Мир попаданцев не ждёт

I

Земля. Россия. 10 сентября 20** года. 00:44 по местному времени.

С десятого этажа Даня, как только лифт закрывает двери, отрезая от него пожилую даму, не сводящую до последнего с него глаз, сбегает по лестнице. Хотя, конечно, он не думает, что теперь лифт снова забросит его в параллельный мир — всё же последовательность он помнит чётко и не отступил от неё ни на каплю — но после абсолютно пустых улиц города, залитых заходящим солнцем, лифты и всё, что с ними связано в контексте перехода в другой мир, вызывают стойкое отвращение.

В общем, этот способ сбежать с Земли Даня категорически отвергает.

Потому что какой, скажите, смысл валить куда-то, где не будет никого, кроме него самого? Ну… будь он лютым интровертом и социофобом, то, быть может, такое бы его соблазнило, но Даня сомневается, что даже такая персона сумела бы выжить в мире, напрочь лишённом даже намёка на людей. Всё же человек — животное социальное. И без компании не может.

А вот интересно… Даня замирает на середине пролёта с зависшей над ступенькой ногой и сбежавшей от него мыслью, когда видит на стене сообщение, что какая-то Катька с третьего — шлюха, которая даёт любому, у кого сотка в кармане. Он засовывает руку в карман, ощупывая валяющиеся там деньги, и ухмыляется. Потом замечает, что находится аккурат на третьем этаже… Приходится приложить массу усилий, чтобы не заржать на весь подъезд. Даня торопливо сбегает вниз от греха подальше. И возвращается к прерванной наскальными надписями авторства подрастающего поколения мысли.

Интересно. Если в той реальности, куда он сумел попасть благодаря лифту, нет людей, то кто выстроил город? Почему в кондитерской, которую он обнаружил, шатаясь по пустынным улицам, были свежие булочки? И для кого крутилась реклама на щите?

Или люди всё же есть, но Дане их нельзя видеть? Или… он останавливается рядом с почтовыми ящиками, часть из которых погнута и лишена дверок, а из остальных торчит реклама распродаж в ближайшем магазине бытовой техники… Или дело в том, что это и в самом деле просто параллельный мир, где все люди — копии тех, что живут в этом? И видеть их нельзя именно по этой причине?

А может ли быть так, что там есть и копия самого Дани? Интересно тогда — какой он в том, другом мире? Тоже мечтает свалить куда подальше?

Даня подцепляет один листок рекламы, смотря на цены на кондиционеры, которые ему, по сути, нафиг бы не сдались… да и нет у него денег на такую роскошь в ближайшие пару лет. Особенно, если он не найдёт работу получше… Или не найдёт всё же себе мир по душе, где точно не придётся забивать голову такой чушью, как работа, зарплата и так далее. Ну, должен же существовать такой мир? А?

Улица встречает его промозглой осенней ночью. Которая после солнечного летнего дня в иной реальности отвратительно бьёт по нервам. Даня натягивает на голову капюшон, который откровенно ненавидит из-за того, насколько то сужает угол обзора, но чувствовать, как морось капает по темечку, и как капли дождя постепенно смачивают волосы, стекая по коже за воротник или по носу, он не хочет категорически. Так что он даже покрепче затягивает завязки, чтобы капюшон как можно плотнее прилегал к голове и не слетал под порывами ветра… который, к несчастью, тут тоже имеется в наличии. Ну, а какой дождь без ветра? С его-то везением!

Идти домой, где никто не ждёт — даже какой-нибудь котёнок, подобранный в подвале — нет ни малейшего желания. Так что Даня сворачивает на перекрёстке влево. Конечно, заявляться к Алёнке без спроса посреди ночи — верх свинства с его стороны, но надо же ему с кем-то поделиться тем, что он пережил сегодня. Не Лену же беспокоить с её шизанутой роднёй? Чтобы те потом выедали ей мозг, доводя до третьего срока в психушке. Вот это будет уже гораздо хуже. А Алёна, если, конечно, её Алекс по какой-либо причине не решал провести эту ночь со своей как бы девушкой, как ни посмотри, вариант идеальный.

Лифт в доме, где государство выделило квартиру Алёне, Даня также игнорирует. Не так высоко подруга по детдому живёт, чтобы поддаваться слабости. Тем более — в неполные-то двадцать пять лет. Да и нагрузка на мышцы… а, само собой, дело именно в этом, а вовсе не в том, что от лифтов в ближайшее время Даню точно будет воротить. И наплевать, что всё обернулось достаточно легко…

Стучит он долго. И жалеет, что дверной звонок то ли не работает в который уже раз, то ли Алёна сама же его и отключила. Чтобы такие, как Даня не будили посреди ночи, да. Как будто бы это может быть для него весомым препятствием перед желанием поговорить!

Тем более, что работай звонок, никто из соседей точно бы не узнал, что к кому-то гости среди ночи заявляются. А соседи у Алёны… одна тётка из квартиры наискосок чего стоит — дамочка неопределённого возраста с выкрашенными в невнятный цвет волосами, стремящаяся сунуть свой нос-картошку везде, где надо и где не надо. И разнести потом далёкие от реальности и здравого смысла сплетни всем, кто вовсе не желает их знать. И Даня ни капли не сомневается в том, что эта мадам сейчас прильнула к глазку и наблюдает, как к Алёне среди ночи пришёл сторонний мужик… А если Алекса и правда дома нет, то… Даня пожимает плечами, думая, что если у Алекса есть хотя бы зачатки здравого смысла, то к больным фантазиям этой дуры он не прислушается. Ну, можно надеяться, что он всё же не настолько безнадёжен, как Даня про него думает?!

Дверь Алёна открывает спустя минут тридцать. Даня поднимает на неё голову и встаёт с пола — последние десять минут он лениво пинал дверь, полулёжа на лестничной клетке. И остаётся только порадоваться тому, что соседи, за исключением мадам, либо пофигисты, либо у них хорошая звукоизоляция — никто за полчаса грохота даже не вышел. То, что не вышла мадам, не удивляет. Проще ведь понаблюдать, не обнаруживая своего присутствия, не так ли?

— Даня? — Алёна, одетая в шорты и футболку с выцветшим принтом и дырой возле левого плеча, зевает и трёт сонные глаза. — Ну, разумеется! Кого бы ещё могло принести в два-то часа ночи… У тебя совесть есть? Мне с утра на смену!

— Алён… — Даня резво подскакивает на ноги, одёргивает куртку и отряхивается. — Я был в другом мире!

На это Алёна переступает через порог — Даня мимоходом отмечает, что на ногах у неё новые тапочки с кроличьими ушками, и прикидывает, сама она их себе купила, или же Алекс в кои-то веки вспомнил, что своей девушке надо хоть изредка что-то дарить, — и вплотную приближается к нему. Выразительно тянет носом.

— Я трезвый, — вздыхает Даня. И думает, что вот это как раз-таки и отвратительно. Ну, правда! Побывать в другом мире… пусть он уже и не первый по счёту… и не отметить это никак? Возмутительно.

— Значит обдолбанный.

— Проверь! — Даня понимает, что Алёна просто злится на него сейчас. И даже не спорит с этим. Всё же он и правда заявился в такое время, когда люди по гостям, как правило, не шатаются. Но обвинять его в том, что он мог принимать что-то… Зная, сколько сил и времени он убил, пытаясь вытащить их общую подругу из этого дерьма!.. Даня пытается отогнать воспоминания о том, какой хрупкой Ира казалась в тот день, когда он пришёл к ней после двух суточных смен подряд, на которые согласился как раз из-за неё, и понял, что… что Иры больше нет. Следом за этим видением тянется вереница прочих — морг, полиция, организация похорон, объяснение с родителями Иры, которые даже после предоставленных доказательств, не поверили, что Даня и Алёна не имеют к смерти Иры ни малейшего отношения. Ну, а как же! Детдомовские. Клеймо на всю жизнь…

Ублюдка, подсадившего Иру на эту дрянь, отмазали его родственники, кстати говоря.

На пользу тому это не пошло, правда — спустя полгода разбился насмерть будучи под кайфом в компании таких же дебилов… Только Иру это не вернёт.

Алёна вздыхает и шагает внутрь квартиры, жестом предлагая зайти. Даня смотрит на неё. Потом вздыхает и принимает приглашение. Сам же напросился — стоит ли теперь строить из себя…

Квартирка у Алёны крохотная. А перегородка между кухней и единственной комнатушкой делает её ещё меньше. На месте Алёны он бы давно снёс эту стенку — благо, она не несущая — но Алёна отказывается это делать. При том, что даже считающийся парнем Алёны Алекс, который — взаимно, кстати говоря — терпеть не может Даню, говорит ей, что это хорошая идея. Кстати о нём…

— А Алекс твой где? Мне стоит ожидать, что он сейчас заявится и будет нудеть над ухом? — Даня по пути в кухню осторожно заглядывает в комнатушку, но там царит тишина.

— На смене, — пожимает плечами Алёна, щёлкая зажигалкой под покоцанным чайником. На смене? Вот конечно! Даня верит. Абсолютно. Он кидает в кружку чайный пакетик и пару кубиков рафинада. — Не молчи так выразительно. Я прекрасно знаю всё, что ты там сейчас думаешь.

— Ага, — кивает Даня, вынимая из холодильника колбасу, пока Алёна вытаскивает из хлебницы нарезанный хлеб в упаковке. Даня вспоминает, как несколько лет тому назад они с Алёной, Михой, Васькой и Тоней, в которую он тогда бы влюблён, таскали из детдомовской столовки нарезку хлеба и ели его на чердаке вприкуску со стыренной из ближайшего магазина копчёной колбасой. Иногда удавалось стащить пару бутылок пива… Из всей компании теперь только они с Алёной и остались… Он встряхивается, прогоняя мысли. Не хватало ещё раскиснуть тут и утащить в такое же эмоциональное болото и Алёнку очередными воспоминаниями о прошлом. У которой и без него есть, кому трепать нервы… На смене он. Конечно. На смене за карточным столом. — Верю. Ладно…

— Ладно, — соглашается Алёна, заливая в кружки кипяток. — Что там у тебя случилось? — она расставляет локти, удерживая кружку обеими руками на уровне лица. Так, чтобы рассмотреть выражение глаз было нельзя. Она всегда так делает, когда не верит тому, что ей говорят.

— Я тут неделю тому назад нашёл инструкцию, как через лифт попасть в другой мир… — Даня отпивает и тут же морщится от того, как обжигает губы и язык горячий чай. Тут же хочется выплюнуть это обратно. Надо было подождать, пока хоть немного остынет в самом деле…

— Попробовал. — Не вопрос. Всё же Алёна прекрасно его знает. Он косится на заоконную темноту, контрастирующую со светлой — почти белой — кухней и думает, что вполне можно было бы и не включать свет вовсе.

— Мне не понравилось. Там людей вообще нет. — Он прикрывает глаза, вспоминая залитый солнцем летний полдень в том, так похожем на этот, мире. Почти плавящийся под ногами асфальт, солнечные зайчики, прыгающие в глаза со всех мало-мальски отражающих поверхностей, растяжки реклам, приглашающих на фестиваль воздушных шаров, запах лета. И тишину. Убийственную тишину мира, замершего в моменте. Мира, из которого разом исчезли все люди. И… Даня понимает сейчас, что не только люди. Животных и птиц он тоже не увидел. Идеально спокойный мир. Мёртвый.

— А тебе так люди нужны? — удивляется Алёна. И Даня признаёт, что у неё есть повод для этого. Не то, чтобы он был человеконенавистником, но всё же старался всегда сохранять между собой и людьми некоторую дистанцию.

— Ну, да. Я ж не отшельник! Но ладно. Есть и другое способы. И я их обязательно найду. Хочешь, я тебе инструкцию скину?

— Ты считаешь, у меня есть веский повод свалить с Земли? В особенности, если там, как ты говоришь, даже людей нету?

— Вот когда твой Алекс тебя окончательно достанет… — Даня осекается, понимая, что сболтнул сейчас лишнего. Тема парня Алёны до сих пор остаётся запретной.

— Стоп. Я не желаю слушать об этом. И о переселениях в другие миры тоже. Может, ты всё же повзрослеешь? А, Даня? Сколько можно носиться по своим оккультным кружкам, выискивать магов и заниматься прочей хернёй? Не надоело?

— Нет. Не надоело, Алён. — Даня аккуратно ставит кружку на стол и встаёт. Желания находиться тут не осталось совершенно. — Ладно. Пойду я…

— Постой. Никуда я тебя в ночь не отпущу. Даже думать не смей, — Алёна относит свою кружку в мойку и заливает водой, явно планируя оставить её в таком виде до самого утра. Даня скользит взглядом по мойке и запрещает себе думать об этом. — А то с тебя станется сейчас отправиться к Лене и забить ей голову своей чушью посреди ночи.

— Она мне верит. В отличие от тебя. — Даня всё же в пару глотков допивает успевший остыть чай и покорно следует за Алёной в комнату. Безучастно смотрит на то, как она вытаскивает раскладушку и ловит подушку на лету.

— Ну, что с сумасшедшей взять, — пожимает плечами Алёна. — Не возражай. Она дважды лежала в психбольнице. Так что это ни в коем случае не оскорбление, а констатация факта. И ты, зная это забиваешь ей голову своей чушью. Хочешь, чтобы она в третий раз туда по итогу загремела, что ли?!

Даня вздыхает, отказываясь спорить на эту тему. И думает, что пора бы сделать её настолько же запретной, как и тему о моральном облике Алекса.

***

Земля. Россия. 12 сентября 20** года. 15:30 по местному времени.

Сегодня — первый день, когда небо очистилось от туч. Лена закрывает глаза тёмными очками, радуясь тому, насколько сегодня солнечно — так, что солнечные зайчики, отражаясь от луж под ногами и капотов машин, слепят до слёз — потому что в другой день было бы гораздо сложнее скрыть покрасневшие глаза.

И вот казалось бы — за пять-то лет, что она периодически… в моменты, когда любящие родственники не запихивают её в дурку — проживает с Валерой и его женой, можно было бы уже и привыкнуть к её стервозному характеру и не реагировать так остро на всё, что эта сучка говорит… вне зависимости от того, пьяна она или трезва в этот момент! Но почему-то каждый раз всё воспринимается как в первый… В тот самый первый раз, когда её попытка сбросить на Лену собственные эмоции привела сначала к перерезанным венам, потом к реанимации, а после — к году в психиатрической клинике. Хотя официальной версией стало то, что Лена излишне остро отреагировала на поведение одноклассников. Которые и правда в тот год, когда Валера попал в аварию, были слишком… Лена морщится. Выходки оставшихся в прошлом одноклассников не трогали её — шокированную тем, что произошло с единственным оставшимся в живых родным человеком, который тоже был на волоске от смерти — тогда. И уж точно не трогают сейчас. Всё давно и прочно в прошлом. В отличие от Валеры и суки Татьяны.

Лена криво усмехается, старательно обходя искрящиеся солнечными зайцами лужи, чтобы потом не продолжать прогулку с основательно промокшими ногами. Сапоги уже год как не подлежат ремонту — местами подошва истёрлась до такого состояния, что ступнёй чувствуются все неровности асфальта… к чему вообще-то Лена как-то успела привыкнуть даже — но выпросить деньги на новые у жены Валеры не получится. Потому что у той на первом месте её дети, которых она неизвестно от кого родила, если учесть, что Валера с той самой аварии парализован ниже пояса… хотя Лена не хочет задумываться над тем, как там при таких параличах работает анатомия. Не в контексте родного брата… Когда-то — сразу после того, как Валера и тогда даже не его ещё девушка, а всего лишь подруга девушки, которая непонятно что вообще тогда забыла в той машине, разбились в аварии — Лена листала соответствующие справочники, выискивала ответы в инете, но сейчас после второй госпитализации в дурку, которая продлилась два года, у Лены попросту нет никакого желания вообще хоть что-то знать про собственного брата, который ни разу даже слова не сказал в её защиту, пока Татьяна её смешивала с грязью раз за разом.

Н-да…

На первом месте — дети в количестве трёх штук и четвёртый на подходе… и все они в трёшке, доставшейся им с Валерой после смерти родителей в той же самой аварии, сидят друг у друга на головах. На втором — сама Татьяна с её бесконечными любовниками, которых в последний год она уже даже перестала скрывать от Валеры. И ладно хоть не занимается этим у него на глазах… наверное. Лена передёргивает плечами, прогоняя мысль, о том, чего ей совершенно точно не хочется знать никак и никогда. На третьем — родня Татьяны, время от времени сваливающаяся им на головы с требованием денег, которые, в том числе, принадлежат и Лене — пенсия по инвалидности, назначенной в связи с диагнозом от психиатра, всё же является собственностью Лены… как бы ещё это кому-то объяснить-то? На четвёртом у жёнушки Валеры находится сам Валера, про которого она вспоминает от случая к случаю, и только на почётном пятом — Лена и её просьбы. Которые она и озвучивать-то через раз осмеливается.

Так что ни о каких сапогах не может быть и речи. Остаётся порадоваться, что Татьяна всё же расщедрилась и притащила видавший виды, но вполне себе целый пуховик кошмарного поросячьего розового цвета на зиму. И что зимние дутики всё ещё в достаточной степени целы, чтобы не думать о перспективе всю зиму проходить практически босиком по снегу.

Лена заходит в ближайшую кафешку, покупает кофе и пирожное, думая, что это сожрёт половину тех денег, что Татьяна всё же выделяет ей на карманные расходы — на проезд до института, в основном, так что приходится изворачиваться, добираясь пешком, чтобы добыть средства на хотя бы один такой поход в кафешку — и занимает самый дальний столик.

После того, как сегодня Татьяна в очередной раз, который она несомненно свалит на гормоны, которые у беременных, как известно, скачут как перепуганные кролики, сорвалась на неё и прошлась по всем болевым точкам, какие сумела вспомнить: от попытки суицида, которая к её — Татьяны — сожалению вышла неудачной, до увлечения паранормальными происшествиями, не раз уже становившимися предметом высмеивания, Лена просто не могла уже находиться с ней в одном помещении. Ещё и разревелась как девчонка. Правда, тут виновато ещё и то, что Татьяна сорвалась после того, как сама Лена в кои-то веки не осталась в долгу и высказала всё, что думает про саму Татьяну начиная её бесконечными загулами и заканчивая тем, как та увела Валеру у Инги… погибшей пять лет тому назад в рухнувшем лифте. Лена прикасается к щеке, на которой до сих пор ощущается пощёчина, отвешенная ей Татьяной.

Ожидаемо, кстати говоря. Особенно после упоминания Инги — её тогдашней подруги. Вроде бы даже лучшей, с которой она ухитрялась дружить десять лет. Хотя Лена не может себе представить, кто в здравом уме способен дружить с такой сукой, как Татьяна… Инга, помнится, всегда была добра к самой Лене и даже с интересом выслушивала весь тот бред, который Лена тогда вываливала на неё, обчитавшись книжками про эльфов, магию и попаданок всех мастей. И Лена искренне рыдала по её смерти. После того, как её перестали накачивать успокоительным в дурке, и она сумела хоть что-то осознать. Лена отламывает кусочек пирожного ложечкой и отправляет в рот, пытаясь сладостью перебить всю ту мерзость, что происходит в её жизни. Помогает не сказать, чтобы сильно. Но Лена пытается убедить себя в том, что сладкое работает.

Домой она собирается уже под вечер, прекрасно понимая, что сейчас выслушает очередную порцию ора — ну, а как же! Татьяне же полдня не на кого было срываться, учитывая, что дети сейчас у одной из её сестёр, которую то ли попросили, то ли заставили присмотреть за племянниками, пока Татьяна не родит… или дольше… Так что стоит уже начинать готовиться. И, возможно, идти помедленнее. Ну, а что? Какая разница, за сколько мнимых прегрешений по итогу отхватывать? Так уж лучше получить хотя бы немного удовольствия от прогулки и собраться с силами перед предстоящим выносом мозга…

Лена медленно вышагивает по дорожке, устланной жёлтыми почти светящимися в свете фонарей листьями клёна, и вспоминает почему-то, что тогда, пять лет назад, вместе с Ингой в лифте погиб ещё один человек. И что с его младшей сестрой они какое-то время учились в одном классе. Правда, теперь даже имени в памяти не осталось. Но интересно — как сложилась судьба этой девчонки? И вообще родственником того парня? Может, получше, чем у самой Лены? Ну, хотя бы немного. Может она надеяться, что хоть у кого-то тут больше счастья, чем дозволено самой Лене?!

Какие глупости в голову лезут!

Лена поднимается на третий этаж, толкает дверь, которая, как и всегда, не заперта - ну, а в самом деле! Кому что тут красть? Кроме памперсов — взрослых и детских — и пустых бутылок. Да воры сюда и не сунутся в страхе что-нибудь потерять!

В квартире подозрительно тихо. Лена замирает в прихожей, стараясь стащить с себя сапоги бесшумно — вдруг получится прошмыгнуть в свой закуток в кладовке так, чтобы никто не заметил? Ну, может же ей хоть в чём-то повезти? А? Получается пройти ровно половину — дверь в комнату, которую делят Валера и Татьяна, приоткрывается, и в коридор с кошмарным скрипом, от которого сводит зубы и начинает простреливать в основании черепа, выкатывается коляска.

— Где шляешься?! Почему Таня вынуждена тебя по всему городу искать? — Валера выглядит… как и всегда в последние годы. Осунувшееся небритое лицо с залёгшими под глазами тенями, перекроенные шрамами руки в синяках от уколов — Валеру постоянно мучают боли, и даже инъекции плохо помогают — плед в пятнах от чая, супа и фиг знает чего ещё, прожжённый в сотне мест сигаретами лежит на ногах, и из-под него только тапочки с торчащими вокруг дыр нитками видны. В дыры, кстати, проглядывают пальцы. С отросшими до кошмарного состояния ногтями, под которыми забилась грязь… Лену передёргивает от накатившего отвращения. Голос Валеры хриплый, пропитый. Ну, да. Не одна ж Татьяна квасит! Когда некого найти на случайный перепих, она вспоминает про собутыльника, который всегда рядом. Потому что укатить от неё на инвалидной коляске по ступеням — а в доме лифта, разумеется, нет — он просто не в состоянии. Если вообще хоть раз пытался это сделать, конечно. Хотя, быть может, Валера был бы и в самом деле не против свалить от своей жены. Только вот, кто ж его такого терпеть будет? Кроме почему-то до сих пор остающейся с ним Татьяны.

— По городу гуляла. Нельзя? Я совершеннолетняя вообще-то, — Лена скрещивает руки на груди, пытаясь отгородиться от взгляда выцветших когда-то, в прежней жизни ярких синих глаз брата. Получается так себе. Хочется вжаться в стену и надеется, что та превратится в портал в иное измерение и… Надо, кстати, написать Дане. Тот пару дней тому назад сказал, что его не будет с неделю. Вроде как он поехал искать как раз-таки портал. В иное измерение. Опять. Вдруг нашёл? Тогда можно было бы напроситься с ним и свалить отсюда. От этого жизни с людьми, которых Лена время от времени просто ненавидит уже. И в этот раз уже не сомневаться, как тогда, летом, когда она непонятно чего перепугалась. При том, что знает Даню не первый год. Да и собирались тогда к тем вратам с десяток человек, с которыми Лена тоже была неплохо так знакома. Но… испугалась. Самой до сих пор стыдно. И перед собой, и перед Даней, который, конечно, делает вид, что всё забыл-простил, но Лене кажется, что это далеко не так. Но и поговорить об этом она как-то не находит в себе сил. И за это вдвойне стыдно.

— С кем? С этим твоим придурком, помешенным на колдунах и инопланетянах? — ехидно фыркает Валера, как будто бы прочитав её мысли. Лена прикрывает глаза, чтобы не видеть его. Потому что то, что и он, и Татьяна только и делают, что при каждом удобном случае напоминают, какое она ничтожество, в достаточной степени привычно. Но вот Даня… — Тебе мало было двух раз? Так соскучилась по родной дурке? Может, тебе там прописаться уже? Самое подходящее место для таких блаженных, как ты.

— Заткнись, — советует Лена, внутренне обмирая от собственной смелости. — Уж лучше быть помешенным на ведьмах, чем жить с бабой, которая ноги раздвигает перед каждым, кого увидит. И воспитывать её детей от не пойми кого… Тебе самому от себя не противно?

Лене везёт — она успевает проскочить мимо настолько потерявшего дар речи брата, что он не успевает что-то сделать, в кладовку и захлопнуть перед ним дверь. И подпереть имеющейся на такой случай внутри шваброй. Лена под аккомпанемент ора снаружи с ногами забирается на постеленный в уголке между старым комодом и стеной — над головой находится ряд полок с древним хламом… увы, несъедобным совершенно — матрас и выуживает телефон, проверяя сообщения в чате. Увы, от Дани до сих пор нет ни единой строчки. Зато есть кое-кто другой. Зима, так и не пожелавшая за год переписки сообщить своё имя, предлагает через месяц проверить одно заколдованное место, мол, тогда самый пик его активности будет. После обмена несколькими сообщениями становится понятно, что имеется в виду то самое место в лесу за городом, куда летом её звал Даня. Лена прикусывает губу, чувствуя ещё один приступ вины перед Даней. И думает, что, наверное, было бы неплохо и правда согласиться. И позвать с собой Даню. Чтобы показать ему, что она… верит ему. И извиниться.

Лена лайкает сообщение и обтекаемо обещает подумать над предложением. В этот момент свет в кладовке гаснет, заставляя меланхолично — не в первый же раз и далеко не в последний — пожалеть, что выключатель находится снаружи, а не внутри. И помечтать о переносном светильнике. На который она с её-то карманными деньгами никак не наскребёт.

Лена откладывает телефон, думая, что вот ещё и за него надо в очередной — сотый, если не тысячный раз — поблагодарить Даню. И порадоваться, что до того, чтобы перетряхивать её личные вещи, Татьяна ещё не додумалась. По счастью. Что странно, конечно, но не Лене на это жаловаться. Она накрывается с головой одеялом и зажмуривается, вызывая в памяти картинки из детства, в котором были самые лучшие мама и папа. И — самый добрый и внимательный брат на свете. Глупо, наверное, растравлять себя этим, но, как ни странно, таким мысли из раза в раз помогают заснуть.

***

Земля. Россия. 12 сентября 20** года. 20:16 по местному времени.

Стук в дверь не прекращается уже час — Кристина специально запомнила время, когда скандальная клиентка, которую не устроил результат гадания, начала ломиться в дверь. И ведь не первый день уже приходит. И если до сих пор это было в чём-то даже забавно, то сегодня уже как-то вовсе не смешно. И Кристина всерьёз размышляет, стоит ли обратиться в полицию, чтобы эту дуру, которая не способна удержать мужика рядом с собой иначе, чем приворотом — да, она требовала именно этого! — забрали, или всё же не стоит. А то ведь в процессе разбирательств может выплыть много того, что Кристина предпочла бы сохранить в тайне. Пусть даже она и приплачивает полиции, чтобы на неё не особенно обращали внимание. Только вот обвинение от этой истерички будет явно тем, что внимание не просто привлечёт, а…

Обвинение в том, что Кристина — она же потомственная ведьма Светлояра… ага… в двенадцатом колене… по линии матери… — специально не выполнила то, что там требовалось… И это при том, что изначально она притащилась погадать на судьбу и разлучницу, к которой её сожитель бегает… Абсурд! Только вот Кристина прекрасно знает, насколько такие абсурдные заявления работают. Особенно, если кого-то с гарантией хотят убрать.

Вот интересно даже, это чья инициатива? Босса Крыса, с которым у Кристины в последнее время дела идут не очень — кажется, ему совершенно не нравится идея Кристины выйти из бизнеса — или кто-то в правоохранительных решил выслужиться?.. Не то, чтобы для Кристины была в этом большая разница, конечно. Потому что обвинить её в мошенничестве могут и в том, и в другом случае. Ну, хотя бы потому, что никакого гадания как такового, разумеется, не было. Как и того, что последовало позже… Ох, ну кто в наше время серьёзно верит в привороты, отвороты и прочую муть?! Только такие конченные идиотки-домохозяйки, у которых мозга меньше, чем у курицы. О том, что это она сама довела мужика — Кристина наводила справки про эту семейку чисто из любопытства… и желания понять, сколько денег с этой дуры можно вытянуть — до того, что тот начал подумывать избавиться от выносящей мозг сожительницы… которая даже не сумела затащить его в ЗАГС, кстати говоря… идиотка, конечно же, не думает. Виноваты кто угодно, но только не она сама! Такие никогда не признают за собой вины ни в чём. И это им все вокруг должны, разумеется…

Кристина вздрагивает, когда дверь содрогается от особенно сильного удара. И чуть вытягивает шею. Это сейчас… интересно… чем? Она там осадное бревно притащила и теперь пытается взять контору, которую Кристина снимает, штурмом? И после этого она удивляется, что от неё мужик хочет сбежать?!

Кристина стаскивает белокурый парик и проводит рукой по короткому ёжику чёрных волос. Потом медленно поднимается и на цыпочках проходит к манекену, стоящему за ширмой… чёрной, разумеется… с письменами на древнеславянском — хотя, если хоть один из знатоков древнеславянского хоть когда-то здесь окажется, он не сможет прочитать хоть что-то внятное из того набора случайных букв, что там написан — и аккуратно надевает на лысую голову парик. Расправляет завитые белые локоны и, приподнявшись на цыпочки, целует манекен в лоб.

Традиция!

Без этого она уже который год не заканчивает ни один рабочий день. Иначе на следующий можно не ждать ничего хорошего… странно, конечно, но почему-то это работает. Почему — не интересно. Может, самовнушение, может, ещё какая-то хрень. Да хоть магия, которой Кристина пудрит мозги горожанам, и в которую не верила ни единого дня своей жизни! Наплевать. Работает — и ладно.

После этого Кристина, морщась от стука в дверь и воплей с той стороны, начинает раздеваться. Сначала она осторожно снимает украшения: бусы с крупными драгоценными камнями, золотые — доходы позволяют! — браслеты, большие серьги-кольца. Всё это она неторопливо раскладывает по шкатулкам, запирает их и ставит в сейф. В первое время Кристина позволяла себе полюбоваться тем, как играет свет на гранях камней, но за прошедшие годы это как-то… надоело, что ли? Теперь она не воспринимает эти цацки иначе, чем реквизит. Это… немного печально. Кристина бросает короткий взгляд на сейф и начинает стаскивать с себя сарафан… или хрен пойми что, притворяющееся сарафаном. Потому что Кристина сильно сомневается в том, что древние славяне могли придумать такой фасон, настолько перегруженный ненужными деталями во имя эффектности. Что-то кажется Кристине, что предки были в этом смысле более рациональны… Нет, обереги вышитые, там, или что-то в этом духе, конечно, было, но не эти финтифлюшки и прочий блестящий мусор. Ладно. Клиенты впечатляются — значит, все эти излишества работают. И нечего бурчать на них… Это всё не думающая сдаваться клиентка за дверью виновата! Если бы её там не было, Кристина ни капли не сомневается в том, что такие мысли бы ей и в голову не пришли! Как только тяжёлая ткань, расшитая настоящим жемчугом и драгоценными камнями падает на пол, Кристина впервые за целый день вздыхает свободно. И кто придумал, что эта тряпка должна так немилосердно стягивать грудь?! Мазохизм полнейший, но что не сделаешь ради денег. Сарафан, кстати, достался в наследство от бабки Всеславы… в простой жизни Ольги Леонидовны, которую язык не поворачивался называть иначе, чем по имени-отчеству, работавшей потомственной колдуньей в этой конторе с начала девяностых и до самой смерти, после которой Кристина, бывшая у неё на подхвате несколько лет, собственно говоря, и приняла пост — не оставлять же такое хлебное место конкуренткам?

Не для того она покорно терпела мерзкий характер покойницы, ни словом, ни жестом не показав, насколько ей неприятно… многое, из того, чем та занималась… Многое, из того, чем теперь занимается и сама Кристина, если уж на то пошло. Правда, за уже совсем другие суммы, нежели те, что платила ей Ольга Леонидовна…

Кристина скидывает туфли, босиком и в одном только нижнем белье из последней коллекции одного из самых дорогих модных домов уносит рабочую одежду в шкаф в соседней комнате, где, кроме шкафа также располагается второй сейф с документацией, компроматом на клиентов, некоторых людей, с которыми приходится контактировать по работе… увы, компромата на босса Крыса там не наблюдается… и прочими вещами, за которые Кристину вполне себе могут упрятать за решётку на немаленький срок, наплевав на договорённости, подкреплённые немаленькой суммой. И вот именно из-за этого хотелось бы спровадить клиентку так, чтобы не привлекать к себе внимания стражей порядка. А то они очень не любят, когда у кого-то находится инфа для шантажа против них. Могут неправильно понять… В смысле — как раз-таки и правильно, но исход такого понимания Кристину вообще не вдохновляет.

Она натягивает белую футболку и драные джинсы с пятнами сомнительного происхождения, одновременно смывая грим. Получается не так, чтобы хорошо, но заняться чем-то одним не хватает времени и желания. В особенности — при таком музыкальном сопровождении, как вопли этой истерички под дверями… Нет, она точно притащила осадное орудие! Ничем иным такие звуки из двери извлечь попросту невозможно!.. Параллельно Кристина просматривает переписку с Даниилом и Леной. И испытывает приступ раздражения от того, что до сих пор не удаётся убедить девчонку, которая кое-как снизошла до того, чтобы сообщить своё имя, до недавнего времени прячась за достаточно глупым ником, встретиться лично. Причём, тут явно не обошлось без Даниила, который пусть и увлекается поиском порталов в другие миры… и кажется даже на полном серьёзе, что заставляет задуматься о психическом здоровье этого человека, пусть даже ей на это глубоко наплевать… но совершенно не доверяет Кристине. И убедил не доверять и девчонку. А между тем кое-кто заплатил за неё неплохие деньги…

Образ Крыса встаёт перед глазами, заставляя и без того не очень-то радужное настроение — ну, а где тут быть хорошему настроению, когда дверь вот-вот вынесут?! — упасть в глубокий минус. Крыс… ясно дал понять, что ждёт от неё конкретного результата. И если с большей частью товара проблем не возникло, то вот Лена… за которую уже аванс выплачен!.. И что делать-то? Если Крыс ещё может закрыть глаза на кое-какие… нестыковочки… то его босс вряд ли. И покупатель тоже. А спрашивать-то будут с Кристины. И как бы не сам Крыс… Она передёргивает плечами, пытаясь отогнать мелькнувший в голове образ того, что в таком случае может её ожидать. Творения этого недоучившегося художника — если Крыс, конечно, не врал про своё прошлое — навсегда врезались в память. И это совсем не то, что доставляет удовольствие.

Кристина морщится и отправляет сообщение и Даниилу, которому бы лучше было пропасть куда-то на пару-тройку дней и не мешать, и Лене, о том, что было бы неплохо всё же встретиться лично и обсудить то, что там за городом обнаружили такие же придурки, как сам Даниил (пассаж про придурка Кристина, само собой опускает). Вроде как… врата. В другой мир. И ведь находятся люди, которые в такое верят! Тот же Даниил, кстати…

Ожидая ответа — если, конечно, он вообще в такое время суток будет — Кристина подкрашивает губы матовой розовой помадой, надевает очки — без диоптрий, конечно, но они ж не для коррекции зрения вовсе, а для того, чтобы никто не подумал, что между Кристиной Александровной Козловой двадцати четырёх лет от роду и потомственной ведьмой Светлоярой есть что-то общее. Она обувается в кроссовки, натягивает куртку, вязаную красную шапку и продевает руки в лямки рюкзака. В зеркале, на которое она бросает короткий взгляд, чтобы убедиться, что образ выстроен так, как надо, отражается высокая девица невзрачной наружности в дешёвых шмотках. Кивнув самой себе, Кристина выскальзывает наружу через запасной выход. То бишь — через двери совмещённой квартиры, которую когда-то её предшественница выкупила и объединила с «офисом».

Кристина громко хлопает дверью, привлекая внимание всё ещё пытающейся добиться непонятно чего дамочки. У которой вопреки ожиданиям осадного орудия не наблюдается. К сожалению. Это было бы хоть немного оригинально… Дамочка стремительно разворачивается, едва не свалившись. Ну, да. На таких-то копытах вообще странно, как она ухитряется не переломать себе ноги.

— Вы кто?

— Не твоё дело, — выплёвывает дамочка с совершенно безвкусным, кстати, макияжем и пережжёнными осветлителем волосами. Кристина ещё раз окидывает взглядом показушно дорогие шмотки, сумочку — явная паль! — от модного дизайнера, и вздыхает. И на что эта дура надеется? Что дверь падёт, сражённая её, гм, неземной красой? Ну… разве что от ужаса, но Кристина надеется, что у двери за годы, что она тут стоит, выработался иммунитет. Она ж и не такого насмотрелась, в конце концов… Кристина сворачивает мысль, понимая, что та отдаёт безумием. Это явно от нервяка от перспективы пообщаться с Крысом, не иначе.

— Не моё, — кивает Кристина, быстро просматривая переписку, чтобы отвлечься от неприятных мыслей. И с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться от радости. Лена, наплевав на увещевания Даниила, соглашается на встречу! О, это прекрасно! Теперь остаётся только подгадать момент так, чтобы самого Даниила, который явно будет крутиться рядом со своей зазнобой… или Кристина ни хрена не разбирается в людях… не оказалось поблизости. Нет, она не чувствует ни малейших угрызений совести. В жизни вообще каждый сам за себя. И собственная сохранность Кристине точно важнее жизни какой-то там девчонки, на которую положил глаз… кое-кто. — Но уважаемая Светлояра три дня тут не появлялась.

— Что?! Но я… — дамочка бросает беспомощный взгляд на дверь, а потом уже более внимательно смотрит на Кристину. Которая напоказ поправляет очки в дешёвенькой леопардовой оправе. На которую дамочка смотрит с нескрываемым презрением. Ох… как же это…

— Я ж тут живу, — пожимает плечами Кристина, одним пальцем набирая ответ Лене, у которой что-то опять с братом не заладилось. Кстати. Пусть девчонка порадуется, что Кристина навсегда избавит её от общества этого алкаша-инвалида и его жёнушки! Быть содержанкой у далеко небедного человека… пусть и не по собственной воле, но какая разница-то?.. всяко лучше, чем ютиться в старой квартирке с этим быдлом. При любом раскладе лучше. — Три дня сюда никто не приходил… Она, вроде как, собиралась в монастырь к чудотворной иконе поехать.

Кристина бы туда попёрлась только под дулом пистолета. Делать ей дольше нечего, кроме как тащиться за сто километров, чтобы поглазеть на расписанную доску… Впрочем, можно порадоваться, что упоминание иконы подействовало. Дамочка замерла, явно осмысливая услышанное. Потом Кристина наблюдает, как та медленно поворачивается и спускается по ступенькам к выходу. На копытах этих своих кошмарных. И как только она вообще на них ходит?

Спустя несколько мучительно долгих минут внизу хлопает входная дверь.

Наконец-то!

А то Кристина уже решила, что эта дура вообще тут ночевать собирается.

Не то, чтобы Кристине было на это не плевать — живёт она в другой части города, и проблемы жильцов её ни капли не волнуют. Но… репутация!

Выждав ещё несколько минут, во время которых она убеждает Лену, что встретиться лучше без Даниила, пусть даже он и может на это обидеться — как будто бы Кристине на это не плевать! — она медленно спускается по ступенькам, набирая Крыса. Тот, надо полагать, будет рад услышать, что Кристина проделала большую часть работы по уламыванию Лены. А ведь он мог бы и подключиться! В конце концов, он тоже состоит в этой беседе! И с Леной знаком… Лентяй.

***

Земля. Россия. 13 сентября 20** года. 03:51 по местному времени.

Музыка бьёт по ушам так, что Артём на каждом звуке морщится. И старается не думать, как скоро он от такого оглохнет.

Он обводит подушечкой пальца край стакана и пытается сквозь грохот того, что по странности считается музыкой — серьёзно, он за басами, проникающими в сердцевину костей, не слышит вообще никакой мелодии! Хотя, может оно и к лучшему… по крайней мере голоса, за который обычно певца такой с позволения сказать музыки хочется удавить, тоже практически не слышно — разобрать, что говорит Бык. А послушать обязательно нужно — после того, как по его милости их всех едва не накрыли в тот момент, когда они потрошили квартирку одного лоха, вопросов к Быку слишком много. И не только у Артёма. Тот же Йог, надо полагать, после ночки, проведённой в отделении полиции, хочет о многом от Быка узнать. Да и Кроха, сейчас постукивающий по столешнице рукояткой вилки с насаженным на неё помидором, и Липа, потягивающий отвратное на вкус Артёма пиво, тоже не откажутся от объяснений. Артём поднимает стакан на уровень глаз и смотрит поверх него на лицо Быка, который, надо признать, говорит вполне себе складно. Этого у него не отнять. Пиздеть он всегда умел.

Беда в том, что сегодня его пиздёж слишком легко проверяется, чтобы поверить. Достаточно всего лишь пары слов…

Впрочем, пока что самому Артёму говорить ничего не нужно — на Быка насели остальные товарищи по их… клубу по интересам. И до тех пор, пока те не обращаются к самому Артёму напрямую, напоминая тем самым о его — пусть и негласном — положении лидера, можно понадеяться, что всё утрясётся само собой. Глупо, конечно, в такое верить. Всё равно же не пройдёт и нескольких минут, как… Артём морщится, когда сквозь басы внезапно прорывается визг. Не вздрагивает, конечно — и не такое приходилось слышать — но… Кого это там режут? Он неторопливо поворачивает голову к углу, где засел диджей, пытаясь вычислить, что должен был значить этот звук, но глаз зацепляется за кривляющуюся на сцене, полуголую девчонку. Так это она..? Нет. Нет, нет и нет! Петь ей категорически запрещено. Артём бы посоветовал ей поискать себя в более… хм… пластичных видах искусства. Он ни капли не сомневается в том, что её бы по достоинству оценили…

Артёма толкают в бок, заставляя отвернуться от сцены, где певичка терзает уши окружающих, и вернуться к тому, что происходит за их столиком. Артём окидывает товарищей быстрым взглядом и понимает, что за те несколько мгновений, что он не следил за ними, спор успел перейти в опасную фазу, когда до полноценной драки остаётся буквально одно неверное слово. И вот нет ни единого сомнения, что кто-то сейчас это самое слово скажет. Остаётся только угадать — кто. Или попытаться погасить конфликт до того, как он перерастёт во что-то более разрушительное, чем спор на повышенных…

Артём прикидывает, сколько придётся заплатить, если всё скатится до драки, и уже собирается успокоить товарищей, но опаздывает. Абсолютно. Мимо него — Артём чудом успевает уклониться — проносится бутылка, впечатываясь в голову Быка. Наполовину полная. Разбивается, что не очень и удивляет, окатывая осколками и брызгами дешёвого пива всех, кто оказался слишком близко. Бык ожидаемо падает. Но не менее ожидаемо поднимается практически сразу. Стирает с бритой головы брызги пива и, схватив стол, с которого на пол летит вся посуда и закуски, пытается добраться до Крохи. Тот проворно — сказывается опыт немалый опыт общения со взбешённым Быком — отскакивает на добрый метр в сторону, сворачивая соседний столик. Сидевшая там парочка что-то пытается возмущённо вопить, но на них никто не обращает внимания. Липа и Йог, поднявшись с пола, куда улетели от взмаха стола, зажатого в руках Быка, набрасываются на него, пытаясь скрутить. И вполне закономерно валятся на барную стойку, сметая нескольких посетителей. Женщины, зависавшие там в поисках то ли папика, то ли просто разового перепиха — а иные в такие места, как «Клюква», в принципе не приходят — визжат, выдавая лучшие ноты, на какие способны. И это, мимоходом отмечает Артём, прикидывающий, как половчее обезвредить Быка, пока он не вошёл в раж и не разнёс всю «Клюкву» по кирпичику, всё же лучше того кошмара, что пыталась выдавить из себя певичка. Которая сейчас стоит посреди сцены, судорожно стискивая микрофон, и только и хлопает ярко накрашенными глазами. Недолго правда — стоит только к её ногам… увы, не от её неземной красоты, хотя посмотреть там есть на что, пасть парочке незнакомых Артёму мужиков, попытавшихся зачем-то ввязаться в драку, ну, или просто попавшихся под руку Быку, как она бросает микрофон и бежит куда-то за кулисы.

Микрофон от удара выдаёт ввинчивающийся в мозг скрип, перекрывающий и звуки драки, и биты, которые продолжает гонять диджей, то ли привыкший к подобным разборкам, то ли настолько погрузившийся в музыку… если это кто-то способен назвать музыкой… что просто игнорирует всё, что его окружает. Посетители «Клюквы», что интересно, тоже. Привычные, видать.

Артём поднимается со стула, с которого ухитрился не свалиться, и, поймав взгляды добравшихся до них вышибал, разводит руками.

Ну, а что он может сделать? Бык во всём неправ. И в том, что именно он сдал их всех, нет ни малейшего сомнения. Остаётся только гадать, по собственной он инициативе, хотя для этого вроде бы не было предпосылок… или Артём про что-то не в курсе… или его чем-то прижали. Но не суть. Важно, что по той или иной причине, но Бык их всех продал. И должен бы понести наказание. Проблема только в том, что в драке он превосходит их всех. Для чего, собственно говоря, и был предназначен в их команде по интересам. Так что пусть уж с ним разбираются люди, схожие с ним по комплекции. Раз уж они тут присутствуют. А Артёму, увы, сейчас придётся договариваться с хозяином «Клюквы», чтобы в следующий раз их сюда вообще пустили… И не только.

Впрочем, учитывая, из-за чего этот погром начался, будет верным повесить долг на Быка. В придачу ко всему прочему. Змей точно должен прислушаться к доводам Артёма. Тем более, что у Змея и так были претензии к Быку — он не раз уже намекал Артёму, что от таких ненадёжных кадров надо избавляться. Что ж. Кажется, момент навсегда расстаться с Быком как раз и наступил.

Вышибалы со своими обязанностями справляются на ура — спустя пару минут в помещении «Клюквы» воцаряется тишина, разбавленная битами диджея. Артём поднимает голову и окидывает зал взглядом. И что мы имеем?

Ну… можно сказать, что всё не так уж и плохо. Кроха получил сотрясение мозга и перелом ключицы, что, в принципе, можно считать мелочью — он даже ухитряется в таком состоянии подкатывать к пытающейся сопроводить его до машины скорой помощи, медсестре. Липа ухитрился вляпаться в чей-то столик, где собралась компания дам. И те, судя по их виду, явно решили, что это подарок свыше — Артём провожает взглядом убывшее такси и Липу, на котором, пока он грузился в машину, висели четверо женщин в разной степени подпития. И желает ему оторваться сегодня за всех. Йог тоже уезжает. Но на той же скорой, что и Кроха, только без сознания и ножевым ранением в районе печени. И остаётся надеяться, что он не отъедет навсегда…

Надо будет днём заскочить в больницу и узнать, что да как.

Быка, под конец всё же отделанного до состояния котлеты, забирает босс «Клюквы». Куда — Артём не знает и не желает знать. Достаточно и того, что Змей, приняв краткое объяснение, что и почему произошло, удовлетворился главным виновником этого дебоша, не став дополнительно трепать и без того раздёрганные нервы Артёма. А то… Артём передёргивает плечами, выходя из «Клюквы» на свежий воздух.

Время — пять утра. Темень, дождь, переходящий в снег — осень в этом году жутко холодная — неработающий фонарь. И только теперь окончательно накрывает пониманием, что, во-первых, они все легко отделались, расплатившись Быком, которого всё равно собирались исключить из команды. И стоит поблагодарить… кого угодно… за то, что Змей по какой-то причине решил ограничиться именно Быком. А во-вторых, что уже далеко не так радужно, самому Артёму сейчас некуда идти, если не брать в расчёт собственную квартиру с недописанной картиной, парочкой подделок произведений искусства и нескольких раритетов, украденных из квартир разных людей, которые всё равно не знали им цены.

Но видеть это сейчас нет ни малейшего желания. Хочется чего-то такого, что…

Артём прислоняется к стене и пролистывает список контактов, прикидывая, кому на голову в такое время можно свалиться безнаказанно, потом, понимая, что таких персон у него в знакомых не ходит, закрывает его, и переходит к чатам. И натыкается на жаркое обсуждение похода в ближайшие выходные куда-то за город с целью найти врата в иной мир. С минуту он смотрит на беседу, пытаясь сообразить, откуда у него в телефоне вообще это может быть. И кто все эти люди. Потом…

Ах, да!

Месяц тому назад! Вернее, конечно, всё это тянется уже года полтора как. Помнится, именно в то время его тогдашняя подружка затащила Артёма на магический сеанс в некой Светозаре… или ещё как-то — Артём помнит, что было в имени что-то про свет, но и только. Ведьма с ходу просекла, кто он и, навешав лапши — достаточно профессионально! — на уши девчонке, спровадила её куда-то. А потом был долгий разговор. Закончившийся, кстати, не в постели, что было бы логично — тем более, что Зима вполне соответствует вкусам Артёма. Но, видимо, сам Артём — вернее, его работа на Змея — не ко двору пришёлся. Впрочем, портить рабочие отношения, которые, к слову, сложились вполне себе удачно, пусть даже Зима не очень-то и в восторге от них, разовым перепихом не стоит.

И вот. Прошлый месяц. Девчонка, которую Змей планирует подложить под одного из своих предполагаемых партнёров — тот охоч до таких вот невинных нетронутых ангелочков… Поговаривают, что время от времени то, что от этих девочек остаётся, находят то в реке, то на мусорной свалке. По частям. Впрочем, Артёму глубоко наплевать на судьбу живого мяса, которое он поставляет… Девчонка, которую сам Артём и Зима окучивают уже четвёртую неделю без какого бы то ни было прогресса! Это… выбешивает.

Если он провалит это задание, то Змей припомнит ему и сегодняшний дебош за авторством Быка, и кое-какие прежние грешки. И это вот вообще не то, что хотелось бы рассматривать даже гипотетически. Так что надо извернуться и выманить девчонку… Лену, кажется? в нужное место.

Артём припоминает все переписки в чате и морщится, когда в памяти всплывает дружок этой самой Лены. Даниил. То ли такой же, как они с Зимой, авантюрист, пытающийся что-то с девчонки поиметь… может, и саму девчонку — почему нет?.. то ли и в самом деле блаженный, который на полном серьёзе утверждает, что бывал в других мирах — Артём прокручивает беседу вверх и убеждается, что тот сообщил всем, кто присутствует в чате, об очередной попытке пробраться в другой мир… на этот раз при помощи лифта — и который настойчиво ищет рабочий способ свалить с Земли. Хотя Артём так и не понял, чем его не устраивает этот мир. И почему при наличии стольких относительно удачных попыток — помнится, пару недель тому Даниил рассказывал про какой-то мир, где провёл несколько дней и даже что-то оттуда притащил — он до сих пор с Земли не свалил. Такой переборчивый?

Артём хмыкает, пробегаясь взглядом по переписке Зимы и девчонки. Стоит ли влезать сейчас в беседу? Та, похоже, в самом разгаре. И, учитывая тональность, его появление сейчас может только помешать. Девчонка уже явно практически согласилась, но ещё немного колеблется. Так что… Артём кивает сам себе и убирает телефон во внутренний карман куртки. Потом привычным жестом касается серьги-ангела и бодрым шагом направляется в сторону квартиры родителей. Те, конечно, рады ему не будут, но выносить мозг не станут — давно уже привыкли, что старшему сыну на все их нравоучения глубоко похуй. А вот Лёшка, братишка младший, точно обрадуется. Тем более, что как раз он может в такое время и не спать — и кого волнует, что через пару часов в школу надо?

Что до девчонки, то, вероятно, стоит поприсутствовать, когда Зима будет передавать её людям Змея. А то были прецеденты, когда товар после некоторых из них прибывал в пункт назначения порченным. Тех, кто на такое решился, Змей убрал — Артём на мгновение задумывается, но потом приходит к выводу, что ему всё же наплевать, что именно с этими недоумками по итогу случилось — но идиотов, в какой-то момент решающих, что им позволено всё, кругом хватает. Так что проконтролировать будет нелишним. Ну, заодно и подстраховать, чтобы Даниил, который явно запал на эту девчонку, не трахнув её по какой-то причине до сих пор, что Артёму непонятно, не помешал Зиме и остальным.

Артём приостанавливается, вытаскивает мобильник и кидает Зиме в личку сообщение, что он тоже в деле. И просит скинуть ему адрес места.

***

Земля. Россия. 15 сентября 20** года. 14:10 по местному времени.

Лену удобнее всего перехватить на выходе из института. Так что Даня проводит в засаде на лавочке чуть поодаль несколько часов, переписываясь с Крысом и Зимой и пытаясь донести до них, что Лене совершенно нечего делать возле врат… Да, он бы очень хотел, чтобы Лена там побывала и лично убедилась, что другие миры существуют — он вспоминает, как несколько дней тому назад убеждал Алёну, что Лена ему верит… что, увы, не совсем так, к сожалению — но только не в компании этих двоих, которые явно собираются туда притащиться. И остаётся только гадать, с чего они так активно настаивают на том, что там обязательно должна быть Лена.

И это при том, что оба они до недавнего времени были полнейшими скептиками и открыто высмеивали его в группе, посвящённой контактам с внеземным разумом. Ну, не то, чтобы сам Даня всерьёз верил, что до постоянных участников этой группы может снизойти инопланетный разум, но дело-то не в том! По какой, скажите, причине те, кто ещё вчера презрительно фыркали под любым постом, сегодня так активно убеждают кого-то вместе пойти и посмотреть на врата? При том, что они и появились-то в этой группе не сказать, чтобы очень уж давно. Что тоже не может не настораживать, если вдуматься.

Не то, чтобы Даня может в чём-то упрекнуть тех, кого никогда в жизни в глаза не видел — до сих пор его вполне себе устраивало общение в чате, при том, что замкнутостью он никогда не отличался, пусть даже и предпочитает быть от людей немного в стороне — но вот именно сейчас отчего-то неспокойно. А ведь не сказать, чтобы для этого была хотя бы малейшая причина. Хотя… если подумать, то то, насколько активно Зима и Крыс убеждают Лену прийти, немного настораживает. А если добавить к этому то, как Зима всеми правдами и неправдами добивалась от Лены настоящего имени… Даня отсылает ещё одно сообщение, пытаясь узнать всё же, что именно Зиме нужно от Лены, но ожидаемо получает в ответ что-то размытое и уклончивое. Вполне себе в стиле Зимы, насколько он успел её изучить за те пару месяцев, что они списываются.

Нет. Он просто обязан быть возле врат — при том, что ему категорически не нравится именно сейчас туда тащиться — и проследить, чтобы с Леной не случилось ничего плохого. Ей и так уже более чем достаточно плохого, если вспомнить то, что у неё дома творится.

Даня поправляет капюшон, сдёрнутый с головы порывом ветра, ёжится, радуясь, что сегодня по крайней мере нет дождя, и видит, как Лена сбегает по ступенькам главного входа в институт. Странно, что сегодня она не стала идти кружным путём через один из запасных, которые с его лавочки тоже видны — иначе бы он и не выбрал такое место для засады! — но Даня не пытается строить теории на этот счёт. И выспрашивать Лену — тоже. По крайней мере — сразу.

— Лен! — он надевает на лицо самую ослепительную улыбку, какую только способен изобразить, и срывается с места, приветственно махая руками. Телефон с недописанным сообщением, в котором он безуспешно пытался хоть чего-то добиться теперь уже от Крыса, по сообщениям коего понятно, что у него в последнее время что-то успело произойти, хоть какой-то конкретики по точному времени встречи, раз уж никак не получается отговорить этих двух, летит в сумку. Сам Даня перепрыгивает низкую ажурную оградку, перекрывающую нормальным людям путь по газону… если посмотреть на вытоптанную до земли тропинку, пересекающую этот самый газон, нормальных людей в их городе явно меньшинство… и бежит напрямик, пока Лена не успела скрыться за поворотом.

Даня едва не падает, поскользнувшись на мокрой после вчерашнего дождя, временами переходившего в снег, не успевшей ещё пожухнуть траве, влетает в куст шиповника, с которого на него обрушивается водопад капель, ухватывается за ветки с шипами, царапающими кожу ладони аж до крови, и кое-как выравнивается. Несколько секунд стоит, пытаясь осознать, что именно сейчас произошло, с удивлением смотрит на несколько красных ягод, которые отобрал — в честном бою, между прочим! — у шиповника, и вновь срывается на бег. Потому что Лена, которая, видимо, опять в наушниках, почти дошла до поворота. Догнать, конечно, можно будет и потом, но почему-то кажется, что в этом случае с ними случится что-то страшное. И, как и в случае с предстоящей встречей, Даня хоть и не может толком объяснить, почему ему так кажется, но, учитывая несколько прогулок по другим мирам, ни один из которых не соответствует тому, что бы Дане хотелось, а также тонны литературы по этому поводу — а ещё по смежным темам вроде проклятий, колдовства, иных рас и прочего — он просто сейчас доверяется чутью.

Тем более, что ему самому вовсе не требуется логически выверенного доказательства.

И всё-таки он не успевает — Лена заворачивает за угол здания института в тот момент, когда он находится в десяти шагах от неё. Даня шипит сквозь зубы и ускоряется настолько, насколько может. Ощущение чего-то неотвратимого вцепляется в сознание, заставляя поддаться панике.

— Лена! — Даня чувствует, что точно сорвёт себе голос таким ором, но ничего не может сейчас с собой поделать.

— Что?! — Лена разворачивается и едва не падает. Даня ухватывает её за локоть, прижимая к себе. Сердце, которое и так бьётся как сумасшедшее от бега с препятствиями, пропускает удар, когда он ощущает под ладонью изгиб талии. — Даня! — прогоняет наваждение Лена. Она упирается ему в грудь ладонями и отстраняется. Даня разжимает руки и даже отходит на пару шагов. Но старается всё же находиться достаточно близко, если Лена опять поскользнётся. — Как ты тут оказался? Ты же говорил, что…

— Я передумал, — отмахивается Даня, вспомнив сейчас, что ещё неделю назад планировал в эту пятницу поехать в посёлок, что в пяти километрах от города, и проверить слухи про пропавшую живность, которая потом пришла назад в странном виде. То ли цвет там у них изменился, то ли что-то ещё. Но живность, да и сам посёлок никуда не денутся, а вот Лена, у которой в последние дни вообще всё хреново дома, вполне себе может. Не сама, так с подачи родни, с которой станется упечь Лену в психушку по третьему разу. А Даня до сих пор помнит, какой Лена была во время своего второго там пребывания. И мёртвый остановившийся взгляд, и горький излом губ. И — единственное, что тогда было в ней живо — постоянно находившиеся в движении пальцы. Исхудавшие паучьи пальцы… Даня смаргивает, пытаясь прогнать страшную картину, которая с такой-то роднёй вполне может в очередной раз воплотиться в жизнь. — Ты… как ты?

— Нормально, — пожимает плечами Лена, поправляя на плече лямку розового рюкзачка, который предпочитает сумке. — Насколько это слово, конечно, применимо ко мне.

— Твой… брат? — В памяти моментально возникает образ опустившегося располневшего мужчины в инвалидной коляске. Отвращение накатывает волной, и Даня с трудом удерживается от того, чтобы брезгливо скривиться. Потому что Лена при всём своём отношении к родне может обидеться. Потому что… просто потому что вот так вот оно есть. Только она сама имеет право критиковать своего брата. И никто, кроме. Но… Ладно. Он — мысленно!

— Проорался и теперь делает вид, что ничего не было, — как само собой разумеющееся, говорит Лена. Она теперь идёт медленно, как будто бы нехотя. И Даня не может её не понять — он и сам бы не пожелал сейчас оказаться в квартире, где нет собственного угла… если не считать переделанной под комнатушку кладовки. — Но Татьяна отрабатывает за них обоих. Тут можешь не сомневаться.

— Верю, — соглашается Даня. И передёргивает плечами, вспоминая те пару случаев, когда он был вынужден столкнуться с Татьяной. Она тогда ему аж в кошмарах снилась. Правда, недолго. Что не может не радовать, конечно. — А…

— А про то, что ты сейчас думаешь, Дань, я говорить отказываюсь, — спокойно сообщает Лена. И это заставляет на мгновение даже приостановиться от удивления. Он и забыл, что Лена — хрупкая, нежная Лена, которая в прошлом году, когда только-только её выпустили из больницы, переживала о судьбе ласточек, свивших гнездо под крышей одного из домов в старом районе, что за железной дорогой, приготовленных под снос. Лена, которая до сих пор теряется, когда ей приходится обращаться к посторонним людям, и вообще старающаяся уступать. Это… Что он успел пропустить за то время, что гулял по другим мирам?

— Не понимаю, — честно сообщает Даня, чуть обгоняя Лену, чтобы заглянуть ей в глаза. Лена повыше поднимает воротник и надвигает на глаза шапку, которая настолько ужасна, что даже Даня, вообще далёкий от всего, что связано с модой, понимает, что такой вещи место исключительно на свалке. — Почему ты так легко сейчас согласилась принять приглашение Зимы при том, что когда я… В чём разница? Почему ты готова доверять человеку, которого даже не видела ни разу в своей жизни лично? Ты ведь понимаешь, что это может быть опасно?

— Ты что — правда думаешь, что Зима способна сделать что-то плохое? — удивляется Лена, пытаясь затолкать под шапку прядь светлых в золото волос.

— А ты сбрасываешь со счетов такую возможность в принципе? — уточняет Даня, борясь с желанием снять с неё эту шапку и поправить несчастную прядь нормально. Потому что… да, бесит. Немного.

— Глупости какие. Даня, это не фильм ужасов, чтобы от каждого встречного ожидать, что он окажется маньяком. Ну, в самом деле. И я уж точно не та, на кого могут обратить внимание. Ну, Дань. Я ж не красавица, чтобы…

— А ты хотя бы представляешь, сколько извращенцев в мире падки именно на таких, как ты? Просто потому, что по тебе видно, что ты как раз-таки не из тех, кого… — «имели все и во всех позах», заканчивает Даня про себя.

— Тебе надо меньше смотреть криминальные передачи, — серьёзно сообщает Лена, всё же стаскивая с себя шапку. Ветер моментально растрёпывает и без того находящиеся в беспорядке волосы, который Лена пытается как-то пригладить. — Зима вовсе не такая, как ты там себе напридумывал. Я ей верю. Людям надо верить, Даня. Хотя бы иногда. Правда.

— И при этом ты отказалась поехать со мной, когда я предложил тебе посмотреть на эти врата летом, — замечает Даня, обходя лужу, всё ещё затянутую тончайшим ледяным стеклом — белым, так и манящим наступить на него, чтобы услышать, как трескается лёд под весом… — Днём и в компании из десятка человек. При том, что мы с тобой знакомы… сколько, не подскажешь?

— Даня… — Лена останавливается и прикусывает губу. И…

— Понятно. — Желание продолжать разговор пропадает начисто. Он тоже приостанавливается, глядя себе под ноги. Краем глаза он видит, как Лена тянет к нему руку, но отшагивает назад, разрывая дистанцию. Да, это глупо. Безусловно. Но ничего поделать с собой он сейчас не в состоянии.

Даня разворачивается и, ускорив шаг, направляется в обратную сторону. Лена что-то говорит ему вслед, но Даня старается не вслушиваться. И сосредотачивается на том, каким путём добраться до Алёны. К которой вообще-то не собирался в ближайшие пару недель, но теперь это, кажется, будет едва ли не единственным местом, где… Так что он ускоряет шаг и как может бодро шагает в сторону квартиры Алёны, пусть та и живёт на другом конце города, но сейчас Даня чувствует, готов хоть весь земной шар обойти, только бы… И наплевать, что сейчас её Алекс точно дома, и с ним Даня совершенно точно поцапается. Пофиг. Лучше привычный скандал с мордобоем, чем осознание, что девушка, которая небезразлична… впервые с тех пор, как ему пришлось сдаться и признать, что он никак не сумеет вытащить Иру с усеянной использованными одноразовыми шприцами дороги в никуда… не доверяет ему настолько, что ей проще принять приглашение кого-то, кого она в глаза не видела, чем…

Впрочем, это не отменяет того, что надо придумать, как по возможности обезопасить Лену от того, что может её ожидать во время этой встречи. Потому что это, конечно, не фильм ужасов, а, увы, жизнь реальная. И тут тем, кто пригласит тебя на невинную встречу, которая оборачивается многолетним кошмаром, может стать не вызывающая подозрения девчонка. А вытаскивать Лену из лап криминала не то, чтобы не хочется — просто Даня прекрасно понимает, насколько слаб по сравнению с подобными людьми. А полиция… учитывая его биографию, Даня сильно сомневается, что ему поверят на слово — надо было в своё время меньше трепаться об оккультизме, других мирах и прочем. Тогда был бы шанс, что…

Даня огибает здание института, сворачивая в проулок. И морщится от ударившего в нос запаха мочи, табака и спирта. Кто додумался открыть в доме, прилегающем к институту, ночной клуб. она не имеет представления, но результат виден невооружённым взглядом. И чуется за полкилометра, да. Но это — самый короткий путь, а торчать под открытым небом, с которого сейчас медленно падают мелкие снежинки, нет ни малейшего желания. Даже при том, что Даня прекрасно понимает, что заявляться в таком состоянии, как сейчас к Алёне и грузить её… на радость Алексу, если тот случится дома… всё же не то, что можно себе позволить. Но… Он надеется, что Алёна поймёт.

Он вытаскивает телефон и просматривает чат. Но ни Зима, ни Крыс не отвечают. Но Даня не поручится, что те не общаются в личке… Даня с раздражением убирает телефон в карман куртки, понимая, что не пройдёт и пары минут, как он вновь его вытащит, не в силах бороться с самим собой.

II

Регээр. Острова Эттиды. Личный остров Эйдэша Тоглара. Четвёртый день белого девятидневья луны Призраков по исчислению Содружества (соответствует Последней Луне в доливневом исчислении). Время Волка*.

Звёзды сегодня крупные…

Мысль пришла непонятно откуда. И непонятно — зачем. Уж в разгар пьянки, когда на коленях, обтянутых тонким белым шёлком свободных домашних шароваров, сидят две красавицы, на которых одежды с каждым глотком вина становится всё меньше, точно не место для любования звёздами. Эйдэш, делает глоток из бокала, поднесённого к его губам той, у которой запястья расписаны хной, и прижимается ртом к губам второй, чтобы поделиться с ней вином, придерживая рукой затылок. По запястью скользят крупные серьги-кольца из чистого золота. Женщина стонет в поцелуй, прижимаясь грудью с проколотыми сосками, в которых, привлекая взгляд, сверкают сапфиры, к Эйдэшу. Обещая продолжение, которое — Эйдэш ни капли не сомневается в этом — будет совершенным. Ведь в его гареме, пусть тот и не так велик, как у старшего брата, нет плохо обученных кукол. Любая, кто не способен воспринять науку, как доставлять удовольствие хоть видом, хоть действиями своему хозяину, отсеивается моментально. Эйдэш некстати припоминает, как смотрительница гарема нескольких таких девушек выгодно пристроила замуж… И получила за это в обход него неплохие деньги.

Снаружи комнаты раздаётся плеск воды и азартный возглас.

Эйдэш приподнимает бровь, а потом ссаживает с колен обеих наложниц, которые тут же начинают картинно дуть губки, отправляясь посмотреть, чем там занят Оэтаро. Вернее, он прекрасно знает, чем именно занят друг детства, ухитрившийся проигнорировать женщин, которых Эйдэш сегодня лично отбирал среди своих наложниц в подарок Оэтаро, посвятив всё своё внимание рыбалке. Ну, разумеется! У него-то в водах, окружающих остров, другая рыба водится! Как же иначе. Их острова ведь разделяет аж целый пролив, который при желании — и небольшой помощи магией — можно перепрыгнуть! Конечно же там совершенно другая рыба…

Эйдэш останавливается на балконе, опираясь на перила и перегибаясь так, что заколка, подаренная сестрой, выскальзывает, и волосы тут же начинают лезть в рот… обрезать бы эти патлы… так ведь сестра же и расстроится так, что потом придётся полгода, если не больше, прощение вымаливать…

— Что? Не клюёт? — Эйдэш честно пытается спрятать ехидство, но, судя по огненному взгляду Оэтаро, получается как-то не очень. Ну, и что ж. У Эйдэша есть к тому уважительная причина — он слишком пьян, чтобы в должной степени контролировать интонации. И да. А насчёт того, что он безобразно пьян, у него тоже есть причина. Только вот вспоминать про неё не хочется.

— Спустись и проверь, — предлагает Оэтаро, скрещивая руки на груди. Так, чтобы выглядеть смертельно оскорблённым и при этом незаметно вытащить из креплений на плечах оружие. Что конкретно — Эйдэш понятия не имеет и не желает даже пытаться угадать. В разные моменты жизни Оэтаро там носит то кинжалы, то амулеты с ядом, то иглы, то какую-то магическую хрень… — У тебя тут вся рыба подохла, Эйд.

Эйдэш пожимает плечами, перебрасывает ноги через перила и соскальзывает вниз под восторженный вздох наложниц, выбравшихся на балкон следом за ним. Он чуть дёргает плечом и регулирует скорость спуска магией, наплевав на то, что по телу мгновенно прокатывается боль, выветривающая часть алкоголя. Не настолько она сильна, чтобы обращать внимание. Хотя потом стоит выпить ещё. Чтобы точно не протрезветь нынешней ночью. Он красиво останавливается в половине ладони от острых камней, которыми усеян берег, где расположен его личный дом, регулярно становящийся его убежищем, когда приходит желание сбежать из дворца, чтобы побыть подальше от отца и любимых братьев. И всей прочей родни, которой кишит дворец. Серьёзно — их как-то слишком много! Даже при том, что Эйдэш безусловно всех их любит, родственники порой слишком выматывают желанием с ним пообщаться… Ну, не просто же так Эйдэш по полгода в море проводит?.. Последний шаг Эйдэш делает уже без магии.

Оэтаро тем временем успевает добраться до берега, и Эйдэшу приходится перепрыгивать с камня на камень, чтобы поравняться с ним.

На воду, в которой сейчас действительно не видно ни малейшего намёка на движение живого существа, они с Оэтаро смотрят с одинаково, как кажется Эйдэшу, отрешённым выражением лица. Ну, и как это понимать?

Такое впечатление, будто бы они сейчас не на личном острове Эйдэша, а на палубе «Солнцеликого» в Последнем море и вот-вот ожидают нападения Иного, притащившегося с берега Пепельного материка… Бред! Эйдэш встряхивает головой, прогоняя наваждение.

Он садится на камень, морщится от накатившей волны, из-за которой тряпки моментально пропитываются влагой, и, наклонившись касается воды раскрытой ладонью, призывая договор с морем, дарованный отцом. И отгоняет мысль, что использовать такой дар просто для того, чтобы наловить рыбы, кощунственно. Плевать! Не может же он дать Оэтаро повод думать, что…

Тишина…

Это… бесит!

И наплевать, что рыбалка как-то не входила в его сегодняшние планы вообще. Эйдэш сжимает губы, а потом резко ударяет ладонью по волне, с удовлетворением видя, как приказ прокатывается по воде.

Спустя несколько вдохов на берег начинает выбрасываться рыба. Большая, маленькая, бросовая, редкая. Следом за рыбой волна выносит горсть отборного жемчуга…

— Перестарался… — тянет Эйдэш, переглянувшись с Оэтаро. Тот хмыкает и с философским видом пожимает плечами, начиная подбирать прыгающую по камням и разевающую в бесплодных попытках рот рыбу и скидывать ту в корзину. Тех, что помельче, Оэтаро лениво отпинывает с дороги. Иногда рыбе везёт, и она, поднимая тучу брызг, падает обратно в воду, которая уже не несёт приказа хозяина этих островов. Но чаще всё же удел рыбы — сдохнуть на берегу и стать пищей для чаек или наземных падальщиков. Сам Эйдэш рассовывает по карманам тот жемчуг, до которого получается дотянуться, не вставая. И отстранённо думает, что, вероятно, сейчас в море куча устриц подохла, отдавая жемчужины.

Ой, да наплевать! Мало их там, что ли…

— Действительно перестарался, братец, — раздаётся громкий осуждающий голос того, кого Эйдэш не ожидал сегодня услышать. Кого он в принципе не ожидал услышать до чёрного девятидневья. Он лениво поворачивает голову и смеривает младшего брата взглядом. Брат старается держать плечи развёрнутыми, но Эйдэш по дрожанию мышц видит, что тот лишь усилием воли заставляет себя не сжаться под этим взглядом. Трус! Книжный червь и трус. И как только в их семье такое могло уродиться? В то время, как Эйл является едва ил не образцом воина и правителя — не зря же отец именно его назвал наследником… и не потому, что брат первый на очереди — а сам Эйдэш уже больше десяти лет вполне заслуженно носит имя Палача и не проиграл ни одного морского сражения, Эйк только и занят тем, что читает нелепые книжки по философии и ещё какой-то мути и всеми правдами и неправдами избегает любого намёка на стычку. А ведь есть ещё и двоюродные братья, и сёстры, которые ни в чём не уступают им с Эйлом! Вот в кого, спрашивается, в их семье уродился младшенький? Подменили его в детстве, что ли… — Что ты тут устроил?

— Праздную свободу, — тянет Эйдэш, пытаясь дотянуться до особенно крупной жемчужины, застрявшей в расщелине между камнями. Можно было бы и наплевать на неё, но та так красиво блестит в лунном свете, выдавая то, что выросла в раковине сонного моллюска, что оставлять её тут было бы попросту расточительно даже для Эйдэша. — Тебе не понять…

— Действительно, — мрачно сообщает Эйкис и едва ли не напоказ морщится. От этого настроение Эйдэша начинает стремительно падать до той отметки, после которой… — Мне не понять, как можно быть таким ублюдком, чтобы радоваться смерти жены. И мне точно не понять, зачем надо было нарушать баланс морской системы. Так жизненно необходимо всем вокруг доказать, что ты тут самый могущественный и умелый маг? Ну, так это же неверно! Эйл…

— Ты ради этого притащился? — насколько может спокойным тоном уточняет Эйдэш, поднимаясь на ноги. Он чувствует, как мокрая ткань штанов облепляет ноги, мешая двигаться настолько легко, как ему бы того хотелось. И это добавляет раздражения к и без того уже испорченному братцем настроению. За каким морским скатом он вообще здесь оказался? Мораль решил, что ли, почитать? Без этого жизнь не мила? — Тебе твоё воздержание в голову ударило? Хочешь, я поделюсь парочкой девушек, раз уж ты отказался от собственного гарема? Уверяю — наутро ты будешь по-другому смотреть на мир!

— Пошёл ты, — Эйкис, если слух не врёт Эйдэшу, пытается угнаться сейчас за ним и в молчании следующему к дому, нависающему над водой, Оэтаро. Тот старается идти немного впереди и не вмешиваться в разговор. И потому, что знает, что это ничего не даст, и потому, что по статусу всё же ниже, даже при том, что является таким же вторым сыном правителя, как и сам Эйдэш. Только в отличие островов Эттиды Онтэр намного менее влиятелен в Содружестве. Особенно, если вспомнить, что до Ливня немаленьких размеров остров входил в состав прекратившей существование империи. В то время, как Эттида сделала всё, чтобы никогда не прогнуться под пусть и огромное, но сухопутное государство, не имевшее ни малейшего представления о том, чем и как живут люди моря. Так что сейчас Оэтаро… — Я не желаю обсуждать это, — резко произносит Эйкис, вырывая Эйдэша из размышлений о происхождении друга и взаимоотношений входящих в состав Содружества островов. Зря. Эта тема была гораздо интереснее всего, что способен сказать младшенький. — Твоё отношение к людям…

— Ты кого имеешь в виду? Этих? — Эйдэш кивком головы указывает на призывно улыбающихся наложниц, стоящих на балконе. Одежды за это время на них не прибавилось, так что Эйдэш сейчас с удовольствием смотрит на полные груди и плоские животы, расписанные чуть смазавшейся от его прикосновений краской. — Они не более, чем тела для срамных утех, Эйк. Их предназначение — доставлять нам удовольствие.

— Ты такая же скотина, как и… — начинает Эйкис, изо всех сил не смотря на наложниц.

— Именно поэтому ты никогда не станешь правителем, Эйк, — сообщает внезапно Оэтаро. — Даже при том, что…

— Можно подумать, у Эйда есть шанс, — фыркает Эйкис, явно обретя от этого уверенность, которая обычно испаряется при виде женщин, принадлежащих Эйдэшу, или любых даже самых призрачных намёках на плотскую любовь. Жаль. Эйдэш бы предпочёл, чтобы младшенький сейчас краснел и смущался, а не читал ему проповеди о том, как по его мнению надо жить.

— Он мне нужен? — удивляется Эйдэш, запрыгивая на балкон и помогая подняться Оэтаро. Эйкис справляется сам, без труда поднимаясь по воздуху. Хотя это и доставляет ему боль — это Эйдэш видит, пусть при свете луны и находящихся в некотором отдалении факелов это и не так уж и хорошо заметно, по выступившей над верхней губой испарине и подрагивающим пальцам… видимо, боль прошла по руке — но братец же скорее сам себе конечность отпилит, чем позволит Эйдэшу ему помочь! Дурак! Трус, дурак и книжный червь при этом. Жалкое сочетание. Опустившись на балкон, Эйкис тут же делает несколько шагов, чтобы оказаться вне зоны досягаемости женских рук. Наложницы показательно дуются, но тут же прижимаются своими восхитительными телами к Эйдэшу. Он отсыпает им в подставленные ладони жемчуг и дарит каждой по поцелую, чувствуя, как начинает возбуждаться. Самое время спровадить Эйкиса, пока тот не испортил настроение. И не только ему — Оэтаро на этот раз тоже не игнорирует девушек. Только передаёт корзину с рыбой появившемуся слуге и приказывает приготовить тээри. — Меня устраивает быть вторым на очереди. Это, знаешь ли, избавляет от необходимости вечно болтаться рядом с отцом. Ну, в самом деле — что я забыл во дворце? Возможность лицезреть просителей? Или лизоблюдов всех форм? О, нет! Я предпочту палубу «Солнцеликого» или компанию этих красавиц! — Эйдэш оглаживает талию девушки, прижимающейся к нему слева, поднимает ладонь выше и чуть сжимает её грудь.

— Я другого от тебя и не ждал, — кривится Эйкис, одёргивая рукава длинной рубахи, в которой, наверное, в такой жаркой ночи, как сегодня, находиться просто пытка. Хотя, наверное, для Эйкиса это видится благом. — Вместо того, чтобы вникать в дела государства и стать впоследствии опорой нашему брату, ты…

— Я, — соглашается Эйдэш. — Провожу время в своё удовольствие. А ты пытаешься испортить мне настроение. Зачем-то… Ну, так и шёл бы к отцу — перенимать науку. Хотя тебе ж это не поможет. Сколько ты таскаешься за ним и нашим старшим братом? Сколько пытаешься обратить на себя внимание? А всё ведь без толку, не правда ли? Ох, благое море! Да даже Эйлира тебя обгонит, если ей взбредёт такое в голову. Ты…

Эйкис ожидаемо срывается. Как Эйдэш и рассчитывал, упоминая Эйли, с которой братец всю жизнь цапается. И которая является самой слабой и бесперспективной хоть в магическом плане, хоть в роли наследницы Эттиды из отпрысков отца. Эйкис срывается, складывая руки в атакующем жесте. И это могло бы быть опасным, если бы Артаго, которого до этого момента Эйдэш, как и всегда, даже не заметил, не вырубил Эйкиса. И не унёс куда-то с молчаливого одобрения Эйдэша.

Эйдэш переглядывается с Оэтаро и пожимает плечами.

— Он когда-нибудь поймёт, что…

— Когда-нибудь, — соглашается Эйдэш, направляясь прочь с балкона. — Не хочу об этом зануде. Давай лучше продолжим. Тем более, что рыба у нас теперь есть.

— А скоро будет и тээри! — радостно подхватывает Оэтаро. — Красавицы, вас ждёт королевское угощение!

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Четвёртый день белого девятидневья Ли-ай-Арра по исчислению береговых государств (соответствует Последней Луне в доливневом исчислении). Время Ласточки**.

Алья не уверена, знает ли теперь хоть кто-то про эту площадку под самой крышей замка. Когда-то её показала мама, по большому секрету рассказав, как нашла её совершенно случайно в те времена, когда папа ухаживал за ней. И пряталась тут, когда в его компании становилось слишком скучно. Алья бы хотела спросить, почему тогда она вообще вышла замуж за папу, раз с ним ей было скучно, но уж кому, как не ей — дочке короля пусть и всего-то одного города… ладно, с несколькими прилегающими деревнями!.. — знать, что, вероятно, выбора у матери и не было. Да и кто ж откажется стать женой короля! Да-да. Всего одного города с несколькими деревнями. От которых к нынешнему году не осталось уже практически даже воспоминаний.

Хотя в те времена, когда они поженились, папа не был ни королём, ни принцем. Да и в принципе мир был иным. Но…

Ну, если бы всё ограничивалось именно деревнями, то, быть может, мама и отказала бы, но, если учесть, что этот самый город стоит на перекрёстке торговых путей, то всё становится несколько иным… Или нет. Алья морщит нос так, что верхняя губа вздёргивается, обнажая ряд ровных белых зубов с одним выступающим вперёд клычком. Левым. Нет. Кажется, мама рассказывала, что в те времена, когда они с папой поженились, город стоял вдалеке от торговых путей. И только наличие благородной крови заставило родителей мамы сделать выбор в пользу этого брака. При том, что за дочкой разбогатевшего торговца ухаживали многие. И даже маги. Алья зажмуривается, пытаясь — безуспешно, как и всегда — представить себе тот, исчезнувший в Ливне мир.

Она подпирает дверь, замаскированную снаружи портретом одного из предков — Алья понятия не имеет, кто это конкретно, да и не очень-то хочет это знать, если признаться самой себе — который тут валяется по неизвестной причине, и стягивает с себя платье, оставаясь в одной только нижней сорочке… Если бы её кто-то сейчас увидел, то был бы скандал. Точно! Платье она вешает на пустую картинную раму, стоящую сбоку, а потом отодвигает пыльную тряпку, о цвете которой приходится только гадать — ясно лишь, что это бархат, местами побитый то ли молью, то ли ещё кем из местных насекомых — и попадает в основную часть помещения, которое, вероятно, стоило бы считать чердаком. Но называть это место так не хочется совершенно. Алья и не называет. Она останавливается посреди пустого помещения, у которого нет одной стены — там находится выход на крышу башенки с квадратными зубцами, которые достаточно высокие, чтобы можно было не бояться оказаться замеченной кем-то посторонним — и садится на пол, подогнув под себя ноги. Ткань сорочки натягивается, из-за чего приходится приподняться и поддёрнуть подол выше талии. Чуть наклонившись вперёд, Алья сдвигает доску пола и вытаскивает оттуда тщательно завёрнутую в отрез алого шёлка фигурку змеи. У змеи изумруды вставлены в глазницы, а шкурка раскрашена золотом. На ощупь змейка, размер которой достаточен, чтобы обвить запястье трижды, всегда прохладная. И бархатная. При том, что полностью из металла.

А ещё она умеет оживать.

Правда, только в том случае, если получается напитать её магией. И ровно настолько, насколько хватит этой магии.

Так, по крайней мере, говорила мама.

Алья мотает головой, заставляя себя перестать чувствовать грусть, для которой сейчас не время… к сожалению… укладывает холодную металлическую фигурку на ладонь и некоторое время смотрит в изумруды глаз.

Магия…

Странное слово, в котором слишком много всего. Что-то опасное, могущественное… Интересно, как это было? Тогда, в прежнем мире? Мама говорила многое, но…

Алья не застала мира до Ливня. Говорят, тогда колдовать могли если не все, то значительное количество людей. Достаточное, чтобы никто не считал это умение чем-то невероятным, как теперь, когда к магом относятся то с почтением и почти благоговением, то с опаской, если не с ненавистью. Говорят, что и сейчас в мире где-то есть такие области, где маги не являются чем-то особенным. Но это всё остаётся на уровне слухов, потому что никаких подтверждений никто из говоривших никогда не предоставлял. Но даже там по рассказам людей маги при использовании дарованной им силы испытывают боль. И та тем выше, чем серьёзнее чары. И если даже от обычных руноставов на три-пять рун, которые использует придворный маг… Алья цокает языком, отгоняя привычную обиду на человека, считающего её чем-то вроде пыли под ногами… если даже от этих простеньких руноставов боль достаточно сильна, чтобы трижды подумать, прежде чем применять подобные вещи — ведь, как правило, можно вполне обойтись и более простыми средствами, пусть даже это и может увеличить время ожидания результата — то страшно представить, что может случиться с человеком, если он по примеру магов прошлого призовёт связанного духа стихии.

Духи… их после Ливня никто и не видел. Многие и вовсе считают теперь, что их не существует. Ну, либо это ещё одни посланники мадэ, и являются по большей части если не аллегорией сил, подвластных мадэ, то чем-то незримым и явно не тем, с чем могли бы взаимодействовать обычные маги. Ну, в самом деле — как можно даже представить себе, что кто-то вроде придворного мага способен подчинить себе нечто, что находится под покровительством таких сил… или существ… как мадэ?! Это попросту невозможно. Так что духи явно не существуют и вовсе.

А Алье бы очень хотелось. Духа, который всегда будет рядом. И даже наплевать на то, какую цену за это придётся заплатить — что такое боль, если взамен можно получить… такое? Только вот она к магии неспособна — этот вердикт придворный маг, даже не пытавшийся скрыть брезгливости на лице, вынес ещё в год, когда Алье исполнилось пять лет. Хотя она сама этого не помнит вообще. Ни про слова мага, ни про выражение его лица — это мама потом рассказывала. Не Алье, конечно, но… Нет, это, конечно, очень плохо, но Алья тогда подслушивала. И ни капли не жалеет об этом, между прочим! Потому что после этого она совершенно перестала пытаться заслужить уважение этого человека, который её вообще ни во что не ставит…

Ох, ладно. С магией в том виде, в котором её использует хоть придворный маг, хоть любые другие, она обращаться не может, но зато может пробудить ту змейку… наверное. Пусть даже пока что не очень-то и получается.

Алья закрывает глаза и прислушивается к ощущениям. Змейка холодит кожу временами так, что кости начинают ныть. И хочется сдаться и отбросить поделку, которую Алья получила от мамы в тот год, когда та умерла. Но именно поэтому Алья и не сможет никогда с ней расстаться. Это ведь последнее, что хоть как-то напоминает о ней. Не считая сада, в который можно попасть из покоев в башне, которые после смерти мамы занимает Алья… Можно и обычным путём, конечно, но смысл ведь в том, что подобный почти тайный ход есть только из этих комнат. И не только туда — в то место, где она сейчас находится, тоже можно пробраться либо отсюда, либо из одного из не пользующихся сейчас популярностью частей замка… Наверное, кстати, мама именно там и обнаружила проход сюда. Может быть. Это теперь уже выяснить никак не получится, увы. Но это ещё одна причина, почему Алья ни за что не покинет эти покои. По крайней мере, до тех пор, пока папа не…

Алья прикусывает губу кривым клычком, поглаживая змейку по шкурке.

Право на покои в башне, которые занимала мама, она отстояла, хотя Айка неоднократно упрашивала — и продолжает это делать — папу отдать их ей. С того самого момента, как сумела пролезть в постель папы через полгода после похорон мамы. Когда ещё траур не закончился! Даже официальный, не говоря уже про личный. Алья кусает губы так, что сама ойкает от боли, и с силой сжимает змейку в руке. И этим ранит кожу ещё и на ладони. Алья тут же разжимает ладонь и чувствует, как и без того не самое хорошее настроение падает, видя, как несколько ранок, оставленных искусно отлитой чешуёй, наполняются кровью.

Вот даже здесь, в месте, про которого кроме мамы никто и не знал, Айка портит её жизнь!

Нигде от неё покоя нет…

Алья вздыхает, зажмуривается, а потом откладывает змейку, признавая, что настрой безнадёжно потерян. Тем более, что его не было изначально. Не в день годовщины смерти брата, который на полгода отстоит от даты смерти матери… Алья откидывается назад, опираясь на руки — правая, пораненная змейкой, начинает скользить по вытекающей крови, из-за чего приходится постараться, чтобы удержать равновесие — и запрокидывает голову, рассматривая закопчённый потолок, гадая, что именно всё же было в этом месте до того, как про него все забыли. Может, тайная лаборатория? Или, если учесть пустые рамы для картин и свёрнутые в рулоны холсты — пару она разворачивала для интереса, но пейзажи как-то не вызвали интереса — мастерская художника? И почему на потолке столько копоти?

Интересно, а папа вспомнит о том, что год назад потерял единственного сына? Или предпочтёт проводить время с Айкой, занимаясь… понятно чем?

Алья кривится и часто моргает, прогоняя набежавшие слёзы. Не хватало ещё разрыдаться из-за того, что эта женщина пролезла практически в их семью. От которой и не осталось ничего. Толку-то об этом жалеть? Нужно думать о…

О том, получится ли убедить придворного мага, презирающего её, а потом и служанок, которые с подачи всё той же Айки относятся к Алье как к забавной зверушке, которая умиляет, но не имеет права голоса, подмешивать Айке средство, которое не даст той забеременеть. Или — если это уже случилось, хотя в этом случае Айка бы уже раззвонила о радостном событии на весь город и его окрестности — что-то, что поможет убить ребёнка.

Да, это мерзко. Наверное. Но Алья и в кошмаре не готова увидеть, как эта простолюдинка, а потом и её выродок, займут трон. Пусть даже это всего-то один город с несколькими опустевшими деревнями вокруг.

Алья качает головой, убеждая себя, что решение, вычитанное ею в одной из хроник прежнего мира — кто-то… едва ли не супруга правившего тогда большей частью мира императора таким образом устраняла возможных конкуренток — верное. Получается плохо. Очень плохо. Но ничего другого Алья придумать не может. Значит, всё же придётся поговорить с магом. Как-то.

…А если маг не согласится, то придётся как-то выбраться в город и найти кого-то, торгующего подобной дрянью, там…

Хотя непонятно, как и где искать.

Разве что найти Вэ, но тут вот тоже непонятно — где теперь Вэ?

Как всё стало сложно!

Алья заворачивает змейку в ткань, аккуратно укладывает в углубление под досками пола и прилаживает дощечки, обещая, что в следующий раз придёт сюда в более подходящем настроении и тогда уж точно добьётся хоть какого-то результата. Ну, а теперь… Она поднимается на ноги, ловит своё отражение в старом покрытом пылью — протирать его Алье было откровенно лень, да и не для любования собой она сюда приходит — зеркале. И разочаровано вздыхает, не увидев ничего нового. Всё те же в данный момент встрёпанные от валяния на полу золотистые волосы, которые выделяют её среди местного темноволосого населения. Как и синие — мамины! — глаза. Мальчишеская фигура… как-то она, пробравшись тайком на кухню, слышала, как таких, как она, кто-то из околачивавшихся там слуг назвал плоскодонками… Алья чуть горбится, пытаясь сейчас уйти от неприятного воспоминания, и понимая, что размер груди она точно никак не в состоянии изменить… Она выходит под открытое небо как есть — в одной только нижней сорочке. Прохладный ветер доносит запах моря и заставляет тонкую ткань облепить тело. Алья подходит к ближайшему зубцу, стараясь стоять так, чтобы никто не сумел её увидеть, и смотрит на белые стены и крыши домов, тянущиеся от дворца к морю. Смотрит на погружающееся в море красное солнце и вздыхает.

Надо…

Она не знает, что надо! Но та жизнь, которая есть у неё сейчас, Алье совсем не нравится. И дело даже не в любовнице папы, её планах на трон и пренебрежительном отношении к Алье. Хотя и это тоже, само собой. Дело в том, что в… любви… к Айке папа совсем забыл про город. И, если верить тому, что рассказывает изредка появляющийся тут Йорне, в городе всё плохо. И было бы плохо даже не будь облизывающихся на него Морского Торгового Содружества и Империи Смерча. И Западного королевства, которое, как Алья помнит, основано на обломках прежней Империи, что погибла из-за Ливня.

И этих сил слишком много на всего-то один портовый город с несколькими деревнями. Опустевшими. Который находится в слишком удобном для всех месте, чтобы так просто про него забыть.

Ох, если бы был жив Айол! Но теперь, когда у папы нет наследника…

Алья отворачивается, возвращаясь под крышу. Теперь, когда осталась только она, её долг позаботиться о том, чтобы Акраад… что? Она качает головой, понимая, что, кажется, пытается сейчас примерить на себя роль спасительницы королевства… из одного города и нескольких опустевших деревень. И это… Вэ бы посмеялся над ней. А Айол задал бы ему трёпку в то время, пока Йорне бы пытался её утешить.

Алья шмыгает носом и зажмуривается, прогоняя видение прежних дней.

***

Земля. Россия. 15 сентября 20** года. 23:16 по местному времени.

Лена выскальзывает из квартиры, в которой сейчас наполовину меньше людей, чем обычно — впору благословлять тот момент, когда Татьяна залетела… вернее, когда ей в голову в кои-то веки пришла дельная мысль отослать свой выводок в гости к родне — под звуки безбожно скрипящей кровати и характерные стоны. Она запрещает себе думать о том, как это происходит в случае беременности, насколько это вредно или полезно для будущего ребёнка, и вообще хоть о чём-то, что может касаться личной жизни Татьяны, которая в этот раз почему-то решила осчастливить собой Валеру… О том, как это возможно с наполовину парализованным, она думать не желает последние пять лет. Впрочем, в то время, что она провела в стенах дурки, накаченная лекарствами, она о таком не думала… тогда вообще слабо получалось думать хоть о чём-то. Лена передёргивает плечами, вспомнив тот кисель вместо мыслей, что заполнял тогда голову.

Хотя были в те времена и хорошие моменты. Например — знакомство с Даней, благодаря которому во-многом Лена тогда не свихнулась по-настоящему… Лена нежно улыбается при мысли о Дане. И тут же мрачнеет, вспомнив, чем закончился последний с ним разговор. Он… обиделся. На то, что Лена предпочла Зиму. Но… но не могла же она сказать, что это не то, о чём он подумал! Они с Зимой просто собираются устроить ему сюрприз. И только-то. Но то, что он начал говорить про Зиму… Лена чуть слышно фыркает, тут же поспешно прижимая ладонь ко рту и озираясь. Спустя несколько минут, убедившись, что никто ничего не услышал, она торопливо добирается до коридора. И для надёжности прикрывает дверь, отсекая тем самым большинство звуков. И надеется, что это сработает в обе стороны.

Она быстро обувается, обмирая от собственной наглости — решив, что Татьяна после такой бурной ночки всё равно раньше девяти утра из спальни не выползет… если верить собственным наблюдениям, которым не один год, кстати говоря… Лена позаимствовала её кроссовки. Лучше бы, конечно, что-то вроде сапог, но… Татьяна носит сапоги исключительно на кошмарной высоты шпильке, а Лена не уверена, что не переломает себе ноги в такой обуви. Да и отправляться за город, где из дорог только укатанная земля, которая днём сейчас расползается в кашу, а ночью, как сейчас, схватывается морозом и превращается в что-то невообразимое, по которому даже в кроссовках фиг пройдёшь.

Кроме того как раз потому, что Татьяна предпочитает свои шпильки, есть вероятность, что она не сразу хватится пропажи кроссовок, которые купила где-то с год тому назад, когда загорелась идеей бегать по утрам… идея сдохла в корчах спустя два утра, кстати говоря. Что ни капли Лену и не удивляет. Ну, не тот Татьяна человек, чтобы напрягаться! Пусть даже она приобрела абонемент в тренажёрку, на йогу, пилатес и что-то ещё в том же духе. И нигде не задержалась дольше пары занятий. В принципе, единственное, что она всё же сподобилась освоить, это танцы на пилоне… Который сейчас установлен, кстати говоря, в их с Валерой спальне. Так что кроссовки она не скоро полезет искать…

Что до самой Лены, то об её существовании Татьяна вспомнит числа пятнадцатого, не раньше. Как раз тогда, когда придёт почтальон с положенной государством Лене пенсией. Почему Татьяна отказалась от идеи перевести пенсию на карту, Лена не имеет понятия. Вообще. Но думать об этом сейчас вообще нет ни малейшего желания. Чтобы не портить настроение.

Лена застёгивает куртку, из разошедшегося шва на рукаве у которой вылезает синтепон, пониже натягивает шапку и с сомнением смотрит на сумку. Вроде бы сейчас она не очень-то и нужна. Всё самое необходимое вроде ключей от дома, телефона и парочки сотен, оставшихся до следующей выплаты — Татьяна выдаёт всегда строго определённую сумму, которую как угодно, но нужно растягивать на целую неделю — и так при ней. Нет. Она прекрасно обойдётся и без сумки. Тем более, что встреча, которую Зима почему-то назначила в такой поздний час — Лена предпочитает не задумываться сильно на этот счёт, тем более, что всё равно в любой другое время сбежать из дому было бы гораздо сложнее — вряд ли продлится долго… Нет. Сумку всё же лучше взять. Там же бисер! И леска. И… почти доделанный браслет для Ольги, с которой Лена не то, чтобы дружит, но общается относительно нормально. Так что лучше не оставлять сумку тут. А то мало ли — вдруг прогнозы насчёт поведения Татьяны не оправдаются? И тогда от неё вполне можно ожидать любой гадости. А покупать бисер наново просто не на что. Да и браслет уже на треть готов. И… Лена перекидывает лямку сумки через голову и кидает взгляд на зеркало. В темноте коридора, в котором Лена не решилась зажечь свет, отражения не видно. Но… старая привычка — не более того, конечно. Но выйти, не посмотревшись в зеркало, Лена не может.

Она осторожно прикрывает за собой дверь, которая всё равно хлопает, так что Лена втягивает голову в плечи, ожидая, что сейчас её попытку сбежать из дома обнаружат, но проходит несколько минут, а на лестничной клетке по-прежнему тихо. Она выдыхает и торопливо сбегает по ступенькам. Ночь приветствует её горстью крупных снежных хлопьев, брошенных в лицо. Лена зажмуривается и посильнее натягивает шапку, жалея, что не прихватила заодно ещё и Татьянин шарф, но возвращаться сейчас она точно не собирается. Ни к чему. В самом-то деле. А то мало ли… Она пересекает двор и скрывается в арке, которая сопровождает каждый шаг гулким эхом, смешивающимся со свистом ветра. И… Лена старается ускорить шаг, только теперь понимая, что ночью город — даже та малая часть, куда она успела сунуть нос, выглядит далеко не так, как днём. И… почему-то страшно. Даже при том, что по другую сторону арки Лена видит немало людей, шатающихся по улице с одной только им ведомой целью. Лена ёжится от порыва ветра и с тоской думает, что будь тут сейчас Даня, это всё не воспринималось бы настолько ярко, только вот…

Она прикусывает губу. Даня… не написал ни одного сообщения с полудня, когда они… поссорились? Лена надеется, что это не была и в самом деле ссора. Потому что она совершенно не представляет себе, что делать в таком случае. Они до сих пор никогда не ссорились! Даже при том, что в самом начале общения, когда Лена ещё находилась на лечении… принудительном, кто бы что там ни говорил! — она была не в той форме, чтобы адекватно воспринимать его попытки подружиться и достаточно резко реагировала на всё. Но теперь… Но он же был неправ! Обвинять человека бездоказательно в такой гадости, как торговля людьми — это как нужно параноить?! Можно подумать, что на неё — после двух сроков в дурке, ага! — кто-то может посмотреть как на женщину! Это ж каким извращенцем надо быть…

Она ускоряет шаг, когда справа показывается тёмный парк, отделённый от тротуара забором, через который при желании переберётся даже ребёнок. Некстати вспоминаются все рассказы про то, как сюда ночью заходили люди и не возвращались. И даже тел их не могли найти. И вот сейчас, глядя на темноту, отсечённую хлипкой преградой, совершенно нет желания проверять, насколько правдивы эти рассказы. Так что всё дорогу, пока та пролегает рядом с парком, Лена практически пробегает. И даже ухитряется нагнать почти отошедший от остановки трамвай. В котором доезжает до окраины, где и выходит под удивлённым взглядом кондуктора. Ну, да. Она прекрасно понимает его — кто в здравом уме потащится по ночи в такое место?

Остановка ожидаемо пуста и производит примерно такое же впечатление, как и парк до этого. Так что Лена обходит её вокруг и сбегает по ступенькам в начинающийся под горкой лесок.

Не стоит, наверное, задумываться над тем, насколько глуп человек, решивший прогуляться по ночному осеннему лесу… Хотя странным образом тот воспринимается не так, как парк. Более умиротворяюще. Как ни странно. Лена даже ловит себя на том, что намурлыкивает мотивчик попсовой песенки…

— Лена? — голос впереди женский, так что даже вздрогнув при первых звуках, Лена расслабляется. — Я уже решила, что ты передумала.

— Зима? — уточняет Лена, всматриваясь в темноту, из которой выступает высокая женская фигура, подсвечивающая себе путь фонариком.

— Да.

Лена присматривается, что не очень-то и просто, учитывая, что всего освещения тут — один-единственный фонарик — к одетой в серенькую короткую куртку и тёмные джинсы девушку, внутренне завидуя её внешности. Всегда хотелось быть брюнеткой! А не… Чтобы не отстать от начавшей углубляться в лес Зимы, Лена чуть ускоряет шаг, надеясь, что не переломает себе ноги на том кошмаре, в который превратилась земля, схваченная морозцем, усилившимся к ночи. И думает, что шпильки Татьяны тут точно были бы кстати. Если бы Лена мечтала о гипсе.

Поначалу разговор не клеится. Лена вообще не представляет, что говорить! Она со времён школы не общалась ни с кем, не считая Дани, который буквально навязал ей свою компанию, и сокурсников, предпочитающих её игнорировать, что Лену вполне устраивает. Ну, и таких, как Оля, которая женская версия Дани. Так что сейчас она просто не представляет, как и о чём вообще разговаривать с Зимой. И плевать, что они переписывались последние полгода! Это вообще ни на что не влияет.

Впрочем, Зиму, кажется, это вообще не смущает. Она говорит за двоих, рассказывая про врата, к которым они сейчас идут, про свою работу в библиотеке, где и вычитала всё про врата… странно, что Дане пришлось перерыть столько информации, как он рассказывал, чтобы прийти к тому же самому, если, оказывается, можно было пойти более простым путём… и про сотню других мелочей, которые Лене безумно интересны. За разговором Лена даже не замечает, как они доходят до нужного места. Это… Если бы Лена не знала, что это — врата, то точно бы прошла мимо. Потому что это выглядит как обычные склонённые друг к другу деревья, образующие стволами арку.

Пока Лена рассматривает деревья в свете фонарика, переданный ей Зимой, сама Зима опускает на землю сумку и начинает вытаскивать из неё набор красок, распечатку с какими-то символами… кажется, рунами, если Лена правильно помнить разъяснения Дани… нож и свечи. Свечи она устанавливает рядом с деревьями, а потом, попросив Лену светить на бумагу, начинает, постоянно с ней сверяясь вычерчивать краской руны на стволах деревьев. Попутно она не перестаёт болтать обо всём на свете — о себе, родственниках, погоде, ценах на новую коллекцию какого-то то ли дизайнера одежды, то ли ювелира, о парнях и прочем. Лена слушает, не успевая вставить ни слова. Но вообще-то она даже и не представляет себе, что именно тут можно сказать. Потому что — ну, не про Татьяну же с братом своим ей рассказывать?! А больше в жизни Лены и не происходит ничего стоящего…

— А вот здесь…

— Доброго вечера, — раздаётся приветливый мужской голос откуда-то сбоку. Лена вздрагивает и чуть не роняет фонарик. И оборачивается. Слева она видит парня, который медленно направляется в ним. При этом улыбается он так открыто, что вскинувшее голову подозрение, тут же рассеивается. Зима же шёпотом выдаёт несколько матерных слов, на которые парень только улыбается ещё ослепительней.

— Крыс! Ты… — Зима качает головой и возвращается к рисункам рун, что-то бурча себе под нос.

— Ну, не злись Зима, — просит Крыс. — Я же не специально!

— Это ты-то? Пф! — Зима не поворачивает к Крысу головы, предпочитая сосредоточиться на деле.

А Лена кидает на Крыса любопытный взгляд, стараясь при этом делать так, чтобы это не выглядело слишком… Крыс в реальности выглядит совершенно не так, как Лена себе представляла. Читая его сообщения, пропитанные декадансом, Лена представляла бледного замкнутого человека, возможно поэта, но никак не того, что она видит перед собой! Одна серьга в виде раскрывшего крылья ангела в ухе чего стоит! Не говоря уже про наполовину выбритую голову — Крыс не обременяет себя шапкой. Лена сталкивается с Крысом взглядом и понимает, что начинает стремительно краснеть. И остаётся только радоваться, что света двух фонариков — Крыс старательно светит на ствол дерева — недостаточно, чтобы это рассмотреть.

— Значит, сейчас мы…

— А меня вы забыли? — резко врывается в разговор голос Дани. Очень злого Дани, появившегося из-за арки, и при этом напрочь игнорирующего присутствие Лены, полностью сосредоточившись на Крысе и Зиме. И Лене даже кажется, что Даню сейчас бесит только то, что ко вратам они пошли без него… Лена прикусывает губу, чувствуя обиду. Она ведь… они же с Зимой…

Она не успевает додумать, когда Даня размахивается и… Крыс уворачивается. А потом делает что-то, от чего Даня оказывается на земле, судорожно хватая воздух. Лена подлетает к нему и умоляюще смотрит на Крыса, который вздыхает и отходит на пару шагов назад. Лена обеспокоенно смотрит на Даню, но тот отводит взгляд и пытается подняться. Неужели он собирается снова…

На поляну, светя фарами, въезжает большая машина… Кажется, внедорожник какой-то — Лена слабо разбирается и в марках машин, и в их видах. Она недоумённо смотрит, как из машины выходят несколько человек, которые на ходу обмениваются рукопожатиями с Крысом и приветственно кивают Зиме.

Что происходит?

***

Земля. Россия. 15 сентября 20** года. 23:20 по местному времени.

Что его заставляет с половины дороги сорваться и вместе с пакетами еды, которую он покупал для Алёны, бежать к тому месту, где находятся врата в другой мир, Даня не знает. Но он предпочитает опять довериться интуиции и, наскоро отправив Алёне сообщение, чтобы не ждала его зря, Даня набирает первый вспомнившийся ему номер такси и несколько минут едва ли не пританцовывает на месте, ожидая, когда машина подъедет. В машине Даня только чуть морщится на тихо бормочущую музыку, но предпочитает не зацикливаться на этом — в конце концов, пусть водитель делает так, как ему комфортнее, Даня переживёт — спешно проверяя сумку, с которой не расстаётся с момента, когда в первый раз оказался в другом мире… где нашлись добрые люди, показавшие, как вернуться обратно. Хотя, возвращаясь в памяти в тот день, Даня думает, что, быть может, стоило остаться там. Люди в том мире были доброжелательные, да и в целом мир был приятным, пусть даже он увидел только крохотный его клочок… Потому что каждый следующий мир, в который его заносит, хуже предыдущего. И ладно, если там просто нет людей, как в последнем, что он видел, но ведь было и так, что люди присутствовали, но…

Таксист только время от времени бросает на него взгляды, но молчит, мурлыча под нос слова той песенки, что бормотанием вливается в уши из колонок. Даня на мгновение отвлекается от мыслей и определяет модную попсу. Что несколько неожиданно — обычно таксисты поголовно предпочитают шансон… Он хмыкает и берётся за смартфон. И испытывает удовлетворение, видя сообщение от давнего знакомого, который — за приличное вознаграждение, само собой — пообещал выяснить, кто такие Зима и Крыс. Правда, спустя несколько секунд чтения удовлетворение перерастает в злость и усилившееся беспокойство, у которого теперь есть серьёзная причина, а не только вопли интуиции. Он на мгновение прикрывает глаза, потом переводит деньги на указанный знакомым номер и смотрит в окно, пытаясь уговорить себя, что только по причине его беспокойства таксист точно не станет нарушать правила, превышая скорость.

Даня с трудом дожидается, пока машина остановится возле пустующей в такое время суток остановке, суёт таксисту деньги — кажется, больше, чем нужно, но как-то наплевать, когда что-то в крови подгоняет, будто бы если он сейчас опоздает, то случится нечто страшное — и торопливо сбегает по склону к лесу. Вместе с пакетами еды. И только сейчас как-то понимает, что после ссоры с Леной ухитрился где-то проболтаться несколько часов. И он совершенно не помнит, что именно в это время вообще делал. Потому что с Алёной он созвонился буквально полчаса тому назад, когда часы на смартфоне уже показывали половину двенадцатого. А с Леной он расстался примерно около полудня. И куда девалась половина суток, он не представляет.

Странно, что за время бесцельного блуждания по городу он не замёр… Ладно. Сейчас он быстро разберётся, что там его тянет к вратам — хотя он примерно даже догадывается, пусть и пытается всеми силами отогнать эту мысль от себя — и отправится домой. Греться. Он смотрит на оттягивающие руки пакеты… Надо было хоть закинуть Алёне продукты прежде, чем срываться не пойми куда, а то ж она опять голодная сидит из-за своего Алекса, спустившего все деньги на подпольных играх. Нет. Увы, на это попросту не было времени.

Даня останавливается, едва не свалившись на успевшей замёрзнуть в самых невероятных формах земляной дороге. И смотрит на белеющий даже в темноте пакет, вылетевший у него из руки, когда он пытался удержать равновесие. В пакете, как он сейчас вспоминает, в тот момент явственно что-то хрустнуло. Там, кажется, были огурцы… и банка с компотом. Сливовым. Который Алёна в тайне ото всех обожает. Почему втайне — Даня не имеет понятия. Но Алёна стыдится этого факта своей биографии. Настолько, что о любви к компотам — и в особенности к тому самому, из сухофруктов — знает только Даня. Алекса она в эту часть своей жизни почему-то не торопится посвящать… Хоть бы эта несчастная банке не разбилась по итогу — жалко ж будет. Даня опять запинается, выдыхает несколько матерных слов и достаёт телефон, подсвечивая себе путь фонариком, чтобы и в самом не сломать на это раз уже что-то себе. В пакет он заглянуть не решается, встряхивая его и коря за малодушие. Но, судя по бульканью, банка должна быть цела. Даня переводит взгляд на хвойный лес, который не сильно-то изменился с лета, когда Даня был тут в последний раз. Тогда врата не работали. После нескольких экспериментов Даня установил, что у них есть собственный цикл, и к тому же без вмешательства извне врата не откроются в любое время года… Он тогда даже перерыл всю литературу, до которой дотянулся, забравшись даже в даркнет ради такого, но всё же выяснил, как именно можно врата открыть и… отложил путешествие в мир, куда они ведут, на потом. Сначала подвернулся более интересный вариант с зачарованным зеркальным коридором… из-за которого едва не рехнулась соседка по лестничной клетке, некстати заскочившая к нему в квартиру в тот момент, когда Даня как раз находился не на Земле. Хотя тут Даня себя виноватым не считает. Сама нарвалась. Никто не просил её вынюхивать чужие секреты и тем более лезть в квартиру, к которой она не имеет никакого отношения… Потом были попытки не дать Лене сорваться из-за её двинутых родственничков, которых она ухитряется даже при всей неприязни частично оправдывать. Хотя по мнению Дани то, что кто-то когда-то стал инвалидом, не является оправданием алкоголизма. И поводом сдаться — тоже. Впрочем, неважно.

В общем, за проблемами с Леной, порталами в другие миры, которые были более просты в активации, и общением с Алёной врата как-то успелись даже подзабыться. В особенности ещё и после того, как Лена наотрез отказалась посмотреть на находку. И это при том, что тогда собралась приличная компания, в которой Лене уж точно не угрожало ровным счётом ничего… Даня сплёвывает ставшую горькой слюну и кривится. И пытается понять, каким именно образом на врата ухитрились наткнулись Крыс и Зима, которых Даня до сих пор не может раскусить. То, что ни одного из этих людей не интересует мистика и возможность сбежать с Земли, Даня понял спустя полчаса переписки с ними. Тем более, что они по началу и нее скрывали этого факта, лишь многим позже начав прикидываться… не вполне понятно, кем именно. Вообще при том, что Зима, которая, как Даня вычитал из скинутого досье, работает колдуньей — не имея ни грамма способностей, не считая способности пудрить людям головы — настолько пренебрежительно относится к тому, что входит если не в сферу интересов, то хотя бы связано с её работой, так внезапно прониклась чуждыми для себя идеями, настораживает. Ну, не верит Даня в такое. Особенно, если этот интерес привязан к Лене, которую они с Крысом, биография которого не то, что поражает, а откровенно пугает, окучивают на пару. Зачем? Даня не имеет понятия. Тем более, что даже при ворохе инфы на Крыса там нигде нет его настоящего имени и… только намёки на того, на кого Крыс работает. И Даня прекрасно понимает своего знакомого — даже так, в частной и запароленной переписке упоминать это имя не кажется безопасной идеей.

Потому что Зима… Кристина, то есть, помимо того, что наживается на доверчивых гражданах, ещё и имеет непрояснённые контакты с криминалом. В лице Крыса, как минимум. И это сочетание не нравится Дане совершенно. Особенно в свете интереса этих двоих к Лене… Которая свято уверена, что ничего хуже психбольницы с ней не может случиться. И доверяет тем, кому не стоит.

Даня ускоряет шаг, подсвечивая фонариком. И надеется, что успеет вовремя. И что у Лены достанет мозгов остаться сегодня дома — пусть бы и в компании родственников. Тем более, что худшее, что те могут сделать, это наорать и запереть в кладовке. А это, пусть и неприятно, но мелочи.

Врата находятся не сразу. Сразу к ним, по сути, и добраться невозможно. До настоящих врат, в смысле. Похожие внешне деревья найти-то нетрудно. И во все те разы, что он тут бывал, у него уходило не менее часа на то, чтобы встать на правильную дорогу, и ещё минут сорок, чтобы добраться до самих врат. И это — после того, как Даня разобрался с тем, что такое эти врата, и как с ними обращаться. В самый первый раз он вообще тут полдня прошатался. Хотя сегодня как будто бы… он косится на дисплей и отмечает, что на всё про всё у него сейчас ушло минут пятнадцать. Чудеса…

Но, как ни странно, кое-кому везёт больше, чем ему. С первого раза. Хотя он всегда предполагал, что Лена может уйти с Земли легче, чем он… Быть может, она именно потому и отказывалась? Не хотела рисковать, интуитивно понимая, что к чему?

Он останавливается за облетевшим малинником и смотрит, как Кристина наносит руны — причём, как ни странно, учитывая её пренебрежение к этому, правильные — на стволы деревьев, которые и составляют арку врат. А Крыс, оказавшийся в реальности, как и было написано в досье — хотя поверить в это, читая… гм… послужной список этого человека достаточно сложно — практически его ровесником, что-то затирает развесившей уши Лене. И тревога, чуть успокоившаяся, когда он увидел Лену живой и здоровой, начинает нарастать. И, наверное, именно поэтому Даня выдаёт свое присутствие до того, как успевает оценить обстановку и дождаться более удобного момента.

…А ещё Даня не сомневается в том, что только из-за этого — не считая желания защитить Лену, которая внешне в защите даже и не нуждается — он ввязывается в ненужный спор. Который перерастает в драку.

А вот то, что в этой драке проигрывает именно Даня, становится неприятной неожиданностью. Всё же у него за плечами годы жизни в детдоме, наполненные многочисленными драками. Но это всё — ничто против Крыса. И остаётся только поблагодарить как-нибудь позже Лену за то, что она вмешалась и как-то уговорила Крыса остановиться. Тот перед тем, как отвернуться, окидывает Даню, валяющегося на подмёрзшей земле, усыпанной успевшей побуреть… пусть в темноте осенней ночи это и не очень-то видно… листве, презрительным взглядом и, заправив волосы за ухо с серьгой-ангелом, улыбается. Неправильно. Как будто…

Всё становится понятно, когда на поляну с вратами выходят несколько людей, с которыми Даня бы предпочёл никогда не иметь дел. Люди… того, кого не стоит поминать ни вслух, и в мыслях, если хочешь жить долго и счастливо. И уж точно бы не стоит нарушать его планы. Так что… Кажется, чуть меланхолично думает Даня, его жизнь на Земле подходит к концу. Жаль, с Алёной попрощаться не вышло. Очень жаль. Но остаться и тем более оставить здесь Лену он не может. Поэтому Даня как-то находит силы встать и, пока никто не успел сообразить, что к чему, хватает Лену и тащит её к вратам, дорисовав последнюю руну, отмыкающую замок.

Под возгласы — в большей части недоумённые — он вталкивает Лену в арку, образованную стволами деревьев, и проваливается следом… Ну… если повезёт, то можно всё же будет потом попробовать вернуться. Через некоторый отрезок времени. Наверное.

Врата работают ровно так, как им и полагается. Они с Леной оказываются на пригорке под шелестящими кронами лиственными деревьями. Светит солнце. И жарко. Даня усаживает так ничего и не понявшую Лену — что не может не радовать, потому что Даня не хочет, чтобы Лена сейчас узнала, что эти двое собирались продать её представителям подпольного борделя — собирает не успевшую остановиться кровь в ладонь и выплёскивает её в центр свечения, закрывая врата, чтобы никому не пришло в голову сунуться сюда. В последний момент из врат вываливаются Крыс и Зима, которая сплёвывает кровь из разбитой губы, попадая на арку. Чем рушит врата.

Даня оседает на землю, глядя на то, как арка вспыхивает всеми цветами радуги одновременно, а потом распадается, оставляя после себя груду камней — с этой стороны арка каменная — и облако пыли, и понимает, что вернуться назад теперь уже точно не выйдет. И это значит, что придётся либо обживаться в этом мире и навсегда позабыть о возможности вернуться на Землю… пусть даже он и мечтал с ней распрощаться… либо искать другие выходы, которые, скорее всего, ведут в вообще другие миры. И надеяться, что рано или поздно — быть может и не в этом мире — найдётся переход обратно. Но сколько времени это потребует…

А ещё мелькает мысль, что Алёна теперь точно не дождётся еды, которая так и останется валяться посреди осеннего леса. В особенности — компота. Сливового. Который сама себе она точно не купит, даже если появятся лишние деньги, до которых не успеет добраться Алекс.

Даня мрачно смотрит на всё ещё недоумённо хлопающую ресницами Лену, на ошеломлённых Зиму и Крыса, на обломки арки. И у него даже нет сил на то, чтобы высказать этой парочке всё, что он про них сейчас думает.

***

Регээр. Акраад. Четвёртый день белого девятидневья Последней Луны. Время Кошки***.

Даже при том, что последние несколько лет Мирк провёл на юге, он так и не сумел привыкнуть к жаре. И к холодам пустыни по ночам. И сейчас, снимая платок, закрывающий лицо, Мирк только и может радоваться тому, что Акраад находится на берегу моря, которое ночью отдаёт тепло. И что от пустыни от отгорожен охарскими горами. Пуст даже соседство с этим в прошлом оплотом борцов с мерзостями, а ныне их рассадником явно не то, о чём можно в здравом уме мечтать. Это, конечно, так, но, по крайней мере, сегодня уже не придётся мёрзнуть у костра в песках. В одиночестве, разумеется, которое, конечно, вещь приятная, но даже такому, как он, временами надоедает…

Услышал бы это кто-нибудь из эриин, ни за что бы не поверили!

Мирк усмехается, протирая лицо, которое чешется то ли из-за песка, всё же попавшего под ткань платка, то ли от нервов. Нет. Даже ради возможности увидеть вытянувшиеся в удивлении ро… лица — надо помнить о том, что воспитанного человека, тем более с его-то происхождением, не красит оскорбление ближних… настолько топорное, в смысле — соратников он бы не пошёл на признание того, что может скучать по людской компании. Слишком это… мелко.

Мирк отряхивает одежду, которая напоминает по личным ощущениям нечто среднее между мантиями подохших под Ливнем вместе со всем прежним миром — чему Мирк не может не радоваться — жрецов при дворе старого императора и обносками, коими побрезгуют даже самые непритязательные бродяги, высыпает пригоршню песка из-за шиворота, удивляясь, как тот там сохранился даже за время перехода по тропе в горах, и с досадой смотрит на прохудившийся сапог на левой ноге.

И почему эйн Трок настаивает на том, чтобы его эриин передвигались, не задействуя магию?! За исключением тех моментов, когда без этого не обойтись, как эйн Трок… Старший — Мирк усмехается привычной в их среде шутке — обычно добавлял в таких случаях. А степень необходимости приходится каждый раз высчитывать самому и надеяться, что мадэ сочтёт причину достаточной. А ведь сколько времени можно было бы сэкономить! Тем более, что ни на кого из эриин не распространяется проклятие нового мира, пришедшего после Ливня. И колдовать любой, кто связан с медальонами, может свободно. И это даже никто не сумеет вычислить! Но — нет. Только на своих двоих. Никаких огненных ищеек, никакой невидимости, никаких быстрых переходов, никаких игр с памятью воды без острой необходимости…

И ради чего в таком случае им носить имя магов?

Мирк небрежно кидает стоящему на воротах стражнику золотой, не заморачиваясь над тем, что подарил тому едва ли не целое состояние по меркам обычных людей. Подумаешь! О том, что для кого-то с его происхождением, это буквально ничто, Мирк тоже не думает. Всё равно то, кем он мог при удачном стечении обстоятельств стать, не сбылось. Да и не сбудется уже никогда… не сказать, что сам Мирк сильно уж по этому поводу переживает — всё же просиживать штаны на троне никогда не было приделом его мечтаний. Хотя Мирка всегда занимал тот факт, что эйн Трок не стал разыгрывать эту карту в партии со своей кузиной, позволив той едва ли не лично занять трон обломка былой империи… Впрочем, Мирк не может сказать, что за годы, что он провёл под началом эйн Трока, он сумел понять, что творится в голове этого человека. Достаточно и того, что теперь он на собственной шкуре знает, почему во времена, когда Хасская Башня ещё принимала учеников, подопечные мадэ Трока боялись своего наставника до обмороков. И ни разу не осмелились ослушаться. Собственно, сам Мирк тоже не стремится к подобному риску. Есть всё же и более щадящие способы если не умереть, то с гарантией испоганить собственную жизнь.

В черте города Мирк не видит ничего, что бы могло разительно отличать Акраад от любого другого морского города, соприкасающегося с пустыней. Куфии, длинные светлые одежды, смуглые лица, светлые стены домов с плоскими, покрытыми деревянными настилами, крыши, разноголосый базар, который Мирк слышит даже отсюда — кажется, до него ещё квартал топать. Паланкины, на которых по достаточно широким в противовес городам Западного королевства улицам перемещаются знатные люди города. И запах моря, заставляющий как-то смириться с неизбежным злом жаркого портового города. Море… Странно, почему он, мальчишка, вся жизнь которого прошла в стенах императорского дворца, а затем в отдалённой магической школе — в которой он толком не закончил даже первого года — впустил в сердце море и не смог с ним расстаться хотя бы в мыслях. При том, что он — маг земли! Пусть и в аспекте Тьмы.

Что такое этот самый аспект, Мирк так до сих пор и не смог до конца понять. Но задавать вопросы мадэ пока нет желания… решимости, вернее. Нет, тот, разумеется, пойдёт навстречу — в вопросах обучения эйн Трок… Старший… всегда был и остаётся предельно серьёзен. Но пристального внимания к себе Мирк сейчас совершенно не хочет. Не для того он выпрашивал это задание, стремясь ускользнуть от глаз мадэ хотя бы на время, чтобы самому напрашиваться на встречу. Но проблемы аспектов стихий и то, как они проявляются, продолжает занимать мысли… при том, что вот сейчас совершенно точно не лучшее время для того, чтобы предаваться размышлениям, отстранённо признаёт Мирк, ловя за руку воришку, пытавшегося срезать кошелёк. Взгляд тёмных глаз вора серьёзен, хотя на лице пацан пытается изобразить что-то, что должно вызывать жалость. Не вызывает. Совершенно. Но и отдавать паренька на расправу страже, которая наверняка отрубит ему руку, Мирк не хочет. Так что он жестом приказывает пацану свалить. И, наклонившись так, чтобы никто посторонний не услышал его шёпот, советует отточить мастерство кражи так, чтобы не попадаться.

И да. На то, сколько человек впоследствии пострадают от рук вора, Мирку совершенно безразлично.

Нужный дом он находит спустя немалое время плутаний по улицам, которые здесь переплетены в совершенно неразгадываемый клубок. Что не может не раздражать — лабиринты, да ещё и под палящим солнцем, никогда не вызывали у Мирка нежных чувств. Так что к тому моменту, когда он стучит в дверь, Мирк уже готов начинать проклинать хозяина дома, решившего поселиться в такой… гм… заднице мира — Мирк, позволивший себе такое отступление от норм приличия, непроизвольно косится по сторонам, пусть даже и прекрасно понимает, что эйн Трока, не терпящего, когда его эриин опускаются до площадной брани, тут нет и быть не может — он в данный момент, насколько Мирк помнит, должен быть где-то на западе материка, прежде принадлежавшего сгинувшей уже империи. Но… холодок по спине всё равно пробегает.

…А ещё можно бы проклясть того, кто строит города так, что в них ничего невозможно найти. Даже дворец правителя, который, конечно, видно из любой точки города, какой бы дырой та ни была. Потому что смотреть ты на него можешь хоть до посинения, но добраться… никогда. Если не использовать магию, само собой.

И как только местные справляются? Или они привычные?

— Лаэ Дэссэ? — вырывает Мирка из размышлений голос, обратившийся к нему по местным обычаям. Опустив, правда, традиционное для городов побережья пожелание. Дверь приоткрывается ровно настолько, чтобы можно было увидеть встрёпанные волосы и заспанное лицо. Мирк кивает. Хозяин дома отступает назад, приглашая войти. — Вы раньше, чем я ожидал. Простите, что не встретил, но…

— Те самые проблемы, о которых ты известил эйн Трока? — Мирк не добавляет привычное уточнение и думает, является ли благом то, что людей, носящих эту фамилию, среди Свободных несколько. И никогда не понять, кого именно подразумевает говорящий. Если не вспоминать всё ту же шутку, разумеется. И это хорошо ещё, что персональный раб этой семьи не принял данную фамилию. В отличие от своей сестры. Хотя пожизненная присяга, вроде бы, давала такую возможность… Впрочем, именно сейчас эффекта от названного имени недостаточно. Всё же Эстаро, как он предпочитает себя называть в общении с Мирком и его товарищами, присоединился к ним всего-то год назад. И ещё не успел проникнуться уважением к… эйн Троку. Старшему. — Ты не вдавался в подробности. Что могло быть настолько важным, что ты не в состоянии решить самостоятельно?

— Чаю? — Эстаро указывает на низенький столик и раскиданные возле него подушки. Мирк кивает, радуясь количеству материи, в которой при желании можно спрятаться. Хотя сейчас в этом и нет необходимости… он некстати вспоминает последний день, когда Хасская Башня ещё существовала. И парня, которого они тогда застали в комнате старшей сестры Камэ. Вернее то, как тот прятался то ли за шторой, то ли под покрывалом — за давностью лет, пусть даже для Мирка их прошло и меньше, чем для остального мира, точно и не вспомнить. Но прятался хорошо. Не из-за того, кстати, как подумала Камэ, что его застали в спальне незамужней девушки, а просто из-за нежелания быть под прицелом взглядов. Мирк тогда ещё подумал, что стоит научиться так сливаться с пространством — потому что покрывала там или нет, но он ухитрялся почти не привлекать к себе внимания — и потратил впоследствии немало времени на это, кстати говоря. Мирк занимает предложенное ему место и принимает пиалу дымящегося чая, который он выучился пить во время бесконечных путешествий по пустыне и прилежащих к ней редких после Ливня городах по воле эйн Трока. Старшего. — Даже не знаю, с чего стоит начать, — негромко произносит Эстаро, занявший место напротив. Он задумчиво смотрит на поверхность чая и качает головой. Так, что находящиеся в беспорядке тёмные, как и у всех жителей Акраада, волосы закрывают не менее тёмные глаза. — Слишком много всего обнаружилось разом, что я просто не понимаю сейчас, за которую нитку нужно тянуть, чтобы распутать тот клубок, в который тут всё затянулось.

— Начни хоть с чего-то.

— Фаворитка короля пытается упрочить своё положение, забеременев, — начинает Эстаро. Мирк пожимает плечами. Обычное дело. Собственно говоря, сам он примерно благодаря такой вот схеме, которая, к разочарованию его погибшей во времена Ливня… и туда ей и дорога… матери, не сработала, и появился на свет. — Ерунда, конечно, но она явно получает поддержку от одной из сил. И я не могу понять, от кого именно. Наследница пока вне игры, но я не думаю, что это продлится долго… учитывая, что фаворитка явно настроена избавиться от прямой конкурентки. Пусть даже официально признанная наследница сейчас и не показывает тех качеств, что помогли бы ей удержаться во власти. Помимо этого в последнее время министр по торговым делам явно развернул своё взор на восток. Насколько он успел всмотреться в Смерч, и ответил ли тот на его взгляд, я не имею представления… — Эстаро делает мелкий глоток, потом берёт рассыпающиеся сладости пальцами. Мирк следует его примеру. В конце концов, проблемы никуда не денутся вне зависимости от того, попробует он местный щербет или нет. А по собственной воле отказываться от сладкого… зачем? Мирк прикрывает глаза, чувствуя, как тяжёлая обволакивающая сладость тает на языке. И заставляет себя сосредоточиться на сказанном. Смерч? С каких пор они заинтесовались этим регионом? В смысле, они, конечно, всегда им интересовались. Равно как и Содружество с Замадом. Но, суда по сказанному Эстаро, это больше, чем традиционный интерес к транспортному узлу. Надо бы навести справки… — С гильдией торговцев в то же время творится что-то не то, — продолжает тем временем Эстаро. — К ним зачастила наша очаровательная мастер иного, которая никогда особо и не скрывала своей преданности Содружеству. Собственно, с их подачи она вообще тут оказалась. Не могу сказать, что свои прямые обязанности она не выполняет, но… Кроме того Король воров то ли тоже работает на кого-то, то ли мутит воду исключительно по собственному желанию. А! Ещё один из чиновников в ведомстве дипломатов явно кормится с рук Западного королевства. Хотя он, конечно, не такой крупный игрок, как прочие, но списывать его со счетов я бы не стал. И вроде бы всё это вписывается в привычную схему баланса — вам ли не знать, эйн Дэссэ, насколько всем нужен Акраад, если они готовы терпеть рядом конкурентов не вцепляясь им в глотки, но в последнее время что-то изменилось. И я не могу понять, что именно, и насколько разрушительными будут последствия.

— Всё? — Не сказать, что схема, обрисованная Эстаро, слишком уж шокирует. Но… Что-то изменилось. В самом деле. Это Мирк почуял ещё во время перехода по пустыне, общаясь с время от времени пересекавшими его пути караванщиками. Многие считают их — уроженцев пустыни, сопровождающих торговцев в пути по этому краю — недалёкими дикарями. Но Мирк не настолько идиот. Тем более, что до Ливня на месте пустыни был один из самых закрытых регионов империи, выходцы из которого славились своей интуицией и чуткостью к окружающему их миру. И вряд ли их потомки, пусть даже их осталось совсем немного — Ливень особенно жестоко прошёлся по этой земле — утратили эти способности. Так что Мирк склонен верить им. Что-то изменилось. Но что? И насколько это влияет на ситуацию в Акрааде?

— Мерзости. В овраге за городом. Вроде как и не высовываются за пределы, но люди регулярно пропадают.

*0-3 часа ночи

**6-9 часов утра

***15-18 часов дня

III

Регээр. Священная роща. Четвёртый день белого девятидневья Последней Луны. Время Пса*

Кристина отказывается верить в то, что видит вокруг. Ну, потому что бредни про другие миры вы оставьте идиоткам вроде Лены. А она прекрасно знает, что нет других миров. И жить надо в своём. Но…

Но пригорок, поросший неизвестными ей лиственными деревьями. Но стоящее в зените солнце. Но жара, чуть разбавленная ветерком, который треплет её короткие волосы — после пяти минут здесь Кристина не выдержала и стянула-таки шапку. Всё это слишком реально, чтобы поверить в то, что ей это просто пригрезилось из-за… ну, допустим, алкоголя, пусть даже Кристина не помнит, чтобы что-то пила. Ну, да — перед встречей с Крысом и его подчинёнными только и пить! В смысле, конечно, именно этого и хочется, но поступать так было бы верхом глупости с её стороны. Но — верить в то, что она сейчас видит вокруг себя?! Кристина вертит в руках шапку и пытается собрать остатки здравого смысла, чтобы не сорваться в позорную истерику… Нет, вовсе даже не из-за того, что они вчетвером оказались не пойми где — это как раз-таки меньшее из зол. А вот то, что на глазах не только людей Крыса, но и отправленных ему то ли на помощь, то ли по какой-то иной причине людей уже лично того человека, на которого Крыс работал, они сбежали… вот это уже похуже. Оправдаться будет непросто… Не невозможно, конечно, но очень непросто. И Кристина уже сейчас оплакивает половину своего годового дохода — меньшим откупиться после такого провала вряд ли получится.

Кристина морщится, чувствуя волну раздражения, которая перекрывает даже шок от происходящего.

И орущие друг на друга позади Крыс и Даня, настроение только ещё больше портят. Лена — Кристина кидает на неё короткий взгляд, тут же переводя его на ближайшее дерево, чтобы не злиться ещё больше — при этом сидит чуть в стороне и уже даже не пытается их разнять, как сделала это… на поляне в осеннем ночном лесу, где все они, в том числе и люди, которым Кристина теперь задолжала немалую сумму денег (и хорошо, если всё и правда обойдётся только деньгами, пусть перспектива расстаться со своими кровными не радует ни капли), пришедшие за Леной — находились буквально полчаса назад.

Кристина сдаётся и снимает куртку — терпеть жару уже попросту невозможно — кидает её на землю и садится по примеру Лены, наплевав на то, что изгваздает приличную вещь… И пытается осмыслить, что вообще произошло. И как. И почему. Ведь она бывала на этой чёртовой полянке не один раз — всё же появляться не пойми где, ориентируясь на отзывы сброда, мечтающего по примеру Даниила то ли свалить с Земли, то ли установить контакт с иными мирами, не разведав предварительно обстановку, было бы опрометчиво — перед тем, как предложить Лене встретиться именно там. Так почему… Что было не так? Лена? Даниил? Что?!

И что будет после того, как они вернутся? Помимо разборок с… Кристина ёжится от внезапного холодка, прокатившегося по спине. Что-то вот совершенно нет желания возвращаться, если быть честной с самой собой. Вот — ни капли желания Кристина в себе не ощущает!

— Лена? — решается обратиться Кристина, по большей части пытаясь заглушить мысли, которые крутятся около предстоящих разбирательств с такими людьми, с которыми она бы в жизни предпочла не ссориться. Лена, как ни странно, тут же поднимает голову, отбрасывает упавшие на глаза золотистые волосы… нет, Кристина ни капли не завидует — никогда не мечтала стать блондинкой — просто отмечает, как плюс для… хм… товара… и смотрит настолько доверчивым взглядом, что Кристине даже становится немного неловко. Всё же до сих пор как-то не приходилось общаться с теми девушками, которых она через Крыса отправила в сексуальное рабство без возможности освободиться… пока они в товарном виде, конечно. Общаться с теми, кого за ненадобностью выкинули, попользовавшись, приходилось и не раз — благо, что это были всё же не те, кто прошёл через неё. Общаться с обманутыми дурами, мечтающими приворожить мужика — тоже приходилось неоднократно. В последний раз вот буквально на днях, кстати… Кристина передёргивает плечами, вспомнив едва не высадившую ей дверь кретинку… Ничего особенного Кристина по поводу таких встреч не чувствовала. Раздражение разве что. Ну… ж они сами виноваты в том, что настолько идиотки, чтобы попасть в подобную ситуацию! Разве нет? Но… Вот с такой, как Лена, как-то не доводилось ещё. Тем более, что Лена, кажется, вообще не поняла, что именно произошло — и должно было произойти — на поляне. Но… — Где мы?

— Не знаю, — пожимает плечами Лена, щуря яркие зелёные — на зависть многим — глаза. И чуть виновато улыбается. Не знает? То есть? Но тогда почему она настолько спокойна сейчас? Или это последствия двух курсов в психиатрический больнице дают о себе знать? — Это же Даня постоянно мотался по разным мирам, подбирая тот, в котором ему понравится жить. Меня он, конечно, звал, но…

— И… много миров он перебрал? — уточняет Кристина, чувствуя, что вот сейчас мозг начинает чуточку съезжать. От осознания. Того, что на заднем плане в этот момент на повышенных тонах спорят Крыс, на руках которого как минимум парочка трупов и неизвестное количество обворованных, просто облапошенных и проданных в рабство граждан России, и Даниил, целенаправленно пытавшийся поменять место жительство. Слишком кардинально. Настолько, что это как-то пугает. То ли безумием, позволившим в принципе предположить существование иных миров, то ли целеустремлённостью. И… чего ждать от такого человека?

А от стычки этих двоих, пусть даже, как показали недавние события, Даниил паршиво дерётся?

— С десяток, наверное, — пожимает плечами Лена так, как будто бы это мелочь, не стоящая упоминания. — Последний ему не понравился тем, что там нет людей.

— И ты так легко про это говоришь? — всё же не удерживается от вопроса Кристина. Нет, то, что Лена дважды лежала в психиатрической больнице, она знает. Но как-то не приходилось думать, что это настолько… За что там её родственники сослали? За попытку суицида? Вроде бы да. Но при чём тут такая вера в…

— Ну, это же Даня! — как само собой разумеющееся отвечает Лена. То есть — вот так? Просто? Кристина беспомощно скользит взглядом по незнакомым ей цветам… светло-сиреневым, кстати… пытаясь найти смысл в сказанном. Здравый, то есть.

— Это… ненормально, знаешь? — предпринимает ещё одну попытку донести суть до Лены Кристина. — И что нам теперь делать?

— Дождаться, пока они с Крысом перестанут выяснять отношения, и заставить Даню отправить нас обратно, — чуть удивлённо отвечает Лена. Как будто бы этот вариант напрашивается сам собой. Хотя… именно по этой же причине парни сейчас и спорят. Так что доля здравого смысла в словах Лены определённо есть. Но…

Тем временем шум позади усиливается, и Кристина оборачивается, чтобы посоветовать парням быть потише, но… Она подскакивает на ноги и судорожно пытается придумать, что делать. Бежать?

За время их короткого разговора на поляну вышли с десяток рослых мужиков, вооружённых мечами — если Кристина, конечно, правильно их называет, потому что в древнем оружие она не разбирается совсем — один вид которых настолько… Конечно, те подручные, которых отправлял сегодня за Леной… Дмитрий Семёнович, не к ночи будь помянут, были поопрятнее, но взгляд, которым они смотрели на Лену… да и на Кристину тоже, если уж на то пошло, слишком похож на то, что она видит сейчас. И как-то не возникает сомнений в том, какие планы у этих мужиков из другого мира — если, конечно, это и в самом… не суть! — на них. И, наверное, стоит валить, пока не поздно.

Потому что как-то совершенно не хочется стать одной из тех, кем Кристина обрекала быть доверявших ей девушек. Вот совершенно не хочется!

Она срывается с места, проклиная то, что предпочла сегодня сапоги кроссовкам. И только успевает посоветовать явно не успевшей ещё ничего понять Лене валить отсюда как можно быстрее. Просто для очистки совести. Дальше она не обращает внимания ни на что. Ни на Крыса и Даниила — только краем глаза отметив, что Крыс, мгновенно перестроившийся, увлечённо дерётся с пятью противниками в то время, как Даниил уже валяется на земле… Кристина ставит на то, что просто в отключке, хотя она может и ошибаться на этот счёт — ни на Лену. Её она предупредила, при том, что могла бы и вовсе этого не делать, а дальше уже каждый сам за себя.

Кристина едва не падает, когда сбегает вниз по пригорку, посылая проклятия каблукам, норовящим воткнуться в слишком мягкую землю так, чтобы невозможно было сдвинуть ногу. Сердце стучит в бешеном ритме, и в голове только мысли о том, куда ставить ногу, чтобы не увязнуть в очередной раз, свалиться и не оказаться в лапах этих людей. Позади себя она слышит тяжёлые шаги, под которыми с хрустом ломаются мелкие веточки, и только усилием воли запрещает себе оборачиваться, чтобы посмотреть, кто именно — и сколько — за ней гонится. Потому что в этом смысла нет вообще — только время потеряется, которого, кажется, у неё вообще в запасе нет.

Она успевает добежать до низа холма, чудом не навернувшись по пути, перепрыгнуть текущий там ручеёк, искрящийся в свете солнца так, что приходится зажмуриваться, и даже почти нырнуть в появившуюся на пути пещеру, когда на плечо ложится рука. Кристину разворачивает так, что она едва не падает. В последний момент она выставляет свободную руку и упирается в грудь мужика, лицо которого по самые брови заросло чёрной бородой, в которой Кристина видит остатки еды. И от этого зрелища она брезгливо кривится в тот самый момент, когда стоило бы попытаться вырваться и бежать. Пусть даже попытка бы явно оказалась провальной, учитывая разницу в силе. Увы, даже так мгновения, когда можно было сделать хоть что-то, упущены. И теперь не узнать даже, получилось бы из этой затеи хоть что-то или нет. Кристина по итогу и понять не может, когда именно её успели скрутить и забросить на плечо. Так что теперь она висит головой едва ли не напротив задницы этого урода. Правда, недолго — спустя пару минут, если верить собственным ощущениям, её как мешок с картошкой швыряют… куда-то. Кристина вскрикивает от боли в колене, на которое совершенно неудачно приземлилась сейчас, и торопится перевернуться хотя бы на спину, чтобы перед глазами были не только доски. И видит перед собой грубую железную решётку. Кристина рассматривает небо, на котором ползут мелкие облачка, слушая скрип, довольные голоса, отдельные слова которых даже понимает, что странно… наверное… надо будет расспросить Даниила, если тот всё ещё жив, насколько нормально понимать язык людей в другом мире. Раз уж он тут единственный специалист по этой теме. Кристина моргает, понимая, что за этими размышлениями немного выпала из реальности. И теперь она более прицельно рассматривает решётку над собой и по обе стороны от дощатого… чего-то, на чём она лежит. Клетка?

Кристина кое-как — сильно мешают верёвки, которыми связаны руки за спиной… и когда это успели-то?.. — садится. И теперь понимает, что сгрузили её действительно в клетку. На колёсах и запряжённую лошадьми. Радоваться ли тому факту, что тут есть лошади, Кристина не знает — да, что-то, что хоть немного похожее на реалии земного бытия, но толку-то с того! А вот тому, что и Лена с наливающимся цветом синяком под глазом, и валяющиеся без сознания Даниил, и Крыс, избитый так, что его не узнать из-за кровоподтёков и стремительно опухающего всего, что удаётся рассмотреть, тоже здесь, Кристина и правда рада. Пусть это и немного мелочно с её стороны — радоваться тому, что встряла не только она.

Да, возможно, было бы лучше, если бы кто-то остался на свободе и потом попытался их вытащить, но… Никого в роли спасателя Кристина представить не может. Лена слишком… девочка, чтобы провернуть что-то подобное. Крыс при всех их неплохих, несмотря на распределение ролей, взаимоотношениях ни за что бы не стал рисковать собой ради хоть кого-то в этом и любом другом, раз уж их много, мире. А Даниил… Кристина слишком плохо его знает, чтобы хоть что-то тут спрогнозировать. Даже при его опыте перемещений по мирам. Тем более, что ему, кажется, только на Лену из их странной четвёрки не наплевать.

Так что… если уж страдать, то всем вместе! Тем более, что, быть может, Даниил, когда он соизволит прийти в себя, сможет переместить их обратно на Землю. Лена в этом по крайней мере уверена. Так что стоит, наверное, дождаться, когда Даниил оклемается. Пусть даже на Земле лично Кристине и предстоит непростое объяснение с… с Дмитрием Семёновичем. И не только с ним. Но это точно всяко лучше, чем любой из исходов… вот этого. Пусть даже Кристина и не уверена, что может представить себе их все.

Она прислоняется к бортику зарешёченной повозки и наблюдает за тем, как та, покачиваясь и скрипя, медленно трогается с места.

И теперь видит ещё несколько таких же. До отказа набитых людьми. Прекрасно. Просто замечательно! Ну, и куда они все теперь направляются?

А есть ли разница?

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Четвёртый день белого девятидневья Призрачной Луны (соответствует Последней Луне в доливневом исчислении). Время Лисы**

К тому, насколько нудные и чопорные здесь собрания знати, Танн за три года так и не привыкла. Да и сомневается, что когда-нибудь вообще привыкнет. Она скучает по островам, где провела всю жизнь. По тому, что все друг с другом знакомы. По прозрачной воде и белым пляжам. По возможности не закутываться в тяжёлые платья в пол, в которых жарко и движения сковывает. И даже в какой-то мере по Эйду. Хотя всё же желание удушить наглого второго сына правителя островов Эттиды перевешивает то, что всё же хочется его увидеть. Лично. Танн знает, что как только они встретятся, Эйд выведет её одним лишь своим видом. Особенно после того, как из-за него Эйк… Танн прикусывает губу, стараясь сделать это незаметно для окружающих. Да, всё так. Эйда она терпеть не может. Но это не мешает скучать. В особенности в этом городе, где даже от души поссориться не с кем. Не те тут люди, увы. Искренности им не хватает.

Искренность спрятана под светлыми одеждами, закрывающими тела до самых ступней.

Танн поправляет загнувшийся рукав простого кроя платья с вышитым серебром узором. Что значит этот узор, Танн не знает. Не было желания выяснять. Да и, учитывая то, что она даже через полсотни лет — если, конечно, её терпения хватит прожить тут так долго — так и не станет для этих людей своей, то смысла в том, чтобы заучивать значения узоров и прочей дребедени нет. Достаточно и того, что узор, как ей сказали, нейтральный, и она не оскорбит им ни одну из знатных фамилий города.

Вот этого и в самом деле не хотелось бы. А то вместо искренности у здешних — запасы яда, которым позавидуют самые смертоносные змеи. И получить — тем более по незнанию — жаждущего мести аристократа Танн совершенно не нужно… Ну… именно поэтому она старается по возможности обходить такие собрания дальними дрогами. Конечно, это не значит, что Танн может себе позволить совсем не контактировать с местным населением — не для того Содружество сюда направило… и лично Эйд, которому Танн всё ещё хочется расцарапать его наглую рожу — но в частных беседах один на один меньше риск задеть кого-то. Всё же.

Так что она не собирается учить все эти узоры, цвета нитей и прочую муть. В конце концов, она не дипломат, чтобы… Она всего лишь Мастер Иного, которое пришло после Ливня… по мнению большинства людей. Хотя, конечно, это не совсем так. Только вот уж не Танн просвещать окружающих на этот счёт. Тем более, что они, кажется, и вовсе не желают ничего знать из того, что превышает собственные примитивные интересы... Танн вежливо улыбается в ответ на чьё-то приветствие. Насквозь лживое, конечно. И сейчас как никогда хочется быть просто Мастером Иного, а не… Танн себя скорпеной чувствует, зарывшейся в песок в ожидании добычи. Нет. Намного проще и приятнее иметь дело с Иным. С которым только она и такие, как она, способны сладить. И её задача — ограждать простых горожан он эманаций Иного, и от мерзостей, если те появляются в черте города. Правда, за три года те ни разу тут не появились, что не может не радовать.

Танн кивает полузнакомым мужчинам и сопровождающим их женщинам. Улыбка приклеивается к губам. С женщинами Акраада у неё отношения вообще не сложились. Что и понятно — со своей смуглой кожей, жёлтыми глазами и белыми из-за давнего неудачного эксперимента, в который тогда вмешался скотина Эйд, волосами она слишком выделяется на фоне темноволосых и темноглазых. Ладно хоть тон кожи лишь немного темнее… Но и так местные женщины явно недовольны, что взгляды их мужей прикованы к чужестранке в то время, когда должны принадлежать им. Хотя Танн бы посоветовала им заняться самими собой и своими отношениями с мужьями, если те смотрят на сторону, а не искать причину извне. Но советов от чужачки они явно слушать не станут.

…А ещё у жён местных аристократов перед глазами есть целых два примера того, как яркая внешность даёт самое высокое положение. И это им совершенно не нравится, надо думать.

Первая из тех, кто сумел покорить в сердце короля города, уже давно в могиле, но оставила после себя дочь золотыми волосами и синими глазами точь-в точь похожую на саму себя. А вторая — яркая рыжая стерва, пробравшаяся в постель короля после того, как та, другая необычная, отбыла в мир иной. И третью, надо полагать, местное общество не потерпит. Ну, если это не будет дочка первой, наверное. Хотя, зная, насколько девочка незначительная — это известно даже Танн, которая бывает при дворе от силы пару раз в году! — вряд ли стоит ожидать подобного поворота. Но тем не менее местные всё равно стараются хотя бы делать вид, что… не считают дочку короля совсем уж пустым местом. Получается у них не сказать, чтобы очень удачно на взгляд Танн. Но открыто с ней не ссорятся. Как и с рыжей любовницей короля.

И сейчас обе эти дамы, которых по-хорошему стоило бы держать подальше от себя, находятся в этом зале.

И… кажется…

Танн морщится, понимая, что находится слишком далеко, чтобы расслышать подробности. Но по тому, насколько напряжена наследница короны, и с каким затаённым превосходством, почти идеально упрятанным под маской смирения, смотрит на неё рыжая любовница короля, становится понятно, что ничего хорошего не происходит. По крайней мере — для наследницы.

Танн лавирует между вельможами, отстранённо думая, стоит ли наследница её жалости или нет, обменивается фразами с женщинами, часть из которых всё же достаточно умна, чтобы понимать, как обезвредить потенциальную соперницу, если та и правда начнёт вести себя слишком нагло, и потому позволяет себе быть с Танн любезной. Танн мысленно веселится. Вот можно подумать, что предел её мечтаний это залезть в постель к одному из местных аристократов! Это после того, как она до ссылки в Акраад едва не стала женой третьего сына правителя Эттиды! И если бы только не Эйд… Танн заставляет себя хотя бы на время выкинуть Эйда из головы, сосредотачиваясь на общении.

Слухи, сплетни. Кто умер, кто родился, сколько пошлин заплатили гильдийцы в этом году. Будет ли сезон дождей достаточно обильным, чтобы сметь надеяться на хороший урожай, или придётся платить магам за дожди. Маги, которые имеют наглость задирать цены на свои услуги до небес… Всё это настолько мелко, но с тем же и необходимо, чтобы хоть немного казаться местным если не своей, то близкой, что Танн разрывается между отвращением к местной жизни и пониманием обязательности быть в курсе. Так что она останавливается, отвечает что-то, что соответствует теме разговора. Интересуется здоровьем близких у тех нескольких женщин, с которыми всё же получилось если не подружиться, то хотя бы завести приятельские отношения. Впрочем, подруг Танн тут и не искала. Она их не искала и на островах, если что.

Когда она добирается до стола, то привлёкшая её сцена уже завершилась. Но, если судить по тому, что Танн видит — задействовав Иное, потому что место, где ей, следуя местным табелям о рангах, полагается сидеть, слишком далеко от короля и его женщин — бедная наследница опять проиграла. И Танн даже немного уже жаль эту невзрачную — при всех-то данных! — девчонку. Которая явно проигрывает в битве за сердце отца. Что заставляет относиться к нему с презрением. Променять родную дочку на раздвинутые ножки рыжей шлюшки? Какое ничтожество. Но… уж точно не Танн учить кого-то жизни. Хотя на месте рыжей она бы поостереглась ссориться с наследницей короны. Даже если рыжая надеется забеременеть и тем самым стать в будущем представителем сына. И вдовой соответственно. Ну, никто же не верит в то, что она тут из-за неземной любви к королю?

В смысле — большинство безголовых куриц, которые составляют основную массу женщин в городе, как раз-таки верят. Что заставляет относиться к ним с презрением. И с отвращением — к мужикам, которые, пуская слюни на любовницу короля, готовы закрывать глаза на то, что она из себя представляет.

Есть, конечно, среди этой массы и умные люди, понимающие, что к чему. Только вот их не сказать, чтобы было очень много. И, что хуже, большинство из них по какой-то причине не очень любят Содружество и выходцев из него. Правда, Замад и Империю Смерча они тоже не любят. И это хоть как-то примиряет… Забавно, что при этом они не отказываются от торговли ни с одной из этих стран. Но тут Танн может местными только восхищаться, конечно. Их умение из всего извлекать прибыль поражает.

Надо думать, что если мерзости, которые по-тихому сейчас жрут бродяг, обитающих в трущобах на севере Акраада, поползут дальше в город, ушлые акраадские торговцы и из ухитрятся разделать на ингредиенты или что-то вроде и продадут втридорога. Даже тем, кому это даром не надо — Танн вспоминает о болтающемся дома амулете, который она, поддавшись уговорам одного из торгашей на рынке зачем-то купила… надо, кстати, выкинуть его, что ли. Всё равно это не более, чем деревяшка без единой капли магии в ней. Пусть даже сама Танн и не маг в широком смысле этого слова и с классической магией стихий не умеет работать вообще. Но почувствовать её навыков человека, работающего с Иным, у неё вполне хватает.

Танн качает головой, едва не рассыпав кое-как собранные в причёску волосы, и погружается в разговоры рядом с собой. Не сказать, что те очень интересны, но смотреть на униженное лицо наследницы и почти даже не скрываемое — лишь самую малость затенённое напускным смирением — торжество рыжей не хочется совершенно. Что Танн там не видела?! Да, на островах такого почти не было… ну, или сама Танн вращалась не в тех кругах… но и того, что не прошло мимо неё, хватило с избытком. А вот слова, оброненные мужчиной по правую руку от неё, очень даже и интересны. Значит, Гильдия, к которой Танн, вроде как, официально приписана, опять недосчиталась каравана? И опять рядом с тоннелем в северных горах? Что же там творится-то? И насколько самой Танн стоит в этом участвовать?

Нет, если это происки Иного или мерзостей, то, конечно же, она обязана выполнять свои прямые обязанности, из-за которых Акраад согласился принять на своей территории женщину из Содружества. Но… Но вопрос в том, насколько это выгодно Эттиде. В первую очередь, конечно, интересно, были ли среди торговцев, отправившихся с караваном, люди Содружества. Если да, то…

Танн делает пометку в ближайшее же время навестить уважаемого господина Эллэро, с прошлого года возглавляющего Гильдию, и поговорить с ним. И о караванах, и о наследнице… Если, конечно, тот соизволит её вообще принять. Всё же его едва ли не демонстративное принижение женщин слишком сильно мешает нормальной работе. Конечно, при желании можно просто напомнить ему о том, кто именно поставил его на это место, только вот Танн бы предпочла не портить отношения с этим мелочным и до крайности мстительным ублюдком. И это значит, что надо очень хорошо продумать что и как она будет говорить, вспомнить его болевые точки и… Танн сдерживается от того, чтобы не застонать от досады. Ничего из этого она толком не умеет. Не умела на островах, не умеет и сейчас. Да и вообще — её дело Иное. И лабораторные исследования, конечно. А не разговоры со склочными мужиками средних лет, считающими себя венцом творения!

Она краем глаза замечает, как наследница, явно извинившись или что-то в таком же роде покидает зал. И как рыжая, проводив тут довольным взглядом, смиренно опускает глаза. Больше эту сцену, насколько понимает Танн, никто либо вообще не заметил, либо проигнорировал.

Ох, зря…

Потому что рыжая, насколько Танн вообще знает, либо просто слишком недальновидна, позволив успеху вскружить себе голову, либо всерьёз уверена в поддержке кого-то извне. И если первое просто делает из неё дуру — да, временами умеющую составлять простенькие комбинации, но от этого не менее — которая вполне будет удобна очень и очень многим, то второе… Никто из местных аристократов не стремится делиться властью с пришлыми. Ни с Содружеством, ни с двумя другими великими странами. И ставленницу кого бы то ни было из них тут не потерпят. По крайней мере — в нынешней ситуации. И как только даже малейший слушок о подобном дойдёт до радикального крыла аристократии, которое трясётся над независимостью города настолько, что три года назад Танн с боем удалось пропихнуть на должность Мастера Иного при том, что она — должность, в смысле — не даёт права ни на что в плане управления городом, рыжей скрутят голову. И никакие ухищрения и подбор соратников — вернее слуг, если Танн правильно читает то, как рыжая общается со своими подружками — её не спасут. Даже рождение наследника — её просто отодвинут, сославшись на традиционное положение женщины в этом месте.

И то, что при этом она активно настраивает девчонку против себя… Уж лучше бы приказала от неё избавиться — всё больше бы проку было.

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Личные покои Наследницы. Четвёртый день белого девятидневья Ли-ай-Арра по исчислению береговых государств (соответствует Последней Луне в доливневом исчислении). Время Сурка***

Алья вылетает на балкон, чудом, вероятно, затормозив в последний момент, и впивается в перила пальцами до побелевших костяшек. Она судорожно дышит, пытаясь остановить рвущиеся из горла рыдания. И моргает часто. Только это не помогает вообще ни капли — слёзы постоянно затягивают глаза пеленой. Алья прикасается рукой к плотно прилегающему к горлу жёсткому воротнику, пытаясь как-то ослабить тиски, и проклинает моду. А также предписанные правила поведения для женщин — как замужних, так и юных девушек. Из-за которых вынуждена находиться в такие дни, как сегодня, когда во дворец может попасть любой человек… теоретически, конечно… в самой закрытой одежде, какая только возможна. И саму себя. За то, что не в состоянии возразить и сделать хоть что-то по-своему. Ведь мама — Алья прекрасно это помнит! — ухитрялась настоять на своём и выглядеть так, как считала нужным. Ну, в рамках приличия. Но сама Алья… И ведь даже непонятно, с кем именно придётся спорить. Папа? Бабушка? Алья проводит рукой по бедру, путается в газовой накидке, покрывающей голову и спускающейся до колен, и криво усмехается. Нижняя рубашка, на которую пошла тончайшая льняная ткань, шаровары, суженные к щиколоткам, тяжёлая и плотная парча верхнего платья, расшитого золотом и жемчугом в традиции, принятой в их семье — ни один узор, которым покрыто платье, не посмеет повторить никто из прочей знати, если не хочет распрощаться с головой и оставить семью без дома и средств к существованию — газ накидки, закреплённый на голове золотой фероньеркой… Всё это сковывает, ограничивает. И вот надо бы гордиться тем, что положение позволяет носить такую одежду, всем и каждому дающую понять, что она находится на самом верху иерархической пирамиды местной аристократии, но… Но Алья бы хотела содрать с себя все эти тряпки, в которых даже ей, выросшей в этих краях, жарко и душно, и просто…

А ведь замужним дамам позволяется и того меньше… И только это хоть как-то примиряет сейчас с мыслью о том, как пришлось согнуть собственную гордость во время разговора с Айкой. Которая, как ни странно, сегодня выглядела ровно так, как предписывается традициями. Хотя Алья прекрасно помнит, что не так давно она вполне свободно пренебрегала частью обязательных элементов одежды на подобном же приёме. Кажется… тогда папа не присутствовал.

Алья барабанит пальцами по перилам, выплёскивая в резкие движения раздражение вперемешку с обидой.

Поприветствовать эту… рыжую выскочку, у которой за душой никого и ничего — добившуюся нынешнего положения исключительно способностью исполнять прихоти короля… называть его отцом в такой связке мыслей, как сейчас Алья просто не в состоянии… в постели и умением стелиться перед ним же, создавая видимость, что он самый величайший человек, по одному слову которого зажигаются и гаснут звёзды — не просто как равную, а как даму, выше себя по положению! Уступить ей место, которое принадлежит Алье после смерти мамы по праву! И это при том, что все знают, что выше Альи из женщин в городе нет и не может быть никого после смерти матери. Даже если бы папа женился во второй раз, статус жены был бы ниже. Разве что она бы родила ему сына… Но у Айки нет детей. Сейчас нет. Это Алья знает точно — хотя думать о том, как именно удалось добраться до этой информации, она вовсе не хочет. Ни теперь, ни когда-либо ещё. Правда, это не отменяет того, что рано или поздно подобная проблема может возникнуть… и надо бы как-то выбраться в город и попытаться найти то, что… Неважно. Сейчас у Айки детей нет. И её статус ниже настолько, что и говорить не имеет смысла. И говорить с ней так, как той хочется… Унижение. Чётко просчитанное Айкой унижение — это Алья успела прочитать у неё по глазам.

А папа даже не повернул головы в сторону Альи, отдавая приказ о должном обращении!

И это на глазах у знати, собравшейся на торжественное празднование по поводу дня рождения святой покровительницы города, спасшей их от смерти в годы Чёрного Ливня!

Какой позор… Алья в очередной раз смаргивает, трёт глаза ладонью, стараясь не думать о том, что сейчас безнадёжно портит роспись хной на щеках. И что глаза покраснеют, выдавая всем, кто её встретит, что она рыдала. Алья втягивает воздух носом, который уже забит, кусает губы.

И ведь среди этих павлинов, кичащихся исключительно тем, насколько богаты у них дома и одежды… сколько слуг и золота… не нашлось ни одного человека, который бы вступился за неё! Алья опускается на пол, просовывает ноги в матерчатых, предназначенных для прогулок исключительно по мраморным полам дворца туфлях сквозь балясины перил. Упирается локтями в чуть согнутые ноги и прячет лицо в ладонях.

Благие мадэ! Как это всё…

Она… сидела там, по левую руку от отца через три стула от него, надеясь только не выдать ни единым жестом того, насколько ей больно и обидно, и скользила взглядом по равнодушным лицам вельмож, надеясь увидеть хоть кого-то, кто…

— Ненавижу, — шепчет она, надеясь хотя бы в голосе не услышать сейчас отчаяния. Безнадёжно. — Ненавижу.

— Кого? — заставляет вздрогнуть ровный немного приглушённый, из-за чего не сразу получается определить, кому он принадлежит, голос за спиной. Алья выпрямляется, подтягивает ноги так, чтобы можно было в один момент вскочить, и поворачивает голову. И с облегчением видит стоящего в дверях, ведущих в её личную комнату, куда дозволено заходить только служанке и отцу, Йорне. В коротковатых — их край доходит до середины икр — подвязанных пестрыми лентами шароварах из плотной полосатой ткани, матерчатых непонятного цвета то ли сапогах, то ли чём-то ещё и жилетке на голое тело, увидь которую на любом другом мужчине, Алья бы поспешила отвернуться, поскольку это слишком откровенно для целомудренной девушки. Но Йорне, с которым она провела почти всё детство, ходя хвостиком за ним с братом и их третьим другом, слишком свой, чтобы замечать подобное. Ну, в жилетке! Ну, и что? От того, что он наполовину раздет, Йорне не стал кем-то чужим. И его присутствие тут вообще ни на что не влияет. Хотя остальные бы с ней не согласились, ну, так этим остальным вовсе не обязательно знать про то, что сейчас на балконе её личных покоев находится не связанный ней родственными отношениями мужчина. Йорне отлепляется от косяка и в два шага пересекает пространство балкона. Падает на колени и сжимает Алью в объятиях, позволяя прижаться перемазанной хной и слезами щекой к нему. И вот тут Алья не выдерживает. Рыдания, которые она пыталась до этого момента удержать в хотя бы каком-то подобии порядка, вырываются потоком. И бедному Йорне приходится слушать всхлипы, проклятия в адрес Айки, попытки объяснить, что именно произошло. Алья захлёбывается в слезах, судорожно хватает ртом воздух, запинается, перескакивая с одного на другое, выплёскивая всю боль и обиду, которая копилась последние несколько месяцев. Последние два года с момента гибели Айола. С того момента, как рядом с ней не осталось никого близкого. Мама ушла раньше, потом начал отдаляться отец, очарованный Айкой. Вэ… пропал после того, как сгорел его дом, и до недавнего времени Алья считала, что он погиб — и до безумия рада, что это не так. Айол…. Йорне гладит её по голове, сбивая на пол фероньерку и газ покрывала, и даже не пытается что-то говорить.

И за это Алья ему благодарна. Потому что она совершенно не хочет сейчас слушать, что всё наладится, что всё будет хорошо, или про то, что надо просто выбросить всё это из головы, перестать обращать внимание и… Ей не нужны эти слова. И никакие другие слова тоже не нужны. Просто… чтобы кто-то вот так вот сидел рядом, забирая боль, которой она сейчас переполнена.

Спустя бесконечно долгое время, когда звезда Раэнн встаёт прямо над куполом дворца, Алья понимает, что слёз больше нет. И боль не так выламывает сознание. И, кажется, можно попробовать пожить ещё какое-то время.

— Как ты угадываешь, когда я… — Алья отстраняется от Йорне и трёт воспалённые явно покрасневшие глаза. И думает, что завтра всё лицо будет опухшим, и придётся прятаться весь день в комнатах, либо на чердаке, пытаясь достучаться до артефакта, на который она возлагает столько надежд. Или прикидывать, как тайно покинуть дворец, чтобы встретиться с Вэ… или стоит для начала попробовать передать ему как-то записку? Алья окидывает взглядом балкон, кроны деревьев, которые в темноте ночи скорее угадываются, скруглённый в арку сверху прямоугольник входа во внутреннюю часть покоев, залитый ярким по темноте светом — на самом-то деле там всего-то одна свеча в стеклянной лампе — и стыдится собственных мыслей, которые сейчас никак не вяжутся с тем, что она должна бы чувствовать. Как будто бы она сейчас лжёт Йорне, который думает, что ей плохо, а она при этом размышляет о том, как выглядит, что делать дальше, обстановке на балконе и о прочих мелочах, не имеющих отношения к… Она заставляет себя вернуться мыслями к тому, из-за чего сорвалась. Чтобы не чувствовать себя лгуньей.

— Секрет, — отмахивается Йорне, на вытянутых руках рассматривая её явно зарёванное донельзя лицо, и качает головой, цокая в как будто бы сожалении. Алья неловко улыбается. Шмыгает забитым носом и с благодарностью принимает протянутый шёлковый платок. — Ну, вот! Уже хорошо.

— Я похожа…

— На детёныша зашши, — с готовностью подсказывает Йорне. И тут же отшатывается от оплеухи, которую Алья попыталась ему отвесить, откидываясь на пятках. Зашши?! Эти лохматые красные толстые… Она?! — Мимо, — фыркает Йорне. — Целься точнее, Алль. — Он чуть морщит нос и издаёт свист, который почти похож на то, как общаются между собой зашши. И это… Алья прикусывает губу, понимая, что против воли начинает улыбаться. Зашши! Йорне встряхивает головой с и без того перепутанными волосами. — А теперь давай более подробно — что именно случилось? Хотя я и сам могу сказать. Айка? Так?

Так. Алья вздыхает. Ничего удивительного в том, что Йорне так просто догадался. Всё же остальные проблемы вроде пренебрежения со стороны вельмож и даже слуг меркнут на фоне Айки. И Йорне прекрасно про это знает. Пусть даже в последние полтора года они не так уж и часто встречаются — в этом Айка тоже постаралась. Хотя не только из-за того, что Алья с ним дружила, конечно.

— Она… она через отца заставила меня признать, что её положение выше моего. При всех. — Алья заправляет за ухо выбившуюся из порядком растрепавшейся причёски прядь. Думает, стоит ли вернуть на место покрывало и фероньерку, но искать последнюю в полумраке балкона, освещённого сейчас только звёздами и отсветами свечи из спальни дело если и не безнадёжное, то в достаточной степени долгое. Так что она ограничивается тем, что подтаскивает к себе покрывало и начинает комкать его в руках.

— Сука, — почти лишённым эмоций голосом сообщает Йорне. Потом косится на Алью — она чувствует кожей. — Прости, Алль. Но по-другому я… могу, но это будет ещё хуже. И тебе это точно не следует слышать... Тебе помочь? Я…

— А ты можешь? — перебивает его Алья. Помочь… ей и правда нужна помощь, но что Йорне может сделать? В голове возникает пара мыслей, от которых по телу пробегает волна ужаса. Если Айка, которая сделала всё — пусть даже её причастность и не сумели доказать… не захотели, вернее — чтобы уничтожить и Вэ, и самого Йорне, узнает о том, что последний оставшийся рядом с Альей друг ей помогает, она… — Не надо. Не подставляйся. Тебе и так досталось полтора гада назад. Не рискуй ещё больше.

— Я знаю, что делаю, — качает головой Йорне, садясь рядом так же, как с до этого Алья. То есть — просунув ноги между балясинами и теперь покачивая ими. Знает? Нет. Алья сильно сомневается в этом.

— Не надо! Я не хочу ещё и тебя потерять! Прошу тебя, Йорне, если тебе важно моё самочувствие, то ты не пойдёшь против Айки в открытую. Хотя… может быть, ты знаешь… — Алья не совсем уверена, что стоит произносить это. Даже при том, что все они были друзьями… Ну… вернее, Это Айол дружил и с Вэ, и с Йорне, а Алья просто ходила за ними троими хвостиком, но сейчас это не так уж и важно. Она вздыхает, подтягивает к груди ноги, из-за чего подол задирается до бедра… Алья радуется, что тут достаточно темно, чтобы это было не так сильно заметно. И тому, что Йорне, насколько Алья сейчас может рассмотреть, смотрит куда угодно, но только не на неё. — Йор… ты знаешь, как найти Вэ?

— Зачем он тебе? — едва ли не всем телом поворачивается Йорне. И чуть не падает от слишком резкого движения. Алья слышит, как тот шипит сквозь зубы, и старается не улыбаться. Пусть даже это и выглядит забавно. — Алль. Не стоит. Я не думаю, что тебе стоит с ним видеться…

— Он наш друг, — удивлённо произносит Алья. Наклоняется к Йорне, чтобы видеть его глаза. Тот отворачивается. — Ты что-то про него знаешь. Что?

— Слухи. Говорят… он связался не с теми людьми. Зачем он тебе?

Алья качает головой. И торопится убедить Йорне, что просто хочет знать, что с Вэ всё в порядке. И чувствует себя последней дрянью за то, что сейчас врёт человеку, которому её жизнь небезразлична. Но сказать Йорне правду она не может. Тот слишком хороший, чтобы принять её решение насчёт Айки. Даже при всей его к ней ненависти.

Так что не стоит.

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Личные покои Наледницы. Пятый день белого девятидневья Ли-ай-Арра по исчислению береговых государств (соответствует Последней Луне в доливневом исчислении). Время Соловья****.

Момент, когда Алль начинает клевать носом, Йорне улавливает моментально. Он прикидывает, стоит ли дождаться, пока она заснёт окончательно, и перенести её на кровать, чтобы потом не слушать жалоб на то, что это он виноват в том, что наследница короля Акраада провалялась всю ночь на холодном полу балкона, рискуя заболеть, или всё же заставить её саму дойти до спальни? Правда, в этом случае Аль будет ворчать и ныть, что он бессердечный и заставляет девушку делать что-то против её воли. Или всё же оставить её спать возле перил — ночи сейчас тёплые, сезон дождей придёт ещё не скоро, так что можно не опасаться, что Аль простынет… хотя это не помешает ей ныть по этому поводу, само собой — и получить всё же заслуженную трёпку потом от Аль.

Йорне вздыхает, думая, что, в принципе любой из вариантов так или иначе предполагает, что Алль будет на него дуться. Разница только в том, как долго это будет продолжаться и насколько… ощутимо. В этом, в принципе, вся суть Алль. Но Йорне никогда на это и не жаловался — в особенности после того, как умер его лучший друг, бывший её старшим братом. Ну, должна же она хоть с кем-то рядом быть такой вот девчонкой? И, раз Айол уже в могиле, и никак не может продолжать защищать сестру от всего на свете, то его друг сделает всё, чтобы Алль хотя бы ненадолго могла почувствовать себя в безопасности.

Йорне откидывается назад, прислоняясь затылком к холодным даже по такой жаре, как сейчас, мраморным балясинам и пытается убедить себя, что идти и сворачивать шею этой шлюхе, пробравшейся в постель короля, идея плохая. Ему, конечно, станет получше — да и Алль избавится от необходимости терпеть рыжую стерву, уже мысленно примеряющую корону — да и не только ему, если вспомнить Вэйга, который непонятно где шляется с того самого момента, как по приказу этой дряни уничтожили всю его семью, но проблем с того может быть слишком много.

Потому что, если не считать обращения с Алль, которую, что приходится всё же признавать, ни во что не ставят едва ли не все придворные… обоснованно, что тоже очень-то хотелось бы признавать, но куда ж от этого денешься?.. Айка ведёт себя если не идеально, выстраивая образ приветливой и сострадательной женщины, беззаветно влюбившейся в короля (то, что объектом этой самой любви стал именно король, разумеется, не более, чем стечение обстоятельств), то близко к тому. И к ней уже сейчас прислушиваются кое-кто из министров. Вокруг неё уже сейчас формируется круг доверенных людей, фаворитов и прочей обязательной свиты, которая, если по-честному, должна быть около Алль. Хотя главное, конечно, что она держит в своих хрупких ручках голову короля, совсем утратившего разум от похоти.

И было б из-за кого!

Да, всё так. И единственные, не считая сгинувшего Вэйга и его погибших родственников, кто насквозь видел эту лживую гадину, были семья Рээн, от которой, кроме самого Йорне, не осталось даже пепла год назад. День в день со смертью Айола, тоже копавшего под Айку. И Йорне до сих пор не может понять, планировалось ли тогда устранение наследника, или удар был нацелен на Рээн, а Айол просто оказался не в том месте и не в то время? В принципе, вполне возможно, что его собирались убить немного позже — в то, что Айка в стремлении уместить свою задницу на троне, явно не потерпит конкурентов, Йорне верит сразу и безоговорочно — но это не умаляет того чувства вины, что Йорне испытывает. Ведь только благодаря тому, что Айол тогда вышвырнул его из горящей комнаты в тот самый момент, когда рушилась крыша, ставшая его могилой, Йорне отделался парой ожогов. И статусом последнего выжившего представителя семьи Рээн.

И бесконечной, беспросветной тоской, которую не унять и планами мести, ни делами со Свободными, ни общением с Алль, которая лишь самую малость разгоняет тяжёлое душное одиночество и нежелание даже дышать.

И вот именно поэтому он ничего не может сделать с Айкой! Потому что даже то, что он устранился от дворца и его интриг — при этом всё же продолжая держать руку на пульсе в том числе и из-аза Алль — никто не забыл о том, кто он такой. И явно он будет первым подозреваемым, если с Айкой что-то произойдёт. Ну, вряд ли кто-то подумает на Аль, которая лишний раз боится голос подать! Да и подставлять единственную, кто напоминает ему о том времени, когда всё ещё было если и не совсем хорошо, то хотя бы просто было, Йорне точно не собирается.

Нет, он не цепляется за жизнь. Смысла в этом? Но оставлять Алль а растерзание местным падальщикам он не имеет правда. И до тех пор, пока Йорне не убедится в том, что оставил сестру лучшего друга в надёжных руках, он даже помыслить о смерти не смеет.

О том, что Алль могла бы… Нет. Про это и вовсе не стоит.

Но всё же…

Йорне слышит вздох и чувствует, как его талию обнимают руки Алль. Он опускает взгляд. Алль всё же окончательно заснула. Свернулась клубочком рядом с ним, уложив голову ему на колени, и сопит, похожая а котёнка. Мелкого пары дней отроду — со слепыми глазами. Умеющего только пищать и мамкину сиську сосать. Котёнок. Таких топят обычно, если не нужны. Ну вот и… позволить этим всем утопить Алль? Вот ещё! Йорне чуть меняет позу, не давая голове Алль упасть на пол. Ну и вот что теперь делать? Не будить же сейчас девчонку, которая только успокоилась достаточно, чтобы провалиться в сон? В голове тут же всплывает причина того, почему вообще пришлось помогать Алль успокоиться… Йорне сжимает и разжимает кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Айка! Сука.

Хотя это как раз и не новость.

Йорне осторожно отцепляет обнимающие его на талию руки Алль и медленно сдвигает её так, чтобы можно было встать. Потом выпрямляется, морщась от покалывания в ногах, куда возвращается кровь. Смотрит на почти чёрное небо — отсветы факелов и магических светильников на улицах Акраада придают небу синий оттенок. Ну, или не только они. Судя по тому, как переместились звёзды, до рассвета остаётся всего-то пара часов. И, наверное, ему стоит либо пойти домой поспать — учитывая, сколько времени придётся добираться до дома, смысла в этом нет совершенно — либо прямо сейчас отправляться в северную часть Акраада. Чтобы всё же самому посмотреть на то место, где, по словам потерпевших — которых никто, разумеется, не воспринимает всерьёз, учитывая, что это всё сплошь бедняки, а то и вовсе нищие — обосновались мерзости. Потому что пусть лаэ Дэссэ — эйн Дэссэ, хотя обращаться к нему на замадский манер… пусть лаэ Дэссэ и говорит, что Замад просто присвоил себе доливневое обращение… Йорне кажется попросту неприемлемым - и сказал, что проверит лично, но Йорне не привык скидывать свои обязанности на кого-то ещё. Тем более, что вряд ли лаэ Дэссэ останется тут надолго - всё же за тот год, что он с ним знаком, Йорне виделся с лаэ Дэссэ всего-то три раза. А в остальное время тот мотается по всему побережью по заданиям главы Свободных, чьё имя предпочитают либо не произносить вовсе, либо произносят с такими интонациями, что Йорне теряется в догадках, что это за человек, и как он добился такого замешанного на страхе и восхищении уважения.

Жаль, самому с лидером увидеться не удалось.

Хотя Йорне ни капли не сомневается в том, что выскажи он это сожаление вслух, ему бы ответили, что он не понимает своего счастья.

Йорне перегибается через перила и рассматривает тёмный пустой двор, частично перекрытый кронами пальм. И куда, спрашивается, подевалась стража, которая обязана стоять на посту? Не, ему, конечно, лучше, если тех не будет — можно будет не беспокоиться по поводу своего обнаружения и не тратить на этих остолопов силу амулета, отводящего глаза — но всё же Йорне качает головой, отказываясь принимать такой подарок. Как-то он слишком подозрительно выглядит, что ли. Йорне как-то сильно подозревает, что, стражники могут вернуться в любой момент. Вернее — в тот самый момент, когда их меньше всего ожидаешь. Обычно оно так и случается. Он отталкивается от перил, отходя на пару шагов назад, под тень крыши балкона, и наклоняется, чтобы подхватить Алль на руки. И тут же думает, что она либо из-за переживаний, либо из-за какой-то девчачьей дури отказывается нормально есть. Ох, мадэ!.. обычные, а не мадэ Трок, в смысле… Йорне цокает языком, признавая, что мысль вообще сейчас неуместна. Мадэ благие — Алль не весит вообще ничего. Это… это совершенно ненормально. Надо бы проконтролировать, что и сколько раз она ест, но — как? И когда? Он бывает во дворце от силы раз в пару девятидневий. Если повезёт. А то и реже. Мелькает мысль забрать Алль отсюда вообще, чтобы следить за её питанием и вообще создать сестре погибшего друга нормальные условия для жизни, но… дело не только в том, что это, конечно, избавит её от нервотрёпки, но сильно усложнит жизнь в остальном — как минимум, Аль придётся отказаться от трона, а на это она ни за что не пойдёт — но и в том, что Свободным сейчас такая фигура во главе Акраада более удобна, чем непонятно кем направляемая Айка.

Йорне сглатывает появившийся на языке кислый вкус.

Удобная фигура. Так говорить о человеке, который… который — что? Уж самому себе бы стоило, наверное, признаться? Йорне качает головой. Кому это вообще может быть нужным? Не ему. Не Алль. И никому вообще в этом обожаемом проклятом городе

Правда, по большому счёту, вообще умерла в момент, когда Айола поглотило пламя, уничтожившее семью Рээн. Так не стоит тревожить её труп.

Йорне в два шага пересекает балкон, заходит в спальню Алль и осторожно укладывает девушку на кровать. Та вздыхает, сонно шепча что-то, что Йорне не может толком разобрать — для этого пришлось бы придвинуться к ней вплотную, а искушение украсть первый поцелуй с полураскрытых губ слишком велико, чтобы не понимать, что за первым поцелуем последует второй и… Алль такого не заслуживает. Совершенно. Он отступает на шаг, а потом ещё на один, любуясь с полумраке, разгоняемом только лампадкой с наполовину догоревшей свечой, висящей над кроватью, спящей Алль, которая подложила ладони под щеку и свернулась калачиком. Мило. Уютно. И совершенно не хочется уходить.

И не только потому, что перед зажмуренными глазами мелькают картинки — Алль в собственной постели.

Йорне вздыхает, запускает пальцы обеих рук в волосы, с силой проводя по коже головы ногтями, а потом медленно — нога за ногу — отступает к выходу на балкон. И позволяет себе ещё только раз — последний, честно! — посмотреть на спящую Алль прежде, чем перебросить ноги через перила и, оттолкнувшись, допрыгнуть до соседнего балкона, который ближе всего к крыше более низкой части дворца. Под ногами скользит черепица, так что Йорне приходится спешно присесть, чтобы не свалиться во двор. Он переползает на более крепкий участок крыши, с содроганием слыша, как несколько частей черепицы глухо ударяются о землю… остаётся порадоваться хотя бы тому, что они упали не на мозаичный пол… И замирает — спустя всего один вдох во двор выбегает стража с факелами. Йорне зажимает между средним и безымянным пальцами амулет и заставляет себя дышать размеренно.

Некоторое время стражники снуют по двору, осматривая каждую травинку, спорят, стоит ли проверять крыши. И Йорне готов возносить хвалу до конца своих дней благим мадэ за то, что лень у стражников перевешивает чувство долга.

А ещё — и это заставляет обещать самому себе, что однажды он спросит с них за их пренебрежение — на отказ тщательно проверять, нет ли во внутреннем дворе нарушителей, способных покуситься на жизнь наследницы, влияет то, что Алль никто ни во что не ставит. Если не говорить прямо. Наверняка же в головах этих ублюдков сейчас блуждает мысль… единственная, на какую способны эти недоумки помимо размышлений где раздобыть выпивку и бабу… что если Алль не станет, у них поубавится работы. А то и лично Айка добавит монет.

Йорне видит, как медленно начинает светлеть край неба, когда стражники всё же убираются обратно туда, где обычно коротают ночи вместо того, чтобы охранять обитателей дворца. И он не знает, радует его это или возмущает. Наверное, всё же и то, и другое одновременно.

Он медленно перебирается на другой край крыши, проверяет, насколько крепко держится черепица здесь, перед тем, как перепрыгнуть на стену, опоясывающую замок. Бросив последний взгляд на утопающий в рассветной сонной тишине — сейчас бодрствует только крыло замка, где находится кухня — замок, Йорне пробегается по стене, выискивая подходящую крышу. Половину он отбраковывает, едва бросив на них взгляд. Они либо слишком хлипкие — после черепицы как-то совершенно не хочется узнавать, что будет, если под ним сломаются перекрытия или что-то в этом же духе, и он рухнет на не ожидающих подобного сюрприза хозяев — либо находятся дальше, чем нужно.

Можно было бы, конечно, спрыгнуть на землю — всё равно в этой части Акраада мало кто шатается в такое время — но Йорне, потакая собственным капризам, на которые он по собственному убеждению вполне себе имеет право, планирует по крышам добраться до предгорий, в которые упирается северная часть Акраада… почти, поскольку в конце в любом случае придётся прогуляться по трущобам.

***

Регээр. Где-то в районе Великой Пустыни. Седьмой день белого девятидневья Последней Луны. Время Ласки*****.

Как ни странно, но работорговцы — а никем иным после того, что Даня успел наслушаться за эти три дня, напавшие на них люди быть не могут — не стали отбирать их вещи. Правда, Даня не может решить, хорошо это или плохо. Да и, учитывая, что собственный рюкзак он оставил вместе с пакетами с продуктами в осеннем лесу, тех вещей у него немного. Телефон, от которого в этом мире точно никакого проку, зажигалка — наполовину пустая — неизвестно с каких времён болтающаяся в кармане, и карточка. Терминалов вот только тут точно нет, если посмотреть на мечи и в целом внешний вид работорговцев. О такой вещи, как электронные деньги, тут узнают очень не скоро. Если вообще додумаются до такой концепции.

Даня пытается лечь хоть немного удобнее, что плохо получается из-за ушибов и вывиха плеча. И думает, что за последние четверо суток он получил по роже больше, чем за предыдущие пять лет. Даже при том, что пару раз его заносило в не очень-то дружелюбные миры. Он вздыхает, глядя на безоблачное — третий день подряд даже намёка на самое маленькое облачко — небо, с которого жарит солнце. Не то, чтобы такая погода была чем-то удивительным, но сейчас приходится разрываться между желанием содрать с себя эти тряпки и пониманием, что его расписанная рунами тушка тут же привлечёт внимание всех от работорговцев до невольных товарищей по несчастью, которые, кстати, третий же день с ними не разговаривают.

То есть, Лена поинтересовалась, как он, но больше не произнесла ни слова. А остальные… Крыс до сих пор валяется в полуобморочном состоянии — кажется, ему досталось гораздо сильнее, чем Дане, но это и не удивляет, учитывая, что тот явно лучше умеет драться — а Зима… Кристина, то есть, бросает на него время от времени странные взгляды, но никак не спешит начинать разговор. И понять, с какого такого перепуга они играют в молчанку, Даня не в состоянии. Всё равно понять, что там творится в головах у девушек, он не мог и в более комфортной обстановке. Что уж говорить про подскакивающую на любой неровности дороги клетку на колёсах, в которой их тащат не пойми куда.

Кстати о девушках… И о жаре, из-аз которой лучшим выходом кажется раздеться догола, от чего останавливает мысль о том, как он будет стаскивать с себя шмотки с кое-как вправленной рукой, и то, что окружающие явно не поймут. Но если сам Даня с оговорками всё же может стянуть с себя хотя бы часть тряпок, то женщинам, учитывая явно далёкий от идей равенства и прочего мир, это будет вообще опасно. Потому что пока что они передвигаются по совершенно безлюдным местам и… Десяток мужиков с вынужденным воздержанием совсем не то, что… Пусть даже помимо них тут есть и другие пленники, и бандиты явно стараются лишний раз не трогать их. Почему — вопрос отдельный. И ответов на него находить как-то и вовсе не хочется.

Клетка, в которой они едут — Даня усмехается, думая, что в отличие от вынужденных топать на своих двоих… по большей части… пленителей они путешествуют, пусть и вынужденно, практически с комфортом — подпрыгивает на очередной колдобине, отчего Крыс стонет, не приходя в сознание, а сам Даня с трудом сдерживает шипение, когда доски, на которые он уложил куртку, чтобы было не так жёстко, ударяют по отбитым рёбрам, а рука принимается ныть с удвоенной силой. Даня думает, что с его стороны было крайне глупо не озаботиться обезболом. В смысле — не положить упаковку в карман, например. Потому что их вещи едут где-то в соседней повозке. И Даня надеется, что с телефоном ничего не случится. Хотя проку от него в этом мире явно будет не так, чтобы очень много.

Интересно, куда именно их занесло? И насколько мир далёк от того уровня, на котором находится Земля двадцать первого века? То, что их сейчас куда-то везёт группа мужиков бандитской наружности — Даня успел отметить количество шрамов, которые явно получены не в мирной жизни — вооружённых луками и мечами, мало что значит. В смысле, мечей, конечно, на Земле не встретишь. разве что в музеях. Но с луками где-нибудь в отдалённых поселениях Африки точно охотятся. Так что вполне быть может, что им просто не повезло оказаться вдали от цивилизации. Или наоборот повезло — мало ли как тут относятся к переселенцам из других миров? А ещё интересно — как тут с магией? В смысле — как относятся к магам? Не то, чтобы сам Даня много о ней знает. Ну, разве что ритуальные практики различные. Вроде той, что дала возможность сбежать от бандитов, если называть вещи своими именами, на Земле… только для того, чтобы угодить в лапы бандитам местным. Потрясающее везение, конечно. Ничего не скажешь.

Спустя несколько часов он понимает, что даже ухитрился задремать. В тот момент, когда Лена трясёт его за плечо, протягивая кружку с водой и кусок сухаря, Даня вздрагивает, опять неудачно дёргает рукой, тут же посылающей волну боли. Он вдыхает, моргает, прогоняя сонливость, и смотрит на Лену вопросительно. Та спешит отвернуться. Как будто бы обижена на него за что-то…

— Лен… — шепчет Даня, но Лена резким жестом, от которого вода не расплескалась только чудом, суёт ему кружку и сухарь и уползает на своё место, которое почти не покидала за эти три дня даже в моменты остановок. Не то, чтобы тут было куда идти, но бандиты пару раз за день делали короткие остановки, позволяя пленникам выбраться для естественных нужд. Ну, и на ночь, само собой, останавливались. Но ещё в первую ночь главарь этих людей доходчиво объяснил, что будет, если кто-то попытается сбежать. Или шататься по лагерю. Но даже так находились смельчаки, которые шатались между повозок и даже пытались заговаривать с бандитами. Но Лена предпочитала если и покидать повозку то только на очень короткий промежуток времени… — Ну поговори ты со мной!

— Ты так уверен, что она должна с тобой говорить? — раздаётся приглушённый голос Зимы. Даня поворачивает к ней голову, сталкиваясь с серьёзным взглядом тёмных глаз. — После того, как из-за тебя она оказалась здесь?

— Из-за меня? — Даня медленно делает глоток и смотрит на сухарь, решая, стоит ли его сейчас есть. Голода как такового он не чувствует, а потом — он смотрит на зависшее в небе солнце — еды можно ждать уже только к ночи… Краем глаза Даня видит, как Лена, успевшая вернуться на также расстеленную на полу куртку, вскидывает голову и внимательно смотрит на него. Долгим изучающим взглядом. Под которым невольно хочется поёжиться. Даня думает, не могла ли Зима за то время, пока сам он был в отключке, промыть Лене мозги… Но понимает, что в любом случае ничего не сможет с этим поделать. Ну, разве что прояснить кое-что. Только вот он не очень-то надеется на то, что Лена сейчас ему поверит. Если уж тогда, летом она посчитала, что… То теперь, когда он сам втолкнул её во врата, у Лены точно нет оснований ему доверять. Но попытаться стоит. Тем более, что… — А не из-за того ли, что ты собиралась продать Лену каким-то мужикам?

— Что? Ты бредишь? — презрительно кривится Кристина. Но Даня видит по на мгновение метнувшемуся взгляду, что попал в цель. Только что это теперь даёт?

— Ой, не надо, — Даня всё же откусывает кусок сухаря и старается его разжевать. Хотя стоило, наверное, всё же отложить его на потом. Но это позволяет немного оттянуть время, которое ему требуется для того, чтобы подобрать слова. — А то я не знаю, что ты приторговывала людьми, продавая ничего не подозревавших девчонок в бордели. Под видом фотосессий, обещая богатую жизнь и так далее… — Это он в том числе прочитал в том досье, что ему скинули. В тот момент, когда он торопился к вратам, это не казалось ему таким уж важным пунктом — всё равно бы он ничего не смог доказать, даже если бы и решился пойти с этим в полицию — но теперь подобные факты становятся неплохим таким аргументом. — И, чтоб ты понимала, Кристина, мне глубоко бы было наплевать на твой род занятий, если бы ты не нацелилась на Лену.

А вот это правда. Хотя Даня не видит в этом вообще ничего плохого. Ну, и что с того. что он не способен беспокоиться о совершенно посторонних ему людях? Да таких в мире большинство, на самом-то деле.

— Ну, так теперь она всё равно в лапах работорговцев, — пожимает плечами Зима, взъерошивая короткие волосы. Даня поворачивает голову, чтобы посмотреть на Лену в упор. Та взгляда избегает. Даня вздыхает, отводя взгляд. Просто, чтобы не давить. Хотя стоило бы раз и навсегда прояснить кое-какие вопросы. Но Даня боится, что в нынешних условиях разговор вполне себе может зайти вообще нее туда. И кому это нужно? — Из-за того, что ты всех нас затащил в этот мир, кстати говоря. Думаешь, для неё будет большая разница, кто конкретно…

— Ты не хочешь заканчивать эту фразу, — морщится Даня. И в один глоток допивает воду. Отставляет кружку. Косится на Крыса. Тот как был в отключке, так и… Зима картинно пожимает плечами. Выглядит это в обстановке клетки на колёсах не сказать, чтобы очень впечатляюще. — Мы бы вернулись сразу же… ну, через часик, когда твои партнёры — или кто они тебе? — свалили бы. Без проблем и вояжа в клетке под палящим солнцем. — Хотя можно было бы и задержаться… Даня чуть дёргает головой, думая, что в свете открывшихся обстоятельств это… так себе идея. Впрочем, это всё теперь не более, чем фантазии, не имеющие отношения к реальности. Хотя вот интересно всё же, что именно эти бандиты там делали? Специально поджидали или как? Может быть, тут обычное дело, что в таких вот местах, как покинутая уже роща возле врат, постоянно кто-то появляется, и эти люди сделали подобный отлов своим источником заработка? Или что они вообще планируют сделать с… трофеями? Даня прикрывает глаза, убеждая себя, что сейчас гадать совершенно точно бессмысленно. Стоит подождать и посмотреть, что будет дальше. А сейчас лучше вернуться к разговору. — Если бы кое-кто не вмешал в магию врат свою кровь и не разрушил их к чертям!

— Вот как? — Зима приподнимается. И, кажется, она собирается устроить разборки уже с применением физической силы. Даня косится на проплывающий мимо клетки однообразный пейзаж, который сменился день назад с лесистого на что-то похожее на степи. Учитывая, что становится жарче, можно ожидать даже того, что рано или поздно они добредут до пустыни. Если местная география похожа на земную, конечно. А то мало ли — вдруг тут нет наклона оси и всё несколько… интереснее? Даня некстати думает, а как живут — если живут, конечно — люди в мирах, где планетка вокруг своей оси по какой-то причине не вертится? Хотя вот сейчас эта тема как нельзя кстати!

— А как это вообще работает? — внезапно подаёт голос Лена. И Даня тормозит, понимая, что слова неожиданно созвучны последним его размышлениям. Только вот Лена явно спрашивает сейчас не про это. — Врата, магия. И почему мы понимаем этих людей?

— Врата… — Даня собирается с мыслями, радуясь, что Лена хотя бы о чём-то готова с ним говорить. Уже что-то. Он чуть меняет положение, морщась от боли в плече и рёбрах, и пытается вспомнить всё, что вообще знает про врата. Выходит, кстати, не сказать, чтобы много. Неожиданно. — Конкретно эти врата, насколько я узнал за полгода, с того момента, как их нашёл, просыпаются время от времени. Примерно на новолуние. Но от того, что они активизировались, окружающим не холодно, не жарко. Как правило. Без ключика замочек останется запертым, хоть ты пляски рядом с ними устрой, — Даня внутренне морщится от того, насколько его тон сейчас напоминает Влада, который когда-то показал ему проход в первый мир. Потом они вдрызг разругались не в последнюю очередь как раз из-за его манеры разговаривать со всеми как с законченными идиотами. И напоминание сейчас неприятно ударяет по мозгам. — Чтобы открыть врата, нужно нанести определённую комбинацию рун и активировать их кровью. Кровь, соответственно, только того человека, который и будет распоряжаться ими до закрытия. То, что в магию вмешалась вторая… если не третья… кровь, сломало их напрочь. И я уже говорил Крысу, что врат больше нет. Мы не можем вернуться. Вообще. — Если, конечно, не повезёт найти ещё одни врата и попытаться вернуться домой кружным путём. Но не факт, что таковые есть вообще. Да и Даня вообще не представляет себе, сколько времени может уйти на такое путешествие… — А язык… Во всех тех пятнадцати мирах, в которых я побывал, мне давалось знание местного языка. Правда, по возвращении на Землю это знание стиралось.

Лена не отвечает. Она подтягивает ноги к груди и, обняв их руками, утыкается подбородком. И смотрит на почти ровную землю с края дороги, лишь местами покрытую чахлыми кустиками.

— Куда нас могут везти? — поворачивает она голову к Зиме.

— В место, где можно продать, — пожимает плечами Зима, морщась. — В противном случае нас с тобой, Лена, уже давно бы оприходовали. И, возможно, не один раз. А так… — Она ведёт рукой, изображая что-то абстрактное. Но, в принципе, мысль и так вполне себе понятна. И Даня не моет не согласиться с этими выводами. Странно правда, что Лена…

— Боятся испортить товарный вид? — явно пытаясь выглядеть циничнее, чем есть на самом деле, усмехается Лена.

— Вроде того, — вздыхает Зима. И откидывается на бортик клетки, прикрывая глаза. На вопрос Лены о побеге, она только фыркает, предлагая посмотреть внимательнее на бандитов, после чего Лена краснеет и отворачивается, стараясь не встречаться взглядом ни с Зимой, которую спрашивала, ни с Даней… непонятно, почему.

* 9-12 часов

**18-21 час

***21-00 часов

****3-6 часов

*****12-15 часов

IV

Регээр. Акраад. Здание Торговой Гильдии. Пятый день белого девятидневья Призрачной Луны (соответствует Последней луне в доливневом исчислении). Время Пса.

Здание, где располагается Гильдия, наверное, единственное в Акрааде, которые вызывает у Танн положительные эмоции. Даже несмотря на то, что с его нынешним главой они так общего языка и не нашли. Да и не могли найти, вероятно, учитывая, насколько разные цели и характеры у них. Танн считает его мстительным трусом и карьеристом, он её — ожидаемо, шлюхой, получившей должность благодаря вовремя раздвинутым ногам, и наглой сукой, которую никто на место не поставит.

Поставил… Танн злится, понимая, что опять не к месту вспомнила Эйда. Акульего выродка, возомнившего себя вершителем судеб. Она скалится, наплевав на то, как это могут воспринять окружающие, но тут же заставляет себя успокоиться, чтобы была хотя бы какая-то надежда на то, что разговор с шэйтт Эллэро не перейдёт в обмен оскорблениями.

Танн вздыхает, думая, что даже странно, что несмотря на отпечаток личности шэйтт Эллэро, который несёт сейчас каждый камень здания Гильдии, ей всё равно нравится это место. Впрочем, если постараться забыть про того, кто тут теперь всем заправляет, место-то красивое. Один фонтан в главном зале чего стоит! И внутренний дворик с зеленью платанов. И светлые белые коридоры с огромными арочными окнами, и…

И много чего ещё. Танн садится на бортик фонтана, тщательно расправив складки длинного, как тут принято, платья. И надеется, что никто не заметит того факта, что она пренебрегла полагающимися к этому самому платью шароварами. Потому что это издевательство над человеком — заставлять его закутываться в такое количество одежды по такой-то жаре! Шаровары… Пусть даже те и сшиты из тончайшего шёлка, но сейчас даже в самом платье тут жарко — Танн опускает руку в воду, наслаждаясь её прохладой, и думает, насколько на островах в этом плене проще. Можно вообще ограничиться минимумом, который прикроет срамные места, и занырнуть в море. Или в любой из источников, которых по островам Эттиды, да и не только там, разбросано в достаточном количестве.

Танн с грустью думает, что, наверное, не дождётся дня, когда ей позволять вернуться на острова.

Чтоб Эйда акулы отлюбили!

Она смотрит, как мозаичное дно фонтана, изображающее распускающиеся бутоны до ужаса почитаемой среди горожан ипомеи, символизирующей здесь начало жизни, искривляется от воды, зачерпывает горсть и наблюдает, как вода протекает сквозь пальцы, отражая радужными бликами солнечный свет. Потом вертит головой, рассматривая ровные белые стены, колонны, поддерживающие сводчатый потолок и арки проёмов, сквозь которые на мозаичный же пол ложатся полотна солнечного света. За проёмами вид внутренний двор, куда так и хочется ускользнуть вместо того, чтобы ожидать тут, на краешке бортика фонтана главу Гильдии. Только вид, открывающийся из главного дверного проёма, что сейчас находится слева от Танн, немного портит общую композицию, давая рассмотреть прямоугольные низенькие домики бедноты, покрытые соломой. Так что Танн предпочитает и дальше смотреть вправо, на внутренний двор с несколькими высокими деревьями, чьи огромные листья создают такую прекрасную тень, и зелёной травой. Танн, прикрывает глаза, чувствуя почти непреодолимое желание скинуть обувь и пройтись по траве, чтобы проверить, насколько та мягкая…

Шаги позади заставляют поморщиться. Так сильно они сейчас неуместны. Танн поворачивает голову ровно настолько, чтобы можно было краем глаза увидеть, кто именно к ней идёт. И вздыхает, чувствуя желание оказаться сейчас так далеко отсюда, как это только возможно, хотя, вероятно, стоило бы наоборот сейчас порадоваться тому, что шэйтт Эллэро не заставил её ждать полдня, хотя, зная его сволочной характер и отношение к женщинам, этого вполне можно было бы ожидать. Так что теперь есть все шансы поскорее завершить неприятную встречу и заняться чем-то более важным. В зависимости, конечно же, от того, что именно сейчас скажет шэйтт Эллэро.

— Доброго пути и светлых мыслей, лаэ Эллэро, — произносит Танн положенное приветствие, думая, что, к сожалению, шэйтт Эллэро не тот человек, с которым можно обойтись короткой формой, которую используют практически все жители Акраада. Мысленно при этом она желает главе Гильдии сдохнуть в муках. Желательно прямо сейчас.

— Доброго пути и светлых мыслей, лаэ Эйалли, — голосом, в котором Танн при всём желании неспособна отыскать даже намёка на благое пожелание, отвечает шэйтт Эллэро. К которому, по-хорошему, хотя бы в собственных мыслях можно было бы обращаться без уважительных слов, в какой бы они ни были манере. Только вот Танн боится, что может забыть и вслух опустить это самое обращение. И это будет уже… плохо.

Танн поднимается на ноги, понимая, что по местным правилам женщине не позволено сидеть в присутствии мужчины, если тот не дал на то своего позволения… По местным правилам, женщинам вообще не позволено едва ли не всё на свете. И только мужчина определяет, что он может разрешить своей сестре, матери, дочери, жене или служанке, а что нет. И это каждый раз заставляет Танн вскидываться внутренне. И только бесконечно напоминая себе, что она-то не принадлежит этому городу и вполне может вести себя так, как посчитает нужным… в пределах разумного, конечно же… заставляет её хоть как-то смириться с положением дел. Но то, что сейчас приходится следовать местным нормам этикета, если она вообще хоть чего-то хочет добиться от главы Гильдии, злит до крайности.

Скормить бы его донным рыбам! Каракатицам и осьминогам на растерзание отдать!

Пиявка-переросток. Каракатица синяя!

Танн дожидается, пока шэйтт Эллэро сделает пять шагов в сторону внутренней части дома, где находится его кабинет, и только потом начинает движение. Это тоже прописано в правилах поведения — количество шагов, на которые женщина может приблизиться к мужчине. В зависимости от её происхождения, положения по отношению к конкретному мужчине, возрасту и прочее…

Радует только то, что среди высшего света половина этих правил всё же опускается. Хотя никогда не угадаешь, которая именно. Но там хотя бы с пониманием — и читающимся во взглядом презрением и жалостью — относятся к тому, что Танн иностранка и не может знать всех тонкостей. Так что можно списать всё на собственное незнание и вести себя относительно свободно… главное — не флиртовать с женатыми мужчинами, если не хочешь навлечь на себя… гм… неудовольствие их жён. Танн усмехается. Но тут же заставляет себя собраться. Увы, с шэйтт Эллэро подобное не пройдёт. Тот, скорее, уцепится на пренебрежение правилом и использует его для того. чтобы в очередной раз самоутвердиться за счёт Танн.

Кабинет как всегда радует отсутствием привычных местным подушек и низкого столика. В самом деле — радует. Потому что Танн видеть не может это всё. Пусть даже на островах Эттиды, где она провела не так уж и мало времени, подобное тоже было распространено… помнится, Эйд, чтоб ему с кальмарами повстречаться, не упускал момента пройтись по её нелюбви к подобному интерьеру. Ой, да наплевать на него сейчас! В доме, который выделили Мастеру Иного в Акрааде, Танн распорядилась поставить нормальный письменный стол и стулья. И кресло-качалку, которое напоминает ей о… неважно. Но сидеть на полу, пусть даже и на подушках, в этом узком платье Танн точно не собирается. Так что — да. Можно порадоваться, что и сам шэйтт Эллэро не особенно любит подушки и прочее.

— Итак? — неприятный голос шэйтт Эллэро разбивает мысли. Танн поднимает взгляд и сталкивается с холодными серыми глазами, в которых без усилий читает то, что глава Гильдии про неё думает. И остаётся только надеяться, что сам шэйтт Эллэро не способен настолько хорошо читать чужую мимику. А также — что сама Танн способна себя контролировать достаточно, чтобы не выдать того, что… А то разговор прямо сейчас закончится, толком не начавшись. И это будет немного… неловко. Да. Именно так. — Что привело вас ко мне, лаэ Эйалли? — интересуется он, усаживаясь за стол. Лаэ звучит настолько издевательским тоном, что Танн даже не нужно напрягать фантазию, чтобы понять, что именно тот подразумевает…

Помнится, даже к шлюхам, которые в Акрааде, разумеется, есть, кто бы что ни говорил, обращаются «лаэ»…

— Я узнала, что несколько караванов пропали, — медленно начинает Танн, занимая стул напротив. Не стоит акцентировать собственное внимание на подобных вещах. Тем более, что и так понятно, что шэйтт Эллэро будет всеми силами её сейчас провоцировать на скандал. И с радостью выставит вон, если Танн поддастся. — Это так?

— Допустим. — Шэйтт Эллэро разворачивает свиток и едва ли не демонстративно его начинает читать. Спрут несчастный! Хотя нет. Слишком много чести. Огурец морской.

— Почему я узнаю об этом из слухов, шэйтт Эллэро? — насколько возможно мирно интересуется Танн. И ловит то, как на долю мгновения шэйтт Эллэро сжимает губы в… это злость? На кого? — Если с караванами что-то произошло, и нигде не было даже намёка на то, что причастные понесли наказание… ну, или хотя бы о том, что есть бандиты, грабящие торговцев, то, надо думать, происшествие касается той области, за которую отвечаю я. Так почему вы не потрудились сообщить, что я плохо справляюсь с тем, ради чего меня сюда направили? Вы же не надеялись, что, затянув время, заставите всех думать, будто бы я не подхожу на должность Мастера Иного?

Именно это он и думал. Танн ни мгновения не сомневается, видя, как темнеет лицо шэйтт Эллэро.

— Если вы действительно Мастер Иного, то странно, что вам для выполнения ваших обязанностей надо собирать сплетни по городу, — прохладным тоном сообщает шэйтт Эллэро. И Танн думает, что слабовато. Стоило ему сейчас это произнести участливо. Ну, или доброжелательно. Тогда бы она точно не сдержалась. А так… ерунда.

— По-вашему, допустим, врач тоже сам должен узнавать, как обстоят дела со здоровьем людей в том месте, где он работает? — уточняет Танн. — Не кажется ли вам, что это больные ищут врача, а не он их?

— Хороший врач способен узнать, что не так с его подопечными, просто посмотрев на них.

Спорно. Но Танн не собирается влезать в нелепую дискуссию. О врачах и их способностях. У неё и без того хватает дел. Особенно сейчас, когда эйн Эллэро пусть и не словами, но подтвердил, что в пропаже караванов виноваты не бандиты… с которыми в крайнем случае тоже должна как-то разбираться она. Ну, при условии, что стража проворонила всех и вся, разумеется.

— Так что же? Караваны… — Танн проводит пальцем по столешнице, вырисовывая абстрактный завиток. Не руну — это ни к чему. Тем более, что по условиям договора между Акраадом и Содружеством, благодаря которому Танн удалось оказаться здесь… она хмыкает, думая, что удача здесь более чем сомнительна… она не имеет права применять магию ни на ком из горожан. За исключением пострадавших, если там есть подозрение на область её квалификации. Танн едва ли не морщится, понимая, что сейчас прокручивает в голове пункты соглашения. Дословно. Гадость какая! Хуже рыбьего жира.

И к тому же бессмысленная — она в любом случае не способна призвать магию! У неё её попросту нет. Конечно, это вопрос терминологии, и составители договора явно подразумевали в том числе и способность манипулировать Иным, но… Танн иногда прям хочется намеренно сделать что-то и потом указать на несостоятельность формулировки. Просто, чтобы макнуть этих всех в…

Впрочем, шэйтт Эллэро в такие тонкости не посвящён. И теперь с скрываемым — отвратительно скрываемым — страхом следит за движениями её указательного пальца.

— Последний нашли, — неохотно сообщает шэйтт Эллэро. Вот как? Танн перестаёт рисовать завитушки, кладя руку на колени — шёлковая ткань ощущается приятной прохладой под ладонью — и видит, как шэйтт Эллэро переводит дыхание. — В половине дневного перехода от входа в тоннель. Разорванные палатки, объеденные трупы лошадей, испорченные специи и залитые кровью ковры… несколько тел… те, кто был в относительной… целости… оказались напрочь седыми и с таким ужасом на лицах, что…

— Кто-то хоть выжил? Я могу с ними поговорить? — На самом деле Танн интересно только были ли среди торговцев каравана её соотечественники. Всё остальное… нет, она, само собой, уничтожит мерзости и Иное, если причина гибели людей именно в них. Но… подданные Содружества. В первую очередь. И только потом она станет выяснять, что именно там такое, от чего люди поседели и так далее.

Шэйтт Эллэро небрежно швыряет ей свёрнутый в трубочку лист бумаги. И жестом практически приказывает выметаться.

Танн следует «приказу», хотя в другой раз бы поспорила. И с удовольствием довела бы этого ублюдка до припадка. Но сейчас на первом месте… она доходит до фонтана и вновь занимает прежнее место. Только в этот раз не любуется красотой мозаичного пола, хотя, конечно, тот заслуживает подобного к себе отношения. Танн разворачивает список, скользит взглядом по именам…

Живых среди того, что осталось от каравана, не было. Хотя эта строка была последней в свитке — гораздо больше внимания составитель отчёта… кем бы он там ни был… уделил перечислению безвозвратно утерянным товарам и лошадям. Ну, и повозкам. Всё же отношение к людям в Акрааде всегда оставляло желать лучшего. Как минимум среди гильдейского сообщества. Танн пробегается по списку имён, который всё же по какой-то причине был составлен. Три имени… Она прикусывает губу.

Она не знала их лично — не довелось свидеться. Но это не меняет того, что погибли люди, которые, возможно, родились и выросли на том же самом острове, что и она сама.

Надо отправляться в тоннель и всё там тщательно осмотреть.

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Личные покои Наследницы. Пятый день белого девятидневья Ли-ай-Арра соответствует Последней Луне в доливневом исчислении). Время Ласточки.

То, что она проснулась в собственной постели, Алью ни капли не удивляет. Это ж Йорне! Не стал бы он ведь оставлять её на полу балкона?

Так что утром Алья просыпается в прекрасном настроении. Настолько, что хочется танцевать и петь. Пусть даже для этого и нет особенных поводов. Но нужны ли поводы, если солнце светит в дверной проём с балкона, и в свете солнечном пылинки танцуют? Она стягивает с себя платье, в котором заснула, и нижнюю сорочку. И в одних только шароварах босиком крутится по комнате. Правда, сразу же спохватывается и торопится натянуть на себя хоть что-то. Потому что ту служанку, которая была с ней многие годы, и которая с пониманием отнеслась бы к подобному поведению со стороны госпожи, воспитанной ею едва ли не с пелёнок, папа полгода назад отослал, сказав, что та не соответствует тому, какие люди должны окружать наследницу короны — то, что он всё-таки тогда признал, что Алья теперь единственная наследница, хоть немного примиряет со всем тем, что творится в их доме уже полтора года — буквально со следующего день после символических похорон Айола, от которого в том пожаре не осталось даже костей — а новая настолько наглая, что имеет обыкновение вваливаться в покои без разрешения, стука и хоть какого-то обозначения своего присутствия. И игнорирует любые просьбы изменить своё поведение. А также то, что Алья хочет надеть, съесть и так далее.

Алья тут ни капли не сомневается в том, что эту девку подослала Айка. И наверняка служанка ещё и шпионит для любовницы отца. И мадэ ведают что ещё. И остаётся только радоваться тому, что вчера эта глупая гусыня с рябым лицом, не ввалилась сюда в тот момент, когда Алья плакала на плече Йорне! Иначе был бы такой скандал, что… Алья передёргивает плечами, натягивая домашнее платье, которое не требует помощи служанки. Которой сегодня особенно не хочется позволять к себе прикасаться в каком-либо виде. Поэтому Алья сразу же после того, как убеждается, что платье сидит нормально, быстро приводит в порядок волосы, собирая их в простую косу, надевает поверх покрывало — более плотное и простое, чем было на ней вчера — закрепляя обручем. Кольца и серьги, в которых она проспала всю ночь, а также найденную на подушке фероньерку — мысль о том, что Йорне побеспокоился и об этом, согревает теплом — Алья убирает в шкатулку. Запирает ту на ключ и прячет его в поясной кошель, подшитый к платью той, первой её служанкой. Простой и практически незаметный, если убрать его в складки юбки. Алья тщательно разглаживает складки и, поймав отражение в ростовом зеркале, кивает. Резко. Так, что складки покрывала скользят по плечам.

Не хватало ещё, чтобы эта глупая гусыня или кто-нибудь ещё шарился по её личным драгоценностям, половина из которых принадлежала маме!

Алья выходит на балкон, некоторое время смотрит, уперевшись локтями в перила, на раскидистые чинары и вздыхает. Когда-то — кажется, что в совершенно другой жизни — они вчетвером лазали по деревьям. И Алья всё время просила помочь ей забраться. Иногда Айол и остальные снисходили до просьб, а иногда предпочитали дразнить её, забравшись повыше. Тогда она бежала к маме и требовала, чтобы та наказала Айола… Алья качает головой, грустно улыбаясь. И чувствует, как прекрасное настроение медленно покидает её. Не только из-за воспоминания. Ещё и из-за того, что… выходить за пределы комнаты после вчерашнего публичного унижения нет ни малейшего желания. От одной только мысли о том, что может её дать в коридорах дворца — все эти презрительные взгляды и понимающие усмешки, которые даже не пытаются как-то маскировать — хочется вернуться в спальню, забраться под одеяло и не вылезать из-под него никогда в жизни. Только вот прятаться до конца своих дней здесь никак не получится. Алья попросту не может себе подобное позволить. Не в нынешней ситуации. Это будет значить, что Айка победила. Полностью и безоговорочно.

Алья мотает головой, быстро пересекает балкон, добираясь до лестницы, идущей по стене к внутреннему саду. Пусть даже сейчас она не появится в большой части дворца, но хотя бы в сад мамы она зайдёт. Это уже что-то, не так ли? А там, быть может, наберётся смелости и на что-то большее.

Алья сбегает по каменным ступенькам, прикасаясь кончиками пальцев к стене. В одном месте, как и всегда, приходится пригнуться, чтобы занимающая комнаты на два этажа ниже бабушка, которая терпеть её не может, как никогда не терпела и её маму — насколько Алья помнит, она изначально была против этого брака, но то ли не смогла перечить мужу, то ли по ещё какой-то причине была вынуждена согласиться… возможно, из-за тех денег, что давала семья матери в качестве приданого… — не увидела Алью, спускающуюся мимо. А в том, что та в такое раннее время не спит, Алья не сомневается. У бабушки плохой сон, и ночи она обычно проводит за чтением книг. И пусть даже сейчас уже взошло солнце, но рисковать всё же не стоит. Алья вздыхает, думая, что с радостью бы проводила время с бабушкой, если бы та не была настолько против самого существования внучки. Хотя Айола она любила — этого не отнять. Едва ли наперекор папе нашла ему лучших учителей, в том числе и магов — в отличие от Альи Айол имел способность колдовать, хоть и терпеть это не мог по его же собственным словам. Причём, придворного мага она и не подумала рассматривать в качестве возможного учителя… Странно это, конечно — как можно любить одного внука, и ни во что не ставить другого? Другую. Быть может, потому что Айол был похож на папу — такой же черноволосый и темноглазый? А Алья пошла внешностью в маму. Но это как-то… обидно. Всегда было. Радует в этом всём только то, что Айку бабушка тоже не терпит. И, быть может, даже в большей степени, чем Алью и её маму.

И вот тут Айка ничего не сможет сделать. Как бы она ни пыталась эти несколько лет подлизаться к бабушке, у неё ровным счётом не вышло ничего. Жаль только, что с годами влияние бабушки на двор значительно снизилось. И теперь расположение матери правящего короля уже значит не так много, как раньше…

Алья добегает до земли, просачивается между кипарисами и, вытащив ключ из выемки в стене, закрытой обычно камнем, отпирает резную калитку. С наслаждением вслушивается в тихий щелчок замка, всегда означавший, что сейчас она окажется в месте, где нет ни Айки, ни проблем, ни… Оказавшись внутри сада, она облегчённо вздыхает.

Сейчас, утром, тут по-особенному волшебно. Алья идёт по выложенной ракушкой дорожке, чуть морщась, когда острые края вдавливаются в ступни через слишком тонкую подошву домашних туфель. Она закрывает глаза, по памяти определяя, напротив какого растения сейчас находится. Все они — дикие гвоздики, пушистые метёлки ковыли, ромашки — все они привезены мамой. Или же она, уже будучи женой короля Акраада, попросила привезти их из её родного края. И только удивляться остаётся, как это всё удалось спасти во времена Ливня. Хотя про это Алья вообще мало знает — ни мама, ни папа, ни кто-либо другой из того поколения, что застали Чёрный Ливень в достаточно взрослом, чтобы понимать, что к чему, возрасте, никогда без острой необходимости не говорил про то, как это было. А сама Алья на тот момент была слишком мала, чтобы хоть что-то помнить. Так что остаётся только гадать, как вообще удалось сберечь город в те годы. Алья открывает глаза, наклоняясь к невзрачной травке, которая пахнет горькой свежестью, и…

Звонкий переливчатый голос, который она никогда ни с чем не спутает, разбивает очарование утра. И без того балансировавшее между плохим и хорошим настроение, которое с трудом удалось выровнять приходом сюда, теперь окончательно падает. Это злит и пугает — перспективой встречи с… И заставляет подобраться в ожидании атаки. Алья выпрямляется и смотрит, как по дорожке идут сразу пятеро девушек во главе с Айкой. Две служанки и две подружки из числа то ли дочерей вельмож, то ли их молодых жён, которые преданно заглядывают Айке в глаза, ловя малейшие изменения в мимике рыжей любовницы отца. Алья поджимает губы, чувствуя, как в ней скручивается пружина из раздражения и страха. Сравнение с пружиной — как та, что в часах, которые чинит старик Лээт — на мгновение смягчает гнев, но не до такой степени, чтобы…

— Нет! Мне категорически непонятно, как можно было настолько не иметь вкуса, чтобы устроить тут вот этот ужас! — переливом колокольчиков разносится голос Айки. Она останавливается и ведёт рукой, очерчивая, видимо, границы того самого ужаса, про который говорит. Которые пролегают ровно по границе маминого сада. Разумеется. — Я прикажу убрать тут всё и разбить нормальный сад. Думаю…

— Думаю, вам не стоит лезть в то, что не в вашей власти, лаэ Оссэро, — настолько холодно, насколько возможно сообщает Алья, стараясь при этом быть в достаточной степени вежливой, чтобы не нарваться на такую же сцену, как вчера. Она мысленно обзывает себя трусихой, которая неспособна сделать хоть что-то против, но и говорить в том тоне, которого Айка заслуживает, она не может. Это против всего, что прививала ей мама! Она всегда говорила, что девушка должна быть доброй и учтивой даже с теми, кто ей не нравится. В особенности, если эта девушка — из правящей семьи. Потому что в противном случае недостойное поведение может бросить тень на всю семью, а это плохо скажется на чувствах простого народа… Но как же это невозможно в общении с такими, как Айка! Если бы Алья была хоть немного смелее, чтобы говорить с ней так, как она видит это в собственных мыслях! — Этот сад будет таким, каков он сегодня.

— О? — Айка разворачивается к ней настолько стремительно, что края нежно-лавандового газа накидки, покрывающей голову, взлетают вместе со свободными огненными прядями, которые вспыхивают на солнце. Жаль, что тут сейчас нет ни одного мужчины… а ещё лучше — художника, чтобы оценить этот момент. Потому что Алья категорически отказывается это делать. Айка окидывает Алью насмешливым взглядом. — Что-то пропищала, мышка? И почему же он будет настолько отвратительно безвкусным?

— Потому что это сад покойной королевы, — вжимая ногти в ладони, поясняет Алья. И пытается игнорировать откровенно брезгливые взгляды свиты любовницы короля Акраада, которые направлены на её скромное домашнее платье и простую косу. Ну, да! Можно подумать, эти… дамы… уже встают в самом красивом одеянии и с идеальной причёской! Алья заставляет себя дышать ровно и смотрит чуть поверх голов дам. Только бы не сорваться! — Она его создала. И это память о ней.

— Ну… теперь в этой памяти нет необходимости! — ослепительно улыбаясь, сообщает Айка. И тут же брезгливо кривит пухлые кроваво-красные губы, кончиками ногтей дотрагиваясь до пушистой метёлки ковыли. — Можешь взять парочку травинок, если они так милы твоем сердцу, мышка. Засушишь и будешь хранить память об умершей. И…

— Ты не поняла, — обмирая от собственной грубости, сообщает Алья, опустив обращение. И намеренно опускаясь до панибратского «ты», которое недопустимо во дворце ни к кому, за исключением близких или же слуг. И прекрасно понимает, что Айка верно прочитает обращение. Айка, стоящая напротив в окружении своих прислужниц, сужает глаза, выдавая то, что услышала так, как Алья отела. И тон, и построение фразы. — Здесь у тебя нет власти. Можешь хоть весь дворец снизу доверху перестроить, если тебе требуется подтверждение власти, построенной на мастерстве в искусстве любви, но сад мамы я тебе не отдам. — Быть может, не стоило произносить это высоким штилем? Айка точно не заслуживает подобного обозначения того, чем она занимается с отцом за закрытыми дверями спальни. Алья чуть кивает себе и исправляется, намеренно сейчас используя самые грубые слова, на какие вообще способна: — Ты всего лишь постельная грелка моего отца, и никогда не приблизишься к тому, какой была мама, и…

Алья не вскрикивает, когда Айка отвешивает ей пощёчину. Просто прижимает руку к горящей щеке и молча смотрит, как Айка, развернувшись так, что подол платья ломает несколько бутонов васильков, уходит прочь. Следом за ней уходит и её свита. В молчании. Кажется, они не поняли, как именно реагировать на то, чему стали свидетельницами.

— Ненавижу, — шепчет Алья, когда вся компания скучающих дам исчезает из поля зрения. — Чтоб ты сдохла, шлюха.

Алья приседает, с болью глядя на безнадёжно сломанные цветы, которые теперь никогда не распустятся. И панически начинает искать способ спасти сад.

Потому что Айка точно не успокоится, пока не уничтожит последние свидетельства того, что во дворце Акраада была другая хозяйка. И рано или поздно она найдёт способ — упросит отца, например. И надо что-то срочно делать, пока ещё есть время.

А вот бы она прямо сейчас сдохла по пути… куда-нибудь!

Алья выпрямляется, отирая руки о подол платья, поправляет накидку на голове, которая перекосилась то ли в момент, когда Айка её ударила, то ли ещё когда — Алья не упомнит точно момент. Окидывает сад бездумным взглядом.

Что же делать…

***

Регээр. Империя Смерча. Удалённый посёлок. Пятый день белого девятидневья Яблочной Луны (соответствует Последней Луне в доливневом исчислении). Время Ласки*

Ей стыдно. Потому что в последний раз Линь была у матушки в тот день, когда всемилостивый император официально признал её своей дочерью перед народом. И она, погрузившись с вихрь придворной жизни, забыла о том, что есть мама, которая...

Линь замирает рядом с символическими воротами врытыми в землю и лишёнными забора, к которому по идее должны бы крепиться, которые по традиции отделяют территорию живых от мира за ними, и нервно постукивает по руке веером, расписанным журавлями и цветами сливы. И кусает губы, не решаясь переступить видимую сейчас только ей границу.

Кажется, что ворота отделяют то настоящее, что есть у Линь сейчас, и прошлое, которое… Линь жмурится. Она ни в коем случае не может сказать, что жить тут ей было плохо. Вовсе нет. Она даже не хотела покидать это место, когда ей пришёл приказ явиться пред очи всемилостивого императора. Но… полгода всего прошло, а как будто бы целая жизнь. И… страшно.

Посмотреть в глаза матушке.

Нет. Ничего такого. Линь ни капли не сомневается в том, что матушка примет её без малейшей жалобы или претензии. Разве что будет подшучивать над ней, но это настолько привычно, что можно бы и вовсе не обращать на такое внимание. Но сама Линь понимает, что то, что она за полгода ни разу не вспомнила… даже письма не отправила!.. это просто непростительно. И как теперь смотреть матушке в глаза! Как решиться на такое?

— Линь! — Она вздрагивает, услышав голос подруги детства — первой во всех проказах, что они творили — которая стоит чуть поодаль и призывно машет рукой. Слишком короткий по меркам империи подол простой юбки открывает лодыжки, исцарапанные и покрытые недопустимым загаром. Босые пальцы запылились, но в этом поселении далеко не все вспоминают о том, как должно женщине выглядеть. Даже при том, кто именно тут живёт. Сама Линь до того, как всемилостивый император призвал её во дворец, часто тоже вела себя не так, как подобает. Пусть даже матушка… Линь выдавливает из себя улыбку. И теперь радуется, что приказала Льену оставаться в паланкине. Потому что она бы со стыда сгорела, если бы тот увидел тех, с кем Линь выросла. Он, наверное, и представить себе не может, что бывают вот такие, как Ёль. — Какая ты стала… — тянет тем временем подошедшая Ёльни. Она окидывает Линь восхищённым взглядом и цокает языком. Линь только радуется, что Ёльни не рискует пока что её ощупать. Хотя и до этого вполне может дойти - Линь постаралась для поездки выбрать одно из самых красивых платьев. В три слоя с широкими рукавами — если поднять их на уровень груди, то ткань закроет половину тела — и расписанное узором из веток цветущего апельсина. Светлого серого тона, на котором совершенно точно останутся пятна, если Ёль всё же решится прикоснуться, чтобы потрогать ткань, которая дороже, чем то, из чего шьют платья в посёлке - пусть даже тут и живут далеко не простые женщины — раза в три, а то и в пять. А в чистоте ладоней Ёльни Линь как-то не очень уверена.

— Ёль, — заставляет себя всё же улыбнуться Линь. Ох, не ожидала она встретить подругу здесь. Говорили же, что она, так и не востребованная императором, нашла себе покровителя из числа достаточно знатных вельмож и уехала из поселения. Но… кажется, это не так. Хотя, видя, как выглядит Ёльни, не очень-то этому удивляешься. Впрочем… при желании Ёльни могла быть такой, что у всех мужчин дух перехватывало. Только вот она всегда предпочитала быть замарашкой, чтобы на неё лишний раз никто не обращал внимания. — Я…

— Пойдём!

Ёльни хватает её за руку так, что Линь не вскрикивает лишь благодаря тому, что последние полгода пришлось терпеть и не такое, чтобы овладеть аспектом жизни хотя бы на начальном уровне. Эта мысль портит настроение, хотя Линь прекрасно понимает, что для того, чтобы хотя бы приблизиться к уровню её благословенных братьев, которые начали обучение в совсем юном возрасте, ей придётся испытывать вдвое больше страданий и заниматься усердно несколько лет. Пусть даже сейчас она и способна на многое, что и вовсе недоступно рядовым магам. Которым, кстати, приходится терпеть гораздо большую боль, чем… Впрочем, сейчас точно не до этого. Линь старается не свалиться с высоких платформ выходных туфель без задника, которые опрометчиво надела для поездки сюда, пытаясь не отстать от Ёльни. В смысле, она бы и отстала, но та продолжает держать её за руку.

На руке, вероятно, потом останутся синяки. И остаётся только благодарить всемилостивого императора за то, что он в своей мудрости повелел носить одежду с достаточно длинными рукавами, чтобы можно было не бояться показаться на людях…

Матушка однажды в разговоре с одой из подруг говорила, что эта одежда идеальна для тех мужей, что любят поднимать руку на своих жён — никто не узнает о том, насколько они низко пали. Ну, если окажутся настолько глупы, чтобы оставлять синяки на лице.

Спустя несколько минут сумасшедшего бега по узким улочкам поселения, во время которого у Линь в голове только одна мысль, как бы не упасть — наверное, всё же не стоило так одеваться для визита к матушке, пусть даже и хотелось показать всем, какое она теперь занимает положение — они останавливаются возле небольшого домика, у которого Линь знает каждую царапину на стенах.

Многие оставлены самой Линь… И за многие из них в своё время ей прилетало так, что до сих пор жутко вспоминать. Хоть и приятно даже в чём-то.

— Вот, — с чувством выполненного долга сообщает Ёльни, указывая на дом. — А то бы ты ещё духи знают сколько простояла там, набираясь смелости.

— Ёль… — Линь испытывает прилив благодарности. И одновременно чувствует себя последней дрянью за то, что позволила себе так думать про Ёль, которая и правда всегда желала ей только добра. Будучи на пять лет старше, она почему-то возилась с ней всё детство, как будто бы это ей было в радость. А Линь сейчас…

Ёльни качает головой и удаляется вверх по улочке, замысловато помахав на прощанье. Линь окидывает дом взглядом и, сняв и аккуратно убрав туфли под крыльцо, поднимается по трём ступенькам.

