгорелись, и железный бок печки заалел, отдавая тепло промёрзшему воздуху вокруг. Разложив деревянные нары на нарезанные из поваленного дерева чурбаки, часть солдат и контрактников, расстелив спальные мешки, завалилась спать. Остальные ушли на посты охраны.

Подполковник Филатов сидел в кресле дежурного по связи в машине управления и спал, неловко откинувшись головой на подголовник. Аппаратура мирно попискивала, сигнализируя, что она в работоспособном состоянии. Мягко светились диодные огоньки, разбросанные по ней, живущие своей жизнью. Включённые радиоприёмники работали, что-то принимая, передавая писк и странные шумы эфира.

Наступило утро, а вслед за ним и день. Аппаратура работала в штатном режиме, информация никакая не поступала, приказы не передавались. Развернув телевизионную антенну на рядом стоящем с палаткой дереве, они подключили телевизор.

В ожидании каких-нибудь известий Филатов нервно прохаживался возле неё, ожидая, когда настроят программы. Он не курил, из-за чего имел дурную привычку ходить то в одну, то в другую сторону, ему просто так легче думалось. А подумать имелось над чем.

Наконец заработал телевизор, и в палатку набилось много народа, свободного от дежурств и охраны. Первым делом переключили на первый канал, там были рассуждения очередного обозревателя на отвлечённые темы. Дальше был второй, НТВ, ОТР, «Россия 24» - везде одно и то же: либо фильмы, либо передачи о вкусном и здоровом белье. Последним поймали известный своими глобальными страшилками РЕН ТВ. Передача шла о распространении какой-то заразы, идущей к нам с разных сторон, с запада, с Дальнего Востока и частично с севера, особенно с северо-запада Ленинградской области.

Выдвигались различные версии о происхождении заразы и возможности эпидемии. Пока смертельных случаев зарегистрировано не было. У людей просто резко повышалась температура тела и увеличивался метаболизм, а по коже шли пятна различной окраски. Мимоходом упоминалось, что, несмотря на регулярные учебно-боевые пуски с обеих сторон, вероятность ядерной войны минимальна и Ракетные войска скоро должны быть переведены обратно в штатный режим.

Затем был репортаж из Америки, где тоже показывали их ракетно-ядерные силы, переведённые в высшую степень боевой готовности, и последующие заверения, что со дня на день Россия и США подпишут новый договор о неприменении ядерных сил.

Дальше он уже не смотрел, и так всё было понятно. Потихоньку рассосались и все остальные, остался только отдыхающий расчёт. Но напряжение не отпускало. Начальство игнорировало их и не доводило никакой информации, кроме: «Будьте в боевой готовности». Они и были. Но человек, не машина. Боевые расчёты меняли друг друга каждые шесть часов, постепенно теряя бдительность и сосредоточенность.

Ближе к вечеру начальство запросило количество заболевших.

- Заболевших пока нет, - бодро отрапортовал он. И снова тревожная тишина.

Ночь прошла спокойно. Изредка со стороны небольшого посёлка слышался шум проезжавших машин, но к ним никто не совался. Приехал старый «газончик» и привёз им хлеба и пайков на неделю, и новости, что в полку все тоже в ожидании неизбежного. Цистерна водовозки полна, а при необходимости они топили снег, чтобы помыть посуду.

Решившись, Филатов включил свой кнопочный дешёвый мобильник без камеры и выхода в интернет. Тут же прилетела эсэмэска от жены:

- «Саш, я выехала в Ставрополь с подругой Ирой Железновой. Вещи собрала. Продукты в холодильнике и в шкафчиках. Как сможешь - звони!»

И сразу прилетела вторая:

- «Проехали Пензу, всё нормально».

По этому маршруту они ездили каждый год. Он проходил мимо крупных городов, ту же Пензу, оставляя километров в десяти слева. Но впереди был Волгоград, который проехать спокойно можно только ночью, и пустынная Калмыкия со своей небольшой столицей Элистой, вокруг которой тоже объездная. А дальше путь пролегал через поля и небольшие сёла, пока не утыкался, собственно, в сам Ставрополь, а там сын и родственники жены.

На душе сразу стало легче. Вспомнилась красавица жена, вместе с ним мотавшаяся по гарнизонам и никогда не нывшая, что ей там плохо, находясь вдали от крупных городов, и никогда не плакавшая по пустякам. Она вообще редко плакала, и всегда и везде помогала ему во всём. На глазах навернулась непрошеная влага сладких и горьких воспоминаний, и он невольно потёр глаза кулаком, сгоняя её.

Последняя эсэмэска от жены пришла утром на следующий день, что она добралась до Ставрополя. Вечером сотовая связь перестала работать. Командование полка вплоть до обеда интересовалось, сколько у них заболевших, и удивлялось его докладу, что ни одного. Зато у них началась повальная эпидемия, то же показывали и по телевизору. Эпидемию назвали тета-вирус.

У всех заболевших на теле появлялись следы багровых подковок красного или коричневого цвета, похожих на волдыри на багровой подложке.

Болезнь ничем не лечилась, и всё больше людей заболевали ею. Поднималась высокая температура и тошнота. Люди не могли самостоятельно ходить, а только лежали. Инкубационный период болезни длился около суток, а потом шли характерные высыпания на коже.

Прошло три дня. Пайков оставалось ещё на четыре, но вода для питья и умывания заканчивалась. Американцы выжидали и не предпринимали никаких действий. Разговоры о договоре повисли в воздухе, а страну охватила повальная эпидемия.

В обед он отправил водовозку за водой в городок и заодно узнать, что им делать дальше. На связь с ними никто больше не выходил, по аппаратуре никаких тренировок не проводилось, а в радиоэфире царила тишина флуктуационных помех и космических звуков. На их вызов по спецсвязи никто не отзывался. За трое суток к ним больше никто не приехал, даже с проверкой, и это настораживало.

В водовозку на базе «Зила-131» сел водитель-контрактник, старшина, и впихнулся ещё начштаба, который очень переживал за семью и хотел с ними увидеться. Все были с оружием. Проинструктировав, как себя вести в различных ситуациях, он их отпустил, уже практически молясь, чтобы с ними не случилось ничего плохого.

Поздно вечером они вернулись, принеся ворох известий. В полку и в городке все болели и лежали вповалку кто где, но погибших пока не было. Некоторые ходили, но слабо. Никто не выздоравливал, а заболевших с каждым днём становилось всё больше. Воды они набрали и получили недвусмысленный приказ продержаться ещё четыре дня.

Контрактники и офицеры, чьи семьи оставались ещё в городке, зароптали, но смирились, надеясь, что за четыре дня ничего плохого больше не произойдёт. Увы, они жестоко ошибались.

Всё началось на пятый день эпидемии. По телевизору начали показывать какой-то трэш, похожий на сюжеты для триллеров. Заболевшие люди на седьмой день обращались в непонятно что и нападали на других людей, стараясь их разорвать голыми руками и своими зубами. От них отбивались, сажали в камеры временно задержанных, но явление разрасталось вместе с масштабами эпидемии. Уже никто ни на кого не собирался нападать или наоборот наносить ответный удар. Всех поглотили собственные проблемы.

Тета-вирус вышел из-под контроля, и о заболевших стали говорить и по ту сторону границ с Россией. На пятые сутки нахождения на позиции заболевшие появились и у них. Сначала заболели те трое, что ездили в городок за водой и навестить семью. Потом стали болеть и все остальные. Поднялась температура и у Филатова.

Седьмые сутки заканчивались у них завтра, а с начала эпидемии шли уже десятые. Теперь он смотрел запись того, что творилось с заболевшими на девятые сутки, там, где эпидемия началась раньше всего. Люди переродились, условно говоря, и на седьмые сутки наступало разделение на кровожадных зомби и на людей, которые выжили, переболев тета-вирусом. Последних было в разы меньше.

Статистика, правда, не велась, но доморощенные блогеры-аналитики приводили цифры 1 к 1000, а кто-то замахивался на пропорции и 1 к 10 000. Официальная власть молчала или замалчивала обстановку, боясь посеять панику. Или скрылась в защищённых командных пунктах с фильтровентиляционными установками. Одним словом, управление вроде как было, но видно его не было.

Всё это наводило на размышления. Боевые расчёты валялись вповалку, кто в палатке, кто в машинах, не в силах прийти на пост. Филатов, преодолевая слабость, дошёл до машины управления и еле заполз в неё по приставной железной лестнице. Смена сидела в своих креслах, не в силах пошевелиться. У одного на шее вздулась огромная фибула ярко-коричневого цвета.

- Всё, блин, приплыли!

Он подошёл к каждому, но люди были в отключке. Зато аппаратура работала исправно, подмигивая ему разноцветными огоньками. Он набрал на наборнике донесение и отправил его по аппаратуре на вышестоящие звенья. Та радостно подмигнула ему загоревшимся транспарантом, пришёл звук правильно отработанной команды. Подождав полчаса, он не дождался ни гневной отповеди по спецсвязи, ни ответной хоть какой-то команды по аппаратуре.

Солярка для дизель-электростанций в запасных баках, по его расчётам, заканчивалась следующим утром. Тогда же прекращалось соответственно и питание аппаратуры. Дальнейшее стояние на позиции было бессмысленно. Без питания аппаратура мертва, а топливозаправщик так и не приехал, и не было людей, которые могли выполнить хотя бы задачу охраны техники.

Он сам держался только на чувстве долга и ответственности за других. Несмотря на имеющийся у него здоровый пофигизм, он не мог бросить ни людей, ни технику на произвол судьбы. Сейчас только он мог принимать решения и контролировать своё тело, и то непонятно почему.

На мгновение боль скрутила его, и из глаз полились невольные слёзы. Отдышавшись, чувствуя головокружение и чувство, что он вот-вот потеряет сознание, он захрипел и, широко расставив ноги, усилием воли стал приводить себя в чувство. Будь он один, он бы давно сдался. На себя лично ему было наплевать, тем более смертельных случаев от вируса ещё не было. А в происходящее с людьми непотребство и превращение в монстров он пока ещё не верил.

Достав свой «Макаров», он с сомнением посмотрел на него и дошёл до оружейной комнаты в машине охраны. Залез в кунг, привычно отметив лежащего без сознания начальника караула и его помощника. Забрав у него ключи от оружейки, он открыл шкаф с оружием и достал привычный ему АКС-74У. Снарядил четыре магазина к нему, взял пару пачек патронов к ПМ, после чего закрыл всё на замок.

Выйдя из машины, он мысленно посчитал, что у них отставание от основной эпидемии пять суток, и уже готовился к этому. Но беда сначала пришла не от его людей. Войдя в палатку, он стал щёлкать пультом, переключая каналы, и вдруг на первом, а потом и на всех остальных появилось видеообращение Президента РФ, сделанное, видимо, в записи на фоне российского флага.

Суть его была одна: в стране происходит повальная эпидемия, всем находиться на местах, ситуация находится под контролем, всем бояться и помогать законной власти. Армия и полиция вместе с национальной гвардией разберутся, а МЧС всех спасёт. Ура! Ура! Ура! - вскричал он, невольно не сдержав эмоций, и зло сплюнул.

- Ну да, мы сейчас приползём и всех вас спасём!

Он начал щёлкать пультом дальше, переключая телевизионные каналы. На одном из них, кажется, это было НТВ, показывали, как толпа одержимых вирусом, очень похожих на зомби в западном исполнении, только менее ужасных на вид и более прытких, напала на одинокого пожилого мужика. Снимали с балкона жилого дома, этажа с третьего, на камеру телефона.

Отчётливо было видно, как одинокий мужик, сумевший выжить в этой эпидемии, слабо отбивался от озверевших людей с искажёнными недугом лицами. Подобранная им палка была перекушена крепкими зубами тётки, неведомо откуда у неё взявшимися в её возрасте. Но зубы явно были, как были и когти, превратившиеся из длинных ногтей с остатками чёрного лака. Перекушенная палка, пара ударов когтями с другой стороны, и вот мужик оказался похоронен под шевелящимися зомби.

Камера продолжала снимать, и через пару минут, когда клубок зомби распался, показала то неприглядное, что осталось от человека. Рваные лохмотья кожи, остаток скальпа на голом черепе и изломанная груда костей с волокнами мяса и кишок.

- О, ё! - послушался голос владельца телефона, и запись прекратилась.

Филатов ещё долго сидел в прострации, не в силах поверить тому, что он увидел. Затем посмотрел в дуло своего пистолета и произнёс:

- Ну что, друг, ты моя последняя надежда. Надеюсь, ты сразу вышибешь мои гнилые мозги, если со мной приключится такая напасть.

Глава 2 Новая реальность

На внешних постах никого не было со вчерашнего дня. Солдаты лежали в палатке, а остальные, что контрактники, что офицеры, кто где. Кто на боевых постах, кто в кунгах машин, а кто и обессиленно навалившись на руль в кабине агрегатов. Всюду, куда ни глянь, лежали тела, живые, но неподвижные. Дышащие, но без сознания. Они не умерли, вирус ещё не убивал, он делал гораздо хуже: он выключал людей, как лампочки, оставляя тела работать, а разум - гаснуть.

Подполковник Филатов единственный, кто оказался на ногах, сидел в палатке и подкидывал дрова в печку из того запаса, что они нарубили раньше. Огонь гудел в буржуйке, железные бока наливались вишнёвым жаром. Он следил, чтобы палатка не выстудилась, и никто не замёрз, находясь без сознания. Временами его собственное сознание уплывало, медленно, как лодка без вёсел, и он ловил себя на том, что глаза закрылись, а голова клонится к груди. Он встряхивался, тёр лицо снегом, заставлял себя смотреть на огонь. Огонь держал его. Пока он смотрел на огонь, он был здесь.

Его спасало то, что на одном из каналов, которые ещё работали, кажется, это была «Пятница», показывали не очередной репортаж о заманчивых заграницах, а новый сюжет о последствиях заражения вирусом. На экране крутили ролик, снятый на камеру смартфона. Группа монстров, бывших людей, атаковала с виду обычного парня. Парень бежал, спотыкался, падал. Монстры настигали, и когда до него оставалось несколько шагов, парень обернулся.

Он ничего не держал в руках. Но воздух вокруг него, сам воздух, уплотнился до такой степени, что стал резать. Он хлестал монстров, как стальной плетью. Отрывал конечности, головы, разрывал тела. Через пару минут всё было кончено. Парень огляделся, посмотрел на поле боя и исчез в ближайшем проулке. Камера дрогнула, и запись оборвалась.

Филатов смотрел телевизор всю ночь, впитывая любую информацию, что была доступна на немногих оставшихся работать каналах. Телефона с выходом в интернет у него не было, как не было таких телефонов и у других военнослужащих. Только телевизор, старый, ламповый, с антенной на дереве. И он смотрел.

Через некоторое время он обратил внимание на другую группу роликов, которые снимали, видимо, с дрона. Камера наплывала на объект сверху, медленно приближаясь. Этот монстр, бывший когда-то человеком, с искажённым и перекошенным болезнью лицом, видимо, оказался из самых первых, что попали под удар эпидемии.

Его кожа цвета застарелой ржавчины, присыпанной песком, висела на нём в одних местах и натянулась, как барабан, в других. Остатки одежды еле прикрывали тело. Никакой шаркающей походки, никаких судорожных телодвижений, как у других, он передвигался скачками, опираясь на длинные многосуставчатые руки, отталкиваясь ими от земли и внезапно прыгая на метр или полтора с помощью сильных, гипертрофированных ног.

В один из таких прыжков он едва не сбил дрон с камерой. Оператор вовремя увёл его в сторону и снимал уже издалека. Закадровый голос сообщал, что примерно после десяти суток особо прыткие зомби постепенно превращались из обычных людей с поражённой нервной системой и отмёршим мозгом, в неких монстров, которым уже успели дать несколько названий. Эта нежить, сожрав определённое количество людей, таких же зомби, или нормальных, не успевших заразиться, или иммунных, перерождалась в нечто более страшное.

Несмотря на ужас, накативший на него, Филатов продолжал смотреть сюжеты и слушать комментарии блогеров и аналитиков. Постепенно вырисовывалась следующая картина. Теперь люди делились на три категории.

Первая: заболевшие вирусом. Его ещё стали называть тета-Z-вирус, из-за того, во что он превращал людей.

Вторая: заболевшие и переборовшие вирус, взамен приобретя сверхспособности. Таких называли эсперами.

И наконец те, кто либо не заболел, находясь в изоляции, либо оказался иммунным. Таких оказалось меньше всего.

Что дал вирус иммунным, пока было непонятно. Правда, в одном из сюжетов промелькнула информация, что има, как стали звать иммунных, зомби не могли почуять. Только если бы они столкнулись нос к носу. А способностей эсперов в отношении себя они как будто не замечали. Так, например, рядом стоящего зомби могло корёжить от огня, посланного волей эспера, а тот же огонь, коснувшись има, бесследно исчезал.

Среди его людей има, к сожалению, не оказалось. Все вповалку лежали от вируса. Филатов обходил палатку, смотрел на лица, знакомые, молодые, старые, и не находил ни одного, кто бы очнулся. Только дыхание, хрипы, иногда бред, кто-то звал мать, просил воды или просто стонал.

В это время лампочка под потолком палатки стала работать с перебоями, мигала, жужжала, пытаясь удержаться. А телевизор на прощание мигнул экраном и сразу потух. Одновременно с этим дизель-генератор недалеко стоящей машины с дизель-электростанцией начал работать с перебоями, судорожно пытаясь выполнить свой машинный долг, но в конце концов сдался, не получая солярку из расположенных на крыше огромных баков. Баки были пусты. Солярка оставалась только в ходовых, литров сто пятьдесят в одном и не больше ста в другом.

У Филатова не было ни сил, ни желания бегать с обрывком шланга и сливать с ходового бака топливо. Да и сколько его там было, на пару часов работы генератора, не больше. Наступила тишина, та самая, звенящая, которая бывает только после того, как стихнет всё - моторы, генераторы, люди. Прерываемая только тяжёлым дыханием и хрипами лежащих без сознания людей.

Именно поэтому он смог услышать сначала далёкий вой, а потом и приближающийся шум бегущих в их сторону собак. Он вышел из палатки. Морозный воздух ударил в лицо, и он на мгновение задохнулся. Увидел тени - быстрые, низкие, несущиеся по снегу. Собаки. Семь. Может, больше, он не успел сосчитать. Они бежали со стороны посёлка, который они проезжали по пути сюда. Одичавшие, голодные, обезумевшие. Или заражённые, теперь уже не разберёшь.

Он мысленно заметался, не зная, что предпринять. Сначала схватился за пистолет «Макаров» в кобуре, привычный, тяжёлый. Потом отбросил кобуру, снял с плеча АКСУ. Но не решился тратить патроны. Годами вбитый в него запрет стрелять, пока не произойдёт действительно война, постоянное собирание каждой гильзы после любых учебных стрельб, всё это не давало ему нажать на спусковой крючок. Патрон – это не просто кусок свинца. Это ответственность. Это отчёт. Это объяснительная. Даже сейчас, когда мир рушился, привычка сидела глубже инстинктов.

Он снял автомат с предохранителя, передёрнул затвор, дослав патрон в патронник. Снова поставил на предохранитель и повесил обратно на плечо. Взамен снял с пояса топор, тот самый, из Ворсмы, в кожаном чехле. Отсоединил, взвесил в руке, пару раз взмахнул, пробуя на удар. Ручка была для него коротковата. Его хищная форма, больше похожая на боевой топор с оттянутым книзу и кованным лезвием, предпочитала более длинную рукоять, чтобы можно было бить с отмашкой, вкладывая массу тела в силу удара. Таким легче разрубать податливую плоть, чем твёрдое дерево.

- Ну вот, сейчас и проверим!

Собак он не боялся. Ещё в далёком детстве его укусил соседский дворовый пёс, непонятно из-за чего невзлюбивший мальчишку. И детский страх исчез в тот же миг, когда из двух дырок на ноге потекла кровь. Потом были донельзя болезненные уколы в живот и неоднократно в попу, но страх перед собаками исчез навсегда. К счастью, ненависти он к ним тоже не приобрёл. Но с той поры спиной к собакам, особенно потенциально опасным, больше не поворачивался.

Первые тени настигли его через пару минут. Всего он насчитал семерых животных. Они бежали молча, ни лая, ни рычания. Только тяжёлое дыхание и стук лап по насту. Это было хуже всего. Собаки, которые не лают, это не собаки. Это что-то другое.

Он успел нырнуть в палатку и выхватить из-под головы ближайшего солдата подушку. Выскочил обратно, обхватил её левой рукой и вовремя. Первый пёс, неизвестной породы, тёмный, с безумными глазами, бросился на него. Филатов подставил подушку, и пёс вцепился в неё, как в мясо. Зубы прошли сквозь ткань, но застряли в набивке. Филатов держал, чувствуя, как зверь рвёт подушку, как дёргается всё его тело, пытаясь добраться до руки.

Правой он занёс топор. С глухим звуком лезвие врубилось в собачью голову, разрубив её и выплеснув кровь на снег и рукав пиксельного бушлата. Пёс обмяк, но топор застрял в кости. Филатов еле выдернул его, отвёл левую руку с подушкой в сторону и нанёс следующий удар по второму псу, но уже по рёбрам. Топор с хрустом прорубил шкуру и рёбра, пёс выпустил подушку, дико заскулил, жалуясь на нелёгкую долю и словно прося прощения, и завалился на бок, орошая чистый снег кровью.

Но тут подскочил третий, а за ним четвёртый, нисколько не испугавшись участи сородичей. Не успев подставить замусоленную и покусанную подушку под третьего, Филатов отмахнулся от него топором и резко отпрыгнул в сторону, встретив четвёртого, и разворотив тому нос.

Дико завизжав, пёс закрутился на месте, пятная всё вокруг кровью. А Филатов словно очнулся и озверел. С диким хрипом набросился на третьего, опрокинул его ударом ноги, два раза хлестнул топором. Потом обернулся и добил четвёртого подранка, ударив в шейные позвонки, и почти перерубив тому шею.

Поднял голову. Лицо искажено яростью, бушлат залит кровью. Встретил оставшуюся троицу. Троица была группой контрастов. Самая мелкая, некогда болонка, смешно выглядела даже сейчас, несмотря на злобный оскал белых мелких зубов, которые с лёгкостью могли прокусить тонкую кожу человека. Две других, не менее разные. Одна, некогда огромная, сейчас больше походила на обтянутый шкурой скелет, с горящими демоническим огнём глазами. Другая, немецкая овчарка, потеряла где-то лапу и ковыляла на оставшихся трёх.

Рассмотрев их, ему резко стало не по себе. С таким противником встречаться ещё не доводилось, и что-то в их поведении ему резко не нравилось. Может, дико горящие глаза собаки-скелета. Может, трёхпалая овчарка с каким-то горбом на спине. А может, мелкая болонка, у которой клыки, как он присмотрелся, были уже гораздо больше её челюсти.

Он бросил топор. Наплевав на возможные последствия, сорвал с плеча автомат, снял с предохранителя и короткими экономными очередями по два патрона пристрелил всех троих. Подойдя после, так и не решился добить их топором, содрогаясь от брезгливости и непонимания происходящего. Отойдя от уничтоженной стаи, стал стирать с себя кровь снегом, одновременно отплёвываясь и матерясь сквозь зубы, отходя от адреналина и морального шока.

Кое-как очистив бушлат, он зашёл в палатку. Подбросил дров в печь, та отозвалась в ответ треском и жаром. Улёгся тут же, на брошенное на землю одеяло, как был, не раздеваясь. И провалился в тяжёлый, бессознательный сон. Очнулся ближе к вечеру. Пошли уже девятые сутки их дежурства. Сухпай оставался только потому, что его почти перестали есть на четвёртый день пребывания на позиции. Люди болели, им было не до еды. А он, он ел, потому что должен был, потому что кто-то же должен был остаться на ногах.

Техника стояла безмолвная. Не работали двигатели, не шумел надоедливо дизель, не матерились контрактники и не пускали шумно газы плохо переваривающие армейские пайки желудки солдат-срочников. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то далеко, в посёлке, лает собака. Обычная собака, живая, или ему это только казалось.

По его расчётам, завтра должен был наступить эпилог их стояния. Тогда станет ясно, кто смог по каким-то причинам остаться человеком, а кто превратился в нежить. Но к этому надо было подготовиться заранее.

Всего в его дивизионе было восемьдесят два человека вместе с ним. Статистика говорила, что, кроме него, почти ни у кого не имелось шансов справиться с болезнью. Да и себе он по большей части льстил. Но он в это всё равно не верил - слишком велик был разброс. Да и вирус мог ослабнуть. Либо могла сыграть старая байка, что все военные и так без мозгов, и тухнуть там просто нечему.

Ему же было наплевать, так как он окончательно уверился, что знакомый ему мир рухнул окончательно и бесповоротно, когда осмотрел трупы убитых им ночью собак. Оказывается, эта зараза смогла проникнуть и в них. Их тела были странно искорёжены, но на разный лад. Взамен атрофировавшейся четвёртой лапы у овчарки вырос на спине непонятный горб. И в кого она могла превратиться, даже не хотелось думать.

Болонка вообще была исчадием зла и злобы, даже в предсмертном оскале наводя на него ужас своими мелкими и острыми, как у вампира, клыками. Остальные же были в разной стадии разложения, покрытые в разных местах гнилыми струпьями и кусками отваливавшейся шкуры.

Из-за этого ему резко расхотелось идти в посёлок за продуктами. Он стал стаскивать в машину охраны все пайки, что смог найти, и воду, которую наливал во все найденные ёмкости. Провозившись с этим до поздней ночи, он аккуратно выгрузил из машины начкара, капитана Визнякова, и его помощника, сержанта Курганова. Фактически на себе перетащил их в столовую. Она находилась в кунге, специально предназначенном для этого, в ней лежало ещё несколько солдат, среди которых были и солдаты-повара.

После чего стащил всё собранное у бессознательных людей оружие в машину охраны и запер её, чтобы никто не смог туда зайти. Потом залез в кабину «Урала» и стал ждать утра, страшась будущих событий. Он сидел в кабине, смотрел на заснеженное поле перед собой и слушал тишину. Тишина была злая. Она давила на уши, заставляла вздрагивать от каждого шороха. Он проверил автомат, тот лежал рядом, на пассажирском сиденье. Пистолет, в кобуре, расстёгнут. Топор, под сиденьем. Всё под рукой. Всё готово. Но готов ли он сам? Этого он не знал.

Утро постучалось к нему само, скрюченным кулаком в предрассветной мгле. Приняло форму солдата, настойчиво бившегося в стекло двери и непрерывно урчавшего в предвкушении свежего мяса. Филатов спросонья ничего не понял и тупо пялился на макушку солдата, барабанившего кулаком по дверце кабины. На минуту он как будто снова попал в привычный мир.

- Ты чо, боец! Совсем охренел, к командиру дивизиона ломишься?

В ответ, услышав, откуда конкретно звучит человеческая речь, бывший солдат забрался на подножку «Урала» и весело осклабился, увидев за стеклом Филатова.

- Гыыыы, - заурчал он в предвкушении свежатинки.

Каким образом Филатов оказался на водительском сидении, он не смог бы объяснить и сам. Но руки сами завели двигатель. Снявшись с ручника, он резко газанул, включая первую передачу. «Урал» прыгнул вперёд и врезался в кунг стоящего впереди МАЗа. Вмял его дверь, намертво её заклинив. Не удержавшись, мертвяк слетел с подножки.

Филатов так же резко сдал назад и, заглушив двигатель, выскочил из кабины, одновременно пытаясь вытащить из кобуры пистолет. Хоть кобура и была расстёгнута, пистолет не вынимался, он необъяснимым образом застрял. Филатов продолжал его дёргать, пытаясь достать, и как заворожённый смотрел, как не спеша поднимается с земли его бывший подчинённый. Несмотря на сломанную руку, висящую плетью вдоль тела, тот медленно бредёт к нему, оскалив окровавленные зубы и непрерывно урча.

Вывело его из ступора ещё одно урчание, послышавшееся слева. Там в его сторону такой же шаркающей походкой брёл другой его подчинённый. Уже не солдат, а сержант-контрактник.

- Боже, помоги! - только и смог сказать он и наконец вырвал пистолет из кобуры.

Его «Макаров» 1953 года выпуска надёжно лёг в руку. Автомат он забыл на сиденье «Урала», когда выскакивал. Он передёрнул затворную раму пистолета и направил его на мёртвого солдата, а тот так же не спеша брёл в его сторону, выполняя неведомую программу, заложенную в него гадским вирусом. Подполковник смотрел на него сквозь прорезь прицела и не мог нажать на спуск. Он никогда не бил солдат - это просто для него всегда казалось невозможным, он воспитывал словом и делом, а не руками и дубинкой. Хотя иногда ему очень хотелось это сделать. А сейчас ему нужно было не бить, а убить, и хладнокровно нажать на спуск. Но палец словно парализовало на спусковом крючке.

Этим сразу воспользовался другой зомби. Добредя до него, он накинулся, пытаясь разодрать ему щёку. Отпихнув от себя неожиданно сильного мертвяка, Филатов отскочил назад и, вытянув руку с зажатым в ней ПМом, надавил на спуск. Палец давил и давил, выбрав весь люфт, а выстрела всё не было. Мертвяк успел приблизиться почти вплотную, когда наконец раздался выстрел. Пуля с близкого расстояния попала в глаз мёртвого сержанта, вызвав целый фонтан почти чёрной крови и остатков стекловидного тела глаза с мерзким кислотным запахом.

- Боёк совсем стёрся! - мелькнула шальная мысль в мозгу Филатова.

- Эрхкгнн, - совсем рядом раздался звук.

И уже чисто по инерции он снова открыл огонь, в голову недавно переродившегося солдата. С мягким, чмокающим звуком три подряд выпущенные пули попали в его голову и, расколов её, опрокинули его наземь. Подёргавшись для порядка, бывший солдат, а теперь обычный зомби, затих, расплескав вокруг вытекавшую непрерывно из его головы чёрную, маслянисто блестевшую, с резким кислотным запахом жидкость.

От увиденного у него закружилась голова. Он облокотился о колесо «Урала» и выблевал всё, что было в желудке. Отплевавшись, высморкавшись, вытерев выступившие на глазах слёзы, он поднял голову, осматривая всё вокруг. Полевая позиция его дивизиона преобразилась. Со всех сторон слышалось глумливое урчание перерождающихся людей. И наконец со стороны столовой послышались крики живых.

Филатов бросился туда на помощь, не забыв на этот раз прихватить АКСУ с сиденья. Он бежал и задыхался, преодолевая глубокий снег. Снег падал почти непрерывно последние два дня, и подсумок с четырьмя запасными магазинами хлопал по ногам, мешая бежать.

Наконец он выбежал из-за второго «Урала», и ему открылась неприглядная картина расправы нежити над живым. Капитан Визняков, натуральный блондин с белыми как снег волосами, среднего роста, худощавый и подвижный, весёлый и почти никогда не унывающий, командир группы охраны, бывший сейчас начальником полевого караула, отбивался сразу от трёх мертвяков. Те, довольно урча, обступили его со всех сторон и, несмотря на его попытки отбиться, впились в него зубами, стараясь добраться до его шеи и перервать сонную артерию, ну и попутно оторвать конечности.

- Что вы делаете? Вы обезумели! Иванов, мы же с тобой неделю назад водку пили! Пеструхин, я же только матери твоей звонил, говорил, что у тебя всё нормально, и посылку тебе передавал! За что?!

В этот момент, мертвяки окончательно сбили его с ног. Жить ему оставалось считанные мгновения. Сорвав с плеча автомат, Филатов, как бежал, так и стал целиться на ходу, боясь не успеть. Длинная очередь прочертила свой путь и, встретив на своём пути два мёртвых тела, отбросила их от ещё живого человека, немного изломав и выбив струйки чёрной крови. Третий, вцепившись в руку Визнякова, мусолил её своими зубами, пытаясь перегрызть скользкую ткань «костюма утеплённого» и добраться всё-таки до горла бьющегося в ужасе капитана.

Оставив болтаться на шее автомат, Филатов подскочил к нему и ногой, обутой в зимние берцы, именуемые негласно в их среде «космоботами», наступил на грудь зомби. Прижимая его к земле, он заставил подставить свой гнилой жбан под ствол пистолета.

- Бах, бах, бах! - и голова мертвяка разлетелась осколками черепа, выплеснув внутреннее содержимое на снег.

Увидев это, Визняков тут же зашёлся в рвоте. Не обращая на него внимания, Филатов перезарядил ПМ и добил двух зомби в голову, те ещё пытались ползти и попробовать всё-таки человеченки.

- Некогда объяснять, Хатаб! - бросил он Визнякову и протянул ему руку, помогая подняться с земли. - Беги к машине охраны, ключи от неё у меня, дверь закрыта на замок. Там разберёшься и вооружишься. Вокруг мертвяки. Живого узнаешь по разговору и по поведению. Я дальше побежал, спасать живых. Потом к тебе! Удачи! - и он побежал к машине охраны, с Визняковым на хвосте. Добежав до неё за пару минут и увидев, что возле неё мертвяков нет, кинул ключи от замка Визнякову. Уже слыша вой и матюки рядом с палаткой, развернулся и побежал к ней.

Визнякова он не зря назвал Хатабом. Это прозвище приклеилось к нему ещё с курсантских времён, когда он на «абитуре» ходил заросший по уши белой щетиной. Вот его и назвали по фамилии известного террориста, щеголявшего длинной бородой. Так прозвище и кочевало вслед за ним из училища в часть. Сам Визняков на него не обижался - привык. И сейчас, когда Филатов бросил ему ключи и крикнул «Хатаб!», капитан даже не вздрогнул. Только кивнул, поймал связку и стал открывать дверь машины охраны.

А в это время возле палатки и внутри неё шло целое сражение.

Так получилось, что в ней находилось больше тридцати пяти человек, почти половина дивизиона, большинство из которых были солдаты-срочники. И теперь вся эта масса людей схватилась друг с другом не на жизнь, а на смерть. Скорее всего, они очнулись почти одновременно: только одни живыми, а другие уже мёртвыми.

И в лучах утреннего солнца кто-то из мёртвых успел напасть на живого. Остальным ничего не оставалось, как принять это за данность, и сейчас оставшиеся в живых отбивались от мёртвых чем придётся, кто поленьями, кто трубой от печки.

А мелкий ефрейтор Ярцов нашёл топор, которым кололи поленья, и отбивался им от наседавшего на него огромного и толстого сержанта. Этот ефрейтор в обычной жизни был спокойным и никого никогда не трогал, до тех пор, пока не выпьет. Тогда он с присущей пьяным бесшабашностью «фестивалил» всю ночь, а потом спал беспробудно часов до двенадцати дня. Всё это время его искали, пока не находили, ругали, наказывали, и всё опять шло по кругу. Вот и сейчас он отмахивался от своего бывшего собутыльника, не решаясь на убийство и не зная, что делать дальше.

Тем фактом, что Ярцов не «обратился» в нежить, Филатов изрядно удивился. Но, видимо, зараза к заразе не пристаёт. Подойдя ближе, он громко закричал:

- Все живые - «вспышка слева»! Мёртвым - продолжать стоять!

С первого раза его поняли не все живые. Он повторил.

- Внимание! Я, бл…, кому сказал! Всем на землю! И прижаться!

Голос сорвался на хрип, но он не остановился.

- Веду огонь на поражение! Это приказ!

На этот раз его поняли все. Люди бросились из палатки ложась на землю, остались стоять только мертвяки. Подняв ствол АКСУ, он начал отстреливать нежить. Из палатки убрались уже все живые, но двое не успели и стали кормом для перерождённых, и поэтому Филатов не стеснялся.

Автомат изрыгнул из своего ствола короткое пламя выстрела, и ближайший к нему зомби упал с простреленной головой. Непрерывно стреляя короткими очередями, он взял на себя грех убийства бывших подчинённых, тем самым сняв его с других. И без того непосильная ноша больной совести после убийства предыдущих ещё больше навалилась на него. Но выхода не было. На него смотрели его подчинённые и ждали действий. Он нёс за всё ответственность единолично, как офицер и как командир, настоящий командир. Брось он всё на произвол судьбы, и никто из выживших отсюда бы не ушёл.

Когда всё закончилось, он перезарядил ПМ и вставил уже третий магазин в автомат, попутно объяснял выжившим положение дел, вытряхивая из картонной коробки девятимиллиметровые патроны и набивая ими опустошённые магазины к ПМу.

Всего выживших здесь оказалось четверо. Ярцов. Сержант Курганов, неведомым образом переместившийся из столовой в палатку. И двое солдат-срочников, один призванный с Московской области, другой из Пензенской. Всех их он отослал к капитану Визнякову, а сам продолжил свой путь.

Чуть дальше стоял ещё один агрегат, который непрерывно раскачивался, как будто там занималась сексом целая толпа. Может, мертвяки и могли заниматься чем-то подобным, но Филатов очень сильно в этом сомневался. А вот выколупывать кого-нибудь из живых, засевшего в одном из отсеков для отдыха и забаррикадировавшегося в нём, очень даже может быть. По его расчётам, там могло быть не более десяти человек, живых или уже мёртвых.

Агрегат раскачивался во все стороны, а изнутри слышались глухие удары ломающих переборки мертвяков. Подойдя к ведущей наверх железной лестнице, он закричал, предусмотрительно не залезая внутрь:

- Эй, есть кто живой?

- Есть! Есть! Командир, это вы?

- Да, я это! Подполковник Филатов!

В ответ приглушённо зарыдали. Мертвяки забеспокоились и, почуяв другую добычу, потянулись на выход, по одному показываясь в узком проёме двери огромного кунга. Филатов стал сбоку от лестницы и встречал каждого выглянувшего «на огонёк», тоже огоньком, но только из пистолета. Выстрел в колено, падение, выстрел в голову. Выстрел в колено, упал, выстрел в голову. Таким образом он застрелил пятерых мертвяков, пользуясь тем, что они тупые. Некоторые, правда, и при жизни умом не блистали, так что он особо не удивился.

- Командир, здесь ещё двое прячутся! - подал голос сержант Титарин, голос которого смог наконец опознать Филатов.

Пришлось лезть в кунг самому. Мертвяки нашлись в последнем купе. Там они смачно закусывали кем-то, кому не повезло очнуться в купе с ожившими мертвецами. Пристрелив обоих из пистолета в тесном купе и истратив последние три патрона в магазине, Филатов подошёл к забаррикадировавшемуся в отсеке Титарину.

- Открывай, всё уже. Живых больше нет, то есть я хотел сказать, что зомби больше нет!

Изнутри отсека послышался шум отбрасываемых вещей. Затем дверь, закрывавшая отсек, отошла в сторону, и из него вылез бледный и перепуганный сержант. На ходу объясняя, что случилось с ним, они вышли оба из машины. Отправив его к остальным, Филатов отправился к «Уралам», чтобы разобраться до конца с оставшимися мертвяками.

Возле второго «Урала» он увидел двоих зомби, усиленно пытающихся проломить дверь фанерного кунга, в котором хранились катушки с фидерами, и в котором начальник штаба соорудил пункт управления дивизионом, установив туда стол и два лежака, а на стену развесив топографическую карту области. Видимо, он был жив.

Почуяв Филатова, зомби обернулись, недовольно заворчав, и тут же были успокоены выстрелами в упор из пистолета. Мозги вперемешку с чёрной кровью уже привычно вытекли через дополнительные отверстия в черепной коробке. Филатов отпихнул мертвяков ногой, морщась от кислотного запаха, исходящего от их немытых тел, и постучался в дверь.

- Эй, Джоныч, ты там живой?

В ответ раздалось знакомое кряхтение, которое издавал начальник штаба, среднего телосложения и роста калмык. И тут же раздался молодой голос лейтенанта Максима Понарёва:

- Товарищ подполковник, мы живы, живы!

Дверь распахнулась, и оттуда, буквально вывалившись, спрыгнул Максим и затараторил:

- А я! А мы! А они… как выйдут из-за угла и схватят меня за горло! А я ногой одного и обратно! А майор Баканов меня схватил и в кунг затащил, и мы заперлись!

Чего-чего, а начальник штаба дураком не был. Был он наивным, где-то нерешительным и молчаливым, но знал много. И скорее всего, ещё перед болезнью сделал выводы. Да и в военный городок он ездил, видел, что там происходит.

В итоге, проверив, что у них есть с собой пистолеты, он отправил их в машину охраны к остальным выжившим, а сам пошёл дальше зачищать машины и искать живых. Пристрелив по пути ещё двух переродившихся, он больше из живых никого не нашёл. Только машина управления оказалась наглухо закрыта. Впрочем, по его вине, потому как это он въехал прямо в её дверь «Уралом», когда спасался от первого зомби. Теперь она была вмята внутрь отчего заклинила внутренний тамбур.

В машине, по его прикидкам, оставалась дежурная смена из четырёх человек: два офицера и две женщины-связистки. Уцепившись за поручень, он попытался проникнуть туда, но где там. Без лома и монтировки ничего не получалось. А потом он услышал приглушённый дверью рёв и смачное чавканье и всё понял.

Перекрестившись, он пожелал царствия небесного погибшим и съеденным, и решил разобраться с зомби завтра и уже не один. Развернувшись, он поспешил к машине охраны, невольно ускоряя шаг, когда проходил мимо безмолвной техники и трупов бывших подчинённых. Зимний день короток, и за всеми событиями время приближалось уже к вечеру. На белый снег, испещрённый разными пятнами, ложились длинные тени от стоящей техники и деревьев напоминая, что ночь наступит совсем скоро, а что будет ночью, даже страшно подумать.

Заскочив в машину охраны после предварительных окриков, он попал в окружение людей, уже несколько отошедших от пережитого и теперь требовавших информации.

- Командир, командир, а как? А что? А почему? - засыпали они его вопросами.

Пришлось отвечать, параллельно жуя запасённый им сухпай и запивая обычной водой. Устав от расспросов и рассказав всё, что знал, и всё, что видел, он назначил оставшихся людей на ночное дежурство и, упав на кровать, заснул.

Глава 3 Внутренние разборки

Пробуждение оказалось нерадостным.

Филатов открыл глаза и первым делом прислушался. Тишина. Та самая звенящая тишина, которая последние дни стала его постоянным спутником. Только где-то далеко, за стенами агрегата, слышалось глухое, утробное рычание. Он полежал ещё немного, глядя в низкий потолок кунга, на переплетение кабелей и труб, и мысленно пересчитал всех, кто остался.

Девять человек, из восьмидесяти двух. Девять - это меньше, чем одно отделение. Девять - это даже не взвод, это просто горстка людей, затерянная в заснеженном поле, среди мёртвой техники и живых мертвецов.

Слава богу, что никто больше не переродился. Он проверил каждого, все дышали, все были в сознании, но радости это не прибавляло. Девять человек – это катастрофически мало для решения любой задачи. Да и уверенности в каждом из них у него не было. Он смотрел на их лица, знакомые, молодые и не очень, и не мог сказать, кто из них продержится до конца, а кто сломается при первой же серьёзной опасности.

Статистика неумолима. Выжил в дивизионе каждый десятый. Ещё человека три-четыре банально съели переродившиеся в зомби люди. Он сам видел то, что осталось от этих людей, рваные лохмотья кожи, изломанные кости, волокна мяса на снегу. Это не забывается. Это остаётся с тобой навсегда.

Но в целом статистика по дивизиону оказалась лучше, чем по стране. Может, трудности и лишения закаляют? Иначе чем объяснить, что из солдат осталось всего лишь двое? Может, возраст. А может, болезнь попала на благодатную почву ни к чему не приспособленных и ничего не хотящих делать детей, которые привыкли, что за них всё решат взрослые. Он вспомнил лица этих солдат, когда они узнали, что остались одни. Растерянные, испуганные, с глазами, полными слёз. Дети. Просто дети, которых война и вирус застали врасплох.

Сейчас все живые сидели вокруг него и судорожно сжимали в руках оружие. Кто-то держал автомат так, словно это была спасительная соломинка. Кто-то сжимал пистолет побелевшими пальцами. А снаружи, за тонкими стенками кунга, слышался рёв зомби. Этот звук не похож ни на что, что он слышал раньше. Это не вой собаки или крик человека. Это был низкий, вибрирующий, утробный рёв, от которого дрожали переборки и стыла кровь в жилах.

Филатов приподнялся на локте и посмотрел в находившееся под крышей кунга окно. За мутным стеклом он увидел расхаживавшего по позиции бугая. Никого другого на ум ему не приходило. Это был капитан, который дежурил в машине управления, в той самой, в которую он не смог попасть вчера. Видимо, чей рёв он и слышал тогда, перед сном. Он смотрел на эту фигуру и чувствовал, как где-то в глубине сознания просыпается холодный, липкий страх, который он так старательно подавлял все эти дни.

При жизни этот капитан любил заниматься спортом. Особенно штангой. Филатов вспомнил его, всегда загорелый, всегда в майке, всегда с бутылкой протеинового коктейля в руке. Он потреблял немерено протеина и прочих аминокислот, любимых культуристами. И сейчас он выглядел похоже, только теперь его мощная приземистая фигура стала ещё мощнее.

Лоб выдвинулся вперёд и был прикрыт дополнительными костными наростами. Руки увеличились в длине и имели просто чудовищные мускулы, бугристые, перекрученные, словно канаты. Он смотрел на этого монстра и понимал: если такая тварь доберётся до человека, она разорвёт его голыми руками без всяких усилий. Просто разорвёт пополам, как бумажный лист.

Сейчас монстр занимался тем, что подъедал вчерашние трупы. Филатов видел, как он склонился над телом и вырывал из него куски плоти, отправляя их в рот. Видимо, для его метаболизма требовалось больше биомассы, и он с лихвой её восполнял. Что будет с ним дальше, было понятно и так. Всё, как в спорте: выше, сильнее, быстрее и, наверное, бронированнее.

Он будет расти, будет становиться сильнее, и рано или поздно он выломает дверь кунга и доберётся до них. Из-за него никто не решался выйти, хотя уже давно наступило утро. Солнце поднялось, осветило заснеженное поле, но люди сидели в тесном кунге и боялись пошевелиться. Они были в ловушке, а этот капитан, что и при жизни был мудаком, после перерождения стал ещё хуже. Видимо не зря в народе говорят, с кем поведёшься, того и наберёшься и вирус попал на благодатную почву морального урода.

- Хатаб, замени мне ПМ, а то у моего совсем боёк стёрся, - обратился Филатов к капитану Визнякову.

Голос его звучал ровно, спокойно. Он не хотел показывать остальным, что и сам боится. Командир не имеет права на страх. Командир должен быть скалой, за которой можно укрыться, даже если внутри у него всё дрожит.

Визняков засуетился, заторопился. Он открыл шкаф с оружием и стал перебирать пистолеты, лежавшие на полке. Ключи долго не хотели попадать в замок, руки дрожали. Филатов видел это и понимал, что Хатаб не был трусом. Просто у всех есть предел, и этот предел уже наступил.

- Вот, возьмите ствол старшины. Он ему уже не пригодится! - пряча глаза, сказал он.

Филатов взял пистолет. Тяжёлый, холодный металл, он проверил его, затвор ходил плавно, боёк в порядке. Перезарядил его, вложил в кобуру, потом взял свой АКСУ, дослал патрон в патронник. Патрон вошёл с мягким, привычным щелчком, и этот звук немного успокоил его. Оружие работает, оно не подведёт.

- Ну что, кто со мной?

Оба солдата тут же попрятали глаза, они смотрели в пол, на свои руки, куда угодно, только не на него. Филатов обвёл взглядом остальных, кроме солдат, возле него в боевом отсеке с башней КПВТ сидели и стояли: Хатаб, начальник штаба Джоныч, лейтенант, которого он решил просто называть Максом, сержант Титаров, также зовущийся Титом, и сержант Курганов, по прозвищу Юрган.

Да, совсем забыл, оставался ещё ефрейтор Ромка Алкаш. Но чтобы не отталкивать будущего боевого товарища, он стал называть его Фестивалем. Ромка не обиделся, даже улыбнулся. Видимо, ему было всё равно, как его называют, лишь бы не выгоняли.

Всего, семь человек. Он, Хатаб, Джоныч, Макс, Тит, Юрган и Фестиваль. Семь, из восьмидесяти двух! Филатов задумался. Пошли уже девятые сутки, как они заразились. Зомби начали перерождаться в более продвинутые версии, что ненавязчиво подтверждал рычащий за стенкой зомби-бугай. Значит, и у них должны начать проявляться какие-то способности. Он напряжённо всматривался в лица своих людей, искал признаки изменений. Но пока ни у кого ничего не наблюдалось. Может, требовалось время, или нужен стресс. Может, вирус у них протекал по-другому, на это у него нет никакого ответа, и это бесило больше всего.

Устав слушать животные звуки, издаваемые бывшим капитаном, Филатов подхватил автомат и сказал:

- Хатаб, стреляешь из окна. Макс! Ты выпрыгиваешь первым и лезешь сразу по морде МАЗа на крышу. Я - следующим. После меня…, и его взгляд заскользил по оставшимся людям, опять перешёл на солдат.

Он хотел сказать им, чтобы они прикрывали сзади, чтобы помогли, если что-то пойдёт не так, но не успел, один из них, призванный из Московской области, неожиданно сказал:

- Мы никуда не пойдём.

Голос его дрожал, но в нём слышалась упрямая, детская настойчивость.

- Вы обязаны доставить нас целыми и невредимыми в часть, а оттуда домой, после всего того, что произошло с нами. И вы ответите за то, что расстреляли других. Я позвоню маме и всё расскажу, что вы здесь творите. И то, что они творят…, - он кивнул в окно, где за стеклом всё ещё маячила фигура бывшего капитана, ставшего монстром.

Волна жаркого гнева поднялась в душе Филатова. Он привстал с места, и в этом движении кипело столько ярости, что солдаты шарахнулись в стороны. Злоба душила его, горло перехватил спазм злости. Хотелось разорвать глупого недоумка, не понимавшего очевидного. Хотелось схватить его за шиворот, тряхнуть как следует, чтобы у него мозги встали на место. Хотелось сказать ему всё, что он думал о нём и его маме, о его тупости, о его неумении смотреть дальше собственного носа.

Но воспитание и опыт командования проблемными подростками смогли обуздать его гнев. Он медленно опустился обратно на место. Сделал глубокий вдох, потом ещё один. Вдох, выдох. Вдох, выдох.

- И что же ты хочешь, сынок?

Голос его прозвучал на удивление спокойно.

- Я хочу к маме!

- А я пока не хочу к ней. Ведь она умерла два года назад.

Возникла пауза. Тишина стала густой, как кисель. Солдат смотрел на него, и в его глазах медленно просыпалось что-то похожее на понимание. Но не понимание ситуации, а понимание того, что перед ним человек, которого уже ничем не проймёшь. Человек, у которого умерла мать, умерли друзья, умерла половина подразделения. Человек, который сам копал могилы и сам стрелял в тех, кого знал много лет.

- Ты ведь понимаешь, что мы единственные, кто остался в живых из всего дивизиона?

Солдаты синхронно кивнули. Они понимали, но не хотели это признавать.

- А теперь скажи, каким образом я доставлю тебя хотя бы в часть?

- Не знаю. Это ваши проблемы. Вы за нас отвечаете, вы и думайте. Но маме я всё равно расскажу, что вы тут делаете!

Филатов помнил его мать. Она была поваром в небольшом городке Московской области и обладала повышенными претензиями ко всему, кроме воспитания своего собственного сына. Он вспомнил её, дородную женщину с громким голосом и вечным недовольством. Она всегда жаловалась на условия, на начальство, на то, что её сына плохо кормят, плохо одевают, плохо учат. И при этом сам сын был наглым, ленивым и абсолютно неприспособленным к жизни. Ему стало смешно.

- Ха, ха, ха! - захлёбываясь от смеха, переходящего в истерику от пережитого, смеялся он. Смех рвался из него, как что-то чужое, как что-то, что он не мог контролировать.

- То есть ты мне сейчас предъявляешь, что я тебя спас от твоих мёртвых сослуживцев, и ещё должен понести за это наказание от твоей любимой мамы? Да?

Он отсмеялся, вытер глаза, потом посмотрел на солдата, но уже без смеха в глазах. В его взгляде плескалась пустота, в которой медленно тлела усталость.

- А ты вообще в курсе, сынок, что твоя мама сейчас, возможно, разгуливает точно так же, как и этот бывший капитан, обожравшийся мертвечины? Или съедена одним из посетителей кафе, в котором она работает?

Он не смог сдержать себя, слова вероятной правды вылетели сами, и он не жалел о них. Может, даже наоборот. Пусть услышит, может поймёт, что мир, который он знал, больше не существует.

У солдата задрожали губы в плаксивой гримасе. По щекам покатились слёзы.

- Нет, нет, моя мама выживет! Она сможет! Она, она…

Дальше Филатов слушать не стал, и так всё понятно. Солдаты стали обузой, не успев перейти от одного состояния в другое. С ними бесполезно разговаривать. Мир изменился, а они не захотели. Может, у них и проявятся сверхспособности. Может, они даже смогут выжить какое-то время, но вот правильно распорядиться своими навыками они не сумеют, и быстро погибнут. Он посмотрел на них как на уже мёртвых, и продолжил как ни в чём не бывало:

- За мной не идёт никто. Стреляйте сразу из проёма двери. Тит - лучше ты!

Первым по плану выскочил лейтенант. Макс рванул дверь, выскочил наружу и, не оглядываясь, помчался к МАЗу. Резво оббежал агрегат, стал карабкаться по его морде наверх, путаясь в маскировочной сети. Сеть цеплялась за разгрузку, за автомат, за ноги. Он дёргал её, рвал, но она не поддавалась. Монстр сначала застыл, наблюдая за этой вознёй. Потом нехорошо заревел, низко, утробно, и кинулся за ним.

Скорость, с которой он стартанул с места, оказалась до неприличия высокой. Для такой туши, просто невероятной. Он не бежал, он сука летел! Земля дрожала под его ногами, снег разлетался в стороны рваными хлопьями.

Хатаб занял место в окне, высунувшись из него до половины. Целился в монстра с АК-74. Ничего более мощного у них просто не оказалось в оружейке. Вслед за лейтенантом, выждав небольшую паузу, спрыгнул с лестницы и Филатов. Он приземлился на утоптанный снег, чувствуя, как холод пробирается через берцы. Нацелил автомат на бежавшего к лейтенанту монстра. Палец лёг на спуск. Дыхание замерло.

Зомби увидел Филатова, резко остановился, развернулся, медленно, тяжело, как танк, и бросился уже к нему. Филатов сместился за металлическую стойку, поддерживавшую маскировочную сеть, и открыл огонь на поражение. Пули начали буравить грудь бугая, чёрные фонтанчики крови вылетали из его тела, но он не обращал на них никакого внимания. Он просто продолжал бежать.

- Грёбаный качок! - выругался Филатов и перенёс огонь в голову монстра.

Пули отскакивали от костяных пластин на голове этого урода. Зомби специально пригнул её, защищая уязвимые места, и продолжал бежать дальше. Магазин закончился, Филатов стал лихорадочно вставлять новый. Пальцы не слушались, магазин не входил, он ударил по нему ладонью, и тот наконец встал на место.

В этот момент зомби подскочил вплотную и нанёс ему удар своей чудовищной лапой, но ему помешала металлическая стойка. Она смялась от удара, как жестяная банка, и отлетела в борт машины. Зомби запутался в упавшей сверху маскировочной сети и теперь рвал её крепкие шнуры одним движением. Шнуры лопались, как гнилые нитки.

Воспользовавшись неожиданной форой, Филатов нырнул под машину. Тут же раздались автоматные очереди со стороны окна и проёма двери. Хатаб и Тит стреляли одновременно. Зомби ревел, разрывая масксеть, но только стягивал её со всего агрегата вместе с металлическими стойками, расставленными вокруг него. Весь в обрывках сетки и смятых алюминиевых стойках, он бушевал, расшвыривая вокруг куски того и другого. Пока не смог сорвать всю маскировочную сеть и разбросать вокруг жалкими тряпочками белого цвета.

Очереди из двух автоматов полосовали его спину и грудь, выбивая из тела фонтанчики чёрной крови. Кислотный запах стал просто невыносим для лежащего под колесом Филатова. Он жёг нос, горло, глаза. Филатов зажимал лицо рукавом, но это не помогало, он чувствовал, как кислота разъедает слизистую, и задыхался.

Наконец Макс, сидевший на крыше, решился. Подобравшись по крыше и свесившись напротив зомби, он несколько раз выстрелил ему в голову из пистолета сверху, и смог попасть в незащищённую толстой костью макушку. Бугай зашатался, медленно, как башня, и рухнул возле колеса, земля аж вздрогнула от веса его огромного тела.

Филатов, не теряя ни секунды, разрядил в его башку весь магазин. Стрелял на расстоянии не больше метра. Осколки черепной коробки и брызги мозгов и крови разлетелись далеко вокруг. Зомби в последнем судорожном усилии схватил правой рукой лежащую возле его тела металлическую стойку и сжал её, смяв как пластилин. Если бы металл мог превращаться в жидкость без высокой температуры, он бы немедленно вытек из его лапы, с такой чудовищной силой сжал его зомби.

Расстреляв бугая, Филатов медленно выполз из-за колеса. Поднялся, посмотрел на себя. Весь в грязи и снегу, он сейчас больше походил не на командира дивизиона, а на партизана в тылу врага, только что вышедшего из боя.

С крыши слез Макс, из агрегата выскочили остальные и обступили поверженного монстра. Вблизи он выглядел ещё чудовищнее. Взяв его за руки и ноги, они, морщась, оттащили его к палатке. Бросили к недоеденным им людям, хоронить этого урода у них не имелось ни желания, ни возможности.

Солдаты опять отказались, что-то делать. Заявили, что они больше не солдаты, а свободные граждане Российской Федерации. И продемонстрировали появившиеся у них способности. Москвич играючи поднял в воздух печку, прорвав полотно палатки. А призванный из Пензенской области тут же её раскалил брошенным в неё небольшим фаерболом.

- Поздравляю вас, мальчики, - расплылся в улыбке Филатов. - Ну что, теперь по домам?

- Да! - не стали скрывать те.

- Нам теперь не страшны всякие там «подполы». Сами доберёмся!

- Дорогу-то хоть помните?

- Разберёмся! И это… мы там пайки заберём и воду. А то нам в дороге жрать будет нечего. Мы вам парочку оставим, не переживайте, вы же наш командир бывший, что же мы не люди что ли? – глумливо усмехнулся москвич и махнул рукой пензюку, что тут же бодро затопал за ним к машине охраны, чтобы забрать пайки.

Филатов смотрел им вслед и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Он понимал, что они не выживут. Знал, что они умрут, может, через день, может, через два, но остановить их не мог, да и не хотел. Каждый выбирает свой путь, каждый берёт на себя ровно столько, сколько может унести или не может, как эти двое, но это их выбор, и только их....

- Командир, да ты что! Они же уйдут, сволочи! Ещё и пайки последние заберут! - задёргался Юрган.

- Успокойся. Пускай идут. Меньше народу, больше кислороду. А эти, даже со своими навыками, долго не проживут. Даже оружия не взяли. Хотя я и не против, всё-таки бывшие подчинённые. Забудь о них. Они выбрали свой путь. Пусть идут, - и он отвернулся, став смотреть, что можно ещё сделать до наступления темноты.

Вместе обсудив положение, в котором очутились, они решили слить со всех агрегатов топливо, которое ещё оставалось в ходовых баках, и залить его в один из «Уралов» и в два МАЗа. Один из которых являлся машиной охраны с расположенным в башне на крыше крупнокалиберным пулемётом КПВТ и хранящимся в нём всем оружием дивизиона. А другой был МДЭС с электростанцией и верхним баком на полторы тонны топлива.

Работали молча, говорить не хотелось, каждый думал о своём. Филатов смотрел на своих людей, на Джоныча, который сосредоточенно сливал солярку в ведро, на Тита, который таскал канистры, на Юргана, который возился с шлангами. Они работали, не жалуясь, не ноя, они просто делали своё дело, и он был благодарен им за это. За то, что они не сломались, и за то, что они всё ещё считали себя солдатами.

Провозившись почти до ночи, они слили всё, что смогли, и на выходе получили полные ходовые баки у всех трёх машин и почти восемьсот килограммов топлива в верхнем баке. Это был запас и надежда, топливо, которое могло увезти их отсюда.

Поужинав двумя пайками и подогрев в котелке на костре чай, они уснули в агрегате. Распределили между собой часы ночного дежурства, и закрылись в агрегате на внутренний засов. Пошли десятые сутки с момента, когда они заболели вирусом, и девятнадцатые, с момента распространения эпидемии.

Филатов лежал на жёсткой койке и смотрел в потолок. Сон не шёл. В голове крутились мысли, одна за другой, бесконечной чередой. Он думал о жене. О том, где она сейчас, жива ли она, добралась ли до Ставрополя, думал о сыне. О том, что тот, наверное, уже ничего не знает о нём, думал о своей жизни, о том, что было, и о том, что будет, или не будет.

Он закрыл глаза и заставил себя дышать глубже. Один вдох, другой. Где-то далеко, за стенами агрегата, снова раздался рёв, но он уже не обращал на него внимания. Он просто лежал и ждал утра. Нового дня. Нового боя. Нового шага в неизвестность.

Глава 4 Поход в посёлок

Утро они встретили достаточно отдохнувшими, но голодными. Вода у них ещё оставалась и в цистернах, и в канистрах, да и снег можно было растопить в любой момент. А вот еды не было. Совсем. Последние пайки доедали вчера, галеты, завалявшиеся по карманам, давно кончились. Голод - это не то чувство, которое можно отложить на потом. Он сидел внутри, грыз тебя изнутри, напоминая о себе при каждом движении.

Решено было идти за продуктами в посёлок, и там либо найти, либо купить, либо обменять. О покупке и обмене никто не говорил всерьёз. Это была просто формулировка для порядка.

На хозяйстве оставили Алкаша и Макса. Алкаша, потому что от него в разведке толку мало, а Макса, потому что он ещё не отошёл после вчерашнего, и у него руки тряслись. Впятером, вооружившись до зубов, они отправились в посёлок. Хатаб, словно оправдывая своё прозвище, взял единственную СВДшку и патроны к ней. Он держал её как ребёнка, бережно, словно это была не винтовка, а последняя надежда.

Кроме неё, у них ещё имелся старый РПК с треснувшим от долгой эксплуатации пламегасителем. Его всё никак не могли поменять с центральных складов на новый. То заявку не подадут, то накладную неправильно выпишут, то ещё какая-нибудь бюрократическая дрянь. Так и ходили с треснувшим.

Из тяжёлого вооружения у них был ещё гранатомёт РПГ-7В, но без гранат к нему, только два муляжа, так что не разгуляешься. Зато было семь автоматов с подствольниками и четырнадцать бронекомплектов «Ратник». Но всего этого решено было не брать. Шли ведь за продуктами и на разведку, а не в бой, хотя ничего исключать нельзя. Филатов это понимал лучше всех, но тащить на себе лишние двадцать килограммов брони, когда и без того каждый шаг даётся с трудом, просто глупо. Он решил так: если начнётся бой, броня не спасёт. А если не начнётся, то она только помешает.

Вышли они после завтрака, попив пустого чаю с несколькими галетами, найденными завалявшимися у кого-то в вещах. Галеты были старые, твёрдые, противные, но жевались. Чай был без сахара, без заварки, просто горячая вода, но и это казалось пиром.

На улице стоял бодрящий морозец. Свежий снег поскрипывал под зимними берцами, и от этого звука у них невольно поднялось настроение. Скрип снега - это звук мирной жизни. Звук детства. Звук чего-то, что было до всего этого.

Посёлок, куда они шли, был небольшой, домов семьдесят, и то большинство из них пустовали, занятые дачниками из Нижнего Новгорода. Летом здесь кипела жизнь: дети, собаки, шашлыки, музыка, а зимой царила тишина. А сейчас - тишина вдвойне.

Филатов шёл впереди с Юрганом, сзади Джоныч с Титом, замыкал их строй Хатаб с СВД. Шли по просёлочной дороге, засыпанной снегом и давно не чищенной. Ни следов машин, ни следов человека, только ровная белая гладь, которую ветер иногда переметал тонкой позёмкой. Уже подойдя к посёлку, они не услышали лая собак. Хотя собаки должны были быть. В деревнях собаки лают всегда, на чужих, на ветер, на луну. Но здесь стояла тишина, такая, от которой хочется говорить только шёпотом.

Но может, все собаки пали в неравном бою с Филатовым. Он вспомнил ту ночь, семерых псов, топор, кровь на снегу. Вспомнил и отогнал воспоминание. Не время.

Дома выглядели пустыми. Пройдя единственную улицу насквозь, они прошлись по ней снова. Филатов всматривался в окна - тёмные, мёртвые, без отблеска света. Наконец он вышел на середину посёлка, возле единственного магазина, который выглядел нетронутым, и закричал:

- Есть кто живой? Людииии!

В ответ - тишина. Только парочка лесных воронов, заинтересованно смотревших на них, сорвались с вершины огромной сосны и, хрипло каркая, унеслись прочь. Филатову стало не по себе. Предстояло на что-то решаться. Посёлок выглядел покинутым, людьми и не пахло, и даже не воняло. Хотя что скрывали в себе дома и дачные участки, было неизвестно. Настораживало то, что магазин оказался не вскрыт. Если бы здесь имелись мародёры, они бы давно вынесли всё. А если бы здесь шарахались зомби, они бы выбили стёкла, но стекло было целое, а дверь заперта. Значит, здесь либо никого не было изначально, либо те, кто здесь жил, не успели.

Каким путём шли оба бывших его солдата, он не знал. Но обойти посёлок у них навряд ли бы получилось, и следов их пребывания здесь он пока не обнаружил. Одним словом – засада, ну или ловушка, или и то, и другое вместе.

- Хатаб, лезь на магазин и отслеживай нас, - Филатов говорил быстро, чётко, как учили. - Мы с Юрганом вперёд от магазина пойдём, а начштаба с Титом пойдут назад. Заглядываем во все дома. Если увидите зомби, то стреляйте без предупреждения. Но лучше сначала покричать, вдруг кто живой есть. Всё грузим в вещмешки и приносим к магазину, а там уже посмотрим.

Закончив отдавать указания, он пошёл в назначенную себе сторону. Первый дом от магазина попался старой местной архитектуры, с чердачным окном и имитацией маленьких колонн под ним. Такие дома строили ещё в прошлом веке, с любовью и без спешки. Резные наличники, высокое крыльцо, двойные рамы. Дом оказался пустым и нежилым.

Покричав для порядка, они не услышали в ответ ничего. Аккуратно поддев взятой монтировкой дверь, они вошли внутрь. Навстречу пахнуло запахом нежилого помещения - пылью, старой мебелью, чужим запустением. Ничего не видя в темноте, войдя со света, они наощупь прошли по помещениям. Фонарики они включили только когда окончательно убедились, что здесь никого нет.

Еды нигде не оказалось. На кухне в шкафчиках нашли только соль и пшеничную крупу, до которой ещё не добрались мыши. Больше ничего. Подсвечивая себе фонариками, они нашли крышку люка, закрытую старым и выцветшим половиком в середине комнаты. Ухватившись за ручку, подняли его. Изнутри пахнуло влажной плесенью. Посветив фонариками, они увидели только влажные банки с маринованными огурцами с ржавыми крышками. Банок оказалось совсем немного, штук пять, наверное.

- Ну что, командир, будем брать? - спросил Юрган, глядя на банки.

- Смеёшься, что ли? - Филатов поморщился, - тут брать нечего. Одни плесневелые огурцы. Крупу кинь в вещмешок и пошли отсюда. Надо в часть ехать, но неизвестно, что нас ждёт по дороге, и информации никакой. Ни связи, ни радио, ни даже слухов.

Аккуратно закрыв за собой дверь, они вышли из дома и направились в следующий. Этот разительно отличался от предыдущего. Сделанный из пропитанных всякими средствами брёвен, тёмно-коричневого цвета, со стеклопакетами и разноцветными горшками с растениями. В два этажа. Он сразу показывал, что люди, которые здесь живут, не жалеют денег на свой комфорт. Но он тоже оказался нежилым. Это была скорее загородная усадьба каких-то преуспевающих горожан, и не факт, что из Нижнего Новгорода. Может, из Москвы. Может, из Питера. Сейчас это уже не имело значения.

Чувствуя себя мародёрами и грабителями, они с Юрганом повторили процедуру. Получив такое же отсутствие обратной связи, что и в предыдущем случае, но имелся ли другой выход? Эпидемия зомби уже накрыла всю страну, и хозяева этого дома, скорее всего, здесь никогда не появятся. С дверью пришлось повозиться, на ней был не только висячий, но и врезной замок. Висячий они сбили монтировкой, а врезной разбили прихваченным из технической аптечки долотом и молотком. Громко лязгнув, дверь открылась.

Оставляя за собой комки снега с ботинок, они вошли в царство комфорта. Юрган присвистнул, Филатов хмыкнул, но через некоторое время, они начали восхищаться, как живут обеспеченные люди, рассматривая огромный бильярд на втором этаже и роскошную кухню на первом. Мраморная столешница, встроенная техника, посуда с позолотой. Всё это было так далеко от их мира, от их кунгов, палаток, сухпайков, что... Но в конце концов, они не за этим сюда пришли, и отвлёкшись от созерцания обстановки стали методично выгребать запасы из кухонных шкафчиков.

Добыча оказалась невелика. Несколько мясных и рыбных консервов, различные макаронные изделия, оливковое масло. И кухонные ножи, которые они прихватили тоже, резать хлеб штык-ножом то ещё удовольствие. Выйдя из дома, Филатов заклинил дверь деревянным колышком, чтоб не открывалась, и хотел было уйти дальше, но Юрган обратил его внимание на большую баню сзади дома. Пожав плечами, Филатов двинулся туда, за ним Юрган.

Подойдя к бане и не найдя на ней замка, он, не сомневаясь потянул дверь за ручку на себя, она тут же открылась. В лицо обоим ударил страшный смрад. На полу предбанника лежало полуобъеденное, полуразложившееся тело неизвестного мужчины. Кожа висела лохмотьями, кости торчали наружу. Резко захлопнув дверь, они, сдерживая рвотные позывы, отбежали от бани подальше.

Отбежав, они стали судорожно прогонять воздух через лёгкие, пытаясь избавиться от сладкого привкуса разложения во рту, посекундно сплёвывая густую слюну на снег. Через пару минут тошнота прошла, и не сговариваясь, они повернули на выход.

До следующего дома дойти они не успели, раздался выстрел, а потом дикие крики Тита, с другого конца посёлка. Переглянувшись с сержантом, Филатов сразу же бросился назад. Вслед за ним и Юрган с подпрыгивающим вещмешком на спине. На ходу передёрнув затворную раму, Филатов высматривал врагов. Бухнул второй выстрел из снайперской винтовки, что-то или кто-то заверещал.

Подбежав к магазину, он успел увидеть, как Тит одним прыжком запрыгнул на крышу магазина и, подтянувшись, залез на неё. За ним, неловко переваливаясь на двух ногах, как беременная утка, и пытаясь опираться на рудиментарный, но мясистый хвост, неслось странное существо. О его происхождении Филатов даже не догадывался. Хотя это было очевидно, глядя на почти человеческое лицо и покрытое многочисленными чешуйками тело.

Две лапы с длинными и массивными когтями росли из мощного торса, покрытого толстой зеркальной чешуёй. Лицо, когда-то бывшее человеческим, теперь мало походило на лицо. Оно превратилось в морду рептилоида. Челюсти вытянулись вперёд, а крупные зубы усеивали всю пасть. Передние лапы, небольшие, но длинные, заканчивались гибкими кистями с тонкими острыми когтями льдисто-прозрачного цвета. И эти когти были бритвенно-острыми, если не сказать, лазерной заточки.

- Ни фига себе зверёныш! - вырвалось у Филатова.

Причём это была самка, судя по остаткам большой женской груди, не успевшей полностью преобразоваться в броню. Тит наверху орал что-то нечленораздельное. Хатаб в это время снова прицеливался в рептилоида. Выстрел, и бывшая женщина, а теперь самка рептилоида, ловко отпрыгнула в сторону, что-то прошипела в ответ. Её узкий и раздвоенный язык скользнул между огромными челюстями, она взмахнула рудиментарным хвостом, который просто ещё не успел у неё вырасти полностью.

Стоявший уже почти у магазина Филатов смог расслышать в её шипении человеческие слова:

- Вы все мясооо! Шшшш... Шрать... Вкушшные мушшчинки!

В голову Филатову неожиданно пришёл старый анекдот.

Муж - жене:

«Дорогая, ты похожа на кока-колу».

«Да? Это потому, что я сладкая и в голову бью?»

«Нет! Это потому, что ты злая и всегда шипишь!»

Но смеяться не хотелось. Вскинув автомат, он начал в неё стрелять. Сначала самка пыталась уворачиваться, но потом, поняв, что против лома нет приёма, окромя другого лома, ринулась на него в атаку. Но к тому времени к его огню подключились автоматы Тита и Юргана. Рептилоид затрясся от очередей, посылаемых в него в упор. Пули выбивали из него струйки чёрной крови, дырявя мощное тело. Отскакивали мелкие чешуйки, что, не выдержав попаданий, открывали тем самым незащищённое тело. Наконец рептилоид упал, уткнувшись мордой в снег.

Филатов перезарядил автомат и, подбежав к рептилоиду, выстрелил ему в голову в упор, не желая убеждаться в его живучести. Череп разлетелся, не выдержав ещё одного попадания. Рептилоид, кем бы он там ни был, самкой или самцом, окончательно затих.

- Где Джоныч? - спросил Филатов, оглядываясь.

- Он там, там остался в доме, - Тит спрыгнул с крыши, тяжело дыша. - Я на веранде был, когда она выскочила из комнаты. А Джоныч в другой комнате был, он дверь захлопнул, я дал дёру, она за мной и погналась.

Хатаб свесился с крыши магазина:

- Командир! А я смотрю, Тит несётся, а за ним эта сука. Я по ней «бах», а она в сторону. Я снова «бах», а она опять увернулась. Шустрая, зараза.

Филатов испугался, если сейчас начальник штаба погибнет, их останется всего шестеро, и их шансы выжить упадут ещё больше, он не мог этого допустить. Не мог потерять ещё одного человека.

- За мной! - крикнул он.

И все кинулись за ним. Добежав до дома, они больше никого не обнаружили вокруг. Осторожно начали заходить в дом, и вдруг почувствовали тихий нарастающий звон в голове. В голове помутилось. Филатов встряхнул головой, и шум стал постепенно ослабевать. Оглянувшись, он увидел, что и Юрган, и Тит «поплыли». Они шли дальше, еле переставляя ноги, со стеклянным взглядом. Он схватил одного за плечо, но они были как будто деревянные и продолжали идти вокруг дома. Кинувшись в дом, он выхватил пистолет, забросив свой АКСУ назад, и распахнул дверь.

- Джоныч... скотина, ты живой? - и выстрелил из пистолета в потолок. Посыпалась деревянная труха пополам со штукатуркой. За дверью в одной из комнат что-то грохнулось, послышался знакомый рык. Ворвавшись туда, он увидел картину из разряда «приплыли». Джоныч сидел на полу, а его автомат валялся около него. Над ним нависал ещё один нетипичный зомби. «Бегун», - всплыло в голове Филатова услышанное по телевизору слово.

Не раздумывая, он выстрелил сразу в голову обернувшемуся на шум зомби. И стрелял, пока затворная рама не откинулась назад, показав голый ствол. Щёлкнув возвратником, перезарядил пистолет. Обошёл мёртвого мертвяка и, морщась от кислотного запаха его чёрной крови, подошёл к начштаба.

- Ты как, живой?

Тот, обхватив голову руками, словно не понимал его. Наконец он очнулся и поднял на Филатова глаза.

- Ты представляешь, я его держал. Он ко мне, а я зажмурился, и вдруг почувствовал, как от меня отрывается мысль. И я ему говорю: «Стой!» И он остановился. Я ему: «Назад!» И он отошёл от меня. Потом говорю: «Уходи!» И хочу, чтоб он вышел из дома, а в голове только крутится, как я этот дом обхожу. И тут ты, и твой голос. И всё оборвалось. А он меня чуть не сожрал. И...

Дальше Филатов слушать не стал. Он подскочил к нему, одним рывком поднял, вытащил из дома и передал на руки Юргану и Титу, которые к тому времени уже очнулись. Сам вернулся за автоматом Джоныча, и начал методически всё обшаривать. Его душила злость, как на себя, так и на своих подчинённых. Так облажаться! С этими монстрами, которые их чуть не разорвали и не съели, а он всё переживал, что они мародёрствуют. А здесь никаких переживаний - ням-ням, и всё.

Очевидно, что посёлок попал под удар эпидемии раньше, чем они, и теперь здесь остались только перерождённые монстры. И не простые зомби, а продвинутые, перешедшие на следующую ступень развития. А у них есть только Джоныч, который смог активировать новые способности, и то только под влиянием жёсткого стресса. А автоматные пули, как оказалось, почти не оказывают такого влияния на монстров, как на людей. И с этим надо было что-то делать.

Что же тогда происходит в городке, в котором все заболели ещё раньше? И куда они явятся сейчас, только со своими автоматами и без новых способностей? Да, и почему здесь не оказалось никого со сверхспособностями, чтобы дать отпор зомби? Загадка. Наверное, молодёжи мало было. Либо так сошлись звёзды, и всех живых сожрали зомби, оставив военных на закуску.

Все эти мысли бродили в голове у Филатова, пока он обыскивал кухню. Нашёл много консервов, круп и макарон, а также сахар, чай, открытую банку дешёвого кофе и ещё кучу всяких мелочей. Набив свой вещмешок, он крикнул остальных. Они открыли вход в подпол, залезли туда, и им досталась ещё домашняя тушёнка в банках, замаринованное сало, компоты и другие соленья.

Вне себя от злости, он вместе с остальными, уже не разделяясь, а так и ходя вчетвером от дома к дому, обошли почти весь посёлок. Собирали найденные продукты, пока Хатаб лежал на крыше магазина с винтовкой и отслеживал их перемещения. Живых в посёлке они так и не нашли. Застрелив ещё парочку бегунов, они захватили помимо продуктов ещё найденный алкоголь. Но пить Филатов сейчас запретил. Да никто и не хотел, хоть адреналин и бил через край.

В конец посёлка они уже не пошли. Грабить магазин тоже не стали. Филатов оценил набитые вещмешки и решил, что магазин - это уже лишнее. Пора отсюда уходить, пока не объявились ещё прокачанные зомби. Ни у кого больше так и не появились никакие сверхспособности. Только Джоныча все подкалывали, а тот, и так молчаливый, вообще ушёл в себя, в своей манере особой восточной флегматичности.

Добрались они до дивизиона с последними лучами солнца, когда уже стало смеркаться. Их ждал горячий чай, в который они тут же добавили найденный сахар и водку, и приступили к обеду, завтраку и ужину в одном лице. Наевшись и пересказав всё, что видели в посёлке, собирались идти спать. Но Филатов, сам вымотавшись за весь день, осадил их и назначил ночное дежурство. Все поворчали, но, поймав на себе злой взгляд Филатова, быстренько стушевались и согласно кивнули.

Он и так не позволял себе в отношении подчинённых ничего лишнего, и сейчас все видели, что он не прятался за чужие спины и всегда шёл впереди. Хотя это и было неправильно, но по-другому никак. Рушились все причинно-следственные цепочки. Мир стремительно изменился. Вирус изменил людей до неузнаваемости. Старые институты власти рушились, а взамен ничего не предлагалось, кроме страха и уважения к более сильным.

Сам Филатов не хотел, чтобы его боялись. Он не был жестоким от природы. Не стал им и от обстоятельств, и не испытывал особого удовольствия, командуя другими. Делал это по необходимости. Сейчас он хотел, чтобы его уважали, а не боялись, и слушали его команды не потому, что он был сильнее, а потому что он знал и видел цель их дальнейшего существования. И поэтому боролся за выживание каждого, кто был с ним.

Назначив дежурную смену и включив в неё себя самым первым, он затушил костёр. Подхватил котелок с кипятком, залез за всеми в кунг машины охраны. Отдежурив смену, разбудил лейтенанта и пошёл спать сам, с чувством выполненного долга.

Глава 5 Хватит ждать

С утра поднявшись, Филатов сразу развил бурную деятельность. Они забрали телевизор, который чудом уцелел при бойне в палатке, и сняли антенну с дерева, перенесли всё в машину охраны. Телевизор был старый, ламповый, с потёртым корпусом, но работал, и это было главное. В мире, где рушились все связи, работающий телевизор становился окном в реальность, или в то, что от неё осталось.

Потом подогнали к ней вплотную агрегат с дизель-электростанцией и запустили его, запитав агрегат и заодно включив телевизор. Дизель зарокотал, выбрасывая в морозный воздух струю сизого дыма, и в кунге загорелся свет, тусклый, жёлтый, но живой. Весь день они слушали несколько ещё вещавших каналов, то все вместе, то по очереди и по приказу Филатова записывали всё интересное в тетрадку. Тетрадка была самая обычная, школьная, в клеточку, найденная в чьём-то вещмешке. Туда ложились крупицы информации: сводки, названия монстров, координаты убежищ, слухи. Всё, что могло пригодиться, всё, что могло спасти им жизнь.

Электростанция проработала до вечера и, сожрав литров двести солярки, была заглушена. Попутно они нагрели кондиционером агрегат, тепло разлилось по кунгу, и люди впервые за несколько дней согрелись по-настоящему. В это время Филатов провёл ревизию их оружия и боеприпасов. Всего у них оставалось восемьдесят гранат РГО и столько же РГН - тяжёлые, осколочные, убойные.

Ещё из тяжелого вооружения имелся один гранатомёт без гранат, фактически бесполезный кусок трубы, который всё равно тащили с собой. Одна снайперская винтовка. Один старый РПК с треснувшим пламегасителем. Семь подствольников и к ним запечатанные в цинке восемьдесят штук подствольных гранат в тяжёлых ящиках, которые занимали место, но могли пригодиться.

Кроме этого, у них был на крыше стоял КПВТ, четырнадцатимиллиметровый пулемёт, способный пробить любую тварь, но запас патронов к нему имелся мизерный. Всего лишь триста штук, по сути, на один хороший бой. Может, на два, если экономить. Автоматов было много больше, чем людей. ПМ - одиннадцать штук. Боеприпасов к ним пока хватало, но, судя по уже израсходованным, им с таким раскладом до части не доехать. Филатов это понимал, и все это понимали.

Теперь вопрос стал по семьям. У самого Филатова семья сейчас находилась в Ставрополе. Жена, которая успела уехать, и сын, который учился в вузе. Лейтенант был холостым, но тоже родом из Ставропольского края, там у него жили родители, старенькие, больные, которые без него не справятся.

У Хатаба семья месяц назад уехала туда же, к его родителям, жена и двое детей, которые теперь находились неизвестно где. Джоныч родом из Калмыкии тоже по пути в Ставрополь, 300 км мимо выжженной степи. Его семья оставалась в военном городке, как и у Юргана. Алкаш, то бишь Фестиваль, как и Тит, был холостяком, но тоже родом из Ставропольского края, то есть, у каждого имелся кто-то, за кого он боялся. У каждого есть причина вернуться в городок, или хотя бы попытаться.

Вечером Филатов после совместного ужина сообщил всем, что собирается обсудить с ними дальнейшие действия, и попросил каждого подумать об этом, дав на это пару часов. Объяснив ситуацию и то, что он собирается заехать сначала в военный городок, а потом оттуда рвануть выручать жену и сына в Ставрополь, он ещё раз сказал, чтобы все подумали, по пути ли им с ним. Он не хотел никого тянуть, не хотел никого заставлять, и каждый должен решить за себя сам.

Весь день они смотрели телевизор, который превратился уже в интернет-канал, по причине того, что сотовая связь не работала, кабельные линии в основной своей массе были повреждены, либо оборудование сотовых компаний вышло из строя по разным причинам. И только телевидение, за счёт мощных радиопередатчиков, продолжало транслировать на всю страну происходящее в ней, но в крайне усечённом виде.

Но и этого оказалось достаточно, чтобы понять масштабы катастрофы, охватившей весь мир. Катастрофа была планетарной. Она не знала границ, не различала языков, не щадила ни бедных, ни богатых. Она просто шла вперёд, пожирая всё на своём пути.

Тета-вирус, созданный в биологических лабораториях США и направленный на Россию, в конце концов вышел из-под контроля и перекинулся на сопредельные государства. Не затронув пока сами США и Южную Америку, и то из-за того, что американцы заранее создали вакцину против него. Но что-то и у них пошло не так. Вся континентальная Европа, кроме Англии, тоже оказалась в той или иной мере охвачена эпидемией. Кроме них, ещё Африка.

Китай с Индией, также сражались с эпидемией, а Австралия, Япония, Индонезия, Филиппины и прочие островные государства сидели на жёстком карантине и убивали всякого, кто без спросу пытался высадиться на их территорию. Мир сжался до размеров отдельных островов, отдельных убежищ, отдельных жизней.

Во всех этих государствах имелось большое количество выживших и не заболевших, встречались и иммунные, но гораздо меньше, чем на территории России. За счёт количества населения, конечно, их соотношение было выше, чем у нас, но обладающих сверхспособностями людей оказалось в разы меньше. К тому же их способности иногда были даже смешными.

Кто-то обнаружил, что может зараз впихнуть в себя огромный торт, или его рот стал растягиваться, как резиновый, или мог плавать не уставая, что в принципе не давало никаких преимуществ перед другими. Но вот потенциально боевых навыков у этих людей имелось крайне мало. Зато в России выжившие демонстрировали всё, что только возможно.

Особенно в этом отличилась молодёжь, постоянно играющая в компьютерные игры и думающая по-другому, чем старшее поколение. Отсюда и обилие всяких кинетиков, фаербольщиков и прочих креативщиков. Ирония судьбы: те, кого считали потерянным поколением, теперь оказались главной силой. Те, кто сутками сидел в виртуальных мирах, теперь управлял реальностью. Стихиями, мощью, огнём.

В одной из программ показали составленную таблицу проявившихся навыков у людей, переболевших зомби-вирусом и обнаружившими у себя одну из этих способностей. Так, на первом месте шли элементалисты - владеющие и управляющие стихиями огня, воды, земли и воздуха. На втором - кинетики. На третьем - спайдеры, связанные со скоростью перемещений. На четвёртом - вариативщики, связанные с различного вида побочными умениями и различными вариациями любых предметов, из которых они умудрялись делать оружие или применять в качестве оружия.

На пятом - ремесленники, имеющие всякие полезные бытовые навыки и умения, в том числе ремонт и создание нового оружия, не имеющего аналогов в мире. И на шестом месте шла самая редкая группа - псионики. Люди, способные управлять как другими людьми, так и монстрами. Филатов слушал это и думал: к какой категории относится Джоныч? Псионик? Или что-то другое? Он не знал, и это его беспокоило.

В двенадцать ноль-ноль на первом канале прошла передача, видимо в записи, на которой Министр обороны рассказывал, что ядерной войны не будет и в последний момент она была предотвращена. Все полётные задания заблокированы, как нашими ракетчиками, так и американскими, о чём есть документальное подтверждение, и дальше шла подтверждающая данный факт запись.

После неё следовал устный приказ всем военным, оставшимся в живых, о том, что им необходимо выйти на связь с командными пунктами, как можно быстрее. Запись повторялась каждые два часа и, видно, не первые сутки. Филатов смотрел на экран и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Выходите на связь. Легко сказать. Где эти командные пункты? Кто на них отвечает? И отвечает ли вообще? Он не знал, но знал, что попробует.

После этого, уже на другом канале, указали классификацию монстров, которые получаются в результате эволюции различных видов зомби. На первом месте, где все эти классы впервые появились, оказались зафиксированы и классифицированы, шла Москва. Там же была собрана предварительная информация об эволюции и перерождении зомби и дана классификация по каждому виду с прилагающимися фотографиями.

Видно, что люди без дела не сидели, и каждый отчёт полит такими реками крови, что становилось дурно даже на расстоянии. Классификация выглядела по мере развития эволюции так: скоростные зомби - бегун, прыгун, шустряк. Дистанционные зомби - плевальщик, ловчий, живодёр. Зомби-тяжеловесы - бугай, громила, культурист. Зомби, полностью утратившие человеческую природу - рептилоид, ящер, хищник. Пятая категория была отдана псионикам, которые имелись как у одной, так и у другой стороны. Возможно, имелись и другие классы, но о них ещё ничего не было известно. В общем, поразмышлять есть о чём.

Филатов сидел у костра и смотрел на яркое пламя, пляшущее на сгорающих дровах. Огонь завораживал. Огонь успокаивал. Огонь стал единственным, что осталось неизменным в этом мире, он горел так же, как горел тысячи лет назад, как будет гореть ещё тысячи лет. Подполковник Филатов ждал решения остальных. Ждал и боялся ошибиться в каждом. Боялся остаться один, и в то же время не боялся.

Для себя он решение принял и не собирался его менять. Если суждено идти одному в бой, значит, он пойдёт, несмотря ни на что. Оставить жену и сына на произвол судьбы было свыше его сил. Лучше погибнуть в бою, чем стоять на краю и уговаривать себя, что не сможет, что их уже нет в живых, что они его забудут. Нет. Служба закончена, началась борьба за выживание себя и своих близких, а там разберёмся, куда идти и что делать.

Наконец молчаливая группа его товарищей по несчастью разродилась словами. Первым сказал Хатаб:

- Командир, ты же знаешь, я всегда с тобой. Да и семьи наши в одном краю.

К нему присоединился Рома - Фестиваль и лейтенант Макс. Тит сказал, что одному искать родителей смысла нет, и он присоединяется к ним. Оставались только Джоныч и Юрган. Поразмышляв, они оба сказали, что если найдут свои семьи живыми, то поедут с ними. Если нет, то тоже поедут. Оставаться в военном городке никто не хотел. Оставаться одному в этом мире было равносильно смерти. На том и порешили.

Проверив технику, они определились завтра поутру выезжать в сторону части на трёх машинах. Продукты у них снова заканчивались, и другого выхода никто не видел. Да и Министр обороны не просто так говорил, надо хотя бы попытаться дать о себе знать и спасти свои семьи. Филатов понимал: если они не попробуют, то никогда себе этого не простят. Лучше умереть, пытаясь, чем жить, сомневаясь.

Ночь прошла спокойно. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то далеко, за лесом, воет волк. Настоящий волк. Живой. И этот вой был странно успокаивающим, он говорил о том, что мир ещё не умер. Что в нём осталось что-то живое, дикое, не затронутое вирусом. Может, и они ещё не всё потеряли.

Утром они залезли в технику и двинулись в сторону посёлка. Впереди ехал «Урал», в кабине которого находились Юрган и Филатов. Оба с автоматами с подствольниками и с патронташем гранат на груди, одетые в полный комплект брони «Ратник». Тяжёлые, неуклюжие, но защищённые. Следом ехала МДЭС, в ней водителем сидел Фестиваль, с ним лейтенант Макс.

Замыкающей шла машина охраны, за рулём которой находился Хатаб, умеющий ездить на всём, что можно, как и Юрган, и с ним Джоныч. Тит сидел на кресле наводчика КПВТ. Его башенка смотрела назад, контролируя дорогу сзади. Четырнадцати с половиной миллиметровый пулемёт грозно вертел стволом, высматривая зомби, но пока они не попадались на их пути. Может, их распугали звуки двигателей. Может, их просто нет здесь. Пока...

Заехав в посёлок, они уверенно ехали к магазину, чтобы затариться там продуктами, когда внезапно увидели, что магазин и так уже кто-то грабит. Их тоже увидели. В сторону техники, медленно набирая скорость, понеслись два фаербола и одна сосулька, неведомо как образовавшаяся из снега. Вот тут Юрган и показал свой навык, навык, который позже окрестили «автомобилистом».

Неведомым образом он смог выкрутить колёса под таким углом в сторону, что «Уралу» позавидовала бы любая иномарка. «Урал» резко набрал скорость, отвернул с траектории смерти и остановился, уткнувшись в сугроб, а все снаряды пролетели мимо. Выхватив автоматы, они открыли огонь по неясным фигурам. Те быстро исчезли внутри магазина, а через десять секунд его задняя стенка взорвалась, и оттуда выскочили стрелявшие фаерболами люди. Загрузились во внедорожник и, дав по газам, унеслись прочь. Филатов успел заметить их лица, молодые, злые, испуганные. Такие же, как и они, только по другую сторону.

Подъехали оставшиеся машины. Филатов с автоматом наперевес заглянул в магазин. Увидел, что там никого нет, а продукты ещё остались. Дал команду всё грузить в машину охраны и сам взял первый ящик. На погрузку ушло минут пять. Быстро закидав все найденные продукты вместе с алкоголем, они загрузились в машины и двинулись дальше по улице. Уже на выезде им вслед раздалось несколько выстрелов из охотничьего дробовика, и слева поднялась стена, сотканная из снега и ветра, заслоняя собой придорожный богатый дом. Кто-то пытался их задержать или пытался их остановить, но они не остановились.

Не обращая внимания ни на что, они ехали вперёд на полной скорости. Посёлок потерялся сзади, и дорога вела их к федеральной трассе. Мимо мелькали одинокие домики и брошенные сараи. На небольшом перекрёстке, где рядом находилась небольшая СТО, они увидели кучу сожжённых и разграбленных машин, а сама СТО выглядела так, будто бы в ней шёл самый настоящий бой с применением артиллерии. Филатов решил остановиться и разведать обстановку.

Они облазили всё вокруг, но ничего, кроме трупов зомби и сожжённых людей, он не нашёл, как и двое его подчинённых. Пока один из них, лейтенант Макс, не позвал его к себе, почти к самому дорожному полотну. Там они и увидели двух своих бывших солдат. Точнее, то, что от них осталось после битвы неведомо с чем, то ли они на высокоуровневых зомби нарвались, то ли на банду, сие теперь будет неизвестно.

- Значит, не дошли солдатики, - грустно вздохнул Филатов и посмотрел на татуированную руку москвича, единственную оставшуюся относительно целой и неповреждённой по сравнению с остальным телом, почти полностью обугленным. Он вспомнил его, молодого, наглого, с вечными претензиями, а теперь от него осталась только рука, на память, так сказать. А ведь мог бы жить, если бы прислушался к нему, может даже мамку смог увидеть, и девушку свою, наверное. Ну что же, он сделал свой выбор.

- Да, а нам бы две боевые единицы не помешали бы! - сказал он вслух, оборачиваясь к лейтенанту. - Да, Максим?

Лейтенант согласно кивнул, морщась от удушливого запаха, идущего от трупов. Запах был сладкий, тошнотворный, въедающийся в одежду, в кожу, в память. Больше на перекрёстке ничего не оказалось, и, отодвинув бампером сгоревшие машины, они поехали дальше. Перед своим отъездом они загрузили трупы бывших своих сослуживцев в старый «Камаз» и, облив его бензином из его же баков, сожгли. Запах гари преследовал Филатова повсюду, где бы он сейчас ни проехал, в том числе и на этом перекрёстке. Запах гари и запах смерти, теперь они стали его постоянными спутниками.

Проскочив по дороге и больше никого не встретив, они решились подъехать к развилке на федеральную трассу. Раньше здесь был оживлённый перекрёсток и стояла довольно приличная кафешка под названием «Архыз». Недалеко располагалась небольшая частная заправка с вполне качественным бензином. Вытащив бинокль и посмотрев в него, он увидел целую баррикаду, сделанную из разных машин и одного большегрузного грузовика. Дорога оказалась перекрыта, и возле неё было видно шевеление снующих туда-сюда людей. Разбираться, кто это, ему не хотелось. Он подозвал к себе водителей, дал каждому посмотреть в бинокль и высказать своё мнение. За всех ответил Хатаб:

- Командир, не надо туда лезть. Кто их знает, что это за люди, и люди ли это вообще. Нам в часть надо, вот и едемте в часть. У нас не легковушки, а техника высокопроходимая. Давайте по полю проскочим, а там найдём выезд пологий на трассу и вывернем на неё.

Так и решили. Сдав назад, «Урал» и оба МАЗа развернулись и, съехав с дорожного полотна, порулили через поле. Их заметили слишком поздно и сначала погнались за ними на грузовике, но тройка четырнадцати с половиной миллиметровых пуль немного охладила пыл догоняющих, и они отстали. Дальше они гнали по полю и искали съезд с него, пока не нашли километрах в десяти далее.

Увидев просвет между деревьев, свернули туда и, проехав по забытой просёлочной дороге, выскочили прямо на трассу. Дав газу, летели по ней, пока не доехали до нужного поворота, свернув в нужную сторону, двинулись по второстепенной дороге, засыпанной снегом. Проехав по которой ещё километров пять, они повернули на просёлочную дорогу, ведущую в военный городок. Дорога шла через лес, и всё опять повторилось: те же деревья, заваленные снегом, та же дорога, только теперь нечищеная, и та же колонна, только уменьшившаяся вчетверо. Жалкие остатки личного состава, выехавшего вместе с ним из военного городка.

Глава 6 Городок

Через несколько часов они выехали из леса и подъехали к шлагбауму, перегораживающему второстепенный въезд в городок. По этой дороге почти никто не ездил, вела она в лес, и дальше могли проехать только «Уралы» и другая высокопроходимая техника. Джипам здесь не проехать. Но когда они выезжали, шлагбаум был открыт заранее и, видимо, сразу закрыт. Кем-то. Когда-то. В другой жизни.

Выйдя из машины, Филатову сильно захотелось закурить. Он никогда не курил, но сейчас это эфемерное желание затянуться, почувствовать горечь дыма, задержать дыхание, выдохнуть, вдруг стало почти физическим. Он отбросил его и начал осматривать шлагбаум. Два замка, что висели на нём, основательно заржавели и открыть их можно было только монтировкой либо снести шлагбаум бампером. Но шуметь и гробить технику не хотелось, им на ней ещё предстояло ездить долго. Очень долго. Может быть, всю оставшуюся жизнь.

Подошёл Юрган и пошатал железную трубу шлагбаума. Стойки, на которых лежала труба, начали ходить туда-сюда, свободно болтаясь в земле. Эврика! - хотел закричать Филатов, но воздержался от подобного пафоса. Пафос - это для мирной жизни, для парадов и торжественных речей. А здесь и сейчас предстояла обычная работа.

- Зови всех сюда, кроме Тита.

Подбежали остальные. Филатов, подавая личный пример, подлез под шлагбаум и плечом приподнял его. Тот немного поддался, скрипнув ржавым железом. Все поняли, что нужно делать, и начали расшатывать железные стойки, скрытые в сугробах снега. Раскачав их, они обхватили шлагбаум руками и, упираясь ногами в землю, краснея от усилий, выдернули одну из стоек из земли и отбросили всю конструкцию в сторону, освободив дорогу. Железо лязгнуло, упав в снег, и на мгновение стало тихо.

Снова заурчал двигатель, и колонна двинулась дальше. Почти доехав до части, Филатов оказался перед дилеммой: ехать в жилой городок или завернуть в часть. Такая проблема стала ему привычна, ведь каждый командир сталкивается с тем, что ему приходится выбирать между подчинёнными и командованием. Потому что очень часто начальство ставит такие задачи, которые невозможно выполнить в ущерб интересам подчинённых, а иногда и за счёт подчинённых, как в прямом, так и в переносном смысле.

Филатов старался жить по совести, но ему это плохо удавалось. Подчинённые всегда были недовольны всякими мелочами, не замечая разницы между командирами, пока не испытывали эту разницу на собственной шкуре. А начальство только злилось, выслушивая его завуалированный отказ от выполнения абсурдных задач. Сейчас ему было ясно: начальство, если оно выжило, потребует от него всё, но служить он больше не хотел.

Однако писать рапорт об увольнении было глупо. А что ещё можно сделать в такой ситуации, он просто не знал. Наконец он принял решение, и они остановились на небольшом безлюдном пятачке и разделились. Троих он оставил охранять технику, а сам пошёл вместе с Юрганом и Джонычем на разведку, чтобы узнать, куда делись их семьи, и помочь, если что.

Их путь лежал мимо разбитых двухэтажных деревянных бараков, предназначенных на снос, но так и не снесённых из-за каких-то юридических проволочек. Зрелище они представляли довольно мрачное даже в обычное время, а сейчас и подавно. Время уже стояло далеко не обеденное, а эти мрачные деревянные бараки невозможно было обойти стороной, путь лежал прямо мимо них.

Сразу за ними начинались двухэтажные кирпичные хрущёвки, а потом шли стандартные панельные пятиэтажки. Стараясь не шуметь, они шли между ними, обходя каждый. Но незаметно пройти мимо, у них так и не получилось. Из разваленного подъезда одного из бараков послышалось довольное урчание, и оттуда высунулся зомби в остатках камуфляжа. Филатов прибавил шаг, не желая с ними связываться.

Но сигнал уже был подан, и облава на свежее мясо началась! Изо всех старых бараков стали выползать и выскакивать зомби, окружая их со всех сторон. Здесь были всякие монстры, и пустыши, и уже переродившиеся в более продвинутые версии. Принадлежность этих зомби тоже оказалась разная: кто носил обрывки военной формы, кто обычную одежду. Имелись среди них и подростки, что любили лазить по этим баракам и втихаря курить там и пить.

Но сейчас Филатова мало волновала их принадлежность к социальным слоям. Намерения всех зомби являлись весьма однозначными - вкусить их крови и мяса. И то и другое он не собирался отдавать, поэтому он скинул одним рывком с плеча автомат и, достав из патронташа гранату, тут же вложил её в подствольник, нажав до щелчка взводимой пружины бойка. То же самое сделали и Юрган с Джонычем.

Зомби шли к ним, плотоядно урча, застревая в плотном и нечищеном снеге, но продолжая двигаться к вожделенной цели. Один из зомби, преграждавших им путь, оказался смутно знаком ему. Сам зомби подходил под описание мутанта под названием «прыгун» и являлся более продвинутой формой «бегуна». Его поджатые ноги с коленями назад однозначно намекали на умение прыгать.

Не желая неприятных сюрпризов, Филатов вскинул автомат и, нажав на спусковой крючок подствольника, выстрелил по нему гранатой. ВОГ, описав дугу, взорвалась сзади него, разорвав только появившегося из разбитого подъезда зомби. Это послужило сигналом всем атаковавшим их, и бой начался, закрутившись вокруг смертельной каруселью. Снежная пыль от их выстрелов взметнулась вверх, запорошив всё пространство и частично скрыв фигуры сражающихся с зомби.

Вышеупомянутый прыгун, ни капельки не повреждённый, совершил гигантский скачок и теперь летел прямо на них. Филатов, не спускавший с него глаз, дослал патрон в патронник и встретил его прямой очередью, не скупясь на патроны. Прыгун ещё в воздухе затрясся от многочисленных попаданий в грудь, но по инерции продолжал лететь вперёд, пока не рухнул прямо на Филатова.

За одно мгновение Филатов, расстреляв все патроны, выронил автомат и схватился за топор, свободно висевший в петле на его ремне, и в этот момент был сбит с ног прыгуном. От удара он отлетел на два шага, а топор высвободился из петли и теперь был зажат в его правой руке. Истекающий чёрной кровью зомби свалился от удара рядом, но смог подняться, и широко раскрыв свою пасть, приготовился вцепиться ему в горло.

И в этот момент Филатов его узнал! Это оказался заместитель командира полка, точнее, то, что осталось от его человеческой сущности. Несмотря на глупейшую ситуацию, в которой он очутился, Филатов содрогнулся от лютой ненависти к этому монстру.

- Ты и человеком-то моральным уродом был, - проговорил Филатов, - а теперь, превратившись в зомби, показал наконец свою гнилую сущность. Сука! - и, не дожидаясь, пока монстр вцепится ему в горло, с размаху опустил на его голову топор.

Острое, любовно заточенное калёное лезвие прорубилось сквозь черепную коробку и расплескало чёрные мозги монстра вокруг. Его жилистое тело рухнуло на Филатова и придавило его, попутно заливая кровью из многочисленных ран. Отплёвываясь и оттирая воняющую кислотой кровь с лица, Филатов поднялся. Оглядевшись, прыгнул к недалеко лежащему автомату.

В этот момент грохнуло два взрыва. Один попал в группу зомби, разбросав их в разные стороны, а другой ушёл в «молоко», попав в старый барак, отчего тот стал потрескивать, обрушив часть своей конструкции вниз и медленно заниматься огнём, попавшим на благодатную почву из сухих и старых досок. Вдалеке, спеша на шум, двигался очередной бугай, что называется, на огонёк, проверить, кто такой слабый на голову пожаловал в их вотчину. Но его ждать не стали, напоследок помахав ручкой и отстреливая медленно идущих зомби, они слиняли из подготовленной ловушки.

Сейчас Филатов бежал вместе с остальными и отстреливал одиночными выстрелами в голову всех попадавшихся ему на пути зомби. Суета и страх ушли. Осталось понимание сильных и слабых мест противника. И теперь он, почти не целясь, стрелял прямо в голову любому пустышу. Тот, разбрасывая кости из разбитой выстрелом черепной коробки, ронял из неё струю чёрной крови и, медленно заваливаясь, падал на землю.

Их путь легко можно было отследить по трупам зомби, указывающим направление их движения, как по оставленным скелетам на «Острове сокровищ» Стивенсона, подумал он. Остальные тоже оправились от шока и по мере возможности отстреливали своих зомби. Наконец они вырвались из зоны бараков, быстро пробежали между редких малоэтажных хрущёвок, и тут Филатов не удержался, увидев очередного бугая среди домов, неспешно двигавшегося ему наперерез.

- Надо потренироваться, - сказал он вслух, вставляя очередную гранату в подствольник, хотя у них ещё в сумках было по две РГНки.

Граната со знакомым щелчком встала на боевой взвод. Прикинув траекторию полёта, он опустил автомат и выстрелил в бугая. Граната, летя уже не по параболе, а почти по прямой, врезалась в его грудь. Глухой взрыв разворотил грудь монстра, и бугай остановился, медленно покачиваясь туда-сюда. Филатов, не отошедший ещё от ярости прошедшего боя, добежал до него и, ткнув стволом автомата почти в его морду, нажал на спуск.

Автомат дёрнулся в его руках три раза, а в переносице бугая появились три незапланированные отверстия. Потеряв управление, тело завалилось вперёд. Филатов отпрыгнул от него и, ударом топора разбив голову очередному пустышу, догнал Юргана и Джоныча, в недоумении и страхе смотревших на него.

- Что уставились?! Я тут знакомого встретил, не видели, что ли?

- ...?!

- Зама командира полка! Там валяется. Кузнечик, ... долбанный.

Они понимающе переглянулись, двинувшись дальше, и через пару минут, их встретили пятиэтажки с выбитыми стёклами, повисшими рамами и зияющими подъездами с разбитыми и раскуроченными дверями, открывающими чёрные провалы лестничных клеток. Им нужны были три дома с номерами 54, 55 и 56.

Сначала пошли к Джонычу. Его дом встретил их чернотой подъезда и затхлым запахом плесени и говна, идущим из подвала, залитого отходами из канализации. Осторожно поднимаясь по лестнице, они водили автоматами в разные стороны, но всё было спокойно. Подойдя к его двери, Филатов вытащил пистолет, из него было удобнее стрелять в тесном помещении, и пистолетная пуля не давала столько рикошетов, как автоматная. Джоныч трясущимися от нетерпения руками вставлял ключ в замок и никак не мог его открыть. Наконец он справился с неподатливой дверью, и она распахнулась, открывая нутро квартиры. Филатов схватил за шиворот бросившегося было вперёд Джоныча и, оттащив его назад, прохрипел ему в ухо:

- Не торопись, а то успеешь! - и, выставив пистолет вперёд, медленно вошёл туда, осторожно оглядываясь и в любую минуту ожидая нападения зомби. Но квартира оказалась пуста. Пробежавшись по комнатам, они нашли записку, в которой жена Джоныча указала, что они эвакуировались к её родственникам в Арзамас. После этого Джоныч впал в меланхолию и отказался с ними куда-то идти. Чуть ли не силком вытащив его из квартиры и помогая собрать ему необходимые вещи и оставшиеся в квартире продукты, они вышли из неё.

Выйдя из дома, Джоныч обнаружил стоявшую невдалеке от подъезда и невредимую машину, которая принадлежала ему, и загрузил в неё все вещи и найденные в квартире продукты.

Дальше они пошли домой к Юргану. Дойдя до дома, они уже было собирались войти в подъезд, когда из окна квартиры, расположенной на первом этаже, высунулась голова молодой женщины и визгливо спросила:

- Это ещё кто такие? Чего надо?

Юрган тут же ответил:

- Вообще-то я тут живу!

- Не помню я тебя тут! С какой квартиры?

- С 55-ой.

- А, так твои в зомби обратились и убрели куда-то. А мы весь подъезд теперь стережём, и здесь всё общее, и твои вещи тоже.

Юрган схватился за автомат, но молодая и толстая баба, колыхая отвисшим брюхом, неожиданно для них поставила сначала воздушный щит, а потом поднявшийся смерч кинул в них собранные вокруг камни, палки, щепки из разбитых дверей и потащил прочь от подъезда, непрерывно нанося раны этим хламом. Откуда-то сверху на шлем Юргану приземлился кирпич и рассыпался на мелкие куски. Внезапно в голове знакомо зашумело, и тётка, нелепо взмахнув руками, вывалилась из окна и стала сидеть в полной прострации на земле.

- Я её держу, быстрее в квартиру! – крикнул Джоныч, и Филатов вместе с сержантом бросились в тёмный подъезд. Добежав до пятого этажа и не обращая внимания на открытые двери в другие квартиры, они убедились, что квартира сержанта действительно вскрыта и в ней царил форменный бардак. Его вещи были раскиданы по всей квартире, а кухня выметена подчистую. Для порядка обследовав её, он смог найти только записку, сообщавшую, что его жена с ребёнком собиралась к родителям в Пензу. И больше ничего.

Удовлетворившись этим, они вышли из квартиры и бросились бежать теперь вниз. Выскочив из подъезда, они увидели, что Джоныч, весь вспотев, продолжает удерживать тётку в псионическом захвате. Хлопнув одобрительно его по плечу, они бросились бежать уже все вместе, не желая усугублять ситуацию и расстреливать тупую бабу. Дойдя до 56 дома, они в очередной раз убедились, что за двадцать дней редкая квартира в городке осталась не разграбленной.

Покидав оставшиеся нужные вещи и продукты в вещмешок, Филатов вышел из квартиры, и они той же дорогой пошли назад, свернув только возле деревянных бараков, обойдя их, с другой стороны, чтобы не мешать пиршеству зомби. Добравшись до своих, они подробно рассказали о том, что видели и в чём участвовали, и выложили найденные продукты, в том числе и заныканные Джонычем в своей машине.

Остальные четверо идти домой не захотели. Брать там было нечего, продуктов у них не оставалось, кроме как у Хатаба, и то одни закрутки. Так что рисковать пока никто не захотел. Пока их не было, оставшиеся охранять машины пытались разбудить свои способности. И двоим из них это удалось, как ни странно. Рома Фестиваль мог накладывать купол тишины, и никто в радиусе пятидесяти метров ничего не слышал, о чём говорили внутри купола. А Хатаб… Хатаб оказался редким умельцем-ремесленником и смог, сам того не понимая, делать оружие. В его руках старый ПМ, который отдал ему Филатов, стал похож на крупнокалиберный пистолет, чем, по сути, и являлся сейчас. Стрелял он также девятимиллиметровыми патронами, но фишка была в том, что неведомым образом, пользуясь только своей фантазией и своими руками, Хатаб внёс в его конструкцию дополнительный элемент - разгонный блок. И теперь обычная свинцовая девятимиллиметровая пистолетная пуля разгонялась в стволе, как будто бы это было гаусс-ружьё, а не ПМ.

Теперь без навыков у них оставался только Филатов, Тит и лейтенант. Впрочем, Джоныч сразу сказал, что после посещения части он едет с ними только до Арзамаса и дальше ищет свою семью. Юрган тоже присоединился к нему и сказал, что он собирается ехать с ними чуть подальше, а именно до Пензы, и дальше их пути расходятся. На это Филатов ему сказал, что он не д'Артаньян и ничего ни от кого из них не ждёт. У каждого свои пути, и что делать дальше, каждый решает сам. И он уважает выбор каждого. Впрочем, ещё не вечер, и идти надо сейчас, а не ждать утра, когда их найдут с неизвестно какими целями.

В часть нужно было идти не только для представления, что там происходит, и не для включения в её списки, а прежде всего чтобы узнать, смогут ли они пополнить свои запасы боеприпасов. И вообще, кто они сейчас и какая власть тут действует, и действует ли вообще. Все эти вопросы крутились в голове у Филатова, и те же вопросы задавали и другие члены их маленького коллектива. В итоге в часть собрался идти сам Филатов, а с ним Тит и Макс. Остальные решили ждать их здесь, заняв круговую оборону.

Выйдя из-под защиты машины охраны, Филатов, который раз за день тяжело вздохнул и обречённо покачал головой. Идти в часть ему не хотелось. Что их там может ждать, покрыто мраком войны и эпидемии. И принять правильное решение очень трудно, почти на грани невозможного. А подсказать его ему не могли ни годы службы, ни возраст, ни учёба в военном училище и академии.

Дальше они шли через местную площадь, настороженно косясь на большое здание дома культуры и справедливо полагая, что в нём могли затаиться полчища зомби или, наоборот, только парочка высокоуровневых, но из-за этого ещё более опасных, чем толпа пустышей. Вся колючая проволока возле КПП была разорвана в клочья, а столбы, на которые она была навёрнута, повалены. Само КПП наглухо закрыто, а ворота заварены.

Чего ожидать за ограждением, пулемётную очередь в упор или весёлый фаербол, оставалось загадкой. А может, его смогли заминировать. Проверять ни у кого из них не возникло никакого желания. Филатов начал кричать, представляясь собою. В ответ тишина и никакой реакции. Убедившись, что их либо не слышат, либо игнорируют, они решили идти тайными тропами, через гаражи, которые позволяли проникнуть на территорию части, если знать куда идти.

Развернувшись, они крадучись направились в гаражную зону. Не доверяя автомату столь деликатную миссию, Филатов вновь вытащил топор, и они начали красться вдоль гаражей, стараясь обращать внимание на каждую мелочь при этом непрерывно ожидая нападения, практически, с любой стороны, особенно из распахнутых ворот старых гаражей.

Глава 7 Полковник Барин

Командир полка полковник Барин полностью оправдывал свою фамилию. Сейчас он сидел, вальяжно развалившись на диване в комнате отдыха дежурной смены на стационарном командном пункте полка, в том самом, где получал приказ на марш Филатов. Диван был старый, продавленный, но полковник этого не замечал. Он вообще ничего не замечал, кроме собственного величия, которое, как ему казалось, заполняло всю комнату, весь командный пункт, всю территорию части.

За окном, за двумя рядами колючей проволоки и «егозы», лежал мёртвый военный городок. А здесь, внутри, горел свет, работал генератор, и жизнь, пусть искалеченная, пусть чужая, продолжалась.

Его полк, а вернее ничтожные остатки его, сосредоточились на технической позиции полка, заняв круговую оборону за двумя рядами колючей проволоки и «егозы». Здесь собрались все выжившие после вируса, а также их семьи, из тех, кто не успел эвакуироваться или не уехал к своим родным в другие города. Людей на самом деле оказалось очень мало, но вместе с семьями набиралось под сотню человек. И почти у всех уже появились способности. Барин смотрел на них и видел не людей, вместо них он видел ресурс. Живой, дышащий, полезный ресурс, который можно использовать для достижения собственных целей.

Сам полковник мог похвастаться умением кинетика. Своим кулаком он мог прошибать стены и сжимать на расстоянии до десяти метров тела так, что их плющило, как под прессом. Он любил демонстрировать это умение, особенно на нерадивых подчинённых. Парочка придушенных «неадекватов», и он снова при власти. Только теперь не назначенной, а самоутверждённой.

Власть, добытая силой, всегда слаще власти, добытой приказом. Он это чувствовал каждой клеткой своего большого, сильного тела. Всех переродившихся они уничтожили собственными силами, остальные убрели за пределы части, где-то там бродил и его переродившейся в монстра заместитель, которого он не искал. Пусть бродит, охраняя часть таким образом с внешней стороны, всё какая-никакая, а польза.

Положение их было тяжёлым, но не безнадёжным. Единственное, чего им не хватало - это оружия. Все крупные подразделения разъехались по тревоге, и ни одно из них ещё не вернулось. А оставшиеся подразделения обеспечения были малочисленны и имели очень небольшой запас оружия и боеприпасов, которые к тому же почти разбазарили в первые дни эпидемии. На руках верных ему контрактников осталось едва ли половина из остававшегося оружия, остальное было утеряно или уничтожено.

С боеприпасами дело обстояло ещё хуже. В процессе уничтожения зомби никто не считал патроны, и их выстреливали чуть ли не для самоуспокоения, по аналогии с тем, как маленькому ребёнку, боящемуся темноты, включают в комнате свет. Так и боящихся зомби людей успокаивали редкие очереди в наступающую темноту.

Это потом, когда у людей стали просыпаться скрытые навыки и способности, они стали уничтожать зомби своей силой. И сам полковник, что уж греха таить, постарался расплющить парочку медлительных зомби. Его навык оказался очень полезным, особенно для демонстрации на нерадивых подчинённых своих возможностей.

Несмотря на крутящееся круглые сутки по первому каналу обращение Министра обороны, никакой возможности связаться с командующим армией у него не имелось. Последний полученный им приказ гласил: «Держаться и не поддаваться на провокации. Передатчики не включать, помощь придёт!» Но помощь так до сих пор и не пришла, хотя пошли уже двадцать пятые сутки с начала эпидемии. И он догадывался, что уже и не придёт. Никто не придёт, и никто не спасёт. Спасение - это то, что ты создаёшь сам. Своими руками, силой или своей волей.

Сейчас он контролировал со своими людьми продсклад и склад ГСМ. В городок по его приказу попробовала сунуться небольшая группа бывших военнослужащих, но её чуть было не уничтожили прокаченные зомби, и она спешно ретировалась обратно, потеряв одного человека. Здесь у него остались худшие, лучшие все уехали с дивизионами. Зато много имелось женщин, в основном за сорок, но попадались и молодые.

Эх, какие наши годы! Кругом одни разводы. Особой щепетильностью он не страдал, поэтому и взял власть в свои крепкие руки и постоянно об этом напоминал всем недовольным, объясняя кто есть кто. Его семья жила во Владимире и к нему приезжала наездами, поэтому он даже не беспокоился о ней, слишком далеко. Поэтому все планы он строил только на ближайшее будущее и только в этом районе.

Также в его планы входило взятие под контроль небольшой железнодорожной станции в восьми километрах от части, ну и дальше, местного районного центра, а там как получится. Но для этого ему нужно оружие. А артсклад его части, как и артсклад соседней ремонтной части, находился на другой технической зоне, которая принадлежала ремонтникам и находилась на окраине военного городка. В нём хранились боеприпасы и под сотню стволов разного оружия, но до него ещё нужно добраться, что пока выглядело нереально.

Ремонтная часть была намного больше его полка и там правил бал уже их командир, точнее, не старый командир, а главный инженер ремонтной базы, хитрый татарин, получивший небоевую способность, но от этого не менее опасную: предугадывать шаги любого врага. Ему достаточно было взглянуть на ситуацию в целом, чтобы понять, чего ждать дальше. С таким противником лучше не связываться. Тем более у того имелись ещё более грандиозные планы, чем у него, похлеще наполеоновских.

Договориться с ним не получилось. Явившись к ним в часть в сопровождении охраны, вооружённой не только оружием, а и неизвестной природы щитом, они с лёгкостью отбили все атаки, как его лично, так и его людей. Не помогло ни оружие, ни читерские навыки. Щит выстоял против любого воздействия. В итоге соглашение они аннулировали, и теперь у них шла неприкрытая вражда, в которой никто не решался идти на конфликт, опасаясь ненужных потерь и потерять всё, или почти всё.

Вот и сейчас Барин продумывал свои дальнейшие шаги, надеясь обхитрить своего противника либо ввести в дело такой козырь, который бил бы все карты прозорливого татарина. Но дело пока не шло. Начальник штаба полка, несмотря на свою недалёкость, тем не менее смог выжить в первые дни и теперь, мусоля во рту кончик ручки, а потом терзая ею карту области, вывешенную на стене, выдвигал идею за идеей.

Все они отличались друг от друга только разной степенью идиотизма. Здравого смысла в них было ни на грош, и полковник это понимал. Мозговой штурм не удался, а пара светлых голов, которые могли бы помочь в этом деле, погибли по разным причинам.

В это время в комнату постучался дежурный помощник начальника караула и сообщил, что на территорию, контролируемую соседней частью, пытаются проникнуть трое с оружием и в военной форме. Их дежурный запрашивает, наши ли это люди. По описанию он определил, что это люди Филатова, и как бы не сам Филатов с ними. Они соблюдали с ремонтной базой вооружённый нейтралитет, в связи с чем ставили друг друга в известность, если вдруг на их территории кто-то появлялся из своих или условно своих.

Сразу оживившись, он сказал:

- Скажи, что наши, и чтоб пропустили их. А мы тут разберёмся, наши или чужие. Нам навыки тоже тренировать на ком-то надо.

Действительно, способности возрастали не только от тренировки, а скорее от частоты применения, и не просто по тарелочкам, а непосредственно по живым объектам. Ну или по условно живым. Через полчаса ему доложили, что трое людей, одетых в военную форму, подошли к воротам и назвались. Один из них действительно оказался подполковником Филатовым. Дав команду немедленно пропустить, но отобрать на входе оружие, он стал их ждать в главном зале, приказав, чтобы их провели сюда.

Филатова он недолюбливал. Полковник Барин был младше Филатова на пару лет и смотрел свысока на засидевшегося на командире дивизиона подполковника. Его он сначала считал недалёким и никчёмным, потом, убедившись в обратном, попытался задавить, но, натолкнувшись на гордость и независимость суждений побитого жизнью и военной службой офицера, отстал, решив подождать, когда судьба сама даст ему в руки козыри против него.

И вот тогда, он с лёгким сердцем и наименьшими потерями избавится от него, заменив на более молодого и преданного лично ему офицера, который не будет подвергать сомнению все его задачи и решения. Сейчас же как раз и наступил тот самый случай в решении судьбы незадачливого офицера, который вместо того, чтобы решать свои проблемы, явился в часть и привёл с собой остаток дивизиона, который как раз ему и нужен в решении его личных амбиций.

Полковник Барин знал, что эпоха безвременья быстро пройдёт, и тот, кто сможет сплотить вокруг себя выживших, тем более самых сильных из них, тот и будет дальше править этим сильно изменившимся миром, но уже поднявшись на более высокий уровень. И сейчас всё в его руках, в его сильных и мощных руках. Додумав эту мысль, он взял в свои руки лежащую на столе пластмассовую подставку под канцелярщину и расплющил её в одно мгновение в бесформенный комок.

Через несколько минут в главный зал, предварительно постучав, вошли все трое из вернувшихся остатков дивизиона, представлявшие собой красочное зрелище. Один из них оказался сержантом, фамилию которого он не помнил. Второй, лейтенантом из прошлогоднего выпуска, и третий, сам Филатов, собственной персоной. Все трое были в броне «Ратник», поверх которой висели разгрузки с подсумками, а на плечах висели автоматы без магазинов, которые те сдали на КПП.

Барин смотрел на них и чувствовал, как внутри поднимается волна раздражения. Эти люди были не просто военными, они были военными, которые выжили и смогли самостоятельно добраться до части. А значит, могли быть опасными. Опасными своей независимостью, своим опытом, своим умением принимать решения. Такие не станут служить слепо. Такие будут думать. А думающие подчинённые - это худшее, что может быть у командира, который хочет быть царём.

- Товарищ полковник, подполковник Филатов с личным составом вверенного мне дивизиона прибыл в часть.

Филатов говорил ровно, спокойно, без подобострастия. Он стоял прямо, смотрел прямо в глаза без страха или упрёка. Это бесило Барина больше всего, он привык, что подчинённые либо боятся его, либо заискивают перед ним. Но этот - этот просто стоял и смотрел, как равный, как будто они с ним находились на одном уровне. Как будто нет между ними ни разницы во звании, ни разницы в возрасте, ни разницы в положении.

- Что-то я не наблюдаю здесь ни дивизиона, ни техники! - сказал Барин, и голос его прозвучал громко, раскатисто, заполняя собой всё пространство зала.

- Техника в количестве трёх единиц находится недалеко отсюда, спрятана на дороге. А из личного состава осталось всего семеро.

Семеро. Барин услышал это слово и почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Семеро, из восьмидесяти двух! Это всего-ничего. Это поражение! И это то, что ему нужно. Повод. Повод для того, чтобы начать.

- Так ты ещё и дивизион угробил, твою мать!

Барин встал во весь свой рост, под два метра, и стал орать на Филатова. Сначала подбирая выражения, а потом уже не стесняясь ни его, ни его подчинённых, ни остальных присутствующих в зале. Голос его гремел под потолком, отражался от стен, бил по ушам. Он вкладывал в этот крик всю свою злость, всю свою зависть, всю свою ненависть к этому человеку, который не хотел быть его человеком.

- Ты что, скотина, своевольничать хочешь?! Самым сильным себя почувствовал! Страна в опасности, а ты прятался от зомби у себя в лесу, да людей всех погубил!

Он подошёл ближе, навис над Филатовым, пытаясь задавить его своим ростом, своим голосом, своей яростью. Но Филатов не отступал, он стоял и смотрел ненавидящим взглядом, молча, ничего не говоря и не отступал. И в этом взгляде было что-то такое, от чего Барин чувствовал себя неуютно. Что-то, что говорило: я тебя не боюсь. Я тебя не уважаю. Я тебя не признаю.

- Какие меры ты принял, «подпол», чтобы люди твои не погибли? Скольких живых ты спас, не дав их съесть мертвякам? Ааа?! Молчишь… сука!

Он выплюнул это слово с наслаждением. Ему хотелось унизить Филатова. Хотелось растоптать его. Хотелось, чтобы все видели, кто здесь главный. Кто здесь хозяин. Кто здесь царь и бог.

- Я здесь за каждого боролся! Семьи спасал! Пока ты там, в лесу, сухпай жрал да выполнение боевой задачи имитировал… сволочь!

От такой несправедливости у Филатова исчез весь словарный запас. Он не нашёлся что сказать в ответ, так как не ожидал подобного напора, да и вообще не ожидал услышать в свой адрес подобных абсурдных обвинений и смог только промычать что-то несуразное в своё оправдание. Этим тут же воспользовался Барин и продолжил, чувствуя, что побеждает. Что этот человек ломается, что ещё немного, и он будет раздавлен.

- Лейтенант! Сколько у вас осталось в живых солдат?

Макс вздрогнул. Он не ожидал, что к нему обратятся. Он посмотрел на Филатова, потом на Барина, потом снова на Филатова. И ответил, тихо, но чётко:

- Двое. Но они почти сразу ушли, а потом погибли. Мы видели их трупы.

- Я же говорил!

Барин торжествующе вскричал, обратившись ко всем присутствующим. Он чувствовал себя победителем. Он чувствовал себя триумфатором. Он чувствовал, как власть, которую он так хотел, сама идёт в его руки.

- Что я скажу их матерям? Что они подумают о нас? Что какой-то там Филатов наложил в штаны от страха и заперся в машине со связисткой, прячась там? Да?!

Но Филатов уже отошёл от шока, он смог ответить, и ответ его оказался, хлёстким и неожиданным, как удар под дых.

- Связисток съел их командир группы, которого мы еле завалили всем оставшимся в живых составом. А насчёт солдат, вы сначала найдите их матерей. Если они сами не съели своих мужей, или мужья не съели их самих, тогда и поговорим, кто и почему виноват.

Барин замер, он не ожидал отпора, он ожидал, что Филатов сломается, сдастся, признает свою вину. Но этот человек не сдавался, он отвечал и смотрел в глаза. И в его словах была правда, такая правда, от которой Барину стало не по себе. Потому что он понял: этот человек не боится его, он никогда не признает его власти, и поэтому этот человек угроза ему.

- Что? Ты ещё и права здесь качать надумал… урод. Да я тебя сейчас расстреляю или своими руками задушу… гнида.

Барину не нужен был этот человек, он мешал его планам. Он никогда бы не принял те методы, которыми собирался воплощать свои амбиции полковник. Поэтому от него следовало избавиться, а его людей и технику, захватить и поставить в строй. Это будет просто, логично и необходимо.

После слов полковника Филатов почувствовал, как вся его выдержка улетучилась, словно дым, уступив место нечеловеческой ярости. Он схватился за кобуру, но она оказалась пуста, как не было патронов к автомату, которые он сдал на входном КПП. У него оставался только топор, который висел у него на брючном ремне, спрятанный под бушлатом. Его-то он и схватил, но не успел вытащить, как его горло схватили невидимые руки и стали душить.

Перед глазами всё померкло. Вся жизнь закрутилась перед ним странным калейдоскопом образов и сюжетов. Вот он совсем малышом залез на дерево и упал с него, ударившись сильно спиной, отчего у него перехватило дыхание. И он ревел потом, размазывая грязным кулаком слёзы. Вот мать, увидевшая его плачущим и скрюченным от боли, подхватывает его одним движением и несёт домой, не чувствуя его уже немаленького веса.

Вот он, уже взрослый, несёт свою старую и умирающую от рака мать домой, вынув её из нутра машины скорой помощи, и тащит в своих руках её выскальзывающее тело, ссохшееся от тяжёлой болезни. И словно светлый луч далёкой памяти подростка, играющего в солдатики, мелькнул в его голове образ и раскрылся во всю глубину сознания. Фигурки солдатиков обрели трёхмерность, налились жизненной силой и вышли в реальность со всей пугающей мощью живой проекции искажённого мукой смерти сознания.

Полковник Барин, сжимая своим кинетическим даром горло Филатова и чувствуя, что жить тому осталось считанные мгновенья, был шокирован внезапно появившимися в главном зале фигурами. С пола, медленно вырастая, поднимались полупрозрачные фигуры солдат времён Второй мировой войны.

Их получилось всего трое, их колеблющиеся в свете люминесцентных лампочек очертания становились устойчивыми, всё более уплотняясь, пока не приобрели все черты и объёмы живых людей, вместе со ставшим реальным оружием. Двое из них держали винтовки Мосина, а один - ППШ.

Державшие винтовки солдаты, встав во весь рост и примкнув штыки, бросились на него. Полковник выпустил Филатова, свалившегося в приступе кашля на пол, и схватил обоих своими виртуальными ладонями, почувствовав, что они также реальны, как и его дар. Схватив их и чувствуя вновь свою силу, он сжал ладони, с удовольствием наблюдая, как его сила корёжит и разрывает их призрачные тела. Он уже почти разорвал их надвое, когда третий солдат направил на него свой ППШ и длинной очередью отбросил на стену главного зала.

Уже медленно сползая со стены, Барин сказал:

- Не может быть! Этого просто не может быть! - но вторая очередь из автомата разорвала его лицо, выкрошила зубы и разбила череп, навеки оборвав его неуёмные амбиции удельного князька.

- Ребята, ходу! - просипел Филатов.

Его никто не посмел остановить, потому что оставшийся в одиночестве солдат в старой шапке-ушанке и рваном, но аккуратно зашитом ватнике недвусмысленно водил стволом автомата за каждым, отслеживая любое их движение.

Как только Филатов пересёк КПП со своими людьми, фигура солдата потеряла объём и подвижность, стала бледнеть и, перейдя в полупрозрачное состояние, наконец исчезла, не оставив после себя ничего. Как и два других погибших солдата. На КПП они смогли только забрать один пистолет и два автомата, лежащие на столе. Третий пришлось оставить бывшим сослуживцам за неимением времени.

Никто ни о чём не разговаривал, а Филатову стало всё ясно. Отныне он пускался в свободное плавание, наплевав на свой долг защитника. Ведь каждый стал понимать его по-своему, и присяга, которую он когда-то давал, потеряла свою актуальность. Да и страна уже была, к сожалению, не та. Но он не собирался никого предавать, просто его время ещё не пришло. И не сформировалось общество, которое он должен защищать от посягательств заокеанских и прочих врагов.

Сейчас бы разобраться со своими личными врагами, и для начала надо разжиться боеприпасами. Что думали двое бежавших рядом, он не знал. Но если они бежали с ним, не оглядываясь назад, значит, их выбор был очевиден и недвусмыслен.

Выбежав за территорию техпозиции, они, растянув колючку подручными средствами, пролезли сквозь неё, и, обойдя небольшой водоём по краю узкого берега, проникли в гаражную зону. Не успев толком войти в неё, они сражу же оказались атакованы выскочившим откуда-то сверху бегуном, что набросился на лейтенанта.

Дико вскрикнув, тот вытянул перед собой руки и создал кристально-чистую плёнку прямо перед собой. Бегун, не сообразив, бился об неё, как мотылёк об лампочку, пока Филатов с Титом не расстреляли его в два ствола, отбросив обратно к гаражам. На шум начало сбегаться всё поголовье зомби, проживающих в гаражной зоне, включая и доселе не встречаемых ими «плевальщиков».

Эти твари, хитро устроившись на крышах гаражей, стали плеваться в их сторону различными жидкостями, впоследствии оказавшимися разного значения. Одни «плевальщики» исторгали из себя кислоту, схожую с серной. Другие - липкие субстанции, в которых можно было завязнуть, как в смоле, а третьи - отравляющего действия, в виде токсичных паров, что попадая на кожу, ослепляли либо парализовали жертву.

Лейтенант держал щит, а Филатов с Титом отстреливались, время от времени выводя из строя то одного, то другого зомби. В конце концов весь щит стал покрыт различного цвета жидкостями и ощутимо проседал под их химическим воздействием, всё больше истончаясь. Весь огонь Филатов перенёс на «плевальщиков», по одному снимая их с крыш. Но хитрые твари не сдавались и занимали максимально неудобное положение для их уничтожения, прячась в самых неожиданных местах и внезапно выскакивая с разных сторон.

Наконец Тит разродился своим только сейчас обретённым навыком, и выпустил в их сторону целую кучу разноцветных шаров размерами с шарик для пинг-понга. Маленькие шарики, долетев до цели, взрывались неожиданно мощно, разрывая и отбрасывая от них врага. Всего он смог выдавать подряд по три очереди из трёх-пяти разноцветных шариков с убийственным взрывным эффектом. И уже выбежав из гаражной зоны и оставив после себя кучу растерзанных взрывами зомби, Филатов обратился к нему с вопросом:

- Слушай, Тит, я, конечно, извиняюсь, но у тебя что… до сих пор детство в заднице играет, что ты даже сейчас в такой несерьёзной форме навык выдаёшь?

На что двадцатилетний Тит только пожал плечами и выдал:

- У каждого свои недостатки, командир!

Неопределённо хмыкнув, Филатов побежал дальше, только качая про себя головой. Теперь в их команде был полный набор разного рода специалистов. Хатаб – оружейник, Юрган – автомобилист, Джоныч – псионик, Рома Фестиваль - специалист по обеспечению секретных переговоров, умеющий создавать «купол тишины». Лейтенант Макс - специалист по защите, имевший возможность устанавливать щит, а Тит теперь владел навыком дистанционного боя. Ну и он сам, непонятно с каким навыком, но позволяющим создавать свою личную армию. К сожалению, двое из их команды собирались отделиться, и он пока не знал, сможет ли их удержать, или это было бесполезно.

Дальше они смогли без проблем добраться до остальных и, забравшись в машины после обмена паролями, стали рассказывать о произошедших с ними событиях. Тем временем наступила ночь. Вокруг агрегата стали бродить неясные тени, время от времени пробуя на зуб стенки и обшивки машин. Выслушав их рассказ, все единодушно выразили своё мнение, что здесь им делать больше нечего.

Но не ходившие в свои квартиры, несмотря на ночь, изъявили огромное желание там побывать, и после ужина, несмотря на все возражения Филатова, всё-таки упёрлись туда усиленным составом, оставив в машине только самого Филатова и в помощь ему Джоныча. Бродили они около трёх часов и вернулись вместе с фейерверком, который их сопровождал, в виде разрывающихся разноцветных шариков и грохотом новой пушки, которую создал Хатаб из обычного АК-74. И, как подозревал Филатов, поэтому и пошёл в городок, чтобы опробовать своё новое изобретение.

Испытания прошли успешно, и Хатаб похвастался убитым им бугаём, которого новая пушка, по его словам, разорвала, как тузик грелку, и раскидала куски в разные стороны. В общем, впечатлений они хапнули выше крыши и поэтому с энтузиазмом стали обсуждать нападение на артсклад, запланированное на завтра.

Глава 8 Дорога в никуда ​

«Утро вечера мудренее», - гласит народная поговорка, но не всегда. Уничтожив полковника Барина, они нарушили всю неустойчивую систему взаимоотношений, что сложилась к этому времени в военном городке и обоих расположенных возле него частях. Система, которая держалась на страхе, силе и взаимной выгоде, рухнула в одно мгновение. А на месте рухнувшей системы всегда начинается передел. Кровавый, жадный, беспощадный.

Начался передел власти. Узнав, что Барин убит, хитрый татарин, а за глаза его только так и называли, развил бурную деятельность. Где угрозами, где шантажом, а где и подкупом, изредка прибегая к обещаниям немыслимых благ, он стал устанавливать свою власть над перешедшими к нему под руку людьми. Он не терял времени, и не скорбел о Барине, он просто делал то, что умел лучше всего, плел паутину. И паутина эта быстро покрывала и городок, и ремонтную базу, и остатки полка, которые ещё вчера считали себя хозяевами положения.

Ещё не успели сжечь тело Барина, как половина его людей разбежалась, перейдя на другую сторону. За всеми этими событиями про жалкие остатки дивизиона, прячущегося где-то возле городка, все забыли. Забыли, потому что каждый старался поучаствовать в переделе власти, урвать свой кусок, занять место поближе к новому хозяину. А те, кто не хотел участвовать, просто прятались и ждали, чем всё закончится. Ждали, как ждут в темноте, с затаённым дыханием и дрожью в коленях.

Выйдя поутру из машин и готовясь к своей мини-операции, они услышали с разных сторон выстрелы. Это начались зачистки, как неугодных, так и расплодившихся зомби, инициированные жаждущим деятельности новым начальником. Татарин не терял времени и начал наводить порядок. Свой порядок. С одной стороны, это похвально, кто-то же должен был навести порядок в этом хаосе, с другой стороны, чревато для них разными проблемами.

И Филатов понял для себя одно - из городка надо убираться. Ведь если власть захватил бы Филатов, он стал бы главным судьёй, вершителем судеб, хозяином положения. А раз не он, то добро пожаловать на плаху своей головой. Ну и остальные пошли бы заодно с ним, в качестве пособников предателя жёстких идеалов, у лицемеров от власти. Потому как татарин не прощал, а запоминал, и умел ждать.

Филатов не жаждал личной власти и поэтому ему были не нужны лишние жертвы, и чтобы незаметно взять артсклад, он решил сделать ставку на Джоныча. Заведя двигатели, они тихо тронулись, насколько это возможно, и, подъехав на минимально необходимое расстояние для организации прорыва, заглушили технику.

Двигатели стихли, и тишина накрыла их, как одеяло. Тишина, в которой каждый звук, каждый шорох, каждый скрип снега под ногой казался оглушительным. На передний край обороны выдвинулся их штатный псионик и взял под свой контроль несколько часовых, охранявших территорию, на которой находился артсклад. Часовые замерли. Пока они держались обеими руками за свои головы, не в силах оторвать взгляд от земли, все остальные, кроме самого мелкого Фестиваля, стоявшего на шухере и охранявшего Джоныча, бросились к складу.

Снеся своим топором старый навесной замок на одних воротах, а потом и на других, они, пользуясь тем, что сейчас все делят самое сладкое, бросились к складу. Тот стоял под сигнализацией, которая сейчас вряд ли работала, а если и работала, так что ж теперь, уйти, что ли? Прострелив врезной замок и взломав обе двери, они проникли внутрь. Внутри пахло смазкой, пылью и железом.

Филатов здесь бывал неоднократно и знал, где что лежит, что им могло понадобиться в первую очередь. Времени мало, а взять надо много. Поэтому он сразу указал на нужную дверь, и, вскрыв её, они приступили к ревизии. Там, как и предполагал Филатов, стояли ящики с одноразовыми гранатомётами «Муха», в количестве пяти штук. Ящики с гранатами к их единственному гранатомёту РПГ-7В, и много цинков с боеприпасами.

Кроме 5,45-мм их интересовали ещё и 14,5-мм к КПВТ, что они и обнаружили, хоть и не в огромном количестве, но тысячи полторы точно нашли. Начав вытаскивать ящики из склада, они отправили Фестиваля за техникой. Тот пригнал машину охраны, и уже туда стали закидывать полученное добро. За десять минут они вынесли почти всю комнату и, бросив всё остальное, кинулись в машину. Джоныч на тот момент уже исчерпал все свои силы и обессиленно сидел на снегу. Подхватив его под обе руки, они закинули его безвольное тело в кунг и, загрузившись в него и в кабину, рванули к остальным спрятанным за разрушенным зданием агрегатам.

Очнувшиеся часовые только и успели, пока приходили в себя, увидеть задницу агрегата и длинный ствол КПВТ, который ходил туда-сюда в такт хода МАЗа. Ничего предпринять они не успели. Прилетевшие на разборки на «Уазе» начальники только и смогли, что зафиксировать наполовину разграбленный склад и свежий след МАЗовских шин. Они догадывались, что это те, кто убил Барина, но так и не рискнули ехать за ними. Побоялись, и правильно сделали.

Тем временем Филатов решил не ограничиваться ограблением только одного склада, а направил свои стопы и шины к складу ГСМ, чтобы заправиться топливом, запас которого уже изрядно уменьшился. Подъехав прямо к складу, они с помощью Тита и его волшебных шариков, с громким треском взрывающихся вокруг, разогнали немногочисленную охрану.

Выкатив ручную помпу, стали перекачивать находившуюся в подземном резервуаре солярку в резервный и ходовые баки. Делали это беспрепятственно, пока не заполнили всё доверху. Процесс, к сожалению, очень долгий, занял больше трёх часов. За это время, пользуясь дневным временем и количественным превосходством, к ним заявился бывший начальник штаба полка, присутствовавший при смерти Барина.

Он попробовал сначала угрожать, затем даже попытался атаковать. Всё это выглядело очень смешно, несмотря на выстрелы с их стороны. Даже выстрел по ним из подствольника не сильно испугал Филатова. Тит выпустил очередь шариков в воздух, где они и разорвались. Макс поставил между ними щит, основательно увеличившийся в размерах. А сам Филатов поднял уже пятерых воинов, правда, все с винтовками.

Но и этого напоминания хватило, чтобы от них отстали. И теперь начальник штаба молча сопровождал каждый литр слитого ими горючего. Закончив и развернувшись, чтобы уехать, Филатов хотел было попрощаться и спросить кое-что у бывшего начальства, но, увидев ненавидящий взгляд, только демонстративно передёрнул затвор пистолета и, вложив его в кобуру, занял своё привычное место на старом и потрескавшемся сиденье «Урала».

Больше им никто не препятствовал. Расставшись со своими иллюзиями о воинском долге, чести и справедливости, он снова трясся в старом разбитом «Урале». В третий раз проплывали мимо него запорошенные снегом сосны и ели с проглядывающими кое-где берёзами, напоминая о его второй малой родине - Орловской области, откуда родом была его мать. Он смотрел на эти деревья и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Не ностальгия, ностальгия осталась где-то там, в прошлой жизни. Скорее, сожаление. Сожаление о том, что этот мир, с его лесами, полями, деревнями, теперь превратился в декорацию для кровавого спектакля.

Они ехали, и он пытался продумать, что им делать дальше, куда прибиться и что ждать от жизни. Дорога в Ставрополь будет очень далёкая. Нужно преодолеть больше полутора тысяч километров. А у них в лучшем случае солярки хватит только на тысячу. Тысячу! А потом как, пешком что ли?! По заснеженным дорогам, через мёртвые города, мимо зомби и банд. Он считал и пересчитывал, но цифры не сходились. Как ни крути, а до Ставрополя им не доехать, по крайней мере, не всем, и не на этой технике.

Пока он трясся в кабине «Урала», стало очевидно, что «Урал» надо бросать, и ради экономии солярки, и в качестве объекта нападения он самый уязвимый. Он скорее мешал, чем помогал остальным. Тяжёлый, медленный, прожорливый. Ехали они долго, стараясь оторваться от возможной погони и сворачивая на разные просёлочные дороги, делая петлю, как зайцы. Заяц, который бежит по кругу, рано или поздно возвращается на то же место. Но лучше бежать по кругу, чем стоять на месте и ждать, когда тебя найдут.

Наконец, задушив в корню свою паранойю, они остановились, не доезжая до ближайшего посёлка километров пятнадцать, и заночевали, выставив охрану. Ночь прошла спокойно, если не принимать во внимание глухие выстрелы, доносившиеся издалека и с разных сторон. Мир не спал. Мир сражался за своё существование что было сил, и уменьшая численность проживающих в нём, как живых, так и переродившихся в зомби. Где-то там, в темноте, кто-то умирал, убивал или прятался. А они просто спали в тесном кунге, и это было почти счастьем.

Скоро подходил месячный срок с того дня, как запустили эпидемию тета-вируса, впоследствии переросшую в тета-А-вирус. Итоги неутешительные. Мир распался на различные анклавы и разделился на мир до вируса и мир после него. Американцы провели операцию по зачистке и всех пойманных заражённых собрали на необитаемом атолле в Тихом океане, а потом нанесли по нему удар ядерной бомбой, уничтожив атолл.

Оставшиеся целыми после ядерной бомбардировки, и не уничтоженные ни световым излучением, ни рентгеновским, ни жёсткими гамма-лучами зомби, успешно переродились и скачкообразно нарастили свои физические возможности. Получив в подарок от доброго дядюшки Сэма ещё и непотопляемость, они смогли почти добраться до тихоокеанского побережья США. Их с большим трудом уничтожили ракетами с вертолётов береговой охраны ВВС США. И навсегда отучили потомков Дикого Запада беспредельничать направо и налево, не считаясь ни с чем.

Усвоив урок, все головные ядерные части и боеголовки деактивировали и отсоединили от ракет, авиационных бомб и артиллерийских боеприпасов, где это возможно. Остальные законсервировали с гарантией отсутствия самоподрыва, то же самое сделали и в России, но в гораздо меньших масштабах, по причине заражённости огромного количества населения.

Такие же усилия предприняли и другие страны - носители ядерного оружия: Франция, Англия, Пакистан, Индия, Китай. И выразили острую озабоченность другим странам, потенциальным носителям, вроде Израиля, Северной Кореи и Ирана. Но всего этого Филатов и его соратники не знали. Они просто ехали, спали, ели и воевали. Война - это единственное, что осталось для них неизменным.

Филатов спал в тесном купе боевого агрегата, и ему снились не очень весёлые сны. В них он шёл в бой с дедовской винтовкой наперевес и громко кричал «Ура-а-а!», пока сам не проснулся от этого крика и не вытер блестевшее от пота ночных кошмаров лицо. Под свет ночника он заступил на дежурство, отправив спать Тита, и коротал время своего дежурства за размышлениями об их дальнейших действиях.

Утром, разбудив всех остальных, они позавтракали и двинулись в путь. Но, видимо, напетляв вчера, сбились со знакомой дороги и свернули не туда, куда им надо. Дорога пошла незнакомая. Карта, вытащенная из планшета, не помогала, потому что не было никаких значимых ориентиров. И через час они вынуждены были признать, что смогли заблудиться. Остановив технику, разошлись на разведку, стараясь не отходить далеко от машин. Пока одному из них не улыбнулась удача и он не разглядел за деревьями засыпанную снегом дорогу.

Вырулив на неё, они весело помчались по глубокой снежной колее. Но, как стало известно позже, помчались в противоположную сторону от той, которая им нужна. Это они поняли, когда пролетели посёлок с обычным для этих мест названием Чернуха. Не осознав ещё своей ошибки, они неслись дальше, пока не заехали в ещё один посёлок, который оказался уже тупиковым, дальше дорога вела в заброшенную деревню и на старый, давно не работающий торфодобывающий завод.

Ошиблись они из-за того, что этот посёлок оказался достаточно добротным, и в конце его высился самый настоящий особняк в три этажа со многими хозяйственными постройками. На краю территории которого, находилась огромная баня. Прямо за этим особняком они и смогли посадить «Урал» в незамёрзшее болото. Погрузившись в него одним колесом, «Урал» сполз набок, и дальнейшее его использование стало под вопросом. Громкие матюки и неприличные ассоциации всколыхнули морозный воздух. А их матерные крики собрали со всей округи окопавшихся здесь зомби.

Дёргать его жёсткой сцепкой у них возможности не было, по причине отсутствия оной. Зато трос имелся. Подцепив «Урал» своим МАЗом, они одним усилием вытянули его из невидимой ямы. В это же время, привлечённые шумом и гамом матерящихся военных, подоспели и зомби, сбежавшись со всего посёлка. По всей видимости, в этом посёлке не оказалось ни охотников, ни сильных стихийников, ни людей с другими боевыми способностями. А может, они просто не успели развить свои способности и погибли, либо переродились.

Зато высокоуровневых зомби здесь оказалось на порядок больше, чем в других местах. И сюда спешили ещё те, кто жил в соседнем посёлке, который они проезжали ранее. Зомби шли по нечищеной дороге, на которой виднелись только протекторы их машин, выходили из леса, перелазили небольшие заборчики, появлялись из-за домов. Из особняка, выбив калитку одним ударом громадной лапы, вышел уже не бугай, а настоящий громила. Положение осложнялось тем, что зомби вышли на них сразу толпой сов сех сторон практически одномоментно, а ещё и громила оказался уже совсем недалеко.

Филатов, мигом оценив ситуацию, тут же распределил всем роли.

- Джоныч, сдерживай обычных зомби!

- Хатаб, стреляй по прыгунам!

- Тит, отстреливай всех зомби, кроме громилы!

- Фестиваль, тащи «Муху»!

- Громилу я беру на себя!

И он начал создавать свою карманную армию. На этот раз ему надо было создать что-то помощнее, чем винтовка или автомат ППШ. Напрягая голову, он поймал далёкое воспоминание детства и выудил из него образ гранатомётчика. Плоский железный солдатик, вызванный из небытия, на глазах встал полупрозрачным туманом, стал наливаться плотью, обрёл двумерность, а потом, расширяя границы возможного, превратился в трёхмерную модель.

Похожим образом он создал ещё двух. Первый, получив мысленный приказ атаковать громилу, встал на одно колено и отработанным движением запрограммированного автомата выпустил гранату. Выплеснув реактивную струю, граната резко начала разгон и с ходу врубилась в громилу. Взрыв, и прокачанный зомби, пошатнувшись, схватился за порванную в клочья грудную броню. Его двух с половиной метровый рост сослужил ему плохую службу, но он ещё жил.

Вторая граната прилетела вслед за первой. На этот раз броня не выдержала прямого попадания мощного фугаса, и зомби разорвало в клочья. Его голова, кувыркаясь, унеслась по крутой параболе, сначала вверх, а потом вниз, приземлившись во дворе особняка, из которого он недавно и вышел.

- Домой вернулся, - прокомментировал её полёт Хатаб.

Дальше три гранатомётчика устроили форменный геноцид идущих на них в атаку зомби. Гранаты взрывались в их рядах, сея опустошение, но они, как офицеры Каппеля, неумолимо шли дальше, не считаясь с потерями. Но и Филатов не собирался отступать перед порождением вируса. Гранаты продолжали лететь, оставляя глубокие воронки в снегу, отрывая конечности, разрывая тела и отделяя безумные головы от искорёженного вирусом тела зомби.

Остальные по мере сил помогали ему, отстреливая наиболее быстрых и прокачанных. Джоныч вскоре сдался, потому что не мог больше держать в неподвижности целую стаю. Но в этом уже не имелось никакой необходимости. Филатов тоже почувствовал, что силы, подпитывающие его виртуальное войско, уже на исходе. И, выстрелив последним из гранатомётчиков в кирпичный дом, на крыше которого засел плевальщик, изготовившийся к стрельбе словно снайпер, он обрушил крышу вместе с ним, похоронив его под завалами и оторвав ему что-то от тела.

За пятнадцать-двадцать минут боя они уничтожили практически всё поголовье окрестных посёлков. Дико захотелось не есть, а прямо жрать. Аппетит проснулся просто зверский, и они прямо возле поля битвы разожгли костёр. Наскоро вскрывая банки с солёными огурцами, взятыми из подполов селян, и разогревая дешёвую тушёнку прямо на горящих досках, выломанных из забора, стали быстро есть, давясь едою и возбуждённо обмениваясь впечатлениями о битве.

- А я! А он! А мы! А я гляжу - он прёт! А командир ему как вдарит! - громко галдели они, отходя от стресса. Один только Джоныч кряхтел, оглядывая внимательным взглядом особняк.

- Командир, - наконец разродился он. - Надо пройтись по местным сусекам и продовольствия набрать. Еды мало осталось, на неделю максимум. А нам с такой скоростью до Арзамаса пару дней добираться. Жителей живых здесь сто пудов не осталось. Кого съели, кто сам переродился да перед нами и лежит. Надо собрать, пока не сгнило или другим, кто после нас до сюда доберётся, не досталось.

Мысль здравая. Разбившись на тройки, они приступили к экспроприации найденного, впрочем, ища только продукты и оружие. Начали с особняка. Одна тройка стояла снаружи, прикрывая вторую, которая шарилась по дому. Особняк, по мнению Филатова, оказался очень большим. В нём имелась и оранжерея, и огромная веранда для чаепития, небольшой бассейн, роскошная баня и куча хозяйственных построек непонятного назначения. Там же стоял и домик охраны. И валяющийся внутри него, уже со следами ржавчины, помповик был тому подтверждением.

Какими ещё бывают особняки, Филатов не знал. Но догадывался, что этот - самый затрапезный из них. Внутри него оказалось много комнат. И, войдя в одну из них, он увидел коллекцию оружия на стене. Оружие охотничье, по большей части старое или очень старое. Даже попалась пара капсульных пистолетов, явно очень дорогих. Но сейчас они были им ни к чему.

Равнодушно окинув взглядом коллекцию, Филатов заметил притулившуюся внизу гарду какого-то холодного оружия, завалившегося за огромную напольную вазу. Потянувшись за ней, он неожиданно для себя вытащил саблю с ножнами. Её латунная потемневшая витая гарда почти полностью закрывала кисть руки своим рисунком.

Потянув саблю из ножен, он оказался обладателем короткой тяжёлой сабли с расширяющимся на конце и слегка загнутым лезвием. По внешней стороне лезвия находились острые вырезы, похожие на пилу или зубы акулы. Ничем иным, кроме как тяжёлой абордажной сабли, это быть не могло. Сабля сидела в руке как влитая. Её центр тяжести, смещённый к острию, тянул почти физически к нанесению удара наотмашь с гарантированным разрубанием врага на две неравные половинки.

Она прямо звала в бой, и её серо-стальное лезвие без пятнышка ржавчины вселяло в Филатова уверенность в завтрашнем дне. Взмахнув саблей, неведомо как попавшей в руки прежнего хозяина, он обрушил удар на ни в чём не повинный диван, разрубив его спинку, как картонную.

- Командир, ты прям как пират с пиратской шхуны! - закричал, увидев его, Хатаб и громко засмеялся.

И наваждение, заключившее Филатова в свои объятья, тут же ушло, оставив только дым мечтанья и горький запах сгоревшего пороха и солёного морского ветра. Они основательно обшарили дом, и кроме сабли, прихваченной Филатовым, нашли много запасов, различных продуктов, но в основном дорогой алкоголь.

Задумчиво разглядывая ряды коньяков «Курвуазье», «Реми Мартен» и «Хеннесси», он поневоле подумал: «Живут же люди!» А потом одёрнул себя: да наплевать. Жили не тужили, пока зомби не накрыли их всех. Лучше всего к данной ситуации подходило латинское изречение «Каждому своё», начертанное на воротах концлагеря Бухенвальд.

Остальные его соратники, не заморачиваясь на ненужные размышления, деловито вытаскивали найденные продукты и грузили их в машины. В особняке никого не осталось, только съеденные останки людей валялись по всей территории. Видно, не зря громила дорос до этого уровня. Было чем и кем здесь поживиться. Вот он и рос, превращаясь в высокоуровневого монстра. Пока не появились они и маленько не подкорректировали его развитие.

Загрузившись, они собирались отъехать, чтобы обследовать следующие дома, и когда в зимнем саду, похожем на большую теплицу, что-то зашевелилось, все напряглись. Её они просмотрели мельком, не найдя ничего интересного, в ней находились лишь растения да кем-то собранные помидоры и огурцы. Но сейчас там явно кто-то прятался.

Филатов вскинул автомат, и вдвоём с Титом они направились в неё. Не дойдя до оранжереи несколько шагов, они увидели, как сделанная из толстого стекла массивная дверь внезапно распахнулась, и оттуда вывалились две высокие и чумазые женщины. Судя по их перепачканным землёй и пылью лицам, они там прятались. Вот только, просматривая оранжерею, они никого не нашли, и что это за тёти - непонятно.

Наставив на них автоматы, они вызвали у женщин истерику. И теперь слушали их сбивчивые причитания и стенания, впрочем, нисколько не понятные. И они, и женщины не приближались друг к другу, опасаясь возможных последствий. Филатов не верил, что это настоящие женщины, и подозревал в них особый вид зомби, что-то типа фурии или сирены. Те тоже не решались подойти к вооружённым мужикам, хоть и одетым в несуразную военную форму, справедливо опасаясь стать жертвой беспредела, пришедшего в этот мир вместе с вирусом. Не выдержав долгой паузы, Филатов спросил:

- Вы кто такие?

Неожиданно для него это привело в чувство более высокую женщину, выглядевшую гораздо старше второй, хотя по их лицам и фигурам возраст понять не получалось. Обе одинаково грязные, с всклокоченными волосами, в которых набилась грязь, ветки и жухлые листья. Их одежда, когда-то весьма приличная, сейчас обтрёпанная и оборванная являла собой их сегодняшнее настоящее во всей своей неприглядности.

- А по какому праву вы… распоряжаетесь в моём доме!

Несколько опешив от неожиданности и такой экспрессии, Филатов замешкался с ответом, даже приопустил ствол автомата вниз.

- Что вы делаете в моём загородном особняке!

Здесь Филатова отпустило, и одновременно с ним заговорил Тит.

- Слушай, командир, а тётка не офигела часом? Не успела в себя прийти, а уже права качает. Может, накажем? Ну там сразу в два ствола или по-очереди?

Даже сквозь грязь на её лице стало видно, как она побледнела, но всё равно самоубийственно продолжала настаивать на своих правах, пока Филатову не надоело слушать её претензии, которые, видимо, у женщин в крови. И он, не говоря ни слова, закинул автомат обратно на плечо и пошёл к машинам. Тит, посмотрев на него, потом на женщин, пожал плечами и тоже пошёл за ним, оставив двух баб в гордом одиночестве и во всём правых.

Всё равно бесполезно объяснять, что сейчас царило право сильного, а законы не действовали по причине того, что карающего органа в виде полиции и прокуратуры больше не существовало. Пускай это им объяснит кто-то другой, решил для себя Филатов, ни капельки не жалея, что ушёл. Наверное, их спасут когда-нибудь, если не съедят зомби или не найдут бандиты, которые смогут воспользоваться их беспомощностью. А ему этого не надо. Насаждать справедливость не имело смысла: у него не было на это ни сил, ни средств. А тратить время на вздорных тёток, качающих права, это даже не смешно. Каждый должен быть полезен, а не бесполезен.

Они дошли почти до машин, когда наконец до женщин дошло, что они никому здесь не нужны и им придётся оставаться и дальше одним. Теперь они изменили тактику и начали уговаривать разозлившегося Филатова взять их с собой, для чего подбежали к нему и стали кричать в спину.

- Я дарю вам всё, что вы нашли в моём доме! Только возьмите нас с собой!

- Спасибо, я уже взял и без вашего разрешения, мадам, - Филатов склонил голову в притворном уважении.

- Но вы же нас не бросите тут!

Филатову уже надоел этот разговор, и он сказал им прямо и грубо всё, что о них думает.

- Послушайте, любезные. Если вас сразу не изнасиловали и не убили, это не значит, что мы благородные рыцари и просто обязаны спасать всяких неизвестных нам баб. Я ещё ношу погоны, и моя форма обязывает меня уважать людей и даже помогать им. Но, видите ли, какое дело. Армия прекратила своё существование. Управления нет, части дезорганизованы, личный состав погиб либо самораспустился. А вы хотите, чтобы я вас спас и защищал. С какой стати? Зачем вы нам нужны?

Молодая женщина, всё это время прятавшаяся за спиной более пожилой, неожиданно выскочила из-за спины и бросилась к Филатову. Тот, явно не ожидая этого, не успел её остановить, и она повисла на нём, дыша несвежим дыханием и лихорадочно шепча в ухо:

- Возьмите меня, возьмите! Я такое умею… Я буду…

И дальше пошли описания того, на что она готова. К слову сказать, готова она была практически на всё, чтобы выжить. Филатов понимал, что рано или поздно проблема с женщинами захлестнёт их с головой. И люди могут сорваться, увидев голую грудь какой-нибудь девахи. Да и сам он не железный. Но вот так вот откровенно помогать ради этого было ему противно. Аккуратно расцепив её руки и краснея, как мальчишка, он сказал:

- Почему вы остались живы? И что ещё вы можете, кроме как помогать мужчинам чувствовать, что они ещё мужчины?

Оказалось, что они обе оказались в списках той редкой категории иммунных, называемых «има», что смогли не заболеть. А потому в ужасе смотрели, что происходит с их мужьями и приглашёнными гостями. И в конце концов остались одни, спрятавшись в секретном подвале в оранжерее, сделанном скорее ради прикола, чем по необходимости. Там хранились вёдра, шланги и прочая хозяйственная лабуда. Жили они там больше недели и питались помидорами и огурцами, что росли там и которых не нашли они.

Вокруг ходил громила, и они нос оттуда высунуть боялись. Пока не приехали мы, но они сидели в этом подвале, вздрагивая от ужаса, пока не решились всё же выйти. И видимо, от страха или по другой причине у хозяйки дома попёрла агрессия. Сейчас она стояла ни жива ни мертва и ожидала своей участи.

На её счастье, она оказалась врачом, изначально терапевтом, а потом переквалифицировалась в косметолога. Другая оказалась пластическим хирургом и приходилась ей племянницей. Хозяйке было сорок два года, а племяннице тридцать два. Доктора нужны всегда, даже косметологи и поэтому Филатов нехотя согласился, весьма обрадовав всех остальных, которые относились к этому попроще, чем он. Кивнув в сторону машин, он сказал:

- Залезайте.

Но те, воспрянув духом, отказались и, смотря в сторону особняка, попросили дать им время собраться и помыться, раз уже всех зомби уничтожили. Пожав плечами, Филатов согласился. Действительно, им бы самим не мешало помыться в нормальной бане. Борясь за выживание, он не замечал, что от него самого воняет, как от бомжа. Последний раз он нормально мылся недели три назад. А сейчас от него воняло не только застарелым потом, но и кислотным запахом крови убитых им зомби. Всё вместе создавало непередаваемое амбре, которое не почуяли женщины только от того, что сами оказались не лучше.

Не ожидая их, они, оставив две машины возле особняка, двинулись в сопровождении машины охраны осматривать другие дома. За рулём сидел Ромка. Все остальные двигались также тройками, страхуя друг друга. Страховщики, честно говоря, так себе. Ни у кого из них не было опыта боевых действий, а училищная программа общевойсковой подготовки даёт только общие основы и то в основном в теории.

Тактика действий по поиску и уничтожению диверсионных групп противника у них была только в теории. Ну а практику они проходили сейчас, натужно напрягая свои атрофировавшиеся за годы службы в армии мозги. Заглядывая в дома, они словно входили в небольшой мирок, много говоривший о людях, которые здесь жили. Вот здесь жила старушка, чистоплотная и аккуратная, что видно по стареньким, но ухоженным вещам.

Здесь жила опустившаяся на самое дно семья. Здесь старый мужик. Здесь хозяева, крепкие и основательные. К сожалению, весь скот и птица уже погибли, кто будучи сожранным зомби, а кто и от голода. Кормить скотину ведь некому. Только одинокие и похудевшие кошки разгуливали по крышам, настороженно смотря на живых людей, но опасаясь приближаться к ним на расстояние протянутой руки.

Даже муки голода не заставили их преодолеть свой страх. Запасы во многих домах оставались нетронутыми. Они забирали всё подчистую, что было съедобным, со всего посёлка набралось немало еды и разного рода инструмента. Особенно их интересовали топоры, ломы, наборы ключей и разная мелочёвка, вроде отвёрток.

Зомби в посёлке почти не осталось. Только раз, зайдя в небольшой дом, Филатов обнаружил, что одна из комнат занавешена тонкой портьерой, типа занавески, разделённой на две половинки. И ему не понравилась странная тишина подготовленной ловушки. Поддавшись своей интуиции, он не стал в неё сразу входить и на секунду терять обзор из-за портьеры.

Вытащив кстати пригодившуюся саблю, осторожно раздвинул занавеску. Это словно послужило сигналом и спровоцировало нападение на него спрятавшегося в комнате зомби. Раньше это была старуха, поэтому сил выйти из дома и на кого-нибудь напасть у неё не осталось. Вот и она ждала в засаде, надеясь на живую добычу. Отпрыгнув, как заяц, Филатов с безумно колотящимся от всплеска адреналина и от испуга сердцем выдернул саблю из гнилых зубов зомби.

Размахнувшись наискосок, из-за того, что низкий потолок дома не позволял сделать это сверху, он рубанул с оттяжкой тяжёлой саблей, как писали в книгах. Сабля, описав полукруг, врубилась в шею старухи, перерубила позвоночник и отсекла голову старого зомби. Тело с глухим стуком упало одновременно с головой и начало заливать всё вокруг своей чёрной кровью.

Отпихнув от себя голову старухи, Филатов вырвался на свежий воздух и, глотнув кислорода, опёрся о крыльцо дома и начал судорожно блевать. Все события последних дней крутились у него перед глазами. И держался он только на чувстве долга. Если бы не это привитое ему в далёком детстве родителями, а потом и армией чувство, он бы давно сдал, быстро бы опустился и скатился бы на уровень банального бандитизма, прикрывая свои поступки необходимостью выживания.

Да и сейчас он делал то, что никогда не сделал бы раньше и не позволил бы сделать другим. Но он искренне пытался быть примером хоть в чём-то для других и не позволял своим животным желаниям вырваться наружу. В каждом человеке живёт зверь. В ком-то он совсем маленький и пушистый, а в ком-то - здоровая и мощная бестия, ждущая своего часа. Час зверя для него ещё не наступил, и он надеялся, что никогда не наступит. Но как же тяжело идти самому и вести за собой остальных, когда не веришь, что сможешь прожить ещё один день.

Смерть старого зомби стала последней каплей в его душевном равновесии, и на несколько минут он потерял себя, судорожно сплёвывая слюну и вытирая текущие градом слёзы. Он плакал и бился в истерике, выдавая это за плохое состояние и отвращение от зомби. А на самом деле его психика сбрасывала все его переживания от содеянного и ужас от будущего. Наконец он справился с собой и, оглянувшись, увидел, что все пятеро его подопечных стоят и смотрят на него и не решаются подойти.

- Что-то достало всё, парни, - оттирая грязное лицо и сдерживая рвотные позывы от вида чёрной крови, стекающей с его сабли, сказал он.

- Да, командир, успокойся, всё нормально. Сейчас помоемся, поспим, поедим и поедем дальше!

Благодарно посмотрев на Хатаба, Филатов смачно высморкался и улыбнулся уголками рта. Посмотрев на небо, он понял, что через пару часов стемнеет и зачистить, и обчистить второй посёлок сегодня они уже не смогут. Махнув рукой, что мол едем обратно, он пошёл вперёд. Вслед за ним тронулись и остальные, о чём-то шепчась между собой. Дойдя до машины, они загрузились в неё, и МАЗ, дав газу, развернулся и, бренча железной цепью сзади, рванул обратно к особняку, грозно водя стволом КПВТ на башенке.

Глава 9 Дорога на Арзамас

В посёлке им пришлось задержаться на двое суток. Когда они приехали обратно к особняку, женщины успели уже помыться и привести себя в порядок, хотя чем они грели воду, оставалось непонятным, электричество отключили уже давно, но газ ещё имелся, хотя давление в трубах имелось самое минимальное, а вода из скважины шла ледяная, так что, видимо, грели на плите, в больших кастрюлях, которых в этом доме нашлось немало.

Выйдя к ним с распущенными волосами и одетыми хоть и в обычные джинсы и свитера, они возбудили к себе чисто мужской интерес, особенно молодая. Обе оказались высокими, обе крашеные блондинки, та, что помоложе, представилась Ириной, стройная и длинноногая, она привлекала к себе внимание, но мадам, как окрестил её про себя Филатов, тоже следила за собой, хотя время всё равно наложило свой отпечаток на её фигуру и лицо.

В уголках глаз притаились паутинки морщин, разбежавшихся по нежной коже, под глазами наливалась синева пережитого и бессонных ночей в ожидании гибели, но мадам, представившаяся Натальей, по-прежнему пыталась держаться независимо, как полагается успешной женщине, добившейся вместе с мужем известности и достатка. Это читалось во всём, в том, как она держала спину, как смотрела, чуть склонив голову набок, как складывала руки, словно всё ещё находилась на приёме или деловой встрече. Привычка, въевшаяся в плоть и кровь, не исчезала даже сейчас, когда мир рухнул.

Филатову было на это наплевать, глянув на неё мельком, он оценил и длинные ноги, скрытые джинсами не по размеру, и неумело спрятанную грудь, большими шарами пытавшуюся вырваться на волю из слишком тугого бюстгальтера и задрапированную мешковатым свитером, и… Но ему сейчас было не до них, он смертельно устал и хотел отмыться и постираться от той несусветной вони, с которой ходил в последнее время.

Кислотный запах крови убитых зомби въелся в кожу, в волосы, в одежду, пропитал каждую нитку, каждую пору. И ещё он хотел напиться в драбадан, как говорится - до соплей, чтобы обнулиться от всех впечатлений и приключений на свою задницу, что невольно, вместе со всеми, хапнул полной мерой. Обнулиться - это было точное слово. Стереть, смыть, забыть. Хотя бы на одну ночь.

- Пацаны, готовим баню, моемся по двое, напиваемся сегодня вчетвером, а завтра втроём, чтобы не погибнуть, - скомандовал он и упал без сил в удобное кресло, но перед этим сдвинув автомат себе на пузо. Кресло было мягкое, глубокое, кожаное, из тех, что стоят в кабинетах у людей, которые никогда не бегают и не прячутся. Он провалился в него, и тело мгновенно отяжелело, налилось свинцом. Через пару минут он отрубился, а очнулся от оклика.

- Командир, баня готова, идите мыться!

Рывком встал и чуть не натолкнулся на мадам, которая «прижухнув» сидела на другом диване, в одной с ним комнате, видимо, боялась. Боялась остаться одна, боялась выйти, боялась всего, что происходило за стенами этого дома, боялась даже его, спящего, но всё равно сидела здесь, в двух метрах от него, словно это расстояние могло её защитить. Не обращая на неё внимания, он вышел из дома и пошёл в направлении бани.

Баня оказалась жарко натоплена, вода подавалась из собственной скважины, и он тщательно отмылся впервые за многие недели. Пар окутывал его, горячая вода смывала грязь, пот, кровь, страх. Он тёр себя мочалкой, смывал слой за слоем, и ему казалось, что вместе с грязью уходит что-то ещё, что-то, что накопилось внутри за эти недели. Посмотрев в зеркало, он увидел в нём высокого, худого, жилистого мужчину, заросшего густой щетиной, больше похожей уже на полноценную бородку и усы с редкими вкраплениями седых волос.

Седина пробивалась у висков, у подбородка, в усах, там, где раньше её никогда не было. Его серые, запавшие в глазницах глаза смотрели с угрюмой злостью на этот мир. Мышцы на теле превратились в тугие канаты, хотя он не помнил, чтобы за этот месяц занимался спортом, сама кожа стала более плотной и приобрела смуглый оттенок, то ли загар от постоянного пребывания на улице, то ли что-то другое, что-то, связанное с вирусом, то, что меняло тело изнутри. Отросшие тёмно-русые волосы лежали на голове неопрятной причёской, торча во все стороны, как им заблагорассудится.

- Надо бы нам всем постричься, - решил он и стал стирать своё грязное нательное бельё, намыливая его хозяйственным мылом, найденным тут же, на полке, рядом с тазиком.

Накинув грязный бушлат и брюки на чистое тело, он вышел из бани. Войдя в дом, он обнаружил, что мылся последним, все остальные уже оказались одеты в свежее, найденное в особняке бельё и одежду.

- Вот я тупой, - посмотрев на себя, подумал он.

Но мадам вынесла подобранную ему одежду, которой здесь оказалось в достаточном количестве, видимо у хозяина особняка имелись обширные запасы, или он любил покупать новое, не выбрасывая старое. Назначив дежурство, он отправил всех спать в машину охраны, чтобы не распыляться, но женщины запротестовали и потребовали, чтобы их тоже взяли туда, оставаться в доме они категорически отказывались. Все в голос одобрили этот шаг, и, судя по некоторым блестевшим глазам, кто-то уже стал выполнять свои обещания, а кто-то уже этим воспользовался. Плюнув, Филатов согласился.

Ночь прошла спокойно. Женщинам выделили свободное купе, куда они и перетащили свои вещи. С утра они все постриглись, кто как смог, кто машинкой, кто ножницами, кто просто подровнял ножом отросшие волосья. Глядя на них, и женщины сделали то же самое, укоротив свои причёски почти до уровня мужских, но видно их парикмахерские навыки оказались получше.

В этот раз в соседний посёлок они поехали на «Урале», оставив Джоныча и Фестиваля как наиболее бесполезных. «Урал», натужно гудя двигателем, прокладывал обратный путь по дороге, которая оказалась забита снежными перемётами. Как смогли здесь пройти зомби, он не понимал, наверно, за счёт своей нечеловеческой силы.

Наконец они доехали до посёлка и были неприятно удивлены, увидев, что в нём уже кто-то шарит по домам. Сейчас они все уже переоделись в гражданку, и только оружие выдавало в них военных, кроме Хатаба, который, переделав АК, создал что-то футуристичное. Видимо, поэтому их приняли за обычных селян или тупых горожан, приехавших на охоту. Пришлось их в этом разубеждать, но не сразу.

«Хозяева», сначала послали в их сторону фаерболы и ледяные сосульки, потом сверху начал падать дождь из разбитых в куски остатков домов, и в довершение сухо треснул двойной выхлоп охотничьего ружья.

Макс прикрыл их сверху щитом. Фаерболы и сосульки оказались слабые, и вообще фантазия у русского народа в этом направлении небогата, а стандартна, что только облегчало им жизнь. Тит выдал в ответ очередь из своих убойных шариков, и ближайший к стрелку дом взорвался и загорелся, в небо потянулся тёмный столб дыма.

Филатов вскинул свой автомат и, заметив ещё одного наглеца, водившего руками и готовившего им неизвестную гадость, нажал на спуск. Короткая очередь отбросила незнакомца в сторону, к нему подскочило пара человек и быстро стала утаскивать прочь. Преследовать их они не стали, приступив к поиску продуктов, которых оказалось в этом посёлке немного, видимо, близость федеральной трассы играло свою роль, либо высокоуровневые зомби отсюда все ушли вчера к ним. Потратив пару часов на осмотр посёлка, и, загрузив продукты, они отправились обратно к особняку, также преодолевая снежные барханы.

До особняка они доехали сильно после обеда и обнаружили полностью пьяных, практически до невменяемого состояния, обоих охранщиков. Особенно весёлым оказался Фестиваль, пришлось отобрать у него оружие и посадить в карцер, роль которого выполнил кунг «Урала». На улице было градусов десять мороза, и через час изрядно протрезвевшего Рому вытащили обратно. Джоныч так и лежал на диване, нечленораздельно мыча. Филатов подошёл к женщинам и спросил, как так получилось, ничего вразумительного он от них не услышал. Разозлившись, он схватил за руку мадам и, затащив её в кухню, отпустил руку, схватил за горло, и, еле контролируя себя от гнева, спросил.

- Зачем вы мне нужны... тётки? Чтобы все расслабились и получали удовольствие? А потом тупо сдохли? Ну так за удовольствие надо платить, а расплата сейчас только одна – смерть! Эти идиоты напились, а вы им не помешали, а может, даже подливали. Да?! Ведь мы могли бы все погибнуть!

Гнев ударил ему в голову, замешанный на отчаянье, страхе, чувстве ответственности за других, что принял гротескную форму в результате постоянного стресса. Всё это адским зельем затмило ему разум и заставило его крепче сжал ладонь на её горле. Наталья затрепыхалась, её грудь стала судорожно вздыматься, отчего шерстяная блузка на пуговичках стала расстёгиваться всё больше и больше, пуговка за пуговкой, обнажая белоснежную кожу, на которой проступали голубоватые прожилки.

Сначала Филатов этого не замечал, весь кипя от гнева, потом, по мере того как блузка всё больше и больше обнажала крупную грудь, отвлёкся на неё, потом, делая вид, что хочет ещё сильнее прижать её, добился, что женщина, неосознанно сопротивляясь всем телом, расстегнула грудью всю блузку, а там и тугой лифчик, словно пользуясь случаем и спасая свою хозяйку, самопроизвольно отстрелился из-за лопнувшей бретельки.

Большие белые груди с тёмными сосками выпали из него, освободившись, и радостно закачались из стороны в сторону. Их размер и правильная форма впечатлили Филатова, он не ожидал увидеть под мешковатым свитером такие соблазнительные формы. Гнев, что сдавил его голову отхлынул, уступив место природным инстинктам, что оказались сильнее в своей первозданной природе.

Судорожно сглотнув, он взял груди обеими руками, освободив горло Натальи, и сжал. Мягкая и нежная кожа словно ласкала его ладони, а упругость грудных желез завораживала, и на мгновение он забыл, где находится, забыл про гнев, про зомби, про весь этот рухнувший мир, оставшись наедине с этим теплом, с живым, настоящим, человеческим. Очнуться ему помог стыд и совесть, а также воспитание, привитое годами жизни и службы. Огромным усилием подавив рвущегося наружу своего персонального зверя, Филатов нехотя отпустил грудь и глухо сказал.

- Застегнись, дура, а то я за себя не отвечаю, - и вышел из кухни, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а руки дрожат, как у запойного алкаша.

Дальше уже получали втык все остальные, пока в конце концов все не напились, одни из огорчения, другие назло всему, а третьи из принципа. Филатов позволил себе только грамм двести разных коньяков, смакуя каждый глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, как отпускает напряжение последних дней, и, почувствовав лёгкое опьянение, остановился на этом, назначив сам себя на дежурство, пока все не протрезвеют.

Вместе с ними, напились и женщины, и у них тоже имелись на то причины: обе остались одни, обе потеряли всех близких во время эпидемии, обе нуждались в защите, в то же время и боясь её, боясь, что защита обернётся чем-то другим, что за неё придётся платить, а платить было нечем, кроме самих себя. Ночью, выйдя из своего купе, к нему пришла мадам и, вопросительно посмотрев на него и не дождавшись нужной ей реакции, села рядом на табурет.

Была она сильно пьяна и через несколько минут, заснув, облокотилась на него головой, что-то бормоча во сне и периодически всхлипывая. Пришлось сходить в купе, принести одеяло и матрас и, расстелив на ящиках с патронами, уложить её туда. Хотя она, может быть, и не так уж была пьяна, как показывала, но то, что её мучили ночные кошмары, это точно.

Периодически он вставал и клал свою ладонь на её лицо вытирая крупные слёзы, что текли по нему. Всхлипывая, она бормотала чьё-то имя и затихала. Филатов сидел рядом и смотрел на неё, на женщину, которая ещё месяц назад, наверное, ходила по своему особняку, пила кофе на веранде, принимала гостей, а теперь спала на ящиках с патронами, в кунге военного грузовика, и плакала во сне. Мир рухнул для всех. Для неё тоже. Только она не умела воевать, не умела убивать, не умела выживать. Она умела другое, и это другое теперь никому не нужно.

Утро наступило вместе с похмельем, которым страдала половина их боевой группы, а именно Джоныч, Юрган и Фестиваль. Фестивалю этого показалось недостаточно, и, пока все умывались и собирались, он уже успел догнаться виски, где-то им спрятанным, и через час вновь оказался пьян. Филатов хотел его придушить, но вызвал только пьяную браваду и обещание застрелить его при первом удобном случае.

Пришлось замкнуть его в купе. Провозившись с ним и дождавшись, пока Юрган и Джоныч окончательно не придут в себя, они смогли выехать уже далеко после обеда. Сидеть в особняке дальше опасно: нормальных людей в округе нет, одни банды остались, а их самих недостаточно, чтобы держать там оборону. Особняк - это не крепость, это дом, и в этом доме слишком много окон, слишком много дверей, слишком много путей для тех, кто захочет войти. А входить теперь умели многие, и у многих есть чем наказать обороняющихся.

Рассевшись по кабинам, они начали марш в сторону федеральной трассы. Быстро проехав посёлок, вырулили на следующий, проехав его, они даже различили движение между домов, но стрелять в них никто не решился, естественно, когда едут две таких махины, особо не хочется встревать, каждый думает: а вдруг у них там не просто техника, а что-то посерьёзнее, и лучше не рисковать, пропустить, переждать.

Дальше они двигались без помех, кроме плохой дороги, но слух о них всё-таки пронёсся, слух всегда проносится быстрее, чем едет колонна, особенно если колонна такая заметная. Едва они въехали в последнюю деревню перед выездом на трассу с лукойловской заправкой справа, как по ним начали стрелять. Первая очередь хлестнула по «Уралу», стреляли из «Сайги», били по кунгу грузовика, думая, что там кто-то есть.

Из-за ближайших домов выскочили сразу двое и открыли огонь из многозарядных ружей. Часто забухали выстрелы, а вслед за ними разлетелось боковое с лобовым стекло, но они уже успели пригнуться, услышав первые выстрелы. Дробь и кусочки свинца забарабанили по шлемам и бронежилету «Ратника», одетому поверх гражданки, отскакивая, оставляя вмятины, но не пробивая.

- Выворачивай вправо и с дороги уходи! - закричал Филатов, и голос его сорвался на хрип.

Юрган тут же вывернул руль вправо, и «Урал» слетел с дороги и врезался в хлипкий заборчик придорожного дома и остановился, уткнувшись бампером в столб. Сзади прилетел кинетический удар, и весь кунг смялся в гармошку, металл застонал, заскрежетал, посыпались стёкла. Они вдвоём, не сговариваясь, вывалились из кабины, каждый в свою сторону, и залегли рядом, пытаясь понять, что происходит.

Мимо с мощным рёвом промчался первый МАЗ, за рулём которого сидел Хатаб, за ним ещё более быстро второй, где сидел Джоныч, и, проехав вперёд, остановился. КПВТ в башне развернулся в сторону деревни и открыл огонь. Одновременно с ним «Урал», получив второй кинетический удар, ещё сильнее прежнего опрокинулся набок, чуть не придавив Юргана, который едва успел откатиться в сторону.

И тут крупнокалиберные пули стали разрывать всё вокруг, с диким грохотом КПВТ плевался огнём, а вокруг всё разбивалось в труху. Пули проламывали стены, разбивали крыши, крошили кирпич в пыль. Старый сортир, не выдержав такого надругательства, развалился и загорелся, получив зажигательным, вслед за ним загорелся ещё один дом, и ещё один, и вскоре вся деревня начала превращаться в факел.

Филатов вытащил из разгрузки гранату, вкрутил в неё запал и, широко размахнувшись, швырнул её в ту сторону, откуда вёлся по ним огонь. Через три секунды раздался взрыв, и они с Юрганом бросились под защиту машины охраны. Она ещё плевалась огнём, но через три патрона кончилась лента, и Тит, дежуривший на пулемёте, стал вставлять новую, торопясь, путаясь в патронах, а получившие передышку неизвестные через пару секунд снова продолжили обстрел.

Получив в спину заряд картечи и перекувыркнувшись, Филатов свалился на снег и, злясь на себя, что не сделал этого раньше, начал вызывать свою армию. Бесплотные солдаты Великой Отечественной вставали один за другим и, перезаряжая свои ППШ и на ходу наливаясь плотью, пошли в сторону противника.

Всего Филатов вызвал пятерых, но с каждым разом у него получалось всё лучше и лучше, а солдаты появлялись с более тяжёлым вооружением и многочисленней. Увидев такое, по ним сразу открыли бешеный огонь, но, пока солдаты не до конца трансформировались, им нельзя было нанести урон. Зато потом они открыли огонь целенаправленно по выявленным огневым точкам. Они все погибли один за одним, растворяясь в воздухе, но и огонь ослаб, а за это время Филатов успел добежать вместе с Юрганом до машины и прыгнуть в неё.

Дальше была гонка по пересечённой местности. МАЗы, взрезывая моторами и жёстко дымя выхлопными трубами, летели по сугробам, не выбирая дороги, пока не выскочили на прямую, ведущую сразу к заправке. Долетев до неё, они остановились. Машина охраны выехала вперёд и развернулась пулемётом к ней. Дело в том, что заправка оказалась занята, и не просто занята, а практически забаррикадирована, ощетинившись разного рода стволами огнестрельного оружия, что и неудивительно по нынешнему времени. Филатов прошёл в боевой отсек и, включив мегафон, штатно установленный на крыше, начал вести переговоры:

- Внимание, говорит представитель армии спасения пострадавших от эпидемии. Прошу разрешения заправиться соляркой.

В ответ, удивлённо и через некоторое время, прозвучал ответ с мегафона заправки.

- Что это за херня - армия спасения?!

- Это организация, созданная из бывших военных, для оказания помощи гражданскому населению, - продолжал чесать им уши Филатов, стараясь говорить как можно более официально, как будто и вправду существовала такая организация. - Вы же видите, что техника военная, а не доверяете нам. Нехорошо...

- А не пошёл бы ты на хрен, милый человек. Солярки нет и пока не будет. Как появится, сообщим вашей армии спасения и отдадим, но только на обмен!

Филатов стал считать вместе с Хатабом, сколько у них осталось в баках и НЗ. Выходило ещё километров на пятьсот, не больше. Но и вступать в бой, зная цену вопроса и не зная, есть ли действительно солярка, бессмысленно. Заправка - это не склад, это бензоколонки, и топливо там, если и есть, то в подземных резервуарах, и сколько его там, неизвестно. А бой - это потери, а потери - это то, чего они не могли себе позволить.

- Ясно! Тогда до свидания, дорогие друзья! - Филатов выключил мегафон и дал команду ехать дальше.

МАЗы сдали влево и поехали мимо заправки, вслед им настороженно поворачивались все стволы, но выстрелить никто не рискнул, понимали, что если начнут, то получат в ответ, и ответ будет такой, что мало не покажется. До следующей заправки им предстояло ехать тридцать пять километров. Дорога не чищена, но за счёт росшего вдоль неё леса с обоих сторон не заметена, а тридцатисантиметровый снег для МАЗов, сущая прогулка.

Мягко покачиваясь, оба МАЗа неслись сквозь сгущающиеся сумерки, отмеряя колёсами километры скрытой под снегом дороги и стремясь к цели своего марша, до которого не всем суждено дойти по разным причинам.

К заправке они подъехали, когда уже почти стемнело. Остановившись, Филатов попытался повторить свою речь, но то ли ребята оказались отморожены, то ли их уже предупредили, но в ответ они получили выстрел из настоящего гранатомёта. Вильнув в сторону и чуть не улетев с дороги на обочину, головной МАЗ пропустил мимо себя гранату, а со следующего они уже основательно врезали по зданию заправки из КПВТ.

Крупнокалиберные пули в секунды разметали тщедушную стекляшку, а потом переключились на аналогичную предыдущей баррикаду, точно так же её расшвыряв, как расшвыривает свои игрушки неразумное дитя. Сваленные вместе куски легковушек, шины и прочая дребедень хоть и держала удар, но очень скверно, почти не защищая окопавшихся там бандюков, и даже разного рода умения, выдаваемые засевшими в баррикаде, не спасали ситуацию.

КПВТ бил с расстояния не меньше двухсот метров, а вся новая магия имела ближний радиус действия. Апофеозом всего стал выстрел из «Мухи» Хатабом, в очередной раз подтвердившим своё прозвище. Огненная стрела, разогнавшись, впилась в бензоколонку, и грандиозный пожар остатков топлива и бензиновых паров, скопившихся в полупустой подземной ёмкости, довершили своё инфернальное действие.

Ещё какое-то время по заправке метались люди, подсвечивая снег своей горящей одеждой. Потом и эта беготня прекратилась, и МАЗы тронулись дальше. Брать там уже нечего, а оружия у них и так хватало, как и еды. Поэтому они снова набрали ход и рванули на Арзамас. До него оставалось не больше двадцати километров, и на въезде их ждала ещё одна заправка Лукойла.

Глава 10 Дорога на Арзамас

Наконец очнулся от опьянения Фестиваль, и его тут же пересадили за руль МАЗа, предварительно остановившись для этого на обочине. Ехали уже в полной темноте, и темнота эта давила на глаза, на мозг, на нервы. Фары выхватывали из мрака только узкую полосу дороги, а всё остальное, лес, поля, брошенные дома, тонуло в чёрной пустоте, из которой в любой момент могло появиться что угодно.

Перед развилкой на Арзамас их снова встречали. Слева от дороги стояла заправка, а дальше, шашлычная с кавказским названием, придорожная гостиница с большой стоянкой перед ней и шинная мастерская. Справа находилось место для стоянки, дальше, пост ДПС, а перед ним, поворот на Арзамас. Обе дороги перекрывали старые бронетранспортёры и машины полиции, выкрашенные в тёмный цвет, с погашенными фарами. В их сторону стал светить мощный прожектор, и разобраться, кто сидел в этих машинах, не получалось, свет бил в глаза, слепил, заставлял отворачиваться.

Пришлось повторить те же манипуляции, что и раньше. Включив мегафон, Филатов стал говорить:

- Прошу пропустить нас в Арзамас для дозаправки, отдыха и поиска своих семей.

Возникла нехорошая пауза, но никто, по крайней мере, не пытался в них стрелять, хотя движение пошло со всех сторон, тихое, осторожное, как будто там, за баррикадой, люди переглядывались, перешёптывались, решали, что делать. Видимо, здесь смогли установить какую-то временную власть. Арзамас хоть и не большой город, но в нём имелся бронетанковый завод, который выпускал БТРы и новые бронированные машины вроде «Тигров».

Время уже было полвторого ночи, и люди, засевшие за баррикадой, осторожничали, ночь, темнота, неизвестные машины, неизвестные люди, всякое может быть. Филатов ждал реакции, которой всё не было и не было. Видимо, у поста имелась радиосвязь с городом, и они советовались с начальством, с теми, кто отдавал приказы, с теми, кто решал, пропускать или не пропускать. Прошло около пяти минут, и баррикада откликнулась. Включился мегафон на одной из полицейских машин, и оттуда послышался неожиданно для всех женский голос.

- Кто такие? - прозвучал хриплый женский голос, с ноткой усталости и настороженности.

- Мы - армия спасения! - опять стал ёрничать Филатов, хотя внутри у него всё сжалось.

- Иди на ...! - безапелляционно прозвучал ожидаемый ответ.

- Почему не верите мне?

- Потому что машины военные - это точно. А вот кто там сидит - неизвестно!

- Согласен. Мы бывшие военные. Часть уничтожена, прорываемся домой.

- Чем докажете?

Филатов дал команду, и Тит, развернув пулемёт влево и вверх, сделал одиночный выстрел. Тишину разорвал грохот выстрела, раскатился над спящим городом, над баррикадой, над лесом, и снова всё стихло. Снова возникла пауза, долгая, тягучая. Через пару минут тишину вновь разорвал звук голоса, но теперь уже мужского.

- Что вы хотите?

- То же, что я сказал и раньше. Нам нужно попасть на бронетанковый завод, заправиться, найти семью одного из нас и прорываться дальше на юг.

- Хорошо. Сколько вас?

- Это провокационный вопрос, и пока мы не договоримся, вы об этом не узнаете. В случае вашего сопротивления мы в состоянии сдвинуть ваши БТРы и уничтожить всех защитников баррикады.

- Хорошо, мы вас пропустим, но только утром и обменяемся заложниками.

- Не согласен. Мне ваши заложники не нужны. Предлагаю обмен взамен на доверие и помощь, - ответил Филатов.

- Что у вас есть?

- Оружие!

- Сколько?

- Даю два АКСУ за проезд и два за гостеприимство на заводе, если он ещё не разрушен.

После долгой паузы горожане согласились. Филатов переоделся в свою выстиранную форму, накинул бушлат, а сверху него надел комплект «Ратника», затем подхватил из стойки два АКСУ с магазинами и выпрыгнул из машины. Обойдя её сзади, он дошёл до кабины, всё время ожидая выстрела в упор из молчащей вокруг машины темноты, и, вытащив Фестиваля из неё, сунул в руки два автомата и велел передать их горожанам.

Обмен прошёл без замечаний, и Фестиваль вернулся обратно, ничего так толком и не увидев, зато горожане увидели достаточно и сразу завели правый БТР, который, взревев, стал медленно отползать на обочину, пропуская их вперёд. В это время к ним подошла женщина в милицейской полевой форме и с пистолетной кобурой на поясе.

Филатов не успел ещё уйти обратно, пока Фестиваль залезал в кабину. Увидев её невдалеке от себя, он остался ждать. Женщине было далеко за сорок, более подробно он рассмотреть её не смог, глаза слепил прожектор, светивший с её стороны. Зато женщина внимательно его рассмотрела, с головы до ног, не пропустив ничего.

- Ты разговаривал с нами?

- Да, - не стал скрывать он очевидное.

- Ты правду говорил?

- Почти. Если вы поможете нам, то не пожалеете, ещё и в выгоде останетесь.

Она ещё раз внимательно посмотрела на него и сказала:

- Я тебе верю! С вами поедет впереди одна из наших машин, следуйте за ней, - и, развернувшись она ушла.

Объяснив полученную информацию водителям, ушёл и он, подтянувшись и запрыгнув одним рывком обратно в кунг машины охраны.

Впереди вывернула машина ДПС и, включив мигалку, поехала в город. Вслед за ней поехали и два МАЗа. Вьехав в город они стали кружить по нему, ища широкие дороги, чтобы подъехать к заводу и где-нибудь не застрять. Город то ли спал, то ли вымер. Тёмные окна, пустые улицы, редкие фонари, которые ещё горели, видимо, где-то работал генератор, а может, сохранилась подача электричества по одной из линий.

Мигалка полицейской машины отбрасывала на стены домов синие и красные сполохи, и в этом свете город казался мёртвым, вымершим, как будто здесь уже давно никто не жил. Но это было не так. Время от времени в окнах мелькали тени, кто-то выглядывал, кто-то отходил вглубь, прятался. Жизнь здесь ещё теплилась, но она стала пугливой, затаившейся, как зверь в норе.

К заводу они подъехали часов в пять утра. Небо на востоке уже начинало светлеть, темнота становилась серой, предрассветной, и в этом сером свете завод проступал медленно, как проявляющаяся фотография, длинные корпуса, высокие трубы, ряды ангаров, смотровые площадки, забор с колючей проволокой поверху.

Из полицейской машины вышла та же женщина, что разговаривала с ним, и, постучавшись в дверь кунга, вызвала его на разговор. Он пригласил её внутрь и, схватив её сначала за одну руку, а потом и за вторую, втащил в кунг. Если женщина и испугалась, то не подала вида. Зайдя в боевой отсек, они стали разговаривать.

Первой начала полицейская:

- Мы выполнили свои обещания.

Филатов тут же встал и, открыв пирамиду с оружием, вручил ей два автомата.

- А вас немного, - снова начала она, оглядывая боевой отсек, пустые места, которых было больше, чем занятых.

- Я вас понял, - перебил он её и вызвал одного из солдат своей личной армии.

Демонстрация произвела нужный эффект, женщина вздрогнула, отшатнулась, потом замерла, глядя на стоящего перед ней полупрозрачного солдата в форме времён Великой Отечественной, с ППШ в руках. Солдат стоял молча, не двигаясь, ожидая приказа, и в его фигуре было что-то такое, от чего воздух в кунге стал тяжелее. Женщина снова стала озвучивать требования и вопросы, но теперь голос её звучал по-другому, тише, осторожнее, как будто она поняла, что разговаривает не просто с военными, а с кем-то, кто может больше, чем кажется на первый взгляд.

Филатов ещё раз повторил, что им нужно помочь Джонычу в розыске его семьи, поменять одежду на более прочную и не военный камуфляж, решить с оружием и транспортом. Остальное будет зависеть от обстоятельств. Пообещав решить вопрос с нынешними властями города и оставшейся в живых администрацией завода, она вышла из машины, прихватив оба автомата. Дверь кунга закрылась за ней с мягким щелчком, и в боевом отсеке стало тихо. Филатов постоял ещё немного, глядя на закрытую дверь, потом повернулся к своим. Все смотрели на него и ждали, что он скажет.

- Ну что, - сказал он, устало опускаясь на скамью. - Кажется, мы в Арзамасе. Дальше будет видно.

Ждали они, пока не рассвело. Машина полиции развернулась и уехала, а они забылись тревожным сном, разбив дежурство по часам и ожидая любой гадости. Утро наступило, несмело освещая местность вокруг лучами слабого солнца, еле прорывающихся сквозь плотные облака. Вместе с ними стало видно, что они находились не возле главного входа, а где-то возле второстепенной проходной. Вокруг не было ни одного жилого дома, а находились складские помещения, закрытые магазины и прочие здания непонятного назначения.

- Всё-таки нас нае... в смысле обманули, - в сердцах сказал Филатов и, открыв люк, смачно и далеко плюнул вперёд. Сверкнула вспышка выстрела, и в его шлем ударила пуля, от удара которой он отлетел назад, ударился об дверь купе и, оглушённый и ничего не понимающий, сполз вниз. Шлем «Ратника» выдержал удар и спас его голову, но удар оказался такой силы, что в ушах у него гудело и кружилась голова.

Словно ожидая этого сигнала, по ним открыли огонь со стороны прилегающих зданий. Пули засвистели со всех сторон, разбивая небольшие окна, находящиеся под крышей кунга, больше похожие на форточки и используемые для таких же целей. Они впивались в корпус агрегата, стараясь добраться до прячущихся за ними людей, но сделанный трёхслойным корпус хоть и не был бронированным, но пули надёжно увязали в нём, да и у нападавших оказалось мало автоматического оружия, а тем более гранатомёта.

А вот свой стихийник у них имелся, король, что называется, снега и льда. Тит, уже сидевший на кресле бронеколпака, поворачивал ствол КПВТ в сторону стрелявших, когда целая куча снега обрушилась на башню, похоронив её под собой, а сам пулемёт заледенел, покрывшись изморозью, даже в помещении. Ствол его забился льдом, и стрельба грозила просто разорвать его, как тузик грелку.

Увидев, что обстрел не даёт никакого эффекта, неведомый волшебник забил все окна ледяной и непрозрачной плёнкой, хотя в разбитые двойные стёкла и так ничего не было видно, за исключением, конечно же, тех, которые оказались вынесены напрочь. Филатов с трудом поднялся на ноги, и его тут же утащили в купе женщины, где попытались оказать первую помощь, приложив мокрое полотенце. Хатаб, успевший несколько раз выстрелить из пистолета в окно, запаниковал так же, как и остальные, начавшие бестолково метаться или прятаться внутри агрегата.

- Командир, засада, что делать? Надо сваливать отсюда, пока не поздно.

Филатов разозлился, и, как всегда, когда его накрывала злость, его голова, пускай и контуженная, стала быстрее думать.

- Как ты свалишь, идиот? Они же держат под прицелом и дверь, и окна. Ни бегом, ни до кабины ты не успеешь добраться, расстреляют, как в тире. Надо думать, думать, думать.

Но ничего поначалу в голову не приходило. Женщины, лёжа на полу в купе и вздрагивая от каждого выстрела, начали потихоньку рыдать, отчётливо представляя себе свою незавидную участь. Фестиваль от страха, по меньшей мере, наложил в штаны и тоже лежал на полу. Джоныч с Максом сидели на полу, сжав оружие и смертельно побледнев. Тит громко матерился, проклиная и грёбаный Арзамас, и предателей-ментов, и зомби-вирус, и весь мир, который покатился неизвестно куда. Один только Юрган носился по агрегату, не зная, куда себя приткнуть, и постоянно что-то говорил, впрочем, это больше походило на бред.

А Филатов думал, ведь чтобы поднять свою армию, ему нужно увидеть цель и куда стрелять, а с этим имелись проблемы. Но любую проблему можно решить. Примерное направление он запомнил, а дальше... А дальше у него имелась одна идея! Напрягая свою многострадальную голову, он поднял уже восемь солдат, стараясь взять количеством, а не вооружением. Пока они оставались полупрозрачными, он отправил их сквозь стену агрегата, и они вышли из него, как приведения.

Вспомнился американский мультфильм «Охотники за приведениями», да и фильм тоже, про те же самые привидения. Их противнику теперь стоило запеть «Хостбастерс»! Они и запели, только с помощью автоматического огня, открыв ураганный огонь по ещё не набравшим силу его солдатам, но вот беда какая, в этом состоянии они были неуязвимы, а Филатов пока не собирался их воплощать в плоть и тянул время, чтобы они подошли к его врагам. Всего он вызвал пятерых с винтовками, двоих с ППШ и одного с фаустпатроном. С каждым разом у него получалось всё лучше и лучше, да и количество солдат возрастало.

А в рядах врага тем временем стала нарастать паника, не зная, что ожидать от неведомого врага, они стали потихоньку сдавать. Неведомый Дед Мороз атаковал призраков и льдом, и снегом, но безрезультатно, заряды снега проходили сквозь них, только оставляя большие сугробы или глыбы льда на том месте, где обрушивался на них удар.

В некоторых агрегатах есть небольшие отверстия, диаметром сантиметров десять и закрытые заслонкой, они нужны либо для слива воды, либо для электрокабеля и так далее. Вот в такую заслонку, слегка её приоткрыв, и смотрел сейчас Филатов. На общем фоне агрегата её видно не было, тем более если не знаешь, где искать, да и снайперов у бандитов не имелось.

Так что Филатов стал направлять своих бойцов на конкретные цели, параллельно придавая им трёхмерную форму. Правда, это отверстие имелось только с одной стороны, но для нужного эффекта хватило и одного борта. Солдаты налились плотью и сразу открыли огонь. Гранатомётчик запустил свою гранату, и она улетела в направлении скрывавшегося на втором этаже мебельного магазина Деда Мороза, с фатальным для него эффектом.

Разорвавшаяся и ставшая вполне реальным взрывом граната расколотила все окна в округе и вынесла тело Деда Мороза прямо вместе с диваном, на котором он стоял на коленях и манипулировал боем. Все остальные сразу сосредоточили свой огонь на гранатомётчике, пули впивались в тело, даже почти оторвали одну руку, но он успел сделать ещё два выстрела, пока ему не разнесли голову, сильно проредив поголовье бандитов.

Остальные солдаты тоже не сидели без дела, особенно автоматчики, которые поливали бесконечными, виртуальными для них и вполне осязаемыми для других, очередями. Менять свои круглые магазины им не было нужды, стволы от непрерывного огня у них тоже не перегревались, и они молотили очередями, как из зенитного пулемёта, не скупясь. Противник не выдержал и бежал с этой стороны.

Число солдат уменьшилось до четырёх, и они, развернувшись, атаковали противоположную сторону, стреляя во всё подряд. Непрерывный треск ружейных выстрелов сильно действовал на нервы любому, и, убив только двоих, другая сторона тоже бежала.

Подняв пинками сослуживцев, Филатов распахнул дверь и выпрыгнул первым, остальные посыпались, как горох из открытой двери, разбегаясь в разные стороны и стреляя в сторону противника. Но стрелять уже было не в кого. Противник понёс большие потери потеряв своего заводилу, и бежал, оставив за ними поле боя и потрёпанный, весь в дырах от пуль и картечин, агрегат. Второй агрегат остался цел, на него атаки не производилось, что настораживало и будило смутные подозрения насчёт былых соглашений.

Они разошлись в стороны и стали обыскивать найденные трупы. Всего они смогли уничтожить десять человек, остальные бежали, сколько среди них оказалось раненых, тоже неизвестно. Все найденные трупы были не в форме. Да, несколько человек, в камуфляже, похожем на армейский, но он скорее был покупной или выданный охранным агентством, а не полученный на службе. Остальные, одеты в гражданку. Никого в полицейской форме, как и саму женщину-майора, они не нашли. Собрав несколько ружей и боеприпасы к ним, они вернулись обратно. Их ждали женщины, испуганно выглядывавшие из кунга.

И тут неожиданно подал голос Фестиваль.

- Это что же такое? Я умирать не подписывался. Мне моя жизнь дорога.

Филатов, и так бывший на нервах, не выдержал и, резко выпрямив ногу, ударил небольшого Фестиваля в грудь. От удара тот отлетел на снег, автомат слетел с него, в руках осталось только найденное двуствольное ружьё.

- Ах ты ж мразь! Пьянь несусветная! Вчера пропил всё и смерти не боялся, а сейчас зассал... сволочь! - и Филатов попытался снова его ударить. Но Фестиваль шустро отполз, работая ногами и локтями, затем вскочил на ноги и направил на него ружьё. Филатова спасло то, что курки на ружье не были взведены, и у него появилось несколько секунд. Но спасло его не это, а лейтенант. Увидев и оценив случившееся, он прыгнул вперёд и успел выставить перед ним свой щит.

Фестиваль к тому времени взвёл оба курка и, надеясь неизвестно на что, спустил их оба одновременно. Ружьё выстрелило дуплетом, от отдачи которого мелкий Фестиваль отлетел дальше в снег. Щит принял на себя град дроби и выдержал. Дальше к Фестивалю подбежали остальные и от души попинали его. Убить его ни Филатов, ни другие не смогли, слишком многое их связывало. Но человеческая подлость, такая штука, что если она в человеке есть, то обязательно себя проявит рано или поздно ещё раз и в самый неудобный момент.

Рому Фестиваля решено было изгнать. Ему дали пистолет, две коробки с патронами к нему, выдали его вещи, запас продуктов и бронекомплект «Ратника» и пожелали идти на все четыре стороны и побыстрее. Рома, шмыгая окровавленным носом и ещё не поняв, что его судьба круто изменилась, пошёл, всё время оглядываясь на них, пока очередь из автомата Филатова не погнала его, как зайца, вырвавшегося из смертельной западни.

Ещё какое-то время его мелкая фигура мелькала между зданий, а потом навсегда затерялась между ними. Фестиваль и так был самый никчёмный среди них, а ещё и подлая душонка не смогла подсказать ему верного решения. Но теперь их осталось шестеро, и они лишились одного опытного механика-водителя.

За всеми этими событиями время близилось к обеду, и они, перекусив и выдав обеим женщинам по пистолету, поехали вокруг забора завода искать главный вход. Он находился относительно недалеко, и их там уже ждали. И догадайтесь кто? Правильно, две полицейские машины и куча безоружных людей самого делового вида. Филатов даже опешил, когда увидел столь представительную делегацию, и даже не стал стрелять по ним, поражённый таким показным доверием.

Поняв, что вот и развязка всей истории, Филатов полностью упаковался в «Ратник» и, взяв с собой лейтенанта, вышел к ним. Макс сразу активировал свой щит, но в нём, как оказалось, необходимости не было. К ним сразу направился один из ожидавших и издалека стал кричать.

- Я всё объясню, уважаемый!

Тут же начали открываться главные ворота завода, давая возможность заехать внутрь. Филатов пожал плечами и дал знак заезжать. Техника, выпустив клубы чёрного дыма, подгазовывая на ходу, завернула в ворота, напоследок обдав их этим дымом. Филатов не сомневался, что Хатаб, сидевший за рулём первого МАЗа, специально это сделал, чтобы делегация глотала дым вперемешку с не до конца сгоревшей соляркой. Макс убрал щит, и они, пройдя сквозь проходную и пройдя по территории завода, зашли в главное административное здание.

В общем и целом, положение оказалось следующим. Их действительно подставили, но не целенаправленно, а вынужденно, и тому имелись причины. Весь город поделили на сферы влияния. Два выезда из него и центр держала бывшая администрация и полиция. Один выезд и один из районов держали выходцы из бывшей ГРУшной учебки и примкнувшая к ним часть выживших людей этого района.

Ещё один район захватили цыгане, которых здесь почему-то оказалось очень много, и выдавили из него всех русских, да и нерусских тоже. Но и примыкающий к заводу район захватила местная банда во главе с убитым ими Дедом Морозом. Завод им оказался неинтересен: оружия в нём не имелось, на бронетехнике особо не покатаешься, да и бензин нужен, а все заправки захватили другие группировки.

Вот они и варились в своём котле, совершая набеги то на одних, то на других. Поэтому бывшие полицейские и довели их машины до завода, формально выполнив свои обещания и получив в обмен очень нужное им оружие, а потом скинули информацию бандитам, предупредив, что ничего не смогли сделать против военных, и надеясь, что те либо уничтожат бандитов, либо сильно проредят их ряды, и тогда они смогут распространить свою власть и на этот район. Что, в принципе, им и удалось, о чём они и признались.

Узнав, что вторая машина имеет четыре дизель-электростанции внутри, они вообще приободрились и теперь обещали все мыслимые и немыслимые блага для них, надеясь на их помощь как сильных бойцов. О том, что банда практически уничтожена, они были в курсе и предложили им разместиться здесь же, на заводе, в обмен на оружие, машины и дальнейшее сотрудничество. Обсудив в общих чертах будущие перспективы, они расстались, чтобы начать решать появившиеся задачи, скорее радостные, чем плохие. В этот же день Филатов раздал всё оружие и патроны бывшим работникам завода и назначенным администрацией людям, себе оставили лишь необходимый минимум.

Разместившись, они помылись и поужинали, впервые ощущая себя в относительной безопасности, затем разошлись по комнатам. Хатаб достал снайперскую винтовку и стал что-то с ней делать, а Филатов пошёл спать в свою комнату, но поспать ему не дали. Где-то через час, осторожно поцарапавшись в дверь, к нему пришла Наталья. На этот раз Филатов ломаться не стал, отчаянная борьба за жизнь вымотала все его силы, а воля к жизни подстёгивала инстинкт размножения. Те же чувства, похоже, испытывала и мадам.

Быстро скинув с себя свитер, она вложила свою грудь в руки Филатова и стала стягивать с себя узкие джинсы, наконец оголив длинные стройные ноги и шикарные белые бёдра. Дальше они занимались любовью, как в последний раз. Насладившись, мадам ушла к себе, а Филатов рухнул на взбитую и разворошённую кровать, полностью опустошённый как физически, так и морально, и мгновенно уснул, но перед этим придвинул небольшой шкаф к двери и положил заряженный пистолет на тумбочку рядом с собой, а автомат сунул под подушку, всё равно подушка большая, всё поместится.

Утро принесло новые делегации и новый торг. В итоге машина с электростанциями ушла в обмен на разработанный, но не переданный в войска небольшой броневик нового типа «Атлет», который пришёл на замену бронемашины «Тигр». На следующий день ушёл на поиск семьи Джоныч, с собой он взял только Тита, отказавшись от помощи остальных.

Ещё через день вернулся Тит и сообщил, что у Джоныча всё нормально, семью он нашёл, возвращаться не будет и останется в Арзамасе. Сам он тоже решил остаться, причём вместе с племянницей мадам, о чём сразу и сообщил, собрал свои и Джоныча вещи, взял оружие и ушёл под ручку с племянницей. Стало совсем грустно, их осталось всего четверо плюс мадам, которая каждый вечер навещала его и так же сразу уходила после этого. Полностью готовый «Атлет» они получили ещё через день и стали искать для него бензин. Путём долгих переговоров всех со всеми они обменяли солярку на бензин и, отдав машину охраны, получили кучу прибамбасов и дополнительные канистры, которые разместили внутри броневика. Дальше они начали торговаться с бывшими ГРУшниками, больно красивую винтовку сварганил Хатаб, да и оставшиеся семь комплектов «Ратника» оказались очень ценны.

Юрган, задействовав свой навык автомобилиста, возился с броневиком, что-то усовершенствуя и наваривая на него дополнительную защиту, ему помогал в этом Макс. Просили они себе автоматический гранатомёт АГС-17, чтобы установить его на крышу и сделать управление им из машины. Такого у грушников не имелось, но имелась связь с Москвой через железную дорогу. Пришлось подождать ещё три дня, пока не произошёл взаимовыгодный обмен.

Ещё сутки ушли на установку и модернизацию АГС. Наконец через десять суток они оказались готовы прорываться дальше, полностью переделав броневик и загрузив в него продукты и вещи. Сейчас все четверо оказались одеты в костюм «горка» и бронекомплект «Ратник», остальные комплекты они оставили про запас. Прощаться с ними пришёл только представитель завода, мадам не пришла, уйдя по-английски. Это задело Филатова, ведь она обязана ему жизнью, но видно характер не переделаешь, а судьбу не обманешь.

Мадам уже успела пристроиться на новом месте, да и сам город постепенно переходил под контроль одной группы, и старт этому событию дало их неожиданное появление, склонив чашу весов в пользу заводчан. В Арзамасе оставалось только зачистить зомби, разобраться с цыганами и наладить взаимодействие с остальными выжившими и группами с других населённых пунктов. А там и с Москвой и Нижним Новгородом, последний находился всего в ста сорока километрах от Арзамаса, так что всё возможно.