Мир под рукой

Глава 1. Новости и слухи

Пролог

Планета Стэнфорд. Основная цивилизация — люди. Население около полутора миллиардов. После пяти мировых войн и последующих катастроф планета заселена в ограниченном пространстве оставшихся относительно целыми городов, защищённых от недружелюбной внешней среды куполами. Для поддержания порядка создано и задействовано общемировое правительство. Страны упразднены, расы уравнены в правах. Штаты и города различаются по степени уровня жизни. Переселение возможно с использованием всех доступных ресурсов, ограниченных потенциалом отдельного индивидуума. Правительство заявляет, что с успехом борется за благополучие каждого на планете Стэнфорд.

Глава 1. Новости и слухи

Кайгу немилосердно трясло. Машина дребезжала, перекрывая даже истошный тенор, захлёбывающийся самолюбованием на одном из оставшихся лишь для стариков радиоканале. Отчасти он этому порадовался: половину слов наверняка не помнил даже дряхлый таксист.

Старый, местами поржавевший седан вихлял по узким улицам: широкие шоссе и парящие мосты кончились недалеко от центра города, аэробусы тут не ходили, а воздушное такси стоило, как половина его месячной зарплаты.

Он скрипнул зубами: то ли от боли под словно пульсирующим гипсом, то ли от воспоминаний.

– У вас всё плохо, – лупая глазами за толстенными стёклами очков, бескомпромиссно оповестил доктор. – Перелом бедра и перелом голени в двух местах. Если и срастётся, то хромота не позволит вам бегать. А комиссия не допустит к полю дальше ограды.

– Игра через две недели, – глухо сказал Кайга, мрачно прикрыв глаза. – Плевать на комиссию, дайте капсы. Выиграю — и выплата за кубок покроет мои счета лет до сорока.

– Не выиграете.

Доктор вернул ему флешку с рентгеном, почти не глядя.

– Даже под обезболивающим ваша нога не будет работать. Можно было бы заменить её на протез, но потребуется время и много денег на хорошую версию. А их пока у вас нет?

– Нет! – ответил он сразу на всё. – Никакого протеза мне не надо. Она, чёрт бы вас побрал, просто болит! Дайте капсы — Мартон выпустит меня на поле.

– Выпустит, – моргнул доктор прямо как та собачка с мозгом с орех. – А меня потом выпустят из профессии. Первый игрок «Крылатых Моггс» под обезболивающим проигрывает последнюю игру сезона, подводит команду и гробит своё здоровье навсегда? Нет уж, мистер Тоусен, в этот раз справляйтесь без меня.

Кайга вскипел от злости, но за дверью мельтешили люди, чьи вопросы долетали даже сквозь пластик. Больные, ждущие очереди, любопытные, узнавшие его по фиолетовым дредам, и товарищи по команде, чья помощь была ему не необходима, но и рвать с ними связи он пока не планировал.

– Перенаправьте! – приказал он, суя под нос врачу электронную табличку.

– Ни один доктор не допустит вас до игры, мистер Тоусен. Отчего-то ведь вы пришли ко мне? В клинику? Ваш ментор — доктор Льюис вам уже отказал до меня, правильно?

– Значит перенаправьте в другую клинику!

Кайга вскинулся, хоть и знал, что криками тут вряд ли чего-то добьётся. Шерифы, армейцы и бесплатные врачи — самые отбитые в любом уголке шарика.

– Чёрт тебя, Тоширо! Ты же знаешь: я не сдамся!

Он всё-таки не удержался и вскочил. Карточка пошла рябью и писком от слишком сильного нажатия, нога от прошившей боли предательски подогнулась. Доктор поймал его под локоть, удерживая и помогая сесть.

– Кайга, не глупи, – вздохнул он. – Знаю, что эта игра важна для тебя. И что это последний шанс и «Крылатых» тоже. Но с этой травмой ничего не сделать.

Злобно смирившись, Кайга сунул карточку в карман и вновь застучал костылями по голому бетону. Звук отражался в костях.

За дверью, куда уже лезла настойчивая очередь, его встретили сокомандники. Их непривычно сосредоточенные лица говорили сами за себя.

– Выписал? – как всегда на что-то надеясь, спросил Антонио.

Кайга мотнул головой и поморщился.

– И что теперь? – Сэм хмуро избегал смотреть на него ниже пояса.

– Потопали отсюда.

Вместе они покинули клинику, обходя очереди, толпы и стойбища людей, заученно штурмующих заблокированные на время приёмов двери. Выйдя из здания, Кайга медленно вдохнул пропылённый воздух: выбраться из клиники, пропахшей медикаментами, хлоркой, болезнями и потом чуть не живущих в ней в ожидании лечения людей, мечталось давно.

– Вы куда? К Мартону? – спросил он, когда запищал спуфон Сэма, напоминая о вызванном такси.

– Да. Поедешь с нами?

– Нет. Он с меня шкуру спустит, если сейчас увидит.

– Но он же сам тебя сюда отправил, – поник Антонио.

– Брось, не может же Тоширо брать на себя все наши косяки, – попенял Сэм.

– Так точно, капитан.

Кайга прицелился, шутливо хлопнув его чуть пониже локтя, и тут же упёрся костылём, удерживая потерянное равновесие. Вроде бы, ребята его покачивания не заметили.

– Давай хоть подбросим.

Кайга задумчиво кивнул и отправился следом за игроками «Крылатых Моггс». Может быть, это последний раз, когда он делил с ними поездку.

Они высадили его возле дома: высотное здание в шестьдесят этажей упиралось в облака. Окна его квартиры наверняка вновь занавесились туманом — осенняя влажность укутывала города, как обычно. Попрощавшись и доковыляв до лифта, он продолжал думать: скоро контракт расторгнут, квоты и деньги закончатся, и тогда даже сороковой этаж ему будет не по карману.

Квартира, как и ожидалось, встретила тенями. Бледный свет видика разгорелся, стоило махнуть рукой, и Кайга устроился в кресле, тяжело выдохнув. Ладони выпустили гладкие рукояти костылей и запутались в привычной тяжести дредов. Он скрючился не то от боли, не то от злости.

– … к спортивным новостям! – раздался голос диктора из мелькающей панели. – Ведущий игрок «Крылатых Моггс» Тоусен Кайга покалечился в скандале с группой антивелсеров. Нападение на затеявших вечеринку в ночное время спортсменов завершилось безобразной дракой и, к несчастью, серьёзной травмой для универсала «Моггс». Также пострадали форварды Гордон и Фушико и полузащитник Серёгин, но их травмы, как сообщает тренер, не станут препятствием для игры. О потерях антивелсеров пока в точности не известно, но им наверняка не повезло: рассерженные фанаты, вмешавшись, отгоняли их к самой стене до утреннего света, пока уже их не разогнали наши доблестные шерифы. В итоге завершающая игра сезона может потерять свою главную звезду: полузащитника Тоусена, а «Крылатые Моггс» — последний шанс на победу в кубке года. Что практически обнулит их результаты в сезоне и вновь спустит в рейтинге до уровня команд третьего дивизиона. О составе команд, и успеет ли мистер Тоусен поправиться к игре, узнаем позже. Оставайтесь с нами, будем держать вас в курсе!

Улыбающееся лицо диктора Эниса отпечаталось у Кайги в памяти даже без взгляда на экран. Он вновь поморщился и махнул рукой, оставаясь в тишине и полутьме. Тучи наползли на город, и ему не нужно было слушать сводку погоды, чтобы узнать, что следующие дни станут весьма мрачными.

Он долго сидел почти без движения, смотря на искалеченную ногу, как на предателя. Будто от этого гипс мог врасти внутрь мышц и исчезнуть. Но тот не исчезал, а будущее, ещё недавно мелькавшее радужными перспективами, сегодня будто тоже покрылось серой коркой.

Из команды его попрут. Пусть заменить его некем, но и держать, по сути, калеку никто не станет. Повезёт, если тренер Мартон сжалится и подыщет ему сытное место, но ни славы, ни больших денег, ни уверенности, толкавшей его вперёд, больше не будет.

Когда в животе заурчало уж слишком настойчиво, Кайга нашарил руками отброшенные костыли. Небо за панорамным окном потемнело, и вид, обычно вселявший в него здоровую горячность, теперь лишь навевал уныние.

Громко стуча палками и иногда оскальзываясь, он доковылял до кухни, где ждали остатки недавней доставки. Печь пиликнула, и он вгрызся в тёмную корку бургера, словно назло всем, зная, что теперь следить за питанием необязательно.

В дверь позвонили. Одинокая трель Кайгу не заинтересовала, и он продолжил есть, дождавшись следующей. И следующей. И следующей.

Только проглотив последний кусок, облизнув с губ жир настоящего бекона и рычаще вздохнув из-за понимания, что нежданный гость не собирается уходить, он вновь побрёл по коридору. Дверь будто насмехалась вслед за звонком, приближаясь слишком медленно.

– А ты не торопишься, – Эри смерила его недовольным взглядом, деловито прокравшись мимо.

– Я интервью не назначал, – буркнул Кайга.

Его бывшая, теперь оставшаяся лишь полезной знакомой, как у себя дома сбросила лёгкую куртку мимо шкафа и прошла в комнату.

– Видела новости? – спросил он, гадая, зачем она пришла.

Они не встречались уже давно: полгода или больше. Следить друг за другом перестали и того раньше. Свидания, никогда и не насыщаемые романтикой даже на половину, истощили себя, как кошелёк переселенца без родни.

– Брось, – девушка хмыкнула. – У меня свои каналы. У Эниса только глаза красивые, а я могу и текст написать, и инфу добыть.

– Ага, только зачитать её с главного канала тебя не пускают.

Кайга фыркнул и вновь угнездился в кресле, прислонив костыли так, чтобы не споткнуться, вставая. Надеялся, что гостья уйдёт быстро и не придётся при ней много расхаживать, неуклюже цепляясь за углы и подлокотники.

– А тебя пустят, Кайга?

Пауза перед именем разбередила что-то внутри.

Они так и встретились — выходцы из одного мира, выцарапавшие себе переселение в другой. У него хотя бы была семья, был спорт и способности, открывавшие не только двери, но и посадочные сектора в куполах. У Эри была только она и цепкие пальчики. Ими она ловила любого, кто мог хоть как-то улучшить ей жизнь. И она знала, что он искал то же. Сороковой этаж должен был стать лишь началом.

Он покачал головой.

– Три перелома. Кости раздроблены, нормально срастить не получится. Грозили протезом, я отказался.

– То есть… ты не будешь играть вообще?

Её непривычно тихий голос заставил и его браваду утихнуть. Смысла притворяться больше не было. Его дверь закрылась. Отвечать было нечего.

Эри откашлялась. Кайга пристально вгляделся и понял, что та пришла, кажется, не из праздного любопытства.

– Эй, это вряд ли станет сенсацией, – махнул он подбородком в сторону матового экрана. – Там уже тебя опередили.

– Да знаю я, – девушка, когда-то прожужжавшая ему все уши о своей намечающейся карьере журналистки, закатила глаза. – Об этом уже кто только не сообщал. Я два дня назад услышала.

– И пришла только сейчас?

Он немного удивился, скорее поймав себя на негодовании, чем от её признания.

– Брось, – она усмехнулась. – Неужели решил, что я побегу спасать тебя от твоей же глупости?

Он усмехнулся следом. Уж кто-кто, а Эри не из тех, кто будет трястись над ним, когда он вновь решит проскакать из душа без костылей.

– Я кое-что нашла.

Серьёзное, красивое лицо поднялось из тени. Он поглядел на журналистку, и поняв, что разговор будет долгим, включил свет. К счастью, вставать для этого было не нужно.

– В городе ходят слухи: появился какой-то целитель. То ли врач, то ли нет — принимает прямо на дому. Обещает лечение почти от всего.

– То есть? Шарлатан? Сектант?

– Не понятно.

Эри пожала плечами и вытянула из сумочки смятую рекламку. Кайга вгляделся в истёртый будто многими руками лист.

Ищут: чернорабочих, няню, таксистов.

Готовы наняться: сантехник, уборщики, художник.

Продают: остатки партии плитки, матрас, щенков.

– В самом низу, – уточнила Эри.

«Раймон Шун. Целитель.

Вылечу за один сеанс любые болезни, травмы, недомогания, кроме астмы.

Вход платный — 5 000 знаков.

НЕ по фотографиям. НЕ по описанию. НЕ порча. НЕ наговор.

Не выдаю рецепты — лечение одним днём под прямым надзором».

Кайга дочитал и в растерянности поднял глаза.

– Целитель? Ты серьёзно? Предлагаешь мне пойти к целителю?

– Говорю же, непонятно.

Эри нахмурилась, деловито, что не вязалось с чуть растерянным голосом, забирая рекламку.

– Пара новеньких, поселившихся в восточном районе, слышали странные разговоры. Вроде как, неподалёку от них разбился байкер. Как всегда, сиганул между мостами и… промахнулся. Улицу оцепили, мост перекрыли, а потом вдруг шерифы вернулись и ничего не нашли. Кроме крови и разбитого байка.

– Хм? Кто-то забрал тело? Украшения, одежда, органы. Или, может, родственники?

– Тела не было, – Эри подняла вверх пальчик, – но байкера потом кто-то встречал.

– Живого? – усомнился Кайга.

– И здорового!

С полминуты он удивлённо разглядывал взбудораженное лицо. Глаза девушки будто замерцали, так она принялась ёрзать от нетерпения.

– Да брось, – он рассмеялся. – Ну не расшибся этот байкер до конца. Скрылся от шерифов, чтобы спрятать фальшивые права или не платить за разбитое ограждение.

– Принято, – кивнула она, совсем даже не задумавшись и ничуть не огорчившись. – Помнишь, три месяца назад вспышку гидролишая на границе? Как раз на восточной?

– Ну, говорили что-то.

– Обнаружили среди бедняков. Три дома, этажи с первого по пятый. Бум среди доставщиков и окномойщиков. Аэробусы опять же, таксисты. Все с восточного не вылезали — паре-тройке удалось очень прилично заработать. Район оцепили, химзащита и растворы прямо в душ. И вдруг всё закончилось, как и не было ничего, за две недели. А инфекционный период гидролишая – три месяца.

– Новые лекарства? – предположил Кайга.

– Для бедняков?

– Там же под тридцать этажей сверху.

Но здесь его версия слегка проседала. С инфекциями города сражаться не любили: дорого, энергозатратно и тяжело успокаивать людей, даже когда всё заканчивалось. А главное — долго.

– Ты давно в клиниках был? – продолжила Эри, не дав ему задуматься.

– Сегодня.

– Свои отправили?

– Льюис, – кратко ответил Кайга, вспомнив, что и от врачей он ничего не добился.

– Понятно. А мне, чтобы попасть к доктору, надо отстоять очередь, либо записаться. По записи минимум месяц ожидания. В очередях — быстрее подхватить ещё что-то. Те, кто в ней, иногда предпочитают не возвращаться домой, чтобы не терять место.

– Ничего нового, и?

– Клиника восьмого района. Там есть запись. На послезавтра.

– Ну ты же знаешь: кто-то не дождался. Выздоровел или наоборот.

– Я была там, Кайга. Очереди есть, врачи закатывают глаза и запирают двери. Старики общаются, квотники трясут карточками с зелёным плюсом, болезные болеют. А вот «пустых» почти нет.

Кайга откинулся на спинку, скрестив руки.

«Пустые» — отражение всего, что пугает переселенцев. То, отчего многие отказываются покидать свои дома, находящиеся среди загрязнений, голода и могильников.

Те, у кого хватило денег переехать. Сменить один купол на другой: попросторнее и подороже. Но тут у них кончилась удача: деньги ушли, работа не появилась, а родственники, друзья и наниматели внезапно сдулись. В лучшем случае. И когда от голода ты падаешь в пыль, когда дышать под открытым небом не даёт очередная буря, пробравшаяся за три слоя защиты, когда твой единственный дом — это целлофан над покрышкой, люди теряют надежду и тянутся в клиники.

Где их либо лечат от чего-нибудь, выписывая в счёт будущего заработка огромные кредиты и отправляя в санатории при шахтах. Либо не замечают, и больница полнится запахами немытых тел. Либо зовут за собой и взамен органов, которые те не в силах поддерживать, наполняют чем-то другим: металлом, пластиком и озоном. Пустота перестала быть уделом потерявших вдохновение поэтов. В тридцать втором веке это участь бомжей.

Когда кто-то «опустел», выйти из больницы ему уже нельзя — незачем и почти бесполезно. Без докторов он долго не проживёт.

– «Вылечу любые болезни», так? – спросил Кайга. – И ты считаешь, что отсутствие сердца или желудка тоже?

Он скептически смотрел на Эри. Не могла же та и впрямь думать, что такое возможно? Верить шарлатанам и эзотерикам, это одно, а бред сумасшедшего…

– Тебя, часом, никакие видения не посещают?

– Да ну тебя, Тоусен! – Эри вспылила. – Конечно, я так не думаю! Но что-то, мне кажется, тут можно найти. Я проверила: доктора Раймона Шуна не существует. У нас нет и однофамильцев. В Мато отличился студент аэрокосмического института — факультет аэроинженерии и механики. В Биске Такой человек умер десять лет назад. В Каррах жив: трое детей, компания по очистке стёкол. Больше это имя нигде не значится. Доктору взяться неоткуда, но почему-то люди к нему идут.

– И не уходят? – подловил Кайга. – Не лечит он их, выходит?

– Не знаю. Эту брошюру я раздобыла с трудом. Обещала вернуть.

– Ну так и расспроси там, где добыла, – повторив за девушкой, Кайга пожал плечами.

– А толку-то, – фыркнула Эри. – Мне нужен материал. Нужны доказательства.

Её взгляд стал прямым. Никогда не опускавшая глаз, теперь она будто пригвоздила его к месту. Захоти он, даже здоровым бы просто так не ушёл. А теперь он здоровым и не был.

Кайга задумчиво сжал ладонь на пластике костыля. Тот остыл от долго стояния без дела, и рука скользила, словно предчувствуя его будущее: холодное, одинокое, мешающееся.

– Ты же ничего не теряешь, Кайга, – Эри подтолкнула его мысли. – Ты уже не выйдешь на поле, не выиграешь, и больше не будешь не то, что играть — даже попытаться не сможешь.

– И что мне у твоего целителя сделать? Допрыгаю, а потом?

– Просто сходи к нему! Покажешь свой гипс. Посмотришь, есть ли у него кто на приёме. Чем он с ними занимается.

– Почему сама не сходишь? Боишься? Вдруг он в самом деле сектант и форматнёт мне мозги какой-нибудь наркотой?

– Я пыталась, – Эри, явно нехотя, призналась. – Сказала сдуру, что пишу статью о новых методах лечения. Меня к нему не пустили. Затем и в клинику ходила — пыталась найти у себя какой-нибудь диагноз.

Кайга хмыкнул:

– Нашла?

– Ага, как же. Здорова, как с тысячного.

Он хмыкнул, про себя подивившись иронии. Он тоже не жаловался на здоровье в отличие от многих и многих, но лишь одна неосторожная стычка, и его жизнь перечёркнута, как у последнего дефектника.

– Ладно, схожу к твоему целителю, – со вздохом согласился он. – Пойдёшь со мной?

– Нет, – Эри недовольно мотнула головой. – Не хочу слишком там примелькаться. И вдруг выгонят и тебя. Просто запоминай всё, что он будет делать. Осмотрись. Может, узнаешь кого, если будут ещё больные.

И вот Кайга трясся в дешёвом такси в спальном районе почти на окраине, выглядывая нужный адрес. Эри с ним не поехала. Больше никто не знал, где он и что собирается натворить.

Лёгкую нервозность он глушил сознательным презрением к окружающему и намеренными резкими движениями. Нога напоминала о себе. Избавиться от гипса раньше двух месяцев он не надеялся. И иногда начинал ругать и себя, и Эри за тухлую каплю надежды, некстати разлившуюся перед ним.

Его последний шанс исчез: подмазанный государственный врач, закрывавший глаза на косяки игроков «Крылатых Моггс», и то выпускавший их на поле раньше положенного, то снабжавший лекарствами, которые частные спортивные врачи доставать не имели права, в этот раз его просьбы проигнорировал.

А верить подпольным целителям — это путь в никуда. Если бы не Эри, он бы выбросил рекламку, забыв о ней, как об очередной дури, предлагаемой по дешёвке.

– Приехали, – сказал таксист, кивнув на жилой дом, упиравшийся крышей в тучи.

Половина окон темнела даже в конце дня. Казалось, будто там никто и не живёт. Спальные районы: все либо на заработках, либо уже медленно помирают.

Он расплатился и с трудом вылез, чуть не прищемив костыль дверью. Такси умчалось, разгоняя вязкую тишину придушенным кашлем мотора.

Кайга огляделся и нашёл взглядом дверь подъезда. Как ни странно, она была настежь раскрыта. Подумав, что гостеприимством нынче мало кто гордится, он вошёл внутрь. Коридор терялся в темноте, но нужная квартира нашлась быстро.

«Раймон Шун. Целитель. Приём: 9.00–21.00»: значилось на едва светящейся табличке.

Кайга нажал на звонок, и достаточно быстро дверь приоткрылась навстречу. Внимательные тёмные глаза на высоте подмышки изучили его с ног до головы.

Интерлюдия 1

– Ну что, в реале больше, наверное, не увидимся?

Приземистое здание аэропорта скалилось серебристой оградой. Вокруг бушевал ветер, чуть не сбивая людей с ног и покачивая мотоцикл. Тёмные глаза байкера блестели, как его шлем, и будто пронизывали Раймона насквозь.

– Похоже, – усмехнулся он, опустив шарф и стараясь глубоко не вдыхать.

– Это хорошая клиника. Лучшая, на какую нам хватало.

– Да знаю я. Мне сойдёт.

– Не пропадай там, – Руи развёл руками. Видимо, не знал, где закончится это «там». – Спуфоны пациентам запрещены, пока не выпустят, но как только выйдешь в город — сразу свяжись.

– Свяжусь.

Раймон ухмыльнулся уголком губ. Он и не собирался расставаться надолго, зная, что, скорее всего, друг будет его единственной возможностью не зажить припеваючи где-нибудь под мостом.

Время прощания вышло. Сирена резанула по площади, вместе с новым порывом ветра. Он швырнул их друг к другу. Раймон ответил на стремительное объятие Руи, всё-таки пошатнувшись, едва сдерживая рвотный позыв. Не желая хотя бы сейчас показывать, насколько ему фигово, сжал затянутый в кожу куртки локоть байкера.

– До связи, – улыбнулся он напоследок.

Руи остался, провожая и здесь, наверняка вглядываясь в каждый его вынужденно неторопливый шаг. Но ненадолго: буря вокруг бушевала, поднимая пыльные барханы, а двери аэропорта скоро закрылись.

Раймон, будто спелёнатый белой формой, лежал на кровати, свесив голову. Его привычно мутило, хотя тошнота и закончилась, как, должно быть, и содержимое его желудка.

От специального короба поблизости, по идее не пропускающего запахи, уже немного несло. Он иногда принюхивался, пытаясь понять, мерещится ли ему или запах исходит не от окружающей стерильности, а от него самого. Но ежедневно выдаваемая форма белела чистотой, как и покрывало, и пол, и стены. Клиника, и впрямь, была крайне приличным местом. И он не соврал, сказав, что согласен на любую, когда на запрос о его лечении вместо медклиники откликнулась медицинская же психушка.

Чёртова астма лишь иногда пыталась убить. А вот странное, шедшее в комплекте с ней чувство кручения портило его единственную жизнь постоянно.

Матовые стены кое-где блестели — разбавляя их белизну искрами зеркальных глаз, на него поглядывали камеры наблюдения. В потолке мерно что-то тикало, чуть реже, чем нужно, но давало хоть какое-то ощущение времени. Ни спуфона, ни планшета, ни даже видика ему не оставили. Как удалось вызнать им с Руи: стандартная палата не отличалась ни развлечениями, ни запретами.

Он прикрыл глаза, проваливаясь не в сон, но хотя бы в рябящую серость, чуть приглушавшую слишком яркий окружающий свет. Вновь погружаясь в неторопливые раздумья, ведь заняться ему уже месяц было абсолютно нечем.

– Мистер Раймон Шун, двадцать лет: астма, головокружение, тошнота? – полувопросительно сказал доктор, вчитываясь в карточку на планшете.

Раймон кивнул, не зная пока, что следует добавить.

– Хорошо. Я ваш лечащий врач — доктор Кристофер Блэквуд.

Они пожали руки, и Раймон вновь вернулся на тонконогое кресло перед широким столом. Бумаги, планшеты и экраны громоздились там ровными рядами. Оставалось надеяться, что этот врач знает, как пользоваться методичками даже для нестандартных случаев.

– Итак, вашу карту я изучил.

Вдумчивый взгляд тёмных глаз обследовал Раймона с головы до ног. Лёгкая вежливая улыбка сглаживала впечатление, но казалось, что его анкету за минуту проверили на достоверность. Доктор был немолод и наверняка опытен.

– Довольно типичная для Мато, да и для других штатов третьего мира картина: приобретённая персистирующая бронхиальная астма средней степени. Ограниченная физическая активность, постепенное ухудшение состояния. Хотя в детстве вы даже играли в футбол?

– Играл.

Пойманный врасплох стремительным вопросом Раймон чуть растерялся.

– Жаль, что вам пришлось бросить. Физические параметры неплохие, – врач продолжил скользить глазами по нему и поглядывать в карту. – Нарушений в анализах я не вижу, недостаток витаминов стандартный для вашего региона. Вы к нам насовсем? Или планируете вернуться домой?

– Видимо, не планирую, – Раймон покачал головой, не зная, стоит ли откровенничать. – У меня неоконченное образование, и найти малооплачиваемую работу мне проще сразу здесь, чем ещё накопить на обратный билет.

– Да, вам очень повезло, мистер Раймон: часть вашего лечения оплачена квотой. Что ж, это и к лучшему. Наша экология для вас предпочтительнее.

Врач одобрительно покивал.

– Какие препараты вы принимали? В карте есть данные о купировании приступов «Неофиллинормом*» с постепенным увеличением доз и о профилактике разными антилейкотриеновыми препаратами*. Чем вы пользуетесь сейчас?

– Всем подряд, – ровно ответил Раймон, даже не пытаясь вспоминать. – Пока остановился на «Неофиллинорме 5д*» и «Лентроле-плюс*».

– Хорошо, это отражено в карте. Вижу, что рецепты выписывались по расписанию, и надеюсь, вы этими препаратами не злоупотребляли?

– Вроде бы, нет, – Раймон ухмыльнулся.

Доктор снова обвёл его взглядом, словно прикидывая, имел ли новый пациент из не особо платёжеспособных доступ к чёрному рынку.

– Насколько я понял из вашего обращения, вы подавали запрос на лечение не самой ПБА, а её побочных проявлений? Головокружение, потеря ориентации в пространстве и тошнота, доходящая до рвоты?

– Так и есть. С самой астмой я свыкся. Да и лекарства помогали.

– Как давно вас полностью обследовали? Я не нашёл заключения врача, что тошнота — это осложнение астмы. Возможно, у вас есть другое, не диагностированное заболевание.

– Сомневаюсь, – Раймон качнул головой, мысленно готовясь к долгой беседе. – Приступы начались примерно в одно время. В детстве.

Доктор покивал, но, сцепив руки в замок, всё-таки приступил к допросу:

– Как вы это ощущаете? Как долго? Изменяется ли температура тела в процессе? Бывают ли судороги, рвота с кровью или желчью, нарушение речи?

– Нет, крови никогда не было. Судорог тоже. В обмороки я тоже не падаю, разве что пару раз, когда загазованность была больше сорока пяти процентов. Обычно меня просто мутит, но иногда это растягивается по времени, а иногда усиливается и я блюю.

– Как вы чувствуете себя сейчас?

Раймон хмуро встретил цепкий взгляд на своём лице. Наверняка скоро врач поймёт, что его постоянная бледность ­— не просто естественный цвет кожи.

– Плохо. Перед перелётом было ещё хуже, будто…

– Будто? – подбодрил Блэквуд.

– Будто я уже пикирую в небе. Голова кружилась, но, к счастью, до рвоты дело не дошло.

– Как вы боретесь с тошнотой?

– Капсами, – смирился с признанием Раймон. – Перепробовал тоже много чего. Пока что остановился на «К-Ардифарине*».

– Холинолитик? – удивлённо уточнил врач. – Что ещё вы пробовали?

– «Панкреатинофаз*», «Сорбефин*», «Дриадагель*» и пару десятков их аналогов.

– Хм, из того, что помогло снизить интенсивность тошноты лишь лекарство от укачивания, я могу сделать предварительный вывод: у вас действительно нет подозрений на заболевания внутренних органов. Желудок, кишечник, печень вас не беспокоят?

Раймон отрицательно качнул головой.

– Не было ли у вас травм головы или осложнений после охлаждений, простуд?

– Нет.

Доктор вновь задумчиво похмыкал, однако, не отступился. Расспросы продолжались и продолжались. Раймону пришлось вспомнить словно целые сотни лекарств, врачей и их назначений, клиник и неприятных и курьёзных случаев, связанных с закружившейся головой или невовремя излитыми остатками еды.

«Боже, держи свои массы в маске», – говорила его тётя, когда её, саму ещё подростка, заставляли следить за внезапно занемогшим племянником.

Гулять она с ним выходила всё реже и реже, а потом и вовсе использовала первую же возможность и нашла работу в меловом карьере на другом конце города.

Ей удалось там задержаться, и его мать после недолгих уговоров последовала за ней. Отец умер прежде, и в шестнадцать Раймону самому пришлось справляться с дезориентацией при поиске аптек. Возможно, он делал это успешнее, чем все они, и нашёл не только лекарства, но и подпольных врачей, друзей и не совсем доступные каждому знания.

Но образование доктора Блэквуда было явно более предметным, и тот, немного подумав, озвучил:

– Что же, мистер Раймон, у нас нет причин ждать с вашим лечением. А потому, для начала я проведу с вами разные виды диагностики. Проверим всё-таки ваши внутренние органы, а также реакции мозга на возбудители и состояние внутреннего уха.

– Согласен, – не стал отнекиваться Раймон, зная, что хоть обследований за недолгую жизнь он прошёл достаточно, но каждому новому врачу, видимо, не доверяющему остальным, требуются всё новые и новые.

Он подписал последние документы и тут же, в кабинете доктора Блэквуда, отдал тому на хранение удостоверения, планшет и спуфон. Маленький ящик, спрятанный за зеркальной плиткой, едва слышно защёлкнулся, вернувшись в свой паз. У Раймона в сумке осталась практически одна одежда.

Врач гостеприимно повёл его по упорядоченным коридорам клиники, неторопливо давая осмотреться.

– В случае, если вам что-то понадобится, обращайтесь к медперсоналу. Медсёстры сменяются два раза в сутки, а потому не ждите кого-то одного — не стесняйтесь. Здесь у нас общие комнаты отдыха: видик, книжные планшеты и даже книги для тех, кому на время лечения противопоказаны экраны. По этой лестнице можно спуститься вниз и оттуда попасть в парки. Свежий воздух обеспечен. В случае непредвиденных загрязнений оповещения раздаются везде: в палатах, комнатах и коридорах. Душевые общие, кроме тех, что используются для процедур. Там конечно же, сохраняется приватность. Наша клиника придерживается принципа взаимопомощи. В случае, если увидите, как кому-то из пациентов стало плохо, просим вас вызвать медсестёр либо врачей. Столовая тоже общая, если вам не будет назначен специальный режим.

– Специальный? – ухватился Раймон. – Так психически больные у вас всё-таки есть?

Доктор задержал шаг, оглядываясь.

– Можно сказать и так, мистер Раймон. Наша клиника принимает пациентов не только с физическими недомоганиями, но и с недостатками эмоционального спектра. Не переживайте: их палаты располагаются на верхних этажах. Они отделены от остальных, а их жильцы не могут взаимодействовать с вами.

Так, за короткой экскурсией, врач проводил его до выделенной палаты. Базовая, с полным содержанием. Стоимостью сто тысяч знаков в неделю. Белые стены приветственно сверкнули изнутри.

Раздался едва слышимый шелест. Дверь в палату распахнулась. Осторожно толкая перед собой тележку, внутрь прошёл медбрат, выглядывая его лицо.

Раймон мигнул ему и приподнял голову, возвращая её на подушку.

– Привет, – Оливер улыбнулся. – Опять пропустил обед?

– Пришлось, – Раймон кивнул на слабо мерцавший короб.

– Всё путём, я принёс тебе твою порцию. Сегодня давали два салата. Один с говядиной.

– О, шикуем?

– Ага, а завтра, вроде, будет утка.

Медбрат деловито отодвинул короб подальше и опорожнил, профессионально не дав Раймону разглядеть содержимое. Вроде бы, оно уже должно было наполовину раствориться от сорбентов.

Следом пришло время белья: так как Раймон всё реже покидал палату, персоналу приходилось проводить короткую уборку прямо при нём.

Он встал и присел на одинокий стул, поставленный тут для навещающего врача. Ни видика, на даже окна, куда мог бы упереть взгляд пациент, к его сожалению, не было.

– Капсулы Блэквуд мне не выдал? – без особой надежды спросил Раймон.

Оливер сочувственно покачал головой.

«К-Ардифарин*» для чистоты анализов Раймону отменили, и он всё чаще предпочитал не маячить по коридорам без особой нужды, словно заземляясь в белизне палаты. К счастью, лекарств ему пока назначили не много, и медперсонал не являлся к нему каждый час с требованиями есть, пить и глотать пилюли, как ко многим другим. Приёмы пищи он мог пропускать, когда вздумается, согласно самочувствию. Доктор Блэквуд интересовался его режимом и вносил все данные в карту, будь то вынужденное голодание или исполнительное следование расписанию клиники.

Последнее, правда, бывало всё реже: анализы и проверки органов и показателей его тела требовали больше усилий и отмены даже тех лекарств, к которым он привык. Но астма, к счастью, пока не грозила ухудшением, и Раймон не особо опасался, что что-то пойдёт не так. Пригляд тут был хорошим, и кнопка вызова персонала всегда срабатывала вовремя.

– Я настрою часы на девять вечера, – предупредил Оливер, закончив выставлять еду с подноса на выкатную панель, которая по необходимости выступала прямо из стены. – Или прийти проводить тебя?

– Поставь пока часы, – подумав, отозвался Раймон.

Ни экранов, ни циферблатов, ни даже проекционного табло в его палате не было, но было своеобразное говорящее оповещение. Спокойный женский голос часто будил его, предупреждая о завтраках, обедах, ужинах или процедурах. Раймон быстро привык и сам просил персонал добавить предупреждение об окончании дня, чтобы успеть сходить помыться. Хоть и неторопливо, но даже с головокружением, он уверенно доползал по стене до душевых.

– Поешь, как сможешь.

Оливер вытолкал тележку, и дверь за ним закрылась. Раймон вновь лёг на койку, но голову оставил на подушке. Теперь в палате запахло довольно неплохо.

– Итак, мистер Раймон, часть ваших анализов мы собрали, – поприветствовал его врач на одном из плановых осмотров. – Ничего плохого они не показывают: небольшие колебания проходимости бронхов, временное загущение крови. Ничто из этого не является причиной вашей тошноты.

Раймон согласно кивнул: он и не думал, что причина отлична от названной. По крайней мере, по анализам точно.

– Теперь, после отмены ваших препаратов, можем провести и обследования внутренних органов. Чтобы не перенапрячь вас, процедуры будем ненадолго разносить по времени. В целом, это займёт около трёх недель.

– А можно, – он поспешил высказаться, пока доктор не погрузился в разъяснения и бумагу, – можно как-то ускорить процесс? Я вполне способен потерпеть неудобства, а вот задерживать лечение не хочется.

– Понимаю вас, но, боюсь, форсирование процедур может негативно сказаться на результатах.

Доктор пролистал пару страниц на планшете и оценивающего глянул на него, словно раздумывая.

– Возможно, мы проведём пару сканирований в день? Но нужно будет понаблюдать, как вы реагируете на излучения. Возможно, они могут спровоцировать усиление астматических приступов по ночам.

– По ночам их у меня почти нет, – Раймон пожал плечами. – Я готов рискнуть.

– Что ж, попробуем. А как ваше состояние в целом? Тошнота усиливается без лекарств?

Раймон задумчиво прислушался к себе, потерев шею. Он знал, что скрывать ничего от доктора не стоит, но его беспокоило что-то неопределённое.

– Кажется, не усиливается. Но я как будто чаще её замечаю.

– Вот как.

Вслед за цепким взглядом Раймона коснулась и рука доктора с каким-то датчиком. То ли температурный, то ли ещё какой показатель на нём настойчиво пиликнул.

– Мне показался немного странным ваш выбор лекарства. Его побочные эффекты могут привести к усилению вашего состояния в будущем. Возможно, когда мы закончим ваши обследования, я подберу вам что-то получше.

Раймон не стал спорить. Он был согласен с тем, что каждый должен заниматься своими делами. И, как он сам мог бы наладить внутренние технические процессы клиники, усилить защиту приватных данных её пациентов или работников или начертить план внутреннего мини аэропорта, так и доктор наверняка разбирался в процедурах, лекарствах и экспертизах каждой клеточки организма.

Однако врач не торопился. Раймона изо дня в день водили на заборы крови и дыхание в трубочку, облучения и излучения. Даже спал он иногда под надзором настойчивого и настырного взгляда камеры, словно нарочно выдвигающейся из потолка. Даже зная, что, и не выдвигаясь, она не отключается, он немного нервничал, замечая шевеления и шелест в тишине ночи.

И, хоть астма не проявляла себя слишком часто, вскоре ему пришлось прекратить посещать комнаты отдыха, уютные зелёные парки и даже столовую, когда его покачивания и держание за стенку становились слишком очевидны для остальных пациентов и, должно быть, начинали некоторых тревожить. Пара человек, с которыми он успел кратко познакомиться, не спешили продолжить общение, и Раймон не стал настаивать. Он надеялся, что погружаться в жизнь клиники и запоминать всех её постояльцев ему не придётся.

Часы не успели оповестить Раймона ни о чём. Он заснул, а проснулся под цепким взглядом тёмных глаз доктора. Блэквуд сидел на стуле возле него и что-то печатал в планшете, едва слышно клацая плоскими клавишами.

– Мистер Раймон.

Врач заметил его пробуждение, но предупреждающе махнул ладонью, оставляя лежать. Только после Раймон заметил у себя на руке контейнер с растворяющейся возле кожи капсулой.

– Как ваше самочувствие?

– Сносно, – Раймон, лёжа, пожал плечами. – Вроде бы лучше, чем днём. Пожалуй, я бы даже поел.

– Это хорошо. Дополнительная слабость от голодания нам не нужна.

Обруч на руке пикнул и, скосив глаза, Раймон увидел, как в опустевший контейнер стала поступать кровь.

– Не волнуйтесь, – предупредил Блэквуд. – Это стандартная процедура. В капсуле разжижающий экстракт, а в контейнере микронасос. Он откачивает кровь непосредственно из центральных артерий. Так мы будем брать у вас кровь через день.

– О, а как прежние заборы? Не устроили?

Блэквуд, как будто устало, выдохнул.

– Нет, мистер Раймон, с ними всё хорошо. Ваших анализов достаточно для начального диагноза. И боюсь, он неутешительный.

Раймон нахмурился, чуть не подавшись назад, подальше от странно замолчавшего врача. Удержавшись от излишнего проявления недоверия, он поторопил:

– И? Какой же?

– В общем-то никакого.

Аккуратным движением Блэквуд снял прибор с его руки, оставив там тонкие красные полосы от сжимавшей кожу ленты. И вновь вернулся к планшету.

– Как и прежде, другого диагноза, кроме как астмы я выявить не могу, а значит, у вас нет и заболевания, поддающегося лечению. Мы можем продолжать лечить лишь симптом.

– А почему это плохо?

– Потому что, успокаивая приступы тошноты, мы можем либо упустить усугубление вашей болезни, либо и вовсе спровоцировать его. Иными словами, любое лекарство, назначенное наобум, может стать случайным возбудителем.

– Но я не могу и отказаться от лекарства, – заметил Раймон.

– Не можете. Но, боюсь, лечение нам придётся подбирать долго, и оно вряд ли сдержит вашу тошноту навсегда.

Врач снова рассказал о проведённых исследованиях, о результатах анализов, и долго расписывал, что клиника и он сам могут дать в случае Раймона Шуна. Выходило: здесь нет запрещённых для него капсул или процедур, время лечения не ограничено и квоты и больные не списываются по решению внешних судей. Клиника и доктор Блэквуд будут лечить его всеми способами, и наверняка найдут выход.

Вот только Раймон уже пробыл тут отведённый им месяц. У него, и даже у сына мэра скоро кончатся деньги. И тогда даже стандартная палата — по сто тысяч знаков в неделю, станет недоступна. Вскоре он выпишется из клиники, растратив все накопления, и так и не избавится от настойчивой, заставлявшей терять ориентацию и то и дело задирать голову вверх, тошноты.

Примечания

* - Все лекарственные препараты вымышлены. Любое совпадение с реально существующими является случайностью. Предполагаемые методы лечения также вымышлены и не могут служить рекомендацией или заменой медицинской помощи.

Глава 2. Цена новых штанов

– Здравствуйте, вы на приём к целителю? – спросила девушка, похожая на оленёнка из мультика.

– Эм, привет. Да?

Кайга нарочито развёл руками, зацепив палками заскрежетавший пол.

– Проходите, пожалуйста. Оплата сразу — пять тысяч знаков. Если вас не успеют принять сегодня, придётся прийти ещё раз. Повторно платить, конечно, не надо.

– Хм, а вдруг мой случай сложный, и не… исцеляемый? Мне тогда деньги вернут? – спросил он, не спеша проходить за отошедшей девушкой, шире распахнувшей дверь.

Тянул время, мельком заглядывая внутрь. Больше никого не было видно, посторонних запахов или звуков, кроме доносившейся издалека музыки, он пока тоже не замечал.

– Не волнуйтесь, Раймон приложит все силы, – заверила девушка, мило улыбнувшись. – Но, если вдруг что-то пройдёт не так, конечно, мы всё вернём.

Он пожал плечами и порылся в карманах толстовки, достав карточку. Крохотный частный терминал девушки пикнул, и ему указали вперёд:

– Проходите. У нас живая очередь. Я вызову вас, как только подойдёт ваша. Пока, пожалуйста, располагайтесь здесь. И просим на время сдать спуфон: съёмка запрещена.

Он, нахмурившись, согласился. Тёмный экран лишь наполовину исчез в её маленькой ладони.

– Если время ожидания затянется, предлагаем перекус, воду, чай. Если нужно что-то ещё, говорите. Я Сузи.

– Кайга, – слегка оторопело ответил он.

Перед ним открылась обычная квартира. Коридор углублялся дальше, уводя, вероятно, к комнатам. В широком холле вдоль стен стояли маленькие диванчики, словно в обычной комнате ожидания. В дверном проёме напротив угадывалась кухня.

Сузи расположилась за стойкой, отделявшей холл от остальных комнат, принявшись что-то писать в планшете, изредка прислушиваясь и поглядывая на дальнюю дверь. Кайга первым делом посмотрел туда же: лишь замок говорил о том, что внимание нежелательно. Ни охраны, ни камер.

На одном из диванчиков сидел мужчина, по виду — рабочий, спокойно смотря в негромко голосящий видик. В кухне кто-то хозяйничал: бурлила вода и звенела посуда.

Кайга растерянно добрался до пустого дивана. Кажется, очередь была небольшой, но и в таком виде он застать её не ожидал. Словно у частного парикмахера.

Невидяще уставившись в мелькающее на экране шоу, он принялся ждать. Часы на стойке у Сузи показывали семь тринадцать, и он понадеялся, что повторно сюда возвращаться не придётся.

Рабочий неподалёку не выказывал ни к чему интереса, и Кайга постарался придумать, зачем тот мог прийти сюда. Ни гипса, ни перевязей заметно не было. С кухни раздались шаги и показался высокий лысый парень с дымящейся в руках кружкой.

Они встретились глазами, и кружка дёрнулась.

– Не может быть! – удивлённо воскликнул парень. – Вы же Тоусен Кайга!

Едва заметно недовольно поморщившись, Кайга кивнул. Присев рядом, тот быстро заговорил, словно забыв про явно горячую кружку в руке:

– Чёрт! Мой брат болеет за «Крылатых Моггс» с самого детства! Я слышал про вашу травму. Но думал: врачи смогут вас подлатать.

– Ну, как видишь, они могут не всё, – хмыкнул Кайга.

– Да уж.

Парень круглыми глазами обозревал его затянутую в гипс ногу и отставленные костыли.

– А вы тут часто бываете? – вдруг покосился он в даль коридора.

– Нет, конечно. Решил поверить в силу рекламы.

– Жаль, – лысый немного скис. – Я подумал, этот целитель как-то связан с вашими. Говорят, каждая команда имеет частного врача.

– Имеет. Но этот точно не наш.

Парень скис ещё больше и, растерянно глянув на Сузи, подул на чашку.

– Как тебя звать? – спросил Кайга.

– Джейкоб Бирнем. Джей, для друзей.

Разулыбавшись, тот протянул ему руку.

– Так что, Джей, ты тоже про этого Раймона ничего не знаешь? – он приглушил голос.

Сузи наверняка его слышала, хоть и никак не реагировала, но совсем нарываться, боясь, что его вытолкают, как Эри, он пока не стремился.

– Ну, говорят, кой-кого вылечил, – уклончиво сообщил парень. – Я вот и подумал: а вдруг?

– Ты здесь зачем? – нарочито пристально оглядев его ноги, спросил Кайга.

– Ха-ха, нее, мистер Тоусен. Я и не спортивный, и не драчливый. Но вот…

Парень как-то неловко огляделся и провёл рукой по макушке. Даже вблизи совершенно лысой.

– По врачам давно хожу, говорят: витаминов не хватает. А каких, неизвестно. Вот и подумал, вдруг что другое попробовать? Да и за такую цену не жалко, вроде.

Тут он не кривил душой. Пять тысяч знаков не так уж и много не только для звезды футбола, но и для обычного работяги. Так стоит обед в среднем заведении или пара штанов. Казалось, странная цена для целителя. Не парикмахер, конечно, но и не частный ювелир.

Кайга хотел было согласиться или пошутить, но не успел: открылась дальняя дверь и оттуда раздались приглушённые рыдания.

По коридору шли трое: женщина, с плачем держащаяся за локоть, видимо, мужа, удивлённо разглядывающего стены, чуть не спотыкавшегося от кручения головой, и следом, должно быть, провожающий их целитель.

Он твёрдо придерживал мужика, направляя на выход. Ростом выше среднего, худой, темноволосый. В обычной повседневной одежде. Ни медицинской формы, ни какой-нибудь мантии фокусника на нём не было. Должно быть, заметив на диванах новенького, целитель задержал на нём взгляд и кивнул, поздоровавшись.

– Сузи, проследи.

Вместе с женщиной усадив мужика на диван, он вернулся обратно, кивнув помощнице:

– Следующего.

Также с интересом следивший за происходящим Джей вскочил. К счастью, кружку он успел осушить, и от рывка ничего не пролилось.

– Проходите, пожалуйста, – пригласила Сузи.

Парень скрылся с глаз. Рядом остались лишь рабочий и взбудораженная парочка.

– Я же говорила. Говорила!

Женщина опять зарыдала. Мужик удивлённо озирался.

– У вас всё в порядке? – спросила Сузи. – Может, воды?

– Н-не, спасибо, – оторопело проблеял мужик. – Нам — всё. Больше ничего не надо.

– Так хорошо лечит? – с нарочитым сомнением протянул Кайга.

Мужик было непонимающе повернулся, явно наливаясь недовольством, но натолкнулся взглядом на костыли и ненадолго замолк.

– Не бойся, парень. У меня глаз не было! Сжёг! На производстве работал. Окатило струёй из пароочистки. Полпенсии, и за порог. Ни лица, ни глаз. Но вот ведь!

Мужик опять задохнулся и вытаращил глаза, то ли желая во всей красе их продемонстрировать, то ли стараясь лучше увидеть его на расстоянии метра.

– Не бойся, герой! – воодушевлённо закончил он. – Наверняка и тебя на ноги поставят!

Кайга слегка отодвинулся. Эмоциональность парочки наигранной не казалась. Но и поверить в случившее с ними чудо он не спешил.

Может, это подставные актёры? Но на что расчёт? Пять тысяч у него уже забрали, больше никаких колб для пожертвований видно не было. Вернётся ли пара, если лечить больше нечего?

Не сразу успокоившиеся мужик и женщина ушли. Сузи, проводив их, обыденно вернулась за свою стойку.

Рабочий, ненадолго отвлёкшийся от видика, нахмурившись, вернул ему сомневающийся взгляд, но обсуждать ничего не спешил. Кайга тоже замолчал. Часы на стойке показывали семь тридцать восемь.

Время тянулось неспешно, словно играясь с его нетерпением. Интересоваться проблемами рабочего Кайге не хотелось, а как разговорить Сузи он не придумал. Едва разбавляемая звуками из экрана тишина немного угнетала, и пару раз он растерянно останавливал руки, непроизвольно ощупывающие гипс.

Однако скоро дверь распахнулась. Джей, на этот раз без сопровождения, шёл обратно. Как ни удивительно — всё ещё без волос.

– Ну как оно? – в последний момент смягчив колкий вопрос, поинтересовался Кайга.

– Да пока не знаю, – лысый с улыбкой пожал плечами. – Сказал, через пару дней расти начнут.

– Мистер Фишер, проходите, пожалуйста, – Сузи позвала работягу, и тот проследовал за её жестом.

– Ну ладно, бывайте, мистер Тоусен.

Джей помялся рядом, глядя на него жадными глазами.

– Удачи! Мы с братом будем ждать вас на игре!

Покосившись на Сузи, видимо, как и Кайга, боясь, что его могут грубее попросить на выход, если он слишком задержится, парень покинул квартиру.

Кайга задумался, прислушиваясь. Возвращались ли к целителю недовольные лечением? Стал бы он сам пытаться вернуть жалкие пять тысяч? Или наплевал бы, зная, что потратит больше времени, добираясь почти на окраину города?

Шоу по видику завершилось, и началось следующее. Ни он сам, ни Сузи внимания на мельтешение на стене не обращали. Кайга почти заскучал, но раздался новый звонок в дверь, и эта трель показалась даже настойчивее, чем у Эри.

Звук, сначала едва перекрывший устоявшийся шум видика, трезвонил всё настырнее и сильнее. Перед самой дверью Сузи уже почти бежала.

– Здравст...

Девушка не смогла договорить. С той стороны в дверь кто-то вцепился и потянул на себя.

– Пустите! – раздался словно придушенный голос.

– К целителю? – понятливо уточнила Сузи. – Пять тысяч.

– Деньги есть. Я заплачу. Пустите!

Кайга вывернул шею, пытаясь в зияющем наискосок проходе разглядеть новоприбывшего. Мелькнула мысль, что, если там кто-то буйный — сейчас он девушке вряд ли помог бы.

– Конечно, проходите! – прозвучало в ответ даже без пиканья терминала.

По коридору торопливо прошёл парень, чуть ли не обнимая объёмную спортивную сумку. Растрёпанные волосы мешали разглядеть лицо, но был он явно не из богатеев.

– Присаживайтесь, – Сузи указала на недавно освободившийся диванчик. – У нас очередь. Я вас сразу же вызову, как только пройдут все. Раймон принимает до девяти.

Поддавшись нервному порыву парня, все следом посмотрели на часы. Цифры замигали на шести минутах девятого.

– Ладно, хорошо, что там?.. Заплатить?..

Парень принялся рыться в карманах словно большой ему кожаной куртки. Кожзама, конечно же — кем нужно быть для натуральной одежды даже Кайга мог лишь прикидывать. Руки парня тряслись. По терминалу Сузи он попал не с первого раза.

Девушка вернулась за стойку, спокойно приняв оплату, и вновь занялась своими делами. Новенький парень понемногу затих, лишь его колено тряслось и нога выбивала рваный ритм, добавляя ноты шороха. Сумку тот притиснул к дивану, чуть не загнав в щель над полом, словно боясь, что пожитки могут отнять.

Кайга молчал, периодически посматривая на, видимо, последнего на сегодня посетителя странной лечебницы. Нога парня так и выбивала чечётку, волосы занавесили склонённое лицо. Кадык на бледной шее иногда дёргался, словно тот сдерживал спазмы. Заметив, что и ладони, сцепленные в замок, дрожат, Кайгу осенило.

«Чёрт, он же нарик!».

Ещё не прошло и десяти минут, а дрожь парня усилилась. Что тот учинит, когда ломка станет невыносимой?

Кайга незаметно подтянул костыли поближе — что-то же должно будет помешать способному внезапно взбеситься наркоману кроме мелкой девчушки? Теперь он не знал, хочет ли, чтобы скорее подошла его очередь отправляться на сеанс или лучше погодить.

На часах медленно сменялись цифры, сомнения о способностях странного целителя кружились в мыслях, парень рядом дрожал, но, наконец, напряжённое ожидание кончилось. Дверь комнаты отворилась: рабочий показался в коридоре, почти такой же безучастный. Его провожали.

Раймон Шун прошёл за посетителем след в след и, когда Сузи закрыла за тем дверь, остановился напротив наркомана. Тот вздёрнул голову, жадно разглядывая целителя.

– У вас ломка? – спросил Раймон, похоже, ни считаясь с врачебной тайной.

Нарик, словно устыдившись, кивнул.

– Я потому и пришёл. Не могу больше. Я уже всё потерял. Вот, – рвано бросая фразы, он вытащил сумку, – здесь всё, хоть немного ценное, что осталось. Я за дозой шёл. Но вывеску увидел. Можете… Можете мне помочь?

Голос парня задрожал. Руки тоже, отчего сумка зашуршала как маракасы в ансамбле. Раймон присел на корточки перед ним, взяв его ладонь в свою.

Кайга вытянул шею, но этого и не потребовалось — целитель обратился к нему:

– Мистер Тоусен, следующим я должен принять вас, но, боюсь, пытку даже в полчаса он уже не осилит. Пустите его вперёд?

Теперь уже оба смотрели на него. Целитель с ожиданием, а нарик… Парень так, будто от ответа зависела его жизнь.

Отчего-то смутившись, Кайга уже хотел было махнуть рукой, но тут его озарила немного подленькая мысль о новых возможностях.

– Это быстро? Или мне теперь что — заново сюда завтра переться?

– Ну, не быстро точно, – Раймон пожал плечами, встав. – Но, если вы согласны подождать здесь, я могу задержаться.

– Задержаться, – Кайга недовольно скуксился, старясь только не переборщить. – А ночной тариф у таксистов в два раза дороже.

Он выждал мгновение, чтобы те взвесили их возможности и его покладистость, и дождавшись, когда рука парня дёрнулась за сумкой или за карточкой, продолжил:

– Ладно, я в принципе, не против, но есть условие: покажите, что будете с ним делать.

– Хотите наблюдать за сеансом? – целитель склонил голову набок.

– Именно, – ухмыльнулся Кайга. – Вдруг и ждать-то мне нечего?

– Ну, это не мне решать.

Они оба уставились на парня.

– Согласен. Всё, что хотите!

– Ладно, идёмте тогда, – Раймон вновь пожал плечами. – Сузи, выключай всё и можешь идти.

– Хорошо, пойду в девять. Ужин в шкафу!

Целитель кивнул ей и пропустил их обоих вперёд, уже открывая и придерживая дверь в комнату сеансов. Кайга застучал костылями следом за дождавшимся парнем.

«Кабинет» был небольшим. Посреди у стены стояли кушетка и несколько стульев, а поодаль стол, и предостерегающе высились закрытые шкафы. Лампы под потолком обыденно светили, не ослепляя, как в большинстве клиник. На всякий случай Кайга принюхался и прислушался. Ничем подозрительным не пахло, и постороннего фонового звучания не раздавалось. Он понадеялся, что технический гипноз распознал бы.

– Как вас зовут? – спросил Раймон, одновременно указывая Кайге на ближайший стул.

– Мэтт. Мэтт Харвинг.

– Хорошо, Мэтт. Ложись пока.

Больной кивнул и быстро улёгся, вперив в целителя выжидающий напряжённый взгляд.

– Сразу всё лечение ты, боюсь, тоже не вытерпишь, – сказал целитель, встав рядом с ним. – Поэтому сначала я пригашу ломку, а потом уже будем исцеляться целиком. Идёт?

– Согласен, – парень нетерпеливо облизнул губы. – Делайте всё, что нужно.

Раймон кивнул и подошёл вплотную, наложив руки на затылок парня. И тут Кайга испытал настойчивое желание выйти вон. Руки целителя по-настоящему засветились.

Обругав себя за то, что не догадался рассмотреть его ладони загодя, Кайга вгляделся пристальнее.

Но прозрачный золотистый свет, и вправду, казалось, лился прямо из рук того, ничем не гасимый и не испускаемый. Касался чёрных взъерошенных волос и исчезал в них, не напоминая лучи ни невидимых рентгенов, ни сиглазеров, проходящие насквозь.

Парень лежал, больше не дрожа и не дёргаясь, целитель не двигался. На стене здесь тоже висели часы, и лишь их мерцание говорило о пробегавшем времени. Вскоре Кайга устал тянуться и выглядывать не изменяющуюся картину и откинулся на спинку стула. Лишь через полчаса свечение погасло.

– Ну как? Чувствуешь что-нибудь? – спросил Раймон, пряча ладони.

– Да. Да, мне… легче.

Мэтт потёр лицо руками и свесил ноги с кушетки, словно ему нужно было почувствовать тело в нормальном положении.

– Хорошо, – ответил Раймон, отойдя и уперевшись бедром о стол.

– А что дальше? – спросил парень, отчего-то оглянувшись и на Кайгу.

Ему показалось: глаза наркомана стали будто более осмысленными и теперь тот прикидывал, на что подписался.

– Вот и я не знаю, – задумчиво протянул целитель.

Оба посетителя воззрились на него с удивлением.

– Наркоманов я раньше не лечил, – со смешком Раймон развёл руками. – Ладно, не бойся, сейчас что-нибудь придумаю.

– «Наркотики», – будто размышляя вслух, заговорил он снова, разглядывая парня и иногда посматривая на Кайгу, словно ожидая то ли поддержки, то ли окрика. – «Психоактивные вещества, в большинстве своём синтетического происхождения. Способны вызывать анальгезию, ступор и кому. А также неотделимы от привыкания, которое во все времена грозило нищетой, деградацией и, в целом, неприятностями». Как мне говорили. А значит, они накапливаются в организме и снижение концентрации вызывает желание новой дозы. Так?

Мэтт неопределённо кивнул.

– Ты давно пил?

– Я… две недели назад.

– Да не их! Чем бы они не были, – отмахнулся Раймон. – Воду, чай, сок? В туалет хочешь?

– А, – понял парень, – да не очень. Часа три прошло.

– Отлично. Смотри: нам нужно вывести всё, что осталось в организме, а потом закрепить эффект лечения, которое я уже провёл. Иначе, если оставить всё, как сейчас, ломка уменьшится, но вернётся. Но также рано и или поздно вернётся желание в мозгах. Так что, будешь сейчас много пить.

Уверенная улыбка Раймона, казалось, заинтриговала обоих. Кайга поймал взгляд парня и кивнул, вновь опираясь на костыли — их ждала кухня.

Золотой свет на этот раз пронзил кувшин с водой, переливаясь в прозрачности, и Мэтт по указке целителя выпил тот целиком чуть не залпом. Раймон только успевал вручать ему кружки. Только на последней, четвёртой уже, парень стал отпыхиваться, как престарелый пылесос.

Напоследок ладонь целителя зависла чуть ниже живота парня, отчего тот охнул и как-то сжался.

– Прямо по коридору, – кивком указал Раймон. – И вам придётся пойти вместе, если мистер Тоусен желает наблюдать за всем процессом.

Кайга опешил, успев подумать, не специально ли целитель выдумал такой интригующий метод лечения, но кивнул. Раз уж он начал здесь наглеть и обещал Эри, то не собирался идти на попятную от какой-то фальшивой скромности. Что он, голых мужиков не видел?

Хмыкнув, даже целитель прошёл следом за ними, и все трое набились в тесноватый туалет квартирки.

Мэтт, всё ещё пыхтя, расстегнул штаны. Кайга, чувствуя себя всё-таки несколько странно, вперился в глянцевую белизну внутри унитаза. Мутная вода подмигнула ему бликующим отражением.

Когда процесс пошёл, Мэтт дёрнулся и едва не забрызгал их всех. Вместо весёлой жёлтой струйки из него с трудом, словно нехотя выталкиваясь, полилось нечто чёрное и вязкое. Даже унитаз, должно быть, удивился. Жижа ударилась о борт, уронив несколько капель себя на пол, и неторопливо, как слизень, заскользила по бортам внутри.

Раймон ловко подскочил к внезапно зашатавшемуся парню и надавил тому на макушку. Содержимое его желудка помогло чёрной слизи смешаться с водой быстрее. Кайга с облегчением дотянулся рукой до смыва, желая никогда этой гадости больше не видеть.

– Ну, вот. Начало положено.

Раймон сочувственно похлопал парня по плечу, убедившись, что больше тот не спешит терять равновесие.

– Умойся пока и возвращайся к нам.

Кайга мыл руки, пока целитель выуживал откуда-то бутыли воды — решившемуся излечиться наркоману наверняка потребуется не одна.

– Это всегда так будет? – ошарашенно спросил Мэтт, через минут семь появляясь следом.

– Пока вся гадость не выйдет, – кивнул ему Раймон. – Давай, пей.

И парень стал пить.

Кружка за кружкой пустели. Бутыль за бутылью золотились изнутри и тоже выстраивались вдоль раковины. Мэтт уходил и возвращался уже куда быстрее, и Кайга больше при процессе не присутствовал. Достаточно было заверений, что вязкая чернота постепенно бледнеет и растворяется. Он вряд ли поверил бы словам, но вид повеселевшего и словно оживающего парня говорил сам за себя.

Вскоре Раймон решил-таки подтвердить окончание лечения, и трое вновь протиснулись к унитазу. Тот, видимо, радуясь такому вниманию, заблестел белыми краями и улыбнулся желтоватой улыбкой.

– Ну да, моча как моча, – согласился и Кайга, когда все трое пытались оценить чистоту анализов лишь методом визуальных наблюдений.

– Хватит, пожалуй, – подтвердил Раймон. – Пойдёмте заканчивать.

Заканчивал он так же: возложил светящиеся руки на голову Мэтта, пока тот лежал на кушетке, закрыв глаза. В этот раз дело завершилось немного быстрее.

Часы пиликнули десять. Бывший наркоман сел, словно вслушиваясь в себя.

– Ничего не чувствую, – тихо, задумчиво сказал он. – Ничего. Ни ломки, ни желания. Как вы и сказали. Неужели я вылечился?

Он поднял глаза на целителя, и Кайга, не видя его лица, представил его выражение. Недоверие, сомнение, надежда.

– От влияния вещества — да, – кивнул ему Раймон. – Молодец, что пришёл. Организм теперь чист. Не знаю, с чего ты вообще решил начать, но главное теперь, чтобы это не повторилось. Я могу убрать внушённое желание; побороть твоё собственное — можешь только ты.

– Можно привести к вам других?

Мэтт спросил слишком тихо, и Кайга непроизвольно обменялся взглядом с Раймоном.

– Ты можешь, – тот пожал плечами, – но те, кого ты приведёшь, от меня отправятся за новой дозой.

– Понимаю, – глухо согласился тот.

Тягостное чувство немного развеялось, когда глубоко вздохнувший парень упруго встал с кушетки. Кайга знал: такие просто не сдаются.

– Я провожу, – пригласил Раймон, и они вышли.

Кайга следом не пошёл: от долгого скакания по квартире туда-сюда нога разболелась. Натёртые ручками костылей ладони заныли тоже. Вечерняя усталость словно копилась вместе с темнотой за окном, которая скрывалась за занавесками, но всё равно ощущалась. И даже пробуждавшееся то и дело предвкушение не могло уже её развеять.

Иногда всё идёт слишком хорошо.

Он не знал, что увидел. Не знал, можно ли было обмануть его светом из какого-нибудь микро-диода и красителя, проявляющегося только в моче. Что это было: актёры, подставные посетители, гипноз или жестокая шутка разочаровавшейся в нём Эри?

– Извините, мистер Тоусен, за долгое ожидание, – сказал Раймон, возвратившись.

– Да ничего. Это было познавательно. Часто у вас такие экстренные случаи?

– Не особо. Но иногда что-нибудь происходит.

– Прямо как в настоящих клиниках. Видимо, я и в этот раз стал везунчиком.

После знака Раймона он вполз на кушетку, выпуская, наконец, костыли.

– Да уж, «Крылатые», наверно, состояние сделали на вашей удаче, мистер Тоусен.

Раймон не спешил подходить ближе.

– Можно просто Кайга, – он поморщился: после того, как они вместе следили за испражняющимся нариком, официоз стал как-то не к месту.

– Штаны снимай, Кайга.

Раймон, как ему показалось, чуть язвительно не заржал, и он хмыкнул:

– У нариков сквозь одежду всё просвечивало, а меня напрямую полапать надо?

– Ну, если тебя волнует не перелом, а ишурия, тогда поможет и так. А если всё-таки кости, то, чем меньше слоёв будет мешать, тем лучше. Если, конечно, не хочешь задержаться ещё на пару-тройку часов.

Кайга не стал дожидаться окончания объяснений и разделся, с трудом извиваясь на кушетке. Может, хоть так целителю станет стыдно от подтрунивания над сирыми и убогими.

Наконец, он снова воочию увидел серую корку улучшенного гипса. Под ней всё опять ныло. Обезболивающие помогали едва-едва.

Отбросив мысли, что не стоило всё же так много бродить, он кивком подозвал Раймона:

– Готово.

Светящиеся ладони не ощутились никак. Ни нажатия, ни касания сквозь гипс не проникало.

– У тебя три перелома, – нахмурился Раймон. – Кто-то прямо постарался.

– Фанаты. Задушили объятиями.

– Я снимаю гипс, – предупредил целитель и потянул за край шва.

Тончайший слой, незнамо как способный фиксировать повреждения, легко поддался. Синяки расцветили ногу, словно напоминанием о сине-зелёной форме «Моггс», которой его все сейчас грозились лишить.

– Ничего, – словно услышав его пораженческие мысли, подбодрил Раймон. – Получаса мне хватит.

И время пошло.

Золотое сияние блеснуло из рук, как блеск далёких фар. Ослепило одних и указало путь другим. Кайга смотрел на руки, медленно кружившие над его кожей, совсем не касаясь. Целитель замолчал. Больше ничто не нарушало тишину, и ему ничего не осталось, кроме как прислушиваться к боли. И спустя долгое множество растянувшихся мгновений он различил: она утихает. Тянущее, ноющее чувство, угнездившееся в разломанной до осколков кости, уходило. Боль и трение от смущавшего тело гипса пропадало следом. И наконец, словно самое зрелищное изменение целитель оставил напоследок, Кайга увидел, как сходят синяки. Только волоски остались темнеть на смуглой коже.

– Вот и всё, – сказал Раймон. – Встанешь?

Спортсмен растерянно напряг бедро. Прежде и это причиняло боль, но теперь лишь напряжение мышц разнеслось по телу. Он упёрся ногами в пол, и они приняли его вес, как и раньше. Ни боли, ни хрупкости.

Кайга сделал шаг. И ещё один. Присел, ещё присел, подпрыгнул. Попрыгал, повторив начало тренировочной разминки, и понял, что его нога цела. Ему ничего не мешало. Ни гипс, ни капсы, ни допуск от врачей больше не были нужны.

– Как это, к чертям, возможно?!

Интерлюдия 2

Раймон прокашлялся в окружавшую белизну. Комок в горле то ли мерещился, то ли намекал на продолжение головокружения.

Женский голос недавно оповестил его о приближающемся времени встречи с Блэквудом, но «сеансы болтологии», как он их окрестил, уже не заставляли его торопиться. Разговоры, обсуждения и увещевания никакого толка пока не приносили.

Вскоре он всё же поднялся и вышел в другую белизну — разделённую пролётами лестниц и блеском дверей. Шагать по коридору становилось тем утомительнее, чем чаще Раймон встречал других пациентов. Все выглядели куда довольнее его самого.

К некоторому его сожалению, он не был глуп и умел считать. Обо всех своих накоплениях он помнил досконально, и примерно представлял, на что способен Руи. Байкер наверняка успел затянуть пояс и перешёл на сое-диету: никакого мяса, кофе и настоящей органики. Их деньги кончались. Две недели, максимум — четыре, и Раймон должен покинуть клинику и выйти в город настолько здоровым, насколько можно. Вот только доктор Блэквуд так и не подобрал ему лечение.

– Добрый вечер, мистер Раймон, – поприветствовал врач из-за стола, когда дверь в кабинет открылась и так же бесшумно задвинулась за спиной.

– Надеюсь, вы сделаете его ещё добрее?

Раймон пересёк кабинет и уселся в кресло, как обычно, не прельстившись чаем и крекерами, хотя игнорировать еду почти целый день становилось тяжеловато.

Последовали стандартные вопросы о самочувствии, сне и тошноте, на которые Раймон отвечал уже несколько лениво. Блэквуд, как и всегда, сохранял идеально-спокойное выражение лица, и лишь его глаза иногда будто хитро посверкивали за линзами очков.

Время за окном менялось более зримо, чем в кабинете врача: трепетали на ветру желтеющие листья, ярче становились звёзды на темнеющем небе. У Раймона засосало в желудке как-то по-особому.

Спина затекла от долгого сидения, и, поелозив на кресле, он вдруг понял, что уже несколько минут изучает изукрашенную узорами чашку и блюдце с печеньем.

– Вы пропустили обед, Раймон, – проговорил Блэквуд, будто прочтя его мысли.

Это не был вопрос, и Раймон кивнул, понимая: соврать не получится, да и, вроде, не нужно. Камеры в палате наверняка сообщали врачам о каждом действии пациентов. И не действии тоже.

– Вы напрасно утомляете себя ещё и голодом. В худшем случае, так можно довести себя до язвы желудка.

– Ну, есть и сблёвывать, это ведь тоже не нормальное пищевое поведение?

– В вашем случае, это лучше, чем голодать. Всё-таки есть вероятность, что тошноту вы переборете.

– Вы так говорите, будто это зависит от моего желания.

Раймон пожал плечами. Спорил он слабо, понимая, что врач в чём-то прав. Раз на раз не приходилось, и иногда, принимаясь за еду, он забывал о тошноте, словно сосредотачиваясь на вкусе еды. А в платных клиниках, как оказалось, кормили вполне неплохо.

– Чая? – предложил Блэквуд.

– Давайте.

Раймон кивнул, и доктор, видимо, желая поддержать его, добыл откуда-то чайник и вторую чашку.

Крекеры хрустели, и дальше разговор о рецептах, анализах и процедурах пошёл чуть веселее.

– Это началось вместе с астмой, – в который уже раз рассказывал Раймон. – Приступы пришли первыми, я задыхался и потел, а потом, когда их не было, кружилась голова. Знаете это чувство, когда катаешься на качелях и кто-то вдруг тянет за них сзади? Вот и мне казалось, будто всё вокруг останавливается, а я должен лететь вперёд. Будто всё крутится как-то не так. Излишне медленно или слишком сильно. По-разному, но не так.

– В детстве вы не объясняли родителям свои приступы игрой или каким-то волшебством?

– Родителям не было до них дела. Астма была понятной и от неё было лекарство, а от того, что я пачкаю шарфы и перестал бегать по прямой, ничего особо не помогало.

– А себе?

Раймон пожал плечами, не поняв вопроса — он и сейчас-то не знал причину.

– Может быть, вы искали связи с чем-то вне? С погодой, едой, техникой рядом, излучением?

– Не особо. С едой, может быть. По праздникам тётя пыталась скормить мне жареные свиные уши, но я сильно сопротивлялся. Их круглые хрящи странно скользили во рту.

– И кроме еды ничего «странного» вы никогда не ощущали?

Блэквуд наблюдал за ним поверх соединённых пальцев. Раймону стало казаться, что его наталкивают на какой-то конкретный ответ. Но, если бы он его знал, ему не нужна была бы помощь врачей.

Ликующее лицо Оливера оживило не только белый пейзаж, но и однообразные больничные будни.

– Доктор Блэквуд наконец выписал тебе капсулы. Принимать дважды в день, желательно после еды!

Он втолкнул в палату тележку и принялся прибирать посуду и контейнеры и менять бельё.

– Что же там такое? – спросил Раймон, с интересом приняв маленькую упаковку.

Названия на одной капсуле без пачки не оказалось, но Оливер сообщил:

– «Пролукатин»*.

– Хм, не принимал его раньше. Ну надеюсь, это значит: у него появилось направление моего лечения?

– Спросишь на приёме, – улыбнулся Оливер. – Мне всё о пациентах не рассказывают.

Они понятливо кивнули друг другу, и медбрат ушёл, оставив Раймона с тарелками и капсулой один на один. Маленький голубой кружок заманчиво блестел пухлым боком, и Раймон, прислушавшись к себе, потянулся к еде. Через полчаса капсула оказалась в его животе.

Ещё через час его вывернуло, и другой медбрат откликнулся на вызов для уборки.

– Что, по-вашему, странно, доктор Блэквуд? – он решил уточнить, устало отставляя опустевшую чашку на край стола. – Головокружение? Неприятие организмом воды — даже той, что в бутылках, которой нас снабжала Администрация Временного Обеспечения? Или всё-таки сама астма, из-за которой при загазованности в семьдесят процентов я два месяца не мог выйти из дома и начал грызть побелку на потолке?

Раймон откинулся на спинку кресла, и Блэквуд повторил его движение, не торопясь отвечать. Они замерли напротив друг друга, как старые знакомые, растерявшие не только нити прежних бесед, но и саму связь.

Врач больше не подталкивал, и Раймон нахмурился, всё ещё не желая попусту отмалчиваться. Каждая минута его молчания менялась на новые цифры в счетах за стандартную палату.

– Я никак не объяснял свои приступы родителям, – он пожал плечами. – И не смог объяснить их себе.

– Как вам новое лекарство, мистер Раймон? – словно пожелав сменить тему, Блэквуд вернулся к расспросу. – Медбрат доложил, что вы интересовались брошюрами об астме и методами её лечения.

Голубые капсулы исправно поставлялись ему дважды в день. Иногда Раймон принимал их после обеда, а иногда вынужден был менять завтрак на ужин. Иногда тело отказывалось есть вовсе, и он лежал, уткнувшись лицом в подушку, когда белые стены словно начинали безостановочно вращаться, а контейнеры копились на столике, вызывая сочувственные вздохи персонала больницы.

Скоро Раймону надоело пялиться в потолок, и он рискнул: упросил Оливера достать брошюру о новом лекарстве Блэквуда. Врачу он об этом не говорил, а Оливер долго не появлялся.

Однажды утром дежурный медперсонал сменился, и на пороге его палаты оказалась высокая, строго выглядящая медсестра. «Кира»: прочёл он на бейджике и привычно пересел на стул.

– Мистер Раймон, – приветливая улыбка ненадолго скрасила серьёзное лицо. – Сегодня у нас стандартный завтрак, а ваши лекарства доктор Блэквуд разрешил вам передать без еды. Если не сможете поесть, всё равно раз в день принимайте капсулы.

– Да, он говорил мне при посещении.

– Я только напоминаю.

Женщина выставила еду и, завершив убирать постель, собралась выходить.

Раймон покивал в пустоту, но вдруг заметил, как та замерла, не торопясь покидать его.

– Оливер передал, что вы интересовались назначенным лекарством. «Пролукатин», верно? Это довольно стандартные капсулы при тошноте и укачивании. Их дают даже детям. Побочные действия весьма малы.

– Я так и думал, – Раймон пожал плечами. – Просто хотелось изучить на будущее.

– Доктор Блэквуд, да и другие наши врачи не любят, когда пациенты вмешиваются в лечение.

Кира не торопилась уходить, а теперь и вовсе замерла. Её взгляд потяжелел и застыл где-то рядом с его лицом. Медсестра успокаивающе улыбалась, но Раймон видел, как её глаза то и дело норовили соскользнуть кверху — туда, где матово мерцала камера.

– Я и не собирался, – Раймон расслабился и откинулся на подушку, став говорить чуть громче, чем нужно. – Наоборот, хотел узнать об этих капсулах больше. У меня, знаете ли, заканчиваются деньги на лечение, а лекарства наверняка можно добыть и в городских аптеках? Если бы я хотя бы разобрался в составе и мог подбирать аналоги…

– Оливер так и подумал. Он передал вам брошюру. Если что, такие есть в библиотеке на первом этаже — всё в свободном доступе.

– Ну, наверное, он побоялся, что я могу не дойти.

Раймон рассмеялся, и Кира передала ему тонкий буклет. Яркие обложки словно вызвали в отвыкших глазах какой-то спазм.

Он изучал их намеренно недолго, откладывал и снова возвращался, будто к давно решённым кроссвордам, а их глянец до странности не вписывался в белизну комнаты и привлекал к себе взгляды, словно даже внутри ячеек в стенах.

Раймон не был врачом и не старался им стать. Всё, что он понял: новое лекарство обладало большими успокаивающими свойствами. Уж не собрался ли Блэквуд лечить его астму психотропами*?

– Интересовался, – Раймон кивнул, понимая, что ни одна палата больницы и не предполагала приватности. – Ваше лекарство я прежде не пробовал. Стало интересно, чем оно отличается от моего.

– Составы немного похожи, – кивнул ему Блэквуд, видимо, не желая сильно вникать в детали. – Но среди побочных действий было одно существенное отличие.

Врач вновь откинулся в кресле, сцепив руки в замок, и с каким-то нарочитым интересом прищурился.

– «К-Ардифарин*», который вы принимали на протяжении многих лет, мистер Раймон, может влиять на действие вашего мозга и вызывать галлюцинации. К которым, в свою очередь, могут относиться и несуществующие изменения в пространстве, способные вызвать укачивание. Я предположил, что ваш мозг стал галлюцинировать, в том числе, и после приёма лекарства, и это привело к усугублению какого-то первоначального отклонения.

– Но тошнило меня гораздо раньше, чем я начал принимать «К-Ардифарин*», – Раймон с сомнением пожал плечами. – Да и, извините, но после его отмены улучшения я не чувствую. Скорее, наоборот.

– Я заметил, мистер Раймон.

Блэквуд кивнул и потянулся к планшету, призывно загоревшемуся в ответ на прикосновение. На лицо врача упали блики от наверняка сменяющихся на экране записей, и он, быстро что-то прочтя, озвучил:

– Ухудшение аппетита, учащение приступов орального опорожнения кишечника, апатия, упадок сил, учащение головокружения. Тем не менее анализы, сканирование и другие процедуры новых результатов не дали: повреждений и заболеваний внутренних органов нет, ваше тело подвержено только ПБА.

– И? Об этом я знал и раньше. Вы догадались, от чего меня тошнит?

Блэквуд отложил планшет и, как показалось Раймону, выжидательно устремил немигающий взгляд на него.

– Если бы дело было в галлюцинациях от побочного действия лекарства, его отмена должна была снизить симптомы. Если бы вам помог «Пролукатин», то приступы бы исчезли или снизилась их интенсивность. Но не случилось ни того, ни другого.

Доктор успокаивающе развёл руками и потянулся к чайнику, вновь наполнив обе кружки. Раймон почувствовал, что разговор становится более конкретным, а во рту пересохло. Он взял свою и в два глотка ополовинил её.

– Галлюцинации не симптом, мистер Раймон. Но и не причина. До них с вами случилось что-то ещё. Что-то, что мы с вами пока не выявили. Или вы мне пока не назвали.

Глаза Блэквуда вновь прищурились, зрачок без бликов окружающего света стал непроницаемо тёмным. Раймон, задумавшись, сравнил с ним уменьшающийся круг чая на дне кружки. Темнота, которой не было места в его белоснежной палате, здесь, в кабинете лечащего врача, казалось, сильнее влекла к себе.

Если подумать: кто они все, если не точки слабого света в мире тьмы?

– Так как же вы объясняли себе тошноту? – подтолкнул Блэквуд. – В детстве? До того как наверняка прочитали всё об астме и лекарствах от неё? Вы говорили о вращении: о качелях и что всё крутится не так?

Последний глоток провалился по пищеводу, и всё вокруг Раймона вновь закружилось. Серое окно словно оказалось ближе, а лицо Блэквуда дальше. Будто он уходил, бросив попытки сразиться с его болезнью, оставляя одного на странном, небывалом космическом корабле, погружённом не в вакуум, а в грязный, отравленный воздух. Небо и мрачные, уверенные в собственной силе глаза смотрели на него издалека.

– Это земля, – пробормотал Раймон, с трудом удерживая норовившую отчего-то повиснуть голову. – Земля вертится.

– То есть ваш вестибулярный аппарат не справляется с прямохождением? – подсказывал врач какую-то белиберду.

– Нет.

Раймон поморщился и поёрзал в кресле, пытаясь найти удобное положение для потяжелевшего тела.

– Я хожу. И бегаю, и сижу. Но всё вокруг меня вертится по-разному. Не так, как должно. Не так, как объясняют в учебниках. Нет определённой орбиты, земля клонится, а стороны света всегда путаются местами. Сама планета движется неправильно. Как будто она не в космосе, не на орбите. Как будто… кто-то её двигает по-другому. По-своему.

Раймон проснулся несколько часов спустя. Голова кружилась по-прежнему, а в теле скопилась усталость. Моргающий значок на стене предупреждал о скором приёме у лечащего врача. Раймон не помнил, как добрался до палаты и чем завершился предыдущий.

Он подвигал ладонью, поболтал рукой в воздухе. Тело слушалось с трудом. Он огляделся и вдруг понял, что новой порции еды ему не оставили. Медперсонал не убирал палату с самого обеда.

Никто и не собирался его посещать: три выпитые кружки ударили не вниз, а вверх. Снотворное, понял Раймон. Или что похуже.

Больше не отвлекаясь на словно потяжелевшее тело и наполнение стандартной палаты, Раймон принялся вспоминать весь разговор с Блэквудом. Сейчас он вдруг начал понимать, что приём чем-то отличался. Врач почти не записывал его слова, почти не смотрел в планшет — он слушал и наталкивал на откровение.

«Планета движется»: вот откровение, которое Раймон рассказал — рассказал о своей самой глупой идее даже не Руи, семье или собутыльникам, а платному врачу. Кулак с трудом ударился в одеяло.

Что же теперь случится? Какой бы диагноз не поставил Блэквуд, денег Раймона всё равно не хватит на долгое лечение. Не отправят же его в другую — городскую клинику на деньги местных налогоплательщиков?

– Приём у доктора Блэквуда через десять минут, – раздался сверху женский голос. – Ожидайте сопровождение в палате.

Звук быстро спрятался в стенах, оставив ощущение присутствия и заставляя нервничать, размышляя. Значок больше не моргал, и белизна поверхностей никак не различалась. Ему не разрешено дойти до кабинета самому или Блэквуд знал об излишне стойком расслабляющем действии «чая»?

Дверь почти неслышно отворилась. Показалась стандартная медицинская каталка и санитары. Два незнакомых Раймону медбрата молча перетащили его на каталку, и, сколько бы он ни пытался заговорить с ними, не отвечали.

Путь по лестнице был им теперь закрыт, и двери лифта столкнулись беззвучно, не оставив ни щели между створками. Кнопки этажей замерцали слишком быстро.

Лампа в странной приёмной палате светила слишком ярко: так, что на глаза наворачивались слёзы, а тело словно вжимало в кушетку. Хотя — Раймон напрасно дёрнул руками на пробу, и понял — за это отвечают мягкие, словно скрывающие своё присутствие ремни.

Доктор Блэквуд встретил его без удивления и молча проводил санитаров. Больше в палате никого не было, кроме каких-то стеллажей и множества разнообразных инструментов. Слишком разнообразных, на взгляд Раймона.

Врач взял со стола планшет и приблизился.

– Что же, мистер Раймон, вот мы и перешли с вами на новый уровень, – загадочно начал он. – Наконец, после последнего разговора у меня есть намётки не только вашего диагноза, но и лечения.

– Это, наверное, хорошо? – вопросительно перебил Раймон, не зная, стоит ли вообще заговаривать со странно настроенным врачом.

– Это очень хорошо, – покивал Блэквуд, пристально вглядевшись в него. – Хотя, возможно, несмотря на вероятность скорого излечения, вам не понравится сам диагноз. Позвольте, я просвещу вас. Нам, как сертифицированной клинике, вменяется в обязанность ставить пациентов в известность о диагнозах, сборе анамнеза и проводимых и планируемых методах лечения. В случае оплаты клиентом, и брать с него согласие на проводимые процедуры.

– Таким образом, все согласованные проверки мы провели. Вчера я взял на себя смелость поговорить с вами более углублённо в спокойной атмосфере. И выявил…

– В спокойной?! – возмутился Раймон. – Вы меня чем-то опоили!

– Ну же, мистер Раймон, – Блэквуд пронзил его укоряющим взглядом, словно учитель нерадивого ученика, лгущего о «погрызенном собакой» планшете. – Я понимаю: вы вчера переутомились. Не ели и не принимали лекарств, и ваше состояние дало о себе знать. Но, уверяю, мы говорили без внешнего влияния. К слову… эти ваши слова вписываются в возможный диагноз как повышенная возбудимость и тревога. Не хотите всё-таки выслушать?

Раймон не ответил, и Блэквуд нажал что-то на планшете и начал читать. И чем дальше Раймон слушал, тем будто сильнее сдавливали его руки ремни.

– Так как никаких физических дефектов выявлено не было, можно сделать вывод, что, вероятнее всего, ваша тошнота это психическое расстройство, которое проявляется физическими симптомами. Вариантов расстройства несколько — выявить конкретнее нам ещё предстоит. Пока могу предположить одно из этих: классический параноидальный сенсорный психоз, деперсонализация восприятия реальности, соматоморфное расстройство, генерализованное тревожное расстройство, паническое расстройство, обсессивно-компульсивное расстройство или депрессия с психотическими симптомами.

– То есть, хотите сказать, что я псих? – улыбнулся Раймон, с усилием заставляя себя сдержаться и не забиться от страха, подтверждая правоту Блэквуда.

– Псих — это ненаучная постановка диагноза, – Блэквуд покачал головой. – Но у вас определённо расстройство личности, которое необходимо лечить.

– Вы сказали, – Раймон принудил себя успокоиться и уцепился за единственную оставленную лазейку, – что я должен дать согласие. Если вы хотите напичкать меня психотропами до состояния «овоща» я просто его не дам! Слышите? Я, Раймон Шун, не даю доктору Кристоферу Блэквуду или любому врачу этой клиники согласие на лечение!

Он повысил голос и задрал голову к потолку. Там, на такой же белизне, как и в его стандартной палате — сто тысяч за неделю — только ещё более ослепляющей, также матово выглядывали любопытные и бездушные глазки записывающих каждое движение и слово камер. Раймон знал, что отключить их Блэквуд не имеет права — каким бы психически ненормальным не окрестил пациента.

И воспоминание об уменьшающихся счетах: и его, и Руи, впервые не показались ему такими уж болезненными. Он покинет белую палату, так уж и быть. Но хотя бы выйдет из клиники способным критически мыслить.

– Наша клиника, как и все остальные, обязана выслушать пожелания клиента, мистер Раймон.

Блэквуд пожал плечами, и принялся неторопливо протирать стёкла очков.

– Однако… только в случае оплаты пациентом. А вы как подверженный психическому расстройству, а возможно, и множественным, больше отвечать за себя и платить, в том числе, не можете. Клиника переводит вас на положение неоплатного пациента по квоте правительства. Ваше гражданство тоже больше не имеет значения. Нам с вами предстоит курс лечения, и насколько он будет долгим, теперь зависит только от вашего разума, мистер Раймон.

Доктор замолчал, а Раймона снова затошнило. Да так, что он не успел проглотить взволновавшиеся в горле остатки чёрного чая.

Глава 3. Встречайте героя

Промозглая стальная осень словно отражалась в архитектуре тренировочного комплекса «Крылатых Моггс». Перед Кайгой расстилались ступени, приветственно и поспешно раздвигались двери, ещё вчера норовившие остановить шаткий шаг рухнувшей с небосвода звезды.

Чуть не бегом миновав холл, словно укрываясь от уличной прохлады и сгустившегося тумана, он завернул к раздевалкам. Опаздывал лишь на пару минут: в самый раз для того, чтобы ошарашить всех собравшихся.

Губы сами растягивались в предвкушающей улыбке.

Он ввалился в раздевалку, как всегда, едва не врезавшись в мельтешащих там игроков и тренеров.

– Здорово! Простите, простите: я опоздал!

Разыграл замедленный бег, у шкафчиков ускорился и перепрыгнул вытянутые ноги Соммерса. Зацепил по руке Антонио, и тот, только начиная что-то понимать, вместе с Криссом и Падченковым затеял вокруг него радостную возню.

– Тихо! Успокоились все!

Оглушительный свист тренера Мартона заставил всех вжаться в стены. Кайгу мотнуло следом, и он чуть не улетел в чей-то раскрытый шкаф. Вокруг заржали.

– Тоусен! – голос тренера был не менее громким. – Какого чёрта ты творишь?!

Смех вокруг погас, и на лицах команды всё уже становились растерянные улыбки.

– У тебя отвод! Как ты вообще здесь!..

Тренер за злостью что-то наконец разглядел. Он хмуро замолк и приблизился, выставляя руку от медленного наступления остальных.

– Кто дал тебе капсы? И какие? На обезболивающее не похоже. Мне звать врача или сразу устраивать медобследование?

Вторая рука вцепилась в ворот толстовки.

– Ты должен быть выйти только в следующем сезоне, – прошипел Мартон. Его усы встопорщились, и казалось: сейчас уколют нерадивого универсала, как ядовитый ёж.

– Спокойно, коуч, спокойно, – успокаивающе улыбнулся Кайга, слегка отводя удерживающую его руку. – Никаких лекарств, никакой запрещёнки. Я просто, понимаешь, выздоровел.

– Выздоровел? Брось, Кайга, – раздался голос врача.

Кайга с удивлением обернулся — сколько же они шумели, что старик успел сюда доковылять?

– От переломов за неделю не выздоравливают. От таких, как у тебя, так точно.

– Проверим? – вновь улыбнулся Кайга и, не стремясь больше разводить долгие и ненужные споры, потянул вниз штаны.

Отсутствие гипса у многих сперва вызвало явственный скрип зубов, но следом посыпались удивлённые оханья и вопросы.

– Так ничего же нет? – это Антонио.

– Ма-ать моя, мне такие же лекарства дайте! – восхищённый Серёгин.

– Это что, ты и играть теперь можешь? – наконец дошло даже до здоровяка Соммерса.

– Допустите, тренер? – довольно и нагло спросил Кайга.

И не удержался: даже в узком проёме между стеной и скамьями изобразил пару пробежек.

Команда встретила его ужимки свистом и аплодисментами. Их слитный рёв наверняка вырвался за пределы коридоров.

– На поле! – свистнул Мартон, дав отмашку рукой.

– И освидетельствование, – сказал он уже тише, когда часть радостной команды вывалилась за дверь. – Ты же понимаешь, Тоусен: многие знают о переломах. Нужно будет предупредить ненужные домыслы. Льюис приглядит.

Кайга пожал плечами: он и не рассчитывал, что все поверят в чудесное исцеление. Ещё день назад он не верил и сам.

Точечные диоды на кухне целителя уютно мерцали, и даже разбавлявшие их свет блики патрульных машин, после комендантского часа появлявшиеся за окнами, атмосферу не нарушали. Раймон согласился на предложенную Кайгой доставку, и теперь оба неторопливо распивали в меру дорогое пойло. На радостях исцелённый спортсмен решил шикануть и не пожалел ни знаков, ни времени.

Когда один из патрулей прошумел за окном, Кайга поморщился:

– Слушай, так почему ты сидишь здесь?

Он обвёл руками квартирку, запоздало подумав, как бы не обидеть целителя.

– Я бы отвалил тебе в десять раз больше, да в целых сто, если б знал, что всё выгорит. Наверняка и другие тоже. Ты мог бы купить дом в центре, даже на одном из верхних.

– Наверное, мог бы.

Раймон пожал плечами и потянулся за закуской. Ужин, оставленный Сузи, они уже доели, но целитель явно сыт не был: что вновь поднимало вопросы.

Они вертелись у Кайги на языке, и он, внезапно загоревшийся мыслью выпить с недавно принимаемым за шарлатана и так познакомиться поближе, едва сдерживался.

– Мог бы, но, будь цена за приём больше, половина людей бы и не пришла. А налаживать контакты в новом городе получается не сразу.

– В новом? Так ты не отсюда?

– Нет, из Мато.

Кайга присвистнул. Парня далеко занесло. Сменить даже не город, а сам штат — надо либо знать нужных людей, либо хорошо им заплатить. Неудивительно, что здесь он едва сводит концы с концами. И, видимо, решил браться за любую работу. Он фыркнул: в понимании целителя, выращивание волос наверняка грязная работа и есть.

– Значит, мы земляки, – он отсалютовал бокалом. – Я сам из Китона.

– Почти рядом, – Раймон кивнул, не удивляясь. Наверняка как и многие, читал о нём статьи в спортивных обозревателях. – Гикава.

– О, это ж задворки.

– Так и есть, – целитель усмехнулся. – Отчасти потому и переехать пришлось.

– Отчасти? И ещё, ты вроде меня узнал? Интересуешься футболом?

– В детстве пытался играть. Да и кто здесь тебя не знает? Весь город на ушах стоит — выиграете последнюю игру сезона, и Кварта впервые за сорок лет войдёт в «Мировую Сферу».

Кайга на миг замер: да уж, мало кто об этом не слыхал. Игры, турниры и расчётная таблица шли друг за другом каждый год. Сменялись, непрестанно обновляя данные, решая судьбы спортсменов и их городов. Зрители, спонсоры, а следом и их деньги находили своих фаворитов и оседали у тех в карманах. И пока «Моггс» прозябали в тени, ни они, ни Кварта не видали ни обновлений для стен, ни новых дорог, ни квотных лекарств. Но верхом ежегодных спортивных состязаний были Мировые игры. Раз в пять лет отбирались двадцать лучших команд, и устраивали бои сильнейших. И да, в этом году он помог «Крылатым Моггс», как никто.

Тоусен пожал плечами:

– Так и будет. Мы возьмём кубок и пройдём в Мир.

– Тебе следует быть осторожнее, – Раймон будто не впечатлился его уверенностью. – Не пришёл бы ко мне, и просидел бы на скамейке ещё месяца три.

– Два.

Кайга поморщился, кивком признав его правоту. Но, кто мог знать, что радостная гульба превратится в потасовку?

– Чёрт побери, – выпив с четверть бокала, он высказался вслух, – до сих пор не верю, что это правда. Как бы мне не проснуться завтра где-нибудь у стены со сломанной ногой, а?

Оба рассмеялись, кто от облегчения, кто над его неверием.

– Не бойся, если ни с кем снова не поцапаешься, то всё будет в норме. Знак качества не поставлю, но пока никто не жаловался. На себе тоже проверял — за пять лет ни переломы, ни порезы не возвратились. Даже выращенные зубы не хуже других, представляешь?

Кайгу передёрнуло, и он лишь позже прошёлся взглядом по целителю: неужели тот калечил самого себя, чтобы узнать свои способности?

– Как ты вообще это делаешь?

В голове начинало слегка шуметь. Скоро пора будет прекращать пить — иначе Мартон завтра взлютует от его наплевательского отношения к здоровью. Да и вопросы становились как будто откровеннее. Вспомнив, что должен будет ещё передать весь разговор Эри, Кайга сосредоточился.

– Не могу объяснить, – Раймон развёл руками. – Знаю только, что больше ни у кого так не получается.

– Ещё бы. Если б кто ещё так умел – фармкомпании бы с ног сбились, чтобы их к себе перетащить.

– Ну, – Раймон кивнул и, казалось, задумался. – Вот и поэтому стараюсь не светиться.

– Не светиться? Да у тебя реклама на полрайона!

Негодующий возглас потонул в хитром смехе.

– Ага, целителя! Ну правда, кто из врачей это серьёзно воспримет?

Кайга с ним отчасти согласился, но проворчал:

– Ну не все же врачи такие самоуверенные. Вдруг, кто-то и нагрянет. Да и может, не врачи? Спортсмены там, с предложениями? Журналисты?

– Не, журналистов мне не надо, – Раймон неуверенно потёр шею. – Вроде даже, с полмесяца назад кто-то приходил. Но Сузи её сразу прогнала. Нам лишняя известность ни к чему. Хотя… от спортсменов я, пожалуй, не отказался бы.

– Оп-па, вот это другой разговор!

Кайга хищно улыбнулся. Иметь у себя такого целителя — это же превосходно. Не страшны ни травмы, ни болезни. Даже стратегию игры можно менять в любой момент, не опасаясь потерять игроков. У «Крылатых» их было ничтожно мало: всего шестнадцать. Что у команд верхнего дивизиона почти не встречалось. Хотя тут он постарался притормозить — Раймон не хочет светиться, а значит, не захочет и находиться поблизости. Вряд ли удастся вытащить его к бортам. Неоправданный риск игроков в таком случае мог лишить их целителя. Притормозив мысль, он решил зайти в другой стороны:

– А ты прямо всё лечишь?

– Нет, к сожалению, – целитель нахмурился и так же отставил в сторону пустой бокал. То ли тоже превысил норму, то ли решил не смущать его. – Астму не получается.

– Астму? Но это же не так уж и страшно? Кто-то приходил с ней?

– Да не, – целитель грустно пожал плечами. – Я сам.

Он ткнул пальцем за плечо, но, когда Кайга ничего в темноте не разглядел, махнул рукой, включая яркий свет. В ответ бликами расцветилось и окно: лента вдоль каждого шва замерцала. Защита от наружной пыли здесь была стопроцентной. Если б не общедомовая вытяжка, обеспечивающая приток воздуха, они бы задохнулись ещё час назад. Таким без причины обыватели не баловались.

– Астматик? – осторожно уточнил Кайга. – Потому сюда переехал?

– Ну, типа того. Что на себе испытывал — исцеляется почти всё. Но астма и ещё тошнота, видимо, с ней в комплекте, не лечится ни капсами, ни ничем другим. Врачи пытались: всё без толку. Я, как вот этому вот научился, пробовал — и тоже всё напрасно.

– Фигово, – Кайга посочувствовал.

Ему повезло родиться без отклонений, но сколько их было — тех, кто умирал чуть не в колыбели, лишь вдохнув заражённый воздух окраин и низин? Что отдавали другие, чтобы взобраться повыше и обеспечить себе чистый воздух, отфильтрованную воду и голубое небо под терявшимся в небе куполом? И что отдал этот парень?

Ещё раз глянув на ладони, для короткой демонстрации вспыхнувшие золотым светом, он остановил себя от просьбы рассмотреть их поближе. Ничего там было искать: за гладкой кожей и светом скрывались порезы, шрамы, ожоги и потери конечностей. Целитель Раймон Шун понуро и задумчиво глядел в темноту окна.

Медицинское освидетельствование с присутствием пяти врачей, созванное в тот же день, прошло быстро. Что уж там им наплёл Льюис и сколько денег отвалили особо сомневающимся, Кайга не вникал. Команда разошлась чуть раньше, но он задержался: пропускать тренировки теперь, перед самым матчем, было бы неразумно. И, возвратившись в раздевалку, не ожидал там никого встретить. Но тренер, доктор и капитан «Моггс», похоже, уходить без него и не собирались.

– Полное время, Тоусен, – демонстративно посмотрев на часы заметил Мартон. – Надорваться не боишься?

– Всё в норме, коуч. Я как новенький.

– Да мы и видим.

Доктор Льюис, сидевший на узкой скамейке нога на ногу, разглядывал что-то на планшете. Наверняка очередные результаты его обследований.

– Ни следа лекарств, болеутоляющих или психоделиков. Показатели в норме, физические возможности — превосходно.

Они с Мартоном покивали, и лишь хмурый взгляд Сэма выдавал их подозрения.

– Выкладывай, Кайга, – доктор стянул с глаз очки и принялся протирать, – что такое ты с собой сотворил. Комиссию мы, конечно, убедили в преувеличенных травмах и ошибках репортёров, но уж нас-то тебе не обмануть. Куда делись три перелома? Рассосались?

– Ну так — срослись, – обезоруживающе улыбнулся Кайга, пытаясь задействовать всю харизму, какой только обладал.

– Тесты запрещёнку не показали, – предостерегающе начал тренер, – но, если что-то всплывёт перед турниром, ты подставишь уже не только команду, но и всех наших людей. Льюиса, Кетчера, Стима. И даже Тоширо попадёт под раздачу. Ты ведь понимаешь, Тоусен?

– Да знаю я, – Кайга махнул рукой.

Он не был дураком и знал, что может потянуть за собой его внезапное возвращение. И, разумеется, не стремился просрать свою жизнь взамен на возможность чуть подзаработать совместно с вчера встреченным незнакомцем.

– Короче, ладно, я расскажу. Но с вас обещание: никому ни слова без моего ведома.

– Всё-таки запрещёнка, – вздохнул Мартон.

– Да не, – Кайга ухмыльнулся, зная, что поставит их всех в тупик своим признанием, – целитель.

– Целитель?! – недоверчиво протянул Льюис. Казалось, прислушалась даже салфетка в его руках.

– Типа, частник? – уточнил Сэм.

– Ну, типа. Только ни фига он не врач. Ни капсул, ни капельниц. Лечит просто руками, прикинь.

– Массажист? Мануал? Гомеопат? – взгляд доктора словно очистился вслед за очками и цепко ощупал всю фигуру Кайги.

– Да не знаю я! Просто приближает руки к телу, не касаясь. Ладони светятся, а травмы заживают. Полчаса, и вот: ни перелома, ни растяжения, ни синяков не осталось.

– Ты что-нибудь принимал там? Пил?

– Ничего.

– Облучение какое-нибудь до того было? Запахи? Звуки?

– Льюис, ну я же не идиот! Если б что-то заметил, фига бы я дал над собой кому-то колдовать!

– Ну так дал же, – хмыкнул Мартон.

– Где тебя принимали? Клиника, лаборатория? – продолжал расспрашивать доктор.

– Квартира, – буркнул Кайга. – В крайнем Восточном.

– Но, если бы какое-то влияние было, в анализах бы что-нибудь проявилось, так? – спросил Сэм.

– По анализам чисто, – Льюис строго кивнул на планшет, будто и тот пытался его обмануть. – Следов лекарств нет, и Кайга верит в то, что его вылечили наложением рук.

– Комиссия тоже ничего не выявила, – тренер потёр лоб. – Значит, поверим и мы, Льюис.

– Этот целитель..., – задумчиво протянул Льюис. – Он сказал тебе приходить ещё?

– Пересечёмся, – уверенно сказал Кайга. – Люблю полезные знакомства. Но, я понял, к чему ты: нет. Одного раза достаточно. Всем, кто у него бывает.

– Одного раза? – Сэм нахмурился. – Не постоянка?

– Да ну, бросьте. Это не развод. Платишь только за вход, а потом всё — проваливай на все четыре.

– И сколько?

Мартон хмуро переглянулся с капитаном. Кайга помедлил, всё ещё надеясь провернуть вместе с целителем хоть одно прибыльное дело. Но тренер тут же его поторопил:

– Тоусен, чтоб тебя! Я должен знать, кому и сколько ты должен! Перед важнейшим матчем тем более!

– Потише, Мейс, побереги сердце, – хмуро предупредил Льюис.

Кайга хмыкнул:

– Да не должен я ничего, правда. Десятка за приём. Серьёзно. У него там половина местные трутся: с производств, студенты, да даже нарики.

– У него проблемы с законом? – тренер чуть притих, но спрашивал всё ещё хмуро.

– Этого не знаю. Но вроде, всё нормально. Он же целитель, не доктор — лицензия, как Льюису, ему не нужна.

Они всё расспрашивали его и расспрашивали. Пытались вытащить подробности, которых Кайга толком и сам не знал. Но возражений и опасений оставалось всё меньше: универсал «Моггс» выйдет на поле в последней игре сезона. Подкопаться тут не к чему. И только предстоящий разговор с Эри, наверняка такой же дотошной, вызывал у него лёгкую тошноту.

Тренер и доктор продержали их до самой ночи. Кайга попрощался с Сэмом, и, высадив того, не удержавшись, принялся набирать сообщение прямо из машины:

– Здорово. Спасибо! Не знаю, что ты сделал, но даже алкоголя в крови не нашли.

Ответно мигнуло почти сразу:

– Пф, а ты боялся. Не за что. Играешь?

– Да))

– Поздравляю. А билеты по блату мне не положены?

– Да хоть сто! Сколько?

– 2. Только подальше от камер.

– Пф, всего-то. С девчонкой?

– С Сузи.

– Она мне не девушка, если что. Но на тебя не западёт.

– Не боись, не мой тип. Билеты скинуть? Или хочешь с автографом?)

– А его потом продать можно?)

– Да хз. Выиграем, за десятку загонишь. Нет — так, может, и нет.

– Давай с автографом.

– Тогда завтра. После 21.00?

Такси вскоре доставило его прямо к дверям дома и последнее сообщение Раймона мигнуло на спуфоне одновременно с зажёгшимся видиком:

– Да.

– … был Виктор Плас. А теперь переходим к спортивным новостям! Ведущий игрок «Крылатых Моггс» Тоусен Кайга возвращается в игру в финале! Врачи постарались на славу, а его травмы оказались вовсе не так страшны! Теперь у «Крылатых» есть шансы на победу!

Кайга кивнул Энису и отправился ужинать.

Очередное пиликанье он распознал не сразу, и настойчивые сообщения нескоро отвлекли его от застывающего соуса:

– Кайга!!!

– Какого чёрта?!

Он закашлялся и понял, чего ему недоставало в квартире, когда он вернулся: сброшенной куртки и выпотрошенной сумочки. Эри ушла, не дождавшись его. Должно быть, спешила к себе, опасаясь комендантского часа и стоимости за разрешённое в это время ночное такси. Сегодня он тоже задержался в тренировочном центре, а сообщить о своём приключении так и не успел.

– Так тебя вылечили?

– Ты в порядке??

– Где ты???

– Ответь мне!!

Число непрочитанных сообщений быстро росло. Вздохнув и заглотив остатки еды, он решил всё-таки ответить:

– Да у себя я. Целитель меня вылечил. Всё нормально.

– Правда? И как? Что там было?

Кайга раздражённо смотрел на экран, где мелькали точки набираемого сообщения Эри. Он знал: она не остановится, пока не выспросит всё. Должно быть, от волнения журналистка забыла, что можно просто позвонить.

Но вопросов сегодня он выслушал столько, сколько не слышал за месяц до этого. Его обсмотрели со всех сторон, он сплёвывал, жевал палочки, сдавал кровь и мочу столько раз, что анализами наверняка можно было заполнить половину лаборатории. Встретился с кучей врачей и вместе с Мартоном и его помощниками отбивался от пронюхавших о его возвращении любопытствующих. После чего ещё выдержал целую тренировку, едва успев пообедать. И теперь Кайга устал.

Он малодушно понадеялся, что после завтрашней встречи с Раймоном сможет рассказать Эри что-то ещё, и успел ответить до её вопроса:

– Он настоящий целитель. Ничего опасного. Завтра встречусь с ним снова, может, что узнаю. Сладких снов.

Отключив спуфон, Кайга с удовлетворённым вздохом упал в кресло, вытянувшись вдоль мягкой спинки. Руки легли на подлокотники, и вдруг он понял, что ещё кое о чём забыл. Ненужные больше костыли остались у Раймона.

Интерлюдия 3

Раймон упрямо полз вдоль стены, чуть не нарочно размазывая по ней пот с холодной ладони. Шершавая краска хоть и не была приятной на ощупь, но добавляла какой-то живости и фактуры в его белую, пресыщенную безопасным пластиком жизнь.

Кружилась голова, и колени то и дело норовили вильнуть куда-то в сторону, делая его путь всё волнистее с каждым шагом. Но он шёл, сцепив зубы, намеренно игнорируя равнодушно изучающие камеры в потолке.

Он решил ходить всегда, пока может.

Коридор упирался в лестницу, и Раймон жадно вглядывался в далёкий спуск. Ему туда было нельзя. Душевые располагались и на верхних этажах тоже: общие — для не буйных больных; и всего здесь было достаточно для нужд пациентов. Но лестницы прикрывали тонкие стальные решётки. Охраны там, конечно же, не было. «Это ведь не тюрьма, мистер Раймон», – как сказал Блэквуд. Но и ключей от дверей больным тоже не выдавали.

Оторвав взгляд от уводящего вниз проёма, он свернул, добравшись до места назначения. Вода зажурчала, и он почти в одиночестве принялся намыливать голову. Ладони непривычно скользили: волосы ему по указке Блэквуда обрили машинкой.

Даже его белая пижама теперь отличала его от нормальных «платных» больных — по ткани шли светоотражающие вставки, делающие его заметным даже в темноте. Ни выйти без взгляда камер, ни миновать услужливый персонал, ни обмануть незаметную охрану.

Не сказать, что он не пытался.

Блэквуд ничего не преувеличил и не скрывал. Раймон стал пленником клиники, обязанным исполнять предписания врача, какими бы те ни были. И знал, что теперь, как бы он ни грозился жалобами или обращениями в органы, кто бы снаружи ни искал его, на всё получит один ответ: «Пациенты с расстройством личности несут угрозу для окружающих и обязаны проходить принудительное лечение».

– Вы же не всерьёз? – спросил Раймон, распластанный на похожей на операционную кушетке и напичканный растворами с успокоительным.

Блэквуд, как будто укоризненно, смотрел на него, возвышаясь рядом.

– Мистер Раймон, вам необходимо лечение. И я приложу все силы, чтобы подобрать подходящее именно вам. Признаю, с такой формой психической запутанности мне сталкиваться прежде не доводилось, но клиника наверняка оборудована всем необходимым.

– Итак, начнём мы с вами с терапии и включения приёмов стандартных доступных по рецептам препаратов на основе оксихолинонов*. Признаю, мистер Раймон, что уже начал некоторые приготовления. В вашу пищу и напитки они будут добавляться согласно графику. Я, конечно же, скоординирую их подачу с вашим самочувствием. В случаях, если опорожнение кишечника будет слишком частым, то рассмотрим и внутривенные вливания.

– Терапия будет включать работу с фокусом внимания. Возможно, часть галлюцинаций объясняется стрессом, а потому мы с вами будем прорабатывать успокаивающие техники, применяемые для пациентов с посттравматическим стрессовым расстройством. Ваше тело будет проводником для разума, который тоже убедится, что вы в полной безопасности.

Как в таких же белых стенах новой палаты, как в душе, где в самом конце кто-то плескался в точно такой же тонкой кабинке без защёлки, так и словно на всём этаже Раймон чувствовал, что одинок. Бледные бело-пижамные тени больных скользили мимо, не заговаривая и не останавливаясь. Будто боялись обратить на себя внимание врачей или его самого. Кем они были — толстосумами, озаботившимися ментальным здоровьем, или такими же внезапными психами, он не мог знать. Больше никто не приветствовал его кивками, не садился вместе за стол, и не обсуждал вечерние шоу. Здесь было спокойно. Наверное, ни в одной другой тюрьме так не могло быть.

Но его это смущало до чёртиков. Как искать выход, когда идти некуда? Как добраться до спуфона и Руи, когда Блэвуд может просто запретить ему выйти? Как лечиться, когда знаешь, что диагноз подделан?

– Сколько неиспользованных препаратов у вас осталось? – вяло спросил Раймон, когда во вспоротую иглой вену начал вливаться очередной, на этот раз мутный, белёсый раствор.

Блэквуд что-то печатал на планшете, сидя на стуле, почти скрывшись от его взгляда. Только камеры блестели на потолке, и Раймон посекундно отсчитывал их движения.

– Клиника снабжается бесперебойно. Мы взаимодействуем с лучшими лабораториями напрямую. Не волнуйтесь, мистер Раймон, заминок с поставками не будет. Если же вас интересует не количество, а список названий, что ж, лаборатории присылают нам и экспериментальные составы. Для особо тяжёлых случаев. Недостатков необходимых лекарств не будет тоже.

Рука Раймона дёрнулась, но игла не выскользнула. До тех пор, пока раствор не закончился, и Блэквуд сам не вытащил её из маленького, жалкого кратера.

Глаза под струёй воды он закрывал, но даже так гадливо морщился от стоящего в памяти вида своих предплечий. Капельницы сменяли одна другую. Вернувшаяся болтология, теперь называемая доктором «терапией», ничуть не помогала. А понимая, что никакого доверия к врачу-обличителю больше не испытывает, Раймон всё лучше осознавал, что и психику ему лечить придётся не разговорами. Ранки не заживали, иглы сменялись жгутами, ремнями и пару раз белой, смирительной рубашкой.

Он вырывался. А пары медбратьев, водящих пациентов на процедуры, на верхних этажах не работающих в одиночку, хватали его, как и многих других, привычно и слаженно. Ни один не был ему знаком.

Лекарства Блэквуд всё же не отменял. Вскоре Раймон понял, что безымянные капсулы, всё реже выдаваемые ему напрямую и наверняка чаще растворяемые прямо в кашах, судя по странному пластмассовому привкусу, имеют накопительный эффект. Всё чаще хотелось спать даже днём, всё сильнее клонило в стороны, когда он сидел. Скоро Блэквуду не нужен будет чай, чтобы выведывать, как же крутится планета под ногами упорного, глупого пациента.

Мягкий, странный для похожей на операционный стол кушетки, матрас чуть пружинил. Голова вращалась с трудом. Раймон, через ставшей привычной полудрёму прислушивался, прикрыв глаза. Зная, что Блэквуда пока рядом нет.

Только ложное окно разбавляло белый, блестящий, местами будто покрытый чистым хромом кабинет. Но за ним было темно. Вечная ночь была нарисована на проекции неба. Скажи он, что чувствует себя летящим сквозь мятую темноту космоса, и ещё пару капельниц себе обеспечит.

Доктор появился из-за дверей со странным стрекочущим скрежетом. Раймон вновь разлепив веки, увидел, что тот везёт перед собой какой-то прибор, похожий на древний, виденный ещё в музее, толстобокий выпуклый видик. От него тянулись пластмассовые рыхлые трубки с присосками на концах. Когда Блэквуд начал протирать их антисептиком, Раймон попытался приподняться. Опять слишком слабо.

– Не волнуйтесь, мистер Раймон. Это аппарат транскраниальной магнитной стимуляции. Он создаёт магнитное поле, чьи слабые электрические токи воздействуют на область мозга, ответственную за депрессивные расстройства. Её стимуляции должны помочь снизить ваши навязчивые мысли и сопутствующие состояния.

– Навязчивые мысли? Они вовсе не навязчивые. Наоборот, я всеми мыслями сопротивляюсь тому, что чувствую.

– Тому, что вы чувствовать просто не должны.

Врач улыбнулся ему милой, объяснительной улыбкой, как несмышлёному ребёнку. Или психу под наблюдением. Не прекращая протирать присоски-электроды.

– Бросьте, Блэквуд, даже если это психическое расстройство, как новое влияние на мозг может его прекратить?

Трубки выглядели холодными и более опасными, чем даже иглы капельниц. Раймон, стараясь всё же скрывать свою реакцию, поёжился.

– Я найду вам инструкцию и принцип действия прибора, когда мы закончим. Пусть это будет вашей домашней работой.

Блэквуд больше не медлил, и лёгкие, почти неощутимые кружочки покрыли голову Раймона. На тёмном экране прибора загорелись какие-то графики. Доктор замолчал, вглядываясь в них, и Раймон прислушался тоже. Но вокруг оставался лишь лёгкий, почти неразличимый гул. Он ничего не ощущал.

Прошёл почти час, прежде чем Блэквуд снял с головы Раймона давящие жгутики присосок. Его глаза остались холодны и на вопросы Раймона он больше не отвечал. Не выдал и обещанную инструкцию.

Голова тоже пестрела порченой кожей. Только на лбу оставались не синяки от сходящих уколов, а словно следы от маленьких, притворяющихся ветрянкой, ожогов. Неказистые поначалу аппараты ТМС вычёркивались из разработанного Блэквудом плана лечения один за другим. И лишь их принципы вроде бы не менялись. Прямое воздействие на мозг. Электростимуляция, нейростимуляция и ЧЁЗК-стимуляция — «чёрт ещё знает, какая».

Раймон развлекался, придумывая их принцип действия. Будь у него планшет или хоть лазерная доска, наверное, зарисовал бы пару десятков выдуманных чертежей, где источником питания служили бы пот, кровь и силы пациентов, а монограммы и графики отображали влияние степени густоты завтрака на вычислительные способности мозга.

Но, наверное, и такие выдумки Блэквуд обернул бы против него.

Приглушённый сигнал прозвенел в коридоре. Свет в душевой чуть притух. Пора было заканчивать, чтобы добраться до своей палаты без помощи медперсонала.

– Раймон… Раймон!

Сильные пальцы неосторожно впились в его щёки, насильно поворачивая голову вбок. Он дёрнулся и, с трудом преодолевая натяжение резиновых ремней, свесился с матраса. Изо рта потянулись струи белых слюней, но даже выплюнуть их он был пока не в состоянии.

Тело тряслось. Лицо выпустили, и он смаргивал слёзы, стараясь отдышаться.

– Как себя чувствуете?

Раймону захотелось послать доктора куда-нибудь прочь.

– Немного тошнит, – он слабо ухмыльнулся.

– Вы знаете, о чём я спрашиваю! Как ваше ощущение вращения?

Куда-нибудь подальше, где планеты скручиваются в чёрные дыры, взрываясь и лопаясь в тишине без глупых вопросов.

Вот только он уже не помнил, есть ли такое место. Есть ли место, где Блэквуд его не достанет.

Чьи-то лёгкие, в таких же тряпочных тапочках, шаги прозвучали по кафелю душевой. Раймон одевался, не торопясь. Считая мгновения до отключения следующей части светильников.

До странности непривычный для этого этажа любопытный взгляд застиг его на мгновение, когда он покидал кабинку. Он кивнул в ответ худому, лысеющему мужичку, и двинулся следом, когда тот робко отвернулся.

Блэквуд не останавливался. Раймон понял уже, что тот не шутил и не пугал, предупреждая об экспериментальных составах лекарств. Может быть, не лекарства, но уж аппараты врач на нём точно проверит.

Раймон стиснул зубы, вновь выходя в полутёмный уже коридор. В ночные часы клиника полностью погрузится в темноту. Нужно было успеть добраться до палаты, и он проигнорировал лестницу, манившую призрачной, светлой пока свободой.

Вот только… Он не мог до неё добраться, но глаза прятал не поэтому. Что нужно было Блэквуду и клинике, если не деньги пациентов? Для чего его удерживали, когда могли просто отправить наружу: под грязный серый воздух, теперь почти без средств к существованию? Как долго больной, не важно психически или нет, продержится в одиночку в чудом городе?

Как лечиться, когда знаешь, что диагноз подделан? И уверен ли он, что это так?

Раймон покачнулся. Камера над головой тихо развернулась. Он боялся, что скоро начнёт считать тюремщиком не её, а себя.

Глава 4. Игра

Такси было поновее, и у знакомого дома вылезал Кайга куда в лучшем настроении, чем в прошлый раз. Вечер кутался в сумерки, фонари постепенно угасали, намекая на последний оставшийся для прогулок час. По пути, прямо на ступенях сидел какой-то парень, держась за голову.

Кайга подозрительно присмотрелся, но опасным тот, вроде, не выглядел, и он задержался, остановившись в паре шагов.

– Эй, порядок?

Парень поднял голову, словно не понимая, откуда исходит голос, и вдруг уставился расширившимися глазами:

– Тоусен Кайга! – прошептал он. – Значит, я точно сплю!

– Ха. Да нет. В своих снах давай как-нибудь без меня.

– Вы настоящий?

– Да настоящий, настоящий.

– Значит, не сплю, – парень нервно хихикнул и уставился на свои руки.

– Слушай, иди-ка ты домой, – заметил Кайга. – Ждёт кто?

– Да… ждут.

Парень покивал и принялся подниматься – медленно, словно борясь с головокружением.

– На-ка, – поддавшись порыву, Кайга показал ему засветившуюся карту.

Тот подумал, но сообразил и достал свою. Деньги перешли быстро.

– Вызови машину. Не торчи тут.

– Спасибо! ­– парень словно отмер. – Спасибо, мистер Тоусен. Удачи вам в следующей игре!

Кайга покивал, и удостоверившись, что тот набрал номер такси на спуфоне, нырнул в темноту подъезда. Сегодня табличка, приглашающая к целителю, уже не горела.

– От тебя будто контуженые выходят, – сообщил он, вновь устроившись на знакомой кухне.

– Это не я.

Раймон пожал плечами, разлив чай по чашкам. Сегодня он выглядел не таким голодным, и Кайга тоже не стал нарушать свой режим: до игры две недели, форма нужна наилучшая.

– У всех индивидуальная реакция на стресс. Самым впечатлительным помогает Сузи.

– Она, вроде как, твой секретарь или ты её чему-то учишь?

Раймон фыркнул в чашку:

– Ага, секретарь, как же. Мы познакомились, когда я сюда переехал. Когда она узнала, чем я могу «подрабатывать», села мне на шею за мои же деньги: оформила на себя квартиру, заказала табличку, рекламу и чуть не за шкирку притащила первых клиентов из больниц.

– Хм, а до неё где деньги брал?

Поймав задумчивый взгляд, Кайга выставил руки, шутливо обороняясь:

– Не пойми неправильно: сдавать шерифам не собираюсь. Сам помню, как переехал: землю носом рыл, чтобы на вступительный взнос в клуб набрать.

– С тебя ещё и взнос взяли? – удивился Раймон.

– Пытались, – Кайга, вспомнив, ухмыльнулся. – Я сначала к «Любимцам небес» прибился. Но они цену заломили. Пока взнос собирал, на меня Мартон вышел — сказал, возьмёт бесплатно. Но побегал я тогда хорошо: и доставкой, и таксистом, и даже на скотобойне отметиться успел. Надеюсь, не вспомнят.

Целитель покатился со смеху, видимо, представив возможное смущение фанатов-веганов. Но Кайга ждал ответа, и тот продолжил:

– Не, до мясника я не дорос. Так-то я на инженера-авиатора начинал учиться: микросхемы, чертежи, компьютерное обеспечение. Всего понемногу. Чего в универе успел нахвататься, на том и жил.

– Значит, не закончил? У меня брат тоже в универ попал. До выпуска трясся, как бы программу не урезали, и «хорошистов» не попёрли. И мне все мозги проел: «Спорт — это не образование, травмируешься и уйдёшь в отставку».

– Выходит, прав был?

На чуть ехидно поднятые брови Кайга глянул скептически. Соглашаться не хотелось, хотя теперь увещевания Коги и впрямь показались более правдивыми.

– Если подумать, сейчас шанс добраться до золотых высот у меня побольше будет.

Из внутреннего кармана толстовки он достал два билета на матч и протянул их Раймону. Размашистые автографы покрывали по половине пластиковых карточек. Целитель довольно забрал их и куда-то унёс.

– Договор с твоей подписью, так уж и быть, требовать не буду, но сотрудничество надо бы обсудить?

Вернувшийся Раймон согласился, и оба залипли за обсуждением неясных пока никому из них деталей до самого конца вечера. Кайга теперь не боялся спустить пару десятков тысяч на ночное такси.

– Сказал целителю обо мне? – спросила Эри.

Цепкая журналистка, становившаяся лишь жёстче с каждым годом, проведённым в долгожданной профессии, всё-таки загнала Кайгу в угол. Отбиваться спуфонными сообщениями ему удалось не долго, и она добралась до сорокового этажа после очередного его дня, слишком насыщенного тренировками, просмотрами старых матчей и наставлениями тренеров. Закрывать перед ней двери он не рискнул.

– Пока нет. Раймон не особо хочет светиться. Так что и вариант с интервью его вряд ли заинтересует.

Изобразив чуть не до швов диванчики в «приёмной» целителя и выложив каждое слово, произнесённое между ними на сеансе лечения, Кайга всё-таки придержал при себе часть разговоров. Он понимал, что у Эри к целителю свой интерес, и их уговор о поставке клиентов ей может прийтись не по душе. Поэтому пока, как бы ни поразительна была сила новоявленного врача, журналистке нечего было отдать на видеовещание. Разве что заработать им на очередную рекламу.

– Но как это вообще возможно? Вылечить три перелома так, чтобы ни один врач не заметил?

Кайга пожал плечами, не желая ввязываться ни в очередной спор, ни в перечисление доказательств «чуда», ни в убеждения в его реальности. Эри и так знала, о чём выспрашивать, и он старался не болтать лишний раз.

– Так значит, он из Мато, – задумчиво проговорила девушка.

Планшет под её ногтями тихо застучал, напоминая о вынюхивающем добычу сторожевом псе.

– Видимо, тот самый студент. Аэрокосмический институт — факультет аэроинженерии и механики. Ушёл после второго курса. Неоконченное образование. В других вузах я смотрела — Раймон Шун не появлялся ни там, ни у нас. Почему он сменил штат, сказал?

– Вообще, нет. Но, как я понял, он астматик. А в Мато всегда фиговая погода.

– Астматик? Значит, себя он не вылечил?

– Не может. Именно астму не лечит ни у кого.

– Немного странно.

Эри задумалась, и Кайга не стал её торопить. Он спрашивал себя: как бы говорил с ней до встречи с целителем. Злился или отчаивался, если бы тот оказался шарлатаном и нога по-прежнему его не слушалась? Журналистка уже устроила ему блиц-опрос на вменяемость, тонко проверила, не подправил ли кто его убеждения, не промыл ли мозги, и не хочет ли он присоединяться к веганам, антивелсерам или ещё каким террористам. Вроде бы, опрос он прошёл.

– Я поищу ещё, – кивнула сама себе Эри. – Может быть, в образовательных центрах Мато остались какие-нибудь сведения. И как он теперь живёт? Что насчёт окружения? Излеченные вправду не возвращаются?

Кайга отрицательно мотнул головой, но напоролся на подозрительный взгляд.

– Ты же встречался с ним снова?

– У меня шкурный интерес, – он улыбнулся, давая понять, что не раскроет планов, решив, однако, чуть смесить фокус вопросов. – Игра впереди. Если пройдём в Мир — самое время держать такого врача как можно ближе. Он согласился долечить Серёгину ушибленную лопатку, если мази не помогут до конца недели, а если ещё и мозги Соммерсу подправит…

Эри звонко прыснула и расслабилась.

– Этого уж точно ни у кого не выйдет!

Кайга рассмеялся тоже: неповоротливость полузащитника «Моггс» почти стала нарицательной.

– А эта Сузи? О чём-нибудь говорила с тобой?

– Нет. Я и застал её только однажды. Но, похоже, она что-то вроде психолога. Успокаивает клиентов, если слишком впечатляются.

Эри вновь что-то записала, но больше расспрашивать ни о секретарше, ни о виденных у целителя больных не стала. Кайга проводил её почти под самый комендантский час, едва не забыв отдать и ей припасённый билет — на этот раз без автографа. Место было специально им выбрано на противоположной стороне трибун от двух остальных.

Усы тренера Мартона возбуждённо вздымались. Тревожно пыхтя из-под них, он пропустил вперёд Кайгу и следом за ним вместе с доктором и двумя игроками «Крылатых Моггс» вошёл в квартирку целителя.

Диванчики опустели к их приходу. На табличке над дверью в глаза Кайге бросились изменения: «Приём: 9.00–20.00». Раймон уже освобождал время в своём расписании, как они и условились.

Увидев хозяина квартирки, он первым пожал ему руку и представил остальных. Серёгин тревожно потел, Фэй держался позади всех. Доктор Льюис рассматривал целителя слишком уж долго. Кайга поспешил разбавить напряжённую атмосферу.

– Как и обещал: первые клиенты. С тебя скидка – семь штук с человека, – надеясь, что ниоткуда не вынырнет Сузи с её слоганом «пять тысяч за вход», объявил Кайга скорее для сокомандников, чем для целителя.

Их маленькая афера вроде бы удалась: Мартон без возражений достал карточку.

– Так, у вас вывих лопатки и… падение зрения, так? – уточнил Раймон.

Дождавшись кивков, он позвал Серёгина в дальнюю комнату, отдав в распоряжение остающихся диваны и кухню, не забыв спросить:

– Наблюдать кто-нибудь будет?

– Будем, разумеется, молодой человек, – ответил Льюис, и они с Мартоном ушли следом.

Кайга в этот раз решил толпу не создавать, подумав, что целитель с доктором разберутся и сами. Однако прислушался, благо, молчаливый Фэй ему ничем не мешал, замерев рядом, будто каменный истукан. Но звуки из комнаты доносились слишком слабо, и добрые минут тридцать прошли в тишине.

Серёгин возвращался, как всегда, возбуждённый.

– Давай, Лао, проходи, – сказал он, преувеличенно махнув рукой.

– Вылечил? – глаза Фэя расширились, когда он спросил чуть не шёпотом.

– Сам посмотри, – даже Серёгин понизил голос, заставив Кайгу про себя посмеяться.

Внешне полузащитник ничуть не изменился, но скованность, немного читавшаяся в движениях, казалось, пропала. Фэй шумно выдохнул и почти на цыпочках ушёл по коридору.

– Кто он вообще такой, этот целитель? – удивлённо зашептал Серёгин, присев рядом. – Льюис, как он лечить начал, вообще ни слова не произнёс.

Кайга прижал палец к губам и вновь прислушался, но различил лишь глухие отзвуки голоса тренера. Слов было не разобрать.

Фэй, с его ухудшающимся месяц от месяца зрением, у целителя пробыл дольше. Специально для него Льюис притащил с собой с десяток таблиц и очков с разными линзами и наверняка устроил проверку, не отходя от кушетки. Проверку тот, судя по тому, каким радостным вышел, прошёл.

Целитель с сопровождением показался из «кабинета» следом. Кайга и Раймон едва успели обменяться парой фраз, когда Мартон, оглядевший двор из окна кухни, погнал всех на выход. Впечатлённые спортсмены попрощались быстро. Тренер и доктор от них почти не отстали, словно боялись, что неожиданные свидетели могли бы в чём-то их обвинить. Кайга махнул рукой, прощаясь, и под погасшей вывеской покинул дом первым, как и пришёл.

Сокомандники обменивались впечатлениями: даже Фэй что-то восторженно бормотал, через слово перескакивая на родной язык. Серёгин перебивал его, убеждая Мартона и Кайгу завербовать Раймона пожизненно. И только старый доктор долго молчал, хмурясь, уставившись в намеренно сделанное непрозрачным окно машины.

– Вы что-нибудь употребляли, пока ждали остальных? – спросил он наконец, заставив тренера махнуть руками, остановив все разговоры.

– В смысле? – удивился Серёгин.

– Закуски, чай, вода?

– Нет, ничего.

– Ничего, доктор.

– Я ел и пил всё то же, что и Раймон, – устало ответил Кайга, дав высказаться остальным. – Говорил же. Но сегодня мы просто ждали вас. Если у него не стоит невидимый распылитель какой-нибудь дряни, то ничего мы принять не могли.

Доктор быстро оглядел каждого.

– Этот целитель очень бледен. Рукопожатие при встрече было гораздо крепче, чем при прощании. В процессе «лечения» у него пару раз начинался едва заметный тремор пальцев рук. Взгляд большей частью нормален, но пару раз мне показалось, что он расфокусировался. Возможно, только показалось. Ты такого не замечал, Кайга?

Кайга нахмурился, вспоминая.

– Вроде, нет. Но он астматик. Возможно, надышался чем-то? В магазин ходил или ещё куда?

– К дыханию я не прислушивался, – доктор немного огорчённо покачал головой. – Посмотрю сводки загрязнений на сегодня.

– На наркомана он не похож.

Помощь пришла, откуда Кайга и не ждал: тренер, прежде сидевший, сцепив руки, успокоил доктора, развернувшись:

– Максимум похмелье.

– Как скажете, тренер, – согласно кивнул Льюис, и на этом его мрачные размышления, казалось, завершились.

Но Кайга продолжил тревожиться и по возвращении в тренировочный комплекс, и в течение необходимых тренировок, и по приходу домой. Тёмное, словно спустившееся, небо тучами вилось за стеклом, и погодные строчки, всегда бегающие по низу каждого экрана видика, впервые так надолго привлекли его внимание. «Загазованность — тринадцать процентов. Опасность для дыхания минимальна». Если Льюис прав, и Раймона штормит уже при таком низком загрязнении воздуха, как же он вообще выходит из дома? Не скрывается ли за астмой целителя что-то ещё?

Знакомый голос известнейшего спортивного комментатора гремел над полем, смешиваясь с непрекращающимся гулом возбуждённой, радостной и алчущей зрелища толпы. На трибунах словно плескались волны, поднимаясь и опускаясь, пока зрители искали места, встречали друзей, ходили за водой и орешками. В глазах, наблюдающих за ними, рябило от блестящих браслетов, бликующих экранов, светящихся игрушек и, конечно же, разной двухцветной формы на противоположных сторонах поля. Красно-белые фанаты «Фениксов Бланко» уже тянули песни-кричалки, а сине-зелёная поддержка «Крылатых Моггс» хмурилась, сжимая зубы в предвкушении ответа.

Кайга пристроился за слегка побледневшим Сэмом и ступил на зелёную траву поля. Оно будто замерло на миг и тут же оглушило криками.

– Вот они! – надрывался диктор Энис откуда-то сверху. – Герои, которых сегодня никто не ожидал здесь увидеть: «Крылатые Моггс»! Они дошли, добрались до нас, и теперь мы ждём от них великолепной игры!

– Ламберти! – выкрикнул он первое имя, и капитан поднял руку, приветствуя фанатов.

– Тоусен! – оглушительный голос словно подтолкнул под локоть Кайгу, и он не опускал руки, пока не дошёл до нужной отметки.

– Гордон! Фушико! Серёгин!.. – продолжал выкрикивать Энис, объявляя состав игроков, а сокомандники топали следом за Кайгой, каждый, наверняка как и он, не веря, что их день настал.

В центре поля голос диктора чуть отдалился: смешался с криками, аплодисментами, топотом и музыкой и словно заглушил сам себя. Для игроков поле погрузилось в шумовой вакуум — даже в голове, казалось, стало тихо. Мысли наталкивались одна на другую, слишком быстрые, поверхностные и неразличимые.

Кайга с трудом удерживал странное чувство первой растерянности, когда экраны вырастают до неба, трибуны колышутся в дикой пляске, а лица тренеров кажутся далёкими, как бесполезные стоп-сигналы перед слишком крутым обрывом. Он наслаждался им ещё пару минут, а потом сосредоточился: красно-белая форма соперников явила и их номера.

«Фениксов» на скамейке было почти вдвое больше. Используют ли их тренеры все замены, будут ли давить числом и надеяться на собственную свежесть против чужой усталости? Или поле надолго займут признанные гении красно-белых: Питерс, Финнер и Красс — тройка золотых нападающих?

Почувствовав, как предплечье сжала крепкая рука, Кайга повернулся к капитану. Сэм собирал команду. Помощники Мартона, пока просто подбадривая, свистели со скамейки запасных.

– Мы должны выиграть! Мы — «Моггс»! – серьёзно сказал капитан, в конце сорвавшись на крик.

– И мы взлетим! – хором гаркнула команда.

Кайгу сжало с боков, по плечам ударили чужие ладони, он сам дотянулся до всех, до кого смог, и они развернулись. Мяч уже ждал в центре поля.

Команда знала, что делать. Каждый занял свои места: ни заминки, ни сомнений никто не выказывал. Мартон был лучшим и единственным за последние девятнадцать лет главным тренером «Крылатых Моггс». Его любили так же истово, как сине-зелёные цвета.

Лихо пробежав под самым носом у тринадцатого феникса Красса, маякнув своим номером четырнадцать и вызывающе осклабившись, Кайга зашёл на позицию — ему отдали чуть не весь центр поля.

Вокруг рассредоточились друзья и соперники, и пока ему не нужно было видеть их лица: стандартная расстановка. «Фениксы» гордо смотрят с небес. Сегодня он их оттуда скинет.

Антонио переливчато засвистел позади. Соммерс уже возвышался возле Финнера. Вот и первая ошибка красно-белых: обойти неповоротливого полузащитника практически невозможно. Одна из звёздочек «Бланко», считай, затухла.

Последний раз спокойно выдохнув, Кайга услышал свисток. Игра началась.

Мартон никогда не ставил Тоусена закрывать кого-то одного. Его задача была сложнее: следить за всеми, перераспределять потоки игры, давить соперника скоростью и мощью, помогать команде на пределе сил. Пока он справлялся. Должен справиться и сегодня.

«Моггс» замерли в обороне. Плавно смещаясь между противниками и друг другом, не рисковали и пока не наглели. Ждали. «Бланко» должны ошибиться. Хотя бы раз, для начала.

Минуты бежали вокруг, как зрители, как фанаты, как игроки: словно наперегонки, вырывая друг у друга надежду и шансы. Время матча только началось, но Кайга видел на знакомых лицах сменяющиеся бестолковые эмоции: азарт, страх, ожидание. Красно-белые не ошибались, «Моггс» сужали защиту.

Пас красного прошёл неожиданно: далёкий, чуть не от самых ворот, слева. Кайга рванул за мячом, и атака потухла, не успев начаться. Рассерженный голос Красса ещё долго летал над полем. Но и форвардам синих мяч надолго удержать не удалось.

«Крылатые» скучились. Кайга заметался по центру.

«Не дайте огню распространяться!» – вспомнились крики Мартона в раздевалке. – «Зажмите его!»

Видимо, и остальные подумали о том же. Отражение кривых, обещающих улыбок показалось на лицах Гордона, Фушико и Мори. Расстановка стала ещё плотнее. Дальняя линия поля пошла рябью, выбивая почву из-под ног «Бланко». Антонио, как самый шустрый и хищный, пошёл на сближение. Пусть небожители понервничают — быстрее выдохнутся.

Но первую карточку молодой игрок «Моггс» всё-таки получил.

Судьи засвистели, Мартон погрозил Антонио кулаком со скамейки. Но как-то слишком выверено, спокойно — без огонька. Кайга, как и все остальные, знал, что штрафной сегодня будет не один.

Мяч, видимо, в утешение, «Фениксы» отдали Финнеру. Ребристый кружок рванулся к воротам, но замер в руках капитана Ламберти. Сэм нарочито пожал плечами. Разочарованный стон пронёсся над красно-белым морем болельщиков.

Ближе к концу первого тайма пас Падченкова внезапно смазался: его перехватил шестидесятый красных. Кайга замедлился, наблюдая за короткой, чёткой, опасной распасовкой. И замер: словно вспомнив о нём, мяч «Фениксов» остановился под носком у Красса. Долго тот ждать не стал и отправил его прямиком в дальний угол.

Поле замерло, зрители взревели. Сэм удержал удар на самом краю.

– Конечно же! Конечно! ­– добрался до ушей Кайги крик диктора Эниса через «глухое» пятно поля. – Непревзойдённый капитан «Моггс» Сэм Ламберти вновь спасает свои ворота! Вот у кого раскрываются крылья! Старайтесь больше, «Фениксы Бланко»! Старайтесь!

Кайга махнул рукой капитану, ликуя, как и все остальные в сине-зелёной форме. Но Сэм уже перешёл в наступление, и Кайга вновь оглох, намеренно игнорируя всё за пределами поля: мяч летел в гурьбу тел.

Центр заполнился игроками: плотность расстановки стала угрожающей. Свистки тренеров с обеих сторон заиграли свои мелодии. Чужие лица всплывали слишком близко, чужие гетры скрывали мяч. Кайга бросился в самую гущу: он видел, что красные финтят — с мячом бегут двое, и главным, как и всегда у «Бланко», будет не Эйган.

Он блокировал Красса, с трудом удерживая инстинкт — руки норовили оттолкнуть тяжёлое тело прочь, но ему удалось: мяч ударился в жёсткую резину и отлетел по новой дуге. Тоусен вёл его не долго: Красс наступал, свободные островки между настигавшими красными сокращались. Выгадав момент, выбрав между подоспевшими синими форвардами, он направил мяч чётко Гордону. Короткая прямая мелькнула, словно лазерный выстрел, и окончилась в штанге ворот. Вратарь «Фениксов» остановил мяч на отлёте, не дав Гордону подобрать его снова.

Первый момент «Крылатых Моггс» был упущен. Расстроенный Гордон пинал траву.

– Жди следующего! – крикнул ему Кайга, одновременно показав на пальцах пару ласковых довольному Крассу.

Красные чуть воспряли духом, Кайгу прижали плотнее. Мартон хвалил его со скамейки; досталось и Гордону – так что вместе они дожимали «Бланко» весь остаток тайма.

Казалось, не только Кайга расстроился, когда просвистел сигнал арбитра: «Моггс» уходили на перерыв в нервном, охотничьем мандраже. Красные намеренно сузили своё поле, показали, как боятся широких дуг: частое дыхание Красса и Питерса тоже делало своё дело. Кайга улыбался и бежал под камерами репортёров лёгкой трусцой до самой раздевалки. Их провожало синее вопящее море.

Встречала их толчея, шум и крики. Мартон, как всегда, был громче всех, но удивил Кайгу первым же словом:

– Молодец, Тоусен! Так держать!

Он притянул его за локоть, пропуская Соммерса с Антонио вглубь раздевалки. Каждый шёл к своему тренеру: сейчас не до напутственных речей и очереди. Наверняка, все ошибки главный уже расписал в подробностях, схематизировал и набросал план работы — помощники тоже знают, что делать с игроками.

– В следующем тайме держись так же! – продолжил Мартон. – Жми их. Не давай не то что бегать, пасовать не давай. Могу добавить тебе свежих — выбирай: правый, левый?

Кайга слушал, вцепившись в выделенную бутылку воды, на ходу соображая. Он не особо устал, но отказываться от помощи было бы идиотством. Если остальные продержатся, то и ему не грех усилиться:

– Давай Итона.

– Значит, левый.

Мартон что-то записал в планшет, кивнув помощнику, тут же скрывшемуся за спинами остальных. Кайга знал, что скоро где-то прозвучит радостный крик засидевшегося на скамейке заменяющего форварда. Но возбуждённого шума вокруг и так было в достатке.

Ополовинив бутылку, он хотел было освободить тренера, но не успел. Пышные усы вновь оказались перед самым лицом. Из-под них еле-еле донёсся грозный шёпот:

– Осталось девять минут — срочно зайди к Льюису в соседнюю.

– Зачем? Я не падал!

– Проверим.

Загадочное, настороженное выражение едва-едва пробилось через деловитость тренера, но Кайга уже всё понял.

– Раймон не пришёл?

– Отметился только один билет. Девушка.

– Может, не смог?

– К Льюису!

Мартон наставительно подталкивал к дверям. Сэм уже как-то странно оглядывался из-за плеча. Кайга понял: подозрения тренера достигли новых высот. Уж не думал ли тот, что вылеченные переломы могут вновь открыться прямо на поле? Может ли быть, что целителя подослали нарочно? И вовсе не ради его выздоровления?

В коридоре слышался шум: словно почти на самом поле, свист, кричалки и музыка громыхали раскатами. За новой дверью стало ощутимо тише: только что-то пикало на экранах позади ждавшего его доктора.

– Не забегался? – хмыкнул Льюис, встречая.

– Как новый, – ответил Кайга, всё-таки начав отчего-то нервничать.

– Тогда только быстрый тест и визуальный осмотр.

Форма полетела на кушетку. Светящиеся диоды на приборах доктора загорелись. Тонкий экран позади матово заблестел, бликами защищая частную информацию от случайных глаз.

Старик холодными пальцами ощупал голень Кайги со щиколотки до колена. Последним зацепив и бедро — то самое место, где ярче всего проступали пару недель назад синяки.

– Где-то болит?

Глаза доктора, серо-стальные, будто отражение экранов, остановились на лице универсала. Он не увидел в них ни страха, ни сочувствия, только ту готовность врачей к неожиданностям, которую многие считают чёрствостью. Будто поняв, насколько часто им уже приходилось смиренно закрываться, признавая поражение, Кайга быстро ответил:

– Нет. Всё нормально.

Доктор отстранился и взялся за планшет. Экран замерцал.

– Показатели в норме. Только молочная кислота чуть повышена: сделай компресс. Мартон с меня шкуру спустит, если ты хоть раз споткнёшься.

– Замётано!

Кайга выкатился из маленького кабинета под ноги другим докторам. Его сразу же схватили и увели в раздевалку — для компресса, воды, перекуса и очередных наставлений. Он позволил всему этому случиться и выбросил из головы и Льюиса, и Раймона, и поблёкшие подозрения. Часы сообщили, что осталось всего четыре минуты — нужно было успеть подготовиться к победе.

Главный тренер встретил его с облегчением и повысил голос, что-то втолковывая остальным. Мартона уже почти не слушали: возбуждённые голоса раздавались отовсюду. Сэм и Антонио перестали выглядывать его, дождавшись, и вытянули ноги под скамейки. Соммерс, судя по фантикам, догрызал третий батончик. Итон бледно улыбался неподалёку.

– Готов, зелёный? – задиристо крикнул ему Кайга через головы остальных.

Команда зашумела, довольная заждавшимся в тени пополнением. Игроки готовились к бою и к новым сюрпризам главного матча. Раздался предупреждающий звук сирен — «Крылатых Моггс» ждало поле.

Кайга вновь очутился на зелёной траве, под искусственным ветром, гуляющим в тесноте переполненного стадиона. Вдох наполнил грудь воздухом и ароматом разлитой газировки и взволнованных тел. Свисток прозвучал, и второй тайм — последний перед поражением или победой, начался.

«Фениксы Бланко» сменились. Но главная, бессменная тройка игроков осталась на поле, мрачно вглядываясь в синюю форму. Кайга хищно улыбнулся им и показал большой палец Соммерсу. Полузащитник сегодня играл превосходно. И Кайга собирался последовать его примеру.

Красных нужно было держать. Его четырнадцатый номер метался по полю, чуть не наравне с мячом. То тут, то там он затыкал собою дыры, бросался к пасам противника, чуть не предугадывая их, и развивал скорость, наверняка достойную даже Бридфана в его лучшие годы. Время бежало, игра становилась всё напряжённее. Мяч облюбовал центр и всё никак не мог достигнуть ворот. Пока, к счастью, ни тех, ни других.

Кайга знал, что каждый из «Моггс» вокруг выкладывается на полную. Хотя разбитая тройка фениксов оставалась большой угрозой, а их свежее пополнее и не оставляло свободных зон, синие набирали темп.

Он поймал знак Мартона и принялся понемногу расширять свою зону. Упускал мячи, но приучал противника к своему приближению. Вот он надавил на Ферта и прошёл на три шага дальше, чем прежде, сместившись к опорной зоне. Глянув на жёлтую форму вратаря Снайпа — расслабленно застывшего посреди исчерченной шнурами арки ворот, он заставил себя отвернуться и броситься вправо. Там вели мяч, и Эйган наверняка прицеливался на Питерса. Мяч Кайга выбил быстро, но красные ещё сжимали кольцо, а «Крылатые» стояли слишком широко — пас не прошёл бы. Он легко провёл его пару десятков метров, и не очень-то аккуратно сбросил, позволив здоровяку Дантону тяжело умчаться к воротам Сэма. Там было, кому его встретить.

Нарочито не торопясь, Кайга вернулся в центр и замер, упёршись кулаками в колени, пристально наблюдая за распасовкой красных. Мяч не летал.

«Фениксы» наконец насторожились. Стали мельчить и сжимать зоны. Первогодка-новичок Паттерсон уже маячил подле него, нервно облизываясь и рыская глазами.

А вот «Моггс» взбодрились. Антонио и Серёгин оттеснили красных от Сэма. Мяч через пару минут ушёл к Падченкову, а тот постарался — отправил его прямо Итону. Кайга крикнул в лицо Паттерсону и кинулся к Питерсу. Оба ушли за ним, явно не разгадав уловку, и форвард пронёсся мимо, ведя перед собой круглую маленькую надежду.

– Джон, бросай Тоусена! Иди к Итону! – раздражённо бросил Питерс, и красные проигнорировали четырнадцатый номер универсала, бросившись к своим воротам.

Кайга последовал за ними, но, выглядывая мяч в начинавшейся кутерьме, начал снижать скорость. Слишком много игроков стягивалось в спорную зону. Он замедлился и сдвинулся влево, побежав вдоль одинокой боковой линии.

Мяч под ногами игроков заплясал, как на горячей сковороде. Пасы и крики не успевали друг за другом. У Кайги внутри всё сжалось. Он боялся моргнуть и разогнуть колени, и вдруг увидел: мяч приближается. Короткая дуга взметнулась над мелькающими головами и окончилась под его ступнёй.

Тоусен рванулся вперёд, пока чистота поля позволяла вести мяч без преград. Ненадолго отпуская тот от себя, он ловил упругий бок снова и снова, в уме отсчитывая секунды до столкновения с «Фениксами». Оно приближалось.

Но приблизилась и штрафная. Красс догнал его чуть не в самом углу — пришлось финтить и уходить глубже. Кайга оторвался от него, а короткий, жёсткий дриблинг помог обвести и Кита. К ним вовремя подскочил Крисс, и мяч улетел. Короткая кривая отправила его прямо в угол ворот зазевавшегося Снайпа.

– И-и, да! У нас есть первый гол сегодняшнего матча! – голос Росса Эниса громом ударил по полю. – «Крылатые Моггс» открывают счёт! Тоусен Кайга забивает гол на пятьдесят восьмой минуте!

Восторженно ревущий Крисс обрушился на спину Кайге. Следом уже неслись остальные. Вес Антонио он уже не удержал и рухнул на траву — под накрывшим куполом тел, рук, ног и радостных криков.

– Молодец, Кайга!

– Так держать!

– Уделаем их!

Далёкий маленький Сэм держал кулак на весу, и Кайга встал, зеркально отразив победную позу. Время «Крылатых» наконец-то пришло.

Злобные, застывшие неприязнью лица красных окружили их, но ненадолго. Мяч вернулся на поле и сразу же оказался в плотном кольце. «Фениксы Бланко» явно не жаждали остаться на втором месте турнирной таблицы.

Красные взбодрились, словно напитались злостью. Их состав изменился, на поле стало больше опытных игроков. Мартон с синей трибуны командовал Итону, Бёрджессу и Криссу. Тоусену подсказок пока не было, и он не стал ничего менять. Вернувшись от штрафной, он вновь занял центр и мелькал на нём, как только мог, оттягивая на себя цепкие взгляды Питерса и Крайса. И только обездвиженный Финнер маячил возле Соммерса, как полудохлая муха в ловушке-липучке.

«Фениксы» скучились. Усилили давление. Кайга искал подходящий момент для новой атаки.

Средней длины пас на открытого Эйгана его не удивил. Крайс ещё ждал переброски, а четырнадцатый «крылатый» уже пробивал себе новую тропу к чужим воротам. Повсюду раздались крики. Засвистели тренеры на скамейках. Толпа на трибунах пришла в движение, и даже потолок будто любопытно склонился ниже.

Кайга рванулся, добежав чуть не до самых ворот, и метко отправил мяч назад из-под ног уже двоих красных — на свободного Серёгина. Пасы того слабостью не отличались.

Вратарь в золотом кинулся к мячу, но на доли секунды опоздал. Сетка пошла волнами по всей площади ворот.

– Се-рё-гин! Се-рё-гин! Второй гол в архиве великолепных «Крылатых Моггс»! Что за игра, что за команда! Пробежка и пас Тоусена открыли ворота «Фениксов Бланко» для Игоря Серёгина!

Теперь все накинулись на Серёгина, но Кайга всё равно скоро оказался на траве. Полузащитнику нечасто удавалось забить, и, стоило ему добежать до облепленных ликующими синими ворот соперника, как команда словно лавиной смела и универсала. Они вели в счёте. Два гола отрыва, и двадцать одна минута игры. Изменится ли всё за эту последнюю четверть часа?

Главный тренер взбудоражено махал руками со скамейки. Топорща усы, он направил и Кайгу: покинув штрафплощадку противника, с новым розыгрышем Тоусен оказался возле своих ворот, теперь не удаляясь далеко. Закрывал проходы красным, когда ситуация становилась напряжённой, отбивал пасы, давая шансы Итону, Бёрджессу или Криссу, и лишь при потере мяча товарищами возвращался в центр, укрепляя собой защиту.

Красные явно старались вернуть поле себе, но «Крылатые Моггс» упирались как могли и постепенно давили их всей собранной мощью.

Кайга потел, смахивая пот со лба, и дышал шумно, как древний грузовоз на паровом двигателе. Особенно пыхтел он рядом с Питерсом и пробегая возле Соммерса, чуть ли не слыша, как скрипит зубами Финнер под бессменной опекой полузащитника. Красные выдыхались тоже, но он надеялся, что сильнее.

Он глянул на часы и удовлетворённо отвернулся. Оставалось одиннадцать минут до конца матча, а ситуацию «Фениксы» не изменили. Но, зная, что рваться в бой они не прекратят, Кайга чуть приблизился к своим воротам.

Мяч ушёл Крассу. Тот неторопливо отправлял его то Питерсу, то Эйгану, явно заигрывая с Сэмом. Вокруг мельтешил Антонио, будто мелкий пудель, мешаясь под длинными лапами борзых. Серёгин и Крисс держались рядом, чутко реагируя на каждый финт короткой перепасовки красных. Несмотря на тесноту забившейся штрафной, Кайга направился на подмогу.

И как раз вовремя. Красс рванул к воротам, игнорируя Эйгана. Тот расставил руки и закрыл Антонио, не давая ему прийти на выручку капитану. А вот про универсала «Моггс» «Фениксы» явно забыли.

Он промчался возле Питерса, криком предупреждая Серёгина, и догнал Красса перед самым ударом. Красный со всей своей силы пнул пустоту. Кайга через подкат с трудом достал мяч опорной ногой, и отправил его в высокий полёт через поле. Заждавшийся у чужих ворот Бёрджесс чётко пробил гол. Волна сетки в тот же миг отразилась и на трибунах.

– Го-ол! – захлебнулся восторгом комментатор. Вместе с ним закричали тысячи ртов. – Третий гол у команды «крылатых Моггс»! Они сегодня великолепны! Превосходный финт Тоусена, длинная передача и — конечно же! Конечно! Точный подбор и гол Себастьяна Бёрджесса!

Кайга и сам не сдержал восторга: третий гол наверняка приведёт их к победе! Смогут ли «Фениксы» забить четыре гола на последних девяти минутах?

Игроки в синем, вдоволь наобнимавшись, наоравшись и нарезав несколько победных кругов по полю, вернулись на свои места. Скамейка оглушала свистками: Мартон и его помощники призывали к порядку. Трибуны бесновались, усиливая хаос на поле. Что происходит в головах красно-белых, Кайга не хотел даже думать.

«Крылатые» всё чаще стали оглядываться на табло с часами: секунды на нём уменьшались, но будто слишком — непозволительно медленно. Тоусен поднажал, начав перемещаться по полю ещё быстрее и чаще. Нужно было отобрать даже намёк на победный шанс у «Фениксов», слишком привыкших за последнее годы к лаврам победы.

Они явно злились. Вот Красс вырвался вперёд и мощным пинком отправил мяч в полёт через половину поля. Вот заблокированный Финнер всё-таки взбесился и толчком усадил Соммерса прямо на задницу. Кайга, Итон и Падченков возмущённо закричали, тренерская скамейка взорвалась свистками, но ни один судья на их указания не ответил.

Непонятно было, как вообще этот решающий матч до сих пор не отметился ни одной красной карточкой. Игроки обеих команд играли жёстко, как только могли, но их огрехи заслужили лишь золотые проблески и пару штрафных и пенальти, так и не изменивших счёт благодаря сильнейшим вратарям. Сколько же времени добавят в итоге?

Рассерженный Финнер так и не дал Соммерсу закрыть себя снова. Явно сохранивший силы для дальнего забега, он рванулся к воротам. Туда, где уже владели мячом «Фениксы Бланко». Кайга побежал следом, выглядывая обстановку.

Перепасовка шла слитно и быстро. Красные стягивались к штрафной зоне. Краем глаза Кайга видел, как движутся за ним и фигуры в синем, и понимал, что назрело сильнейшее столкновение.

Мяч ударился в штангу.

Звон разнёсся по полю, как удар гонга. Трибуны привстали. Красные взъярились, скопом бросившись к отрикошетившему мячу. У самых ворот Красса с мячом поймал Антонио и закрутился вокруг. Но тут подскочил Паттерсон, и Антонио отвлёкся на него, пропустив хитрый дриблинг: мяч рывком отправился прямо в руки Сэму.

Разочарованный стон красно-белых болельщиков отозвался в ушах. Капитан строго глянул на вражеского форварда и выбросил мяч прочь. Первые числа на временном табло скоро должны стать нулями.

А вот сменивший Крисса Мори пас вратаря упустил. Кайга рванул к воротам, понимая, что угроза не шуточная. Тройка «Бланко» наконец дождалась своего: оставшийся без присмотра в сузившемся проходе Финнер выглядывал мяч. Красс прикрывал его сбоку. Питерс, конечно же, ждал своего шанса. И новичок Паттерсон жаждал доказать свою полезность.

Эйган отдал пас Крассу, и тот, не теряя ни секунд, ни скорости, помчался к воротам. Кайга перекрыл своим телом проход Питерсу, созывая на помощь команду. Крики и свист смешались в ушах с отчаянным рыком. Финнер добрался до запланированной цели и пнул мяч. До ворот оставалось семнадцать метров. До вратаря — семь.

Кайга увидел, как его капитан рванулся к мячу, как Финнер продолжил бежать и как Паттерсон, не успев среагировать на пойманный уже липкими перчатками Сэма мяч, в прыжке пинает его в ворота.

Нога Паттерсона врезалась в торс вратаря со страшным оглушившим всех звуком. Оба игрока упали, корчась от боли. Сэм скрючился, схватившись на живот. Красный подволакивал ногу, отползая прочь. Мяч отлетел, но так и не достиг ворот, остановившись в траве.

Уверившись, что игру остановили, пока Сэм не встанет, Кайга бросился к нему.

– Сэм! Сэм! – кричал Антонио, уже добравшийся раньше, тормоша капитана и старясь отцепить его руки от живота.

С края поля уже бежали медики с чемоданчиками первой помощи. Сэм старался отдышаться, держась за бок и хватаясь за руку Антонио. Кайга упал на колени рядом.

– Он мне в бок попал, – голос был глухой, и Кайге показалось, что говорил Сэм с трудом. Взгляд стал плавать, а лицо побледнело сильнее.

Он решил, что случайный пинок Паттерсона мог что-то повредить и Сэму точно понадобится время на восстановление, а то и длительную реабилитацию. Но если что-то в процессе Мирового кубка пойдёт не так — времени у них не будет.

– Сэм, – Кайга сжал его плечи, заставляя сосредоточиться на себе. – Не вырубайся, слышишь? Не дай себя унести! Что бы ни было — мы тебя подлатаем. Поставят непригодность, и нас всех с чемпионата вышвырнут!

– Дайте пройти! Пропустите!

Медики уже добрались, принявшись раскладывать вокруг чемоданчики и настраивать инструменты.

Сэм, проводив взглядом отталкиваемого Кайгу, побледневший и чуть не со струями пота на лбу, принялся объясняться с ними. Кайга прислушался, не спеша присоединиться к замершим поодаль испуганным сокомандникам.

– Он попал мне в бок, – глухой голос Сэма едва добрался до слуха через окружавшую какофонию. – Наверно, задел ребро. Сперва было жуть, как больно, но теперь, вроде, полегче.

– Пульс, мистер Ламберти, – строго предупредила женщина-медик.

На его запястье наложили прибор, и скоро тот недовольно запищал.

– Пониженное давление!

Женщина обернулась ко второму медику:

– Уносим его!

– Нет! – глухо буркнул Сэм. – Я не согласен.

– Мистер, Ламберти! Мы не разрешаем вам играть. Ваше состояние может быть опасным.

– Это мне решать. Мне полегчает, если не делать резких движений. У нас почти конец матча. Пару минут я точно продержусь.

Медики принялись совещаться с подоспевшими судьями и тренерами. Кайга поймал напряжённый взгляд Мартона. Спор продлился недолго: вскоре Сэм тяжело поднялся и под поддерживающие выкрики болельщиков поковылял к воротам.

– И бессменный вратарь «Крылатых Моггс» вновь занимает своё место! Пока неясно, травмирован он или отделался ушибом, но уже возвращается на свою позицию. Осталась едва ли минута до конца матча! Думаю, все понимают, что бороться за кубок «Фениксам Бланко» уже бесполезно!

Красные в ответ комментатору взъярились. Раздались гневные выкрики, кто-то уже тряс кулаками в сторону Сэма. Финнер неприязненно обошёл Кайгу, не скрывая бессильной злости. Не успело время пойти снова, как раздался новый свисток и зелёную траву оросила кровь: пылкий Антонио всё-таки заработал красную карточку. А Паттерсон, избежавший даже предупреждения, выплюнул выбитый зуб.

– Штрафной! Да, на последних секундах матча «Крылатые Моггс» зарабатывают штрафной удар! Сможет ли их капитан сдержать последний натиск «Фениксов Бланко»?

Кайга выругался и побежал обратно к своим воротам. Остаток закончившегося времени и вправду перетёк в бессмысленное противостояние из-за решившего отомстить за Сэма Антонио. Вот только капитану и так досталось. Чего бы не дать ему просто достоять этот матч?

Игроки заняли свои места. Синие напряжённо тянули шеи, стремясь уследить за каждым движением Финнера. Тот уже установил мяч по центру и ждал знака судей. Сэм возвышался посреди линии ворот. Его лицо было бледно, но стоял он ровно, не сжимаясь и не пряча глаз. Они, как и у каждого на поле, ждали последнего полёта мяча.

В наступившей тишине, словно тысячи людей одинаково затаили дыхание, Финнер пробил по воротам. Мяч пролетел над левым плечом Сэма, который даже не шелохнулся.

– Го-ол! Гол команды «Фениксы Бланко», заработанный штрафным ударом! Единственный и последний их гол этого матча! У нас есть чемпионы! «Крылатые Моггс» после стольких усилий наконец добрались до пьедестала!

Сэм, намеренно пропустивший последний мяч Финнера, криво улыбаясь, указал на табло замершему красно-белому средним пальцем.

Интерлюдия 4

Раймон лежал, как обычно, смотря в потолок. Мысли ворочались в голове лениво, как могильные черви. Им некуда было торопиться, ведь они жили куда меньше «трупа», которым питались. А его мозг медленно умирал.

С капсулами Блэквуд почти закончил. Больше Раймону не выдавали их ни с едой, ни ко времени. Лишь в воде иногда встречался намёк на инородные привкусы.

Капельницы врач прекратил назначать тоже. Кожа предплечий зарастила на себе проколы и перекрасила синяки, стала такой же бледной, как на запястьях. Тонкой, но целой. Но про свой разум Раймон сказал бы наоборот.

– Что же, мистер Раймон, вот мы и добрались до, в некотором роде, точки невозврата.

Блэквуд, как и всегда, ждал его в кабинете-операционной. Но в этот раз Раймона не уложили на кушетку, и, сидя в рыхлом кожаном кресле, он раздумывал, хорошо это или плохо.

– Все наши проверенные методы, поставившие на ноги множество пациентов со схожими проблемами, на вас должного влияния, увы, не оказали.

Блэквуд посмотрел на него поверх узких очков, и глаза доктора замерли, будто намеревались не пропустить ни единого микродвижения пациента. Словно проверяя, трепещут ли ещё крылья и тонкие лапки-усики бабочки, или она уже сдохла, и можно повесить её под стекло.

– И теперь мне удалось добиться разрешения на продвижение вашего лечения экспериментальными методами. Их используют нечасто, в особо сложных случаях. И нет гарантии, что удастся быстро подобрать нужный. А потому, прошу простить меня, мистер Раймон, но от вас потребуется куда больше сил и… лояльности.

Раймон уже понял: сколько бы он не возражал и не перечил Блэквуду, всё будет безрезультатно. Даже обращение к вышестоящим врачам, которые тут всё-таки были, не помогло. Его просто отложили в долгий ящик, да и смотрели с сочувствием и презрением: что взять с психа и зачем его слушать?

– А если я не буду лояльным? Если ваши новые методы мне вообще не понравятся?

Он неловко облизнул пересохшие губы, но Блэквуд терпеливо улыбнулся:

– Тогда ваше лечение продолжится ещё дольше.

Раймон лежал, с трудом заставляя размышлять сонный, разленившийся мозг. В этой палате вновь не было ни видика, ни спуфона, ни даже окна. Всё, чем он мог увлечься, были лишь мысли и воспоминания. И лишь безмолвные, отчуждённые медбратья и сёстры приходили раз за разом, оставаясь неузнанными. Раймон предполагал, что их инструкции различались с выданными медперсоналу на нижних этажах. Наверняка с душевно- и умственно-больными разговаривать про меню не предполагалось.

Закрыв глаза, он представлял себе планшет и страницы учебников в нём. Аэродинамика, физика, геометрия. Всё, на что его пока хватало. Он помнил задачи и их решения, формулы, аксиомы и теоремы. Но с каждым днём страницы вспоминались всё меньше.

Кресло стало его новым кошмаром. Проваливаясь в упругую тёмную кожу, он впился ослабшими пальцами в жёсткие швы, но отрешиться от телесного страха, заземлиться от воздействия не тока, но ломки сознания, не удалось.

Кабинет изменился. Белые стены исчезли в темноте, и окно стало единственным источником света. Тихий, нечёткий, медитативный голос Блэквуда, усиленный новыми присосками-электродами, словно напрямую сцепленными с самим мозгом Раймона, зазвучал у него в голове.

– Чувствуйте своё тело, Мистер Раймон. Прислушайтесь к ощущениям. Вы находитесь в клинике, в процедурном кабинете, а я ваш лечащий врач Кристофер Блэквуд. Вы — мистер Раймон Шун, и вы неотделимы ни от меня, ни от этого здания, ни от земли, где оно стоит. Вы не можете чувствовать никакого движения — планета перемещается в космосе с огромной скоростью равномерно и постоянно. На вас действует множество сил, но гравитационные силы настолько малы по сравнению с силой тяжести, что для любого организма на планете неощутимы. Вы, мистер Раймон, ничем от нас не отличаетесь. Ваше тело лишь один из триллионов организмов, обитающих на планете. Лишь ваш разум смущает его ошибочным восприятием.

Биоэлектрические модуляторы на его голове работали. Раймон словно чувствовал, как сжимается череп. Его мозгу будто становилось тесно под странными, пикающими прямо в сознании сигналами. Они натыкались на кости и кожу, исчезали в клетках и делали его тело тяжёлым, как фундамент той же больницы: неспособным пошатнуться иначе как с изменением континентальной коры. Сцепляли его с планетой накрепко, не давая потерявшему ориентир разуму задавать свой курс.

План Блэквуда состоял в этом.

Но Раймон всё чаще срывался на крики.

Диссонанс, несоответствие прошивало его от макушки до копчика, и пальцы на ногах поджимались, будто на реактивном самолёте. Ему было с чем сравнивать: на первом курсе универа лучших студентов награждали экскурсиями по заводам-изготовителям, расчётным государственным институтам и даже полётным центрам. Х-46-m стал его первым перевозчиком в небе. Никаким другим гражданским самолётам не сравниться было с его скоростью. На нём он не чувствовал тошноты.

Но здесь, в погружённом в фальшивую темноту кабинете, не было скорости, не было сопротивляющегося ветра и жизни. Раймон лишь ещё больше замирал в пустоте. И чувствовал, чувствовал, чувствовал, как движется мир.

С каждым днём воспоминания о задачах и расчётах становились короче. Раймон понял, что четверть изученных наизусть решений уже вспомнить не может. Его разум словно сжимался, уменьшался до расстояний меж стенами палаты. И мерзкого, набившего оскомину блэквудского кабинета.

Лечение не помогало. Ни капсулы, ни капельницы, ни целые ванны химико-биологических растворов на заученную реакцию тела избавляться от части пищи необычным путём не влияли. Не помогли ни электро-, ни биологические стимуляции. И медитативные практики, совмещённые с биоэлектрическими модуляторами Блэквуд скоро оставил тоже.

От кресла его вскоре избавили. Раймон вновь растянулся на кушетке, утопая в шуршащем матрасе. Датчиков и приборов стало в разы больше.

Раздался едва слышный шипящий звук: узкие прорези появились в хромированных участках стен. Они чуть расширились, и сквозь них молочными клубами потёк слабый, разбухающий дым. Покрутив головой, Раймон понял, что, почти незаметно, тот постепенно заполнил всю операционную.

Блэквуда он поначалу не узнал. Доктор вошёл в маске-респираторе, скрывающей лицо. Только на халате блестел подтверждающий личность бейдж.

– Не волнуйтесь, мистер Раймон, – приглушённо сказал он, остановившись рядом и взявшись за планшет. – Всё идёт по плану. Этот туман, который вы видите, это специализированный метод применения нервнопаралитического газа. Это допустимое, временное и безопасное вмешательство в механику процессов организма. Так мы проверим связи в тканях и нервных окончаниях вашего тела опытным путём.

– Вы меня травите?!

Раймон почувствовал слабый, почти неразличимый запах. В горле запершило.

– Временно, – кивнул доктор, то ли предупреждая, то ли запугивая.

Блэквуд поправил маску и вышел, ставив Раймона одного. Туман застил глаза, став более видимым, чем все пережитые им загрязнения воздуха прежде. Горло начало сдавливать. Стараясь не поддаваться панике, он забился в мягких, эластичных ремнях, до онемения пережимая запястья.

Молочный дым стал совсем непрозрачным. Показалось, что белые стены внезапно сдвинулись до упора, грозя раздавить. Раймон бился и бился, трепыхался, как рыба в сетях, такой же бессильный и бессловесный. Дыхание участилось, оставаясь почти напрасным. Тошнота спряталась комком прерывающейся жизни где-то в желудке. Дым будто вползал в его мысли, и Раймон вырубился, отчасти надеясь, что навсегда.

Блэквуд травил его несколько раз. Видимо, чему-то впечатлившись, врач повторил: снова и снова. И лишь позже высказал мысль, что попытка заставить тело Раймона ограничить сигналы тела от разума, стала провальной и лишь увеличила психоз. Щадяще называть его болезнь депрессивным расстройством врач перестал довольно скоро.

С газом Блэквуд покончил. Очередной обморок едва не вывел Раймона из строя надолго: когда он пришёл в себя после нового нейропаралитического «лечения», вокруг толпилось около пяти врачей в масках и стоял аппарат электростимуляции сердца. Вспоминать то тяжёлое пробуждение Раймон не хотел, как и снова отправляться в процедурный кабинет в компании медбратьев на следующее утро. Он начинал бояться, что кушетка однажды станет его последним пристанищем.

Тишину кабинета вновь пугающе что-то разбавляло. На этот раз не шипение газа, но какое-то потрескивание. Лишь тщательно оглядевшись, проследив, откуда к нему устремляются новые тонкие трубки, Раймон увидел музыкальный проигрыватель. Из тех старых радио, переставших работать после утолщения куполов.

– Музыка? – устало спросил Раймон, почти не веря, что Блэквуд решил вернуться к нормальным видам медитаций.

– Музыкально-ритмическая электроакустика, – подтвердил его опасения Блэквуд.

Доктор уже начал прилаживать к его голове очередные, на этот раз очень тонкие, словно проволока, блестящие крепежи электродов, другим концом исчезающие в штекерах на радиоприборе.

– Специальные, настраиваемые и контролируемые мной прямо в процессе акустические поля будут синхронизировать ваши лобные и височные доли. Мы добьёмся стандартной, подтверждённой у сотен пациентов контрольной группы реакции. Таким образом попробуем снизить интенсивность ваших галлюцинаций.

Больше Блэквуд с ним не разговаривал, последними надев на него широкие наушники с несколькими динамиками. Из части из них Раймон даже не услышал звука, лишь после поняв, что они направлены на костную проводимость. Поющие голоса стали ввинчиваться словно напрямую в мозги.

Музыкой Блэквуд пытал Раймона долго. Ритмы и звуки сменяли друг друга, то часто, то редко. То звучали протяжно и заунывно, как ветер заброшенных истощённых карьеров, то взрывались оглушавшей симфонией, как бесцельные выстрелы террористов.

Он терялся в их какофонии. И когда снимали наушники, долго лежал, оглушённый и выпотрошенный, без желаний, мыслей и даже чувств. И память растревоженного слуха подменяла шаги персонала на гром барабанов, а шелест двери на скрипичный взвизг.

Раймон брёл по коридору, упрямо игнорируя сгущавшуюся темноту. Устав от иллюзий притаившихся в белой палате теней, навеянных истощением уже всех органов чувств, он искал хоть что-то настоящее. Упорно придерживался за шершавую стену ладонью и прислушивался к шороху. Единственному, которому он мог доверять в своей голове.

Он изучал верхние этажи, иногда рискуя — добредая до лестницы. Спуск был закрыт, и лишь свет всё ярче горел призывным маяком. Внизу освещение оставляли подольше, ведь некому было разражаться рыданиями или буйно кататься по полу от раздражения. Внизу была клиника. Наверху тюрьма. Выше он стал подниматься от безнадёжности.

Он отвернулся от решётки, превращавшей свободный проход в квадраты мелких окошек, куда только просовывать руки, зовя и смущая санитаров. Осторожно оглядевшись по сторонам, игнорируя следящие камеры, но убеждаясь, что хотя бы поволочь его обратно некому, он принялся аккуратно, с предчувствием скорой одышки, подниматься наверх.

На других этажах всё повторялось: те же двери и окна, холлы и закутки. Те же открытые душевые и закрытое магнитным замком крыло персонала. И редкие, бродящие в лабиринтах света фигуры больных. С измождёнными лицами и запавшими глазами. Взглядами, чаще скользящими по стенам, ни за что не цепляясь, и лишь изредка робко и жадно вглядывающимися в других. Раймон не знал, находятся ли они в клинике для настоящего лечения или, как и он, по принуждению. Обычно он осторожно огибал их, опасаясь заговорить.

Поднявшись на пролёт, он нашёл чуть более светлый коридор. Так показалось, возможно, из-за открытых дверей пустовавших палат, где всё равно горел свет, словно зазывая в гости. Осторожно заглядывая внутрь, он проходил мимо. Удаляясь от лестницы всё дальше и дальше.

Вдалеке показались два человека в тёмном: санитары переговорили и разошлись. Раймон помедлил и понадеялся, что сольётся со стеной, но в этот раз кому-то всё-таки было до него дело:

– Мистер Раймон, здравствуйте. Вернитесь к себе в палату, пожалуйста. Скоро время отбоя.

Знакомое лицо медсестры Киры внезапно поразило его так сильно, что он не нашёл, что сказать. Лишь молча попятился и кивнул.

– Я провожу вас.

Под присмотром на этот раз живых глаз, хотя и камеры тоже не отвернулись, он спустился обратно и под нечитаемым взглядом медсестры закрыл за собой белую дверь.

Раймон пытался выбросить из памяти давящие, пугающие воспоминания. Сосредоточиться на чертежах самолётов, схемах больницы и лице Киры. Но всё чаще даже в часы между процедурами ему вспоминался Блэквуд и хромированный кабинет с чёрным окном.

Он вцепился пальцами в покрывало, но по шее всё равно потёк неостановимый тревожный пот. Дыхание сбилось, как и сердцебиение. Циферблат часов тускло мигал в темноте. Раймон заставил себя считать в уме, ужимая секунды в одну сменяющуюся цифру.

Его руки тряслись, и медбрату никак не удавалось надеть липкий напальчник с какой-то иглой внутри. Обруч на голове сжал лоб, и даже отвернуть лицо подальше от опостылевшего халата Блэквуда — похоже лишь притворяющегося доктором палача, у Раймона не получилось.

– Что?.. – голос сорвался, и Раймон с трудом откашлялся, стараясь то ли отвлечь Блэквуда от очередного странного аппарата, то ли просто потянуть время. – Что на этот раз?

– Прекрасные, а главное действенные методы нейростимуляции, – нарочито добродушно ответил врач. – Так как случай у вас запущенный, решено использовать два метода сразу: транскранинальной магнитной и электрической стимуляции, а также нейронной стимуляции. Поверьте, мистер Раймон, ваш мозг скоро придёт в норму. Надеюсь, понадобится всего несколько таких процедур.

Игла всё-таки проткнула кожу. Раймон дёрнулся, и неудержимая конвульсия прошила всё его тело. На миг он испугался, что нервный припадок не остановится, но Блэквуд легко нажал на его плечо, случайно чуть сместив один из электродов на теле, и словно пригвоздил к мягкому матрасу. Его глаза были жёсткими, как и пальцы. Тем страннее прозвучал мягкий, будто успокаивающий голос:

– Главное верить, мистер Раймон. Даже плацебо иногда творит чудеса. А здесь у нас все достижения современной науки, и даже кое-что её опережающее.

Новая конвульсия прошила Раймона настоящим припадком. Он выгнулся, насколько позволяли ремни, не сдержав внезапный, тонкий, зазвеневший в его же ушах крик. Острая боль прошила ногти и пальцы и, казалось, потекла по каждому нерву, до самого мозга.

Секунды сменялись, как и воспоминания. Пока его мысли ему подчинялись. В отличие от рук, дрожь в которых всё не прекращалась.

Постельное бельё всё чаще было перепачкано уже не только рвотой, но и просто едой, падающей с ложки, которую Раймон не успевал донести до рта. Казалось, что даже медперсонал начинал смотреть на него с какой-то жалостью.

Он упрямо продолжил покидать палату. Будь это даже десять шагов по коридору, Раймон выходил наружу, сопротивляясь неизвестно кому. Блэквуд его прогулки не запрещал.

Душевая стала его любимым местом. Он брал полотенце, стараясь не гладить пушистую, чуть жестковатую ткань слишком заметно. Выгадывал для себя минуты, отправляясь на водные процедуры то раньше, то позже, ища то самое время, которое позволит ему смыть с себя не только почти вымышленную в стерильных условиях клинки грязь, но и гадкое, прилипчивое чувство от постоянного наблюдения, недоверия и изучения.

Головокружение от нового экспериментального лечения Блэквуда никуда не пропало. Ещё и поэтому Раймон иногда ждал, когда несколько оставленных без присмотра пациентов покинут кабинки, и пар от горячей воды немного развеется. Шершавой краски, ведущей его в коридорах, на плитках душевой не было, и он знал, что падая, там будет не за что зацепиться.

Заглянув внутрь, он разобрал лишь чей-то силуэт в дальнем конце. Решив, что это тот же мужчина, иногда кидающий на него любопытные, но такие же робкие взгляды, он занял кабинку, и горячая вода полилась на плечи журчащим ручьём.

Раймон стоял в душе долго, наслаждаясь теплом и завесой воды и тонких стенок кабинки. Хрупкая дверь без защёлки могла бы раскрыться в любой момент, но последний сигнал отбоя ещё не успел прозвучать. Даже смыв пену шампуня, он не спешил заканчивать, замерев. И лишь внезапный вскрик и звук падения где-то сбоку заставили его насторожиться.

Прислушавшись, Раймон выключил воду. Тишина, наступившая после, раскрыла звуки шипящих вздохов. Он быстро оделся и вышел из кабинки.

– Из-звините, – тихо позвали его неподалёку.

Тот самый, действительно знакомый Раймону пациент, распластался посередине душевой, слабо пыхтя. Вокруг растекалось пролитое мыло и лежали выроненные личные вещи.

– Я поскользнулся, – словно извиняясь, продолжил мужчина. – И, кажется, что-то в спине потянул. Не поможете встать?

– Конечно.

Раймон поспешил к упавшему и приподнял, к счастью, не тяжёлого человека, стараясь тоже не заскользить на влажном полу. Но тот вдруг резко охнул и отдёрнулся.

– Вы на руку упали? – спросил Раймон.

– Д-да, – почти простонал больной. – Запястье болит.

Вместе они вгляделись в, видимо, вывихнутую руку. На коже уже виднелась какая-то припухлость.

– Позову медиков, – предупредил Раймон, собравшись было уходить, но мужчина вцепился в него здоровой рукой.

– Нет, подождите! Не оставляйте меня тут одного! Вы же подтвердите им, что я случайно упал?

Робкий взгляд, казалось, сменился по-настоящему испуганным. Раймон с растущим подозрением осторожно кивнул.

– Конечно. Как так специально можно было извернуться? Да и зачем?

– Н-не знаю, – мужчина пожал плечами, слегка заикнувшись.

Раймон снова потянул его за предплечье, на этот раз предусмотрительно выбрав другую руку. Тот осторожно, явно стараясь поберечь спину, встал.

В коридоре раздался сигнал, и даже сквозь маленькую щель стало видно, что часть ламп погасили. До отбоя осталось совсем немного. Оба прячущихся в душевой переглянулись.

– Вам всё равно придётся обратиться к медсёстрам. Запястье может быть сломано.

– Может, ещё обойдётся…

Мужчина растерянно вытянул руку, осторожно приглядываясь. Раймону показалось: та на глазах распухает. Но он уже понял: такой же, любящий уединение, пациент не станет спешить и с болью обратится лишь к тому медику, который навестит его утром. Если не протерпит и дольше. Не зная, на что надеется, он перевернул чужое запястье, заставив открыть ладонь.

Из его собственной внезапно показался слабый золотистый свет.

Будто завороженные, они оба не двинулись, наблюдая за странной, сюрреалистичной картиной. Даже когда свет полностью погас и их окружила кромешная темнота запертой душевой, лишь с бликующимми на влажных стенах золотыми искрами, никто не поспешил искать выход.

– Уже не болит, – полушёпотом, удивлённо сказал мужчина.

В последних искрах гаснущего света Раймон, не убирая ладони, так же растерянно уставился на него.

Раймон пролежал без сна до самого утра. Даже в прежде бывшей отдушиной темноте, сейчас его мысли бегали и путались. Он вспоминал то белые стены палат, вспыхивающие куржочками камер перед глазами, то безжалостное лицо Блэквуда, бесцеремонно озвучивающего всё новые и новые методы ненужного ему лечения, то слабый свет, пролившийся из собственной ладони.

«Вы же подтвердите им, что я случайно упал?» – спросил безымянный пациент в душевой.

А кто подтвердит ему, что увиденное и, вроде бы, сделанное там не было галлюцинацией?

Он вновь непроизвольно скомкал бельё. К горлу подступила привычная тошнота.

А что она была первой?..

Глава 5. Пустота за ребром

Ликование затянулось. Кайга впитывал в себя окруживший, обрушившийся цунами шум, отвечал на объятия, уже не различая, кого обнимает, махал руками трибунам и держал — наконец-то ощущал его тяжесть — кубок победителей.

Громовые слова диктора Эниса заглушали сами себя, смешиваясь с воплями тысяч глоток. Болельщики кидали на зелёное поле майки, шарфы и флаги. Красное и синее тряпьё, как штандарты павших, занавесило все первые ряды стульев. Временное табло пропало, лишь итоговый счёт возвышался над полем, а на остальных экранах крутили видео из выдающихся моментов матча, безумства, происходящего сейчас вокруг кубка, и восхищённых лиц зрителей. Прямо сейчас четверо братьев Антонио глядели сверху на команду победившего родственника, размахивая кулаками, прыгая и что-то крича. Впервые за многие годы в победном видеорепортаже появился кто-то другой, сменив белобрысую родню Финнера, Красса и Питерса.

«Крылатые Моггс» ликовали тоже. Полный состав собрался на поле, вытащив следом тренеров, помощников, репортёров и докторов. Кайга даже устал пожимать руки, хватать за плечи и различать лица. Мельком на экране он увидел и Эри, на этот раз явно не спешащую искать тему для репортажа — слишком многие журналисты напишут об их победе, а быть лишь одной из множества она не любила.

Главный тренер тоже барахтался среди радостного безумства игроков. Его хватали, толкали, и, если бы не значительный вес и не грозные взгляды, наверняка бы подкинули пару раз. Он то увязал в обнимающихся группках, то разрезал робеющих фанатов, как ледокол шугу, и медленно приближался. Кайга вскоре понял, что тренер искал его.

– Тоусен, – усы защекотали шею, когда Мартон, обычно держащий дистанцию, тоже повис у него на плечах. – Ты сегодня молодец, но поздравляться будем потом. Сейчас срочно возвращайся в раздевалки и двигай к Льюису. Постарайся незаметно.

– К Льюису? – удивился Кайга.

Вдруг он понял, что давно не видит ни Льюиса, ни капитана. Врач на ликующем сине-зелёном поле и вовсе, вроде бы, не появлялся.

– Что-то с Сэмом?

– Сейчас выцеплю Антонио, и двинем отсюда.

Кайга настороженно кивнул и кругами двинулся к выходу. Мартон затерялся в толпе. Шум, прежде не дававший сосредоточиться на чём-то одном, вновь, словно на игре, отдалился. Последним, что бросилось в глаза под высоким потолком стадиона, был экран, где высвечивалось радостное лицо Сузи с большущим синим стаканом. Место рядом с ней пустовало.

Взволнованный помощник доктора встретил его у входа в их сектор. Вместе они быстро миновали длинные коридоры. Позади скоро послышался топот: Мартон уже нагонял.

– Льюис, как он? – спросил тренер, закрывая за Антонио двери врачебного кабинета.

– Паршиво.

Старик стоял у кушетки над скрючившимся на боку капитаном, держа в руках шприц. Кайга отшатнулся: если уж дошло до иголок, и даже быстро усваиваемые капсулы не помогают, значит, дело плохо. Сэм глухо выдохнул, сдерживая стон.

– Что с ним?

Кайга с тревогой пытался поймать взгляд вратаря, но тот чуть не в припадке закрывал глаза.

– Пинок Паттерсона угодил прямо в бок. У него разрыв почки. Нужна срочная операция. И, если я не ошибаюсь, хирурги решат её удалить.

– Как удалить? – после слов доктора даже Мартон осёкся.

– Он же играть не сможет?! – воскликнул позади Антонио.

Льюис неожиданно резко развернулся, выбросив использованный шприц.

– Нужно было сразу же предоставить его медикам! Они могли успеть приостановить разрыв. Но он же не пошёл с ними! Наверняка ещё и потом в него кто-то врезался. Разрыв сильный — я вижу его даже на нашем рентгене.

– Что можешь сделать сейчас? – спросил тренер.

– Я вколол обезболивающее — чтобы он не загнулся просто от болевого шока! Но у него мало времени. Возможно внутреннее кровотечение. Необходимо срочно отправить его в больницу.

– Мы не можем, – пробормотал тренер, вглядываясь в каждого. – Если будет операция — восстановление займёт минимум месяца три. Если почку удалят…

Кайга похолодел. Если почку удалят, ни один спонсор на пустого в команде не согласится. Сэма уволят. «Моггс» останется без вратаря перед мировым турниром. Они вылетят в первую же игру.

– Раймон может с этим помочь?! – резко пришёл в себя Мартон и уставился на него. Кайга растерянно уставился в ответ.

«…болезные болеют. А вот «пустых» почти нет», – всплыл в памяти голос Эри.

– Возможно, – процедил он и бросился вон из кабинета.

Его не остановили, да и не смогли бы: уж не врачам и грузному тренеру ловить ведущего универсала. Он добрался до раздевалок и своего шкафчика за пару секунд. Спуфон нашёлся быстро и, молясь, чтобы Раймон был доступен, Кайга набрал номер целителя. В тишине зазвучали гудки.

– Похвастаться звонишь? – наконец-то раздался голос. – Время видел?

– Раймон! – попытался разогнать явную дремоту того Кайга. – Сэм травмировался! Разрыв почки! Говорят: могут удалить! Ты помочь сможешь?

– Ч-чёрт! Я не на стадионе — дома. Вам ехать часа полтора, можете не довезти. Врачи с вами?

– Льюис! – подтвердил Кайга. – Он Сэму обезболку вколол.

– Вколол?.. Ладно, я могу, да. Но пусть врач едет тоже. Если не довезёте, то…

– Понял! Жди!

Кайга уже бежал обратно, вваливаясь в дверь в своих лучших традициях.

– Он может исцелить! – крикнул он, закашлявшись от нервов. – Сказал: нужно, как можно быстрее!

– Рискованно, – предупредил Льюис сквозь зубы, но уже помогал Сэму подняться.

Кайга заметил, как по лицу того струями льётся пот. Капитан шатался и вряд ли что-то понимал. Но, понадеявшись, что согласие на опасный экспромт тренер с него взял, Тоусен принял половину его веса на себя. Антонио упёрся в правый бок. Вместе они, словно всё ещё празднуя, зашагали по направлению к автобусу.

Идти было далеко.

Почти всю команду оставили на стадионе. Вместо двухэтажного автобуса «Крылатых» выбрали компактный тренерский. Сэму помогли лёжа разместиться на креслах и быстро, и, как все надеялись, незаметно, покинули парковку.

Вратарь вскоре перестал потеть, но бледное лицо с закрытыми, словно в забытьи, глазами очень пугало. Льюис за всю поездку не отходил от Сэма, и, не прошло и часа, вколол ему новую порцию обезболивающего. Кайга и Мартон мрачно переглядывались. Антонио и подоспевший следом за ними Падченков понуро вжимались в кресла, то и дело оборачиваясь. Обстановка вокруг резко отличалась от ещё недавно царившего вокруг них восторга, угнетая каждого из присутствующих.

– Долго нам ещё? – тихо спросил Кайгу Антонио.

– Минут двадцать.

В тёмных окнах и так тонированного автобуса почти ничего не было видно. Только мелькали уходящие вверх столбы зданий, становящиеся с каждым кварталом всё ниже и ниже. Водитель выключил музыку и приглушил свет, и автобус плыл по пустым дорогам, покачиваясь на поворотах. Скоро он станет качаться ещё и на выбоинах старых, удалённых от центра дорог, где каждая кочка может стать для Сэма последней. Не безопаснее ли было отправить его на операцию?

– Уже скоро, – предупредил Кайга всех, наконец заметив знакомый перекрёсток, хотя тренер и врач уже знали дорогу.

В свете тусклых, приглушённых фонарей, освещавших только дороги и мосты, они выбрались из автобуса, вглядываясь в темноту. Носилки, поспешив, не захватили, и Сэма пришлось вести медленно и осторожно, взвалив на себя. Кайга, увидев его, словно опухшее, лицо, подумал: вряд ли капитан вообще понимает, где находится.

Мартон знаками приказал водителю остаться у входа — как и прежде, никто не хотел раскрывать любопытным оказываемую «Моггс» помощь целителя.

А теперь, когда травма вратаря грозила обернуться чем-то похуже, если они не успели, им и вовсе придётся замаливать перед комиссией больший грех.

– Быстрее, – раздался приглушённый голос в темноте подъезда.

Их уже ждали.

Кайга ринулся на звук. Антонио не отставал. Вместе они почти внесли Сэма в озарившуюся светом дверь и потащили дальше по коридору, слыша, как сзади слитно топают Льюис, Мартон и Падченков.

– На кушетку, – командовал Раймон откуда-то сзади.

Кайга порадовался, что хоть кто-то ещё помнит об осторожности и запирает за ними двери, скрывая от нежелательных взглядов.

Осторожно, с помощью доктора уложив капитана, он перевёл дух, оглянувшись. Все нетерпеливо переминались, не зная, куда себя деть, и ища глазами последнюю надежду Сэма на чудесное выздоровление. Кайга отбросил словно собиравшиеся в пищеводе плохие мысли, и глянул на подоспевшего целителя.

– А с вами-то что?! – вдруг спросил Льюис, явно неприятно удивившись.

Раймон застыл на пороге комнаты — наконец оказавшись под светом диодов, сделавших его кожу такой же бледной, как и у Сэма. Под глазами залегли тени. Ворот футболки намок. Чтобы дойти до кушетки, ему явно потребовалось усилие. Рука, которой он придерживался за стену, дрожала.

– Не выспался.

Раймон ухмыльнулся и пригнулся над вратарём. Тот на его прикосновение никак не отреагировал.

– Нам выйти?

– Сколько времени займёт лечение?

Кайга заговорил одновременно с доктором, тут же поняв, что размениваться на подозрения тот всё же не стал. Казалось, все затаили дыхание, ожидая ответа. Стоило ли им вообще сюда ехать?

– Обычно я справился бы минут за тридцать, но он столько уже не протянет.

Раймон сказал это мрачно, но обыденно, словно сто раз объявлял о смерти. Кайга почувствовал, как холодеет нутро.

– Тоусен…, – забормотал Раймон, – Марино, Падченков, Мартон и… доктор. Больше никого с собой не взяли?

– Водитель снаружи, – отозвался на вопрос Мартон.

– Водитель. Ладно. Слушайте!

Раймон обернулся к Сэму и вновь потянулся к нему ладонями, на этот раз, не касаясь. Из них ярко полился свет — ярче, чем Кайга видел прежде. Целитель начал лечение, одновременно командуя:

– Кайга, Марино, положите руки мне на плечи. Остальные, организуйте круг. Стоим кругом, все держимся за руки, смотрим на Ламберти, вспоминаем, что мы хотим ему добра, ценим и любим.

– Началось, – процедил Льюис. – Вы в своём уме?!

– Я — да, – Раймон ответил, обернувшись и внезапно помрачнев. – В уме. А вот Ламберти через двадцать минут либо без почки поедет в больничку, либо откинется.

– Выполняем! – вдруг грозно скомандовал Мартон, остановив доктора на полуслове. – Льюис, руку!

Кайга, несмотря на нахмуренного доктора, первым подскочил к Раймону, зацепив худое плечо. Рядом растерянный, чуть не испуганный Антонио повторил его манёвр. Второй ладонью он ухватился за руку Мартона и понял, что и Падченков с доктором возражать больше не стали.

Свет над Сэмом усилился. Раймон потянулся ближе к кушетке, и, качнувшись следом, Кайга вгляделся в лицо капитана. Тот будто спал.

Маленькое кольцо людей окружило целителя и его пациента. Кайга, переживая, по совету Раймона принялся вспоминать всё, что связывало их с сокомандником. Капитан, ставший ему чуть не лучшим другом тогда, когда он только вырвался из-под гнёта чужого тренера, и наставлял, помогал, да и просто побеждал с ним на одном поле, заслуживал чуда. Рядом едва слышно запел Антонио. Такой же переселенец так и не смог забыть заветы своей родины. Должно быть, эту молитву сегодня запевали не раз: было кому следить за братом с трибун. Вспомнив о Коге, которого он так же однажды перевезёт в этот город, Кайга сжал зубы и крепче вдавил пальцы в плечо целителя.

Сэм на кушетке вдруг качнул головой и раскрыл глаза. Недоумённо уставившись на, должно быть, способное удивить зрелище.

– Вы, наверное, мистер Раймон?

– Здравствуйте, мистер Ламберти, – ухмыльнувшись, поздоровался целитель. – Подождите ещё минутку, и я вас отпущу.

– Сэм?!

– Сэм! – радостно воскликнули Антонио и Падченков.

– Получилось! – также удивился тренер.

– Ваш «круг силы» разорвать уже можно? – кисло спросил Льюис Раймона, не отпуская всё-таки рук.

– Теперь можно, – дал отмашку Раймон, и все отпустили друг друга, наблюдая, как затухает сияние.

– Как себя чувствуешь? – подошёл доктор к Сэму и начал вглядываться в глаза. – Боль, головокружение?

– Ничего. Я, кажется, снова в полном порядке.

– Полежи пока, я принесу рентген из автобуса.

Врач, коротко глянув на целителя, словно спросив разрешения, вышел. Остальные, стараясь не накидываться с расспросами, стали осторожно выспрашивать о самочувствии капитана. Мартон всё ещё немного тревожно оглядывался на дверь, Антонио с некоторой опаской смотрел на Раймона.

– Плохо выглядишь, – полувопросительно сказал Кайга, когда целитель устало присел на кушетку рядом с послушно замершим в ожидании Льюиса вратарём.

Раймон пожал плечами.

Доктор вернулся быстро, неся с собой инструменты. Сэм без возражений подставился под все его манипуляции. Видимо, результаты осмотра обрадовали: последним он убрал счётчик пульса и давления и обернулся лицом ко всем.

– Никаких нарушений. Почка в порядке. Ни разрыва, ни даже синяка.

– Слава богу! – воскликнул Антонио.

– Нам безумно повезло, – с облегчением выдавил Мартон, оставаясь рядом с капитаном. – Получи ты эту травму на прошлой игре, и всё закончилось бы плачевно. Для всех нас.

Сэм осторожно встал и повернулся к целителю.

– Я очень благодарен вам, мистер Раймон. Думаю, как и остальные. Тренер Мартон прав.

– И всё же, – вмешался старик, пытливо оглядывая оставшегося сидеть, – я не понимаю. Как это возможно? Как вы это делаете?

– Я не медик. Не знаю, как, но делаю. Всё получается само.

Льюис молча, словно поражённо, замер и немного отклонился назад. То ли хотел получше разглядеть разводящего руками целителя издалека, то ли боялся чем-то от него заразиться.

– Эм, тренер, – задумчиво спросил Сэм, – извините, не одолжите мне вашу карту?

Кайга удивлённо посмотрел на него и вдруг понял, что все игроки «Крылатых Моггс» по-прежнему одеты в сине-зелёную форму. Ни документы, ни карточки с деньгами, они тоже, разумеется, не захватили.

– Ох, конечно.

Мартон принялся было рыться в кармане брюк, но целитель махнул рукой:

– Не надо. Для экстренных случаев бесплатно.

– Но…

– Не надо, – повторил Раймон. – Думаю, вы ещё вернётесь с какими-нибудь растяжениями или вывихами. Брать деньги за страх перед смертью я не хочу.

Кайга выдохнул, только сейчас поняв, что внутренне напрягся. Каково было бы озвучить Сэму цену за спасение, да ещё и завышенную из-за их с Раймоном уговора?

– Тогда можно праздновать! – заявил он довольно.

– Точно! Наконец-то! Капитан с нами! – Антонио и Падченков довольно потянулись к выходу, зацепив Сэма с собой.

Мартон и Льюис переглянулись и, пожав плечами, кивнули целителю, двинувшись следом за игроками. Раймон, кажется, с облегчением собирался с силами, чтобы всех выпроводить.

– Спасибо, – сказал Кайга. – Правда, спасибо. Я и не думал, что всё может обернуться так серьёзно.

– Да уж, Паттерсон постарался. Как бы ему свои же тёмную не устроили после такого.

– Ну, теперь не устроят. Не из-за чего же. Так ты смотрел матч? Почему на стадион не пришёл?

Раймон вздохнул. Выглядел он и сам несколько разочарованным.

– Отравился чем-то. Тошнило.

– Бывает, – посочувствовал Кайга. – Ладно, мы ещё разок выиграем — для тебя лично.

Целитель хохотнул, и они последовали за остальными. Поняв, что те всё ещё ждут своего универсала на выходе, он решил отплатить за помощь хоть как-то:

– Эй, Сэм, ребята! Как насчёт оставить Раймону автограф? Послепобедный, а?

За окном снова сгустились тучи. Чёрное небо забилось вокруг стекла, словно шторы, зачем-то повешенные не с той стороны. Кайга мрачно опустил жалюзи, отсекая любопытные глазки теней и газа.

Тренировка затянулась, и до дома он добрался только сейчас. Задумчиво поглядев на почти пустой кофейник, решил кофепитие отложить — поздние приёмы пищи новый режим Льюиса не признавал. Завтра ожидалась очередная тренировка. Но, к счастью, не с самого утра, потому что сперва Мартона ждут организаторы мирового турнира. Туда тренер пока пойдёт без игроков.

Поздний час накладывал свои коррективы: музыку не включишь, прогуляться пойти нельзя, да и видик чем-то хорошим вряд ли порадует. Но спать не хотелось, и Кайга растянулся на кровати. Долгожданные деньги появились, и недавно он заказал себе книжку — самую настоящую, бумажную, пахнущую краской и пылью. Из тех, что они с братом любили с самого детства — приключения роботов в далёкой-далёкой галактике. Он купил её ещё и для Коги: скоро тот переедет к нему вместе с матерью. Так почему бы не пустить пыль в глаза?

«Крылатые Моггс» прошли в мир. Волнение, связанное с выходом в совершенно новую, почти непредставимую для них когда-то лигу, охватило каждого из игроков. Восторг вызывали даже не столько матчи или соперники, с которыми им предстоит встретиться, сколько само отправление. Мировые матчи проводят в небе. Там, где ни у одного штата нет знакомых полей.

Лишь единицы из «Моггс» вообще поднимались над куполом. Только переселенцы, которым уже приходилось менять города и, может быть, тренер. Кайга и сам почти забыл это ощущение мощи и пустоты, ощущаемой под ногами.

Игроки волновались. Остальной персонал нервничал. Даже те деньги и спонсоры, что уже добрались до них, сулили пока больше проблем, чем удовольствий.

Сам он пока не спешил тратиться. Даже желание перебраться на верхние этажи пришлось отложить. Сначала он доставит к себе семью, потом найдёт им жильё. Потом и работу. А если останутся деньги, тогда и подумает, как ими распорядиться.

И лишь одно его немного раздражало. Фанаты.

Слишком многие знали, где стоит его дом. Многие вычисляли, на какую сторону света выходят окна. Пару раз он уже вызывал шерифов с лазеркой, чтобы те отогнали назойливых папарацци. Охрану внизу пришлось удвоить — прежние консьержи уже не справлялись с наплывом жаждущих повидать универсала «Моггс».

Кайга понял, что снова непроизвольно прислушивается. Казалось, кто-то тихо движется по коридору. Понадеявшись, что это ночные уборщики, он заставил себя упереть глаза в книгу.

Вдруг раздался беззвучный звонок спуфона.

Вздрогнув и чертыхнувшись, Кайга ответил сразу же, только увидев имя Сэма на экране.

– Привет, Кайга. Ты у себя?

– Конечно. Разве Мартон ещё не навесил на нас маячки?

– Ха. Надеюсь: не успел. Я у тебя под дверью. Откроешь? Нужно кое-что обсудить.

Кайга растерянно отключился. Чего бы Сэму сразу не позвонить в дверь? Нахмурившись, он вспомнил, что камера записывает всех, кто к набивается к нему в гости, уже с полгода. Капитан знал об этом, и, видимо, почему-то не захотел светиться.

Тоусен подошёл к двери и сделал её часть прозрачной для себя. Его ждали двое. Сэм и ещё кто-то в низко надвинутом капюшоне. Решив, что капитан вряд ли ему чем-то угрожает, Кайга открыл дверь.

– Сэм? Проходи.

Вратарь прошёл первым и осторожно пропустил следом неизвестного гостя. Кайга дождался, когда тот откинет капюшон, и удивлённо присвистнул.

– Рауль Моне. О тебе уже лет пять ничего не слышно!

Бывший вратарь команды «Коршуны Фивы», вынужденно покинувший спорт после жестокого происшествия на поле. Вырвавшийся из низов, перебравшийся в Крин из самого захолустья Франьера, и там не прижившийся.

– Как ты добрался до нас из Крина?

Моне хмыкнул, пожимая руку и разглядывая в ответ:

– Легко, прилетел с полпинка. «Коршуны» увечных держать не хотели, пришлось искать, где жизнь подешевле.

Чёрно-жёлтая форма «Фивы» всегда мелькала в мировых турнирах на первых строчках. Во многом и благодаря Моне: первоклассный голкипер, яркая звезда футбола, на которую ровнялись все вратари. Больше всех отражённых пенальти, и процент сейвов в районе девяноста пяти процентов. У Сэма Ламберти сейчас значился: девяносто три целых и шесть десятых.

Но один из матчей прошёл не по плану. Травма, в следствие драки на поле, стала для Моне решающей: его отправили на реабилитацию и вскоре заменили. После восстановления ему пришлось искать себе другую команду, и он оказался в самом низу, за турнирной таблицей. Где он играл сейчас, Кайга не знал. И по его усталому, потрёпанному виду предположил, что, возможно, нигде.

Они снова придирчиво оглядели друг друга. Сэм также растерянно топтался у порога. Кайга махнул рукой, показывая путь к кухне, и всё-таки поставил греться воду для кофе. Пока Моне устраивался, он отошёл в комнату, поманив Сэма за собой.

– Что происходит? Где ты его нашёл?

– Не я, – Сэм улыбнулся, словно извиняясь. – Мы иногда списывались, обсуждали матчи. После нашей игры с «Фениксами» Рауль написал мне. Он явно хорошо изучил видео финала: пытался вызнать, почему медики хотели унести меня с поля. И понял, что травма была серьёзной.

– Он вынудил тебя всё рассказать?

– Не совсем. Я не стал говорить ему про Раймона. Но и обмануть у меня не вышло. У него теперь тоже нет почки, Кайга. Я не смог просто соврать.

– Просто нет, – Тоусен оборвал его. – Не «тоже».

– Вот именно.

Сэм насупился. Они мерялись взглядами пару минут.

– Теперь понятно, почему он пропал. Но… если Раймон исцелит Рауля..., – решил озвучить свои опасения Кайга, – если он внезапно вернётся, думаешь, «Коршуны» не возьмут его обратно? Он может стать нашим врагом.

– Думаю, он и хочет вернуться к ним. Наверное, поэтому я и не решился отвести его сразу к Раймону.

– Чёрта с два, Сэм! Мы только добрались до «Мировой Сферы»! Если вылетим сразу, какого фига вообще было пытаться попасть туда?!

– Матч с «Коршунами» только третий по счёту.

– Уже третий!

– Тогда скажи ему сам! Скажи, Кайга, что мне повезло упасть на мягкую травку, а про тебя наврали дураки-журналисты! Давай, соври Раулю в глаза!

Кайга схватил капитана за грудки, гневно задохнувшись.

Ламберти родился в Кварте. В центральном районе. Он не знал, что значит жить на окраине купола третьесортного штата. Не слышал, как воют сирены, когда водопровод снова начинает пыхтеть паром отравы. Не нюхал воздух через щель, прежде чем выйти из дома. Не хоронил членов семьи, с трудом собрав деньги на кремацию.

– И скажу, – процедил Кайга, сжав кулак, и с трудом заставляя себя отпустить Сэма. – Ещё и Мартону намекну, чтобы подтёр всякие слухи.

Они оттолкнули друг друга, придя только к такому, не устроившему никого соглашению. Сэм расстроенно одёрнул толстовку, но промолчал.

Рауль Моне сидел на кухне универсала «Крылатых Моггс», зачарованно следя за кипевшей в чайнике водой. Синяя подсветка его будто околдовала.

– Кофе будешь? – спросил Кайга. – Настоящий.

– Ночью? Разок выиграл и решил: плевать на режим?

– Так я не буду. А гостям только лучшее.

– Настоящий, значит? Тогда давай.

Сэм, прикидываясь тенью, прокрался сзади и угнездился на высоком стуле чуть поодаль. Кайга понял, что участвовать в назревающем объяснении капитан не желает.

Только сейчас, когда бывший футболист склонился над чашкой, он смог его подробно рассмотреть. Моне выглядел старше, чем Кайга помнил. Старше, чем должен был выглядеть. Светлые и прежде короткие волосы теперь были острижены почти под ноль, что делало их почему-то темнее. Глаза ввалились, словно от усталости или голода. Пальцы стали тоньше, чем должны у спортсмена его роста. Но взгляд был по-прежнему цепким, наглым и чуть смешливым.

– Насмотрелся, зелёный?

– Кто ещё тут зелёный, мистер «меня пять лет не видели камеры».

– Ха, ну тебя они зато часто замечают.

Маленькая чашка показало дно, но Моне не спешил выпускать её из рук, явно настроившись на разговор.

– Я видел репортажи. И слышал. Сломанную ногу универсала «Моггс» обсуждала чуть не каждая собака. «Фениксы» уже почти праздновали победу досрочно. А потом ты появился, как ни в чём не бывало.

– Медики напутали, – Кайга нарочито легко отмахнулся. – Я и сам поначалу перепугался. Мартон рвал и метал. А потом оказалось — рентген неисправный. Отделался парой ушибов.

– Я даже спрашивать не буду, на кого ты нарвался. И часто ли вы бузите с антивелсерами. Конечно же, они просто так с тобой переругались. Случайно.

– Ты что-то знаешь? – Кайга насторожился. – Их, вроде, шерифы переловили. Но Мартон разбирался сам и мне ничего не сообщил.

– Ещё бы. Проблемы игроков на поле. Всё, что за — к тренерам, агентам или спонсорам. Не парься. Сейчас тебе нечего бояться. Мировую команду больше не тронут. В красном она или в синем. Но мы ушли от темы: убрать кого надо тренер может, а вот срастить кости за два дня…

– Сказал же, никаких травм у меня толком не было. Просто ушибы. Уж их-то и тебе быстро заживляли?

– Заживляли, – Рауль нахмурившись, кивнул. – А вот это — не смогли.

Он ткнул пальцем за спину, чётко указав на Сэма. Мрачное лицо стало жёстким.

– Я знаю, что травма у Ламберти была. Думаешь: не просмотрел тот свой матч пару сотен раз? Я видел и драку, и удар — чётко по почке. Кто где стоял, кто кого оттаскивал. Свою реакцию, реакцию медиков изучил в деталях. Хоть сейчас могу сыграть, как в кино. И с Ламберти было то же самое. Нога Паттерсона угодила ему чётко под ребро. Он упал. Был без сознания пару мгновений. Потом немного очухался. Лицо побледнело, он потел. Держался за бок. Спорил с врачами, а они уж точно грозили унести его на носилках. Думаешь, не знаю, чем грозит такое признание травмы? В лучшем случае его бы отправили на реабилитацию, а после операции списали. Но вы бы побежали его спасать, если бы не было запасного плана!

– Почему ты не отбил мяч, Сэм? Я знаю тебя — ты не позёр. И агрессию в тебе словно капсами отшибло. Так к чему был тот показной пропуск Финнеру? Ты просто не мог взять этот мяч! Ты двинуться боялся! А потом вы куда-то пропали! Ты, Тоусен, Мартон, Марино и, вроде бы, ещё Падченков.

– Тоусен, – ненадолго замолкнув, чтобы отдышаться от изобличительной речи, Моне вновь повернулся к Кайге. – Сэм был не первым, чьи травмы просто прошли. Он бы не потащил меня к тебе, если бы мог ответить. Это с тебя всё началось. Скажи мне: как ты вылечился? Новые капсулы, операция? Просто бешеный обезбол?

Кайга молчал, пережидая, когда Моне выговорится. В глубине души признавая: тот во всём прав. Кроме одного. Бывший спортсмен наверняка решил, что его возвращение никому не навредит. Уже забыл, каково это: думать наперёд. Он, как и многие-многие пустые упрямо выпутывался из текущих проблем. Выживания. Каждый день заново. А они — ведущие игроки, должны были помнить о будущем: матчи, соперники, фанаты — режим. И «Коршуны Фивы» уже ждали «Крылатых Моггс» впереди.

– Моне, – успокаивающе начал Кайга, – ну подумай сам. Были бы у нас такие возможности: мы стали бы «Фениксов» бояться? Сыграли бы вплотную, выбили бы их в первом тайме. А потом закинулись капсами и вперёд. Но так не бывает.

– Мне ничего не ломали. И Сэма тоже просто пнули в бок. Никакой травмы у него не случилось. Прости. Мне жаль, но помочь мы ничем не можем.

Рауль выслушал его молча. Только всё больше стыл взгляд. Желваки играли на скулах, но спорить бывший голкипер не стал.

– Хорошо. Как скажешь.

Моне рывком встал, одновременно отталкивая от себя пустую кружку. Кивнув Сэму, он неторопливо направился к выходу. Кайга, сквозь зубы выдохнув, двинулся следом.

Рауль придержал створку двери, прощаясь.

– Удачи в играх, и спасибо за кофе. Хотя знаешь… У меня нет почки, а вторая с нагрузкой уже не справляется. Мне его нельзя. Если вдруг найдут моё тело комнатной температуры, передай привет «Коршунам». Может, хоть они обо мне пожалеют?

Дверь слабо клацнула. Удаляющиеся шаги слышно было недолго. Но Кайга стоял, замерев. Будто ждал, что они возвратятся. Скоро Сэм тронул его за локоть, заставив прийти в себя:

– Скажем Мартону, на всякий случай?

– Скажем. Думаешь, он решил бы по-другому?

– Думаю: наоборот. Мне ещё достанется за то, что я вообще общаюсь с Моне.

– Я даже не знал, что он здесь.

Сэм дольше не задержался. Только вызвал такси прямо из квартиры, наверняка чтобы ограничить возможные встречи.

Кайга в сгустившейся после незваных гостей тишине вернулся на кухню. Запретный кофе обжёг горло горечью.

Он пил и пил, приканчивая маленькие чашки одну за другой. Спуфон светился, настырно указывая на середину ночи. И Кайга всё не мог остановиться, вновь и вновь включая экран — следя за тем, как сменяются минуты.

Рауль Моне был игроком мирового класса. Когда Кайга начинал, он уже блистал на поле под чёрным, космическим небом. Когда-то Кайга верил, что будет стоять на зелёной траве рядом с ним. Что доберётся до своей вершины.

Он и добрался. Только тех, кто был там до него, с неба уже скинули.

«Брать деньги за страх перед смертью я не хочу», – сказал недавно целитель. А Тоусен, получается, взял за него шанс на победу? Неужели всё, чего он достиг, чего достигли «Моггс» вместе с ним — может разрушить один слишком хороший вратарь?

Рука словно сама отставила кружку и вновь потянулась к экрану.

– Опять полуночничаешь? Что стряслось?

– Ничего пока. Кофе пью.

– Ночью? Мда, от кофеина я ещё не лечил. Или ты смешиваешь?

– Похоже, скоро начну. Со слезами от потери лёгкой победы. Рауля Моне помнишь?

– «Коршуны Фивы»?

– Он самый. И, как оказалось, без почки. Всё куда хуже, чем у Сэма недавно.

Раймон в трубке ненадолго замолчал. Кайга опустошил чашку и отставил прочь.

– И где он?

– Был у меня дома часа два назад.

– Вот как.

Кайга затаил дыхание.

– Вас вечером ждать или на утро бронь оставить?

Чувствуя, как, будто в разгаре матча, подскакивает адреналин, Кайга облегчённо улыбался в экран спуфона, почти наверняка зная, что на той стороне его ждёт такая же предвкушающая улыбка. Целителю явно нравилось собирать автографы.

– А группа поддержки тоже нужна? – уточнил Кайга напоследок. – Для круга?

– Думаю, Моне не сильно торопится. За полчаса управлюсь и один. Или кому-то ещё не терпится за ручки подержаться?

Кайга сбросил вполне довольный. Налив новую чашку кофе, на этот раз захватив и бургер, он быстро написал Сэму:

– Скинь номер Моне. Срочно.

Ответ, способный своим отсутствием отодвинуть их с Раймоном планы и подставить нарушившего диету Кайгу перед коучем, пришёл почти сразу. Цифры высветились услужливой змейкой.

Пару дней спустя Кайга и остальные члены команды неторопливо собирались после тренировки. За пределами стадиона сгущался вечер, кутая влажный бетон в мрачные тени, но в раздевалке было светло, как только и может быть при полном и непрерывном финансировании. Игроки были довольны, как никогда, и громко переговаривались. Их почти напрасно пытался перекричать большой видик.

Кайга краем уха ловил быструю речь сменяющих друг друга репортёров из самых разных городов и штатов. Турнирная таблица «Мировой Сферы» в этом году была разнообразна: как новички, с трудом выцарапавшие победу, вроде них самих, так и заслуженные, насчитывающие многие годы удачных турниров, команды-долгожители смешались в приведённой в нижнем углу кадра таблице.

– … долгожданное возвращение Рауля Моне в родные пенаты.

Внезапно поняв, о чём будет новый репортаж, Кайга замер и быстро обернулся к видику, взглядом ловя на экране знакомую почти обритую голову.

– Он заявлен в этом турнире на свою прежнюю позицию вратаря — пока заменяющего, видимо, из-за долгого отсутствия. Однако, зная боевой дух мистера Моне, можно с уверенностью сказать: он будет наступать Фибораччо на пятки.

Рауль Моне, чётко различимый на пятидесяти дюймах видика, уверенно пересекал фойе отеля, уже одетый в чёрно-золотые цвета его новой — старой команды. Голкипера окружали товарищи: Ривай шёл вплотную, положив руку тому на плечо, Марко и Рициус, возвышаясь на голову, махали журналистам позади них.

– Наконец реабилитация мистера Моне окончилась, и тренер выпускает его на поле. Остаётся только ждать, как он покажет себя в игре. Не ухудшились ли его навыки за время отсутствия. Вот и одна из тех неожиданностей, которыми так радует нас высшая футбольная лига!

Репортаж закончился. Кадры сменились. Кайга стоял, непроизвольно напрягая плечи, словно удерживая в руках какую-то тяжесть. Он чувствовал, как оцепенение постепенно захватывает и остальных. Видел, как неподалёку замер Сэм. Слышал, что разговор Серёгина, Падченкова и Антонио прервался. И, повернув голову, натолкнулся глазами на тяжелый, подозрительный и уже всё понявший взгляд Мартона.

Команда потихоньку разговорилась. В основном, все удивлённо пожимали плечами. Но тренер двинулся прямо к Кайге и капитану.

– Ваших рук дело? – тихо спросил он, кивнув на мелькающий экран.

Кайга неопределённо качнул головой, чувствуя, как неловкая улыбка наплывает на лицо. Сэм рядом выглядел также виновато, но, уже извинительно поглядывал на него. И коуч ужимки капитана конечно же увидел.

– Какого чёрта, Тоусен! Ты понимаешь, что наделал?! Моне на воротах «Фивы»? Никаких лёгких проходов, никаких навесов. Нам нужно менять всю расстановку. Мори и Гордону можно к штрафной даже не подходить! Вы идиоты! И ты, и этот твой Раймон.

Мартон раскричался, махал планшетом перед лицом Кайги, грозился кулаком Сэму. Команда по стенке расползалась прочь. Те, кто успел переодеться, по одному выбирались наружу.

– Рауль Моне снова на поле, подумать только! – смех, вырвавшийся из-под густых усов, такой уж неожиданностью не стал ни для кого из оставшихся.

Пухлая рука тренера сжала ладонь Кайги. Он, с облегчением от того, что его наконец поняли, рассмеялся тоже.

Интерлюдия 5

Часовую отлучку Раймона в душевую просто так не забыли. На следующий же день санитары явились за ним куда раньше, и вопреки обыкновению, повели не в процедурную, а в обычный кабинет — копию того, где прежде принимал его Блэквуд. Только кресло пациента здесь стояло чуть дальше и было опутано лёгкими, будто нерешительно выглядывающими из-за подлокотников, ремнями.

Доктор уже ждал его, сурово глядя с другой стороны стола, чётко разграниченного папками и планшетами. К счастью, хотя бы чай он пока не предлагал.

– Мистер Раймон, – начал Блэквуд будто расстроенно и устало. – Мистер Раймон, вы мне совсем не помогаете. И себе тоже.

– Что вы имеете в виду?

Раймон слегка развёл руками, тем не менее насторожившись.

– Вы умный человек, и понимаете, что наша клиника заботится о её пациентах. О каждом из них. Для этого в ней есть всё необходимое: доктора, медбратья и оборудование. Не только медицинское. Камеры, которыми пестрят потолки, здесь не для красоты. Они не муляж. У нас есть специальные люди, которые изучают их данные, кроме компьютеров.

– Да, уж об этом я догадался.

– И в них есть необходимость.

Блэквуд потянулся за планшетом и открыл там явно заготовленную вкладку, принявшись озвучивать:

– Вы посещаете душевые по два раза в день. Почти ежедневно, если ваше состояние не ухудшается после процедур. Время пребывания там у вас плюс-минус одинаковое. И всегда вы покидаете их с сигналами отбоя. Самое позднее, с предпоследним.

Раймон хмыкнул:

– Хорошо хоть туалеты в вашей клинике есть прямо в палатах. И не говорите: даже знать не хочу, есть там камеры или нет!

– Мы поддерживаем договоры о врачебной тайне, – нахмурился Блэквуд. – Надеюсь, вас успокоит, что там стоят только инфракрасные датчики, на случай если температура тела пациентов вдруг упадёт до опасного минимума.

Раймон задумчиво воззрился на Блэквуда в ответ. Они оба понимали, для кого ставятся такие датчики в туалетах.

– Надеюсь, они только на верхних этажах?

– Не совсем. Часть палат оборудованы для предупреждения. Они используются для пациентов с психическими отклонениями и внизу, но знают об этом только доктора.

– А… в моей палате они были? – Раймон осёкся, не зная, стоило ли вообще задавать вопрос.

Блэквуд, с тем же усталым недовольством ответил:

– В вашей — не было. Но вот для вашего нового знакомого они обязательны. Правда, по этой причине, он попал сразу на верхние этажи.

– Ну так, мистер Раймон? – Блэквуд со вздохом отложил планшет и сцепил пальцы в замок, вновь воззрившись на него. – Что вы делали в душевой в течение получаса после отбоя?

– Мылся?

– При выключенном свете?

– Мне он не нужен: глаза я под душем всегда закрываю. А вы нет?

Раймон пытался изобразить на лице возмущение и расслабленность. Но пальцы всё же немного дрожали. Оставалось лишь догадываться, видел ли это Блэквуд. И что же он видел по камерам?

– Вы прошли по коридору в восемь двадцать семь. А обратно вернулись после отбоя — лишь после того, как вас с мистером Эдвардсом обнаружил медбрат.

– Так вот, как его зовут?

Блэквуд знал, что он был в душевой. Видел, как они встретились с этим Эдвардсом, чьё имя Раймон при странном происшествии даже забыл узнать. Так видел ли врач что-то ещё? Что страннее — свет, испускаемый его рукой, или возможная галлюцинация? И могла ли та быть двойной? С внезапно переставшим ощущать боль мужчиной при внезапной вспышке фонарика санитара обсудить что-либо и даже попрощаться не удалось.

– Вы полчаса находились вдвоём. Я могу предположить, что за интересным разговором можно забыть узнать имя собеседника, но на съёмке также было видно, как он упал, вы подошли помочь и потом простояли рядом всё то время, пока не явился медбрат. Что такого интересного он вам говорил?

Он не видел. Раймон с облегчением понял: Блэквуд не видел света, не видел, как травма Эдвардса пропала. И, возможно, к сожалению, не мог подтвердить, что та вообще была.

– Да ничего…

Он вдруг понял, к чему ведёт врач. Если у больного проблемы с психикой, если он когда-то хотя бы пытался навредить себе, не мог ли он искать похожих на него? Или как-то внушать другим больным свои мысли? Может быть, робкая манера мужчины смотреть украдкой, была не такой уж обычной?

– Мы… просто поговорили. Знаете же, как бывает. Он поскользнулся и упал, я ему помог. Он долго благодарил и рассказал, что потянул спину, вроде бы, не в первый раз. Тут же не с кем даже пообщаться! Санитары внизу куда приятнее. Вот он и нашёл свободные уши. А после отбоя — да ладно вам, до палат там самое большее метров тридцать.

– Он говорил вам что-то о клинике? Может быть, жаловался? На медперсонал, докторов?

– Нет, ничего такого. Он тоже ваш пациент?

– Думаю, если мистер Эдвардс вам не сказал, то и я сочту это личной информацией. Как вы себя чувствуете, мистер Раймон?

Блэквуд словно запретил и себе, и ему и дальше думать о посторонних вещах, вернув пациента в кресло с ремнями одним спокойным вопросом.

Слишком спокойным после устроенного допроса.

– Всё также, – чуть помедлив, ответил Раймон, поняв, что врача вряд ли интересуют его головокружения и усилившая астма после очередной экспериментальной процедуры лечения.

– О чём вы думали вчера перед сном? Может быть, медитировали или вспоминали что-то?

– Да не особо. Я немного устал и быстро заснул.

– Вам не хотелось покинуть палату? Или, может быть, скрыться от тех же камер? Позвать ночного дежурного?

– Нет, не хотелось, – Раймон ответил на всё, мысленно хмурясь, но сохраняя нейтральное выражение лица, стараясь не показаться доктору возмущённым.

Так кто из них хотел внушить свои мысли: псих в душевой или доктор с блестящим бейджем? И не этого ли боялся Эдвардс: что каждое его слово вывернут наизнанку?

Раймон так и не узнал, что же открыли Блэквуду записи с камер, и видел ли тот их сам или только слышал пересказ событий от наблюдателя. Вопросы о психическом самочувствии прекратились: доктор уверился, что Раймон не заразился от Эдвардса тягой к саморазрушению; а вот эксперименты — нет.

Под ногтями больших пальцев открылись ранки. Быстродействующие заживляющие спреи ничуть не помогали. Обруч электродов впивался в кости черепа, а мозг будто сжимали, чуть не выдавливая его наружу.

Так казалось Раймону, но он всеми силами старался это скрывать. После короткого разговора, единственного за последние недели кроме как с доктором и медиками, с таким же как он пациентом.

«Вы же не скажете им?..»

Не говори им.

Не показывай вида, что что-то не так.

Раймон понял это слишком поздно.

Короткие электромагнитные импульсы пронзали его тело, как те же иглы. Оно тряслось, а голос был сиплым ещё долгое время. Он покидал процедурный кабинет на каталке, и вскоре стал с трудом заставлять себя выползать в коридор из палаты. Даже до душевой он теперь добирался с опаской, зная, что каждый его шаг считывает безвестный наблюдащий взгляд, но теперь боясь наткнуться и на другой: прямой, но робкий. Понимая, что больше двусмысленных инцидентов может не выдержать.

Он не справился с объяснением простой тошноты, как он объяснит другие галлюцинации? Сможет ли Блэквуд запереть его тут на всю жизнь? Что будет, если кроме клиники существует и что-то похуже?

Лестница теперь стала почти непреодолимым препятствием. Раймон добирался до неё, но всё чаще замирал возле ступеней, тяжело дыша. Свет других этажей, прежними вечерами казавшийся желанным и ослепительным, теперь стал просто светом. Его тоже гасили в свой срок.

Однажды он всё-таки преодолел подъём. Упрямо, от безысходности, найдя себе хоть какое-то дело, он поднялся на этаж и пошёл вдоль стены. Шершавая краска ощущалась здесь точно такой же.

Пустые палаты зияли дверями. Раймон считал их, сравнивая по памяти номера. Доковыляв до дальнего тупика, не в первый раз проигнорировав поворот, уводящий вглубь белого лабиринта, он повернулся и двинулся обратно к лестнице. Свет уже пригасили, и он знал, что вернётся к себе ровно в девять.

– О, мистер Раймон, здравствуйте, – раздался женский голос.

Он вдруг понял: форма у медсестры тёмно-синяя, а не светлая, а значит, Киру перевели с нижних этажей насовсем.

– Скоро будет отбой. Я провожу вас до вашей палаты.

Он почти нашёл в себе силы заговорить с ней. Или спросить что-нибудь, пошутить. Но она закрывала за собой дверь, из-за которой вдруг испуганно моргнули робкие глаза Эдвардса.

Обратно в свою палату Раймон вернулся молча, и даже ободряющая улыбка Киры не согрела его вмиг заледеневшие пальцы.

Медбратья вошли в палату вдвоём, словно конвоиры. Каталка была предоставлена сразу: никто не стал узнавать, способен ли пациент передвигаться самостоятельно. Раймон, чьё пробуждение было довольно тяжёлым после прерывистого тревожного сна, занервничал. Не слишком ли рано для процедур?

– Значит, вы с мистером Эдвардсом почти ни о чём не говорили. Так, мистер Раймон?

Блэквуд ждал его посреди кабинета, и лишь его волосы и выглядывающие из-под халата стрелки чёрных брюк выделялись на белом фоне. Они, и космическое, небывалое небо за фальшивым окном.

Сегодня планшет врачу не потребовался. Он подошёл к самой кушетке, куда медбратья заученным движением переложили Раймона, и пристально вгляделся в лицо пациента. Взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Я переговорил с ним снова и узнал несколько интересных вещей.

– Несколько? – всё ещё словно сиплым со сна голосом спросил Раймон.

– Во-первых, мистер Эдвардс не просто упал, а травмировался в процессе. И попросил вас никому об этом не сообщать. И вот уже вы нарушили, пусть и не прописанные в договоре, правила клиники. Чисто по-человечески, мистер Раймон, неужели вы не задумались, что замалчивание травм может привести к более серьёзным последствиям. Тем более, для пациентов с нарушениями психики?

– Откуда мне было знать, что травма опасна? – Раймон огрызнулся. – Он сказал только, что потянул спину и заболела рука. Падать всегда больно, разве нет?

– Конечно, но доверять словам пациентов этой клиники можно не всегда. Вы тоже в этом убедились, ведь так?

Блэквуд с намёком нагнул голову, и Раймон осёкся.

– Убедился?

– Вы сказали: просто выслушали его. Немного пообщались. Но я лично пересмотрел запись камеры. Там видно, что вы стояли, разговаривая друг с другом, на расстоянии шага. И, во-вторых, мистер Эдвардс признался, что растянул руку и что вы каким-то образом, держа его за запястье, убрали боль. Он рассказал о свете, который полился прямо из вашей ладони, мистер Раймон. Вы видели то же?..

Раймону показалось, что кушетка словно скользит куда-то вбок. Словно он удаляется от Блэквуда, скользя в сторону окна — будто ещё миг, и он разобьёт его в дребезги. Поможет ли хоть это выбраться наружу?

– Н-нет.

Блэквуд тяжело вздохнул:

– Замалчивание каких-либо событий пациентами означает их недоверие врачам. Недоверие тянет за собой страх и сопротивление. А сопротивление оставит вас здесь очень надолго, мистер Раймон. Так что вы делали с мистером Эдвардсом, стоя так близко? Кто из вас что-то замалчивает?

– Он же псих! – выпалил Раймон. – Вы сами сказали. Может, ему померещилось? И свет, и опухоль?

– Так опухоль всё же была?

Раймон вцепился в матрас, напряжённо сжав в зубы. Как бы он ни юлил, этот врач наверняка смог разговорить уже многих.

– Я не знаю, что произошло, – сдался он. – Эдвардс упал, попросил помочь встать. Потом сказал, что заболела рука. Там, как мне показалось, был вывих. Запястье начало опухать. Я прикоснулся к нему и тут… Я не знаю, появился какой-то свет.

– Он исходил из вашей ладони? Откуда-то сверху, или, может быть, рядом?

– Из… из ладони.

– Как долго?

– Не знаю. Почти всё время. Когда он погас, мы заговорили, но обсуждать это немного боялись. И тут пришёл санитар и развёл нас по палатам.

– Вы говорили с мистером Эдвардсом в течение этого времени?

– Нет. Нет, мы оба молчали.

– И вас не смутило в молчании стоять в темноте?

– Там… не было темноты, – растерянно попытался объяснить Раймон. – Было светло, как при свече. Только свет был не совсем таким, более золотистым.

– Золотистым, – Блэквуд покивал сам себе. – Мистер Эдвардс рассказал то же. Добавив только, что вы таким образом его исцелили. Его запястье я проверил — никакой травмы нет. А вот на пояснице есть небольшой разрыв тканей, видимый только с помощью хирургических инструментов.

– И как такое может быть? – тихо спросил Раймон, будто зачарованно поворачиваясь следом за отошедшим врачом.

Тот уже держал свой планшет, но после впервые развернул экраном к нему. На нём Эдвардс лежал на полу душевой, а он сам медленно двигался на помощь. Упавшего подняли, они двинулись на выход и замерли. Руку пострадавшего не было видно — он закрывал её своим телом, и по видео можно было решить, что они лишь разговаривают. Но спустя какое-то время свет вдруг окончательно погас. Темнота, без единого проблеска, накрыла обоих.

Раймон, словно чему-то сопротивляясь, с трудом поднял глаза на Блэквуда. Во взгляде врача будто мелькнула жалость.

– Не было никакого света, мистер Раймон. Как, по-видимому, не было и травмы мистера Эдвардса.

– Но он был, – тихо сказал Раймон, словно признаваясь в поражении.

Он знал, что за этим последует.

– Вероятнее всего, это была коллективная галлюцинация. Или, как их ещё называют, массовый психоз.

Блэквуд убрал наконец планшет, видимо, поняв, что Раймон не желает пересмотреть запись ещё раз.

– Я вынужден настаивать на вашей изоляции. Как оказалось, вы весьма восприимчивы к внушению, и сталкиваясь с другими пациентами, можете перенять их недуги и усилить тем самым свою болезнь. Поверьте, так будет лучше.

Но Раймон не верил.

Он не верил, что его заперли, а хлипкая дверь палаты может стать непробиваемой, как гранитная плита на древних захоронениях. Что теперь, после того как Блэквуд словно поставил на него ядовитое, несмываемое клеймо, даже выйти в коридор, еле передвигаясь от головокружений, — ему нельзя.

Не мог поверить, что какая-то нелепая случайность сделала из него настоящего психа.

Не верил, что слабый золотистый свет никогда не озарял гладкую плитку стен.

В тишине палаты, как и прежде нарушаемой лишь предупреждениями о визитах медперсонала, он снова и снова прокручивал в памяти произошедшее. Пытался понять, когда его мозг начал лгать, где темнота сменилась фальшивым сиянием. И раздумывал, почему же Эдвардс, этот безобидный робкий пациент, тоже увидел свет из его ладони. И увидел ли?

Могло ли быть так, что никакой травмы и не было? Возможно ли, что тот испугался не боли, а, к примеру, прикосновения или удерживания другого «психа»? Мог ли тот бояться его больше врачей?

И кто же поддержал «коллективную галлюцинацию», а кто был её причиной?

Вопросов было слишком много. Они крутились в голове, как заезженная пластинка, одна из тех, которые включал ему Блэквуд когда-то давно на сеансах медитации. И которых Раймон не слышал, казалось, целую жизнь.

Медитации кончились. Терапии тоже. И только всё больше капсул добавляли в его еду совместно с новыми, опостылевшими процедурами. Он уже не чувствовал вкуса: мясо, пшено и макароны слились в одну пресыщенную химией массу. Даже гадкий соевый кофе он выпил бы сейчас с наслаждением.

Тело слабело, как и вкусовые рецепторы. Он почти не двигался и не ходил. Его привязывали к каталкам по несколько раз на дню, и ремни защёлкивались, как спусковой крючок. Новые и новые процедуры назначались Блэквудом друг за другом. Помнил ли врач про его астму и тошноту, Раймон уже не знал. Казалось, Блэквуд при каждой встрече сканирует его мысли, пронзает мозг, а на глупое неустойчивое тело ему давно наплевать.

Иногда силы пропадали вообще, и Раймон погружался в какую-то серую, унылую недвижимость. И даже формулы, заставлявшие прежде хоть приходить в себя, больше не помогали. Он смотрел в потолок, забывая моргать и будто соревновался с глазком камеры: кто кого переглядит. Моргал ли тот хоть иногда, он не знал.

Еда простаивала рядом, и санитары подолгу упрашивали его выпить стакан воды, чтобы протолкнуть внутрь слипшегося горла очередную капсулу. Когда-то он пытался с ними заговорить, но теперь перестал. Не зная, что из сказанного Блэквуд интерпретирует как-то не так.

Очередной санитар держал рядом стакан, просматриваемый насквозь. Серо-голубая капсула на его дне исходила множеством пузырьков. Поняв, что Раймон не двинется и не протянет руки, медбрат поднёс стакан к самому его рту.

Раймон, внезапно даже для самого себя дёрнувшись, схватил его за край рукава. И заплакал.

Глава 6. Заработок и задаток

– Послезавтра ты сидишь на скамье.

– Но, тренер!..

– Это не обсуждается, Марино!

– Какого чёрта?! Раймону тут дел на полчаса! Смотаюсь сегодня, и завтра отрабатываем связку снова!

– Я сказал: сидишь на скамье! – крик Мартона взвился боеголовкой под потолок.

Команда вокруг замолчала. Антонио, в отчаянии кусая губы, вернулся на скамейку и сгрудился там вместе с другими. Тренер, явно с трудом успокоив вздымающиеся бока, мрачно заговорил:

– Чон О из «Полосатых» полгода назад получил точно такую же травму, как у тебя. И просидел на скамье месяц, пропустив их матч с бело-красными. Вы все знаете, чем закончилось.

– Точно такую же, ясно?!

Команда дружно скуксилась и понурилась. Антонио сцепил зубы и процедил:

– Да понял я, понял. Буду сидеть. Ну не так долго же, коуч?!

Тот нахмурился, но, чуть утихнув, ответил:

– Следующую игру точно. Потом ещё хотя бы неделю.

– Мы поняли, тренер, – кивнул Сэм, подавая пример остальным.

Маленькая волна кивающих голов прокатилась вдоль раздевалки. Давно уже состав «Крылатых Моггс» не редел на игре. Многие отвыкли от этого общего чувства потери и оторванности. Мартон отпустил всех и вышел сам. Больше ему сказать было нечего.

Кайга закончил переодеваться, не вмешиваясь в пустую болтовню, постепенно сменившую понурое молчание ребят, и вышел следом.

Постучав в тренерскую, он, как обычно, не стал дожидаться ответа и вошёл.

Укоряющий взгляд Мартона чуть не заставил споткнуться на входе, но Кайга проигнорировал его понурое настроение.

– Тоже ругаться будешь, Тоусен?

– Да нет. Просто, мы точно уверены, что нам послезавтра не нужен Антонио?

– Нам нужен каждый из игроков. Каждый. Но, – тут тренер всё-таки устало вздохнул, – но как так получается: в других командах все травмируются чуть не в каждом матче, а наши, будто и вправду, крылья отрастили?

Кайга промолчал.

– Будь это другая травма, не поспеши медики со своим протоколом, и я бы отправил Марино к Раймону сразу после игры. Но сейчас… Если кто спросит, почему он вернулся так скоро? Чем Чон О хуже? Что у нас за лекарства такие волшебные, а?

– Думаешь: помощь целителя могут принять за допинг?

– Да с фига ли я знаю, что наверху могут или не могут?

Пухлый тренер за своим столом выглядел мрачно, будто оголодавший бульдог. Наверняка вцепится в любого прохожего, от кого только пахнёт мясом.

– Не нужно рисковать. И будь осторожнее с Раймоном. К нему ведь много кто может наведаться.

– Он не выдаст, – Кайга махнул рукой. – И так всё понимает. Да и огласку своих дел не любит.

– Огласку, может и не любит, а вот деньги…

Вечер наползал неторопливо, кутая небоскрёбы в тёмное покрывало смога. Кайга вернулся домой под синими лучами восходящих звёзд. У двери он прислушался, но из квартиры не доносилось ни звука, и внутри тоже царила тишина. Движения не наблюдалось. Кога сегодня не заходил.

«Крылатые Моггс» продолжали подниматься ввысь по турнирной таблице. Пара месяцев прошла в жутком мандраже, напряжённых играх и растущем вокруг них удивлении. Бывшая слабая команда Кварты вдруг вышла вперёд, обойдя красноклювых «Фениксов Бланко», и не стремилась сдавать позиции даже на мировой арене. Сограждане ликовали, жители соседних городов и члены разбитых команд завидовали и злились, многолетние, бессменные участники лиги «Мировой Сферы» заинтересованно приглядывались.

Денежные знаки на карточках спортсменов менялись день ото дня. Для новых чемпионов их уже не жалели. Кайге за несколько недель удалось собрать столько, сколько раньше копилось за год. Дольше тянуть, всё-таки опасаясь ведущих игроков мира и резкого провала, он не стал и перевёз из Китона мать и старшего брата. И, хоть он и собирался поселить обоих у себя, Кога тоже не жалел времени, нашёл работу, и они скоропостижно съехали. Возможно, и к лучшему — педантичный, поучающий бухгалтер на раскладушке под носом Кайгу не радовал.

Теперь брат лишь заглядывал в гости, иногда с матерью, иногда в одиночку. Новая жизнь началась у каждого: долгожданная, но так внезапно настигшая.

С деньгами помогала и подработка: как спортсмены, так и их знакомые потянулись к целителю сплошным потоком. Раймону сначала пришлось пересмотреть время приёма, а после и выделить вторую половину дня под их нужды. Кайге прежде везло — ни травм, ни растяжений ни в играх, ни на тренировках с ним не случалось. Тем сильнее ругался тренер, когда универсал умудрился удариться плечом из-за скользкого металлического пола в проходе на взлётную полосу предоставленного команде транспорта.

Сегодня он планировал отправиться к целителю вместе с Антонио, но тот выбыл из игры на какое-то время. Зная главного тренера, травмированного игрока «Моггс» будет наблюдать каждый из журналистов и фанатов везде и всюду, будь то тренировки, скамейки или самый несчастный завалящий магазинчик у дома. Мартон умён и, если предчувствует возможную опасность от спортивной администрации, не даст никому даже шанса в чём-то их заподозрить.

Сбросив вещи и переодевшись, чтобы не маячить в одном и том же по всему городу, ловя на себе восхищённые взгляды, он взялся за спуфон, привычно найдя нужный чат.

– Здоров. Через час буду у тебя. Заказывай пиццу.

– С Марино? Ещё кто с тобой?

– Не, я один. Антонио коуч не разрешает.

Ответ всегда приходил быстро, словно Раймон не выпускал из рук спуфона, и только в первую половину дня сообщения читались не сразу. Целитель был занят, всё также штопая работяг, студентов и чёрт знает, кого ещё. Богадельня не прикрывалась, и они оба крутились, как могли, чтобы члены команды, да и всё больше расширяющаяся сеть спорт-пациентов не узнала о двойном для них ценнике. Хотя, исцеляя от ушибов и растяжений, Раймон себя таким уж обманщиком явно не чувствовал, да и Кайга с совестью не ругался. Скорость и качество лечения, по его мнению, говорили за себя.

Решив не развивать дальше ситуацию в переписке, зная, что всё равно задержится если не до утра, Кайга в последний раз огляделся и принялся обуваться, на ходу набирая номер такси.

Спуфон неожиданно зазвонил. Кайга его чуть не выронил и замер одной ногой в кроссовке. На экране высветился номер тренера Мартона.

– Коуч? – спросил Кайга в трубку.

– Тоусен, – подтвердили оттуда. – Ты же сегодня к Раймону собираешься?

– Так точно. Уже почти.

– Мне нужно с тобой. По делам команды.

– Ладно. Тогда… подхвачу вас у дома?

– У стадиона.

Кайга пожал плечами и нажал отбой. Дела команды есть дела команды. Хотя лучше бы тренер был не один — проще будет отправить его восвояси.

– Мне тут на хвост сели. Мартон.

– Пиццу, значит, не будешь?

– Спрячь коробки на всякий.

– Сделаю! Жду вас.

Кайга обул вторую ногу и поспешил наружу, уже добавив второй адрес в такси. Долго раздумывать, что там случилось у тренера, не было смысла.

Раймон встретил обоих у дома, стоя с белым пакетом и с мелькающей фиолетовым маской-респиратором на лице. Вокруг в сгущавшейся темноте уже не было видно праздных прохожих, и Кайга, быстро пройдя от такси до дверей, так и не понял, угрожало ему что-то в воздухе или нет.

Все трое прошли в квартирку, которую целитель так и не поменял, хотя, вроде бы, уже мог. То ли не хотел спешить с переездом, то ли считал, что место на окраине бедного района самое то для поиска и удобства клиентов.

Раймон хотел было, как обычно, проводить тренера до кабинета, но тот возразил, и они заняли кухню. Кайга аккуратно огляделся и понял, что всё запланированное для будущих вечерних посиделок её хозяин всё-таки припрятал, и слегка выдохнул: вряд ли тренер простил бы, узнав, чем он иногда тут питается.

– Мне нужно с вами поговорить, – начал Мартон, заняв собой половину ширины стола. – Прежде это, вроде как, само собой разумелось, но теперь я хочу оформить всё более официально.

– Оформить? – Раймон чуть нахмурился.

Кайга продолжил сидеть молча, зная, что тренер скоро продолжит. Тот кивнул и, достав планшет, развернул экран и передал его целителю.

– Это составленный лично мной документ о неразглашении. Всего того, что вы делаете для нашей команды. Включая само лечение, но также и той информации, которая к вам попадает.

Раймон уже задумчиво вчитывался в светящиеся строчки, и словно продолжая мысль тренера, спросил:

– Хм, какой именно?

– О том, что именно вы лечите. Виды травм, их сроки, то, что подтверждают врачи, и то, что после вашего вмешательства не подтверждают.

– Вы боитесь: мою помощь могут счесть жульничеством? – догадался Раймон.

– Игнорировать такую опасность нам нельзя.

Раймон продолжал читать документ, всё ещё немного хмурясь.

– Кто ещё подпишет это, кроме меня?

– Вы, я, все члены команды. Льюис, как главный доктор.

– А другие доктора и ваши помощники?

– Над этим я ещё думаю, – тренер погладил усы.

Кайга наконец подвинулся к Раймону ближе, тоже решив почитать. Он понял, что Мартон всё-таки не выдвигает ультиматум ни для целителя, ни для их маленького совместного бизнеса. Тренер действительно пытался обезопасить команду, и тут универсал «Моггс» был готов полностью его поддержать.

– Люди не любят лишние бумаги. А то, в чём не уверены, не любят ещё больше.

– Кто-то нашёл какой-то побочный эффект моего лечения?

Раймон спросил так, что Кайга сразу понял: тому просто интересно. Целитель знал или был уверен, что такого эффекта нет. Тренер тоже не выказал подозрений, пожав плечами:

– Наши доктора уже как только игроков не перепроверили. И не только наши. Побочек нет. Если, конечно, через лет десять что-нибудь не проявится.

– Но спортсменов это уже не пугает, так? – целитель понятливо ухмыльнулся, и все трое это признали. Не в их краткосрочных, если подумать, карьерах бояться стать развалинами в старости.

– Я подпишу это, – уверенно кивнул Раймон. – Если вы добавите ещё несколько пунктов.

– Добавить? Какие?

– Остальные тренеры меня не сильно интересуют, но доктора пусть подпишут все. Все, кто есть, и кто причастен. Если даже вы просветите кого-то не из «Крылатых Моггс».

– Хм, хорошо. Думаю, это не так уж сложно.

– И ещё: моё имя также никто не должен раскрывать.

– Ваше… имя?

– Раймона Шуна никто не должен упоминать вне этих стен. А тем более, с другими людьми, не бывшими среди моих пациентов.

Тренер и Кайга неловко переглянулись. Рука тренера вновь поднялась было к усам, но повисла на весу, когда тот снова погрузился в раздумья.

Не упоминать имя Раймона Шуна? Да первые дни после возращения Серёгина, Фэя или Сэма вся команда только о нём и рассуждала. Большинство тренеров и медиков наверняка в курсе. А если кто-то продолжил и вне стадиона? Кайга, конечно, постарался намекнуть, чтобы сильно никто не болтал, но, если всё-таки их уже кто-то слышал? Как подписание заведомо раскрытого пункта скажется на Мартоне, да и всех них?

– Вы так нас подставляете, мистер Раймон? – спросил Мартон. – Или же вы боитесь кого-то другого?

Раймон вздохнул, отодвинув планшет.

– Мне незачем вас подставлять. А мои дела — это мои дела. Я не хочу, чтобы моё имя упоминали где-то в широких кругах.

– Думаю, вы уже неплохо поднялись. Клиентов стало больше, и все они платёжеспособны. Вы могли бы и вовсе перестать принимать на дому, и заключить контракты, скажем, с администрацией футбола Кварты?

– Тренер Мартон, – Раймон остановил его, взмахнув ладонью перед лицом. – Тренер, не нужно учить меня жизни. Тем более, что вы явно понимаете, почему я этого ещё не сделал. «Моггс» относительно маленькая команда, хоть и уже высшей лиги. К ней могут присмотреться, но далеко не все. Администрация городского футбола — это известность. Но, не говоря уже о возможности обвинений и скандалов из-за допинга, больше всего меня пугают проблемы не с ней.

– Что случится, если кто-то узнает именно обо мне? О моих силах? Может ли кто-то ещё в городе повторить такое исцеление? Или даже в мире? Я о таком прежде не слышал. Вы тоже. И никто из ваших врачей.

Раймон повесил голову и упёрся руками в столешницу, словно удерживаясь за неё как утопающий.

– Я навещал пару больниц, когда открыл в себе эти способности. Находил тяжёлые, даже безнадёжные случаи: смертельных больных, детей, пустых. И после каждого исцеления их врачи списывали всё на чудо. Так что будет, если все узнают, что чудес всё-таки не бывает? Что это силы отдельно взятого человека? Вы хотите отдать меня фармкомпаниям или сгноить на каком-нибудь экспериментальном столе, коуч?

Кайга замер, переводя взгляд с одного на другого. Даже не зная, что тут можно ответить. Лицо Мартона, казалось, потеряло всякое выражение, но скоро отразило эмоции Раймона, будто в смешном растягивающем щёки зеркале.

– Ни одного из своих игроков я никогда не подставлял, – тихо пообещал тренер. – Для вас собираюсь делать то же.

Документ с добавленными пунктами подписали все трое. Тренер Мартон забрал планшет с собой, и завтра наверняка достанет всех и каждого в самых дальних углах стадиона «Моггс».

Кайга остался с Раймоном и, вспоминая предупреждающий, но уже, казалось, смирившийся взгляд коуча, они всё-таки распаковали припрятанную пиццу.

Набрать пару лишних граммов Тоусен уже не боялся. Перегретый, раскалённый сыр плавился, тянулся и прилипал к пальцам. А потому добрых полночи оба дурачились, подставляя обожжённые руки под золотистый свет.

Утро после победного матча как-то не задалось. Дождливые мокрые тучи, казалось, падали с неба. После бессонной ночи голова Кайги гудела, как двигатель тяжёлого неповоротливого самолёта, доставлявшего, поднимавшего и спускавшего игроков к очередному летающему стадиону. Вокруг мельтешили такие же осунувшиеся лица сокомандников, счастливо покидавшие урчащие стальные полы. Казалось, будто ночь они провели то ли на бурной вечеринке, то ли в удушающих объятиях шахтёрских угодий, такая была в теле усталость.

Вместе с более тихим, чем обычно, Антонио Кайга покинул остальных, так же разъезжающихся по домам отсыпаться — сегодня победителям полагался полностью заслуженный отгул. Первым выйдя у своей высотки, Кайга медленно двинулся сквозь окружившую небольшую толпу: фанаты проявляли участие, как только могли. Охрана отодвинула их у дверей, и он вошёл в здание, окутавшее наконец тишиной.

Вот только она сохранялась недолго. Стоило лифту подъехать к его этажу, как послышались нарастающие возмущённые возгласы:

– …вам, его ещё нет.

– Отвали! Я тебя не знаю!

Розовая пухлая куртка настойчиво рвалась в его дверь, где, растопырив во весь проход руки застыл Кога, явно сдавая позиции.

– Я вызову охрану! – пригрозила Эри, видимо, поняв, что путь в квартиру ей не предоставят.

– Эри! Прекрати! – прикрикнул Кайга, заставив обоих оглянуться.

– Кайга! – Эри явно обрадовалась и отступила, но, увидев, что Кога уже тянется за приветствием, вновь нахмурилась.

– Познакомились? – спросил Кайга, хмыкнув, и протиснулся в собственный коридорчик между обоими.

– Так он правда твой брат?

– Не успели, – ответили оба одновременно.

– Пф, это Эри, моя бывшая подруга. А это, да, мой старший брат, Тоусен Кога, – представил он обоих, чтобы прекратить наконец возмущения. – Что ты здесь сделаешь, кстати?

Кога пожал плечами, наблюдая, как он медленно избавляется от мокрой верхней одежды и тащит в комнаты спортивную сумку.

– Поздравляю с победой. Мы с мамой смотрели матч. Она решила, что тебе точно необходимы три салата и запечённое мясо. Пришлось нести.

– Хм, ну, в таком случае нежданное появление прощаю. А ты, Эри?

– Нам нужно поговорить!

Журналистка замерла посреди комнаты, и мелкие капли с её куртки уже стекали на ковролин. В воздухе даже послышался запах озона и гари, должно быть, та долго пробыла под дождём, пока не миновала охранников.

Кайга поморщился. Он устал, и всё, чего ему хотелось, это завалиться спать на ближайшие часов девять. Но лицо девушки, впрочем, как и всегда, выражало крайнюю настойчивость. Такую ни выгнать, ни уговорить, ни разжалобить.

Брат заинтересованно выглядывал поверх её макушки, и Кайга поспешил избавить его от всех возможных подозрительных мыслей:

– Опять давать какое-то интервью? Эри у нас начинающая журналистка, так что не удивляйся, Кога, если и к тебе она пристанет с расспросами.

– Ну, пожалуй, это не моё поле.

Кога приподнял руки, рассмеявшись, словно признавая поражение, и попятился. Кайга, немного даже жалея о его раннем уходе, оставлявшем его в компании настырной женщины, проводил брата, и вернулся, встретив всё тот же настойчивый взгляд.

– Ты очень надолго пропал!

Кайга только кивнул на обвинения, и зная, что Эри не отвяжется, предложил:

– Повесь, пожалуйста, куртку. Ты мне весь пол зальёшь.

Эри, хоть и недовольно, послушалась.

– Ну, что такого срочного? – спросил Кайга, устало откидываясь в кресле, надеясь, что не заснёт за пару минут разговора.

Но Эри глубоко вздохнула, и он понял: тот будет тяжёлым и долгим.

– Ты пропал, Кайга. Сходил к целителю, вылечился и пропал. Того короткого объяснения мне недостаточно.

– Я уже рассказал всё, что мне известно о Раймоне.

– Всё, что было известно после пары встреч. Но теперь у вас закрутилось покруче.

Кайга скрестил руки и поднял брови, подталкивая продолжить. Эри ухмыльнулась и вновь заговорила:

– Это целитель излечил тебе три перелома. Три настоящих, угробивших твою карьеру перелома. Не нужно мне врать — просто так врачи протезы не предлагают. Я навела справки, и немного проследила за его домом: ты появлялся пару раз без какой-то последовательности. Другие пациенты и вовсе там больше не появлялись. А значит, лечение действительно проводится только однажды.

Эри пристально смотрела и словно читала что-то по его лицу. Кайга молчал и слушал, но кивнул, подтверждая сказанное. Всё это она узнала уже давно.

– Но кроме тебя у него стали мелькать и другие. Игорь Серёгин, Фэй Лао, тренер Мартон, ваш главный врач. Разумеется, ты не стал скрывать от команды такую удачу: наверняка в «Крылатых Моггс» теперь самые здоровые игроки во всём мире.

– Никто не запрещает футболистам обращаться к врачам и поправлять здоровье.

– Конечно нет. Тем более, что целитель работает не только на «Моггс». Я не дура, Кайга. Ваш капитан, Сэм Ламберти, с ним что-то случилось в матче с «Фениксами». А спустя неделю в игру вернулся Рауль Моне. Ты подкинул ему информацию. Не знаю, правда, зачем: вы потом едва обошли «Фиву». Один-ноль. Мартон чуть усы себе не выдрал.

– Да не он один, – припомнил Кайга предобморочное состояние большинства забивающих в той игре.

– У Моне не было почки. Эта информация подтверждена всем и каждым. Журналисты, игроки «Фивы», врачи, да и сам Моне. Он стал пустым и ошивался возле больниц, истратив все накопления на поддержание жизни и хоть какого-то здоровья. Этого никто не мог исправить.

– Теперь Раулю удалось. При чём тут я?

– Да не ты! – вспылила Эри. – Забудь уже о себе, хоть на минуту. Целитель! Раймон Шун! Он же делает такое, что ни может никто! Он, наверное, даже смертельных больных вытаскивал! Мне так и не удалось пробраться на сеанс, и от чего он лечил остальных, кроме тебя и вашей братии, я так и не узнала. Но ты же можешь! Ты продолжаешь с ним общаться, дружишь с ним! Ты можешь спросить и вызнать, как он это делает! Что это за методы лечения? Что за… чудеса?

Теперь Кайга понял, зачем журналистка снова появилась у него дома. Она и не прекращала копать под Раймона. Не успокоилась, когда поняла, что тот вовсе не шарлатан. Разоблачающей статьи не получилось, но Эри задумала другую: о прорыве, чуде или чудотворце. О целителе, способном спасать жизни одним наложением рук.

Вспомнив, как Раймон совсем недавно цеплялся за стол, спортсмен очень осторожно принялся подбирать слова:

– Это не чудеса. Это его… способность. Странная, согласен. Только и заставить его силой исцелять всех и каждого не получится.

Поняв, что Эри напряжённо слушает, он продолжил:

– Исцеления требуют от него многих сил. Ни я, ни даже он сам не знаем и не можем понять, как именно он это делает. Он так же, как и все мы, пытается выжить. Благодаря этой силе, у него есть гораздо больше возможностей, но Раймон решил использовать их именно так.

– Он хороший человек, Эри. Правда хороший. Ты сказала: наверное, он мог бы лечить смертельно больных. А он и лечил. И продолжает, когда получается. Раймон тоже болен, у него астма какой-то там сильной категории. Выходить из дома ему удаётся очень редко, когда воздух позволяет. И даже так, он пытается использовать свой дар на пользу людям. Обычным людям.

– Ты, Ламберти или Моне не такие уж обычные.

– Может быть, – Кайга ухмыльнулся. – Потому мы с Раймоном и сговорились: одно дело, двойная цена.

– Вы дерёте деньги со спортсменов?

– Да брось, ты что, наши расценки не знаешь?

– Не думаю, что у Моне оставалось много кредиторов.

– Ни он, ни Сэм, когда прижало, Раймону не платили. У него тоже свои заморочки, и денег со смертников он не берёт вообще.

– А вдруг бы он помог ещё большему числу людей?

Кайга мрачно уставился на девушку, понимая, что та явно о чём-то размечталась:

– Как, Эри? Скажи, что ему надо для этого сделать?

– Открыться миру. Дать интервью. Такую тему я бы продвинула по всем каналам. Да такой материал с руками оторвут!

Кайга, вспылив, ударил кулаком в подлокотник:

– Ему, Эри! Ему, а не тебе! Что должен делать Раймон со своим даром? Что случится после такого интервью?

Эри поперхнулась воздухом и замолчала, словно проглотив все слова. Но Кайга уже видел, что она задумалась, и её мысли направляются в верном направлении.

– Его… Раймона пригласят на медицинские каналы. Сначала не поверят, но если он докажет свой дар, скажем, в прямом эфире…

Кайга жёстко, ехидно усмехнулся:

– Реклама?

Эри сжала руки на коленях, и кивнула.

– Целителя скроют от глаз общественности. Через какое-то время выпустят опровержение. Навесят ярлык чокнутого придурка. А вот самого Раймона… вероятно, станут как-то использовать. Даже спортсменам до него будет больше не добраться. Политики. Чиновники. Бизнесмены.

– Да уж, не чета нам.

– Он будет лечить только их. А ещё… рано или поздно его дар заинтересует военных. И тогда даже деньги мало что решат в его жизни.

– Его запрут, – кивнул Кайга, прикрывая глаза и понизив голос так сильно, что почти зашептал. – Разрежут вдоль и поперёк и найдут, что там светится внутри кожи. Или не найдут, и продолжат вскрывать уже его голову.

– Но ведь могут и разобраться? – Эри чуть воспряла духом. – Может, есть какое-то неизученное свойство человеческого тела? И каждый из нас мог бы делать то же самое для других?

Кайга медленно встрепенулся, возвращая ей скептический взгляд, на собственном опыте зная чужие возможные мысли.

– В «Крылатых Моггс» шестнадцать игроков. Меняемся мы постоянно, неважно, получил кто-то травму или просто устал. Иногда, к концу матча вымотаны все. Настолько, что и играть едва можем. А теперь представь, что Раймон сидит на скамейке. Устал — беги к целителю. Травма — к целителю. Соперники наседают — кидайся им ноги, плевать что там: карточки, ушибы, переломы. У тебя есть Раймон. У команды бесконечное количество здоровых бойцов.

– Бойцов, Эри. И это только в футболе.

Всякое выражение лица журналистки стёрлось. Остался словно пустой белый лист, медленно, неостановимо чернея.

Что она представила? Что она видела?

Что она уже пережила?

– Я не буду…, – сдавшись, Эри сжала кулаки на коленях, впившись в них таким же цепким, пронзающим взглядом. – Не буду о нём писать.

Кайга молча кивнул, надеясь, что она не притворяется, и больше не придётся поднимать эту напряжённую, неприятную тему.

– Но… у меня уже долг за два месяца. Статьи — это мой единственный заработок. Дай мне хоть что-нибудь, Кайга. Хоть расчёты Мартона: до какого места в турнире вы доберётесь?

– Конечно, до первого.

Эри фыркнула, мотнув головой. То ли из-за усталости обоих, то ли из-за разгоравшегося стылого рассвета Кайге показалось, что в уголке её глаз что-то блеснуло. Может быть, она пыталась найти крупный материал не просто из-за заждавшихся вершины амбиций?

– Как насчёт интервью с павшими перед нами соперниками? Администрация Кварты одобрит? Финнера или Красса я вряд ли замотивирую, а вот Рауль Моне мне должен.

На первой же фразе Эри деловито склонила головку набок.

– Есть его номер?

– Льюис, подписывай!

Кайга застал главного тренера «Крылатых Моггс» и их же ментора от медицины в тот самый момент, когда пухлый палец Мартона настойчиво надавил на экран планшета. Догадываясь, что именно там отображается, Кайга тихо приблизился. Доктор следовать указаниям отчего-то не торопился.

– Ты понимаешь, чем это грозит?

Стальные глаза за стёклами очков мазнули по появившемуся рядом универсалу, но никакого другой реакции на его присутствие доктор не выказал.

– Мы и пытаемся предупредить любую угрозу.

– Вы? Тебе, тренер, светит разве что разбирательство и возможное отстранение игроков. А вот меня могут посчитать причастным к подпольному нелицензионному лечению. За неимением у меня пока другой формулировки. И жестоко, поверь: жестоко наказать.

– Ты же сам проверил Раймона и всех, кто у него пролечился, от и до.

– Проверил. Как смог. Но какие есть возможности у меня, и какие будут у тех, кто узнает, что силы этого целителя исключительны?

– Вот поэтому нам и нужно, чтобы никто ни о чём не узнал!

Спор явно продолжался довольно долго, и Кайга помедлил, раздумывая, вмешаться ему или нет. Доктор «Моггс» всегда отличался щепетильностью, по мнению некоторых игроков, уже переходящей и вовсе в старческую вредность. Так стоило ли связываться с тем, кому его увещевания, что детский лепет?

Мартон недовольно вздохнул, явно готовясь к новому витку наступления. Но тут Льюис, что стало, казалось, неожиданностью для всех, повторил его вздох, стягивая очки и потирая глаза.

– Да всё я понимаю, – поморщился он. – Понимаю. И тебя, и Раймона. Он, в общем-то ещё долго ждал, прежде чем догадался взять с вас эти подписи.

– Тогда какого чёрта ты не хочешь подписать документы?

– А вот это я, пожалуй, должен рассказать не тебе, Мартон.

Льюис с намёком посмотрел на Кайгу, и тренер был вынужден обернуться тоже.

– Вот у меня, где твои мутки уже сидят, Тоусен! – он раздражённо постучал себя где-то по шее. – Разбирайтесь быстрее.

Кайга непонимающе воззрился на доктора. Вроде бы, никаких общих дел у них ещё не назревало.

– Неразглашение — это дело хорошее, Кайга, – начал Льюис, по-видимому, решив сразу перейти к делу. – Только вот продумать его вам следовало с самого начала. Среди врачей уже ходили слухи, что что-то нечисто, с тех самых пор, как ты вернулся после своих «ненастоящих» переломов. Я, конечно, как мог, разубеждал их в подозрениях, но некоторые связаны с нами слишком крепко.

Кайга послушал его и быстро сложил два и два.

– Тоширо?

Льюис в ответ кивнул.

– Много, кто ещё из больницы?

– Думаю, нет. Он, в общем-то, не болтлив. Да и мы с тренером слухи гасили, как только могли. Однако…

– Да говори уже!

Мартон устало махнул рукой и уселся на лавку рядом, явно настроившись разгребать очередные проблемы команды.

– У Тоширо исключительная ситуация. Именно поэтому, думаю, он мало с кем из коллег рискнёт обсуждать Раймона. Его дочь, ей десять, — инвалид. Она парализована уже несколько лет. И он всячески пытался вызнать, как же Кайга так быстро встал на ноги. Боюсь, я не в праве подписывать документы, так как уже нарушил их требования.

– Здорово, – пробурчал Кайга, разобравшись. – Опять в наши дела лезет кто-то слишком умный.

– И ещё…, – Льюис порылся в кармане и достал послушно засветившуюся карточку. – Тоширо был крайне настойчив. Я не знал, как именно ты с Раймоном договариваешься, так что здесь задаток для вас обоих.

Кайга непонимающе хмыкнул:

– Да зачем? Мог бы просто сказать ему адрес. И пусть едет с дочкой.

– Он не может. Её нельзя передвигать. Очень сильные боли. Он просит вас с Раймоном приехать к ним на дом.

Кайга, нахмурясь, соображал. Врач клиники всё-таки не поверил сказочке, внушаемой Мартоном с каждого экрана. Понял, что дело вернувшегося звёздного универсала нечисто, и разузнал о Раймоне. Но болезнь дочери всё объясняла, и, в общем-то, упрощала. Вряд ли после исцеления своего ребёнка Тоширо будет способен подставить команду и их всех.

Тоусен пожал плечами, но кивнул в ответ всё ещё удерживаемой на весу карточке. Он уселся возле Мартона, зная, что в первой половине дня ответ может прийти не скоро, и достал спуфон.

Тёмные буквы быстро зарябили на экране:

– Тут надо помочь одному из наших. Точнее, дочке нашего доктора из городской клиники.

– Не вопрос. Если ваш, наверное, проблем не будет.

Раймон ответил внезапно быстро. Видимо, у целителя всё-таки оставалось ещё свободное время.

– Как договаривались. Детям обычная цена. Что там у них?

– Говорят: парализована.

– Да, могу глянуть. Приезжайте.

– Просят приехать к ним. Вроде как, её нельзя перевозить — опасно. Адрес узнаю, позже скину.

Кайга повернулся было к Льюису, думая, с ним ли теперь говорить или обращаться напрямую к Тоширо, который, возможно, ещё на смене. Но спуфон вновь пиликнул, и Кайга замер, разглядев последнее сообщение:

– Нет.

Все три пары глаз уставились друг на друга, одинаково поразившись.

«То есть как это: нет?!»

Интерлюдия 6

Раймон сидел на полу, безразлично глядя в пространство. Рядом «благоухал» герметичный короб, который он намеренно оставил открытым. Резкий, сладковатый запах въедался в нос, да и во всё пространство палаты, хоть как-то возвращая в сознание её почти всегда спящего пленника.

Короб стоял давно. Раймон не дал избавиться от содержимого уборщикам-санитарам, заставляя себя хотя бы таким образом бунтовать. Он не мог остановить медбратьев с каталками, не мог выкинуть их капсулы под наблюдением камер, не мог отвернуться от электродов, датчиков, игл и мониторов Блэквуда. И уйти отсюда тоже не мог.

А потому сидел и ждал неизвестно чего, как загнанное в угол животное, ловя уплывающим взглядом дверную ручку, отличающуюся блеском на матовой белой стене. Не зная, помогает этим себе или наоборот — закапывает в осыпающемся песке карьера, неотвратимо осыпающегося на него с крутых стен, вырытых бездушной силой бульдозеров Блэквуда.

Врач был им недоволен.

Доктор всё чаще хмурился, глядя в планшеты, сменяющие друг друга. Мониторы стали скрывать свои показания, отворачиваясь от распростёртого в теле матраса пациента. За чёрным окном уже не мелькали манящие искорки звёзд, и стекло непроницаемо потемнело. Больше не было космоса, была только засасывающая глубина ничем не заполненной коробки.

Но новые галлюцинации Раймона не посещали. Хоть он и ждал, разглядывая ладони в темноте, боясь, как бы очередной всполох света не выявил его безумия. О свете Блэквуд больше не спрашивал, видимо, тоже решив, что коллективных видений быть не может, пока Раймон сидит в своей одиночке.

Продолжает сидеть, хотя его и тянуло наружу. Пройтись по коридорам, заработать одышку на тридцатой ступеньке. Вдохнуть запах сквозняка, гоняемого кондиционерами под ногами.

Но он не выходил. Боялся снова столкнуться глазами с кем-то другим. Кем-то, кто, то ли ждёт от него помощи, то ли хочет извиниться. Общаться с другими пациентами Раймону больше совсем не хотелось. Вряд ли они могли чем-то помочь, а вот утянуть за собой на очередное дно — очередной этаж, — запросто.

Дверная ручка пришла в движение, повернувшись. За ней отворилась и дверь, словно прорезав стену тонким лучом черноты. Раймон тяжело приподнял голову, от нечего делать разглядывая вновь прибывших.

Иногда санитары приходили по двое. Видимо, были какие-то инструкции то ли для буйных, то ли для непредсказуемых больных. Себя Раймон мог бы определить разве что ко вторым, не зная, чем вообще заслужил такой присмотр.

– Мистер Раймон, – сообщил о себе первый медбрат.

Он собрался было пройти в туалет, но увидел раскрытый короб и остановился. Мешать ему убираться Раймон не стал, отвлёкшись на второго человека в приятно-не-белой синей форме.

– Мистер Раймон, здравствуйте, – с успокаивающей улыбкой поздоровалась Кира.

– Доброе утро, – растерянно сообразил он ответить.

Короб опорожнили. Каталка с переносной мойкой внутри вернула его стерильно-пустым. Медбрат поставил его обратно, точно на то же место, будто с отмеченной там до миллиметра мишенью, и отправился мыть в туалете, доверив женщине питание, постель и больного.

– Сегодня на завтрак творог и мюсли.

Быстро сменив вчерашнее бельё, медсестра выдвинула из стены столик и расставила там те приборы, которые ещё позволялось использовать пациентам.

Раймон устало следил за ней закрывающимися глазами после ночи, наполовину проведённой без сна. Он решил, как и всегда в последнее время, отказаться от утреннего приёма пищи. Знал, что его настигнут если не привычная тошнота вкупе с головокружением, то процедуры Блэквуда точно. Но понимающий, совсем не снисходительный взгляд медсестры заставил его передумать.

– Может, пересядете на стул? Вам там не будет удобнее?

Он пожал плечами и неуверенно пересел. Будто забыл ощущение надёжной опоры, не заставлявшей ныть копчик, как плоский пол.

Творог осел во рту безвкусной рыхлой массой. Почти такой же, как мюсли. Раймон ел неторопливо: то ли намеренно, ожидая, что санитары уйдут первыми, то ли не мог справиться с тягомотными, тяжёлыми движениями челюсти. Кира уже подготовила таблетки, заполнив разделённый на ячейки контейнер. На него он смотрел с ненавистью, зная, что даже выбросить их в канализацию под взглядами камер не получится.

– Надеюсь, вам сегодня получше, – вновь улыбнулась медсестра.

Медбрат уже закончил уборку и принялся выкатывать из палаты тележку. Почти опустошённые тарелки они забрали. Кира напоследок развлекла его сводками о погоде. Раймон сыто выдохнул и переполз на кровать, внезапно уснув под ярким, ставшим чуть более уютным светом.

– Мистеру Эдвардсу продлили лечение, – проинформировал доктор Блэквуд посреди своей очередной опытной процедуры.

– Ясно.

Раймон лениво соображал, приходя в себя после всплеска гормонов в крови, должных воздействовать на кору мозга, притупляя распространяющиеся в ней «нежелательные реакции».

– Но вы ведь не могли сообщать о его лечащем враче и диагнозе? Разве эта новость не из той же серии?

– Думаю, она имеет большее значение для вашего диагноза, мистер Раймон, вы ведь должны понимать, что массовый психоз не то, что могло бы вам помочь. А потому вы, зная о происходящем сейчас с мистером Эдвардсом, должны заглушать любые попытки развить эти фантазии, какими бы невинными они не казались.

– Никаких фантазий, доктор. Даже не невинные уже в голову не лезут.

Блэквуд хмыкнул, но увезли Раймона не позднее, чем обычно. И он решил, что черту всё-таки ни вопросом, ни ответом не перешёл. И пообещал себе больше не выказывать интереса ни к другим пациентам, ни к странным видениям, своим или кого угодно другого.

В его носу кто-то постучал и вошёл, со свистом и соседским негодованием скатившись вниз — в горло. Раймон тяжело сглотнул и продрал слипшиеся глаза, долго пытаясь сфокусировать их и прийти в себя. Голова кружилась, подмышки потели, и он дрожал от озноба, чуть ли не стуча зубами под стандартным одеялом.

В палате уже кто-то был, и прохладные пальцы считывали его пульс на запястье.

Тёмное пятно выделялось звездой на небе. За ней наблюдать хотелось также долго — прятаться в несуществующем свете синей формы. Забыть обо всём.

– Вот вы и простудились, сидя на полу, мистер Раймон, – участливо проговорила Кира, убеждаясь, что он её слышит и понимает. – Ваше состояние ухудшилось со вчерашнего дня. Доктор Блэквуд отменил ваши сеансы на сегодня, и прописал вам лечение.

– Новое? – просипел Раймон, вновь сглатывая, и даже радуясь, что мокрота смягчает боль в словно раздираемом горле.

– У меня для вас капсулы от простуды.

Кира выставила еду на подносах, заставив его приподняться. Второго медбрата сегодня с ней не было, и медсестра казалась чуть более расслабленной и приветливой.

Кашу Раймон ел с трудом, порываясь то и дело отложить ложку подальше и лечь на подушку снова. Только тихие увещевания заставляли его продолжать есть, да боль в мышцах, которую, как он знал, прогнать можно, выздоровев, а капсулам нужно растворяться в желудке вместе с чем-то.

Сегодня их было много: пять или шесть, и ячейка контейнера вмещала их с трудом. Кира упрямо перемешивала их пальцами, и маленькая косточка запястья едва заметно показывалась из-под длинного синего рукава.

Раймон следил за её рукой, не сразу поняв, что именно следит. Каша в тарелке кончалась, ложку он поднимал всё реже, а Кира всё мешала и мешала капсулы в контейнере, незаметно сдвигаясь ближе к нему.

– Надеюсь, вы скоро поправитесь, – сказала Кира словно для того, чтобы разогнать тишину.

– Да, уж с простудой доктор Блэквуд должен разобраться?

– Ну же, не ворчите. Ложитесь снова, вам следует поспать. Сон лечит почти так же верно, как лекарства. Я помогу вам принять капсулы.

Раймон вернул тарелку и улёгся, следя за тем, как маленький переполненный контейнер движется к нему. Лишь половина капсул могла растворяться в воде, и стакан с ними прикоснулся к его губам почти невесомо. Он глотнул раз и другой, вновь шмыгнул носом и закашлялся.

Следующая капсула покинула контейнер. Гладкость скользнула вниз по гортани, наверняка очищая стенки по всему пути. Он чуть замешкался, но с облегчением откинулся обратно на подушку.

Последняя капсула скрылась под синим рукавом.

– Как станет получше, мистер Раймон, выходите прогуляться. Движение и короткая прогулка, даже до лестницы, наверняка взбодрит вас.

Кира ушла. В носу больше не раздавалось посторонних отзвуков болезни. Раймон, сытно для себя поев, чувствовал, что вновь засыпает. На этот раз зная: воспрявший — заинтригованный, испуганный, обрадованный — мозг не даст ему проспать долго.

Блэквуд пощадил его. На время.

То ли боялся, что простуда помешает каким-то датчикам, то ли беспокоился за и так измотанное опытами тело больного. А возможно, знал, что никакие из его «процедур» ничем уже не помогут, и решил не мучить Раймона понапрасну.

Раймон только того и ждал.

Кира продолжила приходить. То одна, то с другими медбратьями, но каждый раз очередная капсула скрывалась за швом синего рукава. Простуда проходила медленно. Тошнота не проходила вовсе, лишь на время скрываясь, как и прежде, где-то в нутре, сменяясь на лёгкое головокружение или, словно змея, сливаясь с полом, напоминая о себе холодком по лопаткам.

Но Раймон постепенно приходил в себя. Легче стало думать, вспоминать и даже смотреть.

Он стал оглядываться по сторонам, искоса и осторожно, но высматривать слепые пятна камер. Перебирался на пол, но уже не сидя в полубреду, а намеренно по множеству раз приседая, вставая, и отжимаясь. Дверь в коридор открылась, и, всё также, больше ни с кем из больных не рискуя встречаться глазами, Раймон стал всё-таки выходить. Недалеко и ненадолго, но выходить.

Кира у лестницы не встретилась. Ни на следующий день, ни через. Он повторял путь по три раза в сутки, и иногда с осторожностью двигался к душевым. Его никто не останавливал, а Блэквуд держал обещание: на этой неделе больного не увозили в бело-хромированный кабинет.

Но долго так продолжаться не могло. Раймон знал это, и потому при каждой новой вылазке его сердце стучало гулко, как пустой морозильник.

– Раймон! – улыбчивый голос раздался откуда-то снизу.

Раймон дёрнулся и вернулся к мгновения назад покинутой решётке лестницы. Вглядевшись между прутьями, он узнал Оливера.

– Здорово, давно не виделись! – пациент приветственно растянул уголок рта.

– Да уж, тебя так внезапно отправили наверх, – медбрат пожал плечами и чуть понизил голос. – Нам о таких вещах не сообщают, надеюсь, ничего серьёзного?

– Что-то типа депрессии.

– Да, с ней сейчас многие. Ну ничего, главное, что без лечения обратно не отправили, да?

– Не отправили. Зря переживал.

– Кстати, у вас, говорят, персоналу больше платят. Ты, если что, маякни доктору обо мне? Вдруг тоже переведут?

Они обменялись понимающими улыбками: выходцы из бедноты должны везде держаться вместе, чтобы не быть унесёнными долгами и пустотой. Поболтав ещё несколько минут — пока Оливеру позволяли дела, а Раймону режим, они вскоре разошлись, беспечно попрощавшись.

И было совершенно неясно, случайна ли эта встреча, показался ли намёк Киры на встречу у лестницы, или и Оливер прятал что-то у себя в рукаве.

Раймон сидел в туалете с испариной на лбу. Приближалось завтрашнее утро, когда Блэквуд должен возобновить их процедуры. На призыв медсестры выйти и вернуться в постель он ответил отказом. Не доверял ни себе, ни остаткам обеда, рвущимся наружу.

Дверь была открыта, но звук текущей воды заглушал все остальные. Камеры наверняка видели все его потуги, а датчики считывали, как горящее красной сигнатурой тело медсестры движется в привычной последовательности.

Больной страдал. Медперсонал проводил уборку. Ничего необычного. Кира убедительно поприветствовала его ещё в палате, как и всегда. Но следующие её слова Раймон слушал внимательно, как ничто в стенах клиники.

– Вас не первого заперли здесь, Раймон. Есть некоторые пациенты, которых удерживают против их воли, и доктора, кто за это в ответе. Я устроилась сюда не случайно. Мой муж, Михаил, уже несколько лет содержится в палате на верхнем этаже.

– Лет? – прохрипел Раймон.

– Верно. Он в коме, его мозг давно не подаёт признаков разумной деятельности. Но доктор Блэквуд продолжает попытки вернуть его к жизни.

– Это он сделал вашего мужа таким?

– Нет, не он. Не знаю даже, к добру это или нет. Блэквуд здесь ни при чём. Случилась авария, и Михаил так и не пришёл в себя после неё. Я нанимала разных врачей, искала разные клиники. Мне посоветовали эту. И отсюда доктор Блэквуд его не отпускает.

– Как это возможно? Даже если ваш муж не может отвечать за себя, ведь у вас должны быть его документы? Доверенности? Если вы его жена по закону, ваше мнение ведь должны учитывать?

– Должны бы, – Кира поджала губы. – Но почему-то не учитывают. Блэквуд как-то нажал на медицинское сообщество. Он утверждает, что кома моего мужа имеет какую-то иную причину, чем травма. Говорит: его состояние может повлиять на других людей.

– Заразная кома? Это же бред?!

– Это ничем не подтверждалось, но почему-то его послушали. И всё, чего мне удалось добиться — это наняться сюда медсестрой.

– И Блэквуд вам позволил?

Кира на миг прервалась, и в шуме падающей воды раздалось еле слышное жестокое хмыканье.

– Мне пришлось бросить всё. Город, штат, родителей, друзей, работу. Даже фамилию и все документы пришлось изменить. Кира Романова исчезла, перестав бороться за свободу почти погибшего мужа. Осталась только Кира. Кира Кварц. Медсестра.

– Почему же вы ещё здесь? Если ваш муж действительно больше не очнётся?

– Возможно, раньше я хоть немного, но верила. Сначала докторам, потом Блэквуду, затем в Михаила. Сейчас я хочу просто добиться утешения: пусть муж не очнётся, но хотя бы его смерть свершится окончательно. Пусть больше никто не мучает его тело!

Тряпка шлёпнулась с большей силой и окатила Раймона брызгами. Часть из них осела и на лице женщины.

Помолчав, Кира продолжила:

– Я не знаю, что затевает доктор Блэквуд. Есть ли общее у тех больных, кого он здесь запер. Знаю только: у многих из них нет настоящих причин здесь задерживаться. Как и у вас.

– Я…, – Раймон заговорил и вдруг осёкся.

Прежде он думал, что тошнота связана с астмой. Что она какой-то странный метод физического сопротивления телом враждебной атмосфере. Может быть, даже часть психологической защиты. Но теперь, после жёлтого света в ладони, он перестал быть в этом уверен. Мог ли он отвечать за свои слова? Способен ли на это человек с каким-то извращённым психическим восприятием реальности?

Кира пристально посмотрела на него. Её рука дёрнулась, словно чтобы дотронуться, но замерла. Медсестра отвернулась и принялась протирать зеркало прямо под датчиком.

– Не помогайте ему! – процедила она своему отражению. – Вам незачем быть тут! Я уверена в этом. Многие пациенты здесь настоящие — у многих отклонения психофизического спектра. Но у вас их нет. Не было прежде, по крайней мере.

– Но что, если здесь они как раз проявились?

– Проявились? Или их кто-то проявил? Привил, взрастил в вас? Что за «лечение» Блэквуд применяет к вам чуть не каждый день? Отчего вы перестали верить самому себе?

Раймон смотрел в затылок женщины и напряжённо раздумывал. Почему Блэквуд перевёл его наверх? Почему в обычной общедоступной клинике вообще есть отгороженные решётками палаты? Почему ни о каких побочных эффектах лечения ему не сообщали ни до, ни после перевода? Он так боялся впустую потратить деньги, и даже не знал о возможности принудительного лечения.

Он вспомнил испуганные, любопытные взгляды Эдвардса. Его лечили за плату или нет? Или уже нет? Если здесь продолжают наблюдение против воли пациентов, если случаи не единичны, так может ли быть, что целью служит вовсе не выздоровление, а само присутствие пациентов в клинике? Блэквуд сам признался, что не знает, как лечить его тошноту, что переходит на «лечение экспериментальными методами».

– А… вы не знаете… не случаются ли здесь смертельные случаи?

– Они были, – подтвердила Кира. – Несколько раз. И далеко не все из них по вине самих пациентов.

Зеркало заблестело от чистоты. Казалось, будто какой-то клон Киры смотрит на неё в ответ, и незнакомый обритый Раймон признаётся в своём поражении, сидя на полу. Мыть медсестре оставалось немного.

– У вас есть какой-то способ вывести меня?

– Я хочу попытаться сделать это. У меня есть друзья, даже здесь.

– Оливер? – еле слышно спросил Раймон, боясь, что его может расслышать кто-то в ненавистной белой палате.

Кира кивнула.

– И ещё двое. Один из них отвечает за освещение. С камерами у электричества общий генератор. Мы сможем дать вам несколько минут темноты.

– А конкретнее?

– Нужно уточнить. Но, думаю, минут десять.

За десять минут он выйдет из палаты, дойдёт до лестницы. Сколько времени уйдёт на замок от решётки, неизвестно. Если повезёт, он спустится и найдёт кабинет Блэквуда. Без документов, денег или хотя бы спуфона покидать клинику почти бесполезно. Его поймают местные шерифы уже на подходе к бедным кварталам.

– Десяти минут мало, но шанс есть, – задумчиво проговорил он, поймав в ответ отражение улыбки. – Мне нужны будут ключи от лестницы. Одежда: хотя бы ваша форма. Но лучше светлого цвета. Ключ от кабинета Блэквуда, в идеале. На случай удачи, если я всё-таки выйду, понадобится карта города. Блэквуд или кто-то из клиники будут меня искать?

– Сложно сказать. Здесь всё-таки не тюрьма. Никаких официальных связей с шерифами у руководства, насколько я знаю, нет. Но вас могут объявить опасным больным. Испуганные жители способны выдать вас врачам.

– Значит, точно нужна карта. И деньги. И спуфон.

– Карту мы с Оливером вам добудем. Денег я намного накопила, должно хватить на первое время. Но с кабинетом доктора Блэквуда могут быть проблемы. Вам точно туда надо?

– Там все документы. Если вы меняли их, то знаете, как это сложно.

– Знаю, – Кира сочувственно оглянулась. – Надеюсь, вместе с генератором отключится и магнитный замок. Вы почти выздоровели, Блэквуд скоро вернёт процедуры. Мы попытаемся устроить какое-нибудь происшествие, как можно быстрее. Чтобы всё проверить.

– Нет.

Раймон оборвал её, поняв, к чему она клонит. Проверить план и отходы, ключи и генераторы. Так он бы поступил прежде. Так поступил бы любой на месте беглеца. Но у него не было времени — Блэквуд угрожал не только его свободе, но и самому стремлению к ней. Раймон не был уверен, что спустя пару дней на рыхлом матрасе, перед взором пустого, будто перевёрнутого окна, он ещё будет способен на мысли о побеге. И вообще будет способен соображать.

– Завтра. Сделайте всё завтра. Мне нужны отсутствие электричества, ключи от лестничной решётки и, либо ключ от кабинета Блэквуда, либо новый спуфон.

– Мы вам поможем, Раймон. Я сделаю всё, что смогу.

– У меня выхода нет. Но надеюсь: ни вам, ни вашему мужу это не повредит.

– Нам уже не помочь. А вам ещё можно.

Медсестра закончила уборку, последним забрав вчерашнее постельное бельё. Раймон знал, что часть капсул из контейнера исчезла тоже. А ещё наконец-то в белой палате что-то действительно изменилось.

Он сидел, обняв руками колени, упираясь в них лбом. Глаза были закрыты. Пациент устал и почти задремал на тёплом полу.

Сотни мыслей заполнили его разум, словно притягивая следом ещё с тысячу. После долгого безделья Раймон уцепился за новую задачу — вырваться из клиники доктора Блэквуда. И она показалась ему куда интереснее всех, что он помнил.

Глава 7. Бессовестный

Длинные гудки тихо доносились из спуфона. Длинные, упрямые, раздражающие. Кайга также упрямо выслушивал заученную автоответчиком абракадабру и включал набор снова. Раймон не отвечал.

Наверняка целитель сжимал пластик в руках, и ждал, когда же тот замолчит. А может быть, нет: может, уже отбросил его в дальний угол и ушёл в куда-нибудь в кухню, стараясь заглушить и звонок, и призывы спортсменов, и увещевания совести.

Мартон и Льюис молча наблюдали за попытками универсала установить связь, изредка переглядываясь и всё больше хмурясь. Пока что никаких вопросов не прозвучало, но вот у самого Кайги их становилось всё больше.

Какого чёрта целитель внезапно заартачился? Проблем ни с наркоманами, ни со спортсменами, ни с бесплатным лечением у него не было, а приехать к больному ребёнку он вдруг не хочет? Вдруг передумал, и доктор городской клиники всё-таки чем-то ему не угодил?

И лишь гудки убеждали Кайгу, что не так уж Раймон и против — потому и отказывается говорить с ним сейчас.

– Он же вряд ли на что-то отвлёкся, так? – спросил наконец Мартон, видимо, устав наблюдать за напрасными попытками универсала дозвониться.

– Просто не хочет обсуждать, – Кайга пожал плечами и вновь нажал на набор номера.

Льюис задумчиво хмыкнул.

– Ладно, давай сюда свой планшет.

Доктор забрал у растерявшегося тренера загоревшийся экран и подписался тонкой появившейся в прорези ручкой. Чёрные штрихи Кайга заметил даже издалека.

– Можешь написать ему, что все доктора «Моггс» будут молчать.

– Ага, только Раймон, похоже, не хочет об этом знать, – буркнул Мартон.

– Он не хочет обсуждать девочку Тоширо. Про твой договор речи не шло.

Кайга приостановил дозвон и задумчиво оглядел обоих.

Может, доктор был прав.

– Льюис подписал неразглашение. Его врачи тоже.

Сообщение ушло. Тренерская погрузилась в тишину, не пронзаемая больше отдалёнными однообразными гудками. Все будто затаили дыхание. Кайга подождал пару минут и отправил ещё одно сообщение, предварительно показав его доктору и дождавшись одобрительного кивка:

– Он может взять и подпись Тоширо — отца девочки.

Сообщения Раймон прочёл.

Прождав ещё пару минут, Кайга победно махнул спуфоном остальным.

– Да не в этом дело. Я просто никуда не поеду. Даже к ребёнку. Привезите её ко мне.

– Говорят же: нельзя.

– Что, никакого обезбола? Снотворное, на крайний.

– Капсы ребёнку?! Не жалко её?

– Привезёте — я весь эффект уберу. Ни одной побочки не останется.

– Обещаю.

Кайга мрачно прочёл пришедшее вдогонку сообщение Раймона и показал весь диалог доктору. Тот, поправив очки, вдумчиво пробежал глазами по маленькому экрану. Мартон с сомнением с ним переглянулся.

Пока вышестоящие раздумывали, спортсмен попытался подобраться к целителю с другой стороны.

– Тоширо уже скинул задаток. Деньги у меня. Могу перевести прямо сейчас. Семь.

– Ты идиот.

Кайга хмыкнул. Напряжение, собравшееся из-за странного молчания Раймона, чуть спало.

– Дело, видимо, в чём-то ещё? – спросил Мартон.

Кайга задумчиво, на пробу, позвонил снова.

– Ну? – недовольный голос Раймона раздался в ухе почти тут же.

– Наконец-то. Раймон, что за фигня? У нас всё схвачено: Льюис согласен, Тоширо подпишет, деньги уже у нас. Что тебя не устраивает?

– Я никуда не поеду. Если этот врач не живёт на соседней улице, поездка за счёт пациента.

– Ребёнка нельзя перевозить! Мне ещё раз десять повторить?

Раймон вздохнул. Кайга почувствовал, что звонок сейчас прервётся.

– Льюис, набери Тоширо. Прямо сейчас. Раймон, я уточню, что с девочкой и перезвоню тебе.

– Хорошо.

Недовольный голос целителя показался всем лучшей прерогативой, чем очередные гудки, и доктор «Моггс» с согласия тренера не стал ждать. Скоро внутри большей диагонали экрана, заполненной прежде крупными яркими значками, появились бликующие толстые линзы. Тоширо, видимо, прямо из своего кабинета, узнав, поприветствовал каждого из троих.

– Мы по поводу твоей дочери, – предупредил его Льюис и тут же успокоил. – Всё в порядке, все в деле. Только у целителя небольшой вопрос. Ты точно уверен, что её нельзя привезти к нему?

Тоширо моргнул, и одутловатое лицо врача клиники стало жёстким, как у шерифа, прошедшего фронт из конца в конец.

– Мако нельзя переносить. Я не дам.

– Хоть какие-то лекарства могут помочь?

– Я. Не. Дам. Льюис.

Где-то за экраном и спиной Тоширо раздался настойчивый громкий стук. Врач покосился через плечо.

– Я заплатил вам, Тоусен. Или Льюис. Плевать, кто из вас там главный. Если надо, заплачу ещё. Хоть в сотню раз больше. Я знаю, что вы можете помочь. Но причинять Мако боль я не дам.

Стук усилился. Казалось, даже металлическая дверь задрожала. Тоширо рявкнул, чуть уменьшив пыл того, кто к нему прорывался, и вновь обернулся к спуфону:

– Жёлтый квартал. Улица Канцлера, сорок два. Квартира сто тридцать. Позвоните, как соберётесь.

Доктор отключился. Спуфон Льюиса вновь словно ощетинился мурашками значков и погас.

– Почему-то мне кажется, что больше всех надо мне, – недовольно и растерянно протянул Кайга.

– Он боится.

Льюис откинулся спиной на стену, складывая и убирая спуфон.

– О Раймоне мы знаем немного. Тоширо и того меньше. А боль дочери он проживает каждый день. Нужно уговорить Раймона, Кайга.

– С ним ещё непонятно, – тренер пожал плечами. – Какая ему разница, где провести сеанс? Он же сказал, что проникал и в больницы, и в клиники. Вряд ли в его доме какое-то специальное энергополе?

– Это уж совсем сказки, – фыркнул Льюис.

– А что тогда?

Кайга закусил губу, но гадать вместе с ними не стал, настороженно вслушиваясь в гудки.

– Что там? – устало спросил Раймон.

– Не может Тоширо перевозить ребёнка! Раймон, в чём проблема?! Это не так уж далеко: ехать, где-то, минут сорок. Просто вызовешь такси.

Целитель долго молчал. Кайга сердито прислушивался к едва слышному недовольному сопению. Оба, казалось, ждали, пока другой просто сдастся. Только вот от Кайги мало что здесь зависело.

– Просто скажи, в чём проблема, – пытаясь убедить друга, заговорил он. – Не хочешь выезжать во время, когда приходят другие — договоримся на вечер. Тоширо примет нас хоть ночью. Цена за такси не устраивает? Я заплачу. Всего пара сотен. Да даже больше, плевать. В крайнем случае, Тоширо согласен поднять цену. Да он на всё согласен! Только поезжай к нему сам, а? Или… ты из-за астмы? Что там у нас: смог, пыль?

Сопение в трубке как-то изменилось. Раймон явно прислушался. Кайга, внутренне затаившись, постарался уговорить его:

– Маска у тебя есть. В такси почти безопасно. Если хочешь, можем даже взять наш автобус. Или тренерский, а? Он как раз для дальних перевозок. Пара часов всего, Раймон. Необязательно сегодня. Можешь сам выбрать день. Когда там будет чистое небо?

Мартон и Льюис придвинулись, затаившись и навострив уши. Даже взгляд главного тренера был не таким уж прожигающим, когда универсал «Моггс» принялся сыпать обещаниями целителю, фактически, от его имени.

Раймон так и не отвечал, молча слушая, затаившись где-то на той стороне спутникового сигнала. Кайга говорил и говорил в эту тишину, боясь только, как бы звонок вновь не отклонили, не зная, чем ещё можно приманить на свою сторону заупрямившегося на ровном месте целителя. Уже понемногу понимая, что тот хочет дать уговорить себя.

– Хорошо, – раздалось наконец из динамика. – Я выберу день. И вы пригоните мне ваш автобус. Аванс или что там этот врач тебе скинул, можешь сразу отдать коучу за аренду. И ещё… Сузи и ты поедете со мной. Вот все условия.

– Идёт, – Кайга выдохнул, улыбнувшись.

День был промозглый. Зимний ветер, обычно лениво дующий рыхлой не устающей струёй, сегодня словно обозлился и срывался на всём, что хоть на полметра возвышалось над землёй. Толкал, кусался и морозил пальцы и уши.

Кайга натянул капюшон толстовки поглубже, разглядывая выступающую из-за окружающих высоток дорогу. Он вышел заранее, надеясь, что праздный турист в околообеденное время привлечёт к себе меньше внимания, чем долгая остановка у его дома микроавтобуса тренеров «Моггс».

Тот скоро был должен подъехать, и Кайга не прятался от ветра, исподлобья оглядываясь.

Улица пустовала. Серое небо словно давило на голову, и люди спешили прочь с открытых улиц, разбегаясь под крыши, как тараканы. Лишь пара такси проехала мимо, пока он ждал.

Наконец вдали показались знакомые стёкла.

Кайга кивнул водителю и забрался внутрь. Кроме него в автобусе оказался лишь один пассажир.

– Мартон не поехал? – спросил универсал Льюиса.

– Решил: меня будет достаточно.

Кайга пожал плечами, согласившись, и автобус тронулся. Поездка предстояла довольно долгая.

Доктор с ним больше не говорил, что-то читая, изредка снимая очки и потирая глаза. Кайга ему не мешал, нахохлившись у окна, спрятав немного замёрзшие за время ожидания руки в карманы — печку водитель автобуса не включил. Окно не потело, оставаясь прозрачным, и серые улицы были достаточным развлечением для уставшего после пусть и укороченной тренировки спортсмена. Раймон для запланированной поездки к Тоширо внезапно выбрал самую середину недели. Мартон не возразил.

Больше попытки целителя отказать в помощи Тоширо они не обсуждали, согласившись на выставленные условия. И Мартон, и Льюис, и даже Тоширо просто ждали, когда срок настанет. К счастью, долго ждать не пришлось.

Кайга так и не понял, чем это день отличался от предыдущих. То ли загазованность была меньше, то ли ветер разогнал тёмный смог, то ли просто у целителя появилось очередное окно в расписании. Но Раймон позвонил ему пару часов назад, и теперь микроавтобус «Моггс» подъезжал к дому в восточном районе.

У подъезда стояла Сузи, нахохлившись, будто маленькая, толстая из-за дутой приглушённо-жёлтой куртки птичка. Заметив, как они подъезжают, она тут же принялась кому-то звонить. По оглядке на двери Кайга решил, что Раймону.

Тот появился почти сразу — не прошло трёх минут. Должно быть, караулил на одном из диванчиков, готовый спешно выходить, словно его могли не дождаться.

Он кивнул Кайге и Льюису сквозь открывшуюся дверь, и вместе с помощницей торопливо забрался в автобус, заняв места рядом. Девчушка держала бутылку с водой, Раймон полупустую сумку. Маски-респиратора на целителе на этот раз не было.

– Как самочувствие? – решил спросить Кайга, кивнув на пустую голову.

– Терпимо. Надеюсь, проблем от меня сегодня не будет.

Они замолчали, но ненадолго. Водитель поставил лёгкую попсу, и под неё обсуждать игры и шансы «Крылатых», забыв на время о больных целителях и их пациентах, стало полегче. К разговору скоро присоединилась и Сузи, и даже Льюис иногда вставлял свои компетентные пять копеек, заставляя Кайгу довольно скалиться, а Раймона отвечать на его подначки.

Скоро район за окном сменился: они вернулись ближе к центру города, и небо затерялось среди острых пронзающих шпилей. То ли из-за этого, то ли утихли порывы холодного ветра, но стало темнее. Небо словно приблизилось ещё больше.

Раймон начал иногда отвлекаться и терять нить беседы, и Сузи искоса посматривала на него, словно чем-то обеспокоившись.

Через полчаса поездки он неуверенно взял у девчушки бутылку и хрустнул блестящей упаковкой маленьких капсул. Кайга это увидел, но спрашивать о них не стал. Льюис, сидящий позади, и вовсе ничего не заметил. Упаковка вновь скрылась в сумке, и целитель, казалось, перестал нервничать.

Тоширо встретил их на подъезде — предупреждённый о тренерском автобусе. Врач, явно волнуясь, бродил вдоль дороги, чуть не под колёсами у проезжающих машин, к счастью, редких: лишней работы для целителя не появилось.

Микроавтобус затормозил прямо напротив него, и он напряжённо заглянул внутрь, рассматривая лица выходящих.

– Привет, Тоширо. Всё нормально? – спросил Кайга, спрыгнув с подножки автобуса и давая дорогу остальным.

Тот только кивнул, вопросительно глядя. Ничего не оставалось, кроме как представить ему Раймона прямо здесь. Все с тем же напряжением рассмотрели друг друга, и врач махнул рукой, приглашая к себе.

Лифт в доме трясся. Ехали недолго, но, должно быть, от непривычного подъёма на девятый этаж гостям из восточного района стало не по себе. Сузи крепко сжала руку Раймона, когда тот уцепился за поручень. Казалось, целитель даже как-то побледнел.

Кайга случайно поймал взгляд насторожившегося Льюиса, но успокаивающе подмигнул.

Дверь в квартиру врача была открыта, и тот прошёл первым. Неловко скучившись, все протиснулись следом.

Перегородок в квартире не было. Пришедшие оказывались прямо посреди комнаты, при входе в которую лежал кусок линолеума, защищая от грязи. Дальше, словно направляя гостей, расстилались циновки, уводящие каждая к своей зоне квартиры: на маленькую кухню с низким столом, к пухлому, хоть и немного посеревшему от времени дивану напротив выключенного сейчас видика и за две свисающие прямо с потолка ширмы. Одну задёрнутую, видимо, скрывающую спальню, и вторую, из-за которой доносились слабые голоса. В проходе-прорези виднелась узкая кровать, где лежала, судя по маленькому телу, дочь Тоширо. Голоса изнутри перемежались какой-то мелодией. Парализованная девочка смотрела мультфильмы.

– Может, мне не стоит? – прошептала Сузи Раймону, стоило им направиться к раздвинутой ширме.

– Останься тут. Помощь мне вряд ли понадобится.

– Мы здесь подождём, Тоширо, – привлёк внимание, казалось, забывшего о лишних свидетелях хозяина и Кайга.

Городской врач растерянно прислушался к его словам.

– Да… Да, присаживайтесь пока. Льюис, может, ты поприсутствуешь?

Старик кивнул, удостоверившись, что Раймон не возражает. Кайга кивком позвал Сузи, и они устроились на сером диване, неловко оглядываясь по сторонам.

Из-за ширмы вновь раздались голоса, теперь более чёткие. Но Кайга не знал: правильно ли вообще вслушиваться.

Пока он раздумывал, оттуда, будто крадучись, появилась женщина. Она прижимала руку ко рту, словно в молитве, но заметив и других гостей, поспешила на кухню. Совсем скоро и ему, и Сузи принесли горячий ароматный чай.

– Как зовут вашу дочь? – участливо поинтересовалась Сузи.

– Мако, – женщина улыбнулась ей чуть растерянно.

Она уселась рядом и чуть покосилась на ширму.

– Её зовут Мако, а я Маю.

– Она у вас одна?

– Да. Ни братика, ни сестрёнки боги ей пока не послали.

Кайга вежливо уставился на женщин, слушая их разговор, кивая и, как он надеялся, успокаивающе улыбаясь в нужных местах. Сузи мастерски отвлекла мать от происходящего с её ребёнком, и что делали трое «врачей», скрывшись от глаз, ту стало пугать чуть меньше.

За их чаепитием время постепенно словно стало разгоняться. Напряжение отпустило. И лишь удивлённое молчание Тоширо затопило небольшой участок комнаты, когда Раймон, должно быть, приступил к исцелению девочки. Приглушённые и прежде мужские голоса совсем пропали. Ребёнок молчал тоже.

Вскоре Кайга нить разговора потерял. Он всё так же кивал, как игрушка-болванчик, но мысли кружили вокруг, и он не мог толком зацепить ни одну. Как так случилось, что он находится в доме у врача городской поликлиники, у которого игроки «Крылатых Моггс» прежде сами десятки раз искали помощи? И двое самых лучших докторов, которых он знал, вынуждены лишь непонимающе наблюдать за действиями какого-то чудика? Что он сделал, чтобы вытащить Раймона на свет? А что сделал тот?..

Голоса раздались снова.

– … в порядке? – спросил, вроде бы, Льюис.

Ему никто не ответил, но, оглянувшись на звук, Кайга увидел, как из-за ширмы вдруг вышел Раймон. Хотя обычные полчаса исцеления ещё не прошли.

Он был бледен и шагал как-то нетвёрдо, едва заметно покачиваясь. Оба доктора растерянно следовали за ним. Сузи рядом с Кайгой подпрыгнула и тут же принялась рыться в сумке. Показалась знакомая пачка капсул.

– Могу я узнать, что вы приняли? – тихо, но строго спросил Льюис, проследив, как Раймон проглотил одну из них.

Целитель смерил его нечитаемым взглядом, но пачку всё-таки потянул.

– «К-Ардифарин*»? – растерянно прочитал Льюис.

– Укачало в автобусе, – Раймон пожал плечами.

Доктор вернул лекарство, выглядя при этом слегка пристыжено. Кайга оглянулся на Тоширо и заметил на его лице похожее растерянное выражение. Пачка вместе с бутылкой воды вернулась к Сузи.

После того как трое вновь скрылись за ширмой, время пошло ещё быстрее. Маю забрала чашки, и на маленькой кухне зажурчала вода. Видик девочки вновь заработал, запищав мультяшными голосами. Сузи достала спуфон и углубилась в его содержимое.

И только когда Тоширо заговорил, у Кайги будто зашевелились волосы.

– Мако! Мако?

В ответ настойчивым возгласам раздался удивлённый детский голос рядом с успокаивающим — Раймона. Маю поспешно бросилась к ширме. Сузи, как и Кайга, не выдержав, обернулась.

Полотно раздалось в стороны, и толпа внутри разделилась тоже. Льюис и Раймон пятились, осторожно обходя семью. Тоширо обнимал дочь, даже стоя, достающую ему едва ли чуть выше локтя. Маю, не понимая ещё, что произошло, замерла, так и не добежав. А девочка висла на папе, обнимая в ответ и прыгая, прыгая и прыгая прямо в его руках.

– У вас снова получилось, Раймон.

Льюис, словно удивляясь, пожал плечами, добравшись вместе с ним до облюбованного Кайгой и Сузи дивана.

– Да уж, – целитель вздохнул. – Случай несложный, но я надеюсь, больше никуда сегодня не надо?

– Домой? – спросил Кайга.

– Домой.

Раймон устало кивнул, и все вновь обратили взгляды на Тоширо. Плач и смех рядом с ним перемешались, и было не ясно, улыбки ли превращаются в слёзы или наоборот.

Кайга неловко поморщился, боясь даже представить, что, оказывается, переживал зачерствелый врач городской клиники за стенами собственного дома. А что пережила его дочь?

Лишь спустя какое-то время тот нашёл в себе силы отпустить рвущегося на волю ребёнка. Девочка прыгала, махала руками, трогала всё, что под них попадалось, и смеялась. Её мать такими же сумасшедшими неловкими прыжками следовала за ней по пятам, то хватая и обнимая, то отпуская и пугаясь, когда та задевала диван, стулья или шкафы.

Раймон махнул Тоширо на дверь, и тот согласно кивнул. Вся их компания вышла, стараясь не привлекать к себе внимание. Далеко они, правда, не ушли.

– Спасибо! – пылко прошептал Тоширо, сорвав с себя очки с толстыми линзами. – Я не знаю, как… Как… Но спасибо!

Раймон и Льюис успокаивали его сообща.

– С ней всё должно быть в порядке, только проследите, чтобы не начинала сразу прыгать и бегать помногу. И ещё, мне кажется: ей бы побольше есть?

– Да. Да. Она мало ела. Не понимала, когда голодна. Да и боялась, если понимаете…

– Тоширо разберётся. Если что, мы всегда рядом.

– Конечно, Эндрю, конечно. А что теперь с меня?.. Сколько?

– Вы уже заплатили. Больше ничего не нужно.

– Но как же? Мы годами лечились.

– А у меня ушло полчаса. Думаю, ваш рабочий день стоит, примерно, столько же?

– Если не меньше. Да, Тоширо? – подмигнул Кайга, приобняв врача за плечи и подталкивая обратно к квартире. – Давай, возвращайся. Мы лифт и без тебя найдём.

Растерянный врач в ответ хмыкнул и вновь протёр глаза и запотевшие очки. Он всё-таки дождался, когда они набьются в кабину лифта, словно боясь, что компания странного целителя может заблудиться посреди прямых коридоров, и помахал через закрывающуюся дверь. Льюис махнул в ответ, и лифт двинулся.

Автобус припарковался недалеко.

Все резво добрались до него в приподнятом настроении, под холодным ветром, будто даже ослабшим специально для них. Устроились снова напротив друг друга, и даже Льюис в этот раз не отделился, устремив на Раймона изучающий взгляд.

Кайга последовал примеру и почувствовал, что довольство и радость от, пусть малого, но участия в хорошем деле, приугасла.

Знакомые капсулы показались в руке целителя, и тот уже запивал их водой, хмуро отвернувшись к окну.

– Их не стоит принимать с таким коротким перерывом, – сказал Льюис, словно прочтя мысли Кайги.

– Знаю. Но за чистку сидений я платить не намерен.

– Да ладно, – попытался успокоить всех Кайга. – Уж диарею он себе не наколдует, всего с трёх-то? Или что похуже?

– С трёх? – Льюис нехорошо прищурился.

– С четырёх, – осторожно добавила Сузи, глядя с одного на другого.

Раймон закатил глаза.

– Доктор Льюис, я принимаю эти капсулы не первый год. Возможно, поэтому они уже плохо на меня действуют.

– Есть же разные. Может, подобрать вам другие? Сильнее?

Молчание целителя стало каким-то долгим и напряжённым. Словно оценивающим. Все будто замерли, и даже Сузи замолчала, не пытаясь ни поддержать врача, ни защитить от него друга.

– Спасибо, не стоит.

Льюис пожал плечами, как показалось, сдавшись даже слишком легко. Будь это кто-то из игроков «Моггс», то так просто бы не отделался.

Но те и отказываться от помощи доктора ведь не стали бы?

Кайга постарался также выбросить из головы любые капсулы целителя, и, вернувшись в мыслях к планам следующих матчей, принялся следить за меняющимся окружением за окном. Предстояла полуторачасовая дорога обратно. Вот только слишком долго наслаждаться городскими видами ему не дали.

Доктор всё чаще хмурился. Сузи поила Раймона уже без выдачи капсул. Тот бледнел и покрывался потом. Вскоре руки целителя тряслись так, что остатки воды в бутылке бродили в водовороте даже при остановках.

– Остановите, – наконец, не выдержав, с трудом попросил Раймон.

Микроавтобус затормозил у засыпанной пылью обочины, и целитель вывалился наружу, едва успев отойти подальше. Кайга понял, что того скрутило и вывернуло.

Сузи растерянно ждала, сочувственно склонив голову, пока тот, тяжело дыша, приходил в себя. Льюис пристально следил за согнутой у обочины фигурой, всё ещё оставаясь на месте, видимо, решив, что и тут ему помочь нечем. Кайга немного подождал и выбрался следом.

– Порядок?

– Если бы.

Раймон посмотрел на него снизу вверх, но вскоре махнул рукой и сел прямо в пыль, задрав голову к небу.

– Часто тебя так укачивает? – спросил Кайга, начиная подозревать причину, из-за которой целитель отказывался ездить к больным.

– В неудачные дни. И если ехать дольше минут двадцати.

Кайга помолчал, осознавая величину проблемы.

– Так на фига ты живёшь в Восточном?!

Раймон мрачно хохотнул, то ли соглашаясь, то ли оправдываясь.

– Отдышался?

– Какой там.

Раймон покачал головой и, чуть не пошатнувшись, встал.

– Мы можем завезти вас первым, – предложил из автобуса Льюис.

– По времени долго?

Кайга посовещался с доктором и водителем и выяснил, что ехать до дома целителя осталось ещё где-то с полчаса. Раймон и Сузи мрачно переглянулись.

– Ладно, как получится.

Раймон вернулся. Уселся на своё место, чуть не обняв голову руками, и автобус вновь тихо затарахтел. После нового обсуждения, скорость решили прибавить, и колёса подпрыгивали на постепенно заявлявших о себе ямах сильнее и чаще.

Как и грозился, до конца поездки Раймон не досидел. К счастью, на этот раз ему удалось обойтись без потери внутренностей.

– Всё, хватит, – сказал он, присев на придорожный блок. – Езжайте без меня. Сузи, можешь сегодня больше не заходить.

– Как же ты доберёшься? – непонимающе спросила девушка.

– Пешочком.

– Х-ха. Маску хоть взял? – спросил Кайга, поняв настроение целителя, который угробится, но чувство фальшивого бултыхания в маленьком пространстве душного автобуса больше принципиально терпеть не станет.

Тот помахал в воздухе уже захваченной с собой сумкой.

– Ладно, – Тоусен смирился. – Воду нам киньте.

– Он идти-то сможет? – спросил Льюис, намеренно руками передавая запрошенную бутылку.

– Ну а я на что?

– Ладно, как хочешь, Кайга. Мартону я сообщу.

Универсал кивнул доктору и Сузи, и автобус уехал, уже через сотню метров скрывшись то ли за второй эстакадой, то ли в не распуганной ветром смоговой дымке. Проводив его глазами, дав Раймону отдышаться и прийти в себя, оба встали.

– Погнали?

– Бежать не буду.

Кайга рассмеялся и забросил сумку целителя на плечо, перемахнув через высившийся до колена бетон, найдя нечто, лишь отдалённо похожее на обочину. Раймон, хоть и гораздо более неловко, перелез следом.

Идти пешком было дольше, и спортсмен поглядывал на него, боясь, что плохое самочувствие скажется и на ходьбе. Но, хоть Раймон и шагал не совсем по прямой, скоро всё-таки оклемался. Болезненная бледность почти ушла. Язык при разговорах не заплетался. Да и головой целитель оставался рядом, больше ни о чём не задумываясь. Должно быть, чувствовать под ногами землю, а не вибрирующие полы транспорта, ему было гораздо легче.

– Постараюсь больше тебя никуда не вывозить.

– Да уж, не хотелось бы. Но я так-то не против, если кому-то будет нужно. Просто, хотя бы, не часто.

– Так зачем восточный район? Из центра же добираться ближе? Можно же снять пока.

– Там везде высотки. На первых этажах одни магазины с химчистками.

– Ну и что? Воздух лучше.

– Высоту я тоже переношу не очень.

– Да ладно?! – Кайга даже сбился с шага, удивившись. – Не. Это бред какой-то. Просто шторы закрой и ничего не видно.

– Зато всё чувствуется.

Он ждал продолжения, но целитель только пожал плечами и тему развивать не стал. Подумав, что хватит с него чужих переживаний на сегодня, Кайга последовал его примеру и чуть ускорился.

Про полдневную отлучку Кайги Мартон забывать не спешил. Укоряющий взгляд тренера, казалось, выслеживал универсала в любой точке стадиона, и намекал на скорую жестокую отработку. Спортсмен, как мог, скрывался за спинами других, выкладываясь на тренировках на полную, чтобы даже перед собой было не стыдно покидать поле с мокрыми дредами, предупреждая о своём появлении за милю запахом пота. Другие члены «Крылатых Моггс» тоже не отставали.

Такая важная для них серия «Мировой Сферы» двигалась дальше. Команда, как и город, расширялась. Тренер придирчиво следил за состоянием каждого из имеющихся игроков, не позволяя им лишних связей с журналистами или соперниками, и отбирал новых. Зная об этом, все старались держаться за своё место, словно напитываясь азартом и жаждой победы.

И только Антонио грустнел день ото дня.

Его восстановление шло как обычно. Встречи с врачами, поддержка с трибун. Напрасные поиски в разгаре матчей необходимой команде черноволосой юркой фигуры. Существование целителя в этот раз Мартон намеренно игнорировал, как и жаждущие глаза травмированного футболиста. Положенные главным тренером полторы недели едва миновали, а спортсмену уже не терпелось выйти на поле.

– Отчёт о состоянии Марино я сдал.

Льюис, которого Антонио всё-таки допёк, наведался в раздевалку сразу после очередной тренировки. Половина команды, завидев доктора, стала одеваться в два раза медленнее, умерив и количество шуток, и голоса. Доктор и тренеры наверняка заметили их интерес, но вида не показали.

– Данные чуть подрихтовали. Если отправить его к Раймону завтра, то выпустить можно будет уже в пятницу, но я бы посоветовал для начала на половину тайма. Так будет меньше вопросов.

– А если бы Раймона не было? – подвигав усами, спросил Тренер, заглядывая в предоставленный отчёт. – Когда мы могли бы его выпустить?

– Вообще, всё не очень хорошо. Есть небольшое воспаление. Думаю, я бы понаблюдал. И ещё неделю подержал бы Антонио на скамье даже без тренировок. Срок восстановления — недели полторы. Получается примерно ещё дней семнадцать.

– Три недели, – мрачно протянул Мартон.

– Три недели! – прикрикнул он на команду, явно уверенный, что все слышали его и прежде. – Вот чего вы добиваетесь своими шальными финтами! Играйте собраннее, аккуратнее. Мы уже в мире — раньше о таком и не мечталось. Теперь нам необходимо укрепиться там, а не рисковать понапрасну. Ладно уж, Марино, завтра едешь к Раймону. Тоусен, договоритесь там.

– Наконец-то!

Антонио попытался было подпрыгнуть, но под взглядом Мартона стушевался и неловко присел обратно на скамейку под смех остальных. Кайга посмеялся тоже, покачав головой. Внезапно ему вспомнилось, как неуклюже он цеплялся костылями за каждый угол.

– Сделаем, коуч.

Больше ни к ним, ни к доктору наставлений у тренера не было. Кто-то из команды первым потянулся на выход, остальные задержались обсудить свои промахи, и Кайга, Сэм и Антонио покинули стадион вместе.

На город опускалась ночь. Лёгкий туман делал окружающее нечётким, словно во сне. Антонио уже что-то болтал, но Кайга отвлёкся, поспешив опередить его наверняка уже скоро последующие понукания и набрать Раймону, не дожидаясь их.

Половина огней стадиона погасла. Затерялись в тумане и далёкие звёзды. Только мокрая каша из снега и льда под ногами искрилась, отсвечивая то жёлтым, то белым. А красное свечение спуфона моргало и моргало в руке.

– Опять не берёт, – задумчиво пробормотал Кайга.

– Мартон отпускает к тебе Антонио. Завтра зайдём?

Сообщение отправлено. Не прочитано.

– Привет. Заедем? Перезвони.

Сообщение отправлено. Не прочитано.

– Всё в порядке? Перезвони.

Сообщение отправлено. Не прочитано.

– Раймон, что-то случилось?

Сообщение отправлено.

Не прочитано.

Кайга, едва проснувшись, мрачно смотрел на то и дело гаснущий в руках экранчик спуфона. Новых оповещений на нём с самого вечера не появлялось.

Напрасно перемотав пальцем кучу настроек, он всё также застрял на преграде недавних вызовов.

Исходящие: сорок три. Входящие: ноль. Просто разгромный счёт.

Во что же целитель решил поиграть?

Интерлюдия 7

Раймон сидел на полу, считая минуты в темноте, давая глазам к ней привыкнуть. Спиной неудобно упираясь в острый бок кровати, не позволяя усталой сонливости увести себя с пути нервного бодрствования.

Он ждал. С самого окончания ненавистного свидания с врачом, который возобновил их «процедуры» после исчезновения простуды пациента, он рвался вернуться в темноту палаты. Ночной палаты. Сегодня что-то должно было измениться. Либо Кира и Оливер смогут отрубить свет и вывести Раймона из клиники на свободу, либо их план не удастся, и он останется гнить здесь на годы, постепенно теряя при участии доктора Блэквуда последние мозги.

В темноте ночи слабо маячил серый контур двери: манящий призыв коридора. Но босая нога Раймона наполовину находилась на полу раскрытого туалета, и тепло подогрева в полу всё ещё ощущалось кожей. Электричество продолжало работать.

Минуты продолжали утекать между пальцев. Но новая порция капсул Блэквуда растворилась в воздухе благодаря Кире и отсчитывать время стало легче, чем все несколько месяцев до этого. Раймон пришёл в себя и желал уйти уже неважно куда. Только бы покинуть белые стены палаты, процедурного кабинета и самой клиники.

Внезапно он уловил тихий шелест: камера в потолке изменила положение. Но ушла ли она в стену полностью или лишь отвернулась, в темноте было не понять. Однако следующим он почувствовал слабый холод: пол под ступнёй перестал нагреваться.

Время пришло.

Раймон стремительно поднялся и юркнул к шкафчику у раковины, даже в темноте легко найдя припрятанную медсестрой голубую форму. Переодевшись, надеясь, что никаких ярлычков снаружи не осталось, он на мгновение замер у двери, прислушавшись, и, набрав в грудь воздуха, будто перед нырком в холодную воду, легко повернул ручку. Та поддалась.

В коридоре было тихо: не слышно было ни пациентов, ни персонала. Он понадеялся, что пока никто не заметил отключенного электричества, и быстро двинулся в сторону лестницы.

В темноте коридор будто стал длиннее. Казалось, даже количество шагов, обычно требовавшихся, чтобы добраться до решётки, увеличилось. Раймон, борясь со странным чувством вяжущего ноги болота, неслышно прокрался до неё, стараясь утихомирить взволнованно расстучавшееся сердце.

Дубликат ключей они с Кирой сделать не успели. В руках у Раймона имелись только тупая вилка и женская шпилька для волос. К счастью, он часто видел ключи персонала, бродящего вверх-вниз через единственный в этом крыле подъём, и хотя бы примерно знал, как замок должен выглядеть изнутри. Шпильке он придал нужную форму ещё в палате.

Тихий скрежет от его копошения раздался в стороны. Надеясь, что слышать его некому, Раймон ускорился. Через несколько долгих мгновений раздался долгожданный щелчок. Замок поддался, и решётка открылась.

Раймон выдохнул и осторожно, стараясь ничем не зашуршать, принялся спускаться. Решётку он закрывать не стал, и вскоре пожалел, почувствовав, будто за спиной что-то просыпается, и к нему незаметно принюхивается или примеривается что-то плохое. Пару раз он оглянулся, но тёмный прямоугольник подъёма ничем не отличался от такой же засасывающей темноты провала внизу. Сглотнув, он бросил выглядывать контуры выпустившей его решётки, и сосредоточился на ступеньках.

Между нижними этажами решёток не было. Здесь больные не могли навредить друг другу ни физическим, ни ментальным присутствием. Не должны были, по крайней мере. Но сейчас Раймон надеялся, что ни одного растревоженного отсутствием мигающих камер или отсчёта будильника полуночника ему не встретится.

Надежды не сбылись.

По коридору, тяжело шаркая ногами кто-то шёл. Грузная, но маленькая фигура слабо выделялась тёмным пятном в серо-чёрном полумраке коридора. До фигуры было далеко, но Раймон притормозил, не зная, не может ли та тоже его увидеть или услышать.

Он застыл на второй ступеньке над четвёртым этажом, не зная, куда бежать безопаснее: навстречу, видимо, решившему прогуляться пациенту, вниз, куда и нужно, под, возможно, более зорким, чем у него самого, взглядом, или наверх — затаиться в тиши и ночи у раскрытого взломанного замка.

Внезапно к шаркающим шагам добавились новые. Чёрная в темноте форма показалась из-за ближайшего поворота. Какой-то медбрат куда-то спешил по коридору. Раймон замер, непроизвольно делая шаг вверх по ступеням, и понял, что новое чёрное пятно удаляется.

– Миссис Уэзерби, что-то случилось? – раздался приглушённый голос.

Обе фигуры замерли друг напротив друга. Раймон застыл тоже, затаив дыхание.

– Я п-просто захотела попить. А на вызов персонала никто не откликнулся.

– Простите, миссис Уэзерби, конечно, я сейчас же принесу вам новый графин. Пока вернитесь к себе, я провожу вас.

Пациентка и медбрат, теперь оба со скоростью миссис Уэзерби принялись удаляться. Больше они не говорили, но Раймон продолжал напряжённо прислушиваться. Звук открывающейся в палату двери до него не долетел, но послышались отзвуки новых успокоительных обещаний медбрата. Проверил ли тот кнопку вызова персонала, и как отреагировал, если да, — было не понять.

Тень принялась возвращаться из конца коридора. Когда она торопливо миновала свой поворот, Раймон испуганно дёрнулся и попытался вжаться в стену. Двигаться наверх в царящей вокруг него тишине было слишком опасно. Он понадеялся, что непривычная ночная темнота укроет его от взгляда спешащего человека.

Медбрат остановился, не дойдя до него пару шагов. Тёмная фигура без лица смотрела, должно быть, прямо на него. Признав пациента или обманувшись похожей формой?

– Третий этаж пока пуст, – шёпот едва-едва различался. – Спускайтесь быстрее, я посторожу со стороны другого блока персонала.

Раймон с облегчением вздрогнул и покивал головой в ответ. Тень отдалилась и в той же, теперь укрывшей обоих, тишине, скрылась за поворотом. Так и не различив по голосу, кто же был последним другом Киры, беглец двинулся дальше.

Вязкая, словно кисель, тишина ворочалась в ушах. Несуществующие отзвуки собственных мыслей пугали Раймона шелестом вдалеке и шорохами из палат. Прошло, наверное, около трёх минут, пока он в полной темноте, расчерченной лишь провалами поворотов и арками ведущих в пустоту дверей, медленно продвигался вперёд.

Чёткие линии углов смазались. Длина крадущихся шагов перестала быть ориентиром. Он брёл всё медленнее, словно заплутав в воображаемом лабиринте.

Больше ему никто не встречался, но боясь и чувствуя, что с каждым мгновением всё большее в его слишком простом и пустом, по сути, плане может пойти наперекосяк, он тревожно сжимал в руках последнюю тонкую опору черенка вилки. Сил он придавал маловато.

Нужную дверь Раймон чуть не пропустил. Привыкнув к белым очертаниям и сверкающим там граням магнитных замков, он с сомнением приблизился к чернеющему полотну предполагаемого кабинета Блэквуда. Сравнив пройденное расстояние с едва всплывающим в памяти во время платного пребывания, он решил рискнуть и легко нажал на ручку. Опуститься ей ничто не помешало.

В кабинете мерцали ячейки. Настоящий сверкающий свет, падавший из окна, открывал взгляду чередование теней, мебели и стен. К счастью, его было мало, и глазам Раймона не пришлось привыкать, прозревая. Он сразу увидел: кабинет пуст и хозяина нет.

С облегчением выдохнув, только сейчас и поняв, что больше всех остальных возможных преград боялся встретить здесь доктора, Раймон вошёл и быстро принялся искать дверцу, скрывшую его личные вещи.

Их было множество, словно прятавшихся в стене. Тридцать или даже пятьдесят. Торопливо считая и сбиваясь, надеясь, что не ошибётся из-за порядком поизносившейся от безделья памяти, Раймон запрещал себе думать о постороннем.

Но не получалось.

Все ли ячейки заполнены? Сколько из них выделено таким же, как он, изменившим статус платных, пациентов? Были ли здесь документы Михаила Романова? И кто, кроме Блэквуда, знает о всех их хозяевах?

Вскоре Раймон нашёл, вроде бы, нужную ячейку. Осторожно он протянул к ней руку, опасливо вглядываясь во всё ещё светящийся контур дверцы. Он надеялся, что их защита спадёт вместе с магнитным замком двери, но, видимо, напрасно.

Мерцающая полоска не предвещала ничего хорошего.

Прошло, наверное, минут шесть из выделенных ему Кирой. Сколько ещё добираться до свободы? И будет ли охранник на выходе усердно выполнять свою работу?

В последний раз оглядевшись, почти уверенный в том, что искать кодовый замок, пульт управления или планшет отключения напрасно, Раймон облизнулся и поднял вилку. Тупые зубцы с трудом вонзились в тонкий зазор.

Ковыряться пришлось долго, и в конце Раймон уже почти не глядя выворачивал казавшийся тонким и непрочным пластик. Но дверца всё-таки поддалась. Небольшой прямоугольник выскочил вперёд, и раскрылось тёмное нутро ячейки. Раймон выдохнул: опасение, что Блэквуд каким-то образом предвидел его побег и перепрятал вещи, не подтвердились.

Он потянул на себя знакомую тёмную сумку, не забыв раскрыть её и быстро проверить содержимое, и вдруг тишину прорезало мерзкое, внезапное пиканье.

«Нарушение целостности. Возможен взлом», – внушительно произнёс прохладный женский голос.

Раймон чертыхнулся и бросил проверять наличие вещей, ненадолго замерев. Оповещение за его спиной повторилось ещё пару раз.

Оно было тихим, но наверняка не единственным. И Блэквуд уже должен был услышать исполнительное эхо где-то рядом с собой. Время на побег резко сократилось.

Раймон задвинул обратно истерзанную дверцу ячейки. Может, хоть так врач не сразу поймёт, кто именно покусился на его тайник. Но дальше задерживаться стало слишком рискованно.

Кинувшись к двери, он аккуратно, но быстро приоткрыл её, прислушавшись. Пока новых звуков посреди спящего коридора не раздавалось. Раймон не стал долго ждать и, так же прикрыв за собой дверь, кинулся бежать в серую удушающую темноту.

Он бегом добрался до лестницы, мягко топая в больничных тапках и с замиранием внутри слыша шуршание спортивной сумки. За дверьми его наверняка кто-то заметил: беспокойные, неспящие пациенты, и выглянул ли кто из них следом или уже вызывал персонал, понимая, что связь, как и прежние пять минут, не работает, Раймон не знал. Поэтому заставил себя притормозить возле ступеней и прислушаться.

Где-то раздался шум.

Раймон замер, не зная, какое направление выбрать. Если охранники внизу зашевелились, то к бегущему санитару могут быть вопросы. Если всполошился дальний блок — где отдыхают и сменяются сотрудники, то там его поймают ещё быстрее, просто не признав за своего. Пластикового бейджа ему вместе с синей формой не досталось.

Шум шёл откуда-то сверху. Торопливые шаги прошелестели над головой и стали отдаляться. Раймон чуть выдохнул, вернув слепой в темноте взгляд таким же ослепшим камерам. Ни одна из них пока что не двигалась, а свет всё ещё не зажигался.

Внезапно ему что-то почудилось. Какое-то мерцание возникло на границе видимости в дальнем конце коридора — там, откуда он только что бежал. Словно маленький голубой светлячок, странно вихляя, летел к нему.

Раймон пригляделся и скоро понял: кто-то идёт, держа в руках включенный планшет. Уже догадываясь, какую дверь ищет светляк, он бросился вниз.

Уже через пролёт он отдалённо услышал руководящий голос:

– …мон Шун сбежал. Он уже выкрал свои вещи. Воспользовался отключением. Вряд ли он далеко уйдёт — перекройте первый этаж и поставьте охрану у малого выхода.

Что ему отвечали, Раймон не знал, но и этого было достаточно. Голос Блэквуда не удалялся, а значит, врач выбрал тот же спуск.

Раймон заметался по коридору второго этажа, где-то десятой мыслью отмечая, что рад выделенным мягким тапкам. В медленно пробуждающейся клинике в обычных ботинках его бы давно услышали. Но Блэквуд должен был начать спускаться следом и намеченный им путь к главному входу теперь был заказан.

Бежать дальше было нельзя — даже в темноте его метания посреди коридора точно привлекли бы внимание спускающегося. Раймон прибавил скорость, надеясь, что ни во что не врежется, и влетел в спящую библиотеку.

И тут же нырнул за пышнотелый старый диван. Из другой двери уже бежали несколько медбратьев. Лишь более светлая форма помогла ему заметить их издалека.

Раймон схоронился, скорчившись на карачках, прижав сумку к животу. Так и не убранная вилка словно нарочно слегка пропорола кожу: не до крови, но заставив его вздрогнуть и коротко зашипеть. Быстро замолкнув, он замер с гулко бьющимся то ли от бега, то ли от страха сердцем.

В этот раз персонал его не подвёл. Медбратья быстро пробежали мимо и покинули тёмную комнату. И наверняка встретятся с Блэквудом через пару минут.

Быстро оценив обстановку, Раймон тихо и осторожно вернулся из библиотеки в коридор. На этот раз вновь двинувшись не к лестнице, а прочь от неё.

Из клиники было три, хотя бы возможно, доступных ему пути: главные двери, малый выход и выход персонала. Главный вход для пациентов и посетителей Блэквуд уже заблокировал, у малых дверей, для покидающих клинику докторов и всё тех же не желающих мелькать у всех на виду посетителей, днём стоял помощник-консьерж, а ночью их запирали на ключи и магнитный замок. Выход же персонала Раймон изначально не стал рассматривать для побега: слишком много лиц, слишком много возможностей попасться.

Теоретически, была и четвёртая возможность, попробовать выбраться через стену-ограду любого из парков. Но генераторы всё ещё не работали, а значит, все три выхода закрыты только на ключ. Сейчас на руку Раймону играет последний козырь — скорость.

Какую охрану могут выделить второму выходу служащие больницы? И как далеко тот находится от верхних, единственных, откуда прежде могла прийти угроза для них, этажей?

Насколько Раймон мог судить, не так уж полно изучив казематы клиники за время заточения в ней, он был самым отдалённым. А значит, меньше всего охраняемым.

Коридор завершился. Уже будто всюду тишину разбавляло неясное шевеление: шепотки, голоса, шаги. Наверняка это была самая шумная ночь на памяти клиники. Раймон понадеялся: хотя бы на памяти доктора Блэквуда.

Он отбросил прочь очередной выбор, оторвав пристальный взгляд от начинавшегося в паре шагов крыла персонала и по другой уже лестнице осторожно двинулся вниз.

Последний этаж отделял его от свободы.

Здесь тоже было темно, хоть глаз выколи, и Раймон пытался красться вперёд осторожно, не зная, но догадываясь, что двери первого этажа вряд ли ведут в палаты. Издалека раздавались голоса, но так мутно и расплывчато, что нельзя было понять точно, с какой стороны.

Из-за поворота показался свет.

Освещённый проём углублялся в такой же коридор. Вдалеке маячила лестница. Чья-то тень чуть колыхалась, словно боясь попасть под ноги чужаку. Свет бил не сверху: лампы ещё не зажглись, и его было недостаточно, чтобы осветить весь пусть и меньший, чем в центре клиники, холл.

Осторожно, стараясь ничем не шуршать, Раймон прокрался до выступающей стены и осторожно выглянул из-за неё.

За небольшой стойкой информации сидел престарелый охранник. Его фонарь лежал на тонкой столешнице, частично обжигая светом фальшиво-каменную мерцающую поверхность, частично пуская его лучи дальше, освещая тех, кто покажется из-за поворота. Раймона старик пока не заметил.

Определив, что пройти мимо него никак не получится, Раймон осторожно обогнул выступ и вновь затаился в темноте, размышляя.

Гулкие шаги разносились сверху. Скоро кто-нибудь да покажется: проверить или проконтролировать выход. Его уже ищут, и наверняка Блэквуд поймёт, что бегущему пациенту нет смысла прятаться наверху. Сколько времени уйдёт у персонала обыскать нижние этажи сверху донизу? Будут ли они проверять палаты или сначала ограничатся местами общего досуга?

Как же пройти мимо охраны?

Раймон немного пожалел, что опасные времена в его родном городе миновали: здесь жители не носили ни разрешённых в общем-то бластеров, ни электродубинок. И ни одной такой в его сумке не завалялось. А драться с охранником врукопашную, пусть даже и стариком, он бы и прежде не стал. Получалось: он мог только посильнее размахнуться сумкой и надеяться, что повезёт того оглушить.

Считая утекающие секунды, и видя, что свет так же никуда не двигается, Раймон решил рискнуть. Зачем-то же ему раздобыли светло-синюю форму? Её ведь всё равно после хватятся, так пусть Кира рискует не зря.

Старика нужно было убрать с дороги, и лишь прямоугольника бейджа у Раймона до сих пор не было. Насколько глуп охранник в клинике?

Жалея, что идея не пришла раньше — в библиотеке, где он уже прятался, он двинулся прочь от света, считая шаги до нового провала в темноту. И он вскоре нашёлся: не то читальный зал, не то просто выставка со множеством журналов и брошюрок выстроились вдоль стены. Мягкие скамьи и пара кресел притулились у другой. В темноте мерещилось, что они не пусты, и боясь, что какая-то из спинок вдруг раскроет глаза, оказавшись затаившимся врачом, Раймон принялся шарить по стендам.

Брошюры шуршали, сверху наверняка кто-то спускался. Раймон торопился, зная, что отведённые минуты заканчиваются. Но возня в темноте пока делу не помогала. Он то щурился, то комкал в руках тонкий пластик, то, наоборот, таращился как древние глубоководные рыбы, водившиеся в океанах, пока их окончательно не дотравили. Но прочесть нужные слова так и не получалось.

Вспылив, он решил больше не искать впотьмах и, схватив полудюжину брошюрок разом, стал отступать обратно к выходу. Под теперь уже необходимый ему свет фонаря.

Очертания поворота, холла и коридора за ним вскоре показались. В них, к счастью, всё ещё никого не было. Не рискнув подходить слишком близко, чтобы не выдать себя раньше времени, Раймон уткнулся в брошюрки чуть не носом, разглядывая буквы названий и слоганов.

Зелёный пластик «Ваше здоровье» за авторством какого-то И. Кеннеди полетел на пол. Белый, видимо, безымянного народного творчества с методами лечения аллергий отправился туда же. Белый о лекарственном препарате «Ультразирекс*» Раймон и вовсе злобно скатал в шарик и отбросил подальше. А вот обнаружив белую карточку: А. Данморк «Новые методы диагностики вируса Кранье», он выбросил все оставшиеся.

Пластик согнулся легко, оставив на виду лишь требовавшееся имя, а вот с крепежом получившейся карточки к форме пришлось повозиться, потратив шпильку. Но у него наконец получилось и, не желая больше тратить время на страх и рефлексию о лучших возможностях, Раймон двинулся к охраннику.

Он поставил сумку под защитой выступающего поворота, жалея, что лучшего тайника быстро не найти, и вышел на свет. Старик медленно повернулся к нему, вглядываясь. Громко чеканя шаги — так, чтобы его подошвы хотя бы казались жёсткими, Раймон помахал рукой старику издалека и тут же перешёл на лёгкий бег.

– Тот парень застрял у прачечной персонала, – с лёгким придыханием, для которого почти не понадобилось притворяться, сказал он. – Доктор Блэквуд просит вас подойти туда.

– Меня тоже? Опять штат санитаров уменьшили?

Старик с кряхтением поднимался.

– Наверное, или просто пациент слишком буйный.

– Как он тогда до туда спустился?

– Замки, говорят, не работают.

– Да там всё на железе. Вы же туда так проходите?

Охранник кивнул на его форму и вдруг замешкался:

– Хотя я вас что-то не помню. Новенький? «Данморк»? Хм, Алан?

Раймон скользнул по его лицу глазами и выдавил самую неловкую из всех возможных улыбок:

– Э, нет, извините. Да, я новенький. Абрахам. Три недели, как пришёл. И наверх меня пока не ставили.

– Ещё бы, – старик хмыкнул и двинулся было вперёд, но вцепился в пояс.

– Фонарь не забудьте!

– Придётся с собой носить. Вы со мной?

– Нет. Мне сказали и других позвать. Но я уже почти привык и без света.

Раймон, почувствовав, как застывают плечи, следил за его шагами, медленно бредя следом. Когда тот поравнялся с поворотом, он затаил дыхание: оружия здесь охранникам не выдавали, а вот шокер и рацию — да. Но старик не замедлился, не различил в полумраке компактно скомканную черноту сумки и ушёл туда, куда указали.

Раймон выдохнул, схватил вещи и бросился обратно к долгожданной двери.

После пропажи света глаза вновь привыкали видеть в темноте. Та казалась непроглядной. Раймон знал, что это скоро изменится, но времени у него больше почти не осталось. Скоро охранник доберётся до не такой уж и далёкой при свете фонаря прачечной и поймёт, что никто никого там не ждёт.

Раймон уронил сумку под ноги и вцепился в ручки двери. Но дёргал он их напрасно. Магнитный замок отключился, но «железо», о котором упоминал старик, страховало автоматику и здесь. Последний замок был запором для бегущего пациента, а ключа у него не было. Торопливо, стараясь не отчаиваться, прислушиваясь к далёким шумам, Раймон быстро нащупал многострадальную вилку и вырвал самодельный бейджик, уже не пытаясь уберечь больничную форму.

С трудом нащупав скважину замка, он направил туда шпильку и погнутые уже зубцы вилки, отжимая края. Глаза вытаращились вновь, словно сами собой, но он не был уверен, что хотя бы смотрит на замок, а не куда-то ниже или выше. Ковыряясь вслепую, он начинал понимать, что вряд ли сможет сделать здесь что-то полезное.

Возможно, стоило уже со всех ног бежать к парку: стена уже не казалась ему такой уж высокой, но там могло быть больше охраны, а путь был слишком уж длинен. Может, получилось бы вырубить охранника: фонарь очень бы сейчас пригодился, но он вряд ли справился бы без шума. Может, и вовсе, стоило переложить больше работы на Киру, дать медсестре время подобрать ключи к дверям, а не надеяться на ловкость изрядно ослабевших пальцев? Ему нужен был хоть какой-то свет — так, может, пересидеть где-то и дождаться утра?

Раймон продолжал бороться с замком, а тот всё никак не хотел поддаваться. Крутя искалеченную уже шпильку, он вдруг услышал шум. По лестнице кто-то спускался. Кто это был: санитары, кто-то из друзей Киры или сам Блэквуд?

Поддавшись пугающему порыву, Раймон дёрнул руками. Неудачно вытащенная из скважины шпилька прошлась по содранной прежде коже. Он едва не вскрикнул от неожиданности, но ахнул от другого.

Позади нарастал шум каблуков. Затылок от предчувствия скорого обличающего взгляда, будто вновь обрастал волосами.

Его ладонь светилась робким золотистым светом.

Чувствуя, что готов вновь заплакать то ли из-за настигающего его Блэквуда, то ли от открывшегося наконец вида ненавистного уже замка, Раймон загнал шпильку на всю толщину двери. Вилка пошла следом, отодвигая крайние рычажки.

Раздался звенящий щелчок. Дверь, недовольно грохотнув, поддалась.

Раймон вывалился наружу, только и успев подхватить с пола сумку. Оставив растревоженный замок давиться пронзившими его зубцами, он бегом бросился прочь по гладкой асфальтированной дороге. Прямо к свободе.

Слабый окрик послышался позади, но Раймон не остановился. Ловя туфлями забытую, словно чуть рыхлую твёрдость дороги, вдыхая полной грудью сухой, будто пропитанный перцем воздух, видя слабый свет множества звёзд на тёмном, не искусственном наконец небе, он бежал прочь.

Бежал и бежал.

Пока чуть было не врезался в незаметно притулившуюся у обочины дороги машину. В её окнах отразился вновь воссиявший свет клиники, оставшейся уже далеко позади. Дверь с подачи водителя распахнулась. Улыбающийся Оливер призывно махал ему руками.

– Раймон! Здорово! Садись, быстрее садись!

Раймон нырнул внутрь, как настоящий пловец, вталкивая перед собой баул сумки.

– Вроде, за тобой никого не видно, но я, пожалуй, прибавлю скорость?

Они помчались прочь, будто за ними гналась вся клиника разом. Может быть, так и было. Раймон сидел, ошалело улыбаясь, всё ещё ощущая на лице свежий, каким только тот мог быть, воздух. Он справился.

Вырвался.

Взяв протянутое Оливером зарядное устройство, он подключил его к своему спуфону. Тот, приветственно мигнув экраном, тут же прерывисто запиликал. Сообщения посыпались одно за другим. Раймон вцепился в тонкий пластик ещё крепче, зная, что попытайся открыть хоть одно из наверняка уже бесчисленных сообщений Руи, и зарядки гаджета больше ни на что не хватит.

Приходя в себя после долгого бега, да и не только его, Раймон устремил взгляд в темнеющее окно. Там далёкими огнями мерцал новый город, где ему теперь жить. Там яркими звёздами щурилось небо, призывая к молчанию. Там его жизнь натянется яркой нитью на экране спецслужб. И где-то ещё, то ли в памяти, то ли в бреду на его ладонях гас жёлтый свет.

А вот полоска процарапанной вилкой кожи уже исчезла.

Так как вы это объясните себе, мистер Раймон?

А сможет ли объяснить доктор Блэквуд?

Глава 8. Гудки

Не прочитано. Не прочитано. Не прочитано.

Вызов не принят. Абонент не отвечает.

Но ведь и не сбрасывает?..

Кайга в очередной раз набрал выученный уже номер целителя. На этот раз со своего спуфона, опытным путём выяснив, что тот игнорирует любые вызовы, а не только внезапно надоевшего бизнес-партнёра. Ничего не изменилось: опротивевшие долгие гудки вспарывали воздух около уха, словно впечатываюсь в голову.

– Не берёт? – спросил Мартон.

Кайга, кивнув, передал ему горящий экран. То ли надеясь, что поблизости от представительных усов связь решит восстановиться, то ли просто избавляясь от надоевшей уже анти-медитации.

Тренер сосредоточенно прослушал гудки и вернул спуфон, спросив:

– Как Марино?

– Нервничает.

– Да уж.

Они обменялись на одну половину растерянными, на другую — заговорщическими взглядами. Кайга начинал переживать, что скоро услышит от тренера что-то нелестное, и не знал, в чей же адрес: потерявшегося целителя или упустившего его универсала.

– Ладно, продолжай звонить. Если что, сообщишь. Если не объявится, значит, будем по старинке: Льюис пока никуда не делся.

– Хочу всё-таки съездить к Раймону.

– А если не пустит? Может, это какие-то ваши дела? Доходы не поделили?

Кайга укоризненно посмотрел на тренера, но понял, что тот просто шутит. Ни ему, ни Мартону Раймон никаким жадным дельцом не казался.

– Если он дома, пустит. Второй день только прошёл, может, просто заболел или что-то такое.

В этом Кайга убеждал и себя. Проснувшись на утро после так и не прочитанных сообщений, проведя день на стрёме. Готовый сорваться со стадиона в любой момент, успокаивая нетерпеливого Антонио чуть не через каждые полчаса. Упав в кресло вечером, в темноте и тишине ночи, напрасно тратя время отдыха на бесполезные дозвоны.

От тренера он ушёл в той же неопределённости. Теперь ощущая на плечах и тяжесть ответственности перед командой. К хорошему привыкаешь быстро, и игроки «Крылатых Моггс» явно на этом посыпались. Что Антонио, надеявшийся избавиться от травмы до срока, что остальные, хоть и сдерживаемые тренером и доктором, но изредка слишком рьяно рискующие здоровьем, и, если вдуматься, даже карьерой.

Но что могло случиться с Раймоном? Решил молча перестать с ним работать? Устал от навязчивых спортсменов или наоборот: членов команды «Моггс» и их знакомых стало слишком мало, чтобы дать заработать целителю? Или, может, и вправду, заболел? Не смог вылечить себя от какой-нибудь простуды и валяется в бреду, питаясь только иссохшей пиццей?

Кайга уже пожалел, что не додумался взять номер и у Сузи. Сейчас хотя бы мог попытаться связаться с ней и разузнать про Раймона. Наверняка девчонка сказала бы, что с ним случилось.

Раздумывая о помощнице Раймона, он застрял на пороге собственной квартиры, непонимающе глядя на свет из-за приоткрытой двери. Из глубины комнат доносились какие-то голоса.

Насторожившись, Кайга крадучись вошёл, и прислушался.

– … университета Микадо. Взрывы прозвучали в три часа ночи, благодаря чему пострадавших не было. Виновные пока не найдены. Шерифы проводят поисковые операции.

Он выдохнул: это были не первые новости о террористах на его бывшей родине за сегодня.

Уже не прячась, он направился прямиком на кухню, и, как и, разобравшись, предвидел, застал там Когу. Старший Тоусен что-то нарезал, быстро и громко орудуя ножом.

А вот кроме него компания подобралась странная.

За стойкой, глядя на быстро меняющиеся кадры репортажа и прихлёбывая кофе из его любимой кружки, сидела Эри. Прямо за ней, обнимая другую кружку ладонями и, похоже, просто дыша поднимающимся из неё паром, в знакомой жёлтой куртке скукожилась Сузи. А из-за её невысоко торчащей головки маячило уже ухмыляющееся лицо Рауля, чтоб тот опустел снова, Моне.

– Ты мне вечеринку устроил? – спросил Кайга, чтобы хоть что-то спросить.

Нож скользнул вбок, и Кога на миг недовольно замер.

– Обязательно было красться? Чуть не порезался.

– Чуть не считается, – утешил его Рауль. – Здоров, Кайга.

Кайга захотел было как-нибудь съязвить, осадить недавнего едва не взявшего верх противника, осмелившегося подначить его на собственной кухне, но взгляд всё сползал и сползал на другое, уставшее и словно побледневшее, лицо. Сузи вцепилась в свою кружку и пронзительно посмотрела в ответ.

– Что с Раймоном? – спросил он.

Девчонка шмыгнула носом, и её глаза пугающе увлажнились.

– Я не знаю. Он куда-то пропал.

– То есть как, пропал? Из квартиры?

– Да. Я пришла к нему вчера утром, как обычно. Дверь он не открыл. Тогда я вошла сама, но его дома не было и за весь день он так и не появился. Я и звонила, и писала, но он либо не отвечает, либо занято.

Кайга напряжённо выслушал, заметив, что и остальные насторожились. Даже Кога, бывший совсем не в курсе ни о Раймоне, ни об их общих делах, навострил уши и поглядывал через плечо.

– Он тебе ничего не говорил? Может, куда-то собирался? К кому-то?

– Нет, ничего. Он же вообще не любит выезжать, и я сначала решила, что он мог разве что срочно отправиться куда-то с вами. Но он не появился к вечеру, не ночевал, и сегодня всё ещё не вернулся.

– То есть завтра будет третий день? – уточнил Кога. – Может, стоит уже пойти к шерифам?

Кайга переглянулся с Сузи. Она растерянно покачала головой.

– Я не стану. Даже если он не найдётся сам.

– Могут быть проблемы? – впервые подала голос Эри, деловито прищурившись.

Сузи кивнула, потупившись.

– У тебя или у него? – спросил Кайга, догадываясь об ответе.

– Он бы к шерифам не пошёл. Я потому и пришла к вам. Подумала, что вы что-то знаете. Но… видимо, тоже нет, так?

– Я звонил ему всё время — без ответа. Занято тоже было, да. Видимо, мы с тобой попадали друг на друга. Сообщения он тоже не читал.

– Значит, остаётся только ждать? – то ли спросила, то ли признала поражение Сузи.

Кайга вздохнул и отложил спуфон, который непроизвольно сжал в руке.

– Ладно, про Раймона я пока понял. А здесь-то ты как оказалась? И остальные все?

Девчушка пожала плечами, будто каждый день пила кофе на кухне у победителей годового турнира. Эри и Рауль переглянулись. Кога ссыпал нарезанные овощи в исходящую паром кастрюлю и повернулся лицом, облокотившись поясницей на столешницу.

– Меня мама послала. Увидела тебя по видику, сказала, что ты как-то располнел и тебе нужно есть овощи. Вот, готовлю.

– Ага, и пускаешь ко мне толпы посторонних?

– Все утверждали, что тебя знают. Эри я уже видел.

– Я хотела сначала поехать на стадион. Но получилось узнать ваш адрес, – повинилась Сузи. – И я ждала в холле. Ни консьерж, ни охрана меня к вам не пускали.

– Мы пришли по делу, Кайга. И встретили её внизу. Я тут же поняла, что дело у нас общее.

Эри загадочно приосанилась и вновь переглянулась с вратарём «Фивы». Тот, словно помрачнев, кивнул.

– Ты в Кварте вообще откуда?

– Прилетел на свидание, – Рауль ухмыльнулся.

– Специально со мной что ли?

Эри хмыкнула, и до Кайги дошло. Он оглядел их вместе:

– И когда вы успели?

Моне только подмигнул журналистке.

Кога скрестил руки на груди и вмешался:

– Давайте, раз уж у вас у всех общее дело, просветите сначала меня? Или суп доваривай сам, Кайга.

Кайга, растерявшись, воззрился на него, сам ещё не понимая, как все присутствующие оказались связаны между собой. Но, решив, что тот прав, он тоже взял кружку, налив, правда, только воды, и выдвинув последний стул из-под стойки, принялся вводить брата в курс дела, начав с самого начала.

Рассказал о драке, предполагаемом уходе из команды и наводке Эри на целителя. О последующем чудесном исцелении и о совместной «работе» с Раймоном.

– Как такое вообще возможно? – Кога, хмурясь всё больше с самого момента, как услышал о травме, сурово спросил будто каждого из них.

– Возможно, – тихо ответила Сузи. – Это всё правда, и Раймон помог уже, наверное, паре сотен людей.

– Как вы с ним познакомились? – заинтересовался вдруг Кайга, поняв, что Раймон про это толком не рассказал.

Сузи вздохнула, но молчать не стала:

– Я хотела учиться на психолога и участвовала в коллективных сессиях для раковых больных. Там они встречаются и просто стараются поддержать друг друга. Иногда некоторые перестают приходить, и нужно узнавать из-за чего. Один мужчина, в очень плохом состоянии, также перестал. Я пошла к нему домой. Думала, что встречу там родственников в трауре, а увидела его самого. Здорового. С подтверждённой справкой от врача. Так я впервые узнала о Шун-нии. Я встретилась с ним. Мы поговорили, и я убедила его сначала помочь некоторым с этих встреч, а после и открыть свой кабинет.

– Он тогда только приехал в наш город. Цеплялся за любую возможность, и я немного ему помогла. Так он взял меня помощницей. Я отвечаю за рекламу и, по сути, работаю администратором. И успокаиваю тех посетителей, кто в этом нуждается после сеанса.

– Он говорил, что ты оформила квартиру на своё имя, – задумчиво припомнил Кайга.

– Да. Раймон не хотел мелькать нигде в администрациях. Мне даже едва удалось уговорить его на именную рекламу. Правда, это было два года назад. Мы выпустили всего сотню брошюр. Теперь, насколько я знаю, их передают только из рук в руки.

– Да уж, мне пришлось побороться за неё, – добавила Эри.

– Так значит, у Раймона изначально были проблемы с законом? – уточнил Кога.

Сузи замялась. Её глаза пробежали по кухне, словно ища выход.

– Не совсем с законом, – девушка вновь опустила голову и пробормотала это еле слышно, заставив всех чуть не наклониться ближе.

– Похоже, мы и впрямь не зря тратим здесь время, Эри, – тихо присвистнул Рауль.

– До вас тоже время дойдёт, – буркнул Кайга, боясь, что замечания голкипера разговорить помощницу целителя не помогут.

– Я расскажу, что знаю. Только пообещайте, что никому это не передадите!

Кайга махнул рукой:

– Давай уже, Сузи. Похоже, Раймон во что-то ввязался, так надо хоть разобраться, во что.

Девчушка глубоко вздохнула и заговорила вновь:

– Раймон переехал сюда не просто так — он приехал на лечение в какой-то из наших клиник. И там… В общем, он хотел лечиться от непонятного расстройства: какого-то побочного симптома его астмы. Того, из-за которого его постоянно мутит в автобусах, на верхних этажах зданий, а иногда даже и просто дома. Но в клинике разобраться не смогли и объявили… в общем, придумали ему новый диагноз — психоз.

– Его лишили права отвечать за самого себя как психически больного и заперли на принудительное лечение. Продержали там около полугода. И, насколько я могу судить, использовали на нём все методы лечения. Даже те, которые могли только навредить. Он сказал: даже экспериментальные. Именно там он впервые применил дар. Совершенно случайно. Шун-нии тогда очень испугался и решил, что действительно сошёл с ума. Но ему повезло, и с помощью друзей он смог сбежать оттуда. Теперь, возможно, его всё ещё ищут как опасного больного.

– А если узнают, что он действительно всех лечит…

Продолжать Кайга не стал, переглянувшись с Эри и поймав новый отчаянный взгляд Сузи. Кога и Рауль их мрачный настрой поняли тут же.

– Кажется, это может всё объяснить, – добавила Эри, и дождавшись, когда взгляды обратятся к ней, продолжила:

– Мы с Раулем пришли не просто так. После его возвращения я была далеко не первой, кто набивался на интервью. Спортивные журналисты, городские новостные каналы, любопытные частники. Но недавно он рассказал мне о странных вопросах, которые ему задали — насчёт Раймона Шуна.

– Раймона? – Кайга вскинулся. – Прямо вот Раймона?!

– Да, – ответил Моне. – Доктору «Коршунов Фивы» поступил запрос от некоего доктора Кристофера Блэквуда. Он хотел поговорить лично со мной. Наши врачи не отказали, а вот этот Блэквуд… Сразу показался мне каким-то подозрительным.

– Сначала он, вроде, выспрашивал о том же, о чём и другие: как я получил травму, как проводили операции, почему списали. А вот потом… спросил, не чувствовал ли я недавно чего-то необычного, не видел ли. У каких врачей я наблюдался, и не было ли среди них доктора Раймона Шуна.

Сузи ахнула, Кога удивлённо поднял брови.

– И что ты сказал? – Кайга угрожающе потянулся в сторону противника.

– Конечно, правду, – на стеклянном глазу выдал Рауль. – Что никакого доктора Раймона я знать не знаю. После этого Блэквуд по-тихому отвалил. Наших врачей я поспрашивал: больше он не объявлялся.

– Когда это было?

– Где-то месяца полтора назад. Как раз после нашего с вами матча. Видимо, не только я сопоставил себя и Ламберти. Да и тебя тоже, пожалуй.

– Раймон не упоминал о Блэквуде? – быстро спросил Кайга у Сузи, но девчонка покачала головой.

– Он никого не называл по именам: ни докторов, ни тех, кто помог ему. И клинику не называл.

– Тогда не понятно: если этот Блэквуд был из той психушки, где ищут Раймона, почему тогда пропал на месяц? И прекратил искать?

– Может, и не прекратил? – предложил Кога. – Больше похоже, что Раймона могли бы как раз найти.

– Ваш целитель пропал, – добавил Рауль, – а меня о нём спрашивали. По-моему, какая-то связь тут есть.

– Я тоже так думаю, – подтвердила Эри, украдкой глянув на Сузи. – Правда, я не знала, что целитель пропал, и решила предупредить об этом Блэквуде просто на всякий случай.

Теперь она прямо смотрела в глаза Кайге, и он вспомнил их прошлый разговор. Что же могло понадобиться доктору и психологической клинике? Сбежавший давным-давно пациент или его дар?

– Ты сможешь связаться с этим доктором? – задумчиво спросил он у Рауля.

– Не хотел бы. Но номер скинуть могу.

Кайга согласно вытащил спуфон, и рука словно сама проследовала заученным за пару дней движениям. На экране высветилось имя Раймона, зазвучали долгие гудки. Все собравшиеся на кухне, прислушавшись, замолчали.

Звонок завершился. Ничего не изменилось.

Кайга хмыкнул и записал номер доктора под диктовку Моне. Держать спуфон стало как-то тревожнее, словно тот уже подвергся вирусной атаке.

Внезапно пиликнул таймер на плите, и Кога растерянно оглянулся. Из-под поднятой крышки кастрюли дохнуло паром. Аромат супа наполнил словно всю квартиру. Голкипер «Коршунов» заинтересовано принюхался. Заметив, что и Сузи слишком быстро уткнулась в свою кружку, Кайга вздохнул и принялся доставать пять тарелок.

– Ну, в ресторан мы всё равно уже опоздали.

– Надо как-то выяснить, связан ли Блэквуд с исчезновением Раймона, – поддержала Рауля Эри.

Кайга молча раздал тарелки и вновь занял своё место. Суп был вкусным. Кога всегда и всё делал хорошо. Особенно с подачи мамы.

– У Раймона есть семья? – спросил он у Сузи.

Та задумалась, но ненадолго.

– Он рассказывал о них, но они разъехались очень давно. Ещё когда Шун-нии был ребёнком. Не думаю, что у него даже есть их контакты.

– А друзья? Кто-нибудь кроме тебя с ним вообще общался?

Сузи вдруг застыла, чуть не уронив ложку обратно в суп:

– Точно! Руи! Это его лучший друг — он из Гикавы в Мато. Они с ним каждый день связываются по спуфону. Раймон знакомил нас по видео. Он должен знать, что это была за клиника!

– Наконец-то! Его номер есть?

– Нет.

Сузи растерялась и задумалась, явно что-то вспоминая.

– У Шун-нии раньше был другой спуфон. Может быть, если он его не выбросил, то там номер Руи мог сохраниться?

– Нужно найти, – кивнул Кайга и себе, и ей. – А вот если не найдём…

– Нужно искать Блэквуда, – понятливо кивнула и Эри.

– Не только.

Кайга доскрёб остатки бульона в тарелке и отставил посуду прочь, вновь полностью включаясь в поиск всё-таки пропавшего и, видимо, попавшего в беду, Раймона.

– Нужно разобраться, почему Раймон пропал именно сейчас. Блэквуд напал на след полтора месяца назад. Если он заинтересовался Моне, мог выйти и на «Моггс». У нас многих слишком быстро лечили. Возможно, кто-то дал ему новую информацию.

– Постараюсь разузнать, кто, – задумчиво кивнула Эри, так же как и Моне расправившись со своей порцией ужина.

– Завтра с утра я приеду к Раймону, – обратился Кайга и к Сузи. – Будь там. Поищем спуфоны, может, ещё что полезное узнаем. Впустишь меня, да и вдруг он ещё объявится.

Сузи согласно кивнула. Кайга вновь достал спуфон и под напряжёнными побуждающими взглядами сначала набрал номер Раймона. Долгий гудок заполнил тишину и оборвался. Второй так и не прозвучал.

– Отключился, – понятливо протянул Рауль.

– Два дня прошло. Наверное, заряд кончился. А самого спуфона в квартире нет? Звонок не слышала?

Сузи в ответ покачала головой, и Кайга попробовал набрать снова. Искусственный голос сообщил, что абонент вне зоны действия сети. Кайга мрачно принялся записывать номер Сузи. Чтобы хотя бы не остаться в полной безвестности и тишине.

Глава 9. Исцелённые

Кайга вздрогнул, когда дверь дома Раймона закрылась за спиной. Громкий дребезжащий звук раскатом отозвался в ушах и затих, словно поднявшись по лестнице до самой крыши. Нахмурившись, не зная, чего ожидать, он поплёлся вперёд. Сузи открыла тут же.

– Не объявился? – ни на что не надеясь, спросил Кайга.

– Нет.

Они вошли вместе и оба огляделись, пытаясь понять, что же случилось несколько дней назад. На первый взгляд, всё было, как обычно: вещи лежали на привычных местах, ни бардака, ни пустеющих столов и полок. Целитель не собирался ни впопыхах, ни планируя долгое отсутствие. Похоже было, что если Раймон и покинул квартиру сам, то для совершенно обыденной прогулки или похода в магазин. Тем страннее было ощущать пустоту комнат.

– Я ничего не трогала, – словно за что-то извиняясь, сказала Сузи.

– Спуфон не искала?

Девчушка на секунду замялась. Как будто ей было совестно рыться в чужих вещах.

– Не решилась.

Кайга кивнул, и они принялись искать старый спуфон или хоть что-то, способное раскрыть пропажу целителя.

Сузи ушла в дальнюю комнату, где в основном и жил Раймон, а спортсмен взял на себя знакомый «приёмный кабинет». Здесь с первого взгляда тоже ничего не изменилось. Кушетка стояла нетронутой. Стулья по-прежнему жались к стенке. Шкафы и стол словно недовольно кривились на чужака щелями выдвижных ящиков.

Кайга подумал, окинув взглядом массивные дверцы, и решил для начала обыскать стол.

Россыпь разной мелочёвки рассыпалась внутри полки. Он принялся рыться среди проводов, флешек и каких-то чертежей. Задумчиво останавливаясь, видя очередную блестящую пластинку. Не могло ли там быть чего-то важного, способного пролить свет на дела целителя после прибытия в город?

Внезапный крик обрадованной девушки долетел из коридора:

– Нашла! Я нашла!

Сузи прибежала к нему и радостно протянула найденный спуфон. Модель была старой — толще и грубее. С экрана за пальцы цеплялась шероховатость царапин. На нажатие ничто не отзывалось.

– Заберёшь его с собой? – спросила Сузи, явно нервничая.

– Заберу, – продолжая изучать истерзанный временем пластик, ответил Кайга. – Попробую, если заработает, связаться хоть с кем-то. Как там говоришь: Руи? А фамилия есть?

– Нода. Нода Руи.

Он кивнул, запоминая. Хотя теперь имя словно показалось знакомым. Должно быть, и Раймон то уже упоминал.

Он двинулся прочь, вслед за уходящей Сузи, напоследок оглядев стол. Ничего нового на пустой столешнице не появилось. И лишь по привычке закрывая дверь комнаты, Кайга увидел над ним блеснувшую прозрачную рамку. Там были какие-то вырезки, фотографии и постеры. Но где-то в углу ярко-белым пятном выступал вперёд билет на футбольный матч «Фениксы Бланко» — «Крылатые Моггс». На нём чёрными волнами плясали автографы. Словно последний всплеск над головой утопающего.

Ждать пришлось долго. Старая модель явно заснула раньше, чем несколько часов назад. Кайга подключил зарядное устройство и весь извёлся, пытаясь хоть на что-то отвлечься, ожидая, пока спуфон подаст признаки жизни. Но наконец экран загорелся. Синие блики пробежали по нему, словно застревая на краткий миг в трещинах.

Тут же раздался звон. Сообщения посыпались одно за другим.

Кайга предвкушающее улыбнулся. Кажется, хоть какую-то задачу ему упростят.

– Сходил к Микито. У них стало ещё острее. Если вдруг увидишь в новостях про кучу жертв внутреннего воспламенения, это точно оттуда. Но не парься: я пока жив.

– «Игры мутантов 3» вышел. Смотрел уже?

– Интересно, ты смог бы вылечить Рену потерю памяти? Он опять забыл, что я запретил трогать мой байк.

– Э-эй, ты что там, отдыхаешь?

– Раймон. Приём.

– Мне писать на другой номер?

– Раймон.

– Ты где?

– Раймон!

– РАЙМОН!

– От-веть!

Кайга не стал углубляться в чужую переписку. И так стало ясно, что это нужный контакт, стоило увидеть имя и количество пропущенных сообщений. Были даже звонки: несмотря на дороговизну связи сквозь стены, друг Раймона явно пытался дозваться до него всеми возможными способами.

Усевшись за стойку, он сосредоточенно принялся писать, надеясь, что удастся хоть что-то выяснить у бывшего соотечественника, и тот не запаникует, поняв, что чат в руках постороннего.

– Привет. Раймона тут нет. Я Тоусен Кайга. Нашёл у него спуфон. Сузи сказала — ты его друг?

Сообщение, вопреки сложившейся уже традиции, наконец-то прочли и даже почти сразу. Но ответ задерживался. Собеседник на той стороне, возможно, так же как и Кайга, опасался писать в неизвестность. Но после затянувшей паузы сигнал всё-таки прозвучал.

– Допустим. Что с ним?

– Пропал. Не отвечает мне три дня. Сегодня основной номер отключился.

– Дом проверял?

– Были вместе с Сузи. В квартире всё спокойно. Решили спросить у тебя. Я так понял: ты тоже ничего не знаешь?

– Я пишу ему сюда. Другой номер также не отвечает. Он рассказывал о тебе. Вы там что-то замутили вместе. Со спортсменами. Он не мог пропасть из-за кого-то из них?

– Вот мы его и потеряли. У нас тут, в общем, слухи пошли: он, вроде как, в какой-то клинике был?

На этот раз молчание длилось ещё дольше. Кайга даже побоялся, что этот Руи уже мог решить, что он какой-нибудь шериф, и вырубить связь.

– Знаешь, Тоусен, про это он тебе точно не рассказывал.

– Раймон не рассказывал. А вот Сузи проболталась. И спрашивал кое-кто ещё.

Стараясь быстрее успокоить собеседника и заглушить нервозность и опаску и в самом себе, Кайга попытался покороче передать вчерашний кухонный разговор. Ему не мешали, послушно читая. Не зная, стоит ли вообще посвящать посторонних в дела целителя, он завершил долгий монолог:

– Больше этот Блэквуд вроде бы не появлялся, но, когда Раймон пропал, Эри связала два и два.

– Кристофер Блэквуд. Да. Я слышал о нём.

Кайга, не желая верить в сбывшиеся подозрения, уставился в застывший экран. Ладони вспотели, и пластик едва не выскользнул на пол.

– Значит, этот врач реально оттуда? Из психушки?

– Да. И Раймона нужно вытаскивать. Его там до помешательства доведут. Снова.

Куча накопившихся вопросов словно лопнула в голове Кайги, как мыльный пузырь. Тишина в мыслях обернулась оторопью, заставившей замереть.

– Слушай, я, конечно, не знаю, что там было… Но если Раймона так допекли тогда, то сейчас не будет ли хуже?

– Тоже понял, да? Чёрт с ней, с психушкой. Если они его сейчас получат, мало не покажется.

– Что за клиника? Название, адрес есть?

Увидев долгожданное длинное название, должно быть скопированное откуда-то с реквизитами на конце, занявшее сразу чуть ли не половину экрана, Кайга победно сжал спуфон. Дело хоть немного сдвинулось.

Эри Кайга встретил у самых дверей городской больницы. Склонённые головы и входящие и выходящие посетители не помешали увидеть ярко-розовую куртку издалека. Взгляд журналистки был серьёзным, словно отражение глаз расстроенных футболистов. Взбудораженные Антонио и Сэм поприветствовали девушку и последовали за ними по пятам.

Шаги гулко отдавались по бетону, словно звук толкался в каждую укреплённую дверь, желая найти виновного. То ли узнавая, то ли просто опасаясь троих крепких мужчин, толпа больных раздвигалась, будто вжимаясь в стены.

Злость не утихала.

Кайга ударил кулаком в крепкий металл, не считаясь с окружающими. Испуганные возгласы прокатились по сторонам.

Показалось, или за дверью кто-то спешно замолк?

Он ударил ещё раз и ещё. Напрасно пытаясь заставить руку стучать без угрозы.

Видимо, поняв, что внезапная осада не прекратится, хозяин кабинета приоткрыл дверь. К щёлке прижались словно бы мутные толстые линзы.

Кайга не стал ждать большего и сам протиснул руку за створку, грубо вытащив доктора за воротник.

– Здорово, Тоширо! – чуть ли не зарычал он врачу в лицо. – Надо бы нам поболтать.

Врач вцепился в сомкнутые чуть не на горле пальцы и пошатнулся, когда его втолкнули обратно внутрь маленького кабинета.

– Вы закончили! – намекнул Кайга сидящему так старичку и тот, мелко-мелко закивав, бросился мимо них прочь.

Антонио, Сэм и Эри вошли вместо него и прикрыли дверь. Больше никто никого не ждал.

– Тоширо, чтоб тебе пусто было! Какого чёрта ты не послушал Льюиса?! Кому ты рассказал о Раймоне и что именно?

Врач отшатнулся и побледнел, видимо, поняв, зачем к нему пришла чуть не целая делегация.

– Я… никому.

– Брось, – Кайга постарался выдохнуть, послушно опуская самопроизвольно поднимавшийся кулак с помощью капитана «Моггс». – Признавайся!

Растерявшийся поначалу врач оглядел их и ответил:

– Успокойся, Кайга! Вы не имеете никакого права угрожать мне! И тем более здесь: думаешь, на тебя я не вызову охрану?

– Не успеешь! Уж нос я тебе своротить успею, а быстро лечить теперь, благодаря твоим же интригам, некому.

– Что ты хочешь сказать? Какие интриги? Раймон отказался работать на вас?

– Если бы, – чуть не выплюнул рядом Антонио.

– Мы всё знаем, – вернул внимание врача Кайга. – Ты вновь встречался с Льюисом и говорил с ним о Раймоне. Никакие наши документы ты в итоге не подписал.

Тоширо сверкнул глазами.

– Ну и что? Это ваше неразглашение — преступление против не только врачебной этики, сколько даже всего человечества!

– Что за бред, Тоширо? При чём тут твоя этика? Раймона похитили из-за тебя, а ты тут возникаешь!

– Что значит: похитили?

Врач вновь отшатнулся и будто бы с тем же испугом.

– Вы один из последних, кому помогал Раймон, – заговорила Эри, по-видимому, просто неспособная молчать о своих успехах. – И практически единственный, кто пытался связаться с ним снова. Сделали вы это через доктора футбольной команды «Крылатые Моггс» Эндрю Льюиса, даже придя на стадион после закрытия. Он в этой связи вам, вероятно, отказал. Вы поссорились. Громкие голоса слышал охранник. Больше вы на стадионе не появлялись. Но через несколько дней Раймон Шун перестал отвечать на звонки и сообщения и пропал.

– Нужна твоя помощь, чтобы его найти, – тихо закончил Сэм. Единственный из команды, оставшейся без помощника посреди серии матчей, кто сохранил спокойствие, узнав о ситуации.

Даже простое отсутствие целителя, без раскрытия всей опасности от психлечебницы или заинтересованных в его даре корпораций, казалось, взволновало каждого из хоть сколько-нибудь причастных. И Кайга, мельком намекнув на пропажу, не стал удерживать никого ни от похода к Тоширо, ни от любой другой возможной помощи. Расщедрился даже Мартон: отпустив звёздного универсала на пару дней.

– Я не делал ничего, что могло бы заинтересовать шерифов, – осторожно ответил Тоширо, всё ещё медленно пятясь. – Если он и связался с кем-то, то явно против закона.

– Конечно же, против. Нельзя похищать людей, какими бы уникумами они ни были! Но Раймон пропал! Кому ты рассказал он нём, уйдя от Льюиса, Тоширо? И что?

Врач наконец замер, скрестив руки на груди и окинув каждого взглядом сверху донизу.

– Разве он не мог отправиться к кому-то сам? По своей воле?

– Нет. Не в этом случае.

Кайга хмуро ответил ему тем же знающим взглядом.

– Думаю, кому ты про него доложил, мы знаем. Некий доктор Кристофер Блэквуд, так?

Тоширо, надолго замерев, всё же медленно-медленно кивнул.

– Лечение Раймона беспрецедентно. Нет никаких возможных для современной науки способов его повторить. Никаких. Оглянись, Кайга! У нас пустых полбольницы. Люди гибнут даже от натуральной пищи. Дети болеют от вирусов, которые мы ещё и изучать толком не начали! А он это исцеляет за полчаса! Такой дар должен послужить обществу.

– Что ты раскрыл? И как вообще вышел на этого доктора? Почему именно он?

– Я давно слышал слухи, – вздохнул Тоширо. – Видел странные вопросы на форумах. Кто-то будто бы искал необычные способы исцеления. Я думал: это мистификация. Но после встречи с Раймоном, понял: вот оно. Это чудо кто-то и разыскивал. Я решил сначала убедить и Льюиса. Вместе мы могли раскрыть всё официально — представить целителя медицинскому сообществу. Но тот отказал. Чуть не выгнал меня в шею, как ты сейчас.

– И ты нашёл Блэквуда?

– Он нашёл меня сам. Я видел диалоги на форуме и написал туда. Чуть завуалировал, чтобы не торопить события, но мне ответили. Доктор Блэквуд знал о Раймоне Шуне. Он сам спросил и о сеансе лечения, и где теперь находится целитель.

Кайга мрачно переглянулся с остальными. Их опасения подтвердились окончательно.

– Адреса или где вы принимаете больных, я не знал, но Блэкводу хватило и просто рассказа.

– Он узнал твой адрес, так? – спросил Кайга почти спокойно, и, как и думал, дождался кивка. – Думаю, если клиника подала запрос шерифам, они вполне могли проследить за нами по камерам. Да и автобус «Моггс». Дальше найти Раймона — дело техники.

Врач раскрыл Блэквуду всё о даре целителя. Солгать о своих силах, как бы ни пытался, тот больше не сможет. Теперь он не просто псих, каким казался доктору прежде, а самый ценный больной для всех научных образований. Просто так его никто не отпустит.

– Всё ясно, Тоширо. Ты заварил ту ещё кашу.

Кайге ответили странным взглядом: чуть неприязненным, понимающим и слегка виноватым.

– Ты должен помочь нам. Должен, не спорь. Хотя бы в память о помощи Раймона. Клиника Блэквуда с некоторых пор стала закрытой. Без направления туда не попасть. Дай нам его.

– Что? Бросьте, какое направление? Если направить кого-то в психлечебницу, то он обязан будет встать на учёт. Даже если и выйдет оттуда, ему не дадут покоя, не то, что работу или, тем более, членство в спортивной команде!

Кайга замер. Антонио, прежде фыркающий чуть не на каждое слово Тоширо, тоже. Все футболисты неловко заозирались, и даже Эри добровольцем-энтузиастом не вызвалась.

– Может быть, пока оформить без имени? А потом вставить? – предложила журналистка.

Тоширо растерянно оглянулся, но увидев их вновь помрачневшие лица, устало приподняв брови, принялся размашисто заполнять нужный бланк. Он явно не счёл их задумку удачной, но других у них не было.

Ушли они тихо. Расстроенный Антонио даже не попрощался. Сэм вызвал такси, и оба поспешили на стадион, пожелав Кайге и Эри удачи.

Вынужденный выдать им фиктивную бумажку и явно уязвлённый Тоширо неловко снял с себя вновь помутневшие очки. Эри вышла, а Кайга напоследок задержал на враче укоряющий взгляд.

– Какого чёрта, Тоширо? Раймон же помог твоему ребёнку!

– Да, но… только одной Мако.

Кайга сидел прямо на полу, скрестив ноги. Вокруг полукольцом расположились всё те же гости, на этот раз без Коги, и в беспорядке разбросаны были их спуфоны, провода, флешки, листовки и газетные вырезки.

– Мне бы так жить! – нарочито восхищённым голосом протянула Эри.

В проекции звонка, рисующей лицо собеседника прямо в воздухе, ухмыльнулся и подмигнул ей Моне.

– Посмотрим, милая.

Кайга немного растерянно фыркнул: его денежки тоже сейчас улетали с космической скоростью, ведь звонки за стену оплачивались по другим тарифам. Но списываться в сообщениях уже надоело всем.

Сузи глянула на него, будто извиняясь, а недавно подключившийся к разговору Нода Руи и вовсе никак не отреагировал.

Теперь все познакомились с ним почти вживую: выглядел он обычно, был примерно того же возраста, что и они с целителем. Лицо сухое, будто нарочно высушенное, и жёсткое, то ли всегда, то ли из-за сложившейся ситуации. Глаза были тёмными, мерцающими даже сквозь помехи проекции, а в их глубине словно маячило что-то ещё, делавшее его немного похожим на Раймона, будто он знал что-то, о чём не говорил.

И Кайга всё ловил ощущение странного узнавания, словно видел его где-то прежде.

– Ладно, теперь все в курсе, – продолжил Кайга с момента, где закончился обмен сообщениями. – Чтобы найти Раймона, нам нужно связаться с клиникой, но она уже несколько лет как закрыта для посетителей, охраняема и попасть туда даже на лечение не так просто. Кроме того, лечение будет не фиктивным и, вероятно, довольно опасным. Мы все пролетаем.

– Но как-то же он оттуда уже выбирался?

Моне заинтересованно переводил взгляд с одного на другого, отжимаясь за другой стороной проекции. То ли красуясь, то ли, и правда, не желая упускать время тренировок.

– Ему помогли, – хмуро отозвался Руи. – Медсестра и медбрат. Я знаю только имена: Кира Кварц и Оливер. Больше ничего. Информация о персонале, кроме докторов, скрыта, так что найти их я не смог.

– Поищем? – уточнил Кайга у Эри, доказавшей свою квалификацию не только как журналист, но и как настоящая ищейка.

Та задумчиво закусила губу, уже что-то набирая в спуфоне.

– Я тут подумала, – тихо начала Сузи, – может, мы могли бы попросить помощи у настоящих больных? О Раймоне постепенно узнают всё больше и больше людей, даже сегодня утром я видела женщину, которая хотела пройти на приём. Правда, пришлось её огорчить. Да и… он ведь многим уже помог. Может, кто-то из тех, у кого и так были сложности с работой, согласились бы лечь в эту клинику?

– Было бы неплохо, – не отрываясь от спуфона ответила Эри.

– А ты знаешь хоть кого-то из них? – уточнил Кайга. – Они же сразу уходили?

– Контактов у меня не осталось, но, если побродить по району: магазины, парки, остановки, — хоть где-то я смогу, наверное, кого-нибудь встретить.

– Шансы есть, – Руи пожал плечами, – но так будет слишком долго. Может уйти не один месяц. Не думаю, что у Раймона есть столько времени.

– Они же расплачивались через терминал? – продолжил он чуть погодя. – Может, если взломать систему и выйти на какого-нибудь держателя карты…

– Замучаетесь с банками препираться, – вставил Рауль.

Кайга согласно кивнул и вдруг задумался. Какое-то нечёткое воспоминание забрезжило в памяти. Он опустил глаза на спуфон, над которым мерцала проекция с лицами Рауля и Руи, и её голубые сполохи напомнили ему другие.

Короткая благотворительность перед домом целителя.

– Я как-то переслал деньги по спуфону парню, который только что вышел от Раймона.

– Серьёзно? – удивилась Эри.

– Значит, у нас есть номер одного из посетителей! – обрадовалась Сузи. – Как его звали?

– Без понятия, – буркнул Кайга и принялся рыться в длинной истории платежей.

Мотать пришлось долго, но наконец он увидел мелкую сумму перевода денег на такси для потерянного и пошатывающегося то ли от удивления, то ли от облегчения парня. Номер нашёлся.

– Звони! – кивнул Рауль, высказав общее нетерпение.

Немного подумав и прокатав в уме планируемый разговор, чтобы хоть как-то объяснить незнакомцу происходящее, Кайга послушался.

Бесстрашный ответ на той стороне звонка заставил слегка сбиться с мысли, но Кайга убедительно представился. Знаменитое имя сделало своё дело, тут же напомнив собеседнику и о встрече, и о небольшом происшествии. И, как это не странно, выслушать о беде Раймона парень согласился довольно быстро. Передав ему свой адрес, Кайга слегка нервно отключился.

Все устремили на него напряжённые, выжидающие взгляды.

– Сказал: придёт.

– Ну, наберёте тогда снова, как появится? – уточнил Рауль и отключился первым.

Девушки переглянулись с Руи, и тот кивнул, тоже прекратив звонок. Словно сделав комнату чуть темнее.

Довольно скоро Кайге позвонила охрана и после его разрешения пропустила наверх очередного гостя. Открыв дверь, он удивлённо увидел двух человек. Первым был нужный им парень, но и второй оказался знакомым.

– Мэтт?

– Здравствуйте, мистер Тоусен.

Излечившийся от пагубного влияния скромно улыбался, стоя на входе, как будто каждый день ходил погостить к ведущим футболистам города.

Кайга поднял брови и поморщился. «Выкать» при их довольно близком знакомстве как-то не получалось.

– Колин рассказал мне о вашем звонке. Не волнуйтесь, больше никто ничего не знает. Мы умеем хранить секреты.

– Да уж, не сомневаюсь.

– Но, если у мистера Раймона какие-то проблемы, я хотел бы помочь.

Кайга, и не собиравшийся протестовать, пропустил обоих парней в комнату к ждущим девушкам. Эри, мельком глянув на подошедших, тут же набрала Раулю с его спуфона. Сузи приветливо кивнула и улыбнулась, явно узнав знакомые лица. Вызвали и Руи, и все вновь объединились в единую сеть.

Обе проекции цепко осмотрели новых людей и кратко обменялись приветствиями. Кайга, чувствуя себя то ли главным заговорщиком, то ли почётным председателем, сходу посвятил новеньких в суть произошедшего.

– Чтобы проникнуть в клинику и узнать хоть что-то о Раймоне нам нужен кто-то, кого можно будет направить туда в качестве больного. А уже потом разбираться, пустят ли к тому посетителей.

– Это опасно, – предупредила Сузи. – Мало того что запись о псих-клинике останется в карточке болезней навсегда, так и доктора там, как оказалось, могут самовольно применить какие-нибудь принудительное лечение.

Парни кивнули ей и мрачно переглянулись.

– Я с трудом удержался на краю, – пробормотал Колин. – Мама до сих вздрагивает, стоит мне куда-то пойти.

Мэтт поймал взгляд Кайги и медленно, подтверждая его опасения, прикрыл глаза. Показалось даже, что его руки вновь затряслись.

– Скажу честно, мистер Тоусен. Я боюсь. Не хочу больше попадаться на крючок, будь то запрещённые вещества или сильнодействующие лекарства.

– Мы не заставляем тебя, Мэтт.

Сузи дотянулась и взяла его за руку, оглянувшись на остальных. С ней никто не спорил.

– Разумеется, нет, – будто устало подтвердил Руи. – Это опасно. Но нам нужна любая помощь.

– Если вы можете, – продолжила за него Эри, – например, направить запрос о лечении, спросить о врачах, которые там работают и об их программах, не бросая тень на Раймона, уже это, возможно, натолкнёт нас на мысль. Может быть, вам ответит кто-то из персонала, более лояльный к пациентам. Может кто-то изнутри даже даст наводку, что клиника занимается чем-то незаконным. Мы могли бы использовать это и поднять какой-нибудь медиашум.

– В идеале, конечно, просто выкрасть целителя снова, – подсказал Кайга.

– Но второй раз ему вряд ли так повезёт, – отозвался Руи. – Наверняка, Блэквуд будет сторожить его ещё строже.

– Я и Колин в эту клинику не ляжем. Но… У меня есть знакомые, которые уже перешли черту. Среди них найдутся те, кому нечего терять. Я уговорю их помочь мистеру Раймону. Пожалуйста, дайте мне пару дней!

Кайга удивлённо хмыкнул. Остальные отреагировали почти так же.

Их спонтанная идея была довольно глупой и даже безумной. Подставлять ни себя, ни других никто из них не хотел, но и Раймона нужно было спасать. Они все волновались за него, нервничали и желали хоть чем-то отблагодарить за ту помощь, которую прежде им негде было найти.

Но сейчас излеченный Раймоном наркоман обещал им что-то куда большее. Поддержку. Тех, кого они никогда не знали, кто не знал даже Раймона. Кто даже не мечтал о лечении, так как сам был слишком слаб, чтобы его получить.

Кем стал Раймон для Мэтта? Почему он пришёл к Кайге и пытался помочь? И почему Тоширо в ответ на помощь целителя предал?

– Просто поспрашивай.

Глава 10. Подбор игроков

Девушка тряслась. Ледяной ветер хватался за подол её лёгкого не по сезону плаща, впивался в тонкие пальцы с иссушенной, слезающей хлопьями кожей, путался в длинных, словно выцветших, волосах.

Она с трудом выбралась из машины и запнулась об острые грани брусчатки перед запертыми на сигнализацию воротами клиники.

Девушку звали Лили Кромбольт. Это единственное, что после пары лет знакомства Мэтт, как он объяснил, мог сказать о ней наверняка.

– Возьми направление — отдашь докторам.

Парень протянул ей пластиковую карту, подписанную врачом, пытаясь воззвать к метущемуся разуму.

Кайга вылезать следом не стал, из машины проследив, как, взяв под локоть, тот проводил её до калитки, медленно открывающейся навстречу. Он понадеялся, что девушка ещё помнит всё, чему они её научили.

Мэтт не соврал. Избавившийся от пагубного пристрастия действительно знал многих с похожей проблемой, и принялся с упорством идущего на таран форварда искать брешь в их защите. Потеряв последнюю надежду на помощь для них, теперь он старался хотя бы не дать им угаснуть напрасно. Или, быть может, всего лишь хотел отплатить Раймону хотя бы этим.

Согласного на авантюру он нашёл довольно быстро. Спустя пару дней после импровизированного собрания, пока Эри, Кайга и Руи пытались хоть что-то вызнать в свободной сети, Мэтт привёл к ним нетвёрдо держащуюся на ногах Лили. Она, явно будучи в апатии и лишь временами пробуждаясь, погружаясь в отчаяние, была согласна уже на всё.

– Кира Кварц и Оливер, не забудь, – донеслось до Кайги.

Их план был прямолинеен, как защита Соммерса: Лили должна была попасть в клинику на лечение и там действовать по ситуации. Если будет возможность, найти среди больных Раймона, если же тех теперь держат поодиночке и никаких совмещённых досугов не проводится, то изучить медперсонал и вызнать, что стало с Кирой и Оливером. Девушке дали крохотный старый спуфон, надеясь, что досмотр вещей не будет слишком строгим и она сможет выйти на связь. Если не сможет, то некому будет вытащить и её. Лили останется на принудительное лечение несуществующего диагноза. Но, может быть, хоть её зависимость в клинике пропадёт.

Калитка звякнула. Магнитный замок закрылся. Лили медленно побрела по дорожке ко входу.

Мэтт немного постоял, глядя ей вслед.

– Теперь будем ждать? – спросил он на обратном пути, когда приземистое здание клиники, заслонённое серыми деревьями глубоко уводящей аллеи, пропало из виду.

– Да. Надеюсь, хоть что-то она сможет для нас разузнать.

Кайга сумрачно вглядывался в окна, изучая дорогу. Вокруг было пусто, и лишь одна их машина гудела на въезде в город. Вдалеке собралась странная дымка, и было не ясно, выглядывают ли там стены или лишь пыль и смог технических карьеров застилают горизонт.

Прошла пара пустых, заполненных лишь опостылевшим ожиданием, долгих и тягостных дней. Небо закручивалось серыми блёклыми тучами над головами, словно отражая напрасные метущиеся поиски. Тишина в эфире пугала, и все списывались по сто раз на дню, словно стараясь заглушить пустоту неведения.

Но наконец где-то в середине ночи в их общий чат пришло сообщение от Лили. Кайга непонимающе продрал глаза, пытаясь разобрать буквы на пронзительно-ярком экране.

– Получилось оставить спуфон. Буду писать ночью. В туалете камер нет.

Руи тут же проснулся.

– Отлично!

– Хорошо, осторожнее.

Мэтт наверняка теперь круглосуточно дежурил возле экрана.

– Мне назначили лечение. Дают по несколько капсул. Ещё хожу на коллективную терапию. Там много народу, часто меняются. Но никого, похожего на Раймона нет. Есть общая столовая и душевые. Говорят: верхние этажи заперты для всех. Много охраны: на каждом этаже и у некоторых кабинетов терапии. Туда водят медбратья. Про наших пока не спрашивала. По бейджам их не было.

– Хорошо. Не торопись. Не привлекай внимания.

Кайга печатал медленно, иногда промахиваясь мимо нужных букв и ругаясь.

– Напишу ещё, как что узнаю.

Всё ещё увлечённая своим новым расследованием дел доктора Эри отметилась только через час:

– Узнай, работает ли здесь Кристофер Блэквуд.

– Капсул дают больше. Много сплю. Ночью особенно трудно просыпаться. Если пропаду, не волнуйтесь.

– Не бойся. Там могут и вылечить тоже.

Мэтт, как мог, поддерживал знакомую.

– Если будет возможность, попробуй выкидывать часть.

Кайга в разговорах с Лили старался держать в уме всё, что только сумели припомнить Руи и Сузи из рассказов Раймона.

Рауль подсказывал тоже:

– Не забывай следить за зарядом.

– Доктор Блэквуд здесь. Видела его сегодня. Моя врач женщина — Хлоя Пиш. Он вышел от неё, когда я пришла на приём.

– Заметил тебя?

Кайга обрадовался, тут же приобретя нетипичную для ночного времени бодрость. Хоть что-то вызнать Лили наконец удалось.

– Нет. Не обратил внимания.

– Не слышала, о чём они говорили?

Эри держала нос по ветру, словно осваивая новую профессию шерифской ищейки.

– Нет.

– Оливер. Не медбрат, охранник. Светловолосый, глаза карие, высокий и полноватый. Подходит?

– Нет. Тот темнокожий. И вряд ли может перейти в охрану.

Руи сразу же предупредил об ошибке. Никому было не нужно, чтобы девушка попала впросак и поставила в известность об их попытках найти Раймона посторонних.

– Если их вообще всех не поувольняли после исчезновения Раймона.

Рауль высказал общую мысль, но эту возможность они уже обсудили, и никто не ответил, наверняка как и Кайга, хмуро дождавшись утра, так и не уснув.

Больше Лили не выходила на связь. Чат отращивал хвост, рос и рос, распухая от сообщений, вопросов, предупреждений и мыслей вслух. Все шестеро писали и писали туда, но седьмая участница будто пропала.

Кайга возобновил тренировки, и ещё больше взволнованных вопросов настигали его день ото дня. Не все в «Моггс» были в курсе пропажи целителя, но те, кто был, сжимали кулаки от невозможности разобраться. И только Льюис держался особняком, то ли понимая, что произошло, и испытывая муки совести, то ли пытаясь самоустраниться от странных невиданных сил и связей с ними.

Все словно зависли в каком-то безвременье: продолжались игры, и Моггс держались за место в Мировой Лиге, Сузи погасила вывеску Раймона, но продолжала навещать пустую квартиру, Эри и Рауль то ворковали в общем чате, то хвастались связями с дикторами и звёздами, напрасно пытаясь найти хоть какую-то зацепку, чтобы сообщить миру о самовольстве удерживающей больных клиники, Мэтт и Колин грустно вздыхали, надеясь, что ещё увидят подругу на городских улицах. Кайга без конца проверял сообщения.

Сроки поджимали.

Раймона держали взаперти всё дольше и дольше, а мир Кайги всё расширялся. Всё выше и выше «Крылатые Моггс» шагали по пьедесталу, новые команды соперников оставались позади. Скоро шум поднялся снова — теперь не только в городе, но и в мире. Команда-новичок с боем отвоёвывала себе место повыше.

Мартон разрабатывал стратегии — новые и новые для каждой игры. Команда выкладывалась на полную. Теперь уже не только универсал, но и каждый из них стал по праву считаться звёздным игроком. Будущее засияло как космос.

Огромные самолёты сновали между аэропортами, заставляя сердца целого города и даже штата замирать в предвкушении.

Но один из них припозднился.

Кайге пришлось отбиваться от тренера и доктора, настаивавших на обязательном отдыхе после напряжённого матча одной восьмой финала «Мировой Сферы», чтобы остаться в аэропорту в одиночку. Он не разрешил составить себе компанию даже укоряющему Сэму и упрямому Антонио, отправив друзей отдыхать, и теперь в одиночку сидел в почти пустом терминале, смотря на табло прибывающих рейсов.

«Гикава – Кварта» задержался почти на три часа, но наконец-то заходил на посадку. Кайга напряжённо вслушивался, стараясь не пропустить объявление для встречающих.

Он ждал не один: несколько мужчин наверняка переселяли своих жён, и, кажется, соскучившиеся по отпрыскам родители взволнованно бродили перед панорамными окнами, разглядывая чёрное небо в поисках снижающихся огней.

Самолёт был небольшим. Кайга уже отвык от вида теперь кажущихся крошечными общедоступных экипажей. Вышло оттуда едва ли несколько десятков пассажиров.

Вглядываясь в фигуры, он старался заранее узнать нужную среди почти одинаковых мужчин: высоких и худощавых, но после прохождения всех процедур новоприбывший нашёл его сам.

Пытливые глаза друга Раймона оглядели его с ног до головы, словно он мог прятать шокер под курткой. Кайга поздоровался первым и потянул того за собой. Такси он надеялся найти побыстрее: от раннего подъёма, несмотря на удачный матч, никто не освобождал.

– Долго вы. Как тебе в небе?

– Душно.

Кайга хмыкнул.

– Я первый раз вообще летел стоя. Вот там было «весело».

Руи сочувственно посмотрел на него, но промолчал, и Кайга не выдержал, полюбопытствовав:

– Вернуться-то планируешь? Или тоже… насовсем? Если что, мы с Раулем поможем.

– Не нужно. – Прервал неловкий момент Руи и тут же объяснил: – У меня есть работа, а мой отец мэр. Так что деньги есть. Футбольную команду перевозить не возьмусь, но на себя хватит.

– Нода?.. – уточнил спортсмен и вдруг вспомнил, что, вроде бы, так и вправду звали его бывшего градоначальника.

Видимо, поэтому лицо в проекции и казалось смутно знакомым.

Пожав плечами, другую помощь он предлагать не стал, и вскоре они вместе забрались в такси, быстро помчавшись в сторону отеля.

Сняв себе комнату и устроившись, Руи заглянул вечером: заодно познакомившись с заскочившим вновь Когой. Кроме него собралась и остальная компания, даже лицо Рауля вновь зависло проекцией, на этот раз почти прозрачное из-за яркого верхнего света.

– Раз уж ты теперь здесь, Руи – Эри уже схватила свой планшет и закусила губу, едва ли не сразу приставая к гостю, – мне нужно будет задать тебе кучу вопросов. Если мы попытаемся оспорить решение Блэквуда и целой клиники, нужны доказательства, что Раймон не псих и никогда им не был.

– Какие, например? – уточнил Кайга. – Ты докторскую степень получила?

– Нет, но у вашего Льюиса она есть. Он помочь не отказывался.

– Но и не соглашался. Когда ты вообще сумела добраться до него?

– Пока ты поле топчешь, никто сложа руки не сидит. А с психологией мне поможет Сузи. Так ведь?

– Конечно, – поспешно отозвалась та, будто обрадовавшись, что и ей нашлась роль в общем деле.

– Ладно, я не против, – Руи вмешался, пожав плечами. – Думаю, и Раймон не обидится, если это поможет вытащить его.

– Отлично, тогда я, наверно, зайду к тебе завтра?

Журналистке в ответ кивнули, но она явно не собиралась уходить, устремив следующий выжидательный взгляд на Кайгу.

– Насчёт поля: мне нужен проход на следующее интервью «Моггс». Хочу примелькаться рядом с другими. У меня есть одна мысль, кто может нам помочь, и я даже с ним говорила, но вот войти в тусовку, чтобы остальные ничего не заподозрили, лучше самой.

Кайга растерянно глянул на Рауля. Интервью многие предпочитали брать сразу после матчей, и Эри пришлось бы подниматься в небо, чтобы попасть туда. Будет ли вратарь сошедшей с дистанции «Фивы» настаивать на встрече?

– Я в пролёте, – усмехнулся тот, словно разгадав его сомнения. – Буду смотреть на вас снизу.

– Попробую достать пропуск. Если что, коуч поможет.

– Тогда мне пока есть чем заняться, но если Лили не объявится, то это… откровенно говоря, слабо.

– Спасибо и за это, – тонким голосом ответила Сузи.

Девушки переглянулись, явно уже найдя общий язык. Дальше в их укрывающие волнение лица Кайга вглядываться не стал, так и не разобравшись, действительно ли между целителем и его помощницей ничего нет или всё-таки есть.

Руи тоже отвернулся, хмуро проверив спуфон.

Каждый из них то и дело тянулся к своему гаджету, словно не в силах остановиться, но общий чат так и не откликался нужным сообщением. Лили молчала. Прошло уже много времени с нового — на этот раз её исчезновения, и никто не знал, чем оно завершится.

Мэтт уже предложил попробовать отыскать ещё кого-нибудь из друзей, кто согласится тоже отправиться на принудительное лечение, но ни он сам, ни остальные не рискнули попытаться вновь. Никому не хотелось снабжать клинику безвольными пациентами и пополнять и так достаточные для всех ряды пропавших.

Они хотели вытащить Раймона и, возможно, Лили. Но не подставляться самим снова.

Кайга подавил зевоту и, стараясь быть незаметным, потянулся.

– Сморило? – подмигнул Рауль. – Классный проход, кстати. У Пашковского наконец-то глаза раскрылись.

– О, понравилось? На тебе натренировался.

– Если бы я вышел пораньше, то ни черта бы тебя не пропустил.

– Ну, не пройди я, тебя бы Фушико достал. Так что не казнись, всё равно «Крылатые» лучше «Коршунов».

Рауль фыркнул, Эри отчего-то тоже.

– Так ты сегодня играл? – спросил Руи, тоже смерив его взглядом.

– Как видишь. Прошли первую восьмую. «Синие ангелы» в пролёте.

Руи задумчиво покивал, но огляделся, когда вокруг раздалось лишь заинтригованная тишина.

– Простите, – он рассмеялся и неловко почесал в затылке, – но в чём прелесть футбола, я так и не понял. По мне: просто беготня за мячом.

Мэтт и Рауль фыркнули, Эри рассмеялась. Кайга удивлённо уставился.

– Да брось! Спорт — это последнее, что ещё есть интересного в этом мире. Или что: смотреть фильмы о вымерших животных и хронику очередного суперэффективного дня на заводе?

– Я и не говорил про спорт в целом! Предпочитаю мотогонки. На арену не претендую — родители голову снимут, но в узких кругах погоняться не откажусь.

– А, так ты байкер? – уточнил Кайга, почему-то опять почти не удивившись. То ли Раймон упоминал и об этом, то ли он что-то слышал уже в Китоне. То ли и вовсе они повторяли разговоры из чата, гоняя по кругу.

– Типа того. И как бы Раймон не старался перетянуть меня на свои трибуны, я не поддаюсь.

Руи замолк и вновь огляделся, теперь словно более пристально изучая черты каждого окружающего лица.

– Думаю, он просто любит командные игры, но, наконец-то, у него получилось стать частью такой команды. Пусть и не на поле. Спасибо. Правда. Всем вам за это.

– Эй, мы же не на поминках! – грубовато одёрнул Кайга, пихнув байкера в плечо.

Все рассмеялись, Рауль под конец и вовсе оскалился, Сузи огляделась своими огромными заблестевшими глазами. Кайгу пронзило недавнее воспоминание: белизна исписанного билета. Маленькая важная вещь на стене опустевшей квартиры.

Руи и он сам неловко схватились за спуфоны. Кайга отложил погасший экран первым, растерянно пролистав безынтересные ему сейчас страницы сайтов.

А вот байкер задержал пластик в руках и был вознаграждён: раздался короткий сигнал. Все вздрогнули и вмиг насторожились.

– Это не Лили, – озвучил Руи, озадаченно подняв брови, но продолжил читать, и на его лице стала расползаться хищная, довольная усмешка.

Кайга не утерпел и тоже раскрыл чат, где уже мигали оповещения: неизвестный номер вмешался в их приватную беседу.

– Приветствую всех! Ваши контакты мне дала Лили, она пока не в том состоянии, чтобы общаться по ночам.

– Сразу пообещаю: от меня информация ни до кого постороннего не дойдёт.

– Меня зовут Кира Кварц, и я хотела бы быть полезной и мистеру Раймону, и Лили, и другим вынужденным пациентам клиники. Лили сообщила, что вы пытаетесь найти выход для них.

– Получилось! – радостно вскрикнул Мэтт.

Кайга подскочил следом, жадно вчитываясь в строчки снова и снова. Странная сеть пациентов целителя всё-таки сработала. Лили нашла медсестру. Кира вышла на связь.

– Это точно она? – спросила Эри почему-то у него.

Они переглянулись и решили проверить. Кайга принялся писать первым:

– Можете подтвердить, что вы точно та, за кого себя выдаёте?

Все затаили дыхание, но ответ почти не заставил себя ждать:

– Простите, но работа в клинике пока что важна для меня. Поэтому предоставлять документы я, пожалуй, не стану. Я ведь тоже не знаю, что именно известно вам от мистера Раймона. Лили я верю, а вот всем остальным здесь, мистер Тоусен…

– Мы понимаем. Как насчёт причины, по которой вы всё ещё там? Майкл, верно?

– Именно так: Михаил.

– Что ж, нам этого достаточно. Здравствуйте, Кира. Мы все очень рады найти вас.

Никто не утерпел, и все сгрудились тесным кружком на полу, то глядя в экран Кайги, то хватаясь за свои. Короткая проверка — это всё, чем они могли руководствоваться, но сомневаться не стали. Надежда была слишком необходима.

В замолкнувшем было чате словно прорвало плотину: на нового участника посыпались приветствия, смайлы и сохранения.

– Вы видели Раймона?

Первой не утерпела Сузи, и застывший вопрос заставил остальных сжать пластик крепче.

– Не видела. После его исчезновения, когда стало ясно, что пациент не мог сбежать без помощи персонала, половину из нас уволили, а другую перевели. Меня назначили на первые этажи и больше не повышали. Но я знаю, что его вернули и теперь держат наверху. Клиника, похоже, и переквалифицировалась, в основном, из-за мистера Раймона.

– Вы сможете узнать о его диагнозе или хоть где именно его держат?

Эри печатала так быстро, что стук ноготков слился в одну сплошной звук. Остальные ничего даже не спрашивали, понимая: у журналистки уже есть какая-то тактика.

– Узнать новый диагноз будет сложно, но, думаю, да. А чёткий план клиники я вряд ли нарисую. Вы ведь не хотите его похитить? Теперь доктора здесь имеют полное право объявлять пациентов опасными для общества и привлекать шерифов. Просто бежать мистеру Раймону недостаточно. Да и вас самих могут после такого арестовать.

– Его точно держат с другими пациентами или вы так думаете?

Руи словно проигнорировал все предупреждения, настойчиво возвращая медсестру к настоящему. Кайга тоже понял, чего тот боится и задумался, сказала ли Лили медсестре что-нибудь о силах целителя.

– Пациентов с сильными психическими нарушениями, как и прежде, держат на верхних этажах. У каждого своя палата. Про мистера Раймона я пока знаю только, что его расположили прямо рядом с процедурными кабинетами — и доктор Блэквуд настаивает на каждодневных встречах. Лили не уточняла, но я так поняла, что симптомы тошноты так и не прошли и добавилось что-то ещё? Возможно, поэтому доктор теперь полностью уверен в необходимости лечения?

Все дочитали длинные сообщения до конца и переглянулись.

– Можем ей доверять? – спросил Кайга у Руи, как у самого заинтересованного в успехе.

Байкер медленно пожал плечами, вновь на миг возвращаясь к экрану.

– Если она здесь не только от Лили, но и от Блэквуда — мы можем случайно подставить Раймона.

– Может, это вообще не Кира, – подсказал и Рауль. – И мы сольём информацию напрямую. Тогда Раймон, даже если он ещё пытается отпираться, обречён.

– У нас мало времени, – задумчиво продолжил Руи. – У Блэквуда уже тогда были свои методы. Да выйдя оттуда, Раймон даже с принтером разобраться не мог и засыпать боялся!

Выслушав вспылившего под конец бывшего соотечественника, Кайга понял: выхода у них особо и нет.

– Ответь ей.

Кивнув на спуфон Руи, он подошёл ближе и принялся следить за появляющимися буквами. Прежде, чем сообщение отправилось, вклинилась Эри:

– Не обязательно признаваться во всём здесь. Нужно позвать её к нам. Я всё выспрошу.

– Ни сам Раймон, ни мы не знаем, что именно Блэквуд делал с ним в прошлый раз. Но какое-то изменение точно произошло. Хуже не стало — ни один из прежних симптомов не пропал, но и сильнее не проявился. Но появились другие. Мы не можем сказать, какие именно. И, разумеется, в наших планах не похищение пациентов, а разоблачение клиники. Если бы вы могли встретиться с нами, рассказать, что вам известно о ней, это бы очень помогло.

Ответа не было долго. Кира словно затаилась или засомневалась, укрывшись на другой стороне связи. То ли оценивала риски, то ли настраивалась на длительный матч.

– К сожалению, я не покидаю клинику надолго. У меня лишь один выходной в две недели. Через одиннадцать дней. Но я хотела бы встретиться, если вы согласны подождать.

– Я журналист и могу выслушать вас в любое время. Вы точно не сможете раньше?

На этот раз Эри свой вопрос переадресовывать не стала и написала прямо в чате.

– Нет. Но у меня есть идея: если вам действительно нужны ещё свидетели, я могу связаться с бывшим работником. Оливер, он вместе со мной помог Раймону в прошлом. Он живёт в городе.

– А вот это уже похоже на правду! – воскликнул Рауль.

– Отлично, – согласилась Эри, – если свидетелей будет несколько, репортаж выйдет получше.

– Отлично! Я могу пока начать с него. И если вы знаете ещё кого-то, больше свидетелей странных дел клиники и доктора Блэквуда могут нам очень помочь.

Кира ответила поднятым вверх пальцем, пообещав связать их с Оливером в ближайшее время.

Игра началась.

Глава 11. Двойной бой

Шумиха поднялась страшная.

На долгие дни, недели и даже месяцы все новостные каналы погрузились, казалось, только в две темы: постепенное продвижение «Крылатых Моггс» в мировом плей-офф и раскрывшиеся тёмные дела престижной психологической клиники. Эри постаралась на славу: встретилась с Оливером и другими членами персонала, так и оставшимися безымянными, как для Кайги, так и для всего остального мира, сумела дождаться Киру и после свести всё ими рассказанное в одну цепь, теперь просто обязанную сковать Блэквуда и других угрожающих свободе пациентов докторов. После чего выполнила главное: нашла путь к общественному мнению, каким-то образом подружившись с самим Россом Энисом и с его помощью выйдя на главные экраны города, а после и штата.

Бессменный спортивный комментатор, как оказалось, имел далёкие планы на продвижение по карьерной лестнице видеовещания и не преминул ухватиться за разоблачающие материалы Эри как за отличный шанс.

Привлекли и докторов: обеспокоенный Льюис вызвал пару игроков «Моггс» к себе и выспросил от и до о возможных и существующих диагнозах их целителя. Больше Кайга ничего утаивать не стал, и вместе с Эри, Кирой и Сузи ему удалось убедить командного доктора в фальсификациях Блэквуда. По мере распространения слухов всё больше врачей становилось на сторону пациентов.

Оливер, представленный всем перед их встречей с Кирой, спелся с Мэттом и Колином, и вместе они чуть ли не перевернули все злачные места города, находя, вытаскивая и выуживая на свет тех немногих, кого клиника выпустила прежде. Редкие пациенты отделались легко: долги, истерзанная психика и страх любого вмешательства отравляли им жизни даже годы спустя. Узнав о происходящей борьбе, они не отказывали в информации, раскрывая свои тайны, но встретиться с врачами и с самим доктором Блэквудом отважились единицы.

Теперь их время пришло.

Эри, Энис, остававшиеся в тени, и лишь спонсирующие их Рауль, Кайга и половина «Крылатых» добились главного: дело клиники всё-таки прогремело. Им заинтересовались не только репортёры, но и шерифы. Клинике направили повестку, а Раймона вызвали в суд.

Целителя отправили на побывку домой, пусть и под присмотром врачей, не связанных с клиникой Блэквуда. Кайга и Рауль остались единственными, кто ещё не увиделся с ним вживую. Застряв в небе, болтаясь в нём как далёкая бесправная звезда, универсал «Моггс» впервые хотел побыстрее покинуть парящие стадионы.

С той самой ночи после второго четвертьфинала «Мировой Сферы», когда тишину каюты прорвал звук входящего сообщения.

Кайга тут же проснулся и, как обычно, привычно взял в руки спуфон, боясь проморгать что-то важное. И через пару мгновений увидел, что сообщение пришло не в общем чате, не от тренеров или команды, и даже не прорвало защиту спортивных секьюрити, отфутболивающих прочь слишком настырных фанатов. Ему писал Раймон.

– Привет.

Короткий удивлённый смешок нарушил тишину вновь и всё ширился и ширился, отвоёвывая себе дальние горизонты. Не в силах удержаться, Кайга выскочил из постели и замер посреди комнаты. Пальцы сжались на тонкой пластинке, и он проигнорировал мигнувшую клавиатуру, нажав на вызов. Ответили ему сразу.

– Здорово, узник подземелий!

С той стороны хмыкнули, и следом раздался смех:

– Шпиля, тогда уж. Там не небоскрёбы, но и спрыгнуть было никак.

Голос у Раймона, казалось, стал более хриплым, и говорил он будто с оглядкой. Словно привык в своей клинике-тюрьме, что разговоры подслушивают и за всеми следят.

– Где ты теперь? Дома?

– Да. Меня, наконец, выпустили. Правда, убраться с их радаров пока вряд ли получится. Хорошо хоть врачи не стали ночевать под моей кроватью.

– Блэквуд был рад?

– О-очень. Особенно когда вместе со мной из здания вытаскивали половину оборудования его процедурных.

Кайга рассмеялся вместе с целителем, представив забавную, должно быть, картину. Но радость от предварительного отмщения коновалам вскоре сменилась тревогой о будущем слушании и неуловимой неловкостью.

– Как ты?

Раймон замолк, и Кайга стоял, различая лишь гул двигателей глубоко под полами.

Он уже узнал всё от других. Руи сердито щурился, Сузи мелко благодарно кивала, пряча глаза. По их словам, целитель изменился и не в лучшую сторону. Что с ним делали в клинике на этот раз, тот не распространялся или, может, его лучшие друзья не стали раскрывать всё остальным, но он скинул вес, побледнел и подолгу отмалчивался. Не выпускал из рук спуфон и постоянно оглядывался, словно отслеживая двери и окна.

– Терпимо. Главное, что уже не там. А тут… всё по высшему разряду. Ваш Льюис всех построил.

– Он сам вызвался присмотреть. Не знаю даже, на кого Мартон больше косится — на меня или заменяющих докторов.

– Да уж, он у вас строгий. Как остальные? Марино вышел?

– Вышел, куда он денется. Льюис и тут постарался. Остальные пока держатся, у нас ещё матчи. Взяли троих новеньких.

Они обсуждали команду и игры, будто распрощались только вчера. Лишь краем задевая тему исцеления игроков «Моггс». Кайга прислушивался, стараясь различить то ли предупреждение в голосе Раймона, то ли какие-нибудь помехи на линии связи. Оба ещё не знали, что может аукнуться покинувшему психиатрическую клинику пациенту на суде и безопасно ли говорить о его способностях так: в небе, исполосованном сетями невидимых глазу траекторий парящих спутников.

Через Руи Кайга уже выяснил, что свой спуфон Раймон успел частично разбить, прежде чем его схватили и увезли в клинику. А вот там догадался ли кто-то просканировать гаджет в поисках способных выдать целителя звонков и переписок, пациент знать не мог. Оставалось лишь надеяться на удачу и говорить загадками.

Ещё долго никому не увидеть золотистого света.

Дневные лучи наполнили всю квартиру теплом и пронзили стёкла насквозь, играя на стенах. Кайга всё-таки поддался на увещевания и встал сдвинуть шторы, поняв, что экран видика нещадно бликует. Стоило покинуть кресло, как туда тут же упала наглая задница Антонио. Универсал показал товарищу кулак и примостился прямо на полу, возле Коги.

Комната была переполнена, почти так же как большой зал в съёмочном павильоне, передаваемый в видике едва ли не по прямому эфиру, лишь с короткими задержками на рекламу.

Брат пихнул плечом, привлекая внимание:

– Уже начинается.

Раздалась бодрая привлекающая внимание мелодия. Энис улыбался с экрана, словно подбадривая и гостей шоу, и зрителей. Кайга, будто в ответ ему, немного расслабился.

Мелодия стихла, аплодисменты на той стороне сменились внимательной тишиной, и она зеркально отразилась вокруг. Все спортсмены и их друзья, на этот раз собравшиеся вместе болеть за другого, умерили охватывавшее прежде возбуждение. Кайга, опираясь на плечо брата, мельком огляделся. Кога и Антонио, Сузи и Сэм, Колин, Падченков и Серёгин, Крисс, Лао и Фушико — все ждали начала шоу.

Спортивный комментатор пропал из кадра, сменившись на множество кресел, занятых зрительской массовкой. При медленном движении камеры, Кайга и там разглядел знакомые лица, и по его рукам пробежала непроизвольная дрожь.

– В эфире шоу «Исторически важно»! – громко и неожиданно начал Энис, вернув всё внимание на себя. – И я, Росс Энис, приветствую всех вас! Сегодня мы разбираем беспрецедентный случай, вызвавший волну споров, арестов и судебных решений. Слушания всё ещё идут, и у нас есть шанс отдать голос за правую сторону!

Из видика громыхнули аплодисменты. Кулаки Кайги напряжённо сжались.

– На одной стороне у нас психиатрическая клиника во главе с представляющим её доктором Кристофером Блэквудом! А на другой его недавний пациент Раймон Шун!

Последовавшие представления обоих, в основном включившие в себя перечисление докторских степеней Блэквуда, озвученные бодрым громким голосом диктора, словно отбросили Кайгу на несколько дней назад, вызвав ряд таких же ярких, бушующих воспоминаний.

Трибуны будто вырастали от неба до самой темноты. Непроглядность ночи словно пронзала ослепительная широта космоса. Стадион взрывался огнями и рёвом, топотом и единым слитным криком болельщиков.

– И вот они — последние герои! Добравшиеся до Олимпа! Приветствуем: «Парящие змеи Зьемугула» и «Крылатые Моггс»! Битва гигантов предстанет перед нашими глазами, и моё сердце уже бьётся на пределе!

Кайга, стоя рядом с капитаном, вглядывался в знакомые лица противников, едва различая голос диктора Эниса в окружающем гвалте.

Всё было уже знакомо и совершенно не так. Словно по-новому обрушивалось на него приветствие фанатов — слышнее и ближе, отдаваясь вибрацией в мышцах. Локоть Сэма, то и дело задевавший бок, иногда оставался единственным ориентиром, возвращая обратно в тело, на поле, под свет слепивших софитов. И лица очередных, последних противников в этом плей-офф грозили отпечататься внутри глаз как клеймо. Поражения? Победы? Никто не мог знать наверняка.

«Крылатые Моггс» выдержали. Кайга и остальные добрались до итогового, решающего матча «Мировой Сферы». Наконец-то решится, достойны ли они вообще были встать здесь наравне с лучшими футболистами мира или начнётся их падение, и имена девятнадцати игроков забудутся, как заглушенная свистом кричалка.

Они ещё не сыграли, а весь мир уже размышлял: попадут ли «Крылатые Моггс» на поле победителей снова?

Диктор выкрикивал имена, и руки каждого из спортсменов взмывали ввысь, приветствуя фанатов в ответ. Кайге что-то кричал Антонио, трибуны пели, а он вместо слов различал лишь слитный единый гул, словно человеческие голоса затмевал собой непредставимый звук двигателя огромного парящего стадиона.

В большинстве своём тёмные, глубокие глаза соперников словно притягивали к себе взгляды, и Кайга старался скалиться как можно увереннее, скрывая внезапно охватившую внутреннюю робость. Парящие змеи были признанной элитой футбольного поля — команда, лишь раз в десятилетие отдающая мировое первенство. Выходцы из бывших беднейших стран теперь имели силу, чтобы бороться за ресурсы не оружием, не смертями солдат и даже не знаниями, которых долгое время были лишены, а потому оставались на задворках политических игр. Теперь знали, что им дан пусть маленький шанс выцарапать себе мировые протекции, а потому каждый год играли в футбол, словно воюя.

И «Крылатые Моггс» наконец повоюют тоже.

Две цепи, выстроившиеся на поле, распались. Игроки замены обеих команд вернулись на скамейки. Зрители затаили дыхание.

Энис представил главного арбитра, и раздался свисток.

Матч начался.

– Итак, доктор Блэквуд, вы утверждаете, что у мистера Раймона прогрессирующий психоз?

Энис неторопливо прогуливался перед камерами, задерживаясь то в одном углу возвышающейся сцены, то в другом. По залу вне кадра прокатились заинтригованные шепотки.

– Я догадываюсь, куда вы клоните, мистер Энис.

Кристофер Блэквуд, наконец впервые увиденный Кайгой почти вживую, как и большинством остальных из поддержки целителя, оказался типичным врачом преклонных лет: высокий, худой, с тёмными с проседью волосами. Очки придавали ему лоска, но иногда он снимал их, и тогда тёмные колкие глаза словно ярче выделялись на узком лице. Врач чем-то напоминал Льюиса, но эта схожесть скорее отталкивала, будто доктор клиники намеренно притворялся кем-то другим.

– Вы хотите выставить меня злодеем, а мистера Раймона невинной жертвой врачебного произвола. Вот только вы добьётесь обратного. После нашумевшей статьи уже были проведены повторные обследования и созвано слушание. Диагноз подтверждён.

– Верно, в той же клинике и всё теми же вашими коллегами, которые работали там и прежде.

Трибуны после уточнения диктора издали недовольный укоряющий гул. Кайга почувствовал, как за его спиной тихо разгорается чистая, свирепая ненависть.

– А вы, мистер Раймон, что-то хотите нам рассказать? С вами встречались другие врачи, говорили, может быть, проводили какие-то новые тесты?

Раймон легко пожал плечами, выглядя будто нарочито растерянно.

– Да, после того, как я понимаю, к доктору Блэквуду появились вопросы у следствия, мне назначили и других докторов. Но… всех их я уже видел в клинике. Они наблюдали других пациентов верхних этажей.

– Место работы не отменяет их знаний и степеней, – укоризненно глянул на диктора Блэквуд.

– Может быть, даёт новые? Откуда у вас новые разработки в сфере лечения? Нас информировали, что и к мистеру Раймону вы применяли далеко не только типичные и согласованные во всех штатах методы лечения.

– Мистер Энис, я соглашусь, что выдающийся репортёр может создавать интересные репортажи на разные темы, но в медицине всё несколько отличается. Разные штаты — это различная политика и субсидии. У нашей клиники нет тех средств, какие есть, например, у подобных учреждений в Мерикке, но вот больных туда забирают не всегда. Вы хотите, чтобы их оставляли без помощи вовсе?

– Но нужна ли была эта помощь мистеру Раймону?

Кайга хмурился, наблюдая, как ведущий кружит вокруг доктора, словно пытаясь запутать. Казалось, Энис намеренно повторяет свои вопросы на разные лады, вызывая у Блэквуда то снисходительную улыбку, то едва заметное раздражение. Публика на экране, то и дело попадающая в кадр, кивала и хмурилась тоже. Казалось, будто у целителя, пока что большую часть времени лишь молча сидевшего по другую сторону от доктора, есть шанс вызвать симпатию болельщиков.

Эри, Энис и все «Крылатые Моггс» очень надеялись, что это шоу поможет подтолкнуть и судебное решение в нужную сторону.

– К сожалению, психически больные люди могут как нести опасность окружающим, так и мимикрировать под общественные стандарты поведения. Если человек умён, а у мистера Раймона этого не отнять, он не будет выдавать себя окружающим, а как бы «наденет маску». Потому и необходима диагностика.

– И сколько умных людей вы, доктор Блэквуд, сочли мимикрирующими прежде мистера Раймона?

Энис почти театрально развернулся к публике и камерам. Зелёные, словно намекающие на какую-то каверзу глаза, глянули будто на каждого зрителя.

– Мистер Блэквуд пока что молчит о других его пациентах, но мы провели собственное расследование и можем представить замечательной публике шоу «Исторически важно» новых фигурантов этой странной истории! Встречайте: Лили Кромбольт и Кира Кварц!

Кайга, не сдержавшись, вцепился в плечо Коги, боясь, как бы никто не пропустил ничего важного. Вокруг поднялся шум и радостные возгласы: многие узнали знакомые лица. Под громкие аплодисменты на шоу появились две женщины и устремились к Раймону, сев по бокам.

Кира с помощью визажистов выглядела весьма симпатичной женщиной, а вот Лили вдруг засияла, хоть и оставалась несколько уставшей и болезненно худой. Кайга понадеялся, что здесь замешан не только макияж, но и, к счастью, не ставшее для неё фатальным лечение.

– Итак, мисс Кромбольт! Расскажите нам, что вас подвигло на лечение в клинике доктора Блэквуда.

Игра пошла тяжело. «Змеи» давили будто одним только присутствием.

Кайга и сам словно не знал, то ли следить за мячом, то ли бежать за спуфоном и выпрашивать от соперников автографы. Даже то, что партия его фанатов и фанатов «Моггс» разрасталась и уже принимала к себе инородцев и жителей других штатов, перестало наполнять его уверенностью. Он вновь был голодранцем с окраин и не дыша оглядывался на огромные экраны, откуда взирали вниз необъятные лица чужих игроков. Даже привыкнув к близким знакомствам с другими спортсменами, а теперь ещё и на короткой ноге общаясь с Раулем Моне, сейчас он вновь ощутил себя случайным пришельцем. Казалось, словно само поле отторгает инородное тело.

Другие «Крылатые» были смущены тоже.

Гордон, которому Кайга с трудом вырывал мячи, дважды позорно их упускал. Около шести минут некуда было деться от разочарованного свиста фанатов. Антонио закусился с Паддо и заработал жёлтую карточку. Мартон гневно кричал и ругался со скамейки и заменил его при первой же возможности. Все понадеялись, что не до конца матча. Нгола, Наво и Тимбарра сузили зону универсала «Моггс» как никогда, и он еле продирался сквозь них, пытаясь хоть как-то прорваться к мячу.

Сэм пропустил первый гол на двенадцатой минуте. «Зьемугул» возопили от радости и сплясали что-то целой командой. Кайга, зачем-то устремившийся на подмогу, будто налетел на стену — так быстро и растерянно остановился чуть не в центре поля.

– И-и, счёт открыт! – радостно возвестил невидимый Энис. – Конечно же это заслуженные фавориты Мира: «Парящие змеи»! «Крылатым» приходится тяжело, но они стараются, показывая нам неплохую игру. Что же, ждём, ждём последующих успехов каждого на этом великолепном будоражащем поле!

Переживать было некогда. Кайга побежал, вновь возвращаясь к такой вроде бы широкой, но неразрывной сети соперников. Крики поддержки доносились со скамейки, свистки с трибун.

И только Россу Энису было дозволено сейчас радоваться и болеть за обе команды.

Лили, как могла, рассказала о своей проблеме, отправившей её прямо в психологическую клинику. В зале сгустилась тишина, но Энис пытался избежать щекотливой ситуации, и, казалось, многие в зале перестали презрительно щуриться после её признаний.

– Вы пытались покинуть клинику до вмешательства следствия? – участливо спросил диктор.

– Нет, не пыталась. Я была на грани, и там мне, наконец, помогли.

С трибун раздались нестройные поначалу, но быстро окрепшие аплодисменты поддержки. Кайга заметил, что и Блэквуд ободряюще покивал.

– Так ведь задумано? – тихо спросил позади Сэм.

– Эри с Энисом решили, что лучше представить все стороны конфликта, – приглушённо разъяснила Сузи. – Ведь будет странно, если все клиенты клиники окажутся несправедливо заключёнными.

– Это не всегда была тюрьма, – поддакнул Кайга, надеясь, что ничего важного на экране не упустит. – Стоит Блэквуду предоставить список по-настоящему излеченных пациентов, и Раймон будет выглядеть лжецом.

– Но, можете мне поверить, – продолжила говорить Лили, и все вокруг Кайги примолкли, – я научилась различать людей с теми же проблемами, и таких, как я, там числилось очень мало. А методы врачей… не были похожи ни на одну из групп поддержки, куда я обращалась раньше.

– Что вы имеете в виду?

– Отдельные палаты, по минимуму общения друг с другом. А когда началось основное лечение, меня просто заперли, фактически запретив видеться с кем-либо кроме персонала. Даже медсёстры вскоре перестали говорить со мной. В какой-то момент я почувствовала… что вновь становлюсь изгоем. Если бы действие клиники не приостановили и не заставили большинство пациентов её покинуть… боюсь, моя проблема вскоре бы вернулась.

– Мы с вами, мисс Кромбольт, – поспешил поддержать Энис, вызывав очередное множество хлопков. – И надеемся: вам больше никогда не понадобится помощь психологов.

Кажется, вопросы ведущего к Лили закончились, и Кайга напрягся. Наконец, пришло время Киры. И Эри уже подготовила плодотворную почву.

Слухи о статье Эри расходились, как о подающем надежды новичке среди скаутов. Всё больше журналов и газет добавляли её в тиражи. Журналистка радовалась славе, гонорарам и помощи друзьям, и Кайга даже не знал теперь, чему больше. Энис проталкивал ту в такие издания, откуда прежде её погнали бы даже со звездой «Моггс». А большую часть информации о клинике раскрыла ей Кира.

– Что же, историю пациентки Лили Кромбольт мы услышали, – продолжил диктор. – Пришло время чего-то более запутанного: Кира Кварц, медсестра, проработавшая в клинике вместе с доктором Блэквудом долгие годы.

Аплодирующие зрители, казалось, повытягивали шеи, разглядывая женщину. Энис остановился возле неё, явно намереваясь задержаться надолго. Блэквуд замер, никак не выдавая знакомство.

– Как долго вы работали в клинике?

– Четырнадцать лет.

– И вы однажды помогли мистеру Раймону выйти оттуда без ведома лечащего врача?

– Верно, помогла, когда поняла, что лечение доктора Блэквуда в его случае приводит только к обратному результату.

– Вы понимали, что нарушили распорядок и вас уволят, если узнают о содействии пациентам?

– Я это предполагала. Однако не могла больше смотреть, как мучают здоровых людей. Это было противозаконно и просто бесчеловечно.

– Знали ли вы тогда о других подобных случаях в вашей клинике? Или, может быть, осуществлённых не только при участии доктора Блэквуда?

– Знала. Но происходящее с мистером Раймоном было куда хуже.

По трибуне пробежал заинтригованный шепоток. Кира ненадолго задержала взгляд на Блэквуде и заметно глубоко вдохнула. Кайга и все остальные, неотрывно следящие за шоу на экране, напряжённо замерли. Все уже знали, о чём Кира расскажет, и она решилась.

Поражённая публика, по крайней мере те, кто ещё не читал статью Эри, выслушали исповедь медсестры.

Её фамилия изменена, а прошлое стёрто. Её муж давно в коме, и никто из врачей, клиник и больниц не в силах помочь. Блэквуд отнял не только свободу передвижения, но и свободу последнего выбора. Жена не имеет власти прервать дыхание мужа без решения врача. Безвольного Михаила Романова держат в тюрьме искусственной жизни семнадцать лет.

По залу пробежал ропот. Многие зрители сочувственно прижимали руки ко рту. Позади кто-то зашмыгал носом. Кайга предположил, что это Сузи, но оборачиваться не стал: та не первый раз слышала рассказанное Кирой. Легче никому от этого не становилось.

Несмотря на явный шок публики, Кира не замолкала, продолжив другой виток истории.

Она стала медсестрой и оставалась рядом с мужем столько, сколько могла. Она видела и других пациентов и понимала, что лечение не помогает и им. И многих из них также из клиники не выписывают. Но теперь не безвольных коматозников, а полноценных, разумных и прежде свободных людей.

Имён она для шоу, как и для статьи, не раскрывала, но описала множественные схожие случаи. Некоторые Кайга узнавал даже по тем коротким обсуждениям, возникавшим в их чате и после новостей от Раймона и Руи.

Лили, Раймон, Михаил, Эдвардс, и ещё с пару десятков бедняг, запертых на верхних этажах. Что там творилось теперь, когда вся клиника стала специализироваться на психических недугах и закрыла двери для случайных пациентов и штатных наблюдателей, Кира рассказала тоже.

Раймон рядом с ней мало-помалу бледнел. Кайга порадовался, что он там не один и после шоу его подхватят не только Кира и Энис, но и полетевший с ним Руи.

– Вот же пустосрань, – выругался Антонио.

Кога рядом согласно хмыкнул.

Видимо, поняв, что любовь толпы обратилась не к нему, Блэквуд вкрадчиво подал голос, стоило Кире закончить.

– Конечно, мисс Кварц или, как оказалось, миссис Романова изложила всё довольно подробно, но несколько деталей всё же упустила. Но вот, например, мисс Кромбольт они могли бы заинтересовать.

Врач на миг замолк, и внимание Эниса, как и зрителей, обратилось к нему.

– Наши методы спасают людей. Их здоровье и разум. Клиника потому и перепрофилировалась, что руководство пришло к выводу о большей её полезности для умственно больных нежели тех, кому нужны хирургические операции и курсы физической реабилитации. Все наши методы полностью оправданы, но и вменяемую нам теперь в вину закрытость вполне можно обосновать. Ни в одном городе нет открытых психологических клиник. Это угрожает в первую очередь их нормальному населению. К сожалению, да, сродни тюрьмам. Если побег преступников приведёт к вспышке насилия и террористических атак, то побег психически больных способен навредить как отдельным гражданам, так и общему спокойствию населения.

– Побег психически больных, возможно. Но среди ваших пациентов далеко не каждый такой, – тихо поправила Кира, и камера показала её крупным планом.

Женщина холодно смотрела на доктора, словно дождавшись возможности высказать свои глубоко запрятанные чувства. Её последующее молчание будто заморозило и всех остальных. Трибуны примолкли, шёпот затих, и Энис сбился с шага, вновь начав своё движение между гостями. Казалось, даже добродушному обычно спортивному комментатору не хочется приближаться к отрицающему свою вину доктору. Но Блэквуд ещё не закончил и, дождавшись, когда Энис приблизится, обратился к нему:

– Претензии к клинике миссис Романовой мне отчасти понятны. Хотя, если она так долго хотела отключить мужа от аппаратов жизнеобеспечения, не проще ли было просто оставить его в клинике или, например, развестись? Однако главного своего оппонента я всё ещё не услышал. Почему же молчит мистер Раймон? Если он способен говорить только перед судом, в окружении собственной группы поддержки и защиты, зачем же пришёл на это замечательное шоу?

– Что же, вы правы! – улыбнулся ему Энис и будто бы даже с облегчением вернулся к Раймону. – Мистер Раймон, наконец пришло время нам услышать и вашу историю!

Слитный грохот аплодисментов обрушился неожиданно, как залп далёких орудий. Рука Киры опустилась на ладонь целителя. Тот, как и при выходе, немного помахал трибунам и чуть откинулся на спинку дивана. Все, повинуясь взмаху рук ведущего, притихли, и Раймон повернулся к камере, заговорив.

Мёртвый мяч. Длинный пас от Эстенду Наво на Питу Нихайве. Вброс из практически слепой зоны капитана «Моггс». Что там Сэм ещё пытается сделать, Кайга не понимал.

Мёртвый мяч, и «Змеи» занесут третий гол. «Крылатые» будут не в силах отбиться. Не прошёл даже первый тайм, а их силы гаснут, как звёзды в дымке за городскими стенами.

Мяч устремился в сетку, толпа взревела, голоса слились в один, и Кайга замер, непонимающе глядя на пролетевшего почти параллельно земле вратаря.

– Какой бросок! – взвился голос Эниса, словно толкнув под колени.

Кайга упал на траву, от радости и неверия вцепившись ладонями в затылок. Мяч лежал вне ворот. Сэм с трудом поднимался, всё ещё словно боясь отлеплять от него перчатки.

– Ламберти останавливает атаку Нихайве! Гола нет! Мяч в руках капитана «Крылатых Моггс»! Напряжение зашкаливает, и я сам не верю, что говорю это, но гола нет! Вперёд, «Змеи»! Крепитесь, «Крылатые»!

Кайга тяжело, скалясь, выдохнул, медленно поднимаясь.

– Отлично! – крикнул он куда-то всем разом, поднимая кулаки вверх.

Огляделся по сторонам, различая новую постановку «Зьемугула». Неудача тех разочаровала, но не слишком. Нихайве бежал к центру, Питу легко о чём-то общался с Рунсики. Универсал «Моггс», как и многие другие, старался прийти в себя от испуга.

Он, следуя за противниками, двинулся к центру — туда скоро прилетит мяч от Сэма, и борьба возобновится.

Капитан постарался. Немедленный разгром «Крылатым» пока не грозит.

Вратарь не торопился, и Кайга услышал свисток Мартона у самой кромки. Тренер грозно глядел на поле, будто моряк в штормящие волны, и подталкивал в бока двух игроков. Тридцать пятого Танко и новичка под двумя восьмёрками Линкора.

Кайга вместе с половиной команды приветственно засвистел, привлекая к выходящим на поле внимание. «Крылатые Моггс» ещё могут всех удивить, нарастив мощь атаки.

Имена новых атакующих забавным совпадением отпечатались на табло, словно предупреждая противников.

Фушико приветствовал помощь, центр для «крылатых» немного расширился, и сине-зелёные воспряли духом.

Шанс ещё был, и, хоть Кайгу уже подташнивало от неутихающего возбуждения и намечавшейся усталости, он знал, что никто из «Моггс» не сдастся до последнего свистка.

– Мне страшно, – развёл Раймон руками под взглядами застывших истуканами зрителей. – Я боюсь обсуждать что-то с вами, Блэквуд. Ведь что бы я ни говорил прежде, вы умудрялись исказить всё в свою пользу. Меня опоили, извратили мои мысли, использовали на мне новые разработки лекарств и лечения, травили капсами и газом, гипнотизировали, погружали в кому и делали такое, о чём я даже не знал и не смог разобраться ни тогда, ни после.

Блэквуд снял очки и хмуро тёр стёкла, под осуждающим взглядом трибун. Раймона слушали, и ни Энис, ни доктора не спешили перебивать.

– Я рассказал всё, как было. А то, что после этого я бежал из клиники, разве это не естественно? Только психи будут оставаться там, где их убивают. Психи и заключённые. Видимо, поэтому вам и пришлось перепрофилироваться, чтобы удерживать других с помощью закона.

Кайга оценивающе смотрел на экран. Наконец, рассказав свою историю, целитель стал выглядеть увереннее. Бледность чуть сошла, и Кира больше не держала ладонь рядом, видимо, решив, что он справится с воспоминаниями сам. Шепоток среди кресел сменился согласным гулом.

– Поразительная сила духа! – оценил рассказ Энис. – И вправду, никто не отменял наши права на свободу, и даже решение врачей можно оспорить. К этому мы и призываем руководство клиники, и в частности, лечащего врача мистера Раймона, доктора Блэквуда.

Толпа захлопала. Блэквуд вернул очки на переносицу и окинул всех нечитаемым взглядом.

– По предварительному решению суда для следствия были привлечены независимые психологи и психиатры! Они вновь проанализировали состояние пациента и вердикт вынесен! Его мы узнаем после рекламы!

На экране появилась заставка шоу, и половина окружающих Кайгу выругалась.

– Что Раймон сказал? – обратился он к Сузи, не желая терпеть даже двухминутное ожидание. – Могут независимые эксперты поставить тот же диагноз?

Сузи закусила губу.

– Шун-нии пока не успел. Но, думаю, здесь у Блэквуда меньше шансов: Раймон не подходит под клиническую картину психоза. Если они не рассматривали сфабрикованные данные, то максимум определят периодическую депрессию. Главное, чтобы тесты провели не сразу, как его выпустили.

– А сколько времени прошло? – уточнил позади Колин.

– Несколько недель. Теперь Шун-нии пришёл в себя. Ему гораздо лучше.

– Льюис сказал бы, если бы новые врачи что-то фальсифицировали, – Сэм, хоть и не совсем уверенно, постарался всех успокоить.

Послышалась мелодия заставки, и экран вновь заговорил голосом Росса Эниса.

– В эфире вновь шоу «Исторически важно»! И мы можем объявить диагноз мистера Раймона Шуна, поставленный независимыми экспертами!

Спорт-комментатор принял из рук помощника явно официальную бумагу и, подчёркнуто медленно развернув и вчитавшись, озвучил:

– Приобретённая персистирующая бронхиальная астма средней степени и сопутствующая повышенная тревожность! Думаю, тут нам потребуется консультация врачей. Мистер Картер, наш приглашённый независимый эксперт, разъяснит не сведующим в медицине зрителям и мне, кстати, тоже значение этих слов.

– Это хорошо или плохо? – растерялся позади Кайги Серёгин, пока Энис представлял нового врача.

– Это… отлично! – громким шёпотом воскликнула Сузи, стискивая ладони. – Это доказывает, что у Раймона нет психических отклонений. Астма — это болезнь, а стресс на фоне болезни наблюдается у всех пациентов! Получается, Блэквуду даже нечего тут лечить!

Повернувшиеся к девушке лица озарились радостью и, вновь поглядев на экран, все поняли, что она не была преждевременной.

Зал, выслушав врача, ахнул. Энис первым разразился аплодисментами. Раймон благодарно кивал и пожимал плечами, явно показывая, что он ничему не удивлён. Блэквуд тонко улыбался, а его глаза за бликующими стёклами казались холодными как лёд.

– Таким образом, у мистера Раймона есть все шансы обелить своё имя! – воскликнул Энис. – И очистить медицинскую карту! Думаю, решения суда по этому удивительному делу осталось ждать совсем недолго. Но, уважаемая публика и приглашённые гости, это ещё не всё!

В короткую паузу закралась барабанная дробь. Звук из едва заметного дорос до своей пиковой громкости и резко оборвался.

– У нас есть крайне странные записи о происходившем в клинике во время лечебных практик доктора Блэквуда. Как и рассказал нам мистер Раймон, его процедуры включали как новые экспериментальные методы, так и те, что были запрещены к применению на людях ещё несколько десятилетий назад!

Кайга загнанно дышал, с трудом стараясь успокоить слишком быстрый ритм сердца, повиснув на вернувшемся на поле Антонио. Вместе они встретили ударившихся в них мощными телами Соммерса и Крисса. Остальные неразличимой гурьбой катались вокруг чужих ворот.

После долгой череды общих усилий и игры в пас, Фушико, наконец, отличился. Первый гол «Крылатых Моггс» отразился на табло. Счёт два — один, пусть и в пользу «Зьемугула», привёл в неистовство всех.

Сине-зелёные вернули себе управление игрой. Растерянность наконец осталась в раздевалке. Может быть, подействовало оставшееся время — короткие сорок минут второго тайма, а может быть грозный вид словно раздавшегося в ширине коуча, окинувшего спортсменов предупреждающим взглядом.

– «Крылатые Моггс» пытаются отыграться! – оглушительно вопил Энис, не давая никому остаться в безвестности об изменившемся раскладе матча. – Первый гол против заслуженных фаворитов кубка мира!

Пробегающий мимо Наво, оставаясь привычно спокойным, мельком мазнул по их группке глазами. Антонио довольно улыбнулся, но, к счастью, ничего не сказал, опасаясь повторной карточки. Кайга огляделся и толчком отправил товарища следом за чужим игроком, зная, что пас вратаря «Змей» скоро не заставит себя ждать.

Время ещё было, хоть и словно спешило, то ли стремясь помешать впервые оказавшимся в финале «Мировой Сферы», то ли подталкивая устоявшихся чемпионов играть серьёзнее.

Они сделали замену. Рунсики отправился на скамейку под восторженные крики болельщиков, провожающих заслуженного форварда. На смену ему вышел ещё более ими любимый: Листан де Кильги. Кайга выдохнул и упёрся кулаками в поясницу: отдыхать теперь точно будет некогда. У пятнадцатого номера «Парящих змей» оставались считанные месяцы до ухода: наверняка он выложится на полную.

Последний матч плей-офф чувствовался оглушительно тяжёлым.

Игра превратилась в сражение. Центр вновь сузился, и Кайга финтил, как никогда, уводя из-под бутс настигающих соперников с трудом вырываемые мячи. Сэм перестал выходить вперёд, больше не покидая штрафную и иногда оказываясь даже за штангами, так часто и сильно «Змеи» атаковали ворота. «Моггс» вновь играли от обороны, и Кайга старался из всех сил вытащить команду из угла, где её зажали неистовой мощью бывших таких же отчаявшихся неудачников.

Мартон ярился: помощники тренера устроили беготню вдоль поля, передавая игрокам его указания. С Фирза снесло кепку, и та упала под ноги арбитру, отчего тот гневно замахал руками. Кайга рассмеялся и отвлёк на себя Наво, вырвав у того мяч и отдав короткий пас Фушико. Мяч яркой мышью принялся удирать от игрока к игроку. От синего к синему. Оранжевая форма «Зьемугула» тоже замелькала пятнами чаще, но было поздно. Навала за пару десятков минут до конца никто из них не ожидал.

Танко и Антонио разыграли превосходную распасовку, и мышелов оранжевых её проморгал.

– Е-есть! «Крылатые» сравняли счёт: два — два. Какое противостояние! Обе команды сегодня превосходят сами себя!

Голос диктора почти пропал за рёвом толпы. Болельщики орали, гудели и топали так, что Кайга, казалось, чувствовал вибрацию даже на защищённом от неё поле.

Кайга бросился обниматься к оказавшемуся рядом Лао, но оба тут же замерли и уже вместе ринулись к Антонио. Тот закусился с де Кильги, и кулаки обоих уже сжали форму соперника.

– Стой, Листан! – первым успел Наво и продолжил увещевать сокомандника на своём тянучем и грудном языке.

Де Кильги выпустил Марино, и тот последовал примеру, выругавшись, но отходя вслед за потянувшим его прочь универсалом.

– Не забыл про горчичник? – хмурясь, спросил Кайга, проводив взглядом удаляющихся противников.

– Да помню я! Эта свинья мне прямо под ноги лез!

– Ну и пусть лезет. Тебя же в ворота не запнёт, – разумно отозвался Лао.

Строгий взгляд судьи в предупреждение не превратился, и все вернулись по местам. Время, остановленное вторым голом «Крылатых», вновь пошло. Третий обязательно должен был залететь в чужие ворота.

Кайга носился по полю, как заведённый. Пасуя и финтя, прикрывая свою зону и забирая чужие, расширяя чуть не по дюйму себе проход. Мяч он отбирал и отдавал так часто, что иногда и вовсе начинал путаться, кому пасовать. Оранжевая форма на глазах зеленела, и голова кружилась от мельтешения ног, тел и белых разметочных полос.

Остальные выкладывались также. Фушико вскоре ушёл на банку, не выдержав заданного Кайгой темпа. Мартон кричал и кричал, забывая о свистках и помощниках, и иногда заглушая судей и вопли трибун. Защита толпилась у самых ворот, но и тут Сэму находилась работа, и с каждым разом, когда вратарю приходилось подниматься с травы, Кайга скрипел зубами и устремлялся к мячу всё быстрее. Антонио боролся не только с меткими передачами, но и с самим собой, упрямо сдерживаясь от стычек со словно нарочно идущим в лоб де Кильги. Соммерс, прежде висевший на Нихайве, теперь удерживал двоих, и Кайга вовсе не понимал, как ему до сих пор это удавалось.

Оставались минуты. Счёт не менялся. «Моггс» нужно было прорвать защиту «Парящий Змей» и лишить их последнего яда.

В последний миг коуч взревел. Крик отразился в тысячах глоток. Все понимали, что «Крылатым» нужен последний шанс, но его не было. «Зьемугул» показали всю мощь мировых фаворитов. Силы «Моггс» были на пределе. Перебороть противника они уже не могли.

Минута сжалась и растянулась. Кайга задохнулся и побежал, пробивая защиту плечами. Мяч он почти буквально выцарапал, чуть не запнувшись о собственные ноги.

Короткие пасы — всё, что им оставалось, и это понял каждый. Мяч достался Гордону. Тот отдал его Линкору. Восемьдесят восьмого зажали двое оранжевых, и мяч по дуге возвратился к универсалу «Крылатых». Отчаянно выдохнув, Кайга едва прошёл с ним пять метров и вынужден был отбросить его в сторону Крисса, отвлекая на себя Наво. Крисс удивлённо и тяжело провёл пас на Антонио. А тот, разгорячённый недавней стычкой, доставил мяч на простор.

Мяч ещё летел. Там, где он должен был приземлиться, никого не было. Секунды на табло обнулялись.

Наво рядом с Кайгой разочарованно зарычал, но более вспыльчивый де Кильги набросился на Антонио и пнул прямиком в голень.

Марино вскрикнул и упал. Энис громогласно ахнул. Длинный, останавливающий игру свисток пронёсся над полем.

Блэквуд смотрел волком, будто загнанный в угол. Кайга вернул ему взгляд, сожалея, что не может встретиться лицом к лицу, и надеясь, что и на судебных разбирательствах тот выглядел и ещё будет выглядеть также.

Эри нашла лазейку и обвинила врача психологической клиники не только в неправомерном удержании здоровых пациентов, но и в заведомо противозаконных методах лечения. Отпереться, после передачи всех своих записей, журналов и медкарт, а также дачи показаний от Раймона, Лили, Оливера, Киры и многих других тот вряд ли мог.

Если бы не стены, журналисты и шерифы, доктор Блэквуд уже наверняка пытался бы покинуть город, а возможно и штат. Мнение толпы было его последним шансом выторговать себе и клинике хоть какое-то послабление.

И он пытался. Обвиняя и объясняя всем и каждому, что Раймон Шун болен, опасен и чёрт знает, чем ещё заслужил быть запертым в белой палате на долгие месяцы.

Кайга слушал его слишком уверенный голос, ничуть не подправленный даже динамиком видика и ретушёрами звука, и хотел затолкать все его слова и самомнение обратно.

Пусть бы врач осёкся, подавился и задохнулся. Пусть бы никогда не становился между ними и Раймоном. Пусть бы не мешал свету разгореться снова.

Пусть бы целитель был здесь, когда всё случилось.

– Он что, расскажет? – недоверчиво прошептал Антонио.

В своём отвращении к доктору Кайга был не один.

«Крылатые Моггс» наблюдали за шоу и вслушивались в каждое слово. Часть из них пришла к Кайге вместе с друзьями целителя, другие оставались на стадионе. И каждый, кто недавно подписал документы о неразглашении, смотрел на Блэквуда с холодом, как на лгуна и предателя.

– Я применил различные методы лечения, это так. Соглашусь: часть их уже не используется. Но у мистера Раймона был исключительный, сложнейший случай психоза, усугублённого сильнейшими галлюцинациями. И я, как доктор наук, знал: обычными процедурами и лекарствами здесь не обойтись. Однако… я знаю — это вызывает сомнения, но могу сказать, что эти методы дали отличные, и даже несколько неожиданные результаты. То, чего мне удалось добиться, не удавалось прежде никому.

Кайга лежал, опустошённый и счастливый, почти не чувствуя тела. Слабый гул глубоко запрятанного двигателя, казалось, пронзал его своей едва заметной вибрацией, превращая остатки истерзанных мыщц в подобие мясного желе.

Глаза перемещались, словно всё ещё следя за мячом: рывками, не задерживаясь ни на чём надолго. Лёгкое головокружение, преследовавшее его после игры, казалось, усилилось в темноте. Ушибленные в падении под весом Соммерса ладони саднили, а лодыжки опухли.

Он был счастлив, как никогда.

Антонио отделался ушибом, а Наво заслужил выговор и штрафной. Под взглядом затаившего дыхание поля, так что сердце каждого заходилось боем и, казалось, все слышали слитный стук, похожий на спешащее тиканье секундомера, Гордон забил последний гол.

«Крылатые Моггс» выиграли у «парящих змей Зьемугула» со счётом три — два.

Весь небесный стадион окрасился в сине-зелёный, и название команды Кварты впервые гравировали на неистово блестевшем мировом кубке.

Дальше Кайга всё помнил как-то слишком ярко и прерывисто.

Команда бесновалась. Игроки «Моггс» обнимались и катались по мягкой траве. Проигравшие «Парящие змеи» в отчаянии упирались коленями в пол. Мартон сидел на скамье, тяжело отпыхиваясь, не в силах двинуться и осознать, что он привёл команду к победе. Тренеры, арбитры, помощники и журналисты мельтешили вокруг, словно огромные ожившие конфетти. Голос Эниса пронзал атмосферу, и наверное, даже внизу над безжизненными пустошами, где-то на середине пути между схватившимися сегодня в футбольном сражении городами, слышны были его восторги и похвалы.

Эта серия плей-офф кончилась.

«Крылатые» победили.

Теперь и сороковой этаж далеко не предел.

Даже сейчас, в полутьме полуночи Кайга рассмеялся в голос, не в силах сдержаться. Но усталость всё-таки давала о себе знать, медленно утягивая в сон. Сопротивляться он и не думал, ведь завтра ждало возращение домой, встреча с семьёй и наверняка долгие-долгие интервью.

Внезапный слабый звук нарушил тишину где-то поодаль. Кайга лениво повернул голову, не понимая, что происходит. Лишь когда звук затих и вскоре раздался снова, он понял — это в дверь стучат громче и громче.

– Сэм? – сонным голосом спросил он, еле дойдя до входа. – Чего тебе?

– Собирайся немедленно. Мы экстренно вылетаем домой.

Поняв по сорвавшемуся голосу, что это не всё, Кайга насторожился и медленно отошёл.

– У тренера Мартона случился сердечный приступ. Нужна срочная операция. На стадионе такого оборудования нет, и если не успеть, то…

Пульсирующая тишина заглушила дальнейшие слова. Кайга пережил короткие мгновения ступора, а Сэм уже тряс его плечи с таким же сдержанным, переполненным ужасом взглядом.

До Кварты им лететь пять часов. Состояние коуча критично уже сейчас. Им нужны хирурги, лекарства и свободное место в клинике.

Кайга заполошно бросился обратно к кровати, ища лишь недавно отложенный спуфон. Сэм уже стучался в другие двери, будя остальную команду. Вытаскивая игроков из победных грёз в жестокую темноту одинокого полёта.

Кайга нашёл спуфон. Нашёл в поиске так необходимый сейчас номер, и вдруг понял: целителя для них больше нет.

Раймон всё ещё окружён толпами надсмотрщиков и ждёт окончательного решения суда, освобождения и провала Блэквуда.

Свет, окруживший ладони целителя слабым сиянием, мелькнул в памяти. И пропал.

Все наблюдали за доктором в белом халате, одевшимся так даже на шоу. Словно нарочно демонстрирующим отказ признавать вину. Все игроки «Моггс» были сегодня в чёрных одеждах.

Операцию для Мартона провели быстро. Льюис выбил место и провожал бессознательного друга до самых дверей палаты. Кайга и другие просидели в больнице до самого полудня. Но было поздно.

Большое сердце тучного тренера на этот раз слишком устало поддерживать его тело. Не вынесло радости от общей победы «Крылатых Моггс».

Казалось, даже всегда игривые глаза Эниса помрачнели при взгляде на Блэквуда. Диктор, после высказанного тем разоблачения, неторопливо переспросил:

– То есть, вы хотите сказать: после проведённых вами манипуляций у мистера Раймона проявились какие-то сверх способности? И он скрывает от нас силу лечить людей прикосновением руки?

Блэквуд подтвердил. По залу после длительного обескураженного молчания пробежал недоверчивый гул. Взгляды Эниса, Раймона и остальных, чьи лица одно за другим появлялись на экране, наполнились сочувствием.

– Мистер Раймон, позвольте спросить: это правда?

– Конечно же, нет. Это просто невозможно.

– Мисс Кромбольт, миссис Романова, вы не замечали каких-нибудь проявления таких… чудес рядом с мистером Раймоном?

– Нет.

– Нет, не замечала. Думаю, я бы числилась в нашей клинике не среди персонала, если бы увидела что-то подобное.

– Может быть, мистер Блэквуд, вы можете представить нам доказательства? Может быть, вам или кому-то ещё мистер Раймон что-то уже… подлечил?

– Сам я этого не видел, но мистер Эдвардс утверждал…

– Ах, да: один из ваших пациентов, которого вы также довели до усугубления временно посещавшего его желания вредить самому себе. Как он, кстати, сейчас, миссис Романова?

– Мистер Эдвардс был отправлен на домашнее лечение, после расформирования клиники на время проверки. Ему гораздо лучше.

– Что же, я не эксперт. Мистер Картер, может быть вы подскажете, можно ли доверять словам таких пациентов в моменты их, как я понимаю, обострений?

– Не имея медкарты пациентов, решать конечно сложно. Но, как прежде сказал мистер Раймон, любой человек будет стремиться к свободе. И если ему нужно перенаправить фокус с себя на кого-то другого, то… Думаю, мистера Блэквуда просто ввели в заблуждение.

– Я провёл соответствующие наблюдения! Восстановил момент падения в душевой в точности до микродвижения. Разрыв мышечных клеток в поясничном отделе не появился бы без падения, а рефлексы Эдвардса не дали бы телу упасть плашмя, без попытки удержаться. Ушиб обязан был остаться. Но на запястье не было никаких следов.

– То есть вы, мистер Блэквуд, в процессе лечения проектировали моменты падения пациентов в душевой? Что ж, я не имею докторской степени, наверное, это важный этап психологической реабилитации.

– Это то, что случилось в клинике, но и вне её были похожие прецеденты. Проследите: сначала от многократных переломов вылечился футболист Тоусен Кайга, после вернулся другой спортсмен, Моне. И у меня есть свидетельство коллеги, доктора городской клиники. Раймон излечил его дочь, бывшую инвалидом первой степени. Теперь она может ходить, бегать, жить полноценной жизнью.

– Неужели? Почему-то в суде вы не предоставили этого свидетеля.

– Он… пропал.

– Да, конечно, мистер Блэквуд. Ваш друг пропал. Вот только… Наш источник взял на себя смелость проверить все версии. И нашёл вашего друга, имя которого мы не раскроем, по его просьбе. Он бывший врач городской клиники, теперь сменивший работу на частную лечебницу, поближе к дому. У него есть дочь, десяти лет. Она полностью здорова, лишь находится на домашнем обучении.

– Что-то происходит вокруг Раймона! Тоусен выздоровел! Моне выздоровел! Были случаи, когда происходили невозможные чудеса!

– Конечно, мистер Блэквуд. Верить нам никто не запрещает. Что же, может быть, спросим у зала? Мы любим и ценим каждого нашего зрителя, и здесь собираются люди из разных кругов. Не важен ваш возраст или место работы, вы всегда можете подать заявку на присутствие на шоу «Исторически важно»!

Трибуны начали аплодировать и продолжали всё время, пока Энис спускался со своего возвышения и пробирался к креслам зрителей, выбирая по одному ему известным качествам, кому первым передать микрофон.

– Здравствуйте, как вас зовут?

– Энет Бишоп, – женщина средних лет представилась на камеру с широкой улыбкой.

– Энет, как думаете, мог бы мистер Раймон или кто-то другой обладать чудесными силами, о которых говорит доктор Блэквуд?

– Нет, думаю, нет. Это было бы слишком поразительно. Никогда о таком не слышала.

– Хорошо, а вы, мистер…

– Харвинг. Можно просто Мэтт. Думаю, это невозможно. Да существуй такие врачи, и их бы на части разорвали.

Энис кивнул и двинулся к следующему ряду.

Мэтт напоследок подмигнул.

– Никогда в такое не поверю! Только проверенная медицина! А этот врач сам шарлатан — удерживал пациентов против воли, когда у нас полштата переполненных клиник!

Диктор едва отобрал микрофон от гневной отповеди древнего старика.

– Чудес не бывает! А мистера Раймона нужно спасать! Моего мужа тоже залечили, а всего-то и нужно было уволиться с завода!

Женщина, снова начавшая плакать, сжала руку поддакивающего, таращившегося в камеру, будто может увидеть наблюдавших за ним с другой стороны экранов, мужика.

– Никогда такого не было, чтобы нас лечили, а следов не осталось! Одно лечишь, другое калечишь! Ещё и оберут до последнего знака!

Жеманная женщина, державшая в руках явно недешёвую сумочку, надула ярко-красные губы.

– Думаю, у мистера Блэквуда какие-то счёты с мистером Раймоном, – сказал Джейкоб Бирнем, растрепав на нервах отросшую шевелюру. – Иначе невозможно такой бред объяснить.

– Бред. Или, как я и подозревал, их клинику потому и прикрыли, что болезни наверняка заразны, – мужчина с неприятно бледным лицом понизил голос, словно мог скрыть свои слова от жадного микрофона. – Вот и врачи что-то подцепили.

– Бред, – односложно согласился рабочий Фишер, пожимая плечами.

– Вот как звучит голос народа, мистер Блэквуд.

Энис под вновь грянувшие аплодисменты, окружённый улыбками, возвращался на сцену. Зал рукоплескал. Заиграла мелодия, открывавшая шоу.

– Он не отмоется, – презрительно процедил Антонио. – Теперь-то его точно осудят.

– И Раймона освободят, – с задумчивым облегчением проговорила Сузи, наблюдая за прощанием диктора, целителя и других.

Кайга выдохнул следом. Ладонь Коги пропала с его руки уже давно, волнение понемногу отпускало тоже, и он почувствовал новую, пришедшую им на смену, едва-едва радостную, пустоту.

Шоу кончилось. Им всем оставалось только дождаться настоящего суда, который разрешит дело доктора и пациента.

– Время. Пора выходить, если не хотим опоздать, – оповестил всех Сэм.

– Да, давайте, собираемся.

Кайга встал и не торопясь последовал за ним. Остались немногие: Кога, Сузи и Колин — ждать новостей от Раймона, Руи или Киры.

Игроки «Моггс» направились к крематорию, отдать последнюю память их лучшему коучу.

Кайга сжал кулаки в карманах до хруста костяшек. Если бы не Блэквуд, если бы не потеря целителя, если бы он пришёл поболеть на важнейший матч «Моггс», то тренер Мартон мог бы быть жив.

Интерлюдия 8

Двери клиники скромно притворялись закрытыми.

Раймон поёжился. Гравий, должный изображать парковую тропинку, хрустел под ногами. Теперь, если бежать в темноте, шаги будет слышно на всю округу.

Мельком оглядев уходящую вдаль аллею с укромными скамейками и окружавшим их невысоким кустарником, он с трудом отвернулся и медленно двинулся следом за Кирой.

Людей у заднего входа почти не было. В основном все суетились у главного: встречая и провожая медсестёр и врачей, прощаясь с последними остававшимися в клинике пациентами и описывая отправляемое в другие больницы имущество.

Раймон и Кира выиграли суд. Клинику Блэквуда расформировывали, а самому доктору повезло ещё меньше. Эри и Энис просто так не остановились. Высказанные даже на шоу сомнения в его адекватности привели к новым проверкам и тестам, но на этот раз проверяли уже врача. Клиника отпустила Раймона Шуна и многих других пациентов. Тюрьма оставила себе Кристофера Блэквуда.

– Что будете делать потом? – спросил Раймон, стараясь отвлечься от тревожащего вида знакомого холла.

– Уеду подальше, – с надеждой выдохнула Кира. – Хочу просто забыть эту клинику и всё остальное.

Они проигнорировали лестницу, по которой рабочие спускали какую-то мебель, и вошли в лифт. Кира нажала на кнопку нужного этажа.

Раймон считал, пока они поднимались, но ехать было не высоко. Когда двери открылись, он не почувствовал ничего: ни лёгкого удушья, ни головокружения, как бывало прежде. Двери словно открылись и закрылись, оставив их в том же месте.

Но коридор был другим. Белые стены наползли на них тёмным воспоминанием. И даже свет из настежь раскрытых окон не помогал побороть слабую тревогу.

– Сюда, – медсестра позвала за собой.

Раймон послушался, двинувшись следом, по пути заглядывая в другие, в большинстве своём, опустевшие палаты. Их ещё занимали лишь несколько пациентов, уже не способных отличить клинику от настоящей тюрьмы. Михаил Романов оставался одним из них.

Кира тихо прошла за неотличимую от других дверь, пригласив и его. Войдя, Рймон увидел будто бы спящего человека на знакомой белой больничной койке. Длинные волосы аккуратно прибраны, лицо бледное, но выглядящее до странности здоровым.

– Кома, – задумчиво проронил Раймон, заметив прикреплённую к кровати медкарту больного, но читать содержимое не стал.

– Мне выйти?

Кира выглядела растерянно. Он слишком рьяно отбивался от обвинений Блэквуда, и она так и не поверила в невозможную силу целителя. Но бросить мужа всё ещё не могла и согласилась привести Раймона в клинику и вместе навестить того в последний раз.

– Нет, останьтесь.

Раймон привычно склонился над больным, вызывая знакомое чувство тепла, идущее откуда-то изнутри. Свет с ладоней пролился на голову больного.

Целитель ждал, когда пройдёт обычное, отводимое им всем время, и человек под аппаратами жизнеобеспечения вздохнёт и задышит самостоятельно.

Но что-то было не так. Тело больного на лечение не отзывалось.

– Странно, – проронил Раймон, оторвавшись. – Кира, помогите, подойдите ко мне.

Кира тут же послушалась и положила руки ему на плечи, делясь теплом сквозь плотную ткань толстовки.

Он почувствовал её близость и так и не угасшие чувства к мужу. Свет разгорелся ярче. Более яростный, будто более осязаемый. Целитель опустил руки вплотную, коснувшись тонкой прохладной кожи. Михаил, как и положено погружённому в кому, никак не отреагировал.

Раймон прикрыл глаза, заставляя себя почувствовать собственные ладони, пойти за светом — туда, где теплились остатки жизни и болезни, которые нужно было изгнать, осветить и изжечь.

Тело Михаила было здорово. Но на месте его мозга или, может, даже самой его души была пустота.

Свет медленно исчез. Целитель позволил ему угаснуть и открыл глаза, растерянно глядя на всё такое же спокойное, расслабленное, словно пустое лицо. Ни движения, ни узнавания, ни пробуждения на нём не отразилось.

– Я… не могу ему помочь, – растерянно проговорил Раймон, боясь оглянуться.

Женщина за его спиной молчала, и он не видел и боялся понять, что с ней сейчас происходит.

– Мне будто бы нечего исцелять.

– Я понимаю, – тихо, успокаивающе ответила Кира. – Я давно чувствовала то же самое возле него. Михаил ушёл, и наверняка уже очень давно. Не корите себя, Раймон. Я верю в ваши силы, но вы не Бог. Вы не можете воскрешать тех, кто уже покинул нас.

– Вы… это предполагали?

Он, наконец, оглянулся, встретив светлый усталый взгляд. Поняв: и прежде, женщина будто не допускала мысли, что её муж ещё может очнуться.

– Я уже давно потеряла надежду. Но всё ещё больно, когда мне пытаются её вернуть. Вашей вины в этом нет, Раймон. Может, это мои мысли не дали свершиться чуду.

– Это не чудо. Если бы было, ваш муж бы очнулся.

Женщина вздохнула и пожала плечами. Будто скинула долго лежавший на них груз.

– Теперь мне осталось только одно.

Раймон сочувственно кивнул и покинул палату, на миг пожав её руку.

Прощание вдовы было недолгим.

Раймона тошнило.

Тошнило, рвало, выворачивало наизнанку. Будто весь мир вокруг кружился на карусели, а за его мучениями кто-то наблюдал с гадким, извращённым удовлетворением.

Он лежал на животе, уже не понимая, где верх, а где низ, и только свешивая голову с края кровати всё дальше и дальше. Если бы Блэквуд не остановил свои очередные расспросы и опыты, удивлённо сняв с себя опостылевшие, пускающие блики очки, он бы решил, что и этим мучением обязан соскучившемуся, а потому всеми силами мстившему, лечащему врачу.

Блэквуд радовался его возвращению, совсем своей радости не скрывая. Раймон лишь гадал, почему другие доктора им ещё не интересуются, после такого внимания. Если прежде доктора интересовало лишь странное расстройство, которое он всё старался вылечить, превратив пациента в гибрид подопытной мыши и груши для битья, то теперь сфера его интересов сместилась. Блэквуд уверовал в свет, способный незамеченным гореть в темноте и излечивать других. И Раймону это совсем не помогло.

Теперь не только его мысли и разум подверглись изучению, насильным изменениям и врезающимися в каждую клеточку мозга пыткам. Теперь Блэквуд занялся всем его телом.

Ему показалось, что дверь в палату открылась, и он зажмурил и ту щёлочку глаза, которая ещё наблюдала за белым, полуразмытым окружающим. Но уши он не заткнул, и услышал шелест. Колёсики каталки медперсонала вкатились из коридора.

Не сдержавшись, Раймон простонал, но больше сил не было ни на что. Он бы вжался в стену, спрятался под одеялом, залез под кровать, как ребёнок, в конце концов, но уже знал: ничто не спасёт. Его выволокут, вытащат, вынесут прочь из последнего пристанища белой палаты и вновь передадут доктору. Исцелять.

Изучать.

– Крепитесь, Раймон, – раздался слабый, едва расслышанный им шёпот.

Он раскрыл глаза, сжимая трясущиеся губы и вглядываясь во вкатившего каталку. От вида знакомого лица словно замутило ещё сильнее.

– К-Ки…

– Нет, мистер Раймон. Кишечник сегодня вам промывать не будут. Доктор Блэквуд прислал вам новую порцию снотворных. Он надеется, что это успокоит ваш организм. Хотя бы пока.

Раймон выслушал об обещанном облегчении и ничего не ответил. Поняв, что даже если он прав, и никто так и не раскрыл участие Киры в его прошлом побеге, сейчас она не поможет. Не со следящим за каждым его вздохом Блэквудом, не с новыми линиями охраны и колючей проволоки над ограждающими стенами. Не в его теперешнем состоянии.

– Придётся вам выпить капсулы без принятия пищи. Но мы принесём вам поесть по первому зову, как только лекарства подействуют и вам станет лучше. Позвольте, мистер Раймон. Я помогу вам.

Его губ лёгким, едва заметным движением коснулись тонкие пальцы. Он разглядел в них синий блестящий бок капсулы и голову навстречу не повернул, оставшись лежать, как лежал, ловя качку кровати, пола и, будто бы, мира.

Капсула мазнула по губам и пропала за тёмно-синим знакомым рукавом.

Раймон и Кира вышли из здания клиники, опостылевшего даже за краткие мгновения посещения Михаила. Медсестра больше ей не была, оставшись без работы, но и этому радовалась, планируя найти себе новую сферу, ничем не напоминающую ни о запертом в собственном теле любимом человеке, ни о невольном участии в страданиях пациентов Блэквуда.

Они молчали, пока лифт нёс их на первый этаж, и не нарушили тишину в холле, на этот раз полностью пустом. Даже охранник куда-то подевался, и ни один любопытный взор не замедлил их ставшие чуть более уверенными, чем прежде, шаги.

Такси ждало их на том же месте, но Рауль уже подсуетился и успел вызвать вторую машину. Таксисты и спортсмен стояли на тротуаре, о чём-то перешучиваясь. Над их головами вился лёгкий дымок от разожжённых водителями сигарет.

– Что-то вы быстро, – немного растерянно сказал Моне, без слов спрашивая о другом.

Он наверняка уже понял: что-то пошло не так.

– Не получилось, – хмуро ответил Раймон, останавливаясь рядом.

– Чёрт! Как так? Мне очень жаль. Сочувствую, Кира.

– Ничего. Михаил заслужил покой.

– Что же, тогда вы всё равно уедете?

– Да. Доделаю кое-какие дела, соберу вещи и вернусь на родину. Может, ещё удастся найти кого-то из своих.

Они понятливо покивали. Таксисты, и так уже отошедшие увидев клиентов, перемигнулись и вернулись каждый к своей машине.

– Удачи вам, Кира, – сказал Рауль.

– Если понадобится какая-то помощь, мы всегда на связи, – добавил и Раймон.

Женщина улыбнулась и обняла его. Помахав на прощание и проводив взглядом отъехавшее такси, он не сдвинулся с места. Рауль, всё так же молча, вопросительно посмотрел.

– Вообще без понятия, что произошло.

Раймон, оставив футболиста на тротуаре, неторопливо дошёл до ожидавшего их водителя. Тот не торопился, пуская дым в приспущенное окно. Стараясь не дышать, Раймон выпросил себе сигарету.

Вернувшись к Раулю и предусмотрительно повернувшись спиной к, возможно, следившему за пассажирами таксисту, он не стал ждать и прижал раскалённый кончик к запястью, обжигая болью.

– Совсем что ли? – проворчал Моне.

Раймон пожал плечами, и, дождавшись видимого ожога, пробудил ещё один источник света. Как и огонёк сигареты, тот среди ясного погожего дня был практически неразличим.

Боль прошла быстро. Ожог сошёл, как и не было. Раймон понял, что никуда его сила не делась. Оттого ещё страннее показалось случившееся с мужем Киры. И гораздо, гораздо горче. Словно дым, окрасивший сцену прощания в сизый неприглядный цвет.

– Хм, на мне тоже проверь?

Рауль бесстрашно протянул руку. Раймон задумался.

– А вдруг не сработает?

– Да плевать. Само потом сойдёт. До матча ещё, знаешь, сколько?

Целитель посомневался, но не так уж и долго. Проверить не подводившие его прежде способности на ком-то ещё внезапно хотелось.

Он повторил все