Внутри, как она и помнит, темновато и прохладно. Матушка не любит яркий свет — её глаза слишком чувствительны — так что окна занавешены тёмной плотной тканью. И в лампадке на низком столике горит свеча, отбрасывая причудливые тени на стены. Линь находит взглядом матушку, которая что-то вяжет, полулёжа на подушках. Та только на мгновение поднимает взгляд. И улыбается, кивком приказывая садиться.

— Пусть твои пути будут…

— О, не надо, дочь, — отмахивается матушка, возвращая внимание вязанию. — Извиняться, в смысле. Я всегда знала, что ты в меня пошла. Такая же непутёвая с ветром в голове. А я надеялась когда-то, что тебе хоть часть разумности твоего отца перепадёт… раз уж ничего кроме этого он тебе не дал.

— Он… всемилостивый император признал меня, — неуверенно возражает Линь, наливая в широкую чашку золотистый холодный чай. — Перед свой супругой и двором.

— Признал, — соглашается матушка, не отводя взгляда от быстро мелькающих спиц. — Он таких, как ты, насколько я знаю, штук двадцать признал. Вы там не перегрызлись между собой ещё? Хотя вы ж девчонки! Толку вам грызться… Разве что за женихов, но, поверь, дочка, ни один мужчина в мире не заслуживает того, чтобы из-за него опускаться до потери лица.

— Это не… я их и не видела почти, — признаётся Линь. Да и не хотела вообще-то. Зачем ей видеть дочерей всемилостивого императора, если те по происхождению недалеко от неё самой ушли? Поделиться историями происхождения? Посмотреть на сестёр? Те ведь, как и она сама, и в самом деле не более, чем товар, на который можно выгодно обменять лояльность вельмож или царьков граничащих с Империей государств. Линь передёргивает плечами, на мгновение представив себя в роли невесты какого-нибудь волосатого вонючего варвара. В самом деле! Никто из них не достоин, чтобы дочери всемилостивого, пусть даже они и рождены от наложниц, а не от официальной супруги, из-за такого счастья устраивали придворные войны между собой. Тут наоборот надо радоваться, что её признали годной на что-то большее, чем быть свадебным товаром. Хотя эта перспектива всё ещё достаточно вероятна. И станет неотвратимой, если она… — Я… Всемилостивый император повелел мне поехать в Акраад и добиться, чтобы тот вошёл в состав империи, — выпаливает Линь, обхватывая чашку обеими ладонями.

Это… великая честь. Быть достойной представлять волю всемилостивого перед варварами с окраин мира.

— Замуж отдал? — матушка поднимает на неё взгляд. Щурится, склонив голову на плечо.

— Не… нет. — По крайней мере, пока что нет. Хотя, насколько Линь успела узнать, король Акраада вдов. И ещё в достаточно молодом возрасте, чтобы зачать женщине дитя. Тем более, что, насколько Линь знает, у правителя Акраада из детей только дочь брачного возраста. А это не… не наследник. Ну, не может же в самом деле, женщина сидеть на троне! Пусть даже в империи, храни духи всемилостивого императора, женщина и может быть главой семьи. И даже занимать некоторые государственные должности. Но это… Линь мотает головой, так что чуть не теряет шпильки, скрепляющие высокую причёску, заставляя себя вернуться к разговору. Король Акраада вдов. Но Всемилостивый император почему-то не заикнулся даже полусловом о том, что Линь может стать женой этого человека. Быть может… она качает головой, признавая, что слишком мало знает про того, кто является её отцом. Матушка никогда особо не не распространялась на этот счёт, а то, что известно про всемилостивого императора, слишком… размыто, как Линь понимает, проведя полгода при дворе… И про другие страны Линь ничего толком не может сказать. Ох, да ещё полгода назад вся её жизнь сводилась к игре на музыкальных инструментах, сложению стихов и умению поддержать разговор так, чтобы гость не заскучал. И эти разговоры включали в себя политику! Согласно представлениям, проверенным веками, это всё, что должна знать женщина, чтобы ублажить слух и зрение мужчины. Если, конечно, она не собирается заниматься государственной службой, что в отдалённых частя империи до сих пор считается верхом позора. Как для женщины, так и для всей её семьи. Но далеко не все провинции империи до того, как стараниями благословенных братьев Линь они вошли в состав страны, были по своему уровню дальше примитивных кочевников. Так наставники на занятиях говорили… Так что Линь и знать не знала ни про какие политически интриги. А теперь… — Они… то есть, всемилостивый император хочет, чтобы я на месте решила, как и что нужно сделать.

— Император или его брат? — серьёзно уточняет матушка. — Потому что это больше похоже на речи мастера чар, чем на…

— Это… это важно? — Брат всемилостивого императора, если признаваться честно, внушает опасение. Даже при том, что его ученику Линь бы с удовольствием кинула в голову что-нибудь… Только он ведь увернётся. Как всегда. Тварь.

— Нет, — слишком быстро произносит матушка. Слишком быстро. Но Линь не хочет сейчас заострять на этом внимание. — Значит, ты уезжаешь в Акраад? Когда?

— Сегодня, — Линь опускает взгляд. И чувствует, что краснеет. Так, что даже в полутьме видно. Но матушка не говорит на этот счёт ничего. Вообще ничего. Только возвращается к вязанию. — Я… я должна была…

— Пустое. Столь юная девушка, как ты, не могла не потерять голову от чести, оказанной её нашим императором. Я понимаю. В твоём возрасте я… — она не договаривает, но Линь и сама понимает, что в том возрасте, в котором Линь сейчас, матушка была наложницей императора и готовилась родить. И, насколько Линь знает, ни разу с тех пор не общалась с собственными родителями. Даже после того, как надежда стать официальной женой императора не оправдалась из-за того, что ребёнок оказался девочкой, она безропотно уехала в это поселение, где проживают либо бывшие наложницы, либо те, кто может таковыми стать, либо кто-то вроде Ёль, которую в любой момент всемилостивый император или же его супруга могут посчитать подарком для какого-нибудь вельможи, и даже не подумала известить родню. Что и говорить — они с матушкой и правда очень похожи. — Благословляю. Пусть твоя дорога будет лёгкой. Сделай всё, чтобы всемилостивый наш император поднял тебя до положения не просто живой валюты, дочь.

— Сделаю всё, что от меня зависит, — кивает Линь, ставя пустую чашку на столик и поднимаясь, чтобы выйти из дома, который был родным все её пятнадцать с половиной лет.

Ехать страшно. Линь никогда е бывала за пределами империи. Ох, духи дороги рек! Линь полгода назад не бывала дальше, чем соседний с поселением лес, куда они с Ёльни тайком сбегали. Частенько их ловили и наказывали. Пороть — не пороли, конечно, опасаясь повредить красоту тела, но… А потом Линь провела полгода в стенах дворца всемилостивого императора. На женской половине, где не бывало никого, кроме сестёр, которые по большей части воротили от неё нос — Линь вспоминает причину, по которой так лучилось, и обещает себе запустить в голову Эрта чем-то очень тяжёлым, как только увидит снова. Только тот ведь опять увернётся… А ещё во дворце можно было встретить наставников и Эрта, который специально находил время, чтобы поизводить ей. Ну, иногда благословенных братьев.

Те, впрочем, особого внимания на ещё одну дочку своего отца не обращали. Не считая Тэсса. Но тот обычно слишком занят, чтобы находить время на какую-то Линь.

***

Регээр. Империя Смерча. Янтарный город. Комплекс императорского дворца. Пятый день белого девятидневья Яблочной Луны (соответствует Последней Луне в доливневом исчислении). Время Кошки.

Когда ему совсем надоедает слушать трёп его персонального мадэ — мысли о том, что сравнивать учителя с божеством может только человек либо глупый, либо намерено надеющийся спровоцировать окружающих на определённые реакции, давно уже не возникает… тем более, что в некотором смысл именно так оно и есть — с императором, который по совместительству является ещё и братом мадэ, Эрт спрыгивает с ветки дерева, мягко приземляясь в шёлковую даже на вид траву. Ноги, обутые в невысокие сапожки, легко соприкасаются с землёй, не оставляя ни единой вмятины, по которой можно было бы догадаться, что здесь, на персиковом дереве кто-то не так давно сидел. Коса взлетает в небо, а потом падает на спину. Эрт поправляет выбившиеся чёрные пряди, чтобы не лезли в глаза… может, имеет смысл стащить у выводка императорских дочек пару-тройку заколок?.. за ухо и ухмыляется. И самую малость жалеет, что его сейчас никто не видит. Ну, за исключением, быть может, мадэ, который знает всё и про всех.

Потому что по личному его мнению, прыжок вышел идеальным.

Скучно.

До безумия скучно этим летом в столице, где в последнее время даже заговорщиков нет… их вообще в последнее время почему-то нет даже и вне столицы… никто не планирует свергать императора - хотя таких идиотов на памяти Эрта и было то всего несколько человек, успешно завершивших свои жизни в пыточных залах — никто не распространяет ложные верования… даже бандитов и тех придётся постараться, чтобы найти хотя бы где-то на окраинах империи. Там, где только недавно произошло присоединение земель, и ещё не все приняли новую власть. Так что — да. В столице просто невероятно скучно сейчас. И жарко — погода в последние пару лет начала сходить с ума, превращая благословенный, если верить придворным поэтам и обычным лизоблюдам край в нечто, что хочется обходить стороной. Это если не брать то, во что в перспективе такая погода может вылиться… мадэ, да и старшие принцы уже говорят о грядущих неурожаях, которые не исправить силами имеющихся магов. Тем более, что магов в империи не так и много. Тех, кто мог бы это хоть попытаться изменить. Да, конечно, есть те, кто в одночасье способен вырастить целую рощу, но в масштабах империи это… Но Эрту сейчас в большей степени досаждает скука. Поглощающая всё окружающее его пространство скука, с которой Эрт понятия не имеет, что вообще можно сделать. И ведь даже мадэ в последнее время не даёт никаких интересных заданий. То ли не хочет, то ли… у, значит, он сам виноват. Так что пусть не удивляется, что Эрт находит развлечения самостоятельно. И не жалуется. Хотя справедливости ради стоит признать, что ничего серьёзнее, чем доведение до истерики очередной дочки императора, которых тот наплодил в количестве, превышающем разумные пределы, Эрт и не делает. Хотя мог бы.

Он медленно, ставя ступни в одну мысленно прочерченную линию и балансируя руками, идёт в сторону сливовых деревьев, на которых уже виднеются плоды — зелёные и невкусные пока что — где уже видит стайку этих девчонок. Походящих друг на друга так, что даже и не поверишь сразу, что у всех них разные матери. Впрочем, насколько Эрт помнит — хотя и сам не знает, зачем ему это помнить — большинство наложниц, сумевших понести от императора, тоже похожи друг на дружку как сёстры. Хотя это всё неважно. Тем более, что они, эти дочки императора, похожи не только внешне, но и внутренне. Одинаково пустые, думающие о придворных интригах, статусе, браках и прочей чуши. Эрт вздыхает и пытается отыскать среди этой стайки ту, которая запомнилась ему ещё с тех времён, когда он в поисках чего-то интересного шатался по окрестностям благословенной столицы, время от времени забредая в совсем уж странные места. Вроде поселения бывших наложниц императора, ухитрившихся родить очередную дочку, но отказавшиеся при этом выходить замуж за подобранного им дворянчика, который, разумеется, был бы счастлив такой жене, за которую император платил содержание следующие пятнадцать лет, пока дочка не подрастёт до брачного возраста. Разумеется, при условии, что дворянчик воспитает девочку так, чтобы она имела ценность в качестве брачного приложения к какому-нибудь договору. Что бы дворянчик потом сделал с такой женой, остаётся под вопросом, но, насколько Эрт вообще интересовался этим, случаев убийства жён пока что было не больше, чем с обычными женщинами, не побывавшими в постели императора.

Вот эта самая девчонка как раз и — единственная из всего выводка — отличается от остальных. Пусть даже и прилагает немыслимые усилия для того, чтобы быть похожей… безуспешно.

Спустя несколько мгновений, которые ему требуются, чтобы пробежаться взглядом по настороженно отслеживающими его действия принцессам, Эрт понимает, что странное дело, но девчонки, которая так забавно дулась — а то и пыталась его поколотить — каждый раз, когда Эрт над ней шутил, тут нет. А остальные слишком предсказуемы. И слишком плаксивы, чтобы было интересно их изводить больше, чем пару раз. Но где…

Эрт прищуривается, вспомнив, о чём только что говорил его мадэ с императором. Большую часть разговора Эрт, разумеется, пропустил мимо ушей — большая политика его не так, чтобы очень интересует… е считая некоторых особенно занятных вещей вроде того же Мирка — но… В разговоре прозвучало название одного портового города, который два года упрямится, не желая переходить под руку императора, в связке с именем Линь.

Задание!

Эрт моргает, останавливается на месте. Задание? А Крыска вообще в состоянии с таким справиться? Или ту есть ещё слои в плане. Хотя Эрт совершенно не желает вникать в такие тонкости, но интерес уже зажёг кровь, и теперь даже спокойно стоять не выходит. Задание. Город. Крыска.

Значит… он вертится на месте, наплевав на то, как это выглядит со стороны, не в силах устоять под напором предположений.

Крыска, прибывшая во дворец полгода назад, показала неплохие способности к аспекту жизни в целых двух стихиях, чего у прочих дочек императора не наблюдается — почему-то все способности целиком и полностью достались его сыновьям. Хотя в каком-то смысле это даже и выгоднее. По крайней мере е придётся опасаться, что в один прекрасный день какая-то из дочек, ранее выданная замуж, под влиянием мужа обратит способность против императора. Есть, конечно, вероятность, что магия проявится в отпрысках таких союзов, но… за этим есть, кому проследить. А вот то, что магия-таки проснулась у одной из дочерей, да ещё и у Крыски, привлекло внимание. Как и то, что характер девчонки в корне отличается от того, что ожидают видеть в девушках. И поэтому её взялся учить сам мадэ… Эрт снова мимолётно думает, что это слово теперь слишком… неоднозначно. Особенно, если учесть того же мадэ, которому то ли поклоняются, то ли что-то в том же духе, Свободные. Но это как раз сейчас не так ужи важно. В отличие от Крыски. От Линь. Которая до слёз и обмороков тренировалась, пытаясь доказать, что достойна внимания императора, одновременно стараясь не попасть в ловушки интриганок-сестёр — тут Эрт исключительно по доброте душевной сам устранил большую часть проблем в память о детстве, в котором была эта рыжуля, скрашивавшая скуку одним своим существованием — и забывшая даже про свою обожаемую мать.

Линь. Её матушка. Посёлок.

Эрт прокручивает в голове аспект, сочетая его с силой земной стихии. По венам пробегает заряд боли, который всё же слишком слаб, чтобы обращать на него внимание всерьёз. Перед глазами проносится муть, в которой невозможно вычленить хоть что-то, и, спустя два удара сердца, Эрт стоит возле ворот в посёлок, прикреплённых к столбам, за которыми нет и никогда не было даже намёка на забор. Он кидает взгляд на маячащий за стволами деревьев паланкин и кивает сам себе. Угадал.

Он опирается спиной на столб ворот и прикрывает глаза, восстанавливаясь после мгновенного перемещения через половину провинции. И воскрешает в сознании то, что вообще знает про это задание. Эрт особенно не интересовался делами, в которых замешано противостояние с Содружеством, раз и навсегда для себя определив, что тамошние маги и даже их хвалёные Мастера Иного против него — и тем более против мадэ! — ничего не стоят. Так что тратить на них своё врем..? Пфе!

Но теперь выходит, что…

Акраад. Слово перекатывается на языке вязким мёдом. Липнет к губам, заставляя повторять его шёпотом. Эрт морщится, осознав, что снова попался в любимую ловушку собственного разума, обожающего выбрать какое-то слово и переворачивать его на разные лады дол тех пор, пока не утратиться сам смыл слова, а слоги не станут казаться неестественными. Невозможными в этом мире. Это… каждый раз безумно раздражает, но Эрт понятия не имеет, как бороться с этой привычной собственного разума.

И стоит ли это вообще делать.

Шаги Линь он узнаёт с закрытыми глазами. Ну, конечно. Кому, кроме этой дурочки, пришло бы в голову надеть настолько неудобные туфли, в которых только по полу императорского дворца и разгуливать! Да и там риск свалиться и сломать все кости достаточно велик… собственно, так погибла одна из младших жён императора. Хотя Эрт не сомневается в том, что её помогла более удачливая конкурентка. Причём — не та, что считается сейчас старшей женой. Эта слишком умна, чтобы так откровенно подставляться. Даже если последствий — хотя бы официальных — не было.

Эрт приоткрывает левый глаз и молча смотрит на замершую в паре шагов от него девчонку. Сейчас она, конечно, завёрнута в дорогие тряпочки, и макияж на месте, и причёска полостью соответствует тому, как должна выглядеть дочка императора. Пусть даже и семнадцатая по счёту. Но от этого всего она не перестала быть девчонкой, которая от злости швырялась в него всем, что оказывалось под рукой всякий раз, когда он доводил её до ручки. И от этого проверять границы терпения Крыски было только приятнее. Эрт приветственно кивает, и улыбка растягивает губы едва ли не против воли, когда он видит загорающийся огонёк в пустых до этого момента глазах. Эрт не хочет знать, в какие мысли была погружена Крыска всё это время — в конце концов, догадаться не так уж и сложно — но записывает на свой счёт то, что сейчас она не сможет думать ни о чём, кроме него самого. Ведь именно так и должно быть, правда? Разве может Крыска, с которой они знакомы лет десять уже, наверное, думать хоть о оком-то, когда Эрт находится рядом?

— Линь… — тянет он, заставляя голос звучать с той самой интонацией, от которой прочие дочки императора падают в обморок, хоть раз столкнувшись с тем, что следует за ней. — Отвратно выглядишь, крыска!

— Удушу! — рявкает Линь, моментально разбив тот образ кроткой девушки, который безуспешно прививали ей сначала в посёлке, а потом и во дворце. Она, в отличие от свои кукол-сестёр, в обмороки не падает. И даже не думает бояться. Этим и… Эрт скалится и, отлепившись от столба, обходит Линь вокруг. Та замирает, настороженно следя за его действиями. Рука, прячущаяся в ткани нескольких слоёв рукава, сжимается вокруг шпильки. Эрт ни капли даже не сомневается в том, что шпилька пропитана ядом. — Как ты вообще тут оказался?! Тебя же советник отослал…

— Так я уже сделал то, что он мне приказал, — пожимает плечами Эрт, говоря чистую правду, между прочим. Там дела-то было на полчаса — не больше. Да и вообще с ним бы справился и вообще напрочь лишённый способности к магии посланник. Эр ни капли не сомневается в том, что мадэ отправил его в первое место, которое вспомнил. Просто, чтобы отделаться от ученика хоть на время. Эрт останавливается за левым плечом Линь, сцепив руки в замок за спиной, наклоняется вперёд. Нос забивается сладко-терпким запахом духов. Которые не подходят Крыске. Ей бы что-то более… дикое. Под стать характеру, который она безуспешно прячет под слоями платья. Линь поворачивает к нему голову и отшатывается, когда видит лицо Эрта слишком близко от своего. Она раскрывает веер и прячется за ним. Но Эрт прекрасно видит, как она покраснела. В следующее мгновение Эрт получает удар по лбу веером. Он потирает место удара, притворяясь обиженным. — Разве девчонкам можно драться?

— С таким, как ты — да! — отвечает Крыска, делая пару шагов в сторону, разрывая дистанцию. В точности так, как её обучал мадэ. Эрт сдерживается от того, чтобы одобрительно цокнуть — это ещё больше взбесит Крыску, а на его взгляд, она и так уже дошла почти до нужного настроя, чтобы добавлять ещё огня. Так что Эрт всего лишь пожимает плечами. — Ещё раз. Что ты тут делаешь?

— Пришёл пожелать спокойной дороги, — серьёзно произносит Эрт. Ловит удивлённый взгляд и ещё раз пожимает плечами. Он ведь не обязан объяснять свои поступки? — И удачи в том, что тебе поручено. Хотя я не сомневаюсь, что ты всё запорешь, Крыска. Ты ж по-другому не умеешь…

Он чудом успевает отскочить, когда Линь срывается с места, намереваясь то ли придушить его, то ли проткнуть свой шпилькой — Эрт не готов сводить на нет действие яда, так что подставляться под удар совершенно точно не стоит - то ли сделать ещё что-то страшное. Эрт перехватывает её руки и, коснувшись земли в аспекте, проваливается сквозь мир, перенося Линь к паланкину. И скидывает на руки выскочившего оттуда её личного секретаря, который вызывает жалость одним своим неуверенным видом. И желание прибить, чтобы не мучился. И не мучил окружающих.

Увы, Крыска его не поймёт, если он что-то такое сделает. ИИ обидится. Уже серьёзно.

Эрт ещё раз проваливается сквозь мир, не желая видеть, как Линь сообразит, что он сделал, и попробует ответить.

***

Регээр. Империя Смерча. Площадка переноса. Пятый день белого девятидневья Яблочной Луны (соответствует Последней Луне в доливневом исчислении). Время Лисы.

Успокоиться Линь не может всё то время, пока они с Льеном добираются до точки переноса. Она бурчит себе под нос, придумывая хлёсткие ответы, которые поставили бы Эрта на место, ёрзает на месте, не имея возможности выплеснуть желание двинуть тому по наглой роже. Она несколько раз порывается посмотреть, что именно сложила в личную сумочку — из тех, что вошли в моду в Империи в последние два месяца, кстати — но отдёргивает руку, даже не коснувшись её.

Этот… Эрт! С его вечной наглой усмешечкой! С уверенностью, что никто в империи ему слова попрёк не скажет. Ага! Как же! Его только положение ученика брата всемилостивого императора спасает от… Ох, так бы и расцарапала эту рожу…

Линь вздыхает, жалея, что Эрт в который уже раз сделал из неё дуру и смылся до того, как она успела нормально ответить. Она чуть отодвигает ткань, закрывающую окно, и смотрит на поросшие хвойными деревьями склоны, стараясь вспомнить, что знает про точку переноса, только чтобы не думать про Эрта и не прокручивать в голове в сотый уже раз то, как можно было повернуть разговор.

Точка переноса… говорят, они остались ещё со времён, когда была прежняя империя, которую уничтожил Чёрный Ливень. Правда, тогда их было гораздо больше, и работали они, если верить тому, что рассказывали наставники, гораздо точнее, нежели теперь. И точно без сбоев. И в прежние времена, кажется, не пришлось бы подгадывать момент, чтобы без проблем перенестись в другую часть мира, как теперь. И… из-за разговора с Эртом Линь почти упустила момент! Мысли снова, как Линь не старалась себя отвлечь, возвращаются к этому паршивцу.

Крыска! Опять вспомнил это идиотское прозвище с тех времён, когда она, чумазая и босая сбежала от матушки и влетела странному пацану — кажется, ещё и не ставшему в тот момент учеником брата всемилостивого императора — в живот. Тогда у неё после прокатившейся по стране лихорадки почти выпали волосы, и те, что остались, походили на крысиный хвостик — Линь вспоминает, как матушка боялась, что волосы никогда не станут такими, как прежде. Потому что это бы напрочь перечеркнуло перспективу устроить Линь в жизни. Кто бы посмотрел на некрасивую девушку как на предполагаемую жену? Тем более, что в то время никто не думал о ней как о возможной принцессе. Да, дочка всемилостивого императора. Но — одна из нескольких десятков. И что с того? Сама Линь тогда этим не беспокоилась, хотя, конечно, жалкий куцый хвостик волос не приносил удовольствия своим существованием. Но это было совершенно не поводом придумывать такую мерзкую кличку!

— Ваше высочество, — неуверенно начинает Льен. Линь переводин на него взгляд и изгибает бровь. Льен тушуется, немного краснеет, но пересиливает себя. — Стоило ли так разговаривать с…

— С кем? С Эртом? — Линь пренебрежительно фыркает, скрещивая руки на груди. Ткань рукавов мнётся, так что Линь поспешно опускает руки. И немного жалеет, что её нынешний статус не предусматривает ношения чего-то более практичного. Вроде того, что Линь увидела на Ёльни, например, пусть даже в первые мгновения встречи с ней и посчитала это недопустимым — сказались уроки при дворе. — Большего он не достоин. Поверь.

— Но… он же… — Льен прикусывает губу и идёт пятами. Линь думает, что вот только ей мог достаться настолько уверенный в себе в повседневной жизни телохранитель. Впрочем, она сама его выбрала. Так что нечего и сетовать теперь.

— Забудь, — советует Линь, отвлекаясь от размышлений, которые, как ей кажется, неуместны. — Эрт не настолько страшен, как ты думаешь. И кроме того, он терпеть не может слабаков. Так что если бы я вела себя с ним так же, как мои сёстры, он бы давно перестал меня замечать. — А это больно. Пусть даже, вероятно, и было бы лучше, чем терпеть его шуточки. Потому что потерять парня, который всё детство заменял ей старшего брата, Линь очень не хочется. Да и после стольких лет, в течение которых она гонялась за Эртом с тем, что попалось под руку в тот момент, когда он в очередной раз решил её выбесить, менять стиль поведения только потому, что, видите ли, юной девушке не пристало так себя вести, она не собирается. Да и ни к чему это. Особенно, если учесть, что оба они от этих стычек получают удовольствие. Пусть даже Линь и неловко в этом признаваться. Самой себе — остальные от неё и вовсе такого не дождутся.

Хотя надо признать, что тот факт, что страшный, могущественный личный ученик брата всемилостивого императора Смерча, про которого новообретённые сёстры рассказывали, обмирая от ужаса, оказался придурком, обожающим доводить окружающих до ручки, оказался неожиданным. Причём — знакомым с детства придурком, что только добавляет… специй, как выразилась бы матушка, если бы Линь ей про это рассказала. Настолько неожиданным, что Линь, собиравшаяся в день представления её двору вести себя в соответствии со всеми правилами заученного ещё в поселении по требованию матушки этикета, чтобы получить хоть какую-то возможность закрепиться при дворе, забыла обо всём, что там обещала самой себе, и погналась, путаясь в подоле придворного платья и едва не падая с платформ неудобных туфель, за Эртом через весь огромный тронный зал, выкрикивая оскорбления и обещая убить этого придурка, как только до него дотянется. Тот хохотал, как сумасшедший, уворачиваясь от запускаемых Линь ваз, яблок и всего, что подворачивалось под руку. Сёстры массово падали в обморок, придворные краснели, бледнели, уворачивались от пролетавших мимо — а то и нет — предметов и громко возмущались действиями невоспитанной девчонки, а всемилостивый император взирал на это с философским выражением лица. Примерно с таким же, как и его брат и старшая супруга. Которая почему-то была в совершенном восторге от Линь, как она узнала много позже.

Возможно, что именно она и убедила отца признать её даже при том, что Линь опозорилась перед всем двором, после чего на самом-то деле ни о какой… нельзя было бы и мечтать. Но, кажется, супруга всемилостивого посчитала иначе. За что Линь ей более чем благодарна.

Только вот сёстры, пытавшиеся до этого момента наладить с ней отношения и прояснить, какое место она займёт в их иерархии, после такой выходки стали относиться к ней неровно. Очень неровно. От опасения до откровенного неприятия. Жаль. Но с другой стороны - ни одна из сестёр не удостоилась чести обучаться у самого силль Сьолли. Пусть даже это обучение и было похоже на пытку — иногда Линь задумывается, что же мог пережить Эрт, если даже такой бездарности, как она… И ни одной из более воспитанных сестёр, разумеется, не доверили такое задание. Так что…

Паланкин останавливается. Линь высовывается из окна и видит ту самую точку переноса, возле которой суетится пожилой маг. Успели! Если бы нет, то никакого мага в окрестностях точно бы не было. Повезло… Линь прикрывает глаза, представляя себе, как о голову Эрта разбивается большая напольная ваза, что стоит в зале для танцев в женской половине дворца, потом медленно улыбается, кивает Льену и выбирается из паланкина до того, как Льен предлагает помощь. Хотя, наверное, стоило бы принять её всё же она ведь женщина? Да и так же принято, кажется. Ладно. Этого сейчас никто не видит, а в Акрааде она будет образцом воспитанности. Линь встаёт чуть в стороне от паланкина и выслушивает инструкции от мага. И понимает, что ей сильно повезёт, если вторая точка будет расположена в достаточной близости от города, где можно нанять слуг — вызвать их из акраадского особняка, если говорить точнее. Потому что в противном случае им с Льеном придётся передвигаться пешком или ждать, пока слуги доберутся до места, а это может занять достаточно много времени — паланкин, в котором они сюда прибыли, конечно, перетащить возможно, но носильщиков маг не потянет. Слишком много людей. В смысле — живых. Линь припоминает, что силль Сьолли говорил по этому поводу. Люди… равно как и любые другие массивные живы существа, окутаны магией в отличие от предметов. Если, конечно, те не являются амулетами. И магу, работающему с площадкой переноса надо связывать эту магию с магией площадки, а если людей или живых существ много, то связывать приходится долго, и… проще перетащить целый дом с одной части материка на другой, чем группу из десять человек на расстояние в пару дневных переходов. Пеших.

Она вздыхает, и некоторое время смотрит на площадку, расписанную руноставами, на Льена, на мага… Потом всё же приказывает поставить паланкин в центр площадки вместе с вещами. И, жестом приказав Льену пройти в указанную магом точку, занимает собственное место.

Ну, не может быть так, чтобы по другую сторону не нашлось людей, желающих заработать! тем более, что вторая точка переноса, насколько Линь помнит географию, должна быть расположена всё же где-то почти в черте города. И дождаться появления слуг буде не так уж и сложно. Да и не настолько Линь изнеженная , чтобы не прогуляться до города самой. А за паланкином с вещами можно и слуг отослать. И её опасения, из-за которых сейчас неспокойно, всё же остаются только собственными страхами, не имеющими под собой основания. Наверное.

Ощущения, что накрывают Линь в тот момент, когда реальность вокруг меняется, и близко не похожи на удушающую муть, которую она почувствовала, когда Эрт перенёс её к самому паланкину. Это намного легче. И даже отчасти приятно. При том, что расстояние гораздо больше. Интересно, как это работает? Линь обещает себе по возвращении в империю расспросить силль Сьолли об этом.

Она открывает глаза и видит аккуратную площадку, огороженную сложенной из крупного камня стеной в половину человеческого роста. Дальше она видит белые, ослепительные в свете солнца крыши домов и искрящееся бликами море. Потом осознаёт, что тут жарко. Жарче, чем в империи сейчас. Она вертит головой, пытаясь сообразить, что делать теперь, когда они с Льеном оказались в Акрааде. Настолько далеко от родного дома. Наверное… она видит нескольких простолюдинов, суда по внешнему виду, и уже собирается подойти к ним, чтобы предложить подработать, чтобы не дожидаться слуг из особняка, принадлежащего империи, когда Льен прикасается к её плечу. Линь поднимает на него взгляд.

— Ваше высочество, — тихим голосом произносит он. — В этих краях женщина не может вступать в разговор с незнакомым мужчиной. Это неприлично. И это… — он мнётся, и Линь понимает, о чём Льен не решается ей сказать. Она кивает, предлагая продолжать. — Будет лучше, если переговоры я возьму на себя. И… здесь не принято женщине ходить настолько открытой.

Открытой? Линь окидывает своё платье, скрывающее её до самых ног. Даже кончиков пальцев рук е видно! Но… Льен взглядом указывает на голову. Линь вспоминает то, что помнит про Акраад, хотя признаёт, что не очень-то интересовалась географией и обычаями других стран, справедливо считая их дикарями, не стоящими внимания, до момента, когда всемилостивый император отдал приказ. Но кое-что вытащить из головы удаётся. Волосы. Здесь не принято женщине показываться с непокрытой головой. А в некоторых случаях и без вуали, прикрывающей лицо. Линь кивает, торопливо отыскивая в паланкине что-то, что можно использовать как накидку на голову.

— Хорошо. В конце концов, ты мой помощник. Так что доверяю это тебе, — соглашается она, видя, как на словах про помощника Льен едва ли не расцветает. И думает, что Льеном на удивление легко управлять. Так, что даже неловко это делать на самом деле. Впрочем, в этом и нет необходимости. Достаточно же просто вести себя с ним относительно по-дружески, не так ли? В конце концов, он из семьи, которая из поколения в поколение — ещё до Ливня, отдавала себя на служению роду всемилостивого императора Смерча. И Льен точно не воспримет подобный тон, как попытку недопустимого сближения. Значит, Линь не рискует, общаясь с ним таким образом, не правда ли?

Не рискует его жизнью, в смысле.

Льен пересекает расстояние до группки местных, а Линь, наблюдая за тем, как он договаривается с мужчинами, вспоминает, есть ли в доме, который ещё неделю назад приказал подготовить всемилостивый император для неё в Акрааде — старый особняк, который империя, насколько Линь помнит рассказ Тэсса, решившего подбодрить её, приобрела ещё лет десять тому назад, и в котором всегда останавливаются послы империи, когда приезжают в Акраад… пусть это и случается очень часто, учитывая, что Акраад наотрез отказывается принять протекцию империи — достаточно слуг и охраны. То, что они там есть, несомненно. Но сколько там людей? Потому что с её статусом дочери императора нельзя, чтобы кто-то заметил недостаток прислуги. Это может вызвать неправильное понимание и того, кто она и какими полномочиями наделена. Ох, как жаль, что она вчера вместо того, чтобы изучить место и окружение, в котором ей предстоит теперь прожить какое-то время, занималась полнейшей ерундой вроде выбора одежды. И разговором с Тэссом, который, конечно, был полезен, но сейчас Линь понимает, что большую часть того, что по-настоящему важного, она не узнала. И теперь придётся полагаться на те знания, что дала ей матушка. А та была всегда больше занята тем, чтобы научить Линь правильно вести себя с потенциальным мужем, а не искусству придворной интриги. А это сейчас гораздо больше полезно. И остаётся радоваться полугоду, проведённому при дворе, где Линь хоть что-то усвоила… Она вспоминает, как ко всему прочему перед поездкой сюда ещё и полночи маялась от бессонницы. Что вообще-то сейчас вообще очень-то к месту, но вот не думать о том, что она могла бы спокойно выспаться а не накручивать себя… Линь хмыкает, признавая, что в таком случае сейчас бы изводила себя тем, что посмела спать в то время, как…

*12-15 часов дня

V

Регээр. Великая Пустыня. Второй день золотого девятидневья Последней Луны. Время Волка.

Зима сказала, что он провалялся без сознания семь дней. Плохо это или хорошо — Артём не собирается сейчас решать. Всё равно для такого определения события слишком мало вводных. Но, как минимум, в хорошее можно записать то, что практически весь путь он как бы не присутствовал. Так что сейчас, несмотря на лёгкую головную боль и не спавшие отёки в местах вывихов… и симптомы синдрома отмены — все эти семь дней организм не получал привычной дозы никотина — Артём неплохо себя так чувствует. В отличие от товарищей по несчастью. Те, насколько он видит, сильно измотаны путешествием в клетке. При том, что, по большому счёту, им не приходилось тащиться по чёрт знает какой земле под палящим солнцем. И им даже регулярно давали достаточно воды, чтобы не сдохнуть от жажды. Вернее — от обезвоживания, потому что как раз-таки жажда присутствует…

В плохое, кстати, можно записать ровно то же самое. То, что он теперь понятия не имеет, где они и куда именно направляются. И где находится то место, откуда их забрали. И похер, что в другом мире… Артём морщится, думая, что привыкнуть к этому факту будет непросто… как бы вообще без разницы, где и куда — всё равно же это знание мало что даёт вне отсутствия общих систем координат… Артём ощупывает себя в тайной надежде отыскать завалявшуюся сигарету, признавая, что надеяться тут в принципе не на что. На самом деле знать, где и куда, далеко не бессмысленно — как минимум было бы неплохо знать особенности местности на случай побега. То, что это пустыня, мало что даёт. На той же Земле, помнится, они были разнообразные. И то, что конкретно тут именно песчаных дюн, которые обычно и представляют себе при слове «пустыня», не наблюдается, не значит, что их тут нет, скажем, чуть дальше. А передвигаться по раскалённому песку — то ещё удовольствие для извращенцев. Это не говоря уже про то, что отсутствие воды в принципе ставит крест на чём-либо. В идеале бы хорошо расспросить кого-то о том, что вообще из себя представляет этот мир, до чего никто из его троих спутников, кажется не додумался. Они всё это время по словам Зимы только и делали, что либо отношения друг с другом выясняли — а Зима ещё попутно пыталась переманить девчонку на свою сторону, что нельзя не одобрять, само собой — либо дулись друг на друга. Идиотизм.

Артём вздыхает, дёргая серьгу-ангела и тут же отпуская — дрянная привычка, выдающая нервозность… остаётся порадоваться, что сейчас никто из тех, кто мог бы верно интерпретировать этот жест, поблизости не наблюдается — и думает, что со спутниками ему максимально не повезло. Особенно для тех обстоятельствах, в которых они все сейчас находятся — как сказала опять же Зима, они попали в лапы к работорговцам. И теперь…

Артём усмехается, признавая, что определённая ирония в этой ситуации всё же есть — появившись на той поляне с целью взять эту девчонку… Лену для партнёра по делам Змея… пусть даже Артём терпеть не мог, когда Змей, которому он неплохо так задолжал в своё время, посылал его на такие задания, но после того, как они по милости Быка, оказавшегося крысой, только по милости Змея опять-таки не влетели на очень хорошие бабки, спорить как-то было не ко времени… он сам по итогу угодил в рабство. Хотя вряд ли его продадут в гарем… Артём хмыкает, вспомнив увлечение одной из своих подружек достаточно специфическим как бы литературным жанром. Нет уж! Вот этого ему точно не надо! Ни в каком виде.

В принципе, ему вообще бы в рабство не надо…

Артём осторожно садится, стараясь не делать резких движений. И Зима, и Лена спят, а вот Даниил, которого до того, как они оказались в клетке, Артём неплохо так отметелил дважды, сидит в углу и следит за каждым жестом Артёма. Какая всё-таки прелесть! Можно подумать, он прямо сейчас собирается наброситься на кого-то из тех, кто находится в клетке! Какой в этом смысл? Мог бы подумать головой для разнообразия о целесообразности различных действий. Хотя вот далеко не факт, что Даниил в принципе умеет думать перед тем, как что-то делать. Да и вообще думать в принципе. Одно то, что они вчетвером по его милости теперь находятся хуй пойми где, уже говорит о многом…

Да, Зима, как только Артём пришёл в себя, сообщила, что, по словам Даниила, врата, через которые они прошли, сломались по вине как раз-таки Зимы. Что-то там с кровью, как понял Артём, хотя не поручится, что понял верно — всё же в тот момент мысли ещё путались и… Только вот то, что врата сломала Зима, вовсе не отменяет того факта, что именно из-за Даниила они вообще оказались в этом чёртовом мире, где явно не слышали про сигареты, не говоря уже про телефоны и интернет. Достаточно посмотреть на мечи и луки, чтобы любые надежды на хоть что-то высокотехнологичное сдохли в муках. Это ж просто мрак!

И — да. Наплевать на инет. Но без табака Артём сдохнет.

Он барабанит пальцами по решётке, пытаясь отвлечься от при одном только воспоминании появившегося навязчивого желания почувствовать вкус сигареты.

На то, что присутствуют все радости отказа от курения — вынужденного, между прочим — Артём старательно не обращает внимания. Всё равно же от того, что он будет на этом концентрироваться, лучше точно не станет. Скорее — наоборот. Всё-таки он и так еле сдерживается, чтобы, в лучшем для всех случае, не наорать на кого-то. Что будет в худшем, Артём знать не хочет. Как и то, для кого именно, учитывая не восстановившееся толком тело.

Телега подпрыгивает на неровности дороги и к горлу подкатывает тошнота. Артём страдальчески морщится и поспешно отворачивается, чтобы Даниил не увидел этого выражения у него на лице. Пусть даже в полутьме, разбавленной парой фонариков, болтающихся спереди и сзади повозки и отбрасывающих на всё вокруг такие гротескные тени, что нет-нет, да приходят на ум страшные истории про призраков и прочая муть, рассмотреть что-то не так уж и просто. Но всё равно — не стоит давать такому, как Даниилу… да и вообще кому бы то ни было, если уж на то пошло… какую бы то ни было информацию про себя. Артём кривится. Ну, вот что ему стоило проспать до того момента, как караван остановится на привал?! Он мрачно косится на едва различимый в темноте ночи проползающий мимо однообразный пейзаж, наводящий на мысли не просто о пустыне, а о месте, где заканчивается путь земной… и чуть усмехается нетипичной для себя поэтичности сравнения. Потом бросает взгляд на медленно ползущую по небу луну — на ущербье, кстати. Единственный плюс, если вдуматься, в том, что сейчас по крайней мере солнце не палит… Вот намекнуть, что ли, что товар будет в более выгодном для продажи виде, если накрыть повозки тканью? Не. Не пойдут они на это. Сейчас все будущие рабы на виду — если кто-то что-то замыслит, это будет моментально пресечено — а вот если скрыть их от лишних глаз, то как бы чего не вышло… Артём вздыхает и пытается устроиться так, чтобы его не сильно трясло.

И всё же надо валить отсюда. И чем скорее, тем лучше.

Перспектива быть проданным кому бы то ни было, Артёма категорически не вдохновляет. Он приподнимается, подкладывает под себя куртку и снова опускается на доски и по давней привычке, от которой надо избавляться, снова начинает вертеть серьгу-ангела указательным и средним пальцами. Пальцы, кстати, дрожат. Что убивает на корню шансы на побег. Потому что этого достаточно для того, чтобы понять, насколько херово будет вести себя тело, если даже пальцы не удаётся толком взять под контроль. Артём вытягивает ноги, насколько позволяет эта повозка, и откидывается на решётку, игнорируя то, что из-за этого голова, которая и без того болит с того самого момента, как он пришёл в себя, чувствительно соприкасается с этой самой решёткой всякий раз, когда повозка подпрыгивает на ухабе. От чего, кстати, ещё сильнее начинает тошнить. Который работорговцы то ли проигнорировали, то ли и правда не увидели в темноте.

Вот опять же непонятно. Почему последние пару дней они стали передвигаться по ночам, днями останавливаясь возле ближайшего оазиса? Не то, чтобы Артём был против — всё же тащиться, пусть и не на своих двоих — по раскалённому песку под озверевшим солнцем то ещё удовольствие, но странно, что эти люди, явно привыкшие к такой местности, по которой везут их, и климату в целом, учитывая то, насколько они уверенно держатся, решили… Есть какая-то опасность в том, чтобы продолжать путешествие днями? Или это они просто решили, что по ночному холодку будет приятнее передвигаться? Ну, в этом Артём готов с ними согласиться. Впрочем, Артём признаёт, что слишком мало знает о том, что его окружает, чтобы делать хоть какие-то конкретные выводы. Так что просто запоминает этот момент, чтобы позже обдумать. Когда информации об этом мире подкопится побольше. Только вот откуда эту информацию взять? Работорговцы напрочь игнорируют любые попытки с ними поговорить — это Зима рассказала. А прочие, хм, товарищи по несчастью из соседних повозок вообще от них шарахаются… По этому поводу можно бы, наверное, расспросить Даниила… если получится убедить себя не сворачивать тому шею, конечно… только вот вряд ли Даниил знает много больше, чем все они. Потому что пусть даже он, по собственному утверждению, и побывал в десятке миров, про конкретно этот не факт, что в курсе. Если вспомнить то, что рассказала Зима об одном-единственном за всё это время их разговоре друг с другом.

Нет. Всё же надо валить отсюда как можно быстрее. А то что-то настойчиво бьётся на краю сознания. Какое-то предчувствие, что ли? Бежать… И не так уж это и сложно вообще-то. Артём уже успел рассмотреть замок, запирающий клетку их повозки. Тот слишком примитивен, чтобы быть серьёзной преградой. Так что взлом — однозначно не станет проблемой. Артём запускает руку за пазуху, прощупывая не найденные работорговцами, которые их после захвата обыскали, отмычки. Ловит взгляд Даниила и пренебрежительно хмыкает, давя желание подняться и…

Проблемой… проблем и помимо замка хватает. Так-то. И первая — собственное тело, которое сейчас может подвести в любой момент. Что уже откладывает момент побега до на некоторый неопределённый срок. Артём сильно надеется, что срок выйдет небольшим, а то кто знает, когда именно они прибудут в место, где их продадут — ну, а куда ж ещё может двигаться караван работорговцев с товаром? Вторая — куда после побега идти. Возвращаться к тому холму, куда они вывалились из врат? А в которой стороне эти врата находятся? И есть ли смысл к ним возвращаться, если врата окончательно по словам Даниила разрушены? Может, в таком случае стоит попробовать поискать другие — Артём сильно сомневается, что путь в этот мир всего лишь один. Обязательно должен быть какой-то ещё. Если уж на Земле только в окрестностях их города… или Даниил выбирался за его пределы?.. не суть… нашлось столько точек, то уж в этом мире точно должна сыскаться хотя бы ещё одна!

Но сколько времени потребуется на то, чтобы это найти! И сил. И ресурсов, который у Артёма нет сейчас вообще. И… выходит, что надо будет как-то устраиваться в этом мире хотя бы до того момента, пока не получится вернуться домой…

Сбоку раздаётся вздох и Артём, повернув голову, видит, как Лена переворачивается во сне.

Тоже вот проблемка… или нет. В зависимости от того, насколько Артём вообще согласен воспринимать товарищей по несчастью, как что-то, связанное с собой. По большому счёту он более-менее знаком с Зимой, с которой его связывают товарно-денежные отношения в виде поставляемых его почти боссу девушек, которых он довозит до нужного места. Но это слишком мелко, чтобы та могла всерьёз рассчитывать на то, что он будет беспокоиться о её состоянии. Что до остальных… Тем более пусть сами выбираются из этого дерьма. Артём точно не нанимался им в чём-либо помогать.

И это… Артём кивает сам себе. Побег. Не сейчас, потому что бежать в пустыне по сути некуда, если не знать расположения оазисов. И в этом с работорговцами он соревноваться не собирается. И тело ещё не пришло в норму. И надо как-то отделаться от балласта в виде этих троих.

В общем, надо выждать момент. Постараться восстановить форму настолько, насколько возможно, создать у работорговцев впечатление, что он тут — наименее беспокойный человек, и на него не надо тратить лишнего внимания, и позволить довезти себя до места, где не придётся думать исключительно о том, как выжить посреди пустыни.

Артём кивает, расслабляясь. Вытягивает ноги и прикрывает глаза, позволяя себе лёгкую улыбку. Да. Именно так.

А что до этих троих и того, что с ними будет после того, как он свалит, Артёма не волнует. Пусть сами выкручиваются.

***

Регээр. Акраад. Дом Лартанн Эйалли. Шестой день белого девятидневья Призрачной Луны (соответствует Последней луне в доливневом исчислении). Время Лисы.

Танн тратит всё время до заката на то, чтобы морально подготовиться к разговору с мастером, отвечающим за связь с островами Содружества. Для начала она приказывает служанкам наполнить ванну горячей водой с травяным отваром, в которой лежит, чувствуя, как каждая клеточка тела постепенно расслабляется, пока вода не остывает. Потом она натирает тело маслами, делающими кожу мягкой и шёлковой. Горечь миндаля и резкость грейпфрута оседает на коже, заставляя от удовольствия жмуриться, подставляя лицо играющему с белыми до пола занавесками ветру.

Она долго расчёсывает волосы, пока они не ложатся мягкой волной на плечи — впервые за долгое время жалея, что те не настолько длинные, как полагается, подбирает платье, которое максимально подчеркнёт все достоинства её фигуры. Белое. Разумеется, никакой иной цвет Танн бы сейчас и не выбрала. Она смотрит на то, как шёлк белизны снега на вершинах гор контрастирует с тёмной кожей, и улыбается.

Просунув ноги в сандалии, завязки которых по обычаям островов оплетают икры ног, Танн присаживается перед зеркалом и откидывает крышку шкатулки, придирчиво перебирая украшения. Большая часть сегодня, увы, не подойдёт, пусть даже Танн до безумия любит, например совершенно невероятный сапфировый гарнитур из крупных серёг и колье — слишком вызывающе будет выглядеть. Так что спустя с десяток перебранных колец и ожерелий Танн останавливается на простой серебряной цепочке с кулоном-жемчужиной и серебряной же фероньерке.

В тот момент, когда она ловит отражение — светящееся невинностью, которой она сама в себе никогда не подозревала — в напольном зеркале, Танн понимает, что, наконец-то, достаточно успокоила психику, чтобы не бояться разговора с непосредственным начальством. И пусть со стороны это может кому-то показаться попыткой соблазнить мастера — Танн может без запинки сейчас назвать с пару десятков имён тех, кто именно так и посчитает — но она-то сама прекрасно знает, что всё это нужно не для какого-то там мужика, у которого, между прочим, характер ещё отвратительнее, чем у главы Гильдии, а для того, чтобы почувствовать саму себя неотразимой.

Она жестом отсылает замерших в дверях служанок, ожидающих приказов — те, вздохнув с явным облегчением, спешат исчезнуть из комнаты. Танн качает головой. Можно подумать, она так уж сильно нагружает их работой! Или даёт невыполнимые задания… Да и вообще… Танн бросает на закрывшуюся дверь взгляд, чувствуя зависть. Этим дурочкам точно не предстоит сейчас отчитываться перед одним из тех, кто…

Танн выходит на балкон и позволяет себе ещё несколько мгновений просто смотреть на волны, разбивающиеся о скалы залива… когда она только прибыла в Акраад, то решила, что будет прекрасной идеей снять дом с видом на море. Так, чтобы хоть что-то напоминало о родных островах… нет, даже не Эттиду, с которой Танн хотелось связать жизнь — и она даже почти добилась цели!.. если бы только не Эйд… — а тот островок, на котором она когда-то родилась. Только вот что-то как-то не подумалось, что здесь, в Акрааде, совершенно иное море. Не то, к какому она привыкла.

Танн громко цокает языком, резко разворачивается и возвращается в комнату, тщательно заперев двери, чтобы случайный сквозняк не помешал тому, что она сейчас собирается делать.

Она раскатывает по круглому специально приобретённому для таких целей столу кремового цвета белую скатерть, расставляет чёрные толстые свечи и ставит в центр глубокую серебряную тарелку, в которую льёт воду из глиняного кувшина, расписанного рунами. Его она привезла с Эттиды — подарок Эйка, который, кто бы там что ни говорил, разбирается как в магии, так и в Ином. Остальное покупала уже тут.

Думать о том, сколько денег ушло на… на всё — не хочется совершенно. Чтобы не портить с таким трудом полученного хорошего настроя. Так что Танн сосредотачивается на том, как брызги воды, отскакивающие от серебра, рассыпаются по всему, до чего способны долететь. Это… красиво. Танн чуть улыбается.

Как только вода в тарелке успокаивается, переставая создавать волны, Танн садится так, чтобы за её спиной оказался север, и вытягивает над водой руку с кулоном, который сделан из осколка горного хрусталя, заключённого в серебренную клетку.

Кулон — подарок отца, которого давно нет в живых, сделанный в год, когда она добилась того, чтобы её учили обращаться с Иным. Отец… лично добыл этот осколок — никому не открыв места, где именно он его нашёл — и сам же создал для него оковы из серебра. Иногда, когда она решается, Танн видит в сердцевине камня движение теней. Но у неё так и не хватает до сих пор духа проверить, является ли это всего лишь игрой её воображения, или же там и правда что-то…

Она держит руку ладонью вниз, стараясь, чтобы та не дрожала, хотя с каждым движением кулона, раскачивающегося подобно маятнику, это становится делать всё сложнее. Ощущение такое, как будто бы руку пригибает к полу. Как будто на ней лежит огромный груз… Танн прикусывает губу, сосредотачиваясь только на том, чтобы удержать магический поток, который водоворотом опускается с каждым движением магии ближе к поверхности воды. Это всегда заставляет выкладываться на полную. И мало того, что магия, протекающая черед кулон и, соответственно, тело, причиняет боль, пусть она и несопоставима с ощущениями, которые испытывают те маги, что рискуют обращаться к силам, что были в ходу да Ливня, так ещё в голову постоянно лезут картины, что она увидела после прогулки до северных кварталов Акраада! И туннеля, соответственно.

После такого Танн очень рада, что не может полноценно обращаться с магией, не считая таких вот ритуалов, в которых является всего лишь…

Наконец, вихрь магии, созданный кулоном, соприкасается с водой, которая поднимается над тарелкой в красиво закрученной воронке. Спустя несколько вдохов воронка распадается на отдельные капли, которые повисают вокруг Танн, создавая сферу, которая отделяет Танн от комнаты в доме в одном из не самых богатых кварталов Акраада. Но это компенсируется видом на море… частично.

Некоторое время ничего не происходит. Только капли висят в воздухе, поблёскивая в свете свечей в оставшейся позади комнате, которые уже прогорели наполовину — а Танн и не заметила, как это случилось!

Мастер появляется ровно тогда, когда Танн уже начинает тихо беситься и гадать, насколько ещё её хватит, чтобы поддерживать сферу дальнего разговора. Он небрежно входит в сферу, окидывает Танн взглядом, хмыкает и, демонстративно поправив белую накидку, небрежно удерживаемую на плечах вероятней всего магией, застывает напротив, не делая ни единой попытки начать разговор. И Танн бесится. От того, что теперь она должна первой нарушить молчание и тем самым обозначить подчинённое положение. И это при том, что, если подумать, на территории Акраада её полномочия приравнены к магистерским!

— Благого моря, мастер Яррадо, — стараясь, чтобы голос не дрогнул ни на мгновение, произносит Танн.

— Благого моря, Танн, — равнодушно кивает мастер Яррадо. И Танн улавливает в глубине его зрачков лишь на короткий миг мелькнувшее удовлетворение.

Желание разбить о голову этого человека напольную вазу… и наплевать, что таковой в доме Танн нет!.. накатывает волной. Так мощно, что она с трудом удерживает душевное равновесие — помогает короткий взгляд, брошенный на жемчужину-подвеску, покоящуюся в ложбинке грудей, открытых даже чуть более сильно, чем обычно делают женщины Содружества. Свой собственный взгляд. Это напоминает, что она — красива. И это… главное. Да.

И наплевать, что красота тут вообще ничего не решает — если, конечно, не пытаться стать наложницей… кого-нибудь. Наплевать. Главное, что Танн нравится то, как она сейчас выглядит.

— В предгорьях на севере Акраада активизировались мерзости. Несколько караванов погибли полностью. В последнем из них были несколько людей из Содружества. И партия товара. Который частично удалось спасти в отличие от людей, — сообщает Танн, заставляя себя не обращать внимания на то, что мастер обошёлся всего-то лишь её именем. Вместо этого она вызывает в памяти образы мерзостей, которые даже для её тренированного разума слишком чуждые, чтобы можно было воспринимать их нормально. И как только маги прошлого справлялись с этой напастью и ухитрялись сохранять разум?! Да на фоне их Иное, которым захвачены блуждающие острова и часть побережья немного восточнее Акраада, всего лишь незначительная неприятность, которую, кажется, можно вообще не брать в расчёт!

— И? Твои действия по устранению угрозы? — скучающим тоном уточняет Яррадо, прокрутив на указательном пальце левой руки тяжёлый перстень с крупным рубином. Рубин тут же ловит отблески свечей из комнаты Танн, которая, вообще-то, должна быть достаточно отдалена сейчас, чтобы… потом. С этими отклонениями ритуала Танн будет разбираться позже. И надеяться, что мастер не заметил лишнего.

— Пока что я поставила несколько первичных меток… — начинает Танн. Есть у неё задумка. Даже при том, что всё естество корёжит от одной мысли, что придётся контактировать с мерзостями. Самой, в смысле. Но… всё на благо Содружества! Мастер поощрительно кивает. — Прошу дозволения на вмешательство.

— В ситуацию с мерзостями? Дозволяю.

— Не только… — Вообще-то Танн не хотела об этом говорить и вовсе. Потому что по большей части всё это лишь домыслы — реальных подтверждений, не считая замеченных возле логова… если это место можно так называть… мерзостей определённых личностей, у неё нет. Тем более, что они, вроде б не… Нет. Танн не может с точностью утверждать, что они непричастны. Тем более, что сейчас почему-то кажется, что… — Любовница короля укрепляет позиции. Сейчас её влияние на короля почти полное. Ещё несколько лун — и Акраад окажется в её власти. И тех, кто её направляет. Но я не могу понять, кто именно за ней стоит. В то, что почти простолюдинка самостоятельно сумела взлететь на такую высоту, пусть даже я не могу отрицать наличия у неё ума, в столь специфическом обществе, я не верю.

Да и никто бы в это не поверил. Слишком… сказочно это выглядит, чтобы хотя бы в чьих-то фантазиях быть правдой.

— Основания? — коротко интересуется мастер.

— Допущения, интуиция, — в тон ему отвечает Танн. И ожидаемо видит в его глазах пренебрежение. То самое, что не скрывал шэйтт Эллэро. Танн заставляет себя игнорировать это. Пусть даже и хочется прямо сейчас раз и навсегда доказать, что эти двое — неправы в своём отношении к женщинам. Он торопится перекрыть впечатление следующей новостью. Новостями. И постараться потом доказать делами, а не словом, которое для мастера мало что значит. — Возле логова мерзостей я видела представителя Свободных и одного местного. Общались они достаточно ровно. Как будто бы знакомы не первый день. Местный раньше был другом погибшего наследника и сейчас опекает его сестру.

— У него есть влияние на наследницу? — уточняет мастер, никак не отреагировав на упоминание Свободных, в существование которых большинство просвещённых людей не верит, оставляя, как им кажется, сказки для простолюдинов и дураков. Те, кто верит… не сейчас об этом.

— Относительное. Впрочем, девчонка сейчас ещё не стала серьёзной силой, чтобы рассматривать это. Хотя я и могу допустить, что из наследницы может вырасти что-то стоящее… если у неё будет причина и достаточное количество времени. — Времени ей любовница короля не даст. Иначе будет дурой. Кстати об Айкаре. — Мне известно, что парень считает любовницу короля виновной в смерти его семьи, которая была против введения пошлин на товары из Империи Смерча. — Мастер кивает, побуждая продолжить. Танн дотрагивается до жемчужины в поисках спокойствия. Что ж… она в любом случае не планировала это замалчивать, но теперь хлестнуть мастера по носу хочется просто нестерпимо. И Танн не отказывает себе в этом. — На неиспользуемой до вчерашнего вечера точке дальних переходов я обнаружила одну из принцесс Империи Смерча. С сопровождающим. Проследив, я узнала, что они поселились в одном из домов близ от дворца.

Мастер застывает. И это, наверное, впервые, когда Танн видит его ошарашенным. Это… приятно. Безумно приятно. Видеть, как человек, даже не пытающийся скрыть своего отношения к Танн — будь она хоть сто раз лучшей в обращении с Иным за последние десять лет! — не может скрыть эмоций, за которые всегда ей выговаривал, просто до дрожи приятно. Хотя, если вдуматься, появление представителей Смерча в городе достаточно серьёзно, чтобы можно было ожидать от мастера Яррадо такой реакции. Это уже не действия через третьих лиц, как было до сих пор. Особенно, если учесть, что прибыла аж целая принцесса. Хотя там этих принцесс целый выводок… Но всё равно, даже если сама по себе эта рыжая девчонка ничего не стоит, её статус достаточен, чтобы обозначить изменившееся отношение Империи а Акрааду. И то, что теперь за город явно решили взяться всерьёз.

А ещё это означает, что, как минимум, Замад тоже начнёт действовать более открыто. И…

— Я передам твои слова правителям, — сообщает мастер.

И исчезает, оставляя Танн саму разбираться с последствиями такого резкого разрыва контакта. Усмиряя почти вышедшую из-под контроля магию — для этого приходится обратиться к Иному, из-за чего белые стены комнаты покрываются сетью гнилостно-чёрных трещин — Танн обещает выдрать мастеру всю его жиденькую бородёнку при личной встрече. А ещё думает — кого направят в Акраад. Учитывая принцессу, это должен быть кто-то равный по весу.

Ох, только бы не Эйд! Она, конечно, по нему немного скучает, но не до такой степени, чтобы видеть лично!

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Шестой день белого девятидневья Ли-ай-Арра (соответствует Последней Луне в доливневом исчислении). Время Ласточки.

Алья провожает взглядом эту глупую гусыню, которая опять то ли действительно по глупости, то ли намеренно, перепутала платье, выбранное Альей для выхода, пока та не покидает покои. Взгляд цепляется за мятый подол платья гусыни, и Алья морщится. Сказать ей, чтобы привела себя в порядок? А смысл? Она всё равно проигнорирует даже прямой приказ. Алья вздыхает. И переключается на собственное отражение в зеркале. И пытается придумать, как исправить образ перед предстоящей встречей. Ну… красный цвет никогда ей не шёл, превращая во что-то донельзя вульгарное. Изменить что-то… Может, и не стоит? Учитывая, что бабушка всё равно считает её, как и маму, дочерью порока, нет разницы, в чём именно заявиться к ней в покои. Всё равно же не получится создать такое впечатление, чтобы бабушкино сердце растаяло. Так что… Алья поправляет волосы, уложенные двойной косой на голове и скрепленные шпильками с мелкими сапфирами — в тон к глазам — и вздыхает, признавая, что на этот раз служанка по крайней мере не испортила причёску. Как во время последней стычки… предпоследней, если считать сад… с Айкой.

И вот это заставляет думать, что тот кошмар она соорудила намеренно. Потому что слишком вовремя она это проделала. Аккурат тогда, когда надо было создать в глазах вельмож и папы образ, который наверняка оттолкнёт любого. В противовес сама Айка тогда выглядела образцом смирения и кротости. При том, что обычно предпочитает носить вещи, которые строго противоположны подобному образу.

Но странно, что сегодня гусыня ничего не стала делать с причёской, ограничившись неподходящим платьем… хотя… Алья замирает, нахмурившись. Платье, конечно отвратительно — кстати, интересно, откуда оно вообще появилось в её гардеробе, но это можно выяснить и не прямо сейчас — но… Айка не в курсе, что Алья собралась к бабушке? Она ведь никому не говорила про это… вообще никому. И сейчас по мнению хоть Айки, хоть гусыни, которую та к ней приставила, должна просто появиться перед придворными. После трагедии, что произошла на горных перевалах с караваном. И вот для этой цели платье, превращающее её то ли в продажную женщину, то ли в дуру, неспособную подобрать образ под произошедшее правильно, подходит идеально. Значит…

Ничего это вообще и не значит. В самом-то деле. То, что конкретно сейчас Айка не в курсе, мало что меняет, и…

Алья поджимает губы, запрещая себе злиться. В конце концов, после визита к бабушке платье можно будет поменять — и гусыня ничего не сумеет возразить. Так что злиться рано. Как и паниковать. Сейчас всё это только мешает. Но ужас при мысли, что сад — единственное, что осталось от мамы — будет уничтожен этой дрянью, захлёстывает с головой. И только мысль о том, что если она сейчас поддастся эмоциям, то точно потеряет сад навсегда, заставляет держаться.

Алья подкалывает на висках покрывало, которое сегодня чуть более тёмное, чем обычно — в знак траура по погибшим жителям Акраада, сопровождавшим караван. Про караван Алья узнала случайно — никто и не подумал ставить её в известность. И это при том, что она всё же пока что является официально признанной наследницей короны Акраада! Она мотает головой. И немного отстранённо думает, как будет выглядеть Айка — ей же надо сделать так, чтобы контрастировать с Альей, не так ли? — но выкидывает эту мысль. Потом.

Она выходит из покоев и, жестом запретив гусыне следовать за ней — та всё равно по итогу семенит где-то в паре десятков шагов, стараясь не потерять Алью из виду, не давая усомниться в том, что шпионит — направляется в покои бабушки. И только надеется, что та всё же снизойдёт до неё, а не отошлёт назад, предварительно заставив промучиться под дверью пару часов… Алья сбегает по ступенькам широкой лестницы, на которой легко разойдутся семь человек, кончиками пальцев касаясь поверхности перил с шишечками через каждые пять ступенек. Каждую шишечку она дополнительно ударяет пальцами по детской ещё привычке. Правда, тогда прикосновения сопровождались считалочкой, которая должна была предсказать судьбу. Сейчас Алья и не помнит, на чём именно оканчивалась считалочка, когда Алья останавливалась. Она и слов той считалочки уже практически не помнит. Увы…

Возле покоев бабушки она видит привычную стражу. И просит передать, что надеется на встречу.

И остаётся стоять напротив двери с металлической решёткой поверх дерева, которая выполнена в виде птичьей клетки, увитой виноградом. Птички в количестве двух тоже присутствуют… Что именно они символизируют, Алья знает, но заставляет себя не помнить. Вместо этого она скашивает глаза так, чтобы увидеть — ожидаемо! — замершую в самом начале коридора гусыню, которая игнорирует слова появившегося распорядителя гарема… странно, кстати, что Айка до сих пор не попыталась его разогнать. Хотя это указывает как раз на то, что она, увы, не дура.

А жаль.

Алья искоса смотрит на гусыню, на лице которой проступило странное выражение. То ли ужаса от того, что Алья пошла вовсе не туда, куда ей бы следовало, то ли непонимания, что вообще происходит. И это доставляет Алье удовольствие. Пусть и мимолётное. Особенно тепло становится при мысли о том, как гусыня будет оправдываться перед Айкой за то, что произошло. И даже немного жаль, что сама Алья никак не сумеет увидеть эту сцену…

Наконец, двери открываются, и Алье разрешается войти. Она мешкает, не веря удаче.

Впрочем, учитывая характер бабушки и её отношение к Алье, удача может быть более чем призрачной. Алья проходит через небольшой зал, отделяющий башню от основных покоев. У неё самой такого зала, предполагающего приём гостей, хотя бабушка всегда этим пренебрегала, нет. Только короткий коридорчик, из которого можно попасть в покои или комнаты для прислуги. Да и ни у кого в замке подобного зала нет. Кроме бабушки и короля.

Странно, что Айка не… хотя, увы, она, как Алья и отмечала чуть раньше, совсем не дура, чтобы требовать такое. по крайней мере — в этот момент времени. Но кто знает — что может быть дальше?

Бабушка обнаруживается в главной гостиной своих покоев сидящей на резной деревянной скамье в чёрном траурном платье с золотой вышивкой по подолу и рукавам. Она этот наряд не меняла все те годы, что Алья её знает. Мама говорила, что бабушка надела траур в день смерти мужа. И, хоть традиции этого и не предписывают — срок траура для женщин составляет пять лет — продолжала носить его все эти годы. Пятьдесят лет. При том, что вполне могла выйти замуж лет в положенный традициями срок с позволения сына, который, кажется, был и не против. Но — не пожелала.

— Госпожа Астаара, — Алья склоняется, целуя протянутую руку, с унизанными кольцами высохшими пальцами. — Позвольте мне засвидетельствовать свое уважение и почтение к вам.

— Ближе к делу, девчонка, — мрачно сообщает бабушка, не отдёргивая, впрочем, руку. Голос бьёт по сознанию — слишком резкий, сухой. Сразу же настраивающий на далёкий от любых зачатков душевности разговор. Алья мысленно вздыхает, понимая, что было бессмысленно надеяться на даже малую толику тепла со стороны бабушки. Та же небрежным жестом указывает на низенькую скамеечку подле своих ног. Алья садится, тщательно расправляя багрового тона бархатную юбку, проклиная гусыню, обрядившую её в это. И ведь явно знала, что у Альи нет времени на то, чтобы переодеться! Пусть даже расчёт был вовсе не на визит к вдовствующей королеве. Но и тут, как Алья видит по на мгновение дрогнувшим в не до конца ясном выражении эмоций губам, он сыграл так, как Айка бы того хотела, если бы знала о намереньях Альи. — Я не собираюсь тратить всё утро на ту, кто шмыгает мимо моих окон по ночам.

Вот же!

А Алья так надеялась, что спуск в сад остался незамеченным хотя бы здесь!

— Я… хотела побыть в мамином саду, — шепчет Алья, растеряв все заготовленные слова. На сознание накатывает ярость на Айку, боль обиды и страх за сад. Она прикусывает губу под пренебрежительно-насмешливым взглядом тёмных, так и не утративших красок с течением времени глаз бабушки и заставляет себя собраться. От того, что она прямо сейчас разрыдается, ничего не изменится. А то и вовсе… — Ведь в скором времени я буду лишена этой радости. Айкара… она собирается сравнять его с землёй, — поясняет Алья. И перестаёт дышать. И понимает это только, грудь начинает сдавливать. Она судорожно делает вдох, прижимая ладонь к груди.

— И ты побежала ко мне, чтобы я спасла отраду твоей матери, — кивает бабушка, чуть откидываясь назад и перекладывая руки на колени. Тяжёлая ткань шуршит, царапая слух. Алья видит, как на мгновение из-за этого движения обнажается запястье левой руки. Она старается тут же отвести взгляд, но в памяти отпечатывается пергаментная кожа с синими венами и старческими пигментными пятнами. Не… некрасиво. Пугающе. Близостью к могиле. Алья заставляет себя не думать об этом. Ни в каком виде. И сосредотачивается на бабушке. Та окидывает Алью с головы до ног взглядом, от которого хочется съёжиться. Алья только на чистом упрямстве заставляет себя сидеть прямо. — Наглая девчонка. Как и твоя мать, — сухо заключает бабушка.

— И тем не менее она родила вам внука, которого вы любили, — возражает Алья, обмирая от этого. Она ни разу ещё не говорила бабушке об этом. Даже подумать о подобном разговоре не смела. — Который…

— Погиб по виде блудницы, подобранной моим непутёвым сыном, — кивает бабушка так, как будто бы ожидала этих слов. Хотя, быть может, они и правда тут напрашивались. Бабушка быстрым движением, которого от неё Алья и вовсе не ожидала, наклоняется вперёд и ловит подбородок Альи в тиски пальцев. До боли. До готовых выступить слёз. И всматривается в глаза Альи. Так, что взгляда не отвести. Алья заставляет себя дышать ровно и не отводить взгляда. Бабушка усмехается и убирает руку. — Хорошо. Я вмешаюсь. На этот раз. Но ты должна мне доказать, что в тебе есть моя кровь, девочка. Перестань изображать из себя забитую мышку и заставь этот клубок змей, что теперь обитает в моём доме, уважать себя.

— Зачем вам это? Вы же всё равно считаете меня… — Алья крутит рукой, не в силах подобрать пристойного слова, которым можно было бы выразить то, что думает про неё бабушка. И не скрывает этого. — Почему вы раньше не…

— Я не потерплю здесь жертву, не способную за себя постоять, девчонка, — холодно перебивает бабушка. — Твоя мать была такой же. Слабой. Смиренной. Что ж. Моему сыну всегда нравилось, когда на него взирают снизу вверх. Эта выскочка прекрасно поняла, как надо себя вести, чтобы получить от него всё, включая корону. Но я не позволю ей завладеть троном Акраада. Даже твою мать при всей её слабости и стремлении угодить всем и каждому я бы с большей радостью увидела бы на нём. Но не эту грязную шлюху, — бабушка кривит губы, безукоризненно чётко произнося бранное слово, чем заставляет Алью распахнуть глаза в удивлении. Бабушка вздыхает. — В тебе не только слабая кровь твоей матери, которая годилась только для услады глаз и чресл мужчин, но и наша. Пусть даже в последние годы я почти не вижу её в собственном сыне… Докажи, что ты достойна стать наследницей не на словах. И я лично надену на твою голову корону.

— Благодарю, госпожа Астаара. — Алья поднимается со скамеечки, расправляет юбку, думая, что теперь действительно обязана появиться перед двором. И, значит, надо поторопиться, чтобы привести себя в порядок. — Позвольте пожелать вам здравия.

— Переоденься, — бросает бабушка. — Платье не соответствует моменту.

Алья вздыхает. Всё же бабушка решила поднять эту тему. Ну, вот и что говорить? Пожаловаться на гусыню? Ну…

— Я и планировала, но служанка… — она вздыхает, против воли ловя стальной взгляд бабушки. Сочувствия там она, само собой, не видит. Да и не ожидала бы найти. — Надеюсь, у меня хватит времени до завтрака… Вы считаете, мне стоило бы отослать служанку, или позволить её продолжить… работать на..?

— У тебя нет сил сейчас идти против Айкары напрямую, девчонка, — снисходит всё же до ответа бабушка, отворачиваясь. Она смотрит в окно, из которого видны крыши богатого квартала Акраада. — Так что делай выводы. Всё. Уходи. Я не хочу больше тратить время на тебя. Да и тебе тоже стоит поторопиться, если не хочешь отдать этот бой Айкаре. И начни, пожалуй, с поиска союзников. Хотя бы среди прислуги. А то ты провалишься, не сделав даже шага, — добавляет бабушка.

Алья кивает, не оборачиваясь, что, вообще-то, является оскорблением, но сейчас она не готова об этом думать, и покидает покои бабушки.

Гусыню она ожидаемо видит в конце коридора. Та, выждав, пока Алья отойдёт достаточно далеко, торопится следом — это Алья слышит по перестуку каблуков… И это раздражает. Но Алья заставляет себя сосредоточиться на последних словах. Союзники. Где их искать? Никто из даже прислуги ни во что её не ставит. Заплатить? Это, конечно, мысль, но вот только покупная верность закончится ровно в тот момент, когда кто-то предложит большую цену. Тогда…

— Иди к себе, — бросает Алья перед тем, как направиться в гардеробную. — В твоих услугах я сегодня больше не нуждаюсь.

— Но… — гусыня глупо хлопает глазами, глядя на то, как Алья достаёт серо-синее платье. Идеальное для сегодняшнего выхода.

— Ты не слышала, что я сказала?

***

Регээр. Острова Эттиды. Личный остров Эйдэша Тоглара. Седьмой день белого девятидневья луны Призраков по исчислению Содружества (соответствует Последней Луне в доливневом исчислении). Время Соловья.

Эйдэш просыпается долго. Неохотно. Как будто бы заранее предчувствует, что ничего хорошего его в реальности не ждёт и ждать не может по определению. Что, в принципе, недалеко от истины, если вспомнить всё, что произошло за последнее время.

…Порой Эйдэш нежно любит собственную магию, которая старается беречь его от излишних душевных потрясений зачастую достаточно экстравагантными способами. Но, по счастью, при этом всегда же и ограждает от проблем физических… вернее сказать — предоставляет возможность поучаствовать в их разрешении лично. Он не очень-то понимает, как именно магия различает эти вещи, учитывая, что является всего лишь силой, вплавленной в его тело с рождения. Но он не учёный, чтобы задумываться над такими тонкостями. И просто радуется, что ещё ни разу магия не подсунула ему слишком опасный способ избегать душевных встрясок.

Эйдэш ворочается, стараясь отдалить момент пробуждения, но всё же вынужден признать, что что так или иначе, но придётся встречать проблемы, какими бы они ни были, лично. Надеется на то, что за то время, пока он притворяется спящим, неприятности сами рассосутся, не приходится. Увы. Он медленно приоткрывает глаза, стараясь рассмотреть, где вообще находится, потому что память заботливо укрыта от него, вероятно, всё той же магией. Это… его собственная комната, как ни странно. И, что ещё больше удивляет, он в постели один. Впрочем… часть памяти, об утрате которой он не так уж и переживал бы, возвращается, скинув ему обстоятельства, из-за которых он сейчас, видимо, в таком не особенно радостном состоянии.

Эйдэш садится на кровати, стараясь подавить стон от прокатившейся внутри головы волны боли. И хмурится. Он не помнит, чтобы пил столько, чтобы получить настолько впечатляющие последствия. Да, вино было. Определённо. Красное. Как кровь почившей супруги, которой стоило бы сдохнуть ещё раз десять. Но… или он на радостях от того, что стал вдовцом, решил разнообразить жизнь чем-то более мощным? Но откуда бы этому более мощному взяться у него на острове, если Эйдэш сам в своё время — когда окончательно перебесился — искоренил здесь и на окрестных островах любые намёки на наркотические смеси и прочую отраву? Не мог же он отправиться через половину Содружества к Тэгайским островам — рассаднику всякой дряни от дешёвых проституток на любой вкус до самых странных средств зля замутнения разума… хотя и что-то хорошее там тоже порой можно отыскать вроде уникальных скульптур… внезапно — ради подобного? Но тогда…

Ах, да! Рыбалка, если можно это так назвать.

Решил, называется, повыделываться перед другом и призвал море, чтобы показать, как надо ловить рыбу… наловил, что уж тут сказать. И не только рыбу. Но это всё точно не стоило той радости, с которой теперь придётся бороться. А ведь, кажется, тут ещё и Эйкис побывал. С очередной порцией нравоучений. Ну, да. Эйдэш кивает, припоминая то, как младшенький читал проповеди обо всём, что ему не нравится в Эйдэше. И о том, что Эйдэш подверг море опасности — совсем, бедняга, спятил в своём стремлении охранять окружающую природу… как будто бы та в этом нуждается! — и о том, что Эйдэш, видите ли, не может проводить время с собственными, между прочим, наложницами в компании лучшего друга, празднуя то, что сука-жена, наконец, сдохла.

Эйдэш морщится, когда при одном только упоминании перед внутренним взором встаёт она. Не такая, какой была перед смертью — с вырванными ногтями, перекрученными руками и ногами так, что кости в нескольких местах прорвали кожу, с вырванными лично Эйдэшем левым глазом… он почти не использовал магию, отдав предпочтение исключительно физическим пыткам, потому что дрянь, продавшая Содружество Смерчу, не заслуживала того, чтобы тратить на неё магию… — нет, он видит её сейчас той золотоволосой девчонкой с лучистыми зелёными глазами, в которую нельзя было не влюбиться. Интересно, Эйкис вообще.. Хотя, он ведь не знает. Ничего. Живёт, дурачок великовозрастный, в мире золотых облаков и думает, что все вокруг — образцы честности и… Знал бы он, что из себя, как выяснилось на допросе, представляла жена Эйдэша, не порол бы чушь. Но об этом младшенькому уж точно не стоит знать. По крайней мере — до тех пор, пока подчинённые Эйдэша не выловят всех шпионов, завязанных на… неё.

И кто вообще надоумил Эйкиса сюда притащиться?! Хорошо хоть, Эйлора не было — встречу со старшим братом Эйдэш бы не… Впрочем, официальный наследник самого большого островного государства, входящего в Морское Торговое Содружество, точно бы не стал тащиться через половину страны, чтобы вправить мозги брату. За ним такого вообще никогда не водилось. И вряд ли стоит надеяться, что он внезапно решит проявить участие, которое Эйдэшу и даром не сдалось. И Эйлор прекрасно об этом знает. Тем более, что именно он и принял доклад Эйдэша о выявленных шпионах и одобрил решение о казни. Да и вообще — капать на мозги ненужными нравоучениями в их семье прерогатива младшенького, пошедшего мозгами и характером в матушку. Только вот если для женщины такой образ даже в какой-то степени желателен — при условии, что она понимает, насколько можно быть такой милой дурочкой — то для принца…

Эйдэш спускает босые ноги на пол, ощущая приятную прохладу мрамора, одновременно прикасаясь к вискам подушечками указательных пальцев, чтобы… Что?!

— Я невероятно счастлив, что мой сын, наконец, соизволил проснуться, — тяжестью падает в тишину покоев Эйдэша фраза, произнесённая низким рокочущим голосом.

Отец?! Эйдэш осторожно поворачивает раскалывающуюся голову, находя взглядом… Правителя Эттиды. Увы, сейчас отец ближе именно к этому образу, чем к тому, который позволено видеть только членам семьи. И это как-то вообще ни разу не хороший знак. Даже при том, что Эйдэш уже давно не подросток, который нашкодил и теперь ожидает справедливого наказания. Только вот ощущение ровно такое…

— А…

— По утрам ты на редкость красноречив, — не скрывая ехидства, произносит правитель Эттиды, который всё же является по совместительству отцом Эйдэша. Пусть сейчас это и не заметно практически. — Впрочем, твоё ораторское искусство было явлено миру во всей красе вечером трое суток тому назад. Твой младший брат был впечатлён.

— Он… — Эйдэш морщится, не зная, что вообще стоит теперь говорить. Ну, да. Вчера… вернее — трое суток тому назад, что всё равно воспринимается как вчера, так что и не так уж и важно — он вёл себя несколько… неправильно. Наверное. Хотя особой вины за то, что сказал Эйкису — разговор сейчас всё более чётко всплывает в голове — он не чувствует. Не стоило младшенькому заявляться сюда в такое время. Да, быть может, стоило быть помягче, но это же не означает, что…

— Он был в чём-то неправ? — интересуется отец, стоя посреди комнаты с заложенными за спину руками и с любопытством рассматривая обстановку. А, ну да. Здесь он не был никогда. Здесь вообще бывали только наложницы, которые не в счёт — кто вообще воспринимает всерьёз постельных девочек? — и… она. — Ты не устроил здесь десятидневную пьянку? Или не нанёс оскорбления Морю, дающему нам жизнь? Или не забыл про собственную дочь, которая вынуждена наблюдать за тем, как её отец ведёт себя, как последняя скотина?

— У меня траур, — мрачно напоминает Эйдэш, на этот раз не заикаясь про то, что он просто решил отпраздновать избавление от той, с кем прожил долгие двенадцать лет. И считал всё это время, что эта женщина — идеал. Отец не тот человек, перед которым стоит притворяться. Впрочем, тот и сейчас лишь скептически изгибает бровь в ответ на слова. — По сдохшей в корчах вере в людей.

— То, что твоя жена оказалась… — со вздохом начинает отец, заставляя морщиться. Вот только этого Эйдэшу и не хватает для того, чтобы начавшийся день стал окончательно поганым. Шторма и бури! Он — что? Зря десять дней, про которые сейчас напомнил отец, пытался хоть как-то справиться с последствиями? И пытки собственной жены… хотя на неё он не пожалел мастерства — это нельзя не признать!.. и последовавшей за ней казни, на которой, кроме него самого были только Эйлор и Оэтаро. Эйдэш быстро трёт лицо ладонями, пытаясь прогнать воспоминания. От этого боль впивается в виски с утроенной силой.

— С этим я разобрался, как ты знаешь, — вздыхает Эйдэш, поднимаясь всё же с кровати. Разобрался… Последствия разбирательства пришлось хоронить так, чтобы никто не догадался, как именно умирала эта… Хорошо хоть, что нашлось, кому с этим помочь. А что до Тари… Эйдэш очень бы хотел, чтобы Тари не узнала хотя бы в пару ближайших лет о том, какой дрянью была её мать. Только вот он ни капли не сомневается в том, что она всё это уже прекрасно знает. О том, что она знала задолго до того, как… Но почему она ничего не сказала? Эйдэш вздыхает, признавая, что с дочерью всё же придётся объясняться. И попробовать выяснить, что она вообще знает. Если Тари захочет, конечно, делиться с ним этим. Всё же она всегда была более близка с матерью, чем… — И не только с этим. Ты ведь не можешь сказать, что…

— Мне жаль, Эйд, — вздыхает отец.

— Мне тоже. — Эйдэш отходит к окну и поправляет занавески так, чтобы солнечные блики на воде, которая в этой части дворца находится под самым балконом, не метались по комнате и не били в глаза, разжигая боль, которую сейчас благодаря отцу она никак не в состоянии погасить. Кстати. — Верни магию, отец.

— Прежде ты выслушаешь то, ради чего я сюда пришёл, — качает головой отец. То есть, он заявился на личный остров Эйдэша не ради того, чтобы устроить разнос из-за обиженного Эйкиса, на которого вообще-то наплевать? И не из-за потревоженного зазря Моря — в этом Эйдэш готов покаяться, кстати. Звучит несколько… настораживающе. Потому что даже о миссии по спасению вляпавшейся в свару с Иным группки магов на одном из островов почти на самом рубеже несколько лет тому назад, которая грозила обернуться катастрофой для всего Содружества — учитывая то, какими, знаниями обладали те маги, и что могло случится, заполучи их в своё распоряжение Иное — Эйдэшу сообщил один из адъютантов Эйлора. А здесь… Он с готовностью разворачивается к отцу и склоняет голову к левому плечу, получая в ответ укоризненный взгляд. Ну, а что он такого сделал?! — Ты отправляешься в Акраад. Наша очаровательная Мастер Иного, проживающая там третий год, вчера доложила, что Смерч в последнее время проявляет к городу повышенный интерес. И даже прислал одну из своих рыжих принцесс.

Мастер Иного… Эйдэш усмехается. Помнится, именно она и была среди тех магов на рубежном острове. Интересно — она всё ещё ненавидит его за решение отослать её за пределы Содружества или нет? Или по-прежнему считает, что он сделал это из-за… Ну… не в последнюю очередь, конечно, но… Эйдэш вздыхает, понимая, что, кажется, в скором времени ему придётся с ней встретиться лично. Если он верно понимает то, к чему сейчас ведёт отец.

Но почему она по-прежнему находится там? Неужели ссылка…

— Этих принцесс там целый выводок, — пожимает он плечами, надеясь — напрасно, конечно — что этого аргумента будет достаточно, чтобы отец отказался от идеи отправить его в Акраад. И пытается вспомнить, оговаривал ли он сроки, на которые Мастер была отдалена от привычного ей мира, или это сделал кто-то другой. — Вряд ли очередная девчонка имеет хоть какой-то вес.

— Именно поэтому туда поедешь ты, а не Эйлор или кто-то из представителей Содружества.

— То есть, в Акрааде должна появиться, так сказать, равная по бесполезности фигура? — прищуривается Эйдэш. Обидно, между прочим! Если сравнивать степень бесполезности, то стоило бы в таком случае оправлять туда Эйкиса. Ему было бы полезно, между прочим! — Ты ведь знаешь, что я далеко не…

— Конечно. Но до сезона, когда без твоих истинных талантов не обойтись, ещё далеко. А твои подчинённые, занятые поиском шпионов, справятся сейчас и без твоего непосредственного контроля. Так что…

Магия возвращается, как только отец выходит из комнаты. Что странно, конечно. Но Эйдэш первым делом всё же избавляет себя от боли. И только после этого принимается обдумывать разговор.

То, что сказано. И то, что не сказано, разумеется. Рыжая принцесса… Насколько она вообще бесполезна? И почему Смерч отправил именно её? И… они там уже в курсе, что одна из значимых фигур убрана с доски? Эйдэш криво усмехается, накидывая на себя длинный безрукавный халат.

Убрана с доски. Интересно — она понимала, что Смерч никогда не вступится за неё? Или надеялась… на что? Сбежать?

Эйдэш медленно закрепляет браслеты на плечи. Те на мгновение вспыхивают, а потом вплавляются в тело так, что снять их будет возможно только с разрешения самого Эйдэша. Он морщится от прокатившейся по телу боли, но и только.

Итак. Рыжая принцесса Смерча. Неизвестно которая по счёту, хотя это и не имеет значения — несколько Эйдэш помнит, все они не более, чем выгодный товар на продажу, когда нужно скрепить договор браком с очередным князьком, не желающим становиться частью Империи. Красивый товар редкого качества — каждая из принцесс безупречно воспитана и скромна… Но на кой такой цветочек нужен в Акрааде? Учитывая, что наследник уде пару лет как умер, и теперь у короля Акраада есть только дочь, которая, вероятно, и станет новой правительницей со временем. Или принцесску планируется подложить под самого короля? Ну, а что? Тот ещё достаточно молод и вполне может заделать новой жене ребёнка.

Эйдэш встряхивает головой, на время стараясь отвлечься от размышлений. Гадать прямо сейчас бессмысленно — надо видеть всё собственными глазами. Так что… Так что стоит отдать приказ слугам. И матросам «Солнцеликого».

***

Регээр. Острова Эттиды. Личный остров Эйдэша Тоглара. Седьмой день белого девятидневья луны Призраков по исчислению Содружества (соответствует Последней Луне в доливневом исчислении). Время Ласки.

На то, чтобы привести мысли в порядок и собрать личные вещи, которые Эйдэш никак не может доверить слугам, уходит несколько часов — солнце успевает за это время сдвинуться и теперь заливает комнату, которую Эйдэш так и не покинул после отбытия отца, даже сквозь задёрнутые занавески… Которые надо бы сжечь к морским гадам, чтобы не напоминали о… женщине, которая их и выбирала. И всё это время Эйдэш едва ли не запредельными усилиями заставляет себя двигаться плавно и размеренно, застывая на половине каждого шага. Потому что свой дурной нрав он за двадцать семь лет успел изучить от и до. И прекрасно понимает, что стоит бы ему хотя бы немного дать себе волю сейчас, как ярость, так и не погашенная вином за десять дней и разбуженная визитом отца, что сейчас спрессована в мышцах, вырвется наружу, сметая всё на своём пути. А собственного дворца Эйдэшу жалко. Даже при том, что строил он его для суки, которую лично выпотрошил во время допроса.

На то, чтобы решить, что из прочих вещей брать в поездку, и вообще какой образ для Акраада выбрать, уходит ещё час.

На то, чтобы отдать слугам приказ и, наконец, покинуть комнату — пара минут.

Он сообщает следующему за ним по пятам секретарю на время отсутствия передать местные дела своему помощнику и тоже собираться в поездку, прикидывает, сколько телохранителей стоит взять. Вдогонку кричит секретарю, чтобы тот прислал сюда управляющего, попутно внушает смотрителю гарема, что он вполне обойдётся без наложниц в Акрааде. И старательно игнорирует стоящую рядом со смотрителем белокожую северянку с россыпью веснушек и медными кудрями. Которая смиренно опустила глаза и ожидает решения.

В принципе…

Появление Артаго вместе с Оэтаро, который явно не понимает, что происходит, Эйдэш воспринимает как спасение. Потому что приличных слов у него не осталось, а обижать девушку, которая была достаточно умелой любовницей и при этом оказалась достаточно умна, чтобы в её компании не хотелось приказать ей заткнуться и делать то, ради чего он её купил, не хотелось.

— Эйд? Что…

— Оэтаро! — Эйдэш разворачивается с смеривает того задумчивым взглядом. Может быть, было бы и лучше оставить его здесь, тем более, что он всегда может убраться к себе на остров, но Эйдэш категорически не желает страдать в одиночку. Тем более, что предстоит встреча с мастером Иного. И это значит, что страдать должны уж тогда все трое — то, что помимо обиды на самого Эйдэша Мастер терпеть не может Оэтаро, он прекрасно помнит. Так что… — Как ты смотришь на то, чтобы побывать в Акрааде?

— В этом унылом городишке? — отвечает не менее задумчивым взглядом Оэтаро. И Эйдэш буквально видит, как в кудрявой голове сейчас проносятся догадки и предположения, факты, домыслы и слухи. — Что там может быть интересного?

Эйдэш пожимает плечами. Он и сам толком не помнит, что вообще из себя представляет это город. За исключением нескольких фактов о правящей семье — кто когда родился, кто и когда помер — озвученных Эйлором однажды, из памяти не удаётся вообще ничего достать. Ну, а что Эйдэш может поделать? Как-то до сих пор все его интересы лежали несколько в другой части мира! Он на мгновение поднимает из памяти образ запретного берега Пепельного материка, откуда в море каждый год с началом сезона штормов приходит Иное. Вот, кстати. Почему один из лучших Мастеров Иного до сих пор прохлаждается на берегу, занимаясь непонятно чем — ну, а в самом деле, что такого страшного может происходит в Акрааде, чтобы подобного специалиста отправили туда? Да, он лично постарался сослать её на некоторое время. Но не навсегда же! И не в такую глушь, как Акраад. Сколько с того момента прошло? Года три, кажется? Этого более чем достаточно, чтобы… даже в свете её далеко идущих планов по изменению собственного статуса. Пора возвращать обратно. От Мастера, какой бы она ни была карьеристкой и расчётливой дрянью, будет больше пользы в море, чем на суше. Тем более, что, Эйдэш надеется, она уже усвоила урок и не будет больше пытаться откусить больше, чем проглотить способна. И будет теперь делать то, что нужно… Ну, не на одном же Эйдэше тут всё держится!.. Он чуть хмыкает, думая, что то же Эйкис, ни разу в жизни даже на стоящий на причале корабль не поднимался, в жизни не поверит в то, что…

— И когда ты туда отправляешься? И зачем? — Оэтаро рассматривает всё ещё стоящих рядом смотрителя гарема и девушку. Оба застыли в ожидании. Эйдэш жестом отсылает их обоих, повторив, что никаких женщин на борт он брать не собирается. — Ты решил податься в аскеты?

— Ты думаешь в Акрааде нет женщин? — вопросом на вопрос отвечает Эйдэш.

— Есть… но говорят, что они там носа не кажут из своих домов без разрешения мужчин, — немного демонстративно кривится Оэтаро, провожая взглядом нарочито медленно идущую наложницу. Как будто бы та изо всех сил надеется, что Эйдэш передумает. Вот с чего бы, интересно? — А если и выходят, то с ног до головы закутываются в тряпки… Надо думать, улицы Акраада должны представлять из себя мрачное зрелище, раз на них невозможно встретить ни одной красотки!

Эйдэш усмехается. В высоких домах островов тоже не принято отпускать своих женщин дальше сада. Без надёжной охраны и сопровождения хотя бы одного из мужчин семьи. К простолюдинам, разумеется, это не относится, но странно, что для Оэтаро подобный подход — а Эйдэш ни капли не сомневается, что в Акрааде всё обстоит примерно так же — стал чем-то удивительным.

Хотя, конечно, здесь никто не думает закрывать тело глухой одеждой… впрочем, это как раз не является серьёзной проблемой. Разве что для Оэтаро.

— Вот и проверим… — пожимает плечами Эйдэш, чуть отходя в сторону, когда мимо проходят слуги, нагруженные вещами. — Акраад то ли заигрывает со Смерчем, то ли Империя сама решила, что пора прибрать этот, как ты говоришь, городишко к рукам, и, как итог, в городе сейчас ошивается одна из рыжих принцесс.

— Сколько, кстати, у императора этих красавиц? — уцепляется Оэтаро за последнюю фразу. Впрочем, Эйдэш ни капли не сомневается в том, что старый друг сейчас просто старается придерживаться излюбленного образа безголового любителя женщин. Но и только. — Могу я рассчитывать на то, что хотя бы одна одарит меня…

— Ну… если ты проявишь настойчивость…

Они вдвоём спускаются по лестнице, перебрасываясь мало что значащими фразами о женщинах, вине и прочих развлечениях, что погружает Эйдэша в предчувствие боя — команда «Солнцеликого», конечно, за те годы, что корабль находится в распоряжении Эйдэша, ко всякому привыкла, но вот редкие гости, которых иногда заносило на борт. наблюдая подобный трёп перед самым началом любой серьёзной заварушки, неизменно были в шоке. От того, насколько безалаберным людям доверена защита морских границ Содружества. Правда, после того, как они вместе с командой устраняли опасность, гости приходили в ещё больший шок. От того, что… На последней ступеньке Эйдэш едва не спотыкается, видя серьёзную мордашку Тари.

Дочка в светлом платье по моде Замада стоит, прикасаясь к навершию перил. Глаза — зелёные глаза жены — смотрят немного сквозь, губы плотно сжаты. В общем… Так, значит, наложница, получив прямой отказ лично от Эйдэша, не успокоилась и перешла на тяжёлую артиллерию? Эйдэш окидывает взглядом зал и ни капли не удивляется, увидев женщину, наблюдающую за Тари из-за колонны. Н-да… он говорил, что девушка умна? Недостаточно, чтобы просчитать все возможные последствия своей выходки. И… пожалуй, по возвращении он отошлёт её в дом развлечений. Ну, а пока…

— Милая? Что-то случилось? — он приседает на корточки, чтобы сравняться взглядом с дочкой, перед этим кивком головы попросив Оэтаро уйти. Тот пожимает плечами и отходит к Артаго, который, как и всегда, маячит где-то на границе зрения, не привлекая ни чьего внимания, но, как Эйдэш знает, не выпускает из своего внимания ничего, что может угрожать жизни Эйдэша и Тари.

— Ты уезжаешь. — Тари не спрашивает. Как и всегда, впрочем.

— Приказ владыки Эттиды, — просто сообщает Эйдэш, позволяя себе лишь немного поморщиться, чтобы выразить своё отношение к приказу. Тари легко ловит это и также запросто читает между строк. Это Эйдэш видит по чуть заметной тени, мелькнувшей в глубине зрачков дочки. И думает, что дар провиденья, безусловно, почётен — любая семья мечтает заполучить под своё покровительство… а лучше бы в число мужей и жён для отпрысков пророка — но стать отцом видящей на практике оказалось далеко не так… Хотя, быть может, что в чём-то это и проще. По крайней мере Эйдэшу не нужно ломать голову, как сообщить Тари о случившемся. Она про это знала намного раньше, чем…

— Дедушка отправляет тебя в Акраад?

Точно эта девка проболталась! Потому что при всём своём мощном пророческом даре Тари редко ловит названия городов и точные даты. Маги, с которыми консультировался отец, сказали, что это пройдёт с возрастом — как только у Тари накопится достаточный багаж знаний об этом мире, видения станут достаточно точными. Точнее, чем у большинства видящих, что существуют в этом мире на данный момент. И это… сука, которая была к тому же матерью Тари, на допросе созналась также и в том, что Смерч планировал захватить Тари. Что и понятно, но… Всё же стоило её убить. Лично. Но — Акраад. Интересно, на что именно наложница рассчитывала? На то, что Тари устроит истерику и тем самым затянет отплытие? Бред! Этого никогда не было и не будет…

— Я еду с тобой, — категорично сообщает Тари. — Так надо, папа. Ты же знаешь, что я вижу сокрытое.

На то, чтобы попытаться убедить дочку, что ей нечего делать в чужом для неё городе, уходит следующие полдня. И по итогу ему всё же приходится смириться с волей дочки.

Так что отчаливают они уже с наступлением темноты. И это совершенно не нравится ни Эйдэшу, ни Оэтаро, ни Артаго.

Только вот задерживаться до утра кажется ещё более неправильным вариантом. Так что Эйдэш, отослав дочку в сопровождении выбившей-таки место среди команды наложницы, в каюту, застывает на капитанском мостике, следя за тем, как «Солнцеликий» медленно отдаляется от берега.

— Что-то не так? — уточняет болтающийся рядом Оэтаро, всем своим видом показывающий, что он собирается посвятить ближайшее время пьянкам в новом для себя городе.

— Что-то, — кивает Эйдэш, не сводя взгляда с поверхности воды, чуть поблёскивающей отсветами фонарей. Она спокойна, но Эйдэш слишком хорошо знает эти воды. И Оэтаро, продолжая нести чушь про красоток, свою неотразимость и прочее, одновременно с этим собирается, готовясь отражать атаку. Как и Артаго, тенью возникший справа. — Только пока не пойму, что именно… Артаго, присмотри за Тари, а мы…

Вода идёт высокой волной, стоит только оставить остров позади. Эйдэш чуть откидывается назад, закручивая магию стихий, растекающуюся по телу болью. Но о том, чтобы воспользоваться сделкой с морем, теперь не может быть и речи — слишком уж не так давно он отличился ради нелепой рыбалки. Да уж…

Оэтаро рядом пригибается и спешно вычерчивает руностав, открывая дорогу Иным силам, пока Эйдэш блокирует поднимающееся из глубины порождение всё тех же Иных сил смесью воды и воздуха. Хотя, ни та, ни другая стихия не очень-то и годится для подобного. Только вот с огнём Эйдэш не ладит и вовсе. Оэтаро выпрямляется, и вокруг него собирается зеркальный двойник, который плачет кровью. Оэтаро морщится, потирая запястье, с которого он и пожертвовал кровь своему созданию, и отправляет его навстречу со своим практически родичем. Хотя Эйдэш понятия не имеет, кого именно Иное использует для того, чтобы обретать физическое воплощение в мире… Да и наплевать! Можно уничтожить — и ладно.

На борт обрушивается поток воды, грозя смыть к морским гадам всех, кто не успел скрыться в трюме. Эйдэш ухватывается за ближайшую мачту, магией сгущая потоки воды так, чтобы они обрели способности клея — клей отчётливо несёт тухлой рыбой, от чего желудок протестующе сжимается, но Эйдэш только морщится и направляет потоки воздуха под днище корабля, чтобы выровнять крен. Боль скручивает ноги от ступней до колен и пробивает обжигающим льдом плечи, от чего Эйдэш сдавленно рычит.

Тем временем тварь Иного разрывает напополам двойника, заливая палубу кровью, которая моментально смывается потоками воды, хлещущей через борт, и слизи, которая течёт с твари. Оэтаро почти оседает на палубу, лишь чудом заставляя себя оставаться в сознании. Эйдэш видит, как друг упрямо вычерчивает что-то прямо у себя на предплечье, игнорируя едва ли не всё вокруг. Спустя несколько мгновений перед ним поднимается чуть подрагивающий щит, составленный из разновеликих осколков, отражающих самый крохотный отсвет и увеличивающий его до масштабов солнца. Эйдэш предусмотрительно зажмуривается, когда щит вспыхивает, но даже так свет бьёт по глазам. Тварь Иного впервые за это время издаёт… вопль? Что-то, что врывается в уши, едва не разрывая голову надвое. Но практически сразу становится тихо.

Эйдэш открывает глаза, перед которыми плавают разноцветные круги и мерцающие мушки, и видит тварь, разрубленную напополам и прожаренную местами до угля. И стоящего над ней со скучающим выражением лица Артаго, сосредоточенно протирающего клинок.

В нос ударяет запах горелой плоти, тины и тухлятины.

— Весело путешествие начинается… — тянет Оэтаро, ложась на залитую всевозможной дрянью палубу.

— А ты ждал чего-то другого?

VI

Регээр. Акраад. Городской рынок. Шестой день чёрного девятидневья Теневой Луны (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Пса.

Место, куда их после пары десятков дней пути по блёклой и безлюдной местности привозят, оглушает. Звуками, пестротой нарядов местных жителей, который, как Лена всё же успевает отметить, завёрнуты в длинные разноцветные, хоть и приглушённых тонов одежды, скрывающие даже лица. Это напоминает восточные страны на Земле, но Лена не торопится делать выводы насчёт того, какие здесь могут быть обычаи. В конце концов, стиль одежды по большей части должен отражать то, в каких условиях люди живут. И ткань на лицах, как и вообще подобная одежда, в первую очередь призвана защитить людей от песка и жары. Хотя обычаи тоже отражают места проживания. Так что… ничего не понятно, в общем. Кроме разнообразия цвета от одежд и товаров, что Лена видит разложенными на прилавках, вокруг слишком много запахов. От пряностей и морского бриза до вони немытых тел. И всё это смешивается в одно непередаваемое болото, в котором Лена тонет.

И она старается не смотреть ни на что, чтобы не усугублять и без того отвратительное состояние — забившись в самый дальний угол клетки, куда их вчетвером выгрузили, Лена крепко зажмуривается и даже прикрывает уши ладонями. Помогает мало, если говорить честно. Ей не нравится тут. Даже в пустыне — хотя, конечно, это нельзя назвать полноценной пустыней, поскольку случались там целые полосы мелкого леса, по которому видно, что он от силы лет пять как растёт, и даже парочка речушек — было намного комфортнее. Лена вздыхает, чувствуя себя очень несчастной сейчас. Она безумно хочет домой — к Валере с Татьяной, которые, конечно, мотали нервы, но были привычны и до последней чёрточки знакомы. А чего ждать от этого мира, Лена не представляет совершенно. И… ей страшно.

В отличие от Зимы, так и не пожелавшей назвать настоящего имени — хотя Лена не понимает, какой в этом прок здесь, где тех людей, которым она собиралась Лену продать… если это, конечно, всё же правда, потому что ничего, кроме слов Дани, против неё нет… в принципе не может быть — вертящей головой, как будто бы пытаясь впитать в себя всё, что видит вокруг. В отличие от Дани, вытягивающего шею каждый раз, когда мимо их клеток кто-то проходит. И в отличие от Крыса, рассматривающего всё с таким видом, что Лена просто боится представить, что именно он может при этом думать.

Крыс, кстати, с того момента, как пришёл в себя, произнёс от силы пару десятков слов — и всё исключительно в разговоре с Зимой. Лену и Даню он игнорирует. Не то, чтобы Лена хочет, чтобы он с ней поговорил, но как-то это странно. Ведь тогда, на лесной поляне возле врат, да и раньше — во время переписки — он был… милым? Это… был не более, чем образ? Правда?

Лена подтягивает ноги к груди и старается сжаться в комочек. И опять думает, что лучше бы всё это было сном. Потому что лучше проснуться в своей родной, знакомой до последней трещины штукатурки на потолке, и услышать не менее изученные вопли Татьяны, репертуар которой год от года не меняется ни на йоту, чем сидеть в клетке, ожидая того, что случится. Проснуться и забыть всё то, что сейчас Лену окружает, как кошмарный сон. Потому что верить в то, что из-за Дани оказалась тут, и в то, что в скором времени её явно кто-то купит, и страшно, и… нелепо. Ну, как можно поверить в такое?! Пусть даже они сейчас в другом мире, который, если судить по мечам… железным? Или из чего их тут делают?.. Если судить по мечам, вьючным животным, которые, к слову, не похожи ни на что земное, тут что-то вроде средневековья, но даже это не означает, что можно вот так запросто распоряжаться чужой жизнью! Думать о процессе купли-продажи и том, что может ожидать Лену дальше, вообще не хочется. Потому что воображение у неё всё же слишком живое, чтобы не представлять себе всё, что…

Ну, и как, скажите, в такой ситуации вообще разговаривать с Даней, из-за которого она тут оказалась?! Хотя… тот в последние несколько дней вообще на неё не смотрит. Как будто бы это она во всём виновата! Лена обиженно поджимает губы.

Лена слышит скрип двери клетки справа и поднимает голову. Только для того, чтобы стать свидетельницей, как одну из девушек там сначала ощупывают, проверяя… состояние мышц?.. рук и ног, а потом небрежным движением трости, зажатой в унизанной кольцами руке, стягивают держащееся на паре ниток платье. Ткань падает на пол клетки, обнажая изящную фигуру девушки. Лена в другой раз бы даже позавидовала — сама она точно не может похвастаться таким изгибом бедра, например. Но сейчас она испытывает жалость к бедняжке, которая вынуждена стоять, не двигаясь — Лена вспоминает, как за любое неповиновение их пленители всё то время, пока караван был в пути, били. Пусть и в достаточной степени аккуратно — чтобы не испортить товар, как высказала предположение Зима — но вряд ли от этого беднягам, которые пытались поначалу бунтовать, было менее больно. Так что сейчас девушка не делает ни малейшей попытки прикрыться или хоть как-то отодвинуться, пока покупатель как бы взвешивает на ладони груди, ощупывает живот и прикасается ей между ног. Да. Лена испытывает к ней жалость. Жалость и тошноту, подкатывающую к горлу. Лена прижимает ладонь ко рту, надеясь, что желудок всё же не решит вытолкнуть из себя ту кружку воды и пару сухарей, что она проглотила пару часов тому назад.

Покупатель тем временем кивает главному из тех, кто их пленил, и девушку, как она и стояла обнажённой, тащат к выходу из клетки. Лена видит, что у бедняжки ноги подкашиваются, так что подручным работорговца… или кто он там?.. приходится её буквально волочь. А сам покупатель тем временем подходит к следующей, которая, как Лена видит, дрожит и кусает губы. Как всё это мерзко! Неужели в скором времени и её саму будут ощупывать как скотину на базаре?!

Как вообще такое стало возможным?!

Лена отворачивает голову, чтобы не продолжать наблюдать за этой отвратительной реальностью, мечтая оказаться где угодно, но только не здесь. Базар к тому, что тут продают и покупают живых людей, совершенно равнодушен. Люди так и продолжают медленно ходить вдоль прилавков с пряностями, тканями, рабами, придирчиво рассматривая предложенный товар, торгуясь с продавцами так, что сбегаются зеваки, чтобы посмотреть на представление. Лена даже замечает парочку воров, которые, воспользовавшись случаем, срезают кошельки с поясов зазевавшихся горожан. А потом видит, как между торговыми рядами идёт невысокая рыжая девушка в многослойной одежде, отличающейся от того, что носят местные. У неё замысловатая причёска, которая не прячется под обязательным, как успела отметить Лена, для местных женщин покрывалом, широкие рукава платья, за которыми она то и дело прячет лицо. И нелепые туфли без задника на высокой платформе. На которой, по мнению Лены, можно только стоять. Да и то придётся опасаться свалиться. Но девушка бодро шагает вдоль рядов и что-то говорит своему спутнику. Тот…

Лена не успевает досмотреть из-за вскрика рядом с собой. Она быстро разворачивается, едва не потеряв равновесие — приходится схватиться за прутья клетки, от чего Лена чувствует, что посадила на ладонь занозы — и видит, как Крыс, что-то сделав… что именно, Лена не увидела из-за того, что наблюдала за рыжей девушкой… хотя она и подумать не могла, что внутри клетки, где они вчетвером сидят уже несколько часов с самого рассвета… В общем, Крыс успел что-то сделать с охранником, подпиравшим дверь их клетки, вышибает эту самую дверь, сбрасывая на землю кандалы, в которые их всех заковали перед тем, как въехать в город, и, лавируя между людьми, скрывается из виду. За ним следом тут же бросается несколько работорговцев и стражников города. Остальные спешат закрыть проём клетки до того, как из неё сбежит кто-то ещё. Хотя Лена не знает, кто бы из них троих на такое решился. Потому что сама она только сейчас сообразила, что можно было бы попробовать… а Даня вообще как сидел, так и сидит. Зима? Та и вовсе даже отошла вглубь клетки. То ли для того, чтобы убедить работорговцев в том, что она ничего не замышляет, то ли, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания со стороны возможных покупателей — кажется, ей тоже не очень-то понравился процесс… покупки.

Лена бы даже поверила в то, что и Дане, которого она в последнее время вообще не узнаёт — хотя, быть может, это у него так обида на неё проявляется? — и Зиме при всех их с Крысом приятельских отношениях глубоко наплевать на то, что тот сейчас сделал, но…

Спустя несколько минут всё стихает, как будто бы и не было побега. Хотя бросившиеся в погоню ещё не вернулись.

— Ублюдок, — шепчет Даня после того, как охранники перестали следить за каждым их шагом настолько пристально. Он не сводит взгляда с того зазора между почти вплотную стоящими домами, куда проскользнул спасавшийся от погони Крыс, и… Лена не возьмётся сейчас сказать, какие именно чувства скрываются за подёргивающимися уголками губ.

— Заткнись, — отвечает ему Зима так, как будто бы в этом разговоре скрыто что-то большее, чем осуждение сбежавшего. Лена переводит на неё взгляд и видит, как Зима, опустившись на солому, которую работорговцы кинули на пол клетки, чтобы, видимо, «товар» не испортил ценность сидением на голых досках, откидывается спиной на прутья решётки и запускает в короткие, не успевшие отрасти за время перехода до этого города, волосы пальцы. — Так-то он мог свалить и намного раньше.

— Мне, может, поблагодарить его за то, что он не стал нас подставлять во время перехода? — язвительно настолько, что Лена буквально не узнаёт за этим тоном Даню, интересуется он, поднимаясь на ноги и отходя в тот угол, что одинаково далёк и от Лены, и от Зимы. И от этого Лена чувствует обиду.

— Может, — соглашается Зима. Голос её звучит глухо, но яда в нём не меньше, чем у Дани. — Скажи ещё, что ты не хотел бы сейчас оказаться на его месте!

— Хотел бы. Само собой. Но… — Даня не договаривает, откидывая голову так, что кожа на кадыке натягивается. Он смотрит в потолок. — Обстоятельства.

— Не оценит.

— Не требую.

Лена отворачивается, давя злость. Этот разговор. Такой, что видно, как эти двое понимают друг друга с полуслова. Так, как будто бы знают друг друга много лет. Но это не так! Это она, Лена, несколько лет дружила с Даней! Так почему сейчас её выкинули из диалога?! Как будто бы она вообще не в теме. Как будто бы ей не обязательно знать, что вообще происходит! Эти вот две последние фразы — к кому или чему они относились? Кто не оценит? Что вообще за обстоятельства не позволили Дане сбежать? Вернее… Лена прикусывает губу и заставляет себя отвлечься, наблюдая за тем, как один из покупателей самозабвенно торгуется с продавцом, призывая в свидетели того, что названная цена вынуди его продать дом, жену, детей, скот и самому записаться в рабы. Продавец же в ответ сообщает о том, какая жалкая участь ему уготована, если он сбавит цену… Это и правда позволяет немного переключиться, но мысли в скором времени все равно возвращаются к короткому диалогу. Вернее — к тому, что Даня, оказывается, был способен сбежать, если бы не неведомые Лене обстоятельства. Это… она обхватывает себя за плечи, внезапно почувствовав озноб. При том, что тут, наверное, под тридцатку — если не больше — жары! Даже воздух чуть подрагивает над домами и людьми, превращая всё в немного нереальное — грёзовое — видение. Ох… Лене бы и правда хотелось, чтобы…

Она опять выцепляет взглядом выбивающуюся из общей толпы девушку. Теперь та находится чуть ближе к их клеткам. И о чём-то спорит с красивым, хотя и несколько самодовольным по виду мужчиной. Так, как будто бы уже готова вырвать ему глаза и скормить летающим тут голубям. Которых, кстати, на рынке в избытке. И они не менее наглые, чем те, что были на Земле — точно также до последнего не убираются из-под ног. И только когда прохожий уже буквально наступает на тушку, голубь с шумом взлетает, заставляя беднягу шарахнуться. Мерзкие птицы… и тупые. Лена отводит взгляд от парочки голубей, прохаживающихся вблизи от клетки, и возвращается к паре человеческой. Эта девушка и мужчина… Они знакомы? Или… Судя по тому, как гневно смотрит на него девушка, они явно не в лучших отношениях. Но, кажется, мужчину это забавляет…

В этот момент мужчина чуть поворачивает голову и сталкивается взглядом с Леной. Та замирает, неспособная отвести глаз. И злится на себя за это. Потому что… стыдно. Хотя Лена не сможет сказать, в чём причина такого чувства. Она же не сделала ничего такого? Свидетелями этой сцены являются полрынка, если что! Но… Она, пытаясь разобраться в том, что и почему сейчас чувствует — некстати вспоминается один из врачей дурки, настаивавший на подобном занятии — наблюдает за тем, как мужчина чуть улыбается, становясь на добрый десяток лет моложе… едва ли не мальчишкой… перед тем, как, небрежно отмахнувшись от девушки, направиться прямиком к их клетке.

Кажется, сейчас случилось что-то не то…

***

Регээр. Акраад. Порт. Шестой день чёрного девятидневья Штормовой Луны (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Пса.

Танн терпеть не может порт в Акрааде. Даже при том, что он, по большому счёту, мало чем отличается от любого другого порта в мире — корабли, матросы, запах рыбы. Ну, с поправкой на местный колорит и климат, конечно, но тем не менее… И всё же при этом именно порт Акраада вызывает желание сбежать отсюда как можно быстрее. И некогда больше не возвращаться.

По сути Танн бы и из Акраада свалила, но только вот кто б ей такое позволил-то…

Она не знает, что именно не так с Акраадом — не считая того, что здесь она оказалась по милости того, кого сейчас ожидает — но находиться здесь не так и приятно. Пусть даже Танн и заставила себя как-то смириться с необходимостью быть в этом городе.

Она постукивает носком сапожка — ради прогулки по порту, в котором, кажется, даже настилы пропитаны чем-то, с чем не хочется контактировать ни при каких обстоятельствах, она влезла-таки в специально пошитые для заданий по истреблению различной дряни от мерзостей до порождений Иного сапоги — по столбику на краю настила, который кое-где в скором времени прогниёт настолько, что развалится даже под гораздо меньшим весом, чем… она, и высматривает корабль. По идее Па… второй сын правителя Эттиды со свитой — а в то, что это высокомерный ублюдок появится без оной, Танн не верит ни капли — должен прибыть сегодня. Даже в случае непредвиденных обстоятельств. Только вот знаменитого корабля с белой девой, которая, учитывая название корабля, там вообще не к месту, на носу Танн не видит. Она проходится по причалу, стараясь не соприкасаться со снующими грузчиками, переносящими разные товары то в порт, то на готовящиеся к отплытию корабли, до самого дальнего края, где обычно причаливают странные суда, о которых мало кто и что знает. Что перевозят, кому принадлежат — люди, которым по большому-то счёту не должно быть никакого дела до таких вещей, теряются в догадках. Ну… положим, Танн в курсе, кто их хозяин. И может даже попробовать угадать, что может быть на борту. Только вот она даже в мыслях старается не поминать их лишний раз. Потому что кое-кто из этих людей сейчас и так в городе, и призывать ещё кого-то…

Хотя, от встречи с одним конкретным человеком Танн бы точно не отказалась встретиться. Она прикрывает глаза, вызывая в памяти усыпанное веснушками лицо, обрамлённое отчаянно-рыжими волосами. Да. Она бы точно не отказалась от…

Она встряхивает головой и разворачивается. Вот об этом сейчас точно думать не к месту. Танн ещё раз пробегается взглядом по порту и с облегчением, которое при этом всё же смешано с раздражением, видит, как только теперь к свободному причалу подходит ожидаемый ею корабль. И с ним что-то… хотя с ним всегда что-то не так. За всё то время, что хозяином «Солнцеликого» является Эйдэш Проклятый, с несчастным кораблём ни разу не было всё в порядке. И тут и не понять, то ли второй сын правителя островов Эттиды оправдывает одно из своих прозвищ — другое в подтверждениях на памяти Танн не нуждалось ни разу — притягивая к себе все возможные неприятности, то ли просто раздолбай… хотя это как раз для Танн и не секрет вообще, что при этом вообще непонятно как увязывается с его положением в Содружестве… сам специально эти неприятности ищет, чтобы в очередной раз всем вокруг продемонстрировать, насколько он непобедимый.

Или это влияние его дружка, с которым Эйд не расстаётся нигде и никогда. До такой степени, что можно даже начать сомневаться в том, кто является настоящей семьёй Эйда.

Возможно, истина где-то посередине… Хотя по большому счёту самой Танн глубоко наплевать на то, что из этого может являться истиной. Не тот Эйд человек, чтобы она…

Танн идёт медленно, чтобы никто не подумал, будто бы она торопится увидеться с этим человеком. Пусть даже это и отчасти соответствует истине — Танн безумно хочется поскорее закончить это не самое приятное дело и, по возможности, вернуться к себе домой. Конечно, Танн сильно подозревает, что в покое её теперь не оставят, но позволяет себе хотя бы немного помечтать, что контакты с Эйдом ограничатся приветствием. коротким введением в курс дела и… и всё.

К тому моменту, когда она добирается до нужного причала, сходни уже опущены, и теперь на берег спускается сначала неизменный то ли помощник, то ли телохранитель, то ли не пойми кто ещё. Артаго Эште, с которым Танн бы не хотела ссориться ни при каких обстоятельствах. Потому что в памяти слишком чётко всплывает то, что он сделал с теми идиотами, которые посчитали возможным попытаться напасть на его подопечного. И даже несмотря на то, сколько порождений Иного и их жертв Танн приходилось видеть в своей жизни, это было слишком… просто слишком. И вот точно не хочется хоть когда-то стать объектом подобного интереса Артаго! Впрочем… они же на одной стороне, не так ли? Танн коротко кивает, получает такой же сухой кивок в ответ и пару мгновений смотрит, как Артаго цепким взглядом просеевает реальность вокруг, проверяя, есть ли рядом недоброжелатели. Следом расслабленной походочкой, по которой уже можно понять, зачем именно этот тип сюда притащился, на берег ступает лучший друг наследника. Оэтаро. Тот самый, который не отлипает от Эйда, что бы ни случилось. Танн хмыкает, увидев, как на красивом — глупо это отрицать — лице одного из сыновей правителя островов, входящих в Содружество, расцветает хищная улыбочка, как только он сталкивается взглядом с ней. Ох… Танн уже предчувствует, что с этим типчиком, мнящим себя неотразимым, они сцепятся. Опять. Как в старые добрые времена. Она уже готовится сказать что-нибудь, как, наконец, появляется тот, ради кого она вообще тут появилась. Ну, серьёзно, тот же Оэтаро вполне был бы способен добраться до нужного места и самостоятельно — не тратить же на его сопровождение собственное время? Много чести! Не он тут официальный посол.

Хотя странно, что в качестве посла совет Содружества отправил именно Эйда. Палача. Человека, разумеется, внушающего уважение, но далеко не своими дипломатическими качествами. Или Танн чего-то не понимает, и совет с подачи мастера решил, что ситуация в Акрааде подходит для силового захвата города? Танн морщится, признавая, что недостаточно компетентна в таких вопросах.

Она собирается сказать заготовленные приветственные слова, но те умирают, так и оставшись где-то на кончике языка, когда Танн схватывает всю картину целиком.

Эйд выглядит помято, что, собственно, тоже привычное дело. И причин такому может быть масса. От недельной пьянки в компании шлюх… то есть, наложниц, хотя Танн не сильно бы удивилась, если бы Эйд променял девушек из своего гарема на профессиональных жриц любви… до серьёзного боя с Иным и прочими обитателями моря. Так что это не удивляет. Но вот следом за ним идёт девочка, которую за руку держит… нет, не жена Эйдэша, как того следовало бы ожидать. Пусть даже та и не так уж часто сопровождала мужа в его путешествиях, предпочитая сосредоточить своё внимание на дочке и работе на старшего брата Эйда. Нет, это вовсе не она. Одна из наложниц Эйдэша. Вроде как любимая, если, зная отношение Эйда к женщинам, находящимся в его собственности, такое определение вообще допустимо. Хотя, учитывая, что Эйд во время отсутствия рядом жены отдавал предпочтение именно ей, то, наверное, можно называть это и так. Наложница. Любимая. Та, которая, по слухам, прямого подтверждения которым Танн не нашла, называла себя невенчанной женой наследника. Глупость несусветная. Вдвойне. Эйд при всех своих привычках никогда бы не поднял всего лишь наложницу до статуса жены, даже не будь помехи в виде… жены официальной. Это раз. А во-вторых… называть Эйда наследником при том, что есть его старший брат, гораздо более подходящий на роль правителя — между прочим, Эйд никогда и не рвался на престол и более чем счастлив тому, что у него есть старший брат, на которого можно спихнуть всё, что ему самому не нравится! — слишком опрометчиво со стороны всего-то постельной грелки. Странно, что Эйд не укоротил ей язык за такие разговоры. Или он не в курсе? Но в любом случае подобное поведение выдаёт глупость этой женщины. И большее, на что той стоит рассчитывать, это положение любимой наложницы. Наверное. Танн бы так и продолжала думать, если бы эта наложница сейчас не находилась на причале рядом с дочкой Эйда. Там, где по всем писанным и неписанным правилам мира может стоять только его законная супруга и никто иной.

Что успело произойти в Содружестве, если нарушаются такие правила?!

— Благого моря, шэйтт Эйдэш, — максимально сухо приветствует Танн.

— Благого моря, Мастер Иного, — в тон отвечает Эйд. Танн на мгновение задумывается, стоит ли отмечать для себя то, что Эйд не обратился к ней по имени, но потом решает, что это точно не стоит её переживаний. Эйд жестом приказывает замершему на сходнях парню, в котором Танн опознаёт секретаря второго сына правителя островов Эттиды, хотя тот за три года значительно изменился… вытянулся и стал ещё более нескладным, чем раньше... спускаться. Парень почти сбегает, показывая неожиданную для такого несуразного тела ловкость. И начинает отдавать распоряжения потёкшим ручейком слугам. Кому что нести, кто за что отвечает… — Слышал, у вас появились проблемы?

— У меня? — деланно удивляется Танн. И качает головой. — У меня всех проблем только необходимость контактировать с уважаемым кем-то там главой гильдии, который ненавидит иностранцев, ненавидит магов и ненавидит женщин… А я, увы, подпадаю под все три пункта.

Оэтаро, стоящий рядом, хмыкает и смотрит исключительно весело. Танн старательно его игнорирует. Подозрение, что самым раздражающим в ближайшее время будет совсем не Эйд, ко встрече с которым она готовилась, а его друг, царапает сознание, но Танн заставляет себя отмахнуться, надеясь, что подозрение подозрением и останется. Ну, может она на это надеяться?!

Спустя немного времени, в течение которого Эйд отсылает секретаря в особняк, изъявив желание для начала прогуляться по городу — ожидаемо с ним напросился и Оэтаро, присутствия которого Танн всё ещё не может понять — они уже готовы отправиться, когда вмешивается женщина, до этого момента стоявшая молча. И Танн становится явно ненужной свидетельницей не самой красивой сцены. Эйд предельно холодным тоном, заставляющим вспомнить, кто именно вырвал информацию из лидера Волков Глубин о том, кто за ними стоит, и как выглядело тело этого несчастного после того, как Проклятый завершил пытку… которую лидер Волков не пережил… приказывает женщине сопроводить его дочь в особняк под присмотром Артаго, который явно не рад такому заданию. А потом — более мягким, извиняющимся — просит дочку дождаться его прихода в доме. Девочка несколько минут смотрит расфокусированным взглядом перед собой, заставляя Танн вспомнить о том, что из себя представляет подлинное сокровище семьи Тоглар, а потом, пожелав Эйдэшу быть мягким с судьбой, которая в скором времени навестит его, кивает и протягивает ладонь к женщине.

Наложница, растерявшая всю уверенность в себе, покорно следует за дочкой своего господина, не пытаясь уже ничего говорить. И Танн её прекрасно понимает — она бы и сама не желала ощутить на себе то давление, которое в разговоре Эйда со своей наложницей задело её лишь самым краем.

Танн оборачивается, чтобы хотя бы у Оэтаро попросить объяснений — если, конечно, те возможны — но видит, что тот мало того, что успел удалиться к началу рынка, который Танн всеми правдами и неправдами старается избегать, пусть даже только там и получается отыскать самые качественные и необходимые ингредиенты для… много для чего, так ещё и ухитрился столкнуться с принцессой Империи, которая, как успела за несколько дней ожидания приезда Эйда убедиться Танн, девчонка с характером. Забавным таким взрывным характером, который принцесса безуспешно пытается скрыть от окружающих.

Странно, что при дворе императора её не научили контролировать всплески эмоций… Очень странно, если вспомнить, что, насколько Танн известно, её братья как раз-таки и славятся тем, что являются ледяными глыбами, которых ничто не способно вывести из равновесия. Неужели… Танн прикрывает глаза, признавая, что слишком мало знает про Смерч, чтобы делать какие-либо выводы на этот счёт. Поэтому она сосредоточивается на Оэтаро и его общении с принцессой.

И видит, что в очередной раз попытка удержать своё характер у той с треском проваливается — девчонка что-то резко высказывает Оэтаро. Тот в долгу не остаётся…

Танн подавляет желание обречённо застонать. Вот только им стычки с представителем Смерча в первый же день и не хватало! Или Оэтаро тут как раз для этого и находится? Вывести девчонку из себя, чтобы та натворила глупостей, а потом забрать плоды своих действий? Это было бы… умно. Только вот что-то Танн слишком сильно в этом сомневается. Не тот Оэтаро человек, чтобы провернуть такое. Как и Эйд. Пусть он трижды знаменитый Палач Содружества и Проклятый. Многоступенчатые планы не его область.

Танн оборачивается, пытаясь найти Эйда, который куда-то успел пропасть, а потом смотрит, как принцесса, что-то сказав напоследок, резко разворачивается, едва не запутавшись в своих многослойных одеяниях, и уходит прочь. Оэтаро, как ни странно, не продолжает конфликт, обратив внимание на… Рабов?

И зачем, спрашивается, этому придурку, которого непонятно зачем притащил с собой Эйд, понадобились рабы?

***

Регээр. Акраад. Шестой день чёрного девятидневья Теневой Луны (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Пса.

Двери клетки ещё не успевают упасть на землю, когда Артём пробегает половину улицы, на которой расположен рынок. Не только рабский, как он замечает в то время, пока лавирует между горожан, которые, несмотря на крики погони — всё же работорговцы достаточно быстро прочухали, что именно произошло, увы — неспешно прогуливаются вдоль прилавков, рассматривают товар и торгуются за него с продавцами. Видимо, погони тут дело в достаточной степени привычное, раз все так равнодушно это воспринимают. Но это и к лучшему — было бы отвратительно, если бы они решили помочь погоне и начали Артёма ловить.

Так что он точно не против того, чтобы горожане и дальше продолжали заниматься своими делами и не обращали на него внимания…

Артём оскальзывается на чём-то, что рассматривать нет ни желания, ни времени, кое-как удерживается на ногах, схватившись за столб, поддерживающий навес над разложенными на прилавке специями, зачерпывает горсть, кажется, куркумы и швыряет в подбегающего сзади работорговца. Рожа его ожидаемо покрывается жёлтым порошком, но смотреть на это Артём не собирается. Он срывается с места, краем уха прислушиваясь к воплю торговца, призывающего на его голову небесные кары, и оглушительному чиханию, перемежаемому местным вариантом мата от работорговца, огибает повозку с горшками, едва не столкнувшись с идущей с другой стороны фигуры, замотанной в ткань по самые глаза, бормочет извинения и ныряет под другую повозку, проезжаясь по земле, устеленной зачем-то огромными листьями, на коленях, отклоняясь при этом так, что почти касается лопатками поверхности земли. Перед глазами мелькают доски днища повозки. Артём машинально отмечает, что третья от борта в скором времени переломится пополам, и прикидывает, во сколько может встать починка повозки её владельцу… если к тому же поломка случится в тот момент, когда повозка будет нагружена доверху товаром… Он вылетает с другой стороны, мгновенно — о, да! стоит поблагодарить самого себя за то, что не бросал увлечения паркуром и прочими тренировками ни на мгновение в своей жизни… пусть сигареты и сказались на дыхалке — поднимается на ноги и, оттолкнувшись, хватается за скрипнувший навес над ещё одним прилавком. Левой ногой упирается в него, слыша, как что-то падает и разбивается — наплевать! — правой отталкивается от плеча невовремя подбежавшего то ли работорговца, то ли ещё кого-то, подтягивается и прежде, чем навес складывается, погребая под собой торговца и его товар, почти взлетает по белой стене на крышу. И позволяет себе мгновение передышки, уперев ладони в колени и выдыхая. И клянётся себе, что даже если в этом мире обнаружится внезапно табак, ни за что к курению не вернётся. А потом отворачивается, отметив только, что к работорговцам присоединились местные стражники, и бежит по крыше, стараясь прикинуть, в какую сторону и как бежать.

Невольно вспоминается серия компьютерных игр, которую обожает его младший братишка. Та, которая про ассасинов. Кстати — и обстановочка соответствует сюжету первой, если Артём правильно помнит, части!

Н-да…

Артём, перескакивая с одной крыши на другую и радуясь плотности застройки, думает, что ему сейчас только прыжка веры и не хватает для полноты погружения… и скрытого клинка. Хотя, для него, кажется, требуется отрезать безымянный палец? Тогда без этого он точно как-нибудь обойдётся… Но какое-то оружие всё же стоит раздобыть и как можно скорее. Можно и обычный ножик — Артём не переборчивый!

Крики внизу и позади — Артём оборачивается и с досадой видит, что погоня и не думает отставать — заставляют выкинуть из головы лишние мысли и поднажать. Артём ныряет в открытое окно ближайшего дома, ожидаемо слыша истошный женский крик. Он уворачивается сначала от брошенных в него тряпок, оказавшихся при рассмотрении то ли штанами, то ли нижним бельём, потом от влетевшего на вопль мужика — кем он приходится кричащей, Артёму откровенно наплевать — и, проскочив дом насквозь… и порадовавшись удобной планировке… выскакивает в окно на противоположной стороне, повисает на ставне, отталкивается от стены и прыгает на натянутую между домами верёвку, на которой сушится бельё. Похожее на то, которым в него запустили, кстати. Ставня отрывается и с грохотом, на который тут же сбегается толпа, падает на мощёную камнями дорогу. Толпа, как видит на мгновение глянувший вниз Артём, с криками отскакивает в разные стороны, наталкиваясь друг на друга и на стены домов. Артём, соскользнув по верёвке на стену дома и кое-как забравшись на крышу, замирает на мгновение, уперев ладони в колени и пытаясь отдышаться — и это при том, что большая часть симптомов, связанных с отказом от курения… вынужденного, да… уже заметно сошла на нет! — успевает заметить, как из окна, вылетает мужик, падая на стоящих внизу зевак, которые не успевают отскочить в сторону, а потом выглядывает стражник. Он находят Артёма взглядом и кричит кому-то внизу, указывая на крышу.

Блядь!

Артём резко отталкивается от края и снова срывается на бег. Он замечает, что впереди вырастает стена, на которую вряд ли получится забраться, и сворачивает влево. Это начинает подбешивать — сколько он должен играть в салочки с этими утырками?! У них других дел, что ли, не найдётся, кроме как носиться по городу за одним-единственным сбежавшим рабом? Или это здесь такая редкость, что…

Куда вообще бежать, Артём не имеет ни малейшего представления, но, если думать не только о том, как скрыться от погони, что, безусловно, сейчас в приоритете, то… к северу. Там, где на горизонте вырастают горы.

Не то, чтобы он стремился в горы… по правде говоря, он ни разу в горах не был, не считая тех нескольких часов, которые караван работорговцев двигался по извилистой узкой — настолько, что борта едва ли не искры высекали, проезжаясь по камню скал — горной дороге, соединяющей город и степь, в которую перешла пустыня, расставание с которой Артём воспринял с радостью. Как-то не тянуло. Он всегда предпочитал более спокойный отдых. Где-нибудь на берегу моря в шезлонге с бокалом местного коктейля в руке и парочкой девушек у себя на коленях. Но… что-то его в горы сейчас именно что тянет. Как будто бы там точно никто не станет так уж тщательно искать. Странно, конечно, доверять таким вот ощущениям, но ранее они не раз его спасали от достаточно серьёзных проблем, так что сомневаться сейчас он точно не собирается. Как-то не место и не время.

Он добирается до края дома и спрыгивает в удачно подвернувшуюся внизу телегу с сеном, опять вспомнив про тот клятый прыжок веры, и закапывается поглубже, стараясь даже не дышать. Он замирает, слыша тяжёлые шаги и голоса, которые ни на мгновение не задерживаются рядом. Но всё же Артём предпочитает выждать время. Когда он всё же рискует выглянуть, вокруг не оказывается ни одной живой души. Артём осторожно выбирается из телеги, стряхивая сено, которое залезло везде, где можно и нельзя. Он оглядывается, отмечая общую заброшенность места. Нет, то, что тут всё же живут люди, видно, но при этом чувствуется странной запустение. Как будто бы…

Как будто бы те, кто тут живёт, готовы в любую секунду сорваться с места и свалить куда подальше. Интересно — почему?

Артём вертит головой, дотрагивается до серьги и тут же отдёргивает руку, морщась от досады, потом наугад подходит к ближайшему домику и заглядывает в проём… дверной, но дверь стоит, прислонённая к стене. И явно давно, если посмотреть на вмятину в земле. Внутри низкого домика темно, сыро и пахнет затхлостью, которую не прогоняет даже постоянный сквозняк. Но при этом на лежанке, собранной из тряпок, набитых… наверное, соломой опять же… лежит человек, накрытый тканью. И — Артём прищуривается — точно дышит. То есть, этот дом всё же жилой? Но почему тогда он в таком плачевном состоянии? Он неуверенно делает шаг вперёд, но останавливается сразу же. И поначалу даже не может сам себе объяснить, что именно не даёт ему войти. Но потом он видит какое-то слабое мерцание по контуру проёма, которое берёт начало от лежащих возле дальней стены нескольких мечей, кольчуг и стопочки одежды. И это… Артём делает шаг назад, стараясь держать в поле зрения и дом с его содержимым, и улицу, которая, конечно, пуста, но в этом мире Артём бы не поклялся, что именно так оно и есть. Если принять во внимание что-то, что запирает вход надёжнее двери. Магия? Если она способна остановить человека, то почему бы ей не скрывать кого-то от глаз посторонних. Так что. Артём окидывает жадным взглядом вещи, потом лежащего по-прежнему без единого движения человека и с сожалением качает головой. Как бы ни хотелось прибрать к рукам такие явно ценные предметы, по некоторому размышлению всё же стоит от этой затеи отказаться. И вовсе не потому, что добраться до них сейчас не представляется возможным — из-за того, каким путём они оказались в этом доме.

Артёму совершенно наплевать, были эти вещи собраны с уже мёртвых тел, подвернувшихся по удаче, или же ради них кого-то убили целенаправленно. Ни с мародёрами, ни с бандитами он связываться не желает.

В смысле — в данный конкретный момент.

Потому что для начала стоит разобраться, как устроена местная иерархия теневого мира. Кто с кем и против кого. И к кому Артёму будет выгоднее прибиться. И что этим людям можно будет предложить. Потому что Артём прекрасно понимает, что все его навыки могут и не заинтересовать тут никого. Мало ли насколько местный криминал отличается от Земного? В плане реализации, в смысле. В том, какие пороки руководят этими людьми, Артём может быть абсолютно уверен. Так что сейчас совершенно точно не время, чтобы сообщать всем, кому не лень, о своём существовании.

Артём медленно делает несколько шагов назад, окидывает скучающим взглядом этот дом, а так же и несколько соседних, похожих на него как две капли воды — те же сероватые в противовес домам возле рынка и прилегающих к нему улочек стены, те же забитые криво и косо досками и без того крохотные окна — и, развернувшись в противоположную сторону, нарочито расслабленной походкой направляется прочь.

Остаётся надеяться, что это хоть кого-то здесь обманет… Артём останавливается и поднимает с земли, утоптанной тут едва ли не до каменного состояния, камешек и подбрасывает его в воздух. Потом ловит и рассматривает. Обычный серый непримечательный камешек — надеяться отыскать тут бриллиант было бы наивно — но Артём улыбается и ещё раз подбрасывает его в небо. Одна из граней, на которой Артём успел рассмотреть вкрапления то ли металла, то ли стекла, вспыхивает в лучах клонящегося к закату солнца, отражая их. Артём даёт камешку упасть, отметив направление… Занятно, но опять выходит, что надо продолжать двигаться к горам. Пусть даже обращаться за подсказкой в принятии решения к гаданиям вроде подбрасывания… камешка за неимением монетки… и несколько глупо. Но Артёма это всегда устраивало. И ни разу ещё не подводило, кстати.

Он осторожно выбирается за пределы этого странного скопления домиков, которые не только внешне похожи между собой, но и ощущение вызывают абсолютно идентичное, что наводит на размышления… которые стоит отложить пока что до лучшего времени… и, покрутив головой, отправляется в сторону пёстрых стен, которые разительно отличаются от общей белизны города. Можно было бы поискать и другой путь до места, куда там камешек указал, но… лень? Наверное. Хотя вернее бы назвать это просто нежеланием тратить лишние силы и время, когда можно добраться до места кратчайшим путём. Пусть даже это… да. Даже отсюда Артём видит, что это место явно не предел мечтаний. И даже скорее наоборот — свалка точно не то место, где Артём бы захотел оказаться по доброй воле. Но… он прислушивается к внутренним ощущениям. То, что настойчиво тянуло его в горы, замолкло. Вообще. Как будто бы и не было ничего такого. Странно, но, опять же, об этом можно поразмыслить и потом. А сейчас, раз уж надобности тащиться за пределы города уже нет, стоит задуматься о ночёвке. Конечно, свалка не то место, где… Но, пожалуй, спрятаться среди нищих — самое то. Как минимум то, что их, как правило, горожане предпочитают либо не замечать вовсе, либо не различают на внешний вид, уже в плюс. Достаточно будет накинуть на себя что-то из тряпья, которого тут, как успел отметить Артём, в избытке, и ничей глаз не зацепится за него. По крайней мере, можно походить в таком виде до тех пор, пока не удастся придумать более выгодную маскировку.

Стоит подумать, как втереться в доверие хотя бы к одному из местных бродяг и убедить того помочь, а дальше… А дальше Артём пока не очень-то представляет себе, что именно ему стоит делать.

Ну… для начала стоит подумать, где именно ему заночевать так, чтобы его в это время не обчистили местные или не прирезали они же. И сделать это надо до того, как стемнеет. Времени, конечно, вроде как достаточно — минимум часа три до заката — но время имеет неприятную привычку заканчиваться слишком быстро… Артём взбегает на одну из куч хлама и окидывает свалку внимательным взглядом.

***

Регээр. Акраад. Городской рынок. Шестой день чёрного девятидневья Теневой Луны (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Пса.

Вопреки желанию Лены мужчина доходит до их клетки и останавливается напротив решётки, восхищённо присвистнув. Лена ёжится, чувствуя, как от этого откровенно раздевающего взгляда по спине бегут мурашки. И это ни разу не приятно, кто бы что ни говорил про то, что это, мол, комплимент женщине… Вот пусть те, кто такое утверждают, сами бы оказались в подобной ситуации и на себе это всё прочувствовали! А Лена сейчас хочет поскорее спрятаться. Только вот куда ты спрячешься в клетке?! Она съёживается, пытаясь стянуть на груди футболку, которая слишком чётко очерчивает грудь… и почему в тот вечер, когда Лена отправилась на встречу с Зимой, она поленилась одеться толком?! Просто натянула на голое тело первую попавшуюся футболку — с парой дыр, кстати — и джинсы… ладно, хоть трусы додумалась надеть. Тогда она подумала, что нет смысла наряжаться ради пары часов прогулки. Тем более, что прогулка-то была под открытым небом в почти зиме, и снимать верхнюю одежду как бы не предполагалось… Остаётся радоваться тому, что позаимствовала у Татьяны кроссовки… которые теперь та вообще в своей жизни назад не получит. Н-да… хоть что-то приятное во всём этом есть! Но и только-то. Футболка слишком тонкая и слишком… из-за чего теперь вот в очередной уже раз — за время вынужденного путешествия работорговцы не стеснялись рассматривать её, пусть и не так откровенно, как это только что делал покупатель с теми бедняжками, по счастью — она вынуждена терпеть совершенно недвусмысленные взгляды. До сих пор, правда, взглядами всё и ограничивалось, поскольку работорговцы стремились сохранить товар… неповреждённым. Учитывая, что даже наказания для женской части пленников ограничивалось пощёчинами и… Лена задумывается, до чего она успела докатиться за сравнительно короткое пребывание в этом мире, если начала считать пощёчины и оплеухи чем-то незначительным. Правда, если учесть, что пленников-мужчин запросто били плетями до мяса… Так что — да. И правда. Мягко с женщинами обращались. Но теперь, когда они прибыли на место, всё может и не ограничиться одними только взглядами…

— Эй, мышка! — громко окликает её мужчина с необычного сиреневого оттенка, как теперь видит Лена, глазами. Он берётся руками за прутья решётки и прислоняется так близко, что Лена, если бы у неё возникло такое желание, вполне могла бы прикоснуться к нему, даже не вытягивая руки. Но Лена просто делает пару шагов назад, едва не запутавшись при этом в собственных ногах и не свалившись на солому. Она отодвигается так далеко, как только может. Увы, пространство клетки слишком мало — через пару шагов Лена упирается в стену. — Эй! Ну, посмотри на меня, красавица! Или ты по-нашему не понимаешь? А? Северяночка?.. Эй! — окликает он кого-то, обернувшись. Лена машинально отмечает точёный профиль с упрямым подбородком. И думает, что совершенно зря когда-то забросила попытки научиться рисовать — это было ещё до… всего. И почему она тогда решила, что это будет напрасной тратой времени, Лена теперь уже и не помнит. Но… жалеет. Потому что такое лицо заслуживает того, чтобы быть запечатлённым на холсте… — Хозяин! За сколько эту красотку продаёшь?

Ой… Все мысли о портретах, холстах и прочих глупостях моментально выметает из головы ураганным ветром от слов мужчины. Кажется вот теперь то, чего она опасалась, подкралось слишком близко… Лена прикусывает губу, не мигая, следя за тем, как мужчина торгуется с главарём работорговцев — тот, почёсывая жидкую бородёнку, которая неминуемо вызывает ассоциации с козлиной всякий раз, когда этот тип попадется в поле зрения, называет сумму, от которой мужчина оглядывается на Лену и с какой-то задумчивостью во взгляде смотрит на неё в упор. Лена отстранённо отмечает, что вьющиеся волосы несколько не сочетаются с лицом, приходит к мысли, что она — дура последняя, если способна сейчас думать о такой чуши — и надеется, что они в цене не сойдутся. И уж лучше Лена останется в этой клетке, на базаре, где куча людей, запахов и насекомых — она мотает головой, пытаясь отогнать очередную синюю жирную муху — чем окажется проданной какому-то…

— Ты точно уверен, что тебе сейчас жизненно необходима рабыня? — уточняет женский голос с такими интонациями, как будто бы его обладательница всерьёз сомневается сейчас в наличие у мужчины мозгов. Лена с надеждой поднимает голову и видит смуглую платиновую блондинку одетую в свободную тунику, оставляющую открытыми руки. Глаза у неё — Лена мимолётно радуется тому, что эти двое стоят достаточно близко, чтобы можно было рассмотреть такие подробности — пронзительно жёлтые. Девушка окидывает её равнодушным взглядом, который моментально наполняется эмоциями, стоит только ей перевести взгляд на мужчину. Она брезгливо кривится, смеривая его взглядом. Мужчина пожимает плечами. — Ты в Акраад притащился следом за другом только для того, чтобы пополнить гарем?

Фу! Какая гадость! Гарем?! Лена прикусывает губу и изо всех сил надеется, что блондинке удастся отговорить этого мужчину от его затеи. В гарем как-то совершенно не хочется.

— Ну… — тянет мужчина с непонятной Лене интонацией, но договорить не успевает.

— У нас сейчас нет времени, Оэтаро, — резким тоном сообщает ещё один черноволосый — что вообще не удивляет, учитывая, что тут всё население сплошь брюнеты либо очень тёмные шатены — мужчина в светлой свободной одежде, неспешно подходя к этим двоим. Лена только теперь соображает, что все трое отличаются от большинства тех, кого она видит на базаре. Более открытая одежда, более чёткие движения. И что-то, чему Лена не может дать названия. Мужчина только одним коротким взглядом касается Лены, сразу же как будто бы выкидывая её из мыслей. И это… обидно? Нет. Вовсе нет. Но… неуютно. Как будто бы она — пыль под ногами, не стоящая внимания. — Если тебе так нужна женщина, то ты и правда мог остаться у меня на острове — я же тебе подарил пять девушек!

— Это… — первый мужчина демонстративно, как кажется Лене, морщит нос. — Ты не позволил мне взять ни одной из них с собой. Так что мне остаётся теперь только вспоминать о их дивной красоте. А ведь ты…

— О, нет, — обрывает его второй. И быстро проводит рукой по волосам, откидывая их назад — браслеты, охватывающие бицепсы, ловят солнечные лучи, заставляя зажмуриться. Лена задумывается, насколько вообще мужчинам уместно носить такое. И не приходит ни к одному варианту. — Девушки, обучающиеся в гареме, слишком нежные цветы, чтобы подвергать их тяготам морского путешествия. Тебе ли не знать, что можно встретить в море? Даже в самых, казалось бы, безопасных его областях. Это испытание не для таких хрупких созданий.

— Тогда почему я не могу на время пребывания здесь выбрать что-то из представленного ассортимента? — уточняет первый, жестом руки отсылая главаря работорговцев, который всё это время стоял рядом в почтительном ожидании. Настолько почтительном, что это видно за километр. Это… настолько важные персоны, что этого ублюдка — Лена чуть морщится от промелькнувшего слова, но никак иначе назвать главаря не может — проняло? — Не предлагаешь же ты мне попрактиковаться в воздержании?

— Хм… а ведь это совершенно нелишнее занятие, Оэтаро, — преувеличенно задумчиво произносит девушка, с намёком глядя на Оэтаро. — Тебе ль не знать, как благотворно подобные практики сказываются на магической мощи? И мне как-то показалось, что тебя заинтересовала рыжая принцесса…

— Тебе показалось, Танн. Тебе показалось, — Оэтаро бросает на Танн полный фальшивого, как кажется Лене, сочувствия. Только это мало чем помогает. Ну, в том смысле, что если Оэтаро хотел Танн сбить с темы, то выбрал явно не тот способ.

— Сомневаюсь, Оэтаро, — медовым голосом тянет Танн, прокручивая тонкий браслет, перевитый из полос металла в косу, на запястье. Солнце отражается от отполированной поверхности, разбрызгивая зайчиков. — Ты никогда не умел скрывать своих… симпатий касательно женщин. Мне ль не знать? Как вспомню, как ты лет в пятнадцать…

— Это было тьму лет тому назад! — страдальчески возводя очи горе, стонет Оэтаро. Танн в ответ ехидно усмехается. — Ты ж не думаешь, что с тех пор я…

Лена не решается не то, что сказать ни слова, а даже вздохнуть лишний раз, чтобы не привлечь к себе внимание этих людей. И, быть может, в таком случае они просто уйдут куда-нибудь и забудут про… В этот момент второй мужчина, которого его то ли друзья, то ли кто-то там ещё, увлёкшиеся выяснением подробностей личной жизни Оэтаро, никак не поименовали, оборачивается и теперь уже внимательно рассматривает Лену. Вдумчиво так. Неспешно. И ей совершенно не нравится этот взгляд, в котором мешается отвращение и что-то ещё, чего Лена не может понять. Он же тем временем подходит ближе, и теперь Лена видит следы усталости на молодом красивом — это сложно как-то отрицать — лице. Тени, залёгшие в уголках глаз, и слегка опущенные уголки губ наводят на мысли, что мужчина чем-то либо опечален, либо озабочен. И почему-то Лена невольно испытывает сочувствие. Что, впрочем, не отменяет желания оказаться как можно дальше от всех троих. Мужчина несколько минут стоит, пристально рассматривая что-то, что только ему, наверное, и известно, а потом резко разворачивается на пятках. Так, что волосы взлетают вверх.

— Не лучший выбор, Оэтаро, — сообщает он небрежно. Лена обидчиво поджимает губы. И ведь, вроде бы, надо радоваться, что потенциальный покупатель не оценил её и, быть может, оставит теперь в покое. Да ещё и друга своего отговорит. Но — обидно! Да, Лена прекрасно знает, что не первая красавица! Но — не лучший выбор?! Она что — мышь невзрачная, что ли? Да даже при том, что приходилось донашивать вещи, которые Татьяне по каким-то причинам разонравились, или носить купленное в секонд-хенде, Лена никогда не могла пожаловаться на отсутствие ухажёров. И даже слухи про дурку, в которой она дважды лежала, не всех отпугивали… Не лучший выбор! Вот ведь…

— Ну, это же мне решать, не так ли? — Оэтаро, отвлёкшись от спора с Танн, успевший, как понимает Лена, перейти на выяснение: кто кому и сколько подлянок за жизнь сделал, и кто кому теперь должен, пожимает плечами, ещё раз окинув восхищённым взглядом Лену. И ей хочется обхватить себя руками, скрыться. Но Лена продолжает стоять, почти не двигаясь. — Ты только глянь, какая! Настоящая северяночка. У меня таких ещё не было. Говорят, они…

— Кстати… шэйтт Тоглар… — тянет Танн всё тем же ехидным тоном, который тщательно маскирует под уважение. Почти идеально даже. Так до этого момента остававшийся непоименнованным мужчина чуть склоняет голову к плечу, не поворачиваясь, впрочем, к говорящей. Вместо этого он продолжает рассматривать Лену с таким видом, как будто бы она — главный враг всей его жизни. Лена боится сделать хоть один лишний вдох под этим взглядом. — Вы ведь, насколько я успела заметить, взяли с собой наложницу? Или она не относится к числу хрупких цветов?

— Она сама сделала всё, чтобы прорваться на корабль, — равнодушно пожимает плечами Тоглар так и не отводя взгляда от Лены. Она за это время успевает от и до рассмотреть и нос с горбинкой, и узкое хищное лицо с тёмными глазами, обрамлённое лишь слегка вьющимися чёрными волосами, и золотые серьги-кольца в ушах… как ни странно, это ни капли не делает его менее мужественным, хотя, по большому счёту до этого Лене не должно быть дела вообще… и контрастирующую с белой тканью распахнутой на груди жилетки смуглую кожу… Ну, да. Выглядит красиво. И ещё больше подходит для того, чтобы нарисовать это. Но… Лена с тоской смотрит на прутья клетки, понимая, что при всём желании не сможет просочится сквозь них и свалить, как до этого проделал Крыс. Да и куда бежать? Хотя вот это как раз-таки сейчас и не кажется реальной проблемой. Главное просто оказаться как можно дальше от этой клетки, этих людей и… — Так что я не стал препятствовать — надо же поощрять такое рвение? Да и… она мне надоела, — добавляет Тоглар с пренебрежительной полуулыбкой. — Думаю, продам здесь кому-нибудь.

Лена сглатывает и часто моргает, пытаясь поверить в то, что сейчас услышала. Этот… это человек и правда так просто способен продать живого человека просто потому, что то ему надоел?! Это… мерзко. Даже при том, что тут в принципе существует рабство, такое отношение к…

Сбоку раздаётся восклицание, заставляющее всех четверых — Лена тоже не может удержаться — повернуть голову. Там она видит ту самую девушку в многослойной одежде, которая застыла рядом с клеткой и теперь с любопытством рассматривает Лену и Зиму с Даней. Последние, как только теперь замечает Лена, всё это время явно следили за тем, что происходит. Но Даня тут же отводит взгляд, как только Лена пытается посмотреть ему в глаза. Она поджимает губы. Это…

Девушка тем временем окликает главаря работорговцев. Она собирается их купить? Лена недоверчиво смотрит на разворачивающуюся сцену, прикидывая, насколько это лучше, чем оказаться собственностью одного из этих мужчин. Вроде бы это должно быть менее беспокойно, но… Лена понимает, что ничего не может знать про эту девушку. Ну, кроме того, что она обладает достаточным количеством денег, чтобы прикупить нескольких рабов со всем их имуществом. Даже при том, что они, как главарь работорговцев сейчас сказал, выходцы из Священной Рощи… это той самой, где они из врат вывалились, что ли?..

Так что вполне себе может статься, что она будет и ещё похуже…

***

Регээр. Акраад. Городской рынок. Шестой день чёрного девятидневья Луны Урожая (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Пса.

Сидеть в доме, который предусмотрительно сняли для неё по приказу всемилостивого императора, дожидаясь, пока местный король соизволит дать ей аудиенцию — при том, что задержка уже приближается к черте, после которой промедление можно будет расценивать как оскорбление — Линь окончательно надоедает на на середине второго девятидневья, что она тут находится. За это время она успевает переделать едва ли не всё, что можно. Она приводит к нужному ей виду пространство внутри дома, радуясь тому, что в любви к низким столикам и подушкам на полу… в специально отведённых для этого зонах, разумеется… жители Акраада схожи с подданными всемилостивейшего императора Смерча, вследствие чего остаётся только повесить пару картин и обустроить рабочую зону. Она распределяет обязанности между семью служанками, наплевав на то, что этим должна заниматься старшая над прислугой… или старший, но никак не принцесса. Пусть даже она и дочка наложницы, которую всемилостивый император даже не пожелал взять в придворный гарем. О чём, кстати, матушка ни разу не жалела, говоря, что жизнь в посёлке всегда была интереснее. Тем более, что — хотя на самом дел Линь как бы и не должна знать про это — в последе время матушка завела себе покровителя. С одобрения всемилостивого императора даже. Так что она и не думала жаловаться на жизнь… Возвращаясь к делам в особняке, Линь, конечно, только дочка наложницы, а не полноценная принцесса, пусть её и признали официально, но всё ж принцесса, которой не пристало… Но уж лучше Линь проконтролирует этот момент и только после этого передаст управление старшей, которую она же и назначает, кстати говоря — почему-то этот момент был упущен.

Тем более, что Тэсс намекнул, что может навестить её здесь, а принимать благословенного брата, который является вторым принцем — не наследником, но фигурой достаточно значимой — в доме, соответствующем статусу оного будет позором.

Она приказывает Льену разработать для неё расписание, которое будет включать как все необходимые визиты, так и разрешённые ей занятия по овладению аспектом Жизни, изучению одобренного силль Сьолли перечня литературы, и уроки боя, о полезности которых высказался благословенный второй наследный принц Эльтез… Которого Линь безмерно уважает за то, как он в одиночку разрешил конфликт между тремя горными племенами, которые были уже готовы сорваться в безумную войну, втянув в ней помимо прочего и северо-запад Смерча. И не только за это.

Правда, в тот раз он не был Тэссом, как настаивал называть себя в неофициальной обстановке, но от этого совет не становится менее значимым.

Она также переговорила с представителем министра торговли, который извинялся, что по некоторым причинам не может пока что навестить её лично… Что радует — Линь точно не готова общаться с такими людьми. Хотя придётся. Теперь она — официальный представитель Смерча в Акрааде. И власти у неё… больше, чем любая из сестёр, фыркавших на то, что Линь ведёт себя соответственно положению принцессы, могла бы себе представит. И надо к этому привыкать. И к тому, что за её решениями стоит не только сила империи, но и появятся последствия.

Это… заставляет нервничать.

Так что к середине чёрного девятидневья Линь готова на стену лезть от скуки и ожидания… чего-то. И с тоской вспоминает жизнь во дворце, где каждая минута была на вес золота. И беспокоиться уже было только о том, что можно куда-то не успеть, что-то не сделать и так далее. Уж там-то невозможно было так, чтобы… И поэтому она, устав ожидать неизвестно чего, просто сообщает Льену, что они идут смотреть город. И пусть он подберёт охрану и всё, что полагается для девушки её статуса. И, понаблюдав за тем, как лицо Льена то бледнеет, то наливается краской, отправляется подбирать одежду для выхода, прихватив пробегавшую куда-то там служанку.

Ну, не может же она выйти на люди в чём-то, что уронит честь Смерча в глазах местных жителей?!

Это было бы просто позором…

Спустя час, потраченный на выбор платья, причёски… при том, что большая её часть всё равно окажется спрятанной от глаз посторонних газом накидки — по приказу Линь служаки принесли ей подходящие покрывала — и доведение в процессе подбора служанки до истерики, что странно, ведь на такие должности берут только морально устойчивых людей, способных спокойно выносить любые прихоти и перепады настроения у господ, Линь нетерпеливо постукивает низеньким каблучком туфель без задника по полу перед входной дверью, ожидая появления Льена. Тот едва ли не выкатывается из правой двери входного зала, ведущей в помещение для охраны, с парой рослых светло-рыжих мужчин. Не красных, как жители центральной части империи, а разбавленных золотом. Линь прищуривается. Это… северо-восток Смерча, если она не путает? Область рыбаков и пчеловодов. Кажется, там проживают подданные с таким цветом волос и глаз — присмотревшись, Линь видит бледно-розовые с вкраплениями жёлтого радужки.

Город… одновременно нравится и нет. Линь не знает, может ли так быть, но с Акраадом происходит именно так. Ей нравится отсутствие ярких красок в архитектуре города — стены и дороги, выложенные камнем, белые, как и ставни, прикрывающие окна от полуденного жара. И только изредка можно встретить робкие мазки зелени. Если сравнивать со столицей Смерча, живущей в тени всемилостивого императора, тут намного спокойнее для взгляда… было бы, если бы не любовь жителей к пестроте в одежде! А ещё — что-то на грани сознания. Что-то, от чего тело то и дело покрывается волной мурашек. И мучительно хочется поёжиться. Линь прячет покрытые ледяным потом ладони, в широких рукавах, благодаря саму себя за прозорливость в выборе одежды — под покровом плотной яркой ткани, выгодно подчёркивающей её рыжие волосы… хочется верить в это, да… И наплевать, что это кроме неё и не видит никто… ни один встречный не заметит, как она держит ладони в молитвенном жесте, пытаясь отогнать то дурное, что сжимает обручем голову.

А ещё она сейчас отчаянно жалеет о том, что её обучение аспекту пришло так поздно. И о том, что она жаловалась на жестокость обучения. Потому что Линь сейчас может только отголоски силы, довлеющей над городом ловить. И пытаться понять хоть что-то.

Хотя, быть может, это и благо — что бы она делала, если бы знала, что это такое, не имея возможности вмешаться?

Она сама не замечает, как оказывается на рынке, который моментально оглушает гомоном людей, запахами всего, чего только можно. И это даже немного отодвигает неприятный холод, который окутал её, стоило только покинуть дом… странно, правда, что в вечер прибытия она не почуяла ничего, что могло бы… хотя, быть может, дело в том, что она была слишком взбудоражена перемещением и предшествовавшей ему встречей с Эртом… При мысли о последнем Линь поджимает губы, закрывая лицо ладонями, спрятанными под тканью рукавов.

…Она понятия не имеет, почему этот нахал с необычными сиреневыми глазами так зацепил, что она настолько легко сорвалась в… привычную манеру общения с Эртом! Наверное, именно потому, что только что вспомнила его. Не иначе.

И остаётся радоваться, что общение с нахалом ограничилось словесной перепалкой. А то Линь прекрасно себя знает — ей ничего не стоило перевести всё в драку. И кто ж знает, на чьей стороне была бы победа? То есть… она ни капли и не сомневается в том, что нахал сильнее её физически. Но также понимает, что тот мог бы и не ожидать от хрупкой девушки атаки. Так что… Ну, а ещё на её стороне есть Льен…

Линь смотрит в спину торопливо удаляющемуся мужчине, не обращая внимания на причитания Льена. Что-то… Что-то то как-то бодро от неё сбежал. И отправился… А куда тот, собственно говоря, отправился? Она вытягивает шею, пытаясь углядеть, что послужило причиной такого стремительного ухода, если он даже не завершил фразу, и проклинает собственный рост, из-за которого что-то увидеть в толпе она может только, если встанет на ходули.

Или применит магию, но она же не Эрт, который по воздуху как по земле ходит!

К тому моменту, когда она, прячась за спинами расчищающих ей дорогу охранников, добирается до привлёкшего внимание нахала места, то там уже собралась компания, которая о чём-то спорит. И… Линь прищуривается… в клетке для рабов находятся и правда достаточно интересные экземпляры. Линь ускоряет шаг, сворачивая не к троице, а напрямую к хозяину рабов.

И смотрит, пытаясь понять, что именно её сейчас зацепило. Люди… рабы. Такие бывают на рынках империи. Хот там можно купить раба едва ли любой внешности, возраста и прочего. Но что-то с именно этими не так. Что-то…

— Сколько? — небрежно спрашивает она. Дар. У каждого из трех. Спящий, тлеющий. Но не стоит даже сомневаться в том, что рано или поздно он пробудится. Линь возносит благодарность благословенному брату всемилостивого императора талль Сьолли, который своими уроками, которые невозможно вспоминать без содрогания — и точно невозможно даже помыслить о том, чтобы их прекратить! — дал ей возможность видеть такое.

— Пятьсот монет золотом. За каждого, — лениво сообщает рослый бородатый мужчина с маленькими масляно блестящими глазами, взгляд которых ощущается на коже липкостью, от которой немедленно хочется отмыться. Совершенно незаинтересованным тоном.

— Не много? Для вас это, — Линь припоминает денежный курс, — это целое состояние.

По меркам империи это не сказать, чтобы много, но достаточно, чтобы купить среднего размера дом где-то в предместьях столицы. В самой, конечно, не хватит. Для Акраада и того меньше — всё же город торговцев.

— Эти трое были обнаружены на территории священного места, куда не дано заступить никому. Кроме того, благородная вэри, при них были вещи, происхождение которых не дано понять.

— Вещи вы тоже передадите? — Священное место? Какое, интересно? Их в мире хватает. Линь выворачивает наизнанку собственную память, благословляя себя за то, что всегда обожала истории про священные места, проклятия и прочее. Священное место, особенно в разрезе добычи оттуда чего-то или кого-то, это всегда интересно. И полезно. Особенно с учётом даров, спящих в телах этих рабов. И будет правильно приобрести рабов для Смерча. И их вещи, само собой.

— За отдельную плату… — начинает торговец.

— О, нет, — качает головой Линь, сожалея, что в традициях Смерча отсутствует торг. То есть, договориться о цене, приемлемо, но той любви к торгу, которая присуща жителями юга, у них нет. И сейчас разговор доставляет по большей части раздражение, а не удовольствие. Так что… — Плачу тысячу сто одиннадцать золотых. За троих и их вещи.

Она заставляет себя сохранять спокойное выражение лица и никак не выдать торжества. Ну, да. Против священного числа варвар севера… или он южанин?.. не сможет возразить.

Линь неторопливо подходит теперь к клетке и следит за тем, как отпираются двери и по одному выводят молодого мужчину и двух женщин, одна из которых достаточно юна. Что ж. Можно считать, что прогулка вышла…

— Эй, мелкая госпожа, — окликает её забытый уже на фоне удачной покупки нахал. И его спутники только вздыхают, видимо, зная, что пытаться образумить его бессмысленно. — Уступи мне северяночку.

— Что?! Не много ли хочешь, дылда? — моментально съезжая на привычный стиль общения с такими, как Эрт, кривится Линь. — Нечего было клювом щёлкать!

— Ты понимаешь, с кем говоришь? — с претензий на собственную значимость уточняет нахал.

Ну, и с кем же? С властителем каким?

— Ты не представился, — Линь пожимает плечами, игнорируя слившегося цветом со своими белыми волосами Льена.

— Оэтаро Эктэрадо.

— Мне это должно что-то сказать? — Может, и правда должно? Линь роется в памяти, но никакого намёка а какого-то там Эктэрадо не находит.

— Я — сын правителя Онтэра, водящего в Морское Торговое Содружество.

Ну, и что с того? Содружество! Это, конечно, неприятно, но…

— Я — признанная дочь всемилостивого императора Смерча, — пожимает плечами Линь. И не понимает повисшего молчания.

— Вот как? — вступает в разговор второй мужчина, до этого момента просто наблюдавшего за перепалкой. А вот женщина… как будто бы и не удивлена вообще. Как будто бы она знала, кто она такая… — В таком случае позвольте представиться. Эйдэш Тоглар. Второй сын правителя Эттиды, входящей в состав Морского Торгового Содружества.

Ой. А вот это уже серьёзно. Линь опускает ладони и выпрямляется, пряча руки со скользнувшими в ладони кинжалами, в рукавах. Эттида. Одно из ведущих государств Содружества. Соперники за влияние. То, что тут сын правителя Онтэра, можно было бы и проигнорировать — насколько Линь помнит, эти острова не настолько влиятельны в Содружестве — но вот присутствие посла из Эттиды… Содружество отправило сюда этого практически принца, чтобы… Чтобы — что? Учитывая славу, что идёт впереди этого человека.

Неизвестно — надо будет озаботиться поиском шпиона для выяснения. Но только явно не сейчас. А пока точно не стоит дальше разгонять ссору. И…

— В таком случае в качестве извинения прошу принять от меня подарок, вэри Тоглар, — принимает решение Линь, убирая кинжалы, которые сама не поняла, когда успела достать. Она поворачивает голову к замершим в паре шагов рабам и внимательно смотрит на блондинку, которую, видимо, и окрестил «северяночкой» этот нахал Оэтаро. Жалко, конечно, расставаться с непонятной одарённой силой, но, если присмотреться, у её спутников дары поинтереснее выглядят. Только вот Оэтаро она не достанется. По крайней мере — не из её рук. Тем более, что этого нахала блондинка интересует исключительно в качестве наложницы — Линь это ясно видит. — Эту девушку. Хозяин! — она жестом приказывает передать блондинку. И уходит прежде, чем кто-то успевает что-то сказать.

Остаётся теперь надеяться, что они не сцепятся так быстро. Но в том, что их интересы столкнутся, Линь не сомневается. Слишком хорошо она помнит, что говорил благословенный второй признанный сын всемилостивейшего императора Эльтез в разговоре со своими благословенными братьями про Торговое Содружество и его ярких представителей.

VII

Регээр. Акраад. Трущобы. Шестой день чёрного девятидневья Теневой Луны (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Лисы.

На то, чтобы найти подходящее место для ночёвки, уходят оставшиеся часы до заката. Артём всё это время шатается по, как он предполагает району для нищих — не факт, что официальному, но от этого он таковым быть не перестаёт — представляющем из себя смесь свалки и лабиринта из камня, заглядывает в каждый угол, прикидывая, получится ли провести тут ночь, не боясь под утро проснуться обобранным до нитки. Хотя что с него вообще можно взять…

Пару раз ему приходится прятаться от проходящего по самому краю этого района патруля вместе с несколькими то ли товарищами по несчастью, то ли… Но те даже не пытаются заводить разговор и сразу же, как только стража пропадает из поля зрения, сваливают. Артём не очень-то и расстроен. Сейчас он вообще не собирается с кем-либо разговаривать. И заводить знакомства. По крайней мере — не раньше, чем получится хоть немного разобраться в… Правда, для этого всё равно придётся говорить. Но это и правда может подождать до завтра. Потому что то, что до сих пор, пусть и уже значительно более слабо указывает на горы, сейчас звенит на краю сознания ощущением, что оставаться под открытым небом после наступления темноты чревато не только потерей ценностей или риском помереть от… допустим, ножа, но и чем-то более жутким. И проверять, насколько верны предчувствия Артём не собирается. Тем более, что прежде они ни разу его не подводили.

Он хмыкает, перебираясь с одного валуна на другой. Справа от него вырастает небольшой холм, который чуть дальше, конечно, сходит на нет, но потом опять поднимается вверх уже полноценной стеной серого камня, кое-где поросшего мхом. И даже на вид не вызывающего доверия — Артём буквально представляет, как нога оскальзывается на этой сырости, и он летит вниз… Артём останавливается и смотрит под ноги, где в расщелине быстро мелькает узкое, блеснувшее на попавшем на него свету, тело. Змеи? Артём приседает, пытаясь рассмотреть, что именно только что проскользнуло, но между валунами слишком темно, а у него есть только неполный коробок спичек, которые точно не стоит тратить на такое, вместо зажигалки или фонарика, которые тут были бы более кстати — Артём с лёгким раздражением вспоминает про вещи, которые не получилось прихватить с собой. Кроме куртки, которую он загодя на себя натянул перед побегом. Интересно вот даже — кому его мобильник, сигареты, про которые вспоминать вообще не хочется, чтобы душу не травить, и пара презиков теперь достанутся? И что счастливец с этими сокровищами станет делать? Артём хмыкает, сосредотачиваясь на темноте между камнями. Больше там он не видит ни единого движения. Темнота, усеивающаяся накатывающими почти отсутствующими сумерками, и тишина. Выжидательная какая-то, если можно так сказать. И кроме того оттуда веет сыростью и… сыростью. Как бы тупо это ни звучало. Но никак иначе описать то ощущение, что возникает в теле, когда он ещё больше сокращает расстояние между собой и этим провалом, Артём не в состоянии. Сырость… Сырость в мыслях, в… душе?

Он отодвигает не до конца самому ему понятную мысль на потом, сосредотачиваясь на конкретном моменте. В смысле — на провале и том, что там может быть. И, бросив последний взгляд на расщелину, всё же отказывается от идеи проверять, что там может быть. Без освещения, без какой-либо защиты — ну, то, что то, что там может быть… да хоть бы и просто крысы!.. вполне способно тяпнуть за руку. И Артём не поручится, что не подцепит от такого какую-нибудь местную дрянь, которую потом вообще ни разу не понятно, как лечить. В лучшем случае. Так что стоит отложить эксперименты с местной фауной на потом. Артём кивает сам себе, одобряя последнюю мысль и, перепрыгивая с камня на камень, быстро добирается до городской стены, которая в этом месте находится в особенно кошмарном состоянии. Она и на других-то участках, как видел Артём издалека, не ахти, а здесь… Местами она обвалилась, зияя провалами, местами поросла лишайниками и даже мелкими пока что деревцами. По ней в бесчисленном количестве снуют ящерицы, какие-то жуки с блестящими спинками, которых ящерицы жрут, и что-то белёсое… черви? Может быть, что и черви. Артём не стремится проверять. Почему городские власти — кем бы они ни были — не заботятся о сохранности стены? Неужели никто не пытается пробраться в город с этой стороны? Или она тут носит чисто декоративный характер, оставшись в наследство с тех времён, когда такая защита от того, что может прийти извне, была актуальна?.. Не понять. Увы, не зная истории города и его окрестностей… да и вообще хоть чего-то, сложно делать выводы. Но если верно последнее, то почему бы не привести стену в пристойный вид, используя как арт-объект? Или местные до такого ещё не додумались? Артём движется по стене, высматривая подходящее убежище в этой мешанине из обломков каменной кладки, собранных как будто бы на скорую руку домиков, мусора и кто бы знал, чего ещё.

И старается не думать о том, что будет, если он так ничего и не найдёт. Потому что… во-первых, поддаваться панике бессмысленно. А во-вторых — не повезти такому, как он, попросту не может.

И в самом деле. Когда окончательно темнеет, Артёму наконец-то везёт. По крайней мере, то, что он видит перед собой, вполне соответствует его более чем скромным запросам. Это что-то вроде домика, состоящего из двух стен, сложенных из кривых кирпичей разного размера, прилаженных к огромному валуну справа и городской стене, которая в этом месте в достаточно приличном состоянии, чтобы её можно было использовать в качестве основы для убежища, слева. И сверху это на вид неказистое строение закрыто деревянным настилом с тщательно вырезанными на нём знаками, которые складываются в единую вязь. Со стороны это всё одновременно выглядит нелепо, и… незаметно. Так, что если не знать, что это — домик… ну, или как это безобразие можно обозвать? — ни за что не подумаешь… ничего. Артём цокает языком, касается серьги и признаёт находку годной. Теперь только выяснить, не придётся ли ему сейчас… Он вертит головой, опасаясь обнаружить рядом хозяина этой чудной постройки, но к его пока ещё придерживаемой радости никого нет поблизости. Да и изнутри — Артём подходит к домику вплотную и прижимается ухом к стене — не слышно ни единого звука. Так что… Артём отходит на несколько шагов, делает небольшой круг, стараясь развеять самому себе не до конца понятные сомнения, но потом всё же решается. Забирается на стену, краем глаза заметив по другую сторону снова что-то блестящее. мелькнувшее на этот раз в бурьяне, передёргивает плечами и перебирается на валун, с которого удобнее подобраться к входу. С усилием приподнимает крышу и, сначала кинув вниз куртку, кое-как протискивается внутрь, оставив на неровных досках часть рубашки, которая за время вынужденного путешествия всё равно пришла в негодность. И надо бы подобрать что-то… что-то в духе того, что носят местные жители. Чтобы не выбиваться из общей массы.

А куртку оставить на случай похолодания. Хотя, учитывая морской воздух и пустыню по ту сторону гор… полустепь, в смысле… не факт, что тут будет настолько холодно, чтобы появилась надобность в зимней одежде.

Оказавшись внутри, Артём морщится от спёртого воздуха, зажигает спичку и осматривается. И радуется, обнаружив на грубо сбитой из косоватых досок полке огарок свечки, который торопится зажечь, чтобы не тратить спички. Рядом со свечкой обнаруживается ещё пара более длинных и… огниво. Такое же, какое хранилось у деда по матери, обожавшего выговаривать, что нынешнее поколение, оказавшись в дикой природе, ничего не сможет без своих технологических штучек. И обязательно при каждой такой речи демонстративно показывал как раз огниво, чем то и запало в память, собственно говоря. Артём страдальчески вздыхает, понимая, что научиться высекать искру получится далеко не с первого раза. Артём окидывает помещение взглядом, морщась от того, что света одной-единственной свечки явно недостаточно, чтобы рассмотреть всё. Даже при том, что комнатушка не сказать. чтобы радовала просторностью. Но места вполне достаточно, чтобы одному человеку не было тесно. Наверное, из-за того, что тут очень пусто, если не считать сколоченной из досок лежанки в углу. И чего-то наподобие одеяла на ней. И полок возле люка-входа. Артём обходит помещение, зажигает кстати обнаруженный факел, думая, что это явно получше свечи. И о том, что тот, кто владеет или владел, учитывая его отсутствие в данный момент, этим домиком, был в чём-то даже запасливым. Ещё бы еда нашлась — и было бы и вовсе прекрасно.

Еда, увы не обнаруживается. Зато Артём с изумлением рассматривает странную конструкцию, валявшуюся возле той стены, которая является боком валуна. Исписанную, кстати, всё той же вязью символов. Для чего это странное сооружение может быть нужно, Артём не имеет ни малейшего понятия. Но, учитывая, что на металлических частях нет ни пятнышка ржавчины, вещь явно нужная. И важная, коль уж её хозяин так тщательно следил за её состоянием.

Только вот что с ней делать-то? И надо ли? Артём крепит факел в держатель на стене — над ним потолок-крышка основательно закопчён, и хозяин домика явно не пытался его отчистить. Не мог или не хотел? А впрочем… есть ли разница? Артём вот тоже не горит желанием отскребать копоть. Он опускается на лежанку, вертя неожиданно тяжёлую для своего вида конструкцию в руках. Петли и крюк, приделанные к середине, явно намекают на то, что это «что-то» должно что-то же и запирать. Упоры по бокам с опять же петлями… Артём вертит головой, пытаясь сообразить, куда эту штуку присобачить. И обнаруживает крючья на потолке ровно в том месте, через которое и попал внутрь. Так, значит, это замок? Изнутри? Чтобы никто не проник в дом?

А кто, собственно, должен проникнуть? При том, что, учитывая, что дверь не была заперта, пока внутри никого не было, суть в том, чтобы не позволить кому-то добраться до скрывающегося внутри? Нет, Артём горячо это одобряет — собственно, по этой как раз причине он и искал убежище — но, кажется, что дело явно не в любителях поживиться чужим добром. Это явно призвано не пропустить кого-то другого.

Но вот насколько важно вот прямо сейчас замочек навесить, чтобы этот кто-то с гарантией тут не оказался?

Артём задумчиво смотрит на «замок», на котором точно так же вырезаны знаки, видимо, имеющие определённое значение. Хотя бы ритуальное, пусть это и вызывает усмешку… Хотя, учитывая то, как Артём оказался в этом месте — в этом мире, о чём до сих пор вспоминать противно! — он вполне себе допускает вероятность существования чего-нибудь наподобие магии… Приходится допускать!

Если сложить всё вместе, то может ли статься так, что этот замочек предназначен для того, чтобы не впустить в дом что-то, с магией связанное?

Вполне. Почему б и нет?

Артём поднимает оттягивающую руку неудобную поделку и кое-как навешивает её на крючья, которые, как выясняется в процессе, замыкаются в единое кольцо, если приложить усилия. И, по счастью, достаточно же легко размыкаются, закрепляет последний крюк и отходит к лежанке. Насколько это необходимо на самом-то деле, он не имеет понятия, но пусть уж так. Если бывший — точно бывший, потому что Артёма устраивает это место, и он намерен тут остаться… пока, по крайней мере — хозяин этого места считал важным запираться, когда находится внутри. то Артём точно не станет с этим спорить. По крайней мере — до тех пор, пока не разберётся в том, что можно, а что нельзя в этом мире.

В сон он проваливается почти сразу, как только голова опускается на лежанку.

Впрочем, как оказывается, ненадолго. Спустя некоторое время — Артём понятия не имеет, сколько именно, но, учитывая, что через небольшие щели в крыше его убежища не видно света, до сих пор явно глубокая ночь — его резко вырывает из сна. Поначалу Артём просто лежит под одеялом, вглядываясь в темноту и вспоминая, когда он успел погасить факел, и не может понять, почему он проснулся. Но потом… это накатывает внезапно. Ему кажется, что в мире не осталось ничего. Только та самая сырость, которую он чувствовал возле той расщелины, и безнадёжность, заставляющие судорожно дышать и пытаться понять, почему…

Он только запредельным усилием воли возвращает контроль над мыслями. И… понимает — неведомым шестым-седьмым-десятым чувством, что прямо сейчас за стеной его домика стоит нечто, которое пытается добраться до… мяса? — сравнение вызывает невольную дрожь, но от этого не становится менее верным — спрятавшегося от него в этой каменной клетке. И почему-то не может преодолеть стену, которая — Артём понятия не имеет, откуда приходит это знание — в любом другом случае была бы ничтожной преградой. А ещё он чувствует непреодолимое… почти непреодолимое, но ради этого приходится изо всех сил полоснуть себя отмычкой по руке, чтобы болью перебить наведённую потребность — желание выйти отсюда навстречу тому, что…

Сколько это длится, Артём не имеет понятия. Но спустя время он чувствует, что его отпускает. И — «отпускает». Он выдыхает и думает, что замок на двери, дело, конечно, нужное, как показала практика, но надо что-то ещё — ну, не резаться же каждый раз?

И это — первое, что надо решать, если он хочет выжить.

***

Регээр. Акраад. Резиденция Смерча. Шестой день чёрного девятидневья Луны Урожая (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Кошки.

— Вы хотя бы можете сказать мне, куда… — Даня еле сдерживается, чтобы не наброситься на этого бесстрастного беловолосого парня с узкими красными глазами с кулаками, чтобы вытрясти из него ответ, куда отправили Лену. От ужаса, что он не сумел её защитить, от понимания, что даже попрощаться не вышло, внутри всё скручивается в гадкий склизкий узел. Он останавливается посреди огромного зала, через который парень, который, как Даня запомнил, является помощником девушки, купившей их троих пару часов тому назад, вёл его… куда-то. Даня не запомнил, куда — парень точно это говорил, но Даня, занятый мыслями о Лене, пропустил это мимо ушей — да и не желает запоминать. Это явно сейчас не то, что нужно ему знать.

— Это не то, что вам сейчас нужно знать, — интонация передаёт то, что Даня и так видит. Этот человек с узкими красными глазами в этот момент с трудом заставляет себя разговаривать с Даней вместо того, чтобы… Что-то. Не очень, конечно, понятно, что именно этот красноглазый хоте бы сделать, но явно нечего, что могло бы быть приятным. Впрочем, Даня сейчас не в том состоянии, чтобы разбираться в чужих душах и их желаниях. Он и так едва сдерживается, чтобы не попытаться силой выбить из человека, стоящего перед ним, ответ куда увели Лену. То, что их хозяйка — мысль спотыкается на этом месте, потому что поверить в реальность происходящего Даня не в состоянии до сих пор даже при том, что за время вынужденного путешествия в клетке работорговцев можно было уже как-то сжиться с этой мыслью… То, что их хозяйка вот так запросто передала только что купленную девушку какому-то мужику, которому, кстати, она и вовсе была не нужна, хотя он подарок принял, до сих пор не укладывается в голове. Люди же не вещи, чтобы так ими распоряжаться! Это… это дико! — В этом зале находятся основные выходы в…

— В таком случае — дайте пройти. Я сам узнаю у…

Парень качает головой. Белые пряди волос, контрастирующие с тёмно-синими одеждами, слишком короткие, чтобы удержаться в низком хвосте вместе с остальными, качаются в такт движению.

Этот бесполезный с любой точки зрения разговор длится, наверное, уже второй час, хотя Даня не поручится за это, конечно. Всё же чувство времени у него сейчас притуплено. Но он понимает, что разговор длится, и длится, и длится, идя по кругу всё то время, пока красноглазый таскает его по дому, объясняя расположение комнат, распорядок и прочее, что Даня благополучно пропускает мимо ушей. И это всё не доставляет удовольствия ни красноглазому, который, кажется, как раз сейчас пытался рассказать что-то насчёт правил проживания в доме — ой, да плевать Даня хотел на эти правила! — ни Дане, вынужденному таскаться следом, потому что браслет на руке, который ему надели ещё в момент передачи от работорговца к хозяйке… Даня ёжится от отвращения к этому обстоятельству… заставляет его выполнять то, что приказывает парень. И от этого раздражение от факта продажи его какой-то девчонке, которая явно младше него, страх за Лену и злость на конкретно этого тупицу, который только и может, что бесконечно рассказывать бесполезную Дане информацию, скручивается в тугой комок в груди, грозя вырваться наружу неконтролируемой вспышкой гнева. Если признаться самом себе, Даня вообще с трудом сейчас сдерживается от того, чтобы перейти к… Потому что знает, что в данный момент надо срочно спасать Лену, которая… Он чувствует укол стыда за собственное поведение. Ну, что ему стоило прекратить игнорировать Лену?! Обида? На то, что она отказалась с ним разговаривать и так далее? Какая это ерунда по сравнению с тем, что теперь Лена вообще непонятно где, и Даня не имеет ни малейшего представления, как её вытаскивать — а то, что вытаскивать надо и чем быстрее, тем лучше, он ни капли не сомневается. Тем более, что — по большому счёту — с её-то точки зрения у неё и правда были основания обижаться. Особенно при том, что Зима, которая, насколько заметил Даня, вообще не проявила никаких эмоций по поводу того, что её продали, явно успела промыть Лене мозги. Не просто же так они перешёптывались всю дорогу. В особенности в те моменты, когда он спал и не мог помешать — Даня пару раз просыпался ночью во время стоянок и слышал их приглушённые голоса. И остаётся только гадать, какую чушь Зима ей наплела.

Но на рынке всё произошло слишком быстро. Слишком, чтобы Даня успел сообразить, что делать. Сначала побег Крыса, который, собственно говоря, поступил именно так, как Даня и предполагал. Всё же досье на него было достаточно обширным, пусть тот, кто его предоставил, и постарался обойтись полунамёками в отношении человека, на которого Крыс работал… Даня ловит себя на мысли, что даже сейчас старается обходить имя стороной — при том, что теперь их отделяют друг от друга миры! Так что да. Побег Крыса не стал неожиданностью. Особенно если вспомнить, что всё то время, пока они болтались в клетке, Крыс только и делал, что присматривался ко всему вокруг со вполне читаемым интересом. Да и эти отмычки, которые Даня время от времени видел… Понятно, что Крыс вполне мог сбежать в любой момент, но, видимо, разумно решил, что посреди пустыни в этом нет смысла, и просто позволил работорговцам довезти себя до хоть какой-то цивилизации, а потом выбрал самый удачный для себя момент. Было бы даже странно, не сделай Крыс этого. А то, что он таким образом мог крупно подставить их троих… видимо для таких, как Крыс, подобное мало что значит. Даже при том, что одна из этих троих является его то ли подругой, то ли подельницей… или и то, и другое разом. Но в целом для Дани эта ситуация шоком не стала, но всё же беготня охранников заставила переключить внимание на то, что находилось вокруг клетки. А потом… этот тип, что хотел купить Лену, его друзья и, наконец, теперь уже хозяйка!

Даня не выдерживает. Он подлетает к парню, который, видимо, всё ещё надеялся что-то донести до Дани, и хватает за грудки. Тёмно-синяя ткань сминается под его пальцами так, что Даня слышит треск. Лицо парня, как ни странно, остаётся совершенно бесстрастным даже в тот момент, когда Даня едва ли не срывая голос, кричит тому, чтобы он немедленно отвёл его к Лене. Только на щеках проступает лёгкий румянец...

Даня отлетает в сторону, падая на пол и ощутимо прикладываясь плечом к ножке низенького столика. Тем самым, что так и не отошло до конца ещё от вывиха. И боль стремительно расползается по руке, захватывая и шею. К ней добавляется резкая боль в рёбрах, от которой невозможно вздохнуть. Он морщится и садится, пытаясь понять, что происходит. Машинально отмечает узор мозаики на полу. Что-то, напоминающее мандалы… Кажется, приносящая изобилие, если он правильно помнит. Всё же конкретно этим Даня почти не интересовался, больше делая упор на другие магические направления.

— Льен, ты меня разочаровываешь, — мягким голосом, который никак не вяжется с тем, как она разговаривала, споря с тем мужчиной и приказывая отправить их с Зимой в резиденцию, девушка, которая теперь является его хозяйкой. Даня поднимает глаза, рассматривая не собранные сейчас в причёску рыжие локоны, рассыпанные по плечам, молочно-белую кожу с проступающими зеленоватыми венками, пухлые губки и такие же, как у ещё сильнее покрасневшего парня, узкие кроваво-красные глаза. — Тебе надо быть увереннее в себе. А то как ты сможешь защищать честь своей госпожи? — На последней фразе девушка… хозяйка улыбается.

— Талль Ильней, — виноватым тоном произносит поименнованный Льеном парень, одёргивая одежду. Он заливается краской уже по самые уши и явно не знает куда деть глаза. И прячет это за почтительным поклоном. По крайней мере Дане видится это именно так. — Я…

— Ты, — кивает она, обходя Даню вокруг. Он смотрит на обутые в белые тапочки, лишь на самую малость выглядывающие из-под белого же подола ноги, не решаясь поднять глаза выше. Потому что понятия не имеет, как девушка отреагирует на такое со стороны раба. Мысль о том, что он теперь не более, чем имущество, в который раз за последние несколько часов бьёт по сознанию. Он отводит взгляд и только сейчас понимает, что в зале они находятся втроём. И… парень, который Льен, не сопротивлялся в тот момент, когда у Даня всё же сдали нервы. Но в таком случае кто отшвырнул его? Девушка? Она… слишком хрупкая, чтобы проделать такое с мужчиной вдвое тяжелее её. Магия? Даня заставляет себя успокоиться, отодвинуть переживание о Лене на второй план и подумать. О том, как именно действует местная магия — которая точно есть, если вспомнить браслет, болтающийся у него сейчас на руке — Даня не имеет ни малейшего понятия. Но, если учесть, что их и правда в этом зале только трое, то… — Если бы эта сцена произошло на глазах всемилостивого императора, ты бы уже попрощался с должностью помощника его дочери, — обрывая его размышления, раздаётся звонкий голос девушки прямо над головой. И Даня улавливает в этом что-то ещё помимо констатации факта, что поведение, продемонстрированное парнем… Льеном… недопустимо для того, кто служит помощником у… хозяйки. Какой-то странный подтекст. Что-то, что прекрасно понятно этим двоим, но всем прочим недоступно. Но Даня не может понять, что именно скрывается за словами. Император… принцесса… Его хозяйка, видимо, не из простых смертных? Ох, да какое это имеет значение, когда Лена… — В этот раз я тебя прощаю. Но постарайся не допустить подобного прокола при посторонних, Льен. Прошу тебя. Эй, этого в подвал! — обращается она куда-то за спину Дани. И он видит, как через двери сбоку входят двое рослых мужчин в бледно-синих одеждах. — Пятнадцать плетей. Простых.

Она говорит что-то ещё, но Даня уже не успевает услышать — его подхватывают под руки и вытаскивают из комнаты. Он мог бы попытаться сопротивляться, но видит, что смысла в том нет — слишком неравны силы. Да и мысли вертятся вокруг последнего, что он услышал. Плети. Это же… Его ведь не собираются и в самом деле сейчас..?

Даня, поглощённый мыслями, вызывающими панику, всё же запоминает спуск в подвал — его выволакивают сначала из зала, где произошла эта на самом деле достаточно нелепая сцена, которая привела к тому, что сейчас должно случиться, во внутренний двор через арочные двери, тащат по галерее, видимо, идущей по всему периметру дома, которая то ли в свете заходящего солнца, то ли из-за особенностей камня, из которого сложены стены, отливает синевой, наполняющей пространство чем-то тяжелым, опускающимся на плечи ватным одеялом, втаскивают в одну из дверей, оббитых тёмным металлом с заклёпками, которые складываются в странный узор, и заставляют пройти по десяти ступеням. Ступени Даня считает в попытке удержать разум, собравшийся свалиться в истерику от того, что сейчас произойдёт. Даня обзывает себя трусом, но это мало чем помогает. Как и счёт ступеней, впрочем. Взгляд прикипает к столбу светлого дерева, расположенному посреди пустого пространства подвала. Ноги подгибаются. Так что слугам приходится волочь его. Но последние два шага Даня делает сам, заставив себя пусть и ненадолго, но успокоиться и попытаться выглядеть перед этими людьми хотя бы немного человеком, а не жалким трусом. Он замирает лицом к столбу, зацепляясь взглядом о завиток на деревянной поверхности. Видимо, тут был сучок… позволяет раздеть себя до пояса, привязать руки к кольцу вверху — левая тут же начинает ныть, напоминая о травме — краем сознания отмечает то, как слуги обсуждают вытатуированные у него на теле руны, и… до крови закусывает губу, когда первый удар плетью опускается на голые плечи. Боль впивается в кожу, заглушая нытьё в плече. Удары следуют с мерной неторопливостью. Даня снова считает про себя, стараясь хотя бы так удержать сознание, которое уплывает под напором боли, вгрызающейся в тело с каждым прикосновением плети.

Он считает. Два. Пять. Семь…

Тело горит огнём. Не только от боли, но и из-за начавших действовать рун, которые пытаются излечить Даню, добавляя заряды боли. Он изо всех сил стискивает кольцо, к которыми привязан, чтобы устоять на подкашивающихся от боли ногах. Металл врезается во вспотевшую кожу ладоней, скользит, заставляя менять хват, чтобы через него удержаться в реальности. Хотя, наверное, было бы милосерднее позволить себе провалиться в тьму и хотя бы на время забыть про всё, что…

Девять. Десять…

От очередного удара, пришедшегося на отбитые и — как до сих пор подозревает Даня — треснувшие рёбра, он стонет. И радуется, что боль сковала дыхание, не позволив вскрикнуть. Вышел только задушенный стон.

Двенадц… тринадцать?

Он не уверен в том, что не сбился со счёта. Но сознание начинает уплывать. И даже боль, растекающаяся по спине, не в состоянии привести его в себя. Последнее, что он запоминает — что вплавляется в его сознание — это то, как пальцы скользят по металлическому кольцу, не в силах удержаться. Он чувствует, как колени подгибаются, и едва ли не с радостью позволяет себе соскользнуть в беспамятство.

***

Регээр. Акраад. Трущобы. Шестой день чёрного девятидневья Луны Свадеб. Время Волка.

Рассматривать трущобы не имеет смысла — присутствие мерзостей ощущал бы даже самый бесталанный человек, в коем нет ни капли магического дара — но Мирк всё же тратит несколько дней на то, чтобы проверить и их. Просто, чтобы ему потом не указывали на поверхностность, невнимательность и прочее… И Мирк, бродя по трущобам и сталкиваясь с теми, кто тут вынужден жить, не может не отдать должное их изобретательности. И тому, что они не смирились и не опустили руки после того, как от них отвернулись все прочие. Вязь символов, наносимая ими на свои жилища, частично похожая на руноставы, а частично не имеющая на память Мирка вообще ничего общего с чем бы то ни было, и самодельные запоры действительно позволяют успешно — в той или иной степени — спасаться и от мерзостей, которые в этой местности, впрочем, почти не перемещаются в пространстве... если не считать того котла, что Мирк обнаружил чуть севернее уже в пределах гор… и от Иного, с которым и мадэ Трок не всегда знает как управиться. Хотя поверить в то, что мадэ Трок чего-то не может или не знает…

Мирк вздыхает, качая головой. Ну, в самом деле — мадэ Трок при всех своих превосходных качествах всё же остаётся обычным человеком. В той степени, в которой те, кто в Хасской Башне получили власть над медальонами, разумеется. Но… Мирк морщится, отказываясь развивать эту мысль. Не стоит оно того.

Он отталкивает с дороги ворох тряпья, в котором ощущается что-то тяжёлое — Мирк не желает знать, что это может быть — и сосредотачивается на текущих делах.

Итак…

Сегодня он как раз завершает изучение города — его внешних контуров, потому что с теми, кто вызвал беспокойство у Эстаро, Мирк поверхностно успел познакомиться в первую же ночь — и к завтрашнему полудню уже будет готов составить отчёт. И передать его рабу семьи Трок, который уже сам решит, что и как делать дальше… Мирк поддевает носком сапога камешек, отправляя в полёт вдогонку к тому тряпью. Нет, он ни капли не завидует этому мальчишке, ухитрившемуся пройти курс обучения за всего-то пару лет, да ещё и параллельно приобрести значительный вес среди аристократии Замада, который, конечно, находится под властью мадэ Имры, но при этом та, видимо, не имеет ничего против того, чтобы на её территории присутствовали и занимались… или не в курсе, но тут Мирк не берётся утверждать. В любом случае он не завидует Леку, обучением которого одновременно занимались и старший и младший эйннто Трок. Но и сильной симпатии к человеку, который так до конца и не выкинул свои нелепые представления о чести и прочем из головы, не испытывает. Впрочем, от него и не требуется.

И он даже и не думает оспаривать его положение. Да, ему, прямому потомку правителя сгинувшей империи, по мнению многих должно бы быть неприятно — как минимум — подчиняться всего лишь рабу, но на самом-то деле Мирк вовсе и не против. Ведь так ему не приходится, например, постоянно контактировать с мадэ которого он, без сомнения, глубоко уважает и восхищается, но предпочитает встречаться как можно реже. Да и вообще: можно исключить общение с большинством людей — в том числе и с прочими эриин — оставив только те встречи, которые уже никак нельзя избежать…

Он задумчиво рассматривает возвышающуюся перед ним в темноте кучу камней, обломков какой-то мебели и духи знают чего ещё. Отмечает проросшие сквозь это безобразие ползучие лианы. Миленько. В целом вполне себе вписывается в окружающий пейзаж…

Отчёт о состоянии магии и общего состояния Акраада это, конечно, просто прекрасно, но что делать с остальным? Объясняться о состоянии политической составляющей в Акрааде, пусть даже Мирк и включит это в отчёт Леку, явно придётся перед мадэ. Потому что Лек при всех его талантах всё же больше именно маг, чем политик. Даром, что в последний год вращается в том числе и в кругах аристократии Замада… Но, насколько Мирк помнит из рассказов остальных эриин мадэ Трока, время от времени посещающих вотчину мадэ Имры, там Лек занимается исключительно магическими изысканиями либо составляет компанию эйн Троку. Младшему, в смысле. Так что — да. Отчитываться о том, кто и какие интриги крутит сейчас в Акрааде все равно придётся именно перед мадэ. Ведь кому, как не ублюдку последнего императора навсегда сгинувшей империи, ещё заниматься политикой?

Мирк взбирается на вершину поросшей лианами кучи мусора и оглядывается, вспоминая тот самый разговор с мадэ, когда ему именно в таких формулировках и объяснили, что к чему. Да, мадэ, как и всегда, был предельно убедителен. И только странно при этом, что мадэ Трок отказался от идеи создать собственное королевство или что-то в этом роде и довольствуется статусом лидера Свободных. Пусть даже влияния у организации — остающейся не более, чем сборищем фанатиков в глазах большинства людей… к удобству самих Свободных, разумеется — в последние пару лет и прибавилось, и вполне можно утверждать, что… Но почему — не сделать эту власть явной?

Чего на самом деле мадэ пытается достичь? Тогда, через несколько дней после того, как они пришли в себя, он говорил, что…

Впереди мелькает чья-то тень, заставляя Мирка насторожиться и отбросить неважные сейчас размышления о личности и целях мадэ. Местные мерзости и Иное всегда выбираются на охоту с наступлением полной темноты и убираются в свои логова да час до рассвета. Сейчас же как раз разгар ночи. Так что это вполне себе могут быть… Но ожидать здесь людей вроде бы не стоит… Только вот, как ни странно. это именно что человек. Причём, жителями трущоб тот, кого — Мирк прищуривается, проклиная свою лень и нежелание заняться проблемой с глазами, пытаясь рассмотреть человека впереди, который замер на разваливающейся стене, что-то выглядывая по другую сторону от неё — тоже не является. Слишком отлично от них он держится. Да и одежда… С головой выдаёт пришлого. Мирк замирает на мгновение, принимая решение. Потом всё же касается земли — через аспект Тьмы, чтобы сбросить болевые ощущения — и в одно мгновение оказывается рядом с интересующим его человеком.

И не может поверить собственным глазам.

— Бьёр?

— А?! — Бьёр, увидеть которого здесь неожиданно, стремительно разворачивается, ухитряясь проделать почти танцевальный пируэт на крошащейся стене и сохранить равновесие. Только полы тёмного плаща, накинутого поверх чего-то вроде майки, как этот элемент одежды называет Лек, тех же тёмных тонов, взлетают и закручиваются вокруг тела. Он замирает и, судя по синеве, захватывающей обычно имеющие бирюзовый оттенок зрачки, тоже касается стихии. Мирк отстранённо думает, что окраска такого цвета достаточно странна. Почему зрачки окрашиваются в синий, если стихией Бьёра был и остаётся огонь? Даже в аспекте, а в том, что Бьёр использует аспект, Мирк не сомневается — слишком это характерное действо… и наплевать, что так и не ясно до конца, что именно такое аспекты и как они… Наплевать. Сейчас это совершенно точно аспект. Только вот — какой? Или как раз в аспекте и дело? — Кто?

— Забыл старых друзей? — чуть улыбаясь уточняет Мирк. Вполне искренне. Всё же увидеть осколок прошлого приятно. Даже при том, что буквально в следующее мгновение они могут оказаться врагами со всеми вытекающими из этого последствиями. — Мы, конечно, и полного года не проучились тогда, но всё же были в одной пятёрке. Неужели в памяти твоей истёрлись все наши бои за обеды и ужины? — Воспоминание о ежедневной драке с остальными учениками Хасской Башни за еду вызывает желание рассмеяться.

— Мирк?!

— Да. — Мирк садится на осыпающуюся тут и там стену, с наслаждением вытягивая порядком уставшие за сегодняшнюю прогулку по трущобам ноги.

— Но ты же… — Бьёр, так и не снявший маску, закрывающую нижнюю половину лица, хмурится, что вносит странный диссонанс в восприятие. Всё же во времена обучения в Хасской Башне Бьёр был почти ледяной глыбой, ни на что вокруг себя не реагирующей. Хотя, конечно, до кое-кого другого ему далеко, но всё ж таки! А теперь — такое явное проявление эмоций! Неужели встреча с прошлым в лице Мирка оказалась настолько шокирующей? Серьёзно? — Ах, да, — уже кое-как берёт себя в руки Бьёр, начиная убирать из голоса лишние эмоции. Но Мирк всё равно улавливает ровно то, что ему требуется. Нет, всё же общение с одной занятной персоной явно пошло на пользу — после бесед с вторым принцем Смерча все прочие слишком легки для чтения. — Ты всё ещё таскаешься за Троком?

— Мадэ Трок, был так милостив, что позволил мне стать его эрии, — пожимает плечами Мирк. В самом деле, кстати, милостив. Ведь тогда, несколько лет тому назад, Мирк понятия не имел, как вписываться в новый, слишком изменившийся мир. И если бы не мадэ… Бьёра в ответ на слова Мирка ожидаемо перекашивает. Только вот непонятно — от чего именно. Впрочем, это не так уж и важно. — Ну, а ты?

— Мадэ Имра.

— Замад? Так, значит, вам мы обязаны появлением в Акрааде этой замечательной рыжей стервы, которая жизни не даёт законной наследнице? — улыбается Мирк, припомнив означенную рыжую стерву. Нет, он и не спорит, что Айкара просто шикарная женщина. Но при этом она не менее шикарная стерва, от которой стоит держаться на должном расстоянии. Той же наследнице, в смысле — сам Мирк не думает, что ему бы угрожало что-то серьёзное, даже выступи он против неё в открытую. Не того полёта птица. Ну, если не брать во внимание тех, кто стоит за ней, само собой.

— Вы заинтересованы в Акрааде? — неподдельно удивляется Бьёр. Оставаясь, впрочем, уже подчёркнуто спокойным. Мирк пожимает плечами, отламывая один из камешков из стены и рассматривая его в лучах заходящего солнца. Не то, чтобы тот заслуживал такого пристального внимания, но не смотреть же на прячущегося за маской Бьёра? — Насколько я помню, Свободные не принадлежат ни одной стране, но… кого вы сейчас поддерживаете?

— Баланс. В общем и целом. — А ещё наследницу. Вроде бы. По крайней мере, на данный момент мадэ Троку выгоднее именно она на троне Акраада, чем кто-либо другой. Но вопрос, конечно, насколько выгоднее, и в какой именно момент это может измениться. И что мадэ Трок готов сделать ради… но вот это всё Мирк точно не собирается рассказывать товарищу по пятёрке. Бывшему, кстати говоря. Тем более, что та пятёрка и года не продержалась. Правда, по независящим от людей причинам, но это уж точно мелочи, к делу отношения не имеющие. — Тебе не кажется, что присутствие ставленницы Замада баланс существенно перекашивает?

— О, не переживай, — пожимает плечами Бьёр, стаскивая маску и протирая лицо резкими движениями. Мирк внимательно смотрит на старого знакомого, но существенных отличий от того образа, который он помнит, не находит. Разве что Бьёр немного повзрослел. Но и сам Мирк тоже не остался в этом плане таким, каким был во времена до Ливня. Бьёр же тем временем вновь натягивает маску. — Тут полно народа, который перекосит баланс ещё сильнее. Не слышал, что ли? Про одну из дочек императора Смерча, которая тут пару дней как объявилась? Или про сына правителя Эттиды? У нас тут практически все игроки в сборе. Не хватает только Стаи…

— Появятся, — отмахивается Мирк, думая, что вот только Стаи, которая то ли существует, то ли нет, тут и не хватает в самом деле. Для полноты картины. Хотя вот именно что Стаю и в особенности ещё одну старую знакомую по временами всё той де Хасской Башни он бы видеть и не желал. Но… странно, что спустя столько времени Бьёр внутренне так изменился. Пусть даже сейчас пытается сохранять бесстрастность. Но его эмоции прорываются. В яде слов, в движениях… А ведь, помнится, раньше он был всегда отстранённым настолько, что казалось, ничто не способно его вывести из равновесия… как и сам Мирк, впрочем. Что ж… Стоит принять это как одно из условий задачи. — Что ты думаешь про мерзости?

— Что они должны быть уничтожены, — пожимает плечами Бьёр. Мирк удерживается от того, чтобы в удивлении изогнуть брови. Ограничивается тем, что нарочито медленно убирает выбившуюся из собранных в хвост, чтобы не мешались, волос прядь. — В общем и целом. Или у тебя и твоего мадэ другие взгляды на этот вопрос? — верно понимает жест Бьёр. — Помнится, тогда, в Башне, он был тем, из-за кого всё…

— Он ли? Или просто сумел воспользоваться ситуацией себе во благо? — Мирк пожимает плечами, до последнего жеста —копируя Бьёра. Тот нехорошо суживает глаза. И Мирк на всякий случай призывает стихию, чтобы свалить, если старый знакомый решит раскидываться тут огнём. — Как и твоя мадэ, впрочем. Помнится, она не была так уж и против получить один прекрасный медальон от мадэ Трока…

Бьёр фыркает и отворачивается, рассматривая скалы. Мирк вздыхает. Поговорили. Но кое в чём Бьёр прав — мерзости надо бы убрать. Как и Иное.

Только вот планы мадэ на этот город, кажется, не соответствует этому самому «надо».

Ну и?..

Мирк чуть откидывается назад, упираясь ладонями в камень стены. Скользит взглядом по медленно отступающей с неба ночной темноте. И признаётся себе, что не чувствует ничего при мысли, что мерзости или Иное могут сожрать с десяток-другой людей. Быть может, причина в том, что он слишком мало — неполный год всего лишь! — проучился в Башне. А обучение у мадэ Трока было, конечно, разносторонним и качественным. Только вот не содержало установок, побуждающих во что бы то ни стало защищать мирных жителей и бороться с мерзостями.

А не потому ли эйн Трок… старший… отправил в Акраад именно его? Сюда, помнится, рвались и другие…

Мирк усмехается. Может, что и так.

***

Регээр. Акраад. Дом Эйдэша Тоглара. Шестой день чёрного девятидневья Теневой Луны (соответствует Луне Свадеб по доливневому исчислению). Время Лисы.

Тело затекло. До такой степени, что даже вздохнуть полной грудью больно. Так что в какой-то степени можно даже порадоваться тому, что дышать сейчас Лене удаётся с трудом. Она до сих пор не в состоянии поверить в то, что её не просто купили, с чем можно было бы попытаться смириться. учитывая то, что к этому всё в любом случае и шло — Лена с завистью думает о сбежавшем Крысе, которого эта участь миновала — а ещё и подарили как обычную вещь. Тому самому мужчине, который собирался продать надоевшую ему наложницу. Хотя тут можно только порадоваться, что именно ему, а не второму, который настолько откровенно её рассматривал, что Лена ни капли не сомневается в том, что бы её в таком случае ждало. Впрочем, вполне возможно, что ещё и ждёт. Учитывая то, насколько этот новоявленный хозяин легко сообщил о намерении продать наложницу…

С наложницей этой, кстати, Лена успела познакомиться. И щека до сих пор горит от пощёчины, которую та отвесила. Нет, это не так уж неожиданно — Татьяна была всегда щедра не только на оскорбления, но и на оплеухи, пусть даже в последние несколько месяцев она и ограничивалась только ором — да и обидным Лена это назвать не может. Она вполне может понять, что эта безусловно невероятно красивая женщина могла почуять в ней угрозу своему положению. Хотя об этом даже задумываться смешно. Кто она — и кто Лена!

Собственность этого мужчины, который является сыном правителя каких-то там островов, если Лена сейчас правильно помнит.

Как, собственно говоря, и эта самая наложница. И вот в этом, видимо, и проблема. В том, что для этого человека, видимо, нет особенной разницы между ними. И наложница явно это понимает. Ну… во всяком случае, Лена не может придумать другой причины, почему эта женщина так с ней обошлась. Хотя… сама Лена просто попыталась бы подружиться с предполагаемой соперницей. На всякий случай. Ну, если, конечно, это не любовь со стороны наложницы. Тогда… Но в любом случае — имеет ли смысл ссориться с той, кто по твоему мнению может занять твоё место?.. Наверное, в представлениях женщины — имеет. Но доказывать ей, что Лена не соперница и не стремится ею быть ни в чём, она не собирается. Потому что та вряд ли её вообще способна услышать. Да, с этим придётся смириться. И надеяться только на то, что не придётся слишком уж часто пересекаться с…

Дверь в комнату, которую ей выделили, с лёгким скрипом открывается, пропуская белокурую девочку с тёмными глазами. Девочка одета как куколка с витрины детского магазина. И в явно дорогие одежды — Лена признаёт, что и на Земле не очень-то в этом разбиралась, не имея возможности интересоваться хоть чем-то, что не было одобрено Татьяной… почти, если вспомнить про Даню, при мысли о котором сердце болезненно сжимается. Поэтому она сосредотачивается на гостье, которая ведёт себя как хозяйка. Хотя, быть может, что так оно и есть. Потому что Лена понятия не имеет, кем может быть эта девочка. Так что она молча выдерживает неожиданно тяжёлый недетский взгляд. И никак не реагирует на то, что девочка пересекает комнату, занимая одну из подушек напротив. Хотя по мнению Лены такое поведение отдаёт хамством. И напоминает то, как с такой же бесцеремонностью к ней в кладовку врывались хоть Татьяна, хоть её дети, хоть брат. И если детей ещё можно было понять, то вот от брата и Татьяны…

Ах, да. Подушки. На полу. И низенький столик. Как в фильмах про восточные страны. Хотя, если вспомнить домики города, которые попадались на глаза всё то время, пока они вчетвером сначала ехали до рынка в клетке работорговцев, а потом Лена шла позади нового хозяина… она передёргивает плечами от этого слова… в этот дом, это что-то вроде востока и есть. Она прикасается к одной из подушек, на которых сидит с того самого момента, как её привели в эту комнату, только сейчас обращая внимание на то, что та сшита из чего-то вроде парчи. И украшена золотой вышивкой. Орнамент Лене нравится, хотя она не может разобраться в вязи… Лена вздыхает, коря себя за то, что сейчас думать о настолько незначительных вещах в то время, как сама она стала не более чем вещью, и ей ничего неизвестно про то, что стало с Даней и Зимой… хотя Лена с некоторым стыдом признаёт, что судьба последней её не очень-то и волнует. Это… плохо. Наверное. Но Лена ничего не может с собой поделать. И всё же. Кто та девушка, которая его… то есть, их купила? И потом так легко подарила саму Лену этому человеку, кстати. Да, что-то там говорилось про то, что она принцесса, но… что теперь там с Даней? Он же… Лена прикусывает губу, надеясь, что Даня с его характером не сделает ничего, что могло бы ему повредить. А то он может… Достаточно вспомнить одно то, как и почему они вчетвером вообще оказались на этом рынке. В смысле — в этом мире.

Девочка, про которую Лена за размышлениями о случившемся успела немного даже позабыть, чуть меняет позу, привлекая к себе внимание. Лена поднимает голову и сталкивается с ней взглядом. Девочка сидит напротив, склонив голову к плечу и просто смотрит, чуть приоткрыв рот. И почему-то это выглядит немного жутко. Хотя что пугающего в этом — Лена не может объяснить. Но больше и ничего не происходит. Более того — спустя некоторое время девочка легко поднимается на ноги и выходит прочь, так ничего и не сказав. И Лена не желает гадать, что это вообще было такое. Она ложится на подушки, сворачиваясь в калачик, и смотрит перед собой в быстро теряющееся в наступающей ночи пространство комнаты. И мысли в голове точно так же теряются, путаются, меркнут. И приходится проговаривать их про себя, чтобы не потерять окончательно.

Даня. Который даже не посмотрел на неё на прощание. Неужели она настолько сильно его обидела? Чем? Тем, что поверила Зиме? Но… Но сам Даня не дал никаких объяснений… да, он не мог их дать, валяясь без сознания. Но… она морщится, шмыгает носом, пытаясь отогнать закипающие на глазах слёзы. Что она будет делать в этом чуждом мире без хотя бы одного человека, с которым была бы связана?

Без… Дани?

Где-то внизу через распахнутые ставни окна слышатся голоса. Мужские. Она прикрывает глаза, сосредотачиваясь на слухе. Жаль, конечно, что она не так долго слышала — вернее, не вслушивалась, сосредоточившись на смысле слов — тех двоих мужчин, один из которых стал теперь её хозяином… по телу пробегает дрожь отвращения при мысли, что она теперь не более, чем вещь… и не может теперь на слух определить, кто именно разговаривает. Но не вставать же? Зачем? В этом нет необходимости. Да и, если подумать, какой прок ей сейчас в том, что она будет знать, кто именно там разговаривает? Лена вздыхает. Голоса становятся тише — видимо, говорящие зашли в дом.

В голову приходит неожиданная идея. Такая, что Лена резко садится на подушках и несколько минут бездумно смотрит перед собой, пытаясь осознать то, что…

Потом она подскакивает на ноги и в два шага оказывается рядом с окном. Решёток на нём нет — Лена не хочет задумываться над тем, почему — и можно перегнуться, насколько вообще получится, не рискуя вывалиться вниз, чтобы рассмотреть двор. Тот радует отсутствием слишком уж высокой стены. так что теоретически можно, наверное, как-то спуститься и окна и…

— Я бы вам не советовал делать глупостей, — вырывает Лену из мыслей голос.

Теперь она действительно едва не падает. Вернее — не падает только потому, что в последний момент её хватают за шкирку и запястье так, что ворот футболки трещит, и втаскивают обратно. Она не удерживается на ногах и оседает на пол, судорожно дыша и прижимая руку к груди. Сердце колотится так, что ладонь вздрагивает. Мысль о том, что она только что чудом не полетела вниз на камень двора, заставляет оцепенеть. Тем временем её спаситель присаживается на корточки и, ухватив Лену двумя пальцами за подбородок, заставляет поднять голову. Она сталкивается взглядом с бесстрастными глазами незнакомого ей человека. Тот… непримечательный. Если бы она увидела его в толпе, то точно бы не обратила внимания. Обычный. Смуглый, темноволосый и темноглазый. Как и большинство местных жителей, насколько Лена успела убедиться. Разве что одежда выделяет — он одет в такие же шаровары и безрукавную то ли жилетку, то ли… — но в остальном он слишком безликий. Глазу зацепиться не за что.

Мужчина тем временем вздыхает и поднимается на ноги, из-за чего Лена инстинктивно отшатывается. На что получает пренебрежительную усмешку. Мимоходом — в тот момент, пока он подходит к окну и что-то там делает. Лена понятия не имеет, что именно, но подозревает, что это что-то не позволит ей больше так высунуться наружу. В смысле — не позволит сбежать. Лена прикусывает губу, стараясь не выдать своих эмоций по этому поводу. Но подозревает, что получается у неё это не очень-то и хорошо. Мужчина же разворачивается и выходит прочь, не сказав больше ни слова. И плотно прикрывает за собой двери. Лене даже кажется, что там щёлкает замок.

Ну, и что это такое было? Хотя... Она прислушивается к тому, что происходит снаружи и кривится, услышав, как этот мужчина распоряжается поставить на окно решётки. Видимо, того, что он сейчас сделал, недостаточно. И… Она вскидывается, с надеждой глядя на оконный проём, но потом опускается обратно на подушки. Не выйдет. Никак не выйдет. Будет крайне наивно думать, что там, под окнами, её не поджидают охранники. Так что явно не стоит давать им шанс повеселиться за её счёт. Тем более, что Лена понятия не имеет, как отреагирует на это новоявленный хозяин… она кривится при этой мысли. Всерьёз принять своё положение — даром, что она уже раз сто, наверное, повторила это для себя — Лена не в состоянии. Но… как бы то ни было — как бы ни назывался этот человек — это не отменяет того, что предсказать реакцию на побег она не в состоянии. Это ж не санитары в дурке и не врачи — оттуда же! С ними всегда всё было просто и понятно. Уколы, привязывание к койке. ледяной душ… даром, что официально многое из того, что происходило за закрытыми дверями клиники, давно запрещено и вроде как не существует! Всё оно прекрасно существовало. В особенности по отношению к таким пациентам, как Лена, о которой особенно попросили «любящие» родственники… вот Лена ни капли не сомневается в том, что Татьяна ещё и приплатила врачам за то, чтобы они…

Лена обрывает мысль, чтобы не испортить себе настроение окончательно. Тем более, что теперь думать о том, что было, уже вообще лишнее — если Даня не ошибся, вернуться на Землю в любом случае не выйдет… Даня. Мысль о одном из немногих, кто не отвернулся от неё, узнав про все подробности жизни, причиняет боль. Будет ли вообще возможность с ним увидеться? И… хочет ли он вообще с её видеть. Она вздыхает, прикусывая губу. То, что она упустила шанс на побег, как-то отходит даже на второй план. Впрочем… вряд ли это последний её шанс. Наверняка ведь в ближайшем будущем найдётся и ещё какой-то вариант. И наплевать, что там этот человек имел в виду под глупостями. Глупостью с ей стороны будет покорно ждать тут, пока с её судьбой управятся другие.

Хотя, разумеется, бежать в никуда, как это сделал Крыс, она точно не собирается, пусть это и выглядит сейчас донельзя заманчиво. Только вот в отличие от Крыса, который так ловко убегал от стражников, Лена не слишком-то… Она поправляет подушки и вяло думает, что, быть может, стоило бы добраться сейчас до постели — её, укрытую в нише справа от входа, служанка, доставившая Лену в эту комнату, показала — но вставать, да и вообще двигаться после того, как едва не свалилась из окна, не хочется. При одной только мысли об этом — и о возможном падении, и о том, чтобы встать и пройтись по комнате — мышцы сковывает холодом. Так что… Сейчас Лена не собирается ничего делать. Ни вставать, чтобы лечь в постель — тем более, что тут в достаточной степени тепло и так, а раздеваться в чужом доме, наполненном посторонними людьми она и вовсе не имеет ни малейшего желания — ни пытаться бежать. В последнем случае вообще бы для начала надо разобраться, где именно она находится, а потом уже браться за продумывание плана побега. И только после этого уже можно будет подумать про Даню.

Если, конечно, он первый не сбежит и…

Если. Если он всё ещё имеет желание хоть как-то общаться с Леной.

Она обхватывает себя руками за плечи и изо всех сил зажмуривается. До вспышек перед глазами. И старается не думать о том, что только что промелькнуло в сознании. Потому что… страшно. Очень и очень страшно думать о том, что Даня может отвернуться от неё и оставить в одиночку выживать в этом мире.

***

Регээр. Акраад. Дом Эйдэша Тоглара. Седьмой день чёрного девятидневья Штормовой Луны (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Пса.

Дом Эйд, конечно, подобрал такой, чтобы все вокруг знали, кто он, и что из себя представляет или это... Ах, конечно! Это Оэтаро занимался подбором. Как же она могла забыть! Тогда всё понятно! Впрочем, эти двое ведь не просто так сошлись друг с другом. Так что Танн особо и не надеется увидеть в Эйде присутствие вкуса. Она проходит по пустому, разделённому на зоны, как в Акрааде принято, первому этажу и окидывает внутреннее убранство, кричащее о достатке, если не роскоши. И казалось бы — несколько напольных ваз, подушки на полу в зоне для гостей, мозаика, которой выложен пол… что-то из классических, идущих со времён ещё до Ливня, сюжетов — но эффект такой, как будто бы Танн сейчас едва ли не во дворце. Она морщится. Ну, вот и зачем это нужно?! Можно подумать, что если ты не ткнёшь всех вокруг носом в то, что у тебя денег хоть раздавай, то жизнь прожита зря!

Она бы поняла, если б подобные выходки позволяли себе местные торгаши, хотя как раз они такого не допускают, как ни странно… не считая дорогих ковров и благовоний, на которые тратится едва ли не четверть состояния… но наследный почти что принц — хотя именно что принц он и есть, если уж на то пошло, пусть даже подобным образом в Содружестве никого титуловать не принято — вряд ли стал бы… Или и тут Оэтаро постарался?

Танн останавливается у подножия широкой лестницы, украшенной фигурками популярных в Акрааде монстров, кладёт ладонь на голову одного из них, поглаживая большим пальцем оскаленную пасть с рядом зубов. Искусно вырезанные зубы покалывают кожу. В памяти всплывают местные же поверья, что если в дом зайдёт человек с недобрыми намереньями, эти монстры оживут и будут защищать хозяев. Правда, в реальности такого, кажется, ни разу и не было. Если, конечно, это не было жилище мага. Пусть даже и самого захудалого. Только вот в случае с магом ему вряд ли потребуются подобные подпорки… наверное. Хотя Танн не поручится, что это именно так. В особенности в нынешнее, послеливневое время.

Она поднимает взгляд и смотрит на уходящие наверх ступеньки, украшенные всё той же мозаикой.

Ну и?

Подняться наверх, пусть даже её и не приглашали войти? Всё же по правилам Акраад это практически оскорбление. Правда, касается оно по большей части мужчин — хотя бы потому, что женщины не могут самостоятельно наносить визиты никому, кроме кровных родственников, а там по умолчанию они приглашены — и тому, что те могут увидеть женщин в виде, который разрешён только для глаз мужа. Да и сама Танн не так, чтобы имела отношение к Акрааду и его традициям. В особенности в отношении соотечественников. Но… Танн постукивает ногтями по отполированной голове монстра и вздыхает. Не будь это дом, принадлежащий — да, конкретно в этот момент, но это роли не играет — Эйду, было бы значительно проще. А так… Кто его знает, Палача — что там у него в голове творится. Особенно в свете того, что Танн узнала. Про его теперь уже бывшую жену. Да, та сама виновата, но что-то как-то совершенно не хочется… ничего. Она морщится и всё же почти делает первый шаг, когда видит вышедшую на верхний балкон женщину. Ту самую, которая вчера сопровождала дочку Эйдэша. Наложница, самовольно, как поделился с Танн, хотя она и не просила ни о чём таком, Оэтаро, напросившаяся в путешествие. Использовав для этого дочку своего господина, что вообще за гранью понимания Танн. Учитывая и то, как относится к дочери Эйд — при всех его отвратительных сторонах характера к Фэйтари он относится со смесью трепета и уважения — и саму Фэйтари, со стороны постельной грелки, коей является наложница, что бы там она себе ни воображала по этому поводу, это было практически оскорблением. Странно, что Эйд стерпел такое. Хотя… он же обмолвился, что собирается тут её продать. Значит, просто решил не устраивать разборки и вдобавок к избавлению себя от надоевшей и забывшей своё место наложницы ещё и причинить ей как можно большее унижение. Чужими практически руками — Танн не сомневается, что Эйд подберёт для этой женщины самого отвратительного хозяина, какого сможет найти. Но ставить её на место собственными руками? Не будет. Не видит в этом смысла или просто лень тратить силы? В принципе, это на него похоже. Даже очень. Учитывая, что именно он стоял за её назначением в Акраад после того, как Танн пыталась соблазнить Эйка. Да, никто не признал этого, но Танн ни капли не сомневается в авторстве. Только Эйд мог быть настолько изощрённым в мести… Странно только, что при этом Эйд так плохо разбирается в политических интригах. Опять лень, что ли?

Впрочем, месть обернулась кое-чем, что… Танн выкидывает ненужную в данный момент мысль. И сосредотачивается на женщине, всё ещё стоящей наверху с глядящей на неё с почти нескрываемой неприязнью. Та… красива. Но это и неудивительно — было бы странно, если бы наложница второго сына правителя самого большого государства Морского Содружества была непривлекательна. Но… Она сейчас стоит, поджав губы, и глаза мечут молнии. И Танн даже не пытается представить, за кого та могла её принять. Хотя… учитывая, что погибшая жена Эйдэша была блондинкой, а сама Танн может похвастаться практически белыми волосами, сложно не понять. Не то, чтобы это как-то задевало… Но всё же Танн бы предпочла, чтобы о ней никогда не думали в таком ключе. Не с Эйдом. И не с Оэтаро, который изводил её задолго до того, как сдружился с Эйдом, кстати.

Кстати. А где, спрашивается этот самый дружок Эйда?

Она всё же начинает медленно подниматься по лестнице под тяжёлым взглядом не сводящей с неё глаз наложницы. И думает, что, наверное, стоило бы в таком случае отложить визит — в конце концов то, что ради чего она пришла, не настолько важно, чтобы… но уходить сейчас уже просто невозможно. Потому что эта девка подумает, что победила. И пусть по большому счёту Танн на это наплевать, но… но выходит, что всё же не до конце наплевать. Увы.

Когда она поднимается до конца, то готовится отразить взгляд, но в этот момент из другой части коридора, расходящегося на два крыла от лестницы, выходит Фэйтари. Танн впервые с тех времён, как в последний раз была на островах Содружества, может рассмотреть девочку. Светлые, не в отца, волосы и тёмные глаза. А вот линия подбородка, несмотря на детскую припухлость, точно ей от Эйда досталась. Как и упрямо поджатые губы. Красивое сочетание крови отца и матери вышло. Да и, учитывая тот талант, что проявился у девочки, она станет бриллиантом семьи Тоглар. Уже стала, но через десяток лет за её руку будут биться самые влиятельные люди Содружества. А то и за его пределами. Нет, Танн не завидует. Разве что самую малость. Фэйтари внимательно смотрит на Танн и наложницу своего отца, а потом тихим голосом приказывает последней уйти в отведённую ей комнату. Наложница вспыхивает вся. Так, что светлые волосы бледнеют на фоне румянца щёк, но возразить госпоже не может. Особенно в присутствии Танн, демонстративно прикоснувшейся к знаку Мастера Иного у себя на запястье. Так, на всякий случай. Чтобы у девки не возникло ненужных мыслей. Так что наложнице ничего не остаётся кроме как резко развернуться — аж юбка взлетает, обнажая ноги, на которых нет полагающихся по местной моде шароваров — и спешно удалиться.

— Благого моря, шэйтти Фэйтари, — Танн приседает в реверансе. Мода на реверансы пришла как раз за полгода до её высылки с островов в Акраад из Замада… Странно, что это сейчас пришло на ум. — Соболезную вашей утрате, — добавляет она, хотя не знает, нужны ли кому-то эти соболезнования вообще. В смысле… возможно, что и нужны, но вряд ли от такой, как Танн. Посторонней по большому-то счёту. Танн чувствует прилив раздражения, который старается погасить. Всё же вот не в общении с Фэйтари демонстрировать собственные эмоции, в которых уж точно та не виновата. Виноват её папаша, совет Содружества, отрядившего его сюда, и то, что происходит в Акрааде. Но точно не девочка, только-только потерявшая мать.

Танн внимательно смотрит на Фэйтари, которая даже не дрогнула, услышав сказанное. А ведь девочка точно в курсе того, что у неё больше нет матери. И даже если бы об этом ей не рассказал Эйд, как оно и произошло, то наделённая даром предвиденья узнала бы обо всём и самостоятельно. И именно это знание Танн видит сейчас в глазах этой светловолосой и слишком бледной девочки. Знание, но не скорбь.

— Благого моря, шэйтти Лартанн, — кивает девочка. Голос звучит слишком взросло, но это и не удивляет. Пророки взрослеют раньше, чем обычные дети. Благо это или проклятие? Кто ж скажет. — Батюшки нет дома. Вы можете подождать в третьей комнате по коридору. Батюшка распорядился сделать там кабинет. Или?

— Или? — Танн говорит ровно, надеясь, что выбрала верный тон. Всё же общаться с пророками ей доводилось не часто. И по большей части это были старые сварливые старики и старухи, которые на любое слово огрызались так, что не ответить им было нельзя… и всё по итогу сводилось к перепалке, в результате которой Танн выставляли за порог, так и не дав ответов на вопросы. Ну, либо шарлатанки. Вежливые до приторности. Но совершенно бесполезные. А как говорить с девочкой, пережившей смерть матери и видящей будущее?

— Вы же хотите узнать, что произошло с девушкой, которую привёл батюшка вчера? — пожимает плечами Фэйтари, глядя на носки домашних туфель.

— Подарок принцессы, — бормочет Танн. Ох, да. А она и забыла вовсе про встречу с этой мелкой принцессой, у которой, оказывается, характер и правда под стать её волосам. Танн и не думала, что несдержанность принцессы может быть настолько… яркой. И даже — во второй уже раз — становится интересно, как такая девушка сумела сохранить свой… огонь… в семье, где все выглядят ледяными глыбами. Достаточно вспомнить любого из трёх принцев Смерча. Или их отца. Танн чувствует холодок при одном только воспоминании об этих людях. при том, что и видела-то их от силы пару раз за свою жизнь. И не сказать, что ей хотелось бы изменить это. Разве что в меньшую сторону. Но при этом — такая… живая принцесса. Исключение из правил. Но право слово — наблюдать за тем, как она сцепилась с Оэтаро, который в кои-то веки не выглядел скучающим павлином, было сплошное удовольствие. Но что до девчонки, подаренной рыжей принцессой… Какое дело до всего лишь рабыни, самой Танн? И почему Фэйтари делает упор на неё? Танн задумывается, а потом воскрешает в памяти облик девушки. Ну, да. Золотистые волосы и зелёные глаза. Слишком похожа на погибшую мать Фэйтари, Жену Эйда, в смысле. Которую Танн терпеть не могла, между прочим. Хотя и не желала той такой смерти, которую женщина приняла от рук собственного мужа. Но тут эта дура сама виновата. Шпионить против собственной семьи и подставлять людей под смерть это… — И что же с ней?

— Она, — девочка замолкает, поглаживая навершия перил, которые здесь, наверху лестницы, выполнены в виде раскрывшихся бутонов роз. Взгляд Фэйтари устремлён куда-то в пустоту. И Танн с благоговением смотрит на настоящую провидицу, дар которой не подчиняется ни Иному, ни магии мира. И думает, что великое благословение было получить девочку с таким мощным даром в число сторонников Содружества. Да, провидцы не редкость. Но… настолько ярких можно пересчитать по пальцам одной руки. — Она должна обрести крылья. Но я не уверена, что батюшка сумеет их ей дать. Пусть даже их встреча и была предопределена также, как и смерть моей матери. И я не знаю я не знаю, что мне делать, — добавляет она растерянно, вывалившись из пророческого транса, снова становясь одиннадцилетней девочкой. — Я не знаю. Мне кажется, что скорее батюшка сломает их. Крылья. Он… он печальный сейчас. И не сможет… Я не знаю, как сделать так, чтобы…

— Вам ли нужно что-то делать, ваше высочество? — решается перебить её Танн. Просто, чтобы не стоять тут и не слушать голос, в котором отчаяние и невозможность сделать что-то, что, быть может, вовсе и неподвластно всего лишь ребёнку. — Может, довольно будет просто сообщить то, что требуется тем, кто…

— Возможно. Но я не знаю, кто именно должен об этом знать. Кроме вас. Потому что вам обязательно нужно про это знать. Просто обязательно. Только… не сейчас. — Фэйтари пожимает плечами в ответ на вопросительно вздёрнутые брови Танн и уходит, не попрощавшись. Танн сморит ей вслед. А потом разворачивается и идёт в кабинет. В самом деле — не шататься же по дому. А то ещё на кого-то наткнуться можно, кого видеть не хочется. Конечно, было бы заманчиво лично посмотреть на девушку, про которую говорит дар Фэйтари, но что-то подсказывает, что сейчас совершенно не время и не место. Жаль, что сама Танн не способна к пророчествам. А то было бы удобнее узнать всё необходимое… Она видит мелькнувшую внизу макушку Оэтаро и спешит скрыться в кабинете, чтобы не трепать себе нервы перепалкой.

Конечно, тот при желании её найдёт, но Танн надеется, что это произойдёт всё же нескоро.

VIII

Регээр. Акраад. Здание Торговой Гильдии. Восьмой день чёрного девятидневья Штормовой Луны (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Пса.

Эйдэш не может не оценить тот контраст, который возникает при виде здания Гильдии торговцев, расположенного рядом с домами городской бедноты. Изящество ажурных решёток и фонтана, находящегося посреди большого зала, который можно увидеть даже с улицы из-за постоянно распахнутых дверей, и неказистые домики, босоногие дети и ощущение упадка снаружи. Ещё более полным контраст бы был. вероятно, перенеси Гильдия свой дом куда-то в трущобы, но на это, понятное дело, уже точно никто не пойдёт. Эйдэш присаживается на бортик фонтана, не отказывая себе в удовольствии опустить руку в прохладную воду — жара тут по сравнению с островами ощущается гораздо жёстче даже при том, что море буквально в паре шагов, но близость пустыни сказывается… странно, что при этом ночи тут не холодные, как должны бы, если Эйдэш правильно помнит особенности климата таких мест — и настраивается на долгое ожидание. В том, что глава Гильдии… как там его зовут, кстати?.. точно не откажется от того, чтобы потрепать нервы гостю вынужденной тратой времени, которым можно было бы распорядиться и с большей пользой, он ни капли не сомневается. В конце концов, учитывая то, что про этого человека рассказала Мастер Иного… Лартанн — надо привыкать называть её по имени, раз уж Эйдэш уже принял решение отозвать ей обратно в Содружество, где от неё точно будет больше пользы, чем от споров с главой Гильдии торговцев… Так вот. Лартанн. О, бедняжка Лартанн! Эйдэш чуть вздёргивает верхнюю губу, позволяя себе так выразить веселье по поводу сосланной сюда на должность Мастера Иного девушки. Нет, он вовсе не злорадствует. Но её злоключения, начавшиеся, как Эйдэш вспомнил, в тот самый момент, когда она решила очаровать Эйкиса, чтобы пробраться в правящую семью островов Эттиды, забавляют. И то, как она вместе с теми недоумками оказалась на острове под атакой Иного, тоже. Учитывая, что эта экспедиция не в последнюю очередь должна была включать как раз-таки Эйкиса, которого в последний момент задержала матушка, и Лартанн едва ли не сама её и организовала с целью затащить-таки этого праведника в койку, и забеременеть, чтобы тот, как образец правильности и ответственности — как Эйкис это себе представляет, конечно — не смог отвертеться, идея отдалить слишком предприимчивую девицу от братца, была неплоха. Конечно Эйдэш не может сказать, что ему так уж претит её тогдашнее решение — в конце концов, тут каждый сам для себя выбирает, да и Эйкис… Эйдэш хмыкает, на мгновение представив себе семейную жизнь этих двоих — но то, что она в результате получила… Было закономерно, конечно, но любое наказание рано или поздно заканчивается. Так что сюда вполне можно будет отправить и кого-то другого. Кого-то, кто не будет бесить главу Гильдии только потому, что не того пола, например.

Но, возвращаясь к главе Гильдии, кстати. Разумеется, тот сейчас постарается показать, какое место тут отводится таким, как Эйдэш. Разумеется, бедняга, только и сумевший в свои пятьдесят с лишним лет взобраться на место главы всего-то объединения торгашей в не самом значимом городишке… ладно-ладно, тут Эйдэш кривит душой, и Акраад более ценен, чем он сейчас пытается сам себе представить — Эйдэш потратить время на то, чтобы вникнуть в суть спора из-за этого города со Смерчем и Замадом. Разумеется, этот бедняга-глава Гильдии сейчас стремится показать всем, что он — величина. Особенно в свете того, что предыдущий умер при странных обстоятельствах, и не все в гильдии поддержали восхождение именно этого человека… как там его зовут?.. Шэйтт Эллэй? Или Эрэо? Вернее, если следовать местной традиции — Эйдэш морщится, отказываясь признавать право местных на какие-либо традиции — лаэ Эллэй… или что там у него за имя. Да. В свете всего этого нельзя не понять его выходки. Но… Эйдэш не настроен на то, чтобы быть понимающим и снисходительным к чужим заморочкам человеком сверх необходимого. Достаточно и того, что он пока что оставляет своё мнение при себе… Жаль, что сейчас нет времени на то, чтобы поменять главу Гильдии. В противном случае Эйдэш бы точно поставил это ничтожество — а кроме рассказа Лартанн он успел изучить и кое-какие отчёты — на место. Но теперь… придётся договариваться с этим человеком. Увы. И терпеть такие вот шуточки. По крайней мере, до тех пор, пока надобность в нём не отпадёт.

Впрочем, уж лучше поскучать сейчас у фонтана, попеременно глядя то на зелень внутреннего дворика Гильдии, то на бедность улицы снаружи, чем отправляться в дом, который снял Оэтаро. Он морщится. Знать, что там сейчас находится эта девчонка, до боли похожая на… Элию. На ту Элию, какой она была лет в пятнадцать, наверное. Эйдэш прикрывает глаза, вызывая в памяти образ убитой им же жены. Да. Одно лицо. Только Элия была всё же более решительной. Даже в тот момент, когда Эйдэш магией дробил ей рёбра и позвонки, она не опускала взгляда. Пусть даже на губах вскипала кровавая пена. Эта же… как там Оэтаро сказал? Мышка?

Мышка и есть.

Только вот что с ней теперь делать — непонятно.

Отослать? А куда? На остров — в компанию к наложницам? Эйдэш морщится. Там этой мышке точно не место. К отцу?.. Не, при одной только мысли о том, как на явление копии Элии отреагирует Эйкис, идея становится донельзя привлекательной. Только вот он же не увидит этого собственными глазами! А в этом случае смысл выходки теряется. Да и… нет.

Он качает головой и едва ли не с радостью слышит шаги. Спустя несколько минут в поле зрения появляются двое. В одном Эйдэш опознаёт главу Гильдии — в памяти наконец-то всплывает нужное имя полностью. Айгон Эллэро. Что ж. Вовремя как-то оно вспомнилось. Второй человек ему неизвестен. Но, учитывая, что до этого дня он и не бывал в Акрааде — ввиду полученного тут подарка от одной из принцессок Смерча, лучше бы и дальше не бывал! — в этом нет ничего удивительного. Акраад вообще никогда до этого не входил в сферу его интересов. Он даже никогда не интересовался, куда именно там Лартанн сослали. Так что ничего странного в том, что он мало в чём здесь сейчас разбирается, и нет. Только… одно то, насколько этот второй отличается от жителей Акраада, навевает нехорошие мысли. Белый. Волосы, кожа, глаза. Белый. Только одежда тёмная, что в здешнем-то климате слишком опрометчиво с его стороны. И маска, скрывающая всю нижнюю половину лица. Но было бы дело только в этом, Эйдэш не обратил бы внимания на этого человека — мало ли кто как выглядит и в чём ходит? За немногим больше полутора десятков лет, прошедших с начала Ливня, по дорогам выжившего мира прошло столько разнообразных странных личностей, что одним дольше — одним меньше… Но… что-то ещё.

Что-то, что…

Додумать мысль мешает то, что беловолосый человек уходит. От Эйдэша не укрывается то, как тепло с ним прощается Эллэро. И это при всей его нелюбви к иностранцам и магам, подробно описанной Лартанн! А в том, что незнакомый ему молодой человек именно маг, Эйдэш не сомневается. Иначе бы его суть не отреагировала так. Так, как она всегда спасала его от смертельных неприятностей. Но стоит ли это расценивать как то, что беловолосый опасен лично для него?

Стоит подумать об этом на досуге. Всё лучше, чем прокручивать в голове образы этой девчонки и Элии и пытаться отделить одно от другого.

Он не встаёт, когда глава Гильдии, наконец, подходит. Вместо этого он немного откидывается назад и смотрит прямо в глаза этого немолодого и невпечатляющего человека. Так, чтобы тот ощущал, что на него смотрят сверху вниз. И, судя по на мгновение поджавшимся губам, у Эйдэша вполне получилось. Он и не сомневался. Не просто же так он много лет оттачивал этот приём на Эйкисе. С Эйлором или отцом, впрочем, не вышло ни разу.

— Благого моря, шэйтт Эллэро, — вежливым тоном, в который он заворачивает насмешку, приветствует он Эллэро.

— Добра в мыслях, — не может не ответить Эллэро на местный манер. И окидывает его недоумённым взглядом. Ах, да! Он же не представился.

— Эйдэш Тоглар. Второй сын правителя островов Эттиды. Не скажу, что рад оказаться в Акрааде, но после того, что мне рассказала моя подчинённая, я не мог не появиться в вашем городе, — широко улыбается Эйдэш, не подпуская, впрочем, улыбки в глаза. Эллэро вздрагивает. Потом чуть заметно кривится, явно поняв, что речь про Лартанн. Так он и правда не терпит ещё и женщин! Напрасно. Многое теряет. Может, подарить ему эту девку, что пыталась использовать Тари, чтобы оказаться на корабле? Всё равно пользы от неё сейчас ноль. А так… Эйдэш на мгновение позволяет себе поиграться с этой идеей, но потом отбрасывает её. Не оценит. Ни Эллэро жеста, ни девка — снисхождения, которое Эйдэш проявил. — Итак?

— Прошу пройти в мой кабинет, — берёт себя в руки Эллэро. — Здесь слишком много лишних ушей.

Эйдэш пожимает плечами, медленно поднимаясь и с нарочитой неторопливостью следуя за Эллэро. Тому это совершенно не нравится — Эйдэш видит это по до предела развёрнутым плечам… наверное, лопатки сейчас соприкасаются друг с другом — но при это он даже не пытается возражать. Понимает бессмысленность? Похвально в таком случае.

В кабинете, который слишком пуст, чтобы можно было сделать какие-то выводы про его хозяина, не считая того, что тот старается не выдавать своих секретов, разумеется, Эйдэш занимает предложенное место, отмечая, впрочем, что Эллэро явно не питает любви к местным традициям в мебели. Наверное, это то немногое, что примиряет Лартанн с Гильдией. Потому что она всё то время, что провела на островах, возмущалась низкой высотой столов и подушками. Даром, что большую часть жизни прожила вдали от своей родины… откуда она там? С Замада? Вернее — из местности, что теперь стала Замадом.

— Что вы хотите? — с ходу, лишь только двери плотно закрываются, начинает Эллэро. И это… с одной стороны добавляет ему плюсов, конечно — Эйдэш терпеть не может придворные расшаркивания и хождения вокруг да около, почему, собственно, не в последнюю очередь никогда не мечтал занять место официального наследника отца, безумно радуясь, что для такой вот работы существует старший брат — а с другой показывает, насколько Эллэро одновременно боится Эйдэша и ненавидит его. За то, что вынужден пресмыкаться перед ним. И за то, что в отличие от Лартанн не может продемонстрировать мнимое превосходство, разумеется.

— Для начала — ваше мнение о королевской семье, — начинает Эйдэш. И пожимает в ответ на недоумённый взгляд. — О делах, касающихся сохранности караванов и прочих мелочах разговаривайте с Мастером Иного. Она вполне компетентна в этих вопросах. Меня же интересует политическая обстановка. В особенности в свете прибытия в Акраад очаровательной принцессы Смерча.

— Вы… — Эллэро кривится. — В вас всех есть хоть капля уважения к нам? Стервятники…

Эйдэш пожимает плечами. Уважение? К кому?

— Вы с вашим королём во главе решили, что способны быть независимыми. И не учли разницу во влиянии и силах. Вас стоило давно выбрать хозяина вместо того, чтобы пытаться услужить всем и никому. Так что вы можете мне сказать?

От Эллэро он выходит спустя целый временной отрезок. За который расклад сил, конечно, стал понятнее, но от этого радости не добавляется. Эйдэш запрокидывает голову, глядя на чистое даже от самого крохотного намёка на облака небо. Вздыхает и энергичными движениями трёт лицо ладонями, сгоняя накатившую от общения с этим человеком сонливость.

Королевская семья…

Забавные люди, конечно, но, если всё именно так, как описал Эллэро — а сомневаться в его словах сейчас у Эйдэша нет причин, тем более, что нечто подобное проговаривала пусть и в самых общих чертах Лартанн — то у них нет ни малейшего шанса сохранить независимость. Рано или поздно… и скорее всё же рано… они будут вынуждены склонить голову перед одним из тех, кто…

Вопрос только в том — перед кем.

Эйдэшу выгоднее, чтобы перед Содружеством. Только вот он от всей души надеется сейчас, что схватка за Акраад случится не с ним в качестве проявленного противника… Нет, если бы это было море, а он — на носу «Солнцеликого»… Только вот придворные расшаркивания, подковёрные игры и прочие прелести вообще не его сфера. Он — морской боевой маг! Палач, если угодно. Но не… Но, видимо, у отца и правда не было повода отправлять сюда Эйлора.

Впрочем, рыжая принцесса, если вспомнить встречу на рынке — и забыть, только вот забвение вряд ли чем-то поможет, раз уж сейчас во временном доме Эйдэша находится живое тому напоминание — тоже не выглядит как мастер придворных интриг. Конечно, это может быть маска, но слишком она порывистая, чтобы…

Эйдэш быстрым шагом направляется в сторону богатого квартала, до которого сейчас придётся идти через половину Акраада. И перебирает в голове… всё.

Короля Акраада, который за последние пару лет явно утратил влияние, его дочь, которая после гибели своего старшего брата оказалась единственной наследницей, любовницу короля, явно видящую в мечтах на своей голове корону этого города, рыжую принцессу Смерча и… странного гостя Эллэро, который не идёт из головы. Слишком чуждым он там смотрелся. Слишком…

***

Регээр. Акраад. Резиденция Смерча. Восьмой чёрного девятидневья Луны Урожая (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Ласточки.

Даня не знает, сколько времени провалялся без сознания, перед тем, как окончательно приходит в себя. В реальность он возвращается урывками. Даня помнит, что его кто-то куда-то несёт. Помнит боль, которая заполняет всё его тело и сковывает движения и мысли. Помнит резкие слова, произнесённые женским голосом. Помнит лицо матери, которого в реальности никогда не видел, но здесь и сейчас он чётко знает, что это его мать. Она стоит рядом с его младшим братом, которого он сам лично хоронил — воспоминание об этом царапает, заставляет вернуться в то время, когда… Даня опоздал в очередной раз в своей жизни — и улыбается. Они оба улыбаются и машут ему руками, приглашая подойти. И Дане до безумия хочется сделать разделяющие их пять шагов и обнять. И он точно знает, что не должен. Ни в коем случае не должен этого делать. Почему? Он понятия не имеет, почему. Но чувство, что в этом случае всё будет плохо, не отпускает. А за последнее время он успел убедиться, что к собственному чутью надо прислушиваться. Так что он не сдвигается ни на шаг и просто смотрит, как улыбки мамы и братика становятся печальными, и как они медленно растворяются в пространстве, уступая место Алёне. Та смотрит насмешливо, крутя между пальцами какой-то осколок. А позади виднеются небоскрёбы и причаливающее к одному из них воздушное судно. Это точно бред, но Даня рад увидеться с Алёной хотя бы так. Тем более, что попрощаться с ней не удалось… Воспоминание об оставленном в осеннем ночном лесу сливовом компоте неприятно царапает сознание.

Он выплывает на мгновение в реальность, теперь точно понимая, что то, что он только что видел — бред, порождённый сознанием, мечущимся в бреду. Хотя он не понимает, из-за чего ему так плохо — спина горит огнём, голова раскалывается и по телу катится пот так, что простыня под ним уж мокрая насквозь. А! Он почему-то лежит на животе. В теле слабость настолько сильная, что он не в состоянии пошевелиться.

— Что значит, у нас нет настойки?! — врывается в уши всё тот же требовательный женский голос. Даня морщится от того, как голос бьёт по сознанию. И пытается что-то сказать, но из горла вырывается только жалкий сип. — Раздобудь. Мне всё равно, где именно ты её найдёшь. Льен! А если бы мне потребовалось срочное лечение, чтобы ты делал? Живо!

Сознание вновь уплывает. Теперь Даня видит Лену, которая вся в слезах. И это заставляет память вернуться. Всю. Разом.

Он…

Он, чтобы спасти Лену, перетащил её в другой мир, где, по сути, она оказалась ровно в том же положении, от которого Даня пытался её уберечь!

Даня стонет и распахивает глаза. И тут же закрывает их обратно из-за бьющего в лицо солнечного света. И понимает, что глаза сами охотно закрываются, как будто бы не желая видеть ничего вокруг… Собственно, Даня не может сказать, что не согласен с этим желанием.

Первые несколько минут пребывания в реальности он не чувствует ничего. Потом ощущения начинают проникать в сознание. Он… Даня лежит на животе, накрытый тонкой тканью ниже пояса. В теле запредельная слабость, от которой он не в состоянии даже толком пошевелиться. Кое-как разлепив глаза во второй раз, Даня видит впереди распахнутое окно и почти выбеленное небо, с которого светит до отвратительного яркое солнце. Даня щурится. Почему-то кажется, что шевелить чем-либо будет не очень-то и хорошей идеей. Но он пробует всё же хотя бы сдвинуть ногу, и тут на него обрушивается каскад ощущений. Болит всё. Голова раскалывается на части от пульсирующей боли. Мышцы ног и рук дрожат и противно ноют. В особенности, конечно, левое плечо, боль в котором медленно ввинчивается в кости и растекается по телу. Но это мелочь по сравнению с тем, как ощущается спина. Дане кажется, что на спину ему вывалили ворох углей, который теперь прожигают кожу, а при попытке свести лопатки тело прошивает острыми зарядами. Даня стонет. Вернее — издаёт слабый сип. И чувствует, что горло мерзко саднит.

Ко всему прочему он понимает, что его ещё и жажда мучает — во рту пересохло настолько, что глотать больно… хотя оно и так больно из-за сорванного голоса. Так что…

— Ты пришёл в себя? — дополнительным источником боли раздаётся справа всё тот же женский голос, который он слышал в забытьи. Как теперь вспоминает Даня, голос этот принадлежит его хозяйке… при мысли о том, что он теперь лишь раб, даже боль и жажда на мгновение отступают. — Что ж. Позавчера ты потерял сознание в подвале, а мои нерадивые слуги оказались слишком беспечны, чтобы оказать тебе необходимую помощь после наказания. Тебя нашёл Льен и сразу же перенёс наверх, где начал оказывать требуемую помощь. Знай, это я не оставила без внимания. Ни промахи слуг, ни поступок Льена, который, кстати, после того, что произошло, мог бы наплевать на то, что требуется вмешательство врача, и оставить тебя в подвале до утра, когда вполне могло бы быть уже слишком поздно, чтобы хоть что-то делать… Дальше. Из-за недосмотра слуг, которые получили по пять плетей каждый, у тебя началось воспаление, в результате чего ты провалялся в лихорадке больше суток. — Даня с усилием поворачивает тут же взорвавшуюся от боли голову и видит рыжую девчонку, сидящую за низким столиком на японский манер. Она что-то просматривает в разложенных перед ней свитков и делает пометки огрызком карандаша. Ну, или чем-то на него похожим. Эта деталь почему-то особенно цепляет. Быть может, потому что не вписывается в чинную обстановку никак. Головы рыжая к нему не поворачивает — вообще не отрывает взгляда от свитка — так что Дане остаётся смотреть на точёный профиль, обрамлённый локонами, явно намеренно выпущенными из причёски — в свете заливающего комнату солнца они кажутся пылающими огнём. И на разлёт ключиц, выглядывающих из чуть более свободного, чем ему, кажется, полагается, ворота чего-то, что выглядит как помесь кимоно и турецкого кафтана с золотым шитьём. — Поскольку я не привыкла разбрасываться деньгами, то мною были приняты все усилия, чтобы спасти тебе жизнь. Даже при том, что это всё равно что огонь реке дарить. В результате… у тебя рассечена спина, и шрамы даже после того, как раны затянутся, останутся на всю жизнь. К сожалению, это повредило целостность нескольких знаков, что у тебя на коже, так что после того, как полностью восстановишь силы, зайди к мастеру Ньори и восстанови их. Если, конечно, они тебе дороги. Увы, не с моим нынешним уровнем владения аспектом Жизни решать такие вопросы. Впрочем, считай это последствиями собственной несдержанности. Ты ведь понимаешь, что только из-за собственного неумения держать язык и не только его за зубами, с тобой случилось всё это?

Даня вздыхает. Он ловит заинтересованный взгляд кровавых глаз хозяйки, которая явно ждёт ответа. Но что он может сказать? Что сожалеет о том, что не сумел позавчера — это ведь было позавчера, так? — эмоции? Что не повторит этого впредь? Этого он точно не может пообещать. Тогда что именно желает услышать эта рыжая девушка с титулом, кажется, принцессы?

— Упрямый, — делает вывод девушка, постукивая кончиком карандаша по поверхности столика. — Плохо. Для тебя. И всё же. Я попрошу вести себя осмотрительно. В особенности, когда моё пребывание в этом городе подойдёт к концу, ибо всемилостивый император не будет снисходителен к такому.

Какое ему дело до неведомого ему императора? Даня давит желание фыркнуть. Исключительно потому, что вполне себе представляет, как именно ответит тело на подобное. Ещё одна вспышка боли ему сейчас точно не нужна. Но веселье, сильно отдающее по мнению Дани истерикой, никуда не проходит. Император! Звучит так, словно у Дани в перспективе маячит встреча с этим самим императором. Можно подумать, тому есть дело до какого-то там…

— Я ведь всего лишь раб, — кое-как шепчет Даня, совладав с непрошенным смешком. И чувствует, как боль снова охватывает горло. На этот раз с гораздо большей силой. Это из-за долгого молчания или потому, что вчера он всё же сорвал голос? А ведь поначалу надеялся, что порка не выжмет из него ни стона… Стоит признать, что он сильно переоценил собственную стойкость. Даня морщится. — Какое до меня может быть дело императору? — озвучивает он всё же свои размышления.

— До тебя — никакого, — соглашается хозяйка, глядя на него в упор. И под этим взглядом становится как-то слишком уж неуютно. — Но по счетам слуг платит их хозяин. И с твоей стороны будет немного невежливо навлекать на хозяев проблемы, не считаешь?

— Я не напрашивался в рабы, — всё же удаётся совладать с собственным голосом Дане. Тот скрипит, как дверь с проржавевшими петлями… была такая в детдоме, помнится. Вела она на старый чердак, куда никто за то время, что Даня прожил в том чудном месте, не совался. Кроме него — на спор. Даня вспоминает сейчас неожиданно ярко тот зимний день, когда он туда пробрался, собрал себе на голову всех пауков, что там обосновались, и притащил в качестве доказательства приятелям какую-то пожранную на две трети папку с делами… Замечательное было время, если сравнивать с тем, что есть сейчас.

Хозяйка пожимает плечами, поднимаясь из-за низенького столика и собирает свитки. И вот так — с охапкой — направляется к двери. Обиделась? Или посчитала, что разговор бессмысленен? Ну, в последнем Даня готов с ней согласиться.

— В любом случае. Я тебя подлечила насколько это возможно. Теперь несколько дней тебе не стоит спать на спине. И… да! Извинись перед Льеном. Он перед тобой ни в чём не виноват. Он всего лишь мой личный помощник — не более того. Будь снисходительнее к людям, раб.

— Что… — он осекается. Слова не желают быть произнесёнными. Но Даня всё же делает над собой усилие. Потому что в противном случае получается, что всё это — порка, беспамятство и остальное — были напрасными. — Что с Леной?

— С ле… — хозяйка замирает и через плечо смотрит на него. И Дане очень неуютно под этим взглядом. Настолько, что хочется банально провалиться сквозь постель, половые перекрытия и закопаться в землю. Только бы не чувствовать на себе взгляд ненормальных красных глазах. И наплевать, что с того расстояния, что их сейчас разделяет, и мешающего смотреть солнечного света он никак не мог бы различить цвет!

— С девушкой, которую вы подарили… — преодолев себя, поясняет Даня.

— Не знаю, — честно отвечает хозяйка, пожав плечами. И при этом, судя по произнесённому шёпотом восклицанию… похожему, если судить по интонациям, на ругательство… чуть не уронив свитки. Это могло бы быть забавно, но Дане сейчас просто хочется швырнуть в неё чем-нибудь. Только вот он по-прежнему не может даже пошевелиться, не боясь вызвать вспышку боли… — Я понятия не имею, как обращается с рабами второй сын правителя островов Эттида. Впрочем, знаю, что у него неплохой гарем… — задумчиво добавляет хозяйка. Гарем?! Это… Даня всё же дёргается. И шипит от боли. Тихо. — Честно, я бы предпочла оставить эту девушку себе, но ссориться с Морским Содружеством сейчас никак не могу. Иначе всемилостивый император будет недоволен моими действиями. А я не могу позволить себе выглядеть в его глазах жалко… — хозяйка задумывается, судя по возникшей паузе, но решает не продолжать эту мысль. — Выздоравливай. Я пришлю к тебе Льена. Извинись перед ним — слышишь? Для него это важно. Тем более, что я уговорила его помогать сверх того, что он сделал, вопреки его утверждению, что на тебя не стоит тратить мои силы и можно обойтись врачом.

С этими словами хозяйка выходит прочь, оставляя Даню наедине с мыслями о Лене. И о том, что у человека, которому её подарили, целый гарем. И это… мало чем отличается от той участи, от которой он пытался Лену спасти там, в ночном осеннем лесу на Земле.

Он прикрывает глаза, понимая, что всё равно тут сейчас смотреть не на что — тот участок комнаты, который виден с его места, слишком мал. И Даня уже успел его рассмотреть. Даже несмотря на то, что солнце по-прежнему светит в глаза. Да и смотреть тут особенно не на что. Окно без занавесок, что сейчас воспринимается как едва ли не главный виновник всех бед, столик, где пару минут тому назад сидела хозяйка — Даня опять морщится от осознания факта своего положения — и деревянная дверь. Ну, и пустые же стены.

Всё.

Так что он предпочитает лежать с закрытыми глазами. И старается не сосредотачиваться на живущей в теле боли, которая только и ждёт, когда он совершит неосторожное движение, чтобы вцепиться в наго с утроенной силой. Даня думает, что, в принципе, в беспамятстве было даже и неплохо. По крайней мере он тогда ничего не чувствовал. Может, имеет смысл попробовать заснуть? Даня вздыхает, морщит нос и думает, что фиг у него что выйдет. И от того, что лежать тут попросту неудобно, и от количества мыслей, что теснятся в голове. Император, рабство, Лена, гарем. Надо как-то побыстрее встать на ноги и всё же попробовать придумать, как её освободить. То, что хозяйка не станет ничего делать, он понял. Но это не значит, что сам Даня не может провернуть всё по-тихому.

Организовать побег, например.

Но это точно не получится сделать сейчас. Так что придётся как-то взять себя в руки и принять то, что надо дождаться хотя бы момента, когда получится двигаться, не боясь вспышки боли.

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Восьмой день чёрного девятидневья Теневой Луны (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Ласки.

То, что бабушка в два счёта поставит на место Айку, Алья и не сомневалась. Но то, что ей самой доведётся при этом присутствовать, она и предположить не могла. Почему-то казалось, что бабушка обставит это более изящно. Но та решила, видимо. что Айка не стоит подобных ходов. Так что…

Айка выглядела так, как будто бы сейчас рухнет в обморок — в кои-то веки даже непритворный. И под конец речи бабушки, которая ради такого случая покинула добровольное заточение в комнатах, покрылась некрасивыми пятнами, свидетельствующими о запредельном гневе. Бессильном гневе, видеть который было донельзя приятно. Особенно после той сцены в мамином саду. И после того вечера, где Алье пришлось склонить перед любовницей отца голову в присутствии всего двора. И Алья, всё это время сидевшая по левую руку от отца — в первые с того вечера на это было даже наплевать — и изображавшая смирение, с трудом удерживалась от того, чтобы не рассмеяться.

Впрочем, радоваться рано. Бабушка свою часть договора выполнила — папа теперь даже подумать не посмеет о том, чтобы позволить Айке уничтожить сад мамы. Это Алья видела по его лицу. Что ж. Теперь надо сдержать данное бабушке слово и заставить всех этих людей с собой считаться.

Только вот Алья не понимает пока, как именно это сделать.

И это то, о чём она думает уже десятый день. Слуги, мелкие помощники вельмож, которые то и дело снуют по дворцу… никого из них Алья даже близко не представляет себе, как призвать на свою сторону. Не говоря уже про людей более влиятельных…

В надежде, что прогулка по дворцу поможет натолкнуть её на дельные мысли по этому поводу, Алья бесцельно блуждает по коридорам, радуясь, что у прислуги давно вошло в привычку игнорировать существование Альи. Как и у вельмож. Хотя, конечно, в свете поставленных бабушкой условий это и плохо одновременно. Впрочем, вельможи, равно как и их жёны и дочери, вряд ли появятся в этой часть дворца, куда без дозволения короля даже члены семьи не могут приходить… Алья застывает, понимая, что, кажется, забрела сейчас немного не туда. Очень не туда. И стоит поскорее убраться на женскую половину, пока…

Она слышит перестук каблуков и замирает, готовясь взорваться гневом — неужели эта дрянь позволила себе такую наглость, как пребывание в мужской части дворца посреди дня?! Да ведь даже после любви, ради которой женщина приглашается в спальню мужа, ей надлежит до рассвета вернуться к себе, чтобы не покрыть себя позором до скончания веков! Где это видано, чтобы уважающая себя госпожа позволила к себе подобное оскорбление?

Хотя от такой, как Айка, можно ожидать всякого, но Алья думала, что у той есть хотя бы зачатки стыда…

Алья поворачивается, готовая отчитать Айку — и наплевать ей на то, что та может сказать, и как в последующих моментах извернуть ситуацию в свою пользу — но с удивлением видит перед собой невысокую такую же рыжую, практически красноволосую, как и Айка, девушку в многослойной непривычной одежде. Волосы убраны в замысловатую причёску, которую венчает головной убор в виде то ли лодочки, то ли рожек. Позади девушка она видит двоих явно охранников и ещё одну девушку, у которой возмутительно короткие чёрные волосы и такие же тёмные глаза. И если бы не слишком бледная кожа и тонкие черты лица, её вполне можно было бы принять за местную. Хотя ни одна местная не позволит себе так поступить с собственными волосами.

Кто это такие вообще?!

Алья кашляет, чтобы привлечь внимание рыжей, которая о чём-то увлечённо спорит с одним из охранников в то время, как второй и сопровождающая их девушка наблюдают за этим с вежливым интересом.

— О! — рыжая вздрагивает и разворачивается к Алье, едва не запутавшись в ворохе юбок, которые с готовностью оплели ноги в смешных туфлях с загнутыми носами. — Простите! Пусть путь ваш будет чист и спокоен, как река! — звонким высоким голосом произносит рыжеволосая, скользя по лицу Алья взглядом кровавых красных глаз. Которые дают, наконец, понять, кто именно перед Альей. — Вы не могли бы мне помочь? Кажется, я заблудилась в вашем дворце…

Говорит девушка с лёгким акцентом, также подчёркивающем, что она не из этих мест. Алья хмурится. Заблудилась? Серьёзно? Кто-то способен поверить в то, что принцесса Смерча вот просто так заблудилась во дворце города, в который её явно не с дружеской миссией направили? Алья мысленно фыркает, сохраняя, впрочем, на лице вежливое внимание. И, кстати!

— А вы… — она старается, чтобы голос звучал вежливо. Хотя бы. И думает, что за подобное притворство мама бы её отчитала — она всегда была против придворных условностей и прочего. Быть может, что и зря, но забыть её уроки Алья не в силах.

— Прошу простить! — тут же машет руками — рукава с готовностью съезжают до локтей, обнажая молочно-белую с россыпью веснушек кожу — принцесса. Ойкает и торопливо поправляет одежду. — Ильней Сьерт-Эшше. Признанная дочь всемилостивейшего императора Смерча. Семнадцатая, — добавляет она, чуть усмехнувшись. Семнадцатая? А… сколько всего дочерей у императора Смерча? И сыновей, если уж на то пошло. Алья чуть хмурится, понимая, что не помнит такую важную на самом-то деле вещь. — Прибыла на аудиенцию к королю Акраада и… заблудилась. Эрт будет надо мной смеяться, — шепчет она на грани слышимости. И Алья готова клясться, что никто, кроме неё этого и не слышит. И теперь Алье безумно интересно, кто такой этот Эрт. И почему он обязательно будет смеяться. А ещё — не было ли это сказано, чтобы расположить Алью к себе.

— Так вы попали на аудиенцию? — уточняет Алья, чтобы понять, куда именно эту Ильней вести. И не может отделаться от мыслей о детях императора. Принцесса. Семнадцатая. Причём — из числа тех, кого, видимо, император признал. Но это же означает, кстати, то, что на самом деле их больше. Алья качает головой, заставляя себя всё же вспомнить, что вообще знает про Смерч, который не первый год пытается склонить Акраад к принесению присяги. Как и Содружество, впрочем. И Замад. Ой, да есть хоть кто-то в этом мире, кому нет дела до Акраада?! Ладно, сейчас точно не тот момент, чтобы размышлять о подобных вещах. Алья сосредотачивается на принцессе. Семнадцатой. Из числа тех, кого император признал. Ильней кивает, сообщая, что — да. Она попала на аудиенцию. И по её тому Алья предполагает, что разговор прошёл не так, как той бы хотелось. — В таком случае я провожу вас к выходу.

Не дело, чтобы принцесса вражеской страны шаталась по местам, в которые и местным хода нет.

— Благодарю, ваше высочество, — щебечет Ильней. Алья приостанавливается, недоумённо глядя в узкие красные глаза семнадцатой принцессы Смерча. Та задорно улыбается. — Во дворце есть только одна светловолосая девушка. Прекрасная дочка его величества. Не так ли? — А вот глаза у Ильней остаются бесстрастными. Алья сравнивает её с Айкой. Но… нет. Ничего общего. Пусть даже обе они и притворяются. Но… тут чувствуется что-то… Впрочем, обольщаться на счёт неожиданной гостьи дворца Алья не собирается. То, что она не похожа на Айку, не значит… ничего.

— Моя очередь произносить слова благодарности. — Алья спускается по широким ступеням, игнорируя попадающихся вельмож. Те, впрочем, платят ей тем же. Разве что провожают взглядами, значение которых Алья не может сейчас до конца понять, Ильней и её свиту. — Обычно мне не говорят, что я прекрасна.

— Это они зря, — авторитетно сообщает Ильней, чуть приостанавливаясь и внимательно глядя на Алью. — Женщине надо говорить, что она красива. Иначе она чахнет. Моя глубокоуважаемая матушка всегда говорит мне, чтобы я не смела общаться с теми мужчинами, которые не помнят об этом правиле. Потому что от общения с ними легко забыть, что ты — прекрасное творение небес и стать служанкой такого мужчины. А это худшее, что с тобой может случиться.

— Вот как? И этого достаточно? — Алья прикусывает щёку изнутри, чтобы не рассмеяться. Тому, насколько убеждённо в своих словах сейчас говорит Ильней. Хотя Алья не может не признать, что то, что она говорит, более чем верно. Только вот как бы это применить самой Алье? Учитывая, что её ни во что не ставят все вокруг? Не считая Йорне, конечно.

— Ну… она что-то ещё говорила, но я не помню, — легкомысленным тоном признаётся Ильней и торопливо прикрывает рот рукой в широком рукаве. Алья не сдерживает смешок. Забавная она — эта семнадцатая принцесса Смерча. Вернее, тот образ, который она пытается навязать окружающим. Алья вздыхает, думая, что была бы не против, если бы этот образ и правда оказался настоящим.

Они добираются до выхода, спустя время, равное горению четверти средней свечи. И за это время Алья, как ни странно, ни разу не чувствует той скованности, которая всегда охватывает её при общении с дочерьми акраадских вельмож. Хотя те вообще не снисходят до общения с ней уже очень долгое время. С тех пор, как погиб Айол… нет, раньше. С момента смерти мамы.

— Что ж, Ильней… — останавливается Алья перед дверями, ведущими прочь из дворца. И понимает, что у неё духу не хватает выйти наружу. Не то, чтобы это было запрещено, но… Кстати. Ещё одна вещь, которую стоит изменить. Но не сегодня. Кажется.

— О, зовите меня Линь, — предлагает семнадцатая принцесса Смерча, тут же вновь прикрывая рот рукавом. Но глаза сдают её с потрохами. Алья не может не улыбнуться в ответ. Даже если это не более, чем притворство. Всё равно с ней давно никто не разговаривал так, как это делает Ильней… Линь. — А знаете что? — вдруг как будто бы начинает сиять изнутри… Линь. Она щёлкает пальцами на мгновение показавшейся из-под широких рукавов изящной руки, заставляя сопровождавшую её девушку сделать два шага вперёд, оказываясь на одной линии с Линь. — Эту девушку я купила вчера на вашем рабском рынке. Мне сказали, что она, как и трое её спутников, были найдены в Священной Роще… Вы же знаете, что это такое? — поспешно уточняет Линь. Алья пожимает плечами, не очень понимая, к чему ведёт принцесса Смерча. Да, разумеется, кто же не знает про существование Священной Рощи? Конечно, сама Алья ни разу там не бывала, но рассказов про то, какие чудеса там происходят, она наслушалась ещё в детстве. Говорят, это одно из немногих мест в мире, которое Чёрный Ливень обошёл стороной, не коснувшись даже краем. Но при чём тут Роща и найденная там девушка? Хотя это обстоятельство немного объясняет то, как она выглядит. — Я хочу сделать вам подарок, ваше высочество. Вы… кажетесь мне печальной. А это неправильно. Женщины не должны печалиться — от этого портится жизнь их и тех, кто их окружает. Так что я хочу немного поднять вам настроение… подарки ведь настроение поднимают, не так ли?

— Это… щедрый жест с вашей стороны… Линь, — осторожно начинает Алья, новым взглядом рассматривая предложенный подарок. Девушка стоит с выражением полнейшего безразличия. Только вот взгляд — такой же цепкий, как и у Линь, буквально ощупывает всё вокруг. Ну, и что Алья будет делать с этой девушкой? Конечно, отказываться от подарка нельзя. Даже если Линь сейчас действует не в интересах своей страны, а исключительно от самой себя, то обижать принцессу Смерча отказом будет… неосмотрительно.

Да и вообще. Подарки подобные этому — тем более, что девушка была обнаружена в Священной Роще — всегда считались посланием мадэ. И отвергать подобное будет… оскорблением мадэ. И кто знает, как мадэ отреагируют на подобное?

— Я любою, когда люди вокруг меня рады, — пожимает плечами Линь. Так просто, что Алье приходится сделать над собой усилие, чтобы рассмотреть истину, скрытую под словами. Не любит она радовать людей. Ни капли. Но заинтересована в том, чтобы Алья была к ней расположена. Что и понятно. Но это… — Это же так приятно, не находите? Когда люди вокруг улыбаются.

— Я… приму ваш подарок, Линь. Зовите меня Альей, — соглашается Алья. В конце концов, лишняя служанка, которая будет в силу обстоятельств верна лично Алье, точно не помешает. Особенно, если учесть, что все прочие её едва ли не демонстративно игнорируют. Так что — да. Это будет полезно. Надо же хоть с чего-то начинать создавать собственную сеть преданных лично ей людей? Пусть даже это и выглядит не совсем красиво по отношению к отцу, против которого она тоже собирается шпионить, но при наличие во дворце Айки надо хоть как-то защищаться! Да и требование бабушки…

Линь ослепительно улыбается и тут же поспешно прикрывает лицо рукавами, как будто бы подобное… Алья с досадой понимает, что совершенно не помнит, что позволяется по этикету в империи Смерча, а что нет. Быть может, что подобное яркое проявление эмоций у них под запретом?

Когда Линь, что-то опять начавшая доказывать своему охраннику — такому же красноглазому, как и она сама, хотя при этом со снежно-белыми волосами, напомнившими Мастера Иного, которая время от времени появляется во дворце — пропадает из поля зрения, Алья вздыхает и поворачивается к смиренно стоящей позади неё девушке. Подарку.

— Пойдём, — вздыхает Алья, не представляя себе, как вообще нужно разговаривать с ней. У Альи никогда не было личных рабов — мама всегда была против рабства. И, если не могла настоять, чтобы папа запретил торговлю людьми в городе, хотя бы сумела настоять, чтобы ни у кого из королевской семьи их не было… это правило сохранялось до недавнего времени. До появления Айки и… всего остального.

Девушка чуть пожимает плечами, а потом, спохватившись, опускает голову и следует за Альей.

***

Регээр. Акраад. Резиденция Смерча. Восьмой чёрного девятидневья Луны Урожая (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Лисы.

Линь поднимается из-за столика, за которым последний час разбиралась с бумагами, и потягивается всем телом, сделав несколько невольных шагов на носочках и чуть не свалившись при этом. За окном уже упала темнота, которая тут, на юге приходи на смену дню, минуя сумерки. Это не нравится. Совершено. Линь привыкла к тому, что день всегда медленно перетекает в ночь постепенно, а не так, как в Акрааде. Линь зажигает светильники, обходя комнату посолонь, чтобы отогнать дурных духов, присутствие которых так чётко ощущается в Акрааде даже во дворце. И думает о том, к чему пришла под завершение дня.

Во-первых. Ценой бессонной ночи и последовавших беспокойных суток — при том, что волноваться о жизни всего лишь раба вообще нелепо — удалось спасти жизнь этому дураку-рабу. Сейчас Линь даже гордится проделанной работой — ведь при её уровне владения аспектом жизни вытянуть парня практически с того света было едва ли не за пределами возможного. Так талль Сьолли говорил на их занятиях. И тем не менее… хотя тут нельзя не признать, что без помощи Льена она бы не справилась. Тот, кстати говоря, был против. Пусть и сделал всё, что Линь от него потребовала.

Но она была права! То, что дурак-раб накинулся на него, не означает, что… он просто немного… не в себе. Да и наказание своё он уже получил, кстати говоря. И это всё вовсе не означает, что он, как оклемается, снова начнёт кидаться на всех вокруг. Льен излишне драматизирует.

Нет, если такое случится, то Линь просто отдаст приказ убить раба. Пусть даже и жалко будет потерять дар. Не узнав, что тот из себя представляет. Но это ещё не определено. Сейчас раб лежит в выделенной комнате, борясь с последствиями собственной глупости. И по тому, каким именно он окажется, когда выздоровеет, можно будет судить о том, что с ним делать дальше.

Линь подходит к окну и тщательно запирает ставни, закидывая пять крючков. Ставни призваны защищать от зла — руны, которыми они покрыты, это подтверждают — но совершенно не берегут ни от жары дня, ни от прохлады ночи. И это сейчас ещё лето. Насколько здесь может быть неуютно жить в сезон дождей, Линь не хочет представлять. И она искренне надеется, что её задание от всемилостивого императора окончится раньше, чем наступит этот самый сезон дождей. Линь проводит ногтем по крючкам, корча злую рожу — радуется, что этого никто не видит. Потом кричит служанкам, чтобы натаскали воду в купальню. После такого дня очень хочется полежать в горячей воде и привести в порядок мысли.

И продолжает подводить итоги дня.

Во-вторых. Все же удалось добиться аудиенции у короля, который, впрочем, разочаровал. Но не всё же бывает так, как хочется? Так что придётся смириться с этим моментом. Тем более, что последовавшая встреча с наследницей короны перекрыла неприятное впечатление от общения с старым и явно не совсем здоровым человеком, вряд ли осознающим то, в каком состоянии находится его город. А ведь… Линь замирает на половине движения — в полуснятом платье — подсчитывая. А ведь получается, что король моложе всемилостивого императора! И при этом выглядит как старая развалина! Линь морщится, вспомнив всемилостивого императора, который за неделю до того, как сообщил ей про необходимость поехать в Акраад, лично при помощи одного только ножа убил разъярённого медведя.

Она позволяет себе порадоваться, что всемилостивый император не приказал ей выйти за этого старика замуж. Вот это было бы…

Ох, ладно. Это — и не состоявшееся замужество, и вообще состояние короля Акраада — мало к чему имеет отношение. А вот Алья — дочка короля — заинтересовала. Потому что в её глазах Линь увидела бунт. Тихий, не выходящий за пределы, определённые, наверное, самой девушкой, но явно видимый. Так похожий на то, что она сама видела в отражении в зеркале. И так разительно отличающий Алью от сестёр самой Линь.

Только вот Линь не так уж и часто удаётся сдержать себя. А вот Алья явно поднаторела в том, чтобы выглядеть хорошей девочкой. Ну, или Линь чего-то не понимает. Но бунт роднит.

И поэтому Линь не жалеет, что сделала Алье подарок. Даже при том, что рабыня вполне бы могла быть полезной и Смерчу… впрочем, Смерчу она будет полезна и возле Альи. По крайней мере Линь на это надеется.

Она скидывает, наконец, платье, оставаясь в тонкой сорочке, и отправляется в купальню. Там, отослав служанок — в самом деле, не думаю же они, что она, прожившая большую часть жизни только с матушкой в посёлке, не способна самостоятельно принять ванну? — она позволяет рубашке стечь с тела на пол и, переступив через ткань, спускается в обжигающую воду, пахнущую горными цветами. Линь погружается в воду так, чтобы над ней осталась только голова и прикрывает глаза, расслабляясь.

В третьих, продолжает она подсчёт, удалось всё же поговорить с министром. И это оказалось не так страшно, как она себе напридумывала. Министр, конечно, поначалу юлил, не желая определяться со стороной, но у Линь получилось надавить на него — за что она будет вечно благодарна благословенному брату Тэссу, указавшему в прощальном разговоре в том числе и на слабости министра, и на то, как лучше использовать их… хотя во время разговора с Тэссом Линь не понимала, зачем ей это знание — так что министр поклялся быть на стороне Смерча в том, что в скором времени тут развернётся…

А в том, что просто не будет, Линь ни капли не сомневается. Это уже было понятно в тот самый момент, когда на рынке, купив рабов, она столкнулась с посланником Содружества… С самом Палачом, пусть она и никогда не интересовалась раньше этим человеком, но не знать личность такого масштаба в этом мире попросту возможно. По крайней мере, когда ты являешься представителем правящей семьи государства, находящегося в состоянии холодного… или не очень… противостояния о страной, которой вере Палач. Ну, на счёт противостояния Линь не поручится — полгода не хватило, чтобы полностью разобраться в том, что связывает или разводит по разным сторонам Содружество и Смерч. Но то, что в империи всегда Содружество считали если и не врагом, то точно не другом, неоспоримо. И теперь остаётся только надеяться, что хотя бы Замад не в игре. Потому что Линь сильно сомневается в своих способностях разобраться с тем, что тут может начаться. У неё нет опыта! Всё, что она умеет — моделировать события на основе того, что когда-то происходило! Да, это она делала ещё до появления при дворе. И там только получила больше практики, но это всё равно до сих пор было в большей части игрой. Да, она это умеет, но… если сравнивать с Тэссом…

Впрочем, с Тэссом лучше не сравнивать вообще.

Сравнение не в пользу того, с кем Тэсса сравнивают, будет.

Ну, если это только не благословенный наследник всемилостивого императора Смерча Эльнор. Но тут никто про сравнения и не говорит. Ни вслух, ни мысленно. В этом Линь совершенно уверена.

Она распахивает глаза, а потом, зажав нос пальцами, резко ныряет и тут же выныривает обратно, смывая глупые мысли, которые больше бы подошли её сестричкам, которые не годятся ни на что, кроме как быть невестами… и при этом они ещё пытались строить козни — парочка из них, не больше, так что не стоит на это и время тратить тем более, что они почти сразу и перестали по какой-то причине досаждать Линь. Она сбрасывает с лица налипшие волосы из ожидаемо развалившейся причёски. И сердито выдыхает.

Собственно, больше плюсов и нет. Не считая того, что получилось разобраться в бумагах, которые передал талль Сьолли. Занятия обещают быть… насыщенными. По всем темам, которые ей определили. Это радует. Есть шанс доказать, что она не просто куколка, годная только для брачных планов. Хотя, конечно, лучше всего получится убедить всемилостивого императора и талль Сьолли выполнением задания в Акрааде.

Линь трёт лицо ладонью.

Что же делать дальше? Всемилостивый император повелел, чтобы Акраад принёс присягу Смерчу. Но Линь не представляет, как это можно сделать! По крайней мере — в нынешней ситуации. Потому что король явно не согласится на такое. Слишком — насколько Линь успела прочитать его за время короткой аудиенции — любит свою власть и мысли о независимости.

Независимость…

Отравленное и вредное слово. Ведь в этом мире никто не может не зависеть ни от кого. Линь это знает. Так почему король не может признать, что он слишком мал по сравнению с величием всемилостивого императора? Почему не склонит головы? Или он хочет присягнуть Содружеству? Или Замаду? В конце концов, Акрааду и правда есть, из чего выбирать… Линь катает последнюю мысль на языке, повторяя слова раз за разом до тех пор, пока они не перестают значить хоть что-то. Просто набор звуков, как-то связанных между собой. Не очень понятно, зачем связанных.

Есть, из чего выбирать.

Есть, из чего.

Выбирать. Выбирать. Выбира…

А в самом ли деле хочет король выбирать, кому продаться — если говорить на его языке?

Линь ещё раз ныряет, а потом откидывает голову на выемку в бортике, рассматривая узорчатый потолок. Синяя мозаика, переплетающаяся в виде семиконечных звёзд с сильно вытянутым верхним лучом. Это… просто для красоты или что-то значит? В книгах ч то она успела изучить, не было ничего про культуру Акраада. Город, конечно, как и всё остальное, что есть сейчас в мире, вырос на костях прежней великой Империи, тянувшей свои земли от западного моря до восточного. От севера до южного побережья. Только острова, что сейчас входят в Содружество, частью не были в Империи, что до Ливня. Так в книгах написано. Но — принадлежит ли эта традиция мозаичных звёзд доливневой империи или же это что-то, что выросло в умах горожан уже после? Тэсс… благословенный старший брат говорит, что важно понимать, откуда и что приходит в умы людей. Чтобы знать, как на них влиять…

Нет. Акраад не планирует продаваться. Он хочет пообещать каждому из претендентов себя, стравив этим самым крупных хищников, и остаться вне, используя выгоды от подобного положения. Так она это видит. Да и Тэсс не ошибается в таких вещах. Пусть они и не говорили — слишком мало времени было — об этой стороне проблемы. Линь чувствует бесконечную благодарность миру за то, что Тэсс — её благословенный старший брат. И что он так добр, чтобы объяснять подобные вещи шестнадцатилетней девчонке, которая всего полгода как была признана официальной дочерью всемилостивого императора. Пусть она и способна увязывать такие вещи между собой. Хотя… наверное, именно поэтому Тэсс и тратил на неё своё время. Не по доброте же душевной? Нет. Это было бы оскорбительно. И для Тэсса, и для Линь.

Акраад хочет… свободы для себя. Возможно, ценой жизни «хищников», стремящихся его растерзать. Нельзя не понимать такого простого желания, конечно. Но нельзя не понимать, что хищники слишком сильны. И тот, кто останется, если, конечно, Акрааду удастся стравить оных, сожрёт его. Даже ослабленным. И у Акрааде не останется того, на кого хищника можно было бы отвлечь. Потому что совершенно не тот у Акраада масштаб. Что бы король про себя там ни думал.

Стоит ли, кстати, присутствие в Акрааде Палача понимать так, что Эйдэш Тоглар сейчас примерно в той же ситуации, что и она сама? Или… с какой именно целью он тут оказался? То, что его отправили в противовес самой Линь, она понимает — и для этого вовсе не нужна консультация с Тэссом, с которым, впрочем, сейчас Линь и не может связаться — но что именно он собирается тут делать? И стоило ли отдавать ему в руки такое сокровище, как девушка, обнаруженная в Священной роще, где их четверых — один успел сбежать, кстати — и поймали, как успел выяснить Льен? Линь хмурит брови и прикусывает верхнюю губу. Ей безумно жаль, что пришлось расстаться с аж двумя девушками, оставив при себе этого парня, который и не понимает своего места в мире, и вынудил её задействовать всё, что она знает, чтобы вытащить с того света.

Но это было…

Она передёргивает плечами, вспомнив воспалённые края ран на рассечённой спине. И то, как в сердцевине ран скапливалась чернота, в которой Линь с ходу опознала то странное, что окутывает Акраад. Откуда? Почему парень… Или это и есть часть того дара, что ему достался? Жаль, она не талль Сьолли, чтобы в таком разбираться. И не Эрт… хотя его тут бы не надо. Впрочем, и без знаний магов империи обошлось. Хотя Линь это не скоро забудет. Как и пересохшие губы мечущегося в лихорадке парня. Выкрикивающего что-то на незнакомом Линь языке.

И половину позавчерашней ночи, которые пришлось убить на то, чтобы не позволить всего лишь рабу — Льен не произносил ничего вслух после того, как Линь пришлось прикрикнуть на него, но его мысли слишком ясно читались в сведённых на переносице светлых бровях и поджатых губах — сбежать от неё в смерть. Ну, не для того же она потратила столько денег? Пусть сумма и была меньше, чем торговец мог бы с неё содрать, не прибеги она к использованию священного числа.

Линь качает головой. Зачерпывает воду и плещет на лицо. Надо бы придумать, как именно использовать покупку, чтобы хоть какой-то прок со всего этого был.

Значит… на первое время стоит позволить ему подлечится и привыкнуть к реальности. И посмотреть, к чему парень тяготеет.

Линь кивает, довольная решением. И думает, одобрил бы его Тэсс или нет?

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Восьмой день чёрного девятидневья Теневой Луны (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Кошки.

Кристина с любопытством рассматривает дворец. Первый дворец, в котором ей довелось побывать в своей жизни. Так что повышенный интерес к тому, что её окружает, Кристина милостиво прощает самой себе. Ну… нужно же позволять себе небольшие вольности время о времени? Впрочем, любопытство — любопытством, но это вовсе не означает, что Кристина только и делает, что глазеет по сторонам, пусть даже тут и есть на что посмотреть. Одновременно она напряжённо пытается понять, что вообще делать дальше. И — надеется, что больше в ближайшее время смены, хм, локации не будет. Потому что это как-то слишком много для неё — рабский рынок, потом дом этой мелкой принцесски с буйным характером — о, перепалку с тем темноволосым мужиком, положившим глаз на Лену, Кристина наблюдала с удовольствием… Интересно, кстати, что там с этой дурочкой, которая не без участия Кристины дулась на Даниила всю дорогу до этого города? Оправданно — тот наотрез отказался возвращать их на Землю, ссылаясь на гибель врат. Говорил он, конечно, убедительно, но Кристина не привыкла верить кому-либо на слово. А проверить его слова, находясь за десятки — если не сотни — километров от того места, где их пленили, не представляется возможным. Так что Кристина не чувствует за собой ни капли вины за то, что поспособствовала разладу между этими двумя. Но, возвращаясь к Лене… Принцесса подарила её второму мужчине из той компании явно из желания досадить первому. И это было очень забавно. И слишком видно со стороны. Впрочем, может, принцесса именно этого и добивалась. Всё же Кристина не поняла, что именно помимо дикого нрава скрывается за миленькой внешностью уже бывшей хозяйки…

Хозяйка.

Кристина катает слово на языке, заставляя себя сжиться с новой реальностью.

Не самой хорошей, но и не самой плохой на данный момент. Конечно, пока что непонятно, что ждёт дальше, но пока ещё рано делать какие-либо выводы. И начёт хозяйки, и насчёт рабского статуса… Кристина позволяет себе чуть наморщить нос, выражая своё отношение к последнему. Впрочем, она, конечно, вряд ли хоть когда-то примет этот статус, но, раз уж конкретно сейчас всё равно ничего нельзя сделать, то придётся поиграть по местным правилам. Пока не представится случай что-то поменять… Ну, он же рано или поздно должен появиться — случай этот?! Ну, а сейчас

Она следует за новой хозяйкой, которой мелкая принцесса её подарила. И думает, что, кажется, у рыженькой принцессы какой-то там империи привычка раздаривать всё, что можно. Видимо, родные не привили ей бережного отношения к имуществу, что может грозить некоторыми последствиями в дальнейшем… Или Кристина чего-то не понимает пока что — такой вариант она вполне себе допускает. Она старается идти в двух шагах позади, как требуется от рабыни — насколько она поняла объяснения всё той же рыжей принцессы, которая после случившегося накануне решила проинструктировать хотя бы Кристину, чтобы избежать вероятности международного скандала… вероятно — и продолжает рассматривать всё, что попадается в поле зрения. Галереи, наполненные светом, идущим через огромные арочные проёмы, зелень деревьев снаружи — кажется, там что-то вроде внутреннего сада — лестницы с выполненными в виде распустившихся бутонов цветов балясинами, людей, изредка попадающихся на пути… Последние, разумеется, особенно интересны. Хотя бы тем, какие взгляды они бросают на её новую хозяйку. Это… что-то в промежутке от равнодушия до презрения. Причём, что интересно, такое читается как во взглядах богато одетых людей, явно принадлежащих к высокому классу, так и в глазах прислуги.

Интересно. Очень.

Кристина переводит взгляд на обтянутую шёлком светло-голубого платья с серебристой вышивкой спину светленькой девушки.

Очередная блондинка — на этот раз пепельная — на её голову. Кристина сдерживается, чтобы не фыркнуть. При участии Лены она оказалась в другом мире на положении рабыни. А что нового появится в её жизни с подачи вот этой вот девушки? Можно — в порядке разнообразия — что-то более приятное? Ну, там, например, драгоценности, влияние на окружающих людей и… что бы ещё пожелать? Или это уже будет наглостью с её стороны? Кристина качает головой, понимая, что эти размышления отдают истерикой, и заставляет себя успокоиться. Сейчас вот совершенно не тот момент, чтобы позволять себе поддаваться эмоциям. Так что…

Что же не так с, как Кристина поняла из непродолжительного разговора, после которого она и поменяла хозяйку, дочерью короля Акраада? Почему её явно ни во что не ставят окружающие? Это как бы… показательно. Настолько, что впору готовиться к собственным похоронам — вряд ли в тот момент, когда эта девушка проиграет по всем фронтам, её личную рабыню пожалеют. Так что надо бы побыстрее разобраться в ситуации и как угодно изменить её. Итак. Что с девчонкой? Характер не тот? Вероятно, но даже если бы она и была рохлей, что за время разговора Кристина не уловила — а такие вещи с её-то профессией она считывает на раз — то положение должно было бы придать хотя бы подобие уважения тем, кто стоит ниже её по положению. Хотя бы напоказ, чтобы втереться в доверие и заполучить нужные блага. Но этого нет. И… Как жаль что она сейчас так мало знает про этот город! И про этот мир… Кристина сглатывает ставшую горькой слюну, думая, что из-за придурка Даниила они оказались в этом месте…

Кстати о последнем.

Кристина на несколько минут, пока они с наследницей короля Акраада переходят по ажурному мостику, соединяющему две башенки, позволяет себе подумать про оставшегося с рыжей принцессой Даниила. Тот накануне устроил настоящий скандал и едва не побил помощника принцессы — как Кристина узнала из перешёптываний служанок. А потом его высекли в подвале и он едва не помер от лихорадки. И принцесса лично его спасала. Причём, как шептались всё те же служанки, магией.

И вот стоило тратить на этого придурка столько сил и времени? Он же всё равно не оценит! Нет, ну кто, скажите, наезжает на того, от кого твоя жизнь зависит?! Это ж вообще мозгов надо не иметь… Хотя наличие мозгов там в принципе под вопросом, если вспомнить и про его настойчивое желание свалить с Земли — интересно, он рад тому, что его желание исполнилось, или нет? — и про неумение разбираться в том, с кем и как стоит себя вести, если хочешь жить долго, счастливо и без увечий и инвалидности.

Они спускаются по широкой лестнице и пересекают коридор, по стенам которого, лишённого окон, развешаны светильники, часть из которых вполне себе обычная — свечи обыкновенные, не интересные ни капли — а часть… были бы они на Земле, Кристина уверенно бы сказала, что работают они на электричестве. Только вот его тут и в помине нет. Так что… магия? Быть может. Но наверняка утверждать это невозможно. Ладно. Пусть будет магия — в конце концов, это вообще не имеет значения в данный момент. Увлечённая мыслями, Кристина почти пропускает момент, когда они останавливаются перед кованными дверями с решётчатым узором, увитым кованными же листьями. Дочка короля Акраада толкает дверь, проходя внутрь. Кристина следует за ней.

Внутри она видит то, что напоминает виденные пару раз серии каких-то там турецких сериалов, которые обожала… обожает — она же жива просто теперь они в разных мирах! — Лариса, с которой последние полгода они почти подружками стали на почве интереса последней к магическим штучкам. Или что-то в том духе. По крайней мере Кристине так кажется. В смысле — кажется, что это похоже на обстановку дворцов в турецких сериалах, а не то, были ли они с Ларисой немного подругами или нет. В последнем как-то сомнений не наблюдается — Кристина ни мгновения не считала ту подругой, хоть и признавала, что общаться с ней в достаточной степени забавно.

Было. Теперь вряд ли они в скором времени встретятся. Что не очень-то и расстраивает, если уж на то пошло.

Наследница короля пересекает комнату и садится на низенькую скамеечку, расправляя подол платья так, чтобы тот лежал вокруг голубым озером. Кристина, стоя напротив, замечает обутые в аккуратные туфли с мягкой подошвой ступни и затянутые в шаровары щиколотки. Кристина скептически смотрит на хозяйку.

— О, не стоит, — отмахивается наследница. И кивком указывает на скамеечку справа. — Присаживайся. Поговорим. — Кристина пожимает плечами, опускаясь на указанное место. Она жалеет, что не одета во что-то схожее почему-то, но в то же время не может не радоваться, что её успели переодеть. Потому что вряд ли в джинсах и пропылённой футболке она бы выглядела тут уместно. Слишком бы выбивалась из… хм… сцены. — Итак. Ты, как я поняла, прибыла сюда издалека. Священная Роща, да? Я слышала об этом месте, хоть и никогда не видела своими глазами. Говорят, выходцы из неё наделены невероятными дарами, которые влияют на судьбы мира… О, да что там! Одно то, что Роща без ущерба для себя пережила Ливень, уже о многом говорит… Ладно, — обрывает саму себя наследница, чему Кристина, оглушённая потоком безусловно полезной, но не очень нужной конкретно сейчас информации. — Это сейчас не ко времени. Значит, ты не местная. И, следовательно, вряд ли знаешь, что к чему. Что ж… в таком случае начнём со знакомства. Меня зовут Алья Лиррэ. Я — единственная дочь правителя Акраада после гибели моего старшего брата год назад. Ввиду некоторых обстоятельств в последнее время моё положение слишком шатко и… и у меня практически нет союзников в этом месте. Поэтому…

— Поэтому вы хотите, чтобы таковой стала я, — кивает Кристина, перебивая Алью. Та поджимает губы, заставляя пожалеть о вырвавшихся словах. Ох! Не стоит забывать о разнице в статусе! О то ж так можно нарваться и на что-то похуже порки, полученной Даниилом. Кристина заставляет себя опустить взгляд и принять самый смиренный вид, на какой вообще способна. И воспринимать это всё как спектакль перед очередной тупой клиенткой. Оно похоже, кстати. Разница только в том, что там ставка была всего лишь денежная, а тут… — Но что я могу? Я чужачка, как ты… вы сказали, госпожа. И…

— У меня нет других вариантов как минимум сейчас, — тоже перебивает её речь Алья. На то, что Кристина повела себя не так, как полагается не просто прислуге, а ещё и рабыне, она словесно не реагирует. Настолько в самом деле нет союзников?! Настолько, что готова закрыть глаза на нарушение субординации даже при том, что это ей как минимум неприятно? Это… — Мне нужно, чтобы ты подружилась с теми, кто проживает во дворце. Со служанками, с жёнами и дочерьми тех вельмож, что допущены для проживания во дворце. С… видишь ли…

— Кристина.

— Видишь ли, Кристина, — на удивление легко в отличие от рыжей принцессы произносит её имя Алья, хотя Кристина видит, что ей оно непривычно, — у моего отца есть… фаворитка. Которая явно метит на роль его жены. Конечно, сам факт брака в нашем обществе мало на что повлияет — в Акрааде всем заправляют мужчины — но я ни капли не сомневаюсь в том, что она планирует родить моему отцу ребёнка. При самом худшем для меня раскладе это будет сын. Но даже если первенцем окажется дочь, ничто не мешает ей забеременеть во второй раз. И тогда…

Алья не договаривает, но Кристина сама достраивает картинку. Всё просто, как день. И… она прикидывает, не будет ли ей выгоднее заручиться поддержкой этой самой фаворитки? Если у той есть влияние на короля… Нет, забираться в постель к последнему как-то не тянет. Это слишком… оказаться под прицелом взглядов всего высшего света этого города нет ни малейшего желания. Но вот остаться в тени и… Она оценивающе смотрит на явно не замечающую этого Алью.

— И что же я могу сделать?

— Втереться к ней в доверие. И передавать мне её планы. Хотя бы. — Алья выглядит задумчивой и... не до конца уверенной в собственных словах. Это забавляет. Она понятия не имеет, что именно требовать? Или как это понимать? Не знает, что конкретно ей необходимо для её же планов? А… стоит ли в таком случае их добиваться? Кристина внимательно — насколько это допустимо правилами приличия — рассматривает Алью, которая сейчас, заметив взгляд, изо всех сил старается делать вид, что её не интересует ответ. Но Кристина прекрасно видит бьющуюся жилку на шее и стиснутые зубы. Это… Знает она, чего добивается. Но не уверена либо в методах, либо в том, что Кристина — при её-то нынешнем статусе! — согласится. Либо не знает, имеет ли право приказывать… Она точно дочка короля города? Её править не учили, что ли? Вроде ж это входит в обязательную программу обучения отпрысков знатных семей — разве нет? Кристина качает головой, понимая, что сейчас от её решения зависит… многое. И это не сказать, чтобы приятно. Ей никогда ещё не предлагали решать чью-то жизнь вот так вот. Приходили за приворотами, желанием узнать будущее, уничтожить соперницу — о, да! Это было и с лихвой. И Кристина не может не призирать этих тупых дур, мечтающих, чтобы по щелчку пальцев всё вокруг стало так, как они хотят. Были и другие… моменты. Вроде сотрудничества с боссом Крыса. Да, там она в какой-то мере определяла чужую судьбу, хоть и не придавала этому никакого значения — свои проблемы всегда были более важны. Но… в положение, где от её личного решения будет зависеть жизнь другого человека… Причём, вот так вот — глаза в глаза… Нет. Никогда.

И что же говорить? Кристина зажмуривается. Потом ещё раз смотрит на практически переставшую сейчас дышать… хозяйку. И чувствует жалость. Что ж. Решать судьбу — и решать, чью именно судьбу — можно будет и немного попозже. Как минимум надо посмотреть на вторую участницу конфликта и решить, чья сторона лично для Кристины более заманчива. А жалость… Это лишь эмоция. Она сойдёт на нет в скором времени.

— Хорошо, — произносит она в тот момент, когда, кажется, Алья уже отчаялась услышать хоть что-то. Если судить по тому, как моментально прояснилось её лицо. — Я сделаю всё, что от меня зависит.

***

Регээр. Акраад. Трущобы. Второй день белого девятидневья Теневой Луны (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Пса.

Несмотря на то, что первая ночь в трущобах… или как там это место можно назвать… далась нелегко, Артём после некоторого размышления всё же решил, что место более чем подходящее для того, чтобы обосноваться там хотя бы на первое время. Или не на первое — тут уж как пойдет. Да, это дно, да, там только отбросы живут, но в том-то и плюс. Конечно, это могло бы помешать занять более приличное место в городе, но… Артём вовсе не планирует подниматься сейчас вверх по социальной лестнице Акраада! Не с его внешностью. Не с его происхождением, которое в этом мире вообще не представляется возможным определить. Но он также и не решил пока, стоит ли ему задерживаться к Акрааде надолго. Море, это, конечно, прекрасно, как и местный колорит — и, как минимум, смерть от переохлаждения ему точно здесь не грозит, что снимает часть забот, но…

Но в любом случае именно сейчас стоит оставаться тут. Даже с учётом той дряни, что пыталась до него добраться в первую ночь… и в последующие. Но с этим что-то удалось решить — пришлось, конечно, разрисовать себе половину тела теми же символами, что на замке и стенах его нового дома, но оно того стоило. Теперь по крайней мере та дрянь только и может, что топтаться за стенами, но Артёму уже совершенно на это похуй — желания отправиться к ней навстречу напрочь отсутствует. Правда, символы приходится каждый вечер подновлять, но это мелочи… Хотя стоит, наверное, задуматься о татуировках… путь Артём и презирал такое всегда.

Артём стоит на краю крыши одного из домов, прилегающего к рынку, и всматривается в лица, радуясь тому, что дома тут достаточно низкие, чтобы не приходилось даже прищуриваться. Сейчас он одет почти так же, как и местные жители, так что не боится привлекать к себе внимания — правда, голову ввиду оригинальности причёски пришлось замотать, но подобным местных как раз и не удивить. В конце концов, таких, как то, что он из себя сейчас пытается представить, в городе хватает. Просто добропорядочные горожане стараются делать вид, будто бы их не существует. В смысле — таких, как он, оборванцев, собирающихся обчистить их кошельки… хотя именно кошельков у местных нет. Ну, это уже мелочи, само собой. Приятные мелочи — срезать подвешенные к поясам мешочки с деньгами гораздо проще, чем вытаскивать кошельки из карманов.

Артём забрасывает в рот горсть орехов, которые стащил ещё утром из мешка одного из торговцев, когда тот отвлёкся на менее удачливого воришку — беднягу потащили куда-то, где, как Артёму кажется, его ждёт мало чего приятного — и опускается на бортик крыши, свешивая ноги вниз. Рынок внизу живёт по своим законам. Которые мало чем отличаются от тех, что существуют на Земле. Ну, с поправкой на местный колорит, но это если и привносит отличия, то они настолько несущественны для Артёма, что их не стоит учитывать. До Артёма доносятся перебранки между покупателями и продавцами, зазывающие крики других торговцев, убеждающих, что у них самый лучший товар на юге, визг поросят в загончике на самом выходе из рыночного коридора, гомон, складывающийся из разговоров. Всё вместе создаёт странное на удивление гармоничное полотно, которое вплетено в общую картину города. Артём чувствует острое желание отобразить это на холсте. Настолько, что пальцы начинают ныть от необходимости почувствовать в них карандаш. Артём улыбается, думая, что такого не было очень давно — даже последняя… незавершённая теперь, наверное, навсегда картина не вызывала такой тоски в пальцах. Не говоря уже про подделки, которыми он промышлял в свободное от краж и заданий от Змея время. Хотя часть подделок как раз и была заданиями Змея в том числе, что любви к ним точно не добавляло. Но теперь… этот город, пронизанный голосами, просвеченный безжалостным солнцем на выбеленных жарой небесах, зыбкий от дрожащего воздуха, с вырастающими с севера горами и чем-то, таящимся в ночи… о, как всё это просится на холст! Артём вздыхает и на мгновение прикрывает глаза, прогоняя некстати накатившее вдохновение. С сожалением, но сейчас точно не время и не место. Спустя десять вдохов от открывает глаза и сосредотачивается на людях внизу. В конце концов, он сюда сейчас пришёл не для того, чтобы восхищаться или что-то в этом духе. А для того, чтобы… Он видит, как между толпой пришедших на рынок добропорядочных — вероятно, хотя, скорее всего, у многих их них за душой полно мелких, а то и не очень, грешков — горожан снуют такие же воры, как и он сам… Артём усмехается, думая, что никогда не предполагал, что придётся вернуться к тому, чем он сам промышлял в тринадцать лет — в последние годы он по большей части промышлял взломом квартир — и остаётся радоваться, что за прошедшие более чем десять лет не растерял навыки окончательно… Люди воришек чаще всего не видят. И о том, что их успели обчистить, обычно становится понятно только по возмущённым восклицаниям.

Вроде: «Да покарают тебя Мадэ!» или что-то в таком же духе.

Кто такие мадэ, Артём не понял до конца, но предполагает, что это местные боги. Или что-то в том же духе.

Артём скользит взглядом по головам жителей Акраада, выискивая клетки, но за прошедшие несколько дней, что он добывал подходящую одежду и разбирался в местных обычаях хотя бы на том уровне, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, работорговцы, привёзшие его и остальных в Акраад, успели распродать весь товар и отбыть. И Артём немного сейчас жалеет, что не узнал, когда и кому продали Зиму, придурка Даниила, из-за которого они все тут оказались и эту девчонку.

В самом деле — жаль. Пусть даже он и не планировал — и не планирует — интересоваться их дальнейшей судьбой. Но мало ли как может повернуться жизнь? Вдруг… пусть даже Артём и с трудом представляет подобный выверт судьбы… ему понадобится ресурс, которым вполне могут стать эти трое? Артём качает головой. Толку сожалеть об упущенном? Тем более, что, учитывая, что они пока что находятся в пределах одного города… хотя никто не отменяет вероятность того, что кто-то может уплыть на одном из кораблей, которых в порту хватает… вполне вероятно, что рано или поздно пути пересекутся.

Он глубоко вздыхает, выбрасывая лишние мысли из головы, и соскальзывает с крыши, выбрав ту сторону, которая выходит на тупичок, через мгновение оказываясь на земле. Хорошо, что тут здания высотой максимум в пару этажей… Не считая дворца и квартала богачей с их придумками, но туда Артём не рвётся. Ни к чему. По крайней мере — в ближайшее время. Да и, быть может, вообще.

А ещё хорошо, что все травмы, которые он получил в тот день, когда их захватили работорговцы, если и не полностью зажили, то уже практически не доставляю неудобств. И что пусть даже он и скучает по вкусу сигарет, но организм уже не страдает от их отсутствия.

Артём выпрямляется, убедившись, что его выходку никто не заметил, одёргивает жилетку — что удивляет, так это отношение местных к оголённой коже, которая допустима только среди таких, как те, к кому Артём пусть и не полностью, но примкнул, а более высокие классы жителей заматываются по самые брови… впрочем, лицо и сам Артём не стремится сейчас кому бы то ни было показывать — поправляет куфию, закрывающую как раз-таки лицо и, выйдя из переулка, смешивается с толпой.

Это просто. Артём и сам удивился в первый день, когда, раздобыв нужную одежду, решился «выйти в свет», насколько легко всплыло в памяти всё, чем он занимался в подростковые годы. Хотя, быть может, в этом заслуга его тогдашнего учителя… жаль, что вернуться и поблагодарить за науку не получится. Да и некого — старый вор скончался на пороге девяноста трёх лет, не узнавая никого даже из близких, которые наивно были не в курсе того, чем почтенный дедушка промышлял по жизни, не то что какого-то там пацана, в жизни которого одно время принимал участие. Но теперь Артём с благодарностью вспоминает его науку, скользя между горожанами как вода. Пару раз он срезает мешочки, которые тут заменяют кошельки — стащенный у торговца оружием нож заслуживает всяческих похвал, кстати! — которые в этом мире никто ещё не додумался прятать в карманы. Собственно, карманов как таковых тут тоже нет — Артёму пришлось исколоть себе позавчера все руки, модифицируя местные шаровары так, чтобы эти самые карманы сделать.

Он доходит до того места, где несколько дней тому назад стояла клетка, и задумчиво смотрит на ничем не примечательный угол.

А всё же интересно — кому их продали?

В том, что Зима сумеет устроиться в любом месте, Артём не сомневается — он неплохо успел изучить эту женщину за время их сотрудничества, чтобы сейчас переживать о её участи. Да и не настолько они были близки даже при учёте того, что пару раз оказались в одной постели, чтобы Артём за неё беспокоился. Насчёт придурка, который мечтал оказаться в другом мире, Артём не переживает и вовсе. В конце концов, тот же получил именно то, чего хотел — не так ли? Так что пусть теперь хлебает полной ложкой. А вот девчонка… Он понятия не имеет, кто она вообще, и что из себя представляет. Общение в чате по большей части брала на себя Зима, а сам Артём подключался по минимуму. Так что ничего, кроме того, что её зовут Лена и у неё напряжённая обстановка в семье, сейчас и вспомнить не удаётся. Ну, и то, что партнёр по бизнесу Змея обещал отвалить за неё неплохие деньги. Но, насколько он помнит, дело не только в его незаинтересованности в подробностях чужой жизни, но и в том, что в целом последняя… хм, знакомая Зимы была достаточно скрытной, в чём не последнюю роль, вероятно, сыграл опекающий её придурок, который постоянно одёргивал её в тот самый момент, когда, как жаловалась ему Зима, ей практически удалось вытянуть из неё хоть что-то. Так что…

Даже немного любопытно, как сложится судьба этого цветочка, который явно же в своей жизни ничего страшнее обломанного ногтя не видел. Ну, что там у неё могло произойти? Непонятки с роднёй? Так они у всех случаются — достаточно вспомнить его собственные отношения с родителями. И забыть сейчас же. Потому что думать о том, что отец и мать — пусть даже в последние года два они от сила парой десятков слов перебросились — почувствуют, когда узнают о его… исчезновении… настолько муторно, что не стоит даже касаться этой темы. Но — да. Действительно интересно было бы понаблюдать за тем, как эта Лена выживает в Акрааде.

Артём отходит от угла и прогулочной походкой идёт вдоль рядов, расплачиваясь за персики, орехи и вяленое мясо деньгами, отобранными у зазевавшихся прохожих. Совесть? Что это такое?

Он кусает персик, чувствуя, как сок течёт по пальцам, и почему-то чувствует себя сейчас абсолютно счастливым. Как будто бы та жизнь — с клубами, дорогими тачками и зависимостью от интернета была всего лишь страшным сном, а настоящее сейчас здесь с ним. Странно. Но разбираться, что и почему, Артём не хочет. По крайней мере — не сейчас.

Сейчас других проблем хватает, более важных, чем самокопание. Выяснить, наконец, иерархию теневого мира, прикинуть, стоит ли оставаться одиночкой или будет разумнее примкнуть к кому-то из местных. Притащить парочку предметов по типу нормального фонаря — видел он такие тут где-то — в убежище, а то что свечи, что факелы доверия не вызывают. Того и гляди устроишь пожар. Да и кроме них надо бы спереть нормальную кружку и ещё пару-тройку предметов, без которых жить, конечно, можно, но зачем, если ими можно без проблем разжиться на рынке?

Ещё бы разобраться с той хернёй, что выползает наружу в трущобах по ночам… Хотя нельзя не признать, что местные знают если не как от напасти избавиться, то, как минимум, как обезопасить самих себя. Но стоит подумать, можно ли как-то модифицировать символы, ограждающие убежище, так, чтобы не только сознание защищать от этой дряни, но ещё и тело тоже? А то выходит, что с этим не пойми чем время, которое можно потратить на полезные дела, ограничивается исключительно светлой частью суток. И это Артёма категорически не устраивает.

Интересно, а в богатых кварталах такая проблема тоже есть, или это удел нищих? Как и всегда?

Не то, чтобы его это парило — в смысле, несправедливость мира. Но, учитывая, что сейчас он обосновался среди отбросов местного общества, этот вопрос далеко не праздный.

Он разворачивается и направляется в обратную сторону — идти дальше не имеет смысла. Там улица сворачивает к причалу, где не протолкнуться от рыбаков, моряков и прочего люда, так или иначе связанного с морем. И не в том смысле, в каком привык сам Артём — ни одной прогулочной яхты, увы, он там не увидел. Хотя глупо было надеяться, что они тут есть… Но это не последняя причина, почему там ему точно делать нечего… Это не считая того, что у моряков и рыбаков мало что можно украсть…

Возле палатки со специями, напомнившими о перемазанной в куркуме роже работорговца в день побега, Артём сталкивается с каким-то оборванцем и машинально вытаскивает у него его добычу, даже не фиксируя на этом внимания.

IX

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Четвёртый день белого девятидневья Теневой Луны (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Пса.

Алья замирает перед запертыми дверями, ведущими в покои отца. Хотя стоило бы поторопиться — находиться на мужской половине дворца даже дочери правителя не позволено без веских на то оснований. Но она медлит, не решаясь распахнуть их, как делала это в детстве. Тогда перед ней не было закрытых дверей, а король Акраада всё ещё был любимым папой, пусть даже жизнь королевской семьи и строго регламентирована. Но теперь… она чуть приподнимает голову, чтобы навернувшиеся слёзы не покатились по щекам, портя макияж, который с недавних пор она начала делать по совету Кристины, и часто моргает до тех пор, пока перед глазами не перестаёт расплываться. Она злится на себя за то, что стоит тут и практически ревёт вместо того, чтобы открыть двери и…

И что?

Что она по итогу получит? Если вспомнить, чем обернулась последняя попытка поговорить с па… с королём Акраада, то стоит ли пытаться снова? Он же никого, кроме своей шлюхи — Алья обмирает от смелости в этот раз сознательно, а не под влиянием момента, произнесённого пусть даже и мысленно слова — не видит и не слышит. Странно даже, что при этом он нашёл время на то, чтобы дать аудиенцию сначала Ильней, а потом, как Алья узнала из случайно подслушанного разговора, и одному из сыновей правителей Содружества.

А ведь о том, что и Морское Торговое Содружество прислало своего человека, она не знала…

Алья качает головой, понимая, что в Акрааде начинает что-то происходить. И это что-то вполне возможно не оставит камня на камне от той реальности, к которой Алья привыкла.

Нет, то, что ни одна из великих стран нынешнего мира, не останется в стороне, когда другая присылает сюда значимую фигуру — пусть даже о весе семнадцатой признанной дочери императора можно поспорить — Алью ни капли не удивляет. Было бы странно, если бы вышло иначе. И просто немного настораживает, что Замад никак себя не проявляет… ну, либо Алья не знает про это — кто и зачем, спрашивается, станет её посвящать в подобные тонкости?! Даром, что она наследница! Но пугает то, что в попытках определить, кому должен отойти Акраад, они могут разнести несчастный город по камешку! Ну, а что? Это ведь, наверное, будет даже проще, не так ли? Освободить место от людей и…

Алья поджимает губы.

А ведь есть ещё и исчезновения… гибель караванов в горах — единственной дорогой, которая соединяет Акраад с континентом, и из-за которой в него так вцепились все эти Смерчи, Содружества и прочие Замады. И если с ней что-то случится… Акраад попросту станет всем им не нужен… Алья прикусывает губу, холодея от ужаса. Никто из этих великих стран не побеспокоится о том, что будет с жителями Акраада, если тот станет им не нужен. Их всех попросту оставят тут умирать. Алья жмурится, отгоняя страшное видение.

Нет. Пока что очень рано паниковать. Ещё ничего страшного не произошло. И не факт, что вообще произойдёт. Но то, что что-то прямо сейчас зреет в городе, не может подвергаться сомнению. Пусть даже у самой Альи и нет никаких доказательств. Только ощущения.

Но вот именно поэтому она сейчас хочет поговорить с… королём Акраада, если уж никакой другой роли тот для неё не приготовил. Потому что Алья не хочет верить, что король не понимает серьёзности положения. Потому что никогда раньше он не отмахивался от её мыслей, пусть даже те на поверку и оказывались не более, чем страхами. Тем более, что сейчас причин для опасения и правда же хватает, не так ли? Если две из трёх страны, которые решают судьбы прочих, решили начать открыто действовать после нескольких лет, в течение которых ограничивались только пространными письмами, да не имеющими сильного веса посланниками вроде той же лаэ Эйалли — Мастера Иного — присланной в Акраад Содружеством, то ничего хорошего ждать не приходится. Разве что — узнать, кого сюда направит Замад, чтобы поставить мысленно отметку напротив этого пункта и двинуться дальше. Потому что если он сейчас не отправил никого, то… то… Алья ловит себя на том, что комкает ткань платья, и тут же разжимает пальцы. И даже прячет руку за спину.

Нет. Надо собраться с духом и просто войти! Что толку стоять и позволять мыслям сжирать себя заживо? Уж лучше решить всё раз и навсегда! Она прикасается к двери, нажимает, но…

Заперто? Почему?

Алья недоумённо смотрит на двери с кованным узором поверх дерева в виде виноградных лоз и гроздей, собственно, винограда, отходя на пару шагов назад. Потом слышит шаги и чувствует, как сердце замирает.

Если кто-то сейчас увидит её тут!..

Она вертит головой, а потом поспешно заворачивает за угол и прислоняется к стене, переводя дух. Шаги тем временем приближаются. Алья мечется взглядом по тупичку, в котором прячется, понимая, насколько глупо будет выглядеть, если её тут сейчас застанут. Да, тупичок уже не находится на мужской половине — только одной стеной соприкасаясь с ней — но это место настолько к нему близко, что ни у кого не возникнет ни малейших сомнений на счёт того, что Алья тут могла делать. Это будет… не просто позор. Это будет… Она прикусывает губу, пытаясь придумать хоть какое-то оправдание, и думает, что на самом-то деле ей совершенно не в чем оправдываться. Да, ей запрещено тут находиться, но она ведь дочка короля! Что странного в том, что она решила… Нет. Не выйдет. Слишком слабо для оправдания. по крайней мере — в её исполнении. Она закусывает губу, едва не ойкая от боли, а потом решительно рвёт жемчужную нитку на шее. Её подарил Йорне, лично надев на шею когда-то и попросив никогда не снимать. И это один из самых дорогих для Альи подарков наравне с фероньеркой, подаренной мамы и бронзового колечка с выцарапанными внутри словами, которое за пару дней до смерти почему-то передал её брат. И так обращаться с настолько ценной вещью попросту кощунство, но… Но жемчужины скачут по полу, а Алья приседает и начинает их собирать, слыша, как шаги замирают рядом с ней. Поднять голову Алья не рискует, так что её взгляду сейчас доступны только расшитые золотом носки мягких туфель с тем не менее твёрдой подошвой, которую Алья благодарит за то, что смогла хотя бы создать видимость случайности.

В которую подошедшая — а туфли явно женские — запросто может и не поверить. Да и не поверит, если Алья хоть что-то понимает в этом всём. Но она продолжает собирать жемчужины, игнорируя присутствие женщины — Алья прекрасно догадывается, кто именно сейчас стоит над ней. Но это не длится долго. Спустя несколько секунд носок туфли подцепляет одну из последних бусин и отправляет её в полёт. Алья вынужденно поднимает глаза, чтобы увидеть, куда именно отлетела жемчужина, и сталкивается с презрительным и гневным взглядом жёлтых как у лисицы глаз любовницы отца.

— Маленькая дрянь решила натравить на меня старуху? — преувеличенно ласковым тоном, от которого холодом пробирает до сердцевины костей, интересуется Айка, глядя на неё сверху вниз. Во всех смыслах.

— О чём вы, лаэ Айкара? — Вежливый тон даётся с таким усилием, что Алья сама себе удивляется — настолько спокойно, на самом-то деле, звучит сейчас её голос. Со стороны, наверное, можно и вовсе подумать, что сейчас беседуют две если не подруги, то хорошие знакомые, которые неплохо друг к другу относятся…

— О, не притворяйся, сучка, — шипит Айка, развеивая созданный воображением Альи образ. А Алья обмирает, шокированная услышанным словом. Никто в её окружении никогда не опускался до площадной брани. За исключением бабушки не так давно, но тогда это было пусть и… непривычно, но… Но вот теперь Алья не понимает, как именно реагировать на сказанное Айкой. Потому что девушке вроде Альи вообще не положено слышать подобные грязные выражения. Это непристойно! — Думаешь, я поверю, что старухе так дорог тот кусок земли, над которым трясёшься ты? Кому он вообще нужен, кроме тебя, дрянь белобрысая? Думаешь, я не знаю, что именно после твоего визита к ней, старая ведьма запретила нашему повелителю…

Вот тут стоит только порадоваться, что о самом визите Айка узнала постфактум. А то — кто знает, во что всё это могло вылиться? Хотя и нынешняя ситуация совершенно не та, в которой Алья бы хотела оказаться.

— Я не понимаю сути обвинений. — Для того, чтобы голос звучал ровно, приходится затратить невероятное количество душевных сил. Но Алья гордится тем, что во фразе не слышно ни капли тех эмоций, что сейчас раздирают её на части. Она продолжает сжимать жемчужины в руке, думая, как бы не рассыпать их теперь. — Если бабушка… лаэ вдовствующая королева посчитала верным оставить сад моей матушки неизменным, то это только её решение. Я никак бы не могла повлиять на него. Тем более, что ба… лаэ вдовствующая королева ни меня, ни маму не жаловала. Так что…

— Захлопнись, — кривится Айка и резко ударяет снизу вверх по ладони, в которой Алья держит собранные бусины. Те взлетают в воздух и сыпятся вокруг. Алья слышит их перестук по мрамору пола. — Задумка с порванным ожерельем, конечно, интересная, но меня ты не обманешь, маленькая шлюшка, — практически ей в губы шипит Айка, резко проводя пальцами по шее Альи. Там, где разорванная нитка обожгла кожу.

Айка резко разворачивается и уходит. Когда Алья рискует высунуться, то видит, как она без препятствий входит в покои отца. Это… Алья смаргивает опять подступившие слёзы — на этот раз от обиды. За то, что папа поставил запрет на свои покои для неё, но оставил двери открытыми для этой… шлюхи. За то, что пришлось пожертвовать ожерельем. За сказанное Айкой. За… за всё, что копилось последние пару лет, если не дольше. Она, наплевав всё же на макияж, вытирает глаза ладонью. А потом снова опускается на пол, чтобы собрать жемчуг. И… надо поискать, куда улетела та бусина… и найти того, кто заново соберёт ожерелье… или сделать это самой? Или…

Над ней вновь звучат шаги, и Алья застывает, боясь пошевелиться. И даже открыть в страхе зажмуренные глаза. Если это вернулась Айка, то… Голос Йорне выводит из ступора.

— Что случилось, Алль?

— Я… бусы порвала, Йорне, — сообщает Алья. И усилием воли заставляет себя не разреветься прямо тут — на полу перед мужской половиной дворца. Не хватало ещё, чтобы Йорне опять её утешал. — Мне жаль, но я…

— Глупости, — отмахивается Йорне, приседая и начиная собирать в ладонь те жемчужины, до которых дотягивается. Выглядит он сегодня… не как отребье с окраины, которое напоминал своей одеждой в прошлый раз. Но оно и понятно — кажется, сейчас Йорне тут находится официально. — Сейчас соберём и никаких проблем.

— Одна улетела… куда-то… — Алья вертит головой, чувствуя абсолютную беспомощность в данный момент. И вину перед Йорне.

— Сама? Или ей помогли?

— Так ты всё слышал… — Алья крепко зажмуривается и едва ли не втягивает голову в плечи. От стыда. И от того, что Йорне слышал, как Айка её назвала. Это…

— Не обращай внимания на эту дуру, — просит Йорне, прижимая голову Альи к своей груди и целуя макушку. Так, как раньше это делал Айол.

— Она не дура. К сожалению. — Будь это так, Айка не сумела бы заполучить столько власти. И не продержалась бы рядом с отцом так долго. В конце концов, в его гареме, который продолжает существовать даже при том, что после того, как появилась Айка, король Акраада про него и вовсе забыл… чего не делал все годы брака с мамой… есть девушки и покрасивее Айки.

— Это частности. Я не про то, что она в состоянии сварганить парочку интриг и всё такое прочее, — на последнем слове Йорне делает замысловатый жест рукой, видимо, пытаясь продемонстрировать это самое прочее. — Я в целом. Она дура, решившая, что сможет натянуть на себя корону, и знать Акраада с этим смирится. Нет, такое возможно, но только в том случае, если не следующий же день после коронации её навестят несколько самых влиятельных людей города и разъяснят, чью волю она будет отныне выполнять.

— Не значит ли это, что в случае моей коронации эта сцена тоже будет иметь место? — тихо уточняет Алья, боясь услышать ответ.

— Я сделаю всё, чтобы этого не произошло, Алль, — с непонятным выражением сообщает Йорне, помогая Алье встать. — А теперь идём искать убежавшую жемчужину.

Алья кивает, принимая его руку. А сама думает, что встречу с Вэ откладывать попросту дальше нельзя. Йорне, конечно, сделает все, что в его силах, но Алья сомневается, что он многое может. Особенно после того, как в том пожаре вместе с Айолом погибла и вся его семья. Да и сам он тогда чудом остался жив… Что очень разозлило Айку — сейчас Алья вспоминает, что в день, когда стало известно про то, что Йорне будет жить, она была просто в бешенстве. Пусть и старательно маскировала это под показное беспокойство о его самочувствии. Так что вмешивать Йорне сверх того, что он уже делает было бы верхом неблагодарности со стороны Альи.

Значит…

Значит, надо искать Вэ.

Только как это сделать, Алья не имеет ни малейшего представления.

***

Регээр. Акраад. Дом Эйдэша Тоглара. Четвёртый день белого девятидневья Теневой Луны (соответствует Луне Свадеб по доливневому исчислению). Время Кошки.

Сидеть в комнате Лене окончательно надоедает на шестые сутки. Так что она собирается с духом и выходит в коридор. Ну, в самом деле — сколько можно-то? Не будет же она трястись и бояться непонятно чего? Тем более, что за прошедшие дни никто, не считая той женщины, которая наложница, не причинил ей вреда… Да и как она сможет сбежать отсюда, если так и будет сидеть в четырёх стенах? Надо же узнать хотя бы немного планировку дома… Если уж окна, как она, выждав момент, теперь недоступны. Во всяком случае сейчас Лена понятия не имеет, что именно с ими не так — быть может, это магия, хотя поверить в её существование не очень-то и получается даже при том, что попали они вчетвером сюда явно способом магическим. Но стоит потом — позже, когда внимания к ней будет поменьше — посмотреть, что там с окнами… Лена чуть усмехается. Можно подумать, она разбирается в том, что тут может и не может быть с магией! Но… не оставлять же этот момент без внимания?

Она идёт по длинному коридору, с любопытством рассматривая белые стены и двери, куда-то там ведущие. Наверное, стоило бы попробовать приоткрыть хотя бы одну, но на это Лена всё же не решается — в памяти всплывает недовольное лицо Татьяны и тот ор, который начинался, если Лена пыталась зайти, например, в детскую. А тут, в чужом мире, с незнакомыми людьми последствия могут быть посерьёзнее ора, от которого только уши закладывает… и к чертям летит самооценка, поскольку Татьяна всегда умела бить по больным местам, которые у Лены знала прекрасно… Лена мотает головой, выбрасывая из памяти больные моменты прошлого. Которое теперь явно если не недостижимое — о чём, впрочем. Лена бы и не стала сильно сокрушаться — то в достаточной степени отдалённое. И это, наверное, единственный плюс в той ситуации, в которой оказалась Лена — в том, что больше она никогда не услышит Татьяну. И не увидит. Правда, Валеру она теперь тоже не увидит, но Лена не уверена, что это плохо, пусть и неправильно так говорить про собственного брата. Но и в самом деле общаться с опустившимся человеком, который к тому же ни разу за эти пять лет не встал на её сторону — да он первый же высказался о том, что Лену надо отправить в психушку! — было не самым приятным занятием в её жизни. Что да самого Валеры, то… учитывая то, к чему они пришли в последние полгода, когда у Татьяны на фоне последней беременности ухудшился характер — правда, Лена искренне полагала, что такое невозможно — он, да и сама Татьяна, если уж на то пошло, только обрадуются её пропаже.

Если опустить то, что теперь они гарантированно лишаются тех денег, что платили Лене… Впрочем… Лена не сомневается, что ещё какое-то время Татьяна точно сумеет как-то выкручиваться. Лена жмурится от удовольствия, представляя лицо Татьяны, когда та поймёт, что захапать эти денежки теперь уже не получится. Жаль, что своими глазами это увидеть не получится.

Она доходит до лестницы, ведущей на первый этаж, и замирает, не решаясь спуститься. Нет, ей никто не запрещал… её вообще старательно игнорировали всё это время, не считая первого дня… но почему-то она сейчас боится сделать шаг. Ну… Лена вертит головой, убеждаясь, что рядом никого нет, кто мог бы как-то там истолковать её поведение — показать себя трусихой перед пусть даже и совершенно незнакомыми ей людьми совершенно не хочется. Так что она идёт вдоль перил, ограничивающих балкончик, касаясь резных цветов, половину из которых не узнаёт, и рассматривает то, что можно увидеть с этого места. Первый этаж… это большая комната с зоной для общения — если судить по лежащим там подушкам и чему-то вроде кальяна… кальян она видела пару раз, когда Даня ухитрялся затащить её после института в клуб… — и несколькими статуями. Увы, больше увидеть не получается. С любой точки обзора. Она предполагает, что комната уходит под балкон — на это она, перегнувшись так, чтобы не вывалиться, как в прошлый раз из окна, когда её втащил в комнату тот мужчина, видит намёки — но рассмотреть более подробно не получается. Для этого пришлось бы спуститься, а делать даже шаг на ступеньки нет никакого желания.

Неужели она так боится? Лена качает головой. Трусихой именно в таком плане она не была никогда. В детстве — до всего того, что навсегда изменило их с Валерой жизни — она и по заброшкам лазала с соседскими мальчишками, и на кладбище в деревне на спор ночью выбиралась. Но… после нескольких лет жизни под одной крышей с Татьяной и после двух… эм… визитов… в дурку — Лена до дрожи боится окрика, реакции людей. Того, что всё повторится снова. Пусть даже она и научилась как-то абстрагироваться от криков и оскорблений в исполнении Татьяны, но всё равно каждый раз одно только ожидание этого заставляло сжиматься. Вот и теперь Лена боится окрика за то, что лезет, куда её не просят. И хочется убраться обратно в комнату и сидеть там, чтобы не попадаться на глаза кому бы то ни было.

Это… глупо, да. Лена и не отрицает. Но ничего поделать с собственной психикой не может. И, наверное, стоит…

Лена выпрямляется и крупно вздрагивает, краем глаза видя позади себя ту самую женщину, отвесившую ей пощёчину. Тогда невольные слёзы боли застилали глаза, но сейчас Лена может рассмотреть эту… бесспорно красивую женщину с тяжёлыми медными кудрями рассыпанными по оголённым плечам. Взгляд Лены скользит по синим глазам, по почти идеально спрятанным под косметикой веснушкам, по газовой ткани одежды, которая открывает больше, чем стоило бы… впрочем, если это наложница, то, вероятно, она и должна выглядеть как-то так? Или… Лена признаёт, что никогда не задумывалась о жизни наложниц в гаремах. Да и вообще о самих гаремах в любом виде тоже не задумывалась. Вероятно, напрасно, но теперь точно поздно о чём-либо сожалеть. Женщина тем временем делает шаг вперёд. По сузившимся густо подведённым глазам Лена понимает, что ничего хорошего ждать ей точно не стоит. Слишком уж это похоже на Татьяну. Так что она вжимается в перила, надеясь, что прямо сейчас не полетит вниз. Было бы крайне глупо после всего, что случилось, закончить свою жизнь подобным образом. Да и Даня…

— Хали! — Резкий тон детского голоса заставляет женщину крупно вздрогнуть остановиться на половине движения. Она бледнеет и медленно поворачивается. Лена выдыхает, осторожно отодвигаясь от перил так, чтобы в случае чего в самом деле не упасть. И теперь видит позади женщины ту самую белокурую девочку, что в молчании рассматривала её в первый вечер. Девочка необычно для такого юного возраста серьёзна и сосредоточенна. — Иди к себе. Тебе не стоит находиться в таком виде там, где то, что предназначено для взгляда твоего господина, могут увидеть чужие глаза.

Фраза по мнению Лены опять-таки не должна звучать в исполнении ребёнка. И уж точно ребёнок не должен рассуждать о таких вещах! Ведь… Лена ни капли не сомневается в том, что девочка прекрасно понимает суть того, для чего предназначена наложница. И смысл таких одежд — тоже. И как-то это… Даже при том, что в доме с подачи Татьяны и молчаливого попустительства Валеры творилось чёрт знает что, детей Татьяна от своего разгульного образа жизни по возможности берегла. Правда, при этом не удосужилась привить им многое другое вроде неприкосновенности чужой собственности и сострадания, но…

— Но… шэйтти Фэйтари… — заискивающим тоном начинает… Хали? Это ведь имя? Так? Хотя какая разница? Лена уж точно не собирается общаться с той, кто явно бы не сильно расстроился, если бы Лена умерла. Фэйтари же приподнимает бровь, глядя немного сквозь Хали. Слишком по-взрослому. Не так, как делал бы это обычный ребёнок, копирующий жесты взрослого. И от этого контраста мороз дерёт. Хали же почему-то воспринимает это как позволение говорить, хотя на взгляд Лены это… мягко говоря, не так. И стоило бы промолчать. Как минимум. — Шэйтти Фэйтари, в вашем возрасте не пристало говорить о таких вещах, которые дозволено знать замужним дамам. И я…

— Вон. — Слово повисает в воздухе. И Хали бледнеет так сильно, что Лене кажется, будто бы она выцветает. Бросив беспомощный взгляд почему-то на Лену, Хали шепчет извинения и сбегает так быстро, что Лена не успевает даже среагировать.

Что это вообще такое было?

Лена провожает убегающую Хали взглядом до поворота коридора и переключает внимание на Фэйтари, сталкиваясь с уже более живым и детским, если можно это, конечно, так назвать, взглядом девочки. Сегодня та, как теперь отмечает Лена, простоволоса и одета в свободную рубашку и шаровары, из-за чего выглядит почти мальчишкой. Разве что волосы выдают. И слишком миловидное лицо. Хотя мальчики в таком возрасте тоже бывают теми ещё ангелочками. Пусть и не все.

— Почему не попробовала спуститься? — бесцеремонно интересуется Фэйтари, кивком головы указывая на лестницу.

— Страшно, — честно признаётся Лена. Косится на лестницы и делает пару шагов назад. Потому что страх, немного отступивший во время не случившейся толком стычки с Хали, теперь возвращается в десятикратном объёме. И Лена чувствует, как по телу пробегает волна дрожи, оставляющая неприятное ощущение после себя. Хочется обхватить плечи руками, чтобы хоть так закрыться от… чего-то. И только присутствие девочки удерживает от подобного шага. Почему-то. Но этот страх… он ни с какой неуверенностью в себе, боязнью выставить себя дурой или ещё чем-то подобным и по большей части надуманным это не имеет сходства. — Не знаю.

— Правильно, — соглашается Фэйтари, подходя к перилам и проводя по украшающим их навершиям в форме полураспустившихся бутонов каких-то цветов пальцами. — Там охранные знаки. Никто без дозволения отца не может пересечь границу.

— Это… допустимо? — Лена бы хотела сказать кое-что другое. Про ограничение чужой свободы. Про то, не кажется ли девочке, что так распоряжаться жизнью кого бы то ни было неверно, про…

— За пределами Эттиды — да, — кивает Фэйтари. Что за Эттида Лена понимает только заставив напрячься собственную память. Кажется, её… хозяин… представился, как второй сын правителя этой самой Эттиды, чем бы она там ни была. — Мы в чужой стране и вполне разумно, что папа заботится о нашей безопасности. Наверх тоже никто не может подняться без дозволения.

— А если пожар? Или кто-то попробует влезть через окна? — Не слишком ли это ограничивает возможности для… да, для побега. Как вообще в таком случае можно покинуть этот дом? Окна… хотя, быть может, это только в её комнате над окном, хм, поколдовали? И остаётся возможность вылезти через любое другое. Впрочем… кто сказал, что такого же запрета, как тут, нет на, например, заборе… каменном… в два человеческих роста… ограждающем дом от улицы? И как в таком случае…

— На окнах тоже ограничения, — подтверждает опасения Фэйтари, не говоря, впрочем, ничего про забор. Хотя, вполне возможно, что про это она и не знает. Лена прикусывает губу, стараясь не выдать разочарования. — А против пожара в доме мага, отмеченного милостью Моря хватает приёмов… тебе не досаждала Хали?

— Не… не успела. — В этот раз. О том, что было в первую их встречу несколько дней тому назад, Лена не говорит. Не уверена, что это имеет смысл. Может, она вполне имела право вести себя так, как… и в этом случае сама Лена… она на мгновение прикрывает глаза, думая, что это чем-то напоминает первые дни в дурке… в тот, первый раз. Когда Лена думала, что если расскажет врачам о том, что некоторые из санитарок ведут себя не так, как им полагается, то что-то поменяется. Ну… в какой-то мере и правда поменялось — существование Лены тогда превратилось в ад, как бы пафосно это ни звучало. Так что с тех пор Лена навсегда усвоила, что не стоит говорить лишнего. И пытаться наводить добро и справедливость — тоже. Слишком это может в последствии ударить по тому, кто решил, что самый правильный и умный. В общем — не стоит сейчас о поведении Хали. По крайней мере — до тех пор, пока не станет ясно, какое положение она занимает, и чем для самой Лены может обернуться слишком длинный язык.

— Если попробует, сообщай мне или Артаго, — кивает Фэйтари на бесшумно появившегося рядом мужчину. Того самого, который вытащил её из окна. — Хали не дозволено так себя вести.

Ну… что-то начинает проясняться, но всё же пока не время и не место для откровений. Лена кивает, обозначая готовность следовать совету.

— Она… мне кажется, она ревнует, — всё же решается высказать догадку. Фэйтари на это только морщится. Совершенно не по-детски. От чего мурашки прокатываются по телу.

— У неё нет на это права. Тем более после того, как она попыталась влиять на меня, чтобы оказаться в Акрааде вместе с моим отцом, — добавляет Фэйтари, не объясняя впрочем, что это может значить. Лишь коротким кивком обозначает прощание и, развернувшись так резко, что подол туники взлетает, обнажая полоску кожи над поясом шароваров, удаляется прочь. В сопровождении мужчины, так не произнесшего ни единого слова.

Лена провожает их взглядом, а потом решает всё же обойти хотя бы этот этаж, раз уж путь вниз для неё сейчас закрыт.

***

Регээр. Акраад. Резиденция Смерча. Четвёртый день белого девятидневья Луны Урожая (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Кошки.

На пятые сутки, когда боль стихает настолько, что можно уже не бояться сделать неосторожно движение, Дане надоедает валяться в кровати и рассматривать пустые белые стены. Так что он рискует подняться — сам, без помощи молчаливых слуг, которые все эти дни ему помогали — и узнать, почему всё это время его практически не тревожили, если не считать также регулярных визитов хозяйки, занимавшейся его лечением. Это… удивляет, учитывая, что теперь Даня — раб, не имеющий никаких прав в этом мире. Почему она решила заниматься этим сама, не передоверив лечение кому-нибудь ещё? Вряд ли в этом доме, который Даня толком и не запомнил — в тот момент, когда красноглазый парень… Льен объяснял, что тут и как, голова была забита совсем другим — нет врача! Учитывая статус его хозяйки — Даня морщится, глядя на браслет, который, как он узнал от неё, намертво привязывает его к семье, к которой она принадлежит — тут попросту не может быть врача! А если с дочерью императора что-то случится? Но почему она…

Даня кое-как сползает с кровати, морщась от всё ещё напоминающей о себе при каждом неудобном моменте боли, и, натянув шаровары, накидывает на себя что-то, что он может назвать, наверное, кафтаном. Хотя вряд ли это он, но других слов в голове, где царит дикая мешанина из обрывочны знаний по истории земных цивилизаций — почему-то в то время, когда Даня только планировал свалить с Земли, ему казалось, что в другом мире будет что-то схожее с нею же — он найти не в состоянии. Так что про себя он всё же решает называть это кафтаном. И смириться с тем, что при отдельной схожести некоторых элементов вроде воротника-стойки или реглана — слово осталось в памяти с тех времён, когда он встречался с девчонкой, мечтавшей стать великим модельером… не делая почти ничего для этого, на самом деле — или расшитых символами похожими одновременно на японские или китайские иероглифы и арабскую вязь полами этого чего-то, прикидывающегося кафтаном, всё же таковым он вряд ли является.

Как будто бы от того, является это кафтаном или нет, что-то коренным образом в мире поменяется!

На теле, всё ещё укрытом бинтами, ткань сидит неудобно. Она сковывает движения и причиняет боль не успевшим затянуться до конца рубцам на спине. Так что Даня постоянно сводит лопатки, пытаясь сбросить ощущения. Безуспешно, само собой… Принцесса сказала, что потребуется ещё дней десять на то, чтобы остались только шрамы… Даня ведёт плечами, пытаясь привыкнуть к ощущению. И вспоминает о том, что часть рун, которые у него там были, повреждены. И что надо будет обратиться к какому-то мастеру Ньори по их поводу, как посоветовала хозяйка. Даня затягивает на талии широкий тёмно-синий пояс и втискивает ноги в расшитые бисером синие же остроносые тапки.

Вообще вся одежда, что ему оставили, так или иначе выполнена в синих цветах. И Даня смутно вспоминает — потому что самым ярким событием, практически вытеснившим всё остальное, первого вечера в этом доме была порка — что все слуги были одеты тоже в синее. Красноглазый блондин… Льен, который… в тёмно-синем, а другие слуги в более бледных тонах. Быть может, это как-то связано с их положением в доме. Но как в таком случае объяснять все оттенки синего, которые только можно — от насыщенного тёмного до блёкло-голубого — в этой вот одежде? Его статус ещё не определён, или как это понимать? Он же не более, чем раб, не так ли? Так почему…

Даня качает головой, убирает лезущие в глаза волосы, думая, что стоит обрезать их покороче, замедляет дыхание, чтобы унять пустившееся вскачь сердце, И только после этого рискует приоткрыть дверь и выглянуть из комнаты. И с некоторым усилием признаётся сам себе, что ему страшно. Хотя объективных причин для страха нет. Наказание уже завершилось. И просто так хлестать его кнутом никто не станет. Но… Память о пережитой боли сковывает мышцы, заставляя цепенеть. Даня крепко зажмуривается, а потом решительно делает шаг вперёд и аккуратно прикрывает за собой двери, символически отрезая путь назад.

Идёт он медленно, стараясь издавать как можно меньше звуков. И во все глаза смотрит по сторонам, впитывая в себя то, что видит. Дом… и правда похож на смесь арабского и то ли японского, то ли китайского стиля — в последних он вообще не разбирается, зная только, что есть такие страны. Да и вообще не стоит пытаться подогнать то, что есть тут, под знания земные. Наверное. Смысла в этом всё равно не так, чтобы сильно много… В доме тихо. Но не пусто. И если прислушаться, то сквозь тишину всё же пробиваются звуки далёких шагов и переругивающихся служанок. И это даже в какой-то степени навевает умиротворение. Но всё же они где-то в отдалении, а в том месте, где сейчас находится Даня, тишина давит на уши. Он делает несколько шагов и останавливается, не очень представляя, куда вообще тут идти. В смысле, что именно он сейчас вообще собирается делать? Бежать? Куда?

Вернее — как. С его-то ранами. Да и вообще. Теперь, по прошествии пары десятков дней, которые по его прикидкам прошли с того момента, как он прошёл через врата, Даня сильно сомневается в том, что сумеет выжить в незнакомом для себя мире. В конкретно этом мире. В особенности сейчас, когда тело может в любой момент подвести. И с разрушенными рунами, знание о которых заставляет то и дело зябко поводить плечами, из-за чего в спину впивается боль… ладно хоть плечо прошло! Даже сейчас у него немного кружится голова, а что будет, если он окажется за пределами дома? Тем более, что раны не до конца зажили и заражение, ставшее причиной лихорадки, которое убрала хозяйка, может вернуться…

— Если вы собираетесь сбежать, то хочу заметить, что это будет совершенной неблагодарностью с вашей стороны, — раздаётся ровный голос сбоку. Даня не вздрагивает. И даже испытывает гордость за себя по этому поводу. Он поворачивает голову и видит того самого красноглазого блондина, из-за которого, собственно, и обзавёлся рассечённой спиной. В смысле… не из-аз него, конечно, а потому, что нервы сдали. Но этот парень был участником — свидетелем, если вернее — этой безобразной истерики. Что как-то не очень-то и располагает к себе. Даня смотрит на него и понимает, что злости именно к этому парню… как там его? Льен?.. у него нет совершенно. Есть смущение и стыд. И желание оказаться от него как можно дальше, чтобы он своим видом не напоминал о том, что произошло не так давно.

— Строго говоря — нет, — произносит Даня исключительно из чувства противоречия. И в попытке заглушить собственные мысли. Парень распахивает узкие красные глаза и даже рот приоткрывает. Дане немного интересно, что именно тот сейчас подумал. — На грани жизни и смерти я оказался не по своей воле, и то, что… её высочество решила меня спасти, было исключительно её личным решением, о котором я не просил… — Даня предупреждающе выставляет вперёд руку, видя, что Льен собирается возразить. — Но. Во-первых, я никуда сейчас не собираюсь сбегать. Хотя бы потому, что бежать мне некуда. Во-вторых, её высочество просила, чтобы я извинился перед вами, — продолжает Даня, перенося вес с левой ноги на правую. Парень… Льен же замер, недоверчиво на него глядя. И это… забавно. Даня чувствует, как настроение внезапно начинает улучшаться. Видимо, из-за выражения растерянности на лице Льена. — Я… действительно не должен был так себя вести в тот вечер, но… Я очень переживал и переживаю до сих пор за девушку, которую её высочество подарила на рынке тому мужчине. — Даня прикрывает глаза и прислоняется к стене, чувствуя, как одно только упоминание Лены лишает его тело сил. И хочется уже вернуться обратно в ту комнату, которую ему выделили, и лечь. Потому что теперь Даня как-то совершенно не уверен, что осилит спуск — впереди он как раз видит лестницу и перила, идущие по периметру зала. Ну… может, стоит остаться тут и просто пройтись как раз по коридору? Даня вздыхает, понимая, что Льен внимательно смотрит на него и явно ожидает продолжения фразы. Только вот что говорить? — Она… я за неё отвечаю, — всё же выдавливает он из себя, — и…

— А за вторую? — внезапно интересуется Льен. Даня непонимающе моргает. Зима? А с ней-то что не так? Помнится, она же осталась тут? Или нет? — В то время, пока вы были без сознания, та девушка сопровождала её высочество на аудиенцию к королю Акраада, в котором мы сейчас находимся, и там была подарена его дочери.

Вот как? Даня качает головой. И понимает, что ему придётся сильно постараться, чтобы понять, где он находится, и сколько тут вообще высокопоставленных особ. Что-то слишком много тут принцесс, королей и наследников любого пола… помнится, те двое возле клетки тоже представлялись как наследники каких-то там правителей. Не то, чтобы ему и в самом деле сейчас это интересно, но как-то не хочется оказаться в опасной ситуации только потому, что по незнанию нахамил какому-то облачённому властью человеку. Хозяйка — Даня опять чуть морщится от этого слова, но всё же решает, что раз уж она его купила, то это слово вполне себе описывает её статус по отношению к нему… не то, чтобы это Даню устраивало но изменить он сейчас всё равно ничего не может — возможно и вступится за него хотя бы из-за того, что потратила на покупку деньги, да и… как там она сказала? «По счетам слуг платит хозяин»? Так?.. но это как-то не очень и радует. Не хочется оказаться перед ней в ещё большем долгу, чем сейчас.

Даня прикусывает губу и ловит внимательный взгляд Льена. Ему и правда интересно?

— Нет, — произносит Даня вслух, отвечая на вопрос о Зиме. Перед глазами на мгновение встаёт лицо этой подельницы Крыса, про которого и вовсе не хочется думать, но он прогоняет видение. Переживать за эту мошенницу он точно не собирается. Пусть сама выкручивается как может. У неё должен быть богатый опыт в этом, учитывая род занятий. Так что Даня ни капли не сомневается в том, что уж эта дрянь точно вывернется и с прибытком для себя. Как и сбежавший ранее Крыс… А даже если и нет — Даня уж точно не будет по ним скорбеть. Не заслуживают они такого. Да и не те это люди, чтобы сгинуть, увы. Но вот Лена… — С ней мы были… скажем так… знакомы в меньшей степени. Да и… до того, как попасть в клетку к работорговцам, она занималась тем, что продавала ничего не подозревающих девушек в бордели. Так что меня её участь не заботит совершенно.

Льен пожимает плечами и интересуется, что вообще собирался делать тут Даня. Узнав, что тому просто любопытно, Льен неожиданно предлагает провести экскурсию по дому.

Даня соглашается, пытаясь понять, какие цели может преследовать этот человек. В то, что он делает это по доброте душевной, верится с трудом. Но Даня не собирается сейчас выяснять, что за причины у Льена. По крайней мере, пока что.

На этот раз он более внимательно слушает то, что Льен рассказывает. Помещения для слуг, крыло для гостей, запечатанные комнаты, в которых обычно селятся представители императорской семьи мужского пола… Кухня, внутренний дворик, комнаты хозяйки на втором этаже… И всё это в синих тонах. Даня думает, что от такого количества синего ему скоро станет плохо. Хотя можно порадоваться тому, что это не красный, конечно…

— А… Льен, — решается обратиться к нему Даня, не совсем уверенный, что с его-то нынешним статусом подобное допустимо. Но Льен только поворачивает к нему голову и дожидается вопроса. И Даня внезапно понимает, что то несмотря на всю внешнюю бесстрастность жутко в себе не уверен. И, наверное, именно поэтому в тот вечер он ничего не смог сделать, когда Даня на него набросился. И вот теперь Дане становится стыдно. Он прогоняет это чувство, обещая себе, что при первом же удобном случае постарается делом загладить вину. Всё же Льен ничего плохого ему не сделал вообще. — А где можно найти… мастера Ньори? Просто… её высочество сказала, что я могу обратиться к нему по поводу…

— Повреждённых знаков… рун на спине? — уточняет Льен. И сворачивает вправо. — Мастер Ньори занимает комнаты рядом с кухней. Говорит, что это единственное место в любом доме, где можно не беспокоиться о наличие горячей воды, хотя… — Льен издаёт смешок, который ловит в ладонь, спешно прижатую к губам, чем вызывает желание улыбнуться, — скорее его беспокоит постоянный доступ к еде. А… зачем вам нужны руны?

— Я нанёс их, когда только готовился к путешествиям по мирам, — пожимает плечами Даня, не видя ничего страшного в том, чтобы рассказать об этом. Тем более, что вряд ли эта информация на что-то сильно повлияет.

— Вы…

— Обращайтесь ко мне на ты, — просит Даня, следуя за Льеном. — У меня не тот статус, чтобы… Я… мы вчетвером оказались в вашем мире случайно. А потом на нас напали работорговцы, и…

— Да, я слышал, что вас нашли в Священной роще, — задумчиво тянет Льен, распахивая дверь. — Мастер Ньори! Позвольте… ай! — Он отшатывается, когда в лоб прилетает тапок. — Мастер Ньори! Вы считаете, что подобное поведение позволительно такому человеку, как вы?!

— Да! — резко отвечает звонкий молодой голос. — Только так с вами и можно.

Спустя мгновение в дверном проёме появляется рыжеволосый и такой же красноглазый… кажется, это отличительная особенность народа, к которому принадлежат люди в этом доме… парень немногим старше Льена. Он окидывает их мрачным взглядом, а потом кивком головы приглашает зайти. Вопросов не задаёт вообще. Как будто бы знает, зачем Льен и Даня пришли. Хотя, быть может, что и знает. Могла же хозяйка поставить его в известность?

***

Регээр. Акраад. Дом Эйдэша Тоглара. Пятый день белого девятидневья Теневой Луны (соответствует Луне Свадеб по доливневому исчислению). Время Пса.

Эйдэш поднимается наверх, надеясь поработать. Что бы там ни говорил Эйкис, привыкший видеть только то, что на поверхности, большая часть разведки и не только её проходит именно через Эйдэша. Ну, и Оэтаро, конечно — куда б он без лучшего… единственного… друга? — но Оэтаро хорош в силовых решениях проблем, а сейчас уж точно не до них.

Король дал аудиенцию на удивление быстро — всего-то на третий день после прибытия. Насколько Эйдэш успел изучить то, что собрали шпионы — ну, никто же не говорил, что помимо прекрасной Мастера Иного в Акрааде нет других представителей Содружества? — про короля и ближайшее его окружение, это действительно быстро. Что даже удивляет.

Только вот проку с этой встречи…

Эйдэш останавливается на половине лестницы, глядя в пустоту. Король… разочаровывает. Нет, после того, как отец приказал отправляться сюда, Эйдэш сделал всё, чтобы вникнуть в суть происходящего — запугал, например, если судить по тому, какого интересного пепельного оттенка к концу разговора у него было лицо, Эллэро… — пусть даже до недавнего времени Акраад вообще не был сферой его интересов: по большей части его пристального внимания удостаивались народы, проживающие на южном континенте. Да, как ни странно, даже в соседстве с Иным и его извращёнными существами ухитряются жить люди. И в достаточной степени неплохо, если учесть, сколько головной боли от их набегов на торговые суда и ближайшие к той области острова, приносят всему флоту Содружества, и лично Эйдэшу, на которого в том числе спихнули контроль над… Эйдэш вздыхает, признавая, что, вообще-то, ему всегда это нравилось, но эти люди из совета Содружества могли бы и не возлагать всю ответственность на него одного! Неважно. Сейчас, по крайней мере. Сейчас в приоритете Акраад со всеми его проблемами, в которые Эйдэш действительно попытался вникнуть настолько, насколько это вообще возможно за тот недолгий срок, что у него был. Но и этого, вообще-то, оказалось достаточно, если учесть то, что он узнал о правящей семье… хм…

До недавнего времени король был более-менее адекватен. Имел некоторое пристрастие к вину, но покажите безупречного? Но года два тому назад с ним начало происходить что-то странное. Как будто бы он медленно сходит с ума. Это, конечно, могло бы найти объяснение, но единственное на тот момент потрясение, способное привести к такому резкому изменению личности, отстояло от этого момента на пять лет. Слишком много для отсроченного действия. Тогда...

Эйдэш возобновляет движение, опираясь на перила.

Тогда надо искать, что именно произошло в тот момент. И почему-то ни один шпион не указал ни на что, что могло бы пролить свет на то, что в тот момент тут происходило. Чем вообще Айларика занималась все эти годы? Это же она курирует шпионов и в целом контакты с Акраадом? Перед глазами встаёт немного надменное личико старшей дочки правительницы Янгарры, и Эйдэш привычно передёргивает плечами. Ладно. Чем бы там она ни занималась, выяснить это вполне можно будет и позже. И даже не лично, чтобы не начинать очередной виток скандала. Пусть с этим Эйлор разбирается — он, вроде бы, с ней неплохо так ладит. Но это точно очень позже. А сейчас… То, что, если судить по приказам, которые стали следовать от короля в последние пару лет, и изменению общего тона города — то, что тут сейчас что-то как будто бы разлито в воздухе, вызывающее желание отмыться от грязи, Эйдэш заставляет себя не чувствовать, абстрагируясь от лишнего — ещё полбеды. То, что Эйдэш увидел сегодня собственными глазами… вызывает отвращение.

Вместо короля, который на десяток лет моложе правителя Эттиды, пусть и безумного, Эйдэш увидел в тронном зале развалину. Тщательно замаскированную под живого человека развалину, которая живёт только по недомыслию.

И на этом фоне даже присутствие рыжей принцесски как-то меркнет.

Слишком незначительна она. Если, конечно, состояние короля Акраада не дело рук Смерча. Но тут вряд ли. По тому, что Эйдэш знает про Смерч — пусть даже в свете последних событий он вообще не испытывает к империи ни малейших добрых чувств — они специализируются на несколько ином. Да, яды, магия, многотысячная армия, благодаря которой за последние пару лет Смерч увеличил свои территории вдвое… правда, там были, насколько Эйдэш помнит, относительно безлюдные территории, но это не сильно умаляет достижения… но не то, что может превратить человека в подобное… существо.

И это не работа кого-то из Содружества. Пусть даже вот как раз у них подобные разработки есть — зря, что ли, в Содружестве не первый год собирают талантливых людей, способных управляться с Иным? Но до сих пор большая часть разработок была всё же направлена либо на быстрое устранение противника, либо на его полную трансформацию… что пока что носило в большей степени теоретический, насколько Эйдэш помнит, характер. Разве что из ренегатов, переметнувшихся хоть в Замад, хоть к блаженным Свободным, что было бы вообще нелепо, тут отличился…

Замад…

Эйдэш спотыкается на мысли, обнаружив, что стоит на верхней ступеньке лестницы напротив той девчонки, которую ему подарила рыжая принцесска. И чувствует, как и без того не самое радужное настроение стремительно падет в бездну.

Первое, что проносится в голове, это уйти, чтобы не видеть зелёных глаз Элии. Но Эйдэш заставляет себя сдержать порыв и внимательно рассматривает непрошенный подарок. Девушка… теперь, при свете дня Эйдэш видит, что она и Элия всё же отличны друг от друга. Да, золото волос, да зелёные глаза. Но девчонка, имени которой Эйдэш не знает, да и не желает вообще-то знать, держится иначе. Элия даже по прошествии двенадцати лет всегда чего-то боялась. Обидеть слугу, сказать что-то не то, сделать не так. И ничто не могло это изменить. Хотя, как это выяснилось в комнате для допросов, её робость была не более, чем игрой - не самой, как теперь, вспоминая множество мельчайших нестыковок в её поведении за эти двенадцать лет, умелой игрой. Но…

Эта же несмотря на своё положение, в противовес Элии наоборот всем видом демонстрирует смелость. Насколько возможно. Разумеется, это не более, чем видимость — Эйдэш подмечает, как напрягаются мышцы готовой сорваться на бег девчонки. О, да. Она боится. Но в отличие от Элии, игравшей роль стеснительного оранжерейного цветка, явно совершенно конкретных вещей, учитывая то, что её продали. И Эйдэш ни капли не сомневается в том, что товарищи по несчастью из того каравана, с которым она прибыла в Акраад, успели просветить её о том, что именно может ожидать её в рабстве. Это если она, конечно, и без того не знала, для чего чаще всего покупают таких красивых — а девчонка при всём неприятии Эйдэша объективно красива — девочек. Но при этом девчонка явно готова если не защищаться, то делать хоть что-то, чтобы спасти себя. Не играя, не притворяясь. Это… вызывает уважение.

Во всяком случае по сравнению с Элией, которая несмотря на то, что была шпионкой, продававшей секреты, от которых может зависеть жизнь если не всего Содружества, то многих ни в чём не повинных островитян, Смерчу, несмотря на то, как она держалась во время допроса, встречая каждый вопрос, каждое действие, причинявшее ей боль, насмешкой, под давлением в пыточной всё же под самый конец — когда Эйдэш уже почти потерял надежду — сдалась, подобная реакция Эйдэшу нравится гораздо больше. Он ещё раз окидывает её взглядом и отмечает — только теперь, когда сходство с убитой им самим Элией перестаёт затмевать реальность — синяк на шее и руке.

— Кто? — Вопрос вырывается помимо воли. И Эйдэш напоминает себе, чтобы хоть как-то оправдать собственную реакцию, что, во-первых, девчонка точно ни в чём пока что перед ним не виновата за исключением сходства с Элией, во-вторых, он обязан заботиться о состоянии всего своего имущества — это как минимум положительно сказывается на репутации, а в-третьих… Никто, кроме него самого, не может в пределах его дома карать и миловать. За исключением Тари, но Эйдэш прекрасно понимает, что повреждения, полученные девчонкой, точно не имеют отношения к Тари. В таком случае…

— Люди, — пожимает плечами девчонка с ни на каплю не наигранным равнодушием. Она привыкла к подобному? Голос девчонки окончательно развеивает сходство с Элией. Та звучала колокольчиком — голос взлетал в небо, растекаясь перезвоном, который всегда завораживал Эйдэша. Эта же… голос резкий, отрывистый. И более грудной. Не вяжущийся с внешностью. Хотя, быть может, это отзвуки памяти, привыкшей к другому сочетанию? — Разные. А это имеет значение?

Вопрос звучит почти безразлично. Как будто бы девчонке абсолютно всё равно, что ей могут ответить. Занятно.

— В моём доме только я могу портить своё имущество, — ровно поясняет Эйдэш, подлаживаясь под тон девчонки. Та чуть кривит губы в не до конца понятной реакции. И Эйдэш чувствует приступ раздражения. — Так что я хочу знать, кто решил, что может нарушать мои законы. И определить наказание.

— Щека — авторство вашей наложницы, — всё так же равнодушно сообщает девчонка, глядя куда-то мимо Эйдэша, на что он почти не обращает сейчас внимание, не веря услышанному. Эта… как там её зовут?.. Хали?! То есть, ей оказалось недостаточно, что она попала на корабль и в Акраад? Эйдэш прикрывает на мгновение глаза. Вот точно стоило от неё избавиться ещё в день прибытия. Слишком за последние дни от неё много проблем… Впрочем, она по-прежнему неплохо знает свои обязанности в постели, так что вполне себе можно и повременить, пока не подыщется замена. Только вот когда этим-то заниматься?! Можно подумать, Эйдэш сюда развлекаться и пополнять гарем приехал. — Кажется, она посчитала, что я — угроза для её положения рядом с вами, — добавляет тем временем девчонка с большой долей сомнения, возвращая Эйдэша из размышлений обратно в коридор дома, подсвеченный сейчас местными поделками-светильниками в виде языков пламени. — Рука — этот человек… Артаго, кажется. Когда я чуть не выпала из окна, он втащил меня обратно.

— И что привело к тому, что вы чуть не выпали из окна? — уточняет Эйдэш, не сомневаясь уже в ответе.

— Искала способ сбежать, — честно отвечает девчонка, скрещивая руки на груди.

О? Настолько откровенно? В том, что девчонка попыталась сбежать, Эйдэш не сомневался ещё и до того, как она произнесла это вслух, но вот то, что она при этом то ли всё же слишком смелая, пусть и трясётся сейчас, как медуза, то ли пытается как раз показной бравадой заглушить страх. Или создать определённый образ — почему б и нет?

— В этом, вы считаете, есть смысл? Насколько я знаю, вас привезли сюда издалека. — Где там её работорговцы поймали? Хотя — какая разница? Всё равно вероятность того, что девчонка хотя бы приблизительно знает о тяготах выживания на улице, минимальна. — Думаете, что сумеете выжить на улицах? — озвучивает Эйдэш последнюю мысль.

— Не попробую — не узнаю, — пожимает плечами девчонка.

Эйдэш качает головой и советует ей вернуться в отведённую комнату. А сам направляется в кабинет, попутно через слугу вызвав Артаго. То, что тот присмотрел за подарком, хотя она точно не была в сфере его забот, вызывает одобрение. Но теперь надо скорректировать защиту дома, которой тот занимается, так, чтобы девчонка могла ограниченно передвигаться не только в пределах второго этажа. И закрыть выходы… в особенности окна, а то с этой… с этого подарка станется свернуть себе шею, попытавшись всё же вылезти через окно. И на этот раз рядом не окажется Артаго… Ну, если, конечно, он уже сам не закрыл окна и прочие выходы. Всё же бессменный слуга, которого отец приставил к нему в пятнадцать лет, отличается предусмотрительностью. Так что пусть девчонка гуляет по дому — хуже от этого не будет. Тем более, что Тари вчера высказалась в пользу такого решения. Значит, как минимум серьёзных проблем это не доставит. Ну, либо Тари пока что не видит ничего такого, что тоже вполне себе возможно. Всё же дочка ещё только учится управляться с собственным даром.

А ещё — надо разобраться с Хали. Для начала внушить ей, что наложница, коей она является, не имеет права голоса, являясь точно такой же вещью, как подаренная рыжей принцесской девчонка. И что Хали следует сосредоточиться на том, ради чего Эйдэш её купил, а не брать на себя больше, чем сможет вынести. Кем, интересно, Хали себя возомнила? То, что в последние полгода, половину из которого он и вовсе мотался по всем островам Содружества, Эйдэш предпочитал брать в постель именно её в отсутствие рядом Элии, вскружило голову? Что ж. Стоит напомнить, что всё может поменяться в любой момент. Например — прогулкой до аукциона.

За не девственницу, разумеется, много денег не выручишь, но уж в деньгах Эйдэш точно не стеснён. Да и выучка наложниц из гарема правителей Эттиды всяко поднимет цену.

Эйдэш останавливается перед дверями кабинета, рассматривая резную ручку в форме нераспустившегося бутона. Судя по всему — розы. Хотя Эйдэш может в этом и ошибаться, конечно. Впрочем — а какая разница? Роза или не роза… главное, что ручка выполняет свою роль, а не то, как она выглядит. Эйдэш входит в кабинет, занимает низенький столик и принимается разбирать бумаги, требующие срочного внимания, пока дожидается прихода Артаго. Надо успеть решить парочку вопросов, переданных ему шпионами и… И — стоит пригласить Оэтаро и Лартанн для корректировки действий. Если, конечно, Оэтаро настроен работать, а не страдать по «северяночке»… Хм… интересно, если сейчас, когда они не будут разделены прутьями клетки, свести их в одном месте, то как себя поведёт девчонка?

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Пятый день белого девятидневья Теневой Луны (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Ласки.

Сад встречает её шелестом ковыли и запахом мёда, смывающим все дурные мысли. Алья тщательно запирает за собой калитку и с наслаждением смотрит на окружающие её травы. Все их она знает по именам… тем, что то ли в шутку, то ли всерьёз травам давала мама… Жаль только, что она так и не успела передать Алье знание о том, как составлять из этих трав лекарства.

Вот хотя бы ради этого сад стоит сохранить! И сейчас надо приложить все силы, чтобы…

Алья ни капли не сомневается в том, что Айка не оставит идею уничтожить это место. Но пока что бабушка сдержала слово и хотя бы немного… Только вот сколько времени есть в запасе?

Алья вздыхает, носком туфли чуть пододвигая камень, ограничивающий клумбу. Что делать, чтобы убедить бабушку, что она не жалкая мышка, как та её назвала, она не представляет. Да, конечно, она нашла одну служанку, готовую быть на её стороне за то вознаграждение, которое Алья платит. И которая, кажется, имеет способ передать Вэ… так. Об этом пока что рано говорить. Алья не уверена, что служанке и правда можно доверить такое дело, как передачу сообщений Вэ! Не хватало ещё подвести его, если служанка на самом деле является ещё одной подосланной Айкой шпионкой. Только на этот раз гораздо умнее гусыни. Но пока что служанка никак не выдаёт того, что на самом деле работает на кого-то ещё… В общем, это можно, наверное, считать маленькой победой. А ещё вроде бы Алья пока что уговорила Кристину… имя никак не ложится на язык, заставляя постоянно делать усилие… уговорила Кристину стать уже её личной шпионкой в её собственном дворце. Хотя Алья не строит иллюзий на счёт этой девушки с возмутительно короткими волосами. То, что та при первой же возможности предаст, для Альи ясно как день. Но всё же Алья надеется, что хотя бы поначалу та будет на её стороне.

Хотя это так выматывает — ожидать удара в спину. Только вот Алья понятия не имеет, что и как можно в этом поменять. Её никогда этому не учили. Маме, наверное, и в голову бы не пришло, что можно… вот так.

Она мотает головой, от чего обруч, придерживающий покрывало, съезжает на лоб. Алья поправляет его и окидывает взглядом сад. Тот внушает безмятежность и покой. Ладно. Хорошо. Двое помощниц — плохи они или нет — у неё появилось. Но вот что делать дальше?

Надо выбраться в город и приобрести капли, которые не дадут Айке забеременеть. Пусть даже это и… Алья качает головой. Мама бы в лучшем случае отчитала её за одну такую мысль. А может быть и выпорола бы, хотя сроду на неё руки не поднимала. В отличие от Айола, которому доставалось за свои проделки регулярно. Да… Мысли отвратительны. Но ничего другого Алья не может сейчас придумать. А ведь это далеко не спасение — рано или поздно Айка сообразит, что что-то не так… И что в этом случае делать? Впрочем… это случится точно значительно позже. А вот как раздобыть нужное средство? Вряд ли им в открытую торгуют на городском рынке! Попросить Вэ? Для начала его надо найти… в смысле — для начала надо выйти из дворца, что тоже не так уж и просто, а потом… Алья понятия не имеет, что потом. Но как же жаль, что нельзя обратиться к придворному магу! Хотя Алья с трудом представляет, как бы сумела объяснить просьбу, наберись она смелости на подобный шаг. Ведь даже если бы он не относился к Алье как… даже в этом случае, вероятно, её просьба вызвала бы как минимум удивление. И отказ. Так что надо искать в городе… и думать, как именно подливать эту отраву Айке. Стоит ли рисковать и просить об этом служанку, которой Алья платит?.. Нет. Точно нет. Но об этом тоже стоит подумать позже. Но для начала хотелось бы хотя бы заполучить капли.

Только вот… город. Алья прикусывает губу, проводя пальцами по метёлке ковыли. Последний раз, когда она выбиралась в город — разумеется, тайком от… почти всех, не считая Айола и Йорне, разумеется… и Вэ, который её тогда и нашёл и вернул назад, когда Алья забрела в какой-то неизвестный — а для неё вообще-то весь Акраад остаётся неизвестным — квартал… был пять лет назад. И именно после того случая Алья ни разу больше не рисковала выходить дальше ворот стены, опоясывающей замок. А теперь… Было бы проще, если бы можно было попросить Йорне сопроводить её, но не может же она сказать ему, что именно собирается искать в городе?! Он… не поймёт. Или поймёт слишком хорошо. А Алья совершенно не хочет, чтобы он участвовал в этом. Не с его ненавистью к Айке. Алья, конечно, тоже её ненавидит. И не меньше, чем Йорне. В том числе и из-за смерти брата… Но она не может, чтобы Йорне знал. Чтобы он… он и так вынужден успокаивать её из-за стычек с Айкой. И не нужно погружать его в это всё ещё больше. Пусть живёт за пределами дворца. И пытается как-то…

И пусть он никогда не знает, до каких мерзких мыслей Алья дошла. Она не хочет, чтобы его мнение про неё изменилось. Совершенно не хочет. А Вэ… он поймёт. Правильно поймёт. Он всегда относился к Алье более просто, чем брат и Йорне. И, наверное, именно поэтому во всех авантюрах вроде идеи забраться в подвал и распотрошить бочку с мёдом так, что половина этого мёда вылилась на пол, её всегда сопровождал именно Вэ. В обход Айола и Йорне. Так что…

Она поднимается на ноги и идёт к выходу из сада. Сегодня тут никак не получается отрешиться от мыслей. Даже при том, насколько умиротворяющая здесь обстановка. Но мысли крутятся рядом с Айкой и тем, что и как с ней делать. А ведь изначально Алья шла сюда, надеясь обдумать, как именно можно всё же пробудить артефакт. Потому что всё, что она ни делает, никак не помогает — змейка по-прежнему холодна. И бесполезные попытки раз от раза всё больше вызывают приступы раздражения. К которому, разумеется, добавляется и ситуация с Айкой… Алья раздражённо выдыхает, от чего метёлка ковыли начинает покачиваться. Опять! Опять Айка и то, что она вообще собирается делать. Алья вздыхает, думая, что без достоверной информации на этот счёт попросту нет смысла строить какие бы то ни было планы. А информация… Где б её добыть? Алья, конечно, попыталась поговорить с подарком Линь… с Кристиной — надо приучаться произносить её имя правильно, чтобы… хотя Алья не уверена, что Кристине и правда есть дело до того, насколько верно её новая хозяйка старается её называть — но не думает, что эта женщина с расчётливым взглядом, которая, как и Айка старается прикидываться совсем не той, кем является, так уж безоговорочно примет её сторону. Скорее она попытается просчитать, что ей лично будет выгоднее, и…

Алья не успевает додумать — мысль вылетает из головы в тот момент, когда она, заперев за собой калитку, поворачивается, чтобы подняться к себе и попытаться придумать хоть что-то, что сможет доказать бабушке её намерения, влетает в… Айку. Которой вообще н должно быть в этой части… Вот кто бы ей сказал, что её не должно тут быть! Алья вздыхает, глядя на любовницу отца, которая вопреки обыкновению, по которому эта обожающая прикидываться кроткой горлицей змея даже во время последнего позора Альи с ожерельем почти не вышла из своего любимого образа, если не считать тех оскорблений, которые она вылила на голову Альи… Алья чувствует подкатывающий к горлу страх. Нет, Айка вовсе не взорвалась в бешенстве — благо, никто, кроме Альи сейчас этого не сможет увидеть в таком укромном уголке замка… не считая бабушки, но та именно сейчас должна быть в совершенно других комнатах своих покоев, да и наплевать Айке на это, вероятно — хотя причины для этого есть: Алья запачкала её тёмно-красное платье пыльцой. И, казалось бы, это вполне себе повод для того, чтобы… но нет. Айка предельно холодна. И её жёлтые глаза смотрят на Алью так, как будто бы она не более, чем насекомое под носком её туфель. Привычный, в общем-то, взгляд — так на Алью смотрит половина дворца — но именно сейчас почему-то это особенно задевает. Может, потому что как раз сейчас Айке не нужно притворяться, как она это делать большую часть времени? И это её подлинное к Алье отношение? Но… Алья сейчас корит себя за то, что такая трусиха и не может сделать ничего, чтобы изменить происходящее. Но ведь… что вообще она сейчас должна сделать? Она же под этим взглядом не в состоянии даже пошевелиться.

Какая же она жалкая…

— Мне думается, мы в прошлый раз не договорили, — спокойно сообщает Айка, стряхивая с ткани пыльцу.

— Да? — выдавливает из себя Алья. — И что же ещё не было сказано?

— Ты, я так понимаю, наивно считаешь, что старуха будет тебе помогать? — тянет Айка, как-то странно улыбаясь. Так, что по спине Альи прокатывается холодок. И она думает, что, кажется, пора бы сбежать. Только вот как это сделать, если ноги едва ли не приросли к ракушке, которой выложены дорожки дворцового сада? — О, только не говори мне опять, что она тебя и твою покойную мать терпеть не может! Подобные сказочки оставь тем, кто в такое верит. Мы же с тобой прекрасно понимаем, что там, где мы находимся, любовь и нелюбовь не играют никакой роли. Только целесообразность. И я прекрасно понимаю, что старухе выгодно сейчас поддержать тебя, милая зверушка. Только вот… — Айка сдёргивает листик с низко растущей ветки. Ветка вздрагивает, спугивая с себя пару птиц с радужной расцветкой перьев. - Только вот вы обе подумали о такой мелочи как то… что старушка может внезапно умереть? Сколько ей там сейчас лет? Восьмой десяток? Это очень хрупкий возраст, зверушка. Всякое может произойти… Кто тогда тебя прикроет?

Что?! Алья забывает, как дышать. Это… Это что? Угроза?

— Да, милая маленькая дрянь. — Взгляд Айки — до этого преувеличенно задумчивый — леденеет, останавливается, зафиксировавшись на Алье, которая не может сделать даже маленького вдоха. — Тебе не надоело терять близких, а?

Алья не понимает, как так получается, что её тело начинает двигаться самостоятельно. Она только отстранённо отмечает, как срывается с места, собираясь вцепиться Айке то ли в волосы, то ли в глаза, чтобы… Она не может сделать ни того, ни другого. Потому что в следующее же мгновение оказывается стоящей на коленях с вывернутой за спину рукой. В колени больно впиваются острые грани ракушки, по руке растекается боль — и в плече, которое по ощущениям Альи сейчас сломается, и в запястье, сжатое жёсткими пальцами Айки. В уши вливается смешок, которым перед тем, как уйти, награждает её Айка.

Алья не сразу решается подняться на ноги. Боль в коленях от соприкосновения к ракушке, о которой Алья никогда до сих пор не думала в плане того, насколько приятно было бы на ней лежать, и в вывернутом плече слишком сильна, чтобы решиться пошевелиться. Так что она только скашивает глаза на запястье, на котором кожа покраснела… кажется, можно в скором времени ожидать синяков. И остаётся только порадоваться тому, что Айка не прорвала своими выкрашенными в кроваво красный цвет ногтями кожу.

Хотя радоваться чему бы то ни было как-то не получается. Совершенно.

Алья осторожно садится, морщась от колючей ракушки.

Как так вообще получилось, что эта манерная шлюха — на этот раз непристойное слово легко проскальзывает в мыслях — смогла… Алья закусывает губу, пытаясь сдержать слёзы. Какая же она жалкая, если даже любовница отца способна поставить её на колени в самом буквальном смысле этого слова.

Надо что-то делать. Со всем этим. Надо перестать быть настолько беспомощной. Только она понятия не имеет, как именно.

Артефакт? Который никак не получается не то, что подчинить себе — даже пробудить. Алья просто теряется в догадках, что и как вообще тут можно сделать. И спросить… не у кого спрашивать. Но даже если и удастся что-то сделать с артефактом, хотя Алья вообще не представляет, что эта змейка, которую мама отдала ей, чтобы «она защищала тебя, ясная моя», может сделать. Может, окажется так, что та и вовсе бесполезна… Но даже если это и не так… А что, если помимо вот этого, что сейчас случилось — Алья потирает ноющее запястье и старается не думать о не менее сильно ноющем плече — Айка ещё и колдовать может? И тогда…

Надо срочно искать союзников. И не таких, как служанка или… Кристина, готовых помогать только в обмен на что-то. Настоящих. И если во дворце это практически нереально, то придётся выйти за его пределы. Пусть это и…

Алья поднимается на ноги и тщательно отряхивает подол, чтобы никто никогда не догадался, что вообще тут могло произойти. Стоит, наверное, ближайшее девятидневье носить платья исключительно с самыми длинными рукавами, какие вообще есть. И…

X

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Восьмой день белого девятидневья Теневой Луны (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Лисы.

В конечном итоге Алья приходит к выводу, что лучшее, что она вообще сейчас может сделать, это самостоятельно выбраться за пределы дворца, не привлекая к этому — к тому, чтобы выступить в роли проводника, в смысле — ни служанку, ни Кристину — чтобы лишний раз не рисковать — и попытаться как-то отыскать Вэ. Хотя как искать того, кого не видела последние лет семь после того чудовищного пожара, унёсшего жизни его жены и дочки… Алья не имеет понятия. Она качает головой, думая, как всё же повернулась жизнь. То, что уничтожить семью Вэ, которая поднялась слишком быстро и стала угрожать королевской власти, приказал отец, она знает. Давно знает. Узнала ещё тогда, когда были живы мама и Айол. Который и попросил её в то время ничего не говорить Вэ… Алья не говорила, но так до сих пор и не понимает, почему Айол не хотел, чтобы подробности стали известны Вэ. Или это он не хотел, чтобы именно Алья про такое говорила? Она замирает на половине движения, едва не проткнув палец иглой насквозь. Недовольно фыркает, посасывая раненную подушечку среднего пальца и чувствуя солоноватый привкус крови. Потом выпрямляется, поправляя выбившиеся из-поз покрывала волосы, и качает головой. Взгляд гусыни, которая вскинула голову и теперь внимательно её рассматривает, что, вообще-то, можно считать самым настоящим неуважением, Алья игнорирует. И заставляет себя вернуться к прерванной мысли. Чего бы там ни хотел Айол, теперь это уже никогда не узнать. Так что остаётся остановиться на том, что семья Вэ по приказу её собственного отца была сожжена вместе с особняком. Сам Вэ тогда уцелел чудом… И в том, что спустя столько лет в точно таком же пожаре погиб её брат, есть что-то от судьбы. Хотя она понятия не имеет, кто именно приказал… правда, Йорне ни капли не сомневается в том, что это дело рук Айки, но… но пожар прошёл, как она слышала из сплетен, один в один с тем, семилетней давности. И самого Айола там не должно было быть — пожар ведь случился в доме Йорне. В тот момент, когда тот был где-то… где-то. И Айол просто оказался не в том месте, не в то время.

Так что, быть может, тут дело и не в Айке — то, что папе… королю Акраада никогда не нравилась и семья Рээн, не секрет… Ну, или это было их общее решение.

Алья мотает головой. И думает, что у Вэ на самом-то деле нет и единой причины ей помогать. Не после всего, что произошло. Но… Но ей самой не к кому больше обратиться! Она прикусывает губу, понимая, что за эти годы ни разу не поинтересовалась, чем живёт друг брата. Да, тогда, семь лет тому назад, она была ребёнком, но…

Она заставляет себя заниматься вышивкой — хотя куда потом девать очередные букеты и вазы с фруктами, вышитые в стиле йолл-ори*, она не представляет себе совершенно — и не делать лишних движений. Гусыня, от которой Алья и не подумала избавиться, чтобы не привлекать к себе повышенного внимания, хотя после выходки с ожерельем и последовавших двух разговоров сложно привлечь внимания больше, чем есть сейчас, успокоилась и теперь что-то там делает в пределах комнаты вместе со второй служанкой, которая — Алья сглатывает горечь — согласилась быть на стороне Альи только до тех пор, пока она платит. Кристины — выговаривать это имя с каждым разом становится всё проще — в покоях нет. Где она и чем занимается конкретно сейчас, Алья не знает, но та отчитывалась о том, что делает, утром, так что пока нет никаких поводов подозревать её в чём бы то ни было нет. Вернее… повод есть, но доказательств… Алья кое-как дожидается, пока гусыня и вторая служанка приготовят постель, и даже забирается в неё. И смотрит, пока обе девушки выходят из покоев, едва ли не шипя при этом друг на друга. Тогда она, убедившись в том, что шаги отдалились достаточно, чтобы служанки не услышали ничего, что им не полагается, выскальзывает из постели, натягивает на себя шаровары и простую рубаху вроде тех, что носит беднота, заплетает волосы в простую косу, тут же убирая их под серый льняной платок без какой-либо вышивки, и выбегает на балкон.

Конечно, в отличие от Йорне, она не умеет прыгать по крышам, но для того, чтобы оказаться за пределами дворца, вовсе не нужно заниматься подобными вещами. Она вдавливает небольшой выступ на средней колонне и протискивается между разошедшимися плитами в узкий лаз. Настолько узкий, что самое время порадоваться на собственный небольшой рост и худобу — будь Алья хоть немного полнее, точно бы застряла. Она зажигает свечу, вставленную в самую простенькую лампу, думая, что странно, что тут нет ни одного магического светильника, ожидается, пока плиты над головой сойдутся, а потом спускается по винтовой лестнице и долго идёт по тайному ходу, морщась, когда на лицо налепляется паутина, и старается не думать, что именно хрустит под ногами. И она одновременно злится на себя за то, что до сих пор не может совладать с собственным страхом перед выходом за пределы дворца, и радуется, что всё же сейчас идёт по этому забитому паутиной и мусором… в том числе и мелкими костями каких-то грызунов или ящериц… тайному ходу на встречу — если, конечно, вообще удастся с ним встретиться — к Вэ.

Она старательно отгоняет мысль о том, что письмо, которое Алья передала через служанку — о том, какой это риск, думать не хочется тоже — может остаться без ответа. В конце концов Вэ вовсе не обязан откликаться на зов сестры человека, с которым когда-то был дружен. Человека, чей отец отдал приказ об убийстве…

Из тайного хода, про который теперь не знает, наверное, никто из живых — последним, кто был посвящён в тайну, являлся брат — она выбирается у подножия скалы, на которой расположен дворец. Алья кое-как выбирается из расщелины, оставив часть рубахи сначала на решётке, а потом и на ветках тамариска, надёжно прикрывающего ход, и, убедившись, что поблизости нет никого кто бы мог её заметить, сбегает вниз, на дорогу. И замирает, не веря тому, что решилась на такое. Оглядывается. Дорога… не выглядит особенно угрожающей. Широкая, отделяющая остальной город от дворца, обрамлённая кипарисами. Обычная, наверное, дорога — Алья не может сказать, так ли это, поскольку до сих пор не бывала дальше замкового сада. Ну, не считая того случая много лет тому назад. Но из того, что тогда было, она помнит только тупик с местами обсыпавшейся известью на стенах и Вэ, который её там нашёл.

Алья вздыхает, зябко передёргивает плечами и, подняв повыше подбородок, медленно, заставляя себя не сорваться на бег, идёт вдоль по дороге. Хотя тени, отбрасываемые в свете выползшей из-за облаков луны кипарисами, заставляют вздрагивать. И мечтать оказаться прямо сейчас в собственной постели, где уж точно с ней не произойдёт ничего… Произойдёт. В том-то и дело, что если она так и будет дрожать под одеялом в спальне, произойдёт… Айка.

Алья останавливается возле большого валуна похожего на гигантскую хищную птицу с загнутым крючкообразным клювом и нервно вертит головой по сторонам. Вэ, конечно, не обещал, что появится, но…

— Добра в мыслях, наследница, — врывается в эти самые мысли тихий голос. Алья вскидывает голову и видит сидящего на валуне мужчину, в котором с трудом узнаёт того парня, с которым дружили Айол и Йорне. В этом резком лице с хищными багровыми глазами нет ничего, что она пыталась вспомнить. Семь лет тому назад черты лица были мягче, да и взгляд не пригвождал к месту. Кажется, она зря рассчитывала, что…

— Добра в мыслях, Вэ… — она заставляет себя улыбнуться. И даже не вздрагивает, когда в следующее мгновение Вэ оказывается рядом с ней. Только отшагивает немного, чтобы не задирать голову, пытаясь поймать взгляд. — Я рада, что ты откликнулся на моё послание.

— О, что вы! Я очень люблю, когда меня приглашают, — расплывается в улыбке… вернее — в оскале, потому что улыбаться он, кажется, успел разучиться, что и не удивляет — Вэ. И отходит чуть глубже в тень валуна. Алья следует за ним, с удивлением обнаруживая что-то вроде ниши. Достаточно просторной, чтобы двое могли стоять, не вжимаясь друг в друга. Хотя такое расстояние между мужчиной и женщиной, не связанных родственными связями, кто угодно в Акрааде посчитал бы верхом неприличия. — К хорошим-то людям почему бы и не прийти? — с чудовищным подтекстом продолжает Вэ. Алья прикусывает губу, безошибочно угадывая намёк на пожар и… остальное. — Но с чего это вы, наследница, вспомнили меня после стольких лет?

— Мне… мне нужна помощь. — Алья борется с желанием прикусить губу от того, насколько это сейчас прозвучало неуместно. Хотя она и сама не может объяснить, почему ей кажется именно так.

— Ну вот, — притворно огорчается Вэ, откидываясь спиной на стену ниши и, насколько в этом полумраке Алья способна видеть, скрещивая руки на груди. Потом вздыхает и щелкает пальцами, заставляя медальон на тяжёлой золотой цепи с крупными звеньями мягко светиться. После темноты ночи и темноты Алья зажмуривается, чувствуя, как от слишком яркого света начинают слезиться глаза. — А я-то уж было подумал, что вы по мне скучали… — продолжает Вэ с отвратительно печальными интонациями, в которых даже самый недалёкий человек услышат злую насмешку.

— Скучала, — серьёзно сообщает Алья, прямо глядя в тяжелые багровые глаза, которые теперь она видит, а не только представляет себе по старой памяти. — По прошлому, в котором у меня было целых три брата.

А теперь остался только один…

— Соболезную, — пожимает плечами Вэ. В голосе нет ни капли сочувствия, но Алья и не в праве его требовать. Не после того, как сама… — Айол был хорошим человеком.

Опять этот чудовищный подтекст. Который, быть может чувствует только сама Алья. Хороший человек, который то ли допустил, то ли… Алья не хочет думать, что Айол мог одобрить убийство ни в чём неповинных людей. Тем более — родственников своего лучшего друга.

— Его убили, — сообщает Алья, в большей степени лишь бы заглушить собственные мысли, чем… что-то ещё.

— И не только его. Это часто случается с хорошими людьми, не правда ли? — с коротким смешком произносит Вэ, глядя куда-то поверх плеча Альи. — Итак? Расскажите мне, что заставило вас вспомнить о моём существовании.

Что заставило… как будто бы Алья хоть на миг забывала! Особенно после того, как рядом не осталось никого, кроме Йорне. Который появляется не так уж и часто. Хотя Алья не в праве требовать от него хоть что-то. Разумеется. Алья сцепляет пальцы в замок, заставляя себя сосредоточиться на цели встречи. Раз уж удача сегодня на её стороне.

— Я хочу… мне надо раздобыть средство, не дающее понести. И я хочу научиться драться. — Вэ присвистывает и, пусть свет от медальона на самом-то деле далеко и не такой яркий, как показалось вначале, и не позволяет рассмотреть всё так чётко, как хотелось бы, окидывает Алью долгим взглядом, останавливаясь на животе. Алья с трудом заставляет себя стоять ровно и не поддаваться желанию обхватить руками плечи, сбегая от этого взгляда. — Нет! Не мне! Я… У меня есть все основания полагать, что фаворитка от… короля собирается зачать ребёнка, чтобы впоследствии стать регентом.

— Обычное дело, — пожимает плечами Вэ. И как-то… расслабляется? Ну, и как это понимать? — Было бы странно, если бы она этого не планировала. А драться вы с кем собираетесь? С ней?

Алья вздыхает, отказываясь представлять себе эту драку. Хотя, конечно, именно из-за Айки она вообще задумалась об этом, но…

— Я… пару дней тому назад… у нас вышел разговор с… с ней. В общем, я вышла из себя, но… она обездвижила меня в два счёта, — мрачно сообщает Алья. Вспоминать о пережитом унижении, у которого, слава благим мадэ, не было свидетелей, больно.

— Но почему бы вам в таком случае не попросить Йорне? Или вы и с ним оборвали общение? — Вэ за последние пару фраз как-то даже смягчился. И сейчас Алья почти может представить, что это тот, прежний Вэ. И что все ещё… живы.

— Не… не хочу, чтобы он взваливал на себя ещё больше моих проблем. А то он и так вынужден… при том, что потерял намного больше, чем я.

— А, это… Ему вообще-то полезно, — чуть легкомысленным тоном сообщает Вэ. Он… злится на Йорне? За что? Они вроде бы не… или Алья о чём-то не в курсе? — По крайней мере он не погружается в моменты неудач в самобичевание. — Это выдаёт, что они продолжали общаться. Или, что Вэ за ним хотя бы следит. И Алья рада. Что хоть кто-то из них помнит о… друг о друге. В отличие от неё. — Хорошо. Значит, через два дня в…

— Приходи ко мне, — перебивает она, прикидывая, что места на чердаке вполне должно для такого хватить. Тем более, что Вэ когда-то интересовался такими вещами, как змейка, так что, быть может, он что-то подскажет и по этому поводу… ну, хотя бы — где искать указания. В худшем случае.

— Всегда мечтал попасть в альков наследницы короля! — тянет Вэ с нарочито мечтательным видом.

— Извращенец.

***

Регээр. Акраад. Второй день девятидневья крови Луны Урожая (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении). Время Ласки.

Линь нервничает. Сильно. Да, она старается не подавать вида, но тело, укрытое слоями традиционной одежды империи Смерча, сотрясает дрожь. Линь кажется, что сердце пробьёт сейчас грудную клетку и вывалится ей под ноги. И это при том, что нет ни единой причины для такого ощущения. Не Линь ли стояла перед глазами полусотни аристократов, коим дозволено находиться рядом с всемилостивым императором? И перед ним самим. И… Да ни один из тех, кого Линь видит в Акрааде, не достоин и пыли у ног тех, кто находился в тронном зале в день, когда всемилостивый император признал её своей дочерью! Но…

Приглашение появиться в местной больнице, где те жёны акраадской аристократии, которым мужья всё же дают немного больше свободы, чем доступно большинству женщин в этом городе, занимаются благотворительностью, передала через посыльного жена министра торговли. И Линь не нашла причины отказывать. Всё же это человек, который — пусть и лишь частично — присягнул на верность Смерчу. И отказаться было бы слишком опрометчиво. Он может расценить это как недоверие и… кому нужны такие недоразумения. Да, конечно, жена — не сам министр. Но Линь прекрасно знает, что там, где сами женщины не допущены к управлению — пусть даже в империи это и возможно, они влияют на… тех, кто управляет. Власть жён и любовниц сложно переоценить. Так что с женой министра надо поддерживать дружеские отношения. Да и визит на благотворительный… как там это они называют?.. не такая уж и большая жертва со стороны Линь. Да и интересно — как обстоит дело с медициной в Акрааде… не то, чтобы Линь знает, что там с медициной в империи… не считая тех случаев, когда самой приходилось лечить мелкие травмы и просить настойки для облегчения ежемесячных женских недомоганий. Но… причин для отказа нет. Тем более, что тут должна появиться и Алья.

Учитывая то, что её отец вряд ли проживёт хотя бы полгода, нужно сближаться с официальной наследницей. Хотя, конечно, и прочие варианты не время выпускать из виду. Так сказал Тэсс, с которым Линь разговаривала как раз накануне. И Линь не может не следовать его советам. Так что она согласилась и теперь в числе прочих дам, желающих продемонстрировать простым жителям Акраада, что они заботятся о каждом в этом городе, ожидает прибытия наследницы.

По мнению Линь, это всё слишком демонстративно. В Смерче благородные дамы — и её сёстры, кстати, в первых рядах, причём далеко не по обязанности — всегда тратят немалую часть времени на то, чтобы посещать лечебницы, дома сирот и прочие места, где оказывают помощь не только деньгами, но и собственным трудом. Это считается благородным занятием. И скорее ту, что откажется от подобного, подвергнут остракизму, чем… Даже сама Линь — при том, что значительная часть её дня приходилась на занятия — находила время, чтобы навестить детей из императорского дома сирот, преподавая им азы каллиграфии. И даже подружилась с несколькими детьми, которым постаралась найти приёмные семьи — супруга всемилостивого императора с одобрением отнеслась к тому, что Линь сделала, кстати говоря! И помогла проверить семьи, чтобы дети не оказались в неподходящих условиях, за что Линь ежедневно возносит благодарность духам рек и дорог. И просит благой жизни драгоценной супруге всемилостивого императора.

А вот здесь же это действо явно напоказ — не больше.

Когда Акраад войдёт в состав Смерча, Линь надеется, что этот момент будет изменён в числе первых.

Здание городской лечебницы Акраада навевает тоску даже при том, что от прочих мало чем отличается. Пусть даже Линь и не бывала больше, чем в одной, а остальные видела только издалека. Но аура, окутывающая его, создаёт ощущение тягостное и неприятное. Так что Линь мало удивляет, насколько подавленными выглядят дамы, рядом с которыми она сейчас стоит.

— Мне это не нравится, талль Ильней, — шепчет Льен, стоящий позади. Линь оборачивается и отмечает, что вид у него сейчас предельно сосредоточенный. Он явно просеивает пространство на предмет опасностей. Всё же его готовили в первую очередь как телохранителя, а потом уже всё прочее. И сейчас даже не скажешь, что по жизни Льен — человек робкий и застенчивый. Боящийся лишнее слово сказать. Линь вздыхает и медленно кивает. Что-то точно должно произойти. И она ни капли не сомневается в том, что ей это совершенно не понравится. Но не может покинуть это место даже при угрозе оказаться в эпицентре — некстати вспоминается талль Сьолли, обожающий вворачивать в свою речь такие вот заумные словечки — катастрофы.

— Мне тоже, Льен, — прикрывая лицо широкими рукавами, за которыми так удобно прятаться… за что она сразу и полюбила этот фасон… отвечает Линь, скользя взглядом по собравшимся. Кто из этих людей представляет угрозу в первую очередь? — Но меня пригласили официально. И ты должен понимать, что я не могу отказаться, если не хочу скандала. Скандал же не пойдёт на пользу планам империи?

Льен вздыхает, на мгновение становясь совершенно несчастным, но тут же берёт сея в руки.

Из-за поворота, наконец, появляется паланкин с тёмно-фиолетовыми занавесями. Линь прищуривается. Вроде бы этот цвет не является ни цветом короля, ни цветом Альи. Тогда кто… Спустя пару мгновений из паланкина сначала выходит всё же Алья, одетая в скромное тёмное платье. Настолько простого фасона, что Линь поверить не может, что дочка короля, пусть даже его владения и ограничиваются только одним торговым городом и парой сёл рядом с ним, решилась надеть такое. Но, учитывая, что от женщин здесь в первую очередь ожидают скромности и покорности не то, чтобы в империи ожидали чего-то большего, но там с пониманием относятся к желаниям женщин (в разумных, конечно, пределах)… это вполне вписывается. Алья замирает рядом с паланкином и дожидается, когда из него выплывет высокая сухая женщина в трауре.

Линь наблюдает за тем, как собравшиеся тут женщины торопливо склоняются в приветствии. Низко, почтительно. В отличие от Альи, которая от некоторых из собравшихся здесь дам не дождалась даже кивка. Даже намёка на оный. Линь на время отодвигает это наблюдение и тоже чуть кланяется, пытаясь сообразить, на какой ступени по отношению к вдове отца нынешнего короля Акраада — а никем больше эта женщина быть попросту не может — она стоит. Та, конечно, мать короля, но… Мать нынешнего короля, которая тридцать с лишним лет не снимает траура по своему мужу. И пусть её уважают и, кажется, даже её слово много чего значит, но реальная власть у короля. И у этой рыжей наложницы, о которой надо подумать отдельно. Но точно не прямо сейчас.

Вдова коротко принимает приветствие и проходит внутрь лечебницы, не удостоив ни дам, ни вышедшего встречать их главного врача этого заведения более даже кивком.

Внутри Линь не удивляется, увидев ряды коек с лежащими на них больными. Пусть до сих пор она и видела такое в гораздо более урезанном виде в учебной комнате, где проходили занятия с талль Сьолли. Но разница тут только в масштабах. А дальше начинается то, что для неё привычно не только как для благородной дамы — пусть даже официально её признали всего полгода назад… обучение в любом случае длилось дольше в том или ином виде… хотя, конечно, она предпочитала посещать дома сирот — но и для ученицы талль Сьолли. Которое включало не только развитие боевых навыков как физических, так и при помощи магии, но и целительские практики. Тоже — разные. И за это время она успела познакомиться с несколькими десятками видов болезней, ран и ядов…

Многовато за каких-то полгода, конечно, но у талль Сьолли на этот счёт было своё мнение. И не Линь его оспаривать.

Она краем глаза видит застывшее на лице одной из дам брезгливое выражение, когда та пальчиком касается бинта на ноге какого-то больного — вот явно дама не ожидала, что придётся оказывать благотворительность в таком виде! — и приказывает Льену перевернуть беднягу, который достался ей самой. Она сейчас ни капли не сомневается, что у того на спине обнаружит пролежни, и, коснувшись аспекта жизни, готовится убрать эту напасть.

Совершенно кстати вспоминается недавний опыт полноценного лечения заражения крови, который устроил ей купленный раб. Этот момент в обучении у талль Сьолли она пропустила — попросту не успела до него дойти — ну так наверстала уже здесь! Н-да… знала бы она тогда, что это было своего рода разминкой…

Она улыбается, когда проходящий мимо врач хвалит её. И замирает на половине движения, понимая, что то, что они оба с Льеном чувствовали ещё на ступенях снаружи больницы, началось. Линь успевает всё же закончить с больным до того, как на мгновение замершее время пускается вскачь.

Один из больных, до этого момента мирно лежавший на койке, подскакивает на ней, как только в паре шагов позади оказывается Алья. Линь видит, как Алья замирает, не понимая, что происходит, и тем теряет секунды, которые ей отведены на спасение. Потому что в руках у безумца — а в том, что он безумен, Линь не сомневается, видя пустые рыбьи глаза и пену на губах — блестит нож. Он бросается вперёд, явно намереваясь зарезать Алью. Или находящуюся рядом с Альей вдову, которая тянет свою внучку на себя.

Линь об этом пожалеет. Точно. Но — потом.

Тем более, что этот безумец ненормален. В смысле… не сейчас. Это точно позже.

Она сливается с аспектом, и, игнорируя боль, прострелившую кости таза и ноги, оплетает себя стихией земли, вспомнив, как это проделывает Эрт. Спустя миг она оказывается перед безумцем, закрывая собой Алью. И, соприкоснувшись с огнём в его мёртвом состоянии, что безумно тяжело, когда аспект полностью ему противоположен, отбрасывает безумца так, что он вместе с койкой откатывается к стене, до которой добрых два десятка шагов.

В этот момент в дело вступает второй… вторая. Она, брызгая слюной, орёт про ведьму-вдову и шлюху-наследницу. Про то, что из-за них в город скоро придёт чума, про… её, прикоснувшись пальцами к шее, обезвреживает Льен. Безумица оседает к его ногам сломанной куклой, у которой обрезали верёвки — Линь вспоминает кукольный театр, который три года тому назад стал популярен в тех местах, где находится поселение бывших наложниц всемилостивого императора. Сравнение просто идеально подходит. Настолько, что даже жутко.

Безумцы повержены. И больше ни вдове, ни Алье опасность не угрожает.

Только это мало что меняет. Потому что и вдова с Альей, и Линь с Льеном внезапно оказываются отделёнными от всех прочих. И взгляды у них такие, что будь Линь менее уверенной в себе…

Ловушка захлопнулась, поймав на две жертвы больше, чем планировалось изначально. Но Линь ни капли не сомневается в том, что тот, кто ловушку ставил, будет рад двойному улову.

Ну, и что ей теперь делать с заданием?

И… И с тем, что из себя представляют эти двое странных безумцев. А они странные. Сейчас, когда опасность уже не угрожает, Линь понимает, что оба они… неправильные. Не то слово, но другого Линь не может подобрать. Только вот… с ними можно будет сделать что-то лишь в том случае, если удастся выбраться из ловушки, в которую она угодила.

Ситуация меняется, пусть и только на самую малость, когда вдова оседает на пол. Упала бы, если бы Льен не подхватил.

Только теперь дамы, на лицах которых написан ужас, подаются вперёд. Чтобы помочь, добить или просто утолить любопытство, Линь понятия не имеет. Да и какая разница? Она повелительным голосом — стараясь подражать тому, как говорила драгоценная супруга всемилостивого императора с проштрафившимися слугами — требует от главного врача этого заведения навести порядок на вверенном ему, хм… на вверенной его заботам территории. И — не допуская ни мгновения заминки — приказывает дамам отойти и дать вдове воздуха.

И только после этого начинается… хаос. Врачи несутся к вдове с лекарствами — Линь не собирается в этом им мешать — дамы охают и причитают, тем не менее отойдя немного назад, больные стонут, то ли поняв, что всем сейчас будет не до них, то ли пытаясь таким образом дать понять, что они ни при чём… Алья стоит рядом с койкой, на которую опустили вдову, бледная до синевы. Губы её беспорядочно шевелятся. Она стягивает на груди ткань платья.

— Вэри Алья, — обращается к ней Линь, досадуя, что не может подойти к напавшим безумцам и посмотреть, что там с ними. А ведь они точно исчезнут! Тот, кто устроил это всё, не станет оставлять улик. Если те не способны указать на кого-то другого. Но это вряд ли. По крайней мере Линь так кажется сейчас. — Вэри Алья, с вами всё в порядке?

— А? — отмирает Алья, бросая более осмысленный взгляд сначала на Линь, а потом на вдову. — Лаэ… бабушка? Что с…

Линь на мгновение прикрывает глаза, прося терпения. И думает, что это даже нелепо. Наследница короля Акраада старше на два года, а утешать и пытаться добавить мозгов приходится почему-то Линь. Нет, она не против считать себя умнее большинства людей, но… учитывая благословенных братьев и всемилостивого императора… и талль Сьолли, конечно… это было бы слишком самонадеянно с её стороны.

Она вздыхает и принимается говорить расхожие слова, чтобы привести Алью в чувство. И думает о том, что и в каких выражениях она будет говорить всемилостивому императору о случившемся.

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Второй день сапфирового деятидневья Теневой Луны (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении). Время Пса.

Дворец короля Акраада производит всё то же тягостное впечатление, что и в первое посещение. И по собственной воле Эйдэш тут точно бы не появился более ни разу. Увы, этого он не может себе позволить — отец не поймёт. Хотя, если бы тот оказался тут, то явно бы разделил отвращение Эйдэша. Ну, или бы приказал разобраться с причинами возникновения такого состояния. Но это-то можно сделать и без просьб и приказов сверху. Ну, хотя бы определить самый вероятный путь для собственного пользования. Сейчас Эйдэш предполагает, что это может быть эффект от присутствия тут короля, с которым всё очень нехорошо… странно, конечно, что Лартанн не почувствовала ничего. А ведь она одна из лучших Мастеров Иного в Содружестве. Так что этот момент тоже можно добавить к тому, что тут что-то не так. И в сочетании с самим фактом проблем у короля это даёт не самую приятную картинку…

Хотя, конечно, тут как посмотреть.

В смысле — как именно можно использовать сложившиеся — сложенные кем-то, тут и гадать не нужно — обстоятельства на пользу Содружеству.

Проблема только в том, что не Эйдэшу в такие игры играть. Сюда бы Эйлора. Но, как и сказал отец, обстоятельства сейчас не те — вернее, были в тот момент, когда совет Содружества принимал решение — чтобы сюда можно было отправлять кого-то масштаба Эйлора. Да и сейчас тоже. Не того масштаба личность рыжей принцесски, пусть она и отличается от остальных своих сестёр, являющихся прекрасными цветами, смысл жизни которых — во всём слушаться своего отца, братьев, а потом и мужей. Но даже так — рыжая принцесска не… Увы. Эйдэш вздыхает, убирая от лица лезущие в глаза и рот волосы — ветер, конечно, приносит прохладу, но… стоило заплести волосы в косу, наплевав на то, что это женская причёска или обрезать к осьминогам уже эти патлы. Почему он, кстати этого за столько-то лет не сделал? Ах, да! Элии нравилось то, что у него волосы до пояса, и она обожала, когда они оставались наедине, плести ему на голове акулы ведают что.

Тогда тем более надо избавиться от ещё одного напоминания.

Он останавливается где-то посередине галереи, соединяющей мужскую и женскую половины дворца, и смотрит сквозь арочный проём, поддерживаемый резными колоннами с цветочными мотивами на странный участок сада, выбивающийся из общей картины. Там нет ни роз, ни популярных в этой части побережья, как рассказала совершенно непонятно для какой цели Лартанн, лилий, ни орхидей. Это место просто… засеяно разной травой и — Эйдэш прищуривается — мелкими невзрачными цветочками.

— Вы тоже считаете, что это место выглядит жалко? — раздаётся сбоку приятный грудной женский голос. Эйдэш медленно поворачивает голову, сталкиваясь с желтыми почти светящимися глазами. Чуть более тёплого тона, чем у Лартанн, у которой желтизна глаз напоминает о холоде янтаря, а не мёда, как здесь. Эйдэш моргает, соображая, с кем ему довелось столкнуться. Женщина. С красными волосами, свободно растекающимися по плечам — ветер не тревожит ни единой пряди, намекая на магию — кудрями. Одета гораздо более вольно, чем принято у местных дам. Не до такой степени, как это допустимо на территории Содружества, где никто не подумает посмотреть с осуждением на женщину, оставившую неприкрытыми икры или плечи, но обнажённая шея и непокрытая голова в Акрааде уже считается верхом разврата. Так что — да. Женщина явно позволяет себе игнорировать местные обычаи. Что наталкивает на мысли о том, каково её положение, если она может вести себя подобным образом. Например — обратиться с репликой к постороннему мужчине, что тут ни одна даже шлюха себе не позволит. Итак. Кто это такая? И в самом деле! Эйдэш мысленно смеётся сам над собой. Как будто бы может быть несколько вариантов! Он пожимает плечами. Жалко? Метёлки неизвестных трав низко склоняются к земле под порывами ветра, а мелкие цветочки, кажется, пускаются в пляс, качаясь из стороны в сторону. — Это место… так называемый сад покойной королевы. Ни капли вкуса. Я хотела заняться этим. Привести этот участок сада в гармонию со всем остальным ансамблем. Вы не представляете, во что можно превратить сад при умелом подходе! Но… Есть тут люди, которые просто от рождения неспособны понимать красоту. И, увы, у них достаточно власти, чтобы мешать остальным.

— В таком случае проще позволить этому месту быть таким, каково оно есть, — поддерживает разговор Эйдэш, пытаясь понять, что же именно понадобилось от него любовнице короля, если она тратит время на ничего не значащий разговор, жалуясь на свои разногласия с дочерью своего покровителя. — Или всё же попытаться донести своё виденье ситуации до противоположной стороны.

— О, я бы оставила, — кивает фаворитка короля… Эйдэш напрягает память, вызывая её имя. Айкара, кажется. Следом за именем тут же всплывают все слухи, что он успел про неё узнать. И тут надо согласиться, что они… и правдивы и ложны одновременно. Айкара действительно красива. Достаточно красива, чтобы увлечь короля, который до встречи с ней не смотрел ни на одну женщину после гибели его жены. Что по мнению Эйдэша попросту глупо — имея возможность содержать среднего размера гарем, этот человек на протяжении многих лет ограничивал себя одной! Ради чего, спрашивается? А ещё фаворитка короля явно уже мысленно примеряет на собственную голову корону. Только вот же незадача — на пути стоит официальная наследница… С которой Айкара даже по поводу сада явно не в состоянии договориться. Но странно, что при этом она до сих пор ничего не сделала, чтобы устранить преграду. Интересно, почему? — Я бы ни слова не сказала про это уродство, если бы созерцание его было уделом только тех, кто проживает в стенах дворца. Хотя даже они не заслуживают такого зрелища. Но, увы, это место располагается так, что его может увидеть любой, кому дозволено приходить во дворец. И я в ужасе от мысли, что эти люди могут подумать о вкусе… — в голосе Айкары появляются тёплые нотки, никак не вяжущиеся с тем, что она говорит. Но зато ясно дающие понять, что это приглашение к флирту. Если не к чему-то большему.

Эйдэш улыбается поощрительно. Интересно же — насколько далеко она сейчас готова зайти?

— О, поверьте — умный человек ни на мгновение не усомнится в вашем безупречном вкусе. И, вероятно, просто решит, что у существования этого места есть определённые причины. — А каковы они, кстати? Эйдэш бросает ещё один взгляд на невзрачные травки. То, что сейчас наследница короля не позволяет уничтожить этот участок сада, скорее всего, говорит о её привязанности к матери, которая его создала. Зачем — вопрос интересный. Но Эйдэш сейчас не сможет найти на него верный ответ. Хотя можно предположить, например, что эти травки обладают некоторыми свойствами… не обязательно яды — это вполне себе могут быть и лекарственные травы — но и такой вариант вполне себе имеет право на существование. Так что…

— Вы так добры, эйн… — Айкара замолкает, давая Эйдэшу возможность представиться. Эйдэш разворачивается к ней полностью, бросая на сад последний взгляд.

— Тоглар. — Эйдэш не знает, почему магия настойчиво не советует называть личного имени. При том, что Айкара вполне может его знать — всё же с момента аудиенции у короля прошло несколько дней. Но спорить с той частью себя, которая не раз становилась единственным, что вытаскивало его из смертельных ловушек… последней из которых стала Элия… он точно не собирается. Тем более то, что Айкара сейчас использовала обращение, распространённое на территории Замада. Это, конечно, не говорит о том, что она — человек, проводящий волю этой страны. Вполне себе может статься, что Айкара прибыла в Акраад из тех мест. Но стоит предполагать худшее — не так ли? Это не раз спасало от смерти в море. И не только от смерти.

— Эйн Тоглар, — мягко улыбается Айкара, проводя рукой по растрепавшимся от ветра кудрям. Браслеты на открывшемся запястье сталкиваются друг с другом с мелодичным перезвоном. В глазах Айкары Эйдэш видит ровно то, что и ожидал. Разочарование. Что ж. Эйдэш всегда готов стать причиной чьего-то разочарования. Обычно, конечно, этим кем-то становится Эйкис, но почему бы и не… Вопрос тут только в том, что именно стояло за ожиданием Айкары получить его имя именно от него. Женский каприз или магия? — Но всё же ничем, кроме непомерного упрямства и желанием досадить мне, поведение моих оппонентов объяснить, увы, невозможно. Вздорной девчонке просто хочется доказать свою власть…

— В таком случае мне остаётся только посочувствовать вам, — живо откликается Эйдэш, воскрешая в памяти самые неприятные моменты в собственной жизни, связанные с подобным же желанием. Все они так или иначе имеют отношение к Эйкису. Что ни капли не удивляет. Тот, кажется, всю свою жизнь только и делал, что… Нет. Эйдэш усилием воли прогоняет воодушевление и желание поделиться личными воспоминаниями, которое ему вовсе не свойственно в таких вот разговорах с практически незнакомыми людьми, каковой является фаворитка короля Акраада. Это… магия, да. Эйдэш делает медленный вдох. И продолжает ровно в той манере, в какой ожидает Айкара. — Потакать чужим капризам невероятно сложно. Но я выскажу надежду, что у вас всё наладится.

Или нет. Или не у неё. Может быть, что победительницей выйдет законная наследница — всякое ж может быть в этом мире, не так ли? И Эйдэш не скажет так сразу, какой вариант ему… Содружеству, в смысле, был бы выгоднее.

— Я работаю над этим, — мило улыбается Айкара. Которая, кстати, своего имени не называла. И это тоже добавляет уверенности в том, что Эйдэш не зря не стал раскрывать имени собственного. Хотя он сходу не припомнит магии, которая требует подобного. Но Эйдэш и не готов утверждать, что знает про магию всё. — Но сейчас прошу простить мне мой уход.

Эйдэш заверяет Айкару, что не видит ничего страшного в том, что ей надо уделить своё внимание иным вещам, и провожает взглядом удаляющуюся фигурку, которая, явно прекрасно понимая что и зачем делает, движется соблазнительно покачивая бёдрами. Облегающая — в разрез с местными правилами — одежда только подчёркивает совершенство форм. Эйдэш не отказывает себе в удовольствии проводить Айкару взглядом — ведь именно этого от него сейчас и ждут, не так ли? Впрочем, внешняя красота женщины хоть как-то компенсирует то, что… Как только она скрывается за поворотом, Эйдэш прикрывает глаза, прислоняется к колонне, поддерживающей крышу галереи, и выдыхает, стараясь не ни единым мускулом не выдавать то, насколько ему сейчас плохо.

То же ощущение, что и при общении с королём. Пусть даже он распознал его далеко не сразу — только в тот момент, когда она попыталась вызнать его имя. От него самого. Но… то же. Только если король Акраада практически сгнил изнутри, оставив пустую оболочку с несколькими чертами характера, чтобы неискушённые зрители не заметили отличий, то она… Не совсем понятно, что с ней. Но точно не то, что должно происходить с людьми.

И всё же странно, почему Лартанн этого не заметила? И не замечает — даже сейчас, когда Эйдэш намеренно обратил на это её внимание, Лартанн — по её же собственным словам — не видит ничего, что выбивалось бы из нормы. И это при том, что король Акраада разлагается изнутри… душой, кажется, а Айкара… эта дамочка пока что цветёт и… пахнет, да. Только не розами, отнюдь.

Вот тоже ж проблема…

Но всё же. Зачем ей было необходимо, чтобы он представился? Что это за область магии? Разумеется, Эйдэш не станет утверждать, что знает про все виды магии, что расцвели в мире после того, как утих Ливень, уничтоживший прежнюю жизнь. Вполне возможно, что есть и что-то, что способно как-то влиять на человека, чьё имя известно… Спросить у… а у кого, собственно? Нет, Эйдэш ни на мгновение не сомневается в том, что ему ответят настолько правдиво, насколько сами разбираются в этом вопросе, и в том, что дальше Оэтаро или Лартанн разговор не пойдёт, но… что-то нет уверенности, что они могут знать о таких областях. Всё же оба они — Мастера Иного. И всю жизнь совершенствовали только это направление, не особенно интересуясь тем, что не затрагивает это напрямую. Так что…

Эйдэш открывает глаза и медленно направляется прочь из галереи, ещё раз посмотрев на странный уголок сада, с которым воюет Айкара. Верне, воюет она, конечно, с дочкой своего любовника. Посредством сада её матери.

Иногда женщины начинают творить что-то невообразимое.

Впрочем, размышлять о том, до каких кошмаров могут дойти женщины, не поделившие одного мужчину, Эйдэш предпочтёт не думать — только порадуется, что его самого это обошло стороной. А вот о о ситуации в Акрааде думать, даже если он этого не хочет, придётся. Король… в скором времени точно умрёт. Это Эйдэшу чётко понятно. Но вот дальше… Кто займёт престол?

Кто будет выгоднее Содружеству на престоле Акраада, если быть точным. Эйдэш усмехается. И тут же мрачнеет.

В том, что рыжая принцесса Смерча до этого успела додуматься… или не она, что не столь и важно — общаясь с принцесской, стоит держать в голове всю империю Смерча целиком со всеми её выдающимися умами, которых там более, чем достаточно, увы — то Акраад ждут весёлые времена. Кажется, предстоит хорошая такая драчка за корону Акраада.

И ладно, если драчка обойдётся без присутствия Замада… и прочих заинтересованных лиц.

***

Регээр. Акраад. Дом Эйдэша Тоглара. Второй день сапфирового деятидневья Теневой Луны (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении). Время Кошки.

До лестницы Лена добирается спустя ещё несколько дней. И на этот раз страха перед тем, что ждёт впереди, и правда нет. Ни страха за свою жизнь, ни боязни сказать или сделать что-то не так… Лена не очень понимает, как тут работает магия, которую принять невозможно трудно. И именно поэтому Лена старается вообще не думать о ней. Никак и никогда. Что не так уж и трудно, учитывая то, что, если не считать того факта, что она не может высунуться из окна больше, чем на пол-ладони. Больше никакой магии в жизни Лены нет. По крайней мере — в конкретно этот момент времени. То, что как-то они всё же оказались в другом мире, разумеется, свершившийся факт, но думать об этом Лена себе запрещает. Хотя конкретно сейчас не думать об этом — о магии, в смысле, конечно - не получается никак.

Она смотрит на ступеньки перед собой, и пытается сжиться с мыслью, что возможность спускаться на первый этаж явно результат разрешения хозяина. Да, быть может, не без вмешательства Фэйтари, с которой за это время Лена виделась ещё пару раз мельком, но решение принимал явно её отец. Лена морщится, думая, как всё же отвратительно это звучит. Хозяин… И это ещё одна тема, о которой не хочется думать совершенно. Только вот, как и в случае со всеми прочими запретными вещами, не думать не получается никак.

Лена всё же решается спуститься через несколько минут, в течение которых просто стоит на верхней ступеньке и прикидывает, насколько ей вообще это нужно. Если подумать, то не очень. Всё же риск нарваться на ту же Хали, которая, конечно, старается следовать приказам — во всяком случае Лене кается, что именно поэтому она не показывается в поле зрения… хотя, конечно, причина может быть и какой угодно другой — но Лена бы не стала полагаться на это полностью, достаточно велик. Но с другой стороны второй этаж — равно как и третий и даже часть чердака, куда удалось пробраться незамеченной — уже изучен если и не досконально, то в достаточной степени хорошо, чтобы признать, что отсюда сбежать не выйдет. Значит, надо хотя бы попробовать пройтись по первому и посмотреть, что есть там. Правда, не сегодня точно — ни к чему привлекать к себе лишний интерес того же Артаго, который пусть и не появляется у неё перед глазами, но нет-нет да и мелькает где-то на периферии.

Спускается она медленно. Замирая на каждой ступеньке и прислушиваясь к тому, что происходит вокруг. Ну и… не только из-за этого. Ещё и потому, что подол туники, в которую её обрядили по местной моде, путается в ногах, и Лене постоянно приходится его придерживать. Но, как будто бы этого мало, с ног то и дело норовят слететь тапочки… или не тапочки — Лена понятия не имеет, как это правильно называется — и приходится их ловить. Когда она всё же добирается до последней ступеньки, то не может сдержать облегчённого выдоха. И старается не думать о том, как будет возвращаться обратно. Хотя, быть может, подъём будет хоть немного попроще? Или не стоит на это сильно рассчитывать?

Лена вертит головой, чтобы убедиться, что никто её сейчас не видит. Не то, чтобы она беспокоилась всерьёз по поводу того, кто и что про неё подумает — после того, как она во второй раз оказалась в психушке с подачи Татьяны и брата, стало совершенно наплевать на мнение кого бы то ни было. До тех пор, пока они держат своё мнение при себе и не пытаются его высказать ей в лицо. Вот это — да. Пугает до дрожи. Настолько, что на Земле приходилось тратить уйму времени и сил на то, чтобы как-то соответствовать представлениям тех, от кого зависит её благосостояние… пусть это и может звучать цинично. Только вот если учесть, что малейшее несоответствие могло привести к новому сроку в дурке, только постоянно подлаживаясь под окружающих и можно было хоть как-то сосуществовать с ними в одном пространстве.

Не то, чтобы это спасало от ора, издёвок и прочего от Татьяны и остальных, но это всё же можно было как-то терпеть. Пусть даже и было отвратно и приходилось всеми силами стараться, чтобы самооценка не ушла в минус…

Впрочем, это теперь уже осталось в прошлой жизни. А в этом доме она не контактирует ни с кем. По собственной воле, в смысле. Потому что так или иначе но в комнату, которую ей выделили, приходит служанка, время от времени в поле зрения показывается Фэйтари и Артаго, к которому Лена не знает как относиться — благодарить за то, что он тогда не дал ей выпасть, или проклинать за слишком пристальное внимание к ней же? Хотя, конечно, его можно понять. Только вот от этого Лене комфортнее не становится. Хали, по счастью, больше и носа не кажет из своих покоев — видимо, боится, что хозяин всё же продаст её кому-нибудь. А самого хозяина, по счастью, Лена и вовсе с того дня на рынке не видела.

Только вот от этого страх сделать что-то не так не уходит. И… непонимание, как именно надо действовать, чтобы понравиться окружающим.

Она обходит нижний зал, тянущийся, кажется, по всей площади дома… ну или ей действительно так только кажется… и останавливается недалеко от лестницы в уголке с несколькими низенькими диванчиками и раскиданными подушками — видимо, на выбор того, кто решит тут отдохнуть. И ещё Лена замечает уже виденный в прошлый раз кальян. Подумав, Лена устраивается на одном из диванчиков, забравшись туда с ногами — скинув тапки… или не тапки… на пол и поддернув подол выше коленей для удобства. И вытаскивает из сумочки, которую не выпускала из рук всё путешествие через пустыню, мешочек с бусинами и леской. Воспоминание о том, что перед тем, как она в ночь сбежала из дома, Лена пообещала одной девчонке в институте сплести браслет, заставляет поморщиться. Невыполненные обещания давят на сознание и заставляют постоянно чувствовать, что что-то происходит не так, как надо. Хотя если вспомнить о том, что сейчас она достаточно далеко от Земли, что-то определённо идёт не так. Только вот браслет к этому совершенно не имеет отношения. Но… Браслет, конечно, теперь передать уже не будет никакой возможности, но Лена помимо невыполненных обязательств ещё и терпеть не может недоделки. И теперь, когда она не едет никуда в зарешёченной телеге и не находится в клетке на рабском рынке, можно потратить время на то, чтобы доплести браслет. Конечно, стоило, вероятно, заняться этим в комнате наверху, но именно сейчас подниматься по лестнице нет ни малейшего желания. Да и если хозяин — Лена морщится уже почти привычно на этом слове — решил позволить ей спускаться вниз, то почему вообще стоит сидеть безвылазно в комнате? Хотя… может это проверка такая? Лена пожимает плечами и принимается нанизывать бусинки, позволяя на время выкинуть попытки понять, что и почему происходит и даёт мыслям блуждать так, как им потребуется.

В основном, конечно, они вертятся вокруг Дани. И Зимы, конечно, но, хоть Лене и стыдно в этом признаваться, Зима почти её и не волнует. Тем более, в свете того, что рассказал Даня. Пусть даже она и признаёт, что так до конца и не смогла ему поверить. Зиме, впрочем, тоже. Но за второе как-то не так сильно стыдно. Даня… Лена прикусывает губу, нанизывая бусинку со слишком узким отверстием. Интересно, как он там, в новой жизни? В которую, кто бы что там ни говорил, он угодил только потому, что хотел спасти её. И…

— О! Северяночка! — вырывает её из мыслей голос того друга… хозяина, из-за которого, если говорить честно, она тут и оказалась. Потому что если бы он не заметил её тогда, то… ну, наверное, она бы просто сейчас была вместе с Даней. Тоже в качестве рабыни, конечно, но хотя бы не в одиночестве. Лена вздрагивает, и бусина, которую так и не удалось нанизать на леску, выпрыгивает из пальцев и, подскакивая на камне пола, укатывается куда-то в сторону. Лена пытается отследить её полёт, но получается не так, чтобы очень удачно. Ну, вот и что теперь делать? Встать и попробовать найти бусину? Или оставить всё, как есть? Или просто свалить отсюда в отведённую ей комнату и дождаться, пока этот друг хозяина уберётся куда подальше? — Ну скажи хоть что-нибудь, милая!

Мужчина садится — практически падает так, что диванчик покачивается — рядом, заставляя Лену, которая уже почти собралась встать за бусиной, вздрогнуть. Потому что его ладонь ложится на её колено. Которое сейчас не прикрыто тканью подола. И вот только теперь Лена понимает, что совершенно напрасно отказалась в соответствии с местной модой поддевать шаровары, посчитав, что всё равно никто и не заметит, что одежда не… вся. Так что сейчас между ней и рукой этого человека нет даже тканевой преграды, которая, конечно, была бы слишком хлипкой, но всё же она хотя бы была бы! А так… прикосновение неприятно совершенно. Оно вызывает рой мурашей и липкого холода, падающего куда-то в желудок. Лена передёргивает плечами, понимая, что совершенно не знает, что ей делать. Вообще не понимает, как реагировать. Перед глазами встают те несколько сцен, которые она имела несчастье видеть в исполнении Татьяны и её любовников… По идее, стоило бы возмутиться, но статус… Как рабыня — Лена кривится, отказываясь признавать, что она теперь не более, чем вещь хотя бы в мыслях — она не может перечить свободному человеку. На этот счёт её уже просветили.

Лена чуть отодвигается. Мужчина же наклоняется к ней, ведя руку вверх по бедру… Надо что-то…

— Оэтаро? — голос хозяина заставляет Лену ещё раз вздрогнуть. Но на этот раз у неё в руках хотя бы нет бусин. — Что ты тут забыл? Ты же собирался навестить принцессу из Смерча, если я правильно помню.

— Так я по этому поводу и пришёл! — моментально переключается этот самый Оэтаро. И даже убирает руку, как будто бы ничего такого вообще не было. Лена тут же старается отодвинуться на дальний край диванчика. — У меня такие новости…

— Наверх, — хозяин кивком указывает в сторону лестницы. — Расскажешь подробнее. И прекрати пугать моё имущество. — Хозяин окидывает Лену холодным взглядом, задерживаясь на до сих пор голых из-за поддернутого слишком высоко подола ногах, и дёргает уголком рта. Лена чувствует, как её пригвождает к месту. — Вам стоит вести себя скромнее, — бросает он, переключаясь на Оэтаро, который всё ещё сидит рядом, как понимает Лена.

— Эйд! Ты несправедлив к северяночке, — сообщает он, поднимаясь на ноги и в пару шагов пересевая зал. — Это просто преступление — прятать такую красоту…

— Оэтаро, — хозяин, имя которого Лена услышала только сейчас, морщится, отворачиваясь к лестнице. — Можно, я сам решу, что именно мне делать с тем, что находится в моей собственности?

Лена смотрит на то, как эти двое поднимаются на второй этаж, и чувствует себя оплёванной. И из-за того, что её только что облапали, а она ничего не смогла с этим сделать, и из-за статуса вещи, и из-за обвинения в том, что она своим видом соблазняет мужчин — хозяин ведь именно на это сейчас намекал? И это при том, что та же Хали, которая сейчас носа из своей комнаты не кажет, одевается гораздо более откровенно. Или дело в том, что Лену увидел в таком виде посторонний?

Нет. Лена качает головой. Не в этом дело. По крайней мере ей сейчас так кажется. Хозяин… ему явно не нравится Лена в принципе. Это было видно ещё тогда, когда их разделяли прутья клетки. И дело не в том, во что она одета — это не более, чем повод. Но…

Лена прикусывает губу и, поправив подол платья, чтобы у кого-нибудь ещё не было повода прицепиться к её внешнему виду, возвращается к плетению, чтобы успокоиться. Получается не очень — руки дрожат от смеси ярости, обиды и запоздалого страха. Почему-то только теперь она с абсолютной ясностью понимает, что если бы не вмешался хозяин — и если бы Оэтаро был настроен более конкретно — её ничто бы не спасло от… Она же не более, чем вещь теперь! Кому и зачем бы потребовалось интересоваться её согласием…

Лена осторожно нанизывает бусинку на леску, отодвигает браслет на вытянутых руках и оценивает его внешний вид. Хотя он ещё очень далёк от завершения, и смысла в подобных разглядываниях вообще нет никакого. И думает, что бусину всё же надо найти. Обшарить зал и найти. А ещё стоит приложить максимум усилий, чтобы больше не попадаться на глаза хозяину. А также Оэтаро. Второе даже более желательно, если Лена хочет получить хоть какое-то спокойствие в этом доме…

Вообще-то по-хорошему стоило бы прямо сейчас убраться в выделенную ей комнату, но… Лена окидывает зал взглядом, как в первый раз отмечая обилие белого, песочного и золотистого оттенков.

Не хочется. Тут — несмотря на риск нарваться на неприятных людей — как-то даже комфортно находиться и… может, на неё не станут больше обращать внимание? Ну, по крайней мере до тех пор, пока она бусину не найдёт.

***

Регээр. Акраад. Дом Эйдэша Тоглара. Второй день сапфирового деятидневья Теневой Луны (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении). Время Лисы.

Кабинет в доме, снятом Оэтаро — всё же тот лучше Эйдэша разбирается в ценах на жильё… хотя сам Эйдэш бы просто наплевал на такие мелочи… и в том, как надо торговаться, почему, собственно, именно Оэтаро всегда этими вопросами и занимается — в Акрааде, Эйдэш устроил такой, что аж сам себе и позавидовал. Потому что в некоторых моментах он даже лучше, чем тот, что находится в его дворце на острове. А ведь там Эйдэш задействовал всю свою фантазию! И не только он… мысль об Элии портит настроение, так что Эйдэш торопится её прогнать. Он сидит за низким столиком, жалея немного, что решил остаться в кабинете, а не перебраться вниз, пусть даже там есть риск быть подслушанными… хотя — кто может подслушать в доме, где Эйдэш лично проверил каждого из слуг?.. Ну, или о том, что не догадался взять сюда кальян. Потому что без кальяна воспринимать всё, что он успел прочитать по обстановке в Акрааде, невозможно.

И ведь можно же было предположить нечто подобное! Разговор с Эллэро и аудиенция с королём должны были подготовить к тому, что в городе всё… не очень. Но отчёты его добили.

— Что там по мерзостям? — уточняет Эйдэш, дотягиваясь до нужных записей. На Лартанн, которой категорически не нравится подобная мебель, он старается не смотреть. Чтобы та не уличила его в насмешках над собой и не вспылила, как в старые добрые времена, когда она жила на Эттиде. Но наблюдать за тем, как Лартанн бурчит себе под нос, пытаясь найти самую удобную позу, невероятно забавно… И это хоть как-то поднимает настроение. — В прошлый раз мы так и не добрались до этого момента.

В прошлый раз они только и успели разобраться с тем, кто есть кто при дворе, от чего Эйдэшу моментально захотелось вернуться на борт «Солнцеликого» и отправиться зачищать дальние острова от Иного. Ну, не просто же так он в своё время как раз-таки и сбежал на флот?! Поломав все планы отца, который видел его в роли… в другой роли, предполагавшей безвылазное торчание рядом с троном, который должен занять Эйл, и участием в бесконечных заговорах, интригах и прочем.

— Локальные сидят там, где привыкли, мобильные — шатаются в пределах своих ареалов, — начинает Лартанн, вворачивая термины там, где без них вполне можно обойтись. При этом она искоса посматривает на Оэтаро, который кривится при каждом заумном слове. Он терпеть их не может. Особенно те, что не понимает — а Оэтаро, при все его блестящем боевом умении, никогда не учился магии специально. Да и от наставников, нанимаемых ему родителями в своё время сбегал стабильно. Вот и результат. И Лартанн прекрасно об этом знает. И треплет ему нервы всякий раз, как они видятся. Ох, да Лартанн даже забыла о собственной неприязни к Эйдэшу — а ведь он прекрасно знает, что симпатии после всего, что между ними было, она к нему не питает — и спокойно работает, растрачивая всю злость на Оэтаро… Только ради этого нужно было его с собой взять. — И это точно не они причастны к гибели караванов, — продолжает Лартанн, задумчиво покусывая кончик пера. — Я специально обошла дважды трущобы, чтобы убедиться. Кстати, пару дней тому назад мерзостей там поубавилось. Кто-то решил заняться добрыми делами и почистил квартал. Правда, вряд и ему кто-то будет благодарен… — Лартанн сводит светлые брови и щурится. — Чуть дальше в горах я обнаружила несколько лакун с мутантами, прошедшими воздействие Иным. Причём они не изменились самостоятельно, а были подвергнуты модификации. И единственное, что мне точно понятно, так это то, что тут кто-то балуется синтезом…

— Кто? — перебивает её Оэтаро, которому, как видит Эйдэш, точно надоели не до конца понятные ему научные термины высокой магии. Он чуть подаётся вперёд и едва не выплёскивает на белое в тон к волосам платье Лартанн вино из бокала, который держит в ладони. Вот уж кто точно не стал думать об уместности или не уместности чего бы то ни было и притащил сюда пару бутылок! Надо было брать пример с него и… хотя, быть может, приказать слугам? Нет. Не стоит. Не тот момент. — Смерч никогда не занимался ничем подобным, — продолжает Оэтаро перечислять всем здесь присутствующим известную истину, — кто-то из наших в обход или с попустительства начальства — тоже. Иначе мы бы точно были в курсе. Так или иначе. И кто остаётся? Замад? Те, конечно, чем только не балуются, но до подобных извращений до сих пор не доходили… Или, быть может, это мифические Свободные во славу своего верховного божества? Как там его? Мадэ Ильмари Трок?

Услышав последнее, Эйдэш чуть улыбается. О, да! Он припоминает нескольких блаженных, которые причисляли себя к этим то ли существующим, то ли выдуманным Свободным… От чего они только свободны, кто б сказал-то… Хотя лучше не стоит — вникать в подробности чужого безумия Эйдэш не планирует. Пусть этим подчинённые Айларики занимаются. В конце концов, он не шпион и не начальник над оными. А всего-навсего Палач…

— Ну… не такие они и мифические, — спокойно поправляет Лартанн, чуть отодвигаясь, чтобы, вероятно, всё же не подвергать платье опасности встретиться с вином. Эйдэш вскидывает брови. Интонация, с которой Лартанн это сейчас произнесла, наводит на мысль, что, во-первых, она с ними знакома ближе, чем… стоило бы. А во-вторых, что слова Оэтаро её задели. — Что? — удивляется Лартанн, встретившись с Эйдэшем взглядом. И пожимает плечами, позволяя бретельке платья чуть соскользнуть с плеча. Но тут же небрежным движением возвращает её на место. Интересная демонстрация. Направленная на Оэтаро. Который напоказ отворачивается, делая глубокий глоток из бокала, продолжая держать его на ладони. — Я лично знакома более чем близко с одним из Свободных. — Она мечтательно улыбается, не оставляя пространства для фантазии насчёт того, в какой именно плоскости лежит это самое знакомство. — Они вполне себе занимаются множеством различных вещей. От модификации живых существ до познания пространства за пределами мира. Хотя конструктом на основе мерзостей вроде бы не интересуются… Кстати! Очень хорошо, что вы мне об этом напомнили, шэйтт Эктэрадо, — официальным тоном произносит Лартанн, от чего Оэтаро поджимает губы. За несколько дней он, конечно, привык к тому, что Лартанн обращается к нему подчёркнуто вежливо, хотя в первый день, вспоминает Эйдэш, друг так и застыл на половине фразы с раскрытым ртом. — Я и правда видела в городе одного из Свободных. Правда, он, скорее всего и занимался выжиганием лёжек мерзостей в трущобах. Помнится мне, что их когда-то — во времена до Ливня ещё — готовили именно как борцов против мерзостей. Так что вряд ли это их рук дело. Всё же неприятие к этим… существам, как мне рассказал Лек, вбивалось в них намертво.

— Всё и всегда может поменяться, — вздыхает Эйдэш. Быстро записывая в пару слов то, что сейчас рассказала Лартанн. Не факт, что Свободные когда-либо понадобятся хоть лично Эйдэшу, хоть Содружеству — всё же впечатление те из них, кого он встречал, производили исключительно жалкое — но разбрасываться подобными вещами его давным-давно отучили. — То, что они не занимались этим раньше, не даёт гарантии, что сейчас их интересы не лежат в данной плоскости.

— И чего же этот их самопровозглашённый мадэ желает? Или твой знакомый не в курсе? — Оэтаро поизносит это таким сладким тоном, от которого перекашивает даже Эйдэша, не совсем понимающего, что вообще тут сейчас происходит. Почему новость, что у Лартанн есть любовник, так задела Оэтаро? Эйдэш бы больше удивился, если бы такая женщина, как Лартанн, хранила целомудрие.

— Без понятия, — не менее сладко улыбается Лартанн. Теперь перекашивает уже Оэтаро. И Эйдэшу остаётся признать, что что-то во взаимоотношениях этих двоих он упустил. И надеяться, что это что-то не помешает работе. Потому что вот ему только вспышек ревности и выяснений что кому и чего должен не хватает. Можно подумать, в жизни придворной, пусть она и ничтожна по сравнению хоть с Содружеством, хоть с Замадом… не говоря уже про Смерч, Акраада этого всего меньше! — Мы находили более интересные темы, чем обсуждение замыслов и деяний мадэ, — она выделяет это слово как-то совершенно по-особенному, — Трока. Старшего.

— А есть ещё и младший? — спрашивает Эйдэш раньше, чем Оэтаро успевает открыть рот. Просто, чтобы то не ляпнул под воздействием вина что-то, что выведет Лартанн из себя. А он явно собирается это сделать. И ожидаемо нарваться на полноценную магическую дуэль с применением иной силы. Эйдэш даже не пытается представить, что в таком случае останется от этого особняка. И от половины квартала заодно.

— Есть, конечно, — пожимает плечами Лартанн, наклоняясь немного вперёд так, чтобы взять один из свитков с донесениями. При этом двигается она так, чтобы Оэтаро мог видеть её грудь почти целиком в вырезе платья. Эйдэш прикрывает глаза и медленно считает до десяти и обратно, чтобы успокоиться. В какой момент он оказался втянут в… в это?! — Лично не видела. Ни старшего, ни младшего. Но Лек, если речь заходила про Трока, всегда уточнял, что тот, кого Свободные называют мадэ, хотя, кажется, они вкладывают в это слово несколько иной смысл — Старший. Что до младшего…

— Так. Ладно. Это всё безумно интересно, но что у нас всё же с мерзостями? — обрывает её Эйдэш. Лартанн пожимает плечами и становится серьёзной.

— Пока не знаю. Возможно… попробую выйти на контакт и перевести их в стабильную форму. Потом посмотрю, что можно сделать по модификациям. Там… там есть достаточно интересные экземпляры, которые вполне пригодятся на флоте в… — Лартанн не договаривает, но и Эйдэш, и Оэтаро прекрасно понимают, что за место она имеет в виду. Хотя в обозримом будущем руководство Содружества не планировало открытого противостояния со Смерчем, ограничиваясь обменом ощутимыми уколами время от времени. И засылкой шпионов, само собой. Эйдэш против воли думает, что не стоило идти на поводу у собственных эмоций и позволить поработать с Элией Айларике. Но в тот момент мысль о том, что по вине этой суки, с которой он прожил больше десятка лет, погибло столько его товарищей, затмила все доводы разума. Странно, что Эйл не стал указывать ему на это. Он дожидался, пока Эйдэш дойдёт до этого собственным умом, что ли? Учитывая, что Эйл целиком и полностью пошёл в отца, от него вполне можно подобного ожидать. Но, возвращаясь к Элии. Жаль, что Эйдэш не узнал — не успел! — как и почему она переметнулась к Смерчу. И сейчас эта мысль, догнавшая спустя столько дней, бьёт в самую глубину сознания. — Но применение уже будет не по моей части.

— По моей, — кивает Оэтаро, на удивление сейчас выглядящий почти трезвым.

— Хорошо, — соглашается Эйдэш, росчерком пера подписывая разрешение. — Действуй. И подумай, что не так с городом. И королём. Он воспринимается как развалина, которая со дня на день сдохнет.

Судя по удивлению, промелькнувшему на лице Лартанн, она про это узнала вот только сейчас.

Интересно… Она провела тут три с лишним года и ничего не заметила? Это… стоит разобраться с этим.

— Что ж… — Но точно не сейчас. И не потому, что Оэтаро явно настроен перевести их встречу в пьянку. И не то, чтобы Эйдэш был против, но ему попросту страшно, во что это может вылиться, учитывая присутствие Лартанн, их взаимных претензий и алкоголя, который развяжет руки и язык. Эйдэш совершенно точно не готов останавливать полноценную дуэль двух Мастеров Иного. И объясняться потом с местным королём и собственным отцом — второе однозначно хуже — он тоже не хочет.

— Что ж, — перехватывает слово Оэтаро. И тон совершенно не нравится Эйдэшу. Вот ни капли. — Я хотел узнать, Эйд. Зачем ты северяночку обидел? Твои слова…

— Я хотя бы не пытался к неё под юбку забраться, — неприязненно кривится Эйдэш, ловя недоумённый, а после — наполненный отвращением к… Оэтаро, разумеется — взгляд Лартанн. Она щурится, от чего золотистые глаза приобретают какой-то грязно-жёлтый оттенок. И едва ли не демонстративно отодвигается от Оэтаро подальше. Тот, впрочем, манёвра не замечает. Возможно, что и к лучшему.

— О, Эйдэш! Они же для этого и предназначены — кому, как не тебе про это знать? Ни капли не сомневаюсь, что северяночка была бы рада, если бы я…

Эйдэш хмыкает. Быть может, что и так. Во всяком случае девчонка не протестовала. Значит, её и правда подобное вполне устраивало. Хотя Эйдэш и не удивлён — забраться в постель к Оэтаро и попробовать через него освободиться — чем не план? Она же, помнится, собиралась сбежать? Но… Сказать ей, что в подобном Оэтаро точно не помощник?

— В любом случае — для начала тебе стоило спросить меня. Всё же это мой подарок, пусть я и не просил о нём… Да, Оэтаро, да. Мне для тебя никогда и ничего не жалко, но давай ты займёшься делами, а северянок оставим на момент, когда ситуация в Акрааде разрешится. Тем более, что, как мне казалось, ты хотел пообщаться с принцесской?

— Умеешь ты портить людям настроение, Эйд, — вздыхает Оэтаро. — Ладно. Хорошо. Давай работать. Что ты предлагаешь?

— Следующее…

*Местный аналог зардози.

XI

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Второй день изумрудного девятидневья Теневой Луны (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении) Время Кошки.

Кристина сидит на подушках, к которым за то время, что он находится во дворце, привыкнуть не получилось, и тасует колоду. Старую рабочую колоду, которая, быть может, как раз своим потрёпанным видом и располагала клиенток. Всех без исключения. Так что за годы работы Кристина несколько раз подклеивала оторвавшиеся уголки, а то и подрисовывала вытершиеся части карт вместо того, чтобы купить новые. Кристина только поражается тому, как это она ухитрилась не потерять колоду за время вынужденного путешествия через пустыню и позже. А ведь в тот момент как-то было вот совсем уж и не до них. Но Кристина рада, что карты остались при ней, пусть и никогда не считала их оберегом или чем-то вроде того — но сейчас эта вещь осталось одной из немногих, через которую ощущается связь с Землёй. Не, сохранились, конечно, ещё и шмотки, но это даже рассматривать глупо. Но вот странно, почему работорговцы не стали отбирать у них вещи? Да, переворошили вдоль и поперёк, но после закинули в повозку и более не прикасались. Ох, да они даже отмычки у Крыса не отобрали — хотя попробовали бы… Кристина бы посмотрела на то, как у них это бы вышло… Возможно, суть в том, что они четверо, равно как и их вещи, связаны со Священной Рощей, к которой у местных своеобразное отношение — захватывать там людей, значит, можно запросто, но при этом разделять их и их вещи уже недопустимо. Впрочем, нельзя не признать за работорговцами практический смётки: вещи они продавали отдельным, так сказать, лотом! Без особого пиетета перед… чем бы то ни было. Но в любом случае Кристина очень даже рада тому, что колода осталась при ней. Потому что это хоть как-то позволяет отвлечься. Сейчас она раскладывает простейший пасьянс, выкладывая карты прямо на полу, и бездумно собирает его. В это время мысли текут, перескакивая с одного на другое. Она думает про Крыса, избежавшего рабской участи — не то, чтобы Кристина сомневалась в том, что именно так и будет — и остальных. Про рыжую принцессу. Про Алью и её предложение. Про фаворитку короля, с которой пока ещё не довелось пересечься.

Зато на большую часть остальных персон, на которых указывала Алья, постоянно отирающихся во дворце, Кристина успела полюбоваться. И сделать вывод, что не так уж всё и сложно.

Собственно, оно и не могло быть сложным — другой мир, другие декорации, но люди остаются людьми. И это более чем ярко проявилось в том, что буквально каждому в этом месте оказалось жизненно необходимо посмотреть на такое чудо света, как короткостриженая женщина! Ой, диво какое! Чудо из чудес… Кристина фыркает с изрядной долей раздражения и радуется, что сейчас её не слышит никто… вообще никто. Потому что такие интонации могут повредить создаваемому образу. Хотя тот самый образ она пока что ещё не выстроила толком. И это то, над чем стоит подумать вместо того, чтобы размышлять, сколько можно было бы содрать денег за то, чтобы позволять рассматривать её причёску.

А ещё можно подумать о том, стоит ли принимать предложение Альи всерьёз. Она, конечно, пообещала, но… Вот интересно, кстати, наследница поверила? С виду-то она — ангелочек обыкновенный. Наивный, добрый и… что там к этому образу прилагается? Но Кристина не может сбросить со счетов факт того, что Алья всё же воспитывалась если не как будущая правительница — учитывая, что в этом городе до подобного женщину в жизни не допустят… явно — то как жена правителя точно. И уж точно не Кристине рассказывать про то, что зачастую именно такие вот жёны, любовницы, фаворитки и прочие «покорные» женщины в действительности те, кто в своих изящных ручках держит все нити власти, позволяя мужчинам думать, что… Кристина усмехается. Да. Именно так. А это значит, что мыслит Алья в определённом ключе. Плохо только то, что сама Кристина никогда не баловалась подобным — в той жизни, которую она выстроила на Земле, заниматься подковёрной борьбой за власть и участвовать в прочих интригах как-то не приходилось — и не очень хорошо представляет себе этот тип мышления. Увы, такие люди в принципе не обращались к гадалкам и прочему как бы магическому сброду, прекрасно зная ему цену. Так что приходится сейчас строить предположения, опираясь на здравый смысл…

Она поправляет чуть сбившуюся карту. Взгляд моментально цепляется за тёмный рукав платья. И Кристина недовольно морщится. Потому что местная мода… эти закрытые под горло платья с вышивкой, которая, как успела Кристина узнать, имеет определённое значение, и далеко не каждый человек может позволить себе те или иные узоры, не боясь при этом лишиться головы. Это… то, в чём надо поскорее разобраться. Конечно, статус рабыни избавляет от риска надеть что-то не то — забота об этом лежит на других… да и вообще по долгам раба платит хозяин, если отталкиваться от местных традиций — но это не значит, что подобная информация… лишняя. Как минимум, это позволяет больше узнать о том или ином человеке… Но вот что не может не радовать, так это то, что тут явно не в чести рококо. Или что угодно похожее на этот стиль. Местная мода, конечно, тоже далека от идеала, но пастельные тона такой жгучей брюнетке, как Кристина, категорически не шли никогда. Да и представить себя в образе той же Марии-Антуанетты… воображение напрочь отказывает.

Слабоват, конечно, повод для радости, но всё лучше, чем киснуть и оплакивать свою участь, как, вероятно, делает это прямо сейчас Лена. По крайней мере Кристина считает, что именно так Лена и должна себя сейчас вести… О, да наплевать на эту дурочку! Не до неё совершенно.

Кристина собирает карты, снова тщательно их перетасовывая, и прислушивается к тому, что происходит за дверями комнаты, в которой она попыталась найти уединение. Лучше было бы, наверное, вернуться в покои Альи, где ей выделили небольшую лишённую окон — по этому поводу Кристина пока ещё не решила, благо это или наоборот — комнатку, но… А как тогда втираться в доверие к аристократам и фаворитке, как просила Алья? Вряд ли те соизволял сами к ней заявиться! Значит… но как же утомляют эти слуги, посетители и прочие. Не то, чтобы Кристина когда-то тяготилась обществом людей, но их тут слишком много. И надо делать хоть небольшие перерывы, чтобы не погрузиться в ненависть к роду человеческому. Но вот даже в этой комнате рядом с дворцовой то ли библиотекой, то ли просто архивом — этот момент Кристина не до конца пока прояснила — покоя нет! Выйти и узнать, что там творится, что ли? А там ведь явно что-то происходит. Интересное. Скандал, что ли? Потому что голоса, о чём-то спорящие время от времени повышаются так, что Кристина вполне может разобрать обрывки фраз даже с того места, где сидит.

И даже становится интересно, что же там творится-то? Правда, что ли выйти? Спросить?

Кристина качает головой. Даже если это имеет прямое отношение к ней, вставать категорически не хочется. Пусть это и глупо с её стороны — потакать собственным слабостям в ситуации, когда любая мелочь может оказаться сверхважной. Но… Такая лень, что… Нет. Нет в этом смысла сейчас. Почему-то именно так кажется. Интуиция? Объяснение ничуть не хуже любого другого, пусть даже Кристина никогда в неё не верила. Как и в магию, пророчества, привороты и всё остальное, чем занималась с двенадцати лет под руководством Ольги Леонидовны. Так что она продолжает тасовать карты и думает обо всём и ни о чём конкретном.

И спустя с десяток минут убеждается, что решение, на чём бы оно там ни основывалось, оказалось верным — возня за дверью стихает, оборвавшись на громком возгласе, и в комнату влетает одна из служанок, захлопывает дверь и даже упирается в неё спиной, чтобы не впустить никого снаружи. А, судя по тому, что в дверь колотят едва ли не с той же силой, как приснопамятная дамочка, вероятность подобного очень даже сильна. Кристина смотрит на то, как она прислушивается к звукам снаружи, удовлетворённо выдыхает и переводит требовательный взгляд на неё.

Ну, и как это всё понимать? Кристина чуть откидывается на подушках, морщась от неудобной по большому счёту позы. Увы, ничего, кроме этих подушек и очень-очень низенькой скамеечки, которая ещё хуже, тут нет.

— Что-то случилось? — нарушает она тишину спустя несколько минут, понимая, что служанка, нервно накручивающая на палец чёрные кудри, которые выбились из-под предписанного девушкам её положения платка, точно не начнёт разговор первой. То ли боится, то ни не знает, с чего начинать — за годы практики у Кристины было немало таких клиенток. Хотя там она прилагала больше усилий, чтобы мягко подвести клиентку к разговору. Что и понятно — поведи себя хоть немного не так, и пришедшая дамочка точно не заплатит. Тут же…

— Да, — кивает девушка, оставляя прядь волос в покое и взамен начиная теребить рукав. — Ты… то есть, вы, то есть… — она краснеет, бледнеет, потом снова краснеет, и Кристина смотрит на это с живейшим интересном, отмечая, что служанке не больше лет, чем той рыжей принцессе, которая зачем-то сначала купила их троих, а потом принялась раздаривать всем и каждому. И она до боли похожа на тех чокнутых девчонок, которые на Земле с придыханием говорили про магию, астрологию и прочие придумки человечества. А ещё Кристина думает, что, кажется, пора вспоминать навыки общения с самыми капризными клиентками… Эта девчонка, конечно, не из их числа, но что-то подсказывает Кристине, что в скором времени появятся другие, пусть пока что не очень и понятно, для чего. Интуиция? Бред! Но освежить в памяти кое-что всё же стоит. На всякий случай. — Аюна мне сказала, что Лийа говорила Ойраш, что ты предсказала Айенн её будущее!

И почему никогда нельзя сказать напрямую? Вот кто все эти люди? И стоит ли рисковать психикой и пытаться это узнавать?

— Ну… допустим. Я… — Кристина начинает перебирать в голове последние события и вспоминает застенчивую девушку, рыдавшую в тёмном тупичке, которых во дворце навалом, несколько дней тому назад. И то, что Кристина, чтобы успокоить её и правда предложила раскинуть карты, которых в этом городе никто до сих пор не видывал. — Я сказала, что в ближайшие дней десять она встретит своего будущего мужа…

Ну, да. Если расшифровывать расклад, то именно это девчонке и выпало. Это всё, конечно, чушь полнейшая, но для того, чтобы успокоить такую вот рыдающую барышню, вполне сгодится.

— Так оно и случилось! Мы видели, как её забрали представители семьи… — служанка произносит фамилию, но Кристина пока что выкидывает её из памяти. Возможно и зря, но сказанное служанкой важнее каких-то там фамилий. Как минимум, сейчас. О фамилии и том, что из этого можно извлечь — и можно ли — Кристина подумает позже. Разумеется, это может быть простым совпадением… да это и есть совпадение! Но важнее то, что из этого совпадения можно выжать. И, если Кристина хоть что-то смыслит в людях, сейчас…

— И что ты хочешь? — интересуется Кристина, видя, что служанка, сообщив самую невероятную по её мнению новость, вновь мнётся, не зная, что сказать. А ведь хочет. Это видно по глазам.

— Эм… я… — служанка сминает ткань юбки, из-за чего, вероятно, на ткани останутся заломы, прикусывает губу и нервно вздыхает. Потом поднимает голову и смотрит прямо в глаза Кристины. — Я хочу знать своё будущее!

Именно. Что и требовалось доказать. И, вероятно, тут не только эта служанка жаждет знать, что её ожидает в далёком или недалёком будущем. Если учесть то, что слышалось из-за двери. И это… Кристина машинально перетасовывает колоду, чувствуя на пальцах жадный взгляд служанки. И что из всего сказанного и несказанного следует?

А вот что.

Предсказывать судьбу доверчивым дурочкам вполне себе рабочая схема. Тем более, что дурочки бывают не только среди служанок. И не надо даже сомневаться в том, что рано или поздно слухи про гадалку дойдут как до просто жён и дочек местных аристократов, так и до той самой фаворитки, про которую говорила Алья. И, даже если она не верит в подобную чушь, то, ведомая любопытством, она придёт к Кристине. И вот тогда можно будет думать, на кого из этих двух женщин ставить.

Потому что пока Кристина знакома только с одной стороной конфликта… и дело даже не в том, чтобы выбирать, за кем там истина — это оставьте идиотам вроде Лены и Даниила — а в том, за кем сила. И тут важно не прогадать.

— Хорошо, — улыбается самой профессиональной улыбкой, на какую способна, Кристина. — Садись напротив. Я расскажу тебе, что за будущее тебе уготовано.

То, что именно в этот момент в приоткрытое окно проникает луч сместившегося солнца, Кристина воспринимает как добрый знак. И тут же с насмешкой думает, что увлекаться поиском злых и добрых знаков всё же не стоит. Чтобы не стать со временем кем-то вроде этой девушки, с нетерпением и любопытством глядящей сейчас на то, как карты по одной выкладываются на стол рубашками вверх по заученному насмерть порядку простейшего расклада.

А это точно будет слишком жалкой участью.

***

Регээр. Акраад. Второй день изумрудного девятидневья Теневой Луны (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении) Время Лисы.

Артём ни мгновения не сомневается в том, что рано или поздно — и скорее всего рано — на него выйдут представители теневого Акраада. Учитывая количество карманников… при отсутствии в одежде карманов, конечно… в городе просто не могли сложиться объединения преступников. А где объединения, там и иерархия. И главы пусть даже самых крохотных банд всегда тяготеют к чему-то большему. К большему объёму золота, к большей власти. И этим главам вряд ли по нраву то, что на их территории промышляет посторонний. Следовательно, постороннего надо либо склонить на свою сторону, либо избавиться от него тем или иным способом.

Вопрос только в том, когда этот момент знакомства произойдёт.

Артём перепрыгивает на городскую стену и последнюю четверть пути проделывает по ней, потому что внизу находится какая-то херь, превращающая, как он успел лицезреть дня три тому назад, всё, что её коснётся в этакий киселёк, который херь и жрёт судя по всему. Чем-то напоминает пауков, хотя у тех киселёк остаётся внутри шкурки жертвы, а тут… на редкость отвратное зрелище. Он встряхивает головой, хотя волосы, прижатые самодельной банданой — куфию и прочие тряпки он накручивает на себя исключительно в людных кварталах Акраада — и так не лезут в глаза, мельком думает, что, наверное, стоило бы их вовсе сбрить под ноль, и возвращается к размышлениям.

Вопрос первый. Какой вариант выберут местные криминальные царьки?

Вопрос второй. Какой вариант — за исключением, разумеется, смерти — выгоден Артёму?

Прогибаться под воров или валить из города? А как именно валить? Через горы и степь-пустыню? Далеко ли уйдёшь без воды и транспорта? Да, разжиться этим не проблема. Равно как и карту оазисов найти. Но достаточно вспомнить поездку в клетке работорговцев, чтобы мысль о пустыне подохла в корчах. Нет, если, конечно, не будет другого варианта… Ещё можно морем, но, опять-таки у Артёма сейчас не так много денег, чтобы оплатить проезд, а наниматься матросом… опять же — если прижмёт. Артём хмыкает, понимая, что позволяет себе капризы, но спустя пару мгновений решает, что сейчас, пока ситуация ещё не качнулась ни в одну из сторон, можно себе позволить и такое. Но дело даже не в способе, каким можно покинуть Акраад. Какова вероятность того, что на новом месте ситуация не повторится? Можно подумать, в других городах нет собственной теневой жизни! И вот имеет ли в таком случае смысл менять шило на мыло?

Артём откидывает скрипнувшую петлями — надо будет спереть масло и смазать их — крышку-дверь и соскальзывает внутрь.

Прогибаться по итогу всё равно придётся — не того веса личность Артёма сейчас, чтобы сложилась иная ситуация… пусть даже в будущем её и можно поменять. Так не лучше ли попробовать устроиться здесь? Город, в принципе, Артёму нравится…

А вот большую часть вопросов придётся решать именно сейчас, понимает Артём, видя, как на его лежанке — а Артём, между прочим, натащил сюда пару подушек, плед и мешок, набитый сеном вместо насквозь прогнившего и ставшего местом обитания колонии клопов матраса! — в доме, которой Артём уже успел немного обжить и начать считать целиком и полностью своим, остроносого чернявого типа с мерзкой ухмылкой и надписью на ключице. Артём машинально отмечает явно тренированное тело гостя и его длинные практически созданные для воровства пальцы. И цепкий взгляд, от которого, надо полагать, также не укрылось ничего.

Очередной за сегодня вопрос — мелкая сошка или кто-то, кто имеет власть? Насколько высоко Артёма оценил — при том, что он вообще не прикладывал усилий, чтобы показать себя, так сказать, с лучшей стороны — местный воровской сброд?

— Добра в мыслях, — диссонирующим с реальностью звучанием голоса, в котором упрятан металл, приветствует его гость и ещё шире ухмыляется. Причём, ухмылка явно относится к продолжению фразы, которая не предписана местными традициями: — И добра в кошеле, разумеется!

— Второе безусловно привлекательнее, — соглашается Артём, косясь на дверь… вернее, на то, что снаружи уже почти стемнело, и стоит запереть вход, чтобы не случилось ничего неприятного. Конечно, в последние пару дней стало потише, и в его дом даже прошлой ночью никто не ломился, но Артём понятия не имеет, что послужило причиной подобного затишья. И как долго оно продержится. — Я не ждал гостей…

— После того, как настолько ясно передал приглашение? — гость обжигает взглядом тёмных глаз с багровым огоньком, который тлеет на дне зрачков. И вот пойми — то ли отсвет от лампы, то ли что-то ещё.

— Не понимаю? — Артём откидывается спиной на стену-валун и борется с желанием скрестить руки на груди, отгораживаясь от гостя. Вместо этого он старается максимально расслабить тело и прикидывает, сумеет ли в случае чего быстро достать нож из кармана.

— Пару дней тому назад… — вкрадчиво начинает гость, не менее расслабленно откидываясь на стену. Из такого положения сложно сорваться в мгновенную атаку, что, вероятно, стоит рассматривать как жест доверия. По крайней мере сам Артём точно не сможет, но… но, по-видимому, у гостя есть основания быть уверенным в собственных силах… Или это провокация? Желание посмотреть на то, как именно среагирует Артём на такое предложение? Хах! Он не настолько идиот! Артём не собирается проверять, насколько уверенность гостя в своих силах имеет под собой основание. И вестись на такую откровенную… гм… тоже. Тем более, что в этом мире существует магия, и кто может знать, какой там козырь припрятан в рукаве у этого типа? Артём ещё сильнее прислоняется лопатками к стене и демонстративно засовывает руки в карманы шароваров, касаясь ножа. На всякий случай. И этим приковывает к себе взгляд гостя. Оценил? Что, интересно? — Неужели забыл? — едва ли не также демонстративно удивляется гость. — Напомню в таком случае. Пару дней тому назад ты обокрал одного из моих людей на базаре.

— Хм… — Артём хмурится, выискивая нужный эпизод в памяти. Учитывая, скольких людей он за последнее время обокрал, восстанавливая форму… тем более, что ему сейчас позарез нужны деньги!.. вспомнить конкретного вора получается далеко не с первой попытки. Но… Да! Лысый мужик, который одним своим видом напрашивался на то. чтобы его обчистили! Потому что то, что ты вор, не даёт тебе права с таким откровенным превосходством, граничащим с настоящим идиотизмом, смотреть на всех вокруг. Это вообще прерогатива стражников… Которые наряду с торгашами и существуют для того, чтобы их обворовывать, но точно не вору так откровенно заявлять о себе. Скромнее надо быть. Но говорить это гостю Артём не собирается. По крайней мере — сейчас. Момент неподходящий. Артём вздыхает и взъерошивает волосы — бандана падает на пол — левой рукой. Правая по-прежнему сжимает нож в кармане. — Я машинально. Задумался. Да и твой человек сам собирался меня обчистить. — А это, кстати, правда. И это ещё одна причина. — Или последнее уже мне стоит воспринимать как приглашение?

Гость фыркает, а потом хохочет в голос царапающим резким смехом, откидывая голову назад, обнажая напоказ беззащитное горло. Находящиеся в совершенном беспорядке чёрные волосы открывают надпись целиком. Жаль только, что Артём не в состоянии её прочитать. Впрочем, и без надписи есть на что посмотреть. Например, Артём видит блеснувшую за краем жилета толстую золотую цепь с массивным медальоном. По земным меркам за такое можно было бы взять полляма если не больше… Гость, отсмеявшись, выпрямляется, небрежно, что может свидетельствовать только о том, что он и взгляд заметил, и оценку, убирает цепь под защиту расшитого жилета. И пятернёй расчёсывает волосы. По мнению Артёма — совершенно бессмысленный жест.

— Эдвэйнг Остэф, — сообщает он, чуть дёрнув головой в намёке на своеобразный поклон. — Король воров Акраада.

О как! Претенциозно. Более чем. Надо понимать это так, что его и правда оценили в достаточной степени высоко, если к нему в гости заявился настолько значимый человек? Артём изгибает бровь, показывая, насколько он оценил пафосность сказанного.

— Артём Игоревич Волошин. Можно — Крыс. — Он пожимает плечами. Смысла утаивать имя он не видит. Всё равно оно мало что скажет местным жителям. — По дури попался к работорговцам, но решил, что бежать посреди пустыни слишком напряжно. Так что позволил им доставить меня в Акраад… Тебе, твоё величество, не кажется, что в вашем не таком уж и большом городке собралось слишком много венценосных особ? — добавляет он, припомнив всё, что слышал за последние дни в городе. О гостях города — принцессах, наследниках каких-то там правителей и прочем высокородном сброде. Насколько это влияет на его собственную жизнь, Артём пока не понял. Но, вероятно, даже если все эти люди устроят тут разборки с резнёй и прочими прелестями, такого, как он это мало как заденет. Если только он сам не полезет в пекло, разумеется.

А вот это точно вряд ли. Зачем бы Артёму так рисковать? Никакой выгоды с подобного он точно не видит. А наживать проблемы, пересекая дороги сильным пусть не мира, но города точно, ему не с руки. Достаточно и воровского сброда. Для человека его уровня.

— А, ты об этом… — морщится Король воров. Напоказ, но Артём считывает под этой гримасой искреннюю досаду. На что — не очень понятно. Но достаточно и того, что она есть. Интересно. И, кажется, стоит присмотреться к этому человеку поближе. Быть может, получится в дальнейшем его как-то использовать. — Многовато, да. И слишком нервно. Но… не мне ж их выдворением заниматься? Так, — обрывает сам себя Король воров. — Приглашаю в гости. Официально на этот раз. Место найдёшь сам.

— Только в гости? Не присоединиться? — занятно. Неужели Артём неверно просчитал ситуацию? Это… неприятно.

— Ой, я прекрасно вижу, какого полёта ты птица Ар-тём, — в два слога произносит его имя Король, слитным движением поднявшись на ноги, — он же Крыс. Приходи, посмотри, пообщайся. Глянемся — милости просим. Нет — постарайся не касаться моих людей. — Он проходит мимо Артёма, касаясь его плечом, ухватывается за края крыши, собираясь выскользнуть наружу.

— Это, — Артём кивком головы указывает на темноту, — безопасно?

— Для меня — да. Тем более, что тут пару дней назад какие-то добрые люди проредили мерзости… зря они, конечно, но не мне им объяснять, что тут и к чему. Бывай.

Первое, что Артём делает после того, как навешивает на крышку-дверь замок, это проверяет карманы. И без удивления не находит там мешочка с деньгами. Там, конечно, была сплошняком медь — что-то более существенное Артём держит в тайнике, который он, конечно проверяет, но тот — несмотря на то, что его за время, пока Артём тут отсутствовал, вскрыли, нетронут. Сколько было денег, столько и есть. Так что… Артём усмехается, опускаясь на лежанку. Этот… его величество… заинтересовал. Не только продемонстрированным мастерством. Отношением. Артём вспоминает то, как с ним обычно разговаривал Змей, прятавший за показным участием такое количество яда — целиком и полностью оправдывая своё имя — что удивительно, как его собеседники не дохли. После таких разговоров, как правило, хотелось то ли залпом бутылку водки выпить, то ли самолично вскрыться. От безысходности. И это при том, что Артём пусть и задолжал Змею… немало — по большей части даже не денег, а свободу после неудачной попытки обокрасть одного бизнесмена с серьёзными связями как в криминале, так и среди чинов в полиции — но далеко не столько, как менее удачливые его подручные. О, да! Если сравнивать долг Артёма и кое-кого из других подчинённых Змея, то Артём, можно сказать, был свободен как ветер.

Впрочем, наплевать теперь на Змея — они явно больше никогда не встретятся… если только Артём не найдёт способа вернуться на Землю, конечно. Что, кстати, после некоторого количества размышлений уже и не кажется ему стоящей идеей. Да, здесь нет благ цивилизации, какие есть на Земле, но это и не так и важно. Конечно, жаль, что родители… Только вот если подумать о том, какие проблемы сейчас должны быть у Змея — не только из-за недоставленного товара, а ещё и из-за того, что обнаружат у Артёма в квартире, когда её вскроют, разыскивая его… если первыми это сделают не люди Змея, в смысле — лучше бы Артёму никогда в своей жизни больше не пересекаться с ним.

Артём откидывается на лежанку и рассматривает закопчённый потолок.

Н-да… в отличие от Змея этот Король воров при всей его забавной манере общаться даже не пытался надавить на него. Ни разу за весь разговор. Нет, он любопытничал, пытался сделать выводы из того, что Артём ему показал, но даже в приглашении оставил ему полную свободу выбора. Да — обокрал напоследок, но это было даже забавно. И… Артём фыркает. Если он правильно сейчас подсчитал, то Король воров спёр у него ровно столько, сколько сам Артём вытащил у его подручного. Это… Потрясающе демонстративно!

А ещё то, что он сказал напоследок. Что может совершенно безопасно передвигаться по ночному Акрааду, не опасаясь той дряни, что там разгуливает. Мерзостей, как он - и не только он — это назвал.

Значит ли это, что у Короля воров есть что-то, что даёт ему такую возможность? И значит ли это, что Артём, согласившись с ним сотрудничать, может рассчитывать на нечто схожее?

Артём переворачивается на левый бок, потирая серьгу.

Было бы неплохо, да. Но стоит ли это риска?

***

Регээр. Акраад. Резиденция Смерча. Второй день девятидневья крови Луны Урожая (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении). Время Кошки.

После объяснения с Льеном и последовавшего знакомства с Ньором, которые осмотрел повреждённые руны, что-то там над ними поколдовал и велел дождаться момента, когда раны окончательно затянутся, и только потом приходить повторно, жить стало как-то проще. Даже при том, что его, не считая порки в первый вечер, никто не трогал всё это время. Но теперь Даня чувствует скуку. И желание всё же прояснить, что сейчас происходит с Леной. И мысли о том, что, быть может, она сейчас страдает, сводят с ума. Так что Даня предпочитает почти бесцельно шататься по дому, чтобы отвлечь себя от лишних мыслей, которые могут привести к очередному срыву, чего бы в самом-то деле не хотелось, и только изредка поглядывает на окна и приоткрытые двери — последние, правда, ведут исключительно во внутренний двор - через которые видна улица, ведущая бог знает куда, белые стены домов и почти выбеленное небо. Даня старается сразу же отводить взгляд, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания — а в том, что за ним приглядывают, он ни капли не сомневается. И поэтому, что сейчас точно нет никакого смысла в побеге. Куда бежать? Он не знает, что из себя представляет мир за пределами этого дома. Пусть да пребывание на рынке и дало некоторое представление, но тем не менее…

Именно поэтому и не стоит делать резких движений. Слишком уж высока вероятность вляпаться во что-то гораздо серьёзнее, чем стать рабом дочки императора. Она по крайней мере, если не считать первого дня его тут пребывания, относится к нему вполне нормально. И даже продолжает лечить, хотя по мнению Дани в этом уже нет смысла — всё и так само прекрасным образом затянется… наверное. Но если вспоминать подвал и… остальное, то Даня вполне себе признаёт, что сам нарвался. И знает — из обрывков разговоров слуг — что он очень легко отделался. Так что… стоит хотя бы разобраться в том, что вообще этот мир из себя представляет. И только потом планировать побег жаль только, что, быть может, у Лены нет времени на то, чтобы ждать, когда это Даня адаптируется к местной реальности. К которой, надо сказать, он — несмотря на пятнадцать увиденных миров за плечами — оказался как-то вовсе не готов. Даня вздыхает, отвернувшись от очередного окна, которое выглядит слишком заманчиво, по правде говоря. И с горечью думает, что его подготовка оказалась значительно слабее, чем он привык думать. И что Влад, с которым они разругались незадолго до того, как тот оборвал с ним связь, то ли свалив окончательно с Земли, то ли просто решив, что такая обуза, как Даня, ему совершенно точно не нужна, был в том, последнем разговоре, прав, назвав Даню слабаком. Потому что самые сложные миры — третий и восьмой — которые они посещали, Даня пережил исключительно потому, что всё самое тяжёлое на себя брал как раз-таки Влад… Надо думать, окажись он тут, то точно бы не влетел в такие проблемы, как Даня.

Через некоторое время Даня добредает до комнаты, которую хозяйка превратила в кабинет. Он минут десять, наверное, стоит на пороге, не решаясь войти. Всё же это место уже можно отнести к личным комнатам, а туда Даня старается даже не заглядывать. И уж точно не пересекать порог. Достаточно и того, что сейчас он смотрит на напольную вазу с какими-то цветами и низенький столик — всё, что вообще есть в этой комнате. Собственно, к этому столику и прикипает взгляд. Там лежит свиток, придавленный с трёх сторон гребнем, ручным зеркальцем и чернильницей с кистью. И это заставляет Даню усмехнуться. Даже не потому, что хозяйка так беспечно оставляет что-то на рабочем столике. Нет. Тем, какие предметы оказались у неё под рукой.

Девчонка! Что тут ещё можно сказать!

Он ещё раз улыбается, думая, что это немного принижает образ холодноватой принцессы, которая пусть и лечит его раны, но при этом держится в достаточной степени отстранённо. Хотя это-то как раз и понятно — кто он и кто она! Но видеть такие вот проявления человеческой натуры несколько… интересно.

Даня всё же поддаётся желанию и, наплевав на вероятность наказания, проходит внутрь кабинета. Исключительно для того, чтобы поближе рассмотреть свиток. Потому что тут всё равно больше не на что смотреть. Именно потому, что свиток приковывает внимание. Но Даня понятия не имеет, чем именно тот привлекает. Просто старый, если судить по состоянию пергамента — не то, чтобы Даня в этом хорошо разбирался, но чисто внешне… — свиток с текстом… Это определённо вовсе не то, что может занять все мысли настолько, что всё прочее — Лена, ситуация с рабством, вообще мир! — не просто отходят на второй план, а как будто бы и вовсе перестают существовать. Есть только символы, которыми заполнена поверхность свитка. Спустя неизвестное количество времени — Даня и правда настолько провалился в этот свиток, что потерял счёт времени, да и не только ему — он обнаруживает, что сидит по-турецки за столиком. А ещё через какой-то отрезок времени Даня понимает, что свиток написан на языке, который не имеет ничего общего с тем, на котором пишут хозяйка и люди в этом доме. И ещё то, что он сам без проблем читает написанное. Как, впрочем, и любые записи местных обитателей…

И вот если в том, что все четверо с лёту понимают устную речь, нет ничего особенно необычного — большая часть миров, в которых Даня успел побывать, отличалась как раз тем, что приходящий получал базовое знание о хотя бы одном языке… как правило, того, который превалирует в той области, где повезло появиться в новом мире — то вот с текстами дело всегда обстояло иначе. Ни в одном из миров Даня не смог ничего прочитать… По крайней мере, с первого раза. Приходилось учиться этому с нуля под руководством местных. Ну, если было время и желание этим вообще заниматься, конечно. Но здесь по какой-то причине ситуация в корне отличается от того, к чему он успел привыкнуть. Значит… Даня понятия не имеет, что вообще это может значить. Но… Нет. Пока что рано делать какие-либо выводы. Слишком мало он знает. Может, это свиток такой волшебный, что… или ещё миллион вариантов. В конце концов, то, что он побывал в пятнадцати мирах, не делает его экспертом. Вот Влад мог бы… Даня старается выкинуть из головы мысли о Владе. Тем более, что они теперь вряд ли хоть когда-то встретятся, и старается сосредоточиться на свитке. Раз уж тот лежит перед ним. Даня отмечает количество пометок на обычном листке бумаги, хотя тот явно не дотягивает по качеству до того, что можно было встретить на Земле, и видит, что все варианты перевода вообще не имеют отношения к тому, что написано в свитке. Видимо, сама хозяйка не очень-то и разбирается в этом языке, который похож на руны. Даня машинально сводит лопатки — мысль о том, что руны там до сих пор не приведены в рабочее состояние, заставляют чувствовать себя по-особенному беззащитным. Хотя их наличие не так давно мало чем помогло… Ох… неважно. Важнее то, что…

Из коридора доносится шум. Шаги, голоса. Даня вздрагивает и выпрямляется. Почти падает и только чудом не переворачивает столик. Взгляд мечется в поисках, куда если не сбежать, то хотя бы спрятаться. Увы, окно заперто, а мебели в комнате практически нет…

— Я не собираюсь бежать, трусливо поджав хвост, Льен, — созвучно с его мыслями резко сообщает влетающая в кабинет хозяйка. Даня видит, что её многослойная одежда в беспорядке, пятнах грязи и крови. Причёска рассыпана, частично закрывая лицо. Которое расцвечено цветами, навевающими мысли то ли о грязи, то ли о наливающийся цветом синяке. Кто решился поднять руку на дочь человека, которому подчиняется немалая часть этого мира?! Даня не знает, какова реально власть императора Смерча, но, если судить по словам слуг, это явно не тот человек, с которым стоит ссориться. И… Если кто-то… Даня смотрит на хозяйку, глаза которой горят бешенством или азартом. Что заставляет пожалеть того, кто мог решиться на такой опрометчивый поступок. — Если кто-то думает, что признанную принцессу Смерча можно запугать такой малостью, то мне придётся их расстроить.

— Но ваше высочество… — В голосе Льена, на котором тоже видны следы какой-то стычки — одно то, что в белоснежных волосах видно кровь, уже говорит о многом… а есть ещё и помятость одежды и подозрительные тёмные пятна на ней — Даня ясно слышат беспокойство. И, наверное, в первый раз за то время, что Даня тут провёл, Льен не звучит неуверенно. Что добавляет мыслей о том, что именно там с ними могло произойти. — Я не думаю, что…

— Я тоже. Не думаю, — кивает хозяйка, отбрасывая волосы с лица. И оскаливается. — Ловушка была поставлена не на нас, но попались в том числе и мы, и… пусть путь твой будет чист, как река, Даниил, — прерывает она себя, увидев, наконец, Даню. Тот кивает в ответ, не зная, как именно себя вести. Впрочем, хозяйка тут же почти забывает о нём. — Льен. Помоги мне поставить второй и третий слои охранных знаков в доме и дополнительно на кабинет. И подготовь кристаллы. Итак? — переключается она на Даню, как только Льен выходит из кабинета. — Вижу, ты пришёл в себя. Извинения?

Странно, что она спрашивает об этом только теперь. При том, что после того, первого разговора, они виделись несколько раз. Но вряд ли будет уместно выяснять у неё это сейчас.

— Да, благодарю вас за участие, — кивает Даня, думая, надо ли было сейчас ответить на приветствие, которым в этом доме традиционно обмениваются при встрече и прощании. Вроде бы по правилам хорошего тона надо, но… а кто, собственно, поручится, что местные правила хорошего тона схожи с Земными? — И да. Разумеется.

— Хорошо. Сейчас мне не до тебя, так что можешь либо пойти погулять по дому — через полчаса должен быть готов обед — либо посидеть в уголке, пока я не закончу.

Оба варианта одинаково заманчивы. Особенно в том моменте, где значится обед. И, быть может, стоило бы и правда пойти и прогуляться где-нибудь. Но, кажется, если остаться сейчас тут — тем более, когда получено о официальное разрешение — будет гораздо полезнее. Как минимум, можно узнать что-то о мире за пределами этого дома. А то из всех людей, кто тут проживает сейчас, за пределы выходят только хозяйка и Льен. Даже продукты приносят раз в двое суток прямо к порогу. Так что Даня замирает в углу, наблюдая за тем, как хозяйка обходит кабинет, вычерчивая углём знаки по стенам. Те ближе к рунам, которые он увидел в свитке, но при этом значение их отличается. По крайней мере так Даня это воспринимает. Спустя полчаса в кабинет возвращается запыхавшийся Льен с обёрнутой зелёным шёлком шкатулкой в руках. И Даня с возрастающим интересом следит за тем, как они в четыре руки расставляют матовые белые кристаллы по углам комнаты, в потом в точке фокуса появляется дрожащее марево, постепенно проясняющееся, являя взгляду лица двух чем-то похожих при всех внешних отличиях красноволосых и красноглазых мужчин. Оба они одеты подчёркнуто скромно… насколько это применимо к тому стилю, которому отдают предпочтение сородичи хозяйки, но при этом Даня — благодарность за это той самой подружке, мечтавшей стать модельером! — подмечает, что ткани явно дороже, чем весь тот дом, в котором он сейчас проживает. А ещё они оба немолоды. И… Даня ёжится от их цепких и пропитанных силой взглядов. И это при том, что они находятся явно достаточно далеко, чтобы…

Даня старается отодвинуться как можно дальше, чтобы вообще не попасть в поле зрения этих двоих. Потому что с кем бы там сейчас ни собиралась разговаривать хозяйка, вряд ли это будут простые люди. Вернее, учитывая её статус, это могут быть только…

Хозяйка замирает, сидя на коленях на японский манер, напротив изображения людей, а Льен отходит немного в сторону, оказываясь ближе к Дане.

— Света в пути, по которому вы ведёте нас, всемилостивый мой император, пусть путь ваш будет чист, как река, — склоняет голову хозяйка. И Даня присматривается к мужчине с жёстким взглядом и скорбно опущенными уголками губ. И понимает, что ничего, что указывало бы на его положение, он не видит. Впрочем, Даня как-то и не надеялся на… Но! Это — император?! Император Смерча, про которого перешёптывались не только слуги в этом доме, но и рабы во время перегона по пустыне? Тогда, помнится, говорили, что он планирует распространить свою власть над всем континентом… И Даня не очень-то и верил в подобные страхи людей. Но теперь, видя императора собственными глазами, он начинает чувствовать, что, быть может, напрасно был настроен настолько скептически. Даня ёжится и заставляет себя сосредоточиться на том, что говорит хозяйка. А она успевает рассказать про стычку в местной лечебнице и то, что это спровоцировало недовольство среди местных аристократов. — Я вверяю свою жизнь вам, — заканчивает она, почтительно склонив голову. Так, что волосы, которые она и не подумала вновь собрать в хотя бы самую простую причёску, завешивают лицо.

— И в чём именно состоит твоя ошибка, дочь? — мягким, контрастирующим с недобрым взглядом, тоном интересуется император, а второй мужчина, губы которого растянуты в неестественной как будто бы пришитой на грубую нитку улыбкой, стоящий чуть позади императора, не сводит с принцессы взгляда.

— Я позволила себе недооценить жителей Акраада и угодила в ловушку, которая обернулась скандалом, — прикусывает губу хозяйка, начиная выглядеть совсем девчонкой.

— Верно, — неприятно ласковым голосом подтверждает улыбчивый мужчина, переглянувшись с императором. — Впрочем. вы слишком молоды, чтобы подобное можно было расценивать как глупость. Тем более, что это первое ваше столь серьёзное задание…

— Хватит, Тагги, — морщится император и поименованный Тагги замолкает, поклонившись. — Я прощу твой промах, дочь. Готовься встречать своего брата.

— Благодарю вас за вашу доброту, всемилостивый мой император, — низко наклоняет голову хозяйка. По мнению Дани, никакой добротой тут и не пахнет. Но кто он такой, чтобы вмешиваться?!

***

Регээр. Акраад. Дом Эйдэша Тоглара. Пятый день сапфирового деятидневья Теневой Луны (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении). Время Кошки.

Спускаться вниз Лена с того раза больше не рискует. Как минимум, чтобы опять не нарваться на совершенно несправедливые обвинения. Да и встретиться вновь с этим другом хозяина, который Оэтаро, тоже не очень-то и хочется. А то кто знает, чем это может обернуться? Особенно, если рядом не будет хозяина… который явно опять постарается вылить на неё поток презрения. За что только? Лена передёргивает плечами, глядя в окно. Не то, чтобы слова причиняли в самом деле серьёзные неприятности — от той же Татьяны приходилось слышать и много более серьёзные оскорбления, но всё равно слушать это нет никакого желания. Да и… вдруг в следующий раз одними словами не обойдётся? Так что уж лучше обезопасить себя от риска и держаться подальше от них обоих.

Лена проводит кончиками пальцев по подоконнику, жалея, что тут он слишком узкий, чтобы забраться на него и предаваться печальным размышлениям… да и пледа тоже нет. Лена чуть улыбается этой мысли. Но тут же серьёзнеет, глядя на небольшой кусочек улицы, которую видно из окна по ту сторону забора. Совершенно недоступный кусочек улицы…

В общем, Лена вниз больше не спускается, пусть и понимает, что это не просто похоже на трусость, а она самая и есть. Только вот, вероятно, в данный момент лучше быть трусихой. Так что она… вообще практически не покидает отведённую комнату, кроме как в купальню, куда ведёт отдельная лестница, да и вообще — в эту часть дома, насколько Лена успела узнать, никому, кроме хозяина и всех, кто находится под его опекой… Лена хмыкает над последним словом, не зная, считается ли рабство нахождением под опекой… хода нет. Так что наткнуться на кого-то совсем уж постороннего риск минимален. Хотя это, конечно, не отменяет вероятности столкнуться с самим хозяином. Лена передёргивает плечами, борясь с желанием обхватить себя руками, чтобы защититься от колючего презрительного взгляда этого человека. Пусть даже сейчас этот взгляд существует исключительно в её воображении. Хотя, вероятно, это и похуже будет — от взгляда в реальности убежать ещё как-то возможно, а от того, что встаёт перед внутренним зрением, даже если не закрывать глаз, невозможно никак. Она мотает головой. И думает, что вот в таком режиме — от комнаты до купальни и обратно — она существует уже пятый день. И это как-то… жалко? Даже в соседстве с Татьяной и Валерой у неё было больше свободы, чем тут. Оскорблений и риска вновь загреметь в дурку там, конечно, хватало с верхом, но это, как ни странно признавать, было достаточно привычным и давно изученным злом. Чего ждать тут… Лена косится на дверь и отходит от окна. И мысленно пробегается по пролетевшим дням. За которые успела на две трети сделать браслет, который теперь непонятно, куда вообще девать, раз уж до заказчицы и вовсе не добраться. И написать и сжечь в пламени свечи, что добавляет в это некоторую нотку романтичности, пять стихов, которые не сочиняла с тех самых пор, как Виталий попал в автокатастрофу, а сама она оказалась в дурке. Возвращение к стихам вышло… болезненным. Строки, над которыми раньше вовсе не приходилось даже задумываться, в этот раз шли тяжело. И Лене даже кажется, что при выведении строк огрызком карандаша, который обнаружился в сумке — писать пером и настоящими чернилами она, конечно, попробовала, но после десятой кляксы сдалась — из неё вырывается что-то страшное, больное. Видеть конечный результат было и вовсе мерзко. Так что листы она жгла не то, что без сожаления, но даже с радостью. И, наверное, стоило бы и вовсе отказаться от этой затеи, но что ещё делать в четырёх… то есть, пяти стенах, если учитывать эркер, Лена не представляет вовсе. Хотя раньше, проживая с Виталиком, Татьяной и всем её выводком в трёшке, всегда казалось, что нет ничего лучше, чем остаться одной. Без постоянных воплей и всего прочего. Но теперь…

Одиночество сводит с ума.

Лена, медленно идя вдоль расписанных вязью стен, ещё раз косится на окно, за которым помимо изученного пейзажа, не меняющегося день ото дня… и успевшего надоесть за эти, кстати говоря… внутреннего двора дома, где только пара раскидистых деревьев, да выложенные ракушкой… кажется… дорожки (это если не смотреть опять на недоступную свободу за забором), и берёт в руки одну из книг с неожиданной для отдающего востоком интерьера деревянной полки, которые тут то ли просто забыли, то ли… Строки, выполненные заумной вязью, которая походит на арабскую… наверное… но лишь отчасти — впрочем, Лена не настолько хорошо разбирается в арабском… или любом другом восточном языке, чтобы утверждать это наверняка — скачут перед глазами, сливаясь в единое полотно. Лена уже в который раз собирается сдаться — всё равно же она не в состоянии разобрать ни слова! — и поставить книгу обратно на полочку, когда раздаётся лёгкий скрип двери. Лена поворачивает голову, опасаясь увидеть… кого угодно, вообще-то, в этом доме — людей, от которых не стоит ждать подвоха, как успела понять Лена, здесь нет в принципе — но облегчённо выдыхает. Из всех тех, с кем ей пришлось тут пообщаться, дочка хозяина — Фэйтари — видится ей самой безобидной.

— Благого моря, — приветствует Фэйтари тихим голосом, заставляя Лену вспомнить, что, как она узнала от слуг, Фэйтари и прочие обитатели дома принадлежит к островному государству, где подобное приветствие является традиционным.

Хотя… вроде об этом говорилось ещё на рабском рынке? Или Лена путает сейчас? Она прикусывает щёку, мысленно называя себя дурой беспамятной. И переключает внимание на Фэйтари, которая замерла, явно ожидая ответа. Машинально отмечает, что бледно-голубая туника придаёт девочке болезненный вид, и стоило бы поменять её на что-то другое. Более тёплого тона. Лена осторожно кивает, не зная, не будет ли это выглядеть в чужих глазах хамством. И как по итогу Фэйтари на это отреагирует. Да, конечно, она тут и правда самая мирная. Быть может, в силу возраста, пусть даже временами и ведёт себя так, что… Но она всё же защитила Лену от Хали, да и вообще была всё это время настроена достаточно доброжелательно. Хотя, конечно, при этом она по-прежнему является дочерью хозяина… Эйдэша, кажется… и мало ли, насколько она унаследовала его характер? Фэйтари, впрочем, ответа явно не ожидает, удовлетворившись кивком. Она проходит в комнату, но совсем не так, как это было в первый раз. Сегодня она неспешно обходит комнату, касается цветов в напольной вазе, которые уже дважды за эти дни сменили служанки, хотя Лена сомневается, что цветы и… да, и книги тоже!.. являются необходимыми вещами в комнате рабыни. Потом Фэйтари касается книги, которую Лена до сих пор держит в руках.

— Тебе нравится? — вопрос звучит как-то странно. Лена не знает, в чём именно заключаются странности, но у неё создаётся впечатление, будто бы Фэйтари спрашивает вовсе не про книгу.

Нравится? Нет! Ей совершенно не нравится эта комната, этот дом, все эти люди. И мир — тоже. И, наверное, было бы лучше остаться на Земле… хотя… Лена вспоминает, чем по идее должна была закончиться та прогулка в ночном лесу, и думает, что разница, вероятно, была бы не очень-то и большой. И в чём-то тут явно получше. Но всё равно — нет. Надо было оставаться тогда дома… Лена вздыхает заставляя себя сосредоточиться на ждущей её ответа Фэйтари. Подумать о том, что бы было, останься она тогда дома, вполне можно и потом. Всё равно ж размышления совершенно бесполезные.

— Я не понимаю, что тут написано, — честно отвечает Лена. На заданный вопрос. Домыслы о том, что скрывалось за озвученными словами, она оставляет при себе. Чтобы не нарваться на… всякое. Всё же опыт жизни с Татьяной и Валерой и время, проведённое в дурке, как-то отучило от подобного.

— Не умеешь читать? — искренне удивляется Фэйтари. И становится той, кем и должна быть. Ребёнком лет десяти. Без этого странного налёта чего-то, чему Лена не может подобрать слов. Девочка подаётся вперёд. — Как так?

— На этом языке — не умею, — поясняет Лена. И, отвернувшись, ставит всё же книгу обратно на полку. И старательно выравнивает корешки остальных так, чтобы они находились на одной линии, мысленно поминая Татьяну… не матом, нет, но добрых слов для неё упорно не находится… временами маниакально вылизывавшей квартиру и требуя от остальных соблюдения идеального порядка. В другие моменты, правда, она запускала квартиру до такого состояния, что невозможно было шагу сделать, чтобы не наткнуться на пустые бутылки, упаковки от всего на свете, пыль, шелуху от семечек и прочее.

Спиной она чувствует пристальный взгляд Фэйтари. Кажется, новость о том, что языков больше одного её удивляет. Хотя что тут такого удивительного? Можно подумать, в этом мире один-единственный язык! Да даже на рынке Лена слышала, как кое-кто переговаривался на языке, которого Лена не понимает. Видимо, при переходе в другой мир всё же даётся знание только одного конкретного языка. Интересно, по какому принципу… Фэйтари склоняет голову к плечу и прищуривается.

— Давай я тебя тогда читать научу? — предлагает она, заставляя отвлечься от размышлений. — А ты мне отдашь браслет.

О! Вот и претендент на её поделку нашёлся! Внезапно… Только вот зачем дочке очень непростого человека — Лена понятия не имеет, насколько высоко положение… второго сына правителя Эттиды, вроде бы… но вряд ли это что-то незначительное, если принцесса, купившая их троих, говорила с явной настороженностью — дешёвенькая поделка из стеклянных бусин, Лена не может даже предположить. Ну, Фэйтари же явно может позволить себе гораздо более дорогие и статусные вещи! Это же примерно то же самое, как если бы какая-нибудь дочка олигарха, короля — а на Земле вообще остались короли, не считая короля Великобритании? — или любого другого значимого человека вместо брендовых украшений или шмоток нацепила на себя китайский ширпотреб. Слишком как-то это… нереально. Нет, конечно, Лена ни капли не сомневается в том, что у неё получаются прекрасные браслеты, но всё же это слишком дёшево для дочки такого человека, каким, кажется, является хозяин. Впрочем, если девочке так хочется, но…

Перед глазами встаёт хищное лицо её отца. Лена практически видит, как его губы искривляются в презрительной усмешке. Н-да…

— Вы уверены, что ваш отец не будет против того, что вы проводите время с рабыней? — осторожно уточняет Лена. А то мало ли что по итогу из этого всего может получиться. Нарваться на очередное обидное замечание, а то и что-нибудь похуже совершенно не хочется.

— Я вижу будущее, — отмахивается Фэйтари так, как будто бы это всё на свете объясняет. Хотя на взгляд Лены это более чем странное оправдание действий. — И если что-то делаю, то это важно.

— Но ему, кажется, не очень нравится то, что я… — Лена не знает, как именно сформулировать то, что явно подразумевал хозяин. Тем более она не представляет, как это объяснить девочке, которая слишком далека ещё от совершеннолетия и того, что происходит между мужчиной и женщиной. И вряд ли знает такие слова как «шлюха», и… или… тут же есть наложница… Хотя, если учесть, что девочка — пророк, как она сама сейчас сказала, к которым тут, как успела узнать из разговоров служанок Лена, очень уважительное отношение, она вполне может и знать ещё и не такое. И, быть может, именно этим и объясняется её слишком взрослое поведение. Впрочем, Лена не очень верит в такое. Правда. Это уже какая-то совершенная магия. И плевать на портал, через который Лена тут оказалась, и на всё прочее. Видеть будущее уже как-то чересчур!

— Просто ты похожа на мою мать, — обрывая мысли о магии, равнодушно сообщает Фэйтари, прикасаясь указательным пальцем в недоделанному браслету. — Он убил её перед тем, как мы отправились сюда по приказу дедушки, — ещё более скучным тоном добавляет она. А Лена вздрагивает. И не может понять, что именно сейчас пугает больше. То, что хозяин способен на убийство близкого человека, или то, с каким безразличием об этом говорит Фэйтари. — Он очень переживал, но она продала важную государственную информацию нашим врагам.

— Это… — Лена замолкает, не зная, что вообще надо говорить в таких случаях. В памяти воскресает момент, когда она, пришедшая в себя после аварии, узнала, что из всей их семьи выжили только она и Валера. А, да. Ещё и Татьяна. К сожалению. Вспоминает недоверие, боль, нежелание принимать реальность. И… по сравнению с этим Фэйтари пугающе бесстрастна. Это из-за её пророческого дара, если тот и правда существует? Или что…

— Я знала, что так будет, задолго до этого, — грустно улыбается Фэйтари. Совершенно недетской улыбкой. И Лена видит боль. Прожитую и принятую. Так, как она сама до сих пор не смогла. Это вызывает… зависть. — Я пыталась… но ничего не смогла сделать. Она никогда не слышала того, что я говорю. А потом… потом было уже слишком поздно. Так что? Отдашь?

— Да, конечно, — соглашается Лена. Отзвук последних слов вызывает желание просто сделать всё, что попросит Фэйтари, только чтобы не слышать эту обречённость.

Фэйтари улыбается и выходит из комнаты, не утруждая себя прощанием. Лена некоторое время смотрит на закрывшуюся дверь, а потом пожимает плечами. Косится на браслет, но решает, что именно сейчас возвращаться к нему не стоит.

***

Регээр. Акраад. Охарские горы. Пятый день сапфирового деятидневья Теневой Луны (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении). Время Лисы.

Второй раз Охарские горы не производят уже такого давящего впечатления, как тогда, когда Танн исследовала то, что осталось от стоянки лагеря торговцев. Хотя она до сих пор удивляется, что те решились на привал в тоннеле… Танн морщится, нехотя признавая, что мало что знает о том, как именно движутся караваны. Да и про тоннель тоже… Остаётся надеяться, что никому не придёт в голову экзаменовать её по этим вопросам. Потому что Танн подозревает, что осведомлённость о том, что именно из сея представляют Охарские горы, входит в число тех знаний, которыми должен обладать Мастер Иного, работающий в Акрааде… Только вот ни в день, когда она заступила на эту должность, ни теперь, Танн не испытывает ни малейшего желания что-то там узнавать. И если бы не необходимость, второй раз сюда она точно бы не стала. Но, по крайней мере, сейчас Танн уже знает, чего ожидать от этого места. Так что она не удивляется ни появившейся буквально под ногами пропасти, которой на предыдущем шаге вовсе тут не было, ни миазмам, отравляющим воздух настолько, что не будь у неё закалки Иным, Танн бы свалилась тут без сознания и не факт, что пришла бы в себя, ни гротескным фигурам, копошащимся внизу, ради которых она и забралась в горы настолько далеко — место, где Танн сейчас находится, расположено в отдалении от тоннеля. И от других менее популярных троп, ведущих в пустыню. Танн косится на тварей, толпящихся в яме, думая, что не очень-то бы и расстроилась, если бы и вовсе никогда не узнала ни про тропы, ни про тварей. Хотя, учитывая то, что Эйд согласился с её доводами, теперь твари… Это не классические, если можно так сказать, мерзости — по крайней мере, то, что можно было бы понимать под этим определением, насколько Танн помнит… да и на самом-то деле для того, чтобы убедиться в этом достаточно просто прогуляться по трущобам Акраада! — те всё же так или иначе интегрированы в окружающий мир. Они сливаются с почвой, маскируются под камни и деревья. Изредка мимикрируют под животных. Шатунов — это слово в числе многих других она подцепила от Лека в тот раз, когда они после любви валялись в постели и в кои-то веки развлекались разговорами — сохраняющих истинный вид, вроде тех, что время от времени встречаются на большой высоте в горных районах дальше на север и ещё кое-где, на самом деле не так уж и много. Их и до Ливня по словам Лека было минимальное количество… Но это всё вообще не относится к тому, что копошится буквально на ладонь ниже места, где Танн сейчас стоит.

Как и сам Лек, которого сейчас немного неуместно вспоминать.

Танн склоняет голову к левому плечу, потом скручивает так и норовящие вновь рассыпаться по плечам — вот то ли срезать их коротко, то ли уже отпустить длину! — волосы на затылке в пучок и приседает, чтобы получше рассмотреть то, с чем, быть может, ей в скором времени придётся работать. Тем более, что Эйд дал добро. При этом предпочтя не забивать собственную голову подробностями. Танн хмыкает, думая, что его нежелание вникать в подробности работы Мастера Иного — пусть то, что Танн собирается делать, в прямом смысле противоположное этому занятие — ей вполне удобно. По крайней мере не придётся пускаться в никому не нужные объяснения. И позволять себе задумываться над тем, насколько это всё аморально. Танн морщится, сосредотачиваясь на том, что видит перед собой. Для начала придётся устроить этим существам определённый… тест.

Танн катает слово на языке, отделяя его смысл от звучания. Опять же — чтобы не вникать в суть того, что собирается делать. Она ловит себя на мысли, что не понимает, что именно на самом-то деле должна бы сейчас чувствовать. Акраад… ничто для неё, отдавшей свою верность Содружеству. По большому счёту Танн вообще не должно быть дела до того, чем именно обернётся её затея для людей в этом месте. Разумеется, если бы они входили в состав Содружества… И даже то, что она как Мастер Иного должна бы заниматься ограждением простых людей от зла… Танн качает головой. И заставляет себя выкинуть лишнее из мыслей и сосредоточиться всё же на этом месте и моменте.

То, что сейчас находится в провале, надёжно закрыто от остального мира. Во-первых, естественным для этого мира отторжением — о, про это Лек тоже рассказывал, и остаётся только догадываться, кто именно делился с ним этим знанием… если этот их мадэ Трок и правда хоть на четверть таков, каким предстаёт по обрывкам фраз, то лучше бы, чтобы он и вовсе не существовал — и печатями Мастеров Иного. Не Танн, разумеется — печати ставили задолго до этого. Кажется, что ещё и до начала Ливня — всё же Иное пришло не с Ливнем. Но от этого — от наличия печатей, а не от личностей тех, кто их ставил, в смысле — восприятие не становится слабее. А хотелось бы. Тогда тут было бы хоть немного приятнее находиться… Танн окидывает взглядом тёмно-серые скалы, на которых местами неизвестно каким чудом растут мелкие травинки, стараясь настроиться на нужный лад. Получается не очень хорошо — Танн терпеть не может горы с их каменными коридорами, ненавидит горячий ветер, что добирается сюда из пустыни. Танн хотелось бы оказаться на родном острове, где она провела первые восемь лет жизни. Где вода нереального оттенка бирюзы. Где… Танн водит ладонью над провалом, собирая — считывая, как однажды сказал Лек, объясняя какие-то свои магические действия, хотя Танн так и не поняла, что именно тогда… да и теперь можно читать — ощущения. То, что внизу… уродливые гибриды — Танн катает это, подцепленное опять же у Лека, слово на языке — помесь невозможная… истекают слюной, клацают челюстями, смотрят, не сводя глаз.

И Танн сильно надеется, что эти твари не отпечатаются в памяти… в смысле — не приснятся в ближайшие ночи. Да и потом тоже. Она старается сосредоточиться на том, что сейчас чувствует, и одновременно в голову лезут ненужные сейчас мысли. Об Эйде, о прошлом и… Танн не солгала в разговоре с Эйдом, который, надо это признать хотя бы перед самой собой, за те три года, что она его не видела, изменился в лучшую сторону. Не то, чтобы сильно, но раздражающее превосходство, которое тот едва ли не тыкал всем в лицо, ушло, став чем-то более… Так что теперь и правда с Эйдом можно общаться почти спокойно. Хотя Танн по-прежнему тяжело вспоминать — и принимать — то, что он тогда сделал, но… но она пытается сейчас быть разумной и взрослой, а не обиженным подростком. Хотя три года тому назад она, конечно, никаким подростком и не была, но… это ведь признак взрослого человека — умение признавать чужую правоту? Эйд защищал свою семью. Пусть даже Танн до сих пор не считает, что принесла бы Эйку проблемы. В конце концов на трон она не претендовала. Да и не стала бы относиться к Эйку исключительно как к средству. Всё же тот ей и правда нравился. Но — да. Эйд поступил так, как посчитал правильным. Пусть даже самой Танн это и не нравится до сих пор… хотя… если посмотреть на ситуацию с другой стороны, то именно благодаря ссылке в Акраад Танн познакомилась с Леком.

И уже за это стоило бы быть Эйду благодарной. Наверное. Танн наклоняется чуть вперёд, чтобы не пропустить ни единого изменения мира над ямой, в которой сидят гибриды, внимательно следящие за каждым её движением.

Изменения в Эйде…

Надо ли думать, что это предательство жены и её последовавшая казнь, которую он осуществил собственными руками, так изменили Эйда? Танн прищуривается, вызывая в памяти образ Элии. Та всегда казалась Танн слишком мягкой. Такая никак не подходит на роль жены второго сына правителя самого крупного скопления островов в Содружестве. Особенно того, который не просто так зовётся Проклятым. И Палачом — вполне себе заслуженно. Танн всегда казалось, что рядом с таким человеком должна стоять женщина, что ему под стать. Та, которая не станет падать в обмороки — это Танн успела увидеть собственными глазами — при одном только упоминании о рейде мужа, в котором тот отправил на тот свет с полсотни человек. Тем более, что все эти люди были… если не пиратами, так соприкоснувшимися с Иным. И другого пути тут даже Эйкис, считавший — и, наверное, до сих пор считающий именно так — что любой достоин второго шанса, не видел. Так что ничего странного в том, что всё закончилось именно так, Танн и не видит. В смысле — рано или поздно разница во взглядах должна была перевесить ту крохотную долю симпатию, которая между ними была… особенно при том, что они и в момент свадьбы не пылали друг к другу чувствами… а не то, что Эйд обязательно должен был её по итогу убить, разумеется.

Но является ли Элия причиной того, что Эйд изменился? И имеет ли смысл самой Танн придавать этому сильное значение? Конечно, ей сейчас, пока Эйд находится в Акрааде, придётся с ним взаимодействовать. Но… но по большому счёту — какая ей разница, насколько Эйд изменился? В его семью она теперь никогда не войдёт, да и не испытывает желания такого уже — не после знакомства с Леком — под его началом на корабле точно не окажется, а сам Эйд в Акрааде не задержится надолго. Так что…

Танн выпрямляется. Да, она не солгала в разговоре с Эйдом. У неё и правда есть масса идей насчёт этих… гибридов. И она ни капли не сомневается, что Совет Содружества их оценит по достоинству. Только вот…

Танн, не отрывая взгляда от тварей, наклоняется, чтобы развязать ленты сандалий, которые местные дамочки сочли бы до ужаса неприличными только за то, что они оставляют открытыми пальцы ног, и босиком — мелкие камешки больно впиваются в нежную, отвыкшую от такого кожу ног — идёт вдоль провала, вслушиваясь в ток магии. В тех местах, где течение ограничено, она останавливается и большим пальцем правой ноги «размыкает» линию.

Она не хочет — не может — думать о том, что последует за её решением. Ни в одном из аспектов. Не потому, что совесть… Просто не желает вникать в подобные вещи. Зачем? Что изменится от того, что она будет про это знать? Тем более, что она просто обязана это сделать. Ради Содружества. Потому что потенциал этих существ таков, что во всём море… во всех странах, что имеют отношение к морю, у Содружества не будет противников, способных хоть что-то противопоставить. А, быть может, что и на суше. Что, учитывая не думающий останавливаться Смерч, вполне актуально.

Но это уже надо будет выяснять опытным путём. И не ей. По счастью.

Так что… в свете того, скольких соотечественников подобный козырь в рукаве позволит уберечь от гибели если не при встрече с Иным, так на поле боя, то, что она собирается сейчас сделать, вполне допустимая плата… разве нет? Несколько жизней тех отбросов, что проживают в трущобах в обмен на сотни спасённых… да, а если очень повезёт, то твари, выбравшись из провала, вполне могут добраться до Гильдии и при совсем уж прекрасном стечении обстоятельств сожрать Эллэро. Пусть даже Эйд сказал, что сейчас тот всё же будет полезен.

Танн усмехается и заставляет некстати проснувшуюся всё-таки совесть заткнуться. И завершает обход ямы. После этого она приседает и прочерчивает несколько руноставов на одном из камней собственной кровью. Гибриды в провале моментально застывают, всё так же неотрывно следя за её действиями, но теперь только глазами. Танн видит, как подрагивают их ноздри, и морщится.

Только бы Лек никогда не узнал, что именно она сделала.

Нелепая мысль, которая должна бы смешить, но Танн понимает, что и правда не желала бы, чтобы этот странный парень с не менее странными, несовместимыми с реальностью представлениями о морали — которые вообще не вяжутся с тем, что Танн знает об этом их мадэ Троке… старшем — узнал о том, что она сейчас открыла существам, рядом с которыми даже просто находиться невозможно для обычного человека, дорогу в город, в котором практически нет тех, кто сумеет от них защититься. А те, кто смогут, ограничатся собственным благополучием. И уж точно не будут тратить время на бедняков и жителей трущоб.

Впрочем, последнее ведь — проблема горожан? И тех, кто оказался в трущобах… между прочим, Танн видела, насколько изобретательны проживающие в этой части города люди по части защиты своих убежищ и самих себя… и тех, кто считает их недостойными спасения. При чём тут Танн, верность которой принадлежит Содружеству?

О безопасности жителей Акраада — всех жителей, а не только горстки избранных — должна болеть голова у короля этого самого Акраада… который предпочитает развлекаться со своей фавориткой, а не управлять городом.

Танн отряхивает ладони, обувается и, бросив последний взгляд на гибридов, разворачивается и отправляется в город.

Спину жжёт ощущение взглядов.

В голове ни одной лишней мысли.

Совесть, поворчав и потоптавшись на месте, сворачивается в клубочек и засыпает.

XII

Регээр. Империя Смерча. Янтарный город. Комплекс императорского дворца. Пятый день девятидневья крови Луны Урожая (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении). Время Пса.

Свитки опять в полнейшем беспорядке. Но это уже давно не удивляет Тэсса. Ни один из его братьев не способен оставлять после себя библиотеку в надлежащем виде. И ведь ни за что в жизни не поверить, что Нори — человек, который, вроде бы, во всем и всегда предпочитает порядок, способен погрузить библиотеку в полнейший бардак! Как ему это удаётся только… Про Эли и говорить нечего, но что с художника возьмёшь? А вот Нори… Тэсс вздыхает. И вот с этим вот приходится просто смириться. Тэсс вздыхает ещё раз, сворачивая лежащий на столике свиток. Донесения от разведчиков. Новые. На пергаменте мелькают слова про Башню, север и загадочную Стаю. Более загадочную, чем те же Свободные, про которых только что не на каждом углу шепчутся. Тэсс кивает. Библиотеку в очередной раз поверг в хаос Нори — будь это Эли, тут можно было бы найти либо свитки по живописи… и без разницы даже обычной или магической… либо трактаты по боевой магии. Или описания разных способов дознания, которыми Эли вопреки своей утончённой внешности, которая в умах романтично настроенных девушек и недалёких мужчин придаёт ему возвышенный облик человека, не касающегося грязи земной… знали бы эти люди, что помимо развлечений в виде написания картин и сложения стихов является основным занятием Эли! Впрочем, неважно. Суть в том, что наведайся сегодня в библиотеку младшенький, здесь можно было бы обнаружить что угодно, кроме донесений, справочников по географии — Тэсс видит край атласа — и прочей скучной литературы по мнению Эли. Но тот хотя бы соответствует своему образу! И общественному, и тому, что доступен семье. Нори же, как и всегда, интересуется чем-то, на что наследнику императора совершенно точно не стоит тратить время.

Потому что Стая и Башни магии это… не сказки, конечно, нет — после знакомства с одним из представителей Свободных Тэсс зарёкся что-то сбрасывать в категорию невозможного — но не настолько насущно, как экономика, отчёты о перестановках в правящей верхушке Содружества и Замада… да и много чего ещё! И тем не менее Нори тратит своё время на такую мелочь, как Башни, до которых даже если они через почти два десятка лет с начала Ливня сохранились, добраться не удавалось ещё никому. По крайней мере Тэсс о таких случаях не слышал. И шпионы не слышали даже намёков.

Тэсс аккуратно перевязывает скрученный пергамент лежащей на столике лентой и отходит к полкам, чтобы отправить свиток на отведённое для этого типа донесений место. Потом смотрит на заваленный исписанной бумагой стол, флакон с тушью, кисти и вздыхает уже в десятый, наверное, раз.

Стоило бы позвать слуг, чтобы прибрали тут всё, но Тэсс никогда не терпел в библиотеке посторонних. Особенно в то время, когда сам там находится. А он планировал поработать над отчётом министерства финансов, которые — отчёты, в смысле — в последнее время совершенно не радуют…

— О! Тэсс! — врывается в тишину дворцовой библиотеки звонкий голос Эли. Тэсс прикрывает глаза, чтобы унять раздражение, накатившее волной. Он не должен беситься от того, что с ним пытается поговорить младший брат… младший официально признанный брат, то есть. Хотя Тэсс до сих пор в недоумении, почему отец признал мальчишку, рождённого от наложницы, которую удалили от двора сразу же, как она понесла? Только из-за его способности к аспекту жизни? Ну, точно не из-за его талантов в области дознания, поскольку те проявились много позже, а в тот момент, когда отец призвал Эли ко двору, тот был ещё совершеннейшим мальчишкой. Да и сейчас, собственно говоря, им остаётся. Но тем не менее… Можно подумать, империи пойдёт на пользу то, что у неё уже семь лет как трое принцев! Учитывая настроения некоторых аристократов это… — А тебя по всему дворцу императорский секретарь ищет, — сообщает Эли, зевая. Он трёт серые глаза, доставшиеся ему вместе с кровью простолюдинки и так выделяющие его из всей семьи, и, кажется, не замечает раздражения старшего брата. Впрочем, это поэтическое существо, предпочитающее проводить ночи за написанием стихов, а дни — за живописью, вообще мало что в жизни замечает. Если, конечно, его не заставляют отправляться на поле боя или в подвалы дворца… Стоп. Секретарь отца?! Тэсс роняет свиток, который собирался пойти положить на полку. Лента, удерживающая свиток в свёрнутом состоянии, слетает, и пергамент с шорохом, врезающимся в сознание, разворачивается. Тэсс цепляется взглядом за фразу о связи между миграциями мерзостей на границе империи и какими-то там процессами, идущими на севере континента — какими, Тэсс не видит — пытаясь вникнуть в сказанное. Он переводит взгляд на Эли. Тот пожимает плечами. — Император желает тебя видеть. Срочно.

Срочно?!

Тэсс подскакивает из-за стола, чуть не снеся его с места, и, кивком головы поблагодарив Эли за информацию — тот, кажется, даже не удивляется ни поведению Тэсса, ни благодарности — торопится прочь из библиотеки.

Она лежит в другом крыле дворца, и теперь, чтобы добраться до кабинета, где отец наверняка назначил встречу, придётся либо нестись со всех ног, что вообще не красит принца — и плевать бы на это, но придворные точно не поймут — либо использовать магию. Тэсс морщится. Бегать он ненавидит. Вообще терпеть не может, когда его заставляют торопиться или в чём-то активно участвовать. Не то, чтобы он этого не умел, но всё же уж лучше сократить такие моменты до минимума. Но и магия… Тэсс морщится, вспомнив, какой обжигающей болью приходится платить за подобное прикосновение. Даже в аспекте.

Но отец… император не любит, когда… Тэсс заворачивает в тупичок, которые разбросаны по всему дворцу явно именно для того, чтобы не шокировать обычных подданных подобными вот выходками, прислоняется к стенке, чтобы не потерять равновесие, когда начнёт кружиться голова, прикрывает глаза и зовёт стихию земли, отразив её через аспект. Боль ударяет в ступни и бежит по венам до колен, из-аз чего ноги подгибаются, но Тэсс уже проваливается сквозь мир, спустя мгновение оказавшись в галерее перед кабинетом — заявиться прямо перед императором он себе попросту не позволит. На такое безумство в столице способен только Шэртдэ, которому дядя позволяет слишком многое. Странно, что и отец по большей части разделяет эту позицию. Почему — для Тэсса загадка. По его мнению даже статус божественного ребёнка не даёт Шэртдэ право нарушать законы — писаные и неписаные. Тэсс выбрасывает и головы размышления о вседозволенности ученика дяди и всё же срывается на бег, радуясь, что преодолеть требуется только сравнительно небольшое расстояние алмазной галереи. И тому, что здесь по традиции не бывает даже охраны. Так что никто не увидит его в подобном положении… Ну, разве что из окна, но Тэсс сомневается в том, что кто-то будет высматривать… Спустя пару мгновений Тэсс оказывается в сравнительно небольшом помещении кабинета прямо перед сидящим на возвышении, похожем на то, что есть в тронном зале, хотя и с меньшим количеством ступеней, отцом. И тут же кланяется, сложив ладони на уровне груди. И замечает, что гребень, которым он закалывал волосы, со стуком падает на пол.

Что. За. День.

Тэсс дышит ровно. Заставляет себя дышать ровно, напоминая самом себе, что все вокруг привыкли видеть его…

Отец бросает взгляд на золотую поделку и тут же переводит его на самого Тэсса. Уголки губ лишь на мгновение приподнимаются, но взгляд остаётся серьёзным.

— Света в пути, по которому вы ведёте нас, мой император, — ровным тоном произносит Тэсс, заметив только теперь в кабинете отца Нори и дядю. Те стоят позади отца. — И да будет он чист, как река.

— Света в пути, Эльтез, — кивает отец. — Трое суток назад с нами связалась Ильней.

— Проблемы. — Тэсс и не сомневался в том, что семнадцатая принцесса наделает ошибок, которые придётся исправлять другим. В смысле — на то и был расчёт. Всё же так просто заменять сокола на дракона было бы странно. Акраад при всех странностях… вполне объяснимых странностях, само собой… которые там творились последние несколько лет, не давал повода ни для чего. Да и наличие Содружества, не позволившего бы сделать ход. — Как мы и ожидали?

— Не совсем, — подаёт голос Нори, проводя пальцами по клину бородки. — Ильней сообщила, что попала в ловушку, которую поставили на наследницу Акраада. Результат, конечно, именно тот, на который ты рассчитывал, продумывая эту комбинацию, младший брат, но путь, которым к нему пришли, проложили не мы.

— Кто?.. — Тэсс чувствует приступ раздражения. Да, безусловно, крайне глупо беситься из-за того, что жизнь вносит коррективы в его планы, но ничего поделать с собой он не может. Особенно после хаоса, который он застал в библиотеке, вломившегося туда Эли, забега по дворцу и вывалившегося из причёски проклятого гребня, чтоб ему вечным вьюном стать! Да и то, что его известили только на третьи сутки, тоже настроения не улучшает… Приходится контролировать не только дыхание, но и мысли, чтобы не сорваться. Не потому, что этого не поймут — собравшиеся в кабинете слишком хорошо его знают — а просто чтобы не…

— Предположительно — любовница короля, — вступает в разговор уже дядя. Он неприятно усмехается, от чего его вытянутое лицо со впалыми щеками, становится ещё более отталкивающим, и поправляет нелепую полосатую шляпу, с которой он не расстаётся никогда, сколько Тэсс его помнит. Любовница… Айкара? Женщина, появившаяся как будто бы из ниоткуда. Хотя не нужно быть пророком или гением, чтобы предположить за ней одну из великих держав. Вопрос только кто её в Акраад направил. Замад или Содружество? Не то, чтобы это меняло общую картину, но, само собой, от этого зависит то, какими игрушками марионетка будет пользоваться, добиваясь поставленной цели. Какими уже воспользовалась? Что там в донесении Линь? Тэсс вопросительно приподнимает бровь. Нори делает один шаг в его сторону, жестом руки отправляя выбравшего ради такого дела самую малую из форм красного дракона. Спустя мгновение тот сбрасывает зажатый в когтях свиток Тэссу в ладони. Тэсс пробегается взглядом по скупым строкам, отражающим сказанное Линь. В голове моментально начинают выстраиваться догадки, предположения, схемы, которые рано или поздно превратятся в полноценный план. — Кроме того Ильней приобрела троих рабов, захваченных в Священной роще… правда, при этом двоих из них она успела подарить, — добавляет дядя, изобразив невинную улыбку.

Девчонка! Выходцев из Священной рощи уж точно не стоило выпускать из рук… Ни при каких обстоятельствах. Слишком ценными дарами наделяет их это место. Как и другие ему подобные. Беда в том, что Линь воспитывалась не при дворе. И её мать явно не знала — да и не могла знать, чего уж там! — о таких вещах. Кем там была мать Линь до того, как на неё обратил внимание отец? Дочкой купца? Так что и нет ничего удивительного, что Линь никто не просветил на этот счёт. И в том, что, несмотря на те полгода, в течение которых с ней лично занимался дядя, Линь не успела понять некоторых вещей. О которых, вероятно, никому и в голову не пришло с ней говорить о том, что всем вокруг виделось само собой разумеющимся. Даже Тэссу, который немало времени тратил на эту девчонку. И даже не только из простого расчёта. Что ж…

— Когда я отправляюсь? — уточняет Тэсс, чуть сводя лопатки, чтобы сбить напряжение на начавшей немного ныть спине. И смотрит на взбирающегося на одну из колонн дракона Нори. На которого — на дракона, то есть — всем, кажется, абсолютно наплевать.

— До полуночи. Я лично прикажу открыть тебе площадку перехода, — сообщает опять дядя.

— В таком случае прошу позволить мне собрать необходимые вещи, — кивает Тэсс, уже прикидывая, что ему потребуется в Акрааде. Сколько амулетов надо обязательно захватить, и кого из людей, не считая Льера, имеет смысл сдёргивать из столицы. В которой так-то им тоже дел хватает.

Отец чуть склоняет голову, разрешая покинуть кабинет. Выходя, Тэсс слышит, как тот о чём-то вполголоса переговаривается с Нори. И… нет, он не испытывает по этому поводу ни капли раздражения. Всё же Нори — наследник. Объявленный. Абсолютно заслуживающий того, чтобы однажды после отца занять трон. Тэсс никогда и не видел на этом месте никого, кроме старшего брата. И кому, как не ему находиться рядом с отцом. Кому, как не Нори сейчас стараться воспринять всё, что отец торопится передать…

Ну, а дело Тэсса заниматься разработкой действующих планов в русле того, что определит отец. И — в будущем — брат. И стоять позади трона, как сейчас это делает дядя.

Хотя, кажется, это место он разделит даже не с Эли, который наверняка предпочтёт при любом удобном случае сбежать к стихам и картинам, а с Шэртдэ…

Не то, чтобы Тэсс имел что-то против ученика дяди. Даже при всём отвратительном — хотя, если вдуматься, таковое слово можно отнести к любому из представителей императорской семьи... даже всем этим бесконечным дочкам отца, ценность которых определяется исключительно их способностью к деторождению и послушностью воле императора, определяющего в итоге их дальнейшую жизнь — характере Шэртдэ и его привычке издеваться над окружающими, он в достаточной степени умён и понимает своё положение.

Хотя шуточки у него всё равно… Тэсс вздрагивает, когда прямо напротив себя видит того самого Шэртдэ, с любопытством его рассматривающего.

Ну, и что он тут забыл?

Тэсс вздыхает. В сотый, наверное, раз за сегодняшний день.

***

Регээр. Акраад. Убежище воров. Пятый день изумрудного девятидневья Теневой Луны (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении) Время Ласточки.

В гости Артём отправляется спустя трое суток. И не только потому, что стоило выдержать паузу — не слишком короткую, чтобы приглашающий не посчитал его слабаком, мечтающим оказаться под покровительством организации, но и не слишком длинную, которую уже можно расценивать как хамство. Но ещё и потому, что для начала следовало узнать, куда именно его приглашают, и что из себя эта организация в принципе представляет. По слухам обывателей.

И по первому впечатлению место, куда его пригласил лично Король воров, собирая инфу по которому перед тем, как принять окончательное решение, пришлось конкретно так попотеть, Артём не может назвать впечатляющим. Обычная, по сути, конура, да ещё и под землёй, что значительно сужает пути отхода. И, если вспомнить офис Змея, это настолько жалко, что… Но хуже его вида обитатели. Воры. Вроде как. Артём старается не сильно кривится, глядя на тот сброд, что предстаёт перед ним. Воры. Вот это — воры… Да покойный учитель таких бы даже на порог не пустил!

Местные оборванцы, не имеющие ни малейшего представления о том, как, когда и у кого стоит красть, а кого — обходить десятой дорогой. В этом Артём уже успел убедиться на собственной же шкуре. Тогда его этот момент повеселил. Но теперь, наблюдая за этим сбродом в его, так сказать, естественной среде обитания, Артём испытывает досаду и раздражение.

— Да, я понимаю, что ты рассчитывал увидеть что-то более приличное, — раздаётся сбоку голос лысого человека неопределённого возраста. Того самого, на которого успел уже полюбоваться в тот день на рынке. И вот ради спасения репутации этого человека Король воров заявился к нему в гости лично! Ну, или ради того, чтобы своими глазами посмотреть на того, кто обокрал его лучшего подчинённого — про это Артём за последние дни тоже успел выяснить. И эта инфа… удручает. Откровенно так. Артём ещё раз осматривает лысого, отмечая близко посаженные мелкие глаза, крючковатый нос и серьгу-кольцо в оттопыренном ухе. И тут же мучительно хочет прикоснуться к собственной — рука сама дёргается к уху — чтобы убедиться, что Ангел, как он старается не называть её даже мысленно без острой необходимости, на месте, но сдерживает порыв. — Но ты просто не видел их в деле!

— Видел, — возражает Артём равнодушным голосом. Он чуть дёргает плечом, оставляя лысого гадать, имеет этот жест к нему отношение или нет. И вспоминает все те случаи, когда ему предоставлялась возможность понаблюдать за этим сбродом. — На рынке. В последний раз, кстати, несколько дней тому назад. Их навыки оставляют желать лучшего. Если не сказать жёстче.

— До сих пор никто не жаловался, — не скрывает неприязни лысый, скрещивая руки на груди. И это заставляет Артёма бороться с желанием возвести очи горе. Ну, на кой, скажите, он так явно палится?! Неужели у Короля этого сборища не нашлось времени, чтобы донести до собственных подчинённых прописные истины?!

И вот это, между прочим, лучшие представители криминала Акраада. Лучшие, мать их! Остальные — как успел вызнать Артём, в городе промышляют ещё парочка объединений — настолько хуже, что просто остаётся удивляться, как это до сих пор стража не выловила их всех скопом или по очереди — по собственному выбору. Из жалости, что ли? Или от лени? Или… они в доле? Или всё сразу?

— Из тех, кому посчастливилось остаться с обеими руками? — уточняет Артём. Говорит он, не повышая голоса. Впрочем, до шёпота тоже опускаться не собирается. Щадить чьи-то чувства? Вот ещё! И плевать не последствия. Всё равно эти ему не противники. Он равнодушно встречает неприязненные взгляды тех, кто успел услышать хотя бы часть сказанного. И скользит взглядом по мозаичному полу, который весь в выбоинах, что мешает толком рассмотреть узор, по исписанным символами, которые защищают его собственное пристанище от всякой дряни, и чем-то ещё, стенам. Артём сильно так подозревает, что местным матом. — Не приходило в голову отточить навыки? Или наплевать на то, сколько людей попадётся в лапы стражи?

— Так, может, гость дорогой, ты нас и поучишь? — женский голос заставляет обернуться влево всем телом. Заставляет, потому что, во первых, невежливо игнорировать женщину, а во-вторых вот именно женщин среди этого сброда Артём точно не ожидал встретить. Ну, разве что шлюх, что прекрасно бы вписалось в обстановку и добавило пару уточняющих штрихов к той картине, что, глядя на окружающую его убогость, Артём успел составить у себя в голове, но… Он окидывает взглядом невысокую тощую фигурку, лишённую намёка на женственность, и думает, что если бы не голос, то и не опознал в ней женщину. Ну, разве что запястья слишком тонкие для парня. Спустя несколько секунд он отмечает и ряд бинтов, которыми говорящая явно утягивает грудь. Нося при этом достаточно свободную жилетку, какие распространены среди как воров, так и просто оборванцев всех мастей, что сводит на нет желание скрыть собственный пол, если смысл бинтов именно в этом, конечно.

Но что вообще забыла среди этого сброда девчонка — сколько там ей лет?.. на вид не больше восемнадцати, но внешность не показатель — доводилось Артёму общаться и с дамами за тридцать, выглядящими как школьницы, и со школьницами, которых без паспорта и не заподозришь в том, что они несовершеннолетние… собственно, именно поэтому Артём всегда у своих подружек сначала требовал паспорт, чтобы не добавлять в список статей, за которые его могли бы привлечь такую совершенно ненужную ему херню, как растление несовершеннолетней. Впрочем, сейчас точно не место, чтобы предаваться воспоминаниям о… всяком.

— Может и поучу… — задумчиво тянет Артём, не без удовольствия отмечая, как перекашиваются лица у обоих его собеседников. И понимает, что фраза, которую он произнёс изначально чисто из желания побесить этих двоих, может быть вполне… Ну, а почему бы и нет? Он, конечно, после работы на Змея предпочёл бы остаться одиночкой — отвечать исключительно за самого себя намного более спокойно, чем командовать кем бы то ни было и подчиняться различным неадекватам вроде всё того же Змея. Но вот проблема в том, что одиночкой можно быть там, где досконально знаешь каждый миллиметр города и правила игры. И даже в этом случае рано или поздно кому-то может надоесть такое положение дел, и тебе сделают предложение, от которого не получится отказаться… Артём ещё раз вспоминает свою работу на Змея. Исключительно из-за внезапного приступа мазохизма, вероятно. Кроме того даже будучи одиночкой в земном городе, ты всё равно обрастаешь связями, знакомствами. А здесь, в Акрааде, не имея за спиной даже призрачной поддержки, стоит завести хотя бы парочку полезных знакомых… Тем более, что Король воров явно будет поприятнее Змея… Ну, по крайней мере он пока что не доказал обратного. — Если тут хоть кого-то имеет смысл учить.

— Общаетесь? — Вот кого точно учить не нужно, так это Короля! Артём не вздрагивает, хотя и был близок к тому. Только поворачивает голову в сторону голоса и обозначает лёгкий кивок. А вот парочка буквально подпрыгивает на месте — что особенно забавно выглядит в исполнении лысого — и только что в струнку не вытягивается перед Королём. — Ну, и?..

— Отвратительно, — честно сообщает Артём, игнорируя возмущённое сопение парочки. Король же внимательно слушает. И Артём видит, что он согласен с оценкой. И в голову закрадывается мысль, что за счёт Артёма этот… Король… решил поправить выучку собственных подчинённых. — Я просто поражаюсь, как горожане не ловят их за руку в процессе.

— Раз на раз не приходится, — откровенно отвечает Король, проходя чуть дальше и занимая место на ставших уже привычными по тому, что он успел увидеть в Акрааде, для Артёма подушках. И кивает на место напротив. Артём расслабленной походкой пересекает комнату, садится и ни капли не удивляется тому, что к ним тут же присоединяются и девчонка с лысым. — Рекомендации?

— Тут рекомендациями не обойтись. Надо с нуля учить… — вздыхает Артём, прекрасно понимая, что подписывает себе сейчас практически приговор. Но… — Да, могу этим заняться — почему нет?

В самом деле — почему бы и нет? Если Королю так нужен учитель для его сброда, то Артём вполне себе может им побыть. И взамен переделать это сообщество под себя. Нет, оттирать Короля от власти он не собирается, но создать удобный инструмент… это будет определённо полезно. Артём сталкивается с внимательным взглядом Короля и пожимает плечами, отвечая на немой вопрос в тёмных глазах, в которых опять проскакивает багровый огонёк… Кажется, для Короля он как открытая книга. Но при этом того всё вполне устраивает. И почему, интересно знать?

— И взамен..? — всё же вслух интересуется Король. Вероятно — для лысого и девчонки. Которые ловят каждый звук. И которые совершенно против того, о чём сейчас Артём и Король договариваются… Их проблемы. По крайней мере, сейчас.

Но что сказать? Не озвучивать же то, что… Артём чуть откидывается назад, задумчиво вертя предложенную ему чашу с вином. И думает, что на самом-то деле практически ничего не может произнести вслух. Потому что ни девчонке, ни лысому не стоит знать ничего лишнего. Но и не произнести нельзя — отказ будет… отказом. От всего. И… Кажется, Король точно это рассчитал! Артём качает головой, даже восхищаясь своим вероятным работодателем. Почти поймал! Или — пытается посмотреть, сумеет ли Артём выкрутиться? Хм…

— Хочу информацию по трём рабам, которых привезли в Акраад вместе со мной. — Решается Артём, взглядом давая понять, что оценил ловушку. И что это — задаток. Информация о Зиме, придурке-Данииле и девчонке… Не то, чтобы он сильно за кого-то из товарищей по несчастью переживал. Но почему бы и не узнать, если есть такая возможность? Мало ли, в самом деле, когда и как это может по итогу пригодиться… Кажется, что-то такое он уже даже прикидывал ранее. Так что и тем более не стоит отказываться, если подвернулась возможность.

— Так ты раб! — презрительно кривится девчонка, взъерошивая обкромсанные волосы, которые торчат в разные стороны и напоминали бы солому, не будь они чёрного цвета. Тон, которым она это произнесла, не скрывает торжества. Ну, разумеется! Рабы же тут низшая каста. Артём вздыхает, заставляя себя не смеяться над попыткой самоутвердиться за его счёт. И косится на только теперь замеченный кальян. С досадой на то, что позволил себе не заметить его с самого начала. И с раздражением — он только пару дней как худо-бедно избавился от тяги к сигаретам, а тут жизнь подкидывает искушение!

— В рабство, дорогуша, может угодить каждый, — наставительно сообщает Артём, отвлекаясь от кальяна. И не без удовольствия видит, как девчонка морщится то ли от тона, то ли от обращения. — Особенно, когда на человека нападают несколько вооружённых до зубов варваров, втрое превосходящих его по весу и силе, а сам он дезориентирован из-за некоторых обстоятельств… — Например, из-за нелепой драки с придурком, который хотел как лучше.

— Дез… дез… что?! — девчонка только что глазами сейчас не хлопает.

— Плохо соображает, если говорить проще, — поясняет Король, не сводя взгляда с Артёма. И тот понимает, что, кажется, в чём-то прокололся. Видимо, на словах, которые не характерны для этого слоя общества. Впрочем, сам Король явно не испытывает трудностей с пониманием сказанного. Артём спокойно выдерживает взгляд, чуть улыбаясь. Кем там Король его посчитал, не так важно, но то, что он мысленно поднял его статус, видно. Хорошо это или плохо? Пока неясно. — И что это за люди?

— Две девчонки и пацан. Одна из девушек — зеленоглазая блондинка. Вторая с тёмными коротко остриженными волосами. А парень…

— Знаю! — перебивает лысый. Артём прищуривается, но никак более не реагирует на подобное. Пока. Всё же их с Королём договор в силу ещё не вступил, и Артём пока что не является для этого лысого ни соратником, ни кем-либо ещё. Но в дальнейшем такое стоит пресекать. А то вспоминается его прокол с Быком, которому Артём как раз и дал в своё время слишком много воли. За что и огрёб. И не только он… интересно — Йог выкарабкался там или как? — Их купила приезжая принцесса в первый же день. Светленькую тут же подарила одному из тех, что прибыли с островов Содружества в свите Палача, если не самому Палачу, а парня, как я слышал в богатом квартале от слуг, в тот же вечер высекли так, что он до сих пор вроде как больной.

Ну, последнее даже не удивляет. Этот придурок в принципе не понимает, когда можно истерить, а когда не стоит. Так что порка тут явление закономерное.

— А третья… — уточняет Артём, отвлекаясь от мыслей о проблемах придурка-Даниила в понимании ситуации, в которую он угодил. Хотя странно, что человек, который — по его собственным утверждениям — побывал в нескольких мирах, настолько не шарит в… Интересно. Касательно принцессы и прочего. Даже очень. Пусть Артём пока и не понял до конца — слухов в городе слишком много, чтобы понять, какие из них верны — кто все эти венценосные особы, и что им понадобилось в Акрааде. И почему всё это совпало с появлением здесь их четверых.

Хотя последнее и правда может быть только совпадением, конечно. Везением, так сказать.

— А её принцесса спустя пару дней подарила дочке короля Акраада, — сообщает девчонка.

Артём кивает, забавляясь внутренне тем, что каждый из них оказался рядом с… даже он сам сейчас вроде как при короле… пусть это и всего лишь Король воров… Он ловит взгляд Короля и чуть склоняет голову.

***

Регээр. Империя Смерча. Янтарный город. Комплекс императорского дворца. Пятый день девятидневья крови Луны Урожая (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении). Время Пса.

После того, как Крыска отбыла в Акраад, скука, отступившая было на миг, накатила с немыслимой силой. И с каждым прожитым днём, с каждым убежавшим в вечность девятидневьем эта скука становится только сильнее. И ни шутки над глуповатыми принцессками, ни общение с Эли, и попытки найти себе какое-нибудь иное развлечение, скуку не разгоняют. И даже задания мадэ её не способны излечить. А ведь он специально ходил и выпрашивал их! Мадэ, конечно, человек добрый, и не стал лишать своего единственного признанного эрии подобной милости. Хотя и смотрел каждый раз так. словно бы опасался за его рассудок… Эрт вздыхает. Ну, вот не жаловаться же на скуку? Мадэ не поймёт. Точно не поймёт. Эрт ни капли в этом не сомневается.

Тем более, что у самого мадэ точно нет времени на скуку.

Эрт, полулежит на крутом скате крыши дворца, чуть покачивая ногой, подбрасывает на ладони первое в этом году яблоко и смотрит на то, как солнце медленно ползёт по небу. И пытается представить, как это небо выглядело в дне перед началом Ливня. Мадэ, разоткровенничавшись однажды, рассказывал, что тогда половина неба была скрыта расползающейся чернотой. Даже жаль, что он тогда едва только родился, так что запомнить хоть что-то было невозможно…

Наверное, это было безумно интересно — смотреть, как пришедший из иных миров Ливень уничтожает прежнюю действительность. Только вот почему-то ни один из тех, кто сумел пережить Ливень, не торопится делиться знанием о том, как именно это было. Люди… иногда просто до невероятного унылые существа.

Ох, ну как же всё-таки скучно!

Если бы придумать хоть что-то, что могло бы его развлечь. Хоть что-то, что не будет повторением уже бывшего ранее. Ах, ну как же это всё… принцесски предсказуемы больше, чем полностью, горожане, с которыми Эрт пытался пообщаться, и того хуже. Ну, вот что делать-то?!

Будь здесь Крыска, можно было бы хоть как-то разогнать скуку, терпя ей нервы. Она в отличие от своих блеклых однообразных сестричек хотя бы искренне пытается каждый раз его убить… и не менее искренне переживает, если замечает, что у Эрта неприятности. И это по сравнению с остальными… Ну, либо можно было бы навестить её секретаря, который забавно бесится, не имея возможности возразить — причём, собственное бессилие Льен придумал сам, посчитав, что не может перечить тому, кто стоит выше него по силам и статусу… Совершенно зря, между прочим. Уж за попытку отстоять собственное мнение Эрт никогда и никого не карает… Кто бы что ни думал по этому поводу. Но в любом случае наблюдать за тем, как тот становится ледяным, пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции, интересно. Жаль только, что развлечение каждый раз кто-то прерывает…

Эрт вгрызается в яблоко, щурится от отражающегося, разбивающегося на сотни бликов в обнимающей дворец императора реке солнца. И понимает, что, по-видимому, сегодня он опять станет донимать уже пугающегося его настойчивости мадэ просьбами найти ему хоть какое-то занятие, которое превысит во совей длительности несколько часов, после которых Эрта опять начинает сжирать скука.

Бедный мадэ Сьолли! Он такими темпами в скором времени точно решит, что с Эртом что-то не так!

Эрт цокает языком, слабо улыбаясь этой мысли.

Он догрызает яблоко, оставив от него только черенок, который зажимает между зубами и… видит, как между не до конца задвинутыми створками окна стремительно пробегает куда-то второй принц. Так стремительно, что ткань накидки стелется за ним подобно крыльям. Эрт резко подаётся вперёд, едва не падая с крыши — только полное слияние с аспектом Жизни позволяет удержать равновесие в самый последний момент — и чувствует, как скука начинает отодвигаться вглубь сознания.

Что-то… что-то интересное происходит!

Его высочеству второму принцу Эльтезу не свойственно бегать, сломя голову. Этим иногда грешит его высочество Эльсид, когда засиживается слишком долго над очередной картиной или стихами, и из-за этого потом приходится в срочном порядке куда-то добираться… обычно либо в пыточные подвалы, либо на доклад к хоть Эльтезу, хоть к Эльнору, но Эльтез — Эрт опускает титулование в мыслях, не считая, что в этом сейчас есть необходимость… тем более, что Эрт в любом случае относится ко всем троим сыновьям императора с должным уважением, которое не зависит оттого, как именно он к ним обращается при этом — всегда спокоен и даже производи впечатление человека, который вот-вот заснёт на ходу. Это для тех, кто его знает достаточно близко — для посторонних Эльтез носит маску ледяного истукана, не способного даже а малейшее проявление эмоций. Но сейчас… Так что же могло произойти, что он…

Что-то очень и очень интересное. Что-то, мимо чего Эрт точно не должен проходить.

Он соскальзывает с крыши, не отпуская аспект — боль касается кожи и исчезает раньше, чем Эрт фокусирует на ней внимание — пробегается по воздуху над мостом, который соединяет две половины дворца, разделённые рекой, и медленно опускается на дорожку перед крупно вздрогнувшими стражниками. Правый, как он тут же отмечает, совсем новичок, и, наверное, именно поэтому сейчас смотрит на Эрта ошалевшим взглядом в то время, как его напарник глаза старательно отводит, прекрасно зная, на что можно нарваться, когда Эрт не в духе… Ой, да не так уж и часто это бывает! Эрт небрежно кивает, проходя между ними. Ухмыляется, слыша вздох облегчения позади себя, но оставляет это так, как есть. Тратить время на стражников, когда есть что-то более захватывающее — в перспективе — Эрт точно не собирается. Тем более, что стражники никуда не денутся и завтра, и через луну. А вот бегущий куда-то принц Эльтез вполне даже может. Эрт прищуривается, пытаясь сообразить, куда именно тот так торопится. К кому, вернее. Если учесть расположение галереи, по которой так нёсся Эльтез, то вполне можно предположить, что торопился он к императору.

К императору Эрта даже при его статусе божественного ребёнка, благодаря которому он и стал единственным эрии мадэ, хотя это не так уж и значимо по мнению Эрта… статус, в смысле, а не обучение… не пустят просто так. Если, конечно, не задействовать аспект в отражении земной стихии и не заявиться перед императором прямо так. Но сейчас, кажется, всё же не тот случай, чтобы идти на такие крайние меры. Император — при всей своей снисходительности по отношению к эрии своего брата — может и не понять.

Значит, стоит попробовать перехватить принца после того, как он выйдет.

Эрт кивает сам себе и направляется к прилегающему к покоям императора залу, где прислоняется к стене и прикрывает глаза, чтобы не… Просто так прикрывает. Без особенных на то причин.

Не считая той, что он полночи не спал, выполняя поручение мадэ, и глаза сами закрываются.

Ждать долго не приходится — едва только Эрт начинает проваливаться в дрёму, которой сейчас не место, о удержаться сложно, как видит выходящего из кабинета императора принца. Судя по размашистым шагам и сведённым бровям, разговор вышел не… таким, как Эльтез предполагал. Его высочество злится? Да ещё и так, что это заметно посторонним? Нетипично. Обычно подобный спектр эмоций выдаёт Эльсид, когда у него не идёт очередная картина, или тренировка с магией… или оружием. Или что-то ещё, о чём в приличном обществе не говорят. Иногда удаётся подловить на подобном Эльнора — при том, что тот тщательно маскирует подобные моменты. Но Эльтез… И что, скажите, тут успело произойти? Эрт, замечает, что за то время, пока он размышлял, Эльтез уже успел почти скрыться из виду. Приходится сорваться на бег.

— Света в пути, ваше высочество, — приветствует Эрт, выбирая самый мирный тон, на какой вообще способен. И самое короткое приветствие. Он бы и вовсе его опустил, но не в общении же с человеком, который в будущем встанет за троном? Путь даже сам Эрт имеет все шансы это место с ним разделить. Так-то без обращения никак нельзя. Но без толку, потому что Эльтез всё равно морщится, как от кислого. — А куда…

— Шэртдэ. — Одним только его полным именем обрывает Эрта принц. Эрт поражённо застывает, не в силах поверить, что Эльтез, оказывается, всегда был способен вот на такое. Ладно — Эльнор, но… — Мне сейчас совершенно не до тебя. Иди донимай своими шуточками Эли.

— Что-то случилось? — моментально перестраивается на серьёзный тон Эрт, приноравливаясь к шагу принца. Шуточки точно подождут. Тем более, что Эльсид сейчас и вовсе должен отсыпаться после очередной бессонной ночи. И Эрту там разве что прикорнуть рядом…

— И почему, скажи, ты должен об этом знать? — с лёгким намёком на улыбку интересуется Эльтез. Он оттаивает. Но только на самую малость. Но уже и этого хватает, чтобы Эрт воспрял духом. Всё же он терпеть не может, когда с нем обращаются как с… — Не отвяжешься? — уточняет принц, сворачивая в левый коридор. Эрт пожимает плечами. Однозначно нет. Не тогда, когда есть шанс стать если не участником, то хотя бы свидетелем чего-то однозначно интересного. — О, да. Разумеется! У кого я спрашиваю вообще… Хорошо. Но после этого ты оставишь меня в покое. Мне действительно сейчас не до тебя. Линь. Акраад.

С этими словами Эльтез берётся за ручки дверей в свои покои, явно намереваясь оставить Эрта тут строить догадки до скончания времён. Ну уж нет! Если в этом вмешана Крыска, то Эрту точно надо поучаствовать. И не только потому, что есть шанс разогнать скуку.

— Я еду с вами. — Хотя Эрт и не сомневается в том, что Крыска пострадает. Она везучая.

— Зачем ты мне там? От тебя проблем больше, чем пользы, — вздыхает принц, останавливаясь на половине шага. Постукивает ребром веера по предплечью, обтянутому тёмным синим шёлком. Жест досады. И ожидания не столько проблем, сколько постоянно отвлекающих мелочей, с которыми придётся мириться, и которые будут отвлекать от дела. Эрт в другое время бы посчитал это комплиментом. Но сейчас… — Возвращайся к своим обычным делам. Дядя не одобрит твоего самовольства.

— Я поговорю с мадэ. И он сам прикажет мне идти с вами, — пожимает плечами Эрт, думая, что после нескольких девятидневий, в течение которых он доставал мадэ своими просьбами дать ему больше заданий, тот с радостью ухватится за возможность отделаться от собственного эрии хотя бы на пару дней. Эрт касается земли в аспекте и проваливается сквозь мир до того, как Эльтез успевает ему возразить.

О том, что он окажется не просто рядом с мадэ, а и перед императором, Эрт подумал уже только в тот момент, когда смотрел в глаза последнего.

А ведь можно было предположить, что Эльтез был не просто на аудиенции у своего отца, но и…

— Мадэ, — начинает он, стараясь не смотреть ни на императора, ни на Эльнора, который обнаруживается здесь же. — Могу я отправиться в Акраад в свите его высочества Эльтеза?

— Что тебе в голову взбрело? — устало спрашивает мадэ. Таким тоном, что Эрт понимает, что он и вправду замучил его своими просьбами. Взгляд императора, который слишком красноречив в этот момент, мадэ совершенно великолепно игнорирует. Эрт, подумав, следует его примеру. Хотя веселье пополам с укором в исполнении императора — слишком редкое выражение, чтобы…

— Я знаю, что должен быть там, — сообщает Эрт. И понимает, что и правда должен. И это просто сказанная наобум фраза. Ну, и почему же? О… Эрт не Эльтез, чтобы давать объяснение своим предчувствиям. И не Крыска, которую учат тому же самому. — И вам же будет лучше, если я переста…

— Думаю, в этом есть смысл, — сообщает император. Мадэ устало вздыхает и подаёт императору переданный Эльнором, который веселья от созерцаемой им сцены и вовсе не скрывает, свиток с указом, требующий заверения. Эрт на Эльнора вообще старается не смотреть, чтобы не увидеть в глазах наследника престола тот самый оттенок насмешки, которую Эрт терпеть не может. Потому что в данном случае ничего не может ответить. И не потому, что наследник императора гораздо выше Эрта даже при учёте статуса божественного ребёнка — на это-то Эльнор всегда смотрел сквозь пальцы, считая если не блажью местных жрецов, то недоразумением, не стоящим повышенного внимания — а потому, что Эрт ни разу толком и не смел придумать ответ, который бы уложил принца на лопатки.

Как же это унизительно! И ведь ни с одним человеком в империи такой проблемы нет — но принц…

Спустя несколько мгновений Эрт появляется в покоях Эльтеза, сталкиваясь с Льером. Тот окидывает Эрта ледяным взглядом красных глаз, чуть дёргает уголком губ и более никак не реагирует на присутствие, оставаясь неподвижным, готовым отразить любую опасность истуканом. Эрт коротко кивает ему, проходя мимо и показывая Эльтезу заверенный указ. И думает, насколько всё же эти двое — Льен и Льер — различны меж собой. И это братья! Из уважаемой семьи, которая поставляет императорскому дому лучших телохранителей. Что-то в родословной Льена явно не так… Или с воспитанием промахнулись.

Эльтез на указ смотрит косо, но более никак не выказывает своё отношение. Только приказывает с наступлением момента смены суток быть на точке перехода.

Эрт касается земли в аспекте и переносится к себе. До полуночи времени не так, чтобы и много — солнце успело покинуть зенит и теперь медленно ползёт к дальнему лесу, почти полностью скрытому крышами домов. Так что стоит поторопиться и отобрать вещи, без которых не получится обойтись. Пусть Эрт и привык путешествовать налегке.

***

Регээр. Акраад. Резиденция Смерча. Пятый день девятидневья крови Луны Урожая (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении). Время Ласточки.

После того, как он стал свидетелем разговора её высочества Ильней, как, оказывается, зовут хозяйку, с её отцом — Дане даже в мыслях сложно признать факт того, что он не так давно воочию видел императора… пусть и совершенно незнакомой ему страны — стало вообще непонятно, в каком именно он тут статусе находится. Ему по-прежнему запрещено покидать стены дома, но внутри он, как перемещался свободно едва ли не с первого дня, что, надо думать, нетипично для раба, так и продолжает бродить, где ему вздумается, совершенно свободно и практически везде, исключая спальни хозяйки и Льена… хотя вот к Льену в спальню Даня уж точно не стремится! Впрочем, к хозяйке… или проще называть её в мыслях по титулу? Чтобы не испытывать каждый раз отвращения к себе и к ситуации в целом. В общем, в спальню её высочества он совершенно точно не стремится. Во избежание неприятностей. Да и не нравится ему рыжеволосая принцесса в этом плане.

Кроме того, что никто и не думает как-то ограничивать его передвижения, Даню также не нагружают никакими делами. Вообще. Так что он продолжается маяться от скуки. Можно бы, наверное, наведаться к Ньору, но… Даня сводит лопатки, пытаясь прочувствовать состояние шрамов — заранее обречённая на неудачу идея, конечно… в общем, до полного заживления, на котором настаивает Ньор, придётся ждать ещё дней пять. Кажется. Так что делать у него точно нечего. Да и, как кажется Дане, Ньор просто выставит его вон. И всё. Так что приходится всеми возможными способами бороться со скукой самостоятельно. И именно с этой целью уже который день Даня зависает в кабинете, куда ему никто не запретил заходить после того разговора, которому он невольно стал свидетелем, сидя за совершенно неудобным низким столиком и недоумевая, как на Земле те же японцы ухитрялись находиться в такой позе часами… или он что-то про японцев не знает? Очень может быть, кстати — культурой Японии он не интересовался настолько серьёзно. Да и подумать не мог, что хоть когда-то это может понадобиться… Впрочем, неудобство позы скрашивает содержимое свитка, который он изучает, пока никто ему этого не запретил. Разрешения, правда, тоже не давали, но кабинет не запирается, наказания за нахождение тут тоже ему не определили, так что Даня посчитал возможным… тем более, что всё равно все вокруг сейчас заняты чем-то более важным — с утра и до вечера слуги только и делают, что доводят состояние дома до совершенства… видимо, тот, кто должен прибыть сюда, очень требователен к подобному или просто в глазах слуг является кем-то вроде божества, которое невозможно оскорбить, допустим, пылью на подпотолочном барельефе — чтобы обращать внимание на раба… Та же хозяйка… её высочество Ильней, то есть, поправляет сам себя Даня, думая, что это в чём-то даже смешно — сначала заставлять себя называть её хозяйкой, чтобы не нарваться на очередное наказание за непочтительность, а теперь также принудительно переучиваться… сейчас её высочество занимается с одним из стражников, что делает уже не первый день подряд с тех самый пор, как произошёл этот разговор, что Даня тоже успел понаблюдать лично, а Льен…

А Льен, оказывается, при желании умеет передвигаться совершенно бесшумно!

Даня не вздрагивает, столкнувшись с ним взглядом, но молчит, не зная просто, что вообще тут сейчас можно сказать. Напрямую ему в кабинете никто не разрешал находиться. Но и не запрещал же! Льен занимает место за столиком напротив и с неподдельным интересом смотрит на свиток и ряд пометок, которые сделал Даня на листе карандашом. Что он там пытается высмотреть, Даня понятия не имеет, но не спрашивать же напрямую?! Да, в тот раз, когда Лень познакомил его с Ноьром, общение было относительно лёгким, но Даня ни на миг не забывает о разнице в статусе и о том, что Льен запросто может указать ему на то место, которое пристало рабу, если Даня скажет или сделает что-то не так. И Даня понятия не имеет, где пролегает граница дозволенного, что бесит — можно же было, например, выдать ему список того, что можно и нельзя? Молчание затягивается. И Даня понимает, что пялится на строки, совершенно не воспринимая сейчас то, что там написано. Причём мысли сейчас внезапно крутятся не около его статуса, прав и обязанностей, а того разговора, которому он стал свидетелем. И его распирает от желания узнать подробности. Даня вздыхает, бросая взгляд на окно, за которым опускаются короткие южные сумерки. Такого приступа любопытства он не припоминает за собой, наверное, с тех самых времён, как доставал Влада всевозможными вопросами о мирах и том, как тот вообще открыл пути с Земли. Тогда, помнится, он по итогу всё же так допёк Влада, что тот бросил его в третьем по счёту мире на недели две наедине с дикой природой… после возвращения Даня навсегда зарёкся приставать к Владу с лишними вопросами и вообще трепать ему нервы по пустякам. Но сейчас…

— Её накажут? — всё же решается задать мучающий его вопрос Даня. И получает в ответ недоумённый взгляд алых глаз. Непривычный, надо сказать цвет. На кровь похоже. И при этом Льен со своими белыми волосами вовсе не альбинос. И цвел радужки у него не свидетельствует о генетическом отклонении. В таком случае людей с подобным отклонением на один-единственный дом, в которому Даня сейчас проживает, слишком уж много. Но… очень непривычный цвет глаз. К которому не удаётся привыкнуть.

— Что? — всё же уточняет Льен, чуть склоняя голову к правому плечу. Так, что свободная прядь волос резко контрастирует с насыщенной синевой одежды.

— Её высочество получит наказание за провал? — повторяет Даня, опуская взгляд и вроде как рассматривая сочетание символов, которое вроде бы читается как «опасность», но при этом соприкасающийся с ними символ из строчки выше меняет значение на «внимание»… Даня вздыхает, признавая, что пусть даже при беглом взгляде всё кажется простым и понятным, детальный разбор предложений даёт неожиданные результаты… И что текст свитка гораздо многограннее чем можно было подумать на первый взгляд. И это… захватывает дух. Пусть даже до сих пор Даня не очень-то любил разгадывать загадки — тот же поиск новых выходов с Земли и ритуалов для этого в большей степени вызывал раздражение — но вот то, что сейчас лежит перед ним на столе, завораживает.

— Нет. Его величество всемилостивый император добр к своей дочери, — качает головой Льен, разрывая тишину. — В противном случае её высочество бы отозвали в столицу, не позволив остаться в Акрааде. А так… В скором времени сюда прибудет её старший брат. Да, конечно, это болезненно для её высочества, но она — разумный человек и понимает, что… — Льен чуть пожимает плечами, убирая прядь за ухо.

— А… — Даня делает глубокий вдох и медленно выдыхает, собираясь с духом. Всё же любопытство — любопытством, но имеет ли он право выяснять такие вещи? То, что он тогда услышал, мало что прояснило. Какое-то покушение, какой-то скандал… — Могу я узнать, что…

— Случилось? — заканчивает за него Льен, не отрываясь, рассматривая то, как Даня, чтобы хоть чем-то занять руки и голову, сбив не желающее уняться любопытство, прописывает варианты перевода. На русском, само собой. Ну… он бы и на английском мог, или на местном языке, появись такое желание. Но русский всё же как-то привычнее. — Жена одного из аристократов, который занимается вопросами медицины… — Льен как-то по-особенному это произносит, что Дане кажется, что Льен то ли не одобряет сам подход местных к подобным вещам, то ли имеет претензии к тому, кто этим занимается, — который, как и многие из высшего света Акраада, сотрудничает со Смерчем, пригласила её высочество на благотворительную… встречу, на которой в том числе присутствовала и наследница Акраада и её бабушка. Событие могло бы быть рядовым, но на наследницу было совершено покушение… Естественно, что её высочество не смогла остаться в стороне, — добавляет Льен, неодобрительно морщась, — но из-за последовавших далее действий злоумышленников…

— Все посчитали, что вы замешаны.

— Именно. Что за язык?

Даня вздрагивает. И ломает грифель карандаша. Теперь точить придётся… Но это… Такой резкий переход от одной темы к другой! Как будто бы… Даня растерянно смотрит на карандаш и думает, что если бы Льен произнёс это чуть иным тоном, он бы ответил без раздумий. И это… пугает. Потому что Льен мог бы, как сейчас доходит до Дани, задать и менее невинный вопрос. И вот это заставляет посмотреть на парня, который смущается от самых невинных вопросов и боится или стесняется перечить даже тогда, когда на него бросаются с кулаками, другими глазами. Он… Даня заставляет себя отложить мысли на чуть более позднее время. А пока стоит всё же ответить.

— Мой родной.

— И ты читаешь то, что написано в свитке? — Почему его это так заботит? Не то, чтобы Даня имел что-то против этих расспросов. В конце концов — что вообще тут удивительного?

— Да. И что теперь будет с…

— Дипломатический скандал. — как само собой разумеющееся сообщает Льен. — Но второй принц империи легко с этим разберётся. Не зря же сюда отправляют именно его… Можешь прочесть? — Льен поднимает кисть, лежащую в специальном углублении в столике, обмакивает её в тушь и чертит несколько знаков, по-прежнему напоминающих Дане иероглифы. Китайские. Ну, или японские… или ещё какие-то. Это не так уж и важно. Всё равно ни в одном из этих языков Даня на Земле не разбирался. Только знал про их существование.

— «С третьей декады первого месяца осени наступает холодная сухая погода…» — читает Даня. И недоумённо смотрит на Льена. Ну, и как это понимать?

— А это? — Теперь то, что Льен пишет, похоже на ещё менее знакомую Дане арабскую вязь. Или хинди… Даня рад тому, что никто и никогда не узнает про эти его мысли. Потому что это сильно отдаёт позором — не знать таких вещей. Хотя бы на базовом уровне. Впрочем, сейчас сходство с каким-либо земным языком не столь уж и важно. Тем более, что Льен так внимательно следит за тем, как Даня с уверенностью читает и этот текст, где говорится про сезон перелёта больших краснокрылых журавлей. И, кажется, этот факт заставляет Льена по-новому на него посмотреть. И что-то Дане совершенно не нравится такой интерес к его персоне.

Льен обтирает кисть салфеткой и укладывает на прежнее место. После этого он поднимается и отходит от Дани, а потом и вовсе покидает кабинет. Даня смотрит ему вслед, пытаясь понять, что теперь его может ожидать, но вынужден признать, что не имеет ни малейшего понятия, как именно мыслят здешние люди. Всё же слишком мало времени он тут находится, чтобы в подобном разобраться. Хотя Даня был бы совершенно не против знать, какие именно выводы сделал Льен из увиденного.

Просто, чтобы быть хотя бы готовым к дальнейшему.

Ох, можно признать, что Даня даже не понял до конца, что именно из себя представляют эти люди! Только и понятно, что они чем-то по обычаям и внешности… хотя, нет — внешность вообще ни капли не похожа… напоминают восточные страны на Земле. По типу Японии или Китая. Вернее… по тому образу, который у Дани в голове существует, конечно же. Да и то, наверное, исключительно в нелюбви к нормальной высоте мебели и специфической одежде. Но и только. Да, Дане известно, что существует аж целый император — тот, который всемилостивый, что явно указывает на совершенно противоположное — но… что вообще из себя представляет эта самая империя? И почему её принцесса оказалась так далеко от дома — Дане попалась на глаза одна из карт, где он нашёл и тот город, где оказался. Акраад. Название мало что даёт, вообще-то. Как и знание, что сейчас он находится на побережье южного моря… моря Зеркал, что бы это ни значило.

Даня откидывается назад, а потом и вовсе ложится на пол, глядя на белёный потолок.

Если он правильно понимает суть состоявшегося только что разговора с Льеном — той части, что не касалась способности Дани читать на местных языках, о чём надо бы поразмыслить отдельно — то тут крутятся какие-то интриги. И весь вопрос в том, насколько стоит вовлекаться в них. Разумеется, сейчас Даня не более, чем раб, и вряд ли кто-то будет спрашивать его мнение на этот счёт, но он всё же предпочёл бы оказаться в стороне от различных разборок…

Но что-то нет уверенности, что его в них не впутают. В каком-либо качестве. Хотя Даня не представляет, какая польза может быть от такого, как он…

Даня вздыхает и пододвигает свиток поближе. Уж лучше попытаться разобрать его содержание, чем забивать голову бесплодными размышлениями о собственной судьбе. Раз уж он всё равно на данный момент никак не в состоянии на неё повлияет.

Но всё же — Даня старательно точит карандаш ножом — что именно увидел Льен в его способности читать на местных языках? Это настолько удивительно? В смысле, конечно, в какой-то мере и удивительно, но… Он морщится и с досадой прикусывает губу. Он же сам растрепал, что не из этого мира… кажется. Тогда и правда подобная способность не вполне обычна. Но что это даёт-то? Польза с того кому-то есть?

Хорошо бы, конечно, выудить эту самую пользу для себя, но Даня понятия не имеет, как это можно сделать.

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Пятый день изумрудного девятидневья Теневой Луны (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении) Время Пса.

Она поднимает со стола одну из карт, подушечками пальцев ощущая истрёпанный уголок, который в скором времени вероятно оторвётся, чтобы переложить её из верхнего левого угла, символизирующего прошлое, в средний ряд справа, что относится к наиболее вероятному варианту будущего. И старается при этом не смотреть на женщину, замершую на другой стороне покрытого тяжёлым красным бархатом стола. Бархат Кристина выманила у одной из личных служанкой Альи, которую та, когда никто не слышит, зовёт глупой гусыней. И в этом Кристина с ней согласна. Девушка действительно глуповата — иначе бы никто не догадался, что она приставлена шпионить за наследницей — и красотой не блещет. И — да. Есть в ней что-то, что напоминает тех самых птиц… Хотя в отличие от служанки, к гусям Кристина относится с большим уважением. Как минимум потому, что те могут очень больно щипаться — память об одном-единственном лете, проведённом в деревне у дальней родственницы родителей, за прошедшие годы и не подумала поблёкнуть. И остаётся только порадоваться, что эта служанка ничем, кроме внешности на гусей не похожа. И Кристине не составило большого труда напеть ей нужное, чтобы выманить бархат. И не только его, если уж на то пошло.

Впрочем, не о гусыне сейчас.

Женщина напротив смотрит на Кристину, не отрываясь. И это первый раз в жизни, когда Кристина попросту не знает, что говорить. То, что она читает по лежащим перед ней картам, слишком… Ох, будь эта сцена в её салоне на Земле, Кристина бы давно навешала лапши на уши и, получив гонорар, забыла про посетительницу. Увы, теперь тут несколько «но», которые мешают поступить по привычному сценарию. И она даже не знает, которое «но» тут хуже.

То, что женщина является женой достаточно влиятельного человека, что в свете нынешнего статуса Кристины может означать слишком много всего нехорошего, если даме не понравится сказанное? Или то, что тут в отличие от Земли предсказанное и в самом деле имеет обыкновение сбываться? Или то, что проблема, с которой пришла женщина, слишком серьёзна по последствиям, чтобы в здравом уме в это впутываться?

Ну, так впуталась уже!

Когда согласилась на гадание… С другой стороны — не в положении Кристины отказывать таким дамам, как эта. Кристина коротко мажет по ней взглядом, в который раз отмечая яркую восточную, как можно было бы сказать на Земле, красоту. Пусть даже дама и покрывает голову по местным традициям платком — шёлковым, расшитым золотыми нитями, если глаз не врёт, багровым платком. Цвет, кстати, как и узор на платке, свидетельствует о достаточно высоком статусе. Ну, если человек настолько слеп, что не видит перстни и расшитую жемчугом бархатную сумочку… похожую в этом мире на обыкновенный мешок, кстати… Того участка тела, что остаётся открытым, достаточно, чтобы испытывать лёгкое чувство зависти. Пусть даже Кристина и не считает, что в этом есть смысл. Тем более, что по меркам местных она сама — та ещё диковинка. Вон, до городских ворот очередь растягивается, чтобы посмотреть на стриженную женщину! Которая при этом ни капли не стыдится коротких волос… насколько Кристина успела понять, волосы женщинам тут обривают либо после смерти мужа в знак траура, либо преступницам… Толку в этом, правда, ноль — и в первом, и во втором случае голова всё равно же покрыта платком. Так какая разница, что там под ним? Никто, кроме совсем уж близких так и так не увидит… Ладно, разбираться в логике местных обычаев, конечно, надо, но уж точно не в конкретно этот момент. Кристина сосредотачивается на даме, с отвращением отмечая слишком спокойное выражение лица. Женщина показательно расслаблена. Только вот Кристина ни капли не сомневается в том, что внутри у той всё далеко не так спокойно, как она демонстрирует.

Ох, ну почему это не очередная дура, у которой всех проблем только в том, что понравившийся мужик на неё внимания не обращает?! Насколько бы всё было проще…

Даже будущее в таком случае было бы гораздо проще просматривать, как она успела за те дни, что гадает для таких вот желающих во дворце, подметить.

Карты с мягким шуршанием скользят по бархату, открывая картину того, что ожидает женщину и её окружение в недалёком будущем. И остаётся только удивляться тому, насколько точна эта картина. Или восхищаться — на своё усмотрение…

О том, почему это вдруг у Кристины появился пророческий дар, который тут, кстати, как она успела узнать, почитается как дар божественный, она предпочитает не задумываться вообще. Днём.

— В ближайшие несколько недель у вас в семье грядут сложные времена, — решается всё же Кристина, касаясь карты, говорящей об этом. Карты, кстати, в этом мире незнакомы. Ни гадальные, ни игральные… какой простор для фантазии! Интересно даже — Крыс уже узнал об этом? И если да, то сколько несчастных жителей Акраада лишились своих денег решив испытать судьбу? Помнится, Крыс же не только в компании амбалов переправлял живой товар до пункта назначения. Он же ещё и… много чего «и». если уж на то пошло. Только вот сейчас совершенно не тот момент, чтобы предаваться воспоминаниям о жизненном пути Крыса. Тем более, что не так уж и много Кристина про него знает. Да и не желает знать, если уж на то пошл. Пусть даже выбирая между ним и Леной с Даниилом, она бы без колебаний выбрала Крыса. Так. Стоп. Хватит сейчас. В самом деле. — Вашему супругу предстоит сделать выбор, который повлияет как на его собственную жизнь, так и на жизнь Акраада. И только от вас будет зависеть, какое решение он примет, — Кристина говорит предельно открыто, не смея сейчас лукавить. Ох, ну как же жаль, что это не разводка очередной дуры!

И как же жаль, что Кристина попросту не смеет лгать в предсказаниях. Интуиция… или что там это было… криком кричит, что это будет последним, что Кристина сделает в своей жизни. И… вот как-то совершенно не тянет проверять, насколько эта самая интуиция права. Не на собственной жизни.

Женщина не произносит ни слова. Она прикрывает глаза — Кристина видит, как на шее, частично прикрытой всё тем же платком, бьётся жилка — и вцепляется пальцами в бархат того недоразумения, которое тут зовётся сумочкой… ох, да на Земле такое не решилась бы носить самая дремучая деревенская тётка! А здесь… Женщина тихим голосом благодарит за сказанное, аккуратно выкладывает на стол несколько крупных рубинов и выходит прочь.

Ну, вот и что Кристине делать с этими камешками? Ни продать, ни носить…

Она несколько секунд вертит камни в руках, наслаждаясь тем, как отблески пламени свеч, которые горят по обе стороны стола — привычка соответствующе обставлять «рабочее место» никуда не делась… да и странно было бы, случись такое — играют на гранях, а потом укладывает рубины в заведённый для таких вот гонораров сундучок, отмечая, что тот заполнился уже на треть за всего лишь десять дней. Такими темпами у неё скоро скопится целый клад… С которым вот совершенно непонятно, что вообще делать. Нет, наличие сокровищ приятно греет душу, но и в самом деле — куда их тратить-то?!

Дверь приоткрывается, пропуская новую клиентку. Кристина выбрасывает лишние мысли, нацепляет на себя профессиональную улыбку, и чувствует, как та примерзает к губам. Нет. Не от страха, но…

Она надеялась. Не могла не надеяться, что эта встреча состоится. Не только из-за пожелания Альи — и самой было безумно интересно посмотреть на… Но и рассчитывать на подобное было достаточно глупо в то же время. Но всё же — да, надеялась. И поверить в то, что сейчас перед ней…

Сейчас перед ней стоит та самая Айкара — любовница или, как принято говорить, фаворитка короля, про которую по всем углам дворца шёпотом передают различные слухи. В голос говорить не осмеливается никто. И Кристина рада собственными глазами увидеть ту, кто не может не вызывать у неё уважения. Пусть даже сейчас Кристина как бы принадлежит фракции её врага. Это не отменяет восхищения тем, что эта женщина сумела занять едва ли не самое высокое место в этом городе, которое может быть доступно представительнице, хм, прекрасной половины человечества.

Кристина молча рассматривает гостью, пренебрёгшую платком и закрытым — вырез позволяет увидеть яремную впадину — фасоном платья, что говорит о смелости идти против традиций. И о той силе, что стоит за ней — будь её положение иным, Кристина ни капли не сомневается в том, что Айкара бы ни шагу не посмела ступить против правил. Но — за ней стоит власть короля Акраада. Об этом Кристина думает, отмечая молочную кожу, тёмную медь волос и яркие жёлтые глаза — и то, что женщина прекрасно умеет пользоваться тем, чем её одарила природа — и понимая, что Айкара точно так же сейчас рассматривает её. И делает выводы. Какие?

— Так это ты новый пророк? — лёгким воздушным голосом интересуется Айкара. Кристина кивает, думая, что эта женщина едва ли не первая, кто не прибегает к витиеватым конструкциям вроде «та, кого силы Неба одарили возможностью видеть будущее», «та, чьими устами говорят мадэ»… кто такие эти мадэ, кстати, совершенно непонятно — все, кого Кристина расспрашивала, выдают разные ответы… и прочее. Это… подкупает. — Прекрасно. В таком случае предскажи мне будущее.

Не просьба, не предложение. Приказ. Чёткий и недвусмысленный. Не оставляющий права отказаться.

— Как пожелаете, лаэ, — ровным тоном произносит Кристина. Она указывает на то место, где не так давно сидела та жена вельможи, беспокоившаяся о будущем своей семьи, перетасовывает колоду, на которую Айкара, как и все во дворце, смотрит с недоверием, предлагает сдвинуть левой рукой от себя… привычные, затверженные до автоматизма действия. Карты идут легко. Это ощущение Кристина поймала только уже тут — на Земле ничего подобного она не ощущала ни разу — но она не поняла пока, что именно это может означать. Впрочем, учитывая всё то, что она успела узнать про пророков всех мастей, можно сделать вывод, что это ощущение связано с даром. Карты идут легко. Только вот выкладываются они при этом в такую комбинацию, которая Кристине нравится ещё меньше, чем то, что выпало предыдущей клиентке. Но как и в прошлый раз Кристина никак не может сейчас промолчать. Она заставляет себя говорить ровно, не допуская ни на каплю появления в голосе ненужных эмоций. — В недавнем прошлом у вас случилась неприятность… карты трактуются в таком положении, как что-то, претворению в жизнь чего помешали извне. Образ огненной женщины в сочетании с силой жизни. Настоящее требует от вас принять решение, из которого сложится будущее. Тут развилка — либо вы с честью преодолеете преграды и окажетесь победительницей, либо неверный выбор приведёт к полному краху вас и тех, кто завязан на вас. Решение нужно принять в ближайшие дней тридцать.

— Благодарю, — кивает Айкара, небрежно кидая на бархат кольцо с крупным сапфиром. Очередная цацка в коллекцию. — Я подумаю над сказанным, Кристина.

И уходит, оставив Кристину поражённо хлопать глазами. Нет, не из-за того, что Айкара вообще знает её имя — это как раз объяснимо миллионом вариантов — а тем, насколько чётко она произнесла явно непривычное для себя имя.

Так, как будто бы… Кристина поднимает кольцо, всматриваясь в синюю глубину камня, и вздыхает. Каково вероятность того, что Айкара — такая же, как сама Кристина? Ненулевая, но верить в это до появления прямых доказательств не стоит. А какова вероятность того, что в окружении Айкары были люди с Земли? Примерно такая же.

И что из этого следует?

Кристина аккуратно укладывает кольцо в шкатулку и медленно опускает крышку, прислушиваясь к звукам за дверью. Пока что никто не торопится войти, что позволяет немного покрутить в голове мысли, не отвлекаясь на просьбы всевозможных дам — мужчины за это время ни разу не посчитали нужным узнать будущее. Ну… не то, чтобы в этом было что-то странное. Если вспомнить Землю, то там тоже основную часть клиентов составляли женщины. Так что… хотя вполне возможно — учитывая отношение местных к пророкам — что мужчины просто отправляют своих жён вызнать требуемое, чтобы самим по каким-то причинам не светиться либо во дворце, либо рядом с пророком.

Но всё же…

Кристина хмыкает. Ничего из этого не следует. Есть в окружении Айкары выходцы с Земли, или нет, или же она сама попаданка — разницы в этом нет ровным счётом никакой. От того, что они могут оказаться выходцами из одного мира, ничего коренным образом в жизни Кристины не поменяется. Так что этот факт сейчас не более, чем занятная сплетня. И относиться к ней стоит именно так.

Что до личности Айкары вне вероятности её возможной связи с Землёй, то пока что слишком рано делать выводы. Разговор вышел коротким. А на основе гадания тоже мало что можно вытянуть. Делать же полный расклад… слишком мало данных. Кристина вздыхает и чуть откидывается назад, упираясь ладонями в пол. И морщится — привыкнуть сидеть на подушках за низеньким столиком не выходит никак. Неудобно! Она несколько секунд — до раздавшегося аккуратного стука в двери — рассматривает белёный потолок, прикидывая, у кого вообще можно узнать про Айкару больше. Потом встряхивает головой, чуть растрёпывает успевшие отрасти немного волосы и профессионально улыбается.

— Да, войдите!

XIII

Регээр. Акраад. Здание Торговой Гильдии. Пятый день сапфирового девятидневья Теневой Луны (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении). Время Пса.

Этого человека Танн вроде бы помнит. Кажется, она несколько раз видела его в здании Гильдии. Только вот Танн никак не может вспомнить, кто он такой.

И почему сейчас он смотрит на неё с таким странным выражением лица. Как будто бы что-то про неё такое знает, что…

С таким же, кстати, выражением он смотрел на неё и в прошлый раз, когда она… проводила доклад Совету. И вот это наводит на определённые размышления. Потому что тогда они столкнулись как раз после того, как она возвращалась из Охара, когда только-только сняла первый слой печатей. Да, доклад позже тоже был, но вряд ли этот странный мужчина так ею заинтересовался из-за того, что Танн общалась с соотечественниками! Так что подобное пристальное внимание… вызывает вопросы.

Только вот Танн не уверена, имеет ли смысл искать ответы на них.

Танн рассеянно поправляет манжет рукава, в который раз проклиная местные обычаи. И думает, что оборванцы из трущоб явно в выигрыше — им не надо напяливать на себя гору тряпок, чтобы выглядеть в глазах общества достойным человеком… Хотя, надо думать, на этом плюсы проживания в месте, где мерзости чувствуют себя полноценными хозяевами, и заканчиваются.

Ну вот и что с этим делать? С мужчиной, в смысле, а не с отребьем, соседствующим с мерзостями в трущобах Акраада, конечно — с теми как раз-таки делать ничего и не надо. Либо они подохнут после того, как гибриды из Охарских гор доберутся до города, либо, хотя поверить в это было бы попросту невозможно, ушатают, как однажды выразился Лек, этих самых гибридов. Хотя Танн бы скорее поставила на то, что оборванцы попросту переждут опасное время где-нибудь, используя свои поделки, а потом просто вернутся к привычной совей жизни. Танн кивает на реплику одного из подчинённых Эллэро, отвлекаясь от мыслей о трущобах и гибридах. При этом она не перестаёт рассматривать странного человека, который даже внутри здания Гильдии не снимает маски, закрывающей большую часть лица. И в немалой части именно это раз за разом привлекает к нему внимание. Танн наблюдает за тем, как странный мужчина о чём-то разговаривает как раз-таки с Эллэро, использовать по отношению к которому хотя бы мысленно какое либо уважительное обращение нет ни малейшего желания. И, судя по тому, что с такого расстояния, которое их с Танн сейчас разделяет, она видит, как поджимает губы Эллэро, разговор совершенно не ладится. Да и что тут говорить, если уважаемый кем-то там глава Гильдии только что практически вылетел из кабинета! И это тот, кто всегда ходит намеренно медленно, думая, видимо, что это придаёт ему солидности! Кто, интересно, ему такое сказал… Танн коротко усмехается, радуясь, что это совпало с тем, что говорит ей собеседник, имени которого она не помнит, да и не видит смысла забивать голову подобной чушью. Эллэро… в таком виде Танн его наблюдает, наверное, в первый раз в жизни. Странный мужчина с наполовину закрытым лицом теперь явно пытается что-то то ли донести до Эллэро, то ли успокоить его.

Вот интересно, что именно между этими двумя произошло?

Танн прищуривается, жалея о том, что находится слишком далеко, чтобы расслышать хоть что-то. И перебирает в голове последние события. В принципе… в последние несколько дней много чего произошло. И это только то, что Танн знает — всё же Акраад достаточно населённый город, чтобы в нём постоянно что-то происходило. Но Танн сомневается, что склока двух соседок, которую она наблюдала сегодня поутру, могла бы заинтересовать Эллэро. Так что… так что вариантов всё равно слишком много, чтобы быть в чём-то уверенной.

Тем временем Эллэро успокаивается. Резко. Как будто бы… выключатель переключили, как выразился бы Лек. Что за выключатель, Танн до сих пор не понимает. И что Лек под этим мог подразумевать, тоже. Но фраза запала в память. Так что теперь Танн не может не вспоминать про неё в подобных ситуациях. Но, если отвлечься от воспоминания о Леке, смена эмоций у Эллэро действительно резкая. И Танн приходится приложить усилия, чтобы не сорваться с места и не попробовать расспросить этого малознакомого ей мужчину о том, как именно ему это удалось. Впрочем… если вспомнить, что сама она — женщина, а Эллэро их ни во что не ставит, то проку ей с этого секрета будет немного. Ну, а Эйдэшу… Танн кривит губы, но потом признаёт, что на фоне своего дружка второй сын правителя Эттиды не так уж и ужасен.

В смысле, есть на свете люди и похуже. И они…

Танн обрывает мысль, замечая, что мужчина, явно договорившись о чём-то с Эллэро… ну, или не договорившись, но глава Гильдии явно не настроен продолжать разговор… направляется к выходу из здания. И в этот момент он успевает ещё раз окинуть её странным взглядом. И именно поэтому… а, собственно говоря, почему Танн вообще ищет сейчас оправдания?! Если она считает, что имеет смысл разобраться в том, кто этот человек, то нужны ли ей дополнительные причины?

Танн кивает сама себе, коротко прощается с собеседниками, которые, кажется, даже и не заметили её ухода, увлечённые спорами о том, насколько со следующего года повысятся въездные пошлины — тема важная и нужная, но Танн тем более сейчас совершенно неинтересная — и окунается в Иное. И только мельком радуется, что в отличие от многих других Мастеров вроде неё самой или просто интересующихся этим явлением мира, в момент соприкосновения с Иным она не изменяется внешне. А то было бы проблематично соприкасаться с Иным в присутствии посторонних… помнится, один паренёк из тех, с кем она в своё время обучалась азам работы с Иным, при соприкосновении покрывался этакой мутно-чёрной чешуёй. То ли змеиной, то ли рыбьей… Танн ёжится, стараясь отогнать неприятное воспоминание. И надеется, что ей не придётся ещё раз наблюдать это воочию. За те несколько мгновений, что Иное растворяется в крови, она перебирает варианты, что именно хочет получить от Иного сейчас, и после некоторого сомнения останавливается на самом удачном — просто остальные ещё хуже, как ни печально это признавать — облике. Этот тип… облик соприкосновения она сама для себя называет Вуалью, хотя за то время, что Иное существует в мире — Танн усмехается над наивностью тех, кто всерьёз считает, что Иное появилось после Ливня… бред! какой же это бред… оно существовало задолго до того, как небо почернело, на диком континенте, там, где никто не мог отметить его появления — никто так и не озаботился тем, чтобы придумать названия приёмам работы с… с чем?.. Танн не поручится, что Иное — энергия. И не материя. И при этом в некоторых моментах - и пусть кто угодно поднимет Танн на смех, но она от этого убеждения не откажется — оно явно облазает если не разумом, то чем-то на него похожим. Только вот магией оно при этом тоже не является. Ни стихийной с этими их связанными духами, ни той, что пришла после Ливня, ни той, которой обладают Свободные или — по слухам, подтверждения которым Танн не получала, впрочем — некоторые маги Смерча. Хотя… нет. Танн вздыхает, признавая, что очень мало знает про устройство магии Империи. Ну, не её это сфера.

Да, собственно говоря, она и про то, что именно используют Свободные, имеет крайне слабое представление. Исключительно в рамках того, что когда-то рассказал Лек. А он ало того, что не особенно распространялся на этот счёт, предпочитая заниматься более приятными вещами — Танн позволяет себе мечтательно улыбнуться, вспомнив про эти самые приятные вещи — так ещё Танн и не поручится, что говорил он правду. Ну, зачем бы ему раскрывать такие секреты постельной подружке?

Вот самое время сейчас про это думать, конечно.

Как только Вуаль ложится на лицо, Танн «воздушными шагами», которые имеют отношение к настоящей магии воздушной стихии ровно такое же, как глубоководные рыбы к полёту… но по этому поводу как раз-таки и стоит порадоваться — Танн не испытывает той боли, которой платят за магию настоящие стихийники… следует за странным мужчиной прочь из здания Гильдии. Она скользит мимо совершенно не обращающих на неё внимания людей, веселясь от того, насколько просто было бы, например, срезать у них с поясов кошельки. Насколько люди всё-таки…

— Кто? — Вопрос падает в сознание в тот самый момент, когда она спиной чувствует стену здания — мягко, в большей степени обозначая прикосновение, но Танн ни капли не сомневается, что реши этот человек иначе, она бы сейчас пыталась сделать хотя бы вдох сквозь боль в поломанных рёбрах — а ей под подбородок упирается кончик кинжала, зажатого в руке. Не настолько сильно, чтобы пропороть кожу, но… обозначая намеренья. Танн часто моргает, пытаясь сообразить, как это произошло. Вуаль… невозможно отследить. Даже в большей степени, чем Ветер, в который, как она знает, заворачиваются воздушники, скрывая себя от чужих глаз. Так как же…

Она бросает взгляд по сторонам, понимая, что прямо сейчас находится с тупичке, которыми эта часть Акраада особенно богата. Хуже дело обстоит только в трущобах, где улочки, образованные между гор мусора и растений, сплетаются в настоящий лабиринт, который день ото дня меняется, сводя на нет любые попытки запомнить путь хоть куда-то. Впрочем, размышлять о состоянии лабиринтов в трущобах сейчас точно не самой подходящее время. Как и о том, почему Вуаль не сработала — это можно отложить и на потом… если, конечно, это самое «потом» вообще будет. А то что-то человек напротив не внушает надежды на подобное.

— Эм… добра в мыслях, — здоровается Танн на местный манер, пусть даже и не надеется таким образом сойти за уроженку этих мест — слишком уж она не в масть — и старается улыбаться настолько мягко, насколько это у неё в принципе может получиться. Помнится, Эйк вполне себе подпадал под обаяние Танн, когда она ещё не покинула Содружество по прихоти Эйда. Только вот если судить по лицу — той части лица, которую удаётся рассмотреть поверх платка — проку с её усилий никакого. — Я… Лартанн Эйалли.

— Мне это должно что-то сказать? — холодно интересуется мужчина. Танн готова поспорить… с кем-нибудь… что он сейчас дёрнул уголком губ. Во всяком случае интонация располагает к подобному выражению пренебрежения и нетерпения. Ну, так Танн кажется. Всё же она не настолько искусна в чтении лиц. В особенности, когда они наполовину скрыты повязкой. — Кто. И зачем.

Рвано. Резко. Неприятно.

Странно.

Потому что Танн доводилось видеть нечто подобное в исполнении Эйда. Пусть и нечасто. В смысле — Танн не стремилась присутствовать на допросах пленных даже в те моменты, когда выпадал случай. Так что такой тон у Эйда и правда она наблюдала нечасто. Но и там всё же было больше эмоций… Эйд вообще предпочитал более… доверительный, как он это называет, метод допроса. А здесь…

— Мастер Иного, — понимая, что препираться сейчас точно не время и не место, сдаётся Танн.

— И чем я заслужил такое пристальное к себе внимание? — Уже более человечно. Хотя непонятно, хороший это знак или нет. По крайней мере кинжал всё ещё прижимается к её горлу. Так что… можно только порадоваться тому, что рука у странного человека, имеющего какие-то контакты с Эллэро, достаточно крепка, чтобы не опасаться случайных ран. Про намеренные Танн старается не думать.

— А я? — Танн оскаливается в ответ на почти картинно изогнутую бровь. — Почему вы не спускаете с меня глаз? Я, конечно, всегда знала, что красива, но…

А вот теперь мужчина… юноша, если судить по реакции, тушуется. Отшатывается. Всего лишь на мгновение, но и этого достаточно, чтобы выскользнуть из чересчур близкого… присутствия. Юноша теряется из-за изменившихся условий. Настолько, что не составляет труда сбежать, пока тот собирает мозги в кучу.

Танн не тратит больше время на Вуаль, просто переходя на обычный бег — и наплевать, что вид бегущей куда-то женщины в наполовину сползшей с головы обязательной накидке и задранных выше колена, чтобы не мешались, юбках слишком экзотичен для этих мест! И остаётся только надеяться, что никто не заметит белых волос, выбивающихся из-под ткани накидки, которые лучше всего расскажут окружающим о том, кто она такая…

Да, быть может, побег далеко не лучший выход из сложившейся ситуации, но Танн совершенно не настроена сейчас продолжать разговор. Так что стоит отложить его на более поздний момент, когда она узнает, кто этот человек, что у него за дела с Гильдией и почему он так странно на Танн среагировал.

Если, конечно, в разговоре вообще будет необходимость — мало ли, кто и почему общается с Эллэро. Тот, в конце концов, именно что глава Гильдии. Торговой. Так что…

Танн останавливается, с удивлением понимая, что успела добраться до собственного дома. Несколько мгновений она рассматривает тяжёлое кольцо, продетое в дверную ручку, а потом мотает головой и начинает обходить дом вокруг — до самого берега, куда тот выходит комнатой с балконом.

Почему-то сейчас кажется, что заходить через парадный вход — отвратительная идея. И Танн не собирается проверять, что именно стоит за этим ощущением. Пусть даже это окажется всего лишь какое-нибудь местное насекомое, которое абсолютно точно свалится ей за шиворот, стоит Танн только переступить порог.

***

Регээр. Акраад. Шестой день девятидневья крови Луны Урожая (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении). Время Волка.

Сидеть и просто ждать прибытия Тэсса Линь не в состоянии. Тем более, что, как сообщил талль Сьолли, из-за проблем с магией отправление пришлось отложить. Так что ближе к вечеру… заполночь, если говорить точнее, Линь надоедает торчать в доме, и она выскальзывает наружу через окно, убедившись, что Льен её отлучки не заметил.

Она качает головой, быстрым шагом удаляясь вверх по улочке. Льен явно будет переживать, но не может же она находиться под его опекой сутки напролёт! Тем более, что в ряде случаев это, скорее, уже она опекает Льена, который никак не может избавиться от собственной неуверенности. Но его присутствие сейчас ей точно не нужно. Тем более, что Линь и сама о себе может позаботиться. В конце концов — не она ли сутками напролёт, сбежав от пытавшихся заставить её вести себя, как подобает будущей идеальной жене, матушки и её подруг, гуляла по лесу рядом с поселением? Забредая так далеко, как позволял собственный здравый смысл. И ничего с ней не случилось. При том, что и на разбойников, в те годы ещё встречавшихся так глубоко в империи, она натыкалась, и на хищников. Но — жива же! Так что переживания Льена…

Она останавливается на перекрёстке, соображая, куда лучше отсюда теперь отправиться. По большому счёту этот момент Линь даже и не продумывала толком. Просто… Она вертит головой. Отсюда можно добраться прямым путём и до дворца, и до больницы. Если же сделать небольшой крюк, то в конце пути будет либо рынок, на котором она купила таких интересных рабов, хотя с тем, что остался под её крышей по итогу, пока что не очень-то и понятно, куда его можно приспособить — тем более, что дар пока спит — а с другой стороны… Гильдия. Возле которой по словам Льена видели этого второго сына правителя Эттиды. Что, интересно, он там делал?

В смысле… Линь ковыряет землю носком туфли… понятно вполне, что именно он там делал — ещё Тэсс, благословенный второй сын всемилостивого императора, дома говорил, что Содружество сосредоточенно на торговле и… И почему в таком случае они до сих пор не перекрыли это общение? Почему всемилостивый император позволяет чужакам… Линь вздыхает. Всё-таки у неё совершенно нет опыта в таком. Даже при том, что в последние полгода с ней занимались лучшие учителя. Даже при том, что она умеет замечать и связывать закономерности. Но кто не умеет? Из детей всемилостивого императора, в смысле? Даже самая последняя из его признанных дочерей способна на такое. Так что…

Линь качает головой, по привычке прикрывая лицо рукавами. Пусть даже сейчас в этом жесте нет смысла — её лицо всё равно никто не видит. Да и рукава платья, в котором она сейчас, не настолько широки, чтобы скрыться за ними. Линь медленно опускает руки. Прищуривается, глядя то в одну сторону от перекрёстка, то в другую. Куда же пойти?.. Линь перебирает в голове варианты.

Рынок ей точно без надобности — торговцы, у которых она купили этих троих рабов, уже отбыли обратно за Охарские горы. Возможно, за новой партией рабов. Хотя глава каравана, вроде бы говорил, что они вообще-то больше по специям и коврам… ага. А рабов решили продать, потому что те под руку подвернулись так удачно! Линь улыбается, думая, что некоторые торговцы в Акрааде такие забавные. Занимаются тем, что ими самими — ну, или их соотечественниками — осуждается, и пытаются найти себе оправдание. Зачем? не проще ли либо смириться с тем, что они — преступники по меркам своего народа — или перестать заниматься подобным?.. Смешно.

Ну… раз рынок отпадает, то… Гильдия? Конечно, учитывая возможность её контактов с Содружеством, имело бы смысл проникнуть в здание и покопаться в документации. Если глава, конечно, её ведёт. Должен бы вести. Линь не сомневается в том, что там можно найти много такого, что бы значительно облегчило жизнь империи. Только вот… Линь не настолько хороша, чтобы прямо так лезть в незнакомое место, где вполне могут быть ловушки. Если она попадётся, скандал будет такой, что благословенный брат… что Тэсс не успеет прибыть. И — Линь жмурится, отгоняя картину — запретит ей так обращаться к себе. Да и её положение при дворе будет даже не под вопросом, а много хуже.

Нет. Линь с сожалением отворачивается от пути, ведущем в зданию Гильдии торговцев. Она не может себе подобного позволить. Пусть даже это и выглядит донельзя заманчиво. Значит…

Дворец сейчас тоже не то место, куда Линь бы хотела попасть. При том, что вот туда как раз она может проникнуть практически беспрепятственно — защита в этом месте настолько отвратительна, что даже Линь с её небогатым опытом в этой части пройдёт, не напрягаясь. Хотя бы и по крышам, как желает кое-кто из местных… воров, кажется.

Вот это тоже надо будет убирать, когда Акраад перейдёт под руку империи. И воров, и возмутительное отсутствие нормальной защиты в здании, где живёт король. Пусть даже потом тут и не будет никакого короля.

Линь делает несколько шагов в сторону дворца. Ну, и больницы. Если оставить дворец в покое — хотя можно было бы попробовать поддержать Алью… только Линь не уверена, что та правильно воспримет появление Линь в такое время рядом с собой, учитывая то. что Линь всё же при всей доброжелательности остаётся принцессой страны, которая желает забрать себе власть над её родиной — то остаётся только больница.

Больница…

Линь не сомневается, что там сейчас не осталось даже следа от нападавших. Ну, если в голове того, кто поставил эту ловушку, есть мозги. А они есть. Хотя бы немного, если этот кто-то сумел такое провернуть… ну, если только это не тупой исполнитель, сорвавшийся с цепи, конечно… Линь чувствует внезапный прилив гордости за саму себя и то, что думает правильно — она ведь правильно сейчас думает? Линь касается пальцами левой руки уголка губ, хмурясь. Она никогда раньше не пыталась так размышлять. Просто видела обычно то. что есть, не пытаясь облечь увиденное в слова. Но сейчас… видений недостаточно. Тэсс… благословенный брат не примет объяснение, что Линь так видит. Нужно обоснование. Для всего. И для того, почему сейчас Линь выбрала отправиться в больницу, тоже. Метод исключения остальных вариантов на объяснение не тянет. Как бы Линь этого ни хотелось. Только вот она понятия не имеет, как объяснить, что чувствует.

Она поддевает камешек носком туфли, запуская его в полёт. Потом решительно отправляется в сторону больницы. Она не питает иллюзий насчёт того, что сумеет раскопать там хоть что-то, но посмотреть своими глазами на то место, где чуть не убили наследницу короля Акраада и его мать, стоит. Хотя бы потому, что из-за этого её собственное задание… Линь ещё раз качает головой. И поплотнее закутывается в накидку, слабо надеясь на то, что та скроет её от глаз посторонних. Но… Можно было бы, конечно, прямо сейчас воспользоваться землёй и оказаться прямо в стенах больницы, тем самым исключив риск попасться на глаза кому бы то ни было. Но использовать магию — даже в аспекте — Линь сейчас не хочется совершенно. И не потому, что это больно. Просто… какой смысл, если можно запросто добраться до нужного места с на своих двоих? Да, риск, но сейчас ночь. И вероятность на кого-то наткнуться… ничтожна. Но применять магию не хочется больше, чем… Линь с завистью думает про признанного наследника Эльнора, который владеет магией воздуха… вот она бы сейчас тут точно не помешала…

Она без проблем, что не может не радовать, добирается до больницы, отмечая, что на улицах, как и во все прочие дни, почти что безлюдно. Ну, если не считать те редкие тени, что Линь видит то на крышах, то скрывающиеся за углом очередного дома. Воры… Линь пожимает плечами, ещё раз, как и когда размышляла о безопасности дворца, признавая их право на существование в Акрааде сейчас — когда город войдёт в состав Смерча, этот момент, наряду со многими другими точно надо будет изменить… Но, если вернуться к тому, насколько тут пусто, то… Линь прикусывает губу, вспоминая, что где-то на северо-западной границе империи точно существует подобное же явление. И связано оно… с мерзостями или Иным, которое в основной части империи давно уже истребили если не полностью, то в достаточной степени, чтобы подданные не боялись покидать дома с наступлением темноты.

Ох!

Насколько же Акраад отстал в этом смысле по сравнению с империей! Да и не только Акраад — пусть даже Линь и не настолько хорошо разбирается в том, что происходит в других странах, но то, что там жители точно страдают от мерзостей, она помнит. Это талль Сьолли рассказывал… Хотя, кажется, есть одна область на севере материка, где… впрочем, никто точно не знает, что там, на севере материка, вообще происходит, чтобы с уверенностью утверждать хоть что-то.

Всё, что лежит севернее провинции Хасс павшей под Ливнем империи Та… Таэрр — Линь даже в мыслях немного запинается на этих названиях давно ушедших времён — скрыто от глаз людей. И ни одному человеку до сих пор не удавалось туда проникнуть. А хотели многие…

Коридоры больницы встречают тишиной. Линь снимает обувь и крадётся на цыпочках — то, что тут не так давно какие-то безумцы напали на людей, не помешало целителям оставить больных в палатах. Странные они — эти врачи. Неужели… Хотя, вероятно, больных попросту некуда девать. Да и безумцы уже удалены отсюда, как и те, на ого они напали — об этом сейчас свидетельствует только слабы отзвук магии возле того места, где стояла вдова — так что опасности для всех прочих нет. По мыслям местных. Ну, Линь предполагает, что это именно так — подтверждения тому, что она ощущает, нет. Но оно и не нужно — Тэссу вряд ли будет интересен конкретно этот момент. Наверное.

Возле комнаты, в которую унесли тела нападавших, пока большая часть собравшихся дам и врачей столпилась вопреки словам Линь около вдовы и Альи, она останавливается. И радуется, что сейчас слишком темно, чтобы её можно было просто так заметить. Потому что…

Вот отсюда прекрасно видно, что в зале, который она сейчас так беспечно пересекла, не озаботившись каким-либо отводом глаз возможны свидетелей, она не одна.

И с этого момента то, ради чего она сюда пришла — попытаться что-то выяснить про нападавших, в которых до сих пор что-то царапает сознание — отступает даже не на второй план, а куда-то очень и очень далеко.

Кажется, не только ей стало интересно выяснить, что и почему произошло. А ещё — что у наследницы короля Акраада то ли любовник, то ли кандидат в оные. По крайней мере то, как этот мужчина к ней прикасается во время достаточно напряжённого разговора — что Линь определяет исключительно благодаря огню, который хорош не только для атаки или обогрева, но и для подсматривания, подслушивания и много чего ещё — даёт понять, что… Впрочем, со стороны Альи подобного Линь не видит. Значит… ох, да ничего это пока что и не значит. Слишком мало информации, чтобы делать выводы. Даже для неё. Но вот как теперь узнать подробности? От них будет зависеть, например, в каком качестве Акраад войдёт в состав Смерча. А так же — какой статус будет конкретно у Альи…

Так что, наверное, пока можно оставить этот момент как есть. Хотя благословенному брату Тэссу надо про это знать. Обязательно.

Линь переводит взгляд на зажатые в руках туфли, которые она держит перед собой на уровне груди.

Не хочется даже думать, как это нелепо, должно быть, выглядит со стороны!

Она обувается и, выпрямившись… замирает на половине движения.

Этот… человек? Она мотает головой, пытаясь прогнать появившуюся рябь перед глазами. Она до боли похожа на то, что видишь, когда кто-то не совсем качественно закутывается в воздух, но при этом явно имеет иную природу. Но так или иначе она явно скрывает человека от глаз как минимум Альи и её собеседника. А вот Линь, погрузившись всё же в огонь через аспект — и наплевать сейчас на боль, пусть та и выжигает локтевые суставы… почему-то - его видит пусть и не прекрасно, но в достаточной степени чётко.

Бледный, черноволосый с худым лицом и крючковатым носом, который придаёт лицу отталкивающее выражение. Он скользит по залу, время от времени замирая на половине движения, как будто бы… принюхиваясь. При этом время от времени он пропадает в одном месите, чтобы возникнуть в другом. Земля? Линь прищуривается и кивает сама себе. Земля. Точно. Как… интересно.

Но при этом его не вино, как если бы он использовал воздух.

Нет, в этом нет ничего странного — сама Линь использует и землю, и огонь. В аспекте, конечно — иначе бы минимум свалилась в обморок, а максимум… умерла б на месте от болевого шока, как сказал в первое ещё занятие талль Сьолли. Но во владении двумя стихиями нет ничего странного.

Только вот этот человек если и использует аспект, то явно не тот, что распространён в империи стараниями талль Сьолли.

Ну, и кто это такой, позвольте узнать? И что он тут забыл?

Линь качает головой.

***

Регээр. Акраад. Шестой день девятидневья крови Луны Урожая (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении). Время Соловья.

Тэсс даже не сильно удивляется тому, что по итогу выезд откладывается — он вообще с трудом может вспомнить хотя бы один раз, когда что-то шло по плану, если в это что-то вмешивался Шэртдэ. Но при этом Тэсс наивно надеялся, что всё же успеет убраться из дворца до того, как Шэртдэ сумеет уговорить дядю.

В том, что рано или поздно Шэртдэ бы его так и так уговорил, Тэсс и не сомневался ни капли, но надеялся, что а это потребуется больше времени. И вот можно признать, что это довольно-таки странно — с чего бы дядя позволил так быстро себя уговорить? Неужели Шэртдэ…

Тэсс оборачивается на осматривающего лежащий чуть ниже площадки перехода Акраад личного ученика… эрии, как говорили до Ливня, всплывает в голове ненужно сейчас знание… дяди. Шэртдэ явно скучает. Впрочем, он скучает большую часть своей жизни, чего Тэсс не в состоянии понять в принципе.

О какой скуке может идти речь, когда ты владеешь способностями, превосходящими всех магов и благодаря своему учителю имеешь доступ к таким секретам, которые обычным смертным и не снились? Не говоря уже о возможности влиять а события в мире. Где во всём этом можно найти место для скуки, просто не возможно себе представить.

Впрочем, Тэсс отказывается понимать, что творится в голове этого мага, несущего всем вокруг хаос и смуту. В любом своём состоянии — хоть от скуки, хоть от избытка энтузиазма.

Он пересекается взглядом с Льером, который позволяет себе лёгкую улыбку и короткое движение глаз в сторону Шэртдэ. Тот с момента появления в Акрааде не произнёс ещё ни слова, озираясь по сторонам с любопытством и чем-то ещё. Увы, сейчас слишком темно, чтобы можно было различать оттеки эмоций на лице Шэртдэ, который, к счастью для Тэсса, в обычное время довольно легко читаем.

— Что ж. — Тэсс решат, что разбираться в том, что там может быть сейчас в голове этого мага, он точно не хочет. До тех пор, пока тот не ведёт себя излишне вызывающе и не мешает планам Тэсса, это точно не его проблема. — Наверное…

— Наверное, стоит уже познакомиться с городом поближе? — раздаётся сзади холодный резкий голос Шэртдэ, который даже в большей степени, чем обычно, бьёт по сознанию. Тэсс некстати думает, что Шэртдэ перенял манеру изъясняться от своего учителя — голос дяди… особенно с непривычки… тоже обычно воспринимается посторонними, как нечто совершенно неприятное. Шэртдэ в этом смысле, конечно, не настолько далеко зашёл в способности производить самое отвратительно е впечатление одной только интонацией, но явно на пути к этому идеалу. Он в одно движение оказывается рядом, почтительно — этого у него не отнять — кланяется при том, что по своему положению он лишь немногим ниже Тэсса, и кивает Льеру. Уважительно. Льер это, как и всегда, воспринимает ровно. Хотя Тэсс только сейчас задумывается, в чём причина такого отношения к его телохранителю. Потому что с братом Льера, который находится подл Нори, Шэртдэ, насколько Тэсс знает, максимум обменивается приветствиями, а Льена, которого выбрала себе Линь, и вовсе и за что не считает. Хотя тут Тэсс отчасти его понимает — младший сын семьи Тээр отличается редкой стеснительностью и неуверенностью в себе, что достаточно причудливо сочетается с его достойными навыками боя. И чем же именно Льер заслужил такое особенное к себе отношение? Спросить? Не ответит.

— Тебе так не терпится? — уточняет Тэсс, сосредотачиваясь на словах Шэртдэ. Уже заскучал? Так скоро?

— С этим городом что-то не так, — даже не думает тратить время на экивоки и придворное словесное кружево, что, кстати, под настроение он обожает делать, прямо сообщает Шэртдэ. Тэсс замечает, что сейчас его глаза — в большей степени лиловые, чем чисто красные — едва ли не светятся, а ноздри раздуваются, как будто бы он что-то учуял. В голове Тэсса мелькает сравнение с гончими отца. — И я хочу пройтись по улицам, чтобы понять… — он не договаривает, морщась и делая замысловатый жест рукой, пытаясь выразить то, чему не в состоянии подобрать слов.

— Это стоит делать прямо сейчас? — Тэсс кивает на всё ещё тёмное небо, которое не скоро начнёт светлеть. Тем более в этой части мира, где ночи летом гораздо продолжительнее, чем в широтах, на которых расположена столица Смерча. Н-да… то, что пришлось отправляться посреди ночи, конечно, доставило особое удовольствие… Отдельная благодарность за это Шэртдэ, который сначала слишком долго собирался — и Тэсс после того, как тот показал ему приказ, заверенный подписью отца, даже не мог наплевать и отправиться без него, не рискуя навлечь… интерес со стороны отца как минимум, а это сейчас вот совершенно лишнее — а потом площадка половину ночи не настраивалась. И в этом Тэсс тоже подозревает влияние Шэртдэ. Пусть даже никаких неоспоримых фактов, указывавших бы на такое, и нет.

— Через пару часов город проснётся, — морщится Шэртдэ, пиная ногой камешек. Тот улетает куда-то в темноту с тихим шорохом. — И услышать то, что мне нужно, будет попросту невозможно. Люди вечно всё портят даже одним только своим существованием… Не. Людей я тоже хочу послушать. Но сейчас мне важнее услышать сам город и понять, что… Вы дадите дозволение, ваше высочество?

— О! Ты вспомнил! — беззлобно фыркает Тэсс, чувствуя прилив веселья. Всё же Шэртдэ в достаточной степени забавен. Когда не треплет окружающим нервы своими выкрутасами. — Дом, где мы остановимся, найти потом сумеешь?

— Конечно, — ровно отвечает Шэртдэ, даже не высказываясь по поводу сомнений в его способностях ориентироваться в незнакомой местности. — Благодарю.

Шэртдэ кланяется и исчезает быстрее, чем… Впрочем, Тэсс в любом бы случае не стал его сейчас останавливать. Если ученик дяди считает, что ему необходимо пройти по улицам города, чтобы что-то понять, то точно Тэссу с этим спорить. Он, конечно, не совсем бездарность в плане магии, но… Он пару мгновений смотрит на то место, где только что был странный по большому счёту маг, неведомо где отысканный дядей, потом делает знак ожидающим слугам следовать за ним и начинает спускаться. Пешком. Потому что кое в чём он мысль Шэртдэ разделяет — на город и в самом деле нужно посмотреть. Пусть и в несколько ином плане — до природного мага, уникальность которого дядя не устаёт поминать к месту и не к месту, явно хвастаясь тем, что именно ему повезло отыскать такое сокровище… от которого вся империя стонет… Тэссу, конечно, очень далеко, но есть и то, что маги, привыкшие воспринимать мир в строго определённом ключе, не способны заметить. Ну, если не указывать им на это намеренно, но Тэсс от Шэртдэ этого точно не требует. Для подобного хватит и его собственных умений. Тем более, что то, что хочет увидеть Шэртдэ, несомненно тоже важно. И это не сделает никто, кроме него — как бы ни хотелось думать, что без Шэртдэ вполне можно было бы и обойтись

Возможно, что и можно было бы. Но Тэсс предпочитает получать полную картину, и раз Шэртдэ что-то там почуял… пусть будет так. А сам он…

То, что Льер, разумеется, и не подумал отправиться вместе с носильщиками, чтобы убедиться в том, что вещи будут доставлены в особняк в целости, не удивляет ни капли. Было бы странно, случись оно иначе.

А то, что объяснять ему, что Тэсс в состоянии сам справиться с любым идиотом, которому взбредёт в голову напасть даже без аспекта — не говоря уже про призыв дракона… оставленного в империи, так что его в раскладе не стоит учитывать, но это дела не меняет — бессмысленно, Тэсс, увы, знает очень и очень давно. Со времён, когда к нему только приставили этого человека. Тогда Тэсс пытался доказать в силу повышенной эмоциональности, которая преследовала его в подростковый период, и с которой он до сих пор не до конца совладал, и желания быть максимально независимым ото всех, кто его окружал, что никакой надсмотрщик ему не требуется… Льеру это было безразлично. Он просто выполнял свои обязанности, игнорируя ершистого подростка. Как и продолжат до си пор… За что Тэсс ему бесконечно благодарен. Так что сейчас Тэсс даже и не пытается заниматься заведомо провальными вещами. Поэтому он просто принимает компанию бесшумно скользящего чуть позади помощника и сосредотачивается на том, что видит. Магию при этом Тэсс старается максимально погасить, чтобы не размывать восприятие.

Он смотрит на белые стены домов, на выложенные ракушкой улицы, на пустые сейчас прилавки рыночной улицы, на вывески на углах домов, зазывающие в питейные заведения и в места, где позволяется курить дурманные травы, на… город торгашей. От и до. Тэсс давит желание брезгливо скривиться. Такое поведение не пристало принцу. В особенности тому, кто привык использовать любые изъяны или достоинства врага или же союзника для достижения цели, желанной императору. В том, что Акраад вырос на пересечении торговых путей, нет ничего дурного. Как и в том, что он построил себя на власти торговцев. И даже в желании затмить себе разум чем-либо, стоит видеть в первую очередь не порок, подлежащий, разумеется, искоренению, а уязвимую точку для давления на Акраад. Да, всё это так, но…

Но сама суть принца империи, опирающейся на совершенно иные силы, восстаёт против того, что он видит. Слишком много разболтанности. Потакания животному внутри себя. Слишком много здесь возлагают надежду на власть денег. И это при нарочитом следовании традициям. Которые отбрасываются, когда это перестаёт быть выгодным.

И этот город со всеми его пороками и слабостями требуется втянуть в сферу влияния империи! Присоединить, хотя Тэсс не понимает сейчас, как при этом не дать ему разложить империю искушениями, о которых большинство подданных, не так давно бывших простыми скотоводами или земледельцами, даже и не слышало. На их счастье. Акраад… Это не территории кочевников, которых империя поглощала последние годы, признающих власть сильных, но при этом придерживающихся очень строгих правил… делая исключения для шаманов, но попасть в эту очень закрытую касту иначе, чем от рождения и вовсе невозможно… И не горные и лесные области, отказывавшиеся контактировать с миром вообще и воспринявшие посланцев империи, как небожителей. И в первом, и во втором случае проблемы если и возникали, то только в плане урегулирования их отношений с империей и постепенным вовлечением — в особенности это касается молодого поколения — в дела большой страны, что со временем попросту заменит родовые традиции.

Но с Акраадом такое… будет сложновато. Слишком тут цепляются за свои обычаи. Даже если те ведут к разрушению собственных жизней. Тэсс давит желание позволить себе выплеснуть раздражение.

Надо же… А ведь Тэсс всегда считал себя в достаточной степени уравновешенным человеком, чтобы… Предпочитал считать таковым, надеясь, что вся дурь всё же осталась в подростковых годах. Не считая редких на самом-то деле всплесков. Но сейчас…

Эмоции. Это всё не более, чем эмоции, которые слишком дурно влияют на восприятие. И заставляют людей совершать ошибки, на которые он — как второй принц Смерча и посланник императора — сейчас не имеет права. Особенно при том, что здесь, в Акрааде, есть и другие игроки. И один из самых мощных — Содружество. Которое как раз-таки и выстроило своё могущество на торговле. И нет… не будет ничего удивительного в том, что Акрааду проще принять сторону Содружества, чем страны, опирающейся на мечи и пули. И порядок, о котором в Содружестве имеют своеобразное представление. Да, несомненно, для Акраада было бы легче встать под руку Содружества…

Проще? Быть может. Но именно для того Тэсс и приехал, чтобы избавить Акраад от соблазна лёгких путей.

В конце концов, лёгкие пути не приводят в благие места — Тэсс усмехается, касаясь веером губ. Мысль о том, что он сейчас выступает в роли едва ли не проповедника — даром, что империя нарочно с самого своего основания отошла от любой существующей религии, оставив вопросы веры на откуп подданных… лишь обязав тех следовать общим для всех нормам — веселит.

Только вот для Акраада придётся примерить именно эту маску.

Тэсс замирает рядом с дворцом местного короля. Смотрит на уносящиеся ввысь каменные стены — насколько более лёгким, почти воздушным в сравнении кажется дворец императора! Как мыслят люди, запирающие себя от собственного народа камнем и решётками? Да, безусловно, простолюдин так просто к императору не попадёт, но… Камень дворца давит на мысли, на весь город, находящийся под горой, на которой он стоит. И это при том, что, если начать разбираться, за внешней тяжестью стен скрывается слабость. Прямо как под прочным панцирем черепах, которых ловят крестьяне на восточном побережье Смерча, скрывается нежное мясо.

Слабость, вынужденная считаться с властью денег. И в этом случае ни камень, ни блеск короны — давно уже не имеющей даже призрака той силы, что когда-то у неё была — не имеют значения. Дворец склоняется перед… Тэсс окидывает дворец последним долгим взглядом, стараясь вобрать в себя всё, что возможно заметить, перед тем, как отправиться уже в дом, занимаемый сейчас Линь.

Замок и город в его тени. Внешние ограничения и полная расхлябанность потакания порокам внутри.

Это и есть Акраад.

И с этим Тэссу надо что-то будет сделать…

Он вздыхает, кивает Льеру и поворачивается к дворцу спиной.

***

Регээр. Акраад. Шестой день изумрудного девятидневья Теневой Луны (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении) Время Соловья.

Разговор с Алль оставил отвратительное послевкусие. Так что Йорне некоторое время идёт вообще без какой-либо цели. Просто бездумно передвигает ноги, позволяя мыслям блуждать там, где им вздумается.

К сожалению мысли не очень-то хотят куда-то уходить от случившегося разговора. Алль… она обиделась. Но… Она не права! Уйти ночью из дворца без охраны! В место, где её едва не убили. О чём она вообще только думала?! Йорне ловит себя на том, что проговаривает это вслух, и вздыхает. По-хорошему, стоило бы сейчас догнать Алль… хотя бы убедиться, что она доберётся до дворца и никуда больше не ввяжется. А в том, что она может, Йорне за последнее время убедился.

Что вообще с Алль произошло? Она… меняется. Начала вести себя более непредсказуемо, резко. Это последняя стычка с Айкой на неё так повлияла? Или что-то ещё?

Йорне качает головой, признавая, что со всеми своими делами, включающими в себя мерзости, появление лаэ Дэссэ — пусть даже Йорне не имеет ничего против этого человека и Свободных — совершенно упускает Алль. Что она сейчас делает, о чём думает… Им и раньше-то не удавалось часто встречаться — Йорне старался лишний раз не мелькать перед глазами короля, разум которого полностью занят Айкой — но теперь и вовсе…

Йорне даже не очень-то и удивляется, обнаружив себя возле стены, ограждающей Акраад от северных гор, на самой границе с трущобами, через которые он по странному стечению обстоятельств почему-то не прошёл. Он косится вправо на видные с гребня стены кучи мусора, радуясь, что не пришлось гулять по ним. Потом смотрит чуть дальше и только хмыкает, окинув взглядом местные подобия домов, сколоченные из того, что нашлось под рукой. Вероятно, из того, что раньше было частью куч мусора. И вздыхает, запрокинув голову к тёмному небу.

Ночь сегодня… тяжелая. Дурная. Не такая, конечно, как несколько суток тому назад, когда Йорне долгое время простоял возле распахнутого — в то время как следовало бы закрыть его на все запоры, какие только сумело придумать человечество — окна, пытаясь прочувствовать, что же именно согнало с него сон. В тот же день он…

Не сделал ничего.

Потому что сначала пришлось тащиться через весь город до Гильдии и пытаться донести до лаэ Эллэро, который готов был едва ли не войной пойти на королевский дворец, что пошлины, одобренные королём, вовсе не призваны задушить торговцев. И это при том, что Йорне вообще отказывается понимать, что там за мысли бродят в голове у его величества, и чем он там руководствуется, пытаясь… что он там пытается, Йорне не знает. Даже не представляет, в какую сторону надо мыслить. Хорошо ещё, что лаэ Эллэро внял уговорам и немного поостыл. Хотя Йорне сильно подозревает, что дело в том странном госте, который присутствовал чуть дальше в коридоре Гильдии. Странный гость, в капюшоне и с замотанным по самые глаза лицом. Чем-то это напоминало лаэ Дэссэ, который — Йорне знает это наверняка — страдает от невозможности спрятать лицо в Акрааде. Хотя Йорне не представляет себе, действительно ли в других городах жители настолько терпимы, что не обращают внимания на такого прохожего… впрочем, это неважно. Важно то, что гость этот, который всеми силами старался не привлекать к себе внимания — так сильно, что как раз-таки и привлёк… хотя бы внимания Йорне — был кем-то, о ком точно стоит знать лаэ Дэссэ.

А позже Йорне ещё и столкнулся с Лартанн, которая выглядела как-то слишком странно. Причём рядом с ней, замершей посреди переулка, ощущалось присутствие этого самого гостя. Вопросов… много. Лартанн связана с этим человеком? То, что что-то в неё не так — тоже? Или это совпадения? И кого этот гость представляет в Акрааде? То, что он не входит в число Свободных, Йорне готов утверждать. Даже при том, что знает далеко не всех членов этого сообщества. Просто… от гостя ощущение иное. Но при этом он слишком сильно выбивается из окружающего фона, чтобы считать его простым путешественником. Тем более — его общение с лаэ Эллэро… Мадэ благие, за что Акрааду такое?!

За то, что город слишком удобно расположен, конечно — это Йорне прекрасно понимает. Только вот от этого как-то не легче…

Он медленно перебирается через стену и ускоряет шаг, стараясь поскорее добраться до того места, где лаэ Дэссэ обнаружил, как он их назвал, гибридов. Потом надо будет всё же разобраться, что там с Лартанн, которая даже и не скрывает того, что работает на Содружество — что вообще-то и понятно, учитывая, что именно Содружество её сюда прислало — и с этим странным гостем. Интересно, он тоже из союзников островитян? Или тут что-то другое? Йорне отпинывает попавшийся на дороге камешек, думая, что и правда как-то слишком много времени потратил на пусть и важные дела, но… Но сейчас, когда всё равно слишком поздно, чтобы опасаться, что тебя заметят посторонние, более чем прекрасный момент, чтобы разобраться, что именно его беспокоило. Тем более, что после того, как Алья наотрез отказалась объяснять, почему не обратилась к нему за помощью, если так стремилась попасть в больницу и осмотреть место нападения, и у неё за дела вдруг появились с Вэ…

Йорне цокает языком, оскаливаясь.

Вэ. Так его только Алль и называет до сих пор — когда-то в детстве ей было сложно выговорить даже его краткую форму имени, не говоря уже про полную — называет. Вэ. Вэйд. С которым по-хорошему бы давно стоило уже встретиться и нормально обо всём поговорить… Когда они в последний раз общались? Ещё до смерти его жены и ребёнка?.. А теперь уже и сам Йорне с Вэйдом в равном положении. Разве что во дворец пока допущен. Пусть и старается бывать там хотя бы официально как можно реже. Чтобы не мелькать перед глазами Айки. А то та может и решить, что стоит повторить попытку его устранения. Впрочем, Йорне не сомневается, что, учтивая усиливающееся влияние Айкары, это всё ненадолго. В скором времени, надо полагать, доступ во дворец ему закроют. Причина? Так ли сложно выдумать при желании? Да и…

Йорне едва не падает, налетев на человека, который вот буквально только что появился в этом месте… не падает только потому, что этот человек придерживает его за плечо.

— Прошу прощения, — каким-то… исчезающим, что ли?.. голосом произносит он, тут же отходя на пару шагов назад. — Наверное, мне не стоило поя…

— Ни… ничего страшного, — качает головой Йорне, пытаясь понять, что именно с голосом этого мужчины не так. Он выпрямляется и осматривает подошву сапога, которая вопреки ощущению, не повреждена. Ну, и прекрасно. Не хватало ещё… нет, он не настолько беден — пусть даже после уничтожения пожаром фамильного особняка с деньгами не всё так прекрасно, как могло бы быть — чтобы трястись над обувью, но разбрасываться вещами, которые вполне могут прослужить ещё не один год, тем более, что надевает он их только при необходимости выбраться куда-то за пределы Акраада, что происходит не так уж и часто, было бы глупо. — Я, видимо, слишком задумался.

И в самом деле. Задумался. Обо всём, что произошло в последнее время. Но совершенно не о том, что может поджидать его в горах. А стоило бы. Всё же столкновение здесь с людьми чаще всего не несёт в себе ничего хорошего. Йорне прищуривается, рассматривая неожиданного собеседника.

— Неудивительно, — тем временем соглашается последний, отводя а ухо длинную жирную даже на вид чёрную прядь. Йорне заставляет себя не морщиться в приступе брезгливости, которой вообще-то никогда прежде за собой не наблюдал. — Это место… его не так давно кто-то разбудил, — задумчиво продолжает мужчина, кивая в сторону гор, скрывающих в себе, как знает Йорне, место, где заперты мерзости. Гибриды, как их называет лаэ Дэссэ. И Йорне подозревает, что словечко это он подхватил от Лека, который имеет обыкновение выражаться таким образом. С одобрения лаэ Трока, вроде бы.

— Кто-то? — Йорне цепляется за сказанное. Разбудил. Кто-то. И кто же?

— Не скажу, кто — просто не знаю. Но… — мужчина ещё заправляет плетью упавшую на хищное бледное лицо с провалами тёмных глаз тяжёлую чёрную прядь за ухо. И та ещё раз не удерживается на месте, вновь падая на лицо. Мужчина недовольно вздыхает, но третьей попытки не предпринимает. — Ничего хорошего от подобного ждать, как правило, не приходится.

— Вот как? И чем это может грозить?

— Чем-то, что будет похуже того, что я увидел в больнице, — сообщает мужчина, роясь в карманах подбитого мехом плаща… это по нынешней-то жаре!.. и морщится. Откидывает голову, обнажая худую шею. — Юной наследнице короны не стоило бы так беспечно разгуливать там, где…

— Вы..? — Йорне чувствует холодок, прокатившийся по пищеводу. Этот человек следил за ними?! Алль… Надо по возвращении — то, что хочется прямо сейчас сорваться во дворец и убедиться, что с ней всё в порядке, Йорне старается игнорировать насколько это возможно — проверить, как Алль добралась. Он старательно гонит мысль, что, возможно, уже поздно. Но не показывать же сейчас перед чужаком свои чувства?

— Просто привлёкся эманациями, — непонятно отвечает мужчина. Что такое эманации, Йорне знает. И даже не благодаря лаэ Дэссэ и его покровителю… мадэ, как тот его называет — слово, от произнесения которого по коже пробегают мурашки. Мадэ. Божество? Наверное, так. Во всяком случае то, что Йорне знает про мадэ Трока, не даёт усомниться в его нечеловеческом происхождении. Йорне морщится и заставляет себя выкинуть на время из головы мысли о тех, с кем он по доброй воле связался пару лет тому назад. Вот уж сейчас точно не до этих размышлений! Так вот. Что такое эманации, он знает не из откровений этих людей. Вовсе нет. Хватило и образования аристократа. Что бы там ни думали Свободные, среди аристократии Акраада было достаточно образованных людей. Но это вообще-то не так уж и важно. Суть сейчас в том, что… фраза от того, что Йорне знает значение каждого произнесённого слова по отдельности, понятной вообще не становится! Ни на каплю. — Решил посмотреть детальнее.

— А здесь вы… — думать о том, что этот мужчина застал их ссору с Алль, не хочется совершенно. Потому что помимо беспокойства об Алль, за которой кто-то — Йорне понятия не имеет, чего ждать от этого странного человека, присутствия которого в больнице он и вовсе не заметил… и не заметил тут, кстати говоря — следил, Йорне чувствует ещё и то, как его с головой заливает краской. Потому что темы, на которые они с Алль говорили… ссорились, если говорить конкретнее… точно не те, о которых стоит знать посторонним. И остаётся только радоваться тому, что сейчас слишком темно, чтобы можно было увидеть, насколько он покраснел.

— Смотрю. — Вот так вот просто. Смотрит. На что — неясно. Зачем — то же. Просто смотрит. На горы, на мерзостей, надо полагать. И на что угодно ещё. Ну, и насколько это может быть проблемой?

— Кто вы? — Йорне выпрямляется и старается как можно более незаметно проверить крепление ножа на запястье.

— Человек, — пожимает плечами мужчина. Выглядит он при этом мало того что безобидно, так и возмутительно беспечно. Для времени суток. Для места, в котором происходит разговор. И для сути самого разговора. Потому что у Йорне сейчас есть все основания прирезать этого… человека… во избежание дальнейших проблем. — Клиссанд Айаш. Можно — Клисс. Впрочем… вам вряд ли что-то скажет моё имя. О-о-очень вряд ли.

После этих слов мужчина… Клисс растворяется в воздухе. Как будто бы его тут и вовсе не было.

Ну, вот и как это всё понимать?!

Йорне прислоняется к стене и всё же вынимает кинжал — где-то сбоку он замечает нехорошее движение, которое пока что не пересекается с ним, но вот это точно в любой момент может измениться. Увы. Так что нужно быть готовым ко всему…

Например — к тому, что впереди, в горах, сейчас находится лаэ Дэссэ. Именно там, откуда пришло то, что разбудило Йорне двое суток тому назад посреди ночи. И то, на что с такой небрежностью сейчас указал… Клисс. И уж если лаэ Дэссэ сейчас там, то… наверное, стоит отправиться и поговорить с ним? Может, хоть он прольёт свет на то, что тут вообще происходит. И насколько это может быть опасным.

Йорне подтягивается на руках, забирается на выступ скалы и с радостью напополам с ужасом осознания, с чем только что разминулся, смотрит, как внизу, в том месте, где он только что стоял, метнулась угольно-чёрная, выделяющаяся даже в темноте ночи тень. Клацнули челюсти. Шорох, писк то ли мыши, то ли ещё какой живности. Тишина. Йорне переводит дух и переползает подальше от обрыва. Поднимается на ноги, поудобнее перехватывает нож — на мгновение испытывает чувство удовлетворения и превосходства от того, что это не простая сталь, которая мерзостям и прочей недружелюбной живности Охара не причинит ни малейшего вреда, а вещь очень даже специфическая — и вертит головой, тщательно изучая пространство вокруг себя, чтобы избежать подобной же встречи с товаркой той твари, что едва не оттяпала ему что-нибудь ценное и важное.

***

Регээр. Акраад. Охарские горы. Шестой день золотого девятидневья Луны Свадеб. Время Соловья.

То, что печати вскрыты, Мирк видит так же ясно, как и самого себя… он усмехается этому сравнению, вспомнив, что вот самого себя-то он увидеть и не в состоянии. Ни в одном из отражений. Да и так… Впрочем, это как раз отношения к делу не имеет вообще. Но Мирк ни на мгновение не посчитает тот эксперимент, из-за которого теперь в буквальном смысле слова неотразим, провальным! И никто его не убедит в обратном. Мирк хмыкает, убирая прядь за ухо, и возвращается к рассматриванию печатей.

То, что поставить новые печати поверх взломанных, не выйдет, он видит ещё яснее. Во всяком случае — сейчас. Мирк постукивает пальцами по плечу, выбивая ритм привязавшейся уличной песенки, и вспоминает то, что про такие случаи рассказывал мадэ Трок. И с некоторой долей раздражения понимает, что для начала всё же придётся дождаться момента, когда печати слетят полностью, и уже только после этого… В принципе, в таком подходе нет ничего необычного — сам Мирк несколько раз закрывал таким образом прорывы на западе континента, где прорывы точно никому были не нужны — если бы не тот момент, что как только печати слетят, а случиться это может вообще в любой момент, в город хлынет волна мерзостей. Таких, с которыми и выпускники Хасской Башни не сталкивались… в смысле — до её падения, разумеется. После мадэ Трок сделал всё, чтобы искоренить этот пробел в образовании своих эриин.

Мирк передёргивает плечами.

То, что ничего из того, что давал им мадэ, не было бесполезным «академическим» знанием, не отменяет факта специфичности его получения. Хотя Мирк не может не испытывать благодарности за полученные знания. Пусть даже мадэ при этом и преследовал собственные цели, в которых эриин отводится место пешек.

Мирк поднимается на ноги, отряхивая ладони о ткань штанов. И косится на резервуар с мерзостями. Те косятся на него.

Ну, так что же? Уйти отсюда сейчас и позволить тварюшкам выбраться на свободу в отведённый тем, кто сдёрнул печати, срок или извернуться и вскрыть печать сейчас, потратив на это тьму сил? Идея-то неплохая, конечно, но проблема в том, что после этого мерзости выползут моментально, а сил уничтожить их у Мирка уже не будет… Надо бы где-то раздобыть напарника для подобных авантюр. Если, конечно, он и правда решит заниматься освобождением мира от мерзостей в конкретно взятых Охарских горах. Хотя Мирк как-то не чувствует в себе особой тяги к подобным подвигам. Да и… вот же беда — все эриин мадэ Трока отличаются лютым индивидуализмом. И работать в паре не могут категорически. Как и сам Мирк, собственно говоря.

Вот впору размышлять, какой именно смысл в название «Свободные» вкладывал мадэ Трок!

Мирк прохаживается вдоль края резервуара. Мерзости следят за ним, не отводя взгляда. Наверное, кого-нибудь другого это знатно бы нервировало…

А ещё, задумываясь о напарниках и особенностях характера эриин мадэ Трока, можно также вспомнить, что никто из Свободных — за исключением Лека, но вряд ли того удастся выцепить так, чтобы рядом с ним не было либо эйн Трока… младшего… либо его сестры, являющейся по совместительству женой всё того же младшего эйн Трока… не говоря уже про то, что у Лека и без того дел по горло сейчас — не поддержит эту авантюру. Всё же мадэ Трок в том числе прививал им здоровый прагматизм. Ох, да и сам Мирк не считает, что подобное уничтожение этих мерзостей принесёт ощутимую пользу. Ну, за исключением создания образа благородного защитника и всё такое прочее в глазах горожан. Вопрос в том — нужен ли этот образ? Тем более, что эти горожане даже не в курсе о присутствии в городе кого-то вроде Мирка. И о нависшей над ними опасности. Так стоит ли тратить время и силы? Или позволить Бьёру сделать грязную работу за себя?

О, нет. Мирк совершенно не испытывает угрызений совести по поводу подобных идей. Тем более, что тут как раз-таки можно будет предложить своё содействие с последующим созданием образа и…

Мирк не вздрагивает, когда слышит позади шаги. Вообще никак внешне не реагирует. Но он касается стихии земли через аспект смерти — и в который уже раз думает, что проклятый медальон мог бы попасть в более подходящие руки, чем Э… чем один из старших эриин мадэ Трока — и только после этого оборачивается. Медленно.

— Эйн Эстаро? — И что, спрашивается, Эстаро забыл в горах? Кажется, сегодня он должен бы находиться в совсем другом месте.

— Эйн Дэссэ, — кивает Эстаро, изменяя привычке обращаться к нему на местный манер. Традиционное пожелание добра в мыслях он также опускает. Как и всегда. Мирк на мгновение, прежде чем отбросить эти мысли как несущественные, задумывается, значит ли это, что Эстаро не желает ему добра? В мыслях. — Доброй ночи. Не скажу, что не ожидал вас здесь встретить, но…

Мирк чуть приподнимает бровь, обозначая внимание, и отпускает стихию, чувствуя, как по коже фантомными прикосновениями осыпается умершая земля. Жуткое это дело — стихия в аспекте. Хоть смерти, хоть тьмы. Потрясающее своей мощью, безусловно, но от этого не становящееся менее жутким. И понятным, да. Интересно, иные аспекты ощущаются как-то по-другому? Что бы Мирк почувствовал, коснись стихии в аспекте, например, Жизни, как это делают некоторые подданные Смерча?

— Ещё несколько дней назад хотел узнать, что именно тут происходит, — поясняет Эстаро, взмахом руки указывая на печати, — но времени не было. Так это… — он приседает и касается отпечатка босой ступни. Мирк наклоняется, тоже дотрагиваясь от следа, который почему-то не заметил ранее, и считывая оттиск магии. Хм… Женщина. Маг. И? Он вопросительно смотрит на Эстаро. — Лартанн её зовут. Лартанн Эйалли. Мастер Иного, присланная сюда Содружеством. Кажется, я уже упоминал её в разговоре в день вашего прибытия?.. — Эстаро задумывается, а потом кивает сам себе. Мирк пожимает плечами, испытывая желание натянуть на себя маску наподобие той, что носит Бьёр. Маска, кстати, лежит сейчас в мешке, который Мирк отбросил в сторону, когда изучал печати. — Видел её не так давно, кстати. Она… странно ощущается в последнее время. Собственно, это одна из причин. почему я и хотел посмотреть на это место.

Мирк кивает. То, что какая-то там женщина сорвала печати, вообще не способно его хоть как-то удивить. Если вспомнить эриин разрушенной и погребённой под слоями песка, грязи и духи только знают, чего ещё, что было принесено Ливнем, Хасской Башни, половина из которых были женщинами, способными… на многое, то ничего удивительного в простом снятии печати нет. Пусть даже в нынешнее время подобных персон и слишком мало. Но — да. Не удивляет ни капли. То, что женщина при этом действовала вероятнее всего по указке Содружества, коему подчиняется — тоже. Это вообще более, чем ожидаемо. Инициативных одиночек, преследующих собственные цели, в таких делах исчезающе мало. Не пропустят сюда одиночку, чьи цели не совпадают с целями более крупных игроков просто.

Но зачем ей мерзости в черте города?

И насколько эта причина совпадёт с причиной Мирка? Вернее — с причиной мадэ. Мирк выпрямляется, косясь на Эстаро. Вот ведь тоже проблема. Вряд ли урождённый акраадец, всем сердцем преданный городу — а это действительно так — с пониманием отнесётся к идее уничтожения части населения этого самого города ради каких бы то ни было целей. Значит… вывернуть это как-то? перебить большую часть мерзостей, захватить пару особей, подключив к этому Эстаро? Дать ему почувствовать себя частью чего-то, благородно сражающегося с… Мирк давит желание гадливо сплюнуть от того, насколько напоказ слащаво выглядит эта картина. Но… что-то в этом есть.

Надо посоветоваться с мадэ. Пусть даже и не хочется лишний раз с ним общаться — недавний доклад о местных игроках и интригах великих держав его и так вымотал. Может… под собственную ответственность всё же?

Мирк подходит к самому краю провала и приседает на корточки, рассматривая мерзости… то есть, гибридов — стоит называть вещи своими именами — которые выглядят, да и ощущаются, если уж на то пошло, тоже, отвратно. Но на деле при должном умении справиться с такими противниками на порядок проще обычных мерзостей. Потому что взяв лучшее от мерзостей и Иного они вместе с этим добавили себе уязвимых точек. Но стоит признать — выглядят они более чем впечатляюще. И Мирк ни капли не сомневается в том, что победа над ними будет стоит жизней многих и многих. Если ими будет управлять кто-то разбирающийся в подобном.

И если, конечно, сам он или кто-то вроде него не пожелает вмешаться. Сейчас или позже. Против когда-то учившихся в Башнях, готовивших охотников именно что на мерзости, даже таким гибридам не выстоять.

И за это стоит благодарить мадэ Трока. За то, что после падения Башни он продолжил их всех учить. За то, что не оставил самих разбираться с собственной жизнью в уничтоженном и пытающемся как-то возродиться мире. Да, разумеется, делал это он к собственной выгоде, но разве имеет значение, благодаря чему конкретно получены знания? Если они уже в твоих руках? Хм…

— Ты… тоже как-то иначе ощущаешься, — возвращается Мирк к разговору с Эстаро, попутно играя в гляделки с гибридами. Бессмысленной занятие, само собой. Но…

— Разговаривал сейчас со странным типом, — пожимает плечами Эстаро, тоже опускаясь рядом и растирая пальцами песчаную пыль. — Зовут Клисс. Клиссанд Айаш.

— О?! — Мирк едва не теряет равновесие. И успевает перед тем, как выправиться, подумать падение куда было бы предпочтительнее. Надо думать, гибриды были бы рады, если бы он свалился им на головы. Первые несколько мгновений. До того момента, пока бы Мирк их не уничтожил… Так. Не об этом сейчас. Клисс?! Тот самый, который жизнь тому назад пытался слиться с окружающими предметами в комнате старшей сестры Камэ? Старший брат жениха Лийниры? Мирк и не думал, что встретится ещё и с кем-то из… хотя после разговора с Бьёром можно было бы и не удивляться внезапным приветам из прошлого.

Нет. То, что Клисс, как и все остальные, кто сумел в тот день укрыться в Лепестках, выжил Мирк мог предположить. Всё же именно для этого Лепестки и были созданы. Но за пять с лишним лет, прошедших с момента их возвращения в мир, пути Свободных и тех, кто примкнул к… другим обладателям медальонов, не пересекались. Даже с последовавшими за мадэ Имрой Мирк не встречался до того, как увидел Бьёра. Что уж говорить про полумифических — гораздо в большей степени, чем Свободные, к которым охотно примыкают люди вроде Эстаро — членов Стаи! Где ещё эта самая Стая обитает, хотелось бы знать… Надо думать, в таком случае мадэ… нет. Не надо думать. Ни в коем случае. Мирк не желает ничего знать о том, что может сделать мадэ, если узнает, где сейчас находится… один человек. Но… Клисс. Клиссанд Айаш.

Надо бы разыскать его. Наверное.

Хотя Мирк и понятия не имеет, о чём говорить с тем, кто во времена Хасской Башни был практически выпускником в то время, как сам Мирк только-только начал обучение. О целях его нахождения в Акрааде? А, надо думать, он с готовностью всё выложит по первому требованию! Даже при том, что достаточно близко Мирк видел Клисса всего лишь раз в жизни — в тогда тот делал всё, чтобы слиться с окружающей средой — он успел понять, что это далеко не тот человек, который способен выболтать что-либо. Без собственных на то причин.

— Уничтожить этих гибридов сейчас не получится, — обрывая собственные явно неуместные сейчас, в момент, когда Эстаро явно ожидает реакции, мысли, сообщает Мирк. Да, это не совсем так. Хотя Мирк не поручится, что даже при участии Бьёра сумеет вычистить весь резервуар, если спрыгнет туда. Всё же подобного он, да и не только он, ещё не совершал. И как-то не хочется быть в подобном деле первопроходцем. Так что… — Придётся дождаться, когда печати окончательно спадут, и только тогда постараться выбить так много гибридов, как получится. А до этого момента придётся выжидать. И быть настороже.

Эстаро кивает, запуская пальцы в волосы и взлохмачивая их. Мирк подбирает сумку и направляется в сторону выхода из ущелья. До которого ещё идти и идти. И как-то сейчас совсем не хочется снова пользоваться магией.

— Что до встреченного тобой, — всё же решается Мирк, чуть поворачивая голову к идущему немного позади Эстаро, — то я его знаю. Не очень хорошо, конечно, но…

— Он из ваших? — уточняет Эстаро. — В смысле, из наших?

— Не… нет. Из тех, кто подобен нам, но находится… хорошо, если не на противоположной стороне.

— Замад? Или Смерч?

Мирк пожимает плечами. С кем именно сотрудничает Стая… если она и правда существует — подтверждений этому до сих пор никто из эриин не видел — Мирк не имеет ни малейшего понятия. Но предпочитает исходить из худшего варианта. Впрочем, учитывая, что в означенной Стае должна быть мадэ Остогт, у которой в момент их последней встречи были нешуточные претензии к мадэ Троку, можно предположить, что со Свободными им не по пути.

А жаль.

***

Регээр. Акраад. Убежище воров. Второй день чёрного девятидневья Луны Памяти (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении) Время Лисы.

И всё же вопреки первоначальной оценке далеко не весь тот сброд, что ходит под началом Короля — Артём до сих пор не может не усмехаться, пусть и мысленно, над этим титулом — безнадёжен. Не сказать, что из тех, кого Артём вызвался учить, так уж много талантливых воров, но минимум треть из них вполне себе на уровне, достаточном для новичков. Проблема в том, что они по местным меркам далеко не новички. Ну… значит, им не повезло — теперь Артём сделает всё, чтобы те начали соответствовать тому, что сам Артём считает приемлемым уровнем. И даже если те не смогут вытащить незаметно — как, кстати, это блестяще проделал сам Король — стащить у Артёма деньги из кармана, то будут обчищать дома. Это попроще будет — артистизм там ни к чему, а пробраться в здание, следуя добытому плану, и выйти незамеченными они точно сумеют. Ну, либо сдохнут… Из оставшихся у нескольких человек, которых Артём отправил под начало скептически фыркающей на каждое его предложение девчонке, обнаружился неплохой талант к шпионажу. Ну, а последнюю треть с одобрения Короля Артём перевёл из карманников — карманы, кстати, впечатлили не только Короля — в… скажем так… личную армию, что ли. Способностей к воровству у них на нуле, зато силой и выносливостью при рождении не обделили. Так что Артём с одобрения Короля поставил над ними лысого, которому точно нечего делать здесь именно в качестве вора.

Тот, кстати, воспринял это с совершенно нездоровым энтузиазмом. Таким, что Артёму даже подумалось, что именно об этом лысый и мечтал всю свою сознательную жизнь… Ну… может, что и так… И теперь лысый лично гоняет отбракованных с должности карманников, доводя их до трясучки, пытаясь добиться идеального боя. Что ж… можно только порадоваться за человека, который оказался на своём месте. Артём бросает последний взгляд на явно мечтающих либо сдохнуть, либо, чтобы сдох лысый, бойцов и отворачивается. В поле зрения моментально попадает девчонка, которая, в отличие от лысого, до сих пор только и делает, что смотрит на Артёма с превосходством и обидой за то, что он посмел распорядиться её жизнью так, как посчитал нужным. Впрочем, Артёму наплевать на это — пусть со своими подчинёнными… с их душевными травмами и прочими заёбами разбирается Король. Тем более, что тот согласился и даже горячо поддержал идею Артёма о том, что девчонка будет полезнее в качестве аналитика. Почему — интересный, конечно, вопрос, но пока что Артём не считает нужным искать на него ответ.

Артём вздыхает и склоняется над картами, которые ебут ему мозг последние дней пять. Но поработать толком не выходит — в дверь, которую таковой можно называть только с натяжкой — в первую очередь потому, что никто из завсегдатаев этого места ею не пользуется, предпочитая пробираться в это место, которое, как подозревает Артём, явно раньше было частью чего-то большего, другими, зачастую совершенно немыслимыми путями, стучатся. Звук неприятный, бьющий прямо в мозг. Артём морщится и, бросив в сторону входа только один взгляд, заставляет всё же себя сосредоточиться на анализе городских улиц. Разумеется, местные знают их намного лучше, чем пришлый, который тут без году неделя, и уж точно бы не ему объяснять, какими дорогами стоит сбегать от стражи, и как лучше пробираться к богатым домам — хотя, учитывая, что последним подчинённые Короля не очень-то до сих пор и занимались, то в этой части Артём ещё что-то может сказать — но всегда и всё на свете можно улучшить. Так что…

В силах Артёма, например, усовершенствовать пути отхода так, чтобы шансов столкнуться со стражей практически не осталось. И именно поэтому он уже пятые сутки зависает над картой городской то ли канализации, то ли просто сети тайных ходов, которая опутывает город, заходя даже на территорию дворца, не говоря уж про больницу и прочие доступные для большинства места… Странно, что местные её игнорируют при том, что выходы реально есть буквально на каждом шагу. И скрываться там можно так, что…

Так что тут явно есть что-то ещё, о чём по каким-то причинам местные не говорят. И вот пойми — то ли они ждут, когда Артём облажается, то ли то какие-то здешние заморочки вроде того, как на Земле кое-кто до сих пор считает, что опасно называть имена демонов после заката солнца. Ну, либо под этим есть серьёзные основания. Вроде той хери, которая прячется в расщелинах возле городской стены в районе свалки. Надо будет спуститься туда лично и посмотреть что да как. Пройти по всем подземным ходам, посмотреть, в каком состоянии выходы… Во дворец, разумеется, Артём ломиться не планирует, но всё остальное — почему бы и нет?

И если там и правда засела какая-то дрянь, то продумать, как от неё можно избавиться или обратить её присутствие себе на пользу. Но с этим тогда надо будет идти к алхимикам… при мысли об алхимиках Артём морщится. И заставляет себя принять и существование магии, и алхимии и… И не беситься от того, что это всё существует и тем самым оскорбляет здравый смысл.

Мимо проходит лысый, на ходу бросив тренирующимся в фехтовании на мечах заниматься самостоятельно. Артём поворачивает голову ему вслед, глядя на то, как тот отпирает двери, которые за то время, что Артём тут зависает, ни разу и не открывали, кстати говоря. Его подопечные же, пользуясь моментом, опускают оружие, опускаются на пол и начинают рассуждать о том, что в бою предпочтительнее — меч или сабля. Ни то, ни другое Артём никогда в деле не видел — постановочные бои в кино, разумеется, не в счёт — так что сам бы поставил бы на обычный нож или заточку, спрятанную в рукаве. И уж точно он бы не стал ввязываться в полноценный бой, когда проблему проще решить более простыми пусть и бесчестными по мнению некоторых методами.

Например — расстрелять цель с безопасного расстояния. Ну, пусть из арбалетов, раз уж в этом мире нет снайперской винтовки. Или — отравить, если есть возможность подобраться настолько близко «к телу». А мечи, сабли и прочие игрушки… они для тех случаев, когда исполнители проебались настолько, что допустили прямое столкновение. И никак иначе.

Лысый тем временем отходит немного в сторону, пропуская в убежище добротно одетого человека, по внешнему виду которого Артём может сделать вывод, что тот, как минимум, из среды зажиточных. Хотя явно не так давно выбился, учитывая то, с каким превосходство он смотрит на людей и само убежище. И со страхом, который, конечно, прячет, но тот проявляется в нервных движениях и мимике. Артём отмечает золотую цепь на шее и несколько перстней, которые потянут на неплохих размеров состояние. Один из перстней отличается выгравированным гербом. Что за герб, Артём не знает, но запоминает. На всякий случай. На поясе у мужчины, одежда которого ярче внешности, болтается кошель с… судя по тяжести и звону Артём бы предположил, что там не меньше полусотни золотом.

Он точно понимает, что заявился в логово воров?

Артём переводит взгляд на присутствующих в убежище воров и видит одинаково оценивающие взгляды, которые, впрочем, успешно маскируются под либо любопытство, либо показательное пренебрежение, от которого пришедший презрительно кривится. И нервно озирается. Потом медленной походкой, которую всеми силами пытается выдать за степенную, направляется к сидящему на подушках Королю, что-то вполголоса доказывающему девчонке. Наверное, в очередной раз пытается убедить её в верности выбора Артёма. Возле Короля, впрочем, странный гость не задерживается надолго — всего лишь передаёт свиток, который скреплён таким же гербом, какой у него на кольце, и спешит убраться прочь. Под взглядами воров, которые уже мысленно подсчитали стоимость цацок и одежды гостя. Да и его самого — Артём не сомневается, что при необходимости кого угодно тут можно запросто продать.

Когда дверь за гостем закрывается, и лысый тщательно запирает её, возвращаясь к явно не пылающим радостью по этому поводу подчинённым, возобновляя тренировку — помещение тут же наполняется звоном стали — Артём вздыхает, отодвигая карты. Поработать дальше попросту не получится — Артём прекрасно понимает, что любопытство сожрёт его живьём, и лучше уж покормить то информацией из первых уст — то бишь, от Короля — чем пытаться вникнуть в чертежи.

Лицо Короля, небрежно — намного более органично, чем действовал этот странный гость, явно пытавшийся изобразить превосходство и то, что он снисходит до местного сброда — сворачивающего свиток, не выражает ничего, кроме скуки. Учитывая, что Король, насколько за прошедшее время, пусть его и было не так, чтобы много, Артём успел его изучить, предпочитает обычно от скуки или по ещё каким-то собственным соображениям прикалываться над всеми и вести себя так, что хочется ему от души вмазать, этот его нарочито ленивый жест слишком явно указывает на его состояние. Которе и близко не стояло рядом со скукой. Артём медленно опускается на подушки напротив Короля, чуть сдвинув мешающий ему кальян, и копирует его позу. Король кривится. Демонстративно. Артём пожимает плечами.

Король глазами указывает на лежащие на столике в углу, откуда Артём пришёл, карты. Артём кивком головы — на свёрнутый свиток.

Король демонстративно возводит очи горе. Артём усмехается, чуть откидываясь назад.

Король вздыхает. Артём улыбается ещё шире.

— Вэ? — не выдерживает девчонка, следившая за их переглядками и так ничего и не сумевшая понять. И этим портит всё удовольствие. Причём, судя по выражению Короля, и ему тоже.

— Эллэро хочет, чтобы мы устроили беспорядки в городе, — тяжело сообщает Король, опуская принятое здесь вежливое обращение. То ли из-за сути пожелания этого самого Эллэро, то ли из-за нежелания обращаться к нему вежливо в принципе. А Артём пытается вспомнить, кто такой Эллэро. И жалеет, что слишком мало времени провёл в Акрааде, чтобы учитывать всех игроков. И вообще — знать о наличие этих самых игроков. Что не может не бесить. — В идеале это должно перерасти в бунт и чем больше будет жертв, тем лучше… Ах, да! Действовать мы должны в союзе с Белокрылками и Последователями Истины, — добавляет он, нервно усмехаясь.

О! Вот эти названия Артём помнит. Фанатики с западной окраины Акраада, практикующие там зачастую несовместимые с жизнью методы то ли инициации, то ли чего ещё, и объединение наёмных убийц, имеющих привычку оставлять на телах жертв белое перо. Милые люди, что тут и сказать.

— Это? — Артём чуть ведёт головой в сторону двери.

— Глава Гильдии торговцев, — поясняет Король, даже не потребовав уточнить, о ком спрашивает Артём, верно истолковывая жест. Что не может не импонировать Артёму. Всегда вот мечтал пообщаться с человеком, который будет понимать с половины жеста. И при этом не будет кем-то вроде Змея. Что ж. Мечта исполнилась… Артём заставляет себя переключиться на текущие дела. Что там Король сказал?

А! Гильдия… И на кой…

— И зачем это ему? — удивляется подошедший лысый. Он прислоняется к колонне в виде обвивающей древесный ствол змеи и делает жест своим подчинённым продолжать. — Или не ему?

— Или не ему, — кивает Король, рассматривая мундштук кальяна, который вертит в руках. — Что угодно ставлю, что не ему… Один из гостей Акраада, Крыс, — поясняет Король, поймав взгляд Артёма. — Тот, что приехал морем. Тут как раз один из тех, кого ты отправил под начало Эраали, — поименованная девчонка демонстративно кривится, но в кои-то веки её глаза остаются серьёзными, — передал, что гость из-за моря несколько раз навещал Гильдию. И что там очень недовольны принятыми его величеством торговыми пошлинами.

Устроить бунт, чтобы… чтобы что? Показать королю, что тот не владеет ситуацией? А что это даст? Или — под шумок избавиться от тех, кто убедил короля принять не устраивающие Гильдию законы? А зачем это представителю морского объединения… как там его? Морское Торговое Содружество, кажется? Что они с этого имеют?

О! Да какая разница! Зачем в это ввязываться Королю воров?

— Возможно отказать? — уточняет Артём, продолжая прикидывать пользу и вред от подобного развлечения.

— Гильдия прикрывает нас от стражи и оплачивает услуги лекарей, — поясняет лысый. Даже так? Ну… в принципе, это объясняет то, почему воров — при их убогом уровне подготовки — так редко ловят. Гильдия приплачивает.

— Так себе причина. Всегда можно найти и других покровителей. Если уж вам не достаёт силы идти против всех.

— Кого например? Аристократию? — морщится лысый. — Так я тебе скажу, Крыс, что это гораздо хуже. Они и вовсе нас за людей не считают, а Гильдия…

— Чушь, — отрезает девчонка, заставляя удивлённо на неё посмотреть. — Гильдия считает нас не меньшим дерьмом. Но до тех пор, пока мы им удобны, старается не показывать этого явно. Аэрро, ты что — не видел, как себя этот посланник вёл? Да он же… — девчонка не договаривает. Но этого и не нужно.

— Считаешь, что выгоднее принять просьбу, твое величество? — уточняет Артём, касаясь серьги и тут же отдёргивая руку под внимательным взглядом девчонки. Понимающим взглядом. И после этого она ещё недовольна, что её в аналитики определили!

— Считаю, что Эраали стоит отправить своих подчинённых за сбором дополнительной информации, — отвечает Король после некоторого молчания. — А потом на основе того, что удастся узнать, я приму решение.

Король слитным движением поднимается на ноги и исчезает в одном из ближайших коридоров. Артём переглядывается с лысым и девчонкой и пожимает плечами.

XIV

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Седьмой день изумрудного девятидневья Теневой Луны (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении) Время Сурка.

После визита Айкары дела пошли в гору. Количество драгоценных камней и украшений превысило вместимость сундучка, так что пришлось заводить второй. Вот что способно сделать распиаренное лицо… и наплевать, что в этом мире и конкретно во дворце короля Акраада это называется иначе! Хотя нельзя сказать, что это сильно повлияло на её жизнь…

Собственно, это даже статус никак не изменит, но… впрочем, статус сейчас не так уж и важен. По крайней мере — не в ближайшее время с этим что-то менять.

Кристина выводит указательным пальцем абстрактную завитушку на широкой поверхности каменных перил балкона, подставляя лицо прохладному — в кои-то веки! — ветерку. Ночь сегодня до странного тихая. И при этом что-то есть такое, что… Кристина и сама толком не знает, что именно заставило её вывалиться из сна и подняться с постели, но, как итог, сейчас она стоит босая на прохладном мраморе балкона комнат Альи, куда можно попасть через короткий коридорчик из закуточка, который ей выделили, в одной только сорочке — на редкость убого выглядящей, кстати говоря, но, как Кристина успела узнать, такой фасончик тут носят как беднячки, так и состоятельные дамы, и всё различие состоит в качестве ткани… что наводит на мысль о необходимости революции в области хотя бы ночных сорочек, чему явно будут рады местные мужчины… — и всматривается в темноту. Причём взгляд постоянно притягивается к северу — туда, где возвышаются горы. Через которые, кстати, их четверых не так давно и притащили в этот город работорговцы.

Кристина чуть дёргает уголком губ, вспоминая путешествие в клетке. Которое уже успело подзатереться в памяти при том, что прошло не так уж и много времени с тех пор. Правда, событий за это время случилось столько, что удивляться тут и нечему особо.

Она прикрывает глаза, но тут же распахивает их — так ощущение, идущее с севера, ощущается ещё сильнее. И это не то, что хочется чувствовать. Но что это… Она пытается описать то, что чувствует сейчас, но то ли у неё не хватает словарного запаса, что вряд ли — всё же то, что она изображала из себя ясновидящую на Земле, ничего не говорит об уровне образования, а красный диплом достаточно престижного вуза просто так не даётся — то ли таких слов попросту нет в принципе… Кристина вздыхает. Раздражает. И само чувство, и то, что его не получается толком описать.

Глаза захватывают быстрое движение сбоку, но Кристина остаётся невозмутимой, как будто бы ничего особенного и не произошло. Тем более, что это вообще не её дело — с кем там по ночам встречается наследница короля. И чем там занимается. Хотя этот гость, кем бы он там ни был, появляется тут уже раз в шестой, наверное. Не только ночами, кстати. И ни разу при этом не появляется в личных покоях наследницы. Нет — они вместе уходят куда-то. Что наводит на интересные мысли о цели этих встреч.

Мысли эти, как и в принципе информацию о непозволенном — что-то за это время Кристина не слышала, чтобы юным девушкам в этом мире позволялось принимать у себя мужчин, если те не являются их родичами… в любое время суток, кстати говоря — посетителе Кристина держит при себе. Всё же она числится подарком Альи, так что до тех пор, пока не примет решение о смене покровительницы, стоит пообождать в таких делах, как обнародование неприглядных делишек и разных грешков. Хотя, надо полагать, Айкаре было бы безумно интересно узнать о том, что там за её спиной творит главная конкурентка. Но… так ли будет правильно принимать сторону фаворитки явно не совсем здорового короля? Далеко не факт. По крайней мере — точно не теперь.

Кто знает, не помрёт ли король со дня на день? И не испариться ли всё влияние этой женщины, как утренний туман, на следующий же день после этого? Так что выбирать покровителя… покровительницу в данном случае… нужно с умом. Не в положении Кристины допускать ошибки в этом вопросе.

Кристина запрокидывает голову, всматриваясь в ночное, усыпанное крупными звёздами небо. В земном городе, где Кристина прожила всю свою жизнь, не считая обязательных поездок к тётке… к двоюродной бабке, если быть точной… каждое лето, таких звёзд не было никогда. Там они мелкие и холодные. А тут… И всё же. Почему сегодня её что-то согнало с кровати? И что именно? Что там находится, на севере, кроме гор? Когда они ехали по горной тропе, работорговцы не выглядели хоть сколько-нибудь обеспокоенными. Из чего сейчас можно сделать вывод, что либо у них была защита, либо они понятия не имели, что им может что-то угрожать. Вопрос, конечно, какой вариант верен… хотя — какая разница?! Можно подумать, Кристина в ближайшем будущем планирует путешествовать по горам… Хотя это теперь не от её планов и желания зависит. Впрочем, наследница короля Акраада, вроде бы, тоже никуда пока не собирается. Да и Айкара тоже. Но всё же. Что…

Лёгкие шаги справа разбивают тишину ночи. Кристина с трудом удерживается от того, чтобы вздрогнуть. Она продолжает смотреть вверх в то время, как шаги замирают сбоку. Кристина чувствует тепло живого тела. Это… неприятно. После жара дневного города прохлада ночи — впервые за долгое время, кстати говоря! — воспринимается, как благословение. И терпеть тепло рядом с собой вообще нет ни малейшего желания.

Кто б ещё про её желания спрашивал! Надо бы что-то с этим пунктом сделать. В будущем.

— Мне мама когда-то рассказывала, что в такие ночи, как сегодня, с гор спускаются духи, чтобы…

— Украсть непослушных детей? — не даёт договорить Алье Кристина. И чуть прикусывает губу. Наверное, всё же не стоило в таком тоне, но рассказ как-то слишком уж располагает к тому, чтобы задать соответствующий вопрос. Да и предыдущие размышления вкупе с накатившим раздражением дают о себе знать. Не… не то, чему стоит давать развитие в дальнейшем. Кристина делает пометку себе на будущее подправить поведение так, чтобы подобных косяков не было. А то так и доиграться можно. Даром, что Алья в принципе существо либо снисходительное, либо не имеющее должного веса, чтобы реагировать так, как полагается в соответствии с её статусом.

Ну, или и то, и другое.

— И их в том числе, — со смешком соглашается Алья. Она опирается о перила локтями, укладывает подбородок на ладони и в отблесках холодного огня магических светильников выглядит как совершеннейшая девчонка. Если бы не взгляд. Он… изменился с того покушения пару суток тому назад, про которое во дворце не шепчется сейчас только ленивый. Кристина успела наслушаться таких версий, что совершенно уверена — попадись они на глаза журналистам, пишущим в желтушные земные газетки, их бы с руками оторвали. Кстати. Тот расклад, что она делала для Айкары… Что-то там было про помеху и… Кристина обрывает мысль. Не сейчас. Не в присутствии Альи. Та, конечно, мысли читать не умеет, да и по лицам тоже не сказать, чтобы что-то понимала, но всё же стоит быть поосторожнее. — Но в основном просто тех, кто не отметит свои дома знаками и не оставит подношение… Мне одно время хотелось самой к ним отправиться, чтобы…

— А кто это на самом деле? — Зачем, Кристина не спрашивает. И так понятно. Да и со временем она примерно понимает, когда это могло случиться — сплетников во дворце столько, что даже если не пожелаешь что-то знать, тебя всё равно так или иначе проинформируют. Так что это, должно быть, либо момент после смерти матери Альи, либо тогда, когда погиб её брат.

— Мерзости, — пожимает плечами Алья. Так, как будто бы это слово объясняет всё. И вот это Кристину раздражает. Потому что и все прочие иногда ссылаются на некие мерзости, почти не утруждая себя разъяснениями, что это такое. Но… Мерзости. В горах? И это потому сейчас Кристина… — Или Иное. Что по большому счёту не особенно-то и различается меж собой.

Кристина морщится, и заставляет себя вспомнить всё, что успела узнать в разговорах со слугами и теми посетительницами, чей статус был не настолько высок, чтобы рискнуть заводить пространные разговоры, про мерзости и Иное. Пусть даже это и были сущие крохи. Итак. Это… какие-то то ли монстры, то ли и правда духи, но не религиозные, которых надо чтить и задабривать жертвами, а вредители, подлежащие истреблению. Хотя Кристина не сильно удивится, если выяснится, что в какой-нибудь забытой Богом и людьми глухой деревушке этим тварям и правда приносят жертвы. Человеческие, например — Кристина ни капли не сомневается в том, что из себя представляет род людской. И… собственно, это и всё, что ей известно. Мало. Слишком мало, чтобы вообще можно было составить хоть какое-то мнение на этот счёт. Ну, духи. Или монстры… или и то, и другое разом — кто сказал, что духи не могут быть монстрами и наоборот? Но что конкретно они из себя представляют-то? И как с ними бороться. Неизвестно.

Хотя, быть может, слуги и остальные, с кем Кристина пыталась говорить на эту и иные темы, и сами не знают толком ничего по этому поводу.

— В таком случае разумно ли то, что ваш гость… — Она прикусывает себе язык, но слова уже произнесены, и ничего изменить в этом невозможно. Увы.

— Мой… гость, — Алья усмехается, — достаточно умён, чтобы не подставляться. Проклятье! — Она опускает голову на вытянутые вперёд руки, из-за чего голос звучит глухо, так что Кристине приходится напрячься, чтобы услышать хоть что-то. — Я думала, что это будет легче… в смысле, что не потребуется так много времени, чтобы научиться драться. Вэ же…

— Ваш гость учит вас? — Как интересно! Кристина прищуривается, прикидывая, насколько это важная информация. Наследница короля Акраада тайком учится драться. И неизвестно чему ещё — Кристина не сильно удивится, если выяснится, что Алья ещё и тайком практикует магию. Хм… О, да! Та же Айкара, надо полагать, за эту информацию осыплет Кристину золотом… а потом прикажет по-тихому удавить. На всякий случай. И наплевать на статус пророка — в борьбе за власть… пусть даже это власть над одним-единственным портовым городом… такие мелочи мало кого волнуют. В самом-то деле. Значит… а ничего это пока не значит. Пока стоит придержать эту новость. До лучших времён. А там видно будет.

— Ага, — кивает Алья, выпрямляясь. Запускает пальцы в светлые даже в темноте южной ночи, лишь немного разбавленной тусклыми светильниками, заметные волосы и фыркает. Обиженно. — Только проку с того, если я ничего даже не сумела сделать, когда на меня и бабушку напал тот сумасшедший? Если бы не Линь…

— А… давно вы занимаетесь? — уточняет Кристина, помечая мысленно, какие из догадок могут быть отправлены в мусор. Касательно занятий наследницы. И касательно гадания. Линь. Мелкая рыжая принцесса. Которая и помешала покушению. И… Кристина обрывает мысли, сосредотачиваясь на разговоре.

— Несколько дней, — пожимает плечами Алья.

Несколько… дней?! Всего? И чего она хотела за это время добиться? Кристина вовремя прикусывает губу, чтобы не расхохотаться.

— И вы в самом деле считаете, что этого времени достаточно, чтобы..? — Какая наивность! Кристина чуть улыбается, заставляя свой голос звучать ровно. Чтобы даже тени смеха в него не проскользнуло. А то мало ли что. Но это даже в чём-то мило — то, насколько Алья оторвана от реальности. Нет, разумеется, она умеет соображать в определённых сферах вроде придворных интриг и прочего, но… Несколько дней! Если бы это услышал Крыс… О! Кристина в красках представляет себе его реакцию! Жаль, что вряд ли доведётся рассказать ему про это.

— А… нет? — Алья разворачивается к Кристине всем телом и подаётся чуть вперёд, чтобы, видимо, получше рассмотреть лицо. Кристина усилием воли заставляет себя не отшатываться. Хоть и очень хочется.

— Не менее полугода. Вам бы сначала форму набрать… ну, мышцы подкачать, например…

— Плохо. Я надеялась, что…

Алья не заканчивает фразу, отворачиваясь и направляясь в сторону покоев. Кристина провожает её взглядом. И только после того, как занавеси перестают колыхаться, позволяет себе отпустить мысли.

Итак…

Нападение сумасшедших, как донесли сплетни, на Алью и её бабушку в городской… больнице, что ли. Которое не увенчалось успехом из-за вмешавшейся рыжей принцессы. Ту, конечно, оперативно постарались обвинить во всех смертных грехах — в первую очередь, само собой, в организации этого самого покушения — но уж вот в это Кристина в жизни не поверит. И не только потому, что лично общалась с мелкой рыжей.

Гадание.

Про которое по-хорошему, стоит забыть. Навсегда. Ну, или, по крайней мере, до тех пор, пока не определится, кто именно встанет во главе этого города.

Кристина кивает, подтверждая последнюю мысль для самой себя. Потом ещё раз проводит кончиками пальцев по мрамору перил и бросает последний взгляд на горы. Ощущение, заставившее её подняться с постели, так никуда и не думает пропадать. Только вот Кристина точно не собирается проводить всю ночь на балконе в ожидании неизвестно чего.

Что бы там, в горах, ни было сейчас, оно вполне себе может подождать и до утра. А то и вовсе… подождать.

***

Регээр. Акраад. Резиденция Смерча. Шестой день девятидневья крови Луны Урожая (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении). Время Соловья.

Брат её высочества Ильней по какой-то причине решил прибыть где-то незадолго до рассвета. И по большому счёту, если забить на любопытство, которое, конечно, присутствует… в разумных пределах, как ни странно… Дане было бы на этот факт наплевать, если бы прибытие не стало причиной поднявшегося переполоха. Даня как раз и проснулся от того, что мимо двери его комнаты, где он всего-то пару часов назад как заснул над одним из абзацев перевода свитка… не того, что изначально зацепил, увы, а кое-чего попроще… подкинутого то ли в качестве проверки, то ли по каким-то иным соображениям Льеном, в который раз пробежали, громко шлёпая по полу босыми ступнями и перекрикиваясь на ходу, служанки. Так что пришлось, проклиная и принца, и принцессу, и самого себя — за то, что он тогда не сумел придумать ничего лучше, чем ломануться в портал… да, конечно, иного варианта не было, но почему от этого не становится легче?! — подниматься из-за стола, морщась от возвращающейся к отсиженным ногам чувствительности. Хотя, наверное, можно даже немного поблагодарить обстоятельства, потому что представлять себе, в каком состоянии он бы проснулся утром, Даня не желает.

Он осторожно высовывает нос из слегка приоткрытой двери и видит, как ещё несколько служанок с горами каких-то тряпок — то ли бельё, то ли одежда — бегут друг навстречу другу. И вполне ожидаемо сталкиваются, и все тряпки летят на пол. Следом на полу оказываются и сами служанки — Даня отмечает, как подол синего платья одной из них при этом задирается выше бедра, и тут же отводит взгляд. Чтобы не вводить себя в искушение. Поэтому он выходит из комнаты и принимается помогать обеим девушкам, подшучивая над ними. Девушки шутки принимают и начинают хихикать, что Даня записывает себе в плюс. После того, как девушки, прощебетав слова благодарности, убегают по своим делам, Даня облокачивается на перила и смотрит на открывающийся взгляду нижний этаж, где беготни и криков не меньше, чем наверху. При этом самого принца ещё нет и в помине. И вся эта паника вызвана одним только, как поведали служанки, прибытием его вещей. И страшно даже представить, что тут начнётся, когда принц всё же явится. Локальный конец света, не иначе.

Нет, ну кто, скажите, вообще решил, что нормально свалиться как снег на голову в такую рань?! А то, что слуги, между прочим, живые люди, и им надо когда-то спать, в расчёт не берётся? Или высокородным господам на такие мелочи наплевать? В общем, Дане этот тип не нравится уже загодя. И наплевать на то, что он принц. И на то, что… Даня косится на браслет на запястье и морщится. Да. На то, что Даня вроде бы как раб, и принц в равной степени имеет над его жизнью едва ли не полную власть, тоже наплевать, если речь идёт о симпатиях и антипатиях. Даня не представляет себе, что…

Дверь, ведущая наружу — туда, куда ему путь закрыт… хорошо, если только временно — открывается, пропуская внутрь двоих.

Первым входит среднего роста — впрочем, рассматривая сверху, точно определить, насколько человек высок, не так уж просто — мужчина с медными в кровавую красноту волосами… того оттенка, какого бывает артериальная кровь… волосами, собранными в узел на голове. И ведь даже не сказать, что это женская причёска — таковой она совершенно не смотрится. Одежда на мужчине такая же многослойная, как и у принцессы. Хотя и в более тёмной и сдержанной гамме. Движения точные, хотя и расслабленные.

Принц?

Вероятно. Даня прищуривается, беззастенчиво рассматривая мужчину. Благо, здесь, наверху, Даня почти незаметен. Так что можно особенно не беспокоиться, что его застанут за… Принц молод. Даня бы дал ему лет двадцать… пять или около того. Хотя, конечно, есть и те, кто в сорок подростками выглядят. Так что это не показатель. Но если исходить из того, что Даня видит, то принц безусловно молод. Насколько это соотносится с тем, что именно его император отправил сюда разбираться с последствиями скандала, в который вляпалась её высочество Ильней? Принц обладает репутацией человека, способного разрешить подобные ситуации? Или же он в немилости у императора? И это сведение счётов или попытка наказать? Ох, как же жаль, что Даня слишком мало знает про империю Смерча и правящую семью! Даже болтовня слуг не особенно прояснила картину… Даня вздыхает, трёт глаза, прогоняя подкравшуюся невовремя сонливость, и продолжает рассматривать принца, пока тот не исчез из поля зрения. Итак. Принц достаточно молод. И определённо приятной внешности, что, впрочем, никак не характеризует человека. Знавал Даня… разных. Те же Крыс и Зима, например, которых Даня ещё не скоро забудет. Ну, хотя бы потому, что они сейчас тоже где-то в этом городе находятся. И остаётся только гадать, что они могут выкинуть. Учитывая, что Зима оказалась в… хм… свите местной наследницы престола, что сулит определённые перспективы… для такой, как Зима, в смысле. Потому что в какой-то степени Даня сейчас в схожей ситуации. Но понятия не имеет, как можно обернуть это всё в свою пользу.

Что до Крыса, то Даня вообще не представляет себе, где тот сейчас может находиться. Но учитывая то, с какой лёгкостью тот сбежал, вряд ли можно рассчитывать, что он где-то тихо сгинет. И вероятность того, что с этой стороны могут прийти проблемы в самый неожиданный момент… существует, к сожалению. Даня вздыхает и сосредотачивается на принце и его спутнике. Если, конечно, Даня правильно определил — кто есть кто в этой паре. Второй мужчина идёт следом на тем, в ком Даня предполагает принца. И одет этот человек немного более просто. Примерно в такую же одежду, какую носит Льен. Ещё с Льеном, кстати, его роднит светлый тон волос. Хотя тут цвет отдаёт в рыжину в отличие от почти белого тона Льена. Но… Даня не понимает, что именно в облике этого мужчины напомнило о Льене. Кроме одежды, в смысле.

— Не спится? — когда Льен успел появиться рядом, Даня не имеет понятия. Но он радуется тому, что сумел не вздрогнуть от раздавшихся над ухом слов.

— А это в принципе возможно, когда вокруг все чуть ли не на ушах стоят? — Даня очень старается, чтобы голос не выдал его раздражения, вызванного беготнёй слуг и собственным желанием лечь спать, но, если судить по насмешливому хмыку со стороны Льена, получается это совершенно хреново. Ну, и пофиг. В конце концов, Дане не очень-то и важно, что тут про него думает Льен. Тем более, что тот был свидетелем его срыва в первый вечер. Так что после подобного что ни делай, а представление уже явно сложилось. И тратить время на то, чтобы его поменять, Даня не хочет. Зачем? Чтобы убедить всех тут, что он гораздо более ценный, чем может казаться на первый взгляд? Не лучше ли наоборот убедить всех, что Даня нечто, на что не стоит тратить время и силы? И, быть может, тогда его отпустят… Вряд ли. Вряд ли потомки человека, который, как Даня успел узнать, сумел спасти свою страну во время Ливня и ещё и вывести её на уровень, где с тобой не просто считаются, а боятся, имеют привычку разбрасываться ресурсами. Даже если те почти что ничтожны. Так что… Даня кивком головы указывает на гостей. — Это…

— Его высочество второй принц империи Смерча — Эльтез, — отвечает Льен, занимая место возле перил справа от Дани, — и его личный помощник. Льер, — добавляет он, поморщившись.

Блондин, как будто бы только и дожидавшийся этого момента, поднимает голову и сталкивается взглядом с моментально вытянувшимся в струнку Льеном. Даня даже с того расстояния, которое их разделяет, не может не отметить одинаковый разрез глаз и общую схожесть лиц, что ещё больше убеждает в возможном родстве этих двоих. Только в помощника принца взгляд более жёсткий… Надо думать, будь тогда на месте Льена этот… Льер — кстати, имена слишком схожи, что тоже добавляет плюсик к теории родства — он бы точно не стоял в растерянности, пока в дело не вмешалась… её высочество Ильней. Даня поворачивает голову к Льену и вопросительно смотрит.

— Мой старший брат, — с неохотой сообщает Льен, подтверждая догадку. И отводит взгляд от довольно улыбнувшегося Льера. Братья? Настолько высокая степень родства? — В империи наша семья занимается тем, что поставляет лучших телохранителей императорской семье. И нескольким высшим семьям. Это… считается особым знаком превосходства над другими — заполучить в личные помощники и телохранители одного из детей семьи Тээр.

Вот как…

То есть, под одной крышей тут собрались представители сразу двух значимых семейств? Интересно… Только вот Даня сейчас не имеет ни малейшего понятия, что из этого факта может быть полезно лично ему. Конечно, то, как среагировал Льен не присутствие своего старшего брата, достаточно любопытно, хотя Даня не понимает, что именно скрывается за увиденным им обменом взглядами — чтение людей никогда не было его сильной стороной. Он всегда предпочитал полагаться на собранное досье, благо, было у кого получить соответствующую информацию, а не интерпретировать позы и жесты собеседников. Но… Даня откладывает мысль на потом, сосредотачиваясь на том, как оба прибывших — и принц, и его помощник скрываются в одном из коридоров, про которые Даня из экскурсии, устроенной ему Льеном, знает, что там расположены запечатанные комнаты, предназначенные для представителей правящей семьи. Которые, надо думать, сегодня и распечатали.

А беготня и крики, которые, как только теперь понимает Даня, не были слышны всё то короткое время, пока принц и его помощник пересекали нижний зал, пол которого опять приковывает к себе внимание выложенными мозаикой мандалами, возобновляются. А ведь то, как все словно по команде стихли, произвело впечатление. Это… не просто почтение или страх перед представителем императорской семьи — нет, Даня чует, что в том, как всё вокруг как будто бы застыло в ожидании на эти несколько минут, было что-то большее. Это… надо признать, что эффект, пусть даже никто и не совершал этого намеренно, впечатляет. Даня и правда… поражён тем, как принца воспринимают слуги. При том, что с принцессой совершенно точно нет подобной дистанции. И такого… уважения?

Это безумно инте… опасно. И Даня сам себе обещает, что не попадёт в поле зрения принца. Потому что это принесёт проблемы, а ему надо думать — пусть даже он и всё больше принимает то, что вряд ли когда-то это получится сделать, если вспомнить про браслет на запястье… — как сбежать отсюда и вытащить Лену. Потому что вряд ли она с её-то характером так же удачно устроилась, как Зима, которая, кстати, приходила вчера в компании местной наследницы короны. Но что с этим делать, он реально не имеет ни малейшего понятия сейчас.

— Отсыпайся, пока у тебя есть такая возможность, Дан, — мирно советует Льен, попадая в незаданный Даней вопрос. И Даня только теперь замечает, что на том надета шёлковая пижама со стилизованными узорами тростника. Да и вообще он выглядит сонным. Наверное, таким же, как и сам Даня. — А то тебя вполне в скором времени могут взять в оборот. И тогда мало не покажется.

После этого Льен, позёвывая, удаляется прочь, ловко обходя несущихся куда-то со стопками очередной одежды куда-то служанок. Ни разу не то, что не столкнувшись с ними, но и предотвращая по возможности их падения, когда девушки так и норовят споткнуться на ровном месте. Это… впечатляет. Хотя Даня не до конца понимает, что именно его в этом цепляет сейчас. Он провожает Льена до поворота. А потом с некоторым страхом видит, как оттуда выбегают ещё парочка растрёпанных и с то ли паникой то ли уже безумием от того, насколько значимая персона прибыла… интересно, а почему точно такой же статус ребёнка императора Смерча у её высочества Ильней не производит такого эффекта?.. с грудой посуды.

Если эти тоже с кем-то столкнутся, то грохот будет стоять на весь особняк!

Даня передёргивает плечами и торопится убраться к себе, пока этого и правда не случилось. Просто, чтобы не участвовать. Ни в каком виде.

Он запирает двери и некоторое время прислушивается к топоту ног снаружи. Но падения, по счастью, не случается. Он переводит дыхание и смотрит на столик, где его ожидает свиток, а потом на кровать. На что лучше потратить время? Попытаться доспать или закончить перевод?

Что-то кажется ему, что ни то, ни другое сделать всё равно не получится — голова сейчас слишком тяжелая, а глаза слипаются, чтобы можно было надеяться на то, что получится сосредоточиться на тексте. Но при этом шум в коридоре не позволит в достаточной степени расслабиться, чтобы получилось заснуть… Даня сползает по двери на пол, вытягивает ноги и запрокидывает голову, с подвывом выдыхая. Он вкладывает в это всё раздражение и бессилие от осознания той ситуации, в которой оказался Проку с этого, конечно, ноль, но как ни странно, немного легчает.

Итак. Принц. Что вообще меняет его появление лично для Дани?

Нет ответа. Даня понятия не имеет, что принц за человек — это можно узнать только либо из рассказов других, которые могут и приврать, правда, либо в личном общении. Но последнего Даня бы предпочёл избежать… Занятно. Очень.

***

Регээр. Акраад. Седьмой день изумрудного девятидневья Теневой Луны (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении) Время Ласточки.

С чего вообще Алья… то есть, конечно же, наследница Алья, — поправляется Кристина на всякий случай. Хотя вряд ли кто-то услышит её мысли. Впрочем, и в самом деле не стоит позволять себе такое даже мысленно, чтобы потом не оговориться уже вслух. А то могут и не понять… С чего наследница короля Акраада вообще вдруг решила, что отправиться с визитом к принцессе одной из держав, которая претендует на то, чтобы сожрать Акраад со всеми потрохами, прекрасная идея? А ведь помимо этого та самая принцесса ещё и была прилюдно выставлена зачинщицей покушения… и всем уже наплевать на то, что обвинения кидала сумасшедшая. Главное, что слова были сказаны. И услышаны. И истолкованы так, как того желали заказчики, кем бы они там ни были — вот в том, что всё это было кем-то срежессировано, Кристина не сомневается ни капли. Вопрос только в том, кем именно.

Но не может не восхититься тем, насколько оперативно это было сделано. Потому что ну, вот вряд ли вмешательство рыжей принцессы в принципе планировалось. Так что тем, кто за этим стоял, пришлось импровизировать на месте. И результат впечатляет. И заставляет задуматься о том, стоит ли переходить им дорожку… Ох… решения, решения, решения.

В общем, ничего хорошего в идее поездки в гости Кристина не видит. Только вот спорить с хозяйкой она точно не собирается. Пусть даже и решительно против того, чтобы её саму тащили куда-то там за компанию. У неё, между прочим, и без этого есть, чем заняться в стенах дворца — очередь из желающих узнать свою судьбу выстроилась уже до самых ворот города! Всё же быть пророком в этом мире — в особенности, конечно, настоящим пророком — дело прибыльное. И почётное. Пусть и в некоторых моментах… могло бы быть и попроще. Впрочем, гонорары пока что перевешивают неудобства вроде невозможности солгать клиентам — а ведь можно было вытягивать из них и побольше денег в таком случае! Только вот куда рабыне девать всё то, чем её одаривают благодарные клиентки, Кристина понятия не имеет. Но это не мешает, разумеется, принимать плату… ох, простите!.. добровольные пожертвования клиентов! Но надо быть последней дурой, чтобы отказаться от того, что само идёт в руки!

Ох, ладно.

Кристина… не против того, чтобы посмотреть на город за пределами стен дворца, если уж её мнением на этот счёт явно никто не собирается интересоваться. Именно так следует сейчас размышлять, раз уж нет возможности изменить положение вещей. Вот она — оборотная сторона рабства! В смысле — лицевая, если уж на то пошло. А все камушки и золото и прочее — лишь дополнение, скрашивающее реальность. Которого, кстати, могло бы и не быть вовсе, обернись всё немного иначе. И вот впору благодарить неизвестно кого — может, ту самую Священную Рощу, в которой их четверых угораздило появиться в этом мире — за то, что у Кристины проявился этот дар предвиденья. В противном случае же… не хочется даже думать, как именно всё сложилось бы в противном случае. Нет, Кристина ни капли не сомневается в том, что и тогда бы сумела выкрутиться по итогу, но это однозначно было бы значительно сложнее, чем теперь.

Но вот, что интересно, кстати. Одна ли только она получила этакий бонус? Или остальные трое тоже одарены чем-то? И если да, то чем?

Кристина отбрасывает эту мысль. Как и то, что увиденное в доме принцессы Смерча может быть полезно той же Айкаре, если Кристина по итогу решит, что её сторона выгоднее. Сейчас ни о чём из этого точно не стоит размышлять. Не в тот момент, когда находишься в тесном помещении вместе с наследницей короны.

Кристина кончиками пальцев слегка отодвигает плотную тёмно-красную занавеску на окне паланкина, в котором и сидит сейчас прямо напротив выглядящей безмятежной Альи. И вот это — место, которое заняла Кристина, в смысле, а не вид наследницы, хотя, Кристина не поручится за то, что за мысли бродят в голове этой глупой служанки — явно не по нраву гусыне. Кристина давит улыбку, думая, что вот уж в чём-чём, а вот в этом случае Алья на удивление метко определила суть этой тупицы. Пусть даже сравнение с гусями в данном случае крайне оскорбительно по отношению к гусям. Гусыня, кстати говоря, является шпионкой Айкары. О чём Алье прекрасно известно. В данный момент гусыня стоит на коленях на полу паланкина между сидениями, где, надо полагать, по её скудоумному представлению должна находиться и сама Кристина. Или — только Кристина, а сама она должна сидеть напротив или рядом с Альей… Самомнение у неё, конечно, зашкаливает. Но Алья же ни единым словом или жестом не даёт понять, что её что-то здесь не устраивает. Так что Кристина не собирается в угоду представлениям дуры-служанки жертвовать собственным комфортом, если её непосредственную хозяйку и так всё устраивает.

Хотя, вероятно, смысл тут в том, чтобы хоть так выплеснуть недовольство ситуацией. Раз уж вступать в прямую конфронтацию Алья то ли боится, то ли не хочет, то ли не может. То ли всё разом… Не то, чтобы Кристина от этого как-то поменяла своё отношение к Алье.

Город, который Кристина видела всего-то пару раз — в тот момент, когда из везли в клетке, и во время визита во дворец, где она по итогу и осталась — не впечатляет. Белые дома с плоскими крышами, которые, надо полагать, Крысу пришлись по душе, тесные улочки, забитые народом в одеждах пыльных цветов. В достаточной степени, конечно, пёстрых, но при этом яркость их так сглажена, что это не бьёт по глазам… редкая зелень. И это — богатый квартал! Что тогда происходит в бедных — Кристина не в состоянии даже себе представить. В смысле — представить-то она может, благо, воображением её при рождении не обделили, иначе она бы не смогла так органично отыгрывать роль для экзальтированных дамочек, жаждавших знать судьбу, приворожить мужика и прочее, но смысла в этом сейчас не видит совершенно.

Путешествие в паланкине, кстати, Кристине совершенно не нравится. Оно ей не нравилось даже тогда, когда Кристина просто видела его в кино — в чём прикол сидеть в кабинке, которую таскают на плечах четверо мужиков, она не понимала тогда и не понимает сейчас… Нет, идея о том, чтобы мужики носили на руках, очень даже ничего — для того они и существуют — но… Но зато теперь она может к этому добавить ещё и то, что её, оказывается, дико укачивает в этой проклятой штуковине! Ох, да даже в той чёртовой клетке на колёсах, которая подпрыгивала на каждой ничтожной ямке, Кристине было легче, чем в этой… гм… Так что Кристина невероятно рада, когда постоянное покачиваете прекращается, и она вслед за Альей выходит под открытое небо.

Думать о том, что обратный путь придётся провести совершенно также, не хочется вообще.

Кристина осторожно ступает следом за Альей, стараясь сохранять равновесие — помимо того, что её порядком укачало, теперь выясняется, что ещё и… Кажется, что-то подобное бывает с теми, кто долгое время провёл в море, привыкнув к качке. Хотя сама Кристина ни разу во время круизов, коих, как и обычных путешествий куда-нибудь на море, было более, чем достаточно, ничего такого не замечала. Ну… зато вот теперь прочувствовала на себе в полной мере. И что-то Кристине это ни капли не нравится… Она вздыхает и заставляет себя двигаться плавно и медленно, благо, идти тут не так уж и далеко — буквально пару шагов до двери.

Ну, а там уже можно незаметно для остальных прислониться к стене на то время, пока о прибытии наследницы короля Акраада сообщают хозяйке дома. И осмотреться. Хотя особой необходимости именно в этом и нет — дом рыжей принцессы точно такой, каким Кристина его и запомнила за те пару суток, что тут провела. Даже при том, что видела она тогда только главный зал с расходящимися коридорами и лестницами… и балконом, опоясывающим зал… ну, и той комнаткой, в которую её тогда поселили. Да, всё так, но… но сегодня тут ощущается явное напряжение.

Как будто бы предвкушение или… нет. Не то слово. Просто ожидание, скорее. Но при этом не нейтральное, а очень и очень нервное.

Чего или кого ожидают?

Кристина прикрывает глаза, пытаясь допроситься у собственной то ли интуиции, то ли дара пророческого — что по большому счёту не имеет значения до тех пор, пока оно работает — но получает только многозначительное молчание. Ну и как это надо понимать?! Хотя… в самом деле — имеет ли смысл обращаться к магии… или чем там является дар, к которому, по правде говоря, пока что не получилось привыкнуть… если достаточно просто пораскинуть мозгами? Нападение — вмешательство принцессы — скандал. Теперь, вероятно, будут какие-то последствия, которых тут сейчас и ожидают. Интересно, конечно, какую форму могут принять эти последствия, но Кристина не сильно настаивает на том, чтобы быть зрительницей.

Кристина соглашается с последней мыслью и открывает глаза. Как раз вовремя, чтобы успеть среагировать на короткий жест Альи, приказывающий следовать за ней. Кристина пожимает плечами и делает шаг, с удовольствием отмечая, что её перестало качать. А ещё то, что гусыню — к великому счастью Кристины и её собственному неудовольствию — отсылают к прислуге. Прекрасно! Хоть не терпеть её рядом, пусть даже та действует на нервы в большей степени Алье. Но… Кристина выбрасывает гусыню из головы и поднимается наверх, стараясь не пропустить ни одного мига, что находится в этом доме, застывшими в ожидании. И даже немного жалеет, что упустила первые моменты, которые теперь кажутся едва ли не самыми важными. По крайней мере именно это сейчас нашёптывает дар… или интуиция — чёрт их там разберёт!

Дом, кстати, как не впечатлил в первое его посещение, так не впечатляет и теперь. Да, поначалу он немного удивил обстановкой, но стоило только первому удивлению схлынуть, как стало понятно, в чём причина такого ровного отношения — как и любой съёмный, в котором нет отпечатка истинных хозяев, он безлик. Да, вероятно его держат уроженцы и подданные Смерча по приказу своего императора, но… Не то. Совершенно не то. Не за что зацепиться. Нет индивидуальности. Яркости.

Это… занятное ощущение, суть которого Кристина понимает только теперь. Вероятно из-за того, что теперь дар или интуиция работает. Ну… другого объяснения у Кристины сейчас нет. Так что она останавливается на этом. До тех пор, пока не появится какое-то иное.

Рыжая принцесса встречает их в кабинете, сидя за низеньким столиком в компании своего помощника и что-то горячо с ним обсуждая, постоянно указывая на развёрнутый свиток на столе. Помощник хмурится, кусает губы и мотает головой, от чего белые пряди волос постоянно падают на лицо, вынуждая его отбрасывать их назад явно привычным движением, в чём-то с ней несогласный. Забавная сценка, но привлекает взгляд вовсе не она.

Чуть поодаль за таким же низеньким столиком сидит Даниил, сосредоточенно что-то пишущий на верхнем в стопке листе, время от времени сверяясь со свитком, который выглядит более древним и хрупким, чем тот, над которым спорят принцесса и её помощник. На Кристину Даниил не обращает вообще никакого внимания. Нет, её это никак не задевает. Она же не Лена, которая всю дорогу до Акраада обижалась на Даниила, который её игнорировал, при том, что сама же дала жизнь той ситуации, приняв сторону Кристины!.. Нет, как раз вот это обстоятельство её вообще не огорчает. Хотя и заставляет усомниться о наличии мозгов у Лены. Но дело не в обидках между этими двумя. И не в игноре со стороны Даниила сейчас.

Кристина просто старается запомнить всё, что связано с Даниилом. Обстановку, позу, ветхость свитка. Морщинку между бровями и то, как до побеления костяшек он сжимает огрызок карандаша.

Потому что это по какой-то причине кажется важным.

Возможно, это тот самый пророческий дар… или интуиция, в реальность чего Кристина сама ещё не может до конца поверить — в отличие от толпы посетительниц и нескольких посетителей. Но сейчас она не станет разбираться в причинах. Это вполне можно сделать и потом. А сейчас важнее запомнить то, что она видит. И это касается, если уж на то пошло, не только Даниила. Рыжая принцесса почему-то, как сейчас понимает Кристина, волнует её то ли интуицию, то ли дар не меньше.

Кристина проходит чуть вбок в то время, пока Алья обменивается приветственными речами с заметившей их всё же рыжей принцессой, и замирает, не зная, стоит ли опуститься на пол по примеру обитателей дома, или же всё же поберечь ноги и спину — сидеть в такой позе, как делает это принцесса и Даниил, от которого Кристина не ожидала подобных навыков, она не в состоянии.

Кстати. А откуда у Даниила… Хотя… если учесть, что он целенаправленно пытался свалить с Земли, что по итогу ему и удалось, пусть и явно не в том формате, в каком он ожидал, то вполне себе можно предположить, что он ко всему прочему и различные навыки развивал… Хотя вот с навыками рукопашного боя, как показала жизнь, у него не то, чтобы очень…

Кристина усмехается и, мазнув по Даниилу, так и не соизволившему хоть как-то заметить присутствие в кабинете посторонних, взглядом напоследок, решает сосредоточиться на беседе Альи и рыжей принцессы.

Что конкретно она станет делать с тем, что сейчас услышит, можно подумать и потом, но информация точно не бывает лишней.

***

Регээр. Акраад. Девятый день изумрудного девятидневья Теневой Луны (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении) Время Пса.

Алья надеется, что никто и никогда в жизни не узнает, как именно она добыла ключи от архива. Не потому, что это что-то непотребное… просто воровство точно не то, чем следует гордиться. Даже при том, что она вполне себе имеет право и на этот ключ, и на посещение архива. Это же не мужская половина дворца! Только вот она и не представляет себе, как было бы возможно иначе пробраться в место, где хранятся свод законов Акраада, подлинники договоров и всё прочее, до чего сейчас Айке даже с этим ключом не дотянуться, если бы она сумела им завладеть. Тут нужна кровь… хотя странно, что ей почему-то до сих пор не удалось убедить отца… В том, что это так, Алья не сомневается. Достаточно посмотреть на архив, в которой точно никто не заходил последний год… а то и два.

Что, кстати, вызывает недоумение. Неужели отцу настолько всё равно, что происходит вокруг?! Раньше, насколько Алья помнит, пусть даже до недавнего времени и вовсе не интересовалась подобными вещами, готовясь к тому, что её рано или поздно выдадут замуж за… кого-нибудь, архив был одним из мест, которое отец посещал постоянно. Ну, либо с его дозволения посещали доверенные лица. Но теперь… как давно в самом-то деле тут никого не было? Не с тех ли самых пор, как Айка забрала в свои руки слишком много власти? После смерти Айола?

Алья качает головой, проскальзывает внутрь архива, осторожно запирает двери за собой на ключ, вслушиваясь в тишину по ту сторону двери, и, засветив фонарь — поделка из Замада с ажурной решёткой и матовым стеклом бледного голубого цвета не вызывает тёплых чувств, но достаточно удобна, чтобы использовать её сейчас — медленно идёт вдоль высоченных, уходящих под потолок стеллажей, забитых свитками. И не только. Алья видит ряд опечатанных шкатулок, в которых — она это знает не понаслышке — хранятся такие же артефакты, как тот, над подчинением которого она бьётся уже не первый год… Алья поджимает губы, вспоминая всё также остающуюся безответной змейку. Из-за которой не в последнюю очередь она сейчас тут и находится. Хотя, конечно, дело не только в змейке — Алья морщится, думая, что в последнее время совершенно забросила тренировки с нею — пусть даже идея порыться в архивах и разобраться, почему у неё не получается совладать с артефактом при том, что ещё мама говорила, что у неё к такому талант, и не настолько глупая. Во всяком случае Вэ, когда у них зашёл разговор о вероятности столкновения с магом, пожал плечами и сказал, что для Альи такое будет дорогой в одну сторону. Так что без артефакта ей и правда никуда. И без архивов, соответственно. Хотя она бы предпочла, конечно, избежать конфронтации с магами. На всякий случай. Только вот не факт, что выйдет…

Так что…

Стеллажи вырастают перед ней ровными рядами, таящими между собой плотную почти осязаемую темноту. Нет, это не страшно. Скорее… уютно. Как будто бы она пришла к родному человеку. Ну, или не человеку, но всё равно родному. И даже не хочется уходить отсюда вовне — в дворец, который, несмотря на то, что Акраад граничит с пустыней, пронизан холодом. Холодом равнодушия и презрения, как бы пафосно это ни звучало.

Алья вешает фонарь на специальный крюк сбоку от одного из стеллажей и окидывает взглядом полки, уходящие высоко под потолок, который в полумраке даже толком не рассмотреть. И думает, что можно только порадоваться тому, что архивы всегда содержатся в идеальном порядке. Содержались. В те времена, когда сюда хоть кто-то заходил, разумеется. Впрочем, размышлять сейчас о причинах запустения не время. Лучше просто порадоваться этому самому порядку и тому, что найти нужное здесь не составит труда. Пусть и в полумраке. И спустя совсем немного времени Алья, пожертвовавшая в специальную чашу, стоящую слева от дверей, несколько капель крови, уже вчитывается в строки закона о престолонаследовании, расположившись за крепким простоватым для дворца столом, пристроив фонарь сбоку от себя, и разбирается в том, как взять власть над городом в обход действующего правителя. Не сказать, что это так уж просто — как минимум надо заручиться поддержкой хотя бы двоих значимых вельмож… или кого-то, кто сможет перекрыть их влияние, что не очень-то понятно, но с этим Алья предпочитает разобраться немного позже — но возможно.

Отец будет против. Само собой. И страшно даже представить себе то, насколько он… как Алья этим разобьёт ему сердце. Но она никак не может рисковать. Не в условиях, когда во дворце расхаживает Айка. И дело даже не в том, что… не во власти. А в том, что она… что эта наглая шлюха ломает всё, что дорого Алье. И в том, что из-за Айки отец забыл про горожан. Именно поэтому Алья должна что-то изменить. Наверное. Ведь правда же? Только вот что-то совершенно нет уверенности, что получится это сделать. Союзников по-прежнему нет, хотя Алья планирует набраться смелости и посетить Гильдию. И лаэ Эллэро. Тот ведь должен быть заинтересован в том, чтобы Акраад остался независимым, ведь так? Но даже с его помощью… Алья вздыхает. И теребит рукав платья — самого простого из тех, что нашла в гардеробе, на котором даже нет вышивки или кружева. Даже при наличии на её стороне лаэ Эллэро и… ещё кого-нибудь… и пробуждённой змейки Алья попросту не уверена, что сможет свергнуть отца и изгнать Айку.

И почему она такая жалкая?!

Даже артефакт, подаренный мамой, ничего не меняет.

Кстати о ней. В смысле — о нём.

Алья откладывает свитки, которые тут же норовят свернуться в трубочку и укатиться прочь со стола, и принимается искать записи о работе с артефактами, размышляя о грядущем приёме. Зачем отец вообще решил его устраивать? Да ещё к тому же так и не обозначил, по какому поводу, из-за чего уже сейчас все слуги сбились с ног, пытаясь привести дворец в хоть какое-то приличное состояние. И не только слуги, разумеется. Те из аристократов, что постоянно отираются во дворце, явно тоже взбудоражены предстоящим вечером. Ну, а Айка, как успела узнать Алья… за определённую плату, разумеется, что заставляет только сжимать зубы, чтобы не беситься по поводу того, насколько же унизительно для признанной наследницы покупать информацию и верность… что-то явно замышляет. Только вот узнать конкретно — что именно — так и не получилось. И остаётся надеяться, что это что-то не будет направлено на Алью. Или на кого-то из её окружения. Хотя самого окружения и не сказать, чтобы было очень уж много.

С размышлений о планах Айки мысли перетекают на принесённый Вэ флакончик зелья, которое не даст Айке забеременеть… в идеале, конечно, стоило бы добыть и что-то, что могло бы спровоцировать у неё выкидыш… Алья кривится. От отвращения к самой себе. И думает, что не так давно и представить себе не могла ситуации, в которой станет воспринимать угрозой себе младенца. Которого, быть может, сейчас не существует и вовсе. Но вот сейчас точно надо сделать так, чтобы его и не появилось в реальности. А то разобраться с престолонаследием будет значительно сложнее. Хотя остаётся не очень понятно, как именно подлить Айке эту отраву. Через кого?.. В этом всём можно только порадоваться, что Айка не маг и не способна отследить такое вот влияние на себя.

Плохо то, что сама Алья — тоже. Не маг. Хотя не сказать, что жизнь магов, терпящих невероятную боль каждый раз, когда прибегают к силе большей, чем простенькое бытовое волшебство, так уж заманчива. Во всяком случае Алья не сказала бы, что мечтает о подобном. даже при том, что это поставило бы её на ступеньку выше Айки.

Так что в этом хотя бы они равны. Но если в борьбе с Айкой магия как таковая не нужна — хотя Алья бы не отказалась решить все проблемы с фавориткой отца при помощи магии… ну, не считать же зелья магией?! — то вот с другими… Алья наугад вытаскивает какой-то свиток, разворачивает его, пытаясь разобраться в неярком свете оставленного на столе фонаря в написанном. Получается не очень-то и хорошо — мысли крутятся около отца с этим приёмом… вот не Айка ли его надоумила? Слишком уж она спокойно отреагировала на известие. Вот как бы выяснить, что именно она задумала-то? Кого подкупить? И получится ли? Почему-то большинство служанок готовы просто стелиться перед этой рыжей дрянью, забывая, что она не более, чем фаворитка. Любовница. И никак не хозяйка. Но служанки всё равно… Алья закусывает губу клычком и вздыхает. Мысли почему-то перескакивают на Йорне, который — несмотря на то, что Алья видела его во дворце сегодня — так ни разу даже не посмотрел в её сторону. Она прикусывает губу сильнее, тут же ойкая от боли. Потом морщится, осторожно прикасается к губе подушечкой большого пальца, не переставая при этом вчитываться в пометки на краю свитка. Потом коротко смотрит на палец, с облегчением не обнаруживая на нём крови. Ну, в самом деле — не хватало ещё под влиянием прокусить себе губу! Мало ли как это воспримут окружающие? Скажут ещё, что наследница вела себя развратно… Она возвращается к свитку, выкидывая мысль из головы. Текст свитка… это, конечно, немного не то, что она желала найти, но времени на поиски у неё хватает — как минимум, впереди вся ночь. Да и завтра вряд ли кто-то хватится. Алья морщит нос, приказывая себе считать это обстоятельство благом. И не думать о том, насколько всем вокруг по большому счёту на неё наплевать. Лучше подумать о предстоящем вечере, где Алье в любом случае придётся присутствовать — хотя бы для того, чтобы показать Айке, что она не намерена так просто сдаваться. О поиске союзников, о…

Йорне…

А стоит ли позволять занимать свои мысли тем, кто так и не соизволил извиниться за то, что наговорил в больнице?! Да, конечно, сама Алья тоже в долгу не осталась, но всё же? Или он просто… Алья мотает головой, не желая думать, что лучший друг покойного брата просто воспользовался случаем, чтобы избавить себя от общества приставучей девчонки, которая всё детство только и делала, что ходила за ними хвостиком. Да и теперь раз через раз навязывает своё общество. И вполне возможно, что прямо сейчас он проводит время с какой-нибудь женщиной вместо того, чтобы тратить время на неё и они сейчас…

Алья прижимает ладони к начавшим гореть щекам. И пытается не представлять, что именно сейчас может происходить между Йорне и возможной женщиной. Пусть даже и знает… больше, чем полагается незамужней девушке. Она качает головой, не пытаясь понять, чем именно руководствовалась бабушка два года тому назад, присылая к ней женщину, занимающуюся родами и прочими женскими делами, чтобы та всё подробно рассказала. При том, что даже тогда бабушка старалась Алью игнорировать… Да, подобное является традиционным этапом обучения девушек из правящей семьи города, но бабушка, вроде бы, никак не признавала за Альей… ничего.

Н-да… Алье после того разговора не один десяток дней снились сны, после которых она просыпалась то с колотящимся от ужаса сердцем, то с пылающими стыдом щеками, а с Йорне, которого почему-то повитуха всё время разъяснений приводила в пример, Алья избегала встречаться почти полгода. Брат тогда говорил, что Йорне замучил его вопросами, что именно сделал не так, если Алья его игнорирует… Алья прислоняется к стеллажу и откидывает голову назад, долго выдыхая.

Ох! Но не могла же она рассказать, что…

Свиток о работе с артефактами падает ей на макушку, больно ударяя и заодно выбивая все ненужные мысли. И осыпая пылью, от которой Алья тут же начинает чихать и тереть мгновенно заслезившиеся глаза. Потом шмыгает носом, радуясь, что никто не может сейчас указать ей на отсутствие манер, и разворачивает свиток, быстро пробегаясь глазами по строчкам. Щурясь при этом и ругаясь на саму себя за то, что оставила фонарь так далеко.

Хотя, конечно, можно бы дойти до стола и… вот ещё! И так всё можно рассмотреть. Правда.

Прекрасно. Теперь только осталось найти, как именно пробудить в себе спящие способности… Которых просто не может не быть — змейка ведь отвечала! Да и не могла же мама отдать ей артефакт, которым Алья не сумела бы воспользоваться?! Это было бы попросту бессмысленно… наверное. Алья всё же подходит к столу и укладывает на него добытые свитки. А потом косится на полки, где хранятся другие артефакты. А что, если…

Глупости. Совершеннейшие глупости. Она и с одним не может совладать толком — куда уж тут на другие замахиваться! Но… безумно интересно, что могут те предметы, что сейчас запечатанными лежат на полках. Алья мотает головой, от чего волосы рассыпаются по плечам, а по полу звонко скачут выпавшие из разрушенной причёски шпильки. Ну вот… теперь ещё и их собирать! Алья опускается на колени, ставя фонарь на пол и выискивая шпильки.

В архив, конечно, судя по его состоянию, вряд ли кто-то наведается в ближайшее время, но всё же не стоит оставлять тут хоть какие-то следы своего пребывания.

***

Регээр. Акраад. Резиденция Смерча. Шестой день девятидневья крови Луны Урожая (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении). Время Кошки.

Город Эрту не нравится. Совершенно. И вовсе не потому, что он лежит так далеко от империи, или из-за своего несогласия признать власть Смерча — а это Эрту наплевать. По крайней мере — до тех пор, пока мадэ не прикажет разобраться. Нет. Дело в самой его сути. Это липкое холодное прикосновение к коже непонятно чего заставляет постоянно ёжиться. И покрываться мурашками. При том, что здесь даже ночи — достаточно холодные по мнению многих — всё же тёплые. Холод… холод не имеет отношения к физическом. Это… душа? В горах, кстати, это ощущение намного слабее, но присутствие там мерзостей сводит на нет то немногое хорошее, что там есть. И это не говоря про занятную такую ямку, в которой, не имея возможности выбраться, варятся в собственном соку порождения мерзостей и Иного… Эрт и понятия не имел, что такое может быть. Мадэ… обрадуется, нет, но заинтересуется этими существами точно. Вот уже одно это окупает присутствие Эрта в этом городе! А кое-кто ещё и сомневался…

В остальном же…

Эрт ни на мгновение не отпускает воздух, пока неспешным шагом идёт к дому, где поселился его высочество.

И Крыска.

При мысли о последней губы сами растягиваются в предвкушающей улыбке.

Крыска, должно быть, взбесится, когда его увидит.

Не может не взбеситься.

Эта мысль растекается по крови предвкушением.

Эрт останавливается на пороге дома, вслушиваясь ещё раз в город, что вовсе бы предпочёл при других обстоятельствах не делать. Но… дело не только в то, что сейчас он входит в свиту принца Эльтеза — не имеет ничего против, кстати говоря… в данной конкретной ситуации — дело и в том, что мадэ не поймёт, если Эрт проигнорирует состояние города, в котором ему предстоит просуществовать некоторое время, тем более, что сам же на это и напросился. Да и сам Эрт такое не примет. Так что как бы ни хотелось закрыться от того, что из себя представляет Акраад, Эрт наоборот старается по возможности максимально прочувствовать всё, что присутствует на улицах города. Здесь, в богатом квартале, ощущение липкого холода одновременно сильнее и слабее… вернее, слабее по воздействию, но при этом же сильнее? Концентрированнее, что ли? Эрт мотает головой, признавая, что не в состоянии перевести то, что чувствует, в слова. Разве что попробовать облечь в цвет… холод, скользящий по коже, ощущается бледно-розовым с уходом в холодный сиреневый тон. И это воспринимается стеклянно-прозрачной дымкой. А на окраине это было почти красным… Мадэ бы рассказать про свои ощущения — и пусть ломает голову, что всё это вообще может означать! Эрт фыркает и прикасается к ручке двери, думая, что мадэ бы сказал, что Эрту надо перестать проводить столько времени с Эли. Который — тут Эрт не может возразить — и привил привычку описывать ощущения в цвете. Художник! Настоящий… Во всех областях, к которым имеет отношение. Хотя многие с Эртом и не согласятся.

Дом встречает Эрта тишиной и странной напряжённостью, которая скользит по нервам оттенками синего и бледно-зелёного. Эрт морщится, заставляя себя перестать сейчас думать об ощущениях в цвете. Не для этого ж о вообще вспомнил про такой способ разобраться в том, что чувствует. Увы, раз разбуженное восприятие не собирается так просто униматься, подкидывая Эрту сочетание цветов и вкусов, которые соответствуют тому, что… тому, как ощущается дом внутри.

Эрт вздыхает, прищуривается, пытаясь магией прочувствовать, чем может быть вызвано такое настроение, раз уж цвет сейчас всё равно маячит на внутренней сторон век, но его прерывает совершенно некстати появившийся охранник.

— Кто…

Эрт лениво взмахивает рукой, показывая печать, которая в империи знакома даже младенцам, и отворачивается, направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж. Коса от резкого движения захлёстывает горло, едва не придушив Эрта, из-за чего он раздражённо шипит, в тысячный раз обещая себе отрезать волосы под корень… Позади он слышит догнавший его судорожный вздох охранника. Но это не интересно. Совершенно.

Наверное, было бы правильно показаться на глаза его высочеству, раз уж Эрт сейчас входит в его свиту, но, вероятно, тот в данный момент тоже не так уж и давно вернулся со своей прогулки по городу — а Эрт ни капли не сомневается, что она была! Потому что второго принца Смерча Эрт неплохо знает. Да и не только его, если уж на то пошло. Так что беспокоить его высочество сейчас точно не стоит. А вот…

Мимо него по ступенькам вверх проносится рыжий вихрь, едва не сбивая с ног. Эрт смотрит вслед торопящейся куда-то Крыске и приостанавливается. Стоит ли…

— Эй, Крыска! — Стоит. Точно. Для чего он вообще в Акраад прибыл?

Крыска останавливается настолько резко, что едва не летит вниз. И только то, что она успевает вцепиться в перила, не даёт ей скатиться по ступенькам и получить в лучшем случае несколько синяков. Эрт довольно жмурится, чувствуя, как склизкий холод города, проникший в душу, начинает отпускать.

— Не, я понимаю, что ты так дико рада меня видеть, что аж ноги от счастья подкашиваются, но всё же… — А синяков у неё и так хватает. Эрт придирчиво окидывает её взглядом. Что Крыска успела тут натворить? Эрт думает, что совершенно зря не вызнал подробности хотя бы у Эльтеза. Ну… с другой стороны Эльтез не обещал посвящать Эрта в свои дела. А выяснить до отправки Эрт бы попросту не успел. Даже с учётом того, что точка переноса закапризничала — Эльтез, кстати, мысленно обвиняет в этом Эрта. Тот ни капли е сомневается в том, что это так. Но… но если бы Эрт не собрался в Акраад, перенос бы работал ровно так, как и должен. Увы. Только вот Эрт на него не влияет. Скорее наоборот… в смысле… Не важно.

— Какого… — Линь прикусывает губу и быстро окидывает пространство взглядом, явно чтобы убедиться, что никто не заметил неподобающие её происхождению выражения. Попытку произнести, в смысл. — Что ты тут делаешь? — исправляется Крыска, заправляя вьющуюся прядь за ухо.

— Решил посмотреть, как ручная крыска справляется с заданием, — фыркает Эрт, опираясь поясницей о перила и рассматривает Крыску. Она выглядит… как всегда, сколько Эрт её знает. Злой взъерошенный боевой воробей, готовый заклевать любого орла. Щёки горят, глаза сверкают, руки сами сжимаются в кулаки… Эрт перебирает в памяти то, что всё ж знает про Акраад. И то, что успел услышать от редких ввиду раннего часа прохожих — парочка так удачно сплетничала на пути к рыку, что было бы глупо не подслушать. Что-то там было про… а наследницу короля Акраада и ё бабушку напали так давно. Буквально пару дней тому назад. И ходят слухи, что в этом участвовала принцесса Смерча. Ах! Так это то, из-за что Эльтез отправился сюда лично? Хм… Если учитывать это… Крыску несостоявшееся покушение так взбодрило? Помнится, в момент отправки в Акраад она выглядела собственной бледной тенью из-за волнения. — Я было даже обеспокоился, когда узнал, что тебя тут убить пытались… — не её, конечно, о Эрт считает, что фраза и так хороша. — Но теперь вижу, что напрасно, — продолжает он, стараясь сохранять невозмутимость под стремительно разгорающимся огнём в сузившихся красных глазах. В смысле — пытается не расплыться в довольной улыбке при виде бешенства, которое всё больше захватывает Крыску. — Впрочем, такую мелкую пакость, как ты, вряд ли способен убить простой смертн…

Эрту приходится спешно прикоснуться к земле, чтобы увернуться от броска Крыски, которая явно сейчас настроена его придушить. Эрт оказывается на перилах лестницы немного правее того места, где Линь кое-как удерживается от того, чтобы полететь вниз. Он второй раз за утро призывает воздух — на этот раз в аспекте — чтобы удержать равновесие. Одновременно он вспоминает руностав, чтобы в случае чего подхватить Крыску. И ещё один — чтобы не получить от неё за это по голове.

— Сдохни, тварь! — рявкает Крыска так, что из всех дверей высыпают слуги, которые с любопытством наблюдают за тем, как Линь стягивает с ног, а потом швыряет в Эрта домашние туфли. Одна из них пролетает мимо носа Эрта и падает у ног вышедшего на шум его высочества. Эрт ловит его усталый взгляд и пожимает плечами. Принц поднимает туфлю, вертит её в руках, потом повторяет жест Эрта и, поставив туфлю на перила, уходит обратно в свои комнаты. Эрт перепрыгивает на перила, ограждающие второй этаж, и пробегает по ним, сохраняя равновесие даже без помощи магии. — Вернись, гад, и дай мне тебя убить! — летит вслед вопль Линь.

— Пока-пока, Крыска! — почти пропевает Эрт, скрываясь за одной из дверей, которая приводит его в комнату какого-то чуть рыжеватого парня, смотрящего на Эрта с недоумением. Эрт успевает заметить ворох свитков и бумагу с пометками, непривычный внешний вид и присутствие в комнате ещё и помощника Линь перед тем, как дверь распахивается. В проёме стоит тяжело дышащая Линь с растрёпанными волосами, босая и зажимающая в руке кувшин. Тяжёлый даже на вид, но, кажется, сейчас Крыска не ощущает его веса совершенно. Эрт машет ей рукой и выпрыгивает в окно.

Он приземляется на уложенную ракушкой дорожку, тут же полностью закутываясь в воздух, и с удовольствием смотрит на то, как Линь, высунувшаяся по пояс из окна, пытается его найти, поливая такими проклятиями, что выглядывающие с первого этажа слуги кто пытается упасть в обморок, как одна из горничных… кажется, а кто и восхищённо присвистывает. Эрт на мгновение даже думает, что, быть может, имеет смысл показаться ей на глаза, чтобы взбесить ещё сильнее — так, чтобы Крыска начала магией, а не только вазами и туфлями швыряться. Это было бы занятно. Но, прикинув, что тогда Эльтез вполне может посчитать, что проблем от Эрта больше, чем пользы — тем более, что пользы пока что и не было… в понимании Эльтеза, если Эрт всё правильно понимает — Эрт предпочитает не рисковать сверх меры.

Вместо этого он пресекает искрящийся в свете восходящего солнца белым и синим двор и прячется за растущим слева кипарисом.

Холод города вновь касается сознания, прокатывается по коже, пусть даже в пределах двора дома, который они тут, в Акрааде, занимают, это ощущение и немного сглажено. Но всё равно приятного мало. И стоило бы сейчас вернуться под крышу, чтобы хоть немного отдохнуть от этого ощущения, с которым в ближайшее время придётся как-то мириться. Стоило бы. Даже при том, что Крыска всё ещё пытается его отыскать, даже призвав сейчас а помощь связанного духа. Тот, клацая внушительными для такого мелкого грызуна зубами, рассыпает огненные искры и снуёт по двору, из-за чего Эрту раз за разом приходится отводить духу глаза. А это не так и просто, учитывая, что это пламенный дух, между прочим.

Который навёл неплохой такой переполох, когда Крыске впервые удалось его призвать. Эрт помнит, каким взглядом на девчонку смотрел мадэ в тот день. И как, перекинувшись несколькими фразами с присутствовавшими там же императором и Эльтезом, на следующий же день ужесточил тренировки.

Эрт поднимется на гребень стены, отгораживающей дом от улицы, и даже не использует магию, чтобы балансировать а высоте. Тем более, что высота не такая уж и значительная. Даже перлом заработать… ну… можно, конечно, но это придётся постараться.

Дух проскальзывает в ладони от ноги Эрта, и приходится подняться в воздух, уходя от него. Самое время действительно вернуться в дом, где Крыска побоится использовать духа, которого до сих пор контролирует не до конца, чтобы не спалить особняк. Только вот сделать это, учитывая занявших все окна и двери слуг, которые точно никогда не видели ничего подобного, и не потревожить зрителей, не очень-то и понятно. Эрт смотрит вниз, потом по сторонам. На первом этаже он после непродолжительных поисков, за время которых дух успевает трижды проскочить мимо — Эрт уворачивается в последний момент — он замечает заманчиво приоткрыто око с тяжёлыми плотными шторами…

Шанс… так себе шанс.

Эрт прекрасно понимает, что комната принца совершенно не то место, где имеет смысл прятаться, о торчать под открытым небом и прятаться от духа точно надоело. Но выбор… Ну, если только постараться проникнуть внутрь очень и очень потихоньку. Так, чтобы не потревожить даже краешек шторы, тогда…

…В тот момент, когда он касается подоконника, его голова дёргается из-за того, что кое-кто ухватил его за косу и потянул на себя.

От неожиданности Эрт скидывает воздух.

— Стой, гад! — практически рычит Крыска. Возле её ног маленьким огненным смерчиком вертится дух, искрясь так, что глазам больно. — Сейчас ты…

— Стоп, — равнодушным тоном раздаётся из окна. — Оба. Хватит.

Эрт лениво выпрямляется, выжидательно глядя на Эльтеза. А вот Крыска сначала бледнеет, потом краснеет, а потом пытается спрятаться за собственными рукавами, которые в процессе погоди успели обзавестись парочкой дыр.

Эрт усмехается, ловя ошарашенный взгляд незнакомого ему парня, глядящего на это всё из окна второго этажа.

Как же это весело!

И — нет. Эрт не испытывает никаких мук совести за то, что поднял на уши весь дом. Ну… разве что под взглядом Эльтеза немного неловко. Но тот, кажется, все же в большей степени если не веселится сейчас, то не испытывает яркого недовольства по поводу того, чему стал свидетелем.

Уже прекрасно.

***

Регээр. Акраад. Дом Эйдэша Тоглара. Восьмой день сапфирового девятидневья Теневой Луны (соответствует золотому девятидневью Луны Свадеб в доливневом исчислении). Время Кошки.

Браслет она заканчивает через два дня. И в эти же два дня Фэйтари начинает её учить читать.

Совпадение или нет, но никто даже не думает их беспокоить в это время. Так что Лена позволяет себе немного расслабиться и начать плести новый браслет. Просто затем, чтобы оставшиеся бусины не трепали нервы своим видом. Уж лучше пусть они будут собраны в браслет, чем лежать рассованными по пакетикам. Из комнаты, впрочем, Лена по-прежнему старается лишний раз не высовываться, но теперь вынужденное заточение начинает ощущаться как уединение, а не как одиночество.

Хотя стихи так и выходят донельзя отвратительные. Такие, что лучше жечь сразу, даже не пытаясь что-то в них править.

Именно это Лена и ответила на вопросительный взгляд Фэйтари в один из дней, когда та застала её за уничтожением очередных отвратительных рифмованных строк. Фэйтари на это объяснение ничего не ответила, лишь пожав плечами. Но по тому, каким взглядом она смотрела на догорающие листы со словами про предназначение, тоску, ненужность и прочий бред, которым по большей части грешат экзальтированные подростки, Лена рискует предположить, что и у этой девочки есть какая-то собственная не самая приятная история, связанная со стихами. Спрашивать её Лена не рискует. Всё же лезть в душу ребёнку не кажется ей уместным. А если учесть, что этот ребёнок наделён властью — пусть и через своего отца… или не только, если вспомнить про дар пророка, который, впрочем, Лена в действии не видела, так что не верит в его наличие окончательно — то подобные расспросы ещё и опасны. Так что лучше проявить осторожность. А то последствия могут быть похуже, чем курс лечения в дурке.

Хотя Лена никогда бы не подумала, что может быть что-то хуже…

Кроме регулярного сожжения стихов и учёбы по большому счёту в эти дни ничего не происходит. И Лена чувствует, что даже начинает скучать. И испытывать некоторое разочарование. В тех книгах, что она читала ещё до того, как впервые оказалась в дурке, другие миры поражали захватывающими приключениями. Спасение мира, пророчества, таинственные артефакты, которые могли изменить судьбу человечества. Маги и сражения. Избранные, наконец! А тут… Нет, конечно, по началу это путешествие с работорговцами и прочее, что, конечно, пугало… но теперь! Лена качает головой, признавая, что сама явно не знает, чего же толком хочет.

Поэтому она в те моменты, когда не пытается разобраться в написанном специально для неё Фэйтари тексте, занимается тем, что ищет, чем бы заняться. Помимо плетения браслета, конечно. Но это, увы, не способно занять ещё и мысли, которые вращаются около Дани, о котором Лена так ничего и не знает. И от этого хочется вскочить и бежать… куда-то. Что-то делать. Только вот Лена понятия не имеет, что именно. Учитывая, что на первый этаж она не спускается — не считая купальни, которая изучена вдоль и поперёк — да и по второму теперь не рискует лишний раз ходить. И вокруг неё нет и одного намёка на возможность побега. Так что не имеет смысла прямо сейчас…

Размышления прерывает распахнувшаяся дверь. Она с такой силой отлетает в сторону, впечатываясь в стену, что Лена, подскочившая на месте от грохота, успевает подумать, что теперь на стене точно останется вмятина. И о том, что на этот раз бусин, просыпавшихся на пол, намного больше, чем одна. Но на этом мысли и обрываются — Лену что-то сбивает с ног. Она падает, больно ударившись головой об пол, и, пока пытается прийти в себя от неожиданности и накатившей боли, чувствует, как на горле сжимаются пальцы, перекрывая возможность дышать. Лена с накатывающей паникой ощущает, как в горле застывает кашель. Она дёргается, безуспешно пытаясь освободиться. И только теперь в уши врывается ор, переходящий в визг. Лена, вцепившись во всё сильнее сжимающиеся пальцы, пытается отогнуть их по одному, лишь краем сознания воспринимая то, что кричит… Хали? Но понять смысл не в состоянии — не до того сейчас. Слишком по сознанию бьёт ужас от вероятной смерти, к которой Лена уж точно не готова.

Наконец, ей удаётся сбросить с горла руки и, пнув, куда там удалось достать, наложницу хозяина, даже отползти чуть-чуть, но только для того, чтобы вскрикнуть, когда её волосы накручивают на кулак так, что Лена в панике думает, что их сейчас вырвут вместе со скальпом. Из глаз брызжут слёзы, от которых Лена не различает ничего вокруг. Она слепо взмахивает рукой и что-то задевает. Грохот и звон. Ваза. Разбилась.

И вот только теперь она осознаёт, что Хали… обвиняет Лену в том, что по её вине хозяин собирается избавиться от… от Хали, собственно говоря. И при чём тут, скажите, она? То, что Хали со своим явно диким темпераментом надоела хозяину, ни коим образом не имеет отношения к Лене! Надо был вести себя не так стервозно. Ну, или что-то в таком же духе — Лена понятия не имеет, чем именно Хали так досадила хозяину, что тот всё же решил от неё избавиться. Кажется Фэйтари что-то говорила на этот счёт, но Лена не уверена, что помнит верно. Да и вообще — в момент, когда тебе выдирают волосы, не до того, чтобы что-то там пытаться вспомнить. Но всё же Лена не понимает, как она ко всему этому относится.

Ну, не она же, в самом деле, приказала от Хали избавиться!

Лена собирается с силами и, перехватив руку Хали, дёргает её на себя. Никакой, конечно, это не приём, но даже так этого хватает, чтобы Хали, потеряв равновесие, полетела вперёд. Лена отползает к стене, пытаясь перевести дух и понять, что теперь делать. А это нужно решить вот прямо сейчас. Потому что Хали, подхватив с пола осколок вазы, медленно подходит к ней. И улыбочка — оскал, если уж называть вещи своими именами! — вкупе с растрепавшимися волосами, делающими её похожей на ведьму, не предвещает нечего хорошего.

Убьёт или просто изуродует? Учитывая, что Хали всё-таки женщина, и мыслит соответственно, второе вероятнее. Хотя, кто знает, что там на уме у Хали с её-то темпераментом!

Лена бросает взгляд по сторонам в попытке найти что-нибудь, что поможет защититься, и тоскливо думает, что совершенно напрасно когда-то отвергла предложение Дани познакомить её с человеком, который мог научить её драться. Тогда это казалось совершенно лишними знаниями — по ночам она не имела привычки шляться где ни попадя… за исключением того самого вечера, само собой… а больше подобный навык ей был и ни к чему. Да и тогда она в очередной раз испугалась встречи с новым человеком, который мог не так отреагировать на то, что она в дурке лежала… до сих пор стыдно вспоминать, кстати. Так что теперь всё, что Лена может, это сжаться в комочек и закрыть лицо руками, защищая его от оружия в руках спятившей наложницы хозяина.

Всё останавливается. Вообще ничего не происходит.

Лена рискует отнять руки от лица и видит, что Хали замерла в руках двоих охранников, рядом с которыми со скучающим выражением лица — как и всегда, впрочем, сколько Лена его видела, хоть это и случалось не так уж и часто — стоит Артаго. А позади него в дверном проёме Лена видит хозяина и выглядывающую из-за его спины Фэйтари. Молчаливую. Серьёзную. Так до жути сейчас похожую на своего отца. И наплевать, что масть разная.

— Артаго, — негромко произносит хозяин. И Хали крупно вздрагивает. Сереет. Едва ли не выцветает. Лена настораживается, предполагая, что наложница всяко лучше знает этого человека, и если она перепугана, то дело серьёзное. И, быть может, стоит побеспокоиться о собственной участи. Хотя вряд ли она будет хуже смерти от осколка вазы в руках Хали. Ну, или что там эта женщина собиралась сделать. — В подвал её. И подготовь к продаже. Конечно, с таким поведением никто приличный её не купит, но в портовом борделе всегда недостаток новых тел, — криво ухмыляется мужчина, от чего его в принципе привлекательное лицо становится на редкость отталкивающим. — Что до…

— Отец. Её вина тут мала, — вмешивается Фэйтари, чуть выступая вперёд. По Хали она только мажет взглядом. И Лена видит, как та поджимает губы, дёрнувшиеся на мгновение в подобии оскала. Они не ладят? Почему? Хотя — какое до этого дело Лене! Не ладят и не ладят. Их проблемы.

— И тем не менее она уже в который раз становится причиной беспокойства в этом доме, — возражает хозяин. И жестом велит Фэйтари, которая явно собиралась что-то добавить, замолчать — У меня сейчас совершенно нет времени на то, чтобы разбираться с этим подарочком… Артаго. В подвал. Южный. Пять плетей. Облегчённых.

Артаго молчаливо кивает и, после того, как хозяин и пославшая ей ободряющую и сочувствующую улыбку Фэйтари удаляются, даёт знак охранникам, которые утаскивают вырывающуюся и кричащую Хали. И потом жестом указывает Лене на дверь. И даже помогает ей подняться, когда та не может встать с первой попытки — ноги отказываются держать… В основном, конечно, из-за пережитой встряски, хотя и то, что ждёт впереди, добавляет дрожи, от которой ноги подкашиваются. И это при том, что… не верит.

Лена не верит в то, что случится уже сейчас. Спускаясь по узкой лестнице в задней части дома в подвал — не верит. Давая привязать себя к кольцам в стене, встав лицом к каменной кладке, в которой там, где состав, которым камни скреплены, выкрошился, пророс мох — не верит.

Не верит до того самого момента, пока плеть не опускается на спину, рассекая ткань. Лена вскрикивает, прикусывает губу. Следующим ударом плеть разрывает кожу на спине…

Боль. И отпечатавшийся в сознании свист плети. Лена выдерживает. Да, кричит. Но — к сожалению — не теряет сознания. А очень бы этого хотелось.

Быть может, потому, что ударов всего пять? Или — из-за того, что это… как назвал хозяин… облегчённые?

Ну… не то, чтобы Лена жаловалась именно на это…

До комнаты её доносит сам Артаго, который и приводил приговор хозяина в исполнение. Так и не произнёсший за всё это время ни слова. Хотя это даже хорошо — Лена не представляет себе, что бы чувствовала, если бы с ней сейчас начал говорить человек, который…

Он помогает ей лечь — на живот, потому что любое прикосновение к рассечённой спине причиняет боль — и уходит. Лена некоторое время лежит неподвижно, чувствуя, как по щекам текут слёзы, которые она сдерживала до последнего из-за никому не нужных принципов. И, поглощённая мыслями о том, что только что произошло — поверить в реальность не получается даже при том, что боль слишком хорошо даёт о себе знать — не сразу понимает, что в комнате она уже не одна. Лена с усилием поворачивает голову и сталкивается взглядом с Фэйтари, которая непонятно зачем пришла.

Фэйтари пересекает комнату, присаживается на краешек кровати, на ходу выдёргивая стеклянную пробку… притёртую крышку, всплывает в голове не очень-то и нужная по большому счёту информация… из небольшой бутылочки с тёмно-синей густой жидкостью.

— Лежи, — качает головой Фэйтари, когда Лена вздрагивает и сводит лопатки от растёкшегося по спине жжения из-за соприкосновения с содержимым бутылочки. Больно! Ледяная боль проникает под рассечённую кожу и въедается в тело. Лена шипит, прикусив губу, чтобы не взвизгнуть. — Это поможет залечить раны и помешает воспалению, — продолжает Фэйтари, начиная осторожно втирать жидкость в спину. От этого становится ещё больнее. Но спустя несколько мгновений Лена понимает, что боль утихает. Так что остаётся только уткнуться лицом в подушку и ждать, когда это лечение завершится. Хотя Лена не понимает, с чего это дочка хозяина решала не просто помочь какой-то рабыне, пусть даже они и общались в последнее время, но и сделать это лично. Всё же статус… Лена морщится, думая, что последнее, что стоит делать, так это оправдывать местные реалии. Так и до полного принятия рабства недалеко. А это явно не то, к чему стоит двигаться.

— Зачем вы это делаете? — спрашивает Лена, чтобы не утонуть в размышлениях о рабстве, свободе, морали и прочем.

— Ты… простишь? — с обречённой интонацией спрашивает Фэйтари. Так, что Лена на мгновение забывает о боли в рассечённой спине. Потому что это звучит как голос человека, до беспамятства боящегося… чего? Лена не до конца понимает, но слышать такое от девочки, которой лет десять от роду, жутко. Не должны дети так говорить. Даже если они наделены пророческим даром и во многом старше своего реального возраста.

— Что прощу? Это?

— Не…

— Вы что-то видели в будущем? — уточняет Лена. Потому что порка, это, конечно, больно, страшно и неприятно, но Лене не кажется, что это что-то существенно меняет в её отношении к хозяину. Ну, как старалась не попадаться ему лишний раз на глаза, так и будет стараться впредь. В тройном объёме. Но… Лена поворачивает голову к Фэйтари и видит боль в глазах и — ответ. Она и правда что-то такое видела, из-за чего, вероятно, и пришла сейчас. Последнее колет сознание обидой, но Лена отбрасывает её, признавая, что для Фэйтари она всё же никто. И беспокоиться о её самочувствии дочка хозяина дома не должна. — Я не могу простить то, что ещё не произошло.

— Но ты… — «должна» звучит непроизнесённое.

Лена пожимает плечами, что в той позе, в которой она лежит, получается немного неловко. Должна прям-таки?

— Далеко не всё можно простить. Далеко не всё заслуживает прощения.

Фэйтари несколько мгновений смотрит Лене в глаза. Потом затыкает бутылочку пробкой, отирает руки о светло-зелёную тунику и, пожелав поправляться, покидает комнату. Тихо. И… обречённо? Как будто бы то, что она всеми силами пыталась сейчас предотвратить, оказалось ей не по силам.

XV

Регээр. Акраад. Здание Торговой Гильдии. Первый день чёрного девятидневья Луны Памяти (Серой Луне в доливневом исчислении) Время Пса.

Алья замирает посреди зала, не понимая, куда именно ей стоит дальше идти. Разговор вышел совершенно не таким, как она… нет, не представляла — Алья всё же не настолько наивна, чтобы думать, что всё будет так, как она запланировала — но точно не так, как втайне надеялась. Вернее, он попросту закончился, даже не начавшись. Алья подходит к фонтану и бездумно смотрит на то, как идёт рябью вода от падающих сверху капель. Мысли крутятся около провала в переговорах. Второго из тех, что случился сегодня. Второго неудавшегося разговора, на который она так рассчитывала. она ещё не поняла, как именно к этому факту относиться… то, что ни один из её собеседников ни во что её не ставит, она, разумеется, знала. Но… не до такой же степени! Алья обводит взглядом место, где находится. В здании Гильдии она бывает в первый раз в жизни. Хотя она вообще, не считая недавней встречи с Вэ и визита к Линь, везде бывает в первый раз. Но это не так уж и важно. Важно то, что прямо сейчас, глядя на фрески на стенах, на фонтан, который должен бы настраивать мирным журчанием на спокойный лад, на внутренний дворик, утопающий в зелени, Алья понимает, что это место ей не нравится. Совершенно. Конечно, никто и не утверждал, что оно обязательно должно вызывать у неё положительные эмоции — да и вообще, она же не собирается тут поселиться! Но… вкупе с тяжёлым послевкусием, оставшимся от разговора, белые стены и арочки, сквозь которые видно неспешно прогуливающихся по выложенным мраморными плитами полам людей, это место вызывает отвращение.

Разговор…

Алья присаживается на бортик фонтана, зачерпывает воду и смотрит, как та, разбрызгивая блики солнца, проливается между пальцами. На пальцах тут же оседает призрачное ощущение мылкости — разумеется, не более, чем разыгравшееся воображение, но Алья торопится отереть руку о ткань платья — радуясь тому, что такое неподобающее поведение никто не видит — и, поднявшись… зачем она вообще садилась?.. медленно идёт к выходу, где у подножия лестницы её ожидает паланкин.

Ну, да. Визит, разумеется, в тайне сохранить не вышло, и Алья даже не пытается представить себе, что об этом всём может думать Айка, но, по крайней мере, Алья хотя бы добралась сюда с комфортом… А ещё — не заблудилась нигде, что непременно бы случилось, реши она идти пешком. Хотя, надо думать, тогда разговор мог бы повернуться иначе… быть может.

Алья мрачнеет.

Разговор… не сложился вообще. Никак.

Лаэ Эллэро попросту отказался с ней говорить по одной только причине её принадлежности к женскому полу! Это было настолько… неожиданно, что Алья попросту растерялась и не смогла ничего возразить. Хотя сейчас Алья может признать, что не знает, что вообще можно было бы сказать, чтобы переубедить этого человека. Алья ёжится, вспомнив светлые холодные глаза и тонкие губы, сжатые в неприязненной усмешке, которая становилась почти презрительной, когда взгляд останавливался на… на ней. Как говорить с таким человеком, Алья не представляет. И что теперь делать, она тоже не представляет совершенно. Хотя если бы не острая необходимость найти хоть какого-то союзника… в большей степени только из-за бабушки… она бы и сама после подобного пренебрежения никогда больше не стала бы искать встречи с таким хамом. Пусть даже то, что он — в отличие от лаэ Этроа — сказал обо всём напрямую в то время, как последний весь разговор прятался за сложными словесными конструкциями.

Алья качает головой, забираясь при помощи раба — привыкнуть к тому, что в последние годы обычных слуг во дворце заменили рабами, до сих пор не выходит — внутрь паланкина, в котором оказывается в одиночестве… и наплевать на писанные и неписанные правила Акраада!.. опускает занавески и, откидывается на подушки и даёт знать носильщикам отправляться.

Рабы… Алья поправляет загнувшийся рукав. Мама их категорически не признавала, и сейчас Алья чувствует себя так, слово бы предаёт её. Но… Как ни стыдно признавать, но рабы упрощают жизнь. Алья прикасается к змейке которая с готовностью сверкает на мгновение вспыхнувшими глазами, и чувствует успокаивающую волну в сознании.

В конце концов, Алья не причиняем им вреда! Ведь так?

И у этих людей есть крыша над головой и еда… че мне могут похвастаться многие в мире — достаточно вспомнить земли по другую сторону Охарских гор, где на два девятидневья пути нет места, где люди могли бы выжить! А ведь таких областей, если вспомнить рассказы купцов которые теперь одни из немногих, кто достоверно знает о том, что происходит в мире, слишком много.

Мысли, слегка сместившиеся на рабов и то, что происходит в мире — Алья с неудовольствием признаёт, что слишком мало знает о… да хоть о чём-то, что происходит за пределами Акраада — опять начинают крутиться около двух разговоров. К тому, насколько при внешнем различии они по сути оказались схожи. По сравнению с лаэ Эллэро лаэ Этроа говорил мягко, доброжелательно, обволакивая голосом и словесным кружевом так, что Алья спустя несколько минут совершенно потеряла нить разговора. И после того, как оказалась снаружи кабинета — сама не поняв, как это произошло — этого человека, далеко не сразу сумела прийти в себя.

Да, лаэ Этроа был предельно вежлив. Только вот и в случае разговора с ним, и в разговоре… не случившемся по большому счёту… с лаэ Эллэро Алья ощущает себя оплёванной. И понятия не имеет, что можно сделать, чтобы…

Алья прикрывает глаза, прислушиваясь к гомону толпы за шторами паланкина. Тот успокаивающе ровный. Однородный. Лишь время от времени удаётся выхватить какую-то обрывочную фразу, которая не даёт ровным счётом никакого понимания — к чему сказана. Но Алья и не пытается различить. Хотя, наверное, как будущая правительница… если, конечно, Айка не подсуетится… должна бы сейчас… Алья морщит нос, признавая, что не очень-то и понимает, что бы именно она сейчас должна. Ну, не выйти же к ним и не… Перед глазами всплывают события последнего подобного решения с её стороны. И то, что из всего этого вышло.

А ведь идея, поданная Линь, была неплоха! Но…

Лаэ Этроа кроме того не преминул напомнить, что она своими действиями поставила под удар и саму себя, и бабушку. Лаэ Эллэро же… просто высказал, что и не ожидал от женщины разумности в подобных делах, и что только благодаря везению никто не пострадал… Правда, при этом о такой мелочи, как то, что их с бабушкой спасла женщина, он почему-то предпочёл забыть. Наверное, чтобы этот факт не противоречил его картине мира.

Вот интересно, с Айкой они себя так же ведут? Или… Алья вздыхает, отказываясь даже думать о том, как именно эта женщина может добиваться того, что ей требуется…

Как же это всё унизительно! Почему этой дряни всё так просто удаётся, а Алье приходится изворачиваться, чтобы получить то, что и так по праву принадлежит ей?! Каким секретом она владеет…

Алья резко сжимает и разжимает ладонь, касается обвивающей запястье змейки, которая на мгновение сверкает глазами. Только на мгновение — на большее Алья даже при том, что удалось найти в архивах, всё ещё не способна. И она понятия не имеет, что именно нужно сделать, чтобы…

Вот как вообще в таких обстоятельствах можно выполнить требование бабушки, если все, на кого Алья хоть немного может рассчитывать, ни во что её не ставят?! Это уже не говоря про змейку, про которую, по счастью, бабушка не знает вообще — а то это было бы и вовсе ужасно… Алья подушечкой указательного пальца гладит головку змейки, отмечая, как та посверкивает глазами. Алья косится на плотно задёрнутые бирюзовые шторки, чтобы в который уже раз убедиться, что это не отблеск солнца на гранях камней и не игра воображения… хотя насчёт последнего Алья не может быть до конца уверенной. Всё же надо было бы проверить это на ком-то ещё, но никому из тех, кого Алья знает, она бы не доверила секрет этого подарка матери. Разве что…

Разве что Вэ. Который, если подумать, сейчас единственный, кто хотя бы немного верит в неё и поддерживает. Правда, представить его бабушке как сторонника не выйдет — Вэ уже не первый год практически вне закона. Алья печально усмехается, понимая, что мысли опять свернули на всё ту же тему. На полное отсутствие союзников. Не считая Вэ, да. Ну… ещё, наверное, Йорне? Алья качает головой, поглаживая клычки змейки и борясь с желанием начать пытаться их отломать. Йорне… После той безобразной сцены, что они совместно устроили пару ночей тому назад в больнице, куда Алья пришла, чтобы проверить одну догадку — кстати говоря, надо будет ещё раз выбраться на это место, только прихватив на этот раз змейку, которую тогда решила оставить в тайнике, потому что Алье кажется, что змейки точно должна будет среагировать на то, что… неважно — после этого она и сама уже не хочет с ним общаться. Да и Йорне не показывается на глаза… Вот и кто в таком случае ей остаётся? Придворный сброд брать в расчёт вообще не имеет смысла. И даже не потому, что они заглядывают в рот Айке. Просто… все они как будто бы вообще не видят ничего, кроме собственного комфорта. Даже прибытие представителей Смерча и Содружества, как успела увидеть Алья — да, после указания на это Вэ, но это не столь и важно — аристократия Акраада восприняла как забавный факт. Не более того. И на их фоне выделяются только двое. И это — лаэ Эллэро и Этроа, которые хотя бы немного сомневаются в том, что происходит в городе, прочие… О прочих не хочется думать, пусть даже они и остаются её подданными… в перспективе, конечно. Если Айка не выиграет в этой схватке. Алья поправляет кружево манжеты. Министры и аристократия плевать хотели на проблемы до тех пор, пока их личное благополучие не находится под угрозой — хотя странно, что они не в состоянии сообразить, что благополучие Акраада равняется их собственному — а ремесленники и все, кто так или иначе зависят от поставок торговцев, полностью ходят под Гильдией. Которая тоже действует так, как будто бы… Ну и кто в таком случае вообще остаётся?!

Линь.

Принцесса Смерча.

Алья прикусывает губу, обдумывая пришедшую мысль. Выпрямляется, сводя лопатки. Принцесса враждебного государства, подарившая Алье рабыню. Непонятно зачем…

Паланкин вздрагивает, из-за чего Алье приходится выставить руку вперёд, упираясь в сидение напротив, чтобы не упасть. Что там… Она не успевает решить, стоит ли спрашивать у носильщиков, когда движение выравнивается. Что ж. Возможно, просто мелкое недоразумение, на котором не стоит акцентироваться. Так что Алья возвращается мыслями к Линь.

Разумеется, принцесса ни разу не друг. И даже не союзник — попросту нелепо считать союзником представителя страны, которая пытается уничтожить твою собственную! Ну… вернее, поглотить, но особенной разницы в этом Алья не видит. Да и не желает видеть. Она ни на мгновение не сомневается в том, что Линь преследует какие-то собственные цели, в которые вполне себе может укладываться даже этот вот подарок… Кстати!

Алья качает головой, прикрывая глаза, чтобы представить себе эту странную короткостриженую девушку… позор ведь! Как она вообще решилась так изуродовать собственную внешность? Волосы это же… это же одно из главных украшений женщины! Обрезать их… Дикость!

Но, если отвлечься от мыслей о внешности рабыни, то… Кристина — себе на уме. Это первое, что Алья про неё поняла. Девушка, конечно, делает вид, что покорна, но Алья прекрасно видит, что та… выбирает. И дар пророка, который у неё обнаружился, не делает этот выбор хоть немного более вероятным в сторону Альи. Потому что кто знает, что именно видят пророки? Так что — да. Кристина явно выбирает сторону, к которой ей выгоднее примкнуть. И после того, как её навестила Айка, этот процесс стал только более явным. Алья передёргивает плечами, вспоминая неприятное ощущение, которое не оставляет её во время разговоров с Кристиной. Та присматривается. Оценивает. И как же трудно сохранять спокойствие в тот момент, когда тебя окидывают таким взглядом! Особенно, когда от выбора всего лишь рабыни зависит твоя собственная жизнь.

Паланкин замирает. Алья дожидается, пока рабы раздёрнут занавески, и спускает ноги на мрамор площадки перед дверями дворца. Зябко ёжится от ощущения беззащитности. Всё же даже то, что она уже не в первый раз оказывается за пределами стен дворца, не позволяет расслабиться. И не и-за опасения за собственную жизнь, хотя Алья и понимает, что подобное более чем оправдано. Из-за чего-то, чему она сама не в состоянии дать объяснения.

Впрочем, это не так важно сейчас. С причинами собственных страхов Алья вполне может разобраться и потом. А вот насчёт Линь… Она хмыкает. Да. Определённо это неплохая идея. Пусть и немного безумная. Но в её-то положении не приходится выбирать, не так ли?

Алья приказывает носильщикам ожидать, а сама отправляется в свои покои.

Для начала надо переодеться: в том платье, в котором она встречалась с главой Гильдии и лаэ Этроа, ехать к принцессе невозможно — Линь вполне может расценить подобное как оскорбление. Кроме того имеет смысл взять с собой Кристину… Тем более, что она уже сопровождала её в прошлый раз, когда Алья решила навестить Линь. Только тогда вот почему-то не додумалась до… Ладно. В этот раз она такую глупость не совершит.

***

Регээр. Акраад. Где-то в районе трущоб. Четвёртый день чёрного девятидневья Луны Памяти (Серой Луне в доливневом исчислении) Время Кошки.

По итогу девчонка зачем-то увязалась вместе с ним. Вместо того, чтобы разбирать донесения своих уже подчинённых. Не то, чтобы Артёма это сильно волновало — хочется ей таскаться по подземельям, так это только её личное дело — но скептическое выражение лица, конечно, забавляет. Хотя Артём так и не в состоянии понять, чем именно он так этой девчонке не по нраву. Впрочем, плевать на это.

Артём перепрыгивает через провал — на дне которого, разумеется, опять мелькает какая-то местная херь — в городской стене, высматривая нужное место. То, что Король ему разъяснил в записях — Артём мимоходом думает, что девчонка бы была на седьмом небе от счастья, если бы узнала, что он не в состоянии прочитать записи… что он исправляет так быстро, как только может, правда — указывает куда-то на эту область города. Только вот Артём не видит ничего, что было бы похоже хоть отчасти на спуск в катакомбы.

О, да! Одно только слово вызывает у некоторых сладкую дрожь. Как же! Подземные коридоры, тайные заговоры и прочее… Только что-то вот Артём сильно сомневается, что его ожидает именно это. Скорее там будет запустение, пыль и обрушение стен и потолка, которые придётся разбирать, чтобы привести всю эту красоту в хоть что-то приемлемое… Артём передёргивает плечами, представив, сколько денег и сил придётся в это вложить, но потом вспоминает, что работать, если что, будут те, кто непригоден ни для воровства, ни для чего-то ещё — а таких персон, кстати, обнаружилось человек пять — а финансировать всё это будет Король… из денег, что позаимствуют у более состоятельных персон Акраада, и улыбается.

Он перелезает через разросшийся кустарник с длинными шипами. Позади, если судить по шуму, который она создаёт, девчонка едва не валится со стены, наступив-таки на не вызвавший у самого Артёма доверия кирпич, который повёл себя именно так, как Артём и ожидал — то есть, вывалился из кладки, с грохотом упав в кучу других таких же.

И как эта… чудесная девушка… вообще оказалась среди воров?

Впрочем, Артём не может не признать, что в обрывках сплетен, которые приносят ей новоявленные шпионы, она разбирается с ходу — вспомнить хотя бы последний случай, после которого Король принял решение отказать Гильдии. Даже при том, что девчонка высказала опасение, что Гильдия этого так не оставит. Хотя это-то как раз и понятно — будет крайне странно, если Эллэро, про которого за последние дни Артём постарался узнать побольше, позволит какому-то там отребью его кинуть. Если, конечно, он дорожит своей репутацией. Но, видимо, для Короля это допустимый риск.

Что ж. Остаётся подождать и посмотреть, чем обернётся это решение. И постараться не попасть под раздачу в случае чего… И вовремя оттащить в сторону Короля, пусть даже Артём не до конца понимает причины симпатии по отношению к этому человеку. Быть может, тут замешана какая-то магия…

Наконец, после получаса поисков, когда Артём уже готов плюнуть на всё и признать поражение, он видит несколько рун, нанесённых косым письмом, которое по словам Короля использовали раньше — лет тридцать тому назад — местные бунтовщики, мечтавшие отделить Акраад от империи. Ну… Империя по итогу, как Артём успел узнать, пала сама из-за небесного явления. Впрочем, большая часть бунтовщиков, которые в тот момент прятались как раз то ли в катакомбах, то ли где-то и вовсе за пределами города, потопли вместе с империей. Теперь же этот шифр используют в том числе и подчинённые Короля. Хотя конкретно к этому месту они отношения не имеют. Даже и сам Король, знающий про это место, но никогда не бывавший внутри.

Ну… вероятно, настало время это изменить?

Артём, проверив, нет ли в окрестностях любопытных глаз — ради этого он прогуливается по стене на пару десятков вперёд и назад, попутно подбирая камешки, срывая несколько невзрачных цветков и едва картинно не падая — спрыгивает на землю чуть в стороне от нужного места. Это, конечно, оправданно, но приятного в том, чтобы продираться через колючки неизвестного кустарника, выросшего на булыжниках, обрамляющих мелкий ручеёк, мало. Слишком мало. Так что выбравшись на относительно свободное пространство, Артём старательно осматривает одежду, чтобы убедиться, что ничего не порвал, и тщательно отряхивается от налипшей паутины. И даже ловит проворного паука, побежавшего вверх по щеке под взглядом девчонки, полным отвращения. Но, кажется, на этот раз тот адресован пауку. Приятное разнообразие.

Артём оглядывается. Булыжники, кустарники, ручеёк, стена… И никаких, не считая рун, снизу даже и не видных, кстати, признаков того, что тут есть спуск под землю!

Артём выбрасывает паука, приседает, рассматривая землю. Шаги позади замирают, но Артём и не думает поворачивать голову к своей спутнице. Всё равно в этом нет никакого смысла — девчонка либо будет делать вид, что его тут нет, либо нарочито презрительно давать понять, насколько она его превосходит… Нет, ну вот на кой она с ним подалась-то? Сидела бы в убежище и пыталась убедить Короля, что стоит принять предложение Гильдии, если её так испугала перспектива с ней поссориться. Даже при том, что сама не питает иллюзий по поводу этой организации. И не может не радовать то, что Король прекрасно понимает, что к чему. И, кажется, это ещё одна причина нелюбви девчонки к Артёму. Не то, чтобы его это парило… Артём приподнимает ветку и с радостью видит спуск. Ну, наконец-то! Хотя бы не приходится ползать на карачках, пытаясь обнаружить что-то, что…

Он всё же косится на девчонку, которая мгновенно ощетинивается, взглядом указывает на ползущего к ней паука. Девчонка торопливо перебегает по булыжникам поближе к Артёму, косясь на продолжающего ползти куда-то по собственным делам паука. Смешно. И глупо. Артём вздыхает и начинает протискиваться в расщелину. На голову тут же начинает сыпаться земля, отмершие корни мелких растений, каменная крошка медленно разрушающейся с течением времени стены, личинки насекомых. По итогу пробраться внутрь получается далеко не сразу — слишком неудобный проход, который, если то, что Артём увидит внутри, окажется приемлемым, надо будет расширять. И укреплять свод, чтобы тот в один прекрасный день не обрушился на им бошки. Но внутрь Артём всё же попадает. И жалеет, что из средств освещения в этом мире только факелы. И масляные фонари. Потому что с обычным электрическим фонариком было бы на порядок проще.

Что ж… смысла сожалеть о том, что всё равно не попадёт к нему в руки, Артём не видит.

Коридор на удивление сухой — как-то от такого заброшенного места Артём ожидал, что тут всё будет в плесени и… Хотя… тут же пустыня рядом! Пусть и за горной грядой. Но климат в достаточной степени сухой, чтобы отсутствие плесени не удивляло. На полу Артём видит слой песка. И вот это Артёму даже нравится, потому что звук шагов скрадывается. И…

Тут тихо. Слишком тихо, чтобы Артём мог чувствовать себя комфортно. И это даже при том, что девчонка позади даже по песку ухитряется топотать как неплохих таких размеров слоник. И это раздражает безумно. Но Артём заставляет себя не обращать внимания. Потому что сейчас точно не до девчонки. Впрочем…

— Ты точно уверен, что это место… — нарушает молчание девчонка в первый раз за последние два часа, в течение которых они сначала таскались по трущобам, вызывавшие у девчонки брезгливое фырканье — вот заставляет задуматься, конечно, откуда Король вообще это чудо выкопал, если она так нервно реагирует на обычный по большому счёту пейзаж — а потом искали… вернее, это Артём, конечно, искал под приглядом девчонки… вход в тоннель.

— Другого я в окрестностях как-то не увидел, но, если хочешь, можешь выйти наружу и поискать то, что тебе понравится, — пожимает плечами Артём. И прислушивается. Кажется…

Кажется, что что-то в глубине коридора… существует? Нелепое слово. Неправильное по всем нормам языка — любого. Но по-другому Артём не может объяснить то, что сейчас ощущает. Девчонка начинает что-то ещё говорить, но на тот раз Артём обрывает её взмахом руки, игнорируя испепеляющий взгляд. И всматривается в темноту коридора, разбавленную мечущимися отсветами факела, от чего по стенам бегут гротескные тени, добавляющие если не жути, то неприятного впечатления от окружающей реальности — точно. Занятно, что при всей заброшенности, коридор на удивление не завален никаким мусором, не обвалился и вообще… если исключить песок на полу, то можно сказать, что он жилой. И им регулярно пользуются…

— Валим.

Артём разворачивается и, ухватив за руку попытавшуюся возмутиться девчонку, бежит к выходу. Голову начинает сдавливать болью. Перед глазами темнеет, а к горлу подступает тошнота и поднимающееся к сердцу омерзение. Артёму кажется, что стены плавятся, сужаясь. Девчонка молчит. И только стискивает руку так, что в другое время Артём бы всерьёз обеспокоился тем, что она может переломать ему кости. Но сейчас это едва ли не единственное, что не даёт потерять связь с реальностью. Выход маячит впереди. Но кажется, что с каждым шагом он отдаляется. Последние шаги Артём делает на чистом упрямстве, но это практически не приближает его к выходу. Хочется сдаться. Он чувствует, что ноги подгибаются, и выставляет свободную руку, чтобы упереться в стену. Ладонь прошивает болью.

И практически сразу возвращается ясность сознания.

Артём недоумённо смотрит на заполняющуюся кровью ранку — часть крови успела пролиться на песок, который стремительно чернеет, корчится и…

— Какого хуя?

— Мерзость, — раздаётся шёпот девчонки. Выглядит она кошмарно — бледная, с прокушенной губой, задыхающаяся. В глазах ужас. Такой, что, понимает Артём, если бы у неё были силы, она б сейчас бежала, куда глаза глядят. Лишь бы подальше от того, что её до такой степени испугало. И Артём вполне её понимает. Пусть даже он сам скорее испытывает боль и отвращение. Но находиться в этом месте тоже не горит желанием.

Мерзость? Он ухватывается за сказанное девчонкой слово, чтобы не провалиться в анализ своих ощущений. Потому что вот уж для чего-чего, а для рефлексии сейчас точно не время и не место. Мерзость… То есть… те самые то ли твари, то ли сущности, часть из которых регулярно выползает с наступлением ночи в трущобы, и от которых только руны помогают? Вот это? Но разве они не…

— Мне папа рассказывал, что они самые разные бывают, — глядя под ноги, неуверенно произносит девчонка. — Некоторые прикидываются частью местности, и…

— Пора свалить отсюда, — принимает решение Артём. Лекция про мерзости, их разновидности и повадки, разумеется, интересна и имеет практическую пользу, но Артём предпочтёт послушать это где-нибудь в более комфортной обстановке. И не подвергая ни себя, ни навязавшуюся ему в спутницы девчонку бессмысленной опасности. — Если тут логово мерзости, то…

— Оно дохлое, — качает головой девчонка, на глазах возвращаясь к привычной для себя манере поведения. То есть, к выражению всеми возможными способами превосходства над Артёмом. Ну…

— Что? — И какого хуя оно подохло? В смысле — почему?

— Не знаю, как, но сейчас оно — дохлое. Иначе бы мы не вернули разум. Только почему… — повторяя вслух мысль Артёма, задумчиво тянет девчонка,

— Это мы точно можем попытаться понять за пределами тоннеля.

Снаружи Артём первым делом старается отойти от входа в тоннели как можно дальше. Потому что понятия не имеет, как именно ведёт себя эта самая мерзость — девчонка этого тоже не знает, да и вообще сверх того, что она сказала прежде, может добавить разве что явно домыслы сплетников. Что уж точно не стоит… не, учитывать стоит, но всерьёз полагаться на такие сведенья в конкретно этом деле Артём не может. Так что для начала надо найти того, кому известна достоверная инфа на этот счёт — можно того же Короля расспросить, кстати — а потом уже решать, что с этой дрянью, засевшей в тоннелях, делать. Потому что тоннели нужны. Не жизненно необходимы, конечно, но нужны.

Артём ухватывается за край стены, чтобы подтянуться, и морщится — ладонь всё ещё кровит. Приходится выуживать из кармана платок и перевязывать руку.

— О! — восклицает девчонка, внимательно рассматривая его ладонь и время от времени кидая взгляды то на землю под ногами, то на надёжно скрытый растительностью проход в тоннель. Артём приподнимает бровь, обозначая внимание. Девчонка ожидаемо кривится. Но не отворачивается, как обычно, а продолжает смотреть на уже перевязанную рану. — А я знаю, почему оно сдохло. Это твоя кровь его убила.

— Хуйню не неси, — вздыхает Артём. — С чего ты это взяла?

— Если уж ты сделал меня главой над шпионами, то поверь на слово, — едким тоном требует девчонка, чуть откидываясь назад и уперев руки в бока. Внушительнее от этого она выглядеть не стала, но Артём старание оценил. Как и то, что ей всё же надо пересмотреть свой гардероб. Потому что то и дело норовящая распахнуться на груди жилетка — и наплевать на то, что девчонка по-прежнему бинтует грудь — привлекает слишком много внимания, красноречиво указывая на пол девчонки. Явно в противовес тому, чего девчонка, собственно, пыталась добиться. — Ты же выходец из Священной Рощи!

А?

— В городе, конечно, почти об этом не говорят, но я лично слышала про то, что, когда рыжая принцесса Смерча покупала тех троих, которыми ты интересовался, торгаш специально упомянул этот факт, набивая цену.

— Он мог вполне напиздеть, — качает головой Артём. Потом второй раз ухватывается за стену и забирается наверх. Подаёт руку, чтобы помочь девчонке. Та, как ни странно, помощь принимает. — Что ты хочешь от торгаша?

— Такими вещами они не шутят…

— Хорошо. Принимаем как гипотезу, — после некоторого раздумья соглашается Артём, перепрыгивая через расщелину в стене. Не без удовольствия видит непонимание на лице девчонки, но на этот раз не спешит пройтись по её необразованности. — Но сейчас точно не время, чтобы возвращаться, искать ещё одну мерзость и ставить на ней эксперименты, — он кивком указывает на ползущее к закату солнце. — Пора возвращаться.

***

Регээр. Акраад. Резиденция Смерча. Третий день чёрного девятидневья Луны Ушедших (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении). Время Ласточки.

Линь замирает перед дверью, ведущей в комнату брата. И понимает, что не в силах сделать ни шага. Да, она ждала его приезда, пусть даже и не испытывает радости по поводу причины оного, но… Как посмотреть Тэссу в глаза и признаться, что не сумела справиться с таким пустяковым заданием? Позволила втянуть себя в скандал, который поставил под вопрос саму возможность нахождения её здесь. Тэсс… благословенный брат же один из немногих, кто всё то время, что Линь провела при дворе всемилостивого императора, верил, что из неё получится что-то… помогал всегда. Разговорами, советами. Подкидывал нужные книги, записи. Намекнул талль Сьолли, что её имеет смысл обучать боевой магии. А теперь…

Линь вздыхает. Тэсс прибыл ещё несколько дней тому назад, о чём, разумеется, весь дом узнал моментально, но Линь не стала торопиться. Сначала малодушно хотела дать себе немного времени, чтобы собраться с духом, а потом… с каждым лишним мгновением решимость встретится лицом к лицу с благословенным братом становилась всё меньше. Особенно учитывая то, что первое, что благословенный брат тут увидел, это их с Эртом потасовка…

И сейчас, стоя напротив дверей, ведущих в комнаты Тэсса, Линь понимает, что у неё трясутся колеи, и сердце стучит заполошно. Хочется сбежать, накрыться одеялом с головой и… Это так нелепо. Так по-детски, что хотя бы поэтому надо просто решиться и поговорить уже с Тэссом.

Так что…

Дверь распахивается, заставляя Линь отшатнуться. Показавшийся в проёме бессменный помощник Тэсса — Льеррэн, являющийся старшим родным братом Льена — склоняет голову в безукоризненном придворном поклоне, который читается как уважение слабому птенцу, чьё происхождение значимо, от опекающего его старшего, но более низкого статусом, жестом приглашая войти. Линь не сомневается, что один из лучших представителей семьи Тээр — лучше, наверное, только помощник благословенного брата Эльнора… если брать последнее поколение — сейчас мысленно смеётся. И от того, как Линь выглядит — а она подозревает, что вид в достаточной степени жалок — и от подтекста, звучащего в поклоне. Но внешне Льеррэн остаётся бесстрастным. Увы. А то можно было бы воспользоваться поводом.

Комната, которую Линь видит, ровно такая, как и покои благословенного брата во дворце — ворох амулетов, отпугивающих злых духов… не именных, а вообще любых, сколько их там есть… развешанных и разложенных везде, где только возможно, плотные шторы, закрывающие окна, которые в Акрааде, как Линь успела заметить, вообще не вешают, обходясь ставнями. Да и дома… если только в посёлке, где живёт мама, но во дворце всемилостивого императора Линь не видела ни одного помещения… за исключением, собственно, покоев Тэсса, когда приходила к нему отдать книгу. Сёстры её к себе не приглашали, а прочие помещения… только те, в которых могут бывать многие, а там никаких штор точно не было. Зачем Тэссу такие шторы, Линь не имеет понятия, но спрашивать как-то всё время то не к месту, то… Кроме того, на шторах Линь видит вышивку руноставов, отгоняющих нечисть. Разумеется.

Это было бы даже забавно — человек, выигравший несколько военных кампаний и провернувший ещё больше бескровных присоединений территорий, боится детских страшилок и суеверий — но Линь не смеётся. В конце концов, у каждого свои страхи, слабости и прочее.

В остальном же — Эльнор как-то назвал это организованным хаосом… на что Тэсс тогда, помнится, пожал плечами и посоветовал благословенному наследнику всемилостивого императора держать своё мнение при себе — вокруг островки бардака из нагромождения несочетаемых вещей и пустые пространства, которые, если Тэсс задержится тут достаточно долго, создадут своеобразный лабиринт, способный по словам… Линь вздыхает, проходя в центр комнаты и почтительно кланяясь старшему родичу.

— Пусть путь ваш будет чист, как река, благословенный старший брат.

— Пусть путь твой будет чист, как река, Линь, — кивает Тэсс, не поворачивая головы. Он сидит за низким столиком, полностью погружённый в какие-то документы — ворох свитков внушает… страх и уважение. Голос его остаётся ровным, не выдавая никаких эмоций. Ни плохих, которые Линь вправе ожидать, и хороших. — Проходи. И дай мне закончить.

Не «ожидай моего внимания», что указывало бы на то, что предстоит выволочка… в достаточно вежливых выражениях, разумеется — Тэсс никогда не опустится до откровенной брани — но после такого те несчастные, что имели опыт подобного разговора, обычно выглядели, как будто бы у их жизнь закачена. В каком-то смысле так и было — если кто-то был настолько глуп, чтобы навлечь на себя неудовольствие Тэсса, идиота ждало существенное понижение в должности, если не полый запрет на государственную карьеру, и проблемы для всей его семьи. И это было милостиво — благословенный наследник, да и сам всемилостивой император в таком случае мог и на казнь отправить. Но…

Не «ожидай моего внимания», и не «подготовь объяснение своих действий» — это вообще без шансов. Оправдание в таких случаях, как знает Линь, невозможно. Вообще.

Не «ожидай моего внимания», а «дай мне закончить». И это значит, что можно успокоиться. Благословенный брат Тэсс не разочарован в ней! Линь прикрывает глаза, запрещая себе улыбаться.

Линь опускается на уложенные в ряд возле стены подушки, откидываясь спиной на стену. То, что по правилам она должна сидеть на коленях, сложив руки перед собой и опустив голову в ожидании, пока на неё обратят внимание, Линь игнорирует. Это же Тэсс! Который всегда достаточно снисходительно относился к нарушениям этикета со стороны Линь. И тем более он ясно дал понять, что сейчас она может вести себя так, как посчитает нужным. В рамках приличий, разумеется. Линь продолжает рассматривать комнату, в которой, несмотря на нагромождение подушек и кое-каких других предметов, всё же слишком пусто, если сравнивать с комнатами Тэсса во дворце, касается ногтем одного из колокольчиков, который призван своим звоном отгонять зло. Колокольчик отзывается почти хрустальным звуком. Тэсс поднимает голову и демонстративно морщится.

Линь пожимает плечами, постукивая носками домашних туфель друг о друга. Но колокольчик больше не трогает.

Спустя ещё некоторое время — свечи успевают прогореть на треть — Тэсс откладывает бумаги, с которыми всё это время работал, и поворачивается к Линь.

Но не говорит. Пока. Ожидает от неё первого слова? Это… может быть и плохо, и хорошо. В зависимости от… Нет. Линь понятия не имеет, от чего это зависит! Прочитать благословенного брата она не в состоянии. Если он сам этого не желает, разумеется.

— Я сильно разочаровала его величество? — решатся задать Линь самый важный для неё вопрос. Потому что от этого вообще-то зависит её дальнейшая судьба. Сам Тэсс, конечно, не обвиняет её ни в чём, но если всемилостивый император посчитал, что она не способна… ни на что… то просто начнёт воспринимать её, как всех прочих своих дочерей. То есть, как ресурс для заключения сделок. Конечно, это не смерть, о быть товаром…

— Нет. Это было ожидаемо, — пожимает плечами Тэсс, отбрасывая упавшую на лицо красную прядь. Линь скользит взглядом по россыпи веснушек, с которыми, как она знает из дворцовых сплетен, Тэсс в подростковом возрасте пытался бороться. Безуспешно. Хотя Линь понятия не имеет, зачем ему это вообще было нужно. Веснушки… это красиво. По крайней мере — на лице Тэсса. Но мысль с веснушек и прочего почти сразу перескакивает на сказанное. Ожидаемо? Что?!

— То есть… — Что именно он хочет этим сказать? Линь садится ровнее, ловит взгляд Тэсса, который даже не пытается отвернуться.

— То есть? — тон в тон копирует вопрос Тэсс. И это заставляет… Одновременно окончательно выдохнуть — ни Тэсс, ни всемилостивый император и правда не считают её виновной в срыве задания — но при этом и подобраться. Потому что…

— Ты хочешь сказать, что… — начинает Линь, принимая более удобную позу для атаки. Потому что то, что подразумевает улыбающийся одними только глазами Тэсс, не возможно оставлять безнаказанным. — То есть вы с самого начала поручили это мне только потому, что…

— Потому что ты, в отличие от твоих сестёр, способна постоять за себя, — поясняет Тэсс мирным тоном, напрочь отбивая желание швыряться в него чем бы то ни было. Даже подушками. Они и правда считают, что она не просто красивая кукла? Что способна на большее, чем быть брачным товаром? Не ставят в ряд сестёр, у которых только симпатичные мордашки, да родословная? Линь испытывает прилив благодарности. И даже следующая фраза не способна вернуть боевой настрой: — Кроме того все прекрасно помнят твою первую встречу с Шэртдэ. И то, что тебя достаточно просто спровоцировать на необходимый конфликт.

— Вы… — Линь выдыхает, Ну, да. Эрт. И тот скандал, который, между прочим, приятно вспомнить. Если опустить то, что она вела себя как угодно, но только не так, как подобает приличной девушке из правящей семьи. Эрт… Так вот, какой вывод о ней тогда сделали? Что она пригодна для того, чтобы быть… кем?

— Акраад непозволительно долго не может определиться, с кем он, — всё так же практически меланхолично, не считая призрака улыбки в голосе, продолжает Тэсс. Линь медленно кивает. Да. Это так. Она и сама думала так же, когда ожидала аудиенции у местного короля. И о том, что тот, вероятно, желает стравить тех, кто на него претендует, между собой. Но что это может означать относительно того, какую роль благословенный брат Тэсс отвёл Линь? Это ведь именно его план, не так ли? Как и многие из тех, что были осуществлены в последние годы. — Вспомни, о чём мы с тобой говорили, Линь, за два девятидневья до твоего отбытия сюда, — Предлагает Тэсс. Говорили? Линь хмурится, треплет край нижнего рукава платья. Тогда они… тогда Линь была расстроена тем, что сёстры опять позволили в её адрес насмешки, и она пробралась к Тэссу — по тайным ходам, чтобы никто не заметил её на мужской половине дворца, разумеется. Да, это по меркам империи возмутительно, но Линь надо было поговорить хоть с кем-то, кто не считает её… никем. Они тогда говорили о… положении империи и её перспективах в обозримом будущем. И эти перспективы, небрежно обрисованные Тэссом, были не такие уж и прекрасные. Помнится, Линь не поверила. Ведь империя всегда была… Но он был убедителен. Линь поднимает на Тэсса взгляд. Тот чуть смеживает веки. — Да. У всемилостивого повелителя империи Смерча больше нет времени для этого города. Мы и так дали ему больше, чем он заслуживает. Смерч… С севера напирают одичавшие орды и расползаются мерзости, а на востоке — очередная засуха. Рыба отходит от берега на северо-востоке. Я не говорю что в ближайшие годы на нас обрушится голод, но его призрак слишком материален, чтобы это можно было игнорировать. Нам необходим этот регион, или уже к зиме империи придётся столкнуться с… — Тэсс запрокидывает голову, постукивая ребром сложенного веера по ладони. Линь без труда расшифровывает это. Благословенный брат нервничает. Боится, что его усилия не дадут нужного результата, и народ, а значит и правящая семья столкнётся с тем, от чего и пыталась уберечь себя, собирая земли. Со смертью. От голода ли, от тварей с севера, от действий Содружества или Замада, которые точно не упустят шанса оторвать кусок от ослабевшего врага. — Но, как ты прекрасно понимаешь…

…Никто бы не смог отправить сюда ни Тэсса, ни тем более Эльнора… да даже Эли, вечно погружённый в свои стихи и картины, по сравнению с Линь слишком серьёзная фигура, чтобы можно было без проблем прислать его сюда. Содружество бы не пропустило такой ход, выставив гораздо более значимую фигуру, чем Палач. Но вот теперь, когда… Хотя Тэсс ведь не думает, что его приезд останется без ответа?

— Идёт сезон штормов, — почти равнодушно — удовольствие от сказанного… от удавшейся пакости, если говорить проще… скорее угадывается, чем слышится — сообщает Тэсс. — Корабли Содружества встанут на рейд. Да, остаются несколько в портах ближайших к Акрааду островов, но там нет тех фигур, которые Содружество могло бы выставить против меня. Эти люди находятся в гораздо более удалённых от границы местах. А площадок переноса там нет — все они принадлежали сгинувшей Таэрской империи.

Тэсс чуть прикрывает глаза, оставаясь для непосвящённых ледяной статуей. Но Линь читает его позу. Он просто умоляет, чтобы его придумкой восхитились.

— Ты… Я счастлива, что ты родился в империи Смерча, — сообщает Линь. Тэсс благосклонно улыбается. Вернее — чуть приподнимает уголки губ в намёке на улыбку. Но и то хорошо. — Значит, моя роль сыграна?

— В общем и целом. Хотя я не вижу причин отсылать тебя назад. — То есть, Тэсс надеется извлечь дополнительную выгоду от её присутствия здесь. Ну… Линь согласна помочь благословенному брату всем, чем только может. — Кроме того я готов разрешить проблему с покушением…

— Нет, — качает головой Линь, чем к своему удовольствию вызывает у Тэсса неподдельное удивление. — Только слова. И только в том случае, если я сама тебя об этом попрошу. Я в состоянии разобраться с этим самостоятельно. Так что… или я тебя прокляну!

Тэсс пожимает плечами.

— Мои соглядатаи в твоём распоряжении. Это, я надеюсь, ты не считаешь моим вмешательством? — Линь только качает головой. Взять информацию от тех, кто гораздо лучше, чем она способен собирать слухи, проникать в защищённые дома и много чего ещё? О, она будет только счастлива, что не придётся заниматься этим самостоятельно. Пусть даже она и хочет разобраться с не дающим покоя покушением, но… — Да будет так.

Прекрасно. Просто замечательно. Это Линь выторговала. Только вот она совершенно не представляет, с чего вообще начинать.

***

Регээр. Акраад. Пятый день чёрного девятидневья Луны Ушедших (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении). Время Ласточки.

Вэри Этроа…

Тэсс катает имя на языке, дожидаясь его обладателя в комнате, которая не поддаётся классификации. Вообще.

Он проводит пальцами по поверхности низкого столика, ощущая неровности, и пытается настроиться на предстоящий разговор. И рассматривает место, в котором его оставили дожидаться хозяина дома.

Дома являются отражением сути своих хозяев. Что можно в таком случае сказать про вэри Этроа?

Тэсс касается сложенным веером левой щеки, оббегая взглядом комнату. И вспоминает всё, что знает про Акраад и его традиции.

У местных принято отдавать значительную часть первого этажа под этакий общий зал, который условно поделён на зоны, часть из которых при этом недоступна для посторонних, пусть и находится в пределах видимости — примерно такой же дом сейчас занимают и он с Линь, хотя сестра постаралась привести внутреннее убранство в соответствие с тем, что принято в Смерче. Хотя избавиться от геометрических мозаик на полу у неё не вышло. Но Тэсс не считает, что и правда стоило бы заходить настолько далеко. Тем более, что звёзды и прочие фигуры вполне можно использовать в своих целях, если поставить в нужных местах определённые амулеты… Ещё в центре первого этажа, если позволяют деньги, частенько можно увидеть фонтан. Или круг земли, где высаживают разные растения. Тэсс думает, что последнее — если заменить цветы на карликовые деревья — вполне бы вписалось в композицию дворца императора. Наверное. Он усмехается, привычно прячась за веером… Фонтаны призваны давать прохладу, которая является недостижимой мечтой большую часть года в Акрааде. Даже при достаточно холодны ночах и большом сезоне дождей, когда для того, чтобы спастись от холода, приходится едва ли не с жаровнями обниматься — Тэсс видел парочку таких в доме, который сейчас занимает вместе с Линь и их состояние вызвало у него сомнения. Наверное, стоит приказать заменить их на более надёжные. На случай, если придётся здесь задержаться на срок, превышающий несколько лун.

Впрочем, даже при наличии фактора большого сезона дождей в остальное время здесь слишком жарко, чтобы… Только вот фонтаны всё же достаточно дорогое удовольствие: денег на то, чтобы проложить отдельную ветку водопровода — о, да! водопровод, наследие доливневой империи по большому счёту, пусть даже знания, как его если не строить, то хотя бы изменять, не утрачены, тут есть! — хватает не у всех. Так что те, кто победнее, заменяют фонтаны клумбой. Смысла в этом ноль, но традициям — даже таким бессмысленным — здесь следуют. Впрочем, в Акрааде хватает и более безумных традиций… Тэсс чуть прикрывает глаза, возвращаясь к рассматриванию дома. Думать о полезных и вредных традициях отдельно взятого торгового города можно хоть всю ближайшую вечность, так что это вполне можно отложить и на более поздний срок. Также в таких залах есть обязательная зона для гостей — с подушками и кальяном, увлечения которым Тэсс не понимает. И не принимает. Хотя и учитывает, разумеется.

Если подмешать в курительные смеси определённые составы, то влиять на принятие решений собеседников становится невероятно просто… пусть даже по мнению кого-то это и покажется жульничеством. Только вот Тэсс не игрок, а принц империи. И ему важно не честно выиграть, а добиться выгодного для Смерча результата. А какими путями он к нему придёт — так ли важно?

Деловых партнёров могут также пригласить в кабинет, который обычно тоже расположен на первом этаже — вообще на второй и последующие этажи дома посторонним хода нет. Это территория семьи, которой обычно не дозволяется контактировать с чужаками.

Таковы традиции Акраада.

Это всё может узнать любой путешественник, расспросив буквально первого встречного горожанина Акраада. Это то, чему акраадцы следуют неукоснительно…

Но это всё явно прошло мимо вэри Этроа, когда он обустраивал свой дом.

Тэсс перекладывает бумаги, содержание которых знает наизусть, и пытается сообразить, что вообще из себя представляет хозяин дома, с которым придётся иметь дело. У которого даже в общем зале полная мешанина из стилей, и напрочь отсутствует хоть какой-то намёк на зоны и прочие традиционные для Акраада правила. Ну, а комната, в которой Тэсс сейчас находится, является, кажется, квинтэссенцией всего, что Тэсс увидел в зале — картины из Замада, подушки и низкие столики, расписанные при этом так, что навевают мысли о диком континенте — говорят, там никто, кроме представителей Содружества, не увал, но это далеко не так… пусть даже для того, чтобы там побывать, и приходилось задействовать магию настолько мощную, что те, кто их с Нори туда отправлял, потом валялись с не проходящими болями в позвоночнике, костях и голове — шкуры северных животных на стенах и полу… Тэсс успел выделить уже три явно противоположных друг другу стиля.

Или эта часть дома, доступная каждому гостю, и создана для того, чтобы сбивать с толку?

Если это так, то Тэсс готов восхититься вэри Этроа.

Хотя он сомневается, что найдётся достаточное количество людей, которые вообще поймут, что здесь не так. Тэсс думает, что большинство акраадцев, вероятно, только отметят, что дом не соответствует их традициям, но е более.

— Добра в мыслях, — вырывает Тэсса из размышлений низкий текучий располагающий к себе с первых звуков голос. Который совершенно не сочетается с внешностью министра торговли, кстати говоря. Низенький, тощий, похожий на скальную крысу, которых в великом множестве водится на востоке Смерча. Тэсс вспоминает, как эти не такие уж и мелкие животные охотились на черепах… Потом сравнивает образ с хозяином дома. Мысленно кивает. Совершенное сходство. Лицо министра — худое, вытянутое. С глубоко посаженными маленькими глазками. Тёмными и окружёнными сеточкой лопнувших сосудиков. С жидкими седыми, облепившими череп волосами… Ну, ничто в этом человеке не выдаёт обладателя такого приятного голоса. И Тэсс подозревает, что в более молодые годы вэри Этроа вряд ли выглядел значительно приятнее. — Прошу простить, что я заставил вас ждать, ваше высочество.

— Итак. — Рассыпаться в заверениях, уверениях и прочем не хочется. Совершенно. Не после прогулки по городу, которая показала много больше, чем Тэсс предполагал. Много больше, чем он увидел в первое утро. Впрочем, он тем не менее прилагает усилия, чтобы голос звучал ровно и благожелательно. Всё же настраивать против себя этого человека нет никакого смысла.

— Если вас интересует предотвращённое покушение, то…

— Не интересует, — качает головой Тэсс, наблюдая за тем, как вэри Этроа занимает место за таким же столиком напротив. И это… странно. Тэсс перебирает в голове все обычаи самых значимых стран, но ни в одной он не может сейчас вспомнить, чтобы… Ладно. Это можно будет проанализировать позже — поднять архивы, расспросить отца или дядю. Сейчас же… Покушение. Причина, благодаря которой он получил пропуск в город, где иначе бы ни за что не сумел оказаться без вероятности получить в качестве противника по-настоящему серьёзную фигуру со сторону Содружества. И расследованием которого сейчас занимается Линь. Её обижать он не собирается. Пусть даже она всего лишь семнадцатая признанная принцесса Смерча. Но на фоне остальных она в достаточной степени выделяется, чтобы можно было пойти ей на уступку. Как минимум, её непосредственность забавляет на фоне остальных до унылого одинаковых сестёр, на которых не хочется тратить своего времени даже в рамках обычного приветствия. Тэсс и не тратит. Так что хотя бы за то, что с Линь бывает интересно говорить — девчонка с благодарностью впитывает всё, что передают ей, как Тэсс, так и дядя, решивший, что она достойна обучаться магии — можно было позволить ей заняться этим делом. Тем более, что это вполне в духе Смерча — давать шанс принцам… ну, или на этот раз принцессе, что очень-то и большая разница, если учитывать её характер… самим решать такие проблемы. И раз уж Линь сама мечтает разобраться в этой ситуации и найти того, кто устроил это покушение, то Тэсс не видит причин ей в этом отказывать. Особенно, учитывая, что именно благодаря этому покушению Тэсс получил возможность прибыть в Акраад. Да, разумеется, план был в достаточной степени вариативен, но Тэсс умеет быть благодарным. Так что как минимум сейчас он точно не собирается вмешиваться. В большей степени, чем указала Линь. Да и… интересно, что в итоге получится у этой девчонки с излишне буйным характером. — Меня интересуют пошлины. Вы ведь донесли до повелителя Акраада мысль о том, что… — Ох, как же эта фраза диссонирует с тем, что Тэсс знает про местного короля! Такому надо буквально говорить в лоб, чего от него ожидают, не размениваясь на словесное кружево! Только в этом случае от этой развалины на троне вообще можно хоть чего- то добиться.

— Его величество согласился с тем, что пошлины должны быть повышены, — кивает вэри Этроа. Чем удивляет. Вот так просто? Что-то тут не так. Тэсс вопросительно изгибает бровь. Вэри Этроа вздыхает. — После того, как с ним поговорила шл… его наложница. Айкара. — Вэри Этроа чуть дёргает уголком губ, только так выдавая своё отношение к этой самой наложнице. Впрочем, Тэсс не склонен с ходу верить той картинке, которую ему демонстрируют.

Не в плане отношения к этой женщине хотя бы, которой удалось приманить на свою внешность — необычную для местных, конечно, но по мнению Тэсса этого слишком мало, чтобы все теряли способность здраво мыслить при виде неё — едва ни не треть аристократии Акраада. Хотя, конечно, называть аристократией местных… было бы оскорбительно для аристократии. Но на фоне такой очарованности всего лишь женщиной нарочитая неприязнь со стороны вэри Этроа выглядит неестественной. Тэсс делает себе пометку позже вернуться к этой мысли и прояснить, что именно стоит за словами и тоном его собеседника.

Но в любом случае про то, что в последнее время в Акрааде решения принимает не король, который и раньше был не более, чем удобной для местных торгашей куклой на троне, а его постельная грелка, Тэсс слышал не раз. Но не предполагал, что это всё успело приобрести настолько… потрясающие масштабы.

— Прекрасно, — кивает Тэсс, прикидывая, не будет ли выгоднее посадить на трон эту… Нет. Не потому, что ему претит личность королевской шлюшки, пусть даже ему непонятно, как можно настолько впасть в зависимость от женского тела, чтобы позволить себе отдать контроль над собой и — в случае с такой фигурой, как король, пусть даже это и правитель всего-то одного-единственного города… важного, разумеется, но в масштабах мира слишком маленького, чтобы его принимать равным империи — над своими подданными, в чужие руки. Даже если это красивы женские ручки. Или — в особенности если это красивые женские ручки. Достаточно вспомнить, какие, прикрытые благожелательными улыбками заверениями в бесконечной симпатии, войны происходили и происходят среди наложниц во дворце, чтобы раз и навсегда перестать считать женщин чем-то беспомощным и безопасным… Нет, личность королевской наложницы не является причиной, по которой он не станет рассматривать её в качестве красивой куклы на троне. Но причиной также не является то, что он может испытывать пиетет к местному трону. Разваливающемуся даже от простого на него взгляда. Просто… играть чужими фигурами в партии со многими неизвестными игроками не зная всего расклада, слишком рискованно. Не то, чтобы он в принципе имел что-то против, но… в чьих конкретно пальцах эта пешка? Или Айкара, как назвал её вэри Этроа, фигура покрупнее? — Прекрасно, — повторяет он. — И как на это отреагировали торговцы?

— Лаэ Эллэро в ярости, — почти равнодушно пожимает плечами вэри Этроа. Но в последний момент позволяет себе чуть улыбнуться. Что делает его и без того не самую приятую внешность ещё более отталкивающей.

Тэсс чуть склоняет голову. Министр торговли терпеть не может главу торговой Гильдии. Тот отвечает ему взаимностью. Какие занимательные драмы! И какие ожидаемые.

— Насколько? — только и спрашивает Тэсс, никак не выдавая отношения к сваре местных представителей власти. Свара, разумеется, ему на руку, но от этого сварой она быть не перестаёт. И остаётся только недоумевать, как здешний король допускает подобное. Конечно, император не раз умело стравливал неугодных себе аристократов и чиновников, посчитавши, что им всё дозволено — и по итогу добивал выжившего… физически или статусно — но при этом отец никогда не позволял подобным конфликтам расти без своего присмотра. И либо мирил таких самовольных врагов, либо отстранял их от власти, считая, что подобные слабости мешают эффективному служению империи и могут быть использованы врагами.

— Настолько, что с распростёртыми объятиями встретил гостей из Содружества, смеживает веки вэри Этроа, чуть отклоняясь назад.

Прекрасно!

Тэсс прижимает веер к губам, пряча появившуюся на мгновение улыбку. Пока что всё идёт именно так, как он и планировал.

Вопрос только в том, насколько второй сын правителя Эттиды — знаменитый Палач, слава о котором летит впереди него — готов влететь в расставленные силки. Всё же он никогда не был искушён в искусстве интриги. Это — поле игры его старшего брата. Впрочем… Тэсс напоминает себе, что не стоит недооценивать противников. Никогда.

— В таком случае предлагаю напомнить главе Гильдии о том месте, кое ему должно занимать, — пожимает плечами Тэсс. Глава Гильдии — должность выборная. И при обычном течении жизни даже вполне себе могущая достаться местным в честной борьбе… если понятия честная борьба и торговцы вообще стоят в одной строке. Но нынешний глава получил это место благодаря деньгам Содружества. — И хорошо бы, чтобы это он услышал от короля.

***

Регээр. Акраад. Охарские горы. Пятый день чёрного девятидневья Луны Правосудия (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении). Время Соловья.

Возле провала успел кто-то побывать. И даже не один человек. И даже не один раз. Если Танн не ошибается, то здесь за последнее время отметилось человек пять, не меньше… Она осторожно, нога за ногу, подходит к самому краю и задумчиво смотрит на гибридов.

Те смотрят на неё. Задумчиво. Ну… Танн кажется, что именно так можно трактовать их взгляды. Хотя она сильно сомневается в том. что у гибридов достаточно ума, чтобы можно было заподозрить их в попытках мыслить.

Ну, вот и кого сюда могло принести? И зачем?

И вот так даже и не скажешь, который из вопросов важнее. Хотя, если подумать, есть и третий. И он, как и первые два, остаётся без ответа.

Точнее, Танн предпочтет, чтобы это было так. Потому что подозрение, что без сотоварищей Лека тут не обошлось, слишком царапает сознание, чтобы можно было сейчас всерьёз позволять себе об этом задумываться… Тем более, что знание это ничего конкретно Танн не дает. Вероятно. Так что лучше сосредоточиться а чём-то более насущном.

Например — на состоянии окружающего, хм, пейзажа. Танн окидывает ущелье внимательным взглядом.

Почему этот неизвестный кто-то — или известный, но лучше бы ему не быть таковым - оставил тут всё так, как и было, не попытавшись восстановить печати?

А то, что таковой попытки не было, Танн видит прекрасно. Решил, что то, что Танн тут начала в прошлый разделать, ему на руку? Или просто собирается поймать на горячем?..

Она вздыхает и нога об ногу стаскивает разношенные сапоги, которые несмотря на жару надела сегодня именно из-за того, что с ними не придётся возиться со шнуровкой, которая отличает сандалии, одновременно вытаскивая из скинутой на землю сумки склянки, кисточку, ступку с пестиком, плошки, костяной кинжал из бедренной кости самоубийцы… которого пришлось откапывать после похорон тайком в ночи и, который сама же потом лично зачаровывала несколько лет тому назад — наставник посчитал, что если Танн так уж требуется подобный инструмент, то она в состоянии сама его создать без чьей-либо помощи… мешочки с кристаллами и семенами и прочие вещицы, без которых ей сегодня не обойтись. В то же время она продолжает размышлять, кто же эти гости. Пусть даже смысла в таких размышлениях сейчас и нет. Всё равно узнать это не получится ни коим образом. Только нервы себе попортит. Так что и тратить бы время на бессмыслицу не стоит. Только вот приказать самой себе не думать Танн не в состоянии.

Радует, что второй раз обходить провал нет необходимости — благо, тот, кто тут прогуливался, не стал тревожить её ворожбу… Стоит ли сказать ему за это спасибо, или обойдётся? Вероятно… второе. Пусть даже это и ожидаемо. Но Танн не стремится сейчас к тому, чтобы быть непредсказуемой. Так что сейчас Танн, чуть сморщив нос, просто капает несколько капель густой, пахнущей тяжёлым розовым маслом жидкости, смешанной с собственной кровью, которую только что сцедила из надрезанного кинжалом безымянного пальца — собственно, розовое масло никак не влияет на эффект, но Танн добавила его в состав, чтобы перекрыть усиленный зельем запах крови — на запирающие руны в том месте, где начинала и заканчивала обход пропасти в прошлый визит.

Кровь, смешанная с растворённая в зельем, несильно мерцает, впитываясь в руны. Сама же Танн, отметав, что никаких сюрпризов, которые могли бы именно сейчас вскрыться и доставить некоторые проблемы, и правда нет, принимается сортировать бутыльки и мешочки, перекладывая поближе те, что потребуются прямо сейчас. Ох, она бы предпочла провести всю подготовительную работу заранее, но, увы, большинство снадобий, которые будут использованы в сегодняшнем ритуале, надо смешивать непосредственно перед использованием. Как и в большинстве подобных практик, что всегда раздражало, если выражаться мягко. Так что Танн, на мгновение пожалев, что не прислушалась к интуиции и не надела что-то более практичное, чем шёлковое белое платье, надетое ради того, чтобы добавить себе уверенности… ну, или не прихватила хотя бы какое-то покрывало, что ли... садится на песчаную поверхность и принимается толочь в ступке зёрна зольника. Те под мраморными пестиком размалываются с сухим шорохом, оставляя после себя угольно чёрный порошок, похожий а жирую золу, из-за чего, собственно, это растение и получило такое название Его… Его Танн пересыпает на деревянную плошку. Потом неспешно протирает ступку рукавом, стараясь не думать о том, что платье после такого варварского с ним отношения придётся выкидывать — собственно, невелика потеря — и тут же пересыпает в ступку девичьи слёзки. Минерал, выглядящий как небольшие правильной формы капельки розоватого цвета, обожаемый юными барышнями, наделяющими его мистическими свойствами, коих у того не было никогда и… — в отличие от семян поддаётся с трудом. Так что для того, чтобы получить два грамма мерцающей розоватым светом пыли, Танн приходится приложить уйму усилий. Она откладывает пестик, сжимая и разжимая кулак, чтобы сбросить боль в мышцах. Бессмысленное, конечно, занятие. Как ни посмотри.

Но можно попытаться убедить себя в том, что оно имеет смысл… если так уж сильно хочется заниматься самообманом.

Танн осторожно вытаскивает пробки из склянок и морщится от смешения — надо было, наверное, ставить их подальше друг от друга — жасмина и тухлого мяса, в которое вплетается запах розового масла от рун и морской бриз, долетающий до гор.

Тошнотворная смесь, конечно. Хотя после порождений Иного и некоторых заданий наставника это не более, чем мелкая неприятность. Впрочем, это вовсе не значит, что Танн доставляет удовольствие подобное.

Чтобы поскорее избавить себя от этого амбре, Танн выливает жасминовую воду — настоянную на цветках и змеином яде — в перемолотый зольник и размешивает лопаточкой из плавника акулы до состояния густой кашицы, а варево, воняющее тухлятиной, которое сама же лично варила трое суток из двух десятков дорогих ингредиентов…кто бы мог подумать, что из таких прекрасных вещей может на выходе получиться… вот это! — с девичьими слёзками. Полученные составы, которые, обретя якоря - стабилизировавшись, как сказал бы Лек — перестают источать запахи, она оставляет в покое: за то время, пока они настаиваются, Танн должна успеть отметить точки. Так что она снова берётся за кинжал и начинает прочерчивать на камне, присыпанном песком, линии будущего рисунка. Кинжал погружается в камень на добрые пол-ладони так легко, как будто бы вместо него Танн режет чуть подтаявшее масло. Только чуть поскрипывает время от времени.

Когда последние знаки руноставов, венчающих контрольные точки рисунка, завершены, Танн осторожно специальными кисточками наносит составы на требуемые точки. После этого расставляет свечи в приготовленные плошки, устанавливая их между точками так, чтобы линии магии преломлялись, проходя через них.

Окинув результат взглядом, Танн кивает, делает несколько размеренных вдохов, чтобы унять пустившееся галопом сердце, и опускается в центр рисунка, касаясь Иного. То вливается в кости, вгрызаясь в самый костный мозг, с такой скоростью, как будто бы только и ожидало, когда Танн его призовёт. Она вздрагивает от напора и неожиданности — до сих пор Иное приходилось едва ли не по капле выцеживать из мира. В особенности здесь, настолько далеко от его основного центра… Вздрагивает и едва не теряет от неожиданности контроль. Успевает удержать Иное от того, чтобы то сумело выплеснуться в недозволенном для этого месте, в самый последний момент. И несколько моментов борется с желанием судорожно вздохнуть, отпуская почти захлестнувшую сознание панику.

Внешнюю сторону ритуала Танн воспринимает лишь частью сознания, произнося требуемые слова только благодаря давным-давно затверженному порядку действий. И позволяет себе отметить, как в своё время недоумевала, зачем ей вообще могут понадобиться подобные знания… по счастью, наставник был достаточно убедителен. В основном же она сейчас сосредоточенна на том, чтобы не позволить Иному, почуявшему слабину и ломающему ей сейчас кости и, рвущему вены и перекручивающему жилы, вырваться наружу бесконтрольным потоком…

Потому что даже при том, что Танн глубоко наплевать на местных жителей, она не готова видеть то, что от них останется, позволь она Иному обрести свободу.

Когда ритуал завершается, Танн без сил опускается на камень, не имея желания даже думать о том, насколько тут грязно. В особенности после того, как воск растёкся везде, где можно и нельзя, и толком не успел застыть. Даже про безнадёжно испорченное теперь платье не хочется думать. Вообще позволять мыслям, от которых сводит мозг, блуждать в голове противно. Так что Танн просто сидит, бездумно глядя перед собой. Долго.

Долго.

До тех пор, пока край неба не начинает светлеть, давая понять, что пора бы убираться отсюда, если она не хочет объясняться… с кем угодно.

Танн передёргивает плечами, представив, какие вопросы могут возникнуть у тех, кто сюда в скором времени заявится — а они не могут не заявиться. Слишком сильным должен был быть всплеск магии после того, что она тут устроила. Так что приход гостей — вопрос времени. И Танн не знает — и не хочет знать — кем именно окажутся эти гости. И чья компания была бы для Танн предпочтительнее. Тех, кто решит, что надо уничтожить это место и саму Танн, чтобы избавить город от напасти, или же тех, кто по каким-то причинам не стал исправлять тио, что сделала здесь Танн в прошлый раз. Именно потому, что ей страшновато представлять себе, какими именно могут быть эти самые причины.

Так что и в самом деле пора убираться отсюда.

Танн позволят себе ещё несколько мгновений посидеть без единого движения, лишь глазами наблюдая за тем, как розовеют под лучами восходящего солнца вершины гор.

И только после того, как мимо пролетает какая-то мелкая птаха, она кое-как, чувствуя боль в каждой косточке, поднимается на ноги. Шаркая ногами, собирает всё, чему тут ни в коем случае нельзя оставаться — хотя предпочла бы сейчас, позволить себе забыть обо всём, дав событиям течь так, как им должно — закидывает сумку на плечо и всё так же медленно, покачиваясь при каждом движении, плетётся прочь от провала. Чувствует она себя при этом столетней старухой. Выглядит… наверное, так же. Во всяком случае грязный подол платья, которое теперь уже вряд ли когда-нибудь будет белым, и свисающие слипшимися сосульками волосы вызывают именно такое ощущение.

Перед тем, как провал окончательно скрывается за камнями, Танн всё же оборачивается и видит, как первые из гибридов осторожно выползает за пределы очерченной им границы. И пожимает плечами.

Не пройдёт и пары дней, как те доберутся до границы Акраада. Не пройдёт и девятидневья, как на улицах Акраада появятся трупы… если, конечно, гибриды не сожрут их целиком.

Конечно, трупы на улицах города, не являются самоцелью — Танн заинтересована лишь в том, чтобы проверить, насколько эти гибриды заслуживают внимания — но она не имеет ничего против того, чтобы жители этого городка с их старыми традициями и глупостью, не позволяющей понять, что в их интересах присоединиться к Содружеству, немного поумирали. Всё равно и тут достаточно, чтобы можно было без особых проблем пожертвовать парой-тройкой десятков.

Совесть?

Танн усмехается, сползая с валуна — подол цепляется за острый край, и Танн едва не летит на землю, лишь чудом сумев удержать равновесие в последний момент. Сумка соскальзывает с плеча, грузно впечатываясь в камень дороги. Танн прикрывает глаза, слыша звон склянок внутри. Если хоть что-то из снадобий сейчас разбилось… Нет. Наплевать на деньги, которые были уплачены аза ингредиенты — она вполне может стребовать компенсацию если не с Эйда, то с Содружества, на благо которого работает. И на потраченное на приготовление время тоже наплевать. В конце концов, не так его и много на это ушло… Но перспектива тащиться через половину Акраада, жители которого уже начинают выползать на улицы, благоухая как… Танн принюхивается, с сожалением понимая, что за время проведения ритуала она притерпелась к запахам и теперь попросту их не чует… Если там сейчас и правда разбились склянки, те несчастные, которым не повезёт встретить Танн сегодня а своём пути, надолго запомнят эту встречу.

Нет, не так она хотела бы запечатлеть себя в памяти людей! Уж лучше пусть бы её — вполне справедливо, кстати говоря — посчитали источником беды Акраада. Это было бы по крайней мере красиво.

Танн бросает взгляд на оставленное позади ущелье, сползая с валуна окончательно — треск свидетельствует о том, что подол платья не сумел сам по себе отцепиться, как она на то надеялась — и осторожно поднимает сумку. Покачивает её на руке — внутри что-то зловеще постукивает и звякает, вызывая желание закинуть всё это куда подальше и не пытать себя необходимостью по возвращении домой разбирать этот кошмар. И только понимание, что если кто-то обнаружит её, проблем будет полная сеть… и это в том случае, если никто не сообразит связать содержимое сумки с личностью Танн — в противном случае она и вовсе не хочет пытаться представить, что её может ожидать… останавливает её от этого шага.

Совесть…

Танн приподнимает бровь, поймав себя на этой мысли, которую почти что выбило падение с валуна. Совесть. Та самая, которая, вроде как, должна бы сейчас… ну, или значительно позже, заставить её ужаснуться содеянному.

Вряд ли. Она делала в своей жизни и не такое — в том числе и под началом Палача… Эйда — чтобы сейчас даже в шутку размышлять о том, насколько она плохая.

Совесть.

А что это такое?

XVI

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Восьмой день чёрного девятидневья Луны Памяти (Серой Луне в доливневом исчислении) Время Лисы.

Отец — то ли по собственному разумению, то ли с подачи Айки — объявил открытый приём. Правда, так и не удосужился при этом уточнить, по какому поводу. Так что явившиеся вельможи и их жёны — в особенности жёны — каждый по-своему решил вопрос с уместностью одежд. И, кажется, жён подобное заставило в лучшем случае нервничать… Потому что платья для траура и для торжественной встречи значительно отличаются друг от друга. А ведь есть и другие поводы… и нюансов — море. Так что Алья не думает, что отца, собираясь во дворец, аристократия поминала добрым словом.

Алья нервничает, сидя по левую руку от трона отца. Конечно, она бы должна занимать место справа, но сегодня главный зал дворца почтила своим присутствием бабушка, в кои-то веки решившая покинуть собственные комнаты. Почему она это сделала, Алья не имеет понятия. Но подозревает, что это связано либо с покушением, либо с тем условием, которое она выставила Алье. И вот это заставляет нервничать ещё больше. Потому что Алья по-прежнему не имеет понятия, как выполнить это условие. Алья переводит взгляд на явно недовольную Айкару, которой сегодня приходится сидеть у подножия трона. Место, кстати, очень даже неплохое и для статуса Айкары даже слишком хорошо, но та явно считает, что заслуживает большего. Только она, к сожалению, слишком умна, чтобы понимать, что попытка прогнуть отца сейчас точно не увенчается успехом — в отличие от Альи бабушка по-прежнему является для отца авторитетом. Пусть даже он и пытается избегать её всеми правдами и неправдами. Так что…

Очень жаль, что Айкара не настолько дура! А то… Алья позволяет себе помечтать, как отец выставляет свою наложницу вон из-за того, что та обнаглела. Это было бы так… сладко.

Увы, вряд ли это случится в реальности.

Алья вздыхает, стараясь, чтобы это было незаметно для окружающих, расправляет складки на подоле закрытого платья, давит зависть и возмущение по поводу того, что Айка пренебрегла правилами, позволяя себе прийти на подобное мероприятие с открытой шеей, и переводит взгляд на собравшихся в тронном зале людей. Большую часть их она прекрасно знает — и взаимно терпеть не может… хотя вряд ли аристократия Акраада испытывает к ней именно это чувство, увы — но есть в зале и те, кого она видит в первый раз в жизни.

Например — представители Содружества и Смерча.

Она кивает в ответ на полагающуюся по этикету реплику одного из тех вельмож, которому дозволено находиться в такой близи от трона, и продолжает при этом следить глазами за…

Первым она видит сына правителя одного из самых крупных скоплений островов — Эттиды. Тот оживлённо разговаривает о чём-то с своим же соотечественником, с которым, как Алья узнала, он прибыл в Акраад, и Мастером Иного. При взгляде на которую в душе вспыхивает зависть. Вот бы самой Алье иметь такую внешность! Тогда её точно бы никто не посмел игнорировать. Наверное. Алья заставляет себя перестать рассматривать снежно белые волосы и блестящие янтарём глаза женщины и переводит взгляд на Эйдэша Тоглара… Эйдэша Проклятого, как его шёпотом, а то и в голос называют на всём побережье и в Содружестве. Того, кто считается лучшим боевым магом флота Содружества. Про его приключения — говорят, что он даже бывал на диком континенте! — ходит огромное количество слухов, половина которых настолько невероятна, что Алья не спешит им верить, что… Увидеть такого человека, о котором с восторгом когда-то говорил брат, вживую очень… неожиданно. И в других обстоятельствах Алья, быть может, посчитала бы это удачей в какой-то степени. Но явно не теперь. Впрочем, это не отменяет того, что она и правда, слушая рассказы брата, мечтала встретиться с этим человеком лично. Посмотреть на него хотя бы одним глазком. Так что Алья пользуется возможностью, чтобы воплотить давнее детское желание в жизнь.

Раз уж так сложились обстоятельства.

Алья чуть меняет позу, думая, что кресла могли бы быть и поудобнее — всё же тут приходится сидеть едва ли не весь приём, если только отец не позволит ей пройтись по залу… что далеко не факт, что сильно так лучше затёкшей от почти неподвижного сидения перед толпой подданных спины. Она чуть улыбается, глядя на то, как жёны двух аристократов средней руки, спорящих, как Алья успела за последнее время выяснить, за место помощника министра таможенной службы, разговаривают, одаривая друг друга абсолютно фальшивыми улыбками. Одна одета в с виду простое тёмное платье, но вышивка серебром по краю рукавов и жемчужные застёжки воротника ненавязчиво указывают на то, что её положение значительно выше второй, одетой в гораздо более яркое красное платье с обильной вышивкой-аппликацией в виде цветов по подолу. Алье ненадолго становится любопытно, чем окончится их беседа, но она переводит взгляд на Эйдэша, понимая, что другой возможности столкнуться с этим человеком может и не выпасть. А жёны аристократов всех мастей так и так у неё перед глазами едва ли не каждый день.

Итак…

Темноволосый, смуглый и темноглазый, насколько она может рассмотреть с того расстояния, которое её отделяет от него, Эйдэш Проклятый практически ничем бы не отличался от любого из жителей Акраада, если бы оделся по местной моде. Но его кипенно белые одежды привлекают внимание не столько даже цветом, который в Акрааде распространён, пусть даже сейчас и кажется, что вокруг фигуры сына правителя Эттиды распространяется сияние, сколько фасоном. Открытые руки и расстёгнутые пуговицы его… кажется, жилета — Алья вспоминает, что нечто подобное, пусть и в несколько ином исполнении носят жители трущоб… она чуть дёргает головой, выкидывая из мыслей не к месту сейчас вспомнившегося Вэ, и едва не разрушает собственную причёску, из-за чего приходится замереть в неудобной позе — бросают вызов. Так, что собравшиеся здесь аристократы не могут не кидать на него взгляды… разные. А татуировки на предплечьях и золотые браслеты усиливают эффект. Да и обруч, прижимающий даже на вид жёсткие волосы, слишком похож на корону, чтобы носить его в присутствии короля. Возмутительно! Никто из местных ни за что бы не осмелился на то, чтобы… И Алья может только гадать, является ли этот момент заранее продуманным, или Эйдэшу Проклятому просто наплевать.

Хотя это он вполне себе может позволить, мрачно думает Алья. В конце концов, только благодаря транзиту товаров Содружества Акраад выживает. То есть, не только, но… не суть. Если Содружество отвернётся от них, Акраад останется один против Смерча. И Замада. И тогда лавировать будет значительно сложнее. Алья вздыхает, понимая, что даже несмотря на те уроки, что помимо обучения бою даёт ей Вэ, она плохо разбирается в… вот в этом. К сожалению.

И к не меньшему сожалению Эйдэш Проклятый явно прекрасно понимает, насколько значимой фигурой является на сегодняшнем вечере. Пусть даже он, насколько Алья помнит из рассказов брата, никогда не интересовался этой частью жизни, предпочитая гонять пиратов и монстров в океане. Наверное, именно поэтому — в силу положения и образа жизни — манера держаться у Эйдэша Проклятого настолько свободная. Как будто бы он ничего не боится или… Алья прищуривается… как будто бы всё вокруг уже принадлежит ему. И это хуже, чем всё то, что может принести Айка. Намного хуже. Хотя до сегодняшнего вечера Алья вообще не представляла себе, что может быть хуже.

Она отводит взгляд, чтобы не испортить себе окончательно настроение мыслями о том, насколько Акраад зависим от Содружества. И тут же замечает второго гостя. От которого… от страны которого, к сожалению, Акраад зависит не меньше. Алья медленно дышит, заставляя себя успокоиться. И вспомнить всё, что она знает про второго принца Смерча. Им брат не интересовался совершенно — подвиги Эйдэша Проклятого Айолу всегда казались более захватывающими. Да и самой Алье, пусть она и читала о… многом, тоже — рассказы брата про то, как его кумир в одиночку уничтожил гнездо порождений Иного или отразил нападение врагов… и наплевать, что теми врагами могли быть представители таких же борющихся за свободу городов на побережье, как жители Акраад!.. всегда гораздо больше будоражили воображение, чем описания провёрнутых вторым принцем Смерча интриг. Этим, насколько Алья помнит, всегда интересовался разве что Вэ… Алья на мгновение прикусывает губу кривым клычком и тут же принимает прежнее скучающе-благосклонное выражение лица, которое допустимо для дочери и вероятной Наследницы короля Акраада. И искоса рассматривает второго гостя города.

В контраст с Эйдэшем Проклятым — да и с большей частью собравшихся в зале, если не считать таких, как сама Алья или Айка — второй принц империи Смерча белокожий и рыжий. Медно-рыжий, как Айка, мысли о которой не то, о чём бы Алья хотела сейчас думать. Поэтому она сосредотачивается на том образе, который демонстрирует окружающим второй принц Смерча. Он одет в многослойные одежды также, как и Линь, которую Алья видит в зале, разговаривающей с одним из вельмож… лаэ Этроа!.. Алья хмурится. Какие общие темы могут быть у этих двоих? Алья жестом подзывает слугу — одного из тех, кто согласился рассказывать ей ходящие по дворцу слухи в обмен на деньги… как же это унизительно!.. — и просит узнать всё про лаэ Этроа и его возможные связи со Смерчем. И после того как слуга удаляется, на время выкидывает Линь из головы, сосредотачиваясь на её брате. Так вот. Её старший брат. Один из. Насколько Алья помнит, у императора трое официально признанных сыновей. Старшего, являющегося наследником, разумеется, никто бы не отправил в такой незначительный город, как Акраад, будь он хоть трижды узлом торговых путей. Про младшего и вовсе ничего неизвестно. То ли он не играет особой роли, то ли его предпочитают не предъявлять миру до поры до времени — Алья проводит подушечками пальцев левой руки по подлокотнику в ответ на реплику бабушки. Та чуть прикрывает глаза и позволяет себе короткую улыбку, от которой Алья чувствует подъём настроения. Впрочем, тема беседы, которую сейчас ведёт бабушка и лаэ Эллэро, на которого после недавнего унижения и вовсе не хочется смотреть, слишком ничтожна, чтобы считать этот жест важным. Алья вздыхает, поглаживая головку змейки, которую пусть и удалось подчинить себе, но контроль всё ещё даётся непросто. По руке вверх прокатывается холодная волна, заставляющая всё же сосредоточиться на принце… Алья только на мгновение всё же позволяет себе подумать, почему мысли упорно утекают куда угодно, кроме того, кто заслуживает сейчас пристального внимания, но решает, что об этом и правда можно будет подумать позже. Принц… Закрытый в многослойную одежду, скрадывающую язык тела, с замысловато собранными волосами — мелькает мысль, что ни один местный мужчина ни за что в жизни не станет тратить время на подобную чушь — прикрывающий рот веером, чем опять же напоминает Линь, которая примерно таким же образом закрывает половину лица рукавами. По сравнению с Эйдэшем Проклятым брат Линь… Алья всё же вспоминает его имя — Эльтез… кажется слабым. И, наверное, именно поэтому Айол предпочитал интересоваться Эйдэшем.

Только вот Алья прекрасно помнит — не в последнюю очередь благодаря недавним беседам с Вэ, разумеется — что большую часть выигранных сражений за последние пять лет спланировал вот этот вот невысокий, не кажущийся опасным — в особенности по сравнению с Проклятым, излучающим уверенность и пренебрежение правилами — мужчина. И не только сражения. Насколько Алья способна вспомнить сейчас, те несколько случаев, когда из-за придворных интриг, в которые, кстати, Смерч едва ли не демонстративно не вмешивался, к империи были присоединены кое-какие области, тоже принадлежат перу Эльтеза.

И что это может означать?

То есть… почему эти двое сейчас прибыли в Акраад?

Не значит ли это, что…

Алья прикусывает губу, но тотчас же принимает расслабленную позу, отвечая обтекаемой фразой на вопрос лаэ Эллэро. Отвечать и вовсе не хочется — в памяти слишком ярки мгновения неудачного разговора в здании Гильдии. Впрочем, насколько Алья видит, сам лаэ Эллэро тоже не горит желанием с ней разговаривать. Как и с бабушкой. Но… статус. Проигнорировать слова бабушки, начавшей беседу, он бы попросту не мог себе позволить. И Алья чувствует мелочную радость от того, что этому человеку, ни во что не ставящему женщин, сейчас приходится прогибаться. Это… плохо, наверное. Но как же приятно! Впрочем, волна удовольствия смывается, стоит посмотреть на Эйдэша Проклятого и… Эльтеза Сьерта.

Не значит ли присутствие этих людей, что империя и Содружество собираются сцепиться за Акраад?

И если это действительно так, насколько разрушительно это действо будет для города?

Алья, испросив разрешение у отца, поднимается из кресла и отправляется в путь по залу. Она чувствует, как её начинает потряхивать — это в первый раз, когда она не остаётся занимать положенное ей место до самого конца, а рискует столкнуться с… со всяким. Конечно, никто в здравом уме не решится напрямую оскорблять наследницу короны, но выслушивать завуалированные колкости или сталкиваться с прямым игнорированием не хочется. Может… нет. Она не станет отсиживаться по углам! Тем более, что в зале есть Линь, которая точно не откажется поговорить. Алья вертит головой, отыскивая принцессу. И с удивлением видит, как та, явно смущённая чем-то, смотрит вслед спешно удаляющемуся Эйдэшу Проклятому.

Что-то… что-то произошло?

Алья хмурится, только сейчас понимая, что в зале пахнет чем-то, что… чего тут не должно быть в принципе. Это… кто додумался разлить в воздухе эту отраву?!

Гости или… она вылавливает взглядом Айку и поджимает губы. Любовница отца выглядит слишком невинно, чтобы можно было поверить в её непричастность.

Только вот вряд ли кто-то поверит словам Альи. Значит… значит, стоит вести себя так, как будто бы ничего не произошло.

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Восьмой день чёрного девятидневья Луны Ушедших (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении). Время Лисы.

Линь и не сомневалась в том, что на приём, организованный непонятно зачем королём Акраада, придут и представители Содружества. Было бы странно, если б они не появились. В самом-то деле. И Линь даже немного интересно видеть этих людей снова, пусть даже прошлая встреча чудом не вылилась в скандал. И только заслуга самой Линь, что этого не произошло.

Да. Именно так и есть. И Линь ни за что не согласится на иную трактовку событий!

Кто бы что там ни говорил… Линь закрывает лицо рукавами, оскаливается под прикрытием шёлковой ткани. Эрт! Этот… маг! Смеет говорить что-то, о чём не имеет ни малейшего представления!

Она заставляет себя опустить руки, видя, что на неё оборачиваются, вертит головой, стараясь согнать с себя слишком агрессивный настрой, чтобы, когда они… с представителями Содружества, в смысле, а не с Эртом, который заслуживает только самых страшных кар, какие придумало человечество… быть может, столкнуться, не спровоцировать скандал. Потому что вряд ли Тэссу он нужен — ведь цель, то есть, его прибытие в Акраад, уже достигнута…

Линь морщится. Вспоминать разговор с… благословенным братом совершенно не хочется, чтобы не разозлиться снова уже на человека, который превосходит её во всём. Это будет неправильно даже при том, что воспоминание слишком свежо, как и ощущения. Пусть даже она и понимает, почему для поездки в Акраад выбрали её. Тэсс был милостив, разъяснив этот момент. И Линь не может не признать, что его план, как и всегда, впрочем, исполнился в точности так, как он и хотел. И это… она просто не имеет права возмущаться. Только от этого… взгляд цепляется за Айкару, которую она до сих пор знала практически заочно по словам Альи, у которой с фавориткой — странное слово на самом-то деле, если вдуматься — противостояние. Это непонятно. Даже если опустить то, что на трон Акраада претендует женщина, что немыслимо в империи, война между наследницей и наложницей короля попросту нелепа! У неё… У наложницы, в смысле, нет даже ребёнка, через которого она могла бы претендовать на трон. В империи её бы попросту отослали куда-нибудь в глушь… а то и удавили бы, чтобы не вносила смуту. А здесь… Линь прищуривается, рассматривая Айкару. Женщина… Красивая и даже очень. И смелая… по меркам Акраада, конечно — ходит по залу с непокрытой головой и в платье с пусть и небольшим, но вырезом. Что в здешнем обществе вообще немыслимо. С красными волосами, которые так сильно напоминают жителей Смерча. Только вот Тэсс уверено заявил, что она точно не из числа подданных империи. Даже близко. Но это сейчас и не так важно.

Красота… Непривычная для местных внешность сделала своё дело. И Линь ни капли не удивлена тому, что король буквально ест с её рук… хотя это не красит его совершенно. Линь не в состоянии представить, чтобы всемилостивый император мог потерять голову от всего лишь женщины настолько, чтобы делать всё, что она попросит. Это… невозможно! И просто жалко.

Линь кивает в ответ на какую-то реплику одной из аристократок, пришедших сюда в сопровождении мужа, отслеживая при этом перемещения Тэсса. С которым после недавнего… разговора… пересекаться не хочется совершенно. Вернее даже не из-за разговора как такового, а из-за очередного скандала с Эртом, коему Тэсс стал свидетелем. Линь поджимает губы, не желая думать о том, что уже в который раз позволила собственному характеру взять верх над манерами, которые пристали благородной даме. На радость этого… гада. Линь на мгновение прикрывает глаза, заставляя себя успокоиться. И не представлять себе, как она высказывает претензии Тэссу, в свите которого Эрт сейчас числится. В конце концов, брат уж точно не обязан перед ней отчитываться о таких вещах!

Уж точно не после того, как Тэсс самолично их разнимал.

Линь вздыхает.

Хорошо ещё, что Эрт не заявился сюда!

И наплевать, что по статусу он вполне имеет право тут находиться. Как ученик талль Сьолли. И по происхождению, кстати, хотя Линь до сих пор поверить не может, что мальчишка, доводивший её в детстве, оказывается, не простолюдин, как она привыкла думать, а… Нет. Она отказывается признавать его право на… Совершенно. Полностью. Ему попросту не место тут!.. Линь скользит между придворными, ловя обрывки сплетен, которыми те делятся друг с другом, совершенно не стесняясь её. Наверное, они считают, что она не понимает местного языка. Ну, как же — иностранка! Принцесса Смерча! И это… просто прекрасно. Ведь это такой замечательный способ узнать то, чем местные ни за что на свете не поделятся с посторонними. Ох, да даже при императорском дворе мало кто торопился делиться сплетнями с правящей семьёй. Всё приходилось — по словам Тэсса — узнавать окольными путями. Линь прикрывает неуместную улыбку рукавами, жалея, что не взяла по примеру брата веер.

Интересно, а какими именно окольными путями это всё выясняет Тэсс? Или этим занимается не он?

Спустя время, равное половине свечи среднего размера Линь узнаёт… много больше, чем могла бы рассчитывать.

Про Айкару, хотя большую часть сплетен она знала и так — от Альи. Разве что добавились слухи, что фаворитку короля не раз видели рядом с больницей накануне и после покушения… хотя Линь не склонна верить в правдивость этого. Всё же Айкара — по тому, что про неё рассказывают — не похожа на дуру, которая так откровенно даст повод себя подозревать. Но… Но Линь делает пометку разобраться в этом. Всё же ни одна из вероятностей не может быть отброшена просто так — Тэсс не раз и не два это повторял, объясняя Линь, почему он посылает Льеррэна проверять даже самые дикие слухи.

А ещё Линь поймала фразу про Замад. Это… Интересно, Тэсс знает, что наложница короля Акраада может быть связана с Замадом? Наверное, да.

Про то, что повысились торговые пошлины, из-за чего глава Гильдии рвёт и мечет, Линь знала задолго до этого приёма от брата. Тот, кстати, говорил, что более чем доволен тем, как разворачиваются события. И теперь ожидает, как именно поведёт себя этот самый глава. Особенно в свете того, что он слишком уж близко общается с…

Линь задумывается, что, быть может, она совершенно зря отказалась посетить Гильдию в ту ночь, когда гуляла по больнице. Тогда сейчас у неё на руках могли бы быть… Нет. Вероятнее её бы там и поймали. Так что — нет. Хотя мысль об упущенной возможности бередит сознание.

Второго сына правителя Эттиды — Эйдэша Тоглара — Линь видит в компании всё тех же двоих буквально в нескольких шагах от себя. Неожиданно — Линь морщится, понимая, что позволила себе слишком отвлечься на размышления и перестала следить за тем, что происходит вокруг. И остаётся радоваться тому, что она не успела в рассеянности сделать что-нибудь… не то. Линь искоса смотрит на троицу, одновременно пытаясь понять, что именно испытывает при виде их. Чувства… странные. Более чем. Так, беловолосая женщина не вызывает особых эмоций, пусть даже она и является мастером Иного, что само по себе должно было бы привлекать внимание — в пределах Смерча такие люди вне закона. С Иным разбираются лично благословенные братья и талль Сьолли. Но сейчас Линь даже любопытства на её счёт не чувствует. Вообще. А вот этот… как там его? Оэтаро? Линь передёргивает плечами, вспоминая всё, что успела узнать про всех троих от местных сплетников.

Узнала многое. Что из этого правда, остаётся, конечно, под вопросом. Линь думает, что, наверное, можно было бы уточнить у Тэсса — он точно должен знать такие вещи — но как-то неловко отнимать его время. А того у благословенного брата не так уж и много — с момента прибытия Тэсс большую часть времени проводит в кабинете над бумагами. И уж точно не Линь мешать ему мелкими вопросами. Так что приходится обходиться собственным здравым смыслом. И самой разбираться в том, что из услышанного правда, а что — нет.

Этот самый нахал — Оэтаро, сейчас громко смеющийся над чем-то, привлекая к себе лишнее по мнению Линь внимание — тоже непростого рода. Кажется, он даже говорил об этом тогда, на рынке. Хотя она тогда пропустила большую часть сказанного мимо ушей. Итак… Один из сыновей правителя другого островного государства, входящего в Содружество. Лучший друг Эйдэша Тоглара. Боевой маг. Ну, на это Линь наплевать — она не собирается вызывать его на дуэль. Даже если очень хочется. Только вот разница в умениях будет настолько явной, что… зачем позориться таким образом? И ладно бы если только самой, а то ведь Линь, как принцесса Смерча, подставит всю империю! Так что — нет… Что там ещё? Красавец — это и так видно, хотя Линь не может сказать, что такие мужчины ей симпатичны — любимец женщин. Но вот характер… оставляет желать лучшего. И от этого непонятен предыдущий факт. Линь сравнивает его со своими братьями, которые были неизменно сдержанны с женщинами даже при том, что у каждого по достижении семнадцати лет появился личный гарем. И даже при том, что никто в империи — не считая всемилостивого императора и его благословенного мадэ брата — не может возразить, они неизменно вежливы. Даже если сталкиваются с откровенным хамством — это Линь видела несколько раз собственными глазами. Правда, потом хамов ждала незавидная участь в пыточных дворца, но… А вот островитяне, кажется, отличаются особым нахальством как в обычном общении, так и в плане женщин. Линь не может без отвращения вспомнить тот разговор на рынке. И то, с какой похотью — о, мама учила отличать подобные взгляды!.. и обращать их в свою пользу, разумеется — он смотрел на ту девушку, которую Линь в итоге подарила… нет, она не жалеет о своём поступке. Взгляд Оэтаро, полный разочарования, стоил того. Но в целом… ничего особенного про этого человека и не говорят. То ли не замечен ни в чём особенном, то ли на фоне своего друга теряется.

А вот слухи про Эйдэша… интригуют. Разнообразностью и невероятностью. Потому что поверить в то, что он не так давно убил свою жену собственноручно… В империи жизнь даже жён императора ничего не стоит. Не говоря уже про наложниц. Всемилостивому императору достаточно короткого жеста, чтобы неугодная простилась с жизнью от кур палача. И в этом смысле драгоценная супруга всемилостивого императора так сильно выделятся… неприкосновенностью… что… Но убивать самому? Зачем?

Что там за этими слухами может стоять?

Линь задумчиво смотрит на переговаривающихся то тут, то там людей и…

— О! Привет, принцесса! — раздаётся у неё практически над ухом. Линь гордится тем, что не вскрикивает. Она разворачивается и смеривает Оэтаро презрительным взглядом. — О, нет! На меня такое не действует, милая.

Убить. Здесь и сейчас. И наплевать на скандалы. Это попросту допустимо — так обращаться с…

— Доброго дня, вэри Эктэрадо, — чётко проговаривает Линь, опять жалея, что нет веера. Того, у которого стальные спицы в рёбрах. — Как вам нравится приём?

— Ой, ну что ты как… — морщится Оэтаро. И пытается её приобнять. Линь уворачивается, внутренне обмирая от недопустимости подобного поведения. И пытается найти взглядом Тэсса.

Тот, как назло, слишком далеко, да ещё и занят беседой. И вообще смотрит в другую сторону. А Льен где-то успел потеряться.

— Таро, — берёт мужчину под локоть подошедшая вэри Эйалли. Линь не может не отметить низкий голос. Да и внешность Мастера Иного заставляет обращать на себя внимание. Даже при том, что она, в отличие от Айкары, пренебрегла покрывалом на голову, придерживаемом серебряным обручем, ни полностью закрытым платьем. Но даже так смуглая кожа, жёлтые глаза и белые, чуть выбивающиеся из-под накидки волосы слишком выбиваются из окружающих темноволосых людей. Слишком привлекают внимание. На месте Мастера Иного Линь бы… нет. Она не знает, что бы делала на месте этой женщины. Да и не хочет знать. Её вполне устраивает её собственное место. — Пойдём?

— Слушай, Танн, — выдёргивает руку Оэтаро и даже немного отходит от женщины. И та, судя по поджатым губам, явно хотела бы высказать ему много чего, но сдерживается. — Я просто хочу поговорить с этой малышкой. Перестань таскаться за мной, как нянька! Можно подумать, я не способен…

— Вы ведёте себя непозволительно, вэри Эктэрадо, — тихо произносит Линь, обращая на себя внимание обоих. Мастер Иного прищуривается и, кажется, внутренне ликует от того, что её спутнику сделали замечание. Она тоже терпеть его не может? Как Линь её сейчас понимает… А вот Оэтаро поджимает губы, становясь похожим на обиженного ребёнка. И это вызывает у Линь чувство брезгливости. Она всегда терпеть не могла капризных детей. В особенности потому, что самой ей матушка никогда не позволяла вести себя таким образом, с самого раннего детства вбивая правила… на которые, конечно же, Линь раз от раза плевала. Получая соответствующие наказания. Но при этом вид забывшего своё место ребёнка — устраивающего истерики, требующего к себе повышенного внимания — раздражает. И тем более, когда в роли такого ребёнка оказывается человек взрослый. Линь усмехается. В памяти же при этом почему-то настойчиво крутится слух про то, что этот мужчина помогал Эйдэшу убивать его жену. Что-то там про шпионаж и про то, что, вроде бы, Эйдэш сам лично её запытал, добиваясь правды… И общаться с таким человеком Линь не хочется совершенно.

Особенно, учитывая то, что в зале слишком тяжело. От… Она ведёт носом, пытаясь определить, что именно не так. Запах… дурман! Вытаскивающий наружу тайные желания, заставляющий отбросить оковы разума и, в конечном итоге, отдающий волю подпавшего под действие это отравы, тому, кто воздействует.

Ну, и кто, скажите…

Сбоку возникает Эйдэш Тоглар, сбивая с мысли.

***

Регээр. Акраад. Восьмой день чёрного девятидневья Луны Ушедших (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении). Время Сурка.

На кого работает этот странный маг, чьи способности так разительно отличаются едва ли не от всего, что Тэсс видел за свою жизнь — пусть даже он и не готов утверждать, что знает всё, что есть в этом мире — он так до сих пор и не сумел выяснит. Хотя, конечно, догадки есть. Которые пока не получается ни подтвердить, ни опровергнуть. Тем более, что тот факт, что он уже не в первый раз появляется там, где происходит что-то… важное, если ограничиться одним словом и не вдаваться в детали, наталкивает на размышления.

Определённые.

Вспомнить хоть то сражение пару лет назад возле Исчезающих скал… мысли становятся даже в чём-то конкретными. Только вот Тэссу совершенно не хочется уподобляться Нори, забивающему голову Башнями, Стаями и прочими несущественными вещами.

Впрочем, то сражение, в котором маг по личным причинам был на стороне империи, и о чём и не говорит.

Как и то, что если Смерчу от присутствия мага нет пока никакого вреда всё же это не значит ровным счётом ничего. Пока. Но всё же может в любой момент измениться, не так ли? Хотя при всём при этом Тэсс также не может сказать, что не рад присутствию этого мага в Акрааде. Всё же не так уж и часть можно встретить интересного собеседника…

Тэсс отпускает Льера, пресекая его попытку указать на необходимость сопровождения. Вместо этого он даёт понять, что Льеру следует убедиться, что Линь и её помощник доберутся до дома без лишних проблем. Потому что она и так сегодня наговорила лишнего, если Тэсс правильно понял сбивчивые и достаточно пространные объяснения Льена. Пусть даже в том, как повёл себя этот спутник Проклятого, и нет ничего, что могло бы его оправдывать. В империи его бы после такого в лучшем случае отправили в изгнание. Это если бы у девушки не оказалось защитников, а такое дома попросту невозможно при дворе. Но здесь… Да и, принимая во внимание вздорный характер Линь, усиленный этой… Тэсс морщится, вспомнив тяжёлый, но при этом сложно уловимый аромат, который был разлит в воздухе во дворце, нет ничего удивительного в том, что сестра устроила это. Даже при том, что вообще-то способна сопротивляться подобной дряни. Но, видимо, не достаточно эффективно. И надо будет уделить этому вопросу время. Тэсс медленно и глубоко дышит. И для того, чтобы успокоить мысли, и выгоняя из лёгких остатки отравы. Эта дрянь слишком хорошо знакома Тэссу — он и сам не раз применял её для достижения поставленных целей… правда, в сочетании с разными амулетами, которые увеличивали вероятность нужного для него исхода — чтобы он мог спутать её хоть с чём-то.

Кто именно вмешал в воздух отраву, подавляющую волю и вытаскивающую на поверхность внутреннюю тьму сердец, Тэсс не сомневается. В особенности после того, что рассказала Линь, и придворные сплетники, под воздействием отравы говорившие больше и охотнее, чем при прочих обстоятельствах можно было бы ожидать. Так что…

Возвращаясь к Проклятому… К его спутнику, если говорить точнее. Хотя, насколько Тэсс понял, с самим Палачом тоже успело что-то произойти, и он спешно покинул дворец. Жаль, в тот момент сам Тэсс был в соседнем зале, и не имеет представления, что именно его спровоцировало. Но даже так Тэсс ни капли не завидует тому несчастному, которому не повезёт стать объектом сорвавшихся с привязи эмоций. Совершенно не завидует.

Только жалеет, что не знает — кто и как. И поэтому не может использовать ситуацию в своих целях.

Как бы то ни было, Льер в кои-то веки посчитал слова Тэсса справедливыми и позволил ему прогуляться без охраны. Тэсс усмехается, по привычке прикрывая рот веером. Что толку, что он способен выигрывать сражения, е покидая палатки командования — хотя вести бой, возглавляя ударный отряд, он считает несусветной глупостью — или выстраивать многоходовые интриги, если ему не удаётся переспорить собственного телохранителя! Считающего его, вероятно по-прежнему тем подростком, к которому его когда-то приставили… Какой удар по самолюбию! — Тэсс улыбается ещё шире, смеясь над последней мыслью.

Тэсс неспешно идёт по пустой по случаю позднего времени улице, вслушиваясь в город. Сегодня он не видит необходимости гасить магию — всё, что нужно, Тэсс узнал ещё в ночь своего прибытия в Акраад, и вряд ли к этому можно добавить хоть что-то — так что лёгкие скользящие шаги чуть позади себя он слышит более чем ясно.

— Добрых путей, Мирк, — не поворачивая головы, разрывает тишину ночи Тэсс. Приветствие не является традиционным для империи. Да и вообще ни для одного из государств — больших, разумеется, поскольку более мелкие перенимают привычки тех, в чьей тени они находятся. Но сейчас Тэссу не хочется утруждать себя всей полагающейся длинной фразой приветствия, привычного для империи. Просто лень. Это последствия воздействия на организм отравы, вероятно. Тэсс думает, что, оказывается, его тьма сердца — нежелание что-либо делать. Как… неожиданно.

— Добрых путей… Тэсс, — с некоторой заминкой отвечает маг, ускоряя шаги так, чтобы поравняться с Тэссом. — Не скажу, что твоё прибытие в свете происходящего стало для меня сюрпризом… хотя я определённо рад тебя видеть.

— Даже так? — Тэсс чуть приоткрывает веер, рассматривая острия спиц.

— Ты не представляешь, как трудно в наше время найти человека, при разговоре с которым не хотелось бы удавить его после первой же фразы, — с чувством выдаёт Мирк, заставляя невольно улыбнуться. Тому, насколько это созвучно собственным мыслям Тэсса. Хотя это же заставляет просчитывать, насколько фраза Мирка выверена в ожидании конкретной реакции. — Я не говорю, конечно, про моих… хм… товарищей, хотя среди них полно специфических личностей, от которых в ином случае я лично бы предпочёл держаться подальше, но всё же…

— Неужели всё настолько плохо? — Тэсс по привычке прикрывает рот веером. Хотя в этом сейчас и нет особой необходимости. Мирк — при всём обоснованном недоверии к нему, не тот, от кого Тэссу бы хотелось прятать такие проявления эмоций. Почему-то. Это, само собой, требует осмысления. Но заниматься оным точно стоит непрямо сейчас. — Мне казалось, что во время боя при Исчезающих ты неплохо общался с тем парнем… как там его звали?..

— Лек? — Мирк хмыкает. — Лек, увы, сейчас не здесь. Я, конечно, допускаю мысль, что он может тут появиться, но… — он разводит руками.

— Любовнице короля ты идейку подкинул? — меняет тему Тэсс. Кого бы ни представлял Мирк — а Тэсс подозревает, что это могут быть в том числе и полумифические… даром, что о них сплетничают на каждом углу!.. Свободные — он вполне может оказаться сейчас одним из игроков, сражающихся за Акраад. И Тэссу не хотелось бы…

— Пфе! Она и сама прекрасно с такими вещами справляется, — качает головой Мирк. Значит, не он? Тогда кто же стоит за этой рыжей? — Я не настолько давно в Акрааде, чтобы… Но это и не ваших рук дело, так? Так, — сам же и отвечает на заданный вопрос Мирк. Тэсс неопределённо ведёт плечом. — Впрочем, оно и понятно. Вы же работаете с эйн Этроа?

Обращение намекает на Замад. Но Тэсс не готов выстраивать предположения на одном только слове. Тем более, что дядя пару раз оговаривался, что прежде это было повсеместное обращение старой империи. И, если принимать теорию о Свободных, про которых говорят, что они — их мадэ, вернее — застали мир до Ливня, а то и устроили его, то… Поверить в такие бредни сложно. Даже при том, что дядя, да и отец, если на то пошло, тоже родились в мире до Ливня. Только вот дело в том, что…

— Очевидно. Как и то, что вэри Эллэро прислушивается к советам Содружества. — Тэсс выбирает нейтральное обращение, обрывая размышления, от которых сейчас не так много проку. В плане возможности и невозможности степени могущества Свободных.

Мирк хмыкает.

— Даже при том, что до недавнего времени из представителей Содружества здесь присутствовала только эйн Эйалли. Мастер Иного. А её глава Гильдии терпеть не может.

— В таком случае… — Тэсс позволяет фразе повиснуть в воздухе, неоконченной. Он не сомневается, что Мирк правильно истолкует несказанное.

— Я допускаю эту мысль, — кивает Мирк. — В конце концов, было бы странно, если бы негласная правительница Замада не оказалась вмешана в дела Акраада.

— Ты так хорошо с ней знаком? — уточняет Тэсс. В большей степени, чтобы попробовать узнать что-то новое про эту женщину, о которой в мире ходит великое множество разнообразных слухов, но только вот они настолько противоречивы, что Тэссу не удаётся составить внятный образ. А учитывая, что рано или поздно сферы интересов Смерча и Замада пересекутся сильнее, чем на арене этого пусть и узлового, но маленького города, он предпочтёт знать о будущем противнике что-то достоверное. Хотя положительный ответ может говорить в пользу того, что и сам Мирк находится на стороне Замада. Хотя тогда вопрос — он и Айкара всё же работают в одной связке или же..?

— И даже лично, — кивает Мирк. — Но не настолько хорошо, чтобы браться прогнозировать её поведение. Даже до того, как она стала во главе Замада, мы пересекались с ней достаточно нечасто. Да и… подобными вещами в нашей тесной компании по интересам занимаются несколько другие люди.

Тэсс прокручивает в голове сказанное, отметая вероятность связи Мирка с Замадом. Он и сам н скажет точно, почему это для него сейчас очевидно, но…

— И кто же из Свободных занимается аналитикой? — невинным тоном уточняет Тэсс. По большей части наобум, но результат превосходит ожидания. Мирк сбивается и с изумлением, которое перетекает в восторг, смотрит ему в глаза. Тэсс пожимает плечами, отметив, что предположение верно. Даже при том, что по его собственному мнению оно совершенно безумно, учитывая, что официально никаких Свободны попросту не существует. — В мире, конечно, действует не так уж и мало различных сил, но если дать себе труда задуматься, тех, кого действительно имеет смысл учитывать, не такое и большое количество. Я бы даже сказал, что их слишком мало, чтобы можно было выбирать. Тем более, что ты только что сам отсёк прочих значимых игроков.

— Ну… есть ещё и те, кто называет себя стаей… — задумчиво тянет Мирк. Стая! Тэсс гасит раздражение, поднявшее голову при одном только воспоминании о том бардаке, что тогда устроил Нори, выискивая упоминания этой самой Стаи. — Хотя не могу сказать, что знаю о них хоть что-то достоверное. Никто не стремится ставить нас… или кого-либо ещё в известность касательно этой темы. — Он хмурится, как будто бы вспоминает что-то, что лично ему не доставляет удовольствия. Потом мотает головой и улыбается. — Среди Свободных аналитикой по большей части занимается мадэ. И это… — он качает головой.

— Мадэ? — Так Шэртдэ называет дядю. Так же даже на территории империи, где в большей части в ход поклонении духам, называют высших сущностей… богов. Но, кажется, Мирк вкладывает в это слово какие-то иные смыслы. И Тэсс возьмётся сейчас определить, какие именно. — Это же, если я не путаю, обозначение учителя?

— В общем, конечно, верно. Но… конкретно в нашем случае слово давно приобрело большее значение, чем изначально. Да и… неужели вы не знаете тех слухов, что ходят про Свободных?

Само собой, знает. Было бы странно, если бы это прошло мимо внимания Тэсса. Или дяди, который уделяет Свободным — даром, что в их существование при этом не верит отец — немалое количество времени.

Так что Тэсс действительно знает. И про Свободных, и про Мадэ, которого молва давно превратила в какое-то божество. При том, что его, кажется, никто, кроме самих Свободных, и не видел никогда. Но… сколько вообще в тех слухах правды?

Тэсс всегда по примеру отца предпочитает относить это к разряду баек. Но, кажется…

— В любом случае, если кто и может знать правительницу Замада, то это мадэ Трок… Только вряд ли он пожелает поделиться информацией, если в этом не будет острой необходимости, — вздыхает Мирк. — Впрочем, я сегодня по другому поводу. — Он серьёзнеет. Хотя разговор, несмотря не лёгкость тона, и так не был шуточным. Тэсс чуть склоняет голову, обозначая внимание. — Не так давно в горах были потревожены печати, запирающие мерзости, которые подверглись воздействию Иного. Их не успели вовремя уничтожить, а потом как-то стало не до них… неважно… Я ни капли не сомневаюсь в том, что…

Он не заканчивает фразу, резко разворачиваясь в сторону северных гор. Тэссу в полутьме тем не менее видно, как раздуваются крылья носа, как будто бы Мирк пытается унюхать что-то… Это напоминает Шэртдэ, который точно так ж вёл себя в первый день в Акрааде. Но сейчас… Тэсс прикрывает глаза, чтобы отсечь лишнее и сосредоточиться на обонянии, и чувствует, как с гор тянет гнилостным запашком, смешанным с чем-то совсем тошнотворным.

И это притом, что до гор в достаточной степени далеко.

Хотя, конечно, это не столько запах, сколько магическое восприятие, расшифровано мозгом в понятный образ.

— А вот и… Тэсс! Не советую в ближайшие дни торчать на улице без охранных рун. Постарайся сейчас побыстрее добраться до дома и проследи, чтобы на всех дверях и окнах были нанесены соответствующие знаки.

— Понял. Доброго ветра, Мирк. — Ещё одно теперь уже прощание, не в традиции ни империи, ни… хотя так напутствуют людей в одном из горных поселений из числа тех, которые присоединились к империи года три тому назад. Впрочем, не так ужи важно.

***

Регээр. Акраад. Дом Эйдэша Тоглара. Восьмой день чёрного девятидневья Луны Правосудия (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении). Время Соловья.

Сбежать Лена решается уже под рассвет. Когда дом затихает настолько, что даже поскрипывания половиц и ставень не слышно. Когда все, не считая обязательной охраны, спят настолько крепко, что можно не опасаться быть замеченной. Она кое-как собирает себя с подушек, на которых всё это время пролежала практически без движения с того момента, как этот человек… хозяин… ушёл. Лена всхлипывает, чувствуя, как при одном только воспоминании об этом… человеке… истерика грозится опять накрыть с головой, и зажимает рот рукой, запрещая себя издавать хоть какие-то звуки. И плакать — тоже. Потому что слёз всё равно уже просто нет, а… только бы не сорваться в новый виток! Не сейчас.

А то она так и останется в этом доме, где сейчас даже стены давят. И… Лена мотает головой, от чего спутавшиеся волосы мажут по лицу, отказываясь думать о том, что может её ждать в этом месте дальше.

Она поднимается, стягивая на груди разорванную тунику. Взгляд цепляется за начинающие проступать синяки на запястьях… Левое запястье, кстати, двигается не так свободно, как должно бы. И что это может быть? Только бы не… она осторожно касается его правой рукой. И прикусывает губу, морщась от боли теперь ещё и в ней — Лена и так уже успела её не раз прокусить до крови в тот момент, когда…

Додумывать мысль она не хочет. Не имеет права.

Лена замирает посредине комнаты, не понимая, что делать дальше. Бежать… понятное дело, что надо бежать. Только вот больше всего ей сейчас хочется пробраться в купальню и оттирать, прикосновения этого урода, который… Она обхватывает себя за плечи и покачивается, усилием воли запрещая думать о том, что именно произошло. Потому что… потому что не так уж были неправы те, кто в первый раз отправлял её в дурку. В том состоянии, в котором она была тогда — как бы она ни относилась к решению Татьяны и Валеры в тот момент — это, быть может, было и не таким уж плохим решением. Наверное. Хотя простить им это не получилось за все годы, прошедшие с того момента. Хотя не это сейчас важно. Важно то, что в этот момент Лена совершенно не уверена, что если позволит себе осознать то, что произошло несколько часов тому назад, она опять не попытается вскрыть вены. И на это раз сделает всё так, чтобы её спасти уж точно не успели. Благо — все спят и вряд ли успеют на помощь. Даже если захотят, в чём Лена не очень-то и уверена. Так что — не думать. Не сейчас. Не… никогда.

По крайней мере — пока не получится обрести хотя бы подобие равновесия. Если такое возможно.

Бежать…

Лена, преодолевая отвращение к самой себе, стаскивает лохмотья, в которые превратилась туника, и вытаскивает из сундука так и не выкинутые несмотря на настойчивые намёки служанки, с которой она время от времени сталкивалась, когда всё же рисковала выбраться из комнаты, футболку и джинсы. И, поразмыслив, куртку. Пусть даже по такой жаре, какая царит в этом городе, подобное и кажется лишним. Но — не оставлять же её тут? Она ловит собственное отражение в зеркале и кривит губы в отвращении к самой себе. На шее и груди расцветают укусы и засосы, на бёдрах наливаются чернотой синяки в тех местах, где… Лена явственно видит, что по форме они похожи на ладони. Волосы растрёпаны и частично прикрывают спину, где краснеют не зажившие до конца рубцы от плётки. Лицо зарёванное, губы распухли, на подбородке подсыхающая кровь…

Лена кое-как натягивает на себя футболку и штаны, стараясь даже не смотреть на внутреннюю сторону бёдер, где до сих пор ощущается что-то липкое. Если она… Лена прижимает руку ко рту, чтобы удержать тошноту при мысли о возможности беременности.

Она не хочет!

Не в этом мире! Не от этого урода! Она…

«Ты… простишь?», всплывает в памяти обречённый голос Фэйтари. И почему-то Лена ни капли не сомневается сейчас в том, что она именно вот это и держала в голове, спрашивая в тот вечер, когда лечила раны от порки у Лены на спине…

Простить это? Разве такое в принципе можно прощать? На что Фэйтари вообще надеялась, спрашивая… настаивая на том, что Лена должна простить?! Хотя… вряд ли десятилетняя — или сколько там ей точно от роду? — девочка способна осознать всё, что переживает та, с кем… Лена морщится, в очередной раз запрещая себе осознавать произошедшее. Простить… ха! Вы с ума сошли, что ли?!

Лена скручивает волосы в узел, втискивает ноги в кроссовки, наскоро кидает в сумку оставшиеся бусины и недоплетённый браслет, которым занималась в тот момент, когда… Лена мотает головой. Да хватит уже! Прекрати! Сейчас же! Она крадучись добирается до двери и на всякий случай подпирает её напольной вазой. Той, которую принесли взамен разбитой Хали. Вряд ли, конечно, это надолго кого-то способно задержать, но тем не менее… Хали, кстати, больше в доме не было. Продали ли её кому-то или просто отослали, Лена не имеет ни малейшего понятия. Да и вообще не собирается это узнавать — к чему? Хали совершенно не тот человек, о благополучии которого Лена готова беспокоиться.

Постояв несколько минут под дверью, за которой стоит в чём-то даже уютная дремотная тишина, Лена подходит к окну. Артаго по словам Фэйтари установил тут какие-то чары — сама Фэйтари при том, что обладает способностью видеть будущее, в магии почему-то не разбирается — которые не позволят выбраться наружу. Да и сама Лена пару раз пробовала… Ой, плевать! Верить ещё во всякое… Можно подумать, после того, что с ней не так давно случилось… Можно подумать, смерть её хоть когда-то всерьёз пугала!

Лена опирается ладонями со сломанными — она понимает это только теперь, когда обломки цепляются за стену и пальцы начинают кровить — ногтями и перегибается вперёд, рассматривая, что там находится внизу. Потом кое-как перебрасывает ноги, на мгновение задерживаясь в проёме. Рука скользит по успевшей натечь крови, и Лена не удерживает равновесие, падая вниз. И почему-то в этот раз то, что не позволяло до сих пор даже выглянуть из окна дальше чем на пару сантиметров, её не останавливает. Додумать эту мысль Лене мешает плечо, которое сначала дёргает, а потом сразу же прошивает болью, как только ладонь, выставленная Леной машинально, соприкасается с землёй. Лена вскрикивает и поспешно уже в который раз за ночь зажимает рот и испуганно озирается по сторонам, но никто не торопится появиться рядом, чтобы отправить её обратно в комнату. Так что Лена медленно переводит дух. Следующие несколько минут она просто лежит, боясь пошевелиться. Встряска была такой, что сейчас кажется, что было бы неплохо остаться в таком положении до конца своих дней. Не двигаться. Не думать. Потом… потом боль начинает расползаться, образуя отдельные островки. Больно в плече. Так, что хочется подвывать в такт пульсу. Больно в колене, которым она при падении задела ветку. Болит задница — не совсем понятно, от чего конкретно, но разбираться в этом сейчас уж точно не стоит. Болят мышцы. Ладони кровят. Обе, хотя поднять правую и посмотреть, что там конкретно, больно. И страшно. В смысле — пошевелить рукой и узнать, наконец… Лена осторожно подтягивает к себе ноги и, опираясь на более здоровую руку, которая тут же отвечает уколами боли в запястье, встаёт сначала на четвереньки, а потом и кое-как на ноги. Она задирает голову, оценивая высоту, с которой свалилась.

И понимает, что была явно не в себе, когда решилась на такое. Пусть даже снизу расстояние привычно кажется меньше, чем сверху.

Падение немного прочистило мозг и теперь то, что произошло не так давно — ой, может стоит уже назвать вещи своими именами?.. Нет. Не теперь. Не…

То, что произошло сегодня ночью, кажется не настолько... не концом света.

Да, это мерзко, больно, страшно, но… она жива. Всё ещё. И… Хотя сбежать всё же стоит. Определённо. Оставаться в доме насильника — Лена криво усмехается, всё же произнеся это слово, пусть даже и мысленно — точно было бы глупостью. Да ещё и, чего доброго, Фэйтари решит, что Лена и правда способна прос…

Простить? Вот это?!

Никогда.

Лена глубоко вздыхает, заставляя себя сейчас выкинуть из головы всё лишнее, подхватывает сумку, осторожно продевая правую руку и натягивая лямку на плечо, которое кажется немного неестественно выглядит. Она чуть дотрагивается до него, но боли в теле сейчас столько, что понять, что именно с плечом не так, не получается. Тем более, что в подобных травмах она при том, что в детстве и падала, и ушибалась достаточно сильно — не очень-то и разбирается.

Ох, пожалуйста! Пусть это будет вывих!

Как будто бы есть кто-то, кто сумеет его вправить…

До ворот она добирается на удивление легко. И ещё легче оказывается снаружи. Как будто бы никто и не думал охранять? Или… Лена оборачивается и с удивлением видит, что охранники находятся на месте. И смотрят едва ли не в упор на неё! Лена отшатывается, но…

Они её не видят? Это…

Лена мотает головой, отказываясь сейчас об этом думать.

Не время. И не место. Подумать и в самом деле можно будет позже. Когда она уберётся куда подальше от этого дома. Так что стоит поблагодарить что угодно, из-за чего побег складывается легче, чем она представляла. И валить, пока есть такая возможность.

Она смотрит по сторонам, пытаясь сообразить, куда вообще теперь идти. Место, где она сейчас находится, слишком… белые стены домов — это видно даже в предрассветной темноте — однообразны. Они уходят вдаль, не оставляя особого простора выбора. Либо вправо, либо влево. И разница Лена не видит. Если бы она хоть что-то знала про место, в котором оказалась! Но на территории дома никто не торопился ей про это рассказывать. Про острова, откуда и слуги, и хозяин… чтоб ему сдохнуть медленно и мучительно… говорили охотно и много. Но не про… Акраад. Как будто бы… Лена понятия не имеет на самом-то деле — в чём причина. Но результат налицо. Она сейчас не знает, что вообще может ожидать её в городе. Но… вряд ли что-то хуже, чем то, через что пришлось пройти несколько часов тому назад. Так что… Лена всхлипывает от особенно острого всплеска боли в плече и пытается бежать. Несколько шагов. Потом останавливается и идёт шагом — так по крайней мере боль в плече равномерная. Но… Лена мотает головой, запрещая сейчас думать хоть о чём-то, кроме того, чтобы убраться отсюда куда подальше. В самом деле — обо всём прочем можно будет побеспокоиться и позже, когда не будет риска оказаться замеченной кем… кем угодно.

Только вот мысли всё равно упорно возвращаются если не к тому, что произошло не так давно, то к словам Фэйтари. «Ты… простишь?»

Лена мотает головой и пытается не смеяться. Потому что всерьёз боится, что любой всплеск эмоций вернёт её к… Она заставляет себя дышать медленно, размеренно. Помогает не сказать, чтобы сильно. Но по крайней мере она, сосредоточившись на контроле дыхания, не может слишком погружаться в какие-либо мысли.

…Пригодный для того, чтобы провести немного времени, домик она находит, когда небо уже полностью светлеет, и вокруг появляется немало людей. Впрочем, те, как убеждается Лена, её не видят. Так что спустя немного времени она успокаивается и перестаёт шарахаться от каждого встречного. И благодарит что-то, что позволяет ей прятаться от чужих глаз. И не имеет значения, что это такое — наплевать. Главное, что её не видят, а из чего это вырастает… об этом можно будет подумать потом. Когда мысли улягутся хотя бы. Осмелев, она перестаёт сильно таиться и без каких-то серьёзных проблем добирается до окраины, где дома не такие белые. И не огорожены забором.

Да и вообще выглядят заброшенными — кое-где нет окон или дверей. Так что…

Она забирается в один из таких домов. Кое-как на одной руке залезает в подобие чердака, закрывает дыру тем, что подворачивается под руку, сворачивается в клубочек и позволяет себе задремать. Получается далеко не сразу. Мысли, которые до этого момента хоть как-то получалось контролировать, набрасываются на неё с утроенной силой. И Лена только и может, что, зажав рот руками, подвывать и стараться не задохнуться от рыданий.

Опять.

Лена чувствует раздражение на саму себя. За то, что такая слабая, жалкая. За то, что не сумела дать отпор. За то, что сейчас не может ничего, кроме как рыдать в очередной раз за эту ночь. За то, что… Наверное, Даня не просто так в тот момент, когда они расстались, даже не посмотрел на неё. Ну, и в самом деле — зачем ему такая обуза, как Лена?

А теперь, после того, как она с головой испачкана чужими прикосновениями и… остальным… он, наверное, вообще не посмотрит на неё. К чему ему в новой жизни такая грязь?!

Желание найти воду и отмыться накатывает с непреодолимой силой. Но усталость всё же берёт, наконец, своё — Лена проваливается в поверхностный, наполненный тревожными видениями сон, из которого она то и дело выплывает, но не настолько, чтобы проснуться окончательно.

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Первый день белого девятидневья Луны Памяти (Серой Луне в доливневом исчислении) Время Лисы.

Сегодня чердак ощущается как-то по-особенному тоскливо. В особенности после тёплой темноты архива, которая за прошедшие дни немного повытерлась из памяти, но всё ещё достаточно ярка, чтобы было можно сравнивать. Будь у Альи желание облекать ощущения в слова, она бы, наверное, подобрала этому какое-нибудь поэтическое сравнение. Но желания нет и быть не может. Она валяется на полу на спине и скользит взглядом по пыльным даже на вид потолочным балкам. Змейка холодит кожу руки в том месте, где они соприкасаются. Настолько, что Алье кажется, что в скором времени у неё останется там ожог. Ледяной ожог.

Хотя… может, и правда останется — почему бы и нет? Кто вообще знает, что там может и не может быть от взаимодействия с магическими предметами? Из тех, кто пережил Ливень — Алья не сомневается в том, что в прежнем мире подобные вещи были изучены вдоль и поперёк. Только вот записей о том практически и не осталось. Ну, разве что где-то вроде таких же архивов, как их, дворцовый. Вопрос только в том, можно ли вообще до тех архивов хоть как-то добраться. Ну, и соизволят ли хозяева архивов поделиться знаниями, разумеется.

Но вот это очень и очень вряд ли — Алья бы точно делиться такими знаниями с кем попало не стала бы… Она подтягивает к груди колени и упирается в них подбородком, сдувая упавшую на глаза прядь. И думает, что как-то в последнее время её мысли слишком сильно изменились… нет, она никогда не была слишком уж доброй… наверное. Ведь думала же она про то, что надо лишить Айку возможности родить отцу наследника! Но что-то… тон мыслей, что ли?.. стало иным. Более циничным, что ли? Хотя, быть может, сказывается общение с Вэ… Но почему-то кажется, что причиной подобных почти незаметных, если не прислушиваться к самой себе, изменений является вот эта змейка, оплетающая сейчас запястье и поблёскивающая глазками-изумрудами. Возможно, что это и правда так. Алья понятия не имеет на счёт того, насколько это верно. В свитках, которые получилось отыскать в архиве, о таких мелочах ничего не говорилось. Да и вообще… того, что удалось по итогу вычитать из свитка, не хватает на… да ни на что не хватает. Змейка, конечно, пробудилась — Алья поглаживает подушечкой указательного пальца треугольную головку, уже даже и не сомневаясь в том, что та практически сейчас жмурится от удовольствия — но этого всё ещё недостаточно для того, чтобы… Чтобы что?

По-хорошему стоило бы найти знающего мага и вызнать всё необходимое у него. Только вот где, скажите, искать мага, который при первой же возможности не донесёт на Алью отцу?! Или Айке.

Хотя это сейчас по большому счёту одно и то же…

Алья чуть сдвигает руку. Так, чтобы обхватить голову змейки пальцами. Указательный перекрывает ей глаза, а подушечка большого касается клычков. Без крови эта поделка не работает, как выяснилось. Но Алья не видит ничего страшного в том. чтобы пожертвовать змейке пар капелек. Но странно, что артефакт настроен на… Вэ тоже ничего путного по этому поводу не смог сказать. Или не захотел. Впрочем, Алья не показывала ему саму змейку, так что было бы глупо надеяться на то, что он расскажет что-то про то, о чём не имеет представления. Алья вздыхает. И думает, что Вэ как-то давно не было видно. В смысле… не дольше, чем обычно, конечно — он, как и всегда, предпочитал приходить без какой-либо системы — но почему-то именно сейчас Алье неспокойно. Как будто бы происходит что-то, что…

Глупости.

Вэ ей не кровный родственник. И даже не друг, как Йорне. В смысле… не настолько близкий друг, чтобы можно было всерьёз поверить в возможность предчувствия на счёт него. Так что, вероятнее всего, это не более, чем нервы. Последствие разлитой на прошедшем приёме Айкой дряни и общения с лаэ Тогларом.

Алья зажмуривается, стараясь прочувствовать змейку. Так, как это советуют записи свитка. Благодаря которым получилось пробудить её в прошлый раз.

Разумеется, с первого раза сейчас ничего не получается. И не с первого — тоже. Собственно, она не просто так тут валяется. Это уже не первая попытка подчинить себе змейку. И не десятая даже. И поверить в то, что в прошлый раз всё получилось достаточно быстро, становится почти уже невозможно. Быть может, Алья просто придумала это себе? А?.. Она фыркает, признавая, что никогда не обладала настолько богатой фантазией. Так что тогда и правда получилось. Но почему-то не получается теперь. И из-за этих бесконечных попыток сидеть, не говоря уже про то, чтобы стоять, нет никаких сил. Но… но она просто обязана как-то дотянуться до магии, скрытой в змейке! Не просто же так мама говорила, что это — последняя возможность на случай, когда станет совсем невыносимо.

Быть может, просто дело ещё не дошло до этого момента? Но Алья не может дожидаться, когда всё вокруг станет настолько отвратительно, чтобы… Ей нужна хоть какая-то сила. И прямо сейчас. Потому что очень может быть, что стараниями Айки в скором времени просто станет уже бессмысленно наличие или отсутствие у Альи какой-либо магический вещи.

Тем более, что бабушке после позавчерашнего приёма стало плохо. И Алья ни капли не сомневается, что это не из-за её возраста. Что-то Айка или её подручные успели сделать, чтобы бабушка… Ну, да. Кому ж ещё настолько невыгодно её существование?

Да. И вот именно поэтому… Алья склоняет голову к плечу, всматриваясь прямо перед собой. А, быть может, в прошлый раз было что-то, что… «Когда станет совсем невыносимо…». Что она чувствовала тогда, когда пробудилась змейка? Отчаяние. Это было после того, как у неё опять ничего не получилось на тренировке с Вэ. Тогда она подумала, что и не получится никогда. Что всё, что она может сделать — сдохнуть. Так будет проще всем… Неужели в этом дело? А если и так — как специально можно вызвать у себя подобное состояние?

Алья вздыхает и сжимает змейку чуть сильнее, чем требовалось. Так, что клычки пропарывают кожу до крови гораздо глубже, чем прописано в свитке. Алья усилием воли давит первое желание отдёрнуть руку и сунуть повреждённый палец в рот. В конце концов, то, что ранка будет больше, может пойти на пользу, ведь правда же? Так что вместо этого она сильнее вжимает палец в раскрытую пасть змейки, надеясь, что хоть это поможет. Раз уж воссоздать то, что чувствовала в тот раз, она не имеет понятия, как. Хотя, наверное, можно было бы и не надеяться, что всё получится легко, не так ли?

Алья в который уже раз вздыхает, продолжая всё сильнее вжимать пальцы в змейку. Так, что клычки глубже и глубже погружаются в плоть. Это… это больно. Больнее, само собой, чем то, как она в прошлый раз всего лишь оцарапала подушечки пальцев, из-за чего змейка, конечно, проснулась, но не не настолько полно. чтобы с этим можно было что-то сделать. Хотя поначалу показалось именно так. Но теперь-то понятно, что радовалась Алья слишком рано. Наверное, тогда это было… неважно. Сейчас Алья только усилием воли не отдёргивает руку — не в последнюю очередь и потому, что клычки настолько погрузились в палец, что если сейчас неловко дёрнуть, то можно раскроить его так, что… Можно только порадоваться, что в пальцах нет настолько крупных вен… что там вообще нет вен. А то бы… Указательный палец, которым Алья по-прежнему перекрывает змейке глаза, леденеет. Настолько, что Алья вскрикивает. И… что-то происходит. Алья не знает, как именно это описать. Как будто бы… тёмная, пахнущая болотной водой волна вырывается из тела, окутывая змейку, которая всем телом впитывает это что-то. Как будто бы…

Змейка теплеет. Стремительно. Так, что через три удара сердца металл браслета уже действительно обжигает кожу. Только теперь Алья и вовсе не думает отпускать змейку. Которая чуть смыкает челюсти — теперь клычки точно уже достают до самой кости пальца — и сжимает кольца тела, обвивая руку ещё плотнее. Алья прикусывает губу, всхлипывая от боли. И только упрямство и понимание, что ничего, кроме этой змейки — даже Вэ куда-то пропал!.. и Йорне… — не поможет ей. Пусть даже Алья и понятия не имеет, чем именно ей может помочь старая магическая поделка, свойств которой Алья даже толком не знает — в перечне артефактов прошлого, который нашёлся в архиве, никакой змейки не значилось. Только вот больше всё равно ничего нет. И… Алья чувствует, как змейка, наконец, отпускает руку, опять превращаясь в обычный… ну, быть может, только немного несоответствующий её положению браслет. Голова — Алья всё же рискует посмотреть на то, что же там происходит — чуть двигается, вынимая клычки из плоти. На белом металле кровь особенно ярка, а глаза блестят потусторонним свечением. На подушечке большого пальца — две аккуратные ранки, из которых вытекает кровь. На указательном — ожог.

По полу, как понимает сейчас, когда её палец уже не терзают клики металлического браслета, тянутся изломанные довольно уродливые тени, игнорирующие полуденное солнце, заглядывающее в каждый уголок чердака. Алья смотрит, как те скапливаются в углах, вытягиваясь вверх по стенам и принимая очертания… людей? Это свойства змейки?

Прекрасно.

Ей всё же удалось дозваться до артефакта. Во второй раз. Это добавляет уверенности…

Только вот Алья так и не знает, что с этой змейкой вообще делать? В какой области она…

Алья садится, окидывает чердак взглядом, отмечает, что тени, постояв немного, начинают рассеиваться, и снова вздыхает.

Надо найти Вэ или Йорне, пусть даже тот и игнорирует её в последнее время. И попытаться разобраться в том, что она сделала.

Она откидывается назад, ложась на доски пола. Скользит взглядом по потолку, поглаживая при этом тёплый металл браслета. Вот теперь, когда хоть как-то получилось его пробудить — хотя мысль о том, что придётся каждый раз переживать такую боль, пугает — можно позволить себе подумать и о прошедшем вечере. И о встрече с лаэ Тогларом, последовавшей позже.

Перед глазами встаёт картина главного зала дворца, заполненного гостями. Ярко выделяются как лаэ Тоглар… Эйдэш Проклятый, которого, наверное, всё же не стоит так часто называть даже в мыслях этим прозвищем — просто, чтобы не оговориться в ненужный момент вслух — так и принц Эльтез. Но больше сейчас Алью занимает один зацепивший момент. Разлитая в воздухе зала отрава. И даже не столько она, сколько… Эффект. Неожиданный. То, что отрава в какой-то мере подействовала на Проклятого, вызывает удивление смешанное с удовольствием. Значит, даже на таких монстров — а о том, что из себя представляет этот человек, Алья осведомлена не только из рассказов Айола — можно найти управу. И мысль, что кумир брата оказался уязвим хотя бы в этом… Хотя… вот это же и пугает. Алья прекрасно знает, что эта дрянь ослабляет контроль, и вообще-то на выходе можно получить совершенно не тот результат, на который рассчитываешь — ну, а кто поручится, что человек, на котором ты это применяешь, не подавляет желание кого-то убить? И что, если этим человеком окажешься ты? И то, что Эйдэш Проклятый так легко этому поддался…

Страшно представить, какие именно желания он мог подавлять — страшно подумать, кому не повезло оказаться в тот вечер у него на пути.

А вот второй принц Смерча как будто бы даже не заметил воздействия — только взгляд, которым он окинул зал, совершенно Алья не понравился. Слишком осознанный. Слишком понимающий. Слишком… опасный.

И опять же — Алья не поручится, что именно пугает больше. То, что у принца иммунитет? Что вполне возможно — вряд ли кто-то бы упустил подобную вероятную уязвимость у настолько значимого человека империи… А ещё, быть может, он и не подавляет в себе никаких желаний попросту потому, что их у него нет — такие слухи про второго принца империи упорно ходят по странам, граничащим со Смерчем. Слухи, что он абсолютно мёртв изнутри.

И вот если сравнивать, то Алья из этих двоих поставит принца Эльтеза более опасным, чем… Палач Содружества. Возможно, именно потому, что у него нет желаний, отличных от интересов собственной страны. Его будет нечем зацепить тем, кто вздумает попытаться сыграть на его слабостях.

Если бы Алья владела магией, то… Она качает головой. Нет. Она не хочет представлять себе, как бы тогда разворачивались события. Потому что ни капли не сомневается в том, что ни одному из этих двоих она бы не смогла противопоставить что-то стоящее. Пусть даже о способностях второго принца Смерча к магии и неизвестно доподлинно ничего.

Алья качает головой, поднимаясь на ноги и окидывая чердак взглядом. Наверное… стоит уже уходить? Всё равно ведь ничего толком больше сейчас она со змейкой сделать не сможет. Так что и ни к чему попусту тратить время. Лучше, например, вернуться в архив и порыться в записях касательно Смерча. Их там, насколько Алья помнит из рассказов Айола, который в то время, когда готовился стать Наследником… и был ещё жив — Алья кривится от того, насколько цинично это сейчас прозвучало — не так уж и много, но хоть что-то узнать сверх того, что она знает до сих пор, было бы неплохо… Или потратить время на то, чтобы изучить, как именно подлить Айке отраву.

Хотя вот для этого совершенно нет необходимости сейчас покидать чердак.

XVII

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Первый день белого девятидневья Луны Правосудия (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении). Время Ласки.

Память о том, что происходило позавчера, возвращается нехотя. Какими-то обрывками, волнами. Вот уже второй день подряд, заставляя прилагать массу усилий, чтобы не сорвать раздражение на ком бы то ни было. Так что к нынешнему полудню Эйдэш, поднимающийся по ступенькам дворца Акраада, где планирует отыскать шэйтт Этроа, который по словам Эллэро и является автором идеи повышения пошлин, из-за которых конкурентность товаров Содружества теперь не просто под вопросом, а на ней практически поставлен жирный такой крест — о, вот негодование Эллэро по этому поводу как раз-таки Эйдэш прекрасно помнит… к собственному неудовольствию — может вспомнить хорошо, если треть. И то — осколками, не соединяющимися во что-то связное. Он помнит странное ощущение — как будто бы он что-то вроде шара, застывшего на вершине горы, когда то, в которую сторону он покатится, зависит от самого незначительного события. Что-то подобное он ощущал в ту ночь, когда выносил приговор собственной жене — ещё до допроса. Ещё только принимая решение проводить его. Если бы она тогда не начала сыпать оскорблениями и угрозами не только ему, но всей Эттиде, в кои-то веки набравшись смелости, Эйдэш, быть может, даже оставил бы её в живых. Вопреки законам Содружества и здравого смысла. Всё же двенадцать лет, прожитых вместе, не то, от чего можно просто отмахнуться.

Интересно, Эйл, поддержавший его тогда, принял бы и это решение? Наверное, да. Хочется в это верить. Потому что о неприязни Эйла к Элии Эйдэш прекрасно знал все те годы, что они с ней были женаты. Но Эйл ни разу никак не обозначил своего отношения к ней. Ни словом, ни жестом, ни даже тенью…

Эйдэш трёт виски, пытаясь систематизировать воспоминания. Он… помнит, как вчера утром проснулся в собственной постели незадолго до рассвета в странном состоянии опустошённости и подступающего похмелья, которое не имеет ничего общего с тем, что бывает от вина. Скорее это похоже на то, что он испытывал в те годы, когда тайком от отца пробовал курить дурманные смеси. В один из таких моментов его обнаружил Эйл и… то внушение Эйдэша запомнил на всю жизнь. Как и то, что вместе с этим Эйл ни словом не обмолвился ни отцу, реакцию которого страшно представить даже по прошествии стольких лет, ни матери. И с тех пор Эйдэш уже ни разу даже не думал о том, чтобы притронуться к этой дряни, ограничиваясь традиционным для Эттиды и Акраада кальяном… В него, конечно, тоже много чего можно подмешивать, но к тому моменту Эйдэш уже в достаточной степени повзрослел, чтобы понимать, что с подобными вещами лучше не заигрывать. Да и… азарт от схваток с порождениями Иного и море пьянили, да и пьянят до сих пор, если уж на то пошло, гораздо сильнее любых трав, вина и… Неважно. Почему он проснулся в таком разбитом состоянии, если точно может сказать про себя, что даже бы не посмотрел в сторону различной отравы?

Ещё он помнит, что эта мелкая рыжая принцесска, к которой у Оэтаро интерес… хотя у него к любой женщине от пятнадцати до пятидесяти лет, если она в пределах видимости, интерес… сказала что-то… Он не помнит, что именно. И это кажется важным. Настолько, что Эйдэш раз за разом прокручивает обрывочные воспоминания, пытаясь выжать из этих разрозненных образов хоть что-то связное. Бесполезное занятие. Эйдэш прекрасно понимает, что сам вряд ли сейчас сумеет сложить единую картину, но обращаться к Лартанн — признавать перед кем-то посторонним, пусть даже она и одна из людей Содружества, свои слабости — он не хочет. До тех пор, пока не станет ясно, что другого выхода нет. И наплевать, насколько это глупо и по-детски звучит.

Эйдэш останавливается в том же самом, кажется, месте галереи с видом на странный участок сада, где не так давно разговаривал с любовницей короля — при мысли о ней возникает странное ощущение… неправильности? Как тогда, накануне появления доказательств предательства жены. И от этого ощущения Эйдэш отмахиваться не планирует. Один раз он уже это сделал. Но и выяснять прямо сейчас что к чему, он тоже не собирается. Тем более, что Айкары нет в поле зрения. Да и связываться в ближайшее время с ней он не планирует. Разумеется, она не самый плохой вариант в…

Позади слышатся лёгкие шаги. Эйдэш поворачивает голову и видит наследницу Акраада, которая с задумчивым видом медленно идёт вдоль арок галереи и вряд ли сейчас различает вокруг себя хоть что-то. Эйдэш видит, как губы девушки что-то безостановочно шепчут, а взгляд обращён куда-то внутрь себя. Не слишком ли беспечно? Мало ли кто может увидеть наследницу короля Акраада в таком виде? Пойдут потом ненужные — или нужные, если оценивать ситуацию с точки зрения её противников, разумеется — слухи о том, что девушка не в себе. А то и вовсе могут… хотя Эйдэш сомневается в том, что сейчас Айкара перейдёт к силовым методам устранения противницы. Рановато как-то. Наверное — всё же дворцовые интриги вообще не то, чем Эйдэш привык интересоваться.

— Доброго ветра и тихого моря, шэйтти Лиррэ, — достаточно громко, чтобы быть уверенным в том, что слова достигнут разума, приветствует её Эйдэш, расщедрившись на длинное приветствие, которое сейчас в Содружестве почти и не используется. Наследница Акраада крупно вздрагивает и отшатывается. Платок, которым девушка не пренебрегает в отличие от своей соперницы за место на троне… и наплевать, что трон такого небольшого города, как Акраад, не выглядит особенно заманчивым, даже при том, что здесь сходятся множество торговых путей… сползает с головы, обнажая золотые волосы, неприятно напомнившие Элию. Опять. Что-то везёт Эйдэшу в последнее время… Девушка торопливо поправляет расписанный сложным узором тёмно-синий, придающий коже мертвенную бледность, платок и недоумённо смотрит на Эйдэша.

— До… добра в мыслях, лаэ Тоглар, — наконец выговаривает она. Окидывает задумчивым взглядом галерею, сад, который всё так-же невзрачен, и сосредотачивает внимание на Эйдэше. Что не может не радовать. Всё же разговаривать с теми, чьи мысли витают в неизвестных далях, Эйдэш не терпит. Если только это не Тари, разумеется. — Что привело вас…

— Дела, — пожимает плечами Эйдэш и переводит взгляд на этот невзрачный участок сада, о котором в прошлый раз разговаривал с гораздо более привлекательной женщиной, чем эта светловолосая девчонка. Пусть та даже и была полностью пропитана до сих пор неясной Эйдэшу отравой, которая, вероятно, и уничтожила короля. Но даже в этом случае общение с Айкарой видится Эйдэшу более приятным — всего-то и дела, что поставить фильтр, чтобы не ощущать постоянно эту дрянь — чем… — Унылый вид, — произносит он, в большей степени имея в виду саму наследницу.

— У меня на этот счёт иное мнение, — похолодевшим тоном сообщает наследница. Эйдэш окидывает её удивлённым взглядом. Ему казалось, что эта серая рыбка только и способна, что таиться в донном иле, не рискуя показываться на глаза. По крайней мере до сих пор, включая тот приём, который оставил после себя серьёзные провалы в памяти, это выглядело именно так. И что же изменилось? Он задел больную для девушки тему? Ну… если вспомнить, что сад, про который она явно и подумала, принадлежал её матери, и она всеми силами — в это его посвятила Лартанн, хотя Эйдэш бы прекрасно обошёлся и без таких подробностей о жизни дочки короля Акраада — пытается его спасти от уничтожения, то нет ничего удивительного, в том, что девушка так ощетинилась. Забавно, кстати, выглядит. Как пёсья рыбка, которая в момент опасности топорщит иголки на хребте. — Впрочем, дискутировать на эту тему с вами отказываюсь. Могу посоветовать для подобных бесед Айкару.

— Вы не считаете, что она разбирается в красоте? — Эйдэш отворачивается от сада, который и в прошлый раз успел рассмотреть в подробностях, и, опираясь на перила локтями, с интересом смотрит на девушку в упор.

— Не считаю. Красота не в вычурности форм, не в блеске золота и не в яркости роз, — качает головой наследница, даже не подумав смутиться от неприличного по местным меркам внимания. Что добавляет ей плюсов, кстати. Но… Вот как? Эйдэш перебирает в памяти девушек из своего гарема и дочек знатных семей Содружества, пытаясь вспомнить хоть одну, которая была бы не рада получить в подарок украшение или услышать сравнение с розой. И не находит таких. — Но дело не в красоте даже… как вы? — резко меняет тему наследница короля Акраада.

— Что? — Эйдэш недоумённо моргает, пытаясь сообразить, что именно та хочет сказать.

— Вечером вы… были несколько… — наследница прикусывает губу выступающим вперёд клычком, что в её исполнении не выглядит ни на каплю соблазнительно но, кажется, именно об этом девушка сейчас вообще не думает, явно пытаясь подобрать слова. Взгляд при этом она не отводит от невзрачного участка сада, из-за чего поймать её взгляд не получается. — Возможно, что мне это показалось, но…

— Вы что-то знаете. — Эйдэш мысленно встряхивается. И сбрасывает расслабленность. От скучающего сына правителя Эттиды, наблюдающего за садом в обществе пусть и не самой красивой, но молодой женщины во время ожидания шэйтт Этроа не остаётся и следа. В памяти вихрем проносятся все осколки, что удалось выудить, оставляя после себя раздражение и охотничий азарт. Наследница скрывает что-то? И это что-то имеет отношение к Эйдэшу? Стоит ли пройти мимо? Чутьё главного дознавателя даже не Эттиды, а Содружества подсказывает, что нет. Пусть даже он никогда не возглавил бы отдел, ведающий шпионами, но…

— Быть может, — соглашается наследница. — Расскажу, если вы от имени Содружества пообещаете не претендовать на Акраад.

— Чушь. — Она всерьёз думает, что душевное равновесие Эйдэша стоит интересов Содружества? В таком случае девушка — непроходимая дура. Что, бесспорно, плюс, если подумать. Всё же управлять дурой будет проще, чем стервой. Но значит ли это, что сейчас стоит поддержать именно дочку короля в притязаниях на трон?.. Ну, когда король умрёт — сам или с чужой помощью, в смысле.

— Согласна. Но я обязана была попытаться, — чуть дёргает уголком губ в намёке на улыбку, в которой не будет ни даже тени веселья, понимает Эйдэш, девушка. И это неожиданно придаёт ей очарования.

— И всё же?

Некоторое время девушка молчит, продолжая всматриваться в унылый уголок сада, наполненный то ли ядовитыми, то ли лекарственными, то ли просто сорными травами. Эйдэш не вмешивается, позволяя девушке принять решение, какой ответ она хочет дать. Можно было бы, конечно, надавить — Эйдэш ни капли не сомневается в том, что ему бы не составило труда вызнать всё, что необходимо — но он не хочет тратить силы на такую мелочь. Да и выгоднее, если девушка оставит о нём положительное впечатление. Так что он просто скользит взглядом по стенам и полу галереи, избегая смотреть на собеседницу. Всё равно она в отличие от Айкары, отдаёт предпочтение традиционным для Акраада одеждам, из-за которых невозможно оценить фигуру. Да, платье, расшитое всё теми же символами, выглядит достаточно дорого и указывает на статус хозяйки — Эйдэш помнит из того. что успел прочитать про Акраад, что цвета и узоры тут строго регламентированы, что вообще-то та ещё чушь — но при этом оно прячет всё, что, по идее, должно подчёркивать.

— Сорник. Розовый сон. И птичья трава, — не совсем понятно сообщает наследница, вырывая Эйдэша из размышлений. И явно собирается уходить, оставив его с этой непонятной информацией. — Поспрашивайте, что это такое. Хотя бы у Мастера Иного. Она должна в таком разбираться.

—- Вы могли бы говорить и более понятно, — вздыхает Эйдэш, чувствуя прилив раздражения.

— Не хочу. И не обязана, — без намёка на кокетство, в котором поначалу её заподозрил Эйдэш, сообщает наследница. — В конце концов, найти ответ в ваших интересах, а не в моих, — добавляет она. — Добра в мыслях.

С этими словами наследница Акраада уходит, оставляя Эйдэша в раздумьях.

Сорник, розовый сон и птичья трава?

Это… что-то вроде состава какой-то смеси? Но что именно за смесь?

Эйдэш вздыхает, взлохмачивая волосы. Он чувствует, как на поверхность сознания выплывает ещё один осколок воспоминания о вчерашнем вечере. Взгляды. Странный встревоженный взгляд Оэтаро. И — испуганный непонятно чем — мелкой принцессы Смерча. Как будто бы…

Эйдэш качает головой, от чего приведённые им же самим в беспорядок волосы с готовностью падают на лицо, отрезая его таким образом от окружающего мира. Если бы ещё это помогло понять. что значили эти взгляды… Только вот Эйдэш прекрасно понимает сейчас, что вспомнить всё равно не выйдет. До тех пор, пока мозг сам не вытолкнет наружу то, что сам же старательно упрятал в самые дальние уголки. Так что Эйдэш заставляет себя переключиться на то, что его сейчас окружает. Поразмышлять о сказанном наследницей короля Акраада можно и позже.

Эйдэш почти фыркает, только в последний момент удержав себя от того, чтобы не засмеяться в голос, вспомнив предложение этой девчонки. Это было… забавно.

А ещё забавнее было бы согласиться и посмотреть, как на такой выверт отреагировали бы главы Содружества. Отец в частности. Жаль… очень жаль, что никак не получится провернуть такое в реальности. А то это бы сильно так подняло Эйдэшу настроение.

В дальней части галереи раздаются шаги, заставляя Эйдэша вскинуть голову и принять пристойный вид — наконец-то появился тот, ради кого сегодня Эйдэш тратит время, развлекая себя беседой с наследницей короля Акраада!

Шэйтт Этроа собственной персоной.

***

Регээр. Акраад. Третий день белого девятидневья Луны Памяти (Серой Луне в доливневом исчислении) Время Лисы.

Артём вжимается в стену, давая погоне пробежать мимо, и думает, что, быть может, они ошиблись, и Король совершенно зря отклонил предложение Гильдии. Хотя то, что в противном случае результат скорее всего был бы тот же самый — ну, никто ведь не живёт иллюзией, что с исполнителями вроде воров Акраада кто-то станет церемониться?! — не вызывает сомнений.

Только вот Артём — и, вероятно, Король придерживался ровно того же мнения — считал, что у них в запасе есть немного больше времени… ну, скажем, до начала этих самых беспорядков, которые так необходимы Гильдии. Или не Гильдии… Пробраться, что ли в здание Гильдии и выяснить, что к чему? Ну, либо к тому самому гостю Акраада, что прибыл из-за моря… Артём проводит ногтем по камню стены, решая, нравится ему звук или нет… Нет. Не зная, на что это гость в принципе способен, рисковать попросту глупо.

Но всё равно вызывает удивление, что Гильдия решила убрать их раньше. Не захотели рисковать? Побоялись, что воры расскажут кому-то, кому не стоит об этом знать? Артём вздыхает. Желание навестить Гильдию, порождённое попыткой самому себе поднять настроение проходной шуткой, разгорается в крови. Не в последнюю очередь и потому, что он не в курсе слишком многого, что происходит и происходило в этом городе. И в мире. Так что теперь просто не в состоянии определить, что именно могло повлиять на подобное развитие событий. Какое столкновение интересов. Да, можно оправдаться тем, что он, в конце концов, не так долго находится в этом городе, чтобы вникнуть во все тонкости взаимоотношений различных групп… Да что говорить — он даже по большому счёту не знает, кем именно является Король воров! То, что это человек явно не простого происхождения, конечно, видно по манере держаться и лексикону, но этого слишком мало, чтобы составить цельную картину. Кто ему враг, кто друг? Да и то, как он сумел собрать под своей рукой большую часть воров Акраада… которые, как бы там ни думал Артём, всё же поддаются обучению, при том, что они откровенно негативно относятся к любому представителю аристократии (по отношению к простым горожанам воры настроены снисходительно в целом даже при том, что эти самые горожане не упустят случая посмотреть, как незадачливому вору отрубят руку). И тем не менее они подчиняются Королю. Едва ли не с радостью.

Так что да. Для того, чтобы понять, почему Гильдия действует именно так, как есть, знаний у Артёма недостаточно.

Он прислушивается. Потом осторожно выглядывает из-за угла, морщась от боли в ноге, на которую он как-то в один из моментов, когда погоня поотстала, наложил кривоватую шину. Что там за травма, интересно? И насколько напряжно будет её лечить? На улице… хотелось бы сказать, что пусто, но на самом деле людей хватает и… Нет. То, что гнавшиеся за Артёмом охранники, конечно, скрылись из виду, прекрасно, но не означает, к сожалению, того, что теперь можно без опаски выбираться из укрытия. Потому что местные воры всё же не какие-то там благородные разбойники, борющиеся с несправедливостью аристократии и пользующиеся поддержкой простого народа. Его — простой народ — как раз-таки в большинстве и обкрадывают эти самые воры… да и не только воры — среди тех, кто прибился к Королю, как Артём успел узнать, есть и немало мелких торговцев, которые не желают присоединяться к Гильдии из-за огромных взносов, и контрабандисты. Хотя сколько той контрабанды в городе, где торгуют всем и всеми? Артёму в принципе трудно представить себе, что это должен быть за товар, чтобы за открытую торговлю им в Акрааде, грозило бы наказание. Разве что что-то из разряда монополии, но таковой Артём в Акрааде и не видел. Пусть даже и не так уж и много времени тут находится. Так что… Контрабандисты тут если и есть, то приезжие, что-то там перевозящие в другие города и страны. С менее вольными законами торговли.

Но всё равно поддержки от народа Королю и его подданным ожидать бессмысленно. Так что лучше своей рожей не светить почём зря. Артём поправляет куфию, в который раз задаваясь вопросом, как в ней местные дышать ухитряются. И… хотя, нет. С последним как раз и понятно — несколько Артём помнит, если температура окружающей среды выше температуры человеческого тела, то как раз-таки и надо надевать закрытое, чтобы защититься от жара. Но зачем тут половина народа лица закрывает, если пустыня с её песчаными бурями… если они там есть, учитывая, что та пустыня, по которой их тогда везли работорговцы, была каменистой скорее… отделена полосой степи и горами?!

Ладно. Сейчас местные обычаи ему на руку. Артём накидывает стащенную в то время, пока он пытался оторваться от преследователей, накидку и, крадучись… хромая немилосердно, вернее… добирается до противоположного угла дома, который примыкает к стене какого-то более крупного здания. Если Артём правильно помнит, то это должен быть дом одного из аристократов — с той стороны как раз идёт улица богатого квартала… А, да! Точно. Так и есть. Этот дом принадлежит начальнику городской стражи — и по совместительству то ли графу, то ли барону… то ли барану, неспособному сделать неприступным собственное жилище! Или он полагал, что его от грабежа может уберечь статус? Типа, никто не решится связываться? Ха! Нельзя быть таким наивным.

Пусть даже сейчас Артём и не собирается его обносить… А стоило бы. В назидание.

Он подтягивается, забрасывая себя на гребень стены, думая, что накидка всё же только мешает, и тут же вжимается в камень, чтобы не привлечь внимание собравшихся внизу стражников. Которых слишком много, чтобы воспринимать это как что-то обычное. И по какому, интересно, поводу..? Артём чуть сдвигается, чтобы зубец стены не мешал обзору, и удивлённо распахивает глаза. И несколько раз моргает, чтобы убедиться в том, что сгущающиеся сумерки, которые в Акрааде длятся от силы минут десять, не обманывают его зрение.

Девчонка. И лысый. Ну, и ещё с полтора десятка прочих воров. Лично им обученных… впрочем он их воровать нормально учил и сливаться с толпой, а не сражаться. А здесь, если посмотреть на то, в каком они виде, явно было именно неудачное сражение. Артём прищуривается. Итак. Подчинённые Короля и его на данный момент товарищи. Стоят на коленях в окружении стражи. Руки скручены за спиной. У лысого заплыл глаз и кровоточит разорванная мочка — он где-то посеял серьгу — а у девчонки разбита губа. И распахнута жилетка, которую она, пренебрегая здравым смыслом, так и носила в подражание ворам-мужчинам на голое тело, лишь перетягивая бинтами грудь. Бинты, кстати, отсутствуют. Артём оценивающе окидывает взглядом белую кожу груди с розовыми ореолами и крошечными сосками и думает, что предпочёл бы размерчик побольше. В эстетическом, разумеется, смысле.

Ну, и что делать? Не с грудью, а с самой девчонкой, в смысле. Артём почёсывает бровь, чуть сдвинув бандану под накидкой, и рассматривает воров. Не то, чтобы они вызывали у него какие-то чувства… не считая досады от того, что он убил кучу времени, передавая им науку. И уж точно Артём не испытает ничего, если их прямо сейчас убьют. Хотя это и может усложнить общение с Королём… наверное.

Как они вообще ухитрились попасться? При том, что та же девчонка не один раз утверждала, что город знает лучше всех. Идиоты…

Впрочем, наплевать на них. Как самому Артёму сейчас пробраться в подвал дома, в котором находится один из обнаруженных им лично заброшенный выход в катакомбы? Артём передёргивает плечами, вспомнив, как зачищал катакомбы от мерзостей, которые и правда, как показала практика — которую, что интересно, контролировал лично Король… при полном неудовольствии девчонки, кстати говоря — дохнут от пары капель его крови. Остаётся только порадоваться тому, что мерзостей в подземных коридорах оказалось не так уж и много. И тому, что теперь можно меньше переживать о том, что случится, если он по темноте встретится с этими тварями… Так. Не место и не время предаваться воспоминаниям. Артём встряхивает головой, заставляя себя вернуться к насущной проблеме. Пробираться ему в подвал этого дома или имеет смысл поискать другие пути?

А где, собственно говоря, эти другие пути находятся? Артём прикрывает глаза, воскрешая в памяти карту города. Один выход находится за пять домов к северу отсюда, а другой… обвалился ещё лет за двадцать до того, как Артём пришёл его проверить. Да даже если бы он и был рабочим, Артём всё равно уверен, что просто не сумеет туда добраться. Не на вывихнутой и вправленной ноге… что-то он не думает, что в таком состоянии сможет легко и непринуждённо скакать по крышам — не просто же так он выжидал в переулке, пока стражники или подручные Гильдии свалят подальше?

Значит… Значит, всё же придётся как-то пробираться в подвал.

Он смеривает столпившихся внизу стражников, отгоняя всплывшее в памяти сравнение со всё тем же «Кредо» — так, кажется, называлась та серия игр про ассасинов? Артём вздёргивает губу в подобии оскала. Сможет он в нынешнем состоянии прокрасться мимо этих людей… «по стелсу»? С калечной ногой, да. Вот — самое то для стелса! Иначе же неинтересно будет.

В этот момент люди внизу оживляются. Артём сильнее вжимается в камень стены, наблюдая за тем, как воров пинками гонят внутрь здания. Именно в ту сторону, куда нужно самому Артёму. Проклятье. Хотя… он вздыхает и кивает самому себе. Если обстоятельства сейчас сложатся благополучно, то он поможет этим недоумкам, неспособным сбежать от погони — или в какой именно момент они попались? — свалить из плена. Если сложится.

Как минимум, это будет полезно. И Король одобрит… Артём качает головой, понимая, что упустил момент, когда ему стало важно мнение этого человека. И когда он вообще стал беспокоиться к тому же о безопасности Короля воров.

Ладно. Об этом можно будет поразмышлять и позже — в более располагающей для такого обстановке.

Артём дожидается, когда двор окончательно пустеет, и спрыгивает вниз. Тихо шипит от адской боли в лодыжке при том, что упал он на бок, задев травмированную ногу лишь вскользь. И радуется, что ухитрился не заорать от боли. И что часть удара, который и так получился смазанным, на себя сейчас приняла самодельная шина. И что подвеска, которую пару дней тому назад ему всучил Король, явно работает, забирая часть боли. Так что он даже неплохо так сейчас стоит на ногах. Пусть даже от его акробатики сейчас и есть риск заработать себе повторную травму… наплевать. Потом обратится к тому магу-подпольщику, который сотрудничает с ворами. Заплатить, конечно, придётся немало — Артём с тоской готовится к тому, что придётся значительно растрясти кошель — но всё лучше, чем ждать, пока травма заживёт естественным путём. Прихрамывая и морщась от прошивающей ногу до самого бедра боли, он, касаясь стены рукой, чтобы не свалиться в самый неподходящий момент, скользит вдоль здания замирая от каждого звука. И хорошо ещё, что упавшая на город ночь — он ещё не скоро привыкнет к тому, что тут практически нет сумерек — скрадывают очертания предметов, а хозяин дома экономит на освещении. В противном случае Артём совершенно не уверен, что его бы не обнаружили ещё на стене.

Внутри его встречают холод, бьющий по сознанию после душного жара городских улиц, и тишина пустого коридора. Артём крутит головой, прислушиваясь. Потом сворачивает влево, вспоминая прошлую прогулку по этому месту — которая, кстати, вселяет уверенность в том, что получится без проблем пробраться в здание Гильдии… про гостя Акраада Артём всё же не уверен, так что вот в этом точно рисковать не стоит. Но — Гильдия… Так. Чуть дальше должна быть лестница в подвал… В котором, само собой, и находится что-то вроде темницы, как теперь ему вспоминается. Ну, а где ж ещё ей находиться-то?

На самой лестнице в голове взвывает чувство опасности, но толку с него теперь? Всё равно спрятаться негде. Так что Артём старается просто побыстрее пробежать вниз и не навернуться из-за ноги. Которая пару раз едва не подворачивается по новой — приходится хвататься за стену, что бесит до края. Свернув за угол в подвале, Артём слышит шаги вверху. И застывает. Но, к счастью, тот, кто там находится, убирается прочь. Патруль? Быть может.

Артём выдыхает, прикрывая глаза.

Убедившись, что вниз никто не торопится, Артём осматривается, не сходя пока что с места — по большей части, чтобы дать отдых ноге. Как и в прошлый раз вид забранных решётками дверей радует. Атмосферностью. Артём, стараясь не сильно хромать, крадучись идёт вдоль, время от времени заглядывая через решётки внутрь камер, которые по большей части пусты. И только в пятой по счёту он видит лысого и девчонку. И ещё пару человек.

Те замечают его не сразу, но не двигаются с места, глядя едва ли не с теми же мыслями, с какими на них смотрит сейчас сам Артём. Взвешивают его жизнь. Ну, а он — их. И чьи весы верны?

После некоторого раздумья Артём вздыхает, вытаскивает отмычки из шва жилета, где (пусть тогда это был и не жилет) взял за правило их хранить ещё на Земле, и вскрывает замок. И надеется, что в этот момент в коридор подвала не надумает явиться какой-нибудь стражник. А то вот бы счастья было…

Девчонка смеривает его непередаваемым взглядом, проходя мимо. На ходу поправляя так и норовящую распахнуться жилетку. Артём пожимает плечами и направляется в сторону тайного хода, попутно вскрывая ещё пару замков.

В подземный ход воры ступают неохотно — сказывается то, что слухи про обжившихся там мерзостях добрались до их ушей. И даже то, что Артём мерзости уничтожил, их мало убеждает.

Пришлось поставить их перед выбором — возможные мерзости в подземелье или вполне конкретные стражники в доме.

***

Регээр. Акраад. Резиденция Смерча. Третий день белого девятидневья Луны Ушедших (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении). Время Пса.

То, что в доме, под крышей которого собрались такие личности, как Линь и Шэртдэ, по определению не может быть тихо, Тэсс знал с самого начала. Ещё в тот самый момент, когда личный ученик дяди напросился с ним. Собственно, потому он и пытался найти причину, чтобы отказать Шэртдэ. Только вот безуспешно. Так что теперь приходится только пожинать плоды… даже не своих трудов, что особенно печально.

Тэсс вздыхает, перекладывая исчёрканный пометками свиток. Работать в такой обстановке — а, если судить по звукам снаружи, Линь пытается убить Шэртдэ с особой жестокостью — невозможно. И придётся сейчас в который раз уже разводить этих двоих, забывших о том, сколько им обоим лет, по разным углам… И, что характерно, по итогу оба они будут дуться именно на него. По крайней мере — Линь.

В какой миг жизни Тэсс стал нянькой? И почему момент становления, собственно говоря, прошёл мимо него? Может быть, он не считает себя достойным такого звания!

Шутки шутками, но как-тои не так он себе представлял поездку в Акраад…

Тэсс выходит из комнаты, прихватив веер, и видит возле выхода в основной зал Льера. Тот стоит, прислонившись к косяку, чего обычно себе не позволяет, и всматривается в творящееся в зале с довольной улыбкой. И думать не надо, что Льер в принципе не собирается вмешиваться — возле подножия лестницы стоит Льен и с ужасом на лице наблюдает за тем, как Линь опять старается попасть в даже не пытающегося уворачиваться Шэртдэ хоть чем-то.

Ваза, стоявшая наверху, уже, кстати, превратилась в груду осколков…

Хорошая ваза была — привезённая сюда из империи одним из проживавших тут пять лет тому назад послом. Верее — его женой.

Надо думать, та расстроится, если узнает, какая судьба постигла её сокровище — а та дама, насколько Тэсс помнит, трепетно относилась к керамике. До сих пор относится.

Надо приложить все усилия, чтобы она если и узнала об этом, то лет через сорок. Если к тому времени она ещё будет в живых. Потому что в противном случае дама расстроится и будет изливать своё расстройство на мужа. А тот слишком ценный чиновник — раз уж ухитрился прожить в Акрааде несколько лет и сохранить ясность рассудка… то, что в первый день ясно почуял Шэртдэ, продолжающий сейчас дразнить всё больше распаляющуюся Линь, в первый день, теперь Тэсс чует постоянно… — чтобы позволить империи терять его. Так что — ни слова про вазы. Тэсс позволяет себе короткую улыбку.

Он прислоняется к стене напротив Льера, также наплевав на правила этикета — учитывая тот бардак, что устроили эти два великовозрастных ребёнка, Тэсс сомневается, что хоть кто-то обратит внимание на пренебрежение некоторыми правилами — и обменивается с Льером понимающими улыбками. Всё же даже несмотря на неудобства в виде криков и пролетающие временами в опасной близости от головы предметы появление Линь при дворе внесло в размеренную жизнь императорского дворца, которая сводилась к интригам разного уровня и сложности и административным делам, определённое разнообразие. По крайней мер теперь среди стайки сестёр, которых Тэсс не сразу различит на вид и почти не помнит по именам, есть хотя бы одна, с которой можно поговорить на темы, не включающие в себя перспективы замужества, статус среди остальных принцесс и прочий бред. О магии, например. Или о том, как воздействовать на людей, используя их слабые стороны. И она в отличии от Нори не способна задавить тебя авторитетом!.. Не то, чтобы Тэсс обращал внимание на положение Нори при дворе в подобных спорах… но тем не менее. Не зря всё ж матушка сразу обратила внимание на эту девушку, которая…

Тэсс обрывает мысль, видя, как входная дверь открывается, пропуская… наследницу Акраада? Он складывает веер, и, пользуясь тем, что его самого не видно, с любопытством рассматривает девушку, которая недоумённо смотрит на творящееся в доме безобразие и даже делает пару шагов назад, как будто бы пытаясь сбежать…

Ну, уж нет! Это будет слишком просто для неё. А Тэсс…

Он распахивает дверь и выходит в зал, не забыв перед этим пробудить амулет со смесью стихий воздуха и огня, чтобы не попасть под раздачу. Потому что в то, что эти двое видят вокруг себя хоть что-то, Тэсс не верит совершенно. Но и самому использовать магию, получая потом отдачу в виде пусть и не самой сильной, но всё равно боли, он не планирует. Тем более, что огонь ему неподвластен.

Девушка, заметив его, крупно вздрагивает, явно напуганная — самим появлением или же его личностью? — но тут же берёт себя в руки, легко улыбаясь, что не может не вызывать определённого уважения. В конце концов принцесса Акраада не может быть перепуганной барышней. По крайней мере — не в нынешнее время.

Хотя по меркам империи… одно то, что она позволила себе показать посторонним даже намёк на страх, уже приравнивает её если не к простолюдинке, то к представительнице низшей аристократии.

— Да будет ваш путь чист, как река, вэри Лиррэ, — самым мирным тоном здоровается Тэсс, выбрав для обращения к ней приветствие в традициях Смерча и борясь при этом с желанием прикрыть лицо веером. Не потому, что в этом сейчас есть необходимость, а просто из-за привычки. Хотя Тэсс и чувствует поднимающийся к горлу смех.

— До… добра в мыслях, ла… вэри Сьерт, — медленно склоняет голову девушка и косится на по-прежнему ничего вокруг себя не замечающих Линь и Шэртдэ. В стену чуть дальше от входа влетает тяжёлый фарфоровый шар, разлетающийся брызгами. Мелкие осколки вязнуть в щите, образованном амулетом. Так, что Тэсс даже успевает снять из воздуха несколько прежде, чем те опадут на пол под ногами. Тэсс рассматривает один из осколков, поворачивая его разными сторонами, качает головой, не сомневаясь, что не замечает вокруг себя ничего только Линь. Шэртдэ всё же не настолько беспечен, чтобы позволять себе такую небрежность. — Кажется, я пришла не в то время…

— Пустое. Не воспринимайте это всерьёз. Просто моя сестра несколько… увлекающаяся натура. — Тэсс откровенно рассматривает девушку, оставшуюся после смерти брата единственной наследницей короны Акраада. И радуется тому, что они оба сейчас находятся слишком далеко от императорского дворца. И его никто не поймает на непристойном поведении. Потому что такое пристальное внимание со стороны мужчины к незамужней девушке в Смерче попросту неприлично. Хотя оно и в Акрааде, насколько помнит Тэсс, тоже не является допустимым. Только вот здесь и сейчас никто — не считая Льера, который уж точно не станет акцентировать внимание на неподобающем поведении принца — не сумеет даже заметить, что что-то не так. Так что… Девушка выглядит нарочито невзрачной. Незапоминающейся. И… такой, на кого не имеет смысла обращать внимание. С кем не стоит считаться. Это… Тэссу даже интересно, как именно она сумела добиться такого эффекта. Учитывая, что для этих земель, где люди в основной массе смуглые и темноволосые, блондинка с голубыми глазами должна бы быть той, к кому будут обращаться взгляды. Хотя бы по причине своей отличности от остальных. Да достаточно вспомнить наложницу короля — настолько рыжую, что Тэсс бы даже мог заподозрить в ней уроженку Смерча… самых центральных его областей… если бы не звериные жёлтые глаза, выдающие… впрочем, это сейчас к делу не относится — которая явно заняла своё нынешнее место именно благодаря внешности. Разумеется, без магии тут не обошлось — стоит только вспомнить недавний вечер во дворце — и не без помощи иного рода, но всё же. Почему при почти таки же выигрышных внешних данных, никто и никогда не обращает внимания на наследницу Акраада? И… она знает об этом или же нет? И какой вариант… предпочтительнее?

— Они… я пришла, чтобы, — девушка прикусывает губу, что вопреки ожиданию не выглядит мило. Скорее вызывает брезгливую жалость. Впрочем, кажется, ей на то наплевать. И это даже привлекает — после всех этих жеманных девушек на выданье, часть из которых приходится ему сёстрами по не самому приятному стечению обстоятельств, такое безразличие к тому, как она выглядит, и полное отсутствие попыток показать себя с выгодной стороны даже цепляет. Не в романтическом плане — духи, уберегите его от подобного помутнения рассудка! — а чисто по-человечески. — Чтобы…

Тэсс вздыхает, понимая, что понятия не имеет, как разговаривать с этой девушкой. И жалеет, что он не Нори или Эли, у которых никогда не было проблем в общении с противоположным полом. Не в плане удовлетворения естественных потребностей — у Тэсса, как и у братьев, есть для таких случаев полагающийся по статусу гарем — а именно в вид флирта. Как будто бы Тэссу когда-то это могло бы быть необходимым!.. не считая конкретно вот этой вот ситуации… Ох, да Тэсс лучше сейчас спланирует штурм этого города, чем… он жестом руки отдаёт приказ Льеру прекратить этот балаган, чтобы отвлечь внимание девушки а что-тор другое. Тем более, что она пришла в Линь. Вот пусть сестра и разбирается со своими гостьями.

Льер проскальзывает мимо, коротко поклонившись. Тэсс видит, как он на мгновение задерживается рядом с Льеном, явно что-то ему шепнув такое, от чего помощник сестры идёт пятнами и беспомощно оглядывается на стоящего рядом парня, которого, как Тэсс знает, Линь купила на рабском рынке… кстати. Надо будет присмотреться к нему, когда появится время. Всё же в Священной роще не может быть совсем уж бесполезных людей. Да и Линь говорила, что почувствовала в нём дар. А в том, что сестра способа такое различать, Тэсс и не сомневается. Не просто же так дядя взялся её учить? Если бы всё ограничивалось способностями к стихиями даже в аспекте, то он бы просто передоверил это кому-то из своих подчинённых. А так…

Что именно Льер делает, Тэсс не знает — скорость, с которой тот передвигается, превосходит обычную настолько, что глазу невозможно уследить… хотя, быть может, Эли и способен. — но спустя несколько мгновений шум стихает полностью. Линь появляется на верхней ступеньке — встрёпанная и с порванным рукавом, болтающимся на паре ниток, обнажая половину плеча. Она тяжело дышит и мрачно косится на с нарочитой лёгкостью удерживающего её Льера. Но ничего не говорит.

Шэртдэ обнаруживается стоящим на перилах с таким небрежным изяществом, что Тэсс готов ему даже позавидовать.

Тому, насколько легко тот жонглирует стихиями, заставляя всех вокруг думать, что он…

— Алья? — раздаётся удивлённый вопрос Линь, которая, кажется, только сейчас заметила посторонних в доме. Вовремя. Определённо. — Почему ты…

— Я… — наследница вздыхает. Косится на Тэсса, который пожимает плечами. — Знаешь, я вчера видела… м-м… второго сына правителя Эттиды. Он выглядит… разбитым, — задумчиво произносит наследница. Разбитым? Тэсс припоминает приём. И то, что Линь под конец была слишком задумчивой и подавленной. Он полагал, что причиной тому была её стычка с другом Палача, но, кажется, у этого конфликта было продолжение? Вероятно, именно тогда, когда он сам был в соседнем зале. — Что ты ему сказала?

Линь краснеет. Медленно. Полностью. По самые уши.

Прекрасно. И что всё это означает?

Тэсс ловит её взгляд. Линь от этого краснеет ещё сильнее. Так, что сливается цветом с собственными волосами, которые давно уже выбились из причёски… вернее, причёска пала жертвой невоздержанного характера своей хозяйки… и сейчас спутанной копой прикрывают плечи.

— Про… — Линь прикусывает губу, косится на явно заинтересованного происходящим, но при этом старательно делающего вид, что ему просто смертельно скучно выслушивать вот это всё, Шэртдэ, потом качает головой. Зажмуривается, на мгновение закрывая лицо рукавами, что сейчас выглядит совершенно комично, учитывая, что один рукав окончательно оторвался от проймы и сполз до самого локтя, а второй зияет внушительными прорехами. — Про его жену. Ту, которую Палач сам сначала пытал, а потом лично казнил за то, что она работала на…

На Смерч. И довольно давно. Её завербовал лет десять тому назад ещё учитель Тэсса. И все эти годы та исправно поставляла крайне ценную информацию. А теперь… Тэсс припоминает, как был раздражён тем, что теперь придётся искать нового шпиона, способного работать на территории Содружества в достаточной близости к правящим семьям. Собственно, он и сейчас не испытывает восторга от этого факта.

Потому что не нужно быть гением, чтобы понимать — теперь, после того, как выяснилось, что шпионы могут проникнуть настолько глубоко в Содружество… в самое сердце правящих семей!.. проверять будут всех и каждого. На любые подозрительные контакты, на любое несоответствие привычному поведению… Как же это всё невовремя!

На чём же Элия — так её звали? — прокололась? Хотя… Он перебирает сведенья о правящей семье Эттиды. Кажется, у них подрастает пророчица. Дочка Палача. Не она ли раскрыла правду о собственной матери? Увы, наверняка сейчас не узнать… Тэсс делает себе пометку узнать способы закрывать пророкам взгляд в будущее. Потому что в противном случае о шпионах в Содружестве не может быть и речи — она собьёт их ещё на подходе.

Наследница короны Акраада, услышав слова Линь, бледнеет, прикусывая губу. Но явно пытается держать себя в руках. Хотя Тэсс прекрасно видит, что ей не по себе от таких откровений. И это при том, что никаких подробностей о собственно пытках Линь сейчас не сказала, хотя Тэсс не сомневается в том, что они ей известны. Как подлинные, так и те, что успели раздуть до кошмарных масштабов сплетни. Хотя о сильно сомневается в том, что до Акраада — города торгашей, где каждый день все продают всё от рабов до сплетен — ещё не дошли новости об изменившемся семейном статусе Палача.

Девушка настолько чувствительна?

***

Регээр. Акраад. Охарские горы. Третий день белого девятидневья Серой Луны. Время Соловья.

По словам Мирка довольно-таки объяснимо, что мерзости, прорвавшись через барьер вокруг пропасти, отправились не к городу, как должны были бы, а куда-то вглубь горного массива, где Йорне с удивлением обнаружил почти целый замок, у которого разве что обвалилось пара зубцов и… Зачем? Что именно мерзостям там потребовалось?

Впрочем, это даже и к лучшему — по крайней мере сейчас есть возможность выбить хотя бы часть этих уродов до того, как они доберутся до Акраада. Прежде, чем они доберутся до… Йорне до светящихся точек под веками зажмуривается, прогоняя видение покоев Алль.

Самое время сейчас об этом думать!

Йорне чуть меняет позу, чувствуя, как нога сразу начинает покалывать от возвращающейся крови. Он прищуривается, злясь на то, что тварям не пришло в голову подождать до рассвета — в сумерках даже при том, что Мирк при помощи комбинации неизвестных Йорне рун улучшил ему зрение, видно слишком плохо. Вот остаётся только радоваться тому, что место, где Йорне сейчас сидит, находится в достаточно узком проходе между скалами. Тут по счастью не нужно сильно напрягать зрение. Только пока что дорога внизу, наполовину заваленная камнями, суженная отложениями, оставшимися после Ливня, и частично заросшая деревцами, ухитрившимися пустить корни в самых казалось бы неподходящих для этого местах, пуста. Йорне откидывается на скалу, часто моргает, чтобы согнать сон. Последние несколько дней ему было не до сна: лаэ Дэссэ гонял его по различным поручениям — что другого человека положения Йорне вполне могло бы и возмутить, но он прекрасно понимает, что в иерархии Свободных занимает, конечно, далеко не последнее место, но лаэ Дэссэ точно находится на значительно более высокой ступени и имеет право распоряжаться жизнью Йорне по своему усмотрению — так, что за счастье было хотя бы на пару часов прикрыть глаза. И Йорне бы с больше радостью сейчас оказался в собственной постели, чем…

Почему нельзя перекрыть провал, который до сих пор удерживал этих гибридов, Йорне не понимает. И ни Мирк, ни прибывший накануне Лек не поясняют этого. То ли сами не знают, то ли считают, что Йорне не нужно этого знать… Всё же в его положении в организации есть и минусы. Например — отсутствие должного количества информации, которую находящиеся на более высоком положении собратья считают для него необязательной. Впрочем, плюсов Йорне видит больше. Та же достаточно большая свобода действий без необходимости отчитываться перед мадэ Троком или особо приближёнными к нему людьми. Потому что лишний раз видеться с главой Свободных, которого Йорне видел только один-единственный раз, он точно не хочет в обозримом будущем. Слишком… выматывающе даже просто находиться под тяжёлым взглядом золотых глаз на вид доброжелательного человека. Не говоря уже про то, чтобы как-то с ним общаться: та встреча обошлась без необходимости Йорне что-то говорить мадэ Троку — нет, называть его по-другому не получается, даже если заставляешь себя… просто не подходит ему другое обращение! — да и тот больше общался с представлявшим его лаэ Дэссэ.

Йорне вздыхает. Ещё раз окидывает взглядом пустую дорогу. Потом качает головой, выбрасывая лишние мысли.

То, что Лек прибыл в город, несколько… неожиданно. Не то, чтобы Йорне не хотел увидеться с ним лично — два года назад, когда Лек был в Акрааде, встретиться не довелось, хотя тот пробыл тут достаточно долго, но Йорне слишком был занят другими делами, чтобы найти время для визита, да и сам Лек больше занимался поручениями мадэ Трока… находя, впрочем, время на то, чтобы затащить в постель Мастера Иного, но это не то, о чём у Йорне вообще должна болеть голова — но Йорне не думал, что тот прибудет сюда в такое время. Всё же не настолько здесь всё… или настолько? Йорне ещё раз качает головой. Мадэ благие… не Трок, само собой!.. с Леком и его делами. Главное, что сейчас тот вместе с лаэ Дэссэ находится в ущелье и готовится уничтожить столько гибридов, сколько получится. Так что Йорне прислушивается к шорохам в ущелье, а потом кивает сам себе, и набрасывает петли на ушки лука, проводит ногтем по тетиве и морщится. Давно не стрелял. На было времени и, как ему казалось, необходимости. Увы, он оказался неправ. И в будущем стоит исправить это недоразумение. Во избежание в дальнейшем повторения такой ситуации… конечно же, Йорне сильно надеется, что повторения не будет в принципе, но… Стоило, наверное, вместо лука взять арбалет, пусть даже он его и ненавидит со времён, когда учился стрелять из него, но здесь, на крохотной площадке с ним было бы всяко удобнее, чем с луком. Пусть даже сейчас скорость важнее точности. Тем более, что промахнуться в такой тесноте сложно. Да и не нужно выбивать какое-то конкретные места на телах гибридов — тем более, что пока что и непонятно, где у них уязвимые точки — когда под рукой зачарованные лично Леком стрелы. Йорне подтаскивает ногой валяющийся рядом колчан, отставляя лук пока что в сторону, высыпает стрелы и сортирует по руноставам на древках. По словам Мирка такие знаки помимо простого уничтожения именно мерзостей — и остаётся надеяться, что гибриды недалеко в этом плане от обычных мерзостей ушли — могут добавлять особые… эффекты. Вроде взрывов или превращения того, в кого попадут, в глыбу льда. Правда, сам Йорне такого ещё ни разу лично не видел. Да и вообще — не слышал о том, чтобы кто-то делал нечто подобное.

Хотя он и мерзости иначе, как в том резервуаре, из которого они выбрались, или те недоразумения… опасные, конечно, но привычные, что обитают в трущобах Акраада, не видел. Так что…

Интересно, откуда эти стрелы? Они со времён до Ливня? Ведь тогда, как он знает из рассказов Лека и лаэ Дэссэ, маги занимались охотой на них. Или, быть может, это разработки конкретно Свободных? Всё же Йорне не готов похвастаться тем, что знает всё, чем живут эти люди, к которым он может себя частично относить. Ну, не то, чтобы он до сих пор сильно этим интересовался. Всё же до сих пор — да и сейчас тоже — его больше интересовала собственная выгода, а не… интересы мадэ Трока.

Он снова морщится, признавая, что сейчас уж точно не лучшее время, чтобы предаваться подобным размышлениям… любым размышлениям, если уж на то пошло!.. и втыкает стрелы перед собой деля на группы — слева льдистые, справа те, что могут поджечь врага.

Что сработает лучше, пока не понятно. Даже самому интересно.

В ущелье тихо. Даже шороха листвы — сегодня совершенно безветренная ночь — не слышно. Тих настолько, что тишина начинает уже давить на уши. Но это… наведённое? Йорне мотает головой, сбрасывая морок. И прищуривается, высматривая… чуть ближе ко входу в ущелье он видит тени. По-другому назвать это не получается. Изломанные силуэты, двигающиеся неправильно, дёргано. Чуждо. Так, что Йорне невольно кривится при взгляде на этих существ, которые, кажется, сотканы из темноты, как бы пафосно это ни звучало.

Странно, но в пропасти, где эти твари до недавнего времени находились, они воспринимались немного… не так. Да, смотреть на них было несколько неприятно, но при этом к горлу не подкатывала тошнота. И не темнело в глазах. Да… и не скручивало от омерзения. Йорне только сейчас понимает, почему их так называют. Мерзость это и есть. Голова тяжелеет, как будто бы забита чем-то, что…

Йорне ударяет себя раскрытой ладонью по щеке, выбивая наведённое. И выпрямляется, вскидывая лук на изготовку.

До тварей ещё достаточно далеко, хотя они успели испоганить своим присутствием воздух, камни и сам мир в этом месте. Но это не значит, что можно позволить себе пропустить нужный момент.

Хотя Йорне только теперь по-настоящему — вслед за сутью их названия — понимает, почему эти существа… мерзости… не имеют права на существование. Да они попросту противны этому миру!

Позади раздаётся шорох. Йорне вздрагивает, но не оборачивается, чувствуя присутствие условно «своего». Хотя бы на данную конкретную ночь.

— Если бы это был враг… — голос резкий и всё ещё не привычный. Всё же с этим человеком, в котором Йорне опознал того самого гостя лаэ Эллэро, они познакомились буквально на закате — когда вместе с Леком и лаэ Дэссэ прибыли к провалу… к дальней границе того, что осталось от провала, в смысле. И то, как на него среагировал лаэ Дэссэ, позволяет предположить, что они с… Бьёром знакомы. В каком именно качестве, не очень понятно, но до тех пор, пока это не доставляет проблем, Йорне точно не собирается любопытничать. Даже если ему и интересно. Лек же Бьёра проигнорировал. Но он вообще много кого и чего игнорирует всё то время, что Йорне его знает. — Странно, что Свободные подобрали настолько некомпетентного человека. За ними раньше такого не наблюдалось.

Йорне старается следовать примеру Лека и тоже игнорировать то, что… Хотя Бьёра, смеривающего его сейчас холодным взглядом почти бесцветных глаз поверх маски, скрывающей всю нижнюю половину лица, игнорировать сложно. Возможно, что как раз и из-за маски. Потому что пусть и говорят — Лек это рассказывал, кстати говоря — что большую часть информации человек понимает по глазам собеседника, но отсутствие возможности увидеть лицо Бьёра полностью заставляет напрягаться. Прочитать намеренья только по глазам? Сложновато.

— Я прекрасно знаю, кто именно ко мне подходит, лаэ Тарио, — ровным тоном сообщает Йорне. Ну, в самом деле! Как будто бы можно представить, что после того, как погибла вся его семья, Йорне способен хоть к кому-то без проверки повернуться спиной! — Вы что-то хотели?

Бьёр пожимает плечами, ничего не отвечая. Только подходит к самому краю уступа и молча рассматривает подбирающихся ближе мерзостей. Хотя… странно. Йорне прищуривается, пытаясь понять, что именно не так. И только после того, как мимо лица пролетает невесть откуда взявшийся высохший лист, видит. Тени, которыми представлены мерзости, не двигаются. Вообще. Они как будто бы прилипли к камню скалы напротив. Только вот при этом с каждым ударом сердца они становятся всё ближе. Йорне сглатывает ставшую вязкой слюну и стискивает дерево лука.

— Выдохни, — монотонно советует Бьёр, не отводя взгляда от происходящего внизу ущелья. Потом чуть поворачивает голову и вздыхает. — И после этого Мирк считает, что…

Он явно что-то делает, но Йорне слишком мало разбирается в магии… вообще не разбирается, если на то пошло — семья Рээн никогда нее была предрасположена к магии, занимаясь в Акрааде тем, что держала нити людских взаимоотношения — чтобы понять, что именно. Только и ясно, что это магия. Но… становится легче дышать. И перед глазами больше не плывёт. Бьёр явно кривится от отвращения — кажется, ему вообще не по душе соседство с Йорне — а потом жестом почти что приказывает начинать.

В другое время Йорне бы не оставил этот момент без внимания — Бьёр, не принадлежащий Свободным, ему и вовсе никто, чтобы отдавать приказы — но сейчас то, что находится уже практически под уступом, на котором они стоят, гораздо важнее. Так что Йорне накладывает стрелу, выбирая первую цель… Оперенье щекочет щёку, отправляя в воспоминания трехлетней давности — в летний вечер, когда они втроём сбежали за город, чтобы устроить соревнование… тогда победил Вэйд, что, в принципе, и не удивляло… Йорне сердито выдыхает и отпускает стрелу в полёт.

Спустя вдох внизу расцветает огненный бутон, раскрывающийся лепестками пламени. Настолько красиво, что Йорне даже на мгновение замирает, любуясь почти совершенным огненным цветком, прежде, чем наложить на тетиву новую стрелу. Ледяную. Несколько мерзостей тем временем отделяются, выпадают, если говорить точнее, от стены и падают, корчась и воя — визг бьёт по ушам с такой силой, что Йорне кажется, что вот-вот из ушей потечёт кровь — в огне.

Бьёр шевелит пальцами, как будто бы сбрасывая что-то — мерзости чуть правее начинают распадаться прахом…

Ледяная стрела действует не так красиво — мерзость просто застывает, а потом разваливается на крупные куски льда. И только одна. Так что это, конечно, действенно, но огонь работает лучше. Впрочем, Йорне всё равно расстреливает весь запас ледяных стрел. Просто потому, что огненных не так уж и много — ровно половина, вообще-то, но это как раз и неважно — а мерзостей достаточно даже при том, что рядом находится Бьёр, выкашивающий волнами всё того же пламени по десятку тварей за раз, а чуть дальше Йорне ясно ощущает присутствие Лека и лаэ Дэссэ, которые тоже вступили в бой. Но даже так гибридов много. И они всё лезут и лезут вглубь ущелья.

…Когда небо начинает розоветь, у Йорне болят мышцы от стрельбы. И глаза слипаются так, что сил держать их открытыми уже попросту не остаётся. Но чувство удовлетворения от того, что столько тварей никогда не доберутся до улиц Акраада, стоит того.

Конечно, до точки, где Лек и лаэ Дэссэ устроили ловушку, в которой похоронили с полсотни сумевших добраться туда гибридов, добралась хорошо, если четверть от всей оравы, что находилась в резервуаре. До остальных — тех, что не попали ни под стрелы, ни под магию — дошло, что не стоит идти на убой, и они развернулись. Далеко от ущелья, правда, пока не отошли, но…

Но что-то Йорне подсказывает, что больше так не повезёт. И остальных придётся вылавливать хорошо, если на подступах к Акрааду.

Про худший вариант и думать не хочется.

***

Регээр. Акраад. Третий день белого девятидневья Луны Памяти (Серой Луне в доливневом исчислении) Время Соловья.

Короля они находят через несколько часов — аккурат перед рассветом. Он обнаруживается на карнизе крыши самого высокого, не считая дворца короля, здания города. Того, которое является храмом, если что. И один только его вид заставляет Артёма начать прикидывать, стоит ли попытаться вот прямо сейчас столкнуть этого… гм… вниз — всё меньше мороки будет.

И проблем.

Ну, в самом деле — после нескольких часов лазанья по подземельям в поисках дорогого лидера, пряток от стражи, которая и не думает успокаиваться, препирательств с девчонкой и остальными спасёнными ворами — и по поводу дальнейших планов, и по поводу того, что они то и дело пытались тащить его на себе, а Артём упорно пытался отказаться — и попыток игнорировать ногу, которая, кажется, с каждым мгновением болит всё сильнее — но это бред, конечно, от усталости… Артём на это надеется — единственное, чего ему хочется, так это упасть и проспать суток трое. Но вот стоит только взглянуть на Короля и становится понятно, что подобная роскошь Артёму недоступна. Не в ближайшее время. Так что, может, и правда, было бы проще избавиться от источника проблем?

Осталось только определить, кто именно тут является источником…

Артём приотстаёт, позволяя лысому, девчонке и тем ворам, которые не пожелали отправляться в убежище, таскаясь за ними по всему городу и нудя под ухом, что ему срочно надо к магу… как будто бы Артём сам этого не понимает, пусть даже сама идея идти лечиться к какому-то там шарлатану вызывает неприятие… выйти вперёд. Сам он при этом опускается на плоскую крышу, а потом и вовсе ложится, глядя на постепенно светлеющее небо, аккуратно пристраивая ногу так, чтобы та меньше болела. Думать ни о чём не хочется. Хотя, конечно, надо бы. О Гильдии, о Короле, о ноге, которую надо в срочном порядке приводить в норму, о… о том, хотя бы, что конкретно ему, Артёму, стоит делать в ближайшее время. Потому что по-хорошему сейчас самое время свалить из города, пока ещё есть такая возможность. Особенно в свете той заварушки, которую организовывает Гильдия. Вне зависимости от того, какое именно по итогу решение примет Король. В смысле — станет ли пересматривать прежнее решение. А в том, что решение срочно нужно либо менять в свете устроенной Гильдией облавы, либо идти на открытый конфликт, понимает уже, наверное, даже девчонка, которая пусть и строит из себя не пойми что, перед которым все должны смиренно склоняться, но на деле… Не важно. Только вот Артёму эта необходимость в открытом выборе совершенно не нравится. И он уверен, что Король абсолютно это ощущение разделяет — не зря же он до сих пор о своём решении Гильдии не сообщил, хотя там, если судить по сегодняшнему дню, молчание расценили верно. Перспектива лечь под Гильдию слишком… гнилая. И последствия будут далеко не такими, как их видит девчонка, которая прямо сейчас в который раз пытается убедить Короля принять предложение Гильдии.

Артём вздыхает, наблюдая за тем, как на небе розовеют облака, просвеченные ещё не видимым в городе солнцем. Красиво. Умиротворяюще даже, если забыть о том, что творится на земле.

Он косится на стянутую шиной ногу и морщится. Думать о том, что именно там за травма, не хочется абсолютно. Размышлять о том, что с этим может сделать маг, в существование которых… в эффективность, в смысле, их действий… поверить до сих пор не получается поверить, тем более не хочется. Уж лучше пытаться прикинуть, как дальше будут развиваться события.

Так вот. Гильдия и её предложение. Только идиот или эта девчонка, которую извиняет её симпатичная мордашка, поверит в то, что, выполнив грязную работу для торговцев, воры сумеют сохранить после этого жизнь. Слишком уж это будет опасно для Гильдии. Так что их уберут или попытаются это сделать сразу же, как только бунт — а ничем иным то, что посланник предлагал, Артём не может это назвать — будет поднят. Вернее — даже во время оного. Раз уж они начали пытаться это сделать уже сейчас. Ну, а что? Самое удобное время. Всё сражаются со всеми. Мало ли кто и по какой причине убил воров? Тем более, что — воры же! Кто по ним будет страдать?

Артём вздыхает, прикрывая глаза, как ему кажется, всего лишь на мгновение. И тут же проваливается в мешанину образов, наполненную криками чаек и бьющим в глаза невыносимо ярким светом, от которого невозможно спастись…

Артём дёргается, от чего ногу моментально прошивает болью, которая растекается аж до нижних рёбер, и выламывается из сна. Он шипит сквозь зубы, осторожно устраивая ногу поудобнее, и медленно переводит сбившееся дыхание, глядя на светящее солнце, которое успело, как выясняется, подняться на достаточно приличную высоту и теперь светит ему прямо в лицо. Так ярко, что ухитрилось пробраться в сон, где от света вовсе невозможно было скрыться. Надо было всего лишь повернуться на другой бок, ага. Жаль, додумался до этого только по пробуждении… Источник чаячьего крика, кстати, тоже обнаруживается неподалёку — девчонка. Всё ещё то ли пытающаяся что-то донести до Короля, который едва ли не демонстративно её игнорирует, то ли выражающая недовольство этим обстоятельством. Что, в принципе, одинаково бессмысленно.

Артём проводит ладонью по лицу, стирая остатки сна, и медленно садится, не рискуя пока вставать на ноги. Не то, чтобы у него были проблемы с координацией спросонья, как у той же Зимы, но мало ли что? Тем более — с калечной ногой.

— Выспался? — флегматично интересуется лысый, с каким-то почти философским интересом рассматривая девчонку, всё ещё пытающуюся что-то доказать Королю. Одновременно с этим он протирает лезвие меча, раз за разом оставаясь недовольным чем-то, о чём Артём не хочет знать вовсе — постигать тонкости холодного оружия этого мира, если они превышают размеры, достаточные, чтобы спрятать оружие в карман или в рукав, он не испытывает никакого желания.

— Под эти вопли? — уточняет Артём. Лысый хмыкает. — И долго это всё ещё будет продолжаться? Почему мы вообще до сих пор находимся на крыше? А то что-то мне кажется, что находиться здесь практически на всеобщем обозрении…

— В некотором смысле — безопасно. До определённого предела, — перебивает его Король, в очередной раз морщась от вопля девчонки. Он отходит от края крыши, где стоял, что-то рассматривая, и приседает рядом с Артёмом, с интересом глядя на его ногу. — Если знать, как именно использовать особенности этого места.

Артём пожимает плечами. Он ни капли не сомневается в том, что Король этими особенностями пользоваться как раз-таки умеет. Вопрос только в том, на какое количество людей подобное место рассчитано. Потому что если то, что он слышал не так давно от одного мага, прибившегося к ворам Короля — того самого, который в том числе теперь занимается ещё сложными травмами — верно, то ограничение по количеству людей, которых способно защитить такое место, определённо существует. А ещё интересно, нет ли других подобных мест в Акрааде. И — как конкретно ими пользоваться. Мало ли как может повернуться жизнь?.. Король усмехается, перехватив взгляд Артёма. Артём в ответ на это ещё раз — более явно — пожимает плечами.

— Ты уже принял хоть какое-то решение? Твоё Величество?

— А ты?

Ну, вот и что на это прикажете говорить? Артём-то просто хотел узнать ответ на мучающий всех собравшихся тут подданных Короля вопрос. А вот Король… Только вот Артём и правда ещё не решил, стоит ли ему прямо сейчас менять город проживания или нет. И… Впрочем, кажется, Король не очень-то и настаивает на том, чтобы Артём отвечал прямо сейчас. Или — вовсе не настаивает. А… предлагает определиться? Ну, это и в самом деле стоит сделать. И, если вдуматься, Артём бы давно уже покинул Акраад. Даже при том, что его вполне себе устраивает климат и компания воров… не считая Короля, к которому он как-то совершенно ненормально быстро проникся симпатией. И вот это как раз-таки и является одной из причин, почему стоило бы свалить.

Вторая — то, что звало его в горы. Почему — то Артём чувствует, что в скором времени это что-то вновь потянет его на север. Как будто бы та отсрочка, которую ему дали, заканчивается. Но… Артём скользит взглядом по лицу Короля, который в свою очередь рассматривает его самого с непонятным интересом.

— Без понятия, — нарушает повисшее молчание Артём, начиная приводить одежду, пришедшую в беспорядок за время короткого сна, который не принёс особого облегчения, в приличный вид. — Но ты же понимаешь, что нет разницы в том, подчиниться Гильдии или пойти против неё? Торгаши в любом случае попытаются от нас избавиться при первой же возможности. Хотя я не понимаю, чего они пытались добиться этой… — Артём прикрывает уши ладонями, когда девчонка опять начинает доносить до окружающих свою точку зрения. И только недоумевает, как она при всём таланте собирать и обрабатывать слухи не способна сообразить что к чему в этой конкретной ситуации. Как будто бы ей глаза закрыли… хм… А, быть может, так оно и есть? Артём сталкивается взглядом с Королём. И тот чуть смеживает веки, как будто бы… подтверждая последнюю мысль. Закрыли глаза. Это возможно для местных магов? Но почему в таком случае…

— Я прекрасно это понимаю, — вздыхает Король. — Только вот, как ты мог заметить, Гильдия крайне болезненно относится к попыткам пойти против неё…

— Дилемма.

— И не говори, — нарочито сокрушённым тоном признаёт Король, потом в несколько слов отсылает прочь лысого, девчонку, которая. кажется, настроена спорить сейчас со всем, что ей скажут, и тех нескольких воров, что до сих пор просто бестолково толпились в дальней части крыши, стараясь не отсвечивать… Артём бы предположил, что они просто не желали попасть под раздачу от вошедшей в раж девчонки… — Она не может критично относится к Гильдии, — возобновляет разговор Король, как только они оказываются наедине. — Дочка прежнего главы, который умер при достаточно странных обстоятельствах, оставив посмертное распоряжение о назначении Эллэро своим преемником.

— Сам помер или помогли? — Странно, что при наличии такого отца девчонку приводят в недоумение сложные словесные конструкции. Вспомнить хоть то, как ей пришлось объяснять суть слова дезориентированный… Или дело как раз в смерти папаши? Хотя… Артёму-то какая разница!

— Не доказано, — пожимает плечами Король, опускаясь рядом с Артёмом. Откидывается назад, упираясь в камень крыши ладонями, и запрокидывает голову. Жмурится на солнце. Артём вскользь считывает картинку и её смысл. И думает, что так и не понимает, почему… — Магия, — не открывая глаз, сообщает Король. Магия? — Я всем нравлюсь. Настолько, что они за меня умереть готовы. Если я, конечно, этого хочу.

Магия. Вот как? Артём вздыхает, чувствуя некоторое удовлетворение. Значит, он ещё не спятил, чтобы не пойми с чего вот так вот запросто начать доверять совершенно чужому ему человеку и беспокоиться о его безопасности едва ли не выше, чем о своей… Интересно, а лысый, девчонка и все прочие, которые едва ли не боготворят Короля, в курсе? Но теперь хоть понятно, как именно тот собрал их всех под свою руку. Не то, чтобы Артём его осуждает — если есть такая шикарная способность, то было бы просто идиотизмом не использовать её на всю катушку. Так что…

Надо как можно быстрее валить из Акраада.

— Удобно, — вслух произносит Артём.

— Не спорю. Но временами… раздражает. Раздражало бы больше, если бы я не умел это контролировать. — Король вздыхает и замолкает. Надолго. Артём не торопится разрушать повисшую на крыше тишину, разбавленную первыми шагами внизу и говором появившихся на улицах людей. Они… спокойные. Как будто бы и не было вчерашней облавы, из-за которой, как успел услышать Артём от освобождённых им воров, погибло едва ли не два десятка их товарищей. Это… как ни странно, но бесит. Потому что среди погибших было не меньше половины тех, на кого Артём потратил уйму времени и сил. Но почему Гильдия… — Меня ищут, — отвечает Король на невысказанный вопрос, из-за чего в голову закрадывается подозрение, что помимо внушения симпатии этот… венценосный… ещё и мысли читает. — Не, не читаю… о, не надо. Это просто у тебя сейчас на лице написано. Но в большинстве случаев узнать, что думают люди, и что происходит, можно без магических ухищрений. Просто напрячь мозги.

— И почему они тебя ищут тихо?

— Потому что громко уже не получилось. Так что теперь они…

— Создадут… постараются создать видимость отступления, чтобы расслабить противника, и нападут в самый неожиданный момент.

— Если не вмешается… ещё одно лицо, — кивает Король. — Но вот её поступки просчитать я не в состоянии. По крайней мере — не после того времени, что прошло с тех пор, как мы виделись лично… Неважно. До убежища дотащишься? — меняя тему, поворачивает Король голову к Артёму. Тот недоумённо поднимает брови, а потом, следуя за взглядом багровых глаз, в которых сейчас то ли от солнца, то ли ещё от какой хери, проскакивают яркие алые искры, смотрит на собственную ногу. Та в ответ на такое внимание с готовностью начинает болеть. Вот же… в течение всего разговора с Королём он и не вспоминал про травму! Тоже магия, что ли? — Нет! Я лечить не умею. Ни других, ни даже себя. Это твои личные заморочки. Дотащишься, или мне помочь? Крыс?

— Дотащусь, — морщится Артём. — Но это стоит понимать так, что ты, твоё воровское величество, собираешься торчать здесь и дальше?

Король пожимает плечами.

XVIII

Регээр. Акраад. Пятый день белого девятидневья Луны Правосудия (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении). Время Сурка.

Лена ни разу за свою жизнь не ночевала на улице. Да, пару раз она сбегала из дома, когда находиться в одном помещении с Валерой и Татьяной становилось невыносимо, но всё ограничивалось либо блужданиями по подсвеченным фонарями улицам, либо — позже — ночёвкой у Дани, если, конечно, тот был в городе. После которой домой не рекомендовалось возвращаться ещё с недельку — чтобы не нарваться на скандал в исполнении Валеры. Татьяна в таких случаях предпочитала её игнорировать, что как-то скрашивало реальность, конечно, но слушать ор от брата Лене не особенно нравилось. Но вот так, чтобы именно на улице — ни разу.

Ещё можно вспомнить то, как она до автокатастрофы лазала по заброшкам, конечно. Но тогда как-то с ночёвкой там не сложилось. То папа её находил в самый неподходящий момент, то просто времени по различным причинам на подобное не было.

Хотя, если уж цепляться к деталям, сейчас Лена не совсем на улице — всё же какая-то крыша над головой, пусть даже она и в огромных дырах, есть. И пара стен. Но та халупа может называться домом только с очень большой натяжкой. И у самой Лены попросту не хватает воображения, чтобы называть место, в котором она решила заночевать сегодня, домом. Хотя оно неплохо так напоминает всё те же заброшки. И видом и духом. Впрочем, оно в любом случае гораздо лучше, чем тот закуток, где она отсиживалась половину сегодняшнего дня, опасаясь погони.

Лена кое-как, поминутно морщась от боли в плече… а и не только в нём, заваливает проход через который попала в это место — хотя толку с того, учитывая размеры дыр в крыше, не так, чтобы много — досками и выдыхает. Конечно, было бы глупо думать, что такая незначительная преграда способна остановить кого-то, кто действительно задастся целью проникнуть в это подобие дома, но иллюзия безопасности всё же лучше, чем полное её отсутствие. Наверное. Лена сползает на пол, слабо радуясь тому, что в этом городе… Акрааде, кажется, хотя Лена не поручится, что запомнила его верно, учитывая то, с какой неохотой слуги в том доме делились информацией о чём-либо, кроме своих обожаемых островов, которые, если исходить из того, что они говорили, едва ли не рай земной, настолько жарко, что любая грязь успевает высохнуть до состояния пыли. Так что опасаться, что одежда будет измарана, не стоит. Ну… не сильно. Да и так ли это сейчас важно? Учитывая, насколько она сама сейчас… Лена вытягивает ноги, морщась от боли и от отвращения к самой себе. Сейчас, по прошествии нескольких суток с тех пор, как произошло то, что… что произошло, ощущения чуть притупились. Ровно настолько, чтобы не пытаться ногтями содрать с себя ощущения от прикосновений этого… человека. Хотя желание это сделать никуда не пропало. Да и не могло — слишком мало времени прошло.

Ну, хотя бы отмыться… Только вот где найти воду, Лена не представляет себе совершенно. Город, конечно, стоит возле моря, но до него Лена не дошла. Она вообще не представляет себе, в которой стороне оно находится. Хотя она не знает даже, где именно находится сама… Кроме того некстати всплывает мысль, что от солёной воды потом тоже надо отмываться… кажется. Она хмыкает, думая, что вот сейчас только об этом и думать. Но… Но уж лучше об этом, чем раз за разом возвращаться к произошедшему. Лена вспоминает время, проведённое в дурке, и то, как там она уходила от реальности, забивая голову любыми мыслями, какие только могли прийти в голову, чтобы не осознавать то, что происходит вокруг. Это… помогало. Не сойти с ума взаправду. По крайней мере Лене удалось продержаться до того момента, как в её жизни появился Даня.

Который теперь вообще не посмотрит в её сторону. И будет прав.

Так. Стоп. Не стоит об этом думать сейчас. Не к месту. Лучше о чём угодно другом. Составлять планы на дальнейшую жизнь, которую Лена не очень-то себе и представляет. Пытаться придумать способ вернуться на Землю — пусть даже Лена и не видит особого смысла в этом. Всё равно ж она там была никому не нужна. Или — пусть это даже в мыслях звучит по-идиотски — прикидывать, где бы раздобыть бусины для плетения браслетов. Чушь полнейшая. Но почему бы и не забить голову ей? Если это помогает не сорваться в очередной раз. Лена вздыхает и снова окидывает убежище взглядом. То, что это место явно не может считаться… хм… ничем не может считаться, вообще-то. Кроме трущоб. Хотя Лена не хочет признавать, что её занесло куда-то в такое место, куда приличные люди не ходят. Хотя можно ли теперь её считать приличной… в смысле — человеком, учитывая, что рабы в этом мире не более чем вещи? И после того, что хозяин — может, хватит так этого урода называть?! — с ней сделал. Стоп. Опять стоп. Мысли сворачивают совершенно не туда. Лена делает усилие, направляя их в нужное русло.

Странно, кстати говоря, что в этом месте она не встретила ни одного бродяги. Да, конечно, время уже позднее, но неужели тут все с наступлением темноты куда-то прячутся? Лена хмурится. Смутно — в тот момент её больше волновали совершенно иные вещи, чем разглядывание окрестностей — припоминает, что во время побега тоже не видела практически никого. Лена вздыхает, признавая, что этот вопрос скорее всего останется без ответа. Она подтягивает колени к груди и утыкается в них лицом. Что делать дальше, она не представляет себе даже приблизительно. Да, конечно, то, что получилось сбежать, хорошо — но что делать теперь?

Может, попытаться найти Даню… хотя на кой она такая ему теперь нужна. В смысле — Лена невесело улыбается — она и сама не решатся теперь к нему подойти. Не имеет права. Не после… не после всего.

Скрежет.

Мысли сметает испугом. Лена вздрагивает. По большей части от собственных мыслей. Вскидывает голову, прислушиваясь. Это… Это сейчас было снаружи или изнутри дома? Если снаружи, то ещё не так страшно, но… неужели тут кто-то есть? Люди? И… чего от них ожидать?

Скрежет повторяется. И теперь Лена точно понимает, что звук идёт снизу. И вот это как-то не сулит ничего хорошего. Ниже только подвал. А люди вряд ли будут… Она вжимается спиной в стену и застывает. Наверное… ой, нет! Наверняка! Наверняка она это зря, но разум как будто бы парализован, и она не понимает, что именно сейчас нужно сделать. Встать? И… и что? Она сама потратила не так уж и мало времени и сил, чтобы перегородить единственный выход из дома — если не считать крыши, но туда она бы даже полностью здоровой не забралась, чего уж говорить про нынешнее состояние! Так что…

Возле дальней стены, очертания которой в сумраке дома с надвигающейся ночи большей степени угадываются, нежели видны, Лена замечает движение. Чуть более тёмная тень, чем… Лена вскакивает на ноги и больно ударяется о доску, которая загораживает вход, рукой. Боль прошивает плечо и половину тела. Наверное, удар пришёлся на синяк, немного отстранённо думает Лена и надеется опять, что это в худшем случае вывих — проверить, что у неё с рукой так и не хватило духу — не сводя взгляда с тени возле стены. Которая двигается рвано, медленно, но…

Но она постепенно приближается!

Лена щурится, пытаясь определить расстояние, чтобы знать, сколько у неё времени — и есть ли оно вообще — когда через одну из дыр в крыше внутрь падает… кто-то.

Лена не может в темноте толком рассмотреть появившегося человека, который стоит, замерев посредине комнаты и… осматривается. И Лена готова поклясться, что он прекрасно видит и её саму, и то, что там в углу находится. Она в свою очередь напрягает всё зрение, пытаясь определить, что это за человек, и чего от него ждать. Учитывая то, что в углу, наверное, стоит радоваться тому, что тут появился человек? Может, он что-то… Лена вздыхает. Радости она точно не испытывает. Потому что не очень-то и понятно, что тут лучше — то нечто что находится в углу, или… вот этот человек. Особенно, если вспомнить то, что она безуспешно пытается забыть последние сутки. Так то кто знает, что…

Додумать она, впрочем, не успевает. Сгусток темноты ускоряется и кидается на всё ещё стоящего посреди комнаты человека. И тут же с диким, бьющим по ушам визгом разлетается медленно затухающими искрами. Человек издаёт смешок, а потом в один шаг оказывается с не успевшей даже понять ничего толком Леной.

— Ну, и кто это у нас тут? — резким царапающим по ушам голосом спрашивает человек. Ответа впрочем, он — а это точно мужчина, пусть даже Лену сбила с толку его длиннющая на зависть ей самой коса — явно не ожидает. Он бесцеремонно выдёргивает её на середину, заставляя шипеть от боли и в руке, и не только в ней. Мужчина вызывает несколько огоньков, которые заставляют после темноты дома зажмуриться. Лена не успевает толком проморгаться за то время, пока он вертит её в руках, как куклу, что-то бормоча себе под нос на незнакомом Лене языке. И она так ошарашена этим всем, что просто не понимает как реагировать. Но испугаться почему-то не выходит. Даже при том, что от прикосновений тело каменеет. Мужчина же тем временем отпускает её и даже отходит на пару шагов и цокает языком. — Тебе стоит быть осмотрительнее в выборе укрытия, — выдаёт он по итогу. Лена удивлённо моргает. — И уж точно не шляться по трущобам в ночи. Иди в городскую больницу — ту, что рядом со дворцом.

— Я…

Договорить Лене не дают. Она чувствует, как её лба касаются губы в каком-то почти отеческом поцелуе, а потом они вместе взмывают в воздух. Мужчина, лица которого она до сих пор не видит, опускает её на крышу соседнего с тем местом, где она собиралась остаться на ночёвку, домом, указывает рукой, куда именно ей нужно добраться, а потом буквально улетает прочь!

Ну, и…

Что это было?

Она опускается на крышу и запускает пальцы более здоровой — той, где только синяки на запястье, хотя есть у Лены подозрения, что и с запястьем всё не так уж и в порядке — руки в волосы. Запоздалый страх от произошедшего накатывает волной. Лена чувствует, как мышцы едва ли не в желе сейчас превратились. И остаётся порадоваться, что она сейчас сидит.

Там, внизу — это было... что? То, что существо из угла было опасно, Лена не сомневается. Одного того, как оно кинулось на так и оставшегося незнакомым ей человека, уже было более чем красноречиво. И остаётся только благодарить… неизвестно кого… за то, что в тот момент там оказался этот… маг, наверное. Иначе можно даже не сомневаться в том, чем бы всё это для самой Лены завершилось. Только вот теперь, когда она осталась наедине с собственными мыслями, ко всему прочему накатывает и страх от… Лена качает головой. Она в жизни не могла представить, что будет бояться… мужчин. Нет, она всегда опасалась людей в принципе — после дурки и Татьяны с Валерой доверия к окружающим практически не осталось. Ну, не считая Даню… про которого думать больно — но не так, чтобы шарахаться или застывать, не в силах пошевелиться. Это…

Это не то, что стоило бы оставлять в своей… личности — Лена морщится, вспомнив одну из пациенток дурки, которая утверждала, что полностью владеет конструктом собственной психики. Что она там под этим подразумевала, Лена так и не сумела уяснить, но то, как эта явно психически больная женщина рассказывала, что подбирает себе душевные качества, которыми хочет обладать… Безумие чистой воды, конечно, но если бы такое и правда было возможно, Лена бы точно не оставила себе недоверие к людям. Конечно, нормально остерегаться посторонних, но не до паралича в мышцах же!

Лена подползает к краю крыши, в ночной темноте, пришедшей на смену сумеркам пытаясь оценить, насколько тут высоко. А то прыгать куда-то не глядя — однозначно так себе идея. Одного раза вполне хватило. Лена поглаживает тотчас же разнывшееся плечо. Если в процессе подобного спуска она себе ещё что-то покалечит, то…

Дом, куда её притащил этот странный мужчина, чьего лица так и не вышло рассмотреть, оказывается одноэтажным. И с достаточно низкой крышей, чтобы не бояться переломать себе всё, что только возможно. Хотя слышала Лена истории, как люди себе шеи сворачивали, просто поскользнувшись на льду. Так что это точно не показатель. Но…

А почему бы, собственно говоря, не переночевать прямо тут — на крыше? В Акрааде достаточно тёплые — Лена бы даже сказала, что жаркие, хотя она слышала, как служанки в доме хо… этого человека жаловались, что здесь по ночам им холодно — ночи, чтобы не бояться замёрзнуть. Тем более, что у неё в распоряжении куртка. Осенняя. Которую в момент побега вообще не хотелось оставлять в том доме. Но потом Лена решила, что не стоит разбрасываться вещами. И теперь благодарна самой себе за такое решение, пусть даже таскать эту куртку с больной рукой было немного неудобно, а натянуть на себя — жарко. Но теперь она устраивается подальше от края крыши, укладывает куртку пока что под голову и закрывает глаза.

***

Регээр. Акраад. Дом Лартанн Эйалли. Шестой день белого девятидневья Луны Правосудия (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении). Время Ласточки.

С небольшого балкончика, на который можно выбраться через комнатку, переделанную Танн в личный уголок, куда никому, кроме неё не может быть хода, видно море. Как и с другого балкона, конечно. Сейчас море должно быть особенно прекрасно — с огненными бликами заходящего солнца… пусть даже оно и не идёт ни в какое сравнение с тем морем, что можно было наблюдать, находясь на островах Содружества. Там оно на закате подсвечено кровавым солнцем, на фоне которого из воды выпрыгивают розовые рыбки, переливающиеся всеми оттенками красного — Танн никогда не понимала, почему их назвали розовыми, но это и не так уж важно — и в безветренные дни можно услышать шёпот, напев, источник которого никому неизвестен. Но его звучание наполняет сердце умиротворением и счастьем. В Акрааде, конечно, о таком остаётся только мечтать. Но посмотреть на море… позже, когда сегодняшний день пойдёт к своему завершению, будет неплохо. Если, конечно, её не загрузят неотложными делами. Именно об этом — о море, а не о возможных делах — Танн думает, сидя на низенькой скамеечке, которая, конечно, не особенно удобна, но всяко лучше, чем подушки, на которых развалился Эйд. Из-за коего, собственно, Танн и не может сейчас оказаться на балкончике. Пусть даже для него сейчас и несколько рановато.

Зачем Эйд заявился в такую рань — ну, кто, в самом-то деле, приходят в гости до полудня?! — Танн не очень-то и понимает. Потому что причин, вроде как, нет и быть не может. Провал Танн распечатала… впрочем, Эйда такие мелочи не интересуют, насколько она знает. До тех пор, пока ему не приходится вливаться в работу самому, разумеется.

Ох, неважно. Провал она распечатала ещё пару дней тому назад и лично сообщила об этом и Эйду, который даже не попытался вникать в это всё, предоставив Танн полную свободу действия. Сам же он предпочёл разбираться с Эллэро, за что Танн не может не быть ему благодарна — общаться с этим типом, будь он хоть десять раз главой Гильдии… ой, да даже морским владыкой!.. она не желала бы никогда в жизни. Увы, как только Эйд покончит с делами в Акрааде и вернётся в Содружество, Танн вновь придётся терпеть надменную рожу Эллэро. Если конечно, тот к тому времени не подохнет от чего-нибудь. Неважно. Главное, что Эйду она обо всём сообщила. И не только ему — она даже нашла в себе силы доложить о проделанной работе, пусть та ещё и находится в самом своём начале, представителю совета Содружества, из-за которого, кстати, опять пришлось полдня настраиваться на нужную волну… Если в обозримом будущем Танн придётся ещё раз увидеть этого старика, она… Танн заставляет себя отвлечься от размышлений о совете и его представителях. И о том, как ей с ними взаимодействовать.

Вчера первые гибриды выбрались за пределы ущелья — это Танн чувствует, как та, кто держит ключ. И это единственное, что во всём этом радует — то, что она благодаря ключу может это чувствовать, в смысле. Хотя и то, что гибриды всё же вылезли из ямы, хорошо. По крайней мере они перестали слоняться около ямы, не предпринимая попыток пойти куда-нибудь ещё. Но дальше что-то пошло не так… Очень не так. Почему-то гибриды, вопреки всему, что Танн вообще про них знает, отправились не в Акраад, а куда-то вглубь гор. И, как назло, именно сейчас она никак не может отправиться туда и проверить, что именно там происходит.

А ещё… а ещё кто-то уничтожил четверть тварей. Кто?

Варианты, конечно, существуют, но, опять-таки, надо отправляться туда и смотреть самостоятельно. Это, к сожалению, через ключ ритуала выяснить невозможно.

И как-то совершено не хочется ещё раз тащиться в Охару. В особенности, если там сейчас на неё устроена засада — а такой вариант исключать точно нельзя.

Она бросает раздражённый взгляд на Эйда, который как-то по-особенному сейчас тих и задумчив. Что для него вообще не свойственно. Ну, насколько Танн помнит, хотя за те три года, что прошли с момента её высылки в Акраад, многое могло поменяться. Наверное. Но… Что-то случилось?

— Что-то произошло? — озвучивает последнюю мысль Танн. И морщится от того, как почти физически тишина разлетается от её голоса. Эйд вздрагивает и переводит взгляд на неё. Танн пожимает плечами.

— Что-то… — задумчиво поизносит Эйд. Как-то слишком задумчиво. Танн не переспрашивает. И не потому, что Эйдэш мог бы встать в позу и заставить её выпрашивать ответ. Вовсе нет. Подобными вещами уже давно занимается только Оэтаро, который, кажется, за те годы, что прошли со времён их детства, вообще не повзрослел ни на каплю. Ну, либо ему просто нравится её выводить из себя, что тоже нельзя исключать. Но Эйд точно не настроен — хотя бы сейчас — на подобные шуточки. Просто… кажется, что Эйд и сам не знает толком, что именно произошло. — Я… как будто бы… Да нет. Не как будто бы. Я не помню тот вечер у местного короля. Фрагменты, осколки. Но суть ускользает.

Танн качает головой. Она не задержалась во дворце короля Акраада надолго — надо было разобраться с подчисткой следов. Она чуть прикусывает губу, всё же признавая, что не сумела провести ритуал так, чтобы этих самых следов не оставить. И не заметила этого сразу. И из-за этого хочется… ну, как минимум, чтобы никто никогда про это не узнал. Только вот это как раз-таки и вряд ли достижимо. Потому что кто-то же уничтожил четверть гибридов? И этот кто-то явно побывал возле ямы. И… Так что надеяться на то, что никто ничего не узнает, бессмысленно.

— И причины..? — Танн заставляет себя сосредоточиться на проблемах Эйда, раз уж он решил отодвинуть гордость и обратиться к ней за помощью. А это именно просьба о помощи и ничто иное — слишком хорошо Танн знает этого человека.

— Птичья трава, — начинает Эйдэш, заставляя Танн в удивлении вскинуть брови. Причём тут… — Розовый сон и…

— Сорник, — заканчивает она. В голове моментально всплывает с полсотни вариантов применения этих трав. От снотворных и успокоительных до ядов мгновенного действия. Только вот который… Хотя… Если учесть то, что Эйд рассказал про своё состояние, то список можно сократить и до десятка. В котором числятся парочка дурманов, облюбованных различными любителями замутить собственное сознание, и несколько средств, которыми можно подчинить человека своей воле так, что он никогда не сумеет обрести волю. Впрочем, если разбираться, дурманы тоже в первую очередь создавались для того. чтобы держать людей на коротком поводке. То, что кто-то посчитал их пригодными для… иных целей, не отменяет первоначального назначения. Она поднимается на ноги и проходится по комнате, пытаясь сообразить, который вариант будет верным. Впрочем, все они так или иначе схожи по своим качествам — разнятся только сила и последствия. Но… — Вы не выглядите как тот, кто готов выполнить любые приказы, — сообщает Танн, остановившись напротив Эйда. Тот откидывается на подушку и кривится. Золотой обруч, прижимающий волосы ко лбу, поблёскивает в свете проникающего через неплотно задвинутые занавески солнца. — Совершенно не выглядите. Хотя я бы не отказалась посмотреть на вас в… В таком случае мне не до конца понятно, в чём именно заключается проблема.

— В том, что я не помню всё, что было после этого приёма? — изгибает бровь Эйд. Ну… такого же эффекта можно добиться и перебрав с вином. Так что Танн не видит в этом большой проблемы. В смысле… видит, конечно, но не оставлять же Эйда без подкола? Пусть даже и мысленного — что-то не выглядит сейчас Эйд способным адекватно воспринимать подобные шутки в свой адрес.

— Это… вы считаете, что там было что-то, что могло взывать подобный эффект? — вздыхает Танн, заставляя себя всё же сосредоточиться на проблеме.

— Что-то, — кивает Эйд. — Или кто-то. И именно за этим я к тебе и пришёл.

— Предлагаете мне копаться в вашей голове? — Танн сталкивается с ним взглядом и приходится приложить массу усилий, чтобы выдержать тяжесть власти, что плещется в чёрных глазах. Танн до боли сжимает кулаки. И может собой гордиться… в какой-то мере. Потому что отвести взгляд всё же приходится, но перед этим ей удаётся продержаться не менее пяти минут. Намного больше, чем удавалось до сих пор.

Она вздыхает и принимается подготавливать инструменты для предстоящей… пытки. Причём — в первую очередь пытка будет для неё.

То, что зацепит и Эйда, не очень-то улучшает настроение.

Танн устанавливает перед выпрямившимся Эйдом плошку из панциря черепахи, наполненную до краёв водой, в которую капает несколько капель лавандового масла — исключительно для собственного… хм… удовольствия, хотя оно и крайне сомнительно, конечно — потом расставляет пять коротких свечей так, чтобы они образовали полукруг, зажигает их и просит, хотя предпочла бы приказать, Эйда смотреть на огонь любой свечи на его выбор. Это как раз-таки роли и не играет совершенно. Ну, разве что для того, чтобы сделать выводы о нраве человека, над которым ворожат. Только вот о последнем Танн и так знает достаточно, чтобы не иметь желания лезть куда не просят. Она соскальзывает в верхний слой сознания Эйдэша, думая, что это, наверное, единственный момент, когда можно вот так просто обойти естественную защиту мага. И она бы не отказалась даже подсмотреть кое-что из прошлого — как далёкого, так и недавнего — только вот времени на это у неё точно не будет. Увы, всё огранивается сроками горения свечей.

И что-то подсказывает, что те прогорят гораздо быстрее, чем можно ожидать. И это что-то… не имеет значения.

Сперва её оглушает мешанина образов, мыслей и чувств, которые приходится отодвинуть от себя, чтобы не потеряться. Танн морщится, отмечая, насколько в самом деле рваные воспоминания у Эйда о прошедшем вечере. Из них и правда не очень бы получилось самостоятельно собрать картину. Даже при том, что, как она видит, со временем все осколки вернутся на тот пласт сознания, где их можно будет осознать.

Осознать — да. Но не соединить в цельное. И вот это за каким-то скатом сделал сам Эйд.

Ну, и что такого травмирующего произошло, что он сам себе отрезал возможность вспомнить? Причём — с гарантией. Так, что даже помощь Танн сейчас мало что изменит. Ну, если только сам Эйд сейчас — или в ближайшее полгода — не пожелает собрать разбитое воедино. Но это вряд ли. Иначе бы он и с самого начала не стал пытаться утопить собственную память в забвении.

Танн краем глаза отмечает, что свечи, рассчитанные на целую ночь горения, успели оплавиться уже на две трети. Плохо. Очень и очень плохо. Она прислушивается к себе… так и есть. Иное, разбуженное ритуалом, в котором ему так и не удалось выбраться наружу, сейчас подтачивает ограничения, пытаясь наверстать упущенное. И Танн должна сделать всё, чтобы эта дрянь не сумела получить то, чего так страстно желает. Но… свечи. Время.

Такими темпами можно и не успеть ничего сделать…

Танн отбрасывает желание помочь Эйду собрать полную картину — тем более, что он сам же этого и не хочет на самом-то деле — и сосредотачивается на главном. На причинах. Ведь именно об источнике Эйд сейчас хочет знать, а не о том, что именно случилось. Странный, конечно, выбор, но не Танн спорить с Палачом.

Итак.

Зал дворца… запах травяной смеси… принцесса Смерча.

Слова, от которых Эйд внешне остаётся бесстрастным, но в душе поднимается вихрь. Танн и представить себе не могла, что казнь его жены, которую Палач Эттиды… да и всего Содружества, если уж на то пошло… осуществил лично, настолько по нему ударила. Кто бы мог подумать, что он, оказывается, так успел к ней привязаться? Слишком они были несхожи, чтобы можно было заподозрить их хотя бы в симпатии друг другу.

Неважно. Уж в этом Танн точно не собирается сейчас копаться. И поднимать эту тему в разговоре с Эйдом — тоже.

Дальше. Дальше.

Возвращение домой, лестница. Дверь…

Танн прикусывает губу, отстранённо отмечая испуг на лице девчонки, которую Эйдэшу подарила принцесса. Боль, отчаяние… Ужас.

Иное рвётся наружу, оплавляя стол — одна из свеч почти полностью прогорела, оставив от себя лишь крохотный хвостик фитиля. Танн выдирает себя из сознания Эйда. Сметает гаснущие свечи и разрывает контакт. Зажмуривается, для надёжности закрыв лицо ладонями — браслеты на право запястье звякают, врезаясь звуком в растревоженное сознание. Дышит ровно, заставляя себя успокоиться. И только спустя с полсотни ударов сердца решается отнять руки от лица. Выпрямляется, не открывая глаз. Вслушивается в тишину, разбавленную глубоким дыханием Эйда. Занятно — то, что принудительный разрыв причинил ему боль, она знает наверняка. Как и то, что далеко не каждый человек, испытав такую боль, способен просто остаться в сознании. Но Эйд дышит размеренно, как будто бы ничего и не произошло. Танн открывает глаза. Сначала смотрит на обезображенный потёками воска стол и выкипевшую почти полностью воду в плошке. И только потом поднимает взгляд, в упор глядя на Эйда. Который на этот раз отводит взгляд. Только вот торжествовать по этому поводу нет ни сил, ни желания.

— Проклятье, — врывается в уши шёпот.

Она поправляет браслет и медленно наклоняет голову.

Сложно не согласиться.

***

Регээр. Акраад. Резиденция Смерча. Шестой день белого девятидневья Луны Ушедших (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении). Время Пса.

После позора двухдневной давности — а по-другому то, в каком виде она предстала перед Альей, назвать это безобразие попросту невозможно — Линь мечтает отыскать Эрта и лично его придушить. Хотя сначала можно и притопить немного. Так, слегка. Как на зло, он где-то все два дня… да и обе ночи потому что Линь видела, как он тем вечером покинул дом и, если верить слугам, назад не возвращался… прячется. Явно понимает, что ничего хорошего его тут не ожидает. Всё ж Эрт всегда отличался потрясающим чутьём на неприятности. Хоть те, что должны случиться с ним, хоть на посторонние. И если от первых он мастерски скрывается — если только неприятности не исходят от талль Сьолли, от которого так просто не спрячешься — то на вторые как бабочка на огонь летит. Чтобы посмотреть. А то и поучаствовать.

Но сейчас этот паршивец где-то затаился. И искать его можно… вечность. Ну, разве что обратиться к Тэссу, чтобы тот воспользовался своим авторитетом. Но не беспокоить же его по такому поводу? Особенно после вчерашнего позора.

Благословенный брат даже не стал в этот раз сам вмешиваться, просто отдав приказ Льеррэну. И это особенно унизительно. В том числе и для Льена. Который теперь старается не попадаться на глаза своему старшему брату. Что не очень-то и получатся, учитывая, что Льер сам ищет встреч…

В общем, до Эрта никак не дотянуться.

Так что Линь приходится ограничиваться метанием кинжалов — тонких стилетов, которые обычно непосвящённые принимают за излишне экстравагантное украшение или заколки для волос — в дверь комнаты, представляя при этом лицо Эрта. И старается игнорировать взгляды тех, кто вместе с ней сейчас находится в комнате. Те разнятся от недоумённого удивления в исполнении Даниила… Линь морщится, пытаясь привыкнуть к этому имени, которое только пару дней как сподобилась узнать, что добавляет неловкости… который пытается расшифровать какой-то свиток из числа тех, что подкинул ему Льен, до понимающе-насмешливого от Льера, по известной, наверное, только ему и Тэссу причине предпочитающего сейчас проводить время в их компании. И вот эта почти не скрываемая насмешка бесит. Только вот ничего предъявить Линь не может — Льер моментально натягивает маску ледяного спокойствия, стоит только Линь бросить на него взгляд. А Льен, который, кажется, разделяет настрой своего старшего братца, пусть и явно испытывает неловкость от этого, старается при этом выглядеть настолько невинно, насколько это в принципе ему удаётся. И одновременно же старательно игнорирует присутствие Льера, которого веселит, кажется, ещё и это.

Как ни странно, в искусстве притворства Льен неожиданно талантлив. Что бесит, но и… надо будет подумать — и проконсультироваться по этому поводу с Тэссом — как именно применить его таланты на пользу Смерча.

Линь быстрым движением — так, как учила одна из подруг матери в поселении — отправляет в полёт десять кинжалов, которые вонзаются в дерево двери в одну ровную линию с расстоянием не более двух пальцев друг от друга. С такой скоростью и силой — да, тут она жульничает, применяя магию, но она же сейчас не соревнуется ни с кем, не так ли? — что будь на месте двери живой противник, он бы не успел даже вдоха сделать…

Если только в роли гипотетического противника, разумеется, не будет какой-нибудь маг или представитель семьи Тээр, к которой принадлежат Льен и Льер.

Льер, кстати, одобрительно кивает — это Линь замечает краем глаза. Но головы к нему она не поворачивает — бесполезно. В этом случает она точно наткнётся на обычную его непроницаемую маску. Но ей достаточно и того, что удалось заметить. Всё же получить одобрение от такого мастера, как Льер… бесценно…

Дверь распахивается, пропуская Эрта. Которому, как успевает подумать Линь, невероятно повезло, что именно в этот момент она не метала кинжалы. Но сказать об этом Эрту она не успевает. Как и предъявить претензии за последнюю стычку. А потом… замечает то, как он выглядит. Вопреки своей обычной полухамской манере Эрт держится отстранённо. И воспринимается одновременно расслабленным и задумчивым. И — ожидающим. Настолько, что пересекает комнату, явно не замечая никого. Добравшись до подоконника, он устраивается там, всматриваясь в… Линь не возьмётся предполагать, во что именно.

Она помнит его в таком состоянии. И то, что далеко не каждый переживёт просто присутствие Эрта, когда он… такой. Она помнит, как однажды какой-то человек, которого, впрочем, никто не звал на территорию посёлка бывших наложниц всемилостивого императора, осел на землю с остановившимся сердцем просто от того, что Эрт был вот в таком вот состоянии. Это было… Линь пробегается взглядом по замершим мужчинам, из которых только Льер выглядит готовым к бою, явно либо почуявший, к чему дело идёт, либо уже сталкивавшийся с таким состоянием Эрта раньше. Только вот даже это будет слишком… незначительно. Линь ни капли не сомневается, что Эрт и вовсе не заметит попыток его усмирить. Даниил и Льен же и вовсе просто недоумённо смотрят на застывшего на подоконнике мага, вообще не понимая ничего. На их счастье.

Линь подходит к двери, выдёргивая из неё кинжалы, что заставляет прикладывать больше усилий, чем она надеялась. Приходится даже задействовать магию.

Собрав кинжалы, Линь жестом руки отсылает всех лишних, кто есть в комнате. А к таковым, собственно говоря, относится сейчас даже она, но вот оставлять Эрта в одиночестве она точно не собирается. Тем более, что ничего опасного в нём сейчас и нет. Для неё. Хотя, конечно, жаль, что не выйдет взыскать с него за…

После того, как братья Тээр уводят постоянно оглядывающегося Даниила — Льер только раз встречается с ней взглядом но, видимо, причитав там что-то, что уверило его, что с ней будет всё в порядке, сосредотачивается на собственном брате и Данииле — Линь медленно подходит к Эрту.

— Эй… — шёпотом, на грани слуха. Так, что самой кажется, что слов и нет вовсе.

Эрт не вздрагивает, разумеется. И, как будто бы и вовсе не слышит. Но Линь прекрасно видит, что это не так. Тем более, что указательный и средний пальцы на левой руке чуть сдвигаются, как будто бы Эрт готовится отражать атаку. Это… слишком характерный жест, чтобы Линь могла его истолковать как-то иначе. Она не раз видела это раньше. И в шуточных поединках, и в серьёзных. Линь думает, что если бы к Эрту сейчас обратился кто-то другой, в этого дурака полетело бы что-то, что превратило несчастного в воспоминание раньше, чем кто-то бы хоть что-то успел понять. Спустя мгновение рука расслабляется, а взгляд лиловых глаз фокусируется на Линь.

Пустота расширенных до предела зрачков спустя вечность одного вдоха сменятся узнаванием.

— Крыска? — хрипло, срываясь, уточняет он. И Линь в кои-то веки не хочется даже побить его за такое обращение. Удивительно, правда. — Ты здесь?

— А ты против? — интересуется она, усаживаясь на подоконник рядом.

Эрт пожимает плечами и только чуть сдвигается, давая Линь больше места. И опять замолкает. Линь вздыхает, готовясь ждать, пока Эрт дойдёт до необходимости говорить. И перебирает в памяти все разы, когда он вёл себя также. Это случалось не так уж и часто — за те годы, что они знакомы, и было-то от силы раз семь… или восемь — но то, что торопить его не стоит, Линь уяснила. Лучше подождать, полка он придёт в себя и сам решит объяснить, что это на него нашло. А то вообще ничего узнать не выйдет.

Вместо этого она вспоминает, что было причиной в прошлые разы. Ну, то, что Эрт называл причиной, если снисходил до того, чтобы это обозначать хоть как-то. Просто, чтобы в который уже раз попытаться вывести закономерность. Только закономерность в очередной раз не желает находиться. Как и всегда. Ну, что общего может быть между тем случаем, когда они подростками убегали от проснувшегося шатуна — Эрт тогда сманил Линь погулять по северной окраине империи, перетащив её туда через землю — находкой особенно красивого кораллового ожерелья на имперском рынке этой зимой и тем случаем, когда Эрт в один из невероятно редких моментов провалил задание талль Сьолли? Тот, кстати, даже не наказывал его за это, ограничившись надеждой, что Эрт в следующий раз будет стараться лучше. Он и правда старался, кстати говоря. Но речь-то не о этом. А о том, что заставляет Эрта так далеко уходить в себя, реагируя только на угрозу собственной жизни, даже если эта угроза не более, чем морок собственного сознания.

— Ты, кажется, дарила что-то там сыну правителя Эттиды, — спустя, наверное, полчаса молчания разрывает тишину Эрт. Голос его наждаком проходится по сознанию, заставляя морщиться.

Что? Линь поворачивается к нему всем телом и всматривается в бесстрастное лицо. Это тут вообще при чём?

Ещё один случай в копилку. Точно также не увязывающийся ни во что с остальными.

— Не что-то. Кого-то, — поправляет она всё же, раз уж Эрт почему-то поднял эту тему. Девушку она подарила. Блондинку. Ту, на которую положил глаз этот хам — Оэтаро. Из-аз него, собственно, и подарила… ну, и из-за своего характера и неумения держать язык за зубами, когда это надо. Но это не тема для размышления. И уж точно не тема для разговора.

— А есть разница? — искренне удивляется Эрт, принимаясь теребить кончик косы. Линь смотрит на это и заставляет себя не завидовать. Пусть даже коса у него — и правда на зависть любой девушке. В самом деле. Но… — Что-то, кто-то… раб всё же в большей степени «что-то». Кто бы что там по этому поводу ни думал. Но даже если и не так… подарок есть подарок. Тем более, что этот человек всё равно не умеет обращаться с тем, что ему передают в дар, — заканчивает Эрт, презрительно скривившись.

— Он что-то… — начинает Линь, не до конца, впрочем, понимая, зачем ей это знание. Вэри Тоглар что-то сделал с подаренной ему рабыней? Но какое Линь до этого дело? Да, она сожалеет, что пришлось расстаться с этой девушкой — от неё вполне могла бы быть польза для Смерча — но… Теперь рабыня — имущество вэри Тоглара. И тот волен обращаться с ней так, как посчитает нужным. И не Линь это менять.

— Он. Что-то, — соглашается Эрт. Зевает, прикрывая рот тремя пальцами… символически. Линь давит желание зевнуть следом за ним. — Аккурат в ночь, когда у короля Акраада проходил приём, — добавляет Эрт так, как будто бы это что-то значит.

Значит. Если вспомнить то, что там произошло. Если вспомнить, что сама Линь там сказала. Да и тот вечер, когда Алья напомнила об этом в присутствии Эрта. И Тэсса. Линь тут же чувствует запах дурманной отравы, наполнявшей зал дворца. Но… Эрт же непросто так сейчас… Он же не хочет сказать, что это из-за Линь с девушкой что-то случилось? Или — что-то конкретное?

— О… — Линь прикусывает губу под серьёзным взглядом Эрта. Которому по непонятной причине важна эта тема. Настолько, что он даже не примеряет на себя образ заносчивого ублюдка, приносящего всем вокруг сплошные неприятности из собственной прихоти. В кои-то веки. — Она…

— Жива, — отмахивается Эрт, накручивая косу а запястье и рассматривая, как по чёрным волосам пробегают красноватые блики в свете солнца. — Сбежала, травмировала руку, чуть не стала завтраком для местных тварей и сейчас занимается изучением архитектуры города.

— Её надо… — Найти. И… нет, не вернуть владельцу, если он был так глуп, что допустил такое развитие событий. Забрать себе. Раз уж сейчас она бесхозная.

— Не надо, — качает головой Эрт. Почему?! Линь приоткрывает рот, чтобы задать этот вопрос, но не произносит ни звука. — По крайней мере — пока что.

Пока что? И как это понимать? Линь чуть подаётся вперёд. Эрт напротив, отклоняется, сохраняя дистанцию. Пожимает плечами. Но не говорит ни слова. То ли просто издеваясь, то ли желая, чтобы Линь сама додумалась.

— Что за игру ты ведёшь?

Нет ответа. Ну… ну, и ладно. Ну, и подумаешь!

Линь сползает с подоконника, направляется прочь из комнаты. Но не может сделать ни шага — её притягивает обратно. Наверное… она могла бы сейчас даже вывернуться. После полугода обучения у талль Сьолли. Но Линь позволяет притянуть себя в объятия и терпит острый подбородок, который Эрт устроил у неё на макушке.

Тепло. Мирно. И совсем уже не хочется ругаться с этим придурком. Хотя стоило бы — спросить за разбитый фарфор, например. Да, его кидала Линь, но кто её до этого довёл, интересно? И кто уворачивался? Мог бы и ловить! Ничего бы с ним не случилось.

— Если она будет разгуливать по Акрааду совершенно одна… дня три протянет, как думаешь? — интересуется Линь вместо того, чтобы предъявлять Эрту претензии.

— Больше, — уверенно раздаётся над головой. Уже более нормальным голосом. Аль чуть заметно выдыхает. Кажется, теперь это несчастье уже не путается в собственных мыслях и не опасно для окружающих. Ну… не в большей степени, чем обычно. — Я дал ей благословение. Ну, а даже если и сдохнет — слабаки меня не интересуют.

То есть даже так?

— Если я правило тебя поняла…

— На свой счёт только не бери.

***

Регээр. Акраад. Резиденция Смерча. Шестой день белого девятидневья Луны Ушедших (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении). Время Кошки.

Странное поведение второго сына повелителя Эттиды… и не менее странное Линь… на том приёме во дворце короля Акраада нашло объяснение. И это приносит удовлетворение. Хотя пока что не очень понятно, как именно это можно будет обернуть на пользу Смерчу. Но Тэсс не собирается игнорировать ферзя на доске. Даже при том, что это может оказаться и гораздо менее ценной фигурой. Увы, именно сейчас это прояснить не получится.

Но можно придержать не совсем ясную фигуру до лучших времён. Партия ещё и не думает завершаться. Время точно есть.

Он чуть расслабляет плечи, постукивая наполовину сложенным веером по губам, и задумчиво скользит взглядом по почти пустым стенам — два десятка амулетов на каждой это просто слишком несерьёзно! — что выглядит на редкость непривычно даже при том, что приходилось ему жить в палатке рядом с воинами. Тэсс чуть усмехается, думая, что большинство тех, кто по какой-либо причине сумел бы оказаться здесь, точно бы не согласились с тем, что стены пусты. Да, разумеется — помимо десятков амулетов тут имеется и много чего ещё. Но на четыре стены этого слишком мало, чтобы можно было хоть отчасти воспринимать серьёзно. Вот дома…

Только Тэсс категорически отказывается считать свои комнаты в императорском дворце… как там выразилась Линь?.. территорий хаоса. Хаос — это то, что оставляет после себя в библиотеке Нори. Ну, или Эли — тут вообще разница только в темах, которые они там пытаются изучать… воля бы Тэсса, он бы их вовсе к библиотеке а расстояние пушечного выстрела не допускал! Так что вот это вот и есть хаос. А комнаты его… не то, что должно кого бы то ни было волновать. Тем более, что он никого туда специально не затаскивает, чтобы травмировать нежную психику неподобающими видами… Тэсс фыркает. Но эти ж… что Нори что Эли, сами навязываются ему в качестве компании — «потому что иначе ты от скуки свихнёшься»… от какой, скажите, скуки? — а потом страдают, что у него в комнатах, видите ли, не так, как им привычно. И это Эли, у которого половина помещений завалена пергаментами с недописанными стихами, набросками портретов и красками, в которые можно наступить по незнанию, а вторая представляет императорские пыточные в миниатюре… Тэсс ради любопытства даже проверил — у Эли точно есть каждый из инструментов дознания хотя бы в одном экземпляре! Про Нори, у которого при определённой степени везения можно отыскать различные свитки, сныканные из библиотеки лет, этак, пять тому назад… а между прочим, кому-то может быть жизненно необходима именно эта информация!.. редкую керамику и обрывки сплетен, слухов и прочего, аккуратно записанные на обрывки пергамента, вырванные с мясом страницы книг — Тэсс отказывается понимать такое варварское отношение к книгам — и много чего ещё по Башням, тайным обществам, пророчествам и… Да. Это всё ещё официально назначенный преемник императора. Будущий правитель империи.

Тэсс поднимается на ноги и проходится по комнате, прокручивая сложенный веер в руках и стараясь унять раздражение на братьев, от которого никогда не было проку. Да и в целом он не испытывает к ним неприязни. Не считая отношения к порядку, конечно, но это несущественно. Тесс заставляет себя вернуться к Акрааду, партии, идущей сейчас на его территории, и тому, какое будущее тот ожидает, если исходить из текущей ситуации. Город ему не нравится. И за те дни, что он провёл здесь, ощущение ни на каплю не изменилось. Пусть даже в отличие от Шэртдэ для Тэсса это восприятие на уровне разума. Но от этого неприязнь к городу-рынку, появившаяся в душе в первый же день, не становится меньше. Но, увы, пока ситуация тут не изменится в пользу Смерча, вернуться в столицу не получится. Он поправляет штору, мельком отметив, что за конами стемнело — с моря пришли тяжёлые тучи, и явно можно ожидать дождя. Малый сезон дождей, длящийся два полых девятидневья, вот-вот должен наступить.

Который в этих местах, насколько Тэсс помнит, предшествует большому, отстоящему от него на две же луны.

Большой сезон дождей занимает полные три луны, кстати. Хотя Тэссу это не особенно интересно. Разве что в той части, что говорит о полной остановке судоходства в ближайшее время, о которой Тэсс рассказывал не удосужившейся собрать хоть какую-то информацию по городу, в котором собиралась провести не один день, Линь некоторое время тому назад. И остаётся только вывернуться хоть наизнанку, но к началу большого сезона, когда море становится достаточно спокойным, подчинить Акраад своей воле. Воле Смерча, в смысле.

Он отворачивается от окна, позволяя мыслям перепрыгнуть на Палача, Линь и прочие не менее интересные вещи. Судьба Акраада подождёт — Тэссу совершенно точно не хочется выстраивать вероятное развитие событий. Тем более, что он уже это делал пару дней назад, и с тех пор в ситуации мало что изменилось.

Итак. Палач. Он же Проклятый, второй сын правителя Эттиды, вэри Тоглар и так далее.

Занятно, что едва ли не единственный, кого зацепила отрава, разлитая в воздухе… кем-то — Тэсс не может сейчас утверждать наверняка, но поставил бы либо на любовницу местного короля, которую подозревает с того самого вечера, либо на его дочь… оказавшуюся слишком невинной и неприметной на вид, что бы это не вызывало вопросов — оказался именно второй сын правителя Эттиды… безумно интересно. В самом деле. Учитывая то, что известно про Палача Содружества, странно, что он поддался на такую ерунду, как травяной сбор. Пусть даже эти травы и добыты где-то в глубине континента, что снижает вероятность того, что островитяне могли с ними соприкасаться. Но то обычные! Персона такого масштаба, как Палач, должна быть более устойчива к различного рода веществам всё же. Или они уже не приучают к ядам и составам, подчиняющим волю, с детства? Тэсс качает головой, думая, что новость, конечно, была интересной, только вот теперь явно по этому поводу будут приняты меры. Так что эта неожиданная брешь в ближайшие дни будет закрыта.

Жаль. Очень и очень жаль.

Впрочем, и из того, что есть на данный момент можно извлечь выгоду.

Нужно. Пусть даже и непонятно пока, с которой стороны к этому подарку подступиться. Как к слабости Палача, которую вполне себе могут устранить в самые короткие сроки, так и к тому, во что оная вылилась.

Что там говорил сегодня Шэртдэ по этому поводу? Что у Палача в доме жила рабыня, которую ему подарила Линь? Та самая, что была обнаружена в Священной Роще?

Жила. И сбежала. Тэсс закусывает губу, сдерживая смешок — и наплевать, что сейчас никто не может видеть эту реакцию! Это что ж надо было с ней сотворить, что она рискнула сбежать? Хотя… Как там её описывали те, кто имел сомнительное удовольствие видеть эту девушку воочию? Светловолосая, зеленоглазая? При наложении того, что не мог не испытывать Палач во время проведения допроса, а потом и казни своей супруги, получатся достаточно симпатичная картина. Особенно, когда в это добавляется сбор, выпускающий все потаённые желания человека наружу.

Странно в таком случае, что он эту бедняжку не убил. Или всё это время Палач жалел, что не переспал с женой напоследок? Странный человек.

Нет. Конечно, нет. Это было бы слишком примитивно. Даже при том, что Палач… Тэсс задумчиво прищуривается. Изнасилование оно не про плотское. Оно про власть. Палач явно видел в сбежавшей рабыне отражение своей жены. Значит ли это, что Палачу не удалось подчинить Элию даже через пытки? И он, так сказать, попытался взять реванш с её копией? Как жаль, что достоверной информации на этот счёт нет.

Тэсс вздыхает и качает головой, возвращаясь за столик и окидывая отдохнувшим взглядом записи. И сводит лопатки, выпрямляясь. Глупость, конечно, но фантомное ощущение плети, которой его награждали всякий раз, когда он в детстве забывал держать осанку, слишком явственно, чтобы позволить себе опустить плечи.

Но всё же. Рабыня сбежала. Это, конечно, занятная сплетня, которой можно было бы потрепать нервы во время какого-нибудь разговора — Тэсс морщит нос, представляя, до каких размеров могли бы раздуть эту новость скучающие жёны и дочери вельмож — но на то, чтобы серьёзно испортить настроение… не говоря уже про что-то более существенное… она точно не годится. Даже при том, что Тэсс бы не отказался разобраться с самой девушкой — всё же такие фигуры стоит держать под рукой, учитывая то, что у неё Линь тоже чувствовала непроявленный дар. А вот то, что привело к побегу… Тэсс жмурится, позволяя себе так обозначить отношение к тому, насколько восхитительный крючок на Палача появился. Пусть даже в прямом использовании его, конечно, нет смысла. Да и стоит разобраться, почему Палач среагировал на слова Линь, которые, конечно, были немного… неизящны… но явно не смогли бы послужить спусковым крючком даже в сочетании с травками. Что в прошлом Палача, помимо причастности его покойной жены к работе на Смерч, такого, что…

Надо напрячь шпионов. И сделать запрос в столицу, чтобы ему сюда переправили всё, что известно про Элию Тоглар. И про самого Палача, конечно. Хотя Тэсс сомневается в том, что сумеет в последнем случае обнаружить хоть что-то, что он про него и так не знает. Даже при том, что в большей степени Тэсс интересовался всегда его старшим братом, который не просто так сейчас является начальником отдела разведки и дознания Содружества. К которому, конечно, приписан Палач, но исключительно как исполнитель, а не следователь. Но даже так…

Штора с мягким шорохом отлетает в сторону так, словно она не из тяжёлого бархата, а из невесомого шёлка. В комнату втекает запах близящегося дождя, здесь, в Акрааде, разбавленный сухостью перекалённого песка и вонью порта, которая долетает даже до богатого квартала города.

Тэсс перекатывается в сторону, опрокидывая столик — бутылёк с тушью разбивается, разбрызгивая чёрные кляксы по пол… служанкам потребуется немало усилий, на приведение комнаты в пристойный вид… — чтобы уйти с возможной траектории удара. В том, что кто бы это ни был, он заявился с недобрыми намереньями, Тэсс не сомневается ни капли.

— Льер! — Тэсс и не думает повышать голоса.

Он оказывается на ногах, обнажая лезвия, упрятанные в костях веера. И смотрит, как через окно в комнату втекают тени, способные менее подготовленного человека повергнуть в ужас. Тени вовсе не спешат принимать человеческий облик, рассредоточиваясь по периметру комнаты. Впрочем, вот это уж точно совершенно не проблема. Вот ни коим образом не проблема. Пусть даже и не понять сейчас, где у эти теней жизненно важные органы, и что вообще из себя представляют одни из самых опасных противников… карателей мира. Плевать!

Тэсс опускает веер в боевую позицию, жалея, что оставил Янтэрэ дома. Ну, кто мог представить, что Акраад потребует присутствия дракона?! Тем более, что тот сам просился остаться, чтобы составить заскучавшему — и что это в последе время все вокруг повадились скучать? — дракону Нори. А ведь — Тэсс окидывает взглядом приближающиеся к нему тени — тот бы точно тут сейчас не был лишним.

Смысл сейчас думать об этом?

Атаку первой тени он встречает раскрытым веером, обёрнутым в землю. И остро жалеет, что не имеет способности к огню. С ним было бы гораздо проще. В самом деле. Но приходится обходиться тем, что есть. Так что он оплетает тени, которые от соприкосновения с аспектом Жизни всё же утрачивают бесплотность, проросшими сквозь пол лианами — одни из причин, по которым Тэсс всегда предпочитает за пределами дворца селиться поближе к земле — и раскрывает горло всё же принявшей человеческий облик тени веером. Он не очень уверен, что это сильно поможет, но сейчас размышлять о подобным вещах немного не время. Тем более, что тень отшатывается, зажимая рану, из которой ожидаемо не проливается ни капли крови. Пусть даже и не падает, как должна была бы. Тэсс отшатывается от почти доставшей его другой тени, разворачивается, окидывая взглядом противников.

Пять, семь, девять… сколько их тут?!

Это…

Тэсс, мысленно вздохнув, позволяет земле оплести себя, пусть даже это и обернётся немного позже приступом боли не только в голове, но и… Это будет позже.

Он складывает веер и резким движением вновь раскрывает его. И взмахом отправляет скопившиеся на навершиях рёбер сгустки магии во врагов. И думает, что в какой-то мере то, что он не владеет огнём, даже хорошо — спалить тут всё было бы точно не очень хорошей идеей. Сгустки впиваются в теней, заставляя тех застыть, что даёт появившемуся Льеру прикончить большую часть — парочка оказывается слишком далеко от него, так что Тэсс связывает их лианами, навешивая припасённые на такой случай — Нори бы непременно съязвил, что эти безделушки у Тэсса на любой случай — амулеты. И только после этого — убедившись, что врагов больше не осталось — задумывается о том, что делать и пойманными.

В смысле — как выжать из них информацию. Учитывая всё то, что Тэсс знает про теней, сделать это будет сложновато…

Хотя… для этого у Тэсса под рукой сейчас есть Шэртдэ, который сам напросился в Акраад вместе с ним. Да и в крайнем случае — Тэсс надеется, что до него всё же не дойдёт, и выяснится, что тени не только не самые эффективные убийцы, как показала эта короткая стычка. но и далек не такие несгибаемые стоики, из которых невозможно вытянуть нужное — можно будет обратиться к Эли. Пусть отвлечётся от своих стихов и живописи и потратит пару-тройку дней на… А его наложницы уж точно переживут столь незначительную разлуку.

Тэсс поправляет сбившуюся одежду, отмечая, что за время короткого боя всё же получил несколько разрезов, и провожает удаляющегося с пленниками Льера взглядом.

***

Регээр. Акраад. Охарские горы. Шестой день белого девятидневья Серой Луны. Время Кошки.

К сожалению, то, что удалось перебить практически всех гибридов из первой волны, не означает ровным счётом ничего. Мирк слишком хорошо понимает, что это такое, чтобы хотя бы на мгновение поверить в то, что уничтожив около сотни тварей, получится избавить людей в городе внизу от… Хотя Мирк и не видит в этом катастрофы. Да и не только он, если на то пошло.

Мирк прочерчивает каблуком сапога, жалея отчасти, что по такой-то жаре не обулся в сандалии, линию на выходе из ущелья, не особенно надеясь на её эффективность. Всё же его усилий слишком мало для полноценного барьера, а Лек никогда не был силён в этой части магии… не говоря уже про Эстаро, конечно. Что до Бьёра, то Мирк вообще не удивлён тому, что тот не стал вмешиваться, ограничившись наблюдение. Даже при том, что, вроде бы, резко не согласен с присутствием тут этих гибридов. Было бы странно, если бы сложилось иначе — пусть они и учились когда-то в одной Башне, но… но, кажется, теперь мало кому из осколков прежнего мира есть дело до того, что будет с людьми, встретившимися с мерзостями. Те, кто примкнул к мадэ Имре, явно давно уже наплевали на долг, решая какие-то собственные задачи. Разумеется, территорию Замада они вычищают, но вне… хотя, быть может, тут дело в том, что, имея рядом с королём Акраада свою ставленницу, Бьёр и прочие эриин мадэ Имры уже считают этот город своим, и относятся к нему соответствующе? Так что нет среди тех, кто пришёл помнит времена старой империи, людей, настроенных защищать всех без разбора и вычищать мерзости везде, где они встретятся. Хотя Мирк ещё не видел Клисса и тех, кого мадэ Трок причисляет к Стае… Странно, конечно, что все настолько быстро — даже те, кто тогда заканчивал обучение — забыли главное, чему учили в Башне. Или нет? По крайней мере, те, кто остался с мадэ Троком, удивления не вызывают: насколько Мирк знает из разговоров со своими товарищами… по несчастью, да… именно мадэ Трока можно было бы считать человеком, стремящимся исключительно к собственной выгоде. Если, конечно, его вообще стоит считать человеком.

Мирк усмехается и прочерчивает ещё пару линий, колеблясь — может, всё же, стоит добавить к ним пару руноставов?

Нет. Смысла в этом нет — только силы потратишь. А гибриды всё равно рано или поздно но выберутся из пропасти и ущелья, не обнаружив там то, ради чего они туда вообще потащились, чем бы это ни было, и отправятся в Акраад…

Вот что вообще гибридам могло понадобиться в ущелье? Мирк прищуривается, вспоминая рассказы мадэ. Кажется, где-то в этих местах до Ливня тоже стояла Башня… Так это, значит, мерзости, пусть и прошедшие изменение под воздействием Иного, туда по старой памяти прут? Хм… а имеет ли смысл наведаться в то место? Учитывая то, что при общем по большому счёту курсе у каждой Башни всё же были собственные секреты — стоит только вспомнить медальоны, благодаря которым все они выжили тогда — это действительно может быть интересно… Ну, да! А время на это где взять? И… Бьёр. Мирк качает головой. Он понятия не имеет, он чём может думать тот, с кем они когда-то были в одной пятёрке. Но ему знать о том, что где-то здесь, быть может, сохранилась Башня и архивы… и что-нибудь ещё, точно не стоит.

Мирк медленно выдыхает, унимая возбуждение, требующее немедленно сорваться и отправиться на поиски Башни. Сейчас, к сожалению, слишком много других дел. Но стоит сообщить о своих мыслях Леку. У него, как у персонального раба эйннто Трок, больше возможностей донести информацию до… кого угодно. Самому же Мирку стоит всё же сосредоточиться на том, что происходит в городе. Жаль только, что вместо того, чтобы разбираться с проблемами среди основных игроков этой партии, приходится ломать голову, как оградить рядовых жителей Акраада, страдающих как раз из-за действий некоторых игроков, от встречи с гибридами. Которые очень быстро сейчас нарастят свою численность. Всё же это не обычные твари, с которыми их когда-то учили разбираться в Башне. Гибриды слишком недавно появились, чтобы можно было выработать какие-то гарантированные приёмы против них — те же зачарованные стрелы, которые он передал Йорне, должны бы по идее выкашивать за раз по паре десятков тварей, а на деле хорошо, если пяток зацепляли. Если верить словам Бьёра… хотя повода не верить в конкретно этом вроде бы нет.

Мирк думает, что если бы не необходимость оставаться в глазах Эстаро более-менее приличным человеком с благородными устремлениями, то сейчас бы он и вовсе не стал тут заниматься этим, по большому счёту бессмысленным занятием. Которое ко всему прочему ещё и жрёт собственную магию. Но… в Акрааде засланные агенты не приживаются, а местные почему-то с неохотой идут на контакт. И это проблема не только Свободных, но и всех прочих игроков. Мирк помнит из того, что рассказывал Эстаро, что та же Мастер Иного была далеко не первым человеком, которого сюда на эту должность отправляло Содружество. И это при том, что у Акраада и ними давняя договорённость на этот счёт — маги, способные работать с Иным, рождаются только на территории островных государств. Так уж повелось. Но даже так, при полном согласии Акраада, на этом посту успело смениться за неполные десять лет полтора десятка человек… Так что Эстаро, с готовностью пошедшего на контакт тогда, когда его семья погибла, надо по возможности беречь. И от разочарований в том числе.

— Добра, — небрежным тоном, который только усиливает резкость манеры произношения, раздаётся сбоку.

Мирк чуть поворачивает голову, усилием воли удержав себя от того, чтобы вздрогнуть. Эрт. Шэртдэ, в смысле. Маг нового типа, как отозвался о нём мадэ Трок. После чего принялся искать похожих самородков по всему миру. Впрочем, не настолько интенсивно, как мог бы. Скорее… как бы между делом, что ли? И Мирк не может понять, как именно стоит это трактовать. Мадэ планирует перетащить к себе подобных магов, если они объявятся, или просто занимается этим от нечего делать? Или что-то ещё?

А… стоит ли пытаться понять что именно творится в голове мадэ?

— Добра, — кивает Мирк, отпуская землю в аспекте смерти, к которой успел прикоснуться. Не до конца, конечно, но и полного соприкосновения сейчас не требуется, всё же находиться постоянно в напряжении такого типа слишком изматывает. Тем более, что Э… обладатель медальона Смерти, до сих пор не совсем в ладах с оным, что добавляет проблем… и почему мадэ не вмешается? Мирк встряхивается, сбрасывая прах земли с плеч — и ему совершенно наплевать на то, что это сейчас не более, чем разыгравшееся воображение — и рассматривает старого знакомого. Эрт выглядит примерно так, как и всегда. Расслабленный, скучающий. И готовый в любой момент одарить тебя чем-то убойным. Впрочем, сейчас он, насколько Мирк помнит из слов Эстаро и собственных прогулок по Акрааду, находится в свите прибывшего принца… пусть даже к самому принцу при этом не испытывает верноподданнических чувств — Мирк в это не сомневается ни капли. Но даже так он точно не станет делать то, что пойдёт вразрез с планами второго принца Смерча. Так что можно и правда немного расслабиться. — Странно видеть тебя так далеко от тех мест, где…

— Что-то мне подсказало, что я должен быть здесь, — нараспев сообщает Эрт, покачиваясь с носка на пятку. Он успел натянуть на себя худшую из тех масок, которые Мирк за недолгое общение успел увидеть. И от этого Мирк чувствует давно не посещавшее его желание провалиться сквозь землю или слиться с миром по примеру Клисса. Ну, или просто свалить подальше от этого… мага.

— То есть, тебе просто опять было скучно, — констатирует Мирк. И насколько, интересно, скука Эрта может добавить проблем?

— Не только, — совершенно серьёзно, разбивая маску, сообщает Эрт. Он неопределённо ведёт головой, но Мирк не хочет даже пытаться сейчас понять, что может быть вложено в этот жест. Всё же не настолько хорошо он знает ученика… эрии, если использовать старую терминологию, пусть даже Мирк и не уверен, что теперь имеет смысл применять её хоть к кому-то, кто не принадлежит прежнему миру… эйн Сьолли, чтобы разбираться в таких тонкостях. — Насколько ты собираешься допустить прорыв этих тварей? — тем временем интересуется Эрт, сморщив нос, когда кивком головы указывает в сторону ущелья.

— Я… не намерен тратить все силы на его устранение, — пожимает плечами Мирк, пытаясь заткнуть поднявшую голову совесть. Которой тут вот совершенно не место. И даже странно обнаруживать у себя подобные… странности. — Их прорыв, который в любом случае рано или поздно случится, вполне укладывается в наши планы. — В самом деле! Свою роль гибриды уже сыграли, дав возможность Эстаро почувствовать себя защитником города, но и паника, которая обязательно начнётся в Акрааде, когда гибриды до него доберутся, пойдёт впрок… не только Свободным, разумеется. Но Мирк не жадный. Может и поделиться. — Кроме того мне бы хотелось всё же знать, кто именно пробудил их и открыл дорогу. — В самом деле это была Мастер Иного? Лек, конечно, говорил, что девушка талантливая, но Мирк не очень-то верит, что она могла проделать такое. — А в этом случае, увы, без лишних жертв никак не обойтись… Ты и сам это понимаешь. Но как только его высочество позволил тебе…

Эрт пожимает плечами, ненадолго зависая в воздухе. Это, конечно, не более, чем выпендрёж, но Мирк не может не признать, что это выглядит эффектно. Нет, он не завидует Эрту ни капли — делать что-то напоказ никогда не было для него приоритетом… Мирк чуть дёргает уголком губ, не в силах удержать раздражения на самого себя. Ложь. Когда-то, ещё до поступления в Хасскую Башню, он мечтал, что его заметят. Только вот матушка, положение которой стало слишком шатким, едва ли не вбила в него привычку скрываться. И отголоски её воспитания сказываются до сих пор. Так что хотя бы самому себе сейчас можно признаться, что — да. Завидует. Смелости быть таким, каким хочется. Ох… Мирк качает головой, заставляя себя отложить попытки самоанализа на более позднее время и сосредоточиться на более важных в данный момент вещах. Раз уж Эрт объявился в городе. Вообще-то уж точно не ему сейчас этим заниматься — тем более, что есть очень большой риск, что после подобного именно на него и навесят дальнейшее сопровождение ситуации — но момент как-то слишком уж удобный, чтобы терять его так просто. Всё же — когда ещё получится выйти на личного ученика… эрии, если ещё раз за вечер вспомнить времена Башни… эйн Сьолли. Ну, не через принца же информацию передавать?! Пусть даже он и является племянником эйн Сьолли. Это было бы слишком… нагло. Для того, кто обращается к человеку, который стоит за троном императора Смерча. Так что Эрт тут идеальный вариант. Кроме того, если вдуматься, то в окружении мадэ и нет никого, кто бы имел хоть какое-то представление о дворцовом этикете прежних времён… как бы сам Мирк ни желал об этом забыть раз и навсегда. Так что и в самом деле — кому, как не ему заниматься этой…

— Мадэ Трок высказал желание лично встретиться с эйн Сьолли, — как в ледяную воду с разбега бросается Мирк. И только усилием воли не зажмуривается, напоминая себе, что это совсем уж малодушно с его стороны.

— О? Я передам пожелание моему мадэ, — сообщает Эрт, интонируя последнее слово так, что не остаётся ни малейшего сомнения в смысле, который он в него вкладывает… Собственно, ровно то же, что и сам Мирк. Но что-то такое и можно было предполагать, учитывая, что эйн Сьолли носит один из медальонов. И помнит прежнее время. — В начале зимы мой мадэ планирует посетить озеро Иннэйг… Мирк! Давай опустим эту околопридворную муть? Я её и без того в последнее время ненавижу.

— А уж как её ненавижу я…

Эрт уходит… улетает спустя несколько уже не имеющих значений фраз. В отношении того, что сейчас происходит в Акрааде и не только. Хотя Мирк рад узнать, что у той девушки, из-за которой они с Эртом прошлой весной влипли в безобразную драку, обернувшуюся едва ли не восстанием города… и хорошо ещё, что это не разрослось до размеров провинции!.. не образовалось проблем. То, что проблемы по итогу были у Эрта, даже вызывает улыбку. И воспоминание, как ему самому пришлось пережить несколько неприятных минут в разговоре с мадэ. И это при том, что как такового наказания и не было. Просто беседа. О допустимости тех или иных действий.

Мирк передёргивает плечами, чувствуя, как по спине прокатываются мурашки от воспоминания об этом разговоре, и сосредотачивается на ущелье. Временное заграждение он поставил, а большего и не требуется. Осталось только подвесить в паре мест руны-колокольчики, чтобы знать, если Мастер Иного — если это и в самом деле она — придёт сюда.

Хотя в таком случае она окажется полной дурой. Кто бы как о ней ни отзывался.

XIX

Регээр. Акраад. Шестой день белого девятидневья Луны Правосудия (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении). Время Пса.

Спрутова принцесска, из-за которой — помимо прочего, само собой, но останавливаться на этом нет ни малейшего желания… и наплевать, что там присутствовала ещё и эта дрянная отрава! — как сумела выяснить Лартанн, случилось то, что… что случилось, не показывается в поле зрения. И, надо думать, только это сейчас её спасает от… да и его самого, если уж на то пошло… от скандала, который может перерасти в обострение и без того не особенно гладких взаимоотношений между Смерчем и Содружеством. Хотя, если вспомнить вскрытую шпионскую сеть, то обострять как бы уже просто дальше и некуда. Наверное. Так что, вероятно, стоило бы радоваться. И потратить время с большей пользой, вместо того, чтобы… Эйдэш поджимает губы. Думать о том, что именно там произошло между ним и этой девчонкой, которую, кстати говоря, подарила всё та же принцесска, не хочется совершенно. До такой степени, что он бы предпочёл обратно всё это забыть. И не думать о том, что надо бы зайти к ней и проверить, как она.

Но вот, кстати. С каким именно умыслом принцесска подарила ему эту девчонку? Она что-то знает о…

Найти. Найти и вытрясти из неё все тайны, которые рыжая прячет в своей кудрявой головке.

Эйдэш быстрым шагом пересекает площадь — одну из немногих в этом бесконечном нагромождении домов, которые образуют лабиринт улочек, переулков и тупичков — направляясь в Гильдию. То, что договориться с шэйтт Этроа не получилось, добавляет раздражения. Как и то, что тот практически не скрывал — разве что слегка завуалировал это словесным кружевом, но и только — с чьих рук кормится. Ну, да было бы наивно даже для него, привыкшего разбираться в боевой магии (в особенности — как не сдохнуть от болевого шока, когда творишь особенно убойную магию) и порождениях Иного… ну, ещё в способах воздействия на человека, чтобы заставить того рассказать что-то и казнях, а не в хитросплетениях придворных игр, думать, что у Смерча тут нет ни одного своего человека. Кстати — может, стоило применить к Этроа что-то… Нет. Это тоже может вылиться во что-то, за что Эйдэшу совершенно не хочется нести ответственность. Даже если он не имеет ничего против прямой стычки с империей — тогда он бы хотя бы не обязан был сейчас идти в Гильдию разбираться с инициативами Эллэро. Который рвёт и мечет. И явно собирается сотворить какой-то глупость, что для человека его возраста… По пути взгляд цепляется за небольшие — по два-три человека — группки, которые ведут себя… слишком нормально. Так, что инстинкты, притупленные нахождением на суше, аж взвыли. Эйдэш даже на мгновение сбивается с шага, но тут же выправляется, только взгляд теперь постоянно вылавливает тех, кто…

Надо думать, это именно тот самый сюрприз, который глава Гильдии при содействии Оэтаро собирается преподнести министру и королю… и вместе с ними — всему Акрааду. Помнится, он так эмоционально об этом рассказывал, что… Стоит признать, до этого момента Эйдэш думал, что Лартанн преувеличивала, и списывал её отзывы о главе Гильдии на личную неприязнь. Которой, конечно, там хватает с обеих сторон. Впрочем, вот в этом разбираться нет ни малейшего желания. Тем более, что он точно не принимал обязательства мирить всех вокруг… А ведь, судя по всему, подарок от Гильдии совпадёт по времени с тем, что там творит Лартанн с мерзостями в горах… Пусть даже Эйдэш и сознательно дистанцировался от этой затеи настолько, насколько вообще возможно. Всё же использовать против мирных жителей то, от чего он привык их защищать, отвратительно. Даже при том, что это — люди, не входящие в Содружество, и таким образом он действует во благо собственной страны. Эйдэш прикрывает глаза, представляя себе, как именно это всё может быть, но потом морщится. Зачем ему это? Можно подумать, от того, что он будет в курсе того, что и как будет происходить с теми несчастными, кому не повезёт оказаться на пути тварей, которых Лартанн планирует спустить на них, что-то кардинальным образом поменяется! Хотя, вероятно, зрелище будет впечатляющим. И стоит на этот момент оказаться на некотором расстоянии. На всякий случай. Тем более, что дочь…

Он замирает на половине шага, прикидывая, видела ли Тари что-то… в этот же момент, выбивая из головы абсолютно все мысли, в него со спины врезается кто-то. И одновременно с этим он видит впереди рыжую принцесску, куда-то там направляющуюся под аккомпанемент причитаний своего спутника. Какая удача! Так что Эйдэш отмахивается от извинений неизвестного неловкого горожанина и ускоряет шаг, надеясь перехватить принцесску до того, как она скроется из виду.

— Ваше императорское высочество! — расплывается он в оскале, которого сам от себя не ожидал, останавливаясь напротив принцесски.

Та, до этого момента что-то втолковывавшая своему то ли слуге, то ли охраннику, то ли всему сразу, вздрагивает, стремительно оборачивается так, что все эти её многослойные одежды взлетают в воздух, и… краснеет?

И как это понимать?

— Пусть путь ваш будет чист, как река, вэри Тоглар, — подрагивающим от не до конца пока что понятных ему эмоций голосом — этот момент Эйдэш надеется прояснить в ближайшее время наряду с многим другим — приветствует его принцесска по обычаю Смерча. Употребляя, впрочем, нейтральное обращение, никак не привязанное к её родине. Занятное сочетание. — Рада видеть вас в добром здравии.

— А у вас были сомнения на этот счёт? — Эйдэш вполне готов поверить в то, что принцесска предполагала у него проблемы со здоровьем, учитывая то, что удалось вытащить из его памяти Лартанн, пусть даже ничего конкретного именно по принцесске там и не набралось — исключительно ощущения и тот факт, что именно после разговора с ней Эйдэш сорвался на… Нет. Надо будет в ближайшее время зайти к девчонке или хотя бы приказать, чтобы её самочувствием занялись. Всё же стоит содержать имущество в порядке, не так ли?

— Ну… — принцесска прикусывает губу и бросает взгляд на своего спутника, который явно не в состоянии дать ей то, что она сейчас надеется найти. — В тот вечер, когда мы с вами виделись в последний раз, вы были немного… и я, кажется, наговорила лишнего. И должна просить вас…

— Стоит ли это понимать так, что вам известно действие той отравы, что была разлита в воздухе? — уточняет Эйдэш, уже по бегающим глазам, которые только и видно из-за рукавов, за которыми успела спрятать лицо принцесска, понимая, что да. Прекрасно известно. И теперь только вопрос — насколько то, что она, по её выражению, «наговорила лишнего» было обдуманным поступком. Не то, чтобы Эйдэш не понимал мотивов. Хотя… насколько прогнозируемо поведение человека, попавшего под такое воздействие? Ожидала ли принцесска того, что Эйдэш отправится после этого домой и сорвётся на её же подарке? Или она и подарила девчонку именно с таким вот расчётом? Всё же про провал Элии и связанных с ней шпионов Смерча уже должен был дойти до императорского дворца… Эйдэш заводит руки за спину, с силой сжимая запястье левой руки, чтобы чуть успокоиться.

— Это… я бы не сказала, что… — принцесска в противовес своему обычно звонкому голосу — насколько Эйдэш успел заметить за те несколько встреч — говорит тихо. Практически себе под нос. Создавая впечатление, будто бы Эйдэш сейчас разговаривает с разбившими любимую вазу матери племянницами, которые надеются, что ситуация сама по себе сейчас рассосётся, и наказания за проступок не случится. Выглядит это мило, но не в исполнении девушки на выданье. Тем более — принцессы могущественной империи, отправленной послом в другое государство и облачённой определённой властью. Пусть даже сейчас здесь присутствует её старший брат. Ну, вот как на это поведение реагировать?! Можно подумать, что… — Эти травы и их действие достаточно хорошо известны на континенте. Их используют… многие. Не только со злым умыслом, кстати. Иногда… неважно. Но я подумать не могла, что вам может быть неизвестно такое! Это же достаточно распространённое средство, чтобы…

— Заставить человека потерять контроль над собой? — перебивает Эйдэш, думая, что вот только вникать в тонкости местных ядов и прочего ему и не хватало. Он же всё равно не планирует тут задерживать дольше, чем того потребует разрешение проблемы с Акраадом. Разумеется, за это время его ещё не раз могут попробовать отравить, но, кажется, стоит отвлечь Лартанн от её планов ещё раз и потребовать у неё… — Ваше?

— Что?! Нет! Это… — принцесска даже рукава свои опускает. И смотрит с таким возмущением, что впору поверить в искренность. Эйдэш скептически выгибает бровь. — Мой… его милость благословенный второй принц Эльтез считает, что это либо фаворитка короля Акраада, либо его дочь. Он… его милость не успел прийти к однозначному выводу на этот счёт.

— Вот как? И почему мне стоит вам верить?

В принципе, варианты вполне себе могут оказаться верными. На счёт наследницы короля Акраада Эйдэш не скажет наверняка — то, что она намекнула ему про то, что он попал под воздействие трав, ровным счётом ничего не говорит. Эйдэш вполне способен предположить, что слова были сказаны намеренно, чтобы либо отвести от себя подозрения, либо быть частью долгого плана. Например — подставить свою соперницу. Хотя Эйдэш с трудом представляет себе наследницу короля Акраада в роли прожжённой интриганки. Слишком она… Что до Айкары, то… да. Учитывая то, как она пыталась вызнать его имя, и ощущение гнили, исходящее от неё, Эйдэш бы ни капли не удивился, если бы это было её рук дело. Вопрос только в том, кто являлся целью. В то, что Айкара могла делать это исключительно ради Эйдэша, он ни капли не верит. Да, конечно, второй сын крупнейшей из входящих в Содружество стран — лакомая добыча. Особенно в свете вдовства… если, конечно, Айкара в курсе. Но… нет. Он не уверен.

— Можно подумать, я об этом мечтаю! — огрызается принцесска, отвлекая от мысли. И отмахивается от побледневшего, из-за чего цвет лица почти полностью сливается с белыми волосами, спутника, которому то ли не по душе такое поведение, то ли он опасается… чего-то. — Хотите — можете не верить. Я только считаю, что должна была извиниться, потому что и правда наговорила того, что не следовало. И надеюсь, что мои необдуманные действия не привели ни к чему, что… — она запинается, то ли не подобрав нужного слова, то ли сообразив, что чуть не проговорилась. Потому что она точно знает, к чему именно должны были привести её слова, которых Эйдэш не помнит, и эта разлитая в залах дворца дрянь. К тому, что случилось. Но теперь даже интересно, что именно такого она сказала, если Эйдэш сорвался? Тем более настолько странным способом. Всё же было бы гораздо понятнее, если бы он устроил дебош в каком-нибудь из кабаков… если в Акрааде они есть, конечно, или сорвался в ещё одну десятидневную пьянку. Но… этого не произошло. Это — результат действия трав? Или её слов?

Интересный вопрос.

— Что не было согласовано с вашим братом, — подсказывает Эйдэш.

— Да хоть бы и так!

Принцесска разворачивается настолько резко, что вихрь юбок хлещет Эйдэшу по ногам, и, путаясь во всё тех же юбках, насколько может стремительно удаляется прочь. Несколько раз спотыкается и только то, что её спутник придерживает её, позволяет принцесске сохранить равновесие. И это так забавно, что Эйдэш даже отбрасывает мысль о том, чтобы догнать её и продолжить разговор. Он давит смешок и разворачивается в сторону здания Гильдии, размышляя о состоявшемся разговоре. Значит, принцесска и правда знала. Вероятно, ещё до того, как у них вечером состоялся разговор, но при этом никак не стала сообщать Эйдэшу о том, что он под воздействием. Хотя, конечно, она и не была обязана — всё же они представляют враждебные друг другу государства. Так что в её интересах было бы, соверши Эйдэш под воздействием этой отравы что-то, что могло бы обернуться скандалом на высшем уровне. В конце концов, это бы устранило конкурента! И только благодаря чуду Эйдэш и правда не натворил ничего, что могло бы бросить тень на Содружество и дало бы преимущество Смерчу.

Эйдэш огибает столпившихся горожан, что-то с жаром обсуждающих прямо посреди улицы.

Занятно, что принцесске к тому же стыдно за то, что она наговорила — жаль, что сам Эйдэш даже после того, как Лартанн вытащила на поверхность воспоминания, не может восстановить этот разговор, чтобы оценить его не через призму дурманящих сознание трав. Хотя бы для того, чтобы понять, что именно у принцесски в сказанном вызывает такую реакцию. То, что она, по её мнению, сказала что-то недопустимое, или то, что это явно не было согласованно с её старшим братом? Эйдэш бы поставил на второе. Что ж… До тех пор, пока не появится новых сведений, можно остановиться и на том, что принцесска извинилась. И держать в голове, само собой, фактор её проклятого старшего братца.

Появление которого меняет слишком многое, увы. Эйдэш прекрасно помнит, кто такой Эльтез Сьерт, чтобы относиться к этому беспечно.

Увы, но не Эйдэшу играть с ним на равных. По крайней мере — если речь не идёт про физическую дуэль.

Как же жаль, что отец не сможет сейчас отправить на замену Эйдэшу Эйлора! Тот завяз в разборе какой-то свалившейся на голову проблемы с поставками продовольствия в отдалённые гарнизоны, находящиеся на грани с Иным… странно, что именно Эйл этим сейчас занимается, но Эйдэш сейчас слишком далеко, чтобы разораться, что и к чему в Содружестве творится. Тем более, что среди представителей правящих домов стран, входящих в Содружество, традиционно идёт грызня. Мог вполне кто-то из своих и удружить.

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Седьмой день белого девятидневья Луны Памяти (Серой Луны в доливневом исчислении) Время Кошки.

На самом деле, это первое мероприятие такого масштаба в мире, где она стараниями некоторых личностей оказалась, на котором Кристине удаётся побывать. И… Кристина откровенно разочарована.

Нет, разумеется, если помнить, что едва ли не все собравшиеся здесь — люди, от которых зависит жизнь простого народа, то, конечно, масштаб поражает. Но… Но в остальном это мало чем отличается от собрания некоторых персон из родного города, который навсегда остался теперь в прошлом — не то, чтобы она сильно по нему скучала, на самом-то деле, всё же тут перспективы открываются гораздо более захватывающие… Хотя, если сравнивать уровень жизни на Земле и тут… Кристина чуть морщит нос, осознавая, что в большей степени сейчас притворяется. Уровень, конечно, не тот, но привыкнуть можно. А уж если вспомнить, что здесь над ней не висит угроза в виде босса Крыса… теперь уже бывшего… то всё и вовсе прекрасно.

Хотя, конечно, тут взамен рабский статус и непонятки с выбором покровительницы, но Кристина надеется, что так или иначе, но в скором времени разрешит проблему. С покровительницей, в смысле — с рабским статусом решить ничего не получится, но Кристина не настолько дура, чтобы бунтовать из-за подобного. Тем более, что пророческий дар, если судить по поведению её клиентов, в лёгкую заставляет их забыть об этой детальке. До поры до времени, само собой.

Кристина стоит в одном из переходов, соединяющих одну часть дворца с другими, и прокручивает в голове прошедший пару дней тому назад приём. Ну, или как там это собрание можно было бы назвать, чтобы слово соответствовало этому миру.

Много богатых людей, при виде которых у Кристины прям сладко ныло где-то в районе солнечного сплетения — от осознания, сколько денег при правильном подходе можно с них вытянуть… Она усмехается, вспоминая Олечку, которая грезила о богатом муже. Чушь какая! Для того, чтобы убедить кого-то расстаться с деньгами вовсе не требуется под этого кого-то ложиться. Немного обаяния, ловкость рук и… и люди сами готовы расстаться с деньгами. Впрочем, в том, что местные вельможи, прослышав про то, что Кристина способна предсказать будущее, будут есть у неё с рук даже без дополнительных ухищрений с её стороны, она не сомневается. Уже едят. Пусть и не все. Конечно, надо держать руку на пульсе, чтобы не потерять положение, но стоит продумывать и ходы на будущее. Ну, не останавливаться же на достигнутом? Тем более, что раз уж она так и не решила, кого же из двух женщин стоит выбрать в качестве покровительницы… вернее — трамплина для себя — то можно бы присмотреть ещё и запасные варианты…

Что предпочтительнее — забитая девчонка, пытающаяся тем не менее исправить своё положение теми способами, до каких может додуматься, что не может не вызывать уважения, которой можно протянуть руку помощи, что, без сомнения, будет оценено по достоинству, пусть даже Алья и видит, кажется, Кристину насквозь, или уже имеющая в своих руках почти полную власть любовница короля? Находящегося на грани смерти, если вспомнить то, что удалось увидеть в различных гаданиях для клиенток — сделать конкретный расклад на саму себя или ситуацию с королём и двумя приближёнными к нему дамами Кристина не решается. Что-то как будто бы останавливает. По крайней мере именно сейчас она точно ощущает, что нельзя. Рано.

Но и тех обрывков, что удалось увидеть, оказалось достаточно, чтобы сложить если не всю картину целиком, то большую её часть точно. И расклад как-то не радует — король, даром, что сейчас выглядит бодрым и свежим, уже практически пересёк грань, за которой начинается дорога в один конец. Что именно это будет — болезнь, несчастный случай, покушение — Кристина понятия не имеет. Но неотвратимость исхода понятна. И… как только король умрёт, расклад изменится. Быть может, в этот момент Айкара додавит местную аристократию и взойдёт на престол как регент будущего правителя… если забеременеет до того момента, конечно, чему Алья активно пытается помешать, насколько Кристина успела вызнать… А может случиться и так, что Алья обгонит на финишной прямой свою соперницу. И вот тут важно будет не прогадать…

Кристина, невольно кутаясь в шаль по большей части из-за хмурости дня, чем от холода, рассматривает лежащий за стеной дворца город.

Сейчас, за пеленой дождя, он смотрится несколько… уныло. Хотя, если уж быть честной, город, в котором Кристина толком не побывала… да и не горит желанием бывать… и в солнечные дни не вызывает особо тёплых чувств. Но дождь делает всё только хуже… Дождь всегда и всё делает только хуже.

Кристина постукивает пальцами по перилам, возвращаясь в прошедший уже несколько дней как вечер. Было там кое-что интересное… Хотя Кристина не до конца понимает, что именно это было. Но то, как среагировала Алья, наталкивает на некоторые размышления. Почему она так пристально следила за тем мужчиной, которому тогда, на рынке рыжая принцесса империи Смерча подарила Лену? Что-то не так? И почему сама рыжая принцесса после разговора с этим самым человеком, который, как Кристина успела узнать, является одним из сыновей какого-то явно немаленького острова, была… Кристина не может поручиться за свои выводы, но она бы сказала, что рыжей принцессе в этот момент было не по себе из-за чего-то что она сделала. Ну, или сказала.

Интересно — что бы это могло быть? И нельзя ли как-то использовать это в свою пользу?

На пользу кому? Кристина хмыкает. Себе, разумеется. Только… опосредовано. Но, опять-таки, вопрос в том, от кого из двух женщин будет большая отдача, если Кристина поделится своими наблюдениями. Хотя вполне возможно, что они и без того в курсе. Нет. Это как раз и не важно, если рассматривать дело с точки зрения, хм, преданности. Тут важнее будет то, что Кристина таким образом делает выбор… Только вот для выбора пока что ещё рановато — не хочется прогадать. Совершенно. Она качает головой, заставляя себя отбросить мысли о выборе, которые идут по кругу за неимением новых данных, и возвращается к принцессе, приёму и прочему.

…Брат принцессы, появление которого в Акрааде вызвало какой-то нездоровый ажиотаж, как Кристина поняла, тоже явно был в курсе чего-то, что там произошло между рыжей и тем островитянином… Палачом, как его шёпотом называли и слуги, и некоторые аристократы. И не только в курсе, но и… доволен?

Ну, вот у кого бы вызнать подробности?!

Кристина вздыхает и, бросив ещё один взгляд на пасмурное небо и замерший внизу город и отправляется в сторону покоев наследницы короля. В обход выхода в собственную каморку. Может быть, получится вызнать у неё, что именно произошло на приёме… или что там это такое было.

Ну, а если Алья откажется давать объяснения, тогда… А неизвестно, что тогда. Ох… ладно. Пока что можно попробовать привести мысли в порядок и составить впечатления об этих самых гостях Акраада, от которых никто тут явно не ожидает ничего хорошего. Что и понятно, конечно, учитывая, что они являются подданными стран, претендующих на власть над Акраадом.

Итак…

Сын правителя острова… Эттида. Кристина катает на языке название. Непривычное. Но тут какое название или имя ни возьми — всё непривычное. Невольно вспоминается одна из давних подружек, с которых со временем дороги разошлись. Лингвист по образованию… или филолог — Кристина не очень помнит уже. Да и не так это и важно. Тем более, что красный диплом никак не влиял на её веру в магию, гадания и прочее. Суть не в том. Кристине было бы сейчас интересно посмотреть, как бы она вывела закономерности происхождения имён и прочего… Кристина встряхивает головой, морщась от того, как отросшие волосы щекочут шею, и возвращается к прерванным размышлениям. Сын правителя Эттиды. Палач, как шёпотом именовали его слуги и некоторые аристократы. Те, что посмелее — прочие вообще старались даже не смотреть в его сторону. Что наводит на мысли о справедливости данного прозвища, отметая желание вызнать подробности обстоятельств, при которых прозвище могло быть дано. И заставляет жалеть о том, что оно не дано просто «за красивые глаза» — Кристина может не напрягаясь сейчас с десяток таких «имён», не имеющих соответствия, вспомнить среди подручных Крыса. О, да и сам Крыс… Хотя нельзя не признать, что ему это имя очень даже подходит. Если знать его получше и отойти от того образа, который люди как правило связывают с милым грызуном. Хотя надо думать, прозвище ему не просто так дали. Крысу. Ну… Кристина предпочитает сейчас исходить из худших предположений на всякий случай. Но не пытаться это выяснять. Да и не о Крысе сейчас речь…

Палач. Имя, указывающее на то, что лучше бы не пересекать его путей. Пусть даже при взгляде на этого брюнета, который похож на египетского фараона… такого, каким его рисуют романтично настроенные барышни… поверить в заслуженность имени сложновато. Слишком безобидным он выглядит. Впрочем, возможно, что на то и расчёт. Что вообще может входить в круг интересы человека с таким именем? Это если забыть про второе, которое в устах сплетниц возникало пусть и реже, но всё же было. Проклятый. Кем и как? И чем этот Палач-Проклятый там на своём острове занимается? И соответствуют ли эти занятия именам, данным ему людьми? Или просто страх впереди них бежит, что тоже не исключено, хотя Кристина не сомневается в своих предположениях. Жаль, дворцовые сплетницы ничего про этот момент жизни Эйдэша Тоглара не знают… А исходить из того, что удалось увидеть собственными глазами, не самая хорошая стратегия — на приёме Эйдэш Тоглар вёл себя если не образцово, то близко к тому, не давая повода заподозрить себя… в чём угодно.

Что до брата принцессы, про которого служанки и аристократы знают и того меньше, то тот и вовсе выглядел настолько показательно безобидным, что лично Кристина бы предпочла обходить его десятой дорогой. С этим его веером… Чем именно не нравится веер, Кристина не имеет понятия, подозревая сейчас, что это опять происки дара или интуиции, но всё то время, что второй принц империи Смерча был в поле зрения — по счастью, это от силы несколько минут всего-то — она не сводила взгляда именно что с веера. Так что в памяти отложился, собственно, он, красные волосы, уложенные в такую причёску, что любая модница обзавидуется, да бесстрастное лицо. На котором только в тот момент, когда принц бросил короткий взгляд на Палача, быстро что-то промелькнуло, чем и вызвало у Кристины догадку… нет — знание, что он прекрасно понял, что именно произошло.

Жаль, что глаза рассмотреть не удалось, мелькает мысль. Потому что очень любопытно — они такого же красноватого оттенка, как у рыжей принцессы, или же нет. В том смысле — отличительная это особенность девушки или же родовая. Да, это не принесёт никакой выгоды, но можно же позволить себе простое любопытство? Иногда?

Кристина качает головой. Можно. Разумеется. Она замирает перед дверями в покои наследницы и некоторое время внимательно их рассматривает. Стоит её беспокоить расспросами или нет? Алья, конечно, учитывая её положение при дворе собственного отца, не откажет. Не ей разбрасываться возможными союзниками, пусть даже эти союзники и могут в любой момент сменить сторону. Кстати о союзниках… Кристина усмехается. Рассматривать двух гостей Акраада, от которых жители оного явно бы предпочти в основной своей массе избавиться, в качестве ещё парочки вариантов на покровительство, кажется, слегка отдаёт безумием. Учитывая их репутацию и собственные ощущения. Как минимум от одного из них.

Вздохнув, Кристина всё же сворачивает в собственную коморку. Вот кстати! Надо бы при случае намекнуть Алье, что каморку стоит сменить на что-то более приличествующее провидице, которой её тут нарекли. Хотя бы для того, чтобы не устраивать из покоев наследницы короля проходной двор — все, желающие узнать будущее, изо дня в день толпятся именно тут, что даже Кристине, которой по большому счёту наплевать на такие вещи, как совесть и прочее, кажется немного неуместным. И это при том, что гадает она в другом месте и, по логике, посетителям стоило бы ожидать её именно там, но… Но, как видно, с логикой местные то ли не знакомы, то ли из принципа её игнорируют. Ну, или они давно мечтали глянуть, как именно живёт наследница короля Акраада, но повода не было. Кристина опускается на до сих пор непривычно низкий диванчик, что всё же намного лучше, чем подушки, которым тут все отдают предпочтение, и вытаскивает сундучок, который уже под самую крышку забит драгоценными камнями. Вынимает крупный рубин. Подносит к глазам, смотря на то, как отблески света играют на гранях. Красиво. И достаточно дорого. В особенности для простой служанки… Подумав, Кристина добавляет к рубину примерно такого же размера бриллиант и розовый сапфир. Укладывает на раскрытой ладони, поглаживая кончиками пальцев. Потом кивает сама себе и ссыпает камешки в бархатный мешочек. Один из тех, которые она специально приобрела для таких вот случаев. Ну, не станет же Кристина таскать такие дорогие камешки или прочие цацки запросто в кармане?! Тем более, что карманы в местных фасонах и не предусмотрены… Кристина затягивает завязки, прячет мешочек в складках юбки и покидает комнату.

С оплатой разобрались. Осталось найти того, кто согласится за такую красоту поделаться сплетнями.

Ну, и не только ими.

***

Регээр. Акраад. Восьмой день белого девятидневья Луны Ушедших (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении). Время Пса.

Город ему как не понравился с первого взгляда, так не нравится и сейчас. Вообще. Ни с точки зрения обычного человека, ни взглядом мага. Даже о прошествии нескольких прожитых тут дней. В особенности с того самого момента, как кто-то тут додумался спустить с поводка мерзости. Стоит прогуляться до гор и посмотреть всё же, кто именно это сделал. А то есть у Эрта подозрения, что… Эрт приостанавливается, позволяя себе поразмышлять над тем, не могут ли авторы вчерашнего неудачного покушения на его высочество — к счастью неудачного, само собой, тут никак их трактовок не допускается… — и те, кто занимается мерзостями, быть одними и теми же личностями, но спустя пару минут пожимает плечами, отбрасывая мысли. Даже если это и так, то для начала надо добыть доказательства у сидящих в подвале теней, а уж сведением информации воедино тем более будет заниматься не он. Так что не стоит и тратиться на ненужные размышления.

В особенности в толчее улиц, прилегающих к городскому базару…

Эрт хмыкает, взлетая повыше. В самом деле — толкаться среди горожан, которых с каждым шагом становится всё больше, несмотря на так и не закончившийся со вчерашнего вечера дождь, совершенно не то, чем ему хотелось бы заниматься когда бы то ни было. Увы, Акраад далеко не благословенная империя, где Эрт примелькался… в основных её областях, само собой… настолько, что от одного его вида все расступаются не хуже, чем перед всемилостивым, как постоянно его называет Крыска, даром, что дочь, императором и его детьми. Хотя, конечно, было бы разумно как раз-таки потолкаться среди людей и послушать разговоры, но… То, что ему — вернее, конечно, его высочеству, который чудом избежал гибели от рук теней — надо прослушать настроения людей и выяснить… о, слишком многое надо бы выяснить, если уж на то пошло!.. не означает, что Эрт готов терпеть прикосновения простолюдинов, у которых всех забот — что пожрать сегодня, и с кем спариться…

Эрт морщится, закутываясь в воздух. Не в последнюю очередь и для того, чтобы не нервировать этих самых простолюдинов магией. К которой в Акрааде неоднозначное отношение. Впрочем, как и в большинстве мест мира. Ну, не считая таких стран, как Замад, где, говорят, от магов не протолкнуться. Хотя удивительно, откуда и там вообще столько, если, по словам мадэ, в момент, когда Ливень обрушился на мир, правители прежней Империи сделали кое-что, из-за чего большая часть магов оказалась отрезана от сил. Как это может быть, Эрт не понимает, но, кажется, дело было в башнях, развалины которых при большом везении можно обнаружить в которых места материка. Хотя, конечно, по большей части они погребены теперь под огромными слоями грязи, что принёс тогда с собой Ливень. Но не в этом суть. Дело ж в том, что маги оказались беззащитны перед Ливнем в гораздо большей степени, чем простолюдины. Ливень выжигал тогда саму магию — про это можно услышать от чудом переживших его магов прежнего мира. Полубезумных, испуганных настолько, что никогда в жизни больше не способных решиться использовать магию вновь. А ведь есть ещё и боль, которая теперь сопровождает любого мага — даже тех, кто как Эрт или принцы, касаются стихии в аспекте. Пусть для них боль и является всего лишь досадной помехой сродни укусу комара… Ладно, Эрт сейчас преуменьшает, но сути это не меняет! Но всё же. В Замаде и правда очень много магов. И откуда они там — никто не знает. По крайней мере, из тех, с кем знаком Эрт. Хотя о думает, что мадэ тоже не в курсе. Но это Замад. Место, где Эрт бы не захотел оказаться. Пусть даже там к магам и относятся достаточно равнодушно. В остальных же местах люди пусть и соседствуют с теми, кто может… многое, но это не так сильно бросается в глаза, чтобы все воспринимали магию как рядовое событие, не стоящее внимания. Увы. Или? Эрт не знает, как именно стоило бы относиться к этому факту, так что предпочитает выкинуть мысль из головы. Всё равно проку с неё нет совершенно.

Он поднимается на уровень крыш домов, не переставая шагать, хотя в этом и нет никакой необходимости. По крайней мере — в данный конкретный момент. Но — хочется. Именно сегодня почему-то хочется вот так вот. Эрт не знает, почему, но уж точно не собирается копаться в себе, выясняя такие незначительные мелочи. Ну, просто захотелось! Почему он должен отказывать себе в исполнении собственных же прихотей? Чего ради?

Тем более, что сейчас это даже не приносит проблем. Ему. Ну, и остальным тоже — они ж его не видят!

Он окидывает взглядом открывающийся с высоты вид и… Нет. Всё равно не нравится.

Все эти белые крыши, стены, кремовые, желтые и светло-коричневые оттенки, которые, по идее, должны бы быть приятны глазу, но на деле вызывают только раздражение… Эрт с некоторой неожиданной даже для себя тоской вспоминает улочки столицы Смерча с мостиками, украшенными разноцветными фонариками. Пестрость и что-то неуловимое, что…

Но это, вероятно, заслуга холода, что сыростью скользит по коже даже в разгар жаркого дня. И как только местные не реагируют на это? Привыкли? Или настолько нечувствительны к подобному?

По большому счёту, это и не то, о чём стоит размышлять. Ну, вот есть оно так — и пусть. Конечно, если мадэ прикажет разобраться, Эрт приложит все усилия, но самому в это ввязываться? Зачем. Ему в принципе неинтересно, что там с местными горожанами. Тем более, что ни сейчас даже подданными империи и не являются.

Эрт всматривается, заставляя себя всё же сосредоточиться на том, что его сейчас окружает. Но мысли упорно возвращаются к провалившемуся покушению. Успешно отбитому самим Эльтезом — Льер присоединился уже в конце. Ну… Эрт думает, что у него есть ещё один повод уважать этого человека. Как-то он и не подозревал, что этот принц, который большей частью проводил время либо за свитками, либо в ставке армии — разрабатывая планы и контролируя их исполнение — может быть к тому же и серьёзным противником. Потому что тени… достаточно серьёзная угроза, чтобы даже на мгновение позволить себе думать, будто бы с ними можно просто справиться. Это… наводит на размышления. Как и то, что Эльтез не стал уничтожать всех нападавших. Что, впрочем, вполне в его духе. Но это не значит, что Эрт не восхищается.

Его высочество сохранил жизнь двум теням из девяти, что несомненно указывает на его мудрость. Хотя удержать убийц магов в темнице в подвале — та ещё задачка. Даже для Эрта, на которого это повесили. Он поджимает губы, заставляя себя хотя бы сейчас — наедине с собственными мыслями — признать, что пусть он и очень сильный маг, но по части составления ловушек… хоть обычных, хоть магических, да… ему далеко до его высочества Эльтеза, который руководил, кстати, Эртом, в процессе. И это… Эрт запрещает себе завидовать. В конце концов, несмотря на понимание, как именно выстраивать ловушки, силы на воплощение задуманного у Эльтеза недостаточно. Иначе бы он не привлёк к этому Эрта.

А ведь спрашивал ещё, зачем Эрт нужен в Акрааде! Вот же! Что бы Эльтез делал, если бы его тут не было? Казнил теней, не добившись результата?

Ладно, Эрт признаёт, что сейчас просто немного… обижен. Пусть даже и сам со своим поведением является причиной, что его почти все воспринимают совершенно определённым образом.

Впрочем, можно попытаться утешиться тем, что ни его высочество, ни Льер не смогли ничего добиться от теней. И не добьются. Те методы допроса, которые они могут применить к пленникам, даже задействовав магию, не окажут на таких, как тени, никакого воздействия. Не для того их специально с самого детства выращивают в таких условиях, что… Так что заниматься ими по итогу придётся именно Эрту. Ну, если, конечно, не тащить их в столицу к мадэ.

Хотя, возможно, Эльтез решит, что всё же лучше отправить их в империю. Ну, либо сам Эрт… Он признаёт, что такой вариант вполне возможен, пусть это и бьёт сейчас по самолюбию.

Эрт неторопливо бредёт над головами людей, вслушиваясь в их эмоции. Тени, мерзости, мелкие проблемки мелких же людей из этого не менее мелкого портового городишки… даром, что о транспортным узлом является! Это Крыска говорила, явно повторяя слова Эльтеза. Хотя могла и сама додуматься. Всё же не дура. Но от этого городишка более приятным не становится.

Эрт застывает на одном месте, задумчиво накручивая на руку косу. Мерзости, люди, тени… что-то ещё ведь бы…

Ах, да! Надо будет поговорить с Мирком! Ещё раз, в смысле. Раз уж их великий и ужасный мадэ, о котором мадэ Сьолли отзывался очень неоднозначно, отмечая ум, восхищаясь умением учить, но при этом признавая беспринципность и равнодушие к окружающим, что не входят в ограниченный… очень ограниченный личный круг, этого человека, планирует заключить договор… если даже не полноценный союз с… ну, а для чего ещё, скажите на милость, этому человеку — а человеку ли? А то, если послушать Свободных… даже из числа эриин, то мадэ Трок кто угодно, но только не человек — могла потребоваться встреча?.. Поговорить о делах минувших дней? Тех, что были до Ливня? Это очень вряд ли. Неважно. Главное, раз уж так складывается, то имеет смысл извлечь из этого пользу для себя. Лично. Пусть даже Эрт пока и не придумал, в чём именно эта польза может заключаться. Наверное, стоит обсудить это с его высочеством. На всякий случай. Пусть даже от этой мысли и передёргивает, но Эрт не может не признавать то, что в подобных вопросах его высочество лучше разбирается. Как и во многих других.

Только Эрт ни капли не сомневается, что в этом случае принц точно захочет получить и для себя… для Смерча в данном конкретном месте — или Эрт ничего в нём не понимает. Ну… видимо, придётся мириться с этим. Тем более, что он не видит в этом ничего ужасного.

Эрт кивает сам себе. И думает, что мысли про выгоду его высочество точно бы одобрил, если бы Эрт вообще решил озвучивать их. В смысле, он их в любом случае одобрит — это соотносится с его виденьем мира, насколько Эрт знает Эльтеза — но сделает это про себя.

А надо ли Эрту озвученное одобрение? Он же не Крыска, которой сейчас необходимо подтверждение своей значимости и ценности.

Он замирает, одной ногой касаясь шпиля самого высокого здания Акраада. Закрывает глаза и, раскинув руки, позволяет себе хоть немного насладиться высотой, которая в отличие от толпящегося внизу сброда, прекрасна.

Жаль только, что никак не получится остаться тут — в отдалении от земли — навсегда. Даже не потому, что не хватило бы магии — хватило бы, Эрт ни капли в этом не сомневается — вовсе нет. Просто он же сам через сутки тут заскучает. Как тогда, когда он напросился с его высочеством…

Эрт ведёт плечами, когда за шиворот проникает капля дождя с абсолютно безоблачного сейчас неба, сумевшая как-то просочиться через защиту, с которой после вчерашнего нападения на его высочество он не расстаётся… Нет, он не испугался, хотя, конечно, против девяти теней бы не продержался, но… Эрт морщит нос, отказываясь додумывать эту мысль.

Надо спускаться и забыть на время отвращение к людям. И в самом деле послушать, что они там говорят, не прогуливаясь у них практически по головам, а в толпе, соприкасаясь с ними. Пусть даже при одной только мысли об этом к горлу подкатывает ком отвращения. Надо. Мало ли, что можно услышать…

А ещё, всплывает в голове мысль, было бы неплохо навестить девчонку и посмотреть, последовала ли она его совету. Потому что кажется, что нет. Точнее — можно даже сомневаться, что нет. Она, конечно, на Крыску не похожа, но упрямство помноженное на страх — о природе страха сейчас размышлять и не хочется, и смысла нет — не даёт других вариантов. Эрт задумывается, насколько факт того, что его совет, данный исключительно от чистого сердца… на тот момент, конечно, а не вообще… его цепляет. Выходит, что не очень. Что не может не радовать — привязываться к пусть и интересной, но той, о ком он точно забудет спустя несколько дней, только потому, что она осмеливается игнорировать его советы, было бы неудобно. Куча бесполезной траты времени, мыслей и сил. Так что стоит порадоваться. И… забить на её существование. И уж точно не пытаться искать с ней встречи.

Но проверить всё же стоит — просто так о, что ли тратил на неё как раз таки время и силы? Да и кто знает, в каком качестве она может пригодиться…

Эрт цокает. Нет, ему ни капли противно то, что он мыслит как Эльтез, Эльнор и прочие представители императорской семьи — тем более, что, если разобраться, это и не так. Он просто пытается найти выгоду. И быть полезным будущим правителям империи. От чистого сердца и личной симпатии. Да и после половины, если не всей, жизни, проведённой рядом с этой семьёй, было бы странно, думай он боле романтичными категориями.

Эрт кивает несколько раз, чтобы затвердить собственное решение. И спускается вниз.

Потом натягивает капюшон плаща и, глубоко вздохнув, направляется всё же в сторону базара. Как бы ни было противно думать о том, что ему сейчас предстоит, лучше уж собраться с духом и поскорее отмучиться.

***

Регээр. Акраад. Резиденция Смерча. Девятый день белого девятидневья Луны Ушедших (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении). Время Ласточки.

Принца и его свиту за те дни, что прошли с момента его прибытия, Даня видел разве что только мельком. Причём в таких ситуациях, когда риск обратить на себя внимание был минимален. Что не может, конечно, не радовать — оказаться под взглядом принца, про которого он успел наслушаться за эти дни… всякого, но исключительно в превосходной степени, что напрягает немного, правда… как-то совершенно не хочется. Потому что если тот и правда такой гений-стратег, каким его тут представляют, то Дане совершенно точно не нужно внимание подобной персоны к себе. На всякий случай — а вдруг получится всё же сбежать?

Но так или иначе столкновения происходили, конечно. В основном, во время то ли драки, то ли… Даня понятия не имеет, как стоит называть то, чему он был свидетелем, если честно… между её высочеством и магом из свиты принца.

Ну, или не из свиты — судя по тому, что он слышал от практически всезнающих, если судить по содержанию сплетен, из которых можно узнать, наверное, всё, что происходит в самых отдалённых уголках этого мира слуг — маг вроде бы как сам по себе, но почему-то в этот раз решил… Вот чего конкретно решил этот маг, которого, как понял Даня, все стараются если не обходить десятой дорогой, то по крайней мере лишний раз просто не тревожить, вряд ли кто-то, кроме самого мага и принца могут знать. Уж точно не простые слуги. Пусть даже те и берутся рассуждать о ценах на пшеницу в каком-то там Замаде и том, почему в Северных Безднах так расплодились волки… кто б ещё объяснил, где все эти места находятся, и почему слугам вообще есть до этого дело!

Впрочем, по большому счёту, Дане не очень-то и интересен сам маг. Ну, разве что в плане того, как именно он колдует, если его в отличие от прочих называют именно магом при том, что и её высочество Ильней, и принц, и много кто ещё точно также способны на то, что простым смертным недоступно. Пусть даже вездесущие слуги… и Ньор, снизошедший, наконец-то, до того, чтобы исправить повреждённые руны, за что Даня, переставший чувствовать себя беззащитным, ему искренне благодарен… Пусть даже слуги и говорят, что колдовство тут большинству людей причиняет боль, сила которой зависит от того, что за колдовство используется. Вроде бы кто-то из слуг утверждал, что собственными глазами видел, как один такой колдун упал замертво от боли… Даня не знает, стоит ли этому верить. Но… Значит ли это, что маг боли не испытывает? Или по какой ещё причине звания мага удостоился только конкретно этот невысокий парень с толстой в кулак косой угольно чёрных волос до пола.

С косой. Парень.

Нет, всё нормально, правда. И чужая внешность вообще не касается Дани ни коим образом — мало ли странных личностей он за свою жизнь видел? Тем более, что тот же принц постоянно убирает волосы в причёски, которые на Земле бы явно отнесли к разряду женских. Впрочем, откуда Дане знать, какие тут причёски и у кого приняты?! Можно подумать, это главное, о чём ему сейчас надо думать…

В общем, кроме как во время этих драк, когда её высочество Ильней пыталась попасть в этого самого мага всем, что только подворачивалось под руку, Даня не встречал ни мага, ни принца, ни его помощника, которого, кстати, всеми правдами и неправдами избегает Льен — это Даня тоже от слуг узнал, кстати — что немного удивляет но мало ли какие там у братьев Тээр отношения?.. Как и они его. Наверное. Он на это надеется. Но также Даня прекрасно понимает, что рано или поздно эти люди точно захотят с ним познакомиться. Учитывая то, что он, как узнал от всё тех же слуг, осведомлённость которых раз от раза всё больше внушает ужас, и конкретно — от Ньора, который даром, что практически не покидает свою комнату, которая мрачностью и захламлённостью навевает тоску, но осведомлён обо всех и всём, что творится в доме и его окрестностях — был пойман теми чёртовыми работорговцами в некой Священной Роще, это прям-таки очевидно. Ясно же, что Роща эта совсем не простое место. И те, кто там обнаруживаются, тоже заслуживают пристального внимания. Так что…

Так что столкнуться со всё тем же магом посреди залитого заходящим солнцем коридора не очень-то и удивительно. Но столкновение как-то радости не приносит.

Даня вздрагивает от неожиданности, когда маг появляется прямо перед ним. И даже отшатывается, чем вызывает усмешку, кривящую тонкие губы. Привлекательности это магу не добавляет. Наоборот — инстинктивно хочется оказаться от него подальше. Но вряд ли это поможет — не просто же так он звание мага носит, что бы там местные ни вкладывали в это слово? Так что приходится стоять и, пользуясь случаем, рассматривать мага. Ну, а что? Может же Дане быть любопытно? Тем более, что во все те несколько раз, когда выдавалась возможность его увидеть, маг был несколько… в движении. То есть, пытался не дать её высочеству Ильней попасть в него тем, что ей под руку подвернулось.

Тощий, вёрткий, босой, в чёрных шароварах и чём-то, что можно было бы назвать водолазкой — хотя Даня понятия не имеет, как этот предмет одежды здесь именуется… и не чувствует в себе желания это узнавать — тоже чёрной. Из-за чего его светлая кожа имеет болезненный оттенок. Наглый — это чувствуется в каждом движении. И этим неприятно напоминающий сгинувшего неизвестно где Крыса… хорошо бы, чтобы последний, кстати, сгинул с концами, всплывает мысль, которую Даня, одобрив, старается отогнать сейчас куда подальше. Всё же для неё не время. Маг в данный момент гораздо более важен. Глядящий своими лиловыми глазами с настолько непомерным высокомерием, что с вершины оного, наверное, можно луну потрогать рукой… Которая, к слову, в этом мире тоже до скучного одна. Увы.

Даня замирает, непозволительно надолго задерживая дыхание под внимательным взглядом мага. Настолько, что в скором времени приходится делать судорожный вдох. Губы мага, имени которого тот же Льен ни разу за это время не произнёс и вовсе, а прочие, не считая её высочества Ильней, у которой уж точно было бы опасно выяснять такие подробности, дёргаются в ещё более неприятной ухмылке. Даня заставляет себя дышать ровно в то время, как маг обходит его вокруг, рассматривая, как какую-то диковинку. Он думает, что случись что-то такое на Земле, придурок бы уже… хотя, если вспомнить опыт драки с тем же Крысом, далеко не факт, что удача была бы на стороне Дани. Впрочем, он сейчас не на Земле, и гадать, что могло быть, а что нет — занятие бессмысленное. Тем более, что здесь и сейчас попытка решить проблему таким образом может вылиться во что-то похуже порки в подвале, которую он заработал в первый вечер, сорвавшись на Льене. И Даня совершенно не хочет узнавать, насколько будет хуже. Так что лучше уж постоять и поизображать из себя статую… или картину. Ну, а почему бы и нет? Если у его рассматривают с таким интересом…

— Шэртдэ? — раздаётся тихий лишённый эмоций голос из-за правого плеча. Маг не вздрагивает. В отличие от самого Дани. Только склоняет голову к левому плечу и внимательно смотрит на кого-то позади Дани. И кто, интересно…

— Ваше высочество? — как ни странно почтительным тоном, чего Даня от мага совершенно и не ожидал, учитывая то, как он общался с её высочеством Ильней, которая от такой манеры, видимо, и порывалась мага прибить тем, что под руку подвернётся, приветствует он. При этом маг даже не думает что-то сделать с лицом. И Даня думает, что если бы лично его приветствовали с таким выражением, то даже вежливость вполне можно было бы счесть за оскорбление... Стоп. Принц? Только этого и не хватало… — Пусть путь ваш будет чист, как река. Неужели вы…

— Скучаешь. — Констатация. Бесстрастный тон. От которого мороз по коже продирает. Даня сводит лопатки, чтобы сбить ощущение, но получается так себе.

— Любопытствую, — возражает маг, кивком головы указывая на Даню. Принц, появившийся в поле зрения, щелчком раскрывает веер, без которого, насколько может судить Даня по тем нескольким моментам, когда случалось увидеть старшего брата её высочества Ильней, он вообще не покидает свои комнаты, и тоже принимается рассматривать Даню. Вот можно подумать, более подходящих для интереса объектов в Акрааде не существует! Надо обязательно тратить своё — и не только своё! — время на такого человека, как… — Интересно.

Даня ещё сильнее сводит лопатки, не смея даже вздохнуть под их взглядами. И даже не может сказать, что в этот момент его пугает больше — то, что эти двое, сейчас вполголоса переговаривающиеся о вчерашнем покушении, из-за которого дом до сих пор гудит, как растревоженный улей, обладают магией, явно способной причинить ему огромные неприятности, или то, что они облачены властью, способной едва ли не на большее… Впрочем, кажется, именно сейчас с ним ничего особенного делать не собираются — перекинувшись ещё парой фраз о пойманных врагах, которых стоит навестить… именно магу… принц и маг переходят на язык империи, который, как ни странно, Даня понимает на слух гораздо хуже, чем при чтении, и удаляются прочь.

Даня смотрит им в спины, машинально отмечая, насколько те контрастируют. Принц в светлой многослойной одежде и представляющий из себя одно чёрное пятно маг. Вот и интересно — это так задумано, чтобы в случае чего возможные собеседники отвлекались на внешний вид, или просто Дане сейчас мерещится что-то не то? Он дожидается момента, когда оба самых опасных человека, какие есть в этом доме на данный момент, скрываются за поворотом коридора, и только после этого позволяет себе расслабить плечи. Очень хочется шумно выдохнуть, сесть на пол или сделать ещё что-то столь же бессмысленное и глупое, но Даня заставляет себя медленным шагом дойти до комнаты. И только внутри уже всё же поддаётся слабости и стекает по стене на пол — не от усталости, как в тот день, когда принц только прибыл, а из-за того, что его буквально сейчас не держат ноги… слишком велико было напряжение во время этой короткой встречи. И это при том, что сама встреча длилась от силы пару минут. Страшно даже представить, чем могло бы обернуться более длительное общение… Даня утыкается лицом в колени и заставляет себя размеренно дышать, чтобы не сорваться в позорнейшую истерику. И пытается понять, что именно в этих двоих — или в целом в ситуации — могло вызвать такую странную реакцию. Потому что если разложить всю сцену на составляющие, ни в одном слове, ни в едином жесте не было ничего, на что можно было так… Ну, да — маг ведёт себя так, что, не обладай он своими силами, которые Даня если и видел, то только в том, как ловко маг уклонялся от запущенных ему в голову её высочеством Ильней тапок, напольных ваз и всего, что под руку могло подвернуться, его бы давно отметелили так, что он бы всю оставшуюся жизнь, если бы та вообще случилась, провёл инвалидом. А принц просто изображал из себя говорящую статую по степени эмоций. Но и то, и другое, быть может, и неприятно, но и только. Так почему же Даню сейчас трясёт так, что сердце едва ли не ломает рёбра?! Это… магия так действует? Если да, то, вероятно, Дане стоит как-то держаться от этих людей как можно дальше. Потому что реакция ему совершенно не нравится.

Конечно, есть вариант, что со временем он привыкнет, и это было просто из-за неожиданности. Но вот привыкать как-то совершенно не хочется. Даня шумно дышит, пытаясь выровнять пульс. И невесело хмыкает, когда ухватывает мысль, что, на самом-то деле, близость к императорскому дому была бы полезна. Быть может, через принца или мага можно было бы узнать, что там с Леной, а то и добиться того, чтобы она оказалась тут. И это только минимум возможностей. А ведь, учитывая то, что — по словам всеведущих слуг — территория империи Смерча меньше всего пострадала во время Ливня благодаря мадэ… что означает это слово, он, кстати, так и не понял до конца… там вполне себе могут найтись если не врата, то указание, где их можно искать…

Всё так. Верно. Это было бы правильно. И разумно. Но Даня понимает сейчас, что наплевать бы ему на перспективы… даже на возможность спасти Лену. Он просто… Даня кое-как поднимается на ноги, которые всё ещё трясутся и норовят подкоситься, и думает, что очень бы хотел, чтобы ему не приходилось больше пересекаться с этими двумя. Никогда.

Жаль, что это желание неосуществимо.

Даня добирается до окна и с особенно сильной сейчас тоской смотрит на недосягаемую свободу. До которой всего-то пять метров. И браслет на руке, намертво блокирующий любые планы на этот счёт. Он по пояс высовывается из окна и прикрывает глаза, вслушиваясь в окутывающую наполненный золотистой дымкой заходящего солнца город тишину.

***

Регээр. Акраад. Восьмой день белого девятидневья Серой Луны. Время Лисы.

Мирк не может сказать, что Эрт ему неприятен. Вовсе нет. При всех его… хм… особенностях, в общении он — если, конечно, у него появляется такое желание — достаточно лёгкий человек. Достаточно вспомнить, как они на пару развлекались в деревушке, что расположена на том месте, которое теперь называется Плато Слёз, чтобы признать, что о таком товарище можно только мечтать. Но… но Мирк бы предпочёл, чтобы их с Эртом общение, как и до сих пор, оставалось в категории, так сказать, частного знакомства. Того, где самым серьёзным остаётся что-то вроде разборок с мужем дамочки, разделившей с ними ночку. Просто потому, что Мирку как-то не слишком-то и приятно знать, что мадэ Трок… при всём Мирка к нему огромном уважении, разумеется… в курсе таких вот мелких подробностей жизни своих эриин. И конкретно — Мирка. Хотя, наверное, мадэ Трок знает не только это, но и намного большее. Особенно после того приснопамятного недовоcстания города. Но Мирк хотел бы, чтобы это знание оставалось в разряде домыслов, не находя подтверждения в реальности. А то сейчас ему мучительно хочется забиться куда-нибудь в дальний тёмный угол и по примеру… Клиссанда… накинуть на себя штору, чтобы его никто не увидел. Глупость. Невозможная глупость, конечно же. Но… а вот интересно — эриин Хасской Башни страдали привычкой прятаться от чужих взглядов не от того ли, что в башне присутствовал мадэ Трок?

Интересная версия. Определённо. Надо, наверное, обсудить её при случае со своими… хм… товарищами по несчастью.

Мирк выжидательно смотрит на изо всех сил пытающуюся скрыть свою личность любовницу короля Акраада. По мнению Мирка из этого не выходит ровным счётом ничего. Во всяком случае ему не нужно даже использовать сейчас воздух в аспекте — за возможность чего стоит благодарить мадэ и медальоны, конечно — чтобы рассмотреть, кто именно кутается в нарочито безликую, но не скрывающую изгибы фигуры, накидку напротив него. Он, кстати, как никогда сейчас ей завидует. Особенно после всех размышлений о том, что известно или неизвестно мадэ Троку. Потому что только женщинам в этом проклятом городе дозволено скрывать лицо. Вернее — предписано. Гласными и негласными традициями. И Мирк бы даже не сказал, что видит в этом что-то плохое… Так-то он и сам бы сейчас с огромной радостью закутался во что-то подобное — ну, раз уж забиться в самый тёмный угол всё равно нет возможности… Хотя он и так сейчас в этом самом углу. Да и капюшон плаща, надетый из-за мелкого дождя, пусть и частично, но всё же прикрывает лицо. Увы, не до такой степени, чтобы женщина, если, конечно, стоит её называть так, не могла его видеть. И от этого хочется слиться со всё ещё сохраняющей местами белизну стеной, а то и ввинтиться в землю… И это при том, что до недавнего времени казалось, что годы, проведённые под… хм… покровительством мадэ он излечился от этого. Хотя, кстати, занятный момент. Мирк вспоминает сейчас, что никто из тех, кто до сих пор старается оставаться рядом с мадэ несмотря на все разговоры что надо бы что-то менять и прочее, не пытается скрываться от чужих взглядов.

Мысль о том, что это влияние мадэ — в смысле, в те времена, когда существовала башня — неверна? Или это следует понимать как то, что остались самые стойкие?

Мирк прогоняет некстати нахлынувшее веселье и заставляет себя сосредоточиться на собеседнице, уже более мрачно думая, что мысли сегодня блуждают где угодно, но только не там, где им следовало бы. Причём — исключительно около личности мадэ. Как будто бы нет иных тем! Хотя, учитывая, что одно то, что он сейчас вынужден контактировать с этой блядью — Мирк чуть заметно морщится, напоминая себе, что он не произнёс это вслух, а в своих мыслях он волен называть вещи своими именами, и надеется, что… хм… подстилка короля Акраада, она же ставленница Замада, не заметит этого… ну, или хотя бы не примет на свой счёт — случилось именно при пусть и косвенном но участии мадэ не даёт иного варианта, как думать именно об источнике проблем. Не маячь в ближайшем… ладно, не таком уж и ближайшем — ещё полгода впереди! — будущем этот несчастный договор, можно было бы с чистой совестью… Например как поступил бы тот же эйн Трок… младший… удавить эту суку по-тихому и всё. Конечно, пришлось бы улаживать проблемы с Замадом, но Мирк сомневается, что эриин мадэ Имры так уж сильно дорожат своей пешкой… Но уж точно даже разговор с самой мадэ Имрой предпочтительнее. По крайней мере не пришлось бы участвовать в интригах этой стоящей сейчас напротив женщины. С подачи его высочества второго принца Смерча! Что в голове этого человека, Мирк и вовсе не хочет знать. Хотя не может не оценить то, к чему приведёт вот этот ход.

…Если у Замада и Содружества не найдётся в несколько ближайших дней, чем ответить, то их в этой партии можно списывать. Его высочество выигрывает в чистую. Мирк, глядя в золотые глаза Айкары, думает, что не может не восхищаться принцем. Пусть даже тот факт, что в этой игре ему приходится исполнять роль одной из пешек… Ну, или не пешек, а и вовсе — взятой взаймы фигуры с другого поля.

Надо думать, мадэ Трок, когда узнает подробности — причины, чтобы ни о чём не сообщать, Мирк не нашёл… да и не искал, вообще-то, поскольку это затея безнадёжная… да и бессмысленная — то будет в восторге. Но, кажется, мадэ ещё со времён Хасской Башни впечатлён эйн Сьолли. А в том, что тот сделал всё, чтобы правильно воспитать своих племянников, сомневаться невозможно. Так что…

Мирк усилием воли заставляет себя перестать размышлять о планах принца Смерча, мадэ и прочем, что именно сейчас неуместно, и сосредоточиться всё же на фаворитке короля Акраада, ожидающей его ответа. Мирк окидывает кутающуюся в тёмную накидку женскую фигурку, изгибы которой ткань неспособна в должной мере скрыть (к удовольствию Мирка — ну, должно же быть хоть что-то хорошее лично для него в этой ситуации?! Даже если это хорошее начинается и заканчивается созерцанием женских форм), думая, что всё же его высочество второй принц Смерча существо и правда бесчувственное в некоторых вопросах, если готов так просто разменять жизнь такой красивой женщины. Пусть она при этом и законченная дрянь. Которая, кстати говоря, пытается сейчас выпросить у него отраву. Вернее — кое-что, что полностью убьёт разум короля, сделав его послушной куклой в руках этой суки. Если, конечно, не перестараться. Что, глядя на женщину, Мирк бы не стал отбрасывать как очень даже вероятный вариант развития событий. Если она получит требуемое. Странно, конечно, что такой не обделённой красотой и умом женщине потребовалось что-то извне, чтобы подчинить себе не самого умного мужчину.

Кажется, фаворитка совсем не уверена в собственных силах, если готова прибегнуть к средствам, про которые большинство законопослушных людей мира не имеют ни малейшего представления. Интересно — почему? Неужели признанная Наследница всё же чего-то стоит, и способна оказать достойное сопротивление? Что-то при первом взгляде на эту златовласку Мирк не заметил в ней чего-то, что могло бы указывать на подобное… Неужели, просмотрел? Стоит ли ещё раз навестить дворец и присмотреться к достаточно невзрачной на его вкус девчонке повнимательнее? Или напрямую задать несколько вопросов Эстаро — он, кажется, с дочкой короля в дружеских отношениях?

Мирк вздыхает.

Желания участвовать в каких бы то ни было дворцовых и прочих интригах у него как не было, так и нет, пусть даже он и восхищается комбинацией, придуманной принцем, но… Но кому, как не Мирку — с его-то происхождением, да! — заниматься подобной дрянью? В самом-то деле. Мирк буквально слышит эти слова в исполнении мадэ. Пусть даже тот ни разу в жизни не позволял себе опускаться до подобного — Мирку вполне себе хватает воображения, чтобы представить, как бы это было.

— Я понимаю вашу тревогу, эйн, — самым сочувствующим тоном на какой он вообще способен, произносит Мирк, вкладывая в узкую ладонь, на мгновение показавшуюся из складок накидки, требуемую отраву. От соприкосновения по телу прокатывается волна мурашек. И Мирк только радуется, что у него, в отличие от прирождённых водников, нет способности считывать чужие мысли и эмоции через прикосновения. Пусть даже этот дар и требует концентрации, как говорила Камэ. Но сама перспектива подцепить то, что может твориться в голове этой… женщины… пугает. Если даже от простого соприкосновения едва ли не передёргивает от отвращения. — Я питаю надежду, что это средство поможет решить вашу проблему…

Так или иначе. Потому что данное средство требует крайней аккуратности в использовании. А если учесть то, что Мирк успел узнать от Эрта про последнюю выходку любовницы короля на недавнем приёме, именно аккуратности в таких вопросах от неё ждать не приходится. Если, конечно, та не сделала это нарочно, в надежде воздействовать ещё и на гостей. Можно было бы, конечно, дать ей и кое-что иное — менее опасное в использовании, но… дико хочется проклясть мадэ. Только от этого всё равно не будет результата. Не считая проблем от привлечения его внимания к собственной персоне, разумеется. Так что не стоит и время тратить.

Проблемы Мирк, если станет совсем скучно жить, может найти и самостоятельно. Не привлекая к этому делу мадэ.

— Благодарю, — уже не просящим тоном, в котором теперь, после того, как вожделенное средство получено, проскальзывают повелительные нотки… вызывающие невыносимое желание расхохотаться — Мирк делает всё, чтобы ни единым жестом не выдать своего состояния — сообщает женщина перед тем, как уйти прочь из тупичка, в котором происходила встреча.

Ну, вот и всё сделано.

Мирк опирается о стену и запрокидывает голову, позволяя редким уже — за время разговора тот почти сошёл на нет — каплям дождя касаться кожи лица. Он прикрывает глаза, представляя, как вода смывает грязь общения с этой шлюхой. И усмехается думая, когда это он успел стать настолько чувствительным, чтобы подобное стало для него непереносимым. Учитывая, что рос при дворе отца, пусть и скрывая своё с ним родство по настоянию матери и тех, кто её поддерживал, где проворачивались такие интриги, масштабы которых любовница местного короля даже представить себе не в состоянии. Конечно, за ней стоит Замад и — быть может, даже лично — мадэ Имра, которая точно должна быть в курсе подобных вещей… не просто же так она является родственницей мадэ Трока? Но… но Замад, не считая присутствующего здесь Бьёра, далеко. И вовремя среагировать на изменяющиеся условия можно и не успеть. Тем более, что дамочка-то в достаточной степени самоуверенна. Так что может совершить ряд непоправимых ошибок. Совершит. Его высочество не просто так сделал на это ставку — тут Мирк и не сомневается. Пусть даже опыт знакомства со вторым принцем Смерча у него и не настолько продолжительный — того же Эрта Мирк знает несколько дольше. Мирк проводит ладонью по лицу, стирая попавшие дождевые капли. Потом вынимает из-за пазухи маску, но после некоторого размышления убирает её обратно. Не стоит поддаваться искушению. Пусть даже перед глазами есть пример Бьёра, который, кажется, вообще наплевал на то, как выглядит в глазах окружающих. Впрочем, учитывая, что в Акрааде постоянно мелькают кочевники, привыкшие в пустыне прятать лица — в основном, из-за необходимости защищаться от песка — такое должно быть отчасти привычно местным. Только вот Бьёр слишком отличается внешне и от жителей Акраада, и от пустынников. Мирк вздыхает. Сам он со своими светлыми волосами и прочим тоже на пустынники ни капли не смахивает.

Кажется, стоит начать в подробностях вспоминать собственное прошлое. То самое, что прошло в императорском дворце старого мира. И то самое, которое Мирк бы предпочёл похоронить вместе с тем самым старым миром. Потому что как-то разбираться в местных интригах всё же надо. Хотя, если Мирк правильно понимает, события в Акрааде в скором времени разрешатся. Но без кое-каких моментов, доселе похороненных в дальних закоулках памяти, точно не обойтись. Так что — вспоминать. И быстро. Пусть даже до сих пор казалось, что в этом никогда не будет ни малейшей необходимости.

Некстати всплывает в памяти тот, последний день в Хасской Башне. Вернее — многозначительный взгляд мадэ Трока. Который совершенно точно уже тогда знал, кем именно является Мирктэйо Дэссэ. Тогда, помнится, Мирк порадовался… позлорадствовал, что любые планы насчёт него в связи с крушением мира идут прахом. Рановато, как выходит, расслабился. Теперь — Мирк в этом ни капли не сомневается — мадэ выжмет из него все соки. И дело не только в интригах местного значения. Учитывая, что Мирку теперь так или иначе придётся контактировать если не с самим принцем, который неплохой собеседник, надо признать, то уж точно с Эртом, то…

Не то, чтобы Мирк имел что-то против их общества. Но вот дворцовые и прочие… развлечения — далеко не предел мечтаний.

Мирк с сожалением смотрит на медленно очищающееся от туч небо и, вздохнув, стягивает с головы капюшон. Испытывая при этом одновременно облегчение от того, что не надо больше терпеть эту тряпку на голове, и сожаление. Из-за непроходящего желания спрятаться ото всех взглядов как можно надёжнее.

XX

Регээр. Акраад. Второй день сапфирового девятидневья Луны Правосудия (соответствует золотому девятидневью Серой Луны в доливневом исчислении). Время Лисы.

До здания, на которое указал ей тот странный мужчина, Лена так и не добирается. Ни в ту ночь, когда она сбежала, ни в следующую. Ни через неделю. Но в район трущоб она после этого старается не заходить, отсиживаясь где придётся. Потому что в удачу свою верить не получается. Не после всего, что успело произойти за последнее время. По счастью, горожане не особенно-то и смотрят в её сторону. Лена понятия не имеет, в чём причина, но этот факт её радует. По крайней мере, не приходится придумывать, как разжиться горстью сушёных фруктов и орехов — больше Лена взять у торговцев на том самом рынке, где не так давно они сидели вчетвером в клетке, не решилась даже при том, что сейчас в городе как-то неспокойно, и все заняты другим… и не из опасения быть пойманной за руку. Вовсе нет. Хотя, конечно, в памяти всплыл факт, что за воровство на Земле в схожих… декорациях… отрубали руку.

Хотя, учитывая, что плечо продолжает ныть, противно стреляя болью при каждом неловком движении, мысль о том, чтобы с ней расстаться — только бы боль прошла уже и не трепала нервы, вынуждая теряться в догадках — кажется даже заманчивой…

В первую очередь пришлось договариваться с некстати проснувшейся совестью, завопившей, что воровство — дело абсолютно неприемлемое. Не то, чтобы раньше совесть никогда не просыпалась — в противном случае Лена бы точно не провела несколько лет в компании Татьяны, Валеры и санитаров — но сейчас её присутствие как-то слишком лишнее. Учитывая то, в каком Лена сейчас положении… Да, конечно. Воровать неприемлемо. Только вот по-другому добыть еду Лена сейчас не представляет даже как. Попросить? Конечно, мир не без добрых людей, и кто-нибудь обязательно бы помог. Только вот доверия к людям как не было, так и нет. И орущая во всё горло паранойя даже заглушает голос совести. Кто знает — не сдадут ли её эти добрые люди хозяину? Не для того она покалечилась — рука по прежнему болит и плохо двигается — чтобы возвращаться туда, где… Да и не так и много она взяла. Горсточку фруктов, горсточку орехов… Всё!

Сейчас, на исходе дня, Лена сидит на крыше одного из домов, куда забралась с трудом — пару раз она сорвалась даже при том, что сумела разыскать ящики, чтобы подняться наверх без подтягиваний и прочей акробатики, на которую сейчас не способна. Она закуталась в тряпки, которые сушились во дворе через три дома отсюда, чтобы поберечь куртку, от которой проку, больше, но она одна и её жалко — Лена упрятала куртку под маленький навесик, сделанный из самой плотной тряпки — и мечтает, чтобы дождь не пошёл с новой силой. Потому что промокнуть и простыть ко всему прочему было бы уже чересчур. Она подтягивает ноги поближе, сжимаясь в комок — после вчерашнего дождя, сейчас вернувшегося противной моросью, сильно похолодало — и думает, что делать дальше.

Она… Лена не представляет себе, куда идти. Нет, разумеется, о том, чтобы вернуться к этому… человеку… не может быть и речи. Но куда… Лена прикусывает губу, заставляя себя признать, что реальность несколько отличается от красивой картинки, которую она всё же рисовала в голове в тот момент, когда вылезала из окна того дома. Хотя ничего она и не рисовала! Хотелось просто оказаться как можно дальше от всего того, что там произошло, и не более того, но нет-нет, да думалось, представлялось, как всё станет прекрасно, стоит только… Не стало. Да, конечно, город… Акраад… достаточно тёплый, если не сказать больше, город. Даже сейчас, когда ощутимо похолодало, Лена не думает, что тут вряд ли реально замёрзнуть насмерть — пусть даже она и читала, что для смерти от переохлаждения достаточно и плюс пяти… где-то. И с голоду она не умрёт — если, конечно, люди так и продолжат не замечать её. Хотя так и не понятно, почему именно они её не замечают. Это… Лена подозревает, что в этом замешан тот мужчина, который отправил её в местную больницу… куда Лена не пошла. И идти не собирается. Потому что, опять-таки, далеко не факт, что тамошние врачи не передадут её обратно к… Лена мотает головой, запрещая себе думать об этом. Получается плохо, конечно.

В любом случае надеяться на то, что окружающие так и будут смотреть сквозь неё, неосмотрительно. Равно как и продолжать слоняться по улицам и ночевать, где придётся!

Может, всё же имеет смысл добраться туда, куда там говорил тот парень? Ну… не все же люди… Лена морщится. Все. Так или иначе, но все. Либо из страха перед этим человеком, который занимает высокое положение — послушав то, что говорят люди на улицах города, Лена поняла для себя, что спорить с Палачом Содружества вряд ли кто-то отважится. Ну, разве что кто-то из Смерча. Но не идти же на поклон к девчонке, которая её и подарила! Проще тогда уж самой вернуться…

А ещё люди могут польститься на деньги, которые можно стребовать за возвращение беглого раба… Так что совет этого мужчины, конечно, полезный, но следовать ему Лена поостережётся.

Кто он такой, интересно… Ну, или не очень.

Потому что Лене совершенно точно не хочется в обозримом будущем контактировать с любыми мужчинами. Какими бы они ни были, и… Она кутается в тряпки, попутно думая, кому вообще пришло в голову вывесить их на просушку под дождь. Зачем?

Лена развлекает себя догадками и предположениями на этот счёт, пока не понимает, что сумела задремать — крики где-то неподалёку заставляют вздрогнуть и проснуться. Лена испуганно сжимается в комочек, от чего плечо дёргает болью — с которой Лена пусть и успела немного свыкнуться, но всё равно каждый раз напоминание выходит не очень-то приятным — мысленно прося, чтобы крики прекратились. Потому что выплывать из дремоты не хочется жутко. Слишком там уютно — нет ни проблем, ни этого города, ни… Но крики только нарастают. Вернее… приближаются? Лена несколько раз глубоко дышит, заставляя несущееся вскачь сердце успокоиться. Потом кое-как поднимается на четвереньки, не решаясь встать в полный рост — пусть даже до сих пор её и не замечали, но рисковать она не очень-то и хочет… да и лишние движения совершать не хочется. Она медленно подползает к краю крыши, шипя от боли каждый раз, когда приходится опираться на больную руку, и осторожно высовывается из-за идущего по краю невысокого каменного, что удивляет при наличии деревянной крыши, бортика.

Внизу достаточно темно — фонарей тут либо не придумали изначально, либо они не пользуются популярностью. Так что приходится изо всех сил всматриваться в темноту, чтобы рассмотреть хоть что-то. И думать, на кой ей вообще это надо — мало ли что там у людей случилось? Не вмешиваться же не пойми в какие разборки? Тем более с травмированной рукой… как будто бы если бы та была здорова, что-то коренным образом бы изменилось! Лена качает головой, признавая, что уж точно не с её комплекцией пытаться впутываться в сомнительные дела. Тем более, что, как показала практика, она в принципе мало что может противопоставить мужчине, если тот захочет причинить ей вред… Так не стоит и пытаться! Она встряхивает головой, сосредотачиваясь на том, что удаётся рассмотреть в темноте. Мимо… вроде как бегут люди. Человек пять, если верить зрению. Судя по виду, это какие-то либо бродяги, либо просто не особенно богатые люди. Хотя не очень понятно, что они делают не дома в ночи, но Лена вряд ли узнает это. А вот от чего они бегут…

Там, с другой стороны улицы накатывают… тени? Тьма? Что-то… Что-то, что выделяется даже на фоне ночи. Оно темнее и движется. И вызывает отвращение. И страх. Лена пятится, всё также оставаясь на четвереньках. И ожидаемо падает. Неудачно выставляет и без того травмированную руку и вскрикивает, тут же в испуге зажимая рот руками. Потом ещё раз выглядывает из-за бортика, преодолевая отвращение, рассматривая то, от чего спасались эти беглецы. Рассмотреть даже при том, что это что-то достаточно быстро приближается, не удаётся ровным счётом ничего. Кроме размытых очертаний, которые поминутно меняются. Но и этого вполне достаточно, чтобы принять решение.

Лена понятия не имеет что это такое — да и не совершенно не горит желанием когда-либо узнавать! — но точно знает, что оставаться тут на самом вероятном, учитывая, что стена темноты направления менять не собирается, пути этого не пойми чего, точно не стоит. Ну, не просто же так эти люди от неё бегут! Вряд ли это у них развлечение такое — бегать по ночам от местной… хм… достопримечательности. Тем более, что ничего такого Лена за прошедшие дни в подслушанных разговорах не слышала.

Она поднимается во весь рост, скидывает тряпки, обвязывает рукава куртки вокруг талии и идёт к дальнему от этого чего-то, что неумолимо приближается, краю крыши. Именно туда, по счастью, откуда сюда и забиралась.

Для начала она перегибается через бортик крыши, чтобы убедиться, что ящики, которые сама таскала несколько часов тому назад, никто не успел спереть. Всё же то, что высота тут не такая и большая — чуть меньше даже одного этажа — но прыгать совершенно не хочется. Последний опыт Лене как-то не пришёлся по душе. Получить ещё одну травму, которая может оказаться и похуже первой, нет никакого желания… Ящики к радости Лены, оказываются там, где и были. Сложенные лесенкой. Совершенно не внушающей доверия, кстати, если смотреть на неё сверху. Лена осторожно садится на бортик, перекидывает ноги и… Сползти на покачнувшиеся ящики у неё получается с третьей попытки — в первые две Лена никак не может набраться смелости. Оказавшись на земле — ящики позади в этот же момент с грохотом валятся следом, заставляя обмереть от ужаса и от того, что сейчас из домов на шум могут выбежать все, кому не лень, и от мысли, что рухнуть они могли и в тот момент, когда она ещё не успела спуститься — Лена вертит головой, пытаясь сообразить, куда именно теперь идти. В городе за то время, что прошло с побега из того дома, она, разумеется, не разобралась, стараясь держаться поближе к базару, где можно было разжиться хоть какой-то едой… Ой, глупости! Можно подумать, имеет смысл бояться заблудиться прямо сейчас! Всё равно же одна улица для неё ничем не хуже и не лучше любой другой. Так что какая разница, где именно быть? Ну, если это недалеко от базара, конечно. Лена немного неуверенно переходит на бег. Если она сейчас не путает, то эти пятеро бежали именно в ту сторону, где находится то самое здание — больница или что-то вроде того — на которое ей указал тот мужчина. Впрочем, тут выбирать в любом случае не из чего — улица ограничена плотно прилегающими друг к другу домиками, между которыми видны только узкие проулочки, ведущие куда-то в тупички. И что-то Лена не уверена, что от того, от чего бежали эти пятеро, можно спастись там. Иначе они бы именно так и поступили. Наверное.

Так что Лена бежит следом, морщась от боли в плече и радуясь, что при побеге всё же потратила время на то, чтобы обуться. И старается игнорировать то ощущение омерзения, которое накатывает сзади. И — приближается. С каждым её шагом расстояние между ней и тем, что позади, сокращается. И это при том, что бежит Лена уже на пределе сил, поддавшись панике, которая криком кричит внутри, подгоняя.

Может, имело смысл передвигаться по крышам? Вчера Лена несколько раз видела, как кто-то из местных жителей именно что по крышам…

Нет. Точно нет. Не с до сих пор болящим плечом, из-за которого рука наполовину утратило подвижность — о том, как именно она забралась на крышу, таская ящики, вспоминать и вовсе не хочется. Представлять себя в таком состоянии перепрыгивающей с крыши на крышу даже при том, что они расположены достаточно близко, чтобы даже такая, как она, могла прочти без проблем перебираться через разделяющие дома проулочки, не получается. Да и… на то, чтобы забраться обратно на крышу, уйдёт уйма времени. А его, кажется, нет вовсе. Значит…

Улочка обрывается, втекая в площадь. Небольшую, но достаточную для того, чтобы понять, что Лена оказалась именно рядом с тем самым зданием, про которое говорил мужчина.

Это… Лена неуверенно косится сначала на распахнутые даже ночью двери, а потом на улочку, откуда выбралась. Что-то не выглядит это место таким, где может быть безопасно… Впрочем, если вспомнить о то, что тут есть магия, можно предположить, что всё немного не так, как видится. Можно, наверное, рискнуть. Всё равно оставаться под открытым небом с перспективой встретиться с тем, что неумолимо приближается, совершенно нет желания. Лена бросает один взгляд на темноту улочки, по которой прибежала сюда, и, кивнув сама себе, торопится к гостеприимно распахнутым дверям.

Будь, что будет!

Она пару раз чуть не подворачивает себе ногу, бегом поднимаясь по неровным сбитым ступенькам, чудом удерживает равновесие и, влетев под крышу здания, успевает увидеть, как на площадь выливается чернота. Не в силах пошевелиться, следит за тем, как это что-то, чему Лена не знает — и не желает знать! — названия, ползёт по ступенькам вверх и… откатывается назад, столкнувшись с чем-то, что мягко вспыхнуло на последней ступеньке. За отступившей чернотой остаётся оплавленный камень и что-то… что-то неправильное, что в большей степени ощущается, чем видится.

Лена сползает на пол, чувствуя, как её начинает колотить от накатившего облегчения. И — осознания, что она, кажется, только что избежала смерти.

***

Регээр. Акраад. Второй день золотого девятидневья Серой Луны. Время Лисы.

— Но почему нельзя было обойтись чем-то более простым? — Мирк, расслабленно обмякший в кресле, отчасти рад, что в присутствии такого гостя, как Лек, можно экономить на отоплении. Хотя до вчерашнего дня с пришедшими с моря дождями он и подумать не мог, что в Акрааде может быть настолько холодно. Да, пустыня с её ледяными ночами рядом — буквально за порогом — но Акраад отделён от неё цепью гор почти полностью. И тем не менее… Хотя странно, что соседние с Акраадом города — в паре-тройке десятков конных переходов — отличаются более тёплыми сезонами дождей…

— Почему бы тебе не задать этот вопрос принцу Смерча? — хмыкает развалившийся в похожей позе в кресле слева Лек. Он жмурится, когда его связанный дух — ласка, искрящаяся огоньками — вспыхивает, рассыпая тепло по комнате. — В конце концов, ты и сам прекрасно понимаешь, что это его план, не мой. Да и знаком с ним именно ты. Я как-то больше по… — Лек делает замысловатое движение рукой, из-за чего её тут же атакует ласка. Лек позволяет духу прокусить пальцы, вызывая у Мирка желание призвать Рёкк. Хотя смысла в появлении его здесь и нет. Да и… даже в аспекте это всё равно бывает болезненно. Как ля мага, так и для духа… хотя о последнем, учитывая, что сейчас едва ли кто-то, не связанный с обладателями медальонов, способен даже просто дозваться до духа стихии, вряд ли кто-то задумывался. Так что — зачем подвергать Рёкк лишней боли.

Хотя, кажется, у Лека таких проблем нет. Впрочем, зная подробности его жизни, Мирк не особенно этому удивляется. Он вполне допускает, что Лек может быть сродни Эрту. Пусть даже мадэ и не подтверждал подобного.

План… Действительно. Лек к плану не имеет никакого отношения. Ну, за исключением того, что именно через него Мирк связывался с мадэ после того, как его высочество обозначил, что и как Мирку надо сделать. Хотя Мирк до сих пор не понимает, почему дал себя уговорить на это. Ведь обещал же себе держаться подальше от этой мути! Но… да. План целиком и полностью принадлежит принцу. Даже не мадэ. Хотя бы потому, что — Мирк ни капли в том не сомневается — мадэ сумел бы придумать нечто более изящное и красивое, чем… Ладно. Его высочество второй принц империи Смерча тоже поражает своими идеями. Что не очень-то и удивляет, учитывая то, что его дядя… хм… Да и сам император Смерча, помнится, не просиживал штаны на троне.

— Странно, что его высочество после настолько блестящих планов битв, которые отмечал даже мадэ, не сумел придумать ничего более… — Мирк резко зажмуривается, чтобы согнать сонливость. Стоило бы поспать — ночью опять тащиться в горы, хотя смысла в этом по большому счёту и нет. Он ловит взгляд Лека и пожимает плечами. — Да, я придираюсь. План прекрасен. Но его высочество может лучше? Так почему он допустил такую небрежность?

— Может быть, не захотел прилагать лишние усилия на что-то, что можно решить более простым способом? — предлагает Лек. Он до странного немногословен сегодня. Он вообще за те два года, что они не общались толком, стал… тусклым. Если, конечно, здесь уместно это слово. Нет, он и прежде после плотного общения с мадэ и его младшим братом не был особенно ярким. При том, что по словам эйн Трок… младшего… в то время, когда они познакомились, Лек устраивал... всякое. Жаль даже. Ну, или не жаль — тут уж как посмотреть, признаёт Мирк. Всё же вряд ли он смог бы общаться с истериком, неспособным трезво оценивать обстоятельства. А именно этим — тут уже Мирк вынужден верить словам Инги, младшей сестры Лека — Лек грешил в первые полгода жизни в поместье эйннто Трок. Хотя, конечно, можно сделать скидку на то, что парень был шокирован тем, что отныне является вечным рабом семьи, но всё же… — Или посчитал, что трата его времени бессмысленна после того, что случилось с… Мирк! Это, если что, именно я должен бы задавать тебе подобные вопросы, а никак не наоборот!

— Ой, с чего бы? — нарочито неискренне фыркает Мирк. И качает головой в ответ на до издёвки понимающий взгляд Лека. — К твоему сведенью, этот факт моей биографии скрыт завесой тайны. И не может быть обнародован. Кроме того, если уж рассматривать произошедшее, то я ещё мог бы понять, реши подобное провернуть гость с Содружества — всё же именно в привычках знаменитого Палача решать проблемы одним ударом. Да и, в конце концов, он в какой-то мере является жертвой художеств этой… женщины, если я правильно понял то, что произошло.

Палач, надышавшийся отравы, которую разлила в воздухе в день приёма любовница короля Акраада, сорвался. Кажется, пострадала какая-то рабыня, проживающая в доме Палача…. Мирк мысленно пожимает плечами — можно подумать, ему есть дело до живого мяса! Рабы… можно бы сказать, что их жизни ничего не стоят, но это не совсем так — стоят столько, сколько за них уплатили в момент покупки. Но… девка же является собственностью Палача, так? Так. Значит, ему самому разбираться в том, насколько он там поломал свою вещь. Но уж точно не Мирку. Но… то, что Палач оказался настолько восприимчив к подобным дурманам, вызывает не то недоумение, не то жалость.

— Вот за последнее я бы её даже поблагодарил, — вздыхает Лек, почёсывая ласку, которая жмурится и подставляется под пальцы. Уже зажившие, разумеется. Мирк, вспомнив ночь в ущелье, которое — тут даже Эстаро высказался за! — надо бы исследовать… когда появится свободное время… соглашается. То, что эта дрянь случилась если не по прямому приказу, то с явного согласия Палача, заслуживает много более жёсткого ответа. Пусть даже Мирку и глубоко наплевать на жизни простолюдинов Акраада. И на то, куда потом могут рвануть гибриды. Только вот это не означает, что кто-то может позволить себе безнаказанно расходовать человеческий ресурс. Особенно во времена, когда после Ливня этого самого ресурса осталось хорошо, если одна пятая от того, что было до него. И неизвестно ещё, когда стоит ожидать прирост. Жаль, спросить с этих так беспечно расшвыривающихся тем, что не принадлежит им, кстати говоря, людей не во власти Мирка. Вернее — он поправляет болтающуюся на шее маску, которую зачем-то решил сегодня надеть… но тут же снял, понимая, что всё же не стоит привлекать к себе такое внимание. Пусть даже можно было бы и завернуться в воздух… и наплевать, что вызов комплементарной стихии хоть бы и в аспекте, обернётся болью… Вернее, во власти, конечно, но без разрешения мадэ он не может ничего сделать. А разрешение мадэ точно не даст.

Да, собственно, сам Мирк бы себе такого разрешения не дал. Всё же гибриды достаточно интересны. И если Мастеру Иного хочется их протестировать и подвергнуть модификации — а иначе она бы не стала с ними возиться… или Мирк вообще не разбирается в людях — то зачем мешать? Выгоднее позволить, а потом воспользоваться плодами чужого труда… Только вот бездумного расходования человеческого материала это всё равно не отменяет.

Ладно. Не суть.

— И что же? Мы вполне можем… — Мирк не заканчивает фразу. Смысла в этом нет. Лек и так поймёт, что Мирк имеет в виду, а доверять словам можно далеко не всё. Даже в доме, который Мирк несколько раз проверил так, что тут даже мадэ Трок не сумел бы подслушать… наверное. Хотя Мирк не поручится — предела возможностей мадэ он не знает. Да и не кто не знает, наверное. Хотя и не в этом дело. Просто воспитание даёт о себе знать. Которое приходится сейчас вспоминать, пусть даже Мирку это не доставляет никакого удовольствия. Все эти недомолвки, намёки и прочая придворная грязь, от которой Мирк так до конца и не смог избавиться, а теперь и вовсе… Пусть даже он трижды презирает собственное происхождение и не желал бы никогда вспоминать о давно уже навсегда ставшей прошлой жизни, но память, вбитая годами, проведёнными при дворе императора, так просто не вытравить. Раз уж она всплыла, стоило только появиться малейшему намёку на придворные интриги. Мирк чуть меняет положение в кресле, чтобы не сползти совсем уж на пол, и косится на Лека. Из-за ракурса, что ли, сейчас кажется, что у него волосы пылают настоящим огнём. Проскакивает мысль, что Леку с его-то веснушками и рыжими волосами явно была прямая дорога в огневики. И наплевать, что подобное всегда считалось не более, чем домыслами: никакой связи между внешность или телосложением и предрасположенностью к той или иной стихии никто не выявил. — Ну, и как скоро нам ждать… хм… ты ведь собираешься?..

— Думаю, мы успеем занять места в первом ряду, — хмыкает Лек, почёсывая ласку под подбородком.

— О, нет. Предпочитаю наблюдать за представлениями из ложи, — качает головой Мирк. — Партер — он для простого люда.

Мирк прислушивается к послевкусию от последней фразы. И решает, что та вполне себе соответствует.

— Как тебе будет угодно. Ну так что же? Гибриды… — Лек спускает ласку на пол, и та начинает шнырять по комнате, разнося жар в самые удалённые уголки. Мирк следит за вспыхивающим огнём, который прокатывается по шкурке волнами, духом, лишь самую каплю завидуя, что сам он изначально посвящён земле.

— Со дня на день полезут в город. — Вот поскорее бы уже, что ли? А то это ожидание нервирует. И заставляет сомневаться в собственных взглядах на текущую ситуацию. — Как бы это ни было отвратительно… Как ты понимаешь, я не про количество жертв, говорю. Даже помощь… если это можно так вообще называть, конечно… Бьёра не очень-то помогла. Хотя я удивлён, что он вообще решил поучаствовать. Пусть даже это и свелось в большей степени к простону наблюдению. — Мирк выпрямляется. Ловит посерьёзневший взгляд Лека, кивает. — Мне не очень-то нравится, что у него была возможность посмотреть на нас в деле. Конечно, основная роль была у Эстаро, да и мы с тобой не показывали ничего, что могло бы… но всё равно. Учитывая то, что его мадэ…

— Госпожа Замада, да, — соглашается Лек. Мирк прищуривается, пытаясь прочесть его мысли по лицу, но выходит не очень. Всё же за те несколько лет, что Лек провёл под покровительством… если можно это называть так… эйннто Трок, он научился контролировать мимику. А жаль. — Получилось вычислить, через кого она действует здесь? Помимо фаворитки и того… чиновника? — на последнем слове Лек делает заминку. Что, собственно, и неудивительно — означенный чиновник оказался настолько незначительной фигурой, что совершенно не запоминается. Да и в плане полезности тоже. Хотя всё же Мирк не стал бы сбрасывать его со счетов.

Впрочем, Лек это тоже понимает.

— Методом исключения, кстати, получается, что именно через эту шлюшку — фаворитку короля, — вздыхает Мирк. Только вот это, на самом-то деле, было бы слишком очевидно. Так что Мирк бы не взялся утверждать это наверняка. Пусть даже все нити сходятся на ней. А ведь изначально Мирк предполагал, что у фаворитки короля Акраада в большей степени «публичная» роль. Для таких вот, как они с Леком. Чтобы вцепились в выставленную фигуру и не копали дальше. Но… Мадэ Имра всё же умна. И присказку, что прятать надо на виду, помнит и проводит в жизнь. — Впрочем, это может быть и кто-то ещё. Кто-то, кто до сих пор остаётся в тени.

Не тот чиновник, нет. Кто-то ещё. Кому выгодно прятаться за аж двумя ширмами.

— В таком случае тем более стоит порадоваться, что его высочество решил поучаствовать в этом спектакле, — мягко улыбается Лек. И Мирк не может не поразиться тому, насколько мадэ умеет перековывать личности. Ведь в тот год, когда они только познакомились, Лек был намного более щепетилен в вопросах справедливости и чужих жизней. А если послушать его сестру, так образ и вовсе складывается диаметрально противоположный тому, что Мирк видит перед собой сейчас. И остаётся только склониться перед чужим талантом… Да. И добавить ещё один кирпичик в фундамент восхищения мадэ. Пусть даже и хотелось бы временами от него избавиться. Как от восхищения этим, мягко говоря, неоднозначным человеком, так и от самого мадэ Трока. — Избавимся от противника чужими руками… от ширмы, в смысле. Практически.

Мирк кивает, прикидывая, через какое время та отрава, которую он передал женщине, подействует. Надо думать, что дней пять у них в запасе есть. И хорошо бы за это время избавиться от гибридов, которые со дня на день хлынут в город. Чтобы не… мадэ бы сказал — чтобы не смешивать сюжеты, кстати говоря.

Разумеется, несколько стоит оставить — и для дальнейшего изучения, и для… прочих нужд.

Ласка, оббежав, наконец, комнату, возвращается к Леку, взбирается на плечо. Лек чуть рассеянным движение поглаживает её в то время, как она опять пытается прикусить ему пальцы.

Аж завидно. Рёкк подобными нежностями не страдает. И вообще ведёт себя слишком независимо даже для енота. И — нет. Это ни разу не свидетельство недостаточного контроля. Но… как успел заметить Мирк, подобными повадками — он отворачивается от Лека, чтобы не смотреть на его попытки отобрать у ласки собственную сливающуюся по огненности прядь — отличаются именно духи огня. Так что…

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Личные покои наследницы. Четвёртый день изумрудного девятидневья Луны Памяти (соответствует золотому девятидневью Серой Луны в доливневом исчислении) Время Сурка.

Алья без сил опускается на скамеечку и, сгорбившись, закрывает лицо руками. Сейчас просто хочется закрыться, спрятаться от всего мира. И представить себе, что того, что произошло, не было. Не случилось. Что это сон, морок, видение. Что Вэ…

Ощущение собственного бессилия накатывает настолько мощно, что она попросту не представляет себе, как вообще дальше существовать.

А ведь подумать только — всего-то сутки тому назад она была уверена, что сможет… ну, хоть что-то. Всего-то сутки тому назад она наконец-то полностью подчинила этот артефакт и была готова поделиться радостью с… со всем миром, да. Ну, ил хотя бы с Вэ, который… с Вэ, да. Но теперь, когда Вэ схвачен стражниками, Алья попросту не знает, что… не знает, как ей дальше быть.

— Аль… — раздаётся приглушённый голос сбоку. И Алья вздрагивает всем телом. Так, что скамеечка под ней издаёт протестующий скрип. Алья застывает, стараясь не шевелиться больше — не из-за опасения, что скамеечка рухнет, а не веря, что голос, позвавший её по имени, не почудился. Как… что он тут забыл?

— Йорне? — Алья всё же решается отнять руки от лица и недоверчиво рассматривает друга, который в последние дни не попадался на глаза. С тех самых пор, как они наговорили друг другу лишнего в больнице. И Алья уже даже смирилась с тем, что Йорне, кажется, и вовсе вычеркнул её из своей жизни. — Как ты?.. Что ты тут делаешь?

— Ты… тоже знаешь, да? — невесело спрашивает он. И уточнять даже не требуется. Алья кивает. — Поверить не могу, что он связался с этим… отребьем.

Алье кажется, что Йорне произносит это с презрительной интонацией, которая не то, чтобы неуместна, но слишком… яркая, что ли? Как будто бы это относится не к ворам Акраада… существование которых Алья, разумеется, не может одобрить, а к самому Вэ. И это… неожиданно.

— Его дом полностью разрушили, а семью убили — куда ему было податься? — вздыхает Алья, выпрямляясь. Думать о том, что именно она сегодня услышала, не хочется совершенно. Только вот и не думать не получается. Не получается раз за разом не пытаться придумать, что можно было бы сказать, чтобы па… отец изменил своё решение.

Да вообще нужно было хоть что-то сказать!

Но нет же — Алья, даром, что добилась права присутствовать на этом совете, не произнесла ни слова в то время, как это сборище… высшего света Акраада… решало судьбу Вэ. Алья крепко зажмуривается, прикусывая губу, вспоминая эти высокомерные лица и презрительные голоса тех, кто… Когда она станет правительницей Акраада — а она ведь станет, не так ли? — Алья разгонит этот сброд! Отправит на прокорм песчаным демонам, мерзостям, что таятся в Охарских горах отдаст!

— Можно подумать, у меня обстоятельства… — разрывает воспоминания голос Йорне, прохаживающегося по комнате. Он выглядывает на балкон, что-то там высматривает, потом, крадучись, добирается до двери и некоторое время прислушивается. Качает головой, жестом предлагая выйти под звёзды. Которых, кстати, и не видать. На самом-то деле — небо затянуто тучами. Алья ёжится, стягивает со стола — мысль о том, что мама бы не одобрила подобного отношения к вещам — брошенную туда ещё с утра шаль и поднимается на ноги, отмечая с удивлением, что те отказываются её нормально держать. Неужели новость о Вэ… о Короле воров, как он, говорят, себя назвал, настолько сильно на неё подействовала?

Алья пытается улыбнуться, чувствуя, что вместо улыбки получается кривой оскал — остаётся порадоваться тому, что Йорне сейчас стоит к ней спиной и не видит этого… Впрочем, это не так уж и важно. В отличие от того, что улыбка никак не меняет того состояния, в котором Алья находится с того момента, как закончился совет. И даже холод змейки на запястье мало что меняет. Хотя Алья успела отметить, что прикосновение артефакта с тех пор, как удалось его хотя бы наполовину пробудить, заставляет эмоции исчезнуть. Хорошо это или плохо — время покажет. Но пока что подобное действие явно идёт на пользу. По крайней мере в тех ситуациях, где прежде её захлёстывало вихрем чувств, вроде стычек с Айкой, сейчас удаётся сохранять равнодушие, становясь чем-то вроде стороннего наблюдателя.

На балконе Алья чувствует холод. И радуется решению прихватить шаль. Но это странно даже. Холод. Не то, чтобы в Акрааде не бывает холодно — пусть даже благодаря горам, отсекающим большую часть пустыни, в заливе сохраняется относительно ровная температура в течение года. Но даже так зимние месяцы с ливнями заставляют вспоминать про жаровню с углями, от которой вот и вовсе в такое время не хочется отходить дальше, чем на пару-тройку шагов. Только вот… дождь, пришедший ныне с моря, ещё даже не предвестник большого сезона ливней, так что странно, что тепло успело куда-то сбежать из города. Алья занимает скамеечку, один в один похожую на ту, что находится внутри комнат, но стоящую пусть и возле стены, но на достаточном отдалении от двери, и мельком думает, что, быть может, стоило бы предложить Йорне отправиться наверх, где она практиковалась в работе с артефактом… с которым теперь и не расстаётся вовсе ни днём, ни ночью, кстати говоря… Так и не показав его никому, кроме Вэ. Нет. Всё же не стоит. Почему-то Алье совершенно сейчас не хочется делиться секретами с другом детства. Совершенно. Почему-то это не кажется правильным. И Алья не видит причин не верить своим предчувствиям.

Тем более, что Йорне сейчас как-то не так настроен по отношению к Вэ. Может быть, конечно, Алье сейчас просто показалось, но рисковать не хочется.

— Но тогда ты как никто должен понимать, что Вэ… — вздыхает Алья, возвращаясь к прерванному разговору. И сама не понимает, чего хочет добиться этими словами. Убедиться, что Йорне… Что? За Вэ? Или против?

Да что угодно. Только бы не та неопределённость, которую Алья почувствовала от уже сказанных им слов.

— Что он — что? — перебивает Йорне, прислоняясь к стене рядом. Так, что для того, чтобы посмотреть ему в глаза, приходится поднимать голову. Хотя и это не помогает — Йорне смотрит куда-то в сторону теряющихся сейчас в упавшей на город ночи гор. Так, что видно только очерченный отсветами далёкого фонаря профиль. Алья отмечает, несмотря на темноту — всё же светильники как-то слишком далеко от этого места… — что губы у Йорне упрямо поджаты. Да и сложенные на груди руки тоже не говорят ни о чём хорошем. Он… недоволен. Но — почему? Что такого в том, что Вэ попытался выжить? Так, как получилось? Да, разумеется, Алья не очень-то и рада узнать, что лучший друг брата связался с ворами и благие мадэ знают, с кем ещё. Но ей достаточно знать, что он жив и… — Наплевал на любые законы людские и высшие, опустившись до уровня сброда, для которого нет ничего святого?

— Ты ведь не можешь знать, по какой причине он принял такое решение, — предчувствуя, что этот довод не покажется значимым для Йорне, всё же произносит Алья. И не удивляется особенно, когда тот пренебрежительно фыркает.

— А ты знаешь, что ли? Постой… ты с ним общалась? — подозрительно уточняет Йорне. И разворачивается к ней так, что теперь Алье остаётся только гадать о том, какое выражение лица у него сейчас. Наверное, стоило всё же захватить фонарь… Нет. Точно нет. Мало ли кого мог бы привлечь свет на балконе Наследницы Акраада?

Алья неопределённо пожимает плечами в ответ на слова Йорне. Говорить не хочется. Хотя не так давно она бы с радостью рассказала ему о том, что Вэ согласился научить её… многому. И даже бы похвасталась успехами! А они — несмотря на слова Вэ — есть. Да, перепрыгивать с крыши на крышу она пока не возьмётся, но почему-то кажется, что теперь бы при той прошлой достаточно позорной стычке с Айкой если б даже не вышла победительницей, то хотя бы смогла свести всё к ничьей… Наверное.

Но что-то сейчас останавливает от слов. И не только то, с какими интонациями говорит Йорне. Хотя это обижает. Пусть и не совсем понятно, чем. Дело не… дело в змейке, холодящей запястье. Алья прикасается к металлу артефакта и…

— Ты с ним общалась, — врывается в попытки понять, почему Алья не может рассказать о Вэ, голос Йорне.

— Не вижу в этом преступления, — осторожно начинает Алья, опасаясь продолжения разговора. Хотя и непонятно пока, чего именно тут стоит бояться? Обвинений? Но в чём? — Он — часть моего детства. Как и твоего, Йорне.

Алья кидает взгляд на скрытые темнотой ночи горы. Воображение дорисовывает их перед глазами. И даже на мгновение верится, что она и правда их сейчас видит, что, разумеется, не так.

— Но теперь вы не дети, — возражает Йорне резко. — И… я представить не могу, чтобы ты оставалась наедине с посторонним мужчиной!

— Как сейчас с тобой? — уточняет Алья, не поворачивая головы. Всё равно увидеть лица не выйдет. А так… можно попытаться убедить себя в том, что она просто пытается… Не думать о Вэ и том, что его ожидает. Алья прикусывает губу. Справа доносится протестующий возглас, который даже радует возможностью немного отвлечься от пришедшей опять мысли. Только вот то, что читается под сказанными словами… — Стоп. — Алья прикусывает губу, чтобы не расплакаться от обиды. Кем Йорне её сейчас посчитал?! Это же... Да, конечно, если бы кто-то увидел её наедине с Вэ, то репутация была бы безнадёжно испорчена. Всё так. Но… Но она считала, что уж Йорне, который знает её много лет, должен был бы понять, что ничего, что могло бы бросить тень на неё, Алья бы никогда не совершила. Это вообще не в её правилах! Так почему он сейчас… — Напомню, что ты по меркам общественности тоже посторонний мужчина. И если тебя застанут здесь, то…

— Но я же ничего не… — начинает Йорне, который, судя по голосу, сейчас растерян. Ох, ну вот как же жаль, что нельзя увидеть сейчас его лицо!

— А Вэ, значит, по твоему мнению, должен был что-то сделать? Ты настолько его не знаешь?

— Он связался с отребьем, которому не место среди приличных людей. — Йорне отворачивается. Отходит к краю балкона. Алья смотрит на то, как он опирается на перила и выглядывает наружу. На мгновение становится страшно, что его кто-то заметит, но Алья успокаивает себя тем, что уже ночь, и в саду, в который выходит балкон, если кто и есть, то только стражники… которые… которых тут как раз-таки и не бывает почти. Хотя Алья не скажет, хорошо это или плохо. — С теми, кому прямая дорога на виселицу.

— Он сам там со дня на день окажется! — выкрикивает Алья. И тут же зажимает в испуге рот. Сжимается в комочек и смотрит по сторонам. Но… кажется, всё тихо. — Я… слышала сегодня, как папа говорил с начальником городской стражи, продолжает она полушёпотом, прислушиваясь к звукам вокруг. — Они… они собираются казнить Вэ через пять дней на главной городской площади. Я… мы должны что-то с этим сделать.

— Что именно? — каким-то странным тоном, который Алье совершенно не нравится, уточняет Йорне. Она поднимает голову и пытается в темноте, теперь уже слегка разбавленной свечением моря — в это время как раз морские рачки, у которых светится панцирь во время брачного сезона, поднимаются на самую поверхность, где становятся лёгкой добычей для ночных чаек — достающего до дворца, рассмотреть выражение лица Йорне. Получается не очень. И Алье это категорически не нравится. — Туда ему и дорога, Алья. Подожди, — добавляет Йорне, как-то угадывая, что Алья собирается возразить. — Не спорь. Он преступник. Вор. И я даже не хочу думать, кто ещё. Ты думаешь, те, с кем он связался… те, чьим королём он себя называет, невинные птахи? Так я тебя разочарую. Только за последнее девятидневье на совести этого сброда с десяток обобранных. Среди которых, знаешь, и те, кто и так жил, считая монеты. Ты думаешь, это справедливо? А последнее? То, что учинили на улицах всё те же его люди? Так что он заслужил то, что…

— Уходи.

— Что?! — Йорне осекается и подаётся вперёд, явно отказываясь верить в то, что слышит. Алья на мгновение прикрывает глаза, заставляя себя хотя бы немного успокоиться и не наговорить сейчас лишнего. Достаточно уже и того, что лишнего успел наговорить Йорне.

— Вон отсюда! И не возвращайся никогда, — резко произносит Алья. Поднимается со скамеечки и отходит подальше. — Не хочу видеть тебя больше.

— Алль… ты…

— Вы не слышали, что я сказала, лаэ Рээн? Вон. И побыстрее, пока я не позвала стражу.

Алья уходит обратно в покои, не очень-то и веря в то, что получится уснуть. Но оставаться на балконе в обществе Йорне уж точно не собирается. она забирается с ногами на кровать, подтягивает колени к груди, утыкается в них подбородком и смотрит в темноту, не очень-то и представляя, что теперь будет дальше.

Вэ… умрёт?

И она ничего не сможет с этим сделать? Алья прикасается к змейке, которая тут же пропускает по венам холод. Только это пусть и успокаивает всколыхнувшиеся эмоции — вот стоило сделать это немного раньше, чтобы не… хотя Йорне вполне себе заслужил то, что она сказала — не очень-то добавляет понимания, как стоит поступить. Спасти Вэ? Но что она может сделать? Если даже во время совета ничего не…

Алья кривится и шмыгает носом, чувствуя себя совершеннейшим ничтожеством.

***

Регээр. Акраад. Пятый день изумрудного девятидневья Луны Памяти (соответствует золотому девятидневью Серой Луны в доливневом исчислении) Время Волка.

Чёртов Король, который с какого-то ляда тогда, на крыше, решил, что им нужно разделиться, бесит. Тем, что приходится беспокоиться о его судьбе. Тем, что теперь, когда тот опять же с не пойми с чего решил рассказать Артёму о причинах его беспокойства о коронованной тушке, к этому примешивается… дохуя всего — от всё того же беспокойства до желания выдрать из себя наведённую симпатию. И к тому же Артём не понимает, насколько та наведённая… Некстати вспоминаются популярные на Земле привороты, которыми в том числе промышляла Зима — разводка лохов чистой воды, но лохи они на то лохи и есть, чтобы их разводить — и становится одновременно смешно и противно. От сравнения. Он качает головой, возвращаясь к разговору на крыше, состоявшемуся несколько дней тому назад. Король, на прощание ещё раз потребовав, чтобы Артём отправился прямиком к магу, попытался отбыть в неизвестном направлении, наплевав на собственные же слова про то, что его сейчас по всему городу ловят торгаши. Артём в свою очередь попробовал воззвать к голосу разума, но большего упрямца, чем этот придурок он по жизни не встречал. Или разума у того на самом деле было на редкость мало. Или и то, и другое разом. Ну, разве что поспорить за звание самого упрямого придурка с ним мог бы поспорить тот, из-за кого они вчетвером оказались в этом долбанном мире, но Даниил по крайней мере не руководил никем, кроме самого себя — и то крайне неудачно, если подумать. А этот…

Но пришлось смириться. Тем более, что на больной ноге Артём всё равно бы не сумел его воровское величество остановить.

Так что, проследив взглядом, как Король перескакивает с крыши на крышу — и в очередной раз помянув ту игру всеми словами, какие на ум пришли — Артём последовал совету Короля. Кое-как заставил себя подняться на ноги и поплёлся прочь с крыши, прикидывая, где того самого мага искать. И иронично подумал, что Король, как подлинный правитель, заботится о своих людях… осталось понять, в какой момент сам Артём начал себя причислять к оным, и насколько сильна в этом моменте магия Короля.

Ладно. Об этом можно будет подумать и как-нибудь попозже.

В поисках мага, согласного помогать ворам даже пусть и за деньги, а потом и в торге с ним Артём убил пару дней. Ещё несколько пришлось потратить на восстановление — а ведь Артём думал, что магия излечит вывих в два счёта… зря, как выяснилось, он так думал! Вот то ли маг оказался так себе, то ли Артём зря возлагал на магию такие надежды, но… Так что к району, где находится убежище... вернее, где находится один из выходов в него, он добирается уже затемно. На своих двоих — всё же маг пусть и задрал цену до потолка, но выполнил работу качественно. Так, что сейчас Артём даже поверить не может, что ещё несколько ночей назад только чудом ухитрился пробраться в забитый до отказа дом начальника городской стражи, вытащить воров и таскаться с ними полночи на ноге, где, как поделился маг — явно с целью стрясти побольше денег за работу — был вывих с переломом. Чудеса да и только. Впрочем, Артём точно не готов повторять такое чудо. Так что весь путь до этого места он старался проделать либо по крышам, либо шарахаясь от каждого звука. И только и может, что благодарить тех, кто устроил сегодня в городе беспорядки…

Артём протискивается в особенно узкий проулок, прислушиваясь к тому, что происходит буквально через стенку от него. Кажется, Гильдия вполне себе обошлась без Короля. Артём усмехается, радуясь тому, что больше не видит этого собственными глазами. Но воображение прекрасно дорисовывает всё, что требуется. Тем более, что всё, что можно и нельзя, он и так успел рассмотреть во всей красе. Надо думать, этим, что сейчас громят всё вокруг, выкрикивая требования свергнуть короля… не, не воров — Акраада… наверху, сейчас нескучно. Интересно только, сколько именно людей сумела рекрутировать Гильдия помимо сектантов и Белокрылок. Артём бы не поставил на число, превышающее сотню. Тем более, что для такого города, как Акраад, пусть даже он по местным меркам явно считается крупным, и этого числа будет более чем достаточно. Он останавливается, прислоняясь к стене. Отсюда путь можно продолжить только по крышам — почему-то участок, куда выходит один из ходов из убежища, отделён от города где-то стенами, где-то настолько плотно построенными домами, что это наводит на сотни различных мыслей. Только вот никто из тех, кому Артём задавал вопросы, так и не подтвердил ни одного предположения. Даже Король, только покачавший головой, ни единым жестом не выдав ни единого ответа. Что, конечно, само по себе ответ — это место связано с Королём. Но… Артём подпрыгивает и подтягивается на руках, забираясь на крышу самого низкого дома. Выпрямляется и глубоко дышит, настраиваясь на увлекательный забег — приемлемый спуск на пустырь находится в половине квартала отсюда…

Можно было бы, конечно, спуститься в катакомбы и пробраться по ним — могло бы, вероятно, выйти и побыстрее, но таскаться по наполовину разрушенным, пусть даже Артём приложил немало усилий на то, чтобы тут всё расчистить, коридорам подземелья, то ещё занятие. Изматывающее.

После того, как они все соберутся в убежище, стоит всё же распрощаться с такими приносящими проблемы знакомыми. И желательно навсегда. По возможности.

Свалить нахер из города. Да, на другом месте может быть и похуже, но может же быть и получше, не так ли?

Артём перебирается по уложенным кое-как доскам через провал, ведущий куда-то глубоко вниз, отделяющий дополнительно пустырь от остального Акраада. Реально далеко — света от факела, да и от местных магических поделок тоже не хватило, чтобы осветить его целиком. Впрочем, Артёму не очень-то и интересно, что там может быть внизу. Главное, что оттуда никто не лезет на поверхность. В остальном же — наплевать.

Он спрыгивает на землю, поднимая вокруг себя облачка пепла. Надо полагать, хотя по большому счёту это вообще не имеет к нему отношения, здесь когда-то что-то хорошо так горело. Артём проходит через половину пустыря, заходит в нелепое сооружение из двух наклонённых друг к другу полуразрушенных стен и, отодвинув доски, спускается по местами обломанным ступенькам вниз. Вовремя — наверху мелькает тень, которая ясно различима даже в упавшей на город ночи. То ли мерзость, если судить по моментально подкатившему к горлу отвращению, то ли ещё что-то, порождённое годами Ливня, про который за то время, что зависает в Акрааде, Артём успел наслушаться. Много и разного. Зачастую противоречащего друг другу. Артём замирает на мгновение, а потом неспешно продолжает путь. Наплевать ему на то, что там шарится по пустырю. Не лезет к нему — и ладно. Выбираться обратно и уничтожать несчастную тварь — тратить на это собственную кровь, когда нет острой необходимости? Вот ещё! — он точно не планирует. Лень.

Через десять минут ходьбы по подсвеченному зеленоватыми гнилушками — факела тут, увы, не нашлось — коридору, три поворота и недлинный подъём под сильным уклоном вверх, Артём выбирается наружу в одном из небольших закутков убежища. Прикрыв за собой выход — на всякий случай — он отряхивается от пыли и паутины, которой всё равно в подземельях в избытке, и выходит в основную часть здания. И прислушивается к резким возгласам чуть подальше.

Что-то ещё случилось?

Ну, помимо беспорядков в городе, само собой.

Так…

Артём выходит в основной зал, где все, несмотря на обилие комнат, тусуются, и рассматривает собравшихся. Девчонка. Потрёпанная и поминутно заламывающая руки. Лысый, стоящий чуть в отдалении. Прислонившись к стенке и прикрыв глаза. Всем своим видом показывающий, как его всё на свете достало. Ну… Артём бы предположил, что достала его в первую очередь девчонка. Но что..? Вернее — где?

— И где его величество? — уточняет Артём, падая на лично им не так давно притащенную помесь диванчика и гамака, которая с готовностью начинает покачиваться.

— Ну… как бы сказать, — задумчиво начинает лысый, упорно не открывая глаз. И вот что-то это Артёму совершенно не нравится. Во что этот чёртов Король успел вляпаться?

— В плену! — резко перебивает девчонка. Артём кривится от вопля, отражающегося от стен убежища. Ну, вот зачем так орать?! Можно подумать, скажи она это тише, никто бы не… Стоп. В плену?

— Когда мы расставались, он вроде бы не планировал попадаться в ловушки? — И Артём ни капли не сомневается, что Король так просто бы не проиграл. Не того полёта птичка. Тогда что же произошло? На кой чёрт он решил попасться Гильдии? Чтобы — что?

— Король нашёл нас, когда мы решили, что стоит предупредить Книжника и его подручных, которые могли быть не в курсе последних событий — они, знаешь ли, в большей степени интересуются своими изысканиями, чем тем, что творится вокруг, — начинает лысый, произнося больше слов, чем за всё то время, что Артём его знает. Нервы? Или чувство вины, если он начал именно с этого события? — Король был не очень рад нашему решению, но поддержал. Тем более, что это всё равно ж было по пути. А потом… Мы как раз были в районе базара, когда началось… это, — вздыхает лысый, выставляя ладонь в сторону девчонки. Та поджимает губы. И косится на немногочисленных воров, безмолвно сидящих кто где. Надо же. А Артём и не заметил их сначала. Он кивает, давая лысому понять, что понял его. «Это», надо полагать, то самое, что там сейчас творится на улицах. Но… — Стража города успешно подавила большую часть протестов. И большая часть из тех, кто это устроил, оказалась в темнице. Одновременно с этим мы сами попали в толчею возле базара. Король приказал нам уходить и едва ли не добровольно сдался. Это позволило нам скрыться незамеченными, и…

— И я была против! — не выдерживает девчонка. Ну, и что с того? Артём переводит взгляд на неё. Она выглядит неважно — растрёпанная, бледная, с в кровь искусанными губами. — Мы не должны были…

— Мы должны были подчиниться приказу! Точка.

— И что теперь? — интересуется Артём. Значит, Король спас этих недоумков, которые рисковали во второй раз загреметь за решётку? Благородно. И идёт немного в разрез с тем, на что его дар способен. В том смысле, что по большому счёту такие действия не особенно и нужны — люди всё одно пойдут за ним, подчиняясь магии. Но Король тем не менее… Менее похож на Змея, чем можно было бы предположить, отталкиваясь от последних данных. Пусть даже мысль о их схожести снова вернулась только после откровений Короля о своих способностях — до этого момента Артём не видел… да и не видит, если уж на то пошло… ничего общего между этими двумя.

Лысый переглядывается с девчонкой. И оба смотрят растерянно.

Прекрасно. Артём раздражённо хмыкает, отталкиваясь ногой от пола. Гамак-диван начинает раскачиваться с большей амплитудой, принося некоторое спокойствие. Артём смотрит на удаляющиеся и приближающиеся лица девчонки и лысого, пытаясь сообразить, а что, собственно, теперь делать. Странно, что эти двое ждут ответа — а они явно его ждут! — от него. Можно подумать, ему есть дело до воров, их придурковатого Короля и прочего сброда Акраада!

Есть, вообще-то. И Артём не до конца уверен, что дело тут исключительно в магии его воровского величества.

— Я так понимаю, пытаться прорваться в эту вашу темницу смысла нет? — уточняет Артём в большей степени для проформы. И так ведь понятно, что в место, куда упекли Короля, пробраться будет не так просто, как в дом начальника городской стражи. В особенности после того, как из последнего воры сбежали. Он смотрит на то, как эти двое синхронно мотают головами, и почти восхищается. Прелесть, что такое! — Тогда для начала стоит выяснить, что его величество ожидает в дальнейшем, и от этого плясать.

— Ясно что! — подаёт голос один из воров, до этого момента прикидывавшегося частью интерьера. — Казнь.

— Прилюдная?

— Вероятно.

— В таком случае… — Артём прикрывает глаза, прокручивая в голове сырой план. Даже не план, а всего лишь намётки оного. Но с этим хоть как-то можно работать. — Стоит выяснить, когда и как нашего обожаемого Короля собираются лишить жизни, и подготовиться… — Эраали, — Артём не без усилия вспоминает имя девчонки. Просто чтобы чуть расположить её сейчас к себе. — Ты у нас, насколько я помню, заведуешь шпионами? Так напряги их. Пусть собирают слухи.

— А… хорошо, — растерянно кивает девчонка. — А…

— А то, что будем делать мы с Аэрро, зависит от тех сведений, что ты сумеешь собрать, — перебивает её Артём. Лысый вскидывает бровь. Кажется, его поразило то, что Артём вспомнил и его имя тоже. — Те, кого ты тренировал, уцелели?

— По большей части. Как и твои воры.

Его воры! Артём давит смешок. Вот уж не думал, что… нет, а с другой стороны — почему бы и..? Командовал же он подручными Змея — в миру Змеева Карла Викторовича? И ничего!

— Тогда сейчас они на тебе. Как и оружейники — у нас ведь остались те, кому можно доверять? — Артём ловит кивок лысого. — Прекрасно. Ну, а я прогуляюсь по городу. Надо кое-что уточнить.

Как минимум — исправность местных катакомб. А то он как-то сильно сомневается, что забег с отбитым у представителей закона славного города Акраада Королём воров будет удачным. Так что надо проверить пути отхода. Пусть даже Артём пока и не знает — откуда именно.

— Ах да! Найди также Книжника, раз уж всё из-за него вышло, — добавляет Артём в большей степени сейчас желая испортить этому алхимику жизнь, чем всерьёз рассчитывая на его участие в том плане, что вырисовывается в голове. — И хотя бы одного мага. Какого угодно. Пусть даже самого захудалого. Не целителя. — Ну, надо же будет хоть кому-то организовать туман-путанку. Его, как успел узнать Артём может сработать даже самый последний недоучка. Ну, а большего и не нужно. Но мага, что ему ногу поправил, на этом этапе задействовать точно не стоит — он среди воров такой один, к сожалению. И кто знает, в каком виде будет Король?

***

Регээр. Акраад. Пятый день изумрудного девятидневья Луны Памяти (соответствует золотому девятидневью Серой Луны в доливневом исчислении) Время Соловья.

Находиться здесь Йорне не хочет. Вообще. В особенности после того, как Алль отказалась продолжать разговор. Йорне морщится, замирая в тени. Мысли уносятся на балкон покоев Алль. Может, стоило наплевать на её приказ — а это был именно что приказ — и остаться с ней? Донести до неё свою точку зрения. Всё же то, что Вэйг со дня на день отправится на виселицу, не более, чем закономерное окончание его жизни. Да, конечно, Йорне понимает, что после того, как его семья погибла в том пожаре, Вэйг… Но, если взять самого Йорне, он же не стал связываться с отребьем? Нашёл в себе силы продолжить жизнь, присматривать за Алль, и… Почему Алль не хочет понять, что в том, что Вэйга казнят, виноват исключительно сам Вэйг? И что не стоит вмешиваться — ему будет лучше вместе со своей женой и… Йорне поправляет амулет, который сегодня накрутил на запястье — возможно, стоило надеть его на шею, но шнурок, на котором он его носил, перетёрся в тот момент, когда он зацепился за ветку кустарника, пока добирался сюда. И найти замену как-то не получится. Прямо сейчас, в смысле. Так что на то время, пока он будет пробираться к Вэйгу — чтоб он сдох прямо сейчас и не усложнял Йорне и без того не самую простую жизнь! — амулет, который в любом случае должен соприкасаться с кожей, пришлось вместе с остатками шнура превратить в подобие браслета. Йорне опускает рукав и переводит взгляд на тёмный силуэт трёхэтажного дома, прикидывая, как именно пробраться внутрь. Разумеется, никто не впустит его в здание городской стражи, где сейчас держат Вэйга, добровольно. В смысле — впустить-то впустят, а вот обратно выйти уже не получится. Что-то есть у него такое предположение…

Йорне качает головой, высматривая, куда там ушли стражники — а они ушли не так давно и почему-то не торопятся вернуться.

Это, конечно, ему на руку, но как-то странно. Настолько, что самое время начинать подозревать ловушку. Йорне запрокидывает голову, рассматривая собирающиеся в тёмном небе тучи. Этого ещё не хватало!

По идее Йорне бы и вовсе тут сейчас не находиться. Тем более тогда, когда стоило бы заняться мерзостями, наконец-то сообразившими, что в горах им ловить нечего, и отправившимися в город. Ну, серьёзно! На окраинах лаэ Дэссэ и Бьёр засекли несколько штук. Убрали, конечно, но это ж теперь счёт уже на удары сердца пошёл, если не меньше.

И вместо того, чтобы быть рядом с ними, пытаясь снизить ущерб от пришествия мерзостей насколько получится, он рассматривает погружённое в мрак здание городской стражи — кстати говоря, достаточно странно, что рядом нет ни одного если не светильника, то хотя бы факела — и пытается прикинуть, как половчее забраться внутрь, чтобы пообщаться с сидящим в подвале Вэйгом… Королём воров, как он, по слухам, сам себя называет.

Король! Будь он проклят!

Мало в городе королей, принцев, принцесс и прочего сброда! Ещё один самоназванный объявился.

Йорне замечает неподалёку движение и замирает. Спустя несколько мгновений мимо проходят явно те самый стражи, что где-то шлялись всё это время. И Йорне испытывает даже облегчение от того, что те нашлись, а то их долгое отсутствие немного нервировало. Он прослеживает, как стражники добираются до двери, и воспользовавшись амулетом, который ещё тогда, через несколько ней после пожара, ему отдал лаэ Дэссэ — до того, как Йорне предложил Свободным свои услуги, кстати говоря… лаэ Дэссэ знал, что так и убудет?.. неважно — быстрым шагом следует за ними. И только радуется тому, что эта поделка помимо прочего скрывает и звуки, в чём он не в первый раз убеждается, кстати говоря. А то, кажется, топает он сейчас как… Йорне успевает проскользнуть в щель между стеной и дверью до того, как та закрывается, отбегает в угол, чтобы на него никто не наткнулся — по счастью, он тут бывал не раз по различным причинам и прекрасно знает расположение комнат. Хотя ни разу визиты в вотчину городской стражи, которая не очень-то торопилась расследовать причины пожара в особняке семьи Рээн, а потом их начальник, который явно кормится с рук Айки не первый год, и вовсе сделал заключение, что это был несчастный случай… ровно такой же, как и с Вэйгом, сиречь Королём воров, надо полагать… ни разу не доставило удовольствия появление здесь. Вспомнить только взгляд начальника стражи, в котором Йорне без усилий читал приговор самому себе. Отложенный пока что, но Йорне прекрасно понимает, что стоит только Айке посчитать, что он стал мешать, как… Разумеется, Свободные его вытащат, но это не отменяет того, что его уже не числят живым большинство аристократов Акраада. Разговаривают, раскланиваются как с равным, но под этим Йорне видит, что…

Если бы не Алль, Йорне бы ни за что не появился тут по доброй воле!

Чтоб Король сдох. Быстро и мучительно.

Йорне косится на остановившихся чуть поодаль стражников и в пару шагов пересекает комнату, оказываясь рядом с лестницей.

Темница находится на три этажа вниз… О существовании этих самых этажей большинство не только простых горожан, но и казалось бы допущенных до секретов аристократов, не знает. Их счастье.

Всё недолгое время до самого низа — а Йорне ни капли не сомневается в том, что Вэйга держат именно там, учитывая ту славу, которую за последние несколько лун приобрёл сам Король и его воры… хотя странно, конечно, почему не раньше, учитывая, сколько прошло времени с того момента, как Вэйг потерял семью и положение в Акрааде — Йорне прокручивает в голове слова, которые ему скажет. Он перебирает, наверное, сотню вариантов от презрительного молчания до обвинений, но так и не может остановиться ни на чём. Но этого по итогу и не требуется — любые слова, которые Йорне мог бы заготовить, теряются, когда Вэйг поворачивает голову к нему, безошибочно находя взглядом.

— Вот уж не думал, что ты почтишь меня своим присутствием, Эсс! Добра в мыслях, старый друг, — добавляет он, садясь на тряпье, которое заменяет лежанку. Почёсывает нос скованными тяжёлыми кандалами руками и усмехается. Йорне отмечает заплывший глаз, лиловый синяк на скуле, содранную кандалами кожу на запястьях и разбитые в кровь губы. Надо думать, лицом стражники, схватившие его, не ограничились. Но как-то… не жаль. Совершенно. — Как там, наверху?

— Ты давно потерял право называться моим другом, Вэйг, — сухо сообщает Йорне, убирая в карман амулет. Интересно, как Вэйг сумел его заметить? Неужели эта поделка работает с перебоями? Но вроде бы до сих пор такого не случалось… — Как ты мог опуститься до того, чтобы…

— О, я прошу тебя, Эсс! — морщится Вэйг, поднимаясь на ноги и подходя к решётке. Он прихрамывает на левую ногу и явно старается не двигать лишний раз правой рукой. Но помимо этого до отвратительного бодр. Вон, скалится, вызывая желание добавить к работе стражников парочку штришков. Ну, например, насколько Йорне видит, зубы у Вэйга все на месте. Недоработка со стороны стражников. Определённо. Надо бы исправить. — Давай без нотаций! Последний человек, которому я позволял высказывать сомнения о моём моральном облике и принимаемых действиях, была Аданна. Её, как ты помнишь, больше нет среди живых.

— Ей повезло. Она не видит того, во что ты превратился, — спокойным тоном замечает Йорне, вспомнив погибшую жену Вэйга. Тот, кстати, совершенно не заслуживал такого человека, как Аданна. Слишком она была доброй и… Йорне до сих пор не понимает, что девушка, посвящавшая всё свободное время помощи обездоленным, нашла в Вэйге. Даже при том, что в те времена он не помышлял о том, чтобы присоединиться к городскому сброду, занимающемуся тем, что обворовывает других, Вэйг никогда не был… Йорне жмурится. Смысл сейчас об этом думать? Аданна давно в могиле.

— Зачем пришёл? — чуть дёргает головой Вэйг. То ли в раздражении, то ли просто чтобы отбросить чёлку. Или то и другое разом. Это ж Вэйг. С ним и не такое бывает. — Почитать мне мораль?

— Если бы не… — Йорне осекается, понимая, что сейчас скажет лишнее. Только вот, кажется, уже поздно. В багровых глазах бывшего друга Йорне прекрасно видит понимание. Насмешливое, почти издевательское понимание того, что Йорне предпочитает держать глубоко при себе.

— Так тебя послала малышка Алль? — хмыкает Вэйг. Йорне прикусывает губу, чтобы не запретить Вэйгу так её называть. В конце концов, какой-то вор, пусть и провозгласивший себя Королём, не имеет право так называть наследницу правителя Акраада. Не тот статус. И он сам это для себя выбрал. Но… Йорне молчит, запрещая себе срываться на эту тему. Просто чтобы не давать Вэйгу ещё одно оружие против себя. — Право слово — не стоило. У меня всё… прекрасно, скажем так. Ей совершенно не о чем беспокоиться.

— То есть, ты не против, чтобы тебя вздёрнули? — уточняет Йорне. И с удовольствием видит, как глаза Вэйга расширяются в удивлении. — Через пять дней, — не отказывает Йорне себе в возможности посмотреть на то, как рушатся планы Вэйга. Тот явно же рассчитывал освободиться. И Йорне не ошибётся, если скажет, что предполагаемое освобождение должно было занять чуть больше времени, чем пять суток. Ох… как же это приятно!

— Вот как… — Вэйг прикрывает глаза, удерживая себя в стоячем положении только благодаря тому, что цепляется за прутья решётки. На правой руке, выбиваясь из-под обруча кандалов, виднеется браслет из кожи, переплетённой простенькой косичкой. Это он… от побоев или от шока? О, Йорне бы желал, чтобы от второго. Только вот это вряд ли. Всё же Вэйг не из тех, кто настолько ярко реагирует на провалы. Даже если те грозят смертью. — Не ожидал от уважаемого кем-то лаэ Эллэро такой прыти… Это он на отказ так сильно обиделся, что ли? Тогда мне страшно за тех красоток, которые имели несчастье ему приглянуться! Хоть одна в живых осталась? — как-то непонятно смеётся Вэйг. Йорне недоумённо моргает. причём тут глава торговой Гильдии?! Не хочет же Вэйг сказать, что… хотя, кто знает, какие отношения могут связывать лаэ Эллэро и… Короля воров. Может, тот что-то украл у главы Гильдии торговцев и отказался возвращать. Или что-то ещё в том же духе. В любом случае это никак не касается Йорне. Наверное. Хотя… учитывая то, что лаэ Эллэро в том числе ходит под Содружеством, стоит прояснить этот момент. Быть может. Но это вполне подождёт — от смерти Вэйга ничего не поменяется. — Слушай, Эсс? В память о прежней дружбе не окажешь услугу? — Вэйг, обрывая размышления Йорне, резко вскидывает голову и берёт его на прицел своих диких тлеющих багровым пламенем глаз. Так, что приходится делать усилие, чтобы хоть на шаг сдвинуться с места. Йорне настороженно кивает. Перечить Вэйгу сейчас он не в силах. Не тогда, когда тот такой. Даже при том, что после того. как Йорне связал жизнь со Свободными, он получил доступ ко многим секретам магии. И это… странно. — Поверь, это не потребует от тебя чего-то запредельного. Загляни в старые залы под моим особняком… да-да, само собой, что от него даже пепла не осталось. Всё так. Но… подвалы… Ты же помнишь эти подвалы, старый друг? Загляни в левое ответвление — туда, где когда-то были винные погреба. И передай Крысу, где меня держат, и о казни.

— Кто-то из твоих… воров? — Йорне морится. Вот ещё ему сегодня не хватало общения с другими преступниками. Можно подумать, у Йорне нет других дел. Он и сюда пришёл только из-за Алль.

— Что-то вроде, — кивает Вэйг уклончиво.

— Думаешь, он сможет что-то сделать? — Вернее — захочет? Но этот вопрос Йорне придерживает для себя. На всякий случай. Всё равно от него проку никакого. Разве что потоптаться на остатках уверенности Вэйга. Но, кажется, это не произведёт никакого эффекта. Так что и тратить время на пустое сотрясание воздуха не имеет смысла.

— Вот и посмотрим.

— Что у тебя с… — Нет. Он не собирается это говорить. Только вот молчать уже поздно.

— Алль попросила научить её драться, — просто отвечает Вэйг. И даже не язвит по поводу влюблённости и прочего. Хотя вполне себе мог бы. Раньше во всяком случае он моментов подшутить на эту тему никогда не упускал. Но… Что?! Драться? Зачем ей это?! Йорне подаётся вперёд, пытаясь представить Алль — хрупкую, нежную Алль дерущейся с кем бы то ни было. Это… нереально. — О, это не моя тайна. Я лишь честно постарался сделать всё, что в моих силах. Хотя не скажу, что из Алль вышла хорошая ученица… не стать ей воительницей, что, впрочем, я не считаю неприятностью. Стоп. Надевай свою поделку и тихо! Сюда кто-то идёт. Так что — прощай.

С этими словами Вэйг в два шага возвращается к лежанке и замирает там. Йорне чудом успевает активировать амулет до того, как в подземелье оказывается пара стражей. Что именно им тут понадобилось, Йорне не желает знать. Да хоть бы и пытки Вэйга! Плевать. Убить — не убьют. Остальное его не касается.

Оказавшись на улице, Йорне запрокидывает голову к затянутому тучами небу и выдыхает. Думает. Подвалы, какой-то там Крыс… Стоит ли оно того? Или…

Хорошо. Он сделает то, что попросил Вэйг. В память о прошлой дружбе. И ради Алль. Пусть та и обижается сейчас на него. Неважно.

***

Регээр. Акраад. Пятый день золотого девятидневья Серой Луны. Время Соловья.

Что он вообще забыл во дворце местного короля?

Право слово — тех пары суток, что он потратил на это место и их обитателей, чтобы составить для себя картину, было более чем достаточно! Но…

Мирк тоскливо смотрит вокруг, радуясь, что поделки Лека — хотя странно, что огневик оказался способен проделать такое, хотя, казалось бы, сокрытие от чужих глаз в большей степени прерогатива воздушников… впрочем, те всё же прячут по большей части самих себя, а не кого бы то ни было ещё — действуют так, как требуется. Потому что светить своей рожей — да, он сейчас в маске, но это дела не меняет — тут Мирку совершенно не хочется. Всё-таки он не того масштаба личность по мнению местных, чтобы вот так вот просто заявиться во дворец. Так что… Можно было бы, наверное, задействовать воздух в аспекте. Хоть Смерти, хоть Тьмы. Но… Мирк качает головой. Если есть возможность сделать что-то, не расплачиваясь за это потом приступами боли, пусть та и значительно ниже чем у обычных магов этого мира — хотя Мирк не представляет себе, что бы было с нынешними магами, решись они на прикосновение к стихие в таком объёме, в каком это делают эриин Хасской Башни и их мадэ… не считая смерти от болевого шока, разумеется — то почему бы не воспользоваться ею?

Но не очень-то понятно, почему Лек решил, будто бы гадалка, которая по слухам является рабыней наследницы короля, действительно способна видеть будущее. Но даже если и так — мало ли на территории без малого двадцать лет тому назад сгинувшей империи — и туда ей и дорога по большому счёту — способных видеть будущее? Да даже в Акрааде, насколько Мирк помнит, есть парочка. Да, такие люди пользуются уважением, так как «их устами говорят мадэ»… Мирк с трудом сдерживается от фырканья, думая, насколько деградировало общество, если ухитрилось наделить мадэ едва ли не божественным статусом… хотя мадэ Троку он бы пошёл, конечно… Но это не делает их уникальными. Так для чего, собственно говоря, смотреть на ещё одну?

Но почему-то Лек настоял. Или не Лек… Мирк припоминает, что где-то в Акрааде или около него должен быть ещё и эйн Трок… младший, который. Так что эта идейка может исходить и от него. Или от его жены. Что тоже не очень-то удивит, зная, что из себя та представляет… Не то, чтобы Мирк упрекал её в чём-то, нет. Но иллюзий по поводу Инги не питает. Впрочем, как и все, кто её хорошо знает. И, кажется, её саму это более чем устраивает.

Мирк пересекает главную лестницу, сворачивая в сторону женского крыла дворца. Здесь ему ещё бывать не приходилось — посмотреть на наследницу удалось на территории сада в момент, когда она препиралась с Айкарой, а мать короля посчастливилось выловить в местном архиве… пусть даже все обитатели дворца и уверены, что эта женщина не покидает своих покоев. Ну, а шлюха короля… Мирк морщится, поражаясь тому, насколько просто это пусть и не слетает с языка, но проскальзывает в мыслях… Айкара по большей части трётся рядом с королём. Так что уж точно не в поисках её бы сюда заходить. Так что женская половина дворца по большому счёту осталась им не изучена… ну, не то, чтобы Мирк к чему-то подобному стремился, на самом-то деле! Все эти сказки про знаменитые гаремы… остаются, к сожалению, не более чем сказками. У короля Акраада — и это доподлинно известно — никогда не был подобного. У него, что интересно, до смерти жены даже фавориток не было. И Айкара… вот тоже ведь проблема. И гораздо более значительная, чем какая-то там пророчица.

Стоит за ней кто-то в самом деле или она и есть ставка Замада в игре на доске Акраада?

Мирк встряхивает головой, отбрасывая размышления на время. Всё равно сейчас у него другое дело… Мирк приостанавливается, пропуская внутридворцовую стражу. Смотрит, как те доходят до конца коридора и сворачивают за угол. И не сразу возобновляет движение. Оборачивается и пристально смотрит в сторону лестницы, откуда пришёл, выравнивает разошедшийся от мыслей о Замаде пульс. Искушение прямо сейчас заявиться к Айкаре и решить вопрос с ней окончательно, слишком высоко, чтобы побороть его так просто. Приходится напомнить себе, что это вообще сейчас не его дело, что Свободные не вмешиваются в местные дрязги до тех пор, пока мадэ не даст отмашку — а он позволения на самодеятельность не давал — и что план его высочества пусть даже и слишком вычурный… для того, кто беспрепятственно может проникнуть куда угодно и сделать всё, что пожелается, само собой… но вполне рабочий. Хотя Мирк по-прежнему не понимает, к чему такие сложности. Если требуется всего-то убрать одну-единственную пешку.

Если она, конечно, именно пешка.

Наведаться, что ли, к принцу и поинтересоваться, к какому тот выводу пришёл на этот счёт? Мирк чуть не смеётся в голос, представив, что бы принц мог ответить. Если бы счёл необходимым.

Мирк мотает головой, выбрасывая бессмысленные размышления, и с недоумением смотрит на двери перед собой, до которой успел дойти, сам того не заметив из-за беспорядка в собственной голове. Он мысленно перебирает всё, что знает про внутреннее устройство дворца короля Акраада. Ах, да! Комнаты матери правителя. Которая после событий в лечебнице вроде как слегла. И, кажется, даже непритворно на этот раз. Она, конечно, была на недавнем торжестве, причину которого Мирк не помнит и не желает по большому чёту помнить — забивать себе голову подобной чушью он не видит смысла… ну, он же не является постоянным наблюдателем этого региона, в конце концов! — но, если верить слухам, была настолько плоха, что многие даже удивлялись её присутствию… Интересно, та отрава, которую так щедро распылила в воздухе шлюха короля, добавила вдовствующей королеве — Мирк ведь правильно помнит, что этот титул остался при матери нынешнего правителя? — проблем со здоровьем, или это обошло её стороной? Вообще, кроме Палача, который так нелепо подставился, были жертвы? Надо бы уточнить.

Покои матери короля Акраада… Сюда ему точно не нужно.

Мирк окидывает кованные высокие двери с выгравированными узорами из лиан и птичек, замершую по обе стороны охрану, которая его не видит в упор — за что Леку бесконечная благодарность — и вязь руностава по полу взглядом и продолжает путь.

Надо подняться на один этаж выше и чуть правее, если он правильно помнит план дворца. Хотя о чём это он? Разумеется, помнит. Окна комнат дочки короля… ах, простите! — официально признанной Наследницы!.. выходят в сад. Эстаро же рассказывал. Как и про лестницу, которая берёт начало именно от балкона этих самых комнат. Так что да. Всё правильно. Мирк морщится. Придётся сейчас возвращаться к лестнице и подниматься выше. Как же это… задействовать землю, что ли? В любом из доступных аспектов. Мирк поправляет загнувшийся край рукава накидки песочного цвета. Не бишт, конечно, но он сейчас был бы несколько неуместен. Не из-за статуса, само собой. Мирк усмехается, косится на окно, выходящее во внутренний двор. Увы, не тот, что граничит с садом. Вот, быть может, было бы проще сейчас выбраться наружу, а то и вовсе проделать весь путь изначально по крышам, как делает тот же Эстаро?

Чушь. Вот только в окна к девкам — пусть и королевского происхождения — он не лазал.

Мирк почти бегом поднимается по лестнице и удовлетворённо выдыхает, видя нужную дверь. Перед которой, кстати, нет охраны. Никакой.

Вот сразу видна забота об единственной дочери… Мирк хмыкает. Потом осторожно приоткрывает двери, протискиваясь сразу же, как только проём становится достаточно широким. И аккуратно прикрывает дверь за собой. Так, чтобы не издать ни звука. И только потом оглядывается, практически сразу жалея, что даже при наличии аспектов, расширяющих возможности мага, огонь так и не идёт на контакт. Хотя, казалось бы, он же не водник, чтобы быть природным этой стихии антагонистом. Но… Внутри темно. Гораздо темнее, чем в коридоре. Но через некоторое время, когда глаза худо-бедно всё же привыкают, Мирк понимает, что рановато начал мечтать о даре огневика — света всё же хватает, чтобы рассмотреть три двери. Средняя, насколько он понимает, ведёт во внутренние покои, принадлежащие наследнице… пока что ещё наследнице, конечно. Пусть и официально признанной. Правая — в комнаты служанок. А левая?

Он качает головой, толкая левую дверь. И облегчённо выдыхает. Она.

На низенькой лежанке спит девушка, на которую его послали посмотреть.

Мирк в несколько шагов пересекает не очень-то и большую комнатку и останавливается над спящей. Хм… её даже можно назвать красивой. Хотя она точно не во вкусе самого Мирка. Но это — внешнее. А что у неё внутри, ещё предстоит выяснить. Мирк чуть касается воды через аспект Тьмы. По венам моментально прокатывается волна боли. Достаточно лёгкая, чтобы можно было её игнорировать — всего-то чувство, будто бы вены разъедает прямо сейчас кислотой, ерунда какая! Он проводит раскрытой ладонью, на которой сейчас формируется водное зеркало, которое, само собой, является не более, чем иллюзией, отражением стихии, над лицом девушки.

— Кто здесь? — Она не пугается. Просто приподнимается на локте и смотрит перед собой. Мирк, поколебавшись, отводит руку, не отзывая стихии. Девушка медленно приподнимает левую бровь, ни капли не стесняясь того, что сейчас находится перед посторонним мужчиной практически в одном исподнем. — И чем обязана такому визиту, лаэ..?

— Я слышал, что вы видите будущее… — начинает Мирк, приказывая не чувствовать себя идиотом при этом. Почему она проснулась? И почему, несмотря на то, что поделка Лека продолжает исправно работать, видит его?! Пророки… пророки такие же люди, как и все прочие. И то, что они способны улавливать отзвуки будущего, не делает их совсем уж отличными от остальных. Она не должна была…

— И вы настолько впечатлились, что не смогли утерпеть до утра? — Она странно говорит. Неправильно. Но Мирк никак не может понять, в чём именно состоит странность. Он кивает, продолжая искать причину, по которой оказался раскрыт. Девушка же фыркает, встаёт с лежанки и проходит к столику, попутно набросив на плечи шаль. Шаль закрывает половину спины, но оставляет для взгляда едва прикрытые тканью ягодицы. Мирк отводит взгляд, понимая, что давно не посещал борделя. Надо будет исправить это упущение. Он не отказывает себе в удовольствии рассмотреть пусть и в полумраке женские ножки, пока девушка не оборачивается. Жестом она указывает сесть напротив. А потом, затеплив две свечи — свет неприятно бьёт по глазам, вынуждая зажмуриться — достаёт… странный набор одинаковых прямоугольников, которые начинает перемешивать в руках. Спустя несколько мгновений приказывает сдвинуть от себя верхнюю половину, которую тут же убирает вниз. А после начинает выкладывает прямоугольники на стол по странной схеме. Мирк смотрит на это, не пытаясь вникнуть. Хотя то, что она делает, значительно отличается от всего, что он видел при общении с другими провидцами. Но задавать вопросы он не спешит — мало ли чем это может обернуться? В особенности, если она и правда способна видеть будущее. Вместо этого он перенаправляет всё ещё сконцентрированную в ладони воду на глаза. И теперь видит… отзвук? Что-то, что движется практически синхронно с руками девушки и окутывает эти непонятные кусочки… плотной бумаги?

Тем временем девушка переворачивает выложенные прямоугольники, на которых, как видит Мирк, нарисованы мечи, кубки и разные люди. Интересно. В особенности то, что над ними раскрывается туманное полотно, рассмотреть которое даже Вода в аспекте не позволяет. Но, кажется, самой девушке это кажется сложным.

— Ваши дела в Акрааде увенчаются успехом, — сообщает девушка, хмуро глядя на изображения. Морщится, склоняет голову к плечу. Короткие чёрные волосы, перепутанные со сна, завешивают половину лица, и девушка явно привычным жестом убирает их за ухо. — Но равновесие в городе будет разрушено необратимо. И сместит баланс в мире.

— И в чью пользу? — Нет, Мирк вовсе не планировал вопрошать видящую. Просто так сложилось. Но не отказываться же теперь? Тем более, что она сама приняла такое решение.

— Ветер, сметающий на своём пути всё, — озадаченно говорит девушка. — Так говорят карты.

Ветер? Смерч? То есть, в скором времени интрига его высочества осуществится? Хм… В целом, Мирк и сам ставил на принца. В конце концов, из игроков, собравшихся здесь, в Акрааде, он самый сильный. Не считая, конечно Свободных, но… но они сейчас, вроде как союзники. Что ж. Пусть так. Что до баланса в мире… пусть мадэ в этом разбирается. Это его уровень игры, не Мирка. По крайней мере — сейчас.

— Вы уверены, что это не могло подождать до утра?

— Я не тот, кому стоит бывать во дворце, — пожимает плечами Мирк. И тут же морщится от того, что сказал больше, чем следовало бы. Он вынимает из кармана горсть сапфиров и ссыпает их на стол. Девушка бросает на них равнодушный взгляд, но и только.

Занятно. Привыкла к такому виду оплаты своих предсказаний?

Да, теперь Мирк ни капли не сомневается в том, что она видит будущее. Но зачем Леку надо было это знать? Он ещё раз окидывает девушку взглядом, из которого не ушла пока что вода.

XXI

Регээр. Акраад. Восьмой день девятидневья крови Луны Ушедших (соответствует золотому девятидневью Серой Луны в доливневом исчислении). Время Ласточки.

Даня озирается, спеша объять взглядом всё, что только может. Сегодня он в первый раз, пусть и в сопровождении Льена, выходит в город. Кажется, её высочество Ильней решила, что его можно выпускать из дома… Даня признаётся себе, что даже и не надеялся на подобный жест со стороны её высочества. И понятия не имеет, сколько времени продлится эта милость. Так что сейчас старается рассмотреть всё, что только возможно. И не только потому, что так и не отпустил до конца мысль о побеге — хотя было бы странно, если бы он и правда смирился со своей участью — а ещё и потому, что проведя столько времени в четырёх стенах… сколько там уже месяцев прошло?.. он безумно соскучился по новым видам. Пусть даже это и улочки по-прежнему незнакомого Дане города. И что с того, что ему известно его название?! Он и видел-то всего пару улиц и дом её высочества Ильней…

Так что он стремится восполнить недостаток впечатлений сейчас, когда его не везут в клетке в караване с рабами, и он не поглощён мыслями о Лене… Даня дёргает уголком рта, думая, что за переводами свитков, общением с Льеном и Ньором — хотя последний обычно и не очень-то и настроен на то, чтобы тратить своё время на всего лишь раба… пусть и с татуировками рун на спине — и прочим, что теперь составляет его жизнь, он позволил себе забыть о Лене. Почему? Хотя… какая разница? Он всё равно ничего не может сделать, чтобы вытащить её оттуда, куда она попала. По крайней мере — сейчас. Да, из-за её высочества Ильней — про это Даня ни на миг и не забывал, как и про то, что он теперь не более, чем просто раб. Пусть даже узнав про его способность читать на старых языках, к нему стали относиться… странно. Ну, реально — Даня так и не может понять, каков вообще у него сейчас статус в доме. Ну, не считая того, что он всё же раб… В общем, он пользуется сравнительной свободой и даже подобием уважения. Но при этом не имеет права покидать дом и является чем-то вроде вещи, что, как бы Даня ни пытался искать позитивные моменты в сложившейся ситуации, бьёт по самолюбию. Всё так. Но… было бы крайне глупо превращать всех этих людей, который по большому счёту ничего плохого ему не сделали — если не считать, конечно, первый вечер, но там Даня и сам конкретно так нарвался… наверное — в явных врагов и вести себя как истеричка. Тем более, что можно гораздо большего добиться, хотя бы создавая видимость дружеского общения. Выйти на улицу, например…

Город, который он видит, не удивляет. Примерно что-то такое он и ожидал. Тем более, что за то время, что его везли на рабский рынок, а потом и до дома их высочеств, он всё же успел увидеть немало. Пусть голова тогда и была забита совершенно другим, чтобы обращать внимание на окружающие пейзажи. Но всё равно интересно. Поэтому Даня вертит головой, всматриваясь в белые стены домов, белый камень дороги под ногами — Даня хмурится, припоминая, что на базаре никакой каменной мостовой или как там это должно называться, не было. Значит ли это, что место, где они сейчас находятся, принадлежит более богатому классу города? Может, и так. Хотя что даёт это знание?

Даня косится на Льена, который за то время, что они идут мимо, не произнёс ни слова. И Даня даже отчасти благодарен ему за то, что тот молчит. Хотя Льен вообще не очень-то и разговорчивый человек. Хотя не очень понятно — от природы он такой или от воспитания. Потому что то, как он напрягается всякий раз, когда видит своего старшего брата, наводит на интересные мысли. Тот, конечно, тоже малоразговорчив, но Даня видит в этом больше профессиональное что-то — всё же то, что он помощник… или, если говорить точнее, телохранитель принца, явно накладывает отпечаток, а вот Льен… Да, он тоже занимает схожую должность при её высочестве Ильней. Но та гораздо чаще Льена тормошит по различным поводам. И видно, как Льен каждый раз — в тех случаях, когда Даня вообще имел счастье при этом присутствовать, конечно — смущается, теряется и едва ли не боится, что за неверное слово ему прилетит. Учитывая наличие старшего брата и то, как Льен на него реагирует, Даня вполне может предположить, что… Впрочем, это точно не его дело. И сейчас Даня просто рад тому, что ему не надоедают ненужными разговорами, и он может сейчас быть практически наедине с собственными мыслями.

Которые посвящены тому, что ему вообще делать дальше. В том смысле, стоит ли планировать побег. И если да — хотя есть на этот счёт масса сомнений, начиная от того, что он не имеет ни малейшего понятия, где все остальные из тех, с кем он оказался в этом мире — не считая Зимы, местонахождение которой известно — и заканчивая тем, что неизвестно, куда вообще стоит бежать — то как это вообще делать. Учитывая магию и статус раба, с которым Даня не до конца разобрался — он кидает короткий взгляд на рабский браслет на руке. Если эта штучка способна, допустим, дать знать хозяину, где находится его имущество… а то и вовсе ограничить передвижение оного, то всё очень и очень плохо. Хотя насчёт второго однозначно да. Даня помнит первый день, когда был вынужден таскаться за Льеном, не имея возможности противостоять магии браслета. Но вот вопрос — действует браслет в пассивном режиме, или хозяину надо каждый раз приказывать заново? И — нужно ли хозяину видеть раба, чтобы отдать приказ?

Как же погано, что невозможно это выяснить!

Мысли стопорятся и идут по кругу. И Даня даже немного рад тому, что впереди видит скопление людей, что-то оживлённо обсуждающих. Это… Даня вопросительно смотрит на Льена.

— Несколько дней назад в городе вспыхнули беспорядки, — поясняет Льен, чуть выдвигаясь вперёд. Как будто бы для того, чтобы в случае чего защитить… Хотя, быть может, что и так. Всё же Даня тут — имущество императорской семьи. И оное имущество нужно беречь от повреждений. Пока оно нужно. Даня прикусывает щёку изнутри, запрещая себе развивать эту мысль. Потому что та закономерно приведёт к очередному витку мыслей о собственной никчёмности и прочем. Нет, думать о побеге, конечно, нужно, но не есть е себя поедом опять за то, что он по собственной глупости во всё это вляпался и остальных за собой утащил?! Особенно Лену… — Их, конечно, подавили, но горожане получили неплохую пищу для сплетен. Говорят, что в этом замешана местная гильдия торговцев и не только она…

Они вливаются в толпу. И Даня также узнаёт частично из обрывков разговоров людей, частично — от Льена, который считает своим долгом разъяснить, что тут происходит — про какого-то Короля воров, которого вздёрнут через несколько дней на этом самом месте. Даня пожимает плечами, не думая, что ему есть дело до этого всего. Но теперь к его предположениям насчёт роли Льена в этой прогулке добавляется ещё одна. Вернее — подтверждается. То, что его вполне могли отправить в качестве защиты, что, в принципе, понятно… ну, если, конечно, способности Дани в чтении старых свитков оценили достаточно высоко, чтобы… Он морщится, думая, что рассуждает о самом себе, как о выгодном товаре. Мерзко. Даня проводит ладонью по лицу, пытаясь стереть мысли. Ткань кафтана шуршит, неприятно царапая сознание.

Так вот…

Преграда в виде человека возникает перед ним настолько неожиданно, что Даня затормозить не успевает. И врезается в спину. И даже пролетает вместе с этим человеком пару шагов. И лишь каким-то чудом не валится на камень дороги. Он поправляет сбившуюся одежду и, подняв голову, понимает, что стоит в полукольце из трёх человек. Которые, суда по одежде, в которой преобладают яркие тона и полностью отсутствуют рукава — зато на плечах красуются массивные золотые браслеты с какими-то камнями — явно не принадлежат к местным. Всё же те, кого Даня успел увидеть, в городе, одеваются более закрыто…

— Кажется, в этом городе никто не умеет ходить нормально, — задумчивым тоном произносит один из мужчин, обращаясь к одному из двух своих спутников. Тому, который от него стоит справа. — За последние несколько дней меня пытаются свалить на землю таким образом уже раз в пятый. И каждый раз я…

— Возможно, это знак судьбы? — подаёт голос второй из его спутников. Тот, что слева. Он одет более богато, но… Даня переводит взгляд на того, в кого он так неудачно врезался, и… и понимает, что, кажется, сейчас сделает глупость. Но не собирается себя останавливать. И наплевать, что…

Он срывается с места, с ходу впечатывая кулак в скулу человека, которому её высочество Ильней подарила Лену. И, пока тот не успел очухаться, добавляет ещё пару ударов в корпус, а потом… И сам не понимает, как оказался на земле. Собственно, он даже поднять голову не в состоянии — так мощно его прижимают. И боль в вывернутых плечах… Что происходит вокруг, он может понять исключительно по звукам. Судя по всему, вмешавшийся Льен пытается что-то доказать, но у него ничего особенно не получается.

— И что здесь происходит? Почему вы, вэри Тоглар, портите имущество императорской семьи?— разливается по воздуху текучий бесстрастный голос его высочества Эльтеза.

Ой…

Даня закрывает глаза, надеясь, что это всё — лишь плод его воображения. Потому что он не представляет себе, что может с ним сделать его высочество Эльтез за то, что Даня сейчас устроил. Вероятно, пятнадцатью плетями дело на этот раз не обойдётся.

— Если это ваше имущество, то почему вы не следите за тем, чтобы оно не причиняло беспокойство окружающим? — не менее ровным тоном интересуется… вэри Тоглар?

Даня чувствует, что его перестают прижимать к земле, и осторожно поднимается. И тут же сталкивается с внимательным взглядом кровавых глаз его высочества Эльтеза поверх веера. И чувствует, что краска бросается в лицо. Ну, да. Сглупил. Но… Он складывает руки на груди, стараясь не морщится при этом от боли. Его высочество Эльтез приподнимает бровь.

— Эм… прошу прощения, ваше высочество, — покаянно, насколько способен, произносит Даня. — Я не смог сдержать эмоций.

— Для этого были причины? — Веер не сдвигается ни на миллиметр, что заставляет только гадать, как именно его высочество Эльтез воспринимает сказанное.

— Да. Этому человеку её высочество Ильней подарила Ле… мою подругу. И я…

— О, какая прелесть! — врывается в его слова спутник вэри Тоглара. Тот, который не так давно говорил о судьбе. Второй застыл неподалёку с готовностью… видимо, ко всему. Наверное, это тоже телохранитель или кто-то в этом роде, как тот же Льен или Льер, которого Даня замечает справа от его высочества Эльтеза. И, вероятно, это он и обезвредил Даню несколько минут тому назад. — Любовь! Эйд! Ты должен простить этому молодому человеку его порывистость. Он же защищал свою даму сердца и…

— Уймись, Таро, — обрывает его вэри Тоглар, брезгливо морщась в тот момент, когда его взгляд падает на Даню. Тот с трудом себя сдерживает от совершения ещё какой-нибудь глупости. Потому что в присутствии его высочества Эльтеза явно не стоит подобным заниматься. — И девчонка, и этот пацан не более, чем вещи. Так что — о какой любви ты несёшь?

А ничего, что не так давно они с Леной были свободными людьми?! Это вообще как…

— Приношу извинения за необдуманные действия моей вещи от имени императорского дома, — прохладным голосом сообщает его высочество Эльтез, так и скрывая лицо за веером. Разве что чуть шире его раскрыв.

— Значит ли это, что вы… — оживившись, начинает вэри Тоглар. Даня видит в его глазах разгорающийся азарт и предвкушение… чего?

— Я обдумаю этот момент и дам вам ответ, вэри Тоглар, — обрывает его высочество Эльтез, обозначив поклон. Разворачивается, давая знак Льену и Льеру. — За мной. — Это уже явно персонально для Дани.

Дане ничего не остаётся, кроме как подчиниться. Тем более, что он в любом случае не желает сейчас остаться наедине с этими людьми. Даже при том, что Лена… Потому что вряд ли этот… вэри Тоглар снизойдёт до ответа, раз уж он определил их обоих в разряд вещей. Вещам отчёта не дают.

— Впредь я бы советовал вам обдумывать то, что вы делаете, — бросает его высочество Эльтез, даже не поворачивая головы. Веер он сложил и теперь чуть постукивает, насколько Даня видит из-за спины, по… наверное, ладони. Это рассмотреть не получается. — Ваши выходки могут стоить тем, под чьим покровительством вы находитесь, немалую цену. Ну, а сейчас вам стоит вернуться в дом. На мой взгляд Линь совершенно зря позволила вам гулять, где вам вздумается.

Даня склоняет голову, чувствуя стыд. И за то, что сделал — хотя удар был неплох, кстати — и за то, что его сейчас отчитали, как школьника.

И за то, что, кажется, организовал его высочеству Эльтезу проблемы. Даня мало что понимает в том, зачем представители императорской семьи вообще прибыли в Акраад — на этот вопрос никто из тех, кто обладает знаниями, ответить не пожелал… а всеведущие слуги, что удивительно, на этот раз оказались совершенно не в курсе — но то, что с этим Тогларом они соперничают, сообразил ещё тогда, на рынке.

И раз уж судьба Дани сейчас связана с императорским домом, то…

***

Регээр. Акраад. Девятый день сапфирового девятидневья Луны Правосудия (соответствует золотому девятидневью Серой Луны в доливневом исчислении). Время Пса.

При других обстоятельствах Эйдэш предпочёл бы провести эту встречу на нейтральной территории. Всё же пропускать если не врага, то явного противника в свой дом… Хотя, учитывая шпионскую сеть и Элию, Смерч уже открыто можно записывать именно во враги. Ладно, с формулировкой пусть маются Эйлор и отец, если они по какой-то причине не желают называть вещи своими именами. Но в любом случае — впускать противника на территорию собственного дома… Тем более такого, как второй принц Смерча. Про которого в Содружестве, да и не только там, говорят, будто бы ему достаточно только посмотреть на человека, чтобы рассказать про него всё вплоть до того, что он сегодня ел на завтрак! Что уж говорить про то, какие выводы тот может сделать, оказавшись внутри чужого дома! Но сейчас, когда город ещё не успокоился после недавних событий, нейтральную территорию придумать сложновато. Тем более такую, где их бы никто не сумел подслушать. Разумеется, намеренья что Смерча, что Содружества прибрать, наконец, Акраад к рукам, мало для кого станут откровением, но не стоит всё же шокировать неподготовленную к подобному общественность. Тем более — после всех волнений, связанных с неудачной казнью какого-то там вора. Можно было бы, конечно, самому прийти на разговор к… Но Эйдэш совершенно точно не планирует появляться в доме этих выродков империи! Не после истории с Элией. Пусть даже решение о том, чтобы предавать собственную родину принимала она самостоятельно. Если, конечно, Смерч не нашёл что-то, что не оставило ей выбора. Но Элия перед смертью ни словом об этом не обмолвилась. Несмотря на все пытки, которым Эйдэш лично её подверг. Что наводит на множество интересных мыслей, для которых именно сейчас совершенно не время и не место.

Так что сейчас Эйдэш наблюдает за тем, как второй принц империи Смерча опускается на подушки на имперский манер, и думает, что раб, бросившийся на него вчера с кулаками, просто невероятная удача. Потому что…

— Надеюсь, вы без проблем добрались? — Эйдэш намеренно опускает любые именования. Конечно, он не очень-то надеется, что это выбьет принца из равновесия — не такой он человек, если верить тому, что про него знают в Содружестве — но… Но ничего не может сейчас с собой поделать.

— Пусть ваш путь будет чист, как река, вэри Тоглар, — кивает принц. И это… Эйдэш хмыкает, отказываясь чувствовать себя нашкодившим юнцом, прячущимся за бравадой. Не здесь. И не в разговоре с этим человеком. — Разумеется. То, что волнения ещё не стихли окончательно, не могло бы помешать мне. В свою очередь позволю себе поинтересоваться вашим самочувствием. Моё имущество…

— Не могло бы нанести сильного урона, — отмахивается Эйдэш. В самом деле. Что такого в одном несчастном синяке? Тем более, что последствия Лартанн сняла. Парнишка не смог даже нос сломать… Эйдэш вспоминает свои подростковые годы, когда редкий день обходился без пары вывихов, а то и переломов… из-за которых, наверное, все маги острова, сведущие в целительстве, только им одними занимались. И, как и всегда в таким моменты, Эйдэш испытывает удовлетворение от того, что тогда додумался убедить мать, что вовсе не нужно внушать родителям его партнёров по дракам страх. Отец, кстати, это тогда одобрил… — Скорее это было даже забавно. И ностальгично — всё же далеко не каждый даже задумается о том, чтобы сделать что-то подобное против меня. Не говоря уже о…

— Юноша попросту не знает, кто вы такой, — всё тем же практически лишённым эмоций голосом, из-за которого Эйдэш испытывает желание начать творить что-то, что вполне себе может в дальнейшем обернуться крупным скандалом с непредсказуемыми последствиями, сообщает принц, рассматривая при этом собственный веер, как будто бы это самое ценное, что есть в мире. То есть — как? Кто-то здесь, в Акрааде может не знать подобных вещей? Да на побережье от Замада до Смерча — там, где империя всё же выходит к морю… хотя берег там настолько скалистый, что пристать к нему невозможно — не найдётся места, где бы кто-то был не в курсе того, кто такой Эйдэш! И даже внешность его описывают сравнительно верно, от чего проблем с узнаванием у него не было никогда. Эйдэш приподнимает брови. Принц пожимает плечами. — Он и ещё трое человек, насколько мне известно, был пойман в Священной роще. И, хотя поверить в это может быть непросто, прибыл туда извне.

Что? Эйдэш непонимающе смотрит на бесстрастное лицо принца. Тот говорит сейчас про…

— Кто поверит в такие сказки? — Неужели в Смерче настолько… странные люди, чтобы верить в пришельцев извне? Эйдэш чуть отклоняется назад, жалея, что кальян слишком далеко. И о том, что вряд ли принц поймёт верно, если Эйдэш сейчас начнёт… Наплевать бы, конечно — мало ли что там про себя думает эта ледяная глыба — но проблема в том, что принц вполне себе может сделать верные выводы. О том, насколько Эйдэшу сейчас некомфортно находиться рядом с ним.

— Как минимум, то, что работорговцы нашли их возле Рощи, не может подвергаться сомнению — кочевники Великой Пустыни слишком суеверные существа, чтобы врать про такое. И слишком трепетно относятся к любым местам с ореолом божественного покровительства, в число которых входит Роща, — немного монотонным голосом сообщает принц, складывая и раскладывая веер. Кровавые — непривычные до отторжения — глаза его при этом устремлены куда-то поверх левого плеча Эйдэша. И тот прикладывает массу усилий для того. чтобы не повернуться и не посмотреть, что же стало предметом такого пристального внимания. Тем более, что Эйдэш прекрасно знает, что там нет и не может быть ничего необычного. Стена. Напрочь лишённая даже росписи, которую обожают выходцы из Гьаама, считающие, что это отгоняет злые силы… от порождений Иного, впрочем, их рисунки никого не спасли. — Что да второго предположения, то тут приходится верить на слово моему… имуществу. Так что клясться в его достоверности я не могу, — добавляет принц, на мгновение допустив каплю эмоций в голос. Каких именно — у Эйдэша не получается распознать. Слишком быстро они пропадают.

Эйдэш хмыкает. Парень мог наплести любую чушь, чтобы повысить собственную ценность в чужих глазах. Но… Священная Роща… Эйдэш, к собственному сожалению, признаёт, что не очень-то и интересовался географией материка — всю жизнь его интересовало только море. Так что ничего про Рощу он сейчас вспомнить не может, но, если у неё хотя бы отчасти такая же слава, как у Великого Водопада, например, то… кто знает, в самом деле, из какой части мира могло принести этого парнишку? В Водопаде порой местные рыбаки находили пришельцев из других частей океана, а то и материка, и те никак не могли дать внятного ответа, как вообще сумела оказаться посреди океана без хоть какого-то плавательного средства. А то и вообще — не могли дать ответ ни на что, оказавшись безумными. Из-за чего — неясно. То ли изначально такими были, то ли то, что заставило их оказаться в Водопаде. лишило их разума. Так что… Вряд ли парнишка действительно пришёл извне, но вот с другой части мира — вполне себе. И тогда Эйдэш даже готов поверить в то, что тот не в курсе личности Эйдэша. Вряд ли, например, в снегах дальнего севера знают даже про само существование Акраада. Эйдэш чуть склоняет голову.

— Принимаю. — На самом деле у него вообще нет претензий к парнишке. В конце концов — уж лучше помахать кулаками, пусть как раз этого Эйдэшу и не довелось сделать из-за слишком уж стремительного Артаго, чем погружаться в интриги при местном дворе и за его пределами и пытаться разобраться в том, что… Эйдэш обрывает мысль, которая сейчас немного не ко времени. А сейчас уж лучше перейти к тому, ради чего принц пришёл. Хотя Эйдэш не ждёт от этого разговора ничего. Он и сказал-то тогда исключительно на удачу. Не ожидая, что принц Смерча действительно признает за собой вину. И то, что за это полагается вира. Пусть даже сейчас Эйдэш на словах и простил парнишку. Только от выплаты компенсации это не избавляет. Но жаль, что случившееся слишком ничтожно, чтобы требовать от принца покинуть Акраад. Так что придётся ограничиться тем, что принц будет вынужден рассказать о своих… ожиданиях. — Что ж…

— Как я и говорил, я посвятил часть времени тому, чтобы обдумать ваше предложение, — сообщает принц, поправляя и без того безупречные складки на такой же многослойной одежде, как и у его сестры. Таким тоном, что хочется от души ему врезать. Просто, чтобы увидеть хоть какие-то эмоции. Это же… просто рыба какая-то бесчувственная! Эйдэш кивает, заставляя себя сосредоточиться на словах. В конце концов, какая разница, как ведёт себя очередной — Эйдэш не помнит, который там по счёту, если держать в памяти бастардов и дочерей — выродок императора? Главное то, какое решение он принимает, не так ли? — Думаю, вы не станете спорить с тем, что и Содружеству, и Смерчу нужен этот город, — начинает принц после небольшой паузы, во время которой чуть раскрывает веер и смотрит на узор из лотосов и журавлей. Условных — то, что это именно лотосы, Эйдэш запомнил, когда изучал по настоянию отца… лет пятнадцать тому назад — обычаи народов, входивших в состав погибшей Империи. Тогда память о прошлом мире была ещё слишком свежа. Да и мало кто мог поверить, что Империя разрушена навсегда, а прежние соотечественники, пусть жители Эттиды никогда не входили в их число, вцепятся друг другу в глотки.

— Бесспорно, — кивает Эйдэш, просто, чтобы что-то ответить. И против воли думает, насколько чужеродно смотрится сидящий на коленях принц Смерча в его доме. В этой своей многослойной тёмно-синей одежде, полы которой достают до земли, с веером — он совершенно не вписывается в обстановку дома, который по приказу Эйдэша привели к тому, каким должно быть жилище островитянина из Содружества.

— Как и с тем, что никого из нас не устроит наличие постоянно присутствующего конкурента.

Его высочество решил озвучивать прописные истины?

— На кого вы поставили? — внезапно изменившимся тоном, в котором теперь ясно слышится любопытство, уточняет принц. Что? В смысле… Принц чуть подаётся вперёд, как будто бы хочет получше рассмотреть Эйдэша. Тот усилием воли заставляет себя оставаться неподвижным. — Король слаб. И вполне закономерно, что рано или поздно местная знать его сместит. Пусть даже он мог бы быть послушной марионеткой. Но фактор фаворитки… — принц качает головой. — Значит…

— Вы планируете сместить его раньше?

— Чуть подкорректировать текущее положение вещей, — делает неопределённый жест ладонью принц. — Но возникает вопрос преемственности власти. Если фаворитка понесла, то возникает временная лакуна, что было бы крайне неприятно на мой взгляд, — вновь утратившим краски голосом поясняет принц. Ну, да! Ублюдок рыжей девки, пусть даже сам Эйдэш бы не отказался увидеть её в своей постели — если бы она была немного глупее… и если бы она не была пропитана этой непонятной отравой, которая и убила уже практически короля Акраада изнутри — серьёзно осложнит положение вещей. — Конечно, грудные дети хрупки, и с возможным ребёнком может много чего произойти, но… — Вот тут Эйдэш готов даже согласиться с принцем, практически озвучившим его собственные мысли, промелькнувшие сейчас в голове. Но тогда… он смотрит в глаза принца, который чуть склоняет голову. — Да. Наследница. К счастью, в Акрааде нет особой разницы, какого пола наследник, если он устраивает знать.

— Насколько я могу судить, местную знать девчонка не устраивает практически полностью. Слишком безвольная. Или…

Брак. Ну, разумеется! Лучший способ разрешить проблему, не прибегая к силовым методам.

— Вы предлагаете поставить девчонку перед выбором. И кого же вы видите в роли супруга?

Принц пожимает плечами, на мгновение прикрыв рот веером. Эйдэш готов клясться, что тот таким образом скрыл улыбку. И как это понимать?

— Предлагаю небольшое соревнование. За сердце красавицы. — Эйдэш хмыкает в голос, отказываясь представлять этот кусок льда в роли соблазнителя кого бы то ни было. Принц качает головой, сложив веер и чуть постукивая им по ребру ладони. — Вы слишком романтично настроены, вэри Тоглар. Это подарок моей сестры на вас так влияет? Не обязательно соблазнять девушку. Достаточно сделать ей предложение, от которого она не сумеет отказаться. Ну, а теперь прошу простить — у меня достаточно дел, чтобы я мог уделать разговору с вами больше времени. У вас, насколько мне известно, тоже.

Принц легко поднимается с подушек и покидает комнату, не утруждая себя прощанием. Эйдэш только и может, что проследить взглядом, как тот выходит за дверь, и прокручивать последние слова.

Много дел…

С одной стороны это просто констатация факта — у представителей заинтересованных во власти над этим городом стран действительно достаточно дел — но с другой… Конечно, может быть и так, что Эйдэш, знающий, что из себя представляет второй принц Смерча, не может не видеть в сказанном подтекст. Принц знает о делах Лартанн? Или о том, что беспорядки были организованы Гильдией? С полного одобрения Эйдэша… Если да, то каковы будут ответные действия? И…

— Шэйтт Тоглар, — врывается в его сознание голос Артаго. Эйдэш поворачивает к нему голову и вопросительно смотрит. Артаго выглядит… виноватым? Что успело случиться? — Девушка, которую вам подарила принцесса Смерча, сбежала.

***

Регээр. Акраад. Резиденция Смерча. Девятый день девятидневья крови Луны Ушедших (соответствует золотому девятидневью Серой Луны в доливневом исчислении). Время Ласки.

Встреча с вторым сыном Эттиды… с Палачом, как в последнее время стало привычнее его называть — незапланированная совершенно, за что стоит благодарить парня, которого купила Линь — вымотала в край. Всё же Тэсс всегда предпочитал оставлять общение, договоры, уговоры и прочую светскую чушь кому-то другому. Ну, например, Нори. У старшего брата это очень даже неплохо получается.

Или Эли, который при желании мог разговорить… и договориться с кем угодно. Вне зависимости от того, происходит беседа под сенью цветущих персиковых деревьев в окружении прекрасных дам или же на самом нижнем этаже пыточных подвалов под звон цепей и вопли пленников. И Тэсс не мог не радоваться тому, что Эли всегда можно было отправить на такие разговоры — он до сих пор с радостью готового выполнять любую просьбу в благодарность за то, что его в своё время признали равным сыновьям старшей жены императора. Пусть даже пот большей части младшенький и избавился от подобных глупостей, и не упускал случая подколоть хоть Тэсса, хоть Нори. Но… проскакивает в нём такое. Всё ещё.

Тэсс спускается в подвал, где до сих пор остался один пленник. Второй не выдержал допроса в исполнении Шэртдэ — хотя Тэсс признаёт, что сам активно советовал, так что можно, вероятно, считать тот допрос совместным творчеством — и умер. Правда, успел выложить достаточно, чтобы Тэсс не колебался, передавая доклад дяде через всё того же Шэртдэ, присутствие которого внезапно оказалось даже полезным. Хотя поначалу Тэсс думал, что от ученика дяди будет только дополнительная головная боль, которая тоже, к сожалению, присутствует, но то, что он тоже знаком с Мирком… Хотя чему удивляться, учитывая то, что мадэ Свободных о чём-то собирается договариваться с дядей… В общем и целом выходит, что пользы от Шэртдэ неожиданно больше, чем вреда. Пусть даже Тэсс никогда и не думал не признавать заслуги Шэртдэ. Только вот его другая сторона натуры всегда была более приметной. Настолько, что даже Тэсс привык видеть и учитывать исключительно её.

Тэсс останавливается рядом с клеткой и задумчиво смотрит на так и не проявившегося до конца тень. Да, к нему можно прикоснуться, он чувствует боль, но помимо этого, в отличие от своего помершего товарища, говорить напрочь отказывается. Как будто бы и вовсе находясь где-то в ином месте.

— Собственно, так оно во-многом и есть, ваше высочество, — подаёт голос невесть как тут появившийся Шэртдэ. Тэсс чуть поворачивает голову и показательно вздыхает. — А что я такого сделал?!

Шэртдэ прислоняется к столбу с крюками, перекинув через плечо косу. Смотрит при этом, несмотря на показное возмущение, серьёзно. Прицельно. На скованную тень. Тэсс даже буквально видит, как Шэртдэ мысленно расчленяет пленника, пытаясь хоть так добраться до того, что тень так упорно скрывает.

— Как и всегда — ничего, — вздыхает Тэсс. Пускаться в объяснения он не имеет ни малейшего желания. Особенно, если они бессмысленны. — Сумел добиться чего-то ещё?

— Ну… он прикольно реагирует на смесь воздуха и огня в аспекте жизни… — задумчиво с явными нотками веселья сообщает Шэртдэ, использовав слово, совершенно точно подхваченное им от раба Линь — Тэсс припоминает, что слышал нечто подобное от него пару раз, когда тот думал, что его никто не слышит… не считая Льена, с коим парень явно сумел найти общий язык. И это при том, что, насколько помнит Тэсс, в первый день именно из-за ссоры с Льеном парень сначала получил совершенно оправданную порцию плетей, а потом провалялся ночь в лихорадке такой силы, что Линь его чудом с того света вытянула. Хотя сейчас это — и лексикон, и дружеские связи раба, в смысле — к делу отношения не имеет. В отличие от радующегося чему-то Шэртдэ. Тэсс совершенно не хочет знать, чем именно тот занимался тут в его отсутствие. Вообще. Потому что вряд ли это добавит спокойствия. сё же слишком много времени тот провёл в общении с Эли. И они точно не поэзию и живопись обсуждали. — Надо будет усилить парочку руноставов и… надо посоветоваться кое с кем… — тем временем продолжает Шэртдэ, не своя задумчивого взгляда с тени. Причём той… или тому, хотя пол пленника Тэсса интересует в последнюю очередь, это совершенно точно не нравится.

— С Мирком?

— О! Я и представить себе не мог, что вы с ним знакомы, ваше высочество, — скалится Шэртдэ, сокращая дистанцию с тенью. Та отшатывается, насколько ей позволяют путы, но уйти от прикосновения не может. Шэртдэ рисует на лбу… или на том, что может быть лбом у этого существа связку из нескольких рун. Руками. Без чернил или какой-то краски, что обычно не принято… вернее даже бессмысленно. Но в исполнении Шэртдэ это... Тэсс видит, как по коже — или что там это может быть — тени расползается вязь рун, чуть мерцающих в отсветах закреплённых на достаточно большом от клетки расстоянии факелов. — Да. И с ним тоже. Хотя я больше склоняюсь к мысли о мадэ…

— Хочешь тащить эту… это существо с нами? — Тэсс постукивает сложенным веером по ладони, наплевав на то, что Шэртдэ запросто считает этот жест и расшифрует его верно. Да, всё так. Он нервничает. Всё же тени совершенно не те, соседство с кем может доставлять удовольствие. И то, что две из их удалось пленить, не значит, что в дальнейшем получится уцелевшую переправить чрез половину континента.

— Вот по этому поводу и придётся советоваться, — вздыхает Шэртдэ, покрывая вязью символов, которые отпечатываются у Тэсса в сознании, доступные участки тела тени. Та извивается, бьётся в путах. Визжит — тонкий скрежущий звук врезается в мозг, заставляя морщиться от лёгкой боли. — Я бы предпочёл передать его в руки вашего брата — вы и сами прекрасно знаете, как его высочество Эльсид прекрасно умет разговорить самых стойки молчунов. Но меня, как и вас, беспокоит проблема доставки этого… тела. Поэтому без консультации с мадэ я не рискну принимать подобных решений. И, — Шэртдэ вздыхает, морщит нос, становясь похожим на злого хорька, — есть вероятность, что мадэ посчитает лучшим вариантом отдать это сокровище Мирку и его мадэ. В качестве уплаты за то, что они участвуют в осуществлении вашего плана. Так что лучше бы прояснить этот момент до того, как я сделаю что-то, что, быть может, отрежет все пути.

— Можно подумать, что им он не на руку! — Тэсс вытягивает руку с веером перед собой, наблюдая, как отсветы пламени — в подвале… в этой часть подвала нет ни единого магического светильника — бликуют на металлических навершиях рёбер. Опасения насчёт вариантов, которые можно отсечь неверно принятым решением, Тэсс вполне разделяет. Хотя слышать это от Шэртдэ… Всё же тот слишком органично смотрится в своём образе беспечного капризного ребёнка, наделённого огромной силой и от скуки ломающего окружающим судьбы. Прямо как дядя, который намертво вжился в роль злого клоуна… Что учитель, что ученик! — Насколько я успел узнать, Свободные хоть и не конфликтуют с Замадом открыто, но особо его не жалуют.

Узнать что-то достоверное про Свободных в ворохе сплетен настолько же просто, как от земли до луны пешком прогуляться. Хотя Шэртдэ, расхаживающий по воздуху, как по земле, вероятно, справится. Хотя, надо думать, он и про Свободных побольше многих знает…

Так что Тэсс не особенно верит собственным же словам. Хотя при этом держит в памяти, что Мирк высказывался о некоронованной правительнице Замада в достаточно интересном ключе.

— Наверное… я никогда не вникал в это. — Шэртдэ отходит от тени и принимается вытирать ладони лежавшей до этого на краю стола тряпкой. Которая выглядит так, что только от взгляда на неё хочется отмыться. Но Шэртдэ, кажется, на это наплевать. — Я слышал, что у вас был неприятный разговор с этим сыночком правителя с Эттиды? Палачом, который.

Эта нарочитая небрежность тона… кто бы другой посчитал, что это желание унизить человека, который ввиду своего отсутствия никак не может защитить себя от подобных нападок. Только вот для Шэртдэ это если не обычая манера выражаться, то очень близко к ней. Собственно говоря, иначе он обращается только к императорской семье. Мужской её части.

— Когда ты мог об этом услышать, учитывая, что весь день провёл в подвале? — выгибает бровь Тэсс. Шэртдэ почти хихикает, разворачиваясь так резко, что коса взлетает в воздух и обвивается вокруг его талии. Шэртдэ с раздражённым шипением встряхивает головой, отбрасывая косу обратно за спину. — Да. Был. Пришлось выложить кое-какие планы перед Палачом. В качестве… м-м… жеста доброй воли, так сказать. — Тэсс морщится. Будь на месте Палача кто-то другой… хотя, конечно, тут вопрос в том, кем мог бы быть этот кто-то другой. Потому что наследника Эттиды тут Тэсс видеть бы точно не желал. Ни в каком виде. Как и… кое-кого другого.

— Но вам пришлось…

— Кстати. Надо будет поговорить с Линь и объяснить ей, что за приобретёнными игрушками нужно следить, — задумчиво произносит Тэсс, глядя на то, как тень трясёт оттого, что с ней проделал Шэртдэ.

— О! — восхищается Шэртдэ, со всем возможным вниманием глядя на Тэсса. Переигрывает, по его личному мнению. — Так парень вытворил что-то, что заставило вас…

— Набросился с кулаками на Палача, — вздыхает Тэсс, не без веселья думая, что в этом мире найдётся немного идиотов, способных на подобную глупость. Учитывая репутацию Палача… Он переводит взгляд на застывшего в немом восторге Шэртдэ и качает головой. ну, да. разумеется! Этому… только нечто подобное и подавай. Учитывая, что с молчаливого разрешения дяди Шэртдэ творит в империи… Хотя нельзя не признать, что его выходки ни разу не принесли существенного ущерба стране. — Как я выяснил — из-за девушки, которую Линь подарила палачу. Кажется, у них была любовь.

— Так стоит сказать ему, что девушка от Палача уже сбежала и теперь шатается где-то по улицам города… — Шэртдэ на мгновение замолкает, как будто бы что-то просчитывая, а потом вздыхает. — Я, конечно, указал ей на самое безопасное сейчас для неё место, но что-то сильно сомневаюсь, что моему совету последуют.

— Это в том случае, если она ещё не привлекла к себе лишнего внимания, — замечает Тэсс, припоминая, что что-то такое про девушку Шэртдэ и правда говорил. Что-то, быть может, напрямую связанное с той историей с травками, которые использовала фаворитка короля Акраада. Ах, да! Точно. Было такое. Хотя Тэсс представить себе не мог, что история слабости Палача обрастёт новыми подробностями. В лице несчастного влюблённого в девушку раба… Нет, это какая-то слишком дешёвая мелодрама получается, а не инструмент воздействия на кого бы то ни было. Впрочем, Тэсс не собирается насовсем выкидывать это факт из своей памяти. Мало ли на что потом он может пригодиться? Тэсс возвращается к словам Шэртдэ. — Сказать ему? Чтобы этот дурак сбежал отсюда и встрял где-то, пытаясь её найти? Зачем? не вижу причины разбрасываться имуществом. Тем более, что по словам Льена, у парня способность читать древние тексты. И я хочу знать, что ещё может быть скрыто в человеке, которого нашли в Священной роще. Так что не стоит.

— Не найдут её, — отмахивается Шэртдэ. — Я ей благословение дал. На её браслетик навесил — тот, кстати, очень интересный… жаль, времени не было изучить получше… Так что если она теперь сама не пожелает, никто в Акрааде её не заметит. Ну, разве что кто-то из тех, с кем она была в Роще. Тут уж ничего не скажу наверняка. Не знаю. Я и в Роще-то был всего раз… проездом. Интересное место жаль, что не было времени присмотреться к нему получше.

Даже страшно представить, что Шэртдэ мог делать в те краях… Вроде бы у дяди никогда е было интереса в той части континента. Да и у отца. Или Тэсс внезапно не в курсе?

— Так тем более, — отвлекая себя от предположений о возможных планах отца и дяди на северную оконечность великой пустыни, произносит Тэсс. — Смысл позволять парню ввязываться в заведомо безнадёжное занятие с вероятностью его если не гибели, то… Я бы вообще переправил его сейчас в столицу — у нас, насколько ты знаешь, хватает свитков, требующих расшифровки. — Тэсс поворачивает раскрытый полностью веер, ловя блики от факелов на сталь рёбер. Смотрит, как те впитывают живое пламя.

Жаль, что огонь ему неподвластен и приходится решать проблему вот таким нестандартным — о чём и правда мало кто знает — способом.

Шэртдэ пожимает плечами и направляется к выходу из подвала. Тэсс смотрит на то, как коса мотается в такт шагам, и только вздыхает. Судя по всему, магу что-то не понравилось. В словах ли, в поведении — кто б ответил. Ну, либо стало скучно. И в таком случае он сейчас пойдёт донимать кого-нибудь. Кого-то, кому не повезёт попасться ему на глаза. И остаётся радоваться только тому, что в Акрааде не так уж и много тех, кому Тэсс бы не желал попасть в поле зрения Шэртдэ. Хотя… оказаться в центре дипломатического скандала из-за дурного характера божественного ребёнка что-то совершенно не хочется… Тэсс прикрывает глаза, настраиваясь на Льера — фокус трудный, болезненный и использовался Тэссом от силы семь раз, но полезный. И передаёт тому приказ не выпускать Шэртдэ из дома до тех пор, пока тот не успокоиться.

Если кто и в состоянии сейчас совладать с этим магом, то только Льер.

Что именно могло не понравиться этому магу, у которого настроение меняется со скоростью урагана, Тэсс даже не будет пытаться угадать. Не видит смысла.

***

Регээр. Акраад. Резиденция Смерча. Девятый день девятидневья крови Луны Ушедших (соответствует золотому девятидневью Серой Луны в доливневом исчислении). Время Кошки.

Разговор с его высочеством… вышел интересным. Определённо. Эрт и понятия не имел, что у него под носом происходит такое занимательное… ну, по меркам Акраада, конечно — в империи он мог бы найти себе и что-то более увлекательное, само собой. Быть может, потому что если вспомнить, причину, по которой он оказался в Акрааде… Хотя… может быть, имело смысл поискать подольше? Впрочем, что теперь-то про это думать. Да и не интересовали Эрта раньше любовные драмы… А ведь если вспомнить, в каком виде он встретил эту девчонку, которую чуть не сожрали мерзости, то… Эрт чувствует, как губы растягиваются в улыбке, которую все его знакомые иначе, как мерзкой не называют. Ну, те, кто имел счастье её видеть, само собой. Хотя сам Эрт не видит в этой улыбке ничего, что могло бы называть её так. Но…

Ах, как же жаль, что его высочество запретил рассказывать парнишке про девушку! Это могло бы быть так… Эрт сожалеет, что не увидит выражения лица парня, когда… ну, или если, но можно не сомневаться в том, что рано или поздно до него всё равно какими-нибудь путями дойдёт эта информация… он узнает подробности того, что произошло с… Может быть, он бы даже сорвался сделать что-то по-настоящему глупое. Вроде попытки убить Палача, например…

Эрт осекается.

Ох, нет. Конечно нет. Это сейчас точно никому не нужно. Не стоит рушить планы его высочества. И влезать в подобные интриги глубже, чем следует. Всё же не его, Эрта, ума это дело. Но — жаль. Было бы весело понаблюдать.

Остаётся надеяться, что однажды это всё же в каком-то виде произойдёт. И что Эрт в тот момент будет где-то поблизости, чтобы… А вот тут возможны варианты. И Эрт сейчас и сам понятия не имеет, что бы выбрал в такой ситуации.

Эрт перепрыгивает через пять ступенек, задействовав воздух в аспекте. И едва не сбивает с ног служанку, которая тут же в испуге шарахается в сторону и роняет стопку белья. Он отвешивает ей безукоризненный придворный поклон — а вот не надо! он прекрасно знает этикет… мадэ вбил намертво — и, подпрыгивая на шагу, отправляется на поиски… хоть кого-то, кто поможет скрасить скуку в ближайшие часы. Потому что высовываться в таком состоянии — а гадость кому-нибудь сделать хочется просто до дрожи в руках и желательно такую, чтобы человек после… ну, допустим, попытался покончить с собой — за пределы дома точно не вариант. Это всё же не империя, где ему давно позволено… не всё, конечно, но на большинство его выходок мадэ и даже император смотрят сквозь пальцы. Просто потому, что пользы он всё равно приносит больше. Кот бы что ни говорил по этому поводу. Но в Акрааде привычная Эрту линия поведения может обернуться… чем-нибудь нехорошим. Для планов Эльтеза, например. Эрт всё же бросает взгляд на зазывно приоткрытую дверь, за которой виднеется кусочек двора и ворота, отгораживающие дом от улицы, а потом с некоторой тоской видит Льера, который демонстративно медленно качает головой. И чуть улыбается.

Ну, понятно!

За ним присматривают. Само собой. Все же знают, что Эрт из себя представляет. Он чуть наклоняет головы, широко ухмыляясь, и разворачивается на пятках — коса впечатывается в стену с глухим стуком — направляясь в противоположную от выхода сторону.

Быть может, стоило бы рвануть куда-то за пределы Акраада? Мало ли в окрестностях мест, где… Нет. Не стоит. Сейчас Эрт попросту не успеет выбраться из города. А в нём слишком много народа, чтобы устоять перед искушением. Да и…

Эрт через плечо смотрит на по-прежнему не сводящего с него взгляда Льера. Нет. Не выйдет. И это в чём-то даже хорошо. Жаль только, что сам Льер ясно дал понять, что не настроен развлекать его.

Ну… есть ведь его младший братик! Про которого Эрт как-то и позабыл в последнее время. Какое упущение с его стороны… Эрт постукивает ногтем по цветку навершия перил, думая, что в будущем не стоит оставлять без своего внимания таких личностей, как телохранитель Крыски. Ради их же собственного блага, между прочим!

Только вот где он сейчас…

Эрт взбегает на второй этаж, смотрит по сторонам и немного жалеет, что не может сейчас — после того, как поставил лучшую из доступных ему защиту вокруг живого тени — отследить, где кто находится. Потому что защита подействовала на весь дом. И снять её… хорошо ещё, что за пределами дома всё по-прежнему… Ну, да ладно. Можно отпустить этот момент и доверить всё случаю. Кому повезёт — ну, или не повезёт — встретиться сейчас на его пути.

Эрт надеется, что это будет Льен, а не какая-то из служанок, которых он даже между собой не очень различает. И которые слишком предсказуемы, чтобы быть хоть немного интересны в чём-то, что не касается постели… Льен, конечно, тоже предсказуем, но хотя бы забавный, чтобы можно было его раз за разом выводить из себя. Хотя сейчас бы Эрт даже предпочёл просто поговорить с кем-то, кто хоть немного понимает, что такое Эрт — он хмыкает, перегибаясь через перила и внимательно рассматривая мозаичный пол.

Эх… жаль, что Льер… а ведь он был бы идеальным — после его высочества, которому явно не до того — собеседником. Даже без шуточек. Ну, за неимением мадэ на расстоянии пары десятков шагов, то есть.

Эрт идёт по коридору, прислушиваясь, что происходит за дверями комнат.

Тишина… И лучи солнца — впервые за последние дни появившегося в просветах медленно расползающихся туч — падающие на стены и пол. Идиллия…

Эрт качает головой, громко фыркает и толкает дверь в комнату, которую Крыска превратила в подобие кабинета. Самой Крыски тут в данный момент нет — она, насколько Эрт помнит, сейчас разговаривает со шпионами, которых Эльтез позволил ей использовать в её расследовании… Эрт думает, что Крыска вполне себе могла обратиться напрямую к нему. Эрт бы ни за что не отказал в помощи… ну… подшутил бы над ней для начала, но помог бы. Но Крыска что-то там себе в голову вбила и теперь… Эльтез, кстати, одобрил это. К сожалению. Эрт окидывает кабинет взглядом. И тут же расплывается в улыбке, увидев там и Льена, и парнишку, которому хватило ума попытаться побить Палача. Но как же жаль, что Эрт был настолько занят с тенью, что не мог увидеть это собственными глазами. И как жаль, что этот конфликт нельзя развить дальше…

Он, пританцовывая, входит в кабинет, проходит до окна, высовываясь из него едва ли не по пояс. И кожей чувствует скапливающееся в комнате напряжение. Эрт отталкивается от подоконника, разворачиваясь так, что коса опять захлестывает пояс. Обрезать, что ли? Жалко. Всё же зря он, что ли мучился, отращивая её?

Эрт окидывает взглядом кабинет, выбирая цель. Он не рассчитывал, что здесь обнаружит не только Льена… хотя была вероятность, что не застанет здесь вообще никого, само собой, но вот найти тут ещё и этого парнишку. И вот если сейчас его…

Нет, парнишку трогать не стоит. Тем более, что он вряд ли скажет хоть что-то. Слишком… Эрт вспоминает прошлую встречу и то, как раб Линь замер то ли в ожидании удара, то ли… это было похоже на зверя, который надеется спрятаться от хищника. Забавно, да. Только вот дальше затравленного взгляда, увы, дело не пойдёт. Даже при том, что он попытался побить Палача. Но это ж он от незнания. Да и любовная драма опять же… Так что…

Льен, тебе не повезло. Но такова твоя судьба.

— Льен! Да будет твой путь чист как река, Льен! — восклицает он, подлетая к помощнику Линь и обнимая его со спины за плечи так, что Льен едва не впечатывается носом в столешницу. Сам Эрт с трудом удерживает равновесие. Ощущает, как под пальцами напрягаются мышцы в готовности… а что, интересно, сделал бы Льен, если бы не боялся постоянно, что Эрт ответит? Как же тянет узнать. Только вот даже если он сейчас пообещает, что последствий не будет, Льен опять заморозится. Трус. И почему Льер не… — Я тут слышал, что ты ничего не смог сделать, когда раба Крыски едва не прибили! Как же ты так?! Тебе ведь доверили жизнь принцессы! — излишне даже по собственному мнению пафосно восклицает Эрт, наваливаясь на плечи Льена сильнее. — Она, конечно, всего лишь семнадцатая по счёту, но для репутации дома Тээр это будет незначительное уточнение, Льен. Ты позоришь свою семью, — Эрт шепчет это ему в ухо, с ликованием чувствуя, как тело Льена прошивает дрожь. Отвращения ли? Или сдерживаемой ярость? О, Эрт бы предпочёл второе. Это же так забавно, когда…

— Талль Шэртдэ… — обречённо стонет Льен. И это всё? Эрт немного сдвигается, чтобы видеть лицо помощника Линь. И видит, как тот стискивает зубы. Явно, чтобы не сказать что-то, что… Ох, ну вот зачем он сдерживается? Это не идёт ему же на пользу.

— Ну, так что? Это правда, что ты ничего не смог сделать? Как же так?! — Эрт опускается на колени радом со столиком и заглядывает в глаза Льену. Который упорно отворачивается. Значит ли это, что… — Льен… так дело не пойдёт. Ну, давай. Скажи это вслух… Лье-е-н!

— Талль Шэртдэ! Я… — Льен краснеет, что при его почти меловой коже смотрится кошмарно, и вертит в руках кисть для туши. Льен прикусывает губу и смотрит куда угодно, но только не на Эрта. Эрт довольно щурится, чувствуя, как напряжение, требовавшее сорваться с места и начать творить глупости, постепенно сходит на нет. И за одно это он готов сейчас Льена затискать. Увы, тот вряд ли верно поймёт такой порыв души.

— Ты. Облажался, — насколько может серьёзно сообщает Эрт, используя словечко, услышанное от этого парнишки, что сейчас прикидывается невидимкой — словечко, кстати, на редкость подходящее — и принимает более удобную позу. Уже действительно почти серьёзно. Теперь, когда острой необходимости в… том, что большинством воспринимается как просто издевательство над окружающими, хотя на самом деле это вовсе не так просто, нет, можно и правда поговорить серьёзно. О том, почему Льен, духи дорог его заморочь, не в состоянии выполнять свои обязанности. Да, конечно, Эрт в курсе того, кто такой этот… Артаго — и получше даже его высочества — и того, что против него у Льена вообще нет никаких шансов. Но дело-то в том, что Льен даже не сумел среагировать! Это Льер говорил. Пусть и не Эрту. И как вообще доверять безопасность Крыски такому недотёпе?! Краем глаза Эрт отмечает, что раб Линь до сих пор изображает из себя статую, не шевелясь и, кажется, даже дыша через раз. Ещё одни робкий. Умеет же Крыска собирать рядом с собой разных убогих! И как ему только духу хватило… — Можешь ли ты после этого быть помощником принцессы? Не кажется ли тебе, что стоило бы хотя бы попросить о дополнительных уроках от Льера, раз уж у тебя есть такая прекрасная возможность для этого?

Вот это особенно интересно. То, что Льер не вмешается сам, Эрт видит. Кажется, тот хочет, чтобы до его младшего брата что-то дошло, но, по мнению Эрта, это затея безнадёжная. Льен то ещё бревно упёртое. И если его не пнуть в нужном направлении, сам ни за что первого шага не сделает.

Но вот почему это должен делать Эрт?

— Вы…

— Я? — Эрт широко улыбается, рассматривая пятнистого от то ли смущения, то ли всё же гнева, которому стоило бы давать выход, Льена.

Эрт встряхивает головой, одним движением поднимаясь на ноги. И направляется к окну. Не то, чтобы нельзя было выйти как нормальные люди через дверь, но сейчас, когда нервное напряжение немного схлынуло, он чувствует прилив энергии, которую тоже надо бы где-то потратить. И чем больше по возможности опасных для жизни действий он сейчас совершит, тем ему же по итогу будет лучше. Так что, вспрыгивая на подоконник, он ослепительно улыбается и спрыгивает вниз, мгновенно задействуя воздух в аспекте. И мельком отмечает, что в последнее время это становится делать всё проще и безболезненнее.

Почему так, Эрт не знает. Наверное, стоит по возвращении поговорить с мадэ по этому поводу. Жаль, что прямо сейчас сделать это не получится. Даже при том, что Эрт собирается советоваться с ним касательно теней — в этом он Эльтезу не солгал.

Эрт поднимается на уровень крыш самых высоких домов и осматривается. Хотелось бы… хотя нет. Город всё равно ему не нравится, так что можно сразу отправиться в горы и посмотреть, сколько мерзостей там вообще осталось, а то Мирк говорил, что они направились как раз уже и к Акрааду. Так что…

А может, поискать Мирка как раз? Где-то же он сейчас в городе? Кажется, если Эрт не путает — а раньше с ним такого и не происходило — эрии мадэ Трока плотно общается с одним из местных аристократов. Только вот Эрт понятия не имеет, с которым. Впрочем, ему и не надо — найти нужного человека он в состоянии и без этого. Тем более, что… запах этого человека Эрт помнит. Он касается огня, настраиваясь на нужный лад. И с удовольствием ощущает присутствие Мирка как раз рядом с горами.

Прекрасно!

***

Регээр. Акраад. Первый день черного девятидневья Луны Даров (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении) Время Пса.

Артём несколько удивлён тому, сколько людей пришло посмотреть на казнь простого вора, пусть даже он и называет себя Королём. И это при том, что небо опять затянуто тучами, лишь изредка пропуская пару лучиков солнца. Неужели местные не в состоянии придумать более интересные развлечения? Он замирает на самом краю площади, прикидывая, насколько их авантюра в принципе безнадёжна.

Нет, Артём надеется на успех — иначе бы вообще не стал в это ввязываться… наверное. Но учитывать вариант, при котором вся их подготовка, которой по мнению Артёма недостаточно, уйдёт впустую, необходимо. Хотя бы Артёму — остальные, втянувшиеся в это безумие последних пяти дней, состоявшее из бесконечных тренировок, шпионажа и прочего, явно ни о чём таком сейчас не думают. И если только всё пойдёт прахом… Артём не хочет думать о том, что тогда ему придётся видеть. И слышать — то, что девчонка в этом случае поднимет такой ор, что никому и не снилось, Артём не сомневается даже. Стоило, наверное, проникнуть в то здание, где, по словам свалившегося как снег на голову странного типа, Короля держали, но доверять внезапно появившимся союзникам как-то не входит в число привычек Артёма. Быть может, что и зря, но… время по любому уже упущено. Да и не факт, что это бы что-то дало — то, что странный тип по словам заявившегося как раз в тот момент Книжника, то ли сам маг, то ли имеет под рукой что-то магическое, сумел пробраться в этот дом, вполне может быть как раз заслугой магии. А у них в наличии ничего такого — не считая парочки не самых мощных магов, которых точно не стоит впутывать в такие вылазки — нет. Так не стоит и голову себе этим забивать.

Артём ввинчивается в толпу, не отказывая себе в желании опустошить кошельки тех идиотов, что попадутся по пути. Ну, в конце концов — должна же от этой авантюры, в которой он участвует, сам не понимая толком, зачем, хоть какая-то выгода?! Не Король же ему заплатит за своё спасение… Особенно если вспомнить, как то его при первой встрече обокрал. Артём чуть улыбается, вслушиваясь в то, что говорят собравшиеся посмотреть на казнь горожане. И быстро делает вывод, что у местных явно всё очень и очень паршиво с развлечениями. Хм… ну… поскольку инета и тв в этом мире не изобрели — и явно не скоро изобретут — а с грамотностью у большинства сильные проблемы, чтобы разбавить явно скучную жизнь книгами, то и мучительная смерть несчастного может кому-то казаться достойным зрелищем. Артём чуть кривится, но более никак не обозначает своё отношение к этому… народу. В конце концов, тут точно не дошли до идеи о ценности отдельно взятой человеческой жизни. Хотя до этой идеи, если уж на то пошло, и на Земле далеко не все дошли.

Спустя несколько минут он добирается до первого ряда перед виселицей. Выслушав массу проклятий в свой адрес при этом. Ну… за это кидающиеся оскорблениями поплатились тем, что навеки расстались с собственными кошельками, так что Артём не в обиде.

Виселица… радует лаконичностью форм. Два столба, перекладина, придающая конструкции сходство с буквой «П», и помост. На взгляд Артёма помост уже явно лишнее. Достаточно было бы и просто бочки… но, видимо, это для местных ценителей. Ладно, не суть. Он краем глаза отмечает подчинённых лысого, которые частично рассеяны среди толпы, а парочка засела под самым помостом. Лучников на двух домах позади толпы он видел ещё до того, как тут оказался. Ну… Теперь только дождаться главных действующих лиц. И представление можно начинать.

Жаль, конечно, расстраивать зевак, но сегодня оно пройдёт далеко не так, как они надеются.

Хотя, быть может, кто-то из них и порадуется изменению программы развлечений — Артём не удивится, если таковые найдутся.

Тем временем в подобии ложи для вип-персон появляется несколько человек, среди которых Артём видит и давешнего человека, рассказавшего про некоторые обстоятельства грядущей казни — среди аристократии нет единства на счёт судьбы Короля воров? Занятно. Артём мажет по человеку взглядом, и собирается переключиться на более важные вещи, но зацепляется за трёх дам, в отличие от простолюдинок пренебрёгших закрытой одеждой… в смысле, вышли на люди с непокрытой головой, что здесь уже можно считать вызовом обществу… В этом плане то, в чём любит таскаться девчонка, вообще за гранью разврата. Странно, что при этом остальные воры ещё не… Хотя — наплевать Артёму на судьбу и личную жизнь девчонки. Не его это дело вообще. Итак. Дамы. Первая из них — роскошная рыжая… почти красная… женщина — смотрит на собравшихся с тщательно замаскированной брезгливостью и предвкушением. Ну… у каждого свои заморочки. Что тут можно сказать? Вторая… Артём бы поставил на то, что она еле сдерживает слёзы. Король воров ей дорог? Если вспомнить, что он из местной знати — да, он об этом напрямую ни разу не говорил, но прокалывался достаточно часто… пусть и исключительно перед Артёмом — хоть и впавшей у здешнего правителя в немилость, то они с этой блондиночкой вполне даже могли бы быть и знакомы.

Можно подумать, это очень уж важно!

А вот третья… да, Артём помнит, что Зиму принцесса империи Смерча подарила дочке короля Акраада, но увидеть её сейчас здесь было немного… неожиданно. Так, значит, если она тут, одна из женщин… Артём окидывает стоящих ещё одним взглядом, прежде чем переключиться на более важные проблемы, чем встреча со старой знакомой. Одна из… Он бы поставил на блондиночку — та моложе выглядит… И навевает воспоминания о другой блондинке, из-за которой — и из-за придурка Даниила, разумеется — он оказался в этом мире. Артём передёргивает плечами, отбрасывая ассоциации. Но интересно, в каком статусе Зима тут находится? И стоит ли потом попробовать её навестить? Поговорить о прошлом, например…

Короля он видит… позже, чем могло бы быть. Артём успевает озвереть на вернувшейся после пары дней дождика жары и бесконечного трёпа стоящих рядом баб, которые, безбожно перевирая всё, что только возможно, рассказывают всем желающим, кто такой Король, и почему заслужил смерти. Ну… о том, что тот из далеко не самой простой семьи, уже и так понятно. А вот факт смерти всех его родных… Печально. Но объясняет почему Король в принципе оказался среди городского отребья — вряд ли бы благополучный аристократ, даже находящийся в опале, стал бы проводить время с воровским сбродом без веских на то причин. Не те здесь обстоятельства. Будь они на Земли, Артём бы ещё поверил, что избалованный мажорчик, жизни не знающий, решил поиграться, но здесь… Насколько Артём успел узнать местную жизнь, в Акрааде слишком чёткие разграничения по сословиям, чтобы без действительно веских причин аристократ позволил себе опуститься на несколько ступеней вниз. Так что да. Многое понятно. Но явно не сейчас об этом размышлять. Как и о том, как этот факт воспримут остальные воры. Даже с учётом магии, которой Король обладает. Артём переключает внимание на практически вброшенного — сила толчка такова, что Король почти падает на помост, лишь в последний момент ухитрившись всё же удержаться на ногах — героя сегодняшнего представления.

Король… избит, что, в принципе, и ожидаемо, но помимо этого выглядит почти бодро. Руки у него, правда, связаны за спиной, а одежда местами порвана. Но при этом золотая цепь никуда не делась. Артём на мгновение восхитился честностью стражей, а потом вспомнил, что в этом мире существует магия, которая, скорее всего, и не позволила лишить Короля его цацки.

Одновременно с Королём на помосте оказываются двое. Первый — неприметный сухонький человек в подчёркнуто сером. Настолько безликий, что ни его фигура, ни лицо не отпечатываются в сознании. Артём предполагает, что это палач. И на мгновение задумывается, является это его настоящей внешностью или же действием ещё какой-то магической хери. Если это второе, то нельзя не признать удобство. В особенности для представителей определённых… профессий.

Интересно, а можно что-то подобное для воров раздобыть? Это бы значительно упростило жизнь… и заставило их забить на тренировки. Так что нет. Не стоит.

Второй человек тоже не отличается яркостью. Но в отличие от подозреваемого Артёмом палача не потому, что красок в одежде не хватает — вовсе нет. Их, как раз-таки, с избытком. Но… он как будто бы выцвел или на пути к выцветанию изнутри.

— Добрые жители Акраада! Я приветствую вас здесь, в этом месте, — начинает второй надтреснутым голосом, полностью соответствующим его блёклости, который при этом без труда перекрывает гул площади. Пусть та и не может похвастаться размерами. Одновременно с началом речи воры, рассеянные в толпе, начинают движение. Артём задерживает на нескольких из них на мгновение взгляд, отмечая, что ни один из них не замешкался ни на мгновение, а потом сосредотачивается на помосте и людях на нём. Как только король Акраада — а никем иным этот блёклый человек и быть не может, учитывая достоверную инфу по тому, что тот должен лично зачитать приговор… по неизвестной Артёму причине, но это и не важно — закончит говорить, наступит момент хода Артёма. — Сегодня тот, кто попрал закон, падёт от его рук. Этот человек, с рождения одарённый больше, чем многие, возжелал большего… — Ну, тут Артём бы поспорил. Прятаться по подземельям и тырить мелочь по карманам вряд ли можно назвать золотой мечтой урождённого аристократа. — Он одним своим существованием подрывает устои, на которых зиждется существование Акраада, который мы с таким трудом отстроили после Чёрного Ливня. — Опять враньё. Артём припоминает, что, если верить тому, что он успел узнать про Акраад и его окрестности, город во время того самого Ливня вообще практически не пострадал, находясь на возвышенности, до которой тот Ливень не дополз. Даже приобрёл, если можно так сказать — когда море поднялось из-за бесконечного ливня, город, до того стоявший слишком далеко от торговых путей, стал важным логистическим узлом… Но кто б это местным простолюдинам, не разбирающимся в таких тонкостях, объяснил? — Я многое прощал ему, помня о том, что он был тем, в ком мой погибший сын видел добро, но чаша моего терпения переполнена. Я больше не могу спускать ему с рук то зло, что он причиняет простым жителям этого города. И я не могу закрыть глаза на то, что именно этот человек стоял за тем ужасом, что пришёл на улицы Акраада несколько дней тому назад. И на то, что добрые жители города, поверив речам, сбились с пути… — Бинго! Гильдия точно не прощает отказа. Но то, что правитель Акраада явно поверил в ту правду, что ему подала Гильдия, удивляет. Впрочем, Артём и не сомневался в том, что…

Правитель города отходит в сторону и делает знак рукой. На шею Королю накидывают петлю и сталкивают с помоста.

Одновременно с этим начинает происходить множество вещей. Одним выстрелом, что заставляет Артёма, сорвавшегося с места, восхищённо присвистнуть, стрелок перебивает верёвку, которая вспыхивает так, как будто бы была облита бензином. Всё же не зря Артём вспомнил про алхимиков… В толпе раздаются крики то ли ужаса, то ли боли, то ли чего ещё — Артёму совершенно не до того, чтобы смотреть, что именно там учинили воры, на долю которых выпало устроить неразбериху. Сам Артём оказывается под помостом, утянув под него за ноги Короля и протащив вместе с замешкавшимися несмотря на тренировки напарниками до выхода в катакомбы. Там он дожидается, пока парни вместе с явно дезориентированным Королём скроются в подземном ходе — и успевает порадоваться, что помост возвели именно над ним, иначе утащить Короля так, чтобы за ним не пустилась погоня, было бы гораздо более сложным делом — и прикрывает вход загодя принесёнными сюда досками, а затем разливает по ним смесь, полученную у Книжника… Вспоминать о том, сколько тот с Артёма содрал, не хочется совершенно. А учитывая, что не так давно Артёму пришлось потратиться ещё и на собственное лечение… Это всё даже теми деньгами, на которые Артём сегодня облегчил кошели горожан, не перекроешь. Впрочем, не о том сейчас. Надолго этой дряни не хватит — Книжник специально это проговорил несколько раз, явно не надеясь на наличие у Артёма и остальных воров мозгов, но сейчас она отвлечёт внимание, а потом — Артём на это очень надеется — никто и не станет тщательно обследовать место. Тем более, что останется магический отзвук, как объяснял маг, заявившийся вместе с Книжником. И на него-то… то есть, на магию, исчезновение Короля и спишут.

Ох, и перетрясут же в ближайшее время местных колдунов!

Сам Артём проползает дальше, выскакивает из-под помоста и со всех ног бежит прочь с площади. Его, разумеется — ну, а кто бы сомневался-то? — видят и бросаются в погоню. Но убегать от стражников ему не привыкать. Главное — не сломать ещё раз ногу, а то денег на лечение уже нет. И времени.

Так что спустя полчаса петляний по переулкам — в какой-то мере Акраад Артёму даже нравится своей планировкой, позволяющая при хорошем её знании водить за нос кого угодно достаточно долго — Артём ныряет в очередной лаз в катакомбы и, убедившись, что погоня ушла мимо, довольно скалится.

Получилось.

Что ж. Теперь надо добраться до убежища и пообщаться с его величеством. И выставить всё же счёт. Потому что как-то спасение уж слишком дорого Артёму обходится!

XXII

Регээр. Акраад. Первый день черного девятидневья Луны Даров (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении) Время Пса.

Алья приказала… или попросила — хотя, учитывая статус, для Кристины разницы в этом мало — сопровождать её на казнь какого-то Короля воров. Зачем Кристине на это смотреть, она не имеет ни малейшего понятия, но отказать своей официальной хозяйке не может. Тем более, что та выглядит настолько потерянной, что… Она знает этого человека? И явно достаточно хорошо, чтобы не испытывать радости от его грядущей смерти.

Ну… Почему бы не поддержать Алью? Совместить, так сказать, приятное с полезным. Ну, или неприятное — Кристина сильно сомневается в том, что получит эстетическое наслаждение от созерцания чужой смерти… Так что однозначно неприятное. Но по крайней мере не в сочетании с бесполезным, а то это уж точно было бы перебором. Ну… Кристина надеется, что польза от этого мероприятия всё же будет. Как минимум, можно надеяться на то, что степень доверия Альи к ней повысится — это будет определённо плюсом при любом раскладе. Пусть даже Кристина до сих пор колеблется, что, к слову сказать, уже начинает раздражать даже её саму — пора бы, кажется, определиться. А то король не ровен час помрёт, и выбирать придётся в спешке…

Площадь забита людьми до отказа. Так, что, как говорится, яблоку негде упасть. Из чего даже создаётся впечатление, будто бы людей тут невероятно много, что, разумеется, далеко не так. Даже по сравнению с не очень крупным городом на Земле это количество не так, чтобы и большое… ну, разве что по меркам совсем крохотных поселений. Но всё равно стоит признать, что это впечатляет. Подумать только сколько людей желают разнообразить свой досуг созерцанием чужой смерти! Это… мерзенько, если говорить начистоту. Конечно, Кристина прекрасно знает, что подобное было и у людей Земли — особенно в средние века… да и тот же Колизей можно вспомнить… и намного позже. Кажется последний цирк уродов закрылся уже только в двадцатом веке, а созерцание чужих недугов и инакости не так, чтобы далеко ушло от удовольствия от наблюдений за чужими муками. Так что это не так, чтобы и удивляло, но как-то не сказать, чтобы Кристина испытывала удовольствие от осознания, с кем именно приходится соседствовать… Нет, до тех пор, пока из этих людей можно вытягивать деньги и уважение к собственной персоне, она, само собой, готова мириться с кем и чем угодно. Но… Кристина замирает в дальней части ложи, в которой, несмотря на то, что это, вроде как вип, если говорить терминами земными, не протолкнуться от людей. Помимо её непосредственной хозяйки тут сейчас Кристина видит ярко, почти что празднично одетую фаворитку короля, который в свою очередь как раз поднимается на помост, куда уже вывели бедолагу, приговорённого к смерти, молодой человек, который время от времени приходил в гости к наследнице короля и… давешний ночной гость с каким-то приятелем. Последние — под какими-то чарами, которые скрывают их присутствие от остальных. Кристина поспешно отводит взгляд от этой парочки, чтобы не привлекать внимание. Ни к ним, ни к себе.

Вместо этого она окидывает толпу взглядом и вздрагивает, лишь усилием воли удержав себя от более яркого проявления чувств.

В толпе… Кристина на мгновение прикрывает глаза, а потом ещё раз находит взглядом отливающую тёмной медью шевелюру Крыса, у которого за то время, что они не виделись, успели отрасти волосы на той половине головы, которую он прежде постоянно брил. И теперь это выглядит хотя бы относительно нормально… Наверное. Теперь он на взгляд Кристины похож на модного художника, пьющего по утрам тыквенный латте… или что там представители богемы по устоявшемуся представлению пьют по утрам? Но в остальном Крыс практически и не изменился. Разве что в местных шмотках стал выглядеть более… органично, что ли? Как будто бы всегда принадлежал этому миру. Уже одно то, как он ловко двигается в толпе, не потревожив ни единого человека и наверняка обобрав всех, кто попался ему на пути, до нитки, говорит о том, насколько Крыс вжился в это место. Что ж… можно порадоваться за него, пожалуй.

Крыс её не замечает, сосредоточенный на чём-то ещё. Кристина понятия не имеет, на чём именно, но, зная Крыса, уверена, что ничего хорошего в этом нет и быть не может.

Тем временем король начинает говорить. И на взгляд Кристины это слишком пафосно и бессмысленно. Но толпе явно нравится. Отовсюду слышны одобрительные возгласы, смех и требования вздёрнуть уже этого ублюдка, вора и далее по списку. Кристина морщится, косится на с трудом пробивающееся сквозь пелену туч солнце. Какие-то они всё же слишком кровожадные… или так и должно быть? Всё же — люди. Со всеми их тараканами, как ни крути…

В момент, когда на Короля воров накидывают петлю, Алья слабо шепчет: «Вэ…» и зажмуривается. И зря, потому что пропускает всё самое интересное. Как Кристина и предполагала, Крыс тут явно что-то затевал. И теперь она видит — что именно. Паника в толпе поднята просто мастерски: все кричат, толкают друг друга и пытаются сбежать, создавая на выходах с площади такую давку, в которой — Кристина что угодно готова на это ставить — погибнет не один человек. Почему-то это растекается по сознанию ощущением удовлетворения. При том, что ни к одному из присутствующих Кристина как бы не имеет отношения. И не чувствует ничего. Но осознание того, что эти, кто пришёл посмотреть на чужую боль и смерть, на собственной шкуре сейчас ощутили, что это такое — пусть и в слабой степени — греет. Занятно… Она переводит взгляд на помост и ни капли не удивляется, увидев, что преступника там уже нет. И только успевает заметить на мгновение вспыхнувшую на пробившемся всё же сквозь тучки солнце медную гриву отросших волос Крыса, который, выскочив откуда-то из-под помоста, ввинчивается в толпу, а спустя мгновение оказывается на одной из крыш.

Хотя что-то в последнем Кристине кажется… неправильным. Но она не может толком объяснить то, что чувствует. Да и не видит необходимости в этом.

Следом за ним пускаются стражи, бесцеремонно расталкивающие горожан, чем только усиливают неразбериху. И давку. Кристина спорит сама с собой на то, что теперь количество тех, кого насмерть затопчут, увеличится кратно.

Ну, и зачем Крысу этот Король?

И стоит ли это выяснять? Или лучше поберечь собственные нервы и не влезать в то, что её ни коим образом не касается?

Кристина вздыхает, откладывая решение этого вопроса на потом — всё равно именно сейчас она ничего не сможет выяснить, даже если очень захочет — и смотрит на повеселевшую Алью. И только теперь вспоминает её возглас. Так это, надо думать, тот самый её ночной гость, который учил её драться. Небезуспешно, кстати говоря. Конечно, Кристина не такой уж и эксперт во всём этом, но за три луны у наследницы началось получаться хоть что-то…

Только бы ей не взбрело в голову что-то ляпнуть сейчас, а то последствия будут… просто будут. И не факт, что те, которые Алью устроят. Тем более в тот момент, когда рядом находится Айкара… Кристина бросает короткий взгляд на женщину, думая, что необходимость делать выбор на самом-то деле начинает выбешивать.

А Айкара, кстати, явно недовольна тем, что казнь сорвалась. Кристина видит, как та сжимает кулаки, а глаза едва ли не молнии мечут… Хм… а не она ли стояла за организацией казни? Хотя, конечно, если даже половина того, что зачитал король Акраада с помоста перед сорвавшимся повешеньем, правда, то преступника и без того ожидал именно такой конец — не побег с эшафота, в смысле, а казнь. Но, кажется, у Айкары какие-то личные счёты к этому человеку, с которым как-то связан Крыс. И… Кристина вздыхает. Учитывая Крыса, Айкара может забыть про все свои претензии к Королю воров Акраада. Да и вообще про него забыть. Крыс, конечно, человек не самый приятный, но если по какой-то причине решил сойтись с местными ворами, то лично Кристина бы предпочла не переходить им дорогу.

Не переходить дорогу Крысу…

— Лаэ Лиррэ! Вы не пострадали?! — врываются в ложу стражники, своими воплями напрочь сбивая с мысли. Кристина вместе с Альей и остальными, кто всё ещё находится в ложе, оборачивается к этим горе-охранникам. Вот интересно — если бы нападение было направлено на саму ложу, эти недоумки хоть что-то успели бы сделать?!

— А?.. Нет. Нет, всё в порядке. Уверяю вас, что и со мной, и с лаэ Оссэро всё в полном порядке. Кажется, преступникам было важнее спасти своего вожака, чем нападать на нас, — почти спокойным, в котором только мельком проскальзывают взволнованные нотки, голосом отвечает Алья, нарочито медленным движением вынимая из сумочки… из убожества, которое тут именуется сумочкой… платок и протирая кончики пальцев. Пытается успокоиться от слишком сильного наплыва чувств? Кристина чуть качает головой, радуясь, что про эту привычку наследницы короны Акраада мало кто осведомлён. А то она бы сейчас себя с головой выдала… Если всё же Кристина по итогу выберет сторону Альи, то первым делом постарается вложить в эту светлую головку мысль о необходимости лучше контролировать свои слова и жесты при посторонних. Во избежание… всякого. — Кажется, богам не угодна смерть этого человека в ближайшее время, — добавляет Алья, стрельнув глазами в сторону помрачневшей Айкары. Та почти ничем не выдаёт своего разочарования, явно успев оправиться от крушения своей надежды расправиться с этим человеком, если Кристина правильно поняла то выражение эмоций, что видела несколько минут тому назад. Разве что чуть поджимает губы, не хуже самой наследницы короля Акраада держа лицо. Но в том, как сузились её глаза, Кристина читает ярость. Направленную… а кого? На сбежавшего Короля воров или на наследницу? Или — на них обоих? Впрочем, влезать в разборки этих двух дам она не собирается. Пока во всяком случае. До тех пор, пока не определится, чью сторону занять, это бессмысленное занятие, из-за которого может прилететь от обеих.

Стражники кивают. И даже почтительно, хотя до сих пор все вокруг относились к Алье с пренебрежением. Что-то поменялось? Слуги — вечные сплетники — как успела понять Кристина, на удивление точно чувствуют изменения подводных течений при дворе, моментально перестраиваясь. Значит ли это, что вес Альи как политической фигуры увеличивается? Быть может.

— Как… занятно… — произносит достаточно громко, чтобы Кристина могла это расслышать, собеседник ночного гостя, про которого… про них обоих… Кристина успела забыть за это время. Правда, их обоих так до сих пор не слышит никто вокруг. Что это может значить, Кристина не имеет ни малейшего понятия. Но обещает себе подумать об этом, когда они вернутся во дворец. Сейчас же — пока покидать ложу небезопасно — она предпочитает слушать. Раз уж выдалась такая возможность. Тем более, что ненужной информации в её положении быть не может. — Значит, единственный представитель семьи Остэф всё же сумел избежать смерти? Интересно, как…

— Эст сообщил, что этот… единственный вор в Акрааде… просил его связаться с каким-то Крысом, — подаёт голос уже сам ночной гость. — И судя по тому, что я вижу, этот самый Крыс, кем бы он там ни был, принял к сведенью сообщение. Но я понятия не имел, что у самопровозглашённого Короля воров в подчинении есть такие кадры. До сих пор я слышал только про парочку подручных, которые ни по выучке, ни по уму не дотягивают до того, что я только что видел. Если бы тут отметился эйн Трок… младший… — ночной гость делает странную заминку, выделяя последнее слово интонацией, смысл которой Кристине неясен, — то я бы понял. Но…

— Но, видимо, у самого знаменитого наёмника нового мира появился неплохой конкурент… Я вот чего не могу до сих пор понять, Мирк, — задумчиво добавляет его собеседник, — почему один из сыновей не самого последнего аристократа старого мира… помнится, он держал власть над целым краем, не так ли?.. тратит своё время на то, чтобы шляться по миру в компании головорезов, выполняя сомнительные задания за деньги, вместо того, чтобы…

— Хочешь, я вас сведу, и ты сам задашь ему этот вопрос, Бьёр? — любезно предлагает… Мирк? — Или с мадэ… Ладно. Зачем ты вообще меня сюда вытащил? Если речь о прекрасных девах, то ничем не смогу помочь. Мадэ выдал чёткие инструкции на этот счёт.

— Прекрасные девы — очень хрупкие существа, Мирк. Как бы это ни звучало. Так что…

— Так что партия продолжится так, как идёт сейчас. Вмешиваться больше, чем я это сделал уже, я не стану.

После этих слов Мирк разворачивается и медленным шагом покидает ложу, напоследок мазнув взглядом по Кристине, которая искренне надеется, что успела принять безразличный вид. Потому что спалиться сейчас как-то не хочется. То ли интуиция, то ли дар настойчиво не советуют этого делать.

Но вот что это такое сейчас было? Кто эти двое, так бесцеремонно рассуждавшие о случившемся, как будто бы то ли считая всё произошедшее спектаклем, то ли… то ли чем, то, к чему они имеют непосредственное отношение. И как бы не в роли кукловодов… Ну, не то, чтобы Кристину это обстоятельство сильно возмущало — в конце концов, она понятия не имеет, какие силы действуют в этом мире помимо заинтересованных в Акрааде государств… тем более, что эти двое вполне себе могут иметь к ним отношение — но она бы предпочла оказаться подальше в случае чего. Чтобы не попасть под раздачу.

Она качает головой и переводит внимание на Алью, которая как раз приказывает стражниками сопроводить её во дворец. И Айкару, само собой, хотя той явно не по душе такое показательное беспокойство о сохранности её персоны. Очень сильно не по душе.

***

Регээр. Акраад. Первый день чёрного девятидневья Холодной Луны (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении). Время Пса.

Линь останавливается на окраине города, где сегодня непривычно пустынно. Пусть даже она не успела изучить Акраад настолько, чтобы утверждать, что в этом есть что-то необычное, но за то время, что пришлось здесь прожить, она успела заметить, что на окраине постоянно собираются нищие и прочие отбросы города. Хотя это и понятно — из других районов их гонят, а жить всё равно где-то надо. Почему бы и не здесь? Тут по крайней мере их не пытаются отлавливать, явно махнув рукой и на трущобы, и на тех, кто тут обитает. Так что — да. Народу тут было достаточно.

Но сейчас же в трущобах нет никого. И, если бы Линь пожелала вернуться к сложению стихов, которому её обучали матушка и её ближайшие подруги из числа таких же бывших наложниц до того, как всемилостивый император признал её своей дочерью, надеясь выдать выгодно замуж, она бы сказала, что город замолк в ожидании… чего-то. Чего именно, Линь не знает. И не уверенна, что хочет это знать.

Она смотрит на кучи мусора слева — взгляд выцепляет камни, обрывки тряпок, доски — морщит нос так, что верхняя губа вздёргивается, делая Линь похожей на всё ту ж крыску… линь, то есть, в честь которого её и называют… ну… всё же Линь как-то получше звучит, чем просто крыска. Так что… тем более, что не переучишь окружающих. Вон, даже благословенные братья её так называют! Линь качает головой, прикрывает лицо рукавами — чтобы защититься от запаха, а не попытаться скрыть выражение лица, кстати — и кивает следующему за ней Льену.

Тот тоже в последние пару дней как-то странно молчалив. Он, конечно, и прежде не отличался разговорчивостью, но сегодня… Что успело случиться? Если это внутренние дела семьи Тээр, то она точно не имеет права вмешиваться. Но… может, дело в чём-то ином?

— Льен, — решается она после витка спора с самой собой.. И видит, как Льен вздрагивает. — Что случилось? Ну! Не думай, что я не вижу. Если это что-то, что может повлиять на исполнение тобой долга, то ты обязан рассказать мне. Или благословенному моему брату. Ну, либо поговори с Льером. Но… Ты же понимаешь, что отмалчиваясь, ты ничего не решишь.

— Я… ваше высочество, это только мои… — тихо начинает Льен, спрыгивая с куска стены, где он только что стоял, высматривая возможные угрозы.

— О, не произносит этого при мне! — перебивает Линь, перешагивая какой-то обломок… она понятия не имеет, чем это было прежде. Да и не очень-то и хочет это знать. Вообще. Всё, что ее заботит, это то, что за один из таких обломков вполне может зацепиться подол платья. А падать или рвать ткань как-то не хочется. Да, это мелочи, если говорить про одежду, но… неприятно. — Когда я приняла твою службу, то пообещала, что буду заботиться о тебе. И своим молчанием ты сейчас сводишь на нет мои клятвы.

Клятвы… смешно, конечно, но обычно это телохранитель должен беспокоиться о собранности жизни подопечного, а не наоборот. Только вот не в случае с Льном. И не в случае с Линь.

— Это… — Льен краснеет. Идёт пятнами. И выглядит при этом до невозможного несчастным. Линь даже почти готова сказать, что он не обязан отвечать, но… Тэсс всегда говорил, что нельзя оставлять непрояснёнными важные вопросы. В особенности те, от которых может зависеть твоя жизнь или жизни тех, кто находится под твоим покровительством. Так что она разворачивается к нему и пристально смотрит в глаза. И даже опускает руки, хотя запах разложения и гнили, поднимающийся от ещё одной кучи мусора — на этот раз с то ли с остатками пищи, то ли с трупами мелкой живности… или не мелкой, не суть — бьёт в нос так, что… Линь напоминает себе о прожитых в поселении для бывших наложниц, которые порой отказывали себе в простых радостях жизни вроде вина в больших количествах, годы, о том, как не раз, и не два вляпывалась во всякое, бродя по окрестностям, и как однажды даже свалилась на наполовину разложившийся труп, о котором сейчас напоминает эта вонь… пусть даже тот труп и был прихвачен осенним морозцем, и не вонял настолько сильно. Но всё это как-то плохо помогает, на самом-то деле… Впечатления успели повыветриться. — Талль Йоррен…

— Что этот облезлый кот тебе сказал?! — Так… В этом замешан Эрт… Можно было и догадаться. Кто, как не Эрт способен довести человека до такого? И не только до такого, если говорить честно. Но что ем сделал Льен?! Измывался бы над горожанами. Или над этой сбежавшей от вэри Тоглара рабыней, если ему так хочется потрепать кому-то нервы, но пусть не трогает тог, кто находится под покровительством Линь!!! Линь заставляет себя дышать размерено и обещает, что как только вернётся, то сразу же найдёт его и… поговорит. Она надеется, что всё ограничится разговором. Очень надеется.

— Что… — Льен вздыхает, мнётся, но Линь сейчас не пытается его торопить. Ему уже и так от Эрта досталось. Так что не стоит и дальше давить. — Что если я не сумел защитить Даниила, то как я могу продолжать быть…

А почему не смог? Противник оказался слишком сильным? Или…

А о чего, кстати говоря, Льен должен был защищать Даниила? Куда этот глупый раб, по невероятному стечению судьбы получивший дар читать на древни языках, успел влезть за то время, пока Линь была занята другими делами?

— Так. А что там с Даниилом? — хмурится Линь. И понимает, что сильно отстала от жизни за последние дни, которые она потратила на то, чтобы вычислить, кто именно подослал тех убийц к Алье. В смысле, в том, что это Айкара, как после того, как Линь рассказала о сплетнях, дурмане во дворце и её противостоянии с Альей, согласился Тэсс, можно и не… нет. Линь как раз и сомневается до сих пор, считая, что эта женщина не может оказаться настолько дурой. Но, видимо, либо ей сила голову вскружила — талль Сьолли, да и не только он всегда напоминал, насколько опасно забываться и начинать считать всех вокруг ничтожествами — либо она запаниковала, но есть то, что есть. Так Тэсс сказал, а он в этом не ошибается. Но даже жаль — Линь как-то думала, что Айкара боле… интересный в этом плане человек. Впрочем, дело не в этом. То, что приказ отдала наложница короля Акраада, ещё не означает, что она подбирала исполнителей или самолично контролировала тех безумцев. И вот кукловоды Линь и интересуют. Потому что было в этих безумцах что-то… не то.

Не так.

Хотя не сейчас об этом. Надо понять, что там с рабом, и как в это вмешан Льен. И.. что вообще происходит. Тем более, что именно Линь является непосредственной хозяйкой Даниила. Так что надо быть в курсе.

— Ну… он трое суток тому назад с вашего разрешения выбрался в город, где столкнулся с вэри Тогларом и попытался его побить из-за той девушки, которую вы подарили, — поясняет Льен. Линь борется с желанием схватиться за голову. Мешает то, что это безнадёжно испортит причёску. Значит… то наказание в первый день парня ничему не научило, что ли? Как можно быть настолько неосмотрительным в своих действиях?! Да, быть может, Даниил не в курсе, кто такой Палач Содружества, но тогда и вовсе — бросаться с кулаками на того, чьих возможностей не знаешь… глупо. Просто глупо. Надо поговорить с Даниилом и внушить ему, что и как должно делать. Пока он не сделал что-то, что приведёт-таки к его смерти. Он, конечно, вполне может именно на это и рассчитывать, но Линь не для того за него деньги торговцам платила, а потом целую ночь спасала от лихорадки. — Телохранитель вэри Тоглара Даниила скрутил. А я и правда ничего не смог противопоставить. Просто не успел сориентироваться. Только вмешательство его высочества помешало…

Ох… так в это ещё и Тэсс оказался впутан?! Линь чувствует, как краска бросается в лицо. Если это сейчас станет причиной осложнения планов Тэсса, то… Ладно. Это Линь прояснит сама потом наедине с благословенным братом. Если тот посчитает возможным обсуждать данную тему, конечно. Но при чём тут Эрт?

— И что Эрт? Он тоже там присутствовал? — Если уж в это впутался Тэсс, то почему бы и Эрту не оказаться? С его-то чутьём на подобное.

— Нет. Он позже узнал. Не скажу от кого, но это и не так важно, вероятно. Он посоветовал мне брать уроки у… — Льен не договаривает, но Линь и без того прекрасно понимает, кого тот мог подразумевать. И то, почему Льен не горит желанием следовать совету — тоже.

— Это разумно, Льен, — после которого молчания, за время которого они успевают миновать все мусорные кучи, хотя казалось, что такое невозможно в принципе, и подойти к полуразрушенным домикам, отделяющим трущобы Акраада от остальной его части, произносит Линь. Останавливается и смотрит прямо в глаза Льена. Тот отводит взгляд. — Я понимаю, что тебе сложно переступить через собственную гордость, но если это поможет тебе усовершенствовать собственные навыки, то стоит на время приглушить эмоции и последовать голосу разума. Пусть даже он и выглядит на этот раз как Эрт. В конце концов, Льер — твой брат по крови. И не станет тебе вредить. Ну… разве что твоему самолюбию, но это невеликая цена за возможность стать сильнее. Не думаю, что ты сам этого не…

Линь обрывает себя, останавливаясь на пороге развалюхи, от которой идёт ровно такой же фон магии, как от тех безумцев, что напали на Алью и на вдову. Нашла! Там, где не очень-то и надеялась. Конечно, шпионы Тэсса, которых тот отдал во временное пользование Линь, доносили, что именно в этом районе может обнаружиться то, что Линь ищет, но она не думала, что это будет буквально. Надеялась на очередную порцию слухов или внятных намёков от живущих тут людей, а получила… пока что не понятно, что именно получила, впрочем. Несколько мгновений она стоит, всматриваясь вглубь домишки, а потом решительно входит, отмахиваясь от причитающего позади Льена. Не время сейчас совершенно.

Внутри… затхлость, несмотря на распахнутые настежь двери — там, где они ещё есть — и окна. Сырость и что-то ещё… Линь подбирает подол платья, брезгливо кривясь, когда переступает с одного свободного от мусора, занимающего большую часть пола, участка на другой. И старается не всматриваться в то, что там у неё под ногами. Но глаза цепляются за обломки досок, панцири каких-то жуков немаленького размера, сгнившие, а местами и высохшие остатки еды и снующих насекомых… Пусто. Тут нет ничего. По крайней мере… Она всматривается в тёмный провал в дальней части комнаты. Потом переглядывается с Льеном, который растерял свою обычную неуверенность и сейчас настороженно просматривает всё вокруг, вооружившись коротким луком. Линь мельком думает, что если бы он всё время был таким, то… губы Льена дёргаются в явной попытке возразить в тот момент, когда Линь всё же направляется к тёмному провалу входа.

О, как будто бы на препирательства сейчас есть время!

Первое, что Линь видит, когда глаза привыкают к темноте, несколько невысоких силуэтов. Потом понимает, что это люди, которые сидят на корточках, сгорбившись. А потом… что глаза у них раскрыты. И что они неотрывно следят за каждым её вдохом. И ощущение магии от них… больное, искажённое, неправильное. Линь делает шаг назад и…

И только чудом уворачивается от атаки.

Твари, которых не стоит даже мысленно причислять к человеческому роду, мгновенно — быстрее, чем может уследить человеческий глаз — вскакивают на ноги и бросаются на Линь. Молча. Быстро. Линь только и остаётся благодарить собственную ловкость и обучение у наставников, подобранных талль Сьолли и Тэссом, за то, что она не споткнулась об этот проклятый хлам. Она касается огня и посылает в тварь сноп искр, которые мгновенно поджигают плоть. Ещё двух снимает Льен. Они оба выскакивают из развалюхи и видят, что твари замерли на пороге, не пересекая его.

Барьер? Или что-то иное?

Что бы это ни было, Линь боле, чем рада. Потому что, как бы ни хотелось представить ситуацию иначе, не остановись эти твари, похожие на людей, они с Льеном могли бы и не уцелеть.

— Прекрасно, — отдышавшись, сообщает Линь, поправляя порванный — зацепилась, выбираясь из дверного проёма, за гвоздь — рукав. Зашивать теперь? Смысл? Платье провоняло смрадом этих тварей. Так что просто выкинуть, как только удастся избавиться от него. — Вопрос: как нам скрутить хотя бы одну из этих тварюшек и притащить Тэссу?

— Зачем, ваше высочество? — Льен не сводит взгляда с пялящихся на ни тварей и касается тетивы.

— Затем, что он должен про это знать. — Обязательно должен знать. Кто бы ни создал этих существ, он вряд ли на стороне империи. Учитывая, что за этим стоит Айкара, которая точно не агент Смерча. И оставлять такое оружие в руках врагов попросту глупо. — И затем, что я опасаюсь, что если мы отсюда уйдём, любые признаки существования этих существ успеют скрыть. Есть предложения?

***

Регээр. Акраад. Первый день чёрного девятидневья Морской Луны (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении). Время Пса.

То, что по возвращении с Охара, где уже всё равно не осталось ни одного гибрида — хотя странно, что они ещё не добрались до Акраада… неужели их всех уничтожили эти… кто бы там это ни был — она видит в городе, удивляет. Давка, паника. Танн даже приостанавливается, слыша крики впереди. Что…

Что успело произойти такого, что могло вызвать такое… оживление?

— Так знамо что, — с готовностью отвечает выловленный за рукав прохожий. — На площади демоны из-под земли появились и Короля воров утащили с собой. Столько честных людей покалечилось!

Демоны? Танн качает головой, обещая себе попозже разобраться с этим. И с тем, что этот человек назвал демонами, и с тем, откуда он вообще узнал это слово, которое Танн единственный раз слышала только от Лека. Хотя вряд ли тут есть хоть что-то, что требовало бы внимания. Скорее всего слухи просто, как и всегда в таких случаях, всё преувеличивают. Хотя, конечно, сами «демоны» интригуют. И вот на это точно надо будет потом потратить время. Но точно не сейчас, когда приходится уворачиваться от бегущих без разбора людей. Танн не надолго замирает, прислонившись к стене, чтобы не мешать паникующим людям, и пытается вслушаться в мир. Площадь и Король воров. Танн припоминает, что этого молодого человека и правда не так давно схватили и как раз сегодня собирались казнить. И, видимо, что-то пошло очень не так. Вряд ли, конечно, это были какие-то существа — перепуганным людям могло показаться что угодно — но если там, на площади что-то такое случилось, то пока что соваться туда нет смысла. Раз уж амулет быстрого вызова молчит. Значит Мастер Иного там сейчас точно не требуется. И это говорит в пользу того, что никаких демонов или чего-то там ещё там точно не было. Ну, и прекрасно.

Ей же меньше работы. Танн окидывает улочку взглядом, пытаясь сообразить, по какому маршруту стоит пойти, чтобы не столкнуться с этими, которые демонов видали, и которые могут некстати вспомнить, что она вроде как обязана оказывать помощь в… разных ситуациях. Потому что после прогулки по Охару как-то вовсе не тянет кого бы то ни было спасать и так далее. Хочется добраться до дома, забраться по подбородок в прохладную воду… жаль, что приходится довольствоваться всего лишь ванной, пусть Танн и постаралась в своё время найти самую большую… и никуда не выходить. Желательно пару-тройку дней.

Жаль, что это невыполнимо хотя бы из-за Эйда, который после того случая, когда Танн смотрела его память, ведёт себя немного… настораживающе. Не сказать, что непосвящённым людям это будет заметно, но Танн знает его достаточно долго, чтобы…

Так.

А принцесса Смерча тут что позабыла? Танн смотрит, как рыжая девчонка, как всегда закутанная в эти их традиционные многослойные одежды, в которых, наверное, в такую жару, как сейчас, просто невозможно существовать, в сопровождении своего телохранителя — или кто он там вообще — входит в один из наполовину развалившийся дом. И что бы ей там могло понадобиться?

А ещё — как так получилось, что Танн забрела опять на окраину города, откуда, вроде б, уже успела уйти?

Танн прищуривается. Стоит ли проследить за девчонкой… ах, простите, за принцессой!.. и выяснить, что ей там понадобилось, и не грозит ли это проблемами Содружеству? Танн склоняет голову к плечу — короткие волосы тут же норовят попасть в глаза, из-за чего приходится убирать их за ухо… они е задерживаются там даже на мгновение… — потом кивает и направляется к дому. И подходит как раз в тот момент, когда девчонка вместе с сопровождающим выскакивают из развалюхи, едва не сбив Танн с ног, а следом за ними… Танн застывает на половине движения. Такое… это даже… Она забывает, как дышать, понимая, что подобное точно сконструировано кем-то. Потому что попросту не может существовать подобной… этому чему-то в гораздо большей степени подходит слово «мерзость», чем к тем, кого так называют ещё со времён, что были до Ливня… может в мире существовать подобного. Если только его кто-то не создал специально, само собой. И вот стоит признать, что до такого сама Танн бы ни за что на свете не додумалась. И…

Из ступора её выводят слова девчонки, которая, кажется, настолько впечатлена встречей с этими существами, что до сих пор не замечает присутствия Танн. И сама Танн готова подписаться под каждым из сказанных слов. Совершенно точно подобные создания нельзя оставлять без присмотра. Вообще. Но и отдавать Смерчу?! Они же похерят это всё — тут и гадать не нужно. Не в правилах Смерча заигрывать с магией в таком… м-м… формате. Совсем. Но…

— Ну, если вы позволите, то я могу их посторожить, вэри Сьерт, — решается Танн, подходя поближе. Она буквально мгновение колеблется, выбирая обращение. Но потом всё же решает остановиться на нейтральном.

— Сьерт-Эшше, с вашего позволения, — уточняет принцесса. Танн приподнимает брови, пытаясь вспомнить, что может значить двойная фамилия, но в голову не приходит ничего путного по этому поводу. Впору жалеть, что никогда не интересовалась традициями и прочими подробностями жизни империи. До сих пор Танн как то казалось, что это совершенно не та область, которая может потребоваться ей в жизни. Видимо, зря. — И, прошу меня простить, конечно, но я точно не стану доверять Содружеству такое. Так что нет.

Ожидаемо. Сама Танн тоже не готова так просто отдать Смерчу в руки подобное сокровище. Пусть даже их с принцессой мотивы едва ли не противоположны сейчас.

— В таком случае?

Принцесса пожимает плечами и очаровательно улыбается. Действительно очаровательно. Это Танн признаёт. Ну… тут на руку принцессе играет юный возраст, в котором почти все женщины прекрасны… Нет. Это не зависть. Ни в коем случае не зависть. Танн прикидывает варианты. Раз уж принцесса не собирается идти на прямой конфликт и, вроде бы, готова договариваться, то стоит попробовать извлечь из ситуации пользу. Хорошо. Ладно. Что Танн сейчас может предложить?

— Надеюсь, вы не собираетесь покинуть это место? — уточняет Танн. Принцесса, переглянувшись со своим то ли помощником, то ли телохранителем, качает головой.

Прекрасно. Танн разворачивается, хмыкнув от того, как принцесска с видом превосходства садится на непонятно как уцелевшую в этих трущобах бочку, которую по какой-то причине до сих пор никто не прибрал к рукам, и, приняв царственную позу, смотрит на дом. Блондин-телохранитель… или помощник, или кто-нибудь ещё — рыбы-клоуны свидетели, Танн нет никакого дела до этого! — занимает место за её правым плечом. Просто очаровательно!!!

Она ускоряет шаг, прикидывая, куда в первую очередь идти. Конечно, это не было озвучено, но ни сама Танн, ни принцесса, надо понимать, и не сомневаются, к кому сейчас отправляется Танн. Вопрос только в том, кого извещать в первую очередь, разумеется. В принципе, оба дома находятся достаточно близко друг от друга, но проблема в том, что она не может сейчас отдать приоритет ни одному из них. Пока сохраняется видимость нейтралитета, на который договорились принц и Эйд… Ладно. Этот момент можно решить немого позже. Сначала нужно добраться до места. А, учитывая то, сколько не вполне адекватных людей ей сейчас попадается по пути, это будет не так просто.

Что там вообще действительно произошло-то?!

Может ли такое быть, что на площади побывали вот такие вот… существа, как то, что по каким-то причинам не пересекло порога этого наполовину развалившегося дома? Тогда слова про демонов вполне можно считать

Впору начинать ругать себя за то, что, погрузившись в проблемы с гибридами, которые непонятно где шляются вместо того, чтобы войти в город, она выпустила… ну, или почти выпустила из виду события в городе. Наблюдение за которыми… Танн тяжко вздыхает… является её прямой обязанностью. Вообще-то.

До площади, через которую быстрее всего добраться до квартала, где расположены дома Эйда и их высочеств, она добирается быстро. Но там и…

Судя по всему, тут было действительно что-то, что напугало людей до такой степени, что они обезумели. Танн смотрит на тела людей на самом выходе на площадь, которая сейчас перегорожена цепями, и морщится. Людей просто затоптали. Давка? Возможно, учитывая, что выходов с площади всего-то четыре, и они слишком узкие, чтобы большое количество людей могло спокойно покинуть её без проблем. Но… паника? Настолько сильная? Что там вообще случилось?!

— Кто-то посчитал, что Король воров не заслуживает казни, и решил организовать его спасение, попутно повергнув город в беспорядки… если то безумие, что тут случилось, можно так называть, — бесстрастным голосом сообщает принц Смерча, как и в прочие разы, когда Танн его видела, пряча лицо за веером. Танн отмечает стилизованное изображение танцующего журавля и слишком острые спицы рёбер веера. Но решает, что это не имеет лично к ней никакого отношения. По крайней мере до тех пор, пока она не решит устроить с принцем полноценную дуэль. А она ещё не настолько сошла с ума. Рядом с принцем внезапно обнаруживается и Эйд. Какая удача!

Двойная — не надо ломать голову, кого из этих двоих надлежит поставить в известность в первую очередь. И не надо искать Эйда по всему Акрааду.

— Благого моря, ваше высочество, Эйд, — чуть наклоняет голову Танн. Ровно настолько, чтобы обозначить приветствие, но не более. Хотя, не будь тут принца, Танн вполне могла бы и это проигнорировать. Эйд бы никак не это не отреагировал. Но… принц. Вряд ли он поймёт такое грубое нарушение субординации. — А я как раз вас ищу.

— Нас? Обоих? — Эйд не скрывает удивления. — Что могло случиться такого, что потребовало бы…

— На окраине около района трущоб я встретила вашу сестру, ваше высочество, — поясняет Танн, только теперь задаваясь вопросом, что принцесса вообще там забыла. Потому что отпускать столь юную девушку одну — да, в сопровождении телохранителя… или помощника — в чужом городе слишком… нетипично для имперцев. Если, конечно, Танн вообще хоть что-то понимает в них. Принц складывает веер и останавливает взгляд на Танн. Но более никак не реагирует. И это раздражает. Неужели этот человека настолько ничего не испытывает, что даже вероятность угрозы жизни сестре его не волнует? Или он настолько хорошо себя контролирует? Танн прикидывает, какой из вариантов лично для неё был бы предпочтительнее, но так и не решает выбрать хоть что-то. Эйд же в ответ на её слова чуть морщит нос, явно не испытывая никакого удовольствия от… Танн не желает знать, что именно ему сейчас не понравилось. — В одном из домов она нашла неких существ, которых пожелала показать вам, но столкнулась с проблемой, которую я полностью разделяю — невозможность транспортировки и…

— Опасения, что если их оставить без присмотра, изучать по итогу будет нечего, — кивает принц. Совершенно не удивлённый. Он… знал? — А вы в свою очередь решили, что находка слишком важна, чтобы оставить её империи.

Танн пожимает плечами и, кивнув на приказ Эйда показывать дорогу, разворачивается назад.

Обратный путь занимает меньше времени — теперь, когда не нужно решать вопрос очерёдности, идти гораздо легче. Да и люди не бегут навстречу. Танн прислушивается к тому, как принц своим безэмоциональным, вызывающим раздражение голосом сообщает Эйду, который то ли от скуки, то ли и вправду решивший узнать подробности, озвучил вопрос Танн о том, что принцесса вообще могла делать на окраине — практически в трущобах, если называть вещи своими именами — Акраада, где порой небезопасно даже вооружённым мужчинам находиться, что сестра его, оказывается, занималась поисками тех, кто напал на наследницу короля Акраада и её бабушку три месяца назад. Танн тогда не уделила этому моменту внимания, посчитав, что это козни фаворитки короля. Да и не до того ей было в тот момент. Но, как сейчас понимает, сделала она это совершенно напрасно. Если там были задействованы такие существа, как те, кого…

— Брат! — звонкий голос принцессы вырывает Танн из размышлений.

Принцесса соскакивает с бочки и склоняется в явно выверенном поклоне. Принц коротко кивает, переводя взгляд на дом. И проходит внутрь, лишь на шаг позади себя оставив Эйда. Танн замирает рядом с принцессой, понимая, что внутри и места недостаточно, и субординацию, увы, никто не отменял…

Ожидание затягивается. И Танн позволяет себе рассмотреть принцессу получше — до сих пор ей не казалось, что рыжая девчонка, вообще заслуживает внимания. Зря. Принцесса… выглядит ровно так, как и все дочери императора Смерча. Невысокая, рыжая, красноглазая. Спрятанная в многослойности платья. Слишком юная для того, чтобы лазать по разваливающимся домам и искать там чудовищ. Но, кажется, имперцы при всём их отвратительном отношении к женщинам, которых там почитают достойными быть сосудом для вынашивания детей и источником удовольствий, позволяют им при этом много больше, чем в том же Содружестве. Танн с содроганием вспоминает, как ей приходилось едва ли не наизнанку выворачиваться, чтобы доказать другим Мастерам Иного, среди которых на тот момент были одни только мужчины, что способна управляться с этой силой не хуже их. И что может встать вровень с магистрами. А здесь — едва ли не ребёнку дозволяют расследовать такое непростое дело!

Или это отличительная черта именно второго принца империи, который известен… слишком известен своим умом?

***

Регээр. Акраад. Первый день чёрного девятидневья Луны Императора. Время Ласки.

Под помост, на котором не состоялась казнь того, кто сам себя назвал Королём воров, ведёт остаточный след магии. Местной, которая, конечно, не идёт ни в какое сравнение с тем, чему учили в башнях… Мирк кривит губы, думая, что, быть может, стоило бы и перестать всё вокруг сравнивать с миром прошлым. Всё равно к нему не будет возвращения. И это отдаёт махровым таким снобизмом… а, наплевать! Всё равно никто, кроме него, про эти мысли не знает. Так какой смысл искоренять их, если это не вредит созданному образу? Тем более, что он не так уж сильно бы и был подпорчен, узнай кто-то про… это.

Мирк, убедившись, что Бьёр точно не собирается ему сейчас помогать, лезет под помост. Приходится ползти на четвереньках — Мирк кривится при мысли о том, насколько вымажутся в грязи светлого тона штаны, надетые в угоду местным традициям, да и чапан… нет, Мирк ничего не имеет против местных традиций в одежде! Тем более, что она, по сравнению с тем, что принято носить в Смерче, проста и функциональна. Но… надо было оставаться в чём-то более… практичном. И наплевать, насколько это бы приковывало взгляды посторонних. Мирк чуть разворачивается, думая, зачем нужно было строить помост такой конструкции, которая позволяет припрятать под собой… например, тех, кто решит выкрасть Короля с эшафота. Потому что, тут на самом деле достаточно просторно, чтобы можно было передвигаться без особенных проблем. Или в этом и был план?

Значит ли это, что Мирку стоит думать на сообщников воров среди знати?

— Их было не меньше трёх, не считая Короля, — сообщает снисходительно внезапно оказавшийся рядом Бьёр. Мирк вздрагивает. Бьёр… точно огневик? С каких это пор они умеют так скрывать своё присутствие?! Или эриин мадэ Имры пошли по той же дорожке, что и…

— С чего вдруг решил вмешаться? — Мирк отбрасывает размышления о том, какие ещё стихии теперь могут быть доступны старому знакомому… Да. И о природе аспекта света — ведь именно ему же был посвящён медальон, подаренный мадэ Троком этой женщине? — тоже можно будет подумать как-нибудь потом.

— Скучно, — пожимает плечами Бьёр. Голос звучит глухо из-за маски, которую тот так и не думает снимать. — Заданий пока не поступало. Гибриды до города доберутся ближе к завтрашнему утру… хотя, быть может, что и ночью — я не могу точно утверждать, как именно движется время на изнанке мира — так почему бы не..? Скольких из них ты собираешься забрать для дальнейшего изучения, кстати?

— Значит, трое? — В самом деле — почему не? Чем ещё заниматься в портовом городе, как не расследовать похищение Короля воров прямо с эшафота? Ну… Мирк бы предложил проследить за сохранностью пешек и тем, что они творят, но советовать это прямому конкуренту точно так себе идея. И лучше не допускать даже намёка на эту тему. А то, зная… вернее — не зная по прошествии стольких-то лет! — Бьёра… Лучше перенаправить его мысли на что-то другое. — С десяток бы было неплохо. А то некоторые исследования бывают слишком… материал очень уж быстро расходуется, увы. — Остаётся только порадоваться, что исследованиями будет заниматься не он. Мирк передёргивает плечами, вспомнив, как мадэ однажды привлёк его в качестве ассистента. Нет уж! — Что ещё можешь сказать? — чуть громче, чем стоило бы, спрашивает Мирк, чтобы заглушить таким образом некстати всплывшие воспоминания.

Бьёр хмыкает, касаясь земли кончиками пальцев. Потом подносит их к лицу, скрытому маской наполовину, и втягивает воздух. И вот это уже больше похоже на типичного огневика. Пусть даже обычно они стараются не показывать так явно свои повадки.

— Двое вместе с Королём ушли в подземный ход, третий замаскировал его магией местного производства, а потом отвлёк охрану, сбежав куда-то вглубь города.

— Это ты по запаху выяснил? — Лек подобным не… хотя, может, и занимается — кто ж его знает, чему и как учат эйннто Трок? Хоть старший, хоть младший.

— В том числе, — пожимает плечами Бьёр, отирая пальцы о ткань плаща. Мирк готов поклясться, что под своей маской Бьёр сейчас брезгливо кривится. Ну… неужели сыну мелкого дворянчика — или кем он там был до Ливня? — непереносимо соприкасаться со всего лишь пылью под помостом? Забавно. Тогда сам Мирк с его-то происхождением должен — что? Ужасаться, что все эти простолюдины, ужас какой, смеют дышать с ним одним воздухом? — В катакомбы спускаться собираешься?

А сам? Те, кто своровал Короля… воров, да — Мирк давит смех, на мгновение представив картину, как у воров украли их предводителя, пусть даже на деле всё было немного не так — уже сбежали достаточно далеко. А у Мирка нет обоняния огневика, чтобы идти по следу. Да, можно применять магию в аспекте. И хоть Тьма, хоть Смерть точно предоставит нужную информацию… и наплевать на боль, которой придётся за это расплачиваться. Но смысл? Воры местные, конечно, занятные существа, но практической пользы сейчас от них Мирк не видит. Задел на будущее?.. хм…

— В этом есть смысл? — Мирк спрашивает скорее самого себя, осторожно выбираясь обратно. Дожидается, пока к нему присоединится Бьёр. За эти несколько мгновений приходит к заключению, что смысла всё же нет. — Не зная, куда именно они утащили Короля, там, насколько я помню ещё по доливневым картам, можно блуждать до бесконечности. Да и ни к чему…

— А возможность вблизи посмотреть на этого нового его подручного? Как там? Крыс?

Мирк качает головой. Точно нет. Достаточно уже и того, что он недавно по рекомендации Лека… или не Лека, но это не суть… ходил смотреть на пророчицу. Которая, кстати, сегодня присутствовала на казни. И, если Мирк правильно всё понял, прекрасно видела их с Бьёром. И слышала. И… это всё же способности пророка или что-то иное? По какой именно причине Лек на неё указал?

— Уж лучше пройтись по лавкам местных магов, пока до них не добрались стражи короля. И к артефакторам заглянуть — что там такое применили в толпе, что люди настолько поддались панике? — Как будто бы по заказу в паре шагов впереди Мирк видит до сих пор не убранное тело одного из тех, кому не повезло оказаться толпе.

— И нельзя ли наладить производство этого для нужд Свободных? — хмыкает Бьёр, внимательно рассматривая погибшего. У того на лице запечатлено выражение настолько дикого ужаса, что Мирк даже подозревает, что бедняга вполне мог умереть и от банальной остановки сердца, не выдержав наплыва эмоций. Ну… в какой-то мере ему в этом случае даже повезло — быть задавленным всё же не так приятно. Наверное. Мирк не пробовал. И как-то не стремится.

— Или Замада? — отбивает он фразу Бьёра. Бьёр пожимает плечами, глядя исключительно на труп. Который уж точно не заслуживает такого пристального к себе внимания. — Ну, это разве что эйн Трок может заинтересоваться, — продолжает Мирк, прикидывая, что тот и правда мог бы взять на вооружение подобное. — Младший, который.

— Я понимаю, что это ваша особая внутригрупповая шутка, но имеет ли смысл её из раза в раз повторять? — с неподдельным интересом, который пробивается сквозь деланное равнодушие, спрашивает Бьёр. Не поворачивая, впрочем, головы.

— Особая прелесть этой шутки проявляется, когда оба они находятся рядом… — тянет Мирк, вспоминая реакцию тех, кому довелось видеть это. И правда же забавно. — Просто привычка, не более того. В самом деле. Или тебе настолько неприятно?

— По большому счёту — безразлично, — пожимает плечами Бьёр, наклоняясь и подбирая не пойми откуда взявшегося щенка. Тот вертится на руках, пытаясь дотянуться до лица, а Бьёр, уворачиваясь, почёсывает тому спинку.

Мирк пожимает плечами. И озирается по сторонам. Делать в городе, по большому счёту, сейчас и нечего. Вернее…

— Если тебя… как там ваш знаменитый раб говорит?.. если тебя так напрягает моё общество, то я могу избавить тебя от него, — не глядя в его сторону, сообщает Бьёр. Щенка он так и продолжает удерживать на руках. Ну, и зачем? Какой с этой шавки прок? Она не заменит связанного духа. Да и возни с ней… Мирк отбрасывает размышления о щенке, который к нему всё равно не имеет никакого отношения, и уделяет внимание сказанному. Вот остаётся только гадать, всегда Бьёр был настолько проницательным, или же это качество развилось за те годы, что они не общались. Под руководством мадэ Имры. Хотя… учитывая её родство с мадэ Троком — пусть то и не первой очереди — можно и не удивляться. Эти двое ещё и не такое способны в своих эриин выпестовать. При желании. Вспомнить того же Эсса… Даром, что является владельцем амулета Смерти! Хотя Эсс всё же…

Мирк не успевает додумать мысль, когда понимает, что Бьёр успел исчезнуть. Вместе со щенком.

Ну… наверное, это даже и хорошо. В какой-то мере. По крайней мере не надо следить за собственными жестами и ломать голову над тем, как и что можно говорить.

Он сворачивает в сторону Солёного квартала, где, как говорил Эстаро, любят селиться алхимики. Неофициально, само собой. Но, как и всегда, все всё знают. Дорога идёт чуть под уклон, что добавляет удовольствия, пусть даже его не так, чтобы и много — Акраад да то время, что Мирк в нём провёл, успел порядком надоесть во всех своих проявлениях. И как Эстаро тут вообще живёт? Или это и есть то самое, из-за чего никак не удавалось внедрить человека со стороны? Ну… быть может, что и так. Мирк пожимает плечами в ответ на собственные мысли, лавируя между быстро редеющей толпой людей — всё же основная толпа побежала в другую сторону. Мирк наслаждается тем, как постепенно гомон этой самой толпы утихает — до таких отдалённых от центра города мест, как Солёный квартал, люди, которым довелось сегодня побывать на площади, ещё не успели добраться. Да и в целом, по словам Эстаро, Солёный является одним из самых малонаселённых мест города. Так что сейчас Мирк наслаждается тишиной.

Наверное, стоит попросить мадэ отправить его куда-нибудь в самую глухую глушь на несколько лун. Просто, чтобы отдохнуть от людей и их разборок между собой…

Мирк вздыхает, чешет кончик носа, стараясь не думать, что тот обычно чешется не в преддверии пьянки, как намекают Лек и его сестра, что, кстати, так ни разу и не исполнилось, а перед какими-то проблемами, и думает, что мадэ вполне бы даже и исполнил эту просьбу. Просто ради того, чтобы донести, насколько Мирк ошибается. Что ж. Он и сам прекрасно понимает, что не выживет вдали от людей больше пары дней… Ладно, пары девятидневий. Если заранее подготовится, само собой. Только это мало что меняет. Но сейчас… всё равно же не получится. Принц, договор с ним и прочее. Да и ситуация с Акраадом пока что не разрешилась, чтобы выпрашивать себе отдых.

Солёный квартал встречает сдержанным гомоном. Гораздо более тихим, чем гвалт, стоящий на любом из главных рынков города. Но не очень-то и понятно, то ли до этого места ещё не дошли новости о том, что произошло на площади, и это обычное его состояние — всё же Мирк до сих пор не особенно-то и старался вникнуть в дела города, не считая основных его игроков и общего состояния магии, разумеется, доверяя оценке, составленной Эстаро — то ли как раз-таки дошли, и это реакция на них… Но опять же — если верен второй вариант, то, что Мирк наблюдает, предположения и сплетни или же начало паники от осознания того, что они вляпались?

Ведь не могут же местные не понимать, что если не правитель Акраада, получивший сегодня смачный плевок в лицо, то Айкара, которой Король воров, если верить словам Эстаро, поперёк горла, просто так их участие в побеге Короля не оставит. Это… серьёзный повод, чтобы спешно собрать вещи и свалить из города на любом мало-мальски подходящем корабле. По крайней мере Мирк бы именно так и поступил.

Но неужели Король пользовался такой популярностью среди народа? Мирк останавливается, прикидывая, откуда начинать поиски нужного алхимика.

Нет. Не испытывали местные никакой любви к ворам. Не было у этого сброда среди горожан никакой поддержки. Эстаро не мог ошибиться в оценке. Разве что что-то успело измениться. Ведь всего четыре луны тому назад дело обстояло именно так, как сказал Эстаро.

И опять всё упирается в этот срок. Четыре луны. Четыре луны назад Наследница, к которой в скором времени и правда можно будет обращаться только с большой буквы… если к этому моменту она не станет королевой, само собой… была бесхребетной девкой, которую можно было при необходимости пустить в расход. Четыре луны назад великие страны, довольствовавшиеся доселе своими марионетками в Акрааде, внезапно решили перейти к прямым действиям. Четыре луны тому назад были распечатаны гибриды.

И вот что такого произошло четыре луны назад, что город, который прежде не доставлял особых проблем — да, разумеется, он был и остаётся источником напряжения между аж тремя крупными государствами, но те и без Акраада найдут сотню причин, чтобы сцепиться — стал настолько… хм… И вот у кого бы спросить подробности-то?

Эстаро явно не в курсе. Остальные…

А кто, собственно, остаётся в качестве возможного источника информации? Принц? Лек?

Кто?

***

Регээр. Акраад. Первый день чёрного девятидневья Морской Луны (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении). Время Ласки.

В здании, которое, как и говорил мужчина, оказалось то ли лечебницей, то ли храмом, то ли и тем, и другим одновременно, Лена всё же вопреки первоначальному настрою задерживается — пусть даже оно слишком уж напоминает дурку, отбивая желание там находиться дольше, чем этого потребовали обстоятельства. Напоминает не столько видом, сколько… духом, что ли? Лена морщит нос, признавая, что у неё нет слов, чтобы описать то, как она ощущает это место, и то, что именно его роднит с дуркой. Но… кому вообще эти слова-то нужны? Она ведь не собирается никому объяснять, почему не хочет тут находиться!

Переждав несколько дней, в течении которых Лена только и делает, что валяется на самой дальней кровати для больных и подворовывает еду, она, дождавшись момента, когда всё уже начинает восприниматься не таким страшным, отправляется бродить по городу, рассудив, что что бы там в тот вечер в ночи ни было, раз в городе нет особой паники, то можно и не беспокоиться. Сильно, по крайней мере.

Она осторожно спускается по ступенькам, которые при свете пасмурного дня — небо, как машинально отмечает Лена, бросив взгляд вверх, затянуто серыми то ли облаками, то ли уже полноценными тучами, из-за чего хочется закутаться в куртку — выглядят ещё хуже, чем в темноте, и остаётся только удивляться тому, как она вчера не переломала себе всё, что можно, на них. Лена старается идти плавно, потому что после ночного забега по городу плечо разболелось сильнее. И потому, что любое неверное движение на искрошенных до совершенно неприличного состояния ступеньки точно не простят небрежности. Плечо же болит сейчас так, что с того момента, как Лена проснулась — сам факт, что удалось заснуть после беготни по городу, удивляет, если быть честной с самой собой — рука вообще не поднимается. И Лена только надеется, что это всё же не перелом, а всего лишь ушиб. Ну… растяжение, там. Да даже вывих… который некому вправить… плевать. Что угодно, но только не перелом. Потому что она совершенно не представляет себе, как будет выживать в этом городе… да и в любом другом месте, если уж на то пошло!.. со сломанной рукой. Лена осторожно шевелит сначала пальцами, прислушиваясь к ощущениям, потом пытается сгибать и разгибать руку в локте… и морщится. Теперь боль уже ощутима, пусть даже и не настолько сильна, чтобы… дальше проверять даже страшно. Лена вздыхает и на пробу пытается чуть приподнять руку. И вскрикивает, когда её простреливает болью. И поспешно зажимает рот.

На глаза наворачиваются слёзы одновременно от боли и от обиды.

На этот мир, на Даню, из-за которого она тут оказалась, на Крыса и Зиму, на… на себя — за то, что она такая жалкая и неспособная ни на что… Позади раздаются шаги и голоса нескольких мужчин, о чём-то оживлённо переговаривающихся. Лена крупно вздрагивает, чувствуя, тело скручивает ужасом. И на отказывающихся двигаться ногах кое-как отходит поближе к краю спуска, чтобы мужчины на неё не натолкнулись. Она вытирает слёзы здоровой рукой, провожая компанию из четверых мужчин настороженным взглядом. Те, впрочем, на неё не обращают никакого внимания. Как и все остальные люди за последние дни. И это не может не радовать.

Только всё равно страшно. Настолько, что дышать получается с трудом. И от этого тоже обидно.

Проследив за четвёркой до того момента, как они заворачивают за угол, Лена спускается по ступенькам, озираясь по сторонам. Просто, чтобы убедиться, что никаких страшных существ… или чего-нибудь ещё… вокруг нет. Ноги всё ещё дрожат и норовят подогнуться из-за пережитой вспышки ужаса. Так что приходится сосредоточиться на ступеньках. И порадоваться, что она от испуга не шарахнулась в сторону. А то бы точно полетела вниз. И… Лена потирает ноющее плечо. Добавлять к этой травме что-то ещё совершенно точно не хочется.

Оказавшись внизу лестницы, Лена внимательно смотрит на пять улиц, что вливаются в площадь, решая, куда вообще идти. Не то, чтобы её выбор сейчас что-то изменит. Потому что она попросту не представляет себе, куда идти и что вообще делать.

Да, конечно, можно и дальше оставаться в этой помеси храма и больницы — благо, её всё равно никто не видит — и ночевать на любой свободной койке. А еду добывать или на базаре, подворовывая у торговцев понемногу, или во всё той же больнице. Но… сколько это всё будет продолжаться? Тем более, что она хотела бы оказаться подальше от этого места, как только появится возможность — мысль о том, что сейчас она находится буквально в нескольких шагах от этого человека… Лена прикусывает губу, запрещая себе думать о том, что произошло. Потому что непременно захочется тут же отправиться к морю и… она только надеется, что её не переклинит, и она не попытается утопиться, а ограничится стиркой вещей и попыткой отмыться. Но уверенности в этом как-то особенно и нет — слишком велико желание прямо сейчас начать сдирать с себя кожу, к которой прикасался… этот человек. Так что рисковать она бы не стала.

И именно поэтому не стоит ни в каком виде думать о том, что произошло. Никак. Никогда.

Забить голову любой ерундой так, чтобы не было и мгновения, которое мозг может использовать, чтобы…

Впереди раздаются возгласы, и Лена тут же сворачивает в противоположную сторону. Что бы там сейчас ни происходило, её это совершенно точно не касается. И точно не стоит увеличивать риск того, что оно как-то может коснуться. Насколько Лена успела запомнить, она сейчас направляется в сторону трущоб, где заночевала… задневала, в смысле, сразу после побега, и куда предпочла бы никогда больше не соваться после того, от чего её в том подвале спас так и оставшийся неизвестным мужчина, но сталкиваться с кем-либо, когда этот кто-то так кричит, она точно не желает. Как и знать, из-за чего это произошло. Тем более, что, судя по крикам, там явно далеко не один человек… И это не сулит вообще ничего хорошего!

В дурке, где она провела не один месяц своей жизни благодаря родственникам, часто крутили новости — наплевав на то, хотят пациенты их смотреть, или нет — и там Лена против своей воли насмотрелась на то, как действуют люди, охваченные паникой… а если судить по крикам, то именно паника там и присутствует сейчас. Так что лучшее, что можно сделать, так это оказаться как можно дальше от… кого угодно.

И, наверное, лучше всего сейч…

Она не успевает понять, что именно произошло. Но боль от и без того нездоровой руки мгновенно растекается, кажется, по всему телу так, что темнеет в глазах и перехватывает дыхание. Лена замирает, надеясь, что сейчас всё пройдёт. Шевелиться попросту страшно. Она даже думает сейчас, что было бы в принципе неплохо остаться вот так сидеть до конца своих дней… Понять бы ещё, где-то самое здесь находится, конечно. Но вряд ли это место сильно отличается от любого другого.

Прийти в себя толком ей не дают — позади кто-то шевелится и ругается так, что Лена сжимается в комочек от перехватившего горло ужаса. Он… тот человек в вечер, который Лена всеми силами пытается заставить себя выкинуть из памяти, тоже говорил с такими вот интонациями. И то, что последовало потом… Она прикусывает тут же начавшую кровить — металлический привкус касается языка — губу, умоляя себя не думать. И вообще — сделать что-нибудь, чтобы избежать сейчас повторения того, что…

— Не ты ли говорил, что тут безопасно?! — шипит явно девичий голос, что заставляет немного расслабиться. Самую малость.

— Ой, я тебя умоляю, — лениво просит прямо у неё над головой мужской, посылающий ледяные мурашки по спине. Знакомый. Лена осторожно приподнимает голову и сталкивается взглядом с… Крысом. Который удивлённо её рассматривает. Стоп. Он её видит?! — Оп-па! И как ты тут оказалась?

Лена сглатывает ставшую вязкой слюну и беспомощно озирается по сторонам, пытаясь сообразить, что отвечать. И теперь подмечает покрытые чуть мерцающим то ли мхом, то ли плесенью камни стен. И потолок с дырой, через которую, видимо, Лена сюда и свалилась. Слова от разглядывания окружающего её пространства появляться не желают. И Лена малодушно надеется, что Крыс и остальные присутствующие тут люди просто растворятся в воздухе, и ей не придётся говорить.

— Ты её знаешь? — уточняет тем временем кто-то третий, кого Лена со своего места не видит. Собственно, кроме Крыса, который сейчас присел на корточки и бесцеремонно рассматривает её, приподняв пальцами за подбородок, от чего Лена пытается отшатнуться, но сил явно не хватает. Так что приходится собрать всю свою волю, которой, кажется, не так, чтобы и много, чтобы не начать вырываться. Или сделать что-то ещё такое же глупое.

— Вроде того, — кивает Крыс, заправляя волосы за ухо. Взгляд Лены моментально фиксируется на серьге-ангеле, которая слишком уж выбивается из местного колорита… по крайней мере до сих пор Лене не довелось увидеть ничего похожего. — Вместе прибыли в город.

— Вот как? Так она тоже рабыня? — насмешливо интересуется девушка, появляясь в поле зрения. Лена отмечает непривычно для этого города непокрытую голову и коротко обрезанные волосы. Девушка же тем временем окидывает взглядом полным превосходства и Крыса, который полностью её игнорирует, продолжая удерживать Лену за подбородок, и саму Лену. Это… неприятно, но привычно. Примерно так же на неё всегда смотрела Татьяна. Ничего нового. Лена мысленно пожимает плечами.

— И что ты собираешься с ней теперь делать? — каким-то странным тоном, значение которого Лена не понимает, уточняет третий, не торопясь при этом показываться на глаза.

Делать? Лена всё же отшатывается и чуть не падает, начиная заваливаться на бок. Её удерживает Крыс. За плечо. Из-за чего Лена вскрикивает. Боль прошивает половину тела так, что на глазах выступают слёзы. Лена судорожно хватает ртом воздух.

— А я должен с ней что-то делать? — отвечает Крыс, отпуская Лену. И вообще — поднимаясь на ноги и отходя подальше. От этого становится немного спокойнее. Ровно настолько, что удаётся взять себя в руки, наконец, и кое-как встать на ноги. Лена прислоняется к светящейся стене и смотрит по сторонам, соображая, что провалилась в какой-то подземный коридор. И теперь не очень-то понятно, куда ей идти. Если, конечно, Крыс, который, как теперь, когда он стоит не так близко, что в голове нет ничего, кроме паники, понимает Лена, выглядит практически также, как местные воры, которых за эти дни Лена успела в большом количестве увидеть на базаре. Он… стал тут вором? Хотя, если вспомнить, кем по словам Дани, про которого вообще не хочется сейчас вспоминать, был Крыс на Земле, он вполне в своей стихии… наверное. — Мне она никто. Так-то.

— Но вы же прибыли в одном караване! — восклицает девушка с непонятной Лене интонацией. Как будто бы она… верит в то, что совместное путешествие накладывает некие обязательства? Ох… да в это даже Лена не верит!

— Можно подумать, это что-то значит, — озвучивает её мысли Крыс. И Лена ловит себя на том, что кивает в такт сказанному. — Так. Лена…. ты ведь Лена, я правильно помню? — уточняет он. И Лена пожимает плечами. Говорить она не рискует. Почему-то нет уверенности, что голос вообще её сейчас послушается. А позориться почему-то совершенно не хочется. Впрочем, Крысу явно наплевать. Он и кивком вполне удовлетворён. — Сейчас подсажу, и ты уберёшься от этого места так далеко, как только сможешь. И не дай бог, я узнаю, что ты растрепала кому-то про то, что видела…

— А ведь девушка явно травмирована… — меланхолично сообщает мужчина, которого Лена так и не видит до сих пор.

— И? — неприязненно перебивает Крыс, подходя ближе, из-за чего кроме него теперь вообще ничего и не разглядеть. — Ты тоже травмирован, твоё величество. И гораздо серьёзнее, чем эта девка. И твоя жизнь для меня сейчас как-то более важна, чем… Цени.

— Непременно, — соглашается тот, к кому Крыс обратился по титулу. И Лене вопреки нежеланию находиться в замкнутом пространстве с несколькими мужчинами, от которых непонятно, чего ждать, безумно интересно в этот момент увидеть этого так и остающегося неизвестным ей человека. — Прямо с этого момента и начну.

Как она оказывается наверху, Лена не успевает понять. Но спустя несколько минут она остаётся почти совсем одна посреди улицы, которая постепенно заполняется приближающимися криками и топотом ног. И… Что она там хотела перед тем, как провалиться в какое-то подземелье? Забраться на крышу? Лена окидывает ближайший дом скептическим взглядом и качает головой. Нереально. Может, в таком случае спуститься теперь обратно?

И наплевать на слова Крыса… Лена зябко ёжится. Косится на исчезающую буквально на глазах дыру в земле. Нет уж. Под землю она точно не хочет. Тем более, что уже и прохода нет.

Лена поднимается на ноги, поправляет чудом не свалившуюся за это время куртку вокруг талии и торопится убраться с дороги. Благо, на глаза практически сразу попадается узкий проулочек между домами, где можно переждать, пока толпа пробежит мимо. Ну, Лена надеется, что всё будет именно так. Ведь не станут же эти люди обшаривать закоулки? Может Лена на такое рассчитывать после всего, что успело случиться?

Проулок узок настолько, что Лене остаётся благодарить собственную худобу, от которой так и не удалось избавиться после дурки. Она чудом протискивается в самый дальний угол, где и замирает, прислушиваясь к воплям снаружи. И думает, что самое время подумать о том факте, что Крыс её прекрасно увидел. Как и его спутники. Первые за несколько дней.

Значит ли это, что теперь и остальные её будут видеть? Очень… не хотелось бы.

XXIII

Регээр. Акраад. Резиденция Смерча. Третий день чёрного девятидневья Холодной Луны (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении). Время Ласки.

То, что Линь нашла в том доме… Тэсс качает головой, понимая, что его познаний недостаточно, чтобы разобраться в этом. Так что он отослал Шэртдэ разбираться с находкой. В конце концов — кто здесь природный маг и божественный ребёнок? Да ещё и ходящий в личных учениках дяди. И кто напросился в Акраад, когда объективных причин для этого и вовсе не было… да, теперь можно сказать, что причины более чем есть, но это стало понятно несколько позже. Хотя Тэсс не уверен, что стоит благодарить Шэртдэ и его лень, которая толкнула его навязаться вместе с ним. Сам же Тэсс возвращается к бумагам, в которых, увы, разбираться так и так надо. Жаль, что эту часть работы спихнуть не на кого. Вычитывать и сводить донесения шпионов никому из слуг не поручишь. Тем боле, что далеко не всё, что пишут в подобных донесениях, исполнено на привычном слуге языке. Так что придётся страдать самому. Или…

Тэсс чуть склоняет голову и прикрывает глаза, пробуя на вкус промелькнувшую мысль.

— Приведи сюда раба Линь, — негромко просит он, зная, что Льер услышит его.

Если этот парень способен читать старые тексты, то почему бы не засадить его за переписывание новых? Тем более, что тут государственных тайн нет… Да и даже если они там и есть — разгласить их он всё равно не сможет. Тэсс позволяет себе короткую улыбку, радуясь тому, что в кои-то веки можно спихнуть часть работы на кого-то ещё. И этот кто-то даже не сможет увильнуть, ссылаясь на незнание языка, занятость и прочее… И наплевать им, что перед ними принц! Увы, специалисты по древним языкам слишком много о себе думают, чтобы обращать внимание на субординацию, и обладают тонкой душевной организацией — Тэсс хмыкает, вспомнив, как такое определение давал Лек, с которым, в отличи от Мирка, он почти и не общался, но словечки его в памяти засели накрепко — чтобы можно было на них надавить… Вот всё же в рабах есть неоспоримые плюсы. Особенно, если они магически привязаны к владеющей ими семье… Так что Тэсс радуется возможности перекинуть на кого-то свои дела.

Кроме того это прекрасная возможность посмотреть на парня в спокойной обстановке и прикинуть, где и как его потом можно будет использовать. А то после стычки с Палачом тот был и слишком взбудоражен случившимся, и задавлен стыдом — а это было прекрасно заметно. Хотя Тэсс не разобрался до конца, из-за чего парень так среагировал.

Вот и возможность закрыть этот вопрос.

Тэсс замирает, поймав мысль, что, вероятно, по возвращении домой, в Смерч, парнишку точно приберёт к рукам Нори — ему тоже позарез нужен тот, кто будет читать древние тексты. Потому что эти самые специалисты имеют обыкновение отказывать и ему тоже. Напрочь игнорируя то, что вот он-то не просто принц, а даже официально объявленный преемник императора!.. Интересно, а отцу эти странные люди тоже отказывают? Впрочем, и побрали бы духи болот этих специалистов, но самому-то Тэссу такой раб нужнее! Это ж не рыться в каких-то там древних текстах, которые, конечно, безумно интересны по своей сути, но приносят мало пользы в реальной жизни. И… попробовать, что ли, убедить Нори в том, что…

Мысли приходится отложить до лучших времён — двери открываются, пропуская этого занятного парня из Священной рощи, которого, не считая всё той ж прогулки, приведшей к незапланированной беседе с Палачом, приходилось видеть только мельком в коридорах дома. И там раб старался как можно скорее скрыться из виду… Тэсс поднимает взгляд и жестом велит сесть напротив.

Парнишка явно робеет. Что не может не вызывать улыбки — помнится, не так давно он вёл себя более решительно.

— Итак. Что ты можешь сказать по поводу недавних событий? — Тэсс внутренне морщится, понимая, что сейчас это может выглядеть как нотации, которые он и сам всегда терпеть не мог, но не задать этот вопрос он не имеет права. А ещё думается, что будь сейчас на месте раба любой из чиновников императорского дворца, с которыми Тэсс не раз общался на разы темы, то несчастный бы прямо тут хлопнулся бы в обморок. От формулировки, за которой обычно следовал в лучшем случае разнос. В худшем проштрафившегося могло ждать счастливое освобождение от занимаемой им должности. Но как ж хорошо, что раб не в курсе таки тонкостей, и можно позволить себе задать вопрос, не просчитывая тайные значения, на которых строится разговор в империи.

Которые порядком утомляют, на самом-то деле. Всех участников беседы.

— Я… я сожалею, что поступил необдуманно. Но… прошу прощения. — Кажется, он собирался сказать кое-что другое. Но посчитал, что Тэссу не нужно про это знать? Не про свои ли романтические чувства к уже сбежавшей от Палача девчонке? Как будто бы это такая уж великая тайна!

— Я так понял, что у тебя были к этой девушке чувства. Но ты должен понимать, что теперь она — собственность семьи правителя Эттиды, — Тэсс размеренным тоном пытается донести до парня, имени которого он так и не узнал… не до того было по большому счёту… положение вещей, против которого невозможно пойти. Почти, учитывая, что девушка сбежала — странно, что Палач не стал привязывать её, как это обычно в обязательном порядке делают с купленными рабами… Или сходство девушки с Элией оказалось настолько неожиданным, что Палач забыл обо всём на свете? Нет, конечно, Тэсс прекрасно знает, что Палач подвержен эмоциям, но всё же он не безусый юнец, чтобы в решениях, что принимает, опираться на всего лишь эмоции, не подкреплённые логикой. — Это на самом деле неплохой вариант. Эттида — богатая агломерация с прекрасным морским климатом. И, насколько я помню, — на этом месте Тэсс позволяет себе короткую усмешку, вспомнив, как в своё время, ещё до того, как он всерьёз увлёкся политикой и заслужил одобрение отца, в него вбивали эти знания… против его воли, — в Содружестве и конкретно в Эттиде не принято магически привязывать раба. — Не совсем так, конечно, привязка есть, но строится на совершенно другом подходе. Впрочем, в такие тонкости раба посвящать Тэсс не видит смысла. — Так что у девушки есть все шансы освободиться со временем. — О том, что она уже успела сбежать, разумеется, говорить сейчас тоже не стоит. Слишком непредсказуемым может оказаться результат. И Тэсс совершенно точно не желает в ближайшие несколько суток заниматься отловом раба, который точно посчитает своим долгом отыскать девушку и… Даже при том, что самими поисками точно будет заниматься не Тэсс.

— Он не… вэри Тоглар, в смысле. Я слышал, что у него…

Гарем, да. Но это не такое жуткое явление, чтобы так эмоционально реагировать. Тем более, что женщины, удостоившиеся того, чтобы войти в число наложниц, обычно получают неплохую жизнь, главная проблема в которой может быть только в том, чтобы не попасть в переплетение интриг. Тэсс вспоминает, как мать в своё время уничтожила всех женщин отца, которые хотя бы теоретически могли родить младенца мужского пола раньше, чем её собственного первенца признают наследником. За исключением таких, как мать Эли, принёсшая клятву, что никогда не станет бороться за власть для своего сына. При том, что сама была законной супругой отца… Да и после этого тихие войны за благосклонность императора не утихают среди наложниц. Пусть даже ни одна из них не осмелится пойти против матери.

— В любом случае судьба этой девушки не в твоих руках. И не в моих. — Опять же не совсем правда. Потому что сейчас, когда девушка прячется от своего хозяина, вполне в силах Тэсса изменить её положение одним движением пальцев. Тем более, что Шэртдэ за ней присматривает по какой-то собственной прихоти — в этом Тэсс разбираться не желает, опасаясь услышать что-то, что может внести слишком много смуты в его и без того не спокойную сейчас жизнь. Но рабу, опять же, знать это не нужно. Для его же блага. И для блага Линь, которой не нужно слухов, что она не в состоянии сладить с одним-единственным рабом. А эти слухи точно пойдут, стоит только вернуться в Смерч. Хотя Тэсс понятия не имеет, как сплетники в принципе узнают всё на свете. Даже то, что обычно не по силам вызнать шпионам. — Стоит принять реальность такой, какова она есть. Впрочем, девушка и твои к ней чувства лишь небольшая часть того, что я бы хотел обозначить в этом разговоре. Линь сказала, что ты читаешь на старых языках. Это так?

— Э… да, — пожимает плечами парень, опуская положенное обращение. То ли забыл, то ли в принципе не знает, как должно обращаться к Тэссу. Впрочем, неважно. Здесь и сейчас. Хотя в дальнейшем, особенно если его забирать в столицу, надо бы поработать ад его воспитанием. Чтобы не забылся где-нибудь не в том мест, не в то время и не перед теми людьми.

— Это отличительная способность тех, кого находят в Священной Роще? — Вряд ли. Такие места одаривают людей совершенно по-разному. Но конкретно про Рощу Тэсс не так много знает, так что готов допускать и такой вариант.

— Не знаю. Я не могу сказать, читает ли на других языках Лена или… остальные.

Вот как… жаль. Вдвойне жаль, что остальные из тех, кто был обнаружен в Священной Роще, недоступны. Тэсс вздыхает и подталкивает один из свитков парню и с приказом прочитать, что там написано.

— Отчёт о… движении шёлковых тканей из империи Смерча в текущем месяце? — недоумённо произносит парень спустя несколько мгновений. Хм… неплохо. Даже многие из чиновников низшей и средней ступени тратят на такой сравнительно небольшой текст больше времени. И на то, чтобы прочитать, и на то, чтобы осознать прочитанное. И это при том, что написано это вполне себе разборчивым почерком. Увы, даже спустя столько лет после окончания Ливня уровень образования у выживших тогда слишком низок. И с этим надо что-то делать… точно не Тэссу. Или — не конкретно сейчас. Но тем ценнее способность раба.

— Именно. Итак. — Тэсс делает небольшую паузу. В основном лишь для того, чтобы парнишка проникся моментом. — После недавних событий с твоим участием я пришёл к выводу, что тебе имеет смысл поручить работу. Потому что из-за слишком большого количества свободного времени у тебя в голове появляются вредные мысли. То, что ты по собственному желанию переводил старые свитки, разумеется, ценно, но может и подождать. Поэтому начиная с сегодняшнего дня ты будешь работать в этом кабинете с документами. Перепись, сортировка, сведение донесений в одно целое… Надеюсь, это не слишком для тебя сложно?

— Нет… В смысле, ничего сложного, — пожимает плечами раб, косясь на сложенные на столе свитки и стопку с пергаментом. — Как прикажете… ваше высочество.

— О, ты вспомнил, — усмехается Тэсс. Не стараясь, впрочем, акцентировать на этом внимание парня. По крайней мере — сейчас. — Но удовлетвори моё любопытство ещё в одном вопросе, если не возражаешь. Неужели влюблённость в девушку достаточный повод, чтобы рисковать собственной жизнью?

Вот в самом деле интересно. Тэсс не раз использовал привязанности противников, чтобы обернуть ситуацию в свою пользу, был свидетелем любовных драм, но так и н понял, зачем рисковать своим положением и жизнью, бросаясь в овраг со змеями, ради всего-то какой-то женщины? Или мужчины. Это бессмысленно.

— Это не совсем… — парень морщится, оббегает взглядом стены кабинета, то ли в попытка найти слова, то ли чтобы не встречаться взглядом с Тэссом. То ли и то, и другое сразу. Потом вздыхает. — Она мне нравилась. Всегда нравилась, да. Но… Она… Лена одна из немногих, кто никогда не считал меня сумасшедшим. Даже когда я говорил, что существуют иные миры, и что хочу оказаться в одном из них. Но… Она оказалась здесь в том числе и по моей вине. И я…

— Так это правда… — Тэсс не может сказать что новость о существовании иных миров его волнует. Вовсе нет. — Что ж. Чувство вины — это мощный фактор. Особенно вкупе с влюблённостью. Понимаю. — Тэсс кивает, обещая себе позже обдумать, как сочетание таких факторов может влиять на принятие решения отдельно взятой особи. И как это в том или ином случае можно обернуть на свою пользу. Хотя вряд ли такой вариант достаточно распространённый. — Что ж. Пока что больше у меня к тебе вопросов нет. Можешь приступать к работе… и да. Как тебя зовут.

— Даниил.

Тэсс чуть кивает и, проследив, как Даниил принимается за первый документ из той стопки, что Тэсс передвинул на его сторону стола, погружается в чтение очередного отчёта шпионов в Акрааде.

Но как же жаль, что из… четверых, кажется — Линь ведь говорила, что один из рабов каравана успел сбежать — в распоряжении у него есть только один.

И надо бы как-то выяснить хоть что-то про остальных. Если появится такая возможность, разумеется.

Кто там ещё был? Девушка, сбежавшая от Палача, с интересными браслетиками, как выразился Шэртдэ — и, надо полагать, интересны они именно что в плане магии. Подаренная наследнице короля Акраада вторая девушка и… кто был тот, четвёртый?

И где бы его можно было отыскать…

Спросить сейчас Даниила? Тэсс искоса смотрит на парня, он решает оставить это на потом.

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Четвёртый день черного девятидневья Луны Даров (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении) Время Кошки.

Раньше ей бы и в голову не пришлось раскидывать карты на саму себя… Это совершенно точно не то, что Кристина бы стала делать — не после того, как провела за раскладыванием карт для влюблённых идиоток, неспособных сообразить, что прибегать к помощи магии после того, как сами довели ситуацию в своих жизнях до того, из-за чего, собственно, и потащились к «колдунье», признак полного отсутствия мозга как такового, не один год жизни. Только вот… Только вот получается, что именно сейчас без помощи раскрашенных кусков картона, которые несмотря на то, что именно они приносили ей неплохой доход на Земле, никак не обойтись. Это… иронично. Определённо.

Кристина ёрзает, стараясь занять такое положение, чтобы кровь в подогнутых под себя ногах не застаивалась, смотрит на расклад и пытается соотнести то, что видит, с реальностью. Только вот мысли упорно уходят в сторону, заставляя раз за разом скользить по раскладу. То к несостоявшейся казни, то к подслушанному разговору, то… Она встаёт, чтобы размять тело и дать отдых успевшим замыться глазам, и проходится по комнатушке, думая, что стоило бы всё же намекнуть Алье, что ей нужно помещение попросторнее, не откладывая это на момент, когда Кристина определится со стороной… Ну, как минимум, из двух комнат. А лучше… три, нет, не менее шести. Она усмехается, подходя к двери и прислушиваясь. Сегодня посетителей нет. Ну, в чём-то Кристина даже понимает — после того, что произошло на площади, все по домам сидят. Хотя, конечно, дело даже и не в этом. Говорят, с гор в город пробрались какие-то монстры. То ли мерзости, то ли иное — вспоминает Кристина давешний разговор с Альей. Разницы между ними Кристина так и не поняла даже при том, что сумела разговорить наименее подверженную суевериям служанку. Но, собственно, какая разница, что именно за монстр тебя сожрёт? Можно подумать, от того, что он будет соответствовать твоим представлениям о… о чём угодно — не суть… будет приятнее помирать! Хотя, быть может, какому-нибудь особенно лютому перфекционисту оно и важно… Не суть. Главное, что теперь все, у кого были деньги на защиту, носа не кажут из своих убежищ. А остальные… А какое, собственно говоря, дело до остальных? Несмотря на красивую речь короля Акраада — тому явно наплевать на то, чем и как живут его подданные. Если уж он до сих пор не удосужился…

Алья после сорвавшейся казни, конечно, повеселела, но предпочитает пропадать неизвестно где. То ли побежала к этому Королю воров, то ли ещё куда-нибудь. Ну, не то, чтобы Кристине и правда есть до этого дело, но просто вот очень интересно, о чём вообще думает эта девчонка, подвергая себя опасности? То, что она, как минимум, один раз выскальзывала из дворца — охраняемого, между прочим — Кристине известно.

И только её, Кристины… хм… колебания являются причиной того, что это не стало известно той же Айкаре, которая, надо полагать, с умом бы распорядилась таким подарком небес, как компромат на главную соперницу.

Кстати об Айкаре.

Не прошло и часа после того, их возвращения во дворец, как Айкара приказала Кристине к ней явиться. Хорошо хоть позволила Кристине самой выбрать момент встречи. Так что теперь есть возможность хоть немного упорядочить мысли и принять решение. И можно ещё, кстати, только порадоваться, что Алья не застала этот момент. Потому что предсказать её реакцию Кристина не возьмётся. Пусть даже она и просила втереться в доверие к любовнице своего отца. Всё же девушка в силу своего возраста несколько… импульсивна. Хотя и умеет немного думать головой.

Ей бы ещё уверенности немного. Да. И авторитета среди местных. Хотя с последним, кажется, что-то начинает меняться, да. Только в случае, будь у наследницы перечисленное, ситуации с Айкарой в принципе бы не вышло. Которая, конечно, ещё не приказывает, но её, так сказать, просьбы явно не стоит игнорировать. Наверное. Потому что со дня на день всё изменится. И это…

Кристина возвращается к столу, садится, пытаясь принять удобную позу, что до сих пор получается через раз, расправляет юбку тёмно-синего цвета, который навевает какие-то смутные, не до конца понятные ассоциации, чтобы та не смялась, и резким движением руки смешивает карты на столе. Браслеты на руке, которые Кристина после некоторого раздумья решила добавить в свой образ гадалки для местных, стукаются с лёгким перезвоном, вызывая сейчас приступ раздражения. Но не снимать же их из-за такого! Только лишнее время… Она принимается тасовать колоду, вспоминая всё, что знает про Акраад. И про то… вернее — про тех, кому что-то в этом городе надо. И получается, что тех, кому что-то надо, слишком уж много. Больше, чем, кажется, способен без ущерба для себя вынести Акраад. Собственно, ущерб уже пошёл. И не стоит даже сомневаться, что это так или иначе результат действий интересантов. Пусть даже Кристина и не сможет с точностью указать, кто и в чём виноват. Но общее ощущение начинающегося хаоса слишком… яркое.

По-хорошему, стоило бы, наверное, выписать сейчас всё, что она знает, на бумагу, чтобы это всё хоть как-то систематизировать — Кристина хмыкает, признавая, что за всю свою жизнь на Земле ни разу подобной ересью не занималась, обходясь простым пониманием того, что к чему и почему — но это… даже если она потом эти записи уничтожит, не факт, что… Да мало ли, чем это может обернуться! Кто знает, на что способна существующая здесь магия, смириться с существованием которой за прошедшие месяцы не очень-то получается?

Кристина несколько раз перетасовывает карты, время от времени вытаскивая одну и рассматривая рисунок. Маг, Дьявол, Пятёрка кубков… карты старые, потрёпанные. Подклеенные и подрисованные не один раз. И далеко не с самым интересным дизайном — на маркетплейсах можно было заказать бы и покрасивее — но досталась колода ей от предшественницы, которая была к ним очень привязана. Кристина вспоминает изрезанное морщинами лицо Ольги, дуру-клиентку, из-за которой незадолго до того, как очутиться здесь, пришлось выходить окольными путями, и неожиданно думает, что на фоне последней Айкара выглядит гораздо более выигрышно. Она, по крайней мере, не пытается решать всё магией — даже к Кристине она обращается по немного… иному поводу. Пусть даже и заказывала гадание в первую их встречу. Но в остальном она полагалась на обычные человеческие качества, явно неплохо разбираясь в людях. Ну… или магия в её планах присутствует, но не та, ради которой к Кристине очередь до ворот города растянулась. И этим она сумела заинтересовать, сама того не зная, предложив сделать то, чем, собственно говоря, Кристина и занималась на Земле. То бишь, солгать и выставить её — Айкару — наследницей престола, когда король умрёт. Подтасовать результат гаданий… повеление мадэ, как тут говорят… Кто такие мадэ, кстати, Кристина так и не поняла. Все, кого она расспрашивала, давали настолько разные ответы, что тут как с мерзостями… или иным. Есть, но что конкретно такое — фиг поймёшь. Кристина предпочитает думать, что это что-то вроде местных богов. Но точной уверенности в этом нет.

Солгать… Нет, ну а что? Кто оспорит слова пророчицы? Кто вообще даже подумать посмеет, что пророчица могла солгать? Это же по местным меркам немыслимо!

Кристина начинает выкладывать карты на стол, прокручивая в голове последний разговор с любовницей короля. Про просьбу подтасовать результаты, про то, каким может быть вознаграждение в случае «правильного» выбора со стороны Кристины… Про тот факт, что времени на то, чтобы выбирать, уже не осталось, Айкара ни словом не обмолвилась. Но это Кристина прочла меж строк. Это… очень выгодное предложение. С какой стороны ни посмотри. Предложение, способное обеспечить безбедное существование и покровительницу, которой попросту будет невыгодно убирать Кристину — то, что Айкара прочитала её и прекрасно поняла, что из себя Кристина представляет, нет ни малейшего сомнения. По крайней мере — не в ближайшее время. А там можно будет и полюбовно разойтись… Всё это слишком заманчиво. И по сравнению с этим Алья, которая, конечно, в последнее время делает успехи, выглядит далеко не так привлекательно. И, по идее, выбор однозначен.

Только вот что-то не даёт покоя.

И это точно не совесть, которая давным-давно атрофировалась за ненадобностью. И не запрет на ложь, который не очень понятно, как можно обойти, если Кристина примет предложение Айкары. Впрочем, она ни капли не сомневается, что сумеет это сделать без каких-либо последствий для себя, если задастся целью. Так что…

Кристина проводит кончиками пальцев по голому столу — тут, в комнате антураж со свечами, бархатной скатертью и прочим даром не нужен — ощущая прохладную гладкую поверхность полированного дерева, и смотрит на лежащие пока что рубашками вверх карты, выстроенные в порядке, определённом раскладом.

Тот момент, что король умрёт или станет марионеткой в самое ближайшее время, явно уже стоит принимать за свершившийся факт. Хотя она и раньше его воспринимала в таком ключе — то, что удалось увидеть в гаданиях для посетителей, не имеет множества трактовок — но теперь этот момент уже настолько близок, что… Кристина понятия не имеет, от чего король может умереть, если его посчитают более удобным именно устранить, но дело-то не в этом. А в том, что последует дальше. И ладно бы это была местечковая грызня за власть. Но ведь есть такие не до конца ясные факторы, как Империя Смерча, Содружество и Замад. И ночной гость, который непонятно, к кому из этих игроков относится. Если и вовсе не принадлежит к некой четвёртой стороне… А, да! Есть же ещё и его собеседник. Как-то слишком много народу! И вот Кристина на что угодно готова ставить, что у всех них есть свои взгляды на то, что дальше должно происходить с Акраадом.

Бедный Акраад! Кристина усмехается, но обрывает сама себя, признавая, что поводов для веселья тут нет вообще. И не потому, что она привязалась к городу и некоторым его обитателям, пусть даже в этом и есть доля правды. Просто… осознание, что для кого-то целый город не более, чем кусок… мяса, допустим… обдаёт холодной волной. Так, что поёжиться хочется и завернуться во что-то тёплое. А ведь Кристина никогда не считала себя той, кто способен испытывать настолько нелепые чувства.

Она начинает вскрывать карты, осторожно переворачивая их рубашками вниз. И чем дальше, тем меньше ей нравится то, что она видит. Вообще не нравится.

Она не раскидывала на будущее мира — ни к чему. С будущим мира пусть разбираются другие. Но вот с собственным…

Кристина фыркает. Ставит локти на стол, чего всегда избегала — бабушка со стороны отца всегда требовала, чтобы внуки вели себя безукоризненно — запускает пальцы в успевшие отрасти настолько, что теперь лезут в глаза, волосы — из-за чего вспоминает Крыса, который сейчас вообще не к месту, и смотрит на расклад. Мозг автоматически расшифровывает то, что видит перед собой, переводя в понятные образы, слова, значения. Смерть или жизнь.

Вот так вот просто?!

Кристина вскакивает на ноги, опирается на ладони, нависая над столом с разложенными картами. Всматривается в них, надеясь, что что-то не так поняла. Но — нет. Расклад предельно точен. Она падает обратно, попутно ударившись локтем о столешницу.

Смешно.

От того, чью сторону она выберет, будет зависеть длина её жизни.

Только вот карты никак не показывают, какой выбор к чему приведёт — то ли запрос сформулирован неверно, во что Кристина не может поверить, учитывая весь её стаж в этом деле — то ли это своего рода экзамен. Проверка — заслуживает ли Кристина жизни. Проверка — от кого, хотелось бы знать? Мадэ? Или кто там есть ещё?

Кристина откидывается назад, не сводя взгляда со стола. И вспоминает. Всё, чему была и не была сплетни никто не отменял — свидетельницей за то время, что провела здесь. Палача. Принца и принцессу империи Смерча. Ночного гостя. Айкару. Алью. И все гадания. Их много, конечно, но далеко не все, кто приходил к ней, просили о чём-то, связанном с местной политикой. Да, даже в отвлечённых запросах порой проглядывало что-то, связанное с судьбами города, но это чаще всего было дублем уже известного Кристине. Впрочем, это она тоже учитывает. И думает, что, как и на Земле, большинство вопросов — учитывая, что это, в основном, были женщины — интересовались делами сердечными. Так что по-настоящему важного было в достаточно скромных пределах.

Кристина хмыкает, думая, что женщин ничто не изменит. Все мысли — о любви и прочей чуши. Впрочем, самой Кристине это только не руку — не будь этих дур, кто бы к ней шел в таком-то количестве? Даже при том, что здесь с таким пиететом относятся к пророкам… Ну… уважение, конечно, штука хорошая, но денежное выражение оного как-то больше греет.

Она скользит взглядом по раскладу и морщится. Значит, карты не желают дать конкретный ответ? Что ж. Придётся всё же заняться писаниной и свести всё, что она знает, воедино. И только после этого принимать решение.

А, да. И сжечь потом все записи. Само собой. Пусть даже Кристина не до конца уверена, что этого будет достаточно. Но она в любом случае не может придумать сейчас большего. Так что — сжечь, развеять пепел и… И продумать пути для побега. На всякий случай.

Кристина косится на рабский браслет, существование которого всё это время успешно игнорировала. До такой степени, что совсем про него успела забыть.

***

Регээр. Акраад. Резиденция Смерча. Шестой день чёрного девятидневья Холодной Луны (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении). Время Ласточки.

Даня никогда не мечтал работать секретарём. Ни разу в своей жизни. Он вообще всегда был против того, чтобы сидеть безвылазно где-либо и перекладывать бумажки. Даже здесь, в доме их высочеств, занимаясь переводом свитков, он не сказать, чтобы бы этому сильно уж и рад. Нет, само собой, разбираться в записях было интересно, но… Только тогда, когда это делаешь для собственного удовольствия, а не по приказу сверху.

Он вздыхает, ставя точку в конце предложения. И чуть откидывается назад, чтобы сбросить напряжение в спине. Мучительно не хватает чего-нибудь, на что можно было бы откинуться. Как вообще эти люди… и японцы до кучи, хотя те остались на покинутой уже Земле… ухитряются по несколько часов вот так сидеть, писать и при этом не страдать от боли в затёкшей спине?! Или они знают какой-то секрет?

Его высочество Эльтез час назад куда-то ушёл, оставив Дане хороших таких размеров горку свитков с донесениями, которые надо рассортировать, и часть переписать начисто. И за то время, что его высочество Эльтез отсутствует, Даня сумел разобраться примерно в четверти этого вороха. И по собственному ощущению, это слишком медленно. Но работать быстрее не получается. Потому что в отличие от старых свитков, где проблемы по большей части были в том, что один и тот же символ может читаться десятком способов в зависимости от того, какие символы его окружают — причём как в одной строке, так и в двух соседних — здесь беда в том, что те, кто составлял донесения, каллиграфическим почерком точно не отличаются. И продираться через их закорючки, которые ещё и до ужаса мелкие, попросту невозможно. Даня ещё дальше откидывается назад, опираясь на ладони. Запрокидывает голову и зажмуривается. И замирает в таком положении до тех пор, пока шея не затекает. После этого он выпрямляется, собираясь продолжить.

И вздрагивает всем телом. Так, что едва ли не опрокидывает столик. Он поспешно хватает покачнувшуюся бутылочку с тушью, чувствуя, как сердце пропустило удар. Если бы тушь вылилась на бумаги… Даня прикрывает глаза и переводит дыхание, думая, что явно обнаружит у себя сегодня пару-тройку седых волос. Маг, стоящий напротив, насмешливо хмыкает. Потом опускается на пол и занимает место напротив, скрестив ноги по-турецки… или как в этом мире можно назвать такую позу, коль скоро турков тут не было и нет? То самое, где не так давно сидел его высочество Эльтез. Некстати всплывает мысль, что достаточно странно, что он не приказал принести второй стол. Как будто бы его всё устраивает и так. Или это он для того, чтобы было проще наблюдать за Даней? Тот за те пару дней, что занимается поручением его высочества Эльтеза, постоянно ощущает на себе изучающий взгляд. Хотя поймать его на этом до сих пор как-то и не вышло.

Впрочем, Даня понятия не имеет, что бы он с такой находкой делал. Но, в целом, его компания его высочества Эльтеза не особенно и нервировала. По крайней мере — на данный момент. Ну, наблюдает. Наверняка делает какие-то выводы. Но повлиять на это Даня всё равно не представляет, как. Хотя бы потому, что понятия не имеет, какие именно мысли сейчас в голове у его высочества Эльтеза на его счёт.

Но только вот сейчас напротив сидит не брат её высочества Ильней, а этот не самый приятный маг. Как там его?.. Шэртдэ, кажется.

Даня кидает на него один быстрый взгляд и склоняет голову к свиткам, вспоминая, как этот маг не так давно прицепился к Льену, а тот ничего практически не мог ответить. И в тот момент Дане было Льена очень жаль, хотя он и постарался скрыть это, чтобы не обидеть. И одновременно его нерешительность в разговоре с магом бесила. Ну, в самом деле! Нельзя же быть настолько…

— О, только не говори, что Льен заразил тебя своей неуверенностью, — буркает маг, выбивая из размышлений. Он подпирает голову кулаками, уперевшись локтями в колени, и скользит взглядом по всему, что находится на столе. И время от времени задерживается на Дане — этот тот чувствует кожей, которая начинает чесаться в том месте, куда маг смотрит. Нет, это разумеется, глупости. Просто разыгравшееся воображение — не более. Но проверять это как-то не хочется. И вообще Даня бы предпочёл, чтобы маг свалил куда подальше отсюда и не трепал нервы своим присутствием. — Из тебя мне тоже щипцами слова вытаскивать?

— А вам это так необходимо? — тихо уточняет Даня, решив, что всё же лучше отвечать. Всё же в отличие от Льена он… Никто. Льена-то в случае чего её высочество Ильней может прикрыть, а вот ради Дани она вряд ли станет это делать. Достаточно уже и того, что она его лечила тогда. Да и к тому же её высочество Ильней в последнее время чем-то постоянно занята. Так что увидеть её — та ещё редкость.

— Что? — оживляется маг. Даня видит, как его лиловые глаза начинают блестеть то ли от радости, то ил в предвкушении… чего-то. Кажется, магу определённо нравится, что с ним говорят.

— Мои слова. Они вам так нужны?

Даня кидает взгляд на плотно зашторенное окно. Так даже невозможно определить, день сейчас или ночь. В который раз в голове всплывает вопрос о причине нелюбви его высочества Эльтеза к открытым окнам. Вряд ли тут дело только в покушениях — всё же отрезы ткани вряд ли спасут от наёмных убийц. Правда, амулеты, развешенные по стенам — кое-кто из всезнающих слуг говорил, что в спальне его высочества Эльтеза амулетов вчетверо больше — наталкивают на мысль о суевериях… Странно для такого человека, конечно.

— Хочу понять, что ты из себя представляешь, — просто отвечает маг, на мгновение прикрыв глаза.

— Это так необходимо? — Даня откладывает кисть, чтобы тушь не капала на стол, и вздыхает. Работать ему не дадут. Ну… не то, чтобы он сильно рвался, конечно, но раз уж его высочество Эльтез приказал, то… Тем более, что…

— Ты входишь в окружение Линь. По крайней мере — сейчас, — добавляет маг. — Вполне естественно, что я хочу знать, что можно от тебя ожидать.

— При том, что её высочество при каждом удобном случае в вас швыряется всем, чем только можно? — Наверное, он зря это спросил, но любопытство сильнее. Даня сжимается в ожидании гнева или чего-то похуже. Маг фыркает. Весело. И ослепительно улыбается. Так, что хочется улыбнуться в ответ. Ну, вот и что делать? Даня напоминает себе, что этот маг по словам слуг — кошмар во плоти. И перечить ему не стоит. Но вот прямо сейчас, когда маг смотрит на него с щенячьим каким-то восторгом, из-за чего кажется совсем ребёнком, поверить в сплетни практически невозможно. Даня вздыхает. — И что конкретно вы хотите знать?

— Как тебе Священная Роща, например. Или — стоило ли бросаться с кулаками на вэри Тоглара? Или… — Когда эти вопросы задавал его высочество Эльтез… хотя Роща, помнится, его не очень-то и интересовала… то Даня понимал, пусть и отчасти, зачем это ему. Как минимум, чтобы определить, каких сюрпризов ожидать от Дани. Но для чего маг поднимает такие вопросы? Из-за её высочества Ильней? Правда? Но к ней эти темы не имеют особого отношения вообще-то. И… что отвечать? А не ответить нельзя. Вот точно. Ох… Даня бы предпочёл сейчас, чтобы этого мага кто-нибудь отвлёк. Ну, или что-то в том же духе.

— Я в роще пробыл немногим больше часа, из которых сначала дрался с Кры… ещё одним человеком, с которым там оказался, потом отбивался от бандитов, а потом и вовсе меня вырубили, — сообщает Даня, вспомнив своё позор в обеих стычках. И даже непонятно, что хуже — то, что он проиграл паре десятков бандитов, или то, что не смог на равных драться с Крысом. Вспоминается его последняя попытка с кем-то подраться и то, как быстро его скрутили. Н-да… А ведь Дане всегда казалось, что детство, проведённое в детдоме, если чему и научило, то именно дракам. Видимо, недостаточно научило. — Так что, боюсь, я не смогу удовлетворить ваше любопытство.

— Жаль… — тянет маг. Но особенного сожаления в его голосе Даня не слышит. — Ну, а второе? Девушка настолько… м-м…

— А если бы вы попали в такую ситуацию? — Даня говорит тихо. Обмирая от собственной смелости. — Если бы из-за ваших действий произошло что-то с тем, кто вам дорог, и… — Даня обрывает сам себя и отворачивается. Вспоминать ту ночь, когда он фактически втолкнул Лену во врата, и… Невозможно. А не думать не получается. В особенности о том, что с ней может происходить в доме этого Тоглара, который считает рабов всего лишь вещами, не имеющими мыслей и чувств. И… память о разговоре на эту тему с его высочеством Эльтезом заставляет скривиться. Вещь, гарем… Насколько это сейчас его домыслы?

— Хм… — вопреки опасениям маг не взрывается. Наоборот — становится задумчивым.

Даня, пользуясь моментом, вновь подтаскивает к себе свиток, чтобы отвлечься от бессмысленных размышлений о том, на что он не в состоянии повлиять никак, и пытается продраться через почерк, который тут в добавок ко всему ещё и соседствует с шифром. Видимо, очередной шпион. Шифры его высочество Эльтез показал. Не все, как подозревает Даня — по-настоящему секретные донесения ему никто и не доверит, будь он хоть трижды вечный раб императорской семьи… мысль о том, что ко всему прочему ему свободным теперь не стать уже никогда, портит и без того не самое прекрасное настроение — но ту часть, от разглашения которой особых проблем не будет, он расшифровывает. Пусть и не без проблем. Некоторое время Даня занимается донесениями, аккуратно переписывая их и сортируя. Он даже почти забывает о том, что находится в кабинете не один. Как ни странно, маг, когда не выделывается, вполне себе уютно ощущается. По крайней мере Даня не чувствует сейчас дискомфорта от того, что напротив него всё ещё сидит этот маг, треплющий кончик косы, и убредший в размышлениях в какие-то запредельные дали. Если судить по совершенно отсутствующему взгляду, обращённому куда-то вглубь себя.

— Я бы убил, — разрывает тишину голос мага спустя, наверное, полчаса. Даня почти даже не вздрагивает от звуков голоса. Но слова заставляют опять отложить кисть и внимательно посмотреть в лицо мага. — Любого, кто мог бы причинить вред Линь, я бы убил без колебаний.

— Тогда что вас удивляет в том, что я…

— У тебя ни навыков, ни возможности, — обрывает маг Даню на половине фразы. Грубо. Категорично. — Я не говорю про понимание ситуации в глобальном смысле, конечно. Но… у тебя не было шансов против хоть Палача, хоть его спутников — насколько я помню, все трое достаточно известны как опытные морские маги. Так что бросаться с кулаками…

— Да, — кивает Даня, чувствуя, что сейчас воспоминание о собственном недавнем позоре не так сильно бьёт по сознанию. быть может из-за монотонности работы, настраивающей на спокойствие. — Лучше было бы устроить засаду и снять этого… Палача… выстрелом, допустим, с ближайшей крыши.

— Ну, хотя бы так, — соглашается маг, ослепительно улыбаясь. Он выпрямляется и движением головы отбрасывает косу за спину. — Это, конечно, мало бы что дало, но всё лучше лобовой атаки.

— Яд?

— Было бы идеально, — кивает маг, поднимаясь на ноги. — Хотя подобраться на расстояние удара в этом случае, учитывая его чутьё, проблематично… говорят, с последней такой он лично расправился таким способом, что Эли аж обзавидовался, — с восторгом добавляет маг, упомянув какого-то, вероятно, своего знакомого. Вот как? Но… — Причём, если верить слухам, это была его жена, с которой они лет двенадцать, что ли, прожили…

Даня зябко ёжится. И от того, что вэри Тоглар способен на убийство близкого человека, и от того, что невольно поставил себя на его место. Если бы его самого попыталась убить жена — наплевать, что маловероятно, что он женится — что бы он делал? Это… хотя, наверное, за просто так прозвище Палач не дают всё же.

— То есть, мне можно даже не надеяться? — вздыхает Даня, возвращаясь к теме разговора. И думает, что понятия не имеет, как разговор о Священной роще и прочем свернул на обсуждение способов убийства конкретного человека. Ну, не то, чтобы Даня бы сильно расстроился, если бы Тоглар сдох, но всё равно как-то это странно получилось. — Стоит начинать копить деньги на наёмника?

— А ты мне нравишься, Даниил… — тянет маг с ощутимым восторгом. Непривычное — в том, что местные постоянно спотыкаются на его имени, при том, что ничего сложного в нём нет вообще, Даня успел привыкнуть — имя он как будто бы сейчас пробует на вкус. — Ладно, — добавляет он, прислушиваясь к чему-то. — Работай.

И покидает кабинет.

Даня некоторое время смотрит на уже закрывшуюся дверь, пытаясь понять, к чему вообще был этот разговор. Он правда, что ли, пришёл посмотреть на то, что из себя представляет Даня? Но зачем? Мог бы спросить его высочество Эльтеза — тот наверняка уже составил мнение на его счёт. И если уж никак не вмешался, то явно счёл, что её высочеству Ильней ничего не грозит со стороны Дани…

Он вздыхает и, постаравшись выкинуть разговор, размышления о котором всё равно ни к чему не приведут, возвращается к бумагам.

***

Регээр. Акраад. Дом Лартанн Эйалли. Шестой день чёрного девятидневья Морской Луны (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении). Время Сурка.

Она не вздрагивает, когда незадолго до полуночи видит у себя в комнате Лека. Которого на самом-то деле здесь — не только в доме, но и в Акрааде вообще — не должно было бы быть. Тем более, что это его присутствие немного неприлично по меркам Акраада — проникать в жилище незамужней постороннему мужчине… и наплевать, что он вроде как любовник, пусть и бывший… на грани скандала. Танн это знает наверняка — два года тому назад, когда он уезжал, Лек сказал, что мадэ отправляет его на север на поиски… кого-то. Или чего-то. Этот момент Танн, переживающая надвигающуюся разлуку с человеком, который дал ей силы жить после того, как она, высланная Эйдом из Содружества, думала, что её жизнь окончена, пропустила мимо ушей. И запомнила только то, что больше он сюда в обозримом будущем не вернётся. И вот теперь…

— Благого моря… или как вы там друг друга в своём окружении приветствуете, Лек, — сообщает она, вытирая вымазанные в крови руки о ткань юбки, которая за последние полдня обзавелась несколькими прорехами. И думает, что после этого она годится только на роль половой тряпки. Как и блуза, резко отличающаяся от того, что принято носить в Акраада — именно поэтому Танн надевала её только в пределах дома. Потому что кровь тех существ, часть которых не без боя — пусть тот и был исключительно словесный… но Танн ещё не сошла с ума, чтобы бросать вызов такому человеку — но удалось вырвать у принца Смерча, тут же впитывается и безнадёжно портит ткань. Разъедает, оставляя некрасивые проплешины, которые в пару к дырам, оставленным когтями этих существ, превращают ткань в ажурное нечто. Ну… наплевать. В самом деле — наплевать.

— Кто как, — пожимает плечами Лек, даже не повернув головы в её сторону. Он полулежит в кресле, вытянув босые ноги на половину комнаты, и, запрокинув голову так, что кожа на остром кадыке натягивается, следит, если судить по движениям глаз, которые пусть и с трудом, но удаётся рассмотреть с того места, где Танн стоит, за раскачивающимися амулетами, подвешенными к потолочной балке. За амулетами, которые Танн точно не подвешивала сюда. Ну, и как это понимать? — Никаких особых тайных приветствий, знаков и прочего у нас нет.

— И почему же? Как-то странно, что у такого тайного общества, как Свободные нет…

— Ну… вот такое мы неправильное тайное общество, — со смешком пожимает плечами Лек, продолжая следить за амулетами. — Ни приветствий, ни опознавательных знаков… Да и не настолько мы тайные, раз про существование Свободных половина населения этого постапокалиптичного мира знает.

Какого мира? Танн хмурится, стаскивая с ног сандалии, которые носит только тогда, когда надо спускаться в подвал с… образцами. Что это за слово Лек сейчас произнёс? Нет, он и раньше время от времени вворачивал что-то такое, но…

— Не ожидала тебя тут увидеть, Лек, — сообщает Танн, подходя чуть ближе и занимая место в соседнем кресла. Думать о значении непонятного слова она сейчас не станет. Не тогда, когда после двух лет разлуки видит Лека перед собой. Она забирается в кресло с ногами, и оборачивает ступни подолом юбки. Та трещит и рвётся в местах, где её прожгла кровь, но совсем пока ещё не расползается. Что и хорошо. — Ты говорил, что…

— Обстоятельства поменялись. Тем более, что я всё же существо подневольное. Куда пошлют — туда и поеду.

— Обстоятельства, это… — В самом деле. Учитывая, что Лек был и остаётся рабом, он и правда вынужден делать то, что ему прикажут. Сейчас по прошествии двух лет, когда эмоции уже улеглись, Танн прекрасно это понимает.

— Не твои фокусы с гибридами, — неприязненно дёрнув уголком рта, сообщает Лек, отводя, наконец, взгляд от амулетов, которые так и продолжают вращаться под самым потолком. Танн чувствует укол то ли стыда за то, что не смогла оправдать его ожиданий, то ли обиды, что Лек явно готов отвернуться от неё только потому, что она делает всё, чтобы упрочить влияние Содружества. Можно подумать, сам он ни разу за свою жизнь ручки в крови не запачкал, чтобы сейчас нос воротить от неё! Учитывая репутацию мадэ Трока, которого Танн в жизни своей не видела и не уверена, что хотела бы встретить лично, было бы странно, если бы его… раб не поучаствовал в чём-то этаком. Она обиженно поджимает губы.

— Если не фокусы, то… Только не говори, что ваш мадэ тоже положил глаз на Акраад!

Вот чего ещё не хватало, так это внимания Свободных к этому городу, где сейчас и так переизбыток могущественных персон… Пусть даже Танн и знает, что Свободные были в городе уже давно — она и сама докладывала об этом некоторое время назад. И это послужило причиной прибытия в город Эйда, между прочим. Но Танн не думала, что интересы Свободных и их мадэ простираются настолько далеко.

— Это же очевидно, разве нет? — удивляется Лек, скользя взглядом по комнате, в которой, кстати говоря, с момента их расставания мало что изменилось. И Танн не хочет знать, что именно Лек может по этому поводу думать. Спустя с десяток ударов сердца Лек переводит взгляд на неё. И Танн неожиданно для себя вздрагивает. Почему-то впервые за очень долгое время она не в состоянии выдержать взгляд другого человека. Обычный такой взгляд глаз цвета тёмного мёда. И это при том, что доводилось ей общаться и людьми, облачёнными большей властью, чем когда-либо будет у знаменитого в некоторых кругах раба не менее знаменитой там же семьи Трок. И не только властью земной, само собой. Но вот сейчас она поспешно — проклиная себя за эту слабость — отводит взгляд и ничего не может с собой поделать. Злость растекается по венам, кружа голову. На себя. Ну, и на Лека, само собой. Ох, не так ей виделась встреча с человеком, который сумел затронуть её сердце после того, как благодаря махинациям Эйда она оказалась так далеко от островов Содружества. С человеком, который тогда сумел доказать ей, что жизнь на высылке не заканчивается. С человеком, который… не стоит, наверное, теперь про это и вовсе думать. — Мадэ на то и мадэ, чтобы… да и… Назови мне того, кто бы не положил глаз на Акраад.

Какие-нибудь дикари с севера, например. Вряд ли их в обозримом будущем заинтересует далёкий от их земель южный город. Вряд ли они вообще знают сейчас о его существовании.

— И что же? — отвлекается Танн от размышления о северянах, которых, как и мадэ Трока, она в глаза не видела. И даже ничего почти про них и не слышала, не считая пары-тройки сплетен от караванщиков, которых, если верить их рассказам, конечно, иногда заносило настолько далеко на север. Но сплетням точно не стоит верить. — Ты ведь не хочешь сейчас сказать что…

— Что ты в срочном порядке должна отправляться в охарские горы и запечатывать колыбель гибридов? — уточняет Лек, слабо улыбнувшись. И замолкает. На срок, достаточный для того, чтобы Танн захотелось швырнуть в Лека чем-нибудь. Пусть даже это и бессмысленно. Он всё равно либо увернётся, либо уничтожит запущенный в него предмет. И то, и другое будет слишком унизительно для Танн, чтобы решиться на воплощение идеи в реальность. — Нет. Конечно же, нет. Хотя я бы этого хотел, — добавляет он с некоторым сомнением в голосе. Танн понятия не имеет сейчас, что именно заставляет Лека сомневаться. — Но, увы, запечатывать там уже и нечего — все гибриды расползлись. Сначала массово лезли вглубь гор, потом те, кого мы не сумели прикончить, отправились в Акраад. Как раз в эти минуты они жрут несчастных жителей трущоб, если тебе, конечно, такое может быть хоть немного интересно, — добавляет он, на взгляд Танн излишне брезгливо.

— Не делай из меня монстра, Лек, — просит Танн. Значит, гибридов всё это время и правда кто-то уничтожал? Вернее — кто-то конкретный? Свободные… И кто, интересно, из них приложил к уничтожению гибридов руку? Друг погибшего брата нынешней наследницы короны Акраада? Или тот, с кем Танн его тогда заметила? Или они оба? Как же это… вот надо было проконтролировать этот момент! Хотя, если там были соратники Лека, она бы мало что смогла им противопоставить. Вернее — пусть это и не хочется признавать совершенно — вообще ничего. Так что в какой-то мере можно и порадоваться тому, что встречи не случилось. — Я делаю это во благо Содружества. Ни больше, ни меньше.

— Ну, а я делаю всё во благо мадэ, — кривится Лек, щелкая пальцами. Амулеты тут же падают ему на голову, но Лек и не думает как-то на это реагировать. Просто равнодушно собирает их и запихивает в поясной кошель, ворча про отсутствие карманов… На это он жаловался ещё два года тому назад, как припоминает Танн. Но почему Лек до сих пор не обзавёлся этими самыми карманами? — Ни больше, ни меньше. Вне зависимости от того, насколько мне это нравится или не нравится.

В самом деле! На то ж он и раб мадэ Трока, чтобы делать то, что тот прикажет, не так ли?

— В таком случае — зачем ты строишь из себя… — Танн замолкает, пытаясь подобрать подходящее слово. Смотрит на идеально белую стену, по которой сейчас крадётся лунный свет. Подходящее слово не находится.

— А ты на неё похожа, — некстати сообщает он. Что? На кого… — На Ингу. Один в один. Расскажу потом — пусть порадуется.

Инга… Танн хмурится, пытаясь вытащить из памяти, кто это может быть. Имя… непривычное. Яркое. Горячее. И Танн точно его слышала. Причём — в негативном контексте… Ах, да! Инга. Сестра Лека, которую он терпеть не может. Помнится, в одном-единственном разговоре, затронувшем его семью, Лек отзывался о ней… странно. Нет, ни одного слова против сказано не было. Впрочем, не было и также ни единого слова за. Как будто бы Лек изо всех сил старался сохранять нейтралитет по отношению к собственной сестре, не давая себе воли выразить то, что чувствует на самом дел. Но… даже не интонации, а, скорее, отзвук оных дал понять, что Лек то ли просто не очень любит свою сестру, то ли не считает её хорошим человеком. И это… То есть, Танн сейчас Леку напоминает именно эту самую Ингу, которую Танн в глаза не видела?

Танн давит смешок, понимая, что за эту непродолжительную встречу в памяти набралось как-то слишком много персон, с которыми она ни разу в жизни не встречалась. И что-то эти люди не кажутся ей теми, с кем она и правда бы желала повидаться.

Но, возвращаясь к сестре Лека и тому, что тот сравнил её с Танн. Это…

— Это воспринимать как комплимент? — осторожно уточняет Танн, решая, закатить всё же Леку в память о прошлом качественный скандал или подождать. Она на всякий случай опускает ноги на пол и подаётся вперёд — браслеты на запястье правой руки с перезвоном сталкиваются друг с другом.

— Не знаю, — как-то излишне честно сообщает Лек, напрочь убивая желание начинать ссору. Он откидывается на спинку кресла, проводя пальцами по подлокотникам. — Вы обе беспринципные. Готовы по трупам к цели идти. Да, тем, кого вы считаете своими, ничего не угрожает но…

— Осуждаешь. — Танн чувствует, как у неё дрожат руки. От обиды. Хотя по большому счёту стоило бы радоваться такой оценке. Всё же, если вспомнить, как она пробивала дорогу к званию Мастера… Ничего плохого в подобном мнении от Лека нет. Скорее это можно бы воспринимать как комплимент. Пусть даже самому Леку явно так не кажется. И… вот из-за этого как раз и обидно. От того, что Лек воспринимает подобное поведение как грязь. Как будто бы было бы лучше, если бы Танн покорно сложила лапки и позволила себя утопить! Танн заставляет себя успокоиться и дышать ровно. И ловит себя на мысли, что стоило бы пообщаться с этой Ингой поближе. Раз уж они похожи. — Что ж. Познакомишь?

— Если случай представится. Ладно. Это всё, конечно, мило, но у меня не так уж и много времени. К сожалению. К делу. Гибридов мы уничтожим. В пару ближайших дней. Так что можешь попрощаться с планами на них. Или попробовать собрать максимум информации сейчас, пока ещё у тебя есть время.

Танн кивает, наблюдая за тем, как Лек поднимается из кресла и неторопливо покидает комнату. Что ж. Совет неплох. Информацию по гибридам она в любом случае успела собрать. По большей части. Хотя, конечно, стоит попробовать отловить ещё парочку образцов и продолжить эксперименты в другом месте. Жаль, что нельзя сейчас оказаться в лаборатории Мастеров в Содружестве. Но с другой стороны — пока что Танн не готова ставить в известность коллег о результатах своих изысканий. А то есть среди них те, кто с готовностью присвоит результаты чужого труда. Впрочем, и без лаборатории при необходимости она способна воссоздать условия для создания гибридов. И усовершенствования. И изучения. Так что оружие для Содружества будет получено. Ну, а теперь стоит вернуться к более интересным на данный момент образцам… Жаль, что про вот этих тварей уже известно Смечу. Очень и очень жаль.

Но с другой стороны прекрасно, что про них ничего не знают Свободные.

***

Регээр. Акраад. Восьмой день чёрного девятидневья Холодной Луны (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении). Время Ласточки.

— Так что, ты говоришь, произошло в городе, пока мы… — Линь смотрит на лежащий внизу город, думая, что только благодаря способностям Эрта она сейчас может не бояться, что её кто-нибудь заметит. И о том, что это немного… несправедливо. То, что сама она не имеет таких способностей. Конечно, земля и огонь более чем приятные стихии, но… Почему Эрту подвластны все четыре, а ей только две?! Да, Линь понимает, что у большинства живущих сейчас магов даже работа с одной стихией вызывает проблемы, но…

— Сначала были беспорядки. Потом поймали преступника, который себя назвал Королём воров, потом попытались его казнить, но его дружки помогли своему предводителю сбежать, — перечисляет Эрт, стоящий на самом краю крыши. Он корчит рожи всё то время, пока пересказывает события, которые Линь успела пропустить. И это выгляди достаточно забавно. — Попутно они устроили панику среди горожан, и много кто погиб во время давки… Это было так забавно.

— И именно поэтому благословенный брат не позволяет мне теперь покидать особняк? — тянет Линь, пропуская последние слова Эрта мимо ушей. Забавно? Ну, ему всё забавно. Так что не стоит и заострять внимание на сказанном. Разве что… — Ты понимаешь, что тебя не поймут, если ты скажешь что-то подобное при посторонних? — Эрт пожимает плечами, качаясь с пятки на носок, что заставляет обмирать от страха каждый раз, когда он наклоняется слишком далеко вперёд. И ведь Линь прекрасно знает, что он по воздуху как по земле ходит, и ничего ему от этого не станется. Но — страшно. — Но это глупо, — возвращается Линь, не получив никакой реакции от Эрта, к теме попыток Тэсса отгородить её от обезумевшей толпы. — Паника же уже точно улеглась. Так что я не вижу причин…

— Не, — отмахивается Эрт. — Мерзости.

— Мерзости? — Тут ещё и мерзости успели появиться? Линь вертит головой.

— Наконец-то добрались до города. Хотя все говорили, что они это сделают, ещё луны две тому назад, — тянет Эрт. Все? Кто все? Линь недоумённо заглядывает в лицо Эрта, надеясь поймать ответ, но тот только ослепительно улыбается. — Вон, ползут, — вместо прямого ответа Эрт вытягивает руку в сторону городской стены, которая в этой части Акраада полуразрушена. Так, что смысла от неё нет вообще.

Линь подходит ближе к краю, игнорируя возглас Льена, про присутствие которого и вовсе забыла, и всматривается в темноту пасмурного — сезон дождей начался-таки — утра. Раннего настолько, что вообще-то это и вовсе можно считать ночью. Поначалу она не различает ничего необычного. Трущобы, как они есть — очертания развалин домов, собранных из всего, что под руку попалось, обломки не пойми чего, мусор, чахлые кустарники, которые скорее угадываются, чем различаются в темноте, и вьюнок, оплётший стены. Этот и вовсе не заметить, но Линь помнит, что он тут есть, поэтому позволяет воображению дорисовать недостающие элементы картины… хотя она и представить себе не могла, что это место настолько крепко отпечаталось в её воображении. Днём здесь раздаются вопли ребятишек, играющих на куче мусора, а сейчас достаточно тихо. И в этой тишине Линь слышит краткое чавканье не до конца просохшей — хотя, учитывая, что в скором времени дождь начнётся опять, надежд на высыхание у этого постепенно захватывающего трущобы болота и нет — грязь на дороге… И вот как в сезон дождей здесь люди ухитряются жить? Плавают?

Линь выкидывает мысль, сосредотачиваясь на том, что видит. Картина не отличается от того, что приходилось видеть до сих пор в этой части города. Вроде бы.

Но…

Это… странно. Как будто бы мгновение назад ничего не было, а потом — стало. Линь видит, как над стеной левее странным образом перекрученного дерева чуть дрожит воздух. Почти незаметно особенно в сумерках постепенно вступающего всё же в свои права утра. Но стоит, призвав огонь — даже без аспекта на этот раз — присмотреться и там, на этом месте проявляются очертания кляксы. Которая медленно перетаскивает саму себя в город. И вьюнок от соприкосновения с ней высыхает, рассыпается прахом. Немногим дальше сама стена чуть подрагивает и движется. Медленно. Постепенно. А возле одного из особенно нелепых домов сгустилось что-то с десятком лап. Линь видит несколько хаотично блуждающих глаз и спешно прижимает руки ко рту. И чтобы сдержать возглас, и в попытке не позволить желудку вмешаться в…

— Надо, наверное… — переведя дух, с некоторым сомнением начинает Линь, не отрывая взгляда от того, что видит перед собой. Надо отпустить огонь и не смотреть. Потому что то, что приникает в город, противно миру. И остаётся только бесконечно славить всемилостивого императора за то, что он очистил империю от этого непотребства. Но Линь не в состоянии это сделать. И даже отодвинуться от края стены не может. Как будто бы то, что там, в трущобах медленно тащит себя в поисках пищи — ну, а зачем бы мерзостям вообще сюда идти-то? — намертво приковало её к крыше.

— Его высочество ничего не говорил об этом, — пожимает плечами Эрт с деланой беспечностью. Линь кидает на него взгляд, мельком заметив, как на этих словах Льен скривился от отвращения. Ну, да. Он, конечно же, посчитал, что Эрт… Все бы так посчитали. Только вот она видит залёгшую между бровей складку. Эрту вовсе не нравится мысль о том, чтобы отдать этих несчастных, которых их жизнь привели сюда, мерзостям. Хотя бы потому, что он предпочитает портить жизнь людям, а не убивать их. Без острой необходимости в виде приказов, конечно. И он точно бы вмешался. Но если Тэсс напрямую приказал не вмешиваться, то ни Эрт, ни Линь не могут оспорить слова того, кто говорит от имени всемилостивого императора Смерча. Но почему Тэсс… что именно Линь упустила? Она вопросительно смотрит на Эрта. — Акраад не принял протекцию империи. Поэтому мы не можем брать на себя ответственность за жизни его подданных, — как само собой разумеющееся поясняет он. А… Да. Конечно. Ни Эрт, ни Линь, ни кто ещё из прибывших в Акраад из империи, не имеют к этому городу отношения. По крайней мере — сейчас. И они и правда не несут ответственности за горожан.

— Но не станет ли помощь этим несчастным камнем на нашу чашу весов? — интересуется Линь. Сыграть в благотворительность. Почему нет? Этим занимаются все женщины из благородных семей империи. Так почему бы не добавить несколько аргументов в свою пользу тем, что даже не будет стоит чего-то значительного?

Откуда-то сбоку раздаётся почти сразу оборвавшийся вопль. Линь закрывает глаза, успокаивая сознание. Правда, сопение Льера, который явно против подобного расклада, не даёт сосредоточиться. Линь… прекрасно понимает его сейчас. И в то же время понимает и Эрта. И — Льера, который, как и вся семья Тээр, именно поэтому и до сих пор считает Льена недостаточно подготовленным для того, чтобы служить императорской семье. Потому что он позволяет собственным эмоциям брать верх над долгом. Это… недопустимо. Само собой. Но Лин не очень-то уверена, что смогла бы работать с Льеном, стань от таким, каким желают его видеть его родственники.

Прямо под стеной дома, где они сейчас стоят, какого-то беднягу разрывает на две половины. Одна из половин тут же проваливается в ставшую призрачно-серой поверхность земли, а вторая зависает в воздухе, истаивая. Линь видит, как сначала с тела пропадают тряпки, потом кожа, потом…

— На них наплевать даже местному королю — чем наше вмешательство улучшит картину? — качает головой Эрт, резко отворачиваясь от разворачивающегося внизу представления. Линь повторяет его движение. Испытывая при этом чувство вины перед этими несчастными, которых оставляет один на один с участью, которая… Она прикусывает губу и зажмуривается. — Ты слишком добросердечна для принцессы, Крыска, — замечает Эрт. И Линь даже не хочется побить его да это отвратительное прозвище. Не то время. И не место для того, чтобы давать волю чувствам. Тем более, что сейчас она чувствует вину перед людьми, а не гнев на Эрта за неподобающее обращение. Так что она только чуть кривится, принимая помощь Льена, который подаёт ей руку, когда Линь поднимается на наколдованное Эртом облачко. И во второй раз за сегодняшнее утро думает, что ничего более нормального Эрт, конечно, придумать был не в состоянии. — Ни одна из твоих признанных сестёр не увидела бы в этом ничего плохого.

— Не по этому ли ни одна из них не добилась ничего большего, чем быть ресурсом для заключения сделок? — хмыкает Линь. Эрт, занимая место на облачке напротив неё картинно приподнимает бровь. — Ну, а как ты ещё назовёшь политические браки, призванные стать залогом мира между империей и народами, принимающими её власть? — Линь бросает взгляд вниз, радуясь, что не слышит сейчас криков от женщины, которую разрывает на части то существо с десятком рук… или ног. Она передёргивает плечами и отворачивается. И старается выбросить из головы увиденное. — Если бы Даниил это увидел, он бы точно попытался вмешаться, — непроизвольно вырывается у неё.

Точно бы вмешался. И погиб. Потому что с этими тварями такой, как он, точно не сладит. Тут нужно что-то большее, чем пламенное желание помогать. И — мозги, само собой.

— Это который раб твой? — уточняет Эрт. Так, что не остаётся сомнения, что он прекрасно понял, кого имела в виду Линь. Она чуть сдвигает рукав платья и грозит Эрту кулаком. Тот скалится. — Я тут говорил с ним не так давно…

— Что ты ему сказал? — перебивает его Линь. Эрт недоумённо моргает. Как будто бы не ожидал сказанного. Правда? Линь хмыкает. После того, как этот… кот помоечный!.. довёл Льена, он удивляется, что Линь сейчас так реагирует? Это… нелепо. Она глубоко вздыхает, стараясь настроиться на нужный лад. надо поговорить с Эртом и донести до него, что его поведение по отношению к её людям неприемлемо. И он может бесконечно издеваться хоть над всем остальным миром скопом и по отдельности, но и краем слова не коснётся… — Эрт. Может, ты прекратишь вести себя как последняя сволочь? Зачем ты ко всем цепляешься? Тебе мало было того, что ты Льена довёл?

— О, как это мило, — широко улыбается Эрт, явно ни капли не впечатлённый сказанным. Ну, разумеется! Он же никогда не ставил ни во что её слова! Сколько раз она просила, например, не звать её крыской? И что ж? Ничего! — Ты защищаешь своего помощника в то время, как ваши роли распределены с точностью до наоборот. И сколько это будет продолжаться, а, Крыска? Зачем ты вообще выбрала этого бесполезного неудачника, который даже сейчас на меня лишний раз посмотреть боится? И сколько ты будешь с ним возиться? — Голос Эрта падает до вкрадчивого шёпота. Линь мажет по нему взглядом, с некоторым беспокойством отмечая потемневшие до глубокого фиолетового глаза и напряжённую позу.

Краем сознания она готова согласиться с тем, что Эрт сейчас говорит — да, именно так и обстоит дело — но… Это можно ведь оставить и на потом.

— Он прекрасно справляется с теми задачами, которые я перед ним ставлю, — отрезает Линь, отбрасывая сомнения. Складывает руки на груди, откидываясь немного назад. — А то, что он тебе возразить боится… не мне рассказывать, какая у тебя репутация. Тебя половина дворца боится. А вторая ненавидит. И никто не посмеет слова сказать поперёк. Не считая всемилостивого императора и его благословенных сыновей. Так что странного, что Льен…

— Стоп, — обрывает её на полуслове Эрт, подкрепляя слово резким жестом. — Ты на полном серьёзе сейчас? Я, по-твоему, монстр, что ли? — Эрт внимательно смотрит Линь прямо в глаза, чуть склонив голову к плечу, и она теряется, не зная, что вообще тут можно сказать. Нет. Разумеется, она никогда не считала Эрта монстром. Вредным мальчишкой, не умеющим вовремя останавливаться, конечно. Придурком, обожающим измываться над окружающими — безусловно. Но — монстром?! С чего бы? Это же Эрт! Она несколько раз открывает рот, чтобы что-то сказать, но каждый раз прикусывает губу, понимая, что не может толком подобрать сейчас слова, чтобы выразить то, что чувствует. Эрт ждёт. Долго. Но спустя время он первым опускает взгляд. Хмыкает, а потом вообще отворачивается. — Ничего я твоему рабу не сделал, — бросает он неприязненно.

— Эрт, я… — начинает Линь, дотронувшись до его спины. Ради этого приходится привстать на коленях, от чего она едва не падает. Равновесие она удерживает только благодаря поддержавшему её под локоть Льену. Линь благодарно улыбается ему, тут же сосредотачиваясь на Эрте. — Я не имела в виду, что ты…

— Заткнись, принцесса, — обрывает её Эрт, дёрнув плечом. Сбрасывает руку. И Линь не решается коснуться его вновь. Эрт отходит на самый край облачка, замирая там неподвижной статуей самому себе. И больше до самого дома не произносит ни слова.

Линь кусает губы, не зная, как исправить ситуацию. Она смотрит то на Эрта, игнорирующего всё и вся, то на Льена, который отвечает ей взглядом, полным сочувствия, но сделать ничего не может.

Она сейчас сделала что-то, что…

Эрт останавливает облачко в ладони от земли перед дверями дома, который они занимают в Акрааде, дожидается, пока Линь и Льен спустятся, а потом, развеяв колдовство, уходит вверх по воздуху, стремительно скрываясь из виду до того, как Линь успевает сказать хоть что-то.

XXIV

Регээр. Акраад. Резиденция Смерча. Девятый день чёрного девятидневья Холодной Луны (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении). Время Ласточки.

Сегодня его почти не трогают. Ни Льен, невесть где пропавший с самого утра, ни Ньор, который уже который день вообще не покидает комнату даже для еды — служанки на кухне жаловались, что приходится едва ли не уговаривать его открыть дверь и взять еду — ни сами вездесущие и всеведущие слуги. Ни даже маг… чему Даня несказанно рад. Пусть даже недавний разговор и вышел мирным, видеть этого человека в близости от себя совершенно не хочется! Даже его высочество Эльтез лишь на полчаса задержался в кабинете, указал на кипу документов, которые следует разобрать, и свалил… то есть, отбыл в неизвестном направлении. Не то, чтобы Даня скучал по его компании… Он чуть усмехается, вчитываясь в очередные каракули. И думает, что стоило бы этим шпионам поправить почерк. Ну, это же просто неуважение какое-то к тому, кто вынужден это читать!

А ведь если учесть, что по большей части это читает именно его высочество Эльтез… Сказать ему, что ли, об этом?

Даня думает. О многом. О разговоре с магом, с его высочеством Эльтезом. И… верить в их правоту не очень-то и хочется. Нет, в том, что касается необдуманности действий, Даня целиком и полностью с ними согласен — стоило бы в первую очередь оценить противника — но в остальном… Неужели тут всё настолько просто — вот стоит человеку попасть на рабский рынок, как его моментально перестают считать равным? Просто — вещь, которой купивший волен распоряжаться так, как ему вздумается? Это… это чудовищно, если вдуматься. Даже не то, что рабство тут в принципе существует — можно подумать, его не существует на Земле! — а то, насколько легко люди к этому относятся. Ещё и градации эти… вот тот может по итогу обрести свободу, значит, удачно… хм… продался, а этот — в пожизненном рабстве, и посочувствуем ему. Немного.

Даня кидает самый короткий взгляд, на какой способен — просто, чтобы не отвлекаться и не начинать вновь рассматривать эту чёртову побрякушку — на браслет, с недавнего времени охватывающий запястье правой руки. Взамен того, что у него был с того момента, как он оказался в этом доме. В отличие от первого, это сидит на руке плотно, но при этом не натирая и вообще практически никак не ощущаясь в повседневной жизни. Удобно, конечно, только от этого легче не становится. Осознание, что вот эта вот никчёмная полоска металла контролирует жизнь настолько, что, как выяснилось — после того, как, мысленно возвращаясь к той встрече с вэри Тогларом, Даня понял, что мог отвечать только тогда, когда этого желал его высочество Эльтез — Даня без дозволения хозяев даже говорить не может, отравляет существование. И бунтовать… а толку, если достаточно одного пожелания, и Даня в лучшем случае не сможет даже пошевелиться?! Как же это…

Хотя, да. На этом фоне мысль, что Лена по итогу может освободиться и зажить на неведомых ему островах так, как пожелает, даже в чём-то хороша. Только вот думать о том, что ей перед этим придётся пережить… Даня энергичными движениями трёт лицо. И думает, что идея с ядом, которую, кстати, маг одобрил, была бы неплоха… но как подобраться к вэри Тоглару? И, что важнее — как смерть вэри Тоглара может отразиться на Лене? Не стало бы так, что от этого её положение только ухудшилось бы? Перед глазами проносятся картинки того, что может вообще ожидать Лену — вне зависимости от удачи практически невозможного отравления. И Даня мотает головой, заставляя себя сосредоточиться на работе. Лучше не думать. Чтобы не сорваться и не начать творить глупости. Потому что даже терпение его высочества Эльтеза, который по какой-то причине вообще не назначил никакого наказания за его выходку — а то, что из-за этого у брата её высочества Ильней явно случились какие-то проблемы, Даня прекрасно понимает — ограничившись поручением перекладывать бесконечные бумажки… надо думать, чтобы не было времени творить дичь… Даже терпение его высочества Эльтеза явно имеет предел. И Даня не хочет знать, ни где тот находится, ни что находится за пределом. Поэтому…

Двери распахиваются, пропуская её высочество Ильней и Льена. Даня теряется, не зная, нужно ли ему встать и поприветствовать свою непосредственную хозяйку, или же нет. В голову вползает мысль о том, что, кажется, теперь его основной хозяин это его высочество Эльтез. Если учесть, кого он видит чаще… и кто сильнее влияет на его жизнь.

— Даниил? — как и все в этом мире, спотыкаясь на его имени, осторожно спрашивает её высочество Ильней, медленно подходя к столу. Она окидывает ворох свитком удивлённым взглядом. — Что у тебя…

— Его высочество Эльтез приказал, — пожимает плечами Даня и опускает рукав так, чтобы не видеть браслета. И только сейчас задумывается, а в курсе ли вообще её высочество Ильней того, что с ним произошло за последние дни? Льен… рассказал про встречу с вэри Тогларом? И про остальное? Хотя, быть может, что и он не очень-то и в курсе. Всё же приказ явиться к его высочеству Эльтезу был передан через Льера. А браслет и вовсе Ньор ему поменял, сославшись на приказ. Не уточнив, как теперь понимает Даня, от кого именно тот исходил.

— Вот как… — принцесса занимает место за столом напротив, осторожно касается кончикам пальцев, который только и видно из широких рукавов белой многослойной… Даня так и не понял, как именно называть этот стиль одежды... одного из свитков, но тут же отдёргивает руку. — А… Эрт… то есть, Шэртдэ… он…

— Маг? — Даня вспоминает, как точно зовут мага, который не так давно явно развлекал себя разговором с ним. Вот прямо в этом кабинете. Вроде бы именно что Эрт… Шэртдэ, то есть. — Он приходил. Мы… поговорили. — Даня откладывает кисть и затыкает пробкой бутыль с тушью. На всякий случай. Потому что вспомнилось то, как от появления мага он едва не залил тушью все бумаги. Нет, конечно, он сейчас не собирается шарахаться или вообще совершать какие-то резкие движения, но всё же лучше… так.

— Он… не сказал тебе ничего, что… — её высочество Ильней прикусывает губу, как успевает заметить Даня перед тем, как она закрывается рукавами. Которые достаточно широки, чтобы спрятать за собой лицо полностью. — Просто… Эрт, он… бывает немного… — Её высочество Ильней кидает взгляд на Льена, но тот стоит рядом с ней с почти бесстрастным лицом. Хотя Даня видит, что его тема разговора волнует. Вспомнив недавний диалог между Льеном и магом, которому он стал свидетелем, Даня от души Льену сочувствует. Не то, чтобы тот разговор с магом был сильно напряжным, но… вероятно для Льена это было слишком тяжёлым испытанием. Хотя Даня не возьмётся судить, почему именно Льен цепенеет перед магом. Да и не только перед ним, если уж на то пошло. Ну, или почему не последует совету мага и не обратится к своему брату. Конечно, это вообще никак не касается Дани, но, будучи свидетелем той… хм… беседы между магом и Льеном, не может не думать…

Даня понимает, что в кабинете повисла тишина. И, взглянув на её высочество Ильней, понимает, что она выжидательно смотрит на него поверх слегка опущенных рукавов. Всё же родство между детьми императора… с которым Даня надеется никогда не встретиться лично… очень заметно в таких вот привычках. Один прячется за веером, вторая — за рукавами. Но… надо же что-то отвечать! Что она спрашивала?.. Про мага? Что он от Дани хотел? Даня задумывается. Говорить про то, что они обсуждали, как лучше убивать Тоглара, а также про то, кого бы убил сам маг, явно не лучшая идея. Но и врать как-то не очень хочется. Или всё же сказать?

— Он просто интересовался тем, кто я такой, — по итогу всё же упрощает Даня. Повторять темы, поднятые магом, в самом деле не следует. Не в последнюю очередь и потому, что есть вероятность, что её высочество Ильней просто сейчас повторит то, что Даня уже слышал от мага и её брата. А выслушивать это наново как-то нет никакого желания. Вот совершенно. — В смысле моего нахождения рядом с вами, ваше высочество, — всё же рискует озвучить слова мага.

Её высочество Ильней удивлена. Настолько, что опускает руки, открывая тем самым лицо. Которое стремительно краснеет. А потом беспомощно смотрит сначала на Льена, который выглядит растерянным, а потом и на Даню. О… Он сказал что-то, что могло бы… Додумать мысль Даня не успевает — её высочество Ильней поднимается на ноги и, пожелав спокойной работы, торопится уйти.

— Ничего особенного, — отвечает она на вопрос о том, что сегодня случилось, если даже его высочество Эльтез изменил своему распорядку. Вот как? В самом деле? — Умер король Акраада. И мы с благословенным моим братом, как представители империи Смерча, должны принести соболезнования его дочери от имени империи.

И не только, додумывает про себя Даня, когда двери за её высочеством Ильней и Льном, который так и не проронил ни слова, закрываются.

Этот разговор… странный. В смысле, не то, о чём спрашивала её высочество Ильней — тут как раз всё более-менее понятно, хотя Даня не очень-то и способен поверить в то, что этот маг способен беспокоиться о ком-либо… ну, не выглядит он таковым! Слишком… напоминает ухватками Крыса, чтобы Даня был способен поверить в подобное. Ладно, не важно. Важно то, о чём её высочество Ильней сообщила вскользь. Король Акраада мёртв. И это, надо думать, многое теперь изменит.

Даня встаёт из-за стола и проходится по комнате, давая мышцам отдых. Он подходит к окну, осторожно отодвигает плотные шторы, которые его высочество Эльтез так и не позволяет раздёргивать даже днём, и смотрит на высокий забор, напрочь перекрывающий вид на улицу. Забор появился относительно недавно. После покушения. И теперь невозможно увидеть ничего, кроме гладкого камня. К сожалению. Но, вероятно, по-другому тут и нельзя. Если вспомнить это вот не так давно случившееся покушение, то… Даня аккуратно поправляет штору и отходит обратно к столу. Косится на чуть мерцающий — заряд магии заканчивается, что ли? — кристалл, вставленный в подставку в виде изящных… женских, наверное… ладоней. На правой из них неизвестный Дане создатель этого… предмета интерьера… даже сделал искусное украшение в виде крохотных цветочков-звёздочек, каждая из которых состоит из небольших кристаллов. Быть может, что даже и из бриллиантов. В конце концов императорский дом может себе и не такой позволить, наверное.

Он опускается на пол, но не торопится возвращаться к документам. Мысли крутятся около смерти короля Акраада. Даня не очень-то и разбирается в том, что здесь вообще происходит. Само собой, что никто не торопится посвятить его в тонкости местных интриг — было бы странно, если бы случилось наоборот. В самом-то деле. Да и сам он как-то до сих пор не спешил в это всё вникать, больше заботясь о продумывании побега, спасении Лены и прочем. Так что теперь мало что может сказать по поводу случившегося и того, как это повлияет на жизнь обитателей этого дома. И его собственную в том числе. Но то, что и империи, и Содружеству, которое представляет этот… вэри Тоглар, которому точно бы пошёл сломанный нос, и бог знает кому ещё очень нужен Акраад, Даня из обрывков разговоров и сплетен всеведающих слуг успел понять. В особенности после того, как он добрался до карты этого мира и увидел расположение Акраада. Которое слишком… красиво, чтобы кто-то из по-настоящему влиятельных персон мог пройти мимо.

Ну, не то, чтобы Даня всерьёз интересовался когда-то такими вещами, хотя, само собой немного разбирается в географии и прочем, учитывая, как тщательно он подбирал себе новый мир для жизни… Даня цокает языком, вспоминая, чем по итогу это всё окончилось… Но — да. Город очень удачно расположен. Потому-то и всем нужен. Так что Даня не сильно удивится, если узнает, что в комплекте со словами сочувствия дочь короля Акраада, которой, кстати, её высочество Ильней подарила Кристину, получит приказ подчиниться. Причём — от всех заинтересованных сторон…

Даня вынимает пробку из бутыли туши и пододвигает к себе очередной… он понятия пока что не имеет, что именно его ждёт в свёрнутом в трубочку листе бумаги. Хотя и надеется на лучшее. Ну, хотя бы на то, что ему не придётся опять продираться через адский почерк!

А значит ли смерть короля Акраада то, что в скором времени отсюда уберутся эти самые представители соперничающих между собой стран? Даня отдёргивает руку от кисти и прикусывает губу. Осознание того, что в скором времени либо он, либо Лена уедет из Акраада — а быть может, что и они оба — бьёт по голове молотом.

И без того призрачная надежда хотя бы увидеть Лену и… извиниться, как минимум, перед ней за то, что вытянул её в этот мир!.. рассыпается пылью. Даня буквально видит, как эти самые пылинки медленно планируют на пол с тихим звоном, в мыслях почему-то похожим на злорадное хихиканье. И хочется сорваться сейчас с места и… Даня нарочито медленным движением разворачивает бумагу, вчитывается в слова, которые в кои-то веки почти что все легко читаемы, и, окунув кисть в тушь, принимается переписывать отчёт о продаже шёлка за минувшую луну.

***

Регээр. Акраад. Девятый день чёрного девятидневья Холодной Луны (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении). Время Ласки.

Тэсс не очень доволен тем, что Линь отказалась возвращаться с ним, но спорить с сестрой сейчас не видит смысла. Всё же в том, что она осталась сейчас с наследницей почившего короля, есть польза. По крайней мере Тэсс на это надеется. Все-таки помимо своего излишне буйного характера Линь ещё и на редкость искренна. И абсолютно преданна Смерчу. Что делает её прекрасным инструментом воздействия. Не только на наследницу, конечно. Хотя не стоит сбрасывать со счетов и прочих заинтересованных участников, которые могут помешать Линь сейчас.

Прочие участники

Из которых Палач уже выбыл — по крайней мере, сейчас. Тэсс касается кончиками пальцев веера, в данный момент — и на протяжении всего времени прощания с королём Акраада — висящего на поясе, вспоминая то, с каким лицом выслушала слова второго сына правителя Эттиды — жаль, сами слова услышать было нельзя из-за немалого расстояния, что их разделяло, и из-за слишком большого количества людей, своими разговорами глушившими всё вокруг… можно было бы, наверное, применить магию амулетов, но Тэсс решил отказаться от этой идеи, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Хотя он вполне докалывается о смысле сказанного. Да и о форм, в которую смысл был облечён… — что бы там Палач ни сказал девушке, это ей явно не понравилось. И… по крайней мере, в ближайшие сутки она точно не пожелает видеть этого человека рядом с собой. Ну, а за это время Линь хоть немного изменит ситуацию в пользу Смерча.

Что до прочих… Замад? Учитывая, что сам Тэсс немногим ранее отдал наследнице короны Акраада, та вполне себе разберётся со ставленницей Замада. В этом Тэсс и не сомневается ни капли. Слишком много ошибок по отношению к дочке своего любовника та совершила. И в их перечне покушение, приведшее к тому, что бабушка уже почти королевы Акраада растеряла здоровье, далеко не самое серьёзное. Всё же по мнению Тэсса отсутствие гаремов в некоторых странах делает женщин слишком недальновидными. То, что делала Айкара, не позволила бы себе ни одна даже самая глупая наложница императора Смерча. Потому что любой из них прекрасно известно, что за каждым шагом следят конкурентки, только и ждущие, когда соперница оступится. Так что теперь, получив силу — из рук Смерча, да — наследница без колебаний расправится с той, от кого видела столько унижений в последние годы. Есть, конечно, те, кто фаворитку почившего короля поддерживает, но именно сейчас они… бесполезны. Времени для хода не осталось. Даже если решатся на что-то более грубое — Линь помешает. Она, конечно, не самая искусная в плане боя, но местные вряд ли ждут от девушки чего-то подобного. Даже при том, что Линь вмешалась в покушение на наследницу тогда, в больнице. Впрочем, там вполне могли заметить в большей степени действия Льена…который сейчас тоже будет неподалёку от Линь.

Тэсс отказывается от паланкина, предпочитая пройтись по улицам города, на которых уже несколько дней творится что-то особенно отвратное. Конечно, Тэссу доводилось видеть мерзости. И даже вблизи. И даже участвовать в их уничтожении… дядя в тот раз сказал, к слову, что в прошлой жизни — той, что была до Ливня — на такое были способны исключительно маги, прошедшие обучение в Башнях. То, что в той, прошлой жизни, Тэсс годам к пятнадцати оказался бы на обучении как раз в такой вот Башне, он уже додумал сам.

Так что появление мерзостей на улицах Акраада не повергло его в шок. Не в последнюю очередь из-за предупреждения Мирка в тот вечер. Тем более, что Шэртдэ уже говорил про присутствие этих тварей в горах. И про то, что их резервуар кто-то распечатал… кто-то из числа подданных Содружества, вероятно. Конечно, это могло бы быть и инициативой Замада, но, учитывая, что последний сделал ставку на любовницу почившего короля, то можно допустить и то, что…

Хотя, если вспомнить то, что не так давно обнаружила Линь, это предположение может быть и ложным. Впрочем, не так уж и важно, кто именно. По крайней мере — сейчас, когда партия в Акрааде медленно движется к завершению. Это знание может быть ценным только в смысле присчитывания дальнейших ходов противников уже на других полях за пределами Акраада. Важно то, что, преследуя собственные цели — какими бы они ни были — этот кто-то расплатился жизнями простого люда. И это… Тэсс морщится, огибая парочку женщин, замотанных по местным обычаям с головы до ног в тряпки, спорящую на повышенных тонах. На сильно повышенных тонах, кстати говоря… Он чуть отпускает магию, в который уже раз жалея, что оставил Янтэрэ дома. Потому что такие вот вроде бы безобидные горожане не раз и не два оказывались замаскированными убийцами. Ну, а кто всерьёз будет опасаться переругивающихся женщин? Или — таких же чего-то не поделивших торговцев на рынке, или… да мало ли, кем могут прикидываться наёмники?! Так что расслабляться во время прогулки по городу явно не стоит.

Тем более в городе, где по улицам шастают мерзости, кстати говоря.

Вот опять же — эти две дамы явно не осознают степень опасности, позволяя себе находиться за пределами домов в то время, когда глашатаи известили всех о том, что этого сейчас стоило бы избежать… Тэсс вздыхает, думая, что хорошо, что Шэртдэ остался где-то неподалёку от Линь. Пусть даже между ними явно проползла змея.

Но, возвращаясь к тому, насколько равнодушен тот, кто использовал жизни ничего не подозревающих людей ради свои целей.

Тэсс не скажет, что никогда не делал ничего подобного. Вовсе нет. Приходилось и закладывать количество потерь в военных кампаниях, и просчитывать число необходимых жертв в более мирных на первый взгляд политических интригах ради достижения блага империи. И откровенно лгать завербованным шпионам или одноразовым исполнителям, что их жизни никогда ничего не будет угрожать — империя позаботится… в памяти всплывает имя жены Палача. Хотя, конечно, с ней история была иная. Как рассказывал глава отдела разведки — её непосредственный куратор — Элия как раз-таки прекрасно понимала, что к чему. И сознательно сделал выбор, приведший её по итогу к пыткам и смерти… Всё так. Но Тэсс не испытывает от сделанного ужаса. Хотя и удовольствия такое ему тоже никогда не приносило. Но — это необходимость. И Тэсс всегда старался свести к минимуму процент смертей. А вот здесь…

При всей нелюбви к Акрааду, как к городу торгашей — обходимому Смерчу, несомненно, о от этого мало что меняется — Тэсс не считал и не считает, что горожане заслужили смерть от… хм… рук мерзостей. Есть и более приятные способы распроститься с жизнью, если уж на то пошло.. Да и вообще — Тэсс думает, что местные заслужили не гибель, а перевоспитание в рамках норм, приятых в империи. Тем более, что это сохраняет человеческий ресурс…

Да и со стороны выглядит боле привлекательно.

Он сворачивает влево, радуясь тому, что до дома идти осталось не так уж и много. Краем глаза видит следующего в достаточном отдалении, чтобы не раздражать своим присутствием, Льера. Разумеется, тот ни за что не выпустит своего подопечного из-под присмотра. Кто бы сомневался… Хотя Тэсс сейчас не воспринимает это как нечто неприемлемое. В противном случае он бы придумал, как на время избавиться от телохранителя.

Интересно, какое решение примет наследница? Тэсс, конечно, дал понять, что империя поддержит её, если она примет власть империи над городом — не самый плохой вариант, кстати говоря — но кто знает, что там в душе у девчонки, только что потерявшей отца? Вполне может статься, что она взбрыкнёт и решит, что… А вот что именно решит, это, конечно, безумно интересно.

По сути, у неё сейчас три варианта — памятуя о конфликте со ставленницей Замада… если, конечно, посланцы этого государства не подсуетились и не пообещали убрать фаворитку в обмен на присягу. Но это… Тэсс качает головой. Мирк через Шэртдэ — сам заглянуть и побеседовать он то ли не захотел, то ли времени у него на такое совершенно нет… Тэсс понятия не имеет, какой вариант верен, что, на самом деле, не так уж и важно — сообщил, что Айкара беременна. От кого — вопрос интересный. Учитывая состояние короля в последние две луны и маленький срок — даже при закрытости местных женских платьев… которые всё равно не идут ни в какое сравнение с тем, что носят женщины империи… рассмотреть фигуру наложницы, лишённую даже намёка на живот не составило труда — вероятность того, что именно он отец ребёнка не так уж и велика. Если, конечно, наложница не воспользовалась какими-нибудь специфическими методами, чтобы зачать. Но Замад вполне себе может разыграть эту комбинацию. В особенности если родится мальчик… Намекнуть, что ли, Мирку, что рождение этого ребёнка нежелательно? Тэсс морщится, вспоминая об отношении Мирка к подобным решениям. Причины… о них Тэссу неизвестно. Увы. Ладно. С этим можно будет разобраться после того, как станет понятен выбор наследницы.

Итак.

Отметая Замад — Тэсс оставляет небольшой шанс на то, что наследница может прельститься посулами этого государства, но не особенно верит в подобный исход событий — остаётся три пути.

Она может выбрать сторону империи. И это был бы лучший вариант. Конечно, никто не отдаст ей всю полноту власти, но в разумных пределах… Тем более, что сам Тэсс бы предпочёл иметь как можно меньше дел с этим городом. По крайней мере — до тех пор, пока здесь не искоренят привычку дурманить себе сознание травами и выпивкой.

Она может выбрать Содружество. И это… отвратно, да, но далеко не худший, как ни странно, вариант. Да, Содружество получит преимущество. Да, придётся искать обходные пути, но в целом… Акраад, конечно, важен, но не незаменим. Как бы местные не пытались представить ситуацию иначе. Хотя в таком случае придётся спешно искать варианты борьбы с подступающим голодом. Потому что не надо быть гением, чтобы понять, что вслед за оным придут вспышки бунтов. Не сразу — всё же в большей части областей империи люди настолько отстали по уровню понимания своих прав, что это даёт время… Хотя Тэсс не перестаёт ужасаться тому, как Ливень, продлившийся несколько лет, сумел отбросить вчерашних подданных старой империи настолько назад. Неужели разум человека так просто погасить? Хотя… Если посмотреть на местных, с готовностью отнимающих у самих себя способность мыслить любыми возможными способами и считающими это неоспоримой привилегией, то странно то, что по какой-то причине люди до сих пор не скатились до уровня животных!

Но в любом случае потеря Акраада в этом случае ещё не катастрофа.

Тем более, что остаётся возможность взять его силовым путём, пусть даже это и будет означать потерю немалого количества жизней подданных империи.

А ещё она может послать к скальным крысам, змеям и духам пещер и Смерч, и Содружество. И попытаться опереться на местную знать.

И вот это будет самым мерзким из возможных вариантов… если забыть на время про Замад, к которому, судя по всему, ведут ниточки нападения на наследницу и её бабушку. Тем более, что если наследница примет сторону Замада, что очень вряд ли, тот точно не станет убирать марионетку, саму отдавшуюся ему в руки… Но, как раз-таки, вспоминая про покушение, наследница ни за что не примет власть несостоявшихся убийц. Тэсс вспоминает то, что удалось извлечь из этих существ, обнаруженных Линь. Если Замад играется с такими вещами, то… Неважно. Речь сейчас не о том, а о вероятности попытки Акраада двинуться своим путём. Чем плох вариант кажущейся независимости, так это тем, что не пройдёт и пары лун, как эти вельможи вцепятся друг другу в глотки. Увы, это так. Тэсс редко ошибается в своих выводах касательно людей. И то, что он успел пронаблюдать хоть на приёме, хоть на похоронах, не радует совершенно. Эти люди способны хоть на что-то только под давлением более сильных… обстоятельств, если можно так выразиться. Король — или его любовница, что сейчас не так уж и важно — худо-бедно держит их в узде. У девчонки это попросту не получится. Не хватит ли харизмы, ни магии. И её сожрут, что бы там она ни думала на этот счёт.

И… И тогда город охватит неконтролируемый хаос. Учитывая то, что здесь находится один из самых крупных рабских рынков, который контролируется сейчас торговой гильдией, а так же несколько очагов мерзостей в горах… Даже не хочется думать, во что это всё может вылиться по итогу.

Тэсс входит в дом, небрежно кивает появившемуся из ниоткуда слуге и проходит в свои комнаты.

Можно было бы надавить на девчонку. Сейчас, когда она в растрёпанных чувствах из-за смерти отца. Но… Что-то сейчас подсказывает, что именно так поступил Тоглар. Ввиду хотя бы того, что не далее, чем вчера кое-что произошло, как доложил один из шпионов — Тэсс позволяет себе короткую улыбку. О, да! Сейчас Тоглар должен быть в некотором… в немного нестабильном психическом состоянии. И, учитывая то, что рассказал Шэртдэ, продолжающий понемногу присматривать за сбежавшей от Палача рабыней, в подобном состоянии второй сын Эттиды творит глупости разной степени тяжести.

Вспомнить хотя бы собственноручно казнённую супругу — ах, если бы эта информация пришла немного раньше, всё можно было бы вывернуть более изящно!

Ладно. Посмотрим, что получится.

Тэсс входит в кабинет, на мгновение сталкивается взглядом с Даниилом, который, как ни странно, успел разделаться за это время с двумя третями бумаг, и принимается за работу, которую никто не отменял.

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Девятый день черного девятидневья Луны Даров (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении) Время Ласки.

Алья не помнит толком, когда она в последний раз вообще бывала в покоях отца. Наверное, ещё до смерти мамы, когда ей по возрасту вроде как дозволялось появляться на мужской половине замка. Так… недавно. Так давно. В иной жизни, где ещё не было Айки и всего того, что…

Она осторожно обходит комнату, касаясь вычурных статуй, которых тут прежде никогда не было, морщится от прикосновения длинного ворса ковра к ногам. Омерзительно. Конечно, Алья может себе представить, что где-нибудь на севере, где снег, который здесь, в Акрааде, можно увидеть только на вершинах самых высоких пиков Охара, с неба сыплется, без таких ковров и не прожить, но здесь это… избыточно. Да и вообще — показная роскошь признак бедности душевной, которую стремятся заполнить внешними… И всё это…

— Выкинуть, — негромко приказывает она застывшей позади неё служанке. — Оставить только то, что здесь было во времена, когда была жива матушка.

Всё это — печать присутствия Айки. От которой нужно избавиться. От печати и от Айки, разумеется.

— Но, лаэ Лиррэ, — возражает служанка, прижав руки к горлу, — этих вещей уже нет…

— Меня не интересует, — пожимает плечами Алья, на мгновение дотронувшись до змейки, которая тут же посылает по телу прохладу. И… тени начинают стелиться по углам. Алья тут же отдёргивает пальцы от металла браслета и косится на служанку, с облегчением видя, что та ничего не заметила. Вот и славно. — Нет — воссоздайте. Всё должно быть так, как было до того, как тут появилась эта шлюха.

Служанка явно не согласна с таким приказом — Алья видит, как у той на мгновение поджимаются губы — но склоняет голову и торопится прочь. На выходе она сталкивается с появившейся Айкой и склоняет голову в почтительном поклоне. Гораздо более искреннем, чем том, который изобразила сейчас перед ней. Ну… наплевать по большому счёту. В конце концов, за годы жизни во дворце Алья вполне себе привыкла к тому, что к ней относятся как к пустому месту. Но… да. Это нужно менять. Потому что правитель города, которого не уважают даже собственные слуги, слишком жалок, чтобы с ним считались более значимые персоны. Пусть даже за его спиной и будут стоять влиятельные лица. Про которых думать вот именно сейчас бы не хотелось и вовсе. Так что поставить на место прислугу стоит в самое ближайшее время. Алья кивает этой мысли перед тем, как перевести взгляд на Айку и приготовиться к достаточно выматывающему в перспективе разговору. Который в данный момент воспринимается как насмешка над смертью отца. Но — надо. Очень надо решить всё сейчас. Пока не стало поздно. На самом-то деле.

Решить до того, как придётся всё же сделать окончательный выбор между Содружеством и Смерчем, о чём и думать страшно. Алья вспоминает разговор с принцем Эльтезом и на мгновение зажмуривается. Потом медленно выдыхает, настраиваясь всё же на предстоящий разговор. Подумать о хищниках, собирающихся сожрать Акраад, она может и позже. Времени теперь на это будет достаточно.

А служанку не позднее, чем к вечеру надо уволить из дворца. Как и всех, кто поддерживал Айку. Во избежание проблем.

— Осваиваешься? — не скрывая неприязни, бросает Айка, ленивой походкой проходя на середину комнаты. На Алью при этом она не смотрит вообще. И это… Алья прикусывает щёку изнутри и касается змейки, заставляя себя не реагировать на такие явные оскорбления. Тем более, что ничего, кроме этого Айке и не осталось. Она уже проиграла. Только вот это радости особенной не доставляет. Вообще. — Не рановато?

— В самый раз, — пожимает плечами Алья, чувствуя, как от змейки по венам растекается холодное спокойствие. Вот теперь говорить становится легче. Только… а не выйдет ли так, что без змейки Алья не сможет вообще обходиться? Мадэ! Подскажите! Алья косится на зашторенные окна, отмечая, что этот тяжёлый багровый бархат нужно сжечь, и обещает себе подумать об артефакте позже. — Айкара Оссэро. Ты не позднее, чем за час до заката должна исчезнуть из дворца. Не говорю, что из города — тут у тебя есть сутки. Но…

— Кем ты себя возомнила, девчонка? — обрывает её Айка, наконец разворачиваясь. Алья не вздрагивает, вероятно, из-за змейки, продолжающей холодить разум, хотя выражение лица Айки пугает. Настолько, что Алья немного отстранённо — одновременно прикидывая, получится ли сбежать прямо сейчас и злясь на себя за подобное малодушие — думает о том, что напрасно не взяла с собой никого, кто мог бы по возможности её защитить. Пусть даже сейчас она и не представляет, кого бы из числа тех, кто находится во дворце, можно было бы привлечь для подобного. Учитывая то, что все пока ещё стелются перед Айкой. То, что после нескольких лун занятий с Вэ Алья худо-бедно может и сама справиться, не особенно и обнадёживает. Слишком ярки в памяти моменты столкновений с Айкой, которая каждый раз выходила победительницей. Да и… если подумать, то Алья понятия не имеет, на что конкретно способна Айка. Это Вэ говорил, кстати. — Думаешь, смерть короля меняет расклад?

Тон, которым Айка произносит последние слова, заставляет вскинуться. Так, что даже змейка не помогает. Алья усилием воли заставляет себя успокоиться, пока порскнувшие по углам тени не стали заметны Айке. Ей совершенно не нужно знать про… это. Тем более, что сама Алья пока ещё не разобралась в том, что это такое, и как конкретно им управлять. То, что это порождение змейки, понятно, но…

— Да. — Алья заставляет себя коротко улыбнуться, предполагая, что этого Айка сейчас от неё не ждёт. — Хотя не только она. Видишь ли, Айкара… У меня сегодня было несколько сложных разговоров… с представителями соседних государств. — О том, что теперь придётся принимать решение по поводу предложений, которые прозвучали… пусть и не были озвучены напрямую, само собой… от этих представителей, Алья заставляет себя сейчас не думать, пусть даже мысли начинают крутиться около этой темы, стоило только её упомянуть — и на что, спрашивается, она потратила столько усилий, отодвигая их на более поздний момент?! Так что — нет-нет. Сейчас об этом ни единой мысли! Просто, чтобы не раскисать в неподходящий момент. Потому что ни один из вариантов ей категорически не нравится, но выбрать придётся именно из них. Отказаться вообще от всего — не хватит сил… Алья прикусывает губу клычком, понимая, что самовнушение не работает, и она именно что продолжает думать не о том, о чём надо. — И во время одного из этих разговоров мне передали вот это.

Алья медленно, по одному пальцу, разжимает ладонь, удостоив чуть покачивающийся на ней флакончик тёмного стекла мимолётным взглядом. То, что хранится внутри, заслуживает лишь сожжения в камине. Если, конечно, огонь способен уничтожить подобную дрянь — прояснить этот вопрос у принца Смерча Алья не сообразила, а интересоваться подобным у придворного мага, по-прежнему относящемуся к ней как к пыли под ногами, она не будет. Не теперь, по крайней мере. Она переводит взгляд на противницу и видит, как губы Айки на мгновение дрогнули. Всего лишь на миг, который, если бы Алья не всматривалась в это ненавистное лицо, мог бы быть незамеченным, но этого достаточно, чтобы знать — то, что сказал его высочество, правда. И доказать при желании…

— Никто не поверит тебе, Алья, — покровительственным тоном сообщает Айка, опускаясь на кровать отца. Алья тут же принимает решение, что кровать тоже стоит потом выкинуть. Сжечь. Пепел рассеять над морем… или лучше в горах — рядом с мерзостями? Вдруг сдохнут от такого?

— Мне? Быть может. — Алья как-то и не сомневается в этом. Учитывая то положение, в котором она находится… учитывая ту власть, что успела забрать себе Айка. Учитывая… всё. Не поверят. Даже если доказательства будут ещё более явными, чем то, что сейчас лежит на раскрытой ладони, поблёскивая тёмным боком в отсветах магических светильников… Алья некстати вспоминает, что раньше папа категорически был против подобного, отдавая предпочтение живому огню свечей. Надо будет восстановить это правило. — Не поверят мне. Но не представителю империи Смерча. Даже если те из аристократов, которые решили поддержать тебя, рискнут возмутиться, в чём я не очень уверена — всё же вряд ли им так уж сильно нужна запятнавшая себя пешка… ты ведь не отводила себе роль более значимую? — то их слово будет слишком мелко на фоне слова страны, подмявшей под себя половину континента. И того, что эта страна может с ними сделать.

Пусть даже понимание, что без подобной тени за своей спиной Алья ничего не стоит, и бьёт по гордости. Плевать. Важно то, что Алья получает. Что получает Акраад. Да. Именно так.

— Продаёшься, — фыркает Айка, со странным выражением зверино-жёлтых рассматривая Алью, из-за чего по коже прокатывается волна мурашек. Айка откидывается назад, упираясь ладонями в расшитый золотыми нитями шёлк такого же багрового покрывала. То сминается, оттеняя белу кожу рук Айки. — И под кого же из них ты решила лечь?

— Откровенно? Ещё не решила, — лениво тянет Алья, чувствуя, как внутри у неё всё обмирает. От выбранного тона. От наглости. От страха. Но… надо именно так. По-другому такие, как Айка, и не понимают. Ох, если бы здесь сейчас был ещё хоть один человек на её стороне! Алья думает, что бабушка теперь вообще сляжет. На похоронах она еле держалась. Как бы она ни ругала своего сына, но его смерть сильно по ней ударила. Алья запрещает себе думать о том, что может в скором времени потерять последнего родного человека. Потому что это будет уже слишком. — Но тебя это не должно волновать. Никому из них твоё присутствие на троне Акраада не нужно.

— Ну, да. Разумеется, — кивает Айка, садясь ровно. Поджимает губы. Потом чему-то кивает. — Послушная дурочка, готовая сделать всё, что ей прикажут, выгоднее… Разумеется. А ты не подумала, что у меня есть права на трон, а? — вкрадчивым тоном интересуется Айка, чуть подаваясь вперёд. Тяжёлые золотые серьги, выполненные в виде переплетённых между собой резных листьев, отмечают движение перезвоном, который въедается в мозг, разжигая боль в затылке.

— И какие же? — иронично интересуется Алья. И холодеет, когда ладонь Айки как бы невзначай касается идеально плоского живота. Она… нет. Нет-нет-нет! Только этого и не хватало. Алья резко зажмуривается. Потом распахивает глаза и смотрит прямо в глаза Айки, по губам которой гуляет торжествующая улыбка. Нет. То, что этот ребёнок может быть братом… Айка чуть склоняет голову к левому плечу, а потом, повторяя жест Альи медленно разжимает ладонь, на которой покоится такая знакомая бутылочка. О? Но… Так она… Алья чуть встряхивает головой, отбрасывая панические мысли, перевитые досадой на то, что и это она не сумела толком сделать. Потом. Сейчас это не имеет значения. — Маги не подтвердят родство твоего ребёнка с моим отцом, — спокойно сообщает Алья. Наверное. Если это не будет им выгодно. Надо сделать так, чтобы это было невыгодно ни магам Акраада, ни тем, с кем Алья заключит союз… кому она продастся. Значит… Надо подумать ещё и о том, как сделать так, чтобы будущим хозяевам Акраада Алья была предпочтительнее. Пусть даже размышлять о себе как о товаре и отвратительно. — И я бы не советовала использовать этот… козырь. — Слово, подцепленное у Кристины, идеально ложится на смысл. — А то… говорят, в горах нашествие мерзостей. Мало ли что может случиться с тобой и твоим ребёнком? Беременные ведь такие уязвимые… У тебя время до вечера, Айкара Оссэро, — меняя тон, напоминает Алья. И заставляет себя улыбнуться. — Прощай. И помни, одно твоё слово о крови этого ребёнка, и за его жизнь я не дам и медной монетки.

Она успевает покинуть покои отца до того, как Айка успевает сказать хоть что-то. И последнее, что Алья запоминает — потрясённое лицо Айки. И это хоть немного радует. Хотя поводов для радости не сказать, чтобы было очень много. Потому что ублюдок в чреве этой шлюхи может и правда быть одной крови с Альей. И это несмотря на то, что она сделала всё, чтобы не допустить подобного развития событий! Чего стоило добыть это зелье! Алья кривится, вспоминая, как пришлось изворачиваться, чтобы подлить его Айке. Но… не подействовало? Или Айка вообще его не выпила? Учитывая, что флакончик у неё в руках…. Служанка?

Отвратительно.

Алья сворачивает в тронный зал, задумчиво поглаживая металлическую чешую змейки.

Айка должна умереть. Или хотя бы скинуть плод. Вне зависимости от того, течёт в этом ублюдке кровь правителя Акраада или нет — тем, кто захочет добраться до власти, это будет не так уж и важно. Достаточно и слухов. И вот слухи сейчас в первую очередь надо упредить. Алья жестом велит слугам, приводящим зал в надлежащий вид, убраться, и опускается на трон. Подпирает подбородок ладонью — браслет моментально сползает по руке, заставляя рукав смяться… наплевать! — и скользит взглядом по мозаике пола.

Слуги, которые были приближены к Айке, должны умереть. Так, чтобы никто не подумал на Алью, само собой.

Вэ?

Быть может… надо связаться с ним и обговорить этот момент.

Ладно. С этим понятно. Ну, а насчёт всего остального…

Алья фыркает. А ведь до сих пор ей как-то казалось, что достаточно убрать из дворца Алью, и всё тут же станет прекрасно!

И как можно было быть такой дурой?

***

Регээр. Акраад. Девятый день чёрного девятидневья Луны Императора. Время Кошки.

Он сильно изменился с тех пор, как Мирк видел его в последний раз. Хотя, если учесть, что в день падения Хасской Башни Мирку совершенно точно было не до того, чтобы заниматься рассматриванием кого бы то ни было, воспоминание не сказать, чтобы очень уж чёткое. Так что сказать что-то конкретное про Клиссанда Айаша он не может.

И видимо именно поэтому молчание затягивается.

Мирк окидывает сутуловатую фигуру долгим взглядом, не без затаённого удовольствия отмечая, что его собеседник, встречи с которым на самом-то деле он и не искал, пусть даже и был в курсе присутствия того в городе… и бы бы не против узнать про Стаю и некоторых её участников… явно чувствует себя неуютно под этим взглядом. Помнится, тогда, в Башне, этот человек мастерски сливался с окружающей средой. Пусть и с использованием подручных средств в виде штор и прочего. Настолько, что Мирк даже хотел бы попросить у него парочку уроков…

— Я… даже и не знаю, рад ли видеть… вас, — всё же нарушает молчание Мирк, понимая, что в отличие от него Клиссанд вполне себе может и дальше наслаждаться тишиной. Особенно это понятно становится после того, как Мирк видит, как Клиссанд морщится, стоит только прозвучать первому слову. И в целом Мирк с ним даже согласен. Тишина намного более приятна, чем человеческие голоса. Любые. Но, к сожалению — или к счастью? — ни он сам без достаточно болезненного соприкосновения со стихией воды, ни, как он надеется, Клиссанд не способны общаться исключительно мысленно. Всё же они оба в первую очередь — земельщики. — Конечно, встретить кого-то, с кем…

— Быть может, — кивает Клиссанд, отбрасывая с некоторым раздражением упавшую на лицо длинную чёрную на вид сальную прядь. Хотя Мирк на что угодно сейчас готов спорить, что тот бы предпочёл и вовсе завеситься собственными волосами. За неимением шторы или покрывала, в которое можно было бы завернуться, конечно. Помнится, во время первой встречи, Клиссанд Айаш именно что за штору заполз, пока Белка и Камэ пытались добиться от сестры последней правды об убийстве одной из эриин… — Встретить кого-то из… Как поживает ваш мадэ? — без какого-либо интереса спрашивает он, вкладывая в это то, первоначальное значение слова, которое за прошедшие годы как-то незаметно сменилось на нечто, что заставляет всякий раз сдерживать смех. Ну, в самом деле — возвести помощников Наставников башен магии в ранг божеств! Это кем надо быть? Нет, мадэ Троку подобное определение более чем подходит. Само собой, но…

— Прекрасно, — просто отвечает Мирк. И, усилием воли заставив себя отвлечься от размышлений о человеческом разуме и тех путях, которыми он может двигаться, сосредотачивается на разговоре. Как поживает мадэ Трок? Лучше всех! Доводит до трясучки всех эриин, которые имеют несчастье задержаться рядом с ним дольше необходимого. Плетёт интриги… живёт полной жизнью, проще говоря. — Интересуется судьбой всех, кто в тот день сумел пережить катастрофу внутри «лепестков». — Нет. Мирк практически не вплетает в эти слова подтекста. Хотя ни капли не сомневается в том, что Клиссанд этот подтекст найдёт. Не может не найти.

— Всех? Или только мадэ Остогт? — хмыкает мужчина.

— И как же? — Мадэ Остогт… Мирк почти и не помнит эту женщину. Она, помнится, вела пятёрку сестры Камэ. Ту самую, в которую входил Клиссанд и кое-кто ещё. Но расспрашивать того же Эсса, который последний год проучился под её формальным руководством… моментально вспомнив о верности мадэ Троку, как только тот соизволил проявить интерес… Мирк не станет. И не только потому, что Эсс по нелепому стечению обстоятельств носит медальон Смерти. Просто слушать путанные объяснения… то ещё удовольствие. Да и не любит Эсс вспоминать то время. Учитывая, что на его руках кровь Сыча и той девчонки… как там было её имя?.. Не имеет значения. В любом случае кроме Эсса и спрашивать-то некого. Остальные тем более отказываются распространяться на этот счёт. Почему-то. Да и не в том дело. Мадэ Остогт Мирк не помнит. Да и не видит необходимости помнить. Всё же это мадэ Трок по ней с ума до сих пор сходит… Вот интересно даже, если они сойдутся, эриин смогут вздохнуть поспокойнее? Или нет?

В ответ Клиссанд пожимает плечами. Ясно. Мадэ Остогт явно не то, о чём полагается знать эриин мадэ Трока. А жаль. Клиссанд же переводит взгляд на развалины дома семьи Остэф. Того самого, к которому Мирк пришёл после шатаний по Солёному кварталу и поиску нужного алхимика. И мага. Безрезультатно, кстати говоря. Вернее — кто конкретно это мог бы быть, он по оговоркам их коллег понял, только вот встретиться с этими без сомнения смелыми людьми не вышло. То ли они обладали врождённым чутьём на опасность, то ли их кто-то убедил свалить хотя бы на время… Так что прогулка по большому счёту вышла бессмысленной. Всё так. Но вот встретить тут, на территории закрытых для всех развалин ещё один осколок прошлого оказалось неожиданно. Пусть даже Эстаро и говорил о том, что разговаривал с этим человеком.

Интересно, он в ситуацию с ворами вмешан или так — просто гуляет по Акрааду? Мирк бы поставил на первое. Просто потому, что ни капли не верит в совпадения.

— Вы настолько заинтересованы в Короле воров? И с какого времени? — Мирк внутренне морщится — маски сейчас на нём нет, а показывать собственные эмоции постороннему было бы слишком глупо — от сказанного. Но, прикинув, понимает, что за неимением других тем для разговора сойдёт и эта. Ну, не пытаться же выманить у Клиссанда подробности жизни Стаи… если он, конечно, к ней вообще хоть какое-то отношение имеет.

— Вы уверены, что имеете право задавать такие вопросы, эйн Дэссэ? — уточняет Клиссанд, поддевая носком сапога камешек и отправляя тот в недолгий полёт. И этот жест заставляет Мирка обратить внимание на то, как Клиссанд выглядит. Жилетка на голое тело навроде тех, что носят местные воры, только явно превосходящая их по качеству, плотные штаны из шкуры какого-то зверя с широким ремнём, снабжённым тяжёлой пряжкой, которая скорее выглядит оружием, чем предметом одежды, и сапоги. Тоже не очень-то подходящие для этого региона. А! Ну и плащ с меховой подкладкой, сейчас небрежно брошенный на остов стены. И ему точно не жарко в таком вот виде? И откуда, интересно, он сюда притащился? Север? Не вяжется с ним жилетка. Замад? Там подобные меховые плащи не в ходу… Где именно стоит искать пристанище тех, кто оказался в «лепестке» вместе с мадэ Остогт? Мирк ставит на север. — Скажу так. Эдвэйнг Остэф — часть Стаи. И я, как состайник, считаю своим долгом прийти ему на помощь, когда этого требуют обстоятельства.

Стая. Всё-таки Стая. Несуществующая по мнению большинства из тех, чьё мнение по этой теме имеет хоть какое-то значение. Всемогущая, если верить шепоткам некоторых фанатиков… которые, впрочем, и Свободных чем-то подобным наделяют. Правда, почему-то чаще всего со знаком минус. Мирк задумывается на мгновение, почему так вышло, но отбрасывает это до более подходящего размышлениям момента. Сейчас же всё-таки стоит сосредоточиться на Клиссанде. Ну, не то, чтобы тот бы сильно обиделся, если бы Мирк перестал его замечать — это Мирк видит ясно — но… Но.

— В таком случае странно, что вы появились только теперь, когда смерти последний представитель семья Остэф избежал явно не вашими стараниями, — сообщает Мирк, стараясь, чтобы голос звучал задумчиво. Хотя ему и в самом деле интересно. Не столько в отношении самого Короля воров Акраада, сколько из-за возможности добавить пару штрихов к портрету Стаи.

Клиссанд морщится. И что-то бормочет про то, что Вэйг не запрашивал помощи. То есть, сами участники Стаи сообразить были не в силах, что ли? Или это у них не принято? Мирк припоминает парочку тайных — про которые знают все, кому не лень, да — обществ на территории Замада, где есть правило не помогать даже тем членам, которые помощь запросили. В Стае придерживаются схожих принципов?

— Это не то, что касается посторонних, — чуть более резко, чем стоило бы, сообщает Клиссанд. Мирк прищуривается, собирая проскочившие на его лице эмоции. — В любом случае ситуация нашла своё разрешение.

— Не без помощи этого странного человека… Крыса, кажется. — Вот тоже интересно. Кто ж это такой. Появился ниоткуда. Стал важным участником в компашке, собранной Королём воров. Настолько, что тот отправил именно к нему Эстаро. И тот не подвёл — организовал спасение, расплатившись за него несколькими десятками жизней людей, пришедших посмотреть на казнь.

— Вы так хотите на него посмотреть? — кажется, искренне веселится Клиссанд, отпинывая ещё один камешек куда-то в сторону. И даже не пытается сейчас слиться с окружающим пространством. Это… хороший знак? — Хм… ну, в принципе… нет, она меня придушит, определённо. Ну, попытается так точно, — бормочет он себе под нос, заставляя Мирка прилагать усилия, чтобы не психануть. И начать жалеть, что Клиссанд перестал желать свалить подальше от посторонних глаз. Вот только этой деланной загадочности ему здесь и не хватало. — Хотя да. Мадэ, конечно, могут быть против, но… она точно оценит… Короче, Мирктэйо Дэссэ, что ты знаешь про Священную Рощу? — решается он наконец.

Священная Роща? Та, что лежит на краю степи, которая перетекает в пустыню? Мирк задумывается. А что, собственно говоря, он про неё знает? Роща… возникла на месте одного из старых кладбищ, где выпускники стоявшей неподалёку Башни сдавали последний экзамен. Концентрация всего, чего только возможно, в том месте была, надо полагать, такой, что… нет. Вряд ли Клиссанд сейчас предлагает углубиться в историю возникновения особенных мест нынешнего мира. Тогда..?

— Про то, что не так давно там нашли нескольких человек? — уточняет Мирк, вспомнив слухи.

— Да. Про это, — соглашается Клиссанд, подбирая с земли измазанный копотью, которую не смыли дожди, осколок витража и вертит в руках, кажется, целиком сконцентрировавшись именно на нём. Это… замена попытке слиться с пространством, что ли? — Знаешь, когда именно? — вкрадчиво уточняет Клиссанд, не отрываясь от рассматривания осколка. Даже копоть начинает с него счищать.

— Четыре луны тому назад… — Мирк замолкает. Четыре луны! Именно четыре луны тому назад ситуация с ворами в Акрааде изменилась. И не только она. И это значит, что… — То есть, этот Крыс — один из тех, кто там очутился?

— Да. И не только он. Ещё трое человек. И кое-кто из Стаи очень хочет знать, чем всё это может обернуться, — добавляет Клиссанд, свободной рукой отбрасывая слипшиеся чёрные пряди назад и глядя на Мирка в упор. И этот взгляд… неприятен. Мирк чувствует, как его затягивает в матовую черноту глаз собеседника. И приходится приложить усилия, чтобы вырваться из захвата.

— Не обернуть в свою пользу? — уточняет Мирк, стараясь не выдать того, насколько его сейчас тряхнуло.

— Нет. Она следует воле кристалла. — Кто именно подразумевается под этим словом, Клиссанд не поясняет. То ли считает, что Мирку не обязательно знать, то ли, что Мирк способен сам сделать соответствующие выводы…

Вот так. Ну, об этом лучше бы мадэ голову ломать. Но никак не Мирку. Так что он просто примет сказанное к сведенью. Ну, и посоветуется позже с… да хотя бы с Леком. Или с эйн Троком. Младшим. Что ж…

— И всё же? Что с…

— Если скажете, что стало с сестрой Дэй, — пожимает плечами Клиссанд. Дэй? Это… ах, да! Сестра Камэ. Ну… почему бы и нет?

— Жива. Мадэ помог ей раскрыть дар. Пусть и не в полном объёме, но безумие ей точно не грозит, — решается Мирк, переводя взгляд на остов здания. Который совершено не вызывает желания подойти поближе. Впрочем, Мирк и не собирается. Теперь в этом, кажется, нет уже необходимости. Он не сожалеет о сказанном. В конце концов, они и правда — из одного мира. И вряд ли мадэ будет так уж против. Учитывая обстоятельства.

По крайней мере — до тех пор, пока их интересы не пересекутся.

— Мадэ Остогт… тяжело переживала те события, — обтекаемо сообщает Клиссанд, убирая осколок в сумку, которую Мирк видит только теперь. Мирк прикидывает, насколько мощные эмоции сокрыты за в достаточной степени безликой формулировкой. Тяжело переживала? Помнится, в тот день она чуть ли не убить мадэ Трока за своего Наставника пыталась. Её утихомирили только совместные усилия остальных мадэ, что собрались в подземном убежище под склепом. — В последний год она сумела обрести подобие равновесия. Хотя… Но, если вашему мадэ это важно, она не простила.

— Она до сих пор обвиняет его в смерти Наставника Миро? — уточняет Мирк. Клиссанд медленно кивает. Ну… может, мадэ Трок удовлетворится знанием, что с его женщиной хотя бы всё в относительном порядке? А с её эмоциональным состоянием пусть сам разбирается. Как-нибудь. Без участия в этом Мирка. — Где вы обитаете, вы, конечно, не скажете, — вздыхает Мирк. Клиссанд касается кончика крючковатого носа, который придаёт и без того далеко не самому приятному лицу ещё более хищное и отталкивающее выражение, кстати. — Хорошо. Пусть так. Кстати. Вы в курсе, что ваш младший брат через год свяжет свою судьбу с племянницей мадэ Трока?

Клиссанд неопределённо ведёт плечом. И только по тому, как почти неуловимо дёрнулся уголок рта, Мирк понимает, что информация Клиссанда задела. И достаточно сильно.

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Девятый день черного девятидневья Луны Даров (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении) Время Кошки.

Новость о смерти короля разлетается по дворцу, кажется, даже раньше, чем последний вздох отлетает с губ этого человека, с которым — то ли к несчастью, то ли наудачу — не довелось пересечься за всё это время ближе, чем во время неудавшейся казни Короля воров. По крайней мере именно такое впечатление создаётся у Кристины, когда она незадолго до полудня уже в пятнадцатый раз за то время, пока собирается на встречу, слышит причитания служанок. И вот этого она вообще не понимает. Какое дело этим дурочкам до того, умер король или нет? Можно подумать, их жизнь существенно изменится от этого события! Умер один правитель — придёт другой. Да, для аристократии могут наступить несладкие времена — для тех, кто окажется в оппозиции к новой власти, в смысле — но слуг эти кадровые перестановки в верхах ни коим образом не коснутся. Кем бы ни оказался новый правитель, он, как и любой другой, хочет есть, спать на чистом постельном белье, и точно не согласится жить в пыли и грязи. Так что слуги — они незаменимы.

Если, конечно, не являются ярыми сторонниками… кого-нибудь. Но то — исключение из правил.

Так с чего этот вселенский плач? Тем более, что в последние пару лет, как узнала Кристина за время, проведённое во дворце, он вообще мало чем интересовался, позволив заправлять делами государственными и дворцовыми всем, кому было не лень. Или — как раз по этой причине и страдания? Поняли, что вольница заканчивается?

Кристина окидывает отражение придирчивым взглядом, разглаживает пару складочек на юбке — вишнёвого оттенка, с которым не связано неуловимых, но явно неприятных ассоциаций — поправляет заломившееся кружево на рукаве, думая, что стоило бы отпороть его ко всем чертям. Потом кивает, ловит вежливую улыбку в зеркале. Морщится, принимая серьёзное выражение, которое больше соответствует моменту — всё же не стоит светить улыбками в день похорон — а после выходит прочь из комнаты. Не следует заставлять человека ждать. Это как минимум невежливо!

Возвращаясь к страданиям обслуги… Кристина морщится, понимая, что избежать этих мыслей не получится при всём желании — эти… страдающие… попадаются на каждом шагу, трагически заламывая руки и вообще ведя себя по мнению Кристины до дикого неадекватно. И с этими людьми она провела несколько месяцев своей жизни под одной крышей! Ужас! И… она давит желание брезгливо скривиться. Такое поведение вызывает разве что жалость и желание поскорее отделаться от страдалиц… Кристина ободряюще улыбается одной из зарёванных служанок, которую и видела от силы один раз… кажется… Потом пересекает галерею, соединяющую пару башенок, поднимается по винтовой лестнице, оставляющей желать лучшего… что, кстати, не в лучшем свете показывает слуг, призванных следить за тем, чтобы дворец содержался в надлежащем виде… и оказывается на открытом пространстве.

В лицо бьёт неожиданно сильный сегодня ветер, от чего в глаза тут же лезут волосы из отросшей чёлки. Кристина с раздражением заправляет прядь за ухо, понимая, что толку с этого ровным счётом никакого. Надо будет раздобыть заколки, что ли, чтобы не беситься из-за этого, пока волосы не отрастут до той длины, чтобы их можно было убирать хоть в какую-то причёску… Ну, или обриться наголо опять. Кристина медленно доходит до ближайшего зубца и окидывает взглядом открывающийся вид. Тот неплох, надо признать. Даже при том, что белёные крыши и такого же оттенка стены в солнечные дни просто пытка для глаз. Но в целом…

Айкару, успевшую облачиться в траур, она видит чуть сбоку от себя. И только чудом не вздрагивает от неожиданности. И тут же чувствует волну раздражения. На себя — за то, что не может держать эмоции под контролем. На Айкару — за эту нелепую встречу под открытым небом… знать бы ещё, по какой именно причине. Хотя на этот счёт у Кристины есть парочка мыслей. Учитывая смерть короля.

— Добра в мыслях, лаэ Оссэро, — приседает она в разученном придворном реверансе… или как здесь это называется? Выходит на взгляд Кристины не очень. Но она считает, что ей простительно. Всё же она неместная. И вообще — гадалка, провидица, знающая грядущее, голос мадэ и прочее… По мнению Кристины это вообще должно полностью снять с неё необходимость следовать местным… да вообще любым!.. нормам этикета! Н-да… осталось донести эту мысль до окружающих. — Приношу вам соболезнования, — в меру печальным тоном продолжает она, заставляя себя переключиться с внутреннего на внешнее. То бишь, на Айкару.

— Пустое, — хриплым голосом, как будто бы она то ли рыдала, то ли кричала на кого-то… а быть может, что и то, и другое… отвечает Айкара. Она… поблёкла. Неужели? Кристина давит почти сорвавшийся с губ смешок. Неужели эта рыжая стерва страдает по погибшему любовнику? Вот это был бы поворот! Или… — Твоё предсказание… видимо, я сделала неверный выбор? Или… ты солгала?

Предсказание? А! То гадание, которое Айкара заказала, когда пришла посмотреть на Кристину в первый раз! Кристина прищуривается, вспоминая детали. Да, там было про выбор и его последствия. И это сейчас неприятным привкусом на корне языка отдаётся, учитывая то, что карты сказали самой Кристине. Выбор. Смерть или жизнь. Как… похоже, да. Остаётся только надеяться, что Кристина всё же сделала верный выбор. Сделает. Потому что она всё ещё колеблется, позволяя ситуации течь так, как ей заблагорассудится. И остаётся надеяться, что она не упустит момент, когда откладывать выбор будет уже невозможно.

— Я не могу лгать, — ровным тоном сообщает Кристина. Да. А очень бы хотелось. Это бы серьёзно упростило жизнь. Хотя, быть может, что такое и можно сделать даже пророку, но Кристина пока что не рассматривала этот вопрос детально. Не было необходимости. Всё равно люди и так платят охотно. Так что лгать нет смысла. Кристина давит усмешку, вспомнив, что именно это и просила сделать Айкара не так давно. И теперь обвиняет Кристину в… Занятно. И — жалко. Хотя нельзя не отметить, что поступок этот вполне вписывается в логику существования. Люди ведь всегда подозревают в других ровно то, что есть в них самих? Так что нет ничего удивительного в том, что… — Во всём, что касается того, что мне открывают карты, я говорю исключительно правду. Ибо так требуют от меня высшие силы, даровавшие мне возможность видеть будущее. Я не знаю, каков был ваш выбор. И в чём он состоял. Если бы вы открыли мне немного больше, то я бы…

— Донесла своей хозяйке, — прерывает её Айкара резким тоном. Кристина делает пару шагов в сторону так, чтобы в случае, если у этой рыжей переклинит мозги на фоне… проигрыша, по всей видимости… что доводилось видеть не раз и не два в прошлом в исполнении дамочек разной степени истеричности, не полететь вниз головой с крыши этой башенки. — Неужели ставка на эту идиотку-дочурку короля показалась тебе более заманчивой?

— Ставить надо на победителя, — пожимает плечами Кристина, сменяя тон на более отстранённый. Всё. После этого даже думать о том, что можно было бы принять сторону этой уже сломленной женщины попросту нелепо. Конечно, обрубать пути насовсем не стоило бы, но и пресмыкаться перед той, у кого у руках практически не осталось власти не имеет смысла. Выбор. Это вот сейчас тот самый момент? Что ж. Кажется, выбор очевиден. Кристина не собирается принимать сторону проигравшей. Какой в этом смысл? — И это не вы.

— Лживая сука, — оскаливается Айкара, обнажая ровный ряд белых зубов с острыми клычками. Кристина машинально отмечает бледность, испарину и сухие потрескавшиеся губы. И задаётся вопросом, не приняла ли эта рыжая на эмоциях яд. Это было бы… глупо. Но с другой стороны… Как же жаль, что Кристина не так уж и много знает об этой части жизни Айкары. Вполне возможно, что она действовала не только по собственной инициативе, но и как исполнитель чужой воли. И тогда… Не суть. Даже если ей сейчас приказали умереть, то Кристину это ни коим образом не касается. — Думаешь, что девка эта бесцветная станет для тебя более удачным покровителем, чем могла бы быть я? Хотя… о чём это я! Разумеется. Ею же так просто управлять, не так ли? — доверительным тоном пропевает Айкара, заставляя на мгновение прикусить губу. Так, что Айкара видит и понимающе усмехается.

Ну…

— Время покажет, — ещё раз пожимает плечами Кристина. Получится ли манипулировать Альей или нет, покажет время. Но уж точно не с Айкарой об этом откровенничать. Кристина ёжится от особенно сильного порыва ветра, думая, что стоило одеться потеплее. Вот она бы ни за что не подумала, что в таком месте, как Акраад, можно страдать от холода! 1 Вам, мне кажется, стоит вернуться под крышу, — добавляет она, кинув взгляд на темнеющее небо. С моря опять ползут тучи. И не то, чтобы Кристина имела что-то против дождя, но всё же лучше наблюдать за ним, находясь в защищённом месте. И желательно — сидя у камина. Например. Тем более, что… — Говорят, сейчас небезопасно находиться не под защитой стен.

Тем более, что мерзости… или Иное… или чёрт знает что ещё всё ещё таскается по городу и жрёт не успевших спрятаться жителей. Так сплетники среди слуг говорят, когда перестают рыдать по королю. Не то, чтобы Кристине есть дело до того, подвергнется ли риску встречи с этими существами Айкара, но правила приличия, вроде как, обязывают. А то мало ли как могут истолковать соглядатаи, которые тут просто обязаны присутствовать, если Кристина не побеспокоится о жизни собеседницы! То, что они могут истолковать, хм, неверно, сам диалог, Кристине безразлично. Что бы там Айкара ни думала про Алью, та вовсе не настолько белая и пушистая, как можно бы представить. И уж точно её не…

— О-о? От бесполезной дуры заразилась всепрощением? — уточняет Айкара, брезгливо скривившись. И тем самым подтвердив размышления Кристины о том, насколько всё же Айкара не в курсе того, что именно из себя представляет Алья. Впрочем, наверное, даже сама Алья тут не в курсе, что она из себя представляет. Но она точно не будет шокирована тем, что Кристина… выбирает. — Или в роль входишь, чтобы та не вышвырнула тебя, распознав, из какого ты теста? — добавляет Айкара, понизив голос до практически интимного шёпота. Кристина морщится, терпя то, что Айкара как-то в одно мгновение оказалась рядом и сейчас приобнимает Кристину за плечи. Ноздри моментально забивает приторным тяжёлым запахом роз. Она всегда ненавидела недопустимые прикосновения. Она всегда терпеть не могла сладость этого цветка, отдавая предпочтение пряности флоксов. И всё вместе это… отвращение накатывает волной, но Кристина заставляет себя расслабленно улыбаться, глядя в глаза Айкары. — Хотя, как показала практика, дурочка успела отрастить зубки. И теперь…

— Нужно уметь проигрывать, лаэ Оссэро, — вздыхает Кристина, соображая, что именно произошло помимо смерти короля. По-видимому, Алья от избытка чувств успела выставить Айкару из дворца. Что ж. Нельзя сказать, что это глупо, но… у неё появилось что-то против Айкары? Такое, что та не смогла опровергнуть приказ? Такое, что все те, кого Айкара собирала рядом с собой, чтобы в нужный момент избавиться от Альи, не смогли ничего сделать? Как интересно. И… стоит порадоваться тому, что Кристина не стала торопиться с выбором стороны. А то ведь до сих пор выходило — если не брать в расчёт расклад карт, само собой — что сила на стороне Айкары. И — да. До последнего Кристина склонялась к тому, чтобы поддержать Айкару, как ту, кто ближе по стилю мышления. А вышло, что…

— Уметь проигрывать? — хмыкает Айкара, внезапно собравшись. Отшагивает на пару шагов и окидывает Кристину ледяным взглядом. Кристина же не может не восхититься этой способностью мгновенно переключаться. Вот казалось бы — только что эта уже явно бывшая всесильная женщина при дворе короля Акраада… пусть даже оный Акраад не так уж и могущественен… бросалась обвинениями, полностью отдавшись истерике, и буквально в следующее мгновение Кристина видит перед собой готового к атаке хищника. Раненного, быть может, смертельно, но не сломленного. Это… восхитительно. В самом деле. Это то, что нельзя не уважать. Кристина ловит себя на мысли, что готова склонить голову если не в признании власти этой женщины, то как минимум в жесте уважения. Разумеется, этого она не делает. Не то место. не то время, не те обстоятельства. — Что ж. Последую твоему совету, гадалка. В конце концов, твоими устами говорят мадэ, не так ли? — с непонятной интонацией добавляет Айкара.

Кристина пожимает плечами, но Айкаре явно не требуется ответ. Она демонстративно расправляет несуществующие складки на юбке, небрежным жестом поправляет растрепавшиеся из-за ветра волосы и проходит мимо, ещё раз обдавая душным запахом роз, от которого едва ли не выворачивает наизнанку. И скрывается за дверью, ведущей к винтовой лестнице.

Оставшись одна, Кристина качает головой, бросает ещё один взгляд на стремительно затягивающееся тучами небо, ёжится от фантомного ветерка и тоже торопится вернуться под крышу. А то мало ли что. В самом-то деле.

Неторопливо спускаясь по лестнице — пришлось всё же выждать несколько минут, чтобы не идти след в след за Айкарой… не в последнюю очередь, чтобы не дышать этой приторной дрянью — Кристина прикидывает, что именно нужно сейчас сделать.

Вернуться к себе? Или найти Алью? Который из вариантов предпочтительнее?

XXV

Регээр. Акраад. Девятый день чёрного девятидневья Морской Луны (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении). Время Ласки.

Лена и представит не могла, что в этом городе настолько неспокойно. Уже который день все вокруг куда-то бегут, кого-то ловят, от кого-то спасаются… и есть ещё что-то, что рассмотреть Лене так и не удалось. Хотя она и не очень-то по этому поводу расстроена. Достаточно и того, что она тогда почувствовала. Так что, поразмыслив, Лена приходит к выводу, что всё же будет проще поискать более спокойное место. Вряд ли Акраад — единственный город на побережье. Так что вполне можно попытаться подыскать место, где будет примерно такой же климат, как тут, чтобы не беспокоиться о риске замёрзнуть. И о том, что там могут оказаться те, кто будет её искать. Наверное. Хотя, конечно, в Акрааде она уже немного обжилась за прошедшие пару десятков дней, и как-то немного не по себе от мысли, что придется куда-то переселяться. Лена вздыхает, признавая, что любые перемены с некоторых пор — примерно с того самого времени, как она и остальные тут оказались — не очень хорошо воспринимает перемены. Но всё же лучше найти более спокойное место. Тем более, что, как оказывается, кое-кто из живущих тут её всё же способен видеть. И Лена совершенно точно не желает знать, кто именно. В смысле, кто, кроме Крыса, встреча с которым не идёт из головы, заставляя думать о Дане, про которого она за время, что прошло с побега, перестала даже вспоминать.

Над головой громко хлопают ставни, и высокий женский голос с проскакивающими визгливыми нотками, нехорошо напоминающими Татьяну, пусть даже у той и был более низкий тембр, сообщает всей улице о том, что некий Даэго — пьяница и потаскун. Лена втягивает голову в плечи, вспомнив, что в исполнении Татьяны — пусть даже обвинения, которыми она кидалась в Валеру, и были немного… иными — подобный тон означал, что она готова перейти либо к рукоприкладству, либо к тому, чтобы запустить в полёт что-нибудь. Чашку, там, телефон, туфлю… что под руку подвернётся. Причём обычно почему-то прилетало Лене, если она не успевала с прятаться в кладовке или просто увернуться. Хотя последнее никогда не приветствовалось — Татьяна от этого бесилась ещё больше… В стену дома напротив впечатывается моментально брызнувшая тысячами осколков ваза… или не ваза, а кувшин… Лена, поспешно накрывшаяся курткой чтобы не пораниться, замечает упавший у её ног осколок керамики с частью ручки, от которого в глаза слепит отражением солнца, явно специально ради этого на мгновение проглянувшего сквозь тяжёлые тучи, передёргивает плечами, чувствуя выступивший на спине липкий пот. Действительно один в один Татьяна.

Надо валить. И с этой улицы, и из города.

Она останавливается на самом выходе на рынок, не решаясь сделать шаг. Воспоминание о Дане, заставляет вспомнить первые дни в этом городе. Пусть даже то, что случилось позже, и перекрыло негатив от этого места, но именно сейчас… вид того угла, зажатого двумя стенами соседних домов, где когда-то — по ощущениям, наверное, сотню лет тому назад — стояла клетка, в которой они вчетвером ожидали своей участи, вызывает желание оказаться где угодно, но лишь бы подальше. И одновременно почему-то её захлёстывает чувством вины. За то, что вместо того, чтобы искать Даню, раз уж она сумела оказаться на свободе, Лена только и делала, что шаталась по улицам и жалела себя… Лена несколько раз глубоко вдыхает, обещая себе, что подумает, что с этим можно сделать, а потом решительно шагает вперёд. И тут же в кого-то врезается. Вскрикивает от боли в так до сих пор и не восстановившемся плече, отшатывается и…

— О! Пусть твой путь будет чист… Тьфу! — обрывает мужчина сам себя и продолжает, — доброго дня, короче говоря! Вот уж кого не ожидал… — с каким-то непонятным предвкушением тянет он. Лена во все глаза смотрит на не очень высокого мужчину с длинной едва ли не в пол толстой чёрной косой. Того самого, кажется, который тогда спас её от чего-то странного в заброшенном доме. Тот, самый, который… Лена чувствует, как сердце колотится где-то в горле. И пятится, понимая, что вряд ли сумеет сбежать, если этот человек пожелает с ней что-то сделать. Тем более, что он маг и… — Что ты вообще тут делаешь? — уточняет тем временем мужчина, не обративший внимания на то, что она пытается оказаться сейчас от него как можно дальше. Или не придавший этому значения. И Лена понятия не имеет, который вариант хуже. — Я тебя вроде б посылал не сюда.

— А я обязана? — вырывается раньше, чем Лена успевает додумать мысль. Потому что вот вряд ли нужно разговаривать подобным образом с магом, который запросто по воздуху ходит. И вообще… Голос при этом звучит настолько жалко, что стыд даже на мгновение перекрывает страх.

— Нет, само собой, — ослепительно улыбается маг, обходя Лену по кругу. То ли для того, чтобы рассмотреть, то ли просто издевается. Лена замирает, понимая, что сбежать уже не получится, и старается не шевелиться лишний раз. Потому что… страшно. Она думает, каким ничтожеством она стала, стоило только одному-единственному мужику сделать то, что… что он сделал. Теперь вот вздрагивает от одного намёка на прикосновение. А ведь если вспомнить, ни Татьяне, ни персоналу дурки не удалось довести её до такого состояния, чтобы… — Но там тебе бы точно было безопаснее. Лечебница защищена… недостаточно, конечно, но от мерзостей прикрыла бы… Кстати, ты в курсе, что Палач узнал, наконец, что ты сбежала? И теперь немного… не в себе? — добавляет мужчина, продолжая нарезать круги вокруг неё. Лена борется с искушением начать поворачивать голову вслед его движению, чтобы не терять из виду. Пусть даже в этом и нет толку.

Стоп. Палач? Это же…

— Па… палач? — Это кто? Лена пытается поймать выскользнувшую в самый последний момент мысль. Что-то такое она ведь слышала! Точно. Но… Лена зажмуривается, пытаясь выискать нужную информацию. И слышит весёлый смешок. Но почти не обращает на него внимания. Так… Если судить по контексту, то получается, что этот самый Палач, явно названный с большой буквы, тот, кто… Хозяин того дома, откуда она не так давно сбежала. Но Лена не помнит, чтобы в доме кто-то называл его таким именем. Ну… значит, она это могла слышать в городе уже после побега, если слово кажется таким знакомым. Но… Ладно. Не так уж и важно, где и когда она это слышала. Важно то, что если этот мужчина с косой на зависть любой женщине говорит правду, то дело плохо. Значит, что теперь тем более нужно валить из города как можно быстрее. И не…

— Ага, — кивает мужчина, врываясь в её мысли. — Причём так удачно, что именно сейчас он… неважно. Итак?

— Не хочу оставаться здесь, — пожимает плечами, из-за чего боль растекается по руке и шее, Лена.

— Хм… — Мужчина останавливается напротив неё и наклоняется вперёд, держа руки за спиной. Лена заставляет себя не отшатываться, что получается не сказать, чтобы очень удачно, и смотрит на то, как шикарная блестящая шёлком коса под собственным весом соскальзывает вперёд. И зачем мужику такая красота?! Женщинам она важнее! Ох… какие глупости в голову лезут. Мужчина тем временем неотрывно смотрит на Лену лиловыми, как сейчас она замечает, глазами. Непривычными. Невозможными. Впрочем, этот мир, маги и то, что с ней случилось, тоже из разряда невозможного, как Лена думала не так давно. Пусть даже и мечтала втайне оказаться в другом мире — подальше от Татьяны и Валеры. — А это может иметь смысл… Что если..? Ну, это может быть даже и интересно. Наверное. Только вот… — мужчина бормочет под нос, не заботясь о том, чтобы кто-то мог его понять. — И куда ж ты собираешься отправиться?

— А…

— Ты в курсе, что сейчас безопасно можно убраться из города только морем? Перевалы через Охару в данный момент совсем не то место, куда стоит соваться, береговая линия в окрестностях Акраада же настолько плоха, что там даже маги… нынешние маги, в смысле, не пройдут дальше пары десятков шагов. Остаётся только пробраться на корабль. Но что-то я сомневаюсь, что ты решишься на такое путешествие…

— А больше… никак? — Лена прикусывает губу. То, что этот мужчина сейчас сказал, заставляет почувствовать бессилие. Даже уйти из города, когда она этого хочет, не получается! Корабль… Думать о том, чем может обернуться путешествие в замкнутом пространстве в соседстве с несколькими десятками мужчин, не хочется. Ни в каком виде. Но тогда…

— Ну… Если я помогу тебе, то что получу взамен? — Ещё ближе придвигается маг. Что получит? А… что, собственно говоря, ему может быть нужно? И… Лена чувствует, как мышцы каменеют при одном только намёке на возможность расплаты за помощь сексом. После того, как её… после того. что произошло, она просто не… — Так. Так-так-так… это и правда может стать очень интересным. Но… — Мужчина, кажется, вообще не обращает внимание на то, в какую сторону повернулись мысли Лены. Или ему просто наплевать на это. На то, что она вообще сейчас думает. — Вот. Сейчас я тебя перенесу в одно безопасное место. А потом… мне надо кое с кем посоветоваться. Но обещаю, что из города я тебя выведу. Только не пытайся сама — мерзости расползлись по городу и жрут всех, кому не повезёт на них наткнуться. И моё благословение от них не скроет. Они ж не люди!

— Но меня и люди видели, — удивляя саму себя, сообщает Лена. С кем посоветоваться? И куда он собирается сейчас её…

— И кто?

— Я… провалилась в подземный коридор… кому-то на голову. И…

— О, интересно! — с восхищением тянет маг. — Можно будет, кстати, к ним и обратиться… наверное. Но тогда…

Он обрывает сам себя, хватает Лену за руку, из-за чего она сжимается в комок, и возносится над домами. Как раз в тот момент, когда от стены одного из домов отделяется что-то полупрозрачное и вцепляется в проходившего чуть дальше человека. Лена несколько секунд — пока обзор не закрывается крышей — видит как бедняга постепенно распадается ошмётки. Это… Лена чувствует прилив запоздалого страха при мысли, что на месте этого бедняги вполне могла оказаться и она, и вжимается в мага, наплевав на то, что он мужчина, и может сделать что-то… Маг никак не комментирует ни гибель бедняги, ни её поведение, целенаправленно таща Лену куда-то в сторону возвышающегося над городом дворца. И бурчит себе под нос при этом, что если какая-то девчонка примет предложение его высочества, то придётся тратить время на то, чтобы уничтожать эту погань.

Как интересно. А если эта неизвестная Лене девчонка предложения не примет? Тогда город предоставят самому себе, что ли? Как это… отвратительно.

— Осуждаешь? — с неподдельным интересом уточняет маг. Лена поворачивает голову, чтобы заглянуть магу в глаза, но тот смотрит куда-то вперёд.

— Они не виноваты в том, что… — с некоторым усилием подбирает Лена слова, думая, что, кажется, так пристально рассматривать человека неприлично. Впрочем, он вот тоже её рассматривал. Буквально как скотину при покупке, что неприятно напоминает о статусе рабыни и прочем, о чём искренне хочется если и не забыть насовсем, то хотя бы добиться того, чтобы воспоминания не причиняли столько боли, как сейчас.

— А никто и не говорит, что они виноваты. Но зачем вмешиваться в то, что не касается тебя напрямую? Тем более, если это не принесёт прибыли?

— Мерзко, — сообщает Лена. И чувствует, что сейчас врёт. Даже самой себе, кажется. Потому что ей тоже нет дела до жизни того бедняги. И до жизней тех, кому маг не торопится помочь. И вообще ни до чьей жизни дела нет. Даже на Даню наплевать, от чего стыдно. И хочется сменить тему на что угодно, только бы не думать о том, какая она, как выясняется, дрянь, если неспособна побеспокоиться хоть о ком-то кроме самой себя.

— Правда жизни, — пожимает плечами маг, приземляясь на крышу одного из домов неподалёку от дворца. — Жди здесь. Можешь спуститься вниз — дом всё равно запечатан. Так что за пределы выйти не получится. Вернусь и выведу тебя из города. Но для начала…

Он не договаривает, практически растворяясь в воздухе. Лена оседает на крышу. Смотрит на зависшее в зените солнце, которое вот только сейчас начало — и достаточно успешно, кстати — разгонять тучки. Скоро небо прояснится полностью, а к вечеру, должно быть, опять вернётся жара…

И вот что теперь делать? Ждать? А что ещё, собственно, остаётся? Если маг сказал правду, то выйти наружу она не сможет. Да и не тянет, если честно. После того, что она увидела — вот ни капли не тянет. Потому что что-то Лена сильно сомневается, что сумеет избежать встречи с этими… существами. Но… страх, отступивший при виде участи бедняги, оказавшегося не в том месте не в то время, снова поднимает голову. А что, если этот маг расскажет… Палачу? С рук на руки отдаст ему — мало ли что он там сейчас сказал! И… если всё повторится?! Нет. Нет…

Она обнимает колени, пряча лицо.

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Девятый день чёрного девятидневья Холодной Луны (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении). Время Ласки.

Алья хорошо держится. Просто на удивление хорошо для той, кто потерял отца. Всё то время, пока короля несут до усыпальницы, пока один из министров говорит прощальную речь — что по мнению Линь не очень хороший показатель — пока процессия возвращается во дворец, Алья не показывает ни единой эмоции. И это… вызывает уважение. Линь понятия не имеет, как бы сама пережила смерть близкого человека… она не думает сейчас про всемилостивого императора Смерча. Вовсе нет. То, что он решил официально признать её своей дочерью, не делает его близким человеком. Но… есть Тэсс, с которым она сблизилась за полгода во дворце. Есть Эль, написавший её портрет. Есть мама. Есть Эрт… при мысли о последнем Линь прикусывает губу и бросает короткий взгляд в его сторону. Эрт ожидаемо никак не реагирует, смотря куда угодно, но только не на неё. Это… Да, Линь признаёт, что обидела его. Но Эрт даже не даёт ей шанса извиниться!

А ведь она пыталась его перехватить после того случая. Но Эрт на удивление неуловим. Может быть, конечно, он и правда, как сказал Тэсс, занимается порученными ему делами, но Линь не очень-то в это верит.

Линь зажмуривается, стараясь выкинуть Эрта из головы, когда видит, что Алья, выслушав вэри Тоглара — о, Линь, занятая мыслями о… пропустила момент, когда к наследнице, а, быть может, уже и королеве Акраада, пусть даже коронации пока что и не было, подошёл Палач Содружества — разворачивается и уходит вглубь дворца. Краем глаза заметив, что Тэсс направился в противоположную сторону, Линь замирает, но потом встряхивает головой так, что из причёски чуть не вылетают спицы… с заострёнными кончиками и желобком для яда — и торопится за наследницей почившего короля. В конце концов, у Линь есть Льен, который в случае чего позаботится о её безопасности, так что она вовсе не обязана сейчас следовать за благословенным братом.

Тем более, что он, кажется, сейчас предоставил Линь право действовать. Почему? Она старается двигаться плавно, хотя предвкушение предстоящего разговора, если тот, конечно, состоится, и мысли — много мыслей обо всём, что могло бы подождать и более подходящего момента, на самом деле — слишком занимают воображение, чтобы нервное напряжение не прорывалось в виде рваных движений. Например. И остаётся только благодарить традиционные одежды империи, которые скрадывают большую часть того, что не должно быть открыто постороннему взгляду. Неизящность движений, например. Или оружие… Линь чуть улыбается и тут же возвращается мыслями к Тэссу и его действиям. Почему он переуступил право сейчас поговорить с Альей именно ей?

Не хочет поставить себя в один ряд с Палачом? Но Алья не дура. Наивная немного. Неуверенная в себе, но не дура. По крайней мере — не до такой степени, чтобы не понимать, что разницы между Палачом и Тэссом в данной ситуации не будет. Значит — не это? А что тогда? Перебить восприятие… Линь понятия не имеет, что там мог сказать Палач. И, к сожалению, не знает, как именно он это сделал — увы, она, занятая мыслями об Эрте, выпустила из внимания этот момент. И Линь ни капли не сомневается в том, что позже Тэсс уделит время этому моменту. Но… Что ж. Придётся подстраиваться по ходу разговора. Линь прикусывает губу, спрятавшись за тканью рукавов. И заставляет себя собраться. И не думать сейчас о том, что у неё не так уж и много опыта в подобных разговорах. Справится. Не имеет права не справиться.

Если уж Тэсс ей доверяет, то… Разочаровать благословенного брата будет слишком страшно и… Линь выбрасывает страхи из головы.

Дворец… одновременно удивляет всеми этими надземными галереями, соединяющими башенки, и разочаровывает. Всё же дворец всемилостивого императора гораздо более внушителен. При том, что… Неважно.

Линь не запутывается только потому, что сейчас её ведёт Элькки, который в кои-то веки решил проявиться, покинув план духов. Сейчас он, разбрасывая искры, которые, по счастью, гаснут раньше, чем успевают соприкоснуться хоть с чем-то, резво скользит по воздуху, указывая направление. Линь старается не отставать. И не думать о том, что даже при том, что сейчас она использует огонь в аспекте - что не очень-то и нравится Элькки — потом будет не очень-то и хорошо. Да, это так. Но кажется, что сейчас это необходимо. Очень необходимо. В самом деле.

Потому что она понятия не имеет, где именно искать наследницу… почти уже королеву Акраада. Хотя, конечно, коронация ещё не прошла. И есть Айкара. Но, если учитывать то, что там сказал Палач — и наплевать сейчас, что Линь понятия не имеет о сути сказанного, поскольку достаточно и того, что этот разговор был, и его видели все присутствовавшие на похоронах аристократы — и поведение Тэсса, Айкара уже уходит в прошлое. И даже если кто-то из местной знати планировала её поддержать, после недвусмысленного интереса представителей сразу двух великих держав эти планы сейчас явно срочно меняются, переписываются. О, Линь не завидует Айкаре! Конечно, Акраад — не империя, где Линь пару раз за полгода приходилось видеть, как в момент рушилась жизнь тех, от кого отвернулся всемилостивый император. Как человек, только что обладавший весом и положением в момент оказывался в пустоте.

Алью она нагоняет в тот момент, когда та скрывается за одной из дверей. И…

По-хорошему стоило бы остановиться и подождать тут, в коридоре. Но Линь не в состоянии противиться любопытству. Быть может, это и не совсем правильно, но она думает, что ничего особенно плохого не случится. В конце концов, всегда можно сослаться на любопытство. И собственный возраст. Конечно, прикинуться дурочкой не получится, но… Линь на мгновение касается земли, позволив явно недовольному этим моментом Элькки уйти на план духов — он, исчезая, чувствительно прикусывает запястье — проваливается сквозь мир, оказываясь по другую сторону от дверей. И застаёт очень интересный разговор между Альей и Айкарой.

Вот, значит, как.

Фаворитка умершего короля Акраада беременна…

Интересно, а Тэсс знает? Ох, разумеется, знает. Было бы странно, если бы не знал — ведь так? Но тогда… Она не успевает додумать, когда мимо проносится Айкара. Которая, кажется, даже и не заметила, что их с Альей разговор был подслушан. Линь вжимается в стену, размышляя, стоит ли теперь дать Алье понять, что у разговора были свидетели, или нет. Мало ли что девушка может вообразить? Учитывая то, что было пусть и не сказано напрямую, но достаточно явно показано.

Линь думает — не может не думать — что случись это на территории империи, такого драматизма, который явно прослеживается во всей этой крайне нелепой ситуации, не могло бы быть вовсе. Даже в том случае, если бы правитель, от которого беременна наложница, уже был бы мёртв. Алья — единственная официально признанная наследница короны. Пусть даже эта самая корона слишком мала, чтобы… Но она есть. Корона, в смысле. И только той, на чьей голове она находится, решать, признавать ещё нерождённого младенца сыном или дочерью собственного отца или нет. Но в Акрааде всё слишком смешно в этом смысле. Кровь… а что кровь?

Если бы правилом крови руководствовались в империи, во дворце было бы не протолкнуться от отпрысков всемилостивого императора. Там, конечно, и так с принцессами перебор, но принцессы это… несерьёзно. А сыновей всемилостивый император признал только троих. И двое из них — от его официальной супруги, являющейся старшей женщиной гарема. Эли… Эли всемилостивый император признал, если верить слухам, после того, как в том проснулась магия — примерно также, как и в случае с самой Линь. Вот тут она ни капли даже не сомневается в том, что если бы у неё не было способностей, она бы так и осталась в посёлке. И прямо сейчас бы либо избегала наставниц из числа подруг матери, либо готовилась к помолвке с каким-нибудь достаточно значимым вельможей. Линь морщится.

Пусть духи рек и дорог берегут жизнь всемилостивого правителя Смерча, чья кровь в ней оказалась достаточно сильна!

— Линь… Что ты… — Линь вздрагивает, отшатывается. И едва не падает, но Алья ловит её за руку в последний момент, дёргая на себя. Они чуть не сталкиваются. Духи! Вечные странники вас забери — она так задумалась, что не заметила стоящую прямо перед ней Алью! Это… какой позор. Руки сами собой поднимаются к лицу — закрыться от взгляда. Прямо сейчас, срочно.

— О, я просто… — Линь медленно опускает руки, думая, что им обеим очень повезло, что Алья не коснулась спиц в причёске, когда не позволила Линь позорнейшим образом хлопнуться на пол… Вот правда. Смерть наследницы короны Акраада, случившаяся по чистому недоразумению была бы слишком… Просто слишком. Линь вздыхает, оглядываясь. И понимает, что находится сейчас в тронном зале дворца. Когда Линь успела прийти сюда, она не очень-то и понимает. — Я хотела тебя поддержать. Ты была такой потерянной после того, как… — Так. Стоп. Про Тоглара говорить точно не стоит. — После похорон. И про что…

— Ты слышала? — уточняет Алья, жестом указывая куда-то в сторону, где, как предполагает Линь, находятся те комнаты, где состоялся её разговор с Айкарой.

Ну, да. Уж точно не стоит говорить вслух о том, что тут произошло. Не во дворце, где слишком много народа, настроенного явно не благожелательно по отношению к Алье. Да и Айкара может оказаться не так далеко, как хотелось бы. А давать ей дополнительные козыри было бы слишком… расточительно. Так что Линь дожидается, пока они покинут тронный зал, который, как и в первый раз, совершенно не впечатляет, если сравнивать с дворцом всемилостивого императора, пересекают коридор и выходят на один из балкончиков, с которого открывается вид на море. Хмурое, почти серое сегодня. Что не добавляет ему красочности.

— Слышала, — возобновляет прерванный разговор Линь, опираясь о перила. — Но сильно сомневаюсь в том, что что-то из сказанного неизвестно моему брату. Так что если ты хотела бы попросить меня о молчании…

— Вот как? — Алья невесело усмехается. Чуть перегибается через перила, что-то рассматривая внизу. Линь из интереса кидает взгляд и отмечает только небольшой участок степи, кем-то перенесённый в дворцовый сад. Ковыль, мелкие цветочки, травы… Красиво. — Будешь уговаривать меня принять предложение империи?

— По идее должна бы… — тянет Линь. — Во всяком случае это было бы ожидаемо, не так ли? Но… — Она барабанит пальцами по перилам. После виденного разговора Альи и Тоглара… ох, как же глупо, что она не знает, что было в этом разговоре. Впрочем… — Не знаю. Я не имею понятия, что именно тебе предложили.

Почему бы не спросить если и не напрямую, то близко к этому?

— Предложили… — Алья хмыкает, на мгновение как будто бы становясь старше лет на десять. Странное ощущение. — Это всё так… мерзко, знаешь?

— Это участь принцесс. — Нет, Линь не поверит в то, что Алья и сама про это не знает. Но она вполне готова сейчас поддержать эту несчастную девушку. Тем более, что это может добавить степень расположения оной к Смерчу. — И всё же? Может, тебе станет легче, если ты…

— Нет. Не хочу, чтобы это сейчас выглядело как жалобы на жизнь. Во-первых, — бледно улыбается Алья. — Во-вторых ты — заинтересованная сторона. Так что будет немного неверно ставить тебя в известность.

Линь вздыхает, чувствуя разочарование. И напоминает себе, что она тут не для того, чтобы гнаться за секретами. Хотя, зная, что там сказал Палач Содружества, было бы значительно проще выстроить разговор. От обратного. Что ж… придётся как-то самой справляться. Линь надеется, что не испортит разговором всё, что только возможно. А то Тэсс…

Линь медленно выдыхает. Она понятия не имеет, как теперь пойдёт разговор. Но… Но если Алья ждёт, что Линь прямо сейчас начнёт склонять её на сторону Смерча, то её ждёт разочарование. Хотя… склонять ведь можно по-разному. Очень и очень по-разному.

— Ты знаешь, я нашла тех, кто тогда напал на вас с… — начинает она, думая, что сейчас лучше просто отвлечь Алью от лишних мыслей. Ну, а сам разговор о выгоде присоединения к империи оставить Тэссу. Наверное, он вообще и отправил её сюда именно потому, что… Линь готова восхищаться благословенным старшим братом всю отведённую ей жизнь. Правда.

— Ваш брат передал мне информацию по этому вопросу, — кивает Алья.

Что?!

— Вот как?! Но… это же было моё дело! — возмущается Линь. Почему брат… — Я столько времени потратила на то, чтобы отыскать следы, а он…

— Ты про исполнителей? — догадывается Алья. И улыбается. Линь заставляет не обращать внимания на то, что Алья веселится из-за того, как Линь отреагировала на новость. Очень ожидаемо, вообще-то отреагировала! И нет тут ничего смешного. — Нет. Про исполнителей ваш брат ничего особенного не говорил. Только обмолвился, что это были не совсем люди. Но следы от них указывают на Айкару и на… На Замад.

— А! Ну тогда ладно, — выдыхает Линь. Всё нормально. Игры стран её не так, чтобы сильно сейчас волнуют. Это не её уровень. По крайней мере — теперь. Так что… — Исполнители не то что не совсем люди. Я бы их и вовсе не относила к людскому роду. Это что-то… Непонятное. Но оно боится солнечного света — когда они на нас напали в том заброшенном доме, мы спаслись только благодаря тому, что успели выскочить на улицу!

— Вы это…

— Я и мой помощник. Кстати… надо бы его найти. А то я беспокоюсь за него, — добавляет Линь. И пытается не думать о том, что, похоже, Эрт был прав. Она в большей степени заботится о Льене, чем он о ней. Но… Ладно. Об этом точно позже.

— В таком случае нам придётся вернуться в общую часть дворца, — с некоторым неудовольствием произносит Алья.

Ну… можно и вернуться. А за то время, что уйдёт на путь до нужного места, Линь надо постараться как можно сильнее расположить Алью к…

***

Регээр. Акраад. Резиденция Смерча. Девятый день чёрного девятидневья Холодной Луны (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении). Время Кошки.

Эльтеза он находит в кабинете. В одиночестве, что сейчас особенно радует. Потому что выкладывать свои планы перед Даниилом — учитывая то, что он успел за это время узнать про него и его отношение к девушке, которой сейчас собирается помочь с побегом — было бы верхом глупости. Хотя Эрт не может не думать, что любовная трагедия даже в чём-то забавна… пусть даже она не совсем любовная… ну, не в большей степени, чем собственное отношение Эрта в Крыске… при мысли о последней настроение начинает портиться, так что Эрт выкидывает образ Крыски из головы до более подходящего момента и сосредотачивается на Эльтезе.

— Ваше высочество, — тихо начинает он, понимая, что обращаться к Эльтезу в своей привычной манере сейчас было бы немного неверно. — Вы позволите?

Эрт замирает в пяти выверенных шагах от стола, за которым сидит Эльтез. И даже чуть склоняет голову, как должно перед принцем… хотя плевать Эрт хотел на подобные правила. Обычно.

— Ты вспомнил о вежливости, Шэртдэ? — с лёгкой иронией уточняет Эльтез, не поворачивая головы. Он что-то пишет тушью на пергаменте. Эрт мог бы даже посмотреть, что именно, но… — Что такого случилось, что ты решил поиграть в добропорядочного подданного?

— Ваше высочество! — Эрт, уловив в голосе разрешение, занимает место напротив Эльтеза, смиренно положив руки на колени. И проникновенно смотрит в лицо, задействовав все свои актёрские способности. Напрасно: Эльтез взгляда не поднимает. И вообще выглядит ледяной статуей — прямая спина, чуть склонённая голова, точные движения кистью по пергаменту. И только по чуть дрогнувшему уголку губ Эрт понимает, что Эльтез сейчас веселится от души. Ну, да. конечно. Почему бы и нет. Эрт бы и сам… только вот времени на это сегодня не так, чтобы очень много. Надо же ещё продумать точно, как… — Та девушка, которая сбежала от Тоглара, намеревается покинуть Акраад.

— Вот как? — Эльтез заканчивает фразу, откладывает кисть на специальную подставку, чтобы не запачкать стол тушью, и только после этого поднимает взгляд на Эрта. В глубине винно-красных, как и должно быть у сына императора, глаз Эрт видит лёгкий интерес. — И ты спешишь сообщить мне об этом потому что..?

— Не знаю, как лучше это обставить. — Эрт кидает взгляд на зашторенное окно и думает, что будет просто невероятным везением, если девушка ничего не натворит. Она, конечно, не сможет сбежать — об этом Эрт позаботился… в первую очередь ради её же собственной безопасности — но выкинуть какую-нибудь глупость… запросто. — У неё травма плеча, да и…

Ворох других проблем. Хотя Эрт точно не планирует в них влезать.

— Дай мне немного времени, — просит Эльтез, прикрывая глаза. Не приказывает, что интересно. Но Эрт не хочет забивать себе голову мыслями о том, почему второй принц империи сейчас себя так ведёт. Причин может быть сотня, если не больше. И не Эрта это дело. По крайней мере, пока это не коснётся лично его… в большей степени, чем есть сейчас.

Эрт послушно замолкает. Он перебирает в памяти наставления мадэ о том, как лучше бороться с мерзостями, чтобы занять себя хоть чем-то. Ну, помимо того, что это знание как-то может помочь девушке… быть может. Хотя и не факт, что девушка сумеет применить его советы. Даже если он в самом деле решится их ей дать. Всё же Эрт не настолько беспокоится о дальнейшей судьбе подружки Даниила, чтобы участвовать в её жизни больше, чем требуется. И по большому счёту он сейчас уже сделал если не всё, то почти всё, что мог бы и хотел. И дальше в этом всём попросту нет смысла. Если, конечно, не забирать девчонку прямо сейчас и не тащить с собой на территорию Смерча. Но как-то Эрту кажется, что это не будет…

— Значит, так, — прерывает его мысли Эльтез. Эрт видит, как тот чуть расслабляет плечи, что свидетельствует о том, что он доволен придумкой. — Не сомневаюсь, что тебе по силам провернуть всё в одиночку, но я бы рекомендовал тебе найти ей какого-нибудь спутника. Потому что девушка вряд ли долго протянет в этом мире. Даже с твоим благословением.

— И кого же? — Вот в этом Эрт и не сомневается ни капли. Не протянет.

— На твоё усмотрение. Но если сумеешь ввязать в это Мастера Иного, то буду тебе должен, — усмехается Эльтез. И Эрт понимает, что целью на ближайшие несколько часов для него теперь станет вывернуться, но обязать эту дамочку поучаствовать в побеге. Это будет… интересно, учитывая, что она является преданной сторонницей Содружества. Но… получить в должники второго принца империи! Оно того стоит. — Кроме того найди Айкару. И уговори отправиться вместе с девушкой.

— Я думал, вам выгоднее, чтобы фаворитка помершего короля отправилась в небытие… — Эрт скользит взглядом по амулетам, развешанным по стенам, ради интереса определяя те из них, которые и правда могут от чего-либо защитить. Таких обнаруживается много больше половины. Причём это те из них, что на вид смотрятся дешёвыми поделками, а то и вовсе чем-то, что могли бы втюхать недалёкому покупателю ушлые торговцы. А ещё несколько амулетов, изображающих из себя безвкусные раскрашенные деревяшки, и вовсе направлены на формирование определённого эмоционального и магического фона в отмеченной для этого территории. Интересно! Очень. Как и то, знает ли хоть кто-то, что за нелепой по мнению всех, кто в курсе этой особенности Эльтеза боязнью злых духов на самом деле скрывается холодный расчёт? Эрт сталкивается взглядом с Эльтезом, который на мгновение дёргает уголком губ, обозначая улыбку. Эрт пожимает плечами.

— Не совсем, — качает головой Эльтез, но мысль не развивает, позволяя Эрту самому додумывать. И про Айкару, о которой было сказано вслух, и про невысказанные догадки касательно амулетов. Эрт пожимает плечами. Не совсем, так не совсем. Эрт вовсе не стремится вызнавать планы и секреты Эльтеза. — И — да. Расскажи девушке про наследие Башен.

— О… вы полагаете, что она сумеет добраться до того места, где… — Башни! Эрт перебирает в памяти всё, что про них знает. Выходит, что не так уж и много, но… мадэ говорил, что во многих башнях хранились разные полезные вещички. Вроде того амулета, с которым он сам не расстаётся, и который дал толчок развитию особенных способностей к магии у многих живущих на территории Смерча. Пусть даже их и не так много, как в Замаде… В голове проскальзывает мысль, что, быть может, причина такого количества магов в Замаде обусловлена тем, что… Он оставляет мысль на потом, возвращая внимание разговору. Потому что невежливо даже для него отвлекаться на что-то, выслушивая советы от такого человека, как второй принц империи Смерча Эльтез.

— А если и нет — что мы теряем? — пожимает плечами Эльтез. Ничего. Намного больше ничего, если можно так выразиться, чем если бы позволили себе даже не присвоить чужую вещь, коей является в глазах всего мира девчонка, а просто оказать ей больше участия, чем есть сейчас. А так… девчонка отправилась на поиски Башен — какой-нибудь, на какую повезёт наткнуться. Её сопровождает бывшая фаворитка… наложница, если называть вещи своими именами… почившего короля Акраада и кто-нибудь ещё. И помогла выбраться за пределы города женщина, состоящая в свите наследника одного из государств Содружества. И никакой империи поблизости. Даже если для кого-то это будет очевидным. — И…

— Само собой, — кивает Эрт. Проследить чтобы девчонка не сгинула слишком уж быстро. Разумеется. Это он и сам собирался сделать. — В конце концов у неё будет моё полное благословение. Нужно ли извещать Тоглара о том, что его имущество сбежало из города? — уточняет Эрт, поднимаясь на ноги.

— Если и нужно, то точно не тебе.

Эрт почтительно склоняет голову и покидает комнату, напоследок пробежавшись взглядом по амулетам.

Всю дорогу до дворца, в котором Айкара вряд ли теперь уже отыщется, учитывая, что нынешняя королева по словам Крыски приказала той покинуть это место сразу же после похорон, не давая лишнего времени, он раздумывает, кого бы лучше отправить вместе с девушкой, имени которой, кстати, он так и не знает. Идеально было бы, конечно, кого-то из тех, кто был вместе с ней в Священной роще, но кого? Девушку Крыска подарила нынешней королеве Акраада. И та успела привязать её к трону, что достаточно хороший ход с её стороны. Пусть и несколько странный — почему не к себе? Это бы было более ожидаемо. Даниил, трепетно относящийся к девчонке, и вовсе не рассматривается, как принадлежащий империи раб. И кто же… Эрт почёсывает нос. Был, кажется, ещё один, но где конкретно его искать? И к какой стороне интересов он принадлежит? Интересно.

И не менее интересно, зачем Эльтезу Айкара. Живой. При том, что она беременна. От короля — это Эрт по просьбе же Эльтеза выяснил сразу после похорон и рассказа Крыски о разговоре с королевой Акраада. Беременна. От почившего короля.

Это же такой нестабильный элемент! Способный разломать всю конструкцию. Эрт сводит брови, вспоминая, что об этом говорил мадэ. И признаёт, что благополучно пропускал мимо ушей эту часть наставлений. Потому что… ну, это же не магия! В том смысле, что для такого есть Эльнор. И Эльтез. Они прекрасно разбираются в хитросплетениях человеческих душ. Зачем этим заниматься Эрту? Его удел — магия. Ну, и выполнять приказы их высочеств. В том числе. Да, он может попробовать подумать — и иногда часть планов принцев ему понятна даже, если они не усложняют себе жизнь разъяснениями оных конкретно для Эрта — но…

Впрочем, ладно. Если его высочество Эльтез желает, чтобы угроза в виде ребёнка погибшего короля оставалась в мире, то почему бы этого и не сделать? Тем более, что от самого Эрта не так уж и много требуется — всего-то отыскать Айкару до того, как она покинет город, и направить её по требуемому пути. Это не так сложно. В крайнем случае можно будет воздействовать на неё водой. Пусть это и можно будет отследить, если у кого-то возникнет желание.

Эрт останавливается на ступенях, ведущих к дверям во дворец, и видит искомое — Айкара собирается сесть в паланкин. Задержалась, наплевав на волю новой правительницы города! Забавно. И, вероятно, та ничего не смогла с этим сделать. Ну и..?

Нет. Останавливать её тут — дело глупое. А вот паланкин, кстати, может и пригодиться. Чуть позже. Или нет — это Эрт ещё не до конца решил.

Он дожидается, когда носильщики тронутся в путь, и проскальзывает внутрь паланкина, не потревожив ни единой складки на занавесях.

Айкара, поблекшая по сравнению с тем, что он видел прежде, вздрагивает. Сильно. Но не издаёт ни звука, пристально смотря на него звериными жёлтыми глазами.

— Добра в мыслях, эйн Оссэро, — произносит он, стараясь не сорваться сейчас на привычную ему манеру общения. Вот она бы здесь точно ни к чему. Совершенно. Приветствие он выбирает местное, а вот обращение — замадское… ну, ещё и людей, принадлежащих объединению Свободных, но уж к ним Айкара точно не имеет отношения. В отличие от Замада.

— Кто… — испуганно начинает Айкара, но тут же берёт себя в руки. — Ах, да. Я видела вас в свите принца… И что от меня нужно империи? Впрочем, — обрывает она себя, — что бы там вам ни было нужно, требуйте это от наследницы. Не вы ли возвели её на трон?

— А вы предпочтёте отбыть к вашим… м-м… покровителям? — немного более резко, чем требовалось бы, спрашивает Эрт. И морщится. Не так бы стоило. Достаточно было бы и первой фразы, с которой он к ней обратился. По имперским меркам это уже раскрывало достаточно, чтобы… Но — что уж есть. — Помнится, Замад славен конструктами на основе людей. В особенности если это — люди королевской крови.

Хм… Айкара почти удерживает себя в руках. Но ладонь, на мгновение скользнувшая по животу, выдаёт с головой. Эрт оскаливается.

— Что… что вы хотите? — тем не менее спокойным и даже скучающим тоном интересуется Айкара, складывая руки на коленях.

— О, совершеннейший пустяк. Составить компанию одной девушке в её нелёгком путешествии. И тогда — гарантирую — Замад никогда вас не найдёт.

Или — до тех пор, пока Эльтез не прикажет избавиться от пешки.

— Девушки?

— Быть может, до вас доходили слухи о подаренной представителю Содружества Кр… её высочеством принцессой Ильней, — Эрт едва не морщится, понимая, что почти оговорился. Айкара хмурится. Эрт практически видит, как у неё в голове сейчас сталкиваются между собой мысли, и позволяет себе широко улыбнуться. — Она не так давно не без вашего участи сбежала от своего господина…

— Не без моего? В чём вы меня пытаетесь сейчас обвинить, маг? — ледяным тоном уточняет Айкара, сминая ткань платья на коленях пальцами. Эрт пожимает плечами, не считая нужным вдаваться в подробности. — Хорошо. Если вы так желаете это представить, то что я могу сделать? И что же? Зачем мне лишние проблемы с Палачом в виде кражи его имущества?

— Затем… — тянет Эрт, — что я могу скрыть вас от его взгляда. И от взгляда магов Замада тоже. От большинства. И вам это не будет ничего стоить — вы так и так собираетесь покинуть город, так почему бы и не туда и с теми, на кого я укажу?

***

Регээр. Акраад. Девятый день чёрного девятидневья Луны Императора. Время Лисы.

— Но разве это плохо? То, что Вэ… Вэйд связался с этой самой Стаей? — уточняет Эстаро, расставляя книги — настоящие книги, кстати, а не свитки, как в Акрааде принято… и не только в Акрааде… если Мирк правильно понял местные традиции, конечно — на полке массивного резного шкафа. Мирк видит, что ему вообще не очень-то и комфортно говорить о последнем представителе семьи Остэф. Что и не очень-то и удивляет, если вспомнить тонкости их взаимоотношений. О которых Мирк узнал вот буквально только что. И это несколько... неприятно. Потому что меняет некоторые расклады. Впрочем, не настолько серьёзно, чтобы что-то начинать спешно менять. Но всё равно не очень-то радостно узнавать то, что Эстаро по-хорошему стоило бы рассказать ещё в самом начале сотрудничества с Свободными.

— Это… учитывай теперь, что твой прежний друг находится отныне на другой стороне. Не скажу, что между нами есть серьёзные конфликты… тем более, что до недавнего времени вообще не было подтверждений, что Стая… неважно. Но тем не менее, как ты понимаешь…

— Каждый преследует собственную выгоду?

— Именно.

Разговор происходит в доме Эстаро. Который по только ему одному известной причине отказался присутствовать на похоронах короля. Мирк подозревает, что в этом замешана романтическая чушь, но разбираться в этом не желает совершенно. В конце концов, до тех пор, пока это не мешает общему делу, он не обязан в такое вникать. Пусть Эстаро сам во всём разбирается. Взрослый мальчик, как-никак. Хотя, если Мирк правильно понял, надеяться Эстаро не на что. Наследница… уже практически — сколько там времени до коронации пройдёт? — королева Акраада ему будет максимум подругой детства. И даже на роль любовника Эстаро нет смысла рассчитывать. Не то, чтобы хоть Палач, хоть его высочество беспокоились о подобных мелочах, но… нет. Адюльтера никто не допустит. Как минимум в ближайшие полтора десятка лет точно.

А вот интересно, кого девчонка выберет?

— Но из этого же не следует, что человека, с которым я тогда столкнулся, надо десятой дорогой обходить? — уточняет Эстаро, явно имея в виду Клиссанда.

— Да он сам тебя обойдёт, — фыркает Мирк, вспомнив, как Клиссанд держался. Он, конечно, старался, но Мирк точно видел, что тому большую часть времени явно хотелось слиться с окружающим пространством по старой привычке. Ну, не то, чтобы Мирк его осуждал… — Десятой дорогой. Нет, не обращай внимания, — добавляет он, видя удивление на лице Эстаро.

Тот пожимает плечами и предпочитает и в самом деле не вникать. За что Мирк ему даже немного благодарен.

— Дело не в нём, хотя их внимание к этому региону… удивляет. Впрочем, я вообще мало что знаю о Стае как таковой. Честно говоря, до недавнего времени я считал её чем-то из разряда баек.

— Примерно так же говорят и про Свободных, — замечает Эстаро.

О… точно. Это даже как-то… роднит, что ли? Мирк качает головой. И думает, что надо бы побыстрее связаться хотя бы с Леком, который успел куда-то сгинуть, пробыв в городе от силы пару-тройку дней. Хотя в идеале было бы лучше обратиться напрямую к мадэ… как минимум, чтобы посмотреть, насколько тот удивится подобному, памятуя обо всех тонкостях взаимоотношений мадэ и его эриин. Но ради сообщения о том, что его… любовь всей жизни… Мирк чуть морщится, опускаясь но подушки — в отличие от дома, который он снял, у Эстаро всё оформлено в местных традициях — и подхватывая пиалу с чаем. Косится на низкий столик, где заманчиво поблёскивает прожилками карамели халва, но решает, что стоит сегодня обойтись одним только чаем. Любовь всей жизни мадэ, хотя сочетание слов вызывает не то смех, не то недоумение, жива и здравствует. И ради такого и правда можно было бы рискнуть. Наверное. Увы, мадэ сейчас непонятно где находится. И отыскать его может разве что его младший брат. Так что…

— Да. Есть такое, — соглашается Мирк. — Суть не в этом. Вернее — не в нём.

— Бьёр? — Что Мирку нравится в Эстаро, так это его понятливость. Хотя, быть может, это просто тема лежит на поверхности?

— Эрии мадэ Имры, — задумчиво произносит Мирк. Ловит непонимающий взгляд Эстаро, который закончил с книгами и теперь явно пытается придумать себе ещё какое-то занятие, чтобы хотя бы создать видимость занятости. — Я не могу сказать, что хорошо её знаю. Всё же моей мадэ она не была. Наверное, к счастью. Во всяком случае мои… товарищи… которые имели удовольствие когда-то обучаться у неё, отзывались о ней неоднозначно. Впрочем, если послушать откровения тех, кто во времена Хасской Башни учился у нашего мадэ… да и после, как ты понимаешь — Мирк фыркает и слышит ответный задавленный смешок. Ну, да. Именно так оно и есть. Мадэ Трок всё же личность слишком… сложная. — Хотя, если ты помнишь, они родственники.

— Всё настолько плохо? — Эстаро находит себе занятие. В виде тщательного запирания ставень ввиду позднего времени. Ну, не то, чтобы Мирк не видел в этом смысла, хотя человеку со способностями Эстаро… да ещё и при наличии гостя вроде Мирка… беспокоиться о том, что в окна влезет какая-нибудь дрянь, не имеет смысла. Ну, а подсмотреть, учитывая высоту стены, отгораживающую эту часть дома от улицы, тоже не получится. Впрочем, Мирк не собирается указывать Эстаро на то, что прекрасно видит его уловки. Если ему так проще вести разговор, то почему бы и нет?

— Как сказать… Мадэ Имра всё же остаётся негласной правительницей Замада. Что, как ты понимаешь, добавляет оттенков в ситуацию.

— И она поддерживала Айкару… — Не вопрос. И не утверждение. Скорее… что-то вроде размышления. Хотя о чём именно тут размышлять? О том, по какому принципу мадэ Имра выбирает исполнителей? Или это не она лично делает? Кто у них там, в Замаде занимается подобными вещами? Король… в смысле… Мирк отставляет пиалу, поймав себя на понимании, что не помнит, какой там титул у официального правителя Замада. Хотя — имеет ли это какое-либо значение?

— Не очень понятно, в каком именно объёме, — после некоторого размышления всё же произносит Мирк. — Как и то, какой именно фигурой, если брать классические шахматы, можно было бы считать Айкару. Жаль, что она успела покинуть город!.. Или нет, но Мирк не чувствует её присутствия в черте Акраада. Что может говорить о чём угодно. Но Мирк склоняется к тому, что бывшая уже фаворитка бывшего же короля Акраада успела исчезнуть из города, пока до неё не добрались враги.

И где теперь её искать как-то совершенно непонятно. Куда эта шлюха могла податься? В Замад? Вероятно, что да. Но которой дорогой? Мирк всё же отламывает кусочек халвы, не выдержав искушения. Быстрее всего выходит морской путь. Тем более, что через Охарские горы сейчас перебраться сложновато. Ну, это если нет проводника, разумеется. Но… чем-то вариант с морем Мирку не нравится. Впрочем… так ли важно, куда отыгранная фигура сейчас направляется? Учитывая, что, если верить рассказам тех Свободных, что работают в Замаде, там не прощают ошибок. И большее, на что Айкара может рассчитывать, это быстрая смерть.

Только вот Мирк бы не отказался задать этой рыжей шлюхе парочку вопросов...

— Но Бьёр не показался мне… — Эстаро делает замысловатое движение ладонью.

— Он относительно… нормальный. Как и все мы. Относительно. — Степень относительности лучше не прояснять. Да и Бьёр… не самый худший представитель их маленькой и не очень дружной компании, но и точно не самый лучший. Хотя Мирк бы вообще никому звание лучшего не дал. Не помнит он таких среди выживших эриин и мадэ из Хасской Башни. Даже с учётом теперь точно подтвердившей своё существование Стаи. Или — в особенности? Как посмотреть, конечно. — Но… ты же вырос при дворе — должен разбираться в подобных вещах, не так ли?

— В общем. Вы хотите сказать, что ни одному из этих людей не стоит доверять. Это понятно. Но что на счёт Вэйда?

Эстаро, наконец, заканчивает со ставнями. И, видимо, не найдя для себя дольше занятий, опускается на подушки напротив. Берёт пиалу.

— А что насчёт Вэйда? — После разговора с Клиссандом касаться темы последнего представителя семьи Остэф не хочется совершенно. Тот теперь принадлежит Стае. И Мирк ещё не до конца уложил в голове сам факт существования оной, чтобы… Он делает небольшой глоток, давая себе таким образом несколько мгновений для раздумий. — Ты, помнится, не так давно сам сделал много больше, чем мог бы, чтобы спасти его?

— Всего лишь передал сообщение одному человеку, — дёргает плечом Эстаро. Мирк усмехается, вспомнив про личность этого самого «одного человека». Ну, да. И в самом деле — после этого с Эстаро можно было больше и не делать вообще ничего. Выходец из Священной Рощи, которую стоит посетить и посмотреть толком, что именно она вообще из себя представляет, кстати, сделал всё и даже больше. — Я и представить не мог, что это по итогу даст такой результат.

— Да… результат был… впечатляющим. Более чем… — Мирк думает, что очень плохо, что вот так и не удалось посмотреть на этого Крыса вживую. И что-то подсказывает, что и не удастся. По крайней мере — теперь.

Интересно, на него покровительство Стаи тоже распространяется, раз он состоит в свите Короля воров Акраада, или нет? Как вообще устроено подобное в Стае? Жаль, Клиссанд вообще не тот человек, которого с лёгкостью можно раскрутить на разговор. То, что он вообще согласился сказать хоть что-то во время их встречи, можно считать невероятной удачей. Хотя… Эсс говорил, что во времена, когда Хасская Башня ещё существовала, Клиссанд вполне нормально общался с теми, с кем состоял в одной пятёрке. Но и только. Все остальные — даже те, кто после определённых событий, что случились за несколько лун до поступления самого Мирка в Башню, были переброшены в другие пятёрки, будучи ранее в одной с Клиссандом — не удостаивались от него даже взгляда. Н-да… интересный человек…

— Если мадэ в родстве с правительницей Замада, то почему он… — Эстаро делает глоток и прикрывает глаза, чуть откидывая голову назад. Мирк отмечает залёгшие под глазами тени, делающие смуглое лицо каким-то болезненно зелёным. Что на фоне чёрных волос выглядит… ну, немного получше, чем если бы Эстаро был белокожим, как сам Мирк, конечно. Спать Эстаро надо почаще. И не трепать себе нервы несчастной любовью… влюблённостью.

— Не посодействовал? — заканчивает Мирк. Эстаро кивает. — Никогда не пытался разобраться в тонкостях их взаимоотношений, но, насколько я вообще знаю мадэ Трока, ему в первую очередь важны собственные цели. А родство, тем более — не первой очереди… точно нет. — Хотя Мирку даже интересно, что перевесит — цели мадэ или его интерес к мадэ Остогт? Та, конечно, если верить Клиссанду, до сих пор не простила… и это при том, что, по сути, вины мадэ Трока в смерти Наставника Миро было минимум — всё, что случилось тогда, целиком и полностью художества совсем иного человека… Но если эта женщина сумеет переступить через свою обиду — что станет делать мадэ Трок, прикажи она ему забыть про свои цели? Она не родственница. Но, кажется, имеет — или имела в прошлом — влияние на мадэ Трока. И это… Очень интересно. В самом деле. Мирк бы точно не отказался понаблюдать за этим собственными глазами.

Но сейчас уж точно не до того. Надо закончить с гибридами, которые расползлись по городу. С теми, которых ни он сам, ни остальные заинтересованные персоны не отловят, в смысле, конечно. Да и не только с этим, если уж на то пошло.

— Теперь, после смерти короля ситуация в Акрааде изменится… — произносит он вслух. Просто, чтобы ощутить вкус слов. План принца Смерча сработал. Пусть пока ещё и не до конца — чью сторону примет Наследница, пока неизвестно. Во всяком случае — неизвестно Мирку. Но он это исправит в ближайшее время. В первую очередь — пусть даже с точки зрения представителя Свободных это и не верно — чтобы узнать, насколько принц прав в своих расчётах. И только потом — ради определения дальнейшего места Акраада в раскладе.

— Да. Вероятно, — соглашается Эстаро, подхватывая с тарелки кусочек засахаренной дыни, плачущей соком, — Наследнице не удастся лавировать между интересами таких монстров, как Содружество и Смерч. Тем более после того, как Замад выбыл из игры… Кстати говоря. Почему вы сами не…

— Потому что Акраад, конечно, ценен, но мадэ предпочитает на данном этапе не вмешиваться напрямую. Тем более, что я вообще не уверен, что он удовольствуется банальной властью над какой-то там частью мира. Всего лишь. Всё же это мадэ мог бы… да и может и прямо сейчас… сделать в любой момент. Да, Эстаро. Мне и самому временами интересно, каковы же его планы, но… Не хочешь ли ты спросить его напрямую? Мне организовать разговор? — Эстаро ожидаемо вздрагивает, едва не расплескав чай, и поспешно мотает головой. Мирк пакостно улыбается. — Но мне странно, что ты не предложил Наследнице свою помощь, — добавляет Мирк и видит, как Эстаро моментально становится серьёзным.

— Это… да, я должен был. Но… — Эстаро не заканчивает фразу, остановившимся взглядом смотря куда-то в пустоту. И Мирк не пытается выяснить, что именно там меду ними произошло. Пусть сами разбираются. И с влюблённостью, и со всем прочим. Мира это ни коим образом не касается.

Во всяком случае до тех пор, пока это не вредит делу Свободных, само собой.

— Не желаешь поучаствовать в отлове гибридов? — переводит тему Мирк. И Эстаро с готовностью соглашается.

Вот и замечательно.

***

Регээр. Акраад. Девятый день чёрного девятидневья Морской Луны (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении). Время Лисы.

Этого человека Танн видела несколько раз в свите принца Смерча. Мельком, издали, чему, надо сказать, она даже рада. Потому что… одно его присутствие каждый раз заставляло нервно ёжиться. Почему — она не имеет никакого понятия. Но то, что он — маг — Танн прекрасно поняла. Пусть даже сама она всего лишь Мастер Иного и не очень-то разбирается в магах как таковых, но даже её способностей достаточно, чтобы увидеть причастность этого человека к магическому классу. Как и то, что при этом он… странный. В чём именно, Танн не скажет наверняка, но что-то необычное, то что отличат его от всех прочих, она уловила. Ох, Танн бы очень даже хотелось подобраться к нему поближе! Пусть доже от него кожа мурашками покрывается. Очень бы хотелось, правда. В идеале, разумеется, было бы прекрасно, если бы вышло изучить его в, так сказать, лабораторных условиях, но…

Но сейчас, глядя в лиловые глаза мага, Танн думает, что мечты мечтами, конечно, но стоит держаться подальше.

Ради собственной безопасности.

Она кидает взгляд вправо и влево, прикидывая, куда в случае чего можно сбежать, и… Что за глупости?! Она же… она спокойно общалась с представителями Свободных, о которых только что не в страшных сказках шепчутся, а тут всего-то один достаточно молодой — сколько ему, интересно? — маг из империи Смерча. Всего лишь. Что он может…

— Доброго вечера, вэри Эйалли, — резким, вызывающим неприятные ассоциации, голосом здоровается маг, с любопытством рассматривая то ли саму Танн, то ли всё вокруг. При этом он не выбирает ни одно из приветствий. Ни то, что в ходу в империи, где он вырос, ни акраадское, ни приветствие Содружества. Это… странно. Нет, то, что маг не использовал приветствие Содружества, можно понять — Танн вполне допускает, что маг может его и не знать. Как и то, что он отказался от привычного ему с рождения, посчитав, что оно недопустимо по отношению к чужеземке. Но чем ему не угодило приветствие в стиле Акраада? Учитывая, что они оба сейчас находятся на территории этого города, таковое можно было бы считать нейтральным… Но маг проигнорировал любое из них. При этом он всё же остановился на обращении, которое в ходу по всему послеливневому миру. Почему? Что за этим может скрываться? Танн смотрит на мага, но никак не может в самом деле понять, куда именно направлен взгляд постоянно находящегося в движении человека. — Хочу сказать, что восхищаюсь вашей смелостью.

— Мне лестно, — сухо отвечает Танн. Восхищается? В самом деле? — Но с чем связано ваше восхищение?

— Ну как же! То, что вы решились распечатать резервуар с этими тварями в горах, заслуживает восхищения, пусть даже со мной большинство людей и не согласятся, — лениво сообщает маг, покачиваясь с пятки на носок. И Танн вздрагивает. То есть… империи известно, что… Нет, то, что это известно Леку и, стало быть, его мадэ, у которого на гибридов далеко идущие планы, она приняла. Да и вообще было бы странно, если эти люди не были в курсе… всего, что так или иначе влияет на расклад сил в мире. Хотя Танн бы не отказалась узнать, как именно Свободные и конкретно их мадэ — Танн некстати думает, что мадэ Трок не очень-то достоин того, чтобы именоваться сущностью, которая вершит судьбы людей и может… многое, если не всё — планируют распорядиться полученными знаниями. Но вот то, что о гибридах известно империи… Или это как раз Лек и сообщил? Он вполне себе мог бы так поступить, учитывая его отношение к подобным жестам. В особенности, если мадэ не высказал прямого запрета. Даже при том, что сам Лек совершал вещи и похуже. По приказу мадэ, конечно, но сути это не меняет. Но тогда… — О, не нужно. Не выдумывайте ужасов, которые имеют мало общего с реальностью. Мне достаточно было один раз посмотреть. На резервуар и на вас. Что до его высочества, то… — маг пожимает плечами. И улыбается. Резко. Неприятно. Так, что Танн внутренне передёргивает от отвращения и… это не страх, но что-то, чему она не может сейчас дать названия. Опаска? Нет, не тот оттенок чувства. Танн на мгновение прикрывает глаза, признавая, что не очень-то хорошо умеет подбирать слова для выражения эмоций. Ну, так она и не поэт, чтобы это уметь. Всего лишь скромный Мастер Иного. И не более того. — Впрочем, всё это же не станет таким уж серьёзным препятствием для того, что вы задумали? — отвлекает голос мага от размышлений. Танн сосредотачивается на своём нежеланном собеседнике, мотивы которого хорошо бы сейчас прояснить. — Новое оружие, которое можно будет пустить против нас… хм… Это может быть интересно. Я даже жду момента, когда…

— Можно подумать, у Содружества нет других врагов, кроме империи! — Танн давит желание обхватить себя за плечи, чтобы скрыться от взгляда мёртвых лиловых глаз. Вот, что не так в его улыбке. Глаза остаются ледяными. Равнодушными. Из-за этого на спине скапливается ощущение будто медуза свалилась за шиворот. — Что вы, жители материка, можете знать про угрозы моря?

— Ничего? — невинным, ни капли не вяжущимся с выражением лица, тоном предполагает маг, щуря и без того узкие глаза. Лиловые. Вот странно, кстати. У жителей империи глаза красные. Более или менее насыщенного оттенка, но тёплые. А это… А имеет ли это значение? — Не суть. Я не по этому поводу. То, что вы собираетесь на основе смесков мерзости и Иного делать, известно его высочеству. С первого момента, как я узнал про ваши… м-м… занятия. Разумеется. И он несомненно примет соответствующие меры… Меня это не касается. По крайней мере — сейчас. Хотя я не откажусь посмотреть на то, что по итогу из этого может получиться. Но это дела глобальные. А я предпочту сейчас остановиться на чём-то менее значимом. А именно на вас. И только на вас… вы же не хотите, чтобы о том, кто повинен в смертях ни в чём не повинных… да даже если и повинных, то они точно не заслужили подобного исхода… жителей Акраада, стало известно? Это будет слишком ошеломляюще для простых людей, проживающих в мирном торговом городе Акраад, чтобы…

— Что… что ты хочешь? — Переход более простому обращению Танн считает сейчас вполне уместным. Маг хочет шантажировать её общественным мнением? О, наплевать по большому счёту — в конце концов, она подданная Содружества. И до тех пор, пока она ценна, Содружество не оставит её без поддержки. Но именно поэтому она и должна оставаться в Акрааде. В роли, достаточной для того, чтобы исполнять свои обязанности. По крайней мере — до тех пор, пока Содружеству не потребуется что-то иное.

— О, сущий пустяк, — отмахивается маг, ослепительно улыбаясь. Улыбка вызывает ассоциации с оскалом акулы. Хотя, по мнению Танн, акула была бы более дружелюбной. — Вам это ничего не будет стоить. Сегодня город должна покинуть одна девушка, которой я по доброте душевной взялся помочь. — Танн скептически окидывает мага взглядом. Тот пожимает плечами. — Ваше право не верить в мои мотивы. Мне это безразлично. Проведи её через горы. Так, чтобы ни одна тварь не коснулась. Так. чтобы ни одна живая душа не узнала о том, какой дорогой она ушла. Я укажу место, где ты с ней встретишься.

— По доброте душевной? Вот уж не знала, что маги империи занимаются благотворительностью… Или это девушка необычная?

— Вам она известна, — кивает маг, опираясь спиной на стену и постукивая каблуком по камню. — Та самая девушка, которую её высочество Ильней подарила вашему…

— Вы знаете, где она?! — Танн подаётся вперёд. Если вспомнить, в каком состоянии Эйд находится с того самого момента, как узнал, что девушка сбежала, то… Танн бы предпочла, чтобы та никогда больше не оказалась рядом с Эйдом. Пусть даже тот и до сих пор не вызывает у Танн желания простить его за то, что он расстроил её планы касательно Эйка. Даже при том, что иначе она бы никогда не познакомилась с Леком. Но тогда… — Это… вы стоите за её побегом?

— Что вы! — ещё более ослепительно улыбается маг, запрокидывая голову. Жмурится. — Сбежала она, насколько я знаю, сама. По причине, которую я озвучивать не очень-то и хочу. Но одно то, в каком она при этом состоянии была… — он не договаривает, выразительно цокнув. Танн морщится, вспомнив, что именно удалось вытащить из воспоминаний Эйда. Не то, чтобы она сильно сопереживала дурочке, оказавшейся не в том месте и не в то время, но… лично она бы точно не пожелала оказаться на её месте в тот момент, когда Эйд был во власти той самой отравы. — Но я не думаю, что ей сейчас особенно полезно быть рядом со своим насильником.

— Тем более, что она — выходец из Священной Рощи? — вворачивает Танн, припомнив, что вообще ей известно про девчонку. Хотя про саму Священную Рощу Танн мало что знает. Только то, что ту почитают кочевники, то сопровождающие торговые караваны, идущие из Акраада, то нападающие на них же. Но что это вообще за место и какими свойствами может обладать, Танн не имеет ни малейшего понятия. И, к сожалению, даже Лек про это ни разу не говорил. Ну, или говорил, но Танн интересовало в тот момент что-то совершенно иное.

— В том числе. Как вы можете понять, это не только моя инициатива…

А вот и причина посерьёзнее вероятных благ, которыми человека может наделить волшебное место. Роща же потому и священная, что имеет кое-какие… возможности, не так ли? Но… причина.

Танн была бы последней дурой, если бы не поняла, что через девчонку, на которой сорвался Эйд, в конечном итоге попытаются надавить именно на него. Всё же не настолько далека Танн от придворных игр. В особенности после времени, проведённого при дворе короля Акраада.

Надавить на Эйда. Получится ли? Тот всё же не просто так носит имя Палача. И на попытки шантажа, манипуляций и прочих игр разума не поддаётся. Но… принц — второй принц Смерча, коего считают едва ли не гением, думает, что успеет воспользоваться этим фактором? Козырем в рукаве, как выразился бы Лек.

Имеет ли это убеждение под собой основание?

И надо ли Танн забивать себе этим всем голову? В конце концов, она всего лишь Мастер Иного. И не обязана участвовать в подобных играх. Тем более, что Эйд сам исключил её из возможных игроков, оборвав её связь с Эйком. Вот пусть и мучается теперь.

— Тогда почему ваш принц не отправит её в империю? — нарушает Танн несколько затянувшееся молчание, во время которого маг успел несколько раз оббежать взглядом весь проулок, пощупать стену, рядом с которой стоит, прочертить несколько линий на земле и начать трепать кончик толстой — на зависть любой женщине — косы. Длинной, кстати. Почти до земли.

Маг в ответ выпускает из рук косу и морщится, выдавая что-то насчёт интриганов, истеричек и прочее. Понятно становится не так, чтобы очень.

— Не, — добавляет он, — я даже не буду возражать, если вы сообщите Тоглару, что видели, как девушка покинула город. Но… чуть позже. И без подробностей — куда именно она подалась, — скалится маг. Чуть позже? В смысле, чтобы Эйду больше думать было не о чем, кроме как гоняться по материку за этой дурой? Танн зло фыркает. — Ну… я не настаиваю, в принципе. Можете хранить молчание, если вам так больше нравится. Такой вариант меня тоже устраивает. Но… насколько я помню, его дочь видит будущее?

Ах, это! Да. Тут выгоднее самой рассказать так, чтобы Эйд не усомнился в правдивости её слов. Так, чтобы расхождение с возможными видениями Фэйтари оказались минимальны. Ну, например, как раз направление, в котором дура сбежала из города. Если, конечно, правильно это подать.

— Хорошо. Что нужно сделать?

— Вот сразу бы так! — довольно щурится маг, вновь принимаясь играться с косой. — На рассвете. С ней отправится ещё парочка человек… быть может. Ну, я на это рассчитываю… хотя они могут и отказаться, конечно. И да. Не стоит ставить в известность по возможности Свободных. Я знаю, что у вас есть на них выходы, но им совершенно точно не стоит пока знать о нескольких незначительных людях, путешествующих по нашему всё ещё не восстановившемуся после Ливня миру.

— Напомните мне, почему я должна участвовать в ваших интригах, вэри маг? — ласковым тоном уточняет Танн.

Маг изображает самую невинную улыбку, на которую, вероятно способен. Эффект от этого ровно противоположный — Танн мало того, что окатывает волной отвращения, так она ещё и начинает выискивать тройное… потому что двойное тут точно есть… дно в словах и жестах мага.

— Вам это ничего не будет стоить. Это раз. И я много чего знаю про вас. Это два. Вы же не захотите, чтобы про ваши эксперименты с Иным, которые далеко не так невинны, как то, что вы собираетесь сделать с гибридами, стало известно Содружеству, не так ли? Да и контакты со Свободными, про которые, я ни капли не сомневаюсь, вы не сообщаете нико…

— Где встречаемся? — обрывает его Танн. Откуда он только знает про…

— В трущобах, — пожимает маг. И с места поднимается в воздух, уходя куда-то вверх, освещаемый пробившимся сквозь облака лучом солнца.

Это… вообще как такое может быть возможно?!

XXVI

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Первый день белого девятидневья Холодной Луны (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении). Время Ласточки.

Тэсс бы предпочёл провести этот разговор хотя бы на нейтральной территории. Ну, если уж дом, в котором он вынужден проживать в Акрааде, не подходит по ряду причин. Ну, хотя бы потому, что девушка будет чувствовать себя неуютно…

Собственно, именно потому Тэсс сейчас и скользит взглядом по траурным флагам, развешанным по стенам дворца, ожидая прихода наследницы.

Занятная традиция, но Тэсс не видит в ней смысла. Впрочем, в традиции Смерча отдавать прах реке при собрании всех живых родственников умершего он тоже смысла не видит. Как и в принципе в ритуалах похорон. Конечно, не дело оставлять тело непогребённым — хотя Даниил, в последе время осмелевший до такой степени, что начал время от времени рассказывать разные занимательные вещи вроде религий, обычаев и прочей чепухи своего родного мира, говорил, что одна из религий как раз-таки его родного мира предписывала нечто подобное, считая, что мёртвое тело осквернит любую из стихий — но придавать этому сакральное значение? Для чего? Тэсс качает головой, по привычке прикрывая рот веером. И кидает взгляд в окно, открывающее вид на ту часть сада, которая, как он знает, принадлежала покойной матери новой правительницы Акраада.

Марионеточной правительницы, само собой, но это как раз не так уж и важно. По крайней мере…

Шаги позади заставляют оборвать мысли. Тэсс дожидается, пока наследница поймает его взгляд, и здоровается.

— Добра в мыслях, ваш высочество, — ровным тоном приветствует она, присаживаясь на краешек низенькой скамеечки без спинки. Тэсс окидывает её… наследницу, в смысле, потому что в скамеечке нет ровным счётом ничего, что заставило бы остановить на ней взгляд — бегло, отмечая, что вопреки предположениям выглядит она достаточно неплохо. Для человека, кто недавно потерял отца, разумеется. Хотя, быть может, для подданных было бы лучше выглядеть разбитой. С покрасневшими от слёз глазами, потрескавшимися губами и опухшим лицом, слегка замаскированным косметикой. Это бы приняли с пониманием. Стоит, вероятно, подкинуть ей эту идею. Хотя… время упущено. — Вы хотели меня видеть.

— Я слышал, у вас был непростой разговор с вэри Тогларом, — насколько может нейтрально начинает Тэсс. А ещё у неё был разговор с Айкарой, которую Шэртдэ должен был уже переправить прочь из города, и этот разговор, судя по тому, что передала Линь, был намного более захватывающим. По накалу страстей. В конце концов угроза трону от нерождённого ребёнка достаточно неприятное известие. В особенности, когда уже чувствуешь на себе корону. Пусть и неизвестно пока, чей это ребёнок. Тем более, что…

— Это было… действительно непросто, — признаёт наследница, не вдаваясь, впрочем, в подробности. Но Тэсс и без того прекрасно осведомлён о них. В гораздо большей степени, чем сама наследница. Он давит желание улыбнуться, понимая, что девушка вряд ли оценит это по достоинству, и прикасается рукой к вееру. — Лаэ Тоглар был слишком… прямолинеен.

Она кривит губы то ли в усмешке, которая ей не идёт, то ли в гримасе отвращения. Которая, собственно, тоже не украшает лица, но более подходит по ситуации. Если исходить из того, что Тэсс знает об этой девушке.

— Что неудивительно для Палача, — пожимает плечами Тэсс, пробегаясь по наследнице… или уже почти королеве?.. Акраада быстрым взглядом. Стараясь охватить всё, что только возможно. Что-то в ней изменилось с того момента, когда она приходила в их дом. Что-то… что требует пристального изучения. — Всё же ему в большей степени приходится заниматься несколько иными вещами, нежели светские беседы.

И, надо признать, в этих иных делах он достаточно эффективен. Про его похождения на море только что легенды не слагают… Тэсс не без веселья вспоминает искреннее удивление Палача, когда тот услышал, что Даниил был попросту не в курсе, кто стоит перед ним. Хотя тот и правда был не в курсе… в чём Тэсс находит особенную прелесть ситуации, пусть даже она и вынудила раскрыть часть планов перед этим человеком. Впрочем, по итогу всё оборачивается в пользу Смерча, так что можно считать, что… но точно стоит приложить усилия, чтобы в дальнейшем подобных просчётов не допускать. А то может ведь и не повезти. Да и в целом — везение слишком непрогнозируемая вещь, чтобы на неё полагаться.

— Н-да… — тянет наследница, поднимаясь со скамеечки. Она проходит мимо, обдавая запахом горьких степных трав, которые в Акрааде не растут. Тэсс на мгновение прикрывает глаза, воскрешая в памяти время, когда он находился с сапфировой армией Смерча в степи… Хорошее было время. Тэсс заставляет себя отбросить ненужные сейчас картины травы в человеческий рост… которую на исходе третьих суток под конец битвы втоптали в размокшую от крови землю… и солнце, падавшее за горизонт, и смотрит на то, как девушка, тоже явно находящаяся сейчас в собственных воспоминаниях, смотрит мимо Тэсса на тот самый уголок сада. Очень даже симпатичный уголок сада. Этакая степь в миниатюре. Неожиданно было увидеть её здесь, хотя… мать уже почти королевы Акраада ведь была не из этих мест? Тогда ничего удивительного в том, что она привезла с собой часть родины, и нет. И, вероятно. именно этим и объясняется неожиданный аромат духов. Которые девушка, вероятно, делала либо сама, либо контролировала создание. Степь… как-то многовато сейчас, на другом конце земли, степи. — Я, конечно, в силу обстоятельств последние пару лет была отдалена от придворной жизни, но всё же кое в чём разбираюсь, — возобновляет разговор девушка, обхватывая себя руками за талию. — Оказывается, выкручивание рук попавшей в сложное положение девушке с целью получить выгоду для себя называется светской беседой. Это… прекрасно. Неужели в высшем свете теперь так принято? — Она старается говорить с этакой насмешкой, но Тэсс слышит за ней одновременно недоумение, обиду на обстоятельства, страх — сдохнувший уже, причиной которого явно был Палач — и… что-то ещё. Наведённое, но вместе с тем и… Вместе с тем и день ото дня становящееся сутью девушки. То самое изменение. И причина его…

— Всегда было принято, — непритворно удивляется Тэсс. Когда вообще было иначе? На заре времён? Очень вряд ли. Люди — всегда люди. Было бы странно, если бы они — облачённые властью — вели себя как-то по-другому. Так что недоумение девушки, стоящей напротив — а наследницей короны он её сейчас назвать не может из-за слишком уж большого несоответствия между тем, что должна вмещать в себя такая фигура, и тем, что Тэсс видит перед собой — в лучшем случае смешит. Потом Тэсс вспоминает, что девушка всё же была младшей дочкой. И пусть даже и получила соответствующее образование, но старший брат и его друзья оградили её от грязи высшего света. Напрасно.

Теперь девушке предстоит нырнуть в эту самую грязь едва ли не в одиночестве.

Конечно, есть двое друзей её брата, но оба они сейчас стоят в определённом отдалении от фигуры королевы Акраада. Будущей королевы, если та, конечно, примет предложение Смерча. В противном случае корона не достанется никому. За ненадобностью.

К слову. Об этих самых друзьях стоит подумать отдельно… в особенности о Короле воров, которым оказался один из этих самых друзей… Да и о ворах в целом. О степени их полезности для Акраада. И целесообразности нахождения что воровского короля, что того, второго, который связался со Свободными… против них Тэсс ничего — на данный момент — не имеет, но предпочёл бы не держать их представителей так близко к полезным игровым фигурам.

— Понятно. Мне стоит к этому начинать привыкать? — невесело хмыкает наследница, теребя кружево манжеты — и стараясь делать это незаметно… безуспешно. А Тэсс впервые с того момента, как увидел девушку входящей в его дом в тот день, когда Линь и Шэртдэ в очередной раз решили его разнести на щепочки… кстати, в том, что эти двое разругались есть неоспоримый плюс — дом и его обитатели перестали подвергаться опасности оказаться посреди очередной ссоры с применением маги… начинает оценивать её с точки зрения привлекательности. И обречённо думает, что император и… дядя, да… вероятнее всего предложат именно ему разбираться с… Учитывая то, что именно дядя в компании с императором и предложили именно такой вариант исхода проблемы Акраада. Хотя по сути девушке с её-то характером больше бы подошёл Эли. Только вот, увы, она родилась не в том месте, чтобы можно было позволить ей такую роскошь. Так что можно начинать морально готовиться к браку…

— Вы всегда можете отказаться от трона и позволить… — Ох, ладно. У империи достаточно интересов, которые можно решить исключительно с помощью войны, чтобы всерьёз страдать по поводу брака! Тэсс может… и непременно это сделает!.. предложить свои услуги в любой из стычек. Тем более, что и отец, и дядя безоговорочно признают его таланты. Но…

— И отдать вам Акраад в полное владение? — тихо уточняет наследница. Она смотрит куда угодно, но только не на собеседника. И в другой раз Тэсс бы указал на подобное проявление неуважения с её стороны. Но сейчас будет хорошим ходом позволить ей вести себя так, как она чувствует. В конце концов — можно позволить такую роскошь. Тем более, что…

— В таком случае… — обговаривать условия сдачи Акраада — довольно-таки щадящие, кстати говоря — придётся ему и… кого, интересно, выставит девушка? Она совершенно точно не особенно сильна в этой области. Стоит ли ожидать встречи с её бабушкой? Хотя та, кажется, после смерти своего сына слегла.

— Лаэ Тоглар сказал, что Акраад должен признать власть Содружества, удалить из города сторонников Смерча и передать власть выбранному человеку, — прерывает его наследница.

О… Прямым текстом? Тэсс с трудом скрывает довольную улыбку. Как… прекрасно. Хотя даже жаль, что причина, по которой Палач повёл себя настолько прямолинейно, не авторства самого Тэсса. Но кто ж знал, что одна-единственная девчонка способна настолько сорвать Палача с цепи воспитания и разума? Это… В самом деле хорошо, что её путь коснулся пути Шэртдэ. Хотя Тэсс и не до конца понимает, почему маг решил принять участие в жизни постороннего для него человека. Ладно бы, если бы это был Эли. Или сам Тэсс — учитывая то, что потенциально можно выжать из девчонки, позаботиться о её сохранности достаточно логично. Но Шэртдэ?

Тэсс думает, чего стоит ожидать от Палача, когда тот узнает, что его рабыня скрылась из Акраада. Насколько тот наплюёт на интересы собственной страны?.. А девушка действительно полезная. Даже без учёта дара Священной рощи. А ведь есть ещё и… хотя Тэсс не уверен, что она по итогу сумет добраться хоть до одой из Башен — тем более, что сделал он это по большей части, чтобы дать девчонке, явно не скоро сумеющей отойти от знакомства с Палачом, цель, которая не даст ей утонуть в собственной боли и переживаниях. Ну… и — Тэсс мысленно улыбается — от одной только идеи, как на такое отреагирует Нори, на душе становится как-то хорошо. И как-то примиряет с мыслью, что от Даниила в качестве секретаря придётся отказаться.

— Сочувствую, что вам пришлось пережить подобный разговор, — произносит Тэсс вслух, откладывая размышления о рабыне из Священной рощи и прочих веща до более позднего времени.

— Значит ли это… — Наследница одёргивает рукав, но Тэсс замечает блеск металла. Браслет? В общем-то, ничего необычного. Все женщины носят украшения. Но… Тэсс мысленно тянется к вееру, который не растерял ещё силу огня, впитанную в подземельях, и через стихию смотрит. Браслет… пульсирует магией. И именно через него в девушку вливается то новое, что Тэсс отметил ещё в само начале разговора.

Что-то интересное… Польза от этого или же вред Смерчу — предстоит узнать…

— Что от меня вы не услышите подобного? Вполне. Это не мой стиль. — Да и вообще не стиль Смерча, если уж на то пошло. Тэсс отодвигает желание тут же изучить интересный браслет, возвращаясь к разговору.

— Да. Я заметила, — тихо произносит наследница. — Вы предпочитаете обязать человека, преподнося ему то, от чего он не сможет отказаться. — Ну… да? А что, собственно говоря, в этом такого? Тэсс вежливо улыбается. — И что же предлагаете вы? В день похорон вы только обозначили контур, но…

— Акраад становится провинцией Смерча. Вы остаётесь на троне в качестве проводника воли императора. Мы даже не настаиваем на том, чтобы вы в корне меняли что-то в укладе Акраада. — Сейчас. В последствии те же лавки для курения дурманных трав должны быть искоренены. Но именно сейчас эту тему поднимать не стоит. Для этого подойдёт момент, когда будут выверяться условия договора… и кого же, всё-таки, в роли переговорщика выставить наследница? Тэссу не терпится узнать это. — Достаточно лояльности и предоставления коридора для транзита. Ну, и снижение пошлин для товаров Смерча.

— Это… щедро. — Наследница замолкает. Смотрит куда-то вглубь себя, бездумно водя пальцем по подоконнику. — Но ведь вы же не поверите на слово? Есть что-то ещё, что вы…

Тэсс усмехается. Наследница всматривается в его лицо и прикусывает губу. Выглядит это ни капли не соблазнительно. Скорее даже жалко. Впрочем, девушка, кается, и не ставит перед собой задачу соблазнить собеседника. Хотя Тэсс сомневается, что у неё подобное вообще выйдет хоть сколько-нибудь убедительно.

— Я подумаю над вашим предложением, лаэ Сьерт, — тихо произносит наследница и выходит прочь из галереи.

Тэсс провожает её взглядом, настраиваясь на то, что в скором времени вот это вот станет его женой… И пытается найти хоть один плюс, за исключением разрешения проблемы с Акраадом, в подобном исходе.

Впрочем, минусов тоже нет.

***

Регээр. Акраад. Первый день белого девятидневья Морской Луны (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении). Время Соловья.

Как же тут всё изменилось за те несколько дней, что гибриды свободно гуляли по городу — хотя, насколько Танн знает, Лек и его товарищи, с которыми она совершенно не хочет знакомиться, всё же выбили далеко не всех… Пока что. Может быть, это Лек даёт ей время, хотя… нет. Время, что Лек давал ей на то, чтобы собрать всё, что её интересует касательно гибридов, уже успело закончиться. Так что это, вероятно, просто некоторые временные недоработки, которые Свободные в скором времени устранят. В том, что эти люди вполне себе способны на такое — и при этом даже оставаясь незамеченными посторонними, что, надо признать, заставляет относиться к ним с должным уважением — Танн ни капли не сомневается. Она думает, что, возможно, надо бы отловить ещё парочку к уже имеющимся образцам и переправить в особняк, пока есть возможность… Танн заправляет лезущие в глаза волосы за ухо, возвращаясь к тому, что видит перед собой. Всё же гибриды подождут. В отличие от тех, ради кого она сюда пришла. Район трущоб изменился с последнего её посещения настолько, что Танн его даже не может сходу узнать. Впрочем, она не утверждает, что знает эту часть города достаточно хорошо… Да и не желает она знать. Зачем? Тем более, что теперь в этом и нет необходимости.

Впрочем, это не отменяет того, что видеть разрушенные дома, пусть даже они и раньше не выглядели слишком уж целыми, и то, что осталось от тел людей, немного… неприятно. Не то, чтобы Танн никогда прежде не видела чего-то подобного. В конце концов, она несколько лет прослужила на корабле в компании Эйда ещё до того, как тот стал Палачом. По приказу Мастеров, которые, вероятно, надеялись, что это раз и навсегда отобьёт у неё желание пытаться стать вровень с мужчинами. Наивные.

Но всё же как-то зрелище, открывающееся взгляду… удручает.

И некстати вспоминаются слова имперского мага о том, что жители Акраада вполне могут узнать, кто стал причиной их бед… Это, конечно, не так уж и проблематично, но подпортить настроение Танн вполне может. И не только его. Танн, конечно, в разговоре постаралась убедить мага, что это мало на что повлияет, но на самом деле это… в лучшем случае просто усложнит её пребывание в Акрааде. В худшем — совету придётся её отзывать и присылать сюда кого-то другого. Что после случая с гибридами может и не получиться — вряд ли местные жители с распростёртыми объятиями примут ещё одного Мастера Иного после того, что тут устроила Танн! Совет будет… недоволен. И Танн как-то не желает испытывать на собственной шкуре, насколько болезненным может оказаться это недовольства.

Нет уж. Она точно обойдётся без подобного опыта. Так что не стоит допускать даже намёка на то, что акраадцы могут прознать о её роли в этом всём. И не только из-за того, что после этого её гарантированно отзовут из Акраада — хотя Танн даже бы немного порадовалась тому, что Эйду придётся смириться с тем, что она опять окажется в опасной по его мнению близости к Эйку… который, надо думать, даже не подозревает, насколько Эйд беспокоится о его благополучии. Не переставая при этом доводить его при любом удобном и неудобном моменте, само собой. Нет, дело не в том, что придётся возвращаться на территорию Содружества. Хотя это даже забавно — Танн и подумать три года назад, когда её сюда выслали, не могла, что будет недовольна перспективой возвращения. Нет, она, конечно же, безумно соскучилась по островам. По морю, по… Но, испробовав свободы. которая свалилась на неё в Акрааде — и это даже при том, что приходится следовать местным правилам, традициям и прочему! — возвращаться к ограничениям Мастеров Иного… И не только их. Танн с некоторым содроганием вспоминает времена, когда в её лабораторию на острове могли запросто наведаться хоть коллеги по владению Иным, хоть посланники совета, хоть кто угодно ещё! И она сейчас совершенно не готова расставаться со ставшим привычным за два года укладом жизни, в котором она никому не обязана отчитываться о том, что делает. За исключением обязательных докладов совету, но те случаются раз в пару девятидневий и это вполне можно перетерпеть. Нет, Акраад сейчас выглядит более привлекательным. Даже при том, что тут есть такие типы, как глава Гильдии!

Танн усмехается, думая, что если поблагодарить сейчас Эйда за то, что он когда-то сделал так, чтобы она тут оказалась, то он точно не поймёт… Только ради недоумения на его лице стоит это сделать. Потом. После того, как она разберётся с тем, что потребовал от неё маг. Или вообще никогда. Всё же оно того не стоит. Да и нервный он в последнее время. Пусть и обосновано, конечно.

Она перебирается через разломанную стену, отмечая, что дыра стала гораздо больше с того раза, как довелось тут побывать в последний раз, и, отряхнув от пыли ткань штанов — портить очередную юбку совершенно точно ни к чему — направляется к горам, попутно высматривая тех, кого нужно провести через перевал.

Интересно, кого именно — кроме девчонки — маг собирается ей навязать?

Первым она к своему неудовольствию видит мага. Но только потому, что этот странный человек висит в воздухе с видом, как будто бы так и надо, и треплет кончик косы. Танн морщится, запрещая себе чувствовать зависть. Получается не то, чтобы очень хорошо.

— Благого моря, — сухо приветствует она собравшихся тут людей в традиции Содружества. Хотя собиралась использовать совершенно другие слова. Но, глядя на тех, кого привёл маг, Танн чувствует, что у неё сейчас буквально глаза на лоб полезут от удивления. Компания подобралась… своеобразная. Если не сказать большего. Один только Король воров, сначала пойманный властями Акраада — не без участия Гильдии и лично Эллэро — а потом украденный с эшафота неизвестно кем, чего стоит! А уж остальные… — И это всё…

— Ну, что вы, — скалится маг, с деланным изяществом спускаясь на землю. Танн отмечает заинтересованные взгляды от всех, не считая блондинки, сбежавшей от Эйда. Та своими золотыми волосами сейчас как никогда ранее напоминает наследницу Акраада. Судя по неприязненному взгляду Айкары Оссэро, увидеть которую тут было для Танн тем ещё сюрпризом, не только ей одной. — Уважаемый Король воров остаётся тут…

— Ну, не могу же я оставить этот город без своего присмотра, — пропевает мужчина, щуря красные глаза. Красные, как у выходцев из Смерча. Только цветом волос не в них пошёл. Интересно, последний представитель семьи Остэф, изведённой, если она помнит рассказ Лека почти трёхлетней давности, как раз Айкарой, находится в родстве с имперцами или это просто совпадение? Король же, не обращая внимания на задумчивость Танн, обменивается взглядом со вторым вообще неизвестным Танн мужчиной, который картинно поднимает глаза к небу. Так, как будто бы у него уже вошло в привычку таким образом реагировать на всё, что произносит Король. Странно… Танн не припомнит в окружении Короля воров такого человека. Пусть даже она никогда и не наблюдала за этим человеком и прибившимся к нему сбродом достаточно пристально. Лишь время от времени отмечала, что последний из рода Остэф жив и не намерен прощать убийства его семьи, и на этом останавливалась. Тем более, что тот до сих пор и не переходил к активным действиям. До последнего времени.

— Не пропади тут без меня, твоё величество, — хмыкает тем временем незнакомый Танн мужчина, покачиваясь с пятки на носок. Так же, как это в недавнем разговоре делал имперский маг. Танн морщится. И думает, что если бы не это его поведение, заставляющее вспоминать причину, по которой она тут сейчас стоит, мужчину можно было бы посчитать приятным. Хотя, кажется, девчонка, сбежавшая от Эйда, так точно не считает — при первых словах подручного Короля воров она крупно вздрагивает и косится на мужчину со странной смесью опаски и отвращения. Ну, и что ей не понравилось? Тот же в ответ на это лишь коротко мажет по ней взглядом, хмыкает и сосредотачивается на Короле и его… свите. Точно. Свита. Вот только теперь — и из-за собственной невнимательности Танн начинает тихо беситься — она видит, что помимо самого Короля и незнакомого ей мужчины тут присутствует ещё парочка его подручных. Какая-то мелкая девка и лысый мужик. Знакомые персоны. Танн не раз видела их рядом с Королём. Хотя никогда особо не интересовалась тем, кто они вообще такие. Но, если Король взял их сейчас с собой, стоит ли это понимать так, что они достаточно значимы? — А то с твоей привычкой вляпываться…

— Непременно последую твоему совету, — пожимает плечами Король. Равнодушно. Излишне равнодушно. Так, что его собеседник прищуривает левый глаз и ухмыляется, явно не веря ни единому слову.

— Итак, — прерывает их общение Танн, которой до смерти надоело тут торчать. И наблюдать за переглядушками, смысл которых от неё ускользает. — Кто именно отправляется из Акраада?

— Мы. Втроём, — отвечает опять же мужчина, касаясь серьги в виде девушки с крыльями. И жестом указывает на девчонку и Айкару.

И девчонка, и Айкара не выглядят теми, кто и правда куда-то там собирается. Но Танн совершенно не хочется разбираться в причинах и прочем. Достаточно и того, что она пообещала магу… о причинах этого думать не просто не хочется — о причинах хочется забыть и никогда более не вспоминать!.. убрать из города девчонку. А всё остальное её ни коим образом не касается.

— Чудно. Тогда вперёд.

Сразу выдвинуться не получается. Сначала мужчина, представившийся ей непонятно зачем Крысом — Танн прекрасно бы прожила без этого знания — даёт несколько наставлений Королю и его подручным. Те выслушивают на удивление внимательно. Даже не пытаясь спорить или шутить. Что удивляет — насколько Танн помнит, Эдвэйнг Остэф славится своенравием и отказом прислушиваться хоть к чьим-то словам, предпочитая делать всё так, как считает правильным сам. Неужели близость свидания со смертью заставила пересмотреть свои взгляды на окружающих? Или дело в чём-то ещё? Например — в том, что Танн не понимает ни единого слова… Это чья заслуга? Танн жалеет, что прямо сейчас не может выяснить, как и почему слова Крыса остаются как бы вне её понимания. При том, что каждое слово по отдельности знакомо. Только вместе они не связываются.

Потом, когда Король убирается прочь, маг запечатлевает на лбу у Айкары и девчонки, заметно вздрогнувшей от этого, поцелуй, и отбывает в неизвестном направлении. По воздуху.

Танн провожает его взглядом, вздыхает и…

— Вперёд. Путь по Охару обычно занимает трое суток, но мы пойдём тайной тропой. Она проложена магами прошлого и относительно безопасна. Но под ноги рекомендую смотреть — по ней не ходили лет пятнадцать не меньше. И я понятия не имею, в каком она состоянии. — Произнося это Танн одновременно пытается вспомнить, что вообще там сейчас может твориться. Про тропу она слышала от своего учителя, который, спасаясь от Ливня, когда-то подался на острова — ещё до того, как образовалось Содружество. От него же она знает, где та пролегает, и как на неё ступить. Но на этом и всё…

Все трое как-то равнодушно кивают. Как будто бы в том, что она сейчас сказала, ничего необычного и нет…

К себе домой она возвращается к полудню.

Танн наполняет ванну горячей водой, ради этого перебудив всех служанок… наплевать. Не так уж и часто она их дёргает с такими поручениями. Как-нибудь перетерпят один раз. Тем более, что не по доброте же душевной она им платит. Пусть отрабатывают жалование. Тем более, что спать днём — даже если у них сбитый режим дня из-за самой Танн с магическими практиками и многим другим. Танн откидывается головой на бортик и прикрывает глаза, позволяя усталости растворяться в горячей воде.

Эти трое… Если уж быть с собой честной, то понять Танн может отчасти только Айкару. Той и правда нечего делать в городе после того, как король умер, а те, на кого она ставила, отвернулись от неё. Что вполне себе ожидаемо. Танн ни капли и не сомневалась, что действия Айкары в конечном итоге приведут именно к этому. Но любовница ныне мёртвого короля Акраада была слишком глупа, настраивая против себя его дочь. Наследница — чьё бы предложение она по итогу не приняла — не простит её. И странно, что она не отдала приказ об устранении любовницы своего отца. Видимо, либо не подумала о такой возможности, либо слишком щепетильна в подобных вопросах. На свою беду — в том, что Айкара затаит злобу и будет годами выжидать, чтобы получить возможность отомстить… даром, что рыжая!.. Танн ни капли не сомневается.

Остальные двое… Девчонка так напоминающая Элию держалась скованно и сторонилась Танн всю дорогу до выхода из горной области. Что и не удивляет. Всё же у девчонки не было и нет причины верить кому-то, кто находится на стороне Эйда. В особенности после того, что между ними произошло. Но на этом воне удивляет то, что в момент, когда они попрощались, девчонка попросила передать Фэйтари самодельный браслет. Танн косится на поделку, сейчас мирно лежащую на столике, и думает, что чего-то она в этом всём не понимает.

Разумеется, браслет она отдаст. И, быть может, получится убедить Фэйтари не говорить Эйду лишнего про девчонку…

Ну, а если и нет, то невелика беда — главное успеть поговорить с Эйдом до того, как у Фэйтари появится видение. И подать ситуацию в выгодном для себя свете.

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Первый день белого девятидневья Луны Даров (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении) Время Пса.

Алья задумчиво смотрит на набирающие цвет кисти горнянки. Хотя по отношению к этому цветку, наверное, так говорить нельзя — кроваво-красные плотно сомкнутые сейчас лепестки, собранные в соцветия, после того, как распустятся, станут полностью прозрачными. И заметить их можно будет только во время дождей, когда капли влаги будто бы зависают в воздухе… Мама когда-то рассказывала, что в детстве это были её любимые цветы. И про то, как она сбегала из дома, чтобы, поднявшись на самый верх горного плато, наблюдать за прозрачной горнянкой, скорее угадываемой, чем видимой. И как её постоянно ругали за это родители… Алья прикрывает глаза, пытаясь представить себе эту картину, но, как и сотни раз до этого, ничего не получается. Вообразить маму, которая ни разу за то время, что Алья её помнит, ни нарушила ни единого правила, сбегающей куда-то и вообще ведущей себя настолько неподобающим образом, не выходит. Совершенно. Алья качает головой, уже привычным каким-то жестом дотрагиваясь до змейки, и опускается на колени, наплевав на то, что юбка безнадёжно испачкается в грязи, кончиками пальцев осторожно прикасается к соцветиям. Сейчас они на ощупь мягкие, бархатистые, но когда горнянка войдёт в цвет, лепестки станут звенеть при одном только прикосновении. Мама рассказывала, что на рассвете горы в её детстве всегда были наполнены хрустальным перезвоном… Жаль, что сама Алья никогда, наверное, не увидит это собственными глазами…

Хватит.

Она резко встаёт. Так, что в глазах на мгновение темнеет, и приходится схватиться за столбик, огораживающий клумбу, чтобы не упасть.

Алья отряхивает юбку от земли, отмечая, что та потемнела в месте, где колени соприкасались с почвой, и… нет. Зелень раздавленной травы прачкам вывести не удастся. Впрочем, не имеет значения. Это платье ей все равно не нравится — ну, а кому в здравом уме вообще может нравиться траурное одеяние? — так что страдать по тому, что оно пришло в негодность, Алья точно не станет. Тем более, что она уже решила раньше не беспокоиться по поводу этой тряпки. Так и нечего сейчас начинать. Особенно, когда есть более серьёзные причины для переживаний.

Она вздыхает — мысли, успокоенные созерцанием маминого сада, возвращаются к двум разговорам… вернее даже к трём. И душевное равновесие, которое она кое-как обрела, разлетается в прах. Собственно, ничего другого тут и ожидать было нечего. Ну… и что же делать? Какое предложение принимать? Ведь… то, что принц Смерча вёл себя предельно вежливо и дал возможность относительно безболезненно избавиться от Айки, не отменяет того, что условия, выдвинутые им, не имеют ничего общего со свободой. Хотя, конечно, было бы глупо думать, что кто-то из этих личностей предоставит Акрааду свободу. Не для того они сюда прибыли. Но…

Алья проходит чуть глубже в сад — в ту часть его, которая доступна всем, кто проживает во дворце… хотя по большей части является местом посещения дам всех возрастов, что не так уж и плохо, вероятно — и опускается на мраморную скамью, мельком отмечая, что та холодна. Что, впрочем, и неудивительно — после ночного дождя тепло ещё не в полной мере возвратилось в воздух. Так что нет ничего странного в том, что камень не успел толком прогреться… Алья позволяет себе чуть откинуться на спинку и прикрыть глаза, наслаждаясь тишиной — в такой ранний час сад пустынен. Даже садовник и его подручные сюда не заглядывают. Так что можно немного отступить от правил поведения, продиктованных дворцовым этикетом. Самую малость, конечно — неожиданных свидетелей, которые могут появиться в самый неподходящий момент, никто ещё не отменял, увы. Алья чуть улыбается, задумываясь, является этот момент благом или же напротив.

И всё же. Три разговора, из которых конкретно сейчас её интересуют два. Принц Смерча и Палач Содружества. Два пути, ни один из которых ей совершенно не нравится, но отказаться от обоих она попросту не в состоянии. Так что… Что выбрать. Что вообще в таком положении она может выбирать? Видимую потерю свободы для Акраада или же сохранение видимости оной… без реальной свободы, само собой.

И посоветоваться совершенно не с кем. Алья перебирает в памяти тех, с кем могла бы разделить тяжесть выбора. Перед глазами по одному встают образы, каждый из которых приходится с сожалением отвергнуть.

Бабушка? Она как слегла после известия о смерти папы, так и не встаёт уже десятый день. Даже на похоронах она не присутствовала — не смогла встать с постели. И, кажется, это было для неё особенно больно. А ведь Алья и подумать раньше не могла, что суровая, кажется, неспособная даже на самое малое снисхождение женщина окажется… Алья прикусывает губу, обещая себе всё же заглянуть к бабушке и справиться о её самочувствии лично, а не со слов прислуги. Ведь после похорон Алья не находит в себе сил оказаться под не утратившим силы взглядом бабушки. Хотя, конечно, появляться там в надежде сбросить на больную женщину собственные проблемы, просто отвратительно. Так что она не скажет ей ни слова. Даже если бабушка станет требовать отчёта… Наверное. Да и теперь попросту нет смысла даже думать о том, что она может хоть что-то сказать о…

В груди закручивается волна злости на Айку, из-за которой бабушка теперь в таком состоянии. Не только из-за болезни бабушки, что само по себе — даже при всех их неровных взаимоотношениях — конечно, причина, но и из-за того, что этим Айка выбила у Альи ту, на кого можно было опереться. И теперь придётся выкручиваться самой. И Алья ни капли не сомневается в том, что если бы в тот день на них не напали, весть о смерти короля не выбила бы бабушку настолько из колеи. Надо было, наверное, не высылать Айку из города, а приказать кинуть эту шлюху в темницу и если не казнить прилюдно — мало ли, как бы это восприняли аристократы? — то удавить там по-тихому. Это было бы правильнее, чем позволить той сбежать с ублюдком во чреве. Алья сдвигает брови и кривится, понимая, что позволила оставить такую угрозу, как бастард отца. И даже в том случае, если отцом этого ребёнка является не умерший правитель Акраада, это мало что меняет — если аристократии потребуется легитимный повод для того. чтобы сместить Алью, они не посмотрят на кровную принадлежность ублюдка. Всё равно здесь, в Акрааде, нет привязки трона на кровь. Так что… Алья заставляет себя дышать размеренно, пытаясь унять пустившееся вскачь сердце, и поглаживает змейку. Думая, что, быть может, всё же получится использовать тени, что та порождает, чтобы найти сбежавшую уже из города Айку и убить. Потому, что если хоть кто-то прознает про то, что Айка…

И вот именно поэтому и надо что-то выбирать. Потому что ни Содружеству, ни Смерчу не будет особенного дела до какой-то там претендентки на трон с ребёнком во чреве, если Алья сама отдаст этот трон кому-то из них в руки. Тем более, что трон после этого по большому счёту останется исключительно бутафорским предметом И…

Как жаль, что она сейчас никак не может покинуть дворец! Иначе можно было бы попытаться найти Вэ, который бы точно подсказал, что делать… при мысли о Вэ на душе становится муторно. И от осознания собственного бессилия в тот момент, когда ему угрожала опасность, и от того, что она поссорилась с Йорне.

А вот это вообще отвратительно. Алья качает головой, обрывая не успевший распуститься бутон розы с куста, выглядывающего из-за спинки скамейки слева, и разламывая его на лепестки. Те падают к ногам и на гравийной дорожке выглядят как лужицы крови. И Алья не хочет думать, что это могла бы быть и вполне себе настоящая кровь. Либо её, либо Вэ… Интересно, кто были эти люди, которые вытащили Вэ практически из петли? Те самые «сброд, которому место на виселице»? Или как там тогда сказал Йорне? Что ж. Можно сказать, что хотя бы одно хорошее качество в них есть — верность. И этого… Алья вздыхает, думая, что было бы неплохо привлечь их на свою сторону — конечно, это мало что изменит в отношениях Акраада и великих стран, но Алья бы чувствовала себя хоть немного увереннее… Она сглатывает слюну, которая приобрела отвратительный вкус, чувствуя к себя последней дрянью в этот момент. Разве можно так размышлять о людях?

Наверное, хоть Палач, хоть принц Смерча бы сказали, что именно так и надо.

Мысли возвращаются к Йорне, хотя Алья бы предпочла о нём не думать. Ни сейчас, ни в обозримом будущем — представить себе, как она посмотрит ему в глаза, попросту страшно. То, как она себя повела в тот вечер, было… правильно, конечно. Это так — Йорне просто не имел права говорить, что Вэ должен умереть. И тут Алья ни капли не сомневается ни в своих словах, ни в интонациях. Ни в самом решении. Пусть даже то и было продиктовано в большей степени эмоциями в тот момент. Но… Мерзко признавать, но, если решать головой, а не сердцем, то выходит, что надо было бы согласиться с Йорне. Хотя бы для вида. Чтобы не терять союзника. Тем более такого, который многие годы в неё влюблён — сейчас это почему-то становится ясно, как никогда до того. Алья стряхивает лепестки с колен и заставляет себя не думать о том, какая она на самом деле дрянь. Потому что… она ведь не использует это против Йорне? Ведь так? Ну…

Разве что самую малость, но в тех условиях, в которых она вынуждена жить, это просто необходимо… Тем более, что именно сейчас Алья и не видит причин давить на влюблённость Йорне — это ни к чему не приведёт. И хорошо бы, чтобы и дальше было именно так. Страшно представить себе, насколько Йорне может быть больно, если он поймёт, что для неё не более, чем… Прошлое. Прошлое, думать о котором и тепло, и больно. И именно из-за этого прошлого она… И всё же.

Ни Вэ, который так и не показывался после побега с эшафота, ни Йорне тоже не подходят в качестве советчиков. Первый из-за своей недоступности, второй… Алья сильно сомневается, что Йорне сможет сказать хоть что-то дельное. И кто в таком случае остаётся?

Пригласить во дворец Линь? С ней Алья вроде бы наладила неплохое общение. Девушка, пусть даже Алья ни капли не сомневается в том, что семнадцатая… вроде бы… признанная принцесса Смерча действует исключительно в интересах своей родины, всё это время была доброжелательна и не видела в Алье ничтожество, недостойное даже тени внимания. Так, быть может, она…

Нет. Алья вытягивает руку и проводит указательным пальцем по ещё одному наполовину распустившемуся бутону розы. Нет. Глупо. Линь целиком и полностью поддержит своего брата. И, что важнее — ведь принц тут тоже не более, чем проводник воли императора — своего отца. Так что можно даже и не сомневаться в том, что всё, что скажет Линь, будет отталкиваться от этого обстоятельства. И, Алья вполне себе допускает такой вариант, вполне может даже посоветоваться с братом о том, что и в каких выражениях ответить. И Алья совершенно не хочет на себе испытать, что именно она почувствует, если это случится в реальности. Так что Линь тем более не подходит на роль советчика. Тогда…

Кристина.

Алья замирает на половине движения — роза, которую она до этого прижимала в спинке скамьи, выпрямляется и некоторое время раскачивается. Алья наблюдает за тем, как ветка постепенно возвращается в прежнее положение. Кристина. Рабыня, подаренная Линь. Найденная работорговцами в Священной роще. Гадалка, видящая будущее. Та, чьими устами говорят мадэ — и именно это заставляет утихнуть опасения, что она может сказать что-то по указке представителей Смерча. Та, кто… Та, кто до последнего колебалась, выбирая сторону. В памяти моментально встаёт разговор Кристины и Айки на крыше. Айка, к слову, так и не узнала, что их подслушивали… причём, Алья и не планировала, но чердак, где она как раз пыталась обрести равновесие после беседы с ней, находится аккурат рядом с тем местом, которое эти две женщины выбрали для разговора. Разговор был… познавательным. Хотя и не шокирующим — Алья ни капли не сомневается, что если бы чаши весов качнулись в пользу Айки, Кристина бы не колеблясь переметнулась к ней. Всё так. Но теперь ей выбирать не из кого, не так ли? По крайней мере — в данный конкретный момент. Значит…

Алья резко встаёт и направляется прочь из сада. Надо поговорить с Кристиной. Что она увидит в будущем?

Или стоит для начала ограничиться настоящим?

Алья останавливается, оборачивается и рассматривает розовый куст. Потом оглаживает головку змейки, которая тут же отвечает вспыхнувшими глазками, и кивает. Сначала настоящее, а потом, если этого окажется недостаточно, будущее.

Под ноги собираются обрывки теней, образуя небольшое озерцо темноты, в котором, как кажется Алье, она бы могла даже и утонуть… наверное. Алья отдёргивает пальцы от змейки и опускает руку так, что браслет скользит по руке, поправляет рукав так, чтобы никто не сумел увидеть металл браслета. И только после этого проходит через калитку, отделяющую сад от замка.

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Первый день белого девятидневья Луны Даров (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении) Время Кошки.

Кристина с трудом сдерживается от того, чтобы начать нервно смеяться. Хотя бы потому, что ситуация вообще-то не располагает. Но… наверное, это нервы и последствия разговора с Айкарой. Ведь на самом-то деле ничего смешного во всём этом и нет. Но…

Почему-то Кристина и подумать не могла, что Алья и правда хотя бы однажды решится прийти просить о гадании. Как-то не казалась она той, кто верит в подобное. Пусть даже в этом мире и по-особенному относятся к различного рода пророкам. Да и вообще сих пор она, несмотря на то, что, вроде как, требовала от Кристины быть шпионкой, практически не обращала на неё внимания. За исключением нескольких эпизодов, которых было не сказать, чтобы очень-то и много.

Но вот она — лаэ Алья Лиррэ. Отныне единственная наследница короля Акраада, которую, как успела узнать Кристина из сплетен прислуги, успели признать все значимые семьи города. Впрочем, это было ожидаемо ещё после того разговора с Айкарой. Слишком уж та была раздавлена, чтобы можно было предположить, что дело обернётся иначе. Хотя Кристине до сих пор до безумия интересно, кто именно способствовал такому скорому падению ещё недавно всесильной женщины. И кто внушил местной аристократии единственно верный сейчас путь. Хотя Кристина допускает, что оказалось достаточно провести такую беседу всего лишь с парочкой наиболее влиятельных, а все прочие просто последовали их примеру, следуя изменившейся конъюнктуре — всё же иллюзий касательно людских душ у Кристины нет совершенно. Но кто же из гостей города… Как жаль, что лично пообщаться ни с одним из ни не довелось! Хотя, быть может, это и к лучшему. По крайней мере ни один из них не знает про неё достаточно, чтобы можно было начинать беспокоиться. Всё же не стоит привлекать к себе пристальное внимание таких персон как Палач — он же Проклятый — и так до конца не понятный принц империи Смерча. Про которого только и известно от сплетников, что он выигрывает военные кампании. Хотя это — исчерпывающая характеристика. Стратег…

Нет. Кристина предпочитает быть подальше от внимания таких людей. Для собственного душевного здоровья.

Кристина выкидывает из головы лишние сейчас темы, которые можно будет обдумать позже, и сосредотачивается на Алье, странно выглядящей в этой комнате, где Кристина принимает посетителей — в последнее время даже с полного одобрения самой Альи, кстати. Только вот Алья тут кажется инородным предметом, невесть как оказавшемся не там, где ему должно быть. И не понять, что именно не так. Одежда, антураж, который Кристина постаралась здесь создать, или сама Алья как таковая? Интересная задачка. Жаль, что уж точно не сейчас её решать.

— Итак, — произносит Кристина, как только почти уже правительница города занимает место напротив. — Что именно вы хотите узнать у будущего?

— Возможно, что не у будущего, — задумчиво произносит Алья, рассматривая карты, которые Кристина тасует. Вот как? В таком случае что ей конкретно надо? Нет, расклады на текущую ситуацию Кристина тоже делала, хотя они не так пользовались… и пользуются спросом, как будущее, сердечные проблемы и прочий бред. А зря. Многим бы пошло на пользу проанализировать то, что происходит вокруг них. Для начала. Ну, не то, чтобы Кристина была против — в конце концов в таком случае у неё бы точно поубавилось бы клиентов. Клиенток, в смысле. — Да, я знаю, что твоими устами говорят мадэ. Но… ведь не всегда для того, чтобы принять решение, нужно обращаться к судьбе? Быть может, что достаточно и простого разговора.

— Вы… — Кристина не перестаёт тасовать карты, но теперь это по большей части способ концентрации. Всё-таки Айкара была неправа насчёт Альи. Девчонка далеко не такая жалкая, как уже бывшей фаворитке почившего короля хотелось бы считать. И думать практически правительница Акраада умеет. Что не может не вызывать уважение. Впрочем, это Кристина видела ещё и в первую их встречу. Пусть даже тогда у Альи было гораздо меньше уверенности в себе. — Что вас тревожит? И чем я могу вам помочь?

— Я не смогу даровать тебе свободу, — начинает Алья, показывая взглядом на браслет. Да. Кристина давно уже успела вызнать, что такая игрушка, какой её одарили, вечна. Правда, Алья по какой-то причине сделала привязку не к своей персоне, а к престолу Акраада. Что с одной стороны заставило относиться к ней более лояльно, но с другой — позволило рассматривать вариант со сменой… хм… хозяйки. И вот даже интересно становится — было это проверкой или..? - Но могу поднять статус. В конце концов, то, что ты — видишь будущее, уже достаточно весомо, но я могу сделать тебя…

— И что же вы хотите услышать? — Дослушивать то, какой статус Алья планирует ей дать, Кристине неинтересно. В смысле, не так интересно, как понять, что именно эта девушка, на которую свалилась власть над целым городом, хочет. Как видит свою жизнь. Странно, но это, наверное, в первый раз, когда Кристине интересна личность её… клиентки. Впрочем, до сих пор она никогда не зависела от клиентов физически. Так что можно списать проснувшийся интерес и на это. Кристина чуть откидывается назад, досадуя, что так и не сподобилась притащить сюда хоть что-то со спинкой.

— Вариант первый, спутывает размышления Кристина задумчивый голос Альи. — Морское Торговое Содружество. Акраад полностью теряет право на личный герб, волю, торговые интересы. Я остаюсь хозяйкой этого дворца, но в остальном власть полностью переходит к наместнику, — отстранённо говорит Алья. Голос тускл, напрочь лишён эмоций. Как будто бы Алья тем самым пытается отстраниться от произносимого. Хотя, быть может, именно так оно и есть. Кристина прищуривается, пытаясь осознать масштаб того, что сейчас говорит Алья. И с досадой понимает, что ей банально не хватает знаний об этом мире. Проклятье! Слухи, курсирующие среди слуг, конечно, идеально помогают ориентироваться в подводных течениях придворной жизни, но всё, что находится вне дворца, для Кристины по-прежнему остаётся тёмным лесом. Да, она в курсе существования Замада, Империи и Содружества. Что-то сумела узнать про представителей двух последних — явно меньше, чем нужно, чтобы делать полноценный вывод — но и только. И это… Надо срочно заполнять пробелы в образовании, так сказать. Выкроить время между приёмом жаждущих узнать будущее и включить в свой распорядок посещение библиотеки. Как минимум. — Вариант второй, — тем временем продолжает Алья, бездумно крутя на запястье браслет в виде змеи. Браслет вызывает смутное беспокойство, истоки которого Кристина не понимает. И это раздражает. Так что она на мгновение прекращает тасовать колоду, вынимает карту — Маг — несколько мгновений смотрит на неё, а потом возвращает к остальным, вновь начиная тасовать. Не то, чтобы это сильно помогло, но пусть уж лучше так. — Империя Смерча. Личный герб города в том случае сохраняется. Я становлюсь наместницей и обязуюсь поддерживать интересы империи. При этом в глазах горожан город остаётся свободным. Просто… учитывающим желания Смерча…

— Звучит так, что второй вариант предпочтительней.

— Быть может, — кивает Алья. И задумчиво ведёт ногтем по золотому подсвечнику в форме полураспустившегося венчика цветка. Который, надо думать, служанки, занимающиеся очисткой таких предметов, тихо ненавидят. За огромное количество зазоров, в которые так и норовит забиться воск. — Только Империя — это удав. Я знаю, что все города и народы, которые вошли в её состав, постепенно теряют волю. Обезличиваются. Даже при том, что Империя декларирует равенство народностей. Но… различия между подданными стираются до такой степени, что… Это происходит исподволь. Так, что никто особенно и не замечает. Но… Люди перестают следовать заветам отцов, становясь…

— Быть может, они это делают потому, что путь империи кажется им предпочтительней? — замечает Кристина. Это пока что и в самом деле не выглядит как что-то совершенно ужасное. Ну, если только самобытность не вытравливается насильственными методами, конечно. Но в таком случае рано или поздно случится взрыв. И вряд ли кто-то в верхушке империи этого не понимает. Значит… фиг его знает, что это может значить. — Новое всегда заменяет старое. Так или иначе. Или, быть может, вас пугает что-то ещё?

Алья нервно усмехается, прокручивая браслет-змею. Кристина чуть качает головой, думая, что вот только утешения перепуганных девственниц ей и не хватало. Особенно в антураже средневекового города и перспективы династического брака. Ну… и что говорить?

— А что вы можете сказать про… кандидатов в мужья? — осторожно пытается навести её Кристина на нужную тему. Алья пожимает плечами. — Ну… они вам хотя бы симпатичны?

Не то, чтобы это имело значение в обстоятельствах договорного брака — как понимает Кристина, именно это вообще никого не волнует — но надо понять, что именно волнует Алью. Помимо перспектив распрощаться со свободой. Своей и города в целом. И что-то Кристина ни капли не сомневается в том, что её хозяйку, как и большинство юных девушек волнуют вовсе не судьбы мира, а более приземлённые вещи.

— Они меня пугают, — честно отвечает Алья, прерывая ненадолго повисшее молчание. Кристина старается смотреть с участием. — Нет. Не этим, — морщится Алья, опуская локти на столешницу и запуская пальцы в чудом сохраняющую форму причёску — браслет соскальзывает вниз по руке, блеснув в свете свечей глазами-изумрудами змеи. — Что бы ты там сейчас ни подумала, но я получала достаточно подробные сведенья о том, что происходит между мужчиной и женщиной. Они… Представитель Содружества, которого в случае, если я выберу этот вариант, вероятнее всего сделают моим мужем… Палач. Не так давно, как я узнала, он убил свою первую жену. Перед этим подвергнув пытке… она предала Содружество… — Алья замолкает, собираясь с мыслями. Кристина думает, что вариант-то, в принципе, неплох. С учётом того, что удалось узнать от сплетников-слуг про этого человека. Пусть даже до этого момента Кристина и не имела представления о вдовстве Палача и того, как оно… организовалось. Тем более, что жена, как сказала Алья, была предательницей. Так что вариант, так сказать, рабочий. Но точно не для наследницы Акраада. Она попросту не сумеет поставить себя так, чтобы быть с таким человеком на равных. Даже с учётом того, что Алья несколько изменилась за то время, что Кристина её знает. А во всех прочих вариантах это будет… достойно жалости. Но, впрочем, это ещё неизвестно, что там со вторым кандидатом. Тем, что от империи. В особенности, если это тот, на кого Кристина сейчас думает. — Был возможен вариант с его младшим братом, но тут уже моё невезение, вероятно — лаэ Тоглар незадолго до прибытия сюда разозлил своего отца, и тот посчитал, что его сыну полезно будет получить в жёны иностранку. Не знаю почему — у меня нет шпионов в Содружестве… Впрочем, не суть. Второй…. Принц империи. Средний. Опять же, — она хмыкает. Невесело. Низко опускает голову. — Выиграл несколько военных кампаний. Большинство территорий, присоединённых силовым путём, за последние пять лет - его стратегические победы. И не только они, хотя подтверждений тому, что за некоторыми громкими скандалами, в результате которых к Смерчу присоединились довольно богатые области, стоит второй принц, нет. В империи его почитают подарком небес… наряду с его старшим братом, который наследует корону. Холоден. Вежлив. Именно он предоставил мне информацию о том, что за Айкарой стояло одно… не очень приятное государство, которое тоже имеет виды на город. Именно благодаря ему я смогла от неё избавиться…

— И кто вас пугает меньше? — уточняет Кристина. Да. Про принца империи Смерча Алья не сказала ничего из того, что Кристина уже не успела узнать. И, опять же, да. Именно его она и предполагала в качестве второго кандидата. Но это буквально напрашивалось. Хм… а неприятное государство это, надо полагать, Замад?

— А кого бы выбрала ты? — вопросом на вопрос отвечает Алья, подняв голову и в упор глядя в глаза Кристины. Так, что у той невольно холодок пробегает по спине. Она усилием воли берёт себя в руки, отмечая, что сейчас это в большей степени порыв. Но вот в будущем, если Алья продолжит в том же духе… как бы не вышла из неё стерва похлеще Айкары! Та, в конце концов, была относительно понятна. А эта… Ладно. Не сейчас.

— Я? Палача, — серьёзно сообщает Кристина, заставляя голос звучать спокойно. Как будто бы её и не… поразила вспышка непонятно чего, что промелькнула в чистой синеве глаз Альи. — По крайней мере — исходя из того, что вы про него рассказали. Но, как мне кажется, вам этот вариант не подойдёт…

— Убийцу собственной жены? У которой он лично же и выбил признание под пыткой? Это…

— Ни капли не сомневаюсь, что сумела бы загнать его под каблучок! — фыркает Кристина. В самом деле. Можно подумать, это было бы так сложно! Алья смотрит на неё скептически. — На самом деле, такие мужчины намного проще, чем может показаться. Управлять ими легче, чем кем-то вроде принца. Вот с ним бы я не хотела… Так что? Если хотите, я могу раскинуть карты и посмотреть, что вас ждёт в том или ином случае.

Алья выпрямляется и смотрит на карты. которые Кристина перестала тасовать и теперь протягивает ей на ладони. Потом качает головой, дотронувшись до посвёркивающего глазами браслета-змейки.

— Нет. В этом нет смысла. Настоящее решение я должна принять без подглядывания. — Алья подносит руку с браслетом к глазам так, чтобы глазки змейки оказались прямо напротив её собственных. Кристина наблюдает за этим отстранённо, пусть даже и интересно, что именно такого в этом браслете. — Благодарю за разговор, Кристина.

Она поднимается из-за стола и покидает комнату.

Кристина качает головой, прикидывая, какие выгоды из этого визита получится теперь извлечь. То, что Алья не забудет о ней, Кристина ни капли не сомневается.

***

Регээр. Акраад. Первый день белого девятидневья Луны Императора. Время Сурка.

— Очень интересно… — тянет эйн Трок… младший, который стоит, прислонившись к печной трубе и постукивая каблуком высокого кожаного сапога по доскам крыши. Мирк мажет по нему взглядом, стараясь не задерживаться слишком надолго. На всякий случай. Младший из братьев Трок, конечно, ничего не сделает эрии своего не только брата, но и главы дома, но всё же… — Что-то подобное я встречал пару раз.

Он неопределённо вращает рукой, видимо, обозначая эти самые пару раз. Учитывая его род занятий, там может быть всё, что угодно. От простого наблюдения где-нибудь в пути до… Мирк не желает вдаваться в подробности. Но в голове уже возникла картинка того, как эйн Трок разбирается с подобными тварями попутно выцеливая жертву, за устранение которой ему заплатили столько, что можно основать целый город… И которые он спустит за пару дней в азартных играх. Если не успеет помешать жена.

Временами Мирк поражается, как эта мелкая рыжуха ухитряется держать человека, от имени которого седеют и начинают заикаться самые закалённые воины нового мира, под каблучком.

— Не знал, что Замад начал активно внедрять свои разработки, — замечает вернувшийся только сегодня Лек. Где его носило, он предпочёл не распространяться. Лишь коротко переглянулся при появлении с эйн Троком, но и только. Впрочем, это знающим людям говорит больше, чем хотелось бы. Мирк окидывает «самого знаменитого раба» по выражению Бьёра взглядом. Лек застыл на самом краю узкого бортика, ограничивающего крышу, и всматривается изломанные фигуры, имеющие лишь отдалённое сходство с человеческими. Хотя сейчас, в полумраке, кто-то бы мог принять их и за людей. Как, например, не так давно подобную ошибку совершила принцесса Смерча. Без неприятных для сея последствий, впрочем.

К счастью для Замада, кстати говоря. Потому что она, конечно, всего лишь семнадцатая среди официально признанных дочерей императора Смерча, но именно что официально признанная. И за покушение на неё — а иначе это и не представили бы, случись с принцессой что-то — император бы спросил в полном объёме. Так что Замаду сильно повезло… временно.

— Не начал… — отмахивается эйн Трок, небрежным жестом убирая за ухо падающую на лицо белую прядь. Наплевав на то, что стоит под дождём, пусть тот и мелкий, с непокрытой головой и в одной только свободной рубахе с незашнурованным воротом. Мирк невольно прикипает взглядом к шраму, уродующему щёку, и к тому, что идёт ниже, по горлу, но тут же одёргивает себя и поспешно отводит взгляд. Рассматривать эйн Трока ему не стоит. Даже при том, что младший из братьев не имеет ничего против подобного. Но… — Те были, скажем так, дикими. Да и встретились мне в такой области мира, куда интересы Замада пока что не распространяются. Да и я сильно сомневаюсь, что Сая — при всех её многочисленных талантах — способна создать нечто подобное с нуля. Подобной широтой воображения она никогда не отличалась… — «В отличие от брата» остаётся непроизнесённым, но Мирку, да и Леку тоже, не нужно озвучивать прописные истины. В самом деле. Мадэ Трок отличается просто безграничной фантазией в том, что касается магии. Да и не только её. — Так что дорогая кузина, скорее всего, просто взяла то, что и так бегало по северным лесам. И постаралась улучшить. Хотя… — эйн Трок ещё раз делает всё то же замысловатое движение рукой. Что оно должно означать Мирк не понимает, да и не желает по большому счёту понимать.

— Ну, а теперь эти разработки уйдут ещё и в Содружество, — недовольно бурчит Лек, намекая, по-видимому, на Мастера Иного, с которой у него то ли интрижка, то ли что ещё. Не то, чтобы Мирку это было интересно… До тех пор, пока не мешает делу, разумеется. Но Лек — мальчик взрослый. Пусть сам разбирается в своих постельных приключениях.

— Смерч тоже в курсе, — напоминает Мирк. И вот поэтому везение Замада временное. Ни второй принц, ни император, ни его брат — эйн Сьолли — не оставят такую угрозу своей стране без внимания. И придумают, чем ответить. Пусть и опосредовано. Всё же даже испуг, коим отделалась принцесса… семнадцатая… не может остаться неоплаченным. По крайней мере именно такого правила придерживается Смерч. Так что Мирку даже жаль Замад. Немного. Самую малость. — Так что сильным потрясением это в случае чего не станет.

Повисает тишина, нарушаемая только чавкающими звуками внизу. Которыми за последние несколько дней уже и не удивить никого. После того, как по городу прокатилась волна гибридов, это стало несколько… привычным даже. Не только Мирку, которому приходилось посещать кишащие мерзостями области нового мира, но и простым жителям Акраада. Которые, конечно, в первые дни были в ужасе, но потом взяли в оборот местных магов — в обход, что интересно, официальных указов из дворца — и как-то приспособились к новым реалиям. И Мирк не может не восхититься стойкостью человеческой психики. Настолько быстро привыкнуть к тому, что по улицам города теперь разгуливают различные твари, мечтающие тебя сожрать, это… потрясает, да. В особенности в той части, где эти горожане ещё и ругают правителя города за то, что тот ничего не делает. Но выражают это так, как будто бы монстры что-то неприятное, но наравне с разбитой дорогой, которую никто не торопится починить, или чем-то столь же незначительным. И — Мирк ни капли в этом не сомневается даже — не так уж и далёк тот момент, когда горожане сообразят растащить гибридов на ингредиенты и задорого продать всё тем же местным магам и алхимикам. Удивительная практичность, отличающая население побережья от жителей того же Замада, кстати говоря. В основной своей массе. Интересно только, как скоро хоть кто-то и правда озаботится уничтожением этих существ. И озаботится ли.

Точнее, конечно, не конкретно тех, что сейчас слоняются около дома, на котором Мирк, Лек и эйн Трок… младший… собрались для то ли совещания, то ли просто разговора. Гибридов. Потому что Мирк ни капли не сомневается в том, что к тому моменту, когда остатки гибридов, до которых всё же не удалось добраться ни Мирку, ни Бьёру, ни Эстаро сообразят уничтожить, данных существ, кого-то жрущих под стеной дома, где они втроём сейчас находятся, не будет и в помине.

— Я встретил Клиссанда, — решается Мирк. Он несколько дней не мог придумать, как, не сталкиваясь с мадэ лично — а видеть его сейчас без серьёзного повода Мирк не желает совершенно… как и всегда, впрочем… даже ради возможности увидеть его лицо, когда тот получит подтверждение, что любовь всей его жизни, как он сам иногда выражается, кстати, и правда жива — передать тому сообщение. Но теперь, когда эйн Трок тут… да и Лек тоже, можно спихнуть честь поговорить с мадэ на них. Тем более, что те как бы стоят к мадэ несколько ближе. Один — родной брат, второй… раб. — Это старший брат жениха эйн Лийниры, — поясняет он в ответ на недоумённые взгляды. — Тот, который учился вместе со мной в Башне.

— Тот, который учился в пятёрке этой Остогт? — уточняет размеренным голосом, который для тех, кто хорошо знает этого человека, не предвещает ничего хорошего, эйн Трок. И остаётся только надеяться, что самого Мирка это обойдёт стороной. Лицо эйн Трока приобретает странное выражение. И Мирк даже не хочет пытаться понять, что именно скрывается за ним. Он только кивает. — Странно, что мой брат ещё не… — на лице эйн Трока расплывается нехорошая улыбочка. Но Мирк с облегчением переводит дыхание, которое всё это время задерживал. Что бы там эйн Трок ни думал по поводу мадэ Остогт, он явно взял себя в руки. Вот и прекрасно.

— Я не сообщал ему, — вздыхает Мирк. — Но… она жива. И до сих пор обвиняет мадэ в том, что тот причастен к смерти Наставника.

— И ты говоришь это мне потому, что..? — Ох… Да всё же эйн Трок прекрасно понял! Мирк по глазам его это видит. И не только он — Мирк перехватывает понимающий взгляд Лека, который, впрочем, тут же переключается на тварей внизу, как будто бы и не было ничего такого. Но эйн Трок не был бы собой, если бы не попытался вытрепать собеседнику нервы. И как его только его заказчики терпят?!

— У меня нет желания сообщать мадэ об этом лично, — честно признаётся Мирк, перехватывая непонимающий взгляд Лека. — Даже если это и было бы любопытно. Вы, я думаю, можете меня понять… Ах, да. Клиссанд подтвердил существование Стаи. И то, что самопровозглашённый Король воров входит в её состав. В каком качестве — не имею представления. Да и в целом о том, что из себя представляет Стая.

— Сомневаюсь, что Стая — такой уж серьёзный противник, — медленно произносит Лек, наклонившись вперёд так, что малейшее дуновение ветерка — и он полетит с крыши прямо к не ожидающим этого тварям. Ну, или ожидающим — кто ж их разберёт, эти поделки Замада? Лек несколько мгновений пристально рассматривает задравших головы тварей — и ведь наплевать им на то, что дождь в глаза попадает! — а потом, то ли не выдержав, то ли по какой-то иной причине отправляет вниз волну Огня в аспекте Тьмы. Под полунасмешливым-полунеодобрительным взглядом эйн Трока, приглаживающего промокшие насквозь волосы. Мирк прикрывает глаза, думая, что в скором времени Лека явно ожидает незапланированная серия уроков. От эйн Трока. Или от мадэ Трока — тут уж как повезёт. И Мирк не скажет так сразу, что будет предпочтительнее. Всё же братья стоят друг друга.

— Кажется, они не ставят перед собой цели владеть миром. Так что…

— Ну, про цели Стаи никто, кроме самой Стаи и не знает, — справедливо возражает Лек, выпрямляясь и отходя, наконец, от края крыши. Твари внизу, кстати, никак не отреагировали на магию.

Очень интересно. Надо понимать так, что и их придётся теперь отлавливать и отправлять в Убежище для изучения? Мирк передёргивает плечами, стараясь выдать это за холод от долгого нахождения под моросящим дождём. Получается не сказать, чтобы очень хорошо. Но он заставляет себя вернуться к Стае. Никто не знает, что там хочет Стая? И в самом деле. Мирк вздыхает. Никто не знает, что и зачем делает Стая. Большинство до сих пор считает, что Стаи и вовсе не существует. Даже про Свободных люди могут сказать гораздо больше — и это при том, что никто из них никогда не афишировал свои стремления. Но тем не менее большинство серьёзных игроков в курсе. Но вот Стая… где они проживают? Каковы цели? Чем вообще занимаются?

— Клиссанд сообщил — опосредованно, правда — что в окружении Короля присутствует выходец из Священной рощи, — продолжает Мирк делиться новостями. Просто, чтобы не циклиться сейчас на… да ни на чём! В присутствии эйннто Трок это не самая хорошая идея.

— О? — явно всерьёз удивляется эйн Трок. И даже делает несколько шагов от трубы, к которой до сих пор прислонялся. Мирк давит желание отшатнуться. — Они ещё появляются?

— Да. И на данный момент их выходит четверо, — морщась, сообщает Лек. Мирк удивлённо рассматривает его, пытаясь осознать то, что тот сказал. Четверо? — Один находится в доме отпрысков императора, вторая была подарена Палачу, третья — наследнице Акраада… та самая гадалка, про которую я тебе говорил, Мирк… а теперь, выходит, есть ещё и четвёртый?

— Интересно, — тянет эйн Трок. — О-о-очень интересно. И что же?

Лек пожимает плечами. А Мирк пытается осознать, что не так давно разговаривал с одним из самых загадочных существ мира и не понял этого. Он с осуждением смотрит на Лека, который напрочь игнорирует его взгляд. Нет, ну вот что стоило сказать об этом напрямую! Тогда Мирк бы хотя бы знал, на что именно надо обратить внимание! Может, пробраться во дворец ещё раз? Нет. Так себе идея.

— И кто в курсе? — продолжает допытываться эйн Трок.

— Минимум трое. Из тех, кто обязательно примет к сведенью информацию. Так-то про Рощу знали и работорговцы, которые привезли этих четверых в город… — задумчиво тянет Лек, протирая лицо, по которому стекают дождевые капли. Мирк думает, что среди них он тут самый предусмотрительный. И поглубже зарывается в капюшон плаща. — Принц Смерча, Палач, Наследница. Ещё люди в их окружении, но их я возьму смелость засчитать как продолжение обозначенных персон. Про Короля воров не могу сказать ничего внятного — я с ним, знаешь ли, не общался.

— Можно подумать, что общался я, — вздыхает Мирк, опередив эйн Трока. Тот, впрочем, на это не реагирует. — И никого из этих четверых мы заполучить не можем?

— Кого? — неожиданно отвечает вместо Лека эйн Трок. — Смерч своего раба не продаст точно. Как и Палач. Не те это персоны. Что до пророчицы, которую подарили Наследнице… то есть, уже Королеве Акраада, то та привязала её к трону… Есть желание совершить дворцовый переворот с целью заполучить одну гадалку? — ухмыляется эйн Трок. Неприятно. Так, что шрамы превращают лицо в гротескную маску. Мирк медленно качает головой. — То-то и оно. А четвёртый трётся рядом с Королём воров. Который принадлежит Стае. И мы не знаем, насколько трепетно те относятся к покушению на своих членов. А я привык предполагать худшие варианты, и…

Дверь, ведущая на чердак дома, распахивается, пропуская на крышу невысокую хрупкую фигурку, закутанную в тёмный плащ. Мирк почтительно склоняет голову. Лек же демонстративно морщится. Но, как кажется Мирку, в большей степени наиграно. Эйн Трок же в пару шагов пересекает крышу и подаёт руку Инге.

— Тебе не стоило выходить под дождь, — сообщает он.

— Ваше совещание в ночи под дождём затянулось, мой господин, — смиренным голосом, в котором слышны переливы колокольчиков, произносит Инга. — Заканчивайте. Я не намерена сегодня заснуть, не дождавшись вас.

Эйн Трок улыбается, склоняя голову.

XXVII

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Третий день белого девятидневья Луны Даров (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении) Время Кошки.

В последние несколько дней дворец изменился. Внешне — всё то же, но вот то, что чувствуется под этой красивой благообразной картинкой, заставляет замирать на каждом шаге.

Он не уверен, что ему стоит тут быть.

Как будто бы даже присутствие такого, как он, пятнает лестницы, мозаичные полы, стены. Ему… тут не место.

Не после той, последней встречи, во время которой Алль — а может ли он вообще называть её так хотя бы в мыслях? — велела больше никогда не показываться ей на глаза. И уж точно не после того, как он проигнорировал похороны её отца. Но тут… Йорне морщится, вспоминая забег по катакомбам, которые кто-то, кстати, заботливо расчистил — не воры ли, находящиеся в подчинении у Вэйда? И как только эти ублюдки Иного и мерзостей — в смысле, гибриды, а не Вэйг и его подчинённые, хотя на взгляд Йорне между ними исчезающе мало разницы — сумели туда просочиться? Они же… тупые! Это едва ли не то немногое, что примиряет с их существованием… в смысле… Йорне хмыкает.

С существованием гибридов его ничего не примирит. Это… оно попросту не должно существовать в мире. Пусть даже Йорне и подозревает, что его товарищи по организации могут придерживаться иного мнения на этот счёт… ну, как минимум, мадэ Трок должен заинтересоваться такими существами. Это прекрасно вписывается в то, что Йорне про него знает от лаэ Дэссэ и Лека. Но это не значит, что сам Йорне одобряет существование гибридов. По крайней мере — вблизи Акраада. Пусть это и глубоко эгоистичный подход. Наплевать.

Но, вспоминая его блуждания по катакомбам и зачистку оных, у Йорне есть оправдание. Достаточное, чтобы не чувствовать себя виноватым… воры, кстати, должны быть ему благодарны. Дважды. За то, что теперь по этим подземельям можно разгуливать без опасности быть сожранным какой-то тварью. И за то, что Вэйг по-прежнему с ними. Хотя Йорне и не ожидал, что этот самый Крыс сделает такое. Йорне морщится, вспомнив, как именно Крыс добился свободы для Вэйга. Он бы ещё мерзостей на площадь притащил! Хотя… Йорне подозревает, что будь это во власти Крыса, он бы так и сделал. Хотя бы из соображений экономии воров.

Какая же это гадость!

Йорне бегом поднимается по лестнице замирает, соображая, куда ему следует направиться. Раньше бы он без сомнения свернул в сторону покоев Алль и… вернее, он бы просто дождался ночи и пробрался к ней на балкон по старой традиции. Но теперь… Он выходит в галерею, подходит к арке окна и облокачивается на перила, пытаясь сообразить, куда, в самом деле, теперь идти-то. Наверное, всё же стоило попросить лаэ Дэссэ разобраться с мерзостями в одиночку и прийти на похороны. Йорне не сомневается, что лаэ Дэссэ бы понял его.

На похороны…

На похороны человека, с молчаливого согласия которого погибла вся его семья… И семья Вэйда, если уж на то пошло. Йорне невесело хмыкает, против воли признавая, что у Вэйда была причина построить свою жизнь так, что… Но значит ли это, что нужно обкрадывать мирных горожан?! Йорне качает головой и… видит Алль внизу. Она медленно идёт по дорожке, время от времени наклоняясь, чтобы пригладить пальцами метёлки трав и вдохнуть аромат невзрачных цветов.

Ну, конечно! Где же ещё ей быть, как не в саду, который разбила здесь её покойная мать?

Как удачно! Здесь её точно теперь, после того, как Айку вышвырнули из дворца — прошло не так уж и много времени с этого момента, но весь двор уже знает в самых мельчайших подробностях… которые могли быть и выдуманными, но это мало что меняет — никто не осмелится потревожить. Не после того, как она стала… почти стала новой правительницей Акраада.

Йорне вертит головой, чтобы убедиться, что никто не видит то, что он сейчас… а потом садится на перила, перебрасывает ноги и соскальзывает вниз. Высота достаточно приличная… была бы, не находись немногим ниже козырёк, по которому Йорне пробегает чуть вбок, а оттуда уже спрыгивает на лестницу. Он слабо улыбается, вспомнив, как покойная матушка Алль всегда, когда становилась свидетельницей таких выходок — а использовали этот путь Йорне, Айол и Вэйг достаточно часто — поджимала губы, явно сдерживаясь, чтобы не сказать то, что приличной женщине не должно произносить. И требовала их троих прекратить вести себя подобно уличным котам…

Спустя несколько мгновений Йорне, поколебавшись — всё же это место всегда было для Алль слишком личным, чтобы вот так вот запросто врываться — он осторожно толкает калитку и проходит внутрь.

Это место лично ему никогда не нравилось. Не по той причине, что оно слишком выбивается из общего настроя сада, или что там всегда говорила Айкара, если верить сплетням служанок. Нет. Просто… тут всё пропитано одиночеством и болью.

Йорне идёт медленно, хотя хотелось бы побыстрее добраться уже до Алль и… И он понятия не имеет, что будет дальше. Потому что в памяти всплывает последняя встреча. Ну, можно было бы, конечно, сказать ей, что он приложил руку к освобождению Вэйда, но это будет… жалко. Так что и не стоит даже начинать. Наверное.

— Йорне? — прерывает его размышления голос Алль. Йорне на мгновение прикрывает глаза, заставляя себя успокоить мысли, и медленно оборачивается, встречаясь с ней взглядом.

Алль… бесцветная, ледяная. Такая далёкая, что Йорне становится страшно. Что с ней случилось за последние несколько дней?!

Ну, помимо того, что она потеряла отца. Как будто бы…

Не стоило оставлять её одну.

— Добра в мыслях, Алль, — неуверенно начинает Йорне. Алль пожимает плечами, переводя взгляд на травы, которые составляют основу этого странного участка сада. Йорне они не нравятся. Но достаточно и того, что здесь хорошо Алль. Должно же быть у неё место. где она будет себя чувствовать счастливой? — Прости, что я не был на…

— Пустое, — тихим голосом обрывает его Алль, глядя мимо него. — Это не то мероприятие, на котором стоит быть хоть кому-то. Сам же знаешь — подобное устраивается для подданных, а не для…

Верно. Похороны короля — мероприятие, устраиваемое для горожан. Йорне невесело улыбается, вспоминая одиночество, которое обнимало его во время похорон — тогда никто не пришёл его поддержать. Некому было. Алль бы никто не отпустил — ей тогда едва пятнадцать исполнилось — а Вэйг… почему Вэйг решил не появляться, Йорне не знает. Да и не хочет знать. Впрочем, сам Йорне тоже не смог быть на похоронах семьи Вэйга — Айол тогда отправил его за город по делам. Так что уж точно не Йорне высказывать Вэйгу претензии по этому поводу. Одиночество тогда казалось худшей пыткой, но теперь… Йорне думает, что в отличие от него или Вэйга у Алль не было даже возможности проститься с дорогим человеком, не вынося это на всеобщее обозрение.

— Слышал, ты удалила от двора Айкару, — произносит Йорне, чтобы отвлечься от не самых приятных мыслей. И чтобы разбить повисшую тишину, нарушаемую только шорохом метёлок травинок.

Алль морщится, как будто бы в этом было что-то особенное. Но, если вспомнить характер любовницы умершего короля, то в этом разговоре было явно что-то особенное. Но выспрашивать Йорне не торопится. Да и не чувствует себя вправе.

Захочет — расскажет.

— И… что дальше?

— Выбор, — пожимает плечами Алль, присаживаясь на корточки рядом с невзрачным кустиком с мелкими блёкло-синими цветочками. Тянется к ним лицом, вдыхая неуловимый аромат. — Акраад больше не сможет лавировать между интересами больших игроков. Придётся определяться, с кем мы пойдём дальше.

О, да! Йорне и сам это понимает. То, что после прибытия сюда стольких высокопоставленных персон, положение Акраада изменится, было ясно ещё в тот день, когда он отчитывался перед только что прибывшим в город лаэ Дэссэ. Но Йорне всё же надеялся, что получится сохранить… равновесие. Наивно? Да. Но…

— Замад, Содружество и Смерч. — Йорне пробует на вкус эти слова. Три монстра, выросших на руинах прежнего мира. Сам Йорне, конечно, пусть и застал то время, когда существовала единая Империя, объединявшая большую часть известного мира, но был тогда ещё ребёнком. И большая часть воспоминаний из тех времён связана с родителями и домом. Так что вообразить, что из себя представляла Империя, он не может. Но если судить по тому, что демонстрируют эти преемники оной — ничего хорошего в той стране не было. И можно только порадоваться Ливню, уничтожившему прежний мир. Пусть даже с ним большинство людей — даже тех, кто в глаза не видел той самой Империи — не согласится. Наплевать.

— Ну… Замад точно выбыл, — неопределённо пожимает плечами Алль. Йорне выгибает брови в немом вопросе, но она отказывается пояснять. Йорне пробегается по тому, что знает о ситуации в Акрааде, и предполагает, что Алль подразумевает Айкару. Но не уточняет.

— И… что же? — То, что Замад лишился одной из своих фигур, не значит, что в скором времени тут не появится другая. Тем более, что и кроме Айки тут хватает эмиссаров Замада. За которыми Йорне стоит приглядеть. Чтобы те не натворили чего-то не того.

— В любом из вариантов Акраад теряет суверенитет, — как-то лишком взросло хмыкает Алль, глядя куда угодно, только не на Йорне. Он же смотрит ей в лицо, пытаясь понять, что не так. Она… как-то рывком изменилась. Или эти изменения копились давно, а стали заметны только теперь, после того, как он вынужденно не виделся с ней некоторое время? — Но в случае, если я выберу Смерч, мне позволят сохранить видимость… — Алль выпрямляется, отирая руку о юбку. Рука судорожно сжимается на ткани, оставляя заломы. Но это и остаётся единственным проявлением эмоций.

— Династический брак? — предполагает Йорне, чувствуя, как внутри всё переворачивается при одной только мысли о том, что Алль могли поставить перед таким выбором. Хотя это ведь буквально напрашивается, не так ли? Самый простой способ. Подданным остаётся видимость того, что городом правит урождённая королева. Новые хозяева получаю марионетку на троне. Без крови, без сражений. Мирно. Просто. Дёшево. Алль зажмуривается, резко разжимая руку. И только так выдаёт своё состояние. Медленно кивает. Йорне стискивает руки в кулаки, ощущая бессилие. Да, он мог бы, наверное, обратиться к лаэ Дэссэ, но тот вряд ли чем-то может помочь. Тем более, что, как он говорил, мадэ Трок собирается заключать какой-то союз с империей. И вряд ли ему выгодно, чтобы Акраад выскользнул из-под власти Смерча. Ну, если только у него нет мысли самому прибрать город к рукам. Но тогда же он ввяжется в спор со Смерчем. А… впрочем, Йорне не может сказать, что знает, о чём и как думает мадэ Трок. Может, для него такой исход был бы и приемлемым. — И… что ты решила? — Нет, у Йорне вовсе не замирает сердце в ожидании ответа.

— Пока что ничего, — задумчиво произносит Алль, опять глядя куда-то мимо него. — Но, как ты понимаешь, я не могу до бесконечности затягивать с ответом.

— Ты можешь выйти замуж… — Йорне обрывает фразу. Это… это глупо. Не потому, что он ей не ровня — семья Рээн вполне может… могла похвастаться родословной, уходящей в такую глубь веков, что Лиррэ, занимающие трон Акраада, рядом с ней не более, чем пылинка. Но по сравнению с монстрами в виде Содружества и Смерча — и наплевать на то, кто именно будет по итогу их представлять в браке с Алль — он ничто.

Как же это…

— За кого? — хмыкает Алль, переводя на него взгляд. Пустой. Почти — там, в самой глубине, страх, отчаяние, боль и растерянность. И… что-то ещё. Тёмное, неправильное. Что-то, чего в Алль не должно быть. Но… Йорне не знает, как это убрать. И что это вообще может быть. — У меня нет ни одного кандидата.

— А как же… Вэйг? — Йорне хотел бы произнести немного иначе. Не это имя, но… Ему не остаётся ничего, кроме как признать, что он трус. Пусть даже это бы ничего не изменило, но хотя бы признаться!

— Вэ? — Алль нежно улыбается. — Это никак не изменит положения дел. Он приходил не так давно — сразу после того, как спасся от виселицы. Мы… поговорили. Он выбрал свой путь. В темноту Акраада. И на этом пути я с ним идти не смогу… — Она замолкает, поглаживая листочки цветка. В темноту? Это она про его корону воров, что ли? Надо ли это понимать так, что Вэйг собирается подмять под себя всю преступность города? — Хорошо, что у тебя нашлось время зайти, Йорне, — неожиданно меняет тему Алль, поправляя выбившийся из-под тёмного газа траурной накидки золотой локон. — Я… должна извиниться за то, что сказала той ночью. Но я… была выбита из колеи мыслью, что Вэ умрёт.

Йорне пожимает плечами. Он по-прежнему не считает, что это был бы такой уж плохой расклад. Но говорить это Алль и провоцировать ссору он не собирается.

Значит, выбор… Интересно, кого в итоге выберет Алль?

Он прощается и торопится покинуть сад, чтобы никто не сумел увидеть их вместе. Кого она выберет? А не всё ли равно?

Нет, конечно. Надо знать, как именно изменится расклад. Кто из великих игроков получит эту точку на карте.

***

Регээр. Предгорья Охара. Четвёртый день белого девятидневья Луны Даров (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении) Время Соловья.

Горы остались позади даже как-то слишком быстро на взгляд Артёма даже если держать в уме то, что сказала их проводница. По прикидкам, они бы должны были тянуться на большее расстояние, но… Магия? И в этом тоже? Артём не оборачивается, не желая сейчас возвращаться в памяти к тому, что осталось за спиной. Потому что то, что он при этом испытывает, странным образом напоминает сожаление, что ли? По тому, что пришлось оставить это безголовое величество в одиночестве. Да, с подчинёнными само собой. Только вот они ж тоже разумом не отличаются! Совершенно. Под стать своему Королю. Нет, при правильном обращении из них может выйти толк, само собой. Но кто, скажите, теперь будет этим заниматься?!

Артём качает головой, с удивлением понимая, что не только привязался к этой компашке, но и… чувствует себя за них ответственным?

Да, это, вероятно, в немалой части является следствием способности его воровского величества, но от этого чувства, увы, никуда не думают уходить.

Чтобы отвлечься от бессмысленных размышлениях о Короле и причинах беспокойства о нём, Артём переключается на спутниц. И думает, что, пожалуй, не стоило принимать предложение этого мага. Пусть даже его одновременно поддержали и Король, и девчонка, и оно оказалось созвучно тому, что тянуло Артёма в горы — теперь тянет куда-то дальше… знать бы ещё куда! Хотя Артём до сих пор не понимает, на кой Королю мифические Башни… или не мифические, но их всё одно никто найти не может со времён прекращения Ливня… Впрочем, то, что они при этом нужны ещё и империи Смерча, если Артём верно понял оговорку мага, как минимум, заставляет задуматься. Но всё равно — путешествовать куда бы то ни было в компании двух баб?! Нереально. Потому что Артём совершенно не представляет себе, как можно куда-то там с ними идти. Одна — перепуганная и шарахающаяся от всего на свете девчонка, у которой то ли ушиб, то ли разрыв связок на плече — Артём не возьмётся с ходу определить, а осмотреть себя… девчонка… Лена не позволит — и это не говоря уже о побледневших, но достаточно характерных синяках на запястьях… которые, кстати, объясняют то, что она шугается от всего на свете. Вторая… если хоть часть того, что про неё рассказал Король, правда, то Артём предпочёл бы либо прикопать её где-нибудь в придорожной канаве, либо каким-то иным путём избавиться. Потому что если они сейчас не сумеют уговориться, то такая змея поблизости ему точно не нужна. Ни в каком виде.

Хотя змей оскорблять не стоит, пожалуй. Особенно памятуя о Змее…

Увы, вопрос с выбором спутников решает не он.

Артём косится на светлеющее небо, потом на каменистое предгорье, где они втроём как на ладони, и начинает искать место для днёвки, вспоминая путешествие в караване работорговцев. Те, быть может, исходили из каких-то иных соображений — например, из того, что передвигаться ночью комфортнее, чем под палящим солнцем — но это как раз значения не имеет. Артём оглядывается. Подойдёт любая мало-мальски глубокая даже не пещера, а выемка между камнями. Замаскировать её будет не проблема. Только вот где бы найти воду…

— А… что ты делаешь? — неуверенно спрашивает Лена. Ну, надо же! А он уж было решил, что та вообще ни слова не произнесёт. Артём кидает на неё взгляд, отмечая, что подходить ближе она всё же не рискует. Дура… вернее, конечно, не то, чтобы дура, но сейчас вот точно не до разбора её психологических травм и прочей ерунды родом из двадцать первого века планеты Земля. Хотя потом что-то надо с этим делать. Не то, чтобы Артёма её закидоны напрягали, но будет проще, если она не будет шарахаться от каждого его слова и жеста. А то это может привлечь в последствии лишнее внимание, которое уж точно никому тут не нужно ни в каком виде.

— Место для днёвки, — снисходит он до ответа. Видит, как вторая спутница удивлённо изгибает бровь. Но более никак своё отношение не обозначает. Хотя Артём на что угодно готов закладываться, что она имеет по этому поводу собственное мнение, которое идёт вразрез с мнением Артёма. Наплевать! Её-то уж точно никто командиром их группки не выбирал. Насколько Артём помнит беседу с магом, она тут вообще в некотором смысле идёт довеском. Интересно, зачем, но это потом. Очень потом. Но сейчас придётся объяснять, хотя Артём терпеть этого не может. Он едва ли не хмыкает, понимая, что общение с Королём, которому было достаточно малейшего изменения мимики, его сильно так разбаловало. — Учитывая то, что мне рассказал маг, вы обе явно не желаете, чтобы вас обнаружили, если кто-то и правда соизволит отправить за вами погоню. Значит, имеет смысл передвигаться по ночам хотя бы первое время — пока мы не отойдём от Акраада на достаточное расстояние. Так что сейчас мы находим подходящее место и отсыпаемся…

— Маг дал нам благословение… — с сомнением начинает Лена, взобравшись на один из камней рядом с Артёмом — но так, чтобы в случае чего успеть отскочить, отмечает он и едва не начинает по этому поводу смеяться — и вертя головой во все стороны. Высматривает предполагаемую погоню? Учитывая, что её ищут по всему Акрааду…

— И ты ему веришь? — перебивает её Артём. Лена неопределённо пожимает плечами. Забавно. — Ну, дело твоё. Но у меня оснований для таковой веры нет. Я его только прошедшим вечером в первый раз увидел. Так что…

— Это человек из свиты принца Смерча, — немного отстранённым голосом сообщает женщина, чьего имени Артём до сих пор не знает. Принца? Это… Артём прикрывает глаза, пытаясь вспомнить, было ли что-то в словах мага, вчера заявившегося в убежище как к себе домой — девчонка при этом настолько офигела от такой наглости, что не могла ни слова сказать… — такого, что могло бы указать на его принадлежность к империи, но ничего такого, вроде бы, не было… Заодно Артём выуживает из памяти, кто есть кто в среди этих всех королей, правителей и прочего высокородного сброда, который собрался в Акрааде. Вспоминается как-то не сказать, чтобы очень. Особенно учитывая, что в последнее время Артёму больше приходилось сначала ломать голову над тем, как вытащить его воровское величество с эшафота, а потом разбираться с последствиями в виде странных гостей на запретном участке, который, как сознался Король, был пепелищем его особняка. Гостей, кстати, отвадить не удалось. И это стало не последним аргументом в пользу того, чтобы хотя бы временно свалить из Акраада. — Ему нет повода спасать меня — я играла против них.

— Значит, ему выгодно, чтобы вы были живы, — подаёт голос Лена, которая, кажется, начинает обвыкаться. Впрочем, она всё равно старается держаться так, чтобы между ней и Артёмом было некоторое расстояние. Он мысленно хмыкает, думая, что если бы он в самом деле чего хотел, её действия мало бы чем могли помешать. Но это выглядит даже забавно в чём-то. Пока что. — Я понятия не имею, кто это такие, но…

— Это также значит, что им выгодна твоя жизнь, не так ли? — перебивает её женщина, тоже подключаясь к поискам подходящего места. Помощь заключается в том, что она лениво ходит по камням и смотрит по сторонам. Ну… хоть так.

— Быть может, — вздыхает Лена, заглядывая в одну из расщелин и тут же отшатываясь, когда оттуда вылетает не то гигантская моль, не то мелкая птичка. Лена чуть не падает, но в последний момент удерживается на ногах. — Но это в равной степени выгодно и нам, не так ли? Или у вас были какие-то иные планы? Просто… я-то так и так собиралась уходить из города, когда этот маг вмешался и фактически навязал мне своё решение… ну, не то, чтобы результат мне не нравился… — Лена прикусывает губу.

— Что-то не так? — уточняет Артём, перепрыгивая с камня на камень. Кажется, чуть дальше…

— Это… вы сказали, что маг из свиты принца… Но в таком случае… почему он привёл… её? — Перед последним словом Лена мнётся. То ли не решаясь завершить фразу, то ли подбирая пристойное выражение. Артём на мгновение задумывается, а потом решает, что поставил бы на второй вариант.

— Её? Ты про Мастера Иного? — удивляется женщина. И Артём начинает чувствовать раздражение. От того, что нихуя сейчас не понимает в этом разговоре. И того, что ни одна из навязанных ему спутниц не торопится прояснить, что к чему. Мастер Иного — это кто? Король рассказывал про это или нет? Артём заставляет себя успокоиться и ,чтобы не фиксироваться на непонятках в разговоре, заглядывает в очередную расщелину. И довольно цокает. Тут в достаточной степени сухо и, если то, что передал ему Король — стребовал с Книжника, который был очень и очень против, но возражать не посмел — сработает, никто не заметит ничего, даже стоя в двух шагах. Ну, а чуть подальше он слышит журчание воды. Та, конечно, вызывает сомнения, но выбора особенно и нет… — Что тебя удивляет в её присутствии? Ей уж точно не должно быть дела до каких-то там оборванцев… да и в случае со мной она поддерживала не ту силу… хотя, конечно, её сотрудничество с человеком империи… — тем временем продолжает размышлять женщина, чьего имени Артём до сих пор не знает.

— Она… очень плотно общалась с… — Лена делает неопределённое движение рукой.

— Представителем Содружества, — соглашается женщина. — Она уроженка одного из островов, входящего в это объединение. И, насколько я помню, помимо того, что является официальной посланницей Содружества, ещё и то ли подруга детства Тоглара, то ли его любовница, то ли что-то третье. А это проблема?

Раздаётся всхлип, который всё же обрывается практически сразу. Артём оборачивается. Лена сжалась, вряд ли осознавая это. Он видит, как она попеременно обхватывает запястья, на которых сейчас особенно чётко видны синяки в форме пальцев. Почти сошедшие — это сейчас, скорее, тень, воспоминание — но… А! Вот, значит, как. Артём сталкивается взглядом с женщиной и разводит руками. Та понимающе усмехается.

— Так это из-за тебя я проиграла… — тянет женщина. Артём вскидывает брови, а потом сосредотачивается на том, чтобы растянуть над камнями ткань-маску. — Тогда ничего удивительного, что принц через своего мага решил тебе помочь. Как минимум — в благодарность за то, что ты облегчила ему работу. Да и в принципе… такой дестабилизирующий фактор стоит придержать до лучших времён… Странно при этом, что он не отправил тебя в империю.

— Маг… сказал мне про Башни.

Как интересно… Впрочем, и Артём про башни слышал. Не просто же так он всё же согласился сопровождать этих двух дам? Хотя не сказать, чтобы много. Король попросту не в курсе этой темы. Как он пояснил, до Ливня он мало интересовался этим вопросом в виду возраста, а после тема всего, что было до, стала табуированной. Единственное, что Король вспомнил, так это то, что Башни были то ли местом проживания магов, то ли просто какими-то магическими поделками. Звучит, безусловно, заманчиво, но вопросики остаются. Жаль, что маг… хотя, быть может, он что-то рассказал про это Лене?

— И что он тебе рассказал? — интересуется Артём в достаточной степени небрежно. И, кажется, ему удаётся даже обмануть женщину, до сих пор так и не представившуюся. Впрочем, учитывая, что и он своего имени не называл…

— В Башнях раньше учили магов, — начинает Лена. Хм… значит, там может быть что-то по магии прежнего мира? Но, как успел понять Артём, прежняя магия теперь даётся пользователям с трудом и сопряжена с сильной болью. Так что вряд ли секреты прошлого… даже если их переработать, в том случае, если такое возможно, конечно… — Кроме того, они перераспределяли магию, создавая единую сеть в погибшей империи. И…

— Смерч хочет восстановить сеть и подчинить её себе? — подаётся вперёд женщина. От резкого движения платок с головы падает, и волосы рассыпаются по плечам, в рассветном солнце вспыхивая едва ни не кровью. Артём испытывает приступ желания сейчас же это зарисовать.

— Вряд ли, — произносит он, чтобы сбить наваждение. — Велика вероятность, что это в принципе невозможно. Да и…

— Маг… сказал, что в одной из Башен, которую он, кажется, хотел бы отыскать в первую очередь, незадолго до Ливня были обнаружены медальоны, даровавшие тем, кто их надел, особые силы, — перебивает Лена, задумчиво глядя на медленно поднимающиеся солнце. Почти не щурясь. О? — Одним из тех, кто получил такой медальон, был брат нынешнего императора Смерча. А другим… Кто-то, кого маг назвал мадэ Трок. Есть вероятность, что остальные медальоны по-прежнему под завалами Башни…

— Мадэ Трок? Но это же не более, чем байка! Его эти оборванцы, называющие себя Свободными, поминают почём зря, но…

Лена пожимает плечами.

Так… Сейчас о существовании какого-то там Трока, с приставкой «мадэ», которая, вроде бы, обозначает местных то ли богов, то ли демонов, то ли ещё кого, медальонов и прочей хери думать не время. Тем более, что сооружение укрытия уже закончено.

— Прошу! — Артём указывает жестом на сооружённое убежище. И наблюдает за тем, как женщина, брезгливо морщась, осторожно спускается под защиту камней. Лена же не выказывает по этому поводу вообще никаких эмоций. Только старается сохранять дистанцию между собой и Артёмом.

Н-да… это будет весёлое путешествие. Определённо.

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Шестой день белого девятидневья Луны Даров (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении) Время Сурка.

Сама церемония помолвки совершенно не отпечатывается в сознании. Алья только помнит собравшихся в кабинете отца, который теперь, по-видимому, можно уже называть своим, нескольких людей, в числе которых: министр торговли, хранитель устоев и жрец с её стороны и Линь, незнакомый Алье невысокий вёрткий молодой человек с косой до колен, виденный ранее в доме Линь, которого отрекомендовали как природного мага, что, конечно, вызывает любопытство — насколько Алья помнит, таких в мире либо нет вообще, либо настолько мало, что почитай и нет — да пара охранников со стороны будущего мужа. Который выглядел и вовсе абсолютно незаинтересованным во всём, что происходит. Как, собственно, и во всех тех ситуациях, когда Алье доводилось за ним наблюдать. Хотя, надо думать, его и правда не очень-то интересует то, что теперь у него появится жена: насколько Алья знает, в империи у каждого из знатных мужчин, а тем более у представителей правящей семьи, есть гарем… впрочем, такие традиции есть и в Содружестве. Хотя в отличие от последнего в Империи вроде бы правящей семье к тому же позволяется заводить ещё и несколько законных жён… Так что Алья даже представить себе не может, которая она по счёту… да и не очень-то и хочется думать на эту тему. В смысле — высчитывать свой номер. Но вот порадоваться, что при таком раскладе уже почти мужу вряд ли будет до неё очень уж много дела, вполне себе можно. А ему точно не будет до неё дела, ведь брак этот — не более, чем формальность…

Алья выходит на балкон и вдыхает ночной воздух, который тяжёл от сырости уже стоящего на самом пороге сезона дождей. Он в последние несколько дней ощущается едва ли не во всём. И…

Позади раздаются шаги. Медленные, размеренные. Алья цепенеет. Ощущает, как мышцы рук, которыми она опирается на перила, превращаются почти в камень. Она заставляет себя расслабиться, напоминая, что это всего лишь пока что помолвка. И у жениха ещё нет на неё никаких прав. А то, что он сейчас находится в её личных покоях, куда Алья сбежала, чтобы побыть наедине с собственными мыслями, это… с этим, да, разумеется, придётся мириться, но это… мелочь.

Так что не нужно тянуться к змейке, надёжно спрятанной под тканью длинного, прикрывающего половину кисти, рукава.

— Завтра я отбываю в столицу, — ровным тоном сообщает будущий муж. Равнодушным. Кажется, для него вполне обыденным. Хотя Алья и не поручится за верность своего предположения — всё же она слишком мало знает о втором принце Смерча, пусть даже и восхищалась его личностью… до момента, когда пришлось настолько приблизится к оной. И теперь само время, наверное, задуматься о том, стоит ли соприкасаться в реальности с объектами восхищения. Алья оборачивается и сталкивается с непроницаемым взглядом узких красных глаз. И думает некстати, что у Вэ цвет глаз напоминает густую тёмную кровь, а у принца Смерча — тяжёлое красное вино. Вроде бы и похожие оттенки, но разница… — Согласно традиции… — принц Смерча не договаривает, но Алья понимает, которую традицию он имеет в виду. По правилам империи жених имеет право забрать невесту в свой дом только спустя пять лун после предварительного сговора. Это время даётся на то, чтобы… ах… проверить чувства. На деле — утрясти бюрократические вопросы, выверить предстоящий брачный ритуал, подготовить приданое невесты и дом жениха для приёма оной… Хотя в конкретно их случае Алья вообще не очень-то представляет себе, как всё это будет. Не документальное сопровождение брака, ради которого тот и устраивается, и не ритуал — он, как Алья успела узнать у явно недовольного подобным жреца, который в кои-то веки сошёлся во мнении с придворным магом, будет проходить по правилам всё той же империи Смерча и исполняться этим самым природным магом, оставившим о себе крайне отталкивающее впечатление, даром, что всё то время, что был в поле зрения Альи, ничего и не говорил — всё это мелочи. Пусть даже многие бы с ней и не согласились. Но… почему-то сейчас, да и всё время, прошедшее после заключения помолвки, Алью занимает один-единственный вопрос. Жена входит в дом мужа. Это даже по законам Акраада является непреложным. И Алья полностью с этим согласна. Только вот… Она же остаётся тут, в родном городе. В качестве наместницы… Не то, чтобы она рвалась в столицу Империи, но это же… Это же неправильно, ведь так? — У вас будет время осмыслить произошедшее. Но я питаю надежду, что вы будете вести себя разумно, — добавляет тем временем принц, про которого Алья к собственному удивлению за размышлениями о дальнейшем развитии событий успела забыть, касаясь сложенным веером, с которым, как Алья заметила, не расстаётся практически никогда, губ.

Разумно? В смысле — не искать выхода из ловушки, в которую она сейчас шагнула практически добровольно? Это… Это стоит считать оскорблением? И если да — то какова его цель? Алья прижимает руку к перилам так, чтобы металл змейки вжался в кожу. Облегчения это не приносит, но ощущение присутствия артефакта, без которого Алья не очень-то и представляет себе теперь жизнь, заставляет немного унять вскинувшиеся в ответ на слова жениха эмоции.

— Я не отрекаюсь от данных клятв, — холодным… более холодным, чем следовало бы, наверное, использовать при разговоре с человеком, от одного слова которого зависит судьба всего Акраада, голосом напоминает Алья. И всматривается в редкие огоньки фонарей за пределами дворца. После неудавшегося бунта и появления чудовищ, с которыми по словам принца в скором времени разберутся, света на улицах Акраада существенно поуменьшилось. Что в дальнейшем явно развяжет руки бандитам. Ну, если, конечно, Вэ не придержит их. Только вот Алья не уверена, что Вэ это сделает. В особенности после того, как его чуть не казнили. Пусть даже он и сделал всё, чтобы выторговать Акрааду лучшие условия в сделке со Смерчем. Алья и подумать не могла, что он сам предложит свою кандидатуру на роль… Надо как-то с ним встретиться. Но — как? — Вам нет нужды беспокоиться по этому поводу. Я сделала выбор.

— И меня это радует, — пожимает плечами принц. Радости в его голосе Алья не слышит совершенно. То ли её будущий муж не умеет выражать подобные эмоции, то ли не считает нужным их демонстрировать. Впрочем, какая ей на то разница? Не требует от неё, чтобы она сейчас изображала счастье от грядущей свадьбы, и хорошо. — С вами здесь останется Линь. — Алья скашивает глаза на принца. Тот чуть раскрывает веер и прикрывает глаза. — Она изъявила желание получше изучить культуру Акраада. Я считаю, что это пойдёт на пользу и ей, и империи. И… я надеюсь, вы не против?

— Мне нравится ваша сестра, — Алья отворачивается от принца, опираясь ладонями о перила, и всматривается теперь в темноту сада. Сейчас там мало что можно рассмотреть, но Алье не нужно видеть, чтобы дорисовать в воображении то, что там находится. Линь. Она не солгала. Сестра принца и правда ей симпатична. Но дело не в этом. Она остаётся тут для того, чтобы… что? Изучить культуру Акраада, как заявил принц, шпионить для империи или контролировать Алью, чтобы та не натворила глупостей, которые могут разрушить планы Смерча? Или всё сразу? Алья жалеет, что так плоха в… во всём. И теперь не может понять, как именно оценивать сказанное принцем. Ну, никто же никогда не планировал делать из неё наследницу трона! А сама она всегда сторонилась придворных интриг до того момента, пока не стало слишком… невыносимо и опасно оставаться вовне. Вот и результат! — И я совершенно не против её компании, — продолжает Алья, в большей степени сейчас пытаясь отгородиться от приступа самобичевания, чем… что-то ещё.

— Хорошо. — Шорох рядом. Алья повторно скашивает глаза и в полумраке, разбавленном только светильниками, висящими в дверном проёме, ведущем в комнату, видит принца, который облокотился о перила справа от неё. Правая рука лежит поверх левой, держа сложенный наполовину веер, а лицо… А ведь его можно назвать красивым… мелькает в голове. Если бы не обстоятельства… Если бы не обстоятельства, могла бы она в него влюбиться? Алья прикрывает глаза, пытаясь представить себе подобный вариант. Да. Наверное. Но к чему бы это привело? — У вас есть какие-то пожелания?

— То есть? — Алья распахивает глаза. Мысли разлетаются, вспугнутые неожиданным вопросом. Пожелания? Разве не всё, что можно было, оговорено в документах, сопровождающих помолвку? Положение Акраада, права, обязанности, границы личной свободы для самой Альи?

— Я высказал требования к Акрааду и вам, как его представительнице, — как будто бы читая её мысли, сообщает принц всё тем же бесстрастным голосом. Смотрит он при этом куда-то вдаль. И Алья не возьмётся угадать, что именно он может видеть. — Вы это приняли, но не обозначили ничего, что… ваш Король воров, конечно, постарался на славу, выторговывая лучшие условия для транзита товаров и положения Акраада в составе Смерча, но при этом я не услышал ваших личных пожеланий.

Даже так? Алья поворачивается к принцу, жалея, что на балконе так мало света. В других обстоятельствах это, конечно, было бы и плюсом, но именно сейчас хочется в подробностях рассмотреть лицо будущего мужа. Хотя Алья не уверена, что сумеет прочитать хоть что-то.

— Жест доброй воли? — уточняет она, надеясь, что в голосе не будет слышно недоверие и… много чего ещё. Но, кажется, надеяться на такое довольно-таки глупо...

— Мы получили город без единого сбитого сокола. — Принц чуть поворачивает голову в её сторону. Недостаточно, чтобы увидеть глаза, что, впрочем, в такой-то темноте и вовсе не очень-то и возможно, но так, чтобы обозначить внимание. Алья безумно сейчас жалеет, что не умеет видеть в темноте… А вот интересно — а принц? Умеет? Не хотелось бы… наверное. — Так что почему бы не проявить вежливость?

Вежливость… Алья всё же не выдерживает и касается змейки. И даже убеждает себя, что нет ничего страшного в том, что этот жест будет отмечен принцем. Хотя Алья не хочет даже думать, какие выводы тот сделает. И чем это может грозить самой Алье в будущем… можно, она подумает об этом позже? Много позже. Может быть, даже и не завтра.

— А… — Алья прикусывает губу. В голове проносятся сотни желаний, вопросов. От нелепых до откровенно нереальных. И вот что из этого можно озвучить? Так, чтобы не выставить себя в глазах принца идиоткой… хотя, надо полагать, тому было бы подобное только на руку — дурой точно проще управлять, не так ли? Неважно. Алья проводит кончиками пальцев по перилам. Из всего, что ей сейчас пришло в голову… разве что… — Если это возможно… я слышала, что в империи придерживаются правила… — она мешкает, боясь озвучить. Но потом всё же решается. Вдруг такого шанса уже больше и не представится? — Что в империи прилагают усилия, чтобы стирать индивидуальность народов. Могу ли я…

— И какие традиции настолько вам дороги, что вы готовы просить за них у ужасного монстра из Смерча? — блёклым голосом, в котором нет ни намёка на хоть какие-то эмоции уточняет принц. И это бы звучало издевательством, если бы не было произнесено настолько бесстрастно. — В империи женщины пользуются большей свободой, нежели у вас. Например. Или у нас нет традиции курить дурманные травы… а здесь я только прогуливаясь по главной улице встретил несколько заведений, предлагающих… вы правда считаете, что это следует беречь для последующих поколений? — на последних словах голос принца обретает краски. Насмешка, пренебрежение, искреннее любопытство. Это… настолько неожиданно, что Алья теряется.

— Люди могут меняться. Но не под давлением извне, — качает головой Алья, заставив себя сосредоточиться на словах, а не на том, как они сейчас были произнесены. — Принуждение в таких вопросах…

— Если людей не направлять, они быстро превращаются в скот, который интересует самое примитивное, что есть в этом мире, — неожиданно жёстко возражает принц. И Алья думает, что если бы пару мгновений ранее не услышала в его голосе краски, то сейчас бы не смогла правильно реагировать. В голове проскакивает мысль, что, вероятно, принц прекрасно умеет пользоваться вот такими вот штучками, заставляя собеседников делать то, что ему надо. Это… этому стоит научиться. Но у кого? У самого принца? Хм… Об этом тоже стоит подумать несколько позже. — Но я обдумаю вашу просьбу. Что-нибудь ещё? — Алья пожимает плечами. Что ещё? Свободы для Акраада она не сумеет выпросить. Личная свобода же будет означать потерю даже призрачной возможности уберечь Акраад от удушающих объятий Смерча. Так что… — В таком случае позволю себе оставить вас. Доброй ночи, правительница Акраада.

Принц на мгновение касается губ сложенным веером, но потом чуть заметно — Алья благодарит мадэ за то, что в этот момент принц стоит около светильника, позволяющего рассмотреть это — морщится и резко отводит руку с веером в сторону. Спустя мгновение занавеси на двери, ведущей внутрь покоев, чуть покачиваются, только так отмечая уход принца. Некоторое время Алья стоит около перил, вслушиваясь в тишину. Она боится пошевелиться — кажется, что принц всё ещё где-то поблизости. Наблюдает за её действиями… это…

После того, как на балконе не остаётся ни намёка на то, что тут был кто-то помимо Альи, она всё же опускается на пол и горбится, чувствуя себя той куклой из перевозного театра, который приезжал в Акраад несколько лет назад, когда ещё были живы мама и Айол. Куклой, у которой обрезали все нити.

Опустошённость.

Она и представить себе не могла, что всего один разговор может настолько вымотать. И это…

Ну, с другой стороны она сумела добиться от этого бесстрастного человека хоть каких-то эмоций. Если, конечно, они не были ложью, средством для достижения какой-то цели. Но, если это было настоящим… Алья и не догадывалась, что именно тема для этого окажется такой… Но… она задумчиво смотрит прямо перед собой, прокручивая в голове слова будущего мужа. И думает, какие бы традиции она хотела сохранить в своих подданных. И о том, что, быть может, попросту невозможно искоренить одно и не затронуть иное. И как тогда ей должно поступить… Она поглаживает треугольную головку поблёскивающей глазками змейки и качает головой.

***

Регээр. Акраад. Охарские горы. Шестой день белого девятидневья Луны Даров (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении) Время Лисы.

Он понятия не имеет, как вообще оказался тут, в Охаре. Йорне точно не собирался отправляться за город. Горы никогда его не привлекали. Тем более, что не все мерзости ещё отловлены. Но… Он рассматривает темноту в одном из ущелий, думая, что то выглядит сейчас слишком заманчиво, чтобы… Бред. Йорне делает пару шагов назад, думая, что его обычная «любовь» к пропастям вновь подняла голову.

Вероятно, на фоне всего, что произошло за последние дни. И остаётся надеяться, что это не окажется сейчас взаимным. Потому что провалиться куда-то с вероятностью сломать себе в лучшем случае шею — потому что лучше уж сразу насмерть, чем таскаться потом пару лун с переломами и выслушивать от различных доброжелателей… часть которых, быть может, даже искренне переживает за него — будет слишком высока, чтобы можно было себе позволить спокойно тут разгуливать.

Йорне оборачивается и смотрит на скорее угадывающийся в сумерках, чем видимый город — со стороны трущоб огней почти нет — и думает, что и правда надо уже возвращаться. И чем скорее, тем лучше. Всё равно в горах нет и не может быть ничего интересного. В самом деле. Даже мерзостей.

Хотя, конечно, где-то в том ущелье, куда поначалу пёрли гибриды, по словам лаэ Дэссэ находится башня или развалины башни магов времён доливневой Империи, но уж точно не в ночи туда идти.

Но…

Шаги позади заставляют вздрогнуть. И вспомнить слова Бьёра. И от понимания, что он не почувствовал присутствия. Йорне медленно разворачивается и замирает на половине движения. Потому что вот этого мужчину он встретить совершенно точно не ожидал. Тот, кто следил за ним с Алль в больнице. И… И что ему тут нужно, хотелось бы знать?

— Тепла и понимания, — странно приветствует мужчина. Необычно. Йорне пытается угадать, из какого края этот человек, если приветствие, которое то по каким-то причинам опустил в прошлый раз, настолько отличается от всего, что доводилось слышать до сих пор. В само деле. При том, что в Акрааде можно встретить людей изо всех, наверное, краем мира, такого слышать Йорне не доводилось. В Акрааде желают добра. В мыслях, что порождает у жителей сотни шуток разной степени приличности. Содружество обращается к ветрам и морю — в зависимости от обстановки. Хотя чаще поминает именно море. Как в благословениях, так и в ругательствах — услышать от островитянина сравнение с медузой, донной рыбой или ещё каким-то морским гадом дело совершенно обыденное. Смерч поминает путь и реки. Замад… желает лёгкой жизни и быстрой смерти. Странное пожелание, но Йорне не так уж и много знает про Замад. Впрочем, про Смерч и Содружество и их причины к таким приветствиям — не считая очевидной привязанности островного государства к морю, а Смерча к степям, на которых по большей части расположена их страна — тоже. Но это хоть понять можно. А Замад… наплевать. В Замаде Йорне не окажется. По крайней мере по собственной воле и в обозримом будущем. Так что какая разница, что там у них с приветствиями? Но это всё привычно. А тут… Йорне пожимает плечами, предпочитая не возвращать приветствие ни в каком образе. Но, кажется, странного мужчину, имени которого Йорне не помнит, хотя тот точно представлялся, это не особенно задевает.

Он приседает на самом краю обрыва — длинные чёрные волосы закрывают хищное лицо — и методично сбрасывает вниз камешки, которые держит в горсти. И где только, спрашивается, успел набрать…

В самом деле! Где в горах набрать камешки!

— Вы считаете, что путь, по которому идут Свободные, истинный? — разрывает тишину, к которой Йорне успел даже немного привыкнуть, мужчина. Что? Вопрос, когда его смысл доходит до сознания, заставляет оторопеть. В горах можно встретить много кого при желании. и разговоры — от требования отдать кошелёк до относительно необычного предложения присоединиться к кому бы то ни было — тоже случаются разнообразные. Но ещё ни разу с Йорне не пытались на краю ущелья говорить о верности или неверности пути Свободных. Даже Лек, которые не так уж и доволен своим статусом, не поднимал подобных тем. Даже Бьёр — к какой бы организации тот ни принадлежал — не пытался посеять сомнение в душу Йорне. А этот!.. И при чём же тут… — Не могу утверждать, что мне известны мысли вашего мадэ, но, если вспомнить всё, что было и не было сказано когда-то его эриин в Хасской Башне, он не самый светлый человек в этом мире…

— Другие лучше? — уточняет Йорне, понимая, что сейчас позволит себе втянуться в никому по сути не нужный спор, предмет которого к тому же не до конца понятен. Его неожиданный собеседник пожимает плечами. — В таком случае, не всё ли равно? Если…

— Если эти люди протянули вам руку помощи в тот момент, когда все прочие не захотели либо не смогли? — подхватывает мужчина, чуть поворачивая к нему голову. Йорне сомневается, что тот что-тор видит за занавесью волос, но это уж точно не его забота. А вот сказанное…

— Хоть бы и так. Но какое вам…

— Дело? Никакого. Просто хочу для самого себя прояснить кое-какие моменты. Касательно веры и верности. — Мужчина вновь возвращает внимание черноте ущелья и камешкам, которые, кажется, и не думают заканчиваться в его ладони.

— За мой счёт? — Не то, чтобы Йорне всерьёз имел что-то против, на самом-то деле. Хочется человеку — пусть. До тех пор, пока то не угрожает Йорне, ему как-то наплевать на философствования. Ну, и до тех пор, пока ему не пытаются навязать своё убеждение, разумеется.

— Ну… я вижу, что вы не торопитесь возвращаться в город. Так почему бы и не занять ваше время? Мыслей слишком много? — без перехода уточняет мужчина, чьего имени Йорне так и не знает. В смысле — всё же знает. Тот же представлялся в первую их встречу! Как там его? Клисс? А это имеет значение? Йорне качает головой, возвращаясь к вопросу Клисса. Мыслей много? О, да.

— Больше, чем хотелось бы, — после некоторого сомнения в том, что стоит выворачивать душу перед этим странным человеком, всё же соглашается Йорне. Алль, Смерч, Содружество, Замад. Гибриды и Свободные. Вэйг, от которого никаких новостей с момента побега… не считая слов Алль, что он с ней встречался. О чём Йорне не очень-то приятно думать. Вэйг не тот, кому позволено просто дышать одним воздухом с Алль. Даже если она думает иначе, лелея воспоминания о том времени, когда ещё был жив Айол, и когда… Но с этим он уж точно ничего поделать не может. Да и с остальным тоже. Йорне на мгновение закрывает глаза. Ну… если он всё равно тут, то почему бы не поговорить? Хотя бы мысли отвлекутся. — Вы… в курсе существования Свободных и…

— Я был знаком, путь и не так, чтобы долго, с Мирком. И кое с кем из эриин мадэ Трока, которые теперь держатся рядом с ним. Вот и всё, — пожимает плечами… Клисс.

Был знаком… Йорне вспоминает только что упомянутую Хасскую Башню, которая, насколько он помнит, была погребена под Ливнем в первые дни его пришествия. Около пятнадцати лет тому назад. Но тогда… Он тоже из тех — прежних людей? Вроде мадэ Трока и… Мужчина чуть смеживает веки, явно уловив ход мыслей. Это настолько явно? Впрочем, не имеет значения. Из тех? Ну, прекрасно! И что это даёт? Что вообще может быть нужно тут такому существу, как… Клисс тем временем ссыпает оставшиеся камешки с ладони и выпрямляется. И только теперь Йорне замечает на запястье у него плетёный браслет. Точно такой же, как тот, что он видел у Вэйда в темнице. Это… Мужчина перехватывает его взгляд и ещё раз пожимает плечами.

Так это… Йорне вздыхает. Он понятия не имеет, на самом-то деле, что это может вообще означать. Так что, быть может, не стоит и заострять на этом внимание. Хотя то, что Вэйг связан с каким-то странным человеком из прошлого мира, который явно не принадлежит Свободным — иначе бы лаэ Дэссэ сказал бы об этом. Но он упомянул тогда, что… Клисс схож с ними. И это должно было дать Йорне понять ещё тогда, что… Он морщится, чувствуя себя идиотом.

— Я не считаю ничей путь истинным, — неожиданно для самого себя произносит Йорне, заглушая неприятное осознание, и заставляет мужчину, который уже явно собрался уходить, остановиться. Клисс поворачивает голову, давая полюбоваться на крючковатый нос, делающий и без того резкий профиль ещё более отталкивающим. — Но Свободные мне… созвучны, скажем так. Во-многом.

— Даже при том, что вы не осведомлены толком о целях?

Цели? А интересно даже, хоть кто-то из эриин мадэ Трока в курсе целей того? Ну, то, что мадэ Трок, кажется, планирует то ли власть над миром захватить, то ли что-то в том же духе, никогда и не скрывалось, пусть и не выставлялось напоказ, но что именно понимает мадэ Трок под этим? Знает, вероятно, только сам мадэ Трок. Ну, не спрашивать же его? Даже если бы представилась такая возможность, Йорне точно бы не стал рисковать. А то мало ли что можно внезапно для себя узнать…

— Если эти цели позволяют мне получить то, что я хочу лично для себя, то почему нет? — отвечает он. И сам же сразу соглашается со сказанным, пусть даже до сих пор считал, что всё несколько более неоднозначно.

— Но ведь не получили, — возражает мужчина, чуть улыбаясь. Одними глазами, и улыбка практически сразу пропадает. — Наследница Акраада. Та, чьей тенью вы были готовы стать, будет принадлежать другому.

— Не… — Йорне запинается. На мгновение прикрывает глаза. Потом делает глубокий вдох и продолжает. Не хватало ещё сорваться перед этим человеком, который не имеет ни малейшего представления о том, что происходит в Акрааде и между Йорне и Алль. Если, конечно, Вэйг не выболтал всё, что только можно. Но даже в этом случае Клисса ни коим образом не касается то, что… — Не имеет значения, если она жива и счастлива. — А будет ли она счастлива? Да, она будет это демонстрировать всем вокруг, поддерживая легенду о любви к… принцу Смерча. Хотя Йорне не уверен, что будь на его месте выходец из Содружества, эта ситуация воспринималась бы им сейчас легче. Да, будет играть роль. В которую половина двора точно не поверит, но, в свою очередь, тоже примет участие в спектакле. И никто не узнает, насколько Алль это всё тяжело даётся. Тем более Йорне. То, что отныне Алль не позволит себе в его присутствии и малейшего проявления слабости, Йорне прекрасно понимает — разговор в саду её матери показал больше, чем… чем стоило бы видеть. Тем более, что вряд ли принц Смерча потерпит даже намёк на измену. Даже если ему глубоко наплевать на саму Алль. Статус решает. Но даже если бы и не это. Что вообще он может? Свободные вряд ли вмешаются. По крайней мере до тех пор, пока это не соотносится с планами мадэ Трока на Акраад. Или на мир в целом. — Даже если Свободные вмешаются, чтобы освободить её от той участи, что ей уготована, город это не спасёт. А… она никогда не примет подобного.

— Занятно… — тянет Клисс. Потом запускает руку за пазуху и вытаскивает небольшой камешек с проделанным в нём отверстием для шнурка. — Если когда-нибудь твои мысли по этому поводу изменятся, то ты сумеешь воспользоваться этим.

— Не боитесь, что я покажу это… — Йорне взвешивает камешек в руке. Тот почти ничего не весит. Как будто бы Йорне сейчас держит на ладони пёрышко. — Думаю, мои товарищи из Свободных могут заинтересоваться тем, что…

— Нет. Ни капли. Воспользоваться им сможешь только ты. В чужих руках это будет не более, чем обычный камень. — Клисс чуть усмехается чему-то, становясь на редкость отталкивающим. Хотя вот уж на это Йорне как-то и вовсе наплевать. — Можешь, кстати, и вовсе выкинуть. Решение за тобой.

— Лучше бы не кулоны окружающим раздавали, а помогли избавить город от…

— Мерзостей? Я и так этим занимаюсь. — Клисс кивком головы указывает на ущелье. Йорне подходит к краю и видит, как там, внизу начинают собираться твари. Они… топчутся, если это слово применительно к противоестественным существам, у которых зачастую и лап нет, на одном месте. Йорне бы предположил, что как раз там, куда упали камешки, которые Клисс кидал вниз. Камешки? Йорне косится на зажатый в руке один такой. Но… Клисс прищёлкивает пальцами, и мерзости начинают рвать друг друга. — Зачем ввязываться в драку самому, когда можно сделать так, чтобы враги сами перегрызли себе глотку? — с улыбкой, которая угадывается исключительно в голосе, но никак не касается ни глаз, ни губ человека, стоящего рядом, произносит Клисс. И подкидывает ещё один, последний камешек на ладони, а потом забрасывает вниз. Звуки грызни со дна ущелья от этого только усиливаются, а потом разом стихают. Йорне не верит глазам — там, где только что кишмя кишело от мерзостей, не осталось вообще ничего, что могло бы о них напомнить. — Помнится, ваш мадэ руководствуется именно этим принципом.

Странный собеседник растворяется в воздухе. И Йорне только через несколько мгновений понимает, что тот по всей видимости сейчас использовал Землю. И не побоялся расплаты? Это…

У Клисса тоже есть что-то, что если не сводит на нет боль от прикосновения к стихие, как и у Свободных, то хотя бы снижает её? Интересно.

***

Регээр. Акраад. Королевский дворец. Шестой день белого девятидневья Холодной Луны (соответствует Луне Императора в доливневом исчислении). Время Сурка.

После короткой церемонии Линь решается задержаться во дворце. Ненадолго. Конечно, стоило бы сейчас отправиться вместе с братом домой — потому что Линь не очень-то и уверена, что тот, добившись поставленной цели, не покинет Акраад, не попрощавшись с ней… тем более, что прежде он как-то не утруждал себя подобными ритуалами — но не поговорить с Альей, которая в скором времени станет ей почти родственницей, Линь не может. Поэтому она сейчас дожидается, пока брат выйдет из комнаты невесты.

Где, согласно всем писанным и неписанным правилам пока что вообще не имеет права находиться… Хотя Линь не уверена, как обстоят с этим дела в Акрааде — в империи, например, на женскую часть дома может зайти только муж. Или сыновья до четырнадцати лет. Но… Насколько в Акрааде правила отличаются? Линь не помнит. Этот момент она, собираясь прибыть сюда, не изучала. Линь и понятия не имела, что ей когда-то пригодится именно это знание. Всё же она не собиралась… или собиралась? Нет, мысли проникнуть на мужскую половину дворца — конкретно, в покои короля — и попытаться поискать там что-то, что вынудило бы ныне покойного правителя склониться на сторону империи, были. Но события начали разворачиваться так, что до этого не дошло… Но, кажется, даже в Акрааде правила во-многом схожие. Учитывая то. в каком положении тут находятся женщины. Хотя, надо думать, для будущего мужа это… Линь прикладывает ладони к щекам, чтобы убедиться в том, что ей не показалось, и те действительно сейчас горят.

Какая глупость! Можно подумать, что для неё, выросшей в посёлке бывших наложниц всемилостивого императора, есть какие-то тайны в этой области!

Можно подумать, девушка её положения может остаться без необходимых знаний по этому поводу! Линь ни капли не сомневается в том, что и Алье в своё время разъяснили, что включает в себя замужество, и как именно рождаются дети.

Только всё равно мысль о благословенном брате, который в скором времени станет женатым человеком, будоражит сознание. И Линь понятия не имеет, почему так.

Благословенный брат выходит из комнаты Альи в тот момент, когда Линь слишком поглощена мыслями. Совершенно не теми… или как раз-таки наоборот — теми самыми?.. мыслями, которые стоило бы отпускать с поводка в такой обстановке. С другой стороны - где, как не рядом с личными комнатами девушки, у которой сейчас находится её же жених, думать о… таком? Да, Линь слишком сильно позволила мыслям увлечь себя. И наверное, поэтому в тот момент, когда Тэсс окликает её, Линь вздрагивает. Сильно. Так, что оступается и едва не летит на пол. И только Льер, до того мгновения также дожидавшийся появления Тэсса возле дверей, в момент оказывается рядом и поддерживает её за локоть. Она благодарит помощника брата, краем глаза заметив, как по всегда бесстрастному лицу Льера проскакивает ухмылка, адресованная Льену, не успевшему среагировать. Льен тут же вполне ожидаемо идёт пятнами. Как всегда. Ну, не дано Льену красиво краснеть. Хотя, мужчине вроде бы такая способность и ни к чему… Ну, вот и как…

Благословенный брат почти незаметно, особенно для посторонних, качает головой, запрещая Линь говорить хоть что-то по этому поводу. Он проходит мимо, одними глазами указывая на двери. И удаляется прочь, прикрыв губы полураскрытым веером.

Всё это занимает от силы пару вдохов. Так мало, что Линь даже не успевает осознать случившееся. Ни своё почти падение, ни новый виток взаимоотношений братьев Тээр, ни… всё остальное. Ну, разве что то, что Тэсс не одобряет желание — о, духи рек и путей, это было настолько очевидно?! — Линь вмешаться в это. Ну… если благословенный брат считает, что это не нужно, она ни слова не скажет. Ни Льеру, который всё равно бы проигнорировал её — создав видимость почтения, разумеется… быть может. Если бы был в соответствующем расположении духа. Ни Льену. Который бы ещё больше распереживался от всего случившегося. И даже если бы и согласился с её доводами, дальше слов всё равно бы не пошёл. Так что — да. Благословенный брат прав. Линь не стоит в это влезать. Даже если хочется.

Линь некоторое время смотрит на удаляющуюся спину Тэсса, сбоку-позади от которого почти сразу оказывается Льер, а потом переводит взгляд на Льена и немного наигранно пожимает плечами. Ну, а в самом деле — что тут можно сказать?

Если говорить запретили. И если даже указали, что Линь должна сейчас делать… Хотя она понятия не имеет — зачем. Неужели даже после того, как Алья выбрала сторону и даже заключила помолвку… вот до сих пор не верится, хотя на самом-то деле скрепить союз брачным договором вещь настолько обыденная, что было бы гораздо более странно, если бы этого не произошло… новая королева Акраада всё ещё продолжает колебаться? Или благословенный брат отправил Линь к ней по какой-то иной причине?

Она приоткрывает двери и оказывается в личных комнатах Альи. Это… Она с любопытством вертит головой, рассматривая место, в котором оказалась. И разочарованно выдыхает. Ничего, что заслуживало бы пристально внимания, тут нет. Коридор, несколько дверей и всё. Слишком пусто. Но при этом ещё и непонятно. Во дворце всемилостивого императора женская половина была… не такой она была. Более светлой, яркой. И поэтому Линь понятия не имеет, куда вообще теперь нужно отправляться. Что вообще в себя включают личные комнаты? Сколько их — личных комнат? И там ли сейчас…

Линь решается всё же наугад толкнуть одну из дверей и с облегчением выдыхает — перед ней оказывается явно комната Альи. Или — анфилада комнат. Потому что справа она видит за небольшой аркой что-то вроде кабинета, а слева — альков. Прямо перед глазами виднеется арочные двери, ведущие на балкон. И именно там она в темноте опускающейся на Акраад ночи, слегка подсвеченной пламенем фонарей видит Алью. Та стоит, облокотившись на перила, и всматривается куда-то… Линь понятия не имеет, куда именно. Тем более, что там всё равно настолько темно, что, вероятнее всего, правильно будет предположить, что всматривается Алья в саму себя. Ну… и хорошо.

Раз уж Алья сейчас мыслями всё равно не тут, Линь позволяет себе потратить немного времени на то, чтобы рассмотреть помещение, отметив, что уж дочка короля Акраада — пусть даже это и не такой уж великий город — могла бы проживать и в более… соответствующем её статусу месте, пересекает комнату, с неприязнью чувствуя, как ноги утопают в ворсе ковра, и выходит на балкон. И замирает, не зная, что сказать.

Потому что — а что говорить девушке, которой через пять лун придётся выйти замуж за человека, которого она не знает? И который вынудил её продать собственный народ. Даже при том, что это — благословенный старший брат Линь.

Тем более, что это для Линь он — благословенный старший брат, который сделает многое… пусть и не всё — чтобы она была в безопасности. По крайней мере — до тех пор, пока существование Линь приносит пользу империи — в этом моменте Линь не позволяет себе очаровываться. Но тем не менее Тэсс всегда был к ней достаточно добр, чтобы она не видела в нём просто бездушную глыбу льда, как это происходит с большинством подданных империи, что имели… несчастье всё же… встретиться с ним достаточно близко. А вот для Альи Тэсс…

— Добрый… — Линь запинается, путаясь в приветствиях. Алья так или иначе в скором времени войдёт в императорский дом Смерча. Значит, к ней вроде бы должно обращаться как к одной из подданных империи. Тем более, что Акраад уже начал переход под власть Смерча. Это, само собой, потребует некоторого времени, за которое сюда отправят часть чиновников — не афишируя, как попросила Алья, своего присутствия, конечно, но дела данный нюанс не меняет. Но… Алья же при заключении договора — Линь знает, что Тэсс сам предложил такой вариант, за который Алья, впечатлённая разговором с вэри Тогларом, разумеется уцепилась — особо обговорила, что в глазах жителей Акраада должна оставаться полноправной королевой. Лояльной Смерчу, но не более.

— А… Линь? — Алья обернулась настолько стремительно, что Линь пугается. Во второй раз за столь непродолжительный отрезок времени. Она медленно выдыхает, злясь на саму себя. — Что ты тут… Это…

— Нет. Он ничего мне не говорил, — мотает головой Линь. И слышит, как звенит вылетевшая из причёски спица. Наверное, всё же стоит пересмотреть выбор причёсок. По крайней мере — пока она находится в Акрааде, где сама себе разрешила немного больше, чем полагается принцессе. Например — резкость движений. Потому что дома её за подобное… не наказали бы, конечно, но там достаточно и одного только взгляда, чтобы было понятно, что ты ведёшь себя неподобающе и… Она переводит взгляд на Алью, у которой на лице написано откровенное недоверие. И это при том, что Линь ни ловом сейчас не солгала. Ну, в самом деле — не говорил же. А то, что было сообщено молча, вообще не считается. Линь приседает, чтобы поднять спицу. — Но я подумала, что мы могли бы поговорить.

— О чём? — Голос у Альи спокойный. Ровный. Но за этим спокойствием Линь отчётливо слышит контролируемую пока что истерику. Которая умоляет дать ей возможность выплеснуться. Линь ни капли не сомневается в том, что как только Алья окажется одна, здесь, в её комнатах будет много слёз, криков — возможно, заглушённых подушкой — и всего того, что и должно быть в подобной ситуации. И… Линь не знает, что ей делать. Позволить Алье сорваться сейчас? Или наоборот — загасить эмоции? В первом случае придётся быть той самой подушкой, в которую глушат крики. Во втором есть вероятность, что со временем Алья начнёт разрушать саму себя. Это, конечно, могло бы быть на руку империи — сломленная марионетка всяко удобнее — но Линь сейчас не уверена, что стоит позволять подобное. Даже если бы… Что бы сказал сейчас по этому поводу Тэсс? Линь чуть дёргает головой, откидывая мысль о брате. И понимает, что причёска вот-вот рассыплется. Так… Надо перестать совершать резкие движения. И всё же учиться принимать такие вот решения самостоятельно. А то мало ли — в какой ситуации она ещё окажется… — Мне казалось, что твой брат… то есть, его высочество… уже предельно чётко обозначил всё, что…

— Это не имеет отношения ко мне, — отмахивается Линь. И по удивлению и растерянности во взгляде Альи понимает, что выбрала правильные слова. — Видишь ли… во-первых, я остаюсь в Акрааде. Потому что мне не особенно есть, что делать сейчас в столице, и всемилостивый император пока что не желал меня видеть. — А ещё она не представляет себе, как отправляться куда бы то ни было вместе с Эртом. Который с того раза едва ли не демонстративно игнорирует само её существование. И это… очень обидно. Просто. Ладно. Об этом Линь может подумать и потом. Когда-нибудь. — А во-вторых у меня — очень много сестёр, многие из которых уже успели выйти замуж за правителей разных провинций или просто знатных вельмож. Но нет ни одного из благословенных братьев, который бы женился. И мне очень интересно узнать, как это — общаться с той, кто в скором времени станет моей невесткой.

Алья слабо улыбается, а потом стекает на пол и кивает рядом с собой. Линь с некоторым сомнением смотрит на мрамор балкона, но потом осторожно опускается на колени, расправляя подол так, чтобы не было заломов. Сейчас, конечно, уже очень темно, но даже при том, что никто не увидит, что одеяния принцессы Смерча неидеальны, сама она не желает… достаточно уже и того, что причёска вот-вот распадётся.

— А сколько у тебя сестёр? — задаёт вопрос Алья, касаясь браслета-змейки на запястье. Змейка вызывает странное ощущение, но Линь предполагает, что это может быть какой-то амулет. Защитный, наверное. — И почему… я думала, что в империи допустимы гаремы… У…

— Гаремы? Да, конечно, — кивает Линь. — Как и в Содружестве. Ты знала, что у Палача есть большой гарем? — Алья пожимает плечами. — Но наложницы это… Это статус. В том числе. Считается… в империи, в смысле — я не знаю, как с этим вопросом обстоят дела в Содружестве… не интересовалась — что наложницы помогают мужчине сохранять ясность сознания. Ну… ты ведь понимаешь, что я имею в виду, не так ли? У моего самого старшего благословенного брата их двадцать. Это тот, который объявлен наследником всемилостивого императора. И Старшая супруга всемилостивого императора лично следит за тем, чтобы ни одна из девушек не понесла от него прежде, чем благословенный брат женится. Конечно, в праве императора признавать своих детей, но наследник должен быть рождён от официальной жены. Или той, кто ею станет. Но это же никак не может быть простая наложница. А что до Тэ… благословенного моего брата Эльтеза… я не знаю. Он то на войне, то в архивах сутками пропадает. Вроде бы по статусу ему и полагается личный гарем, но не уверена, что с его образом жизни он вообще в курсе того, что у него есть наложницы — подбором девушек для благословенных сыновей занимается старшая жена всемилостивого императора. И я бы не решилась задавать такое вопросы ей. Ну, и благословенному моему брату тоже. А ещё есть Эли — самый младший из троих благословенных признанных сыновей… И вот про него я точно знаю, что он иногда днями в своём гареме пропадает. Правда, — не удерживает смешок Линь, — не уверена, чем именно он там занимается. Потому что своих наложниц он запечатлевает на полотнах. И стихи им пишет. А сестёр у меня… признанных — шестнадцать. Я — семнадцатая. А так, само собой, больше. Да и братьев всяко больше. Просто…

— Понимаю, — кивает Алья. — Просто остальных сыновей признавать невыгодно?

— Слишком неустойчиво становится будущее трона. Так мне благословенный брат Эльтез объяснял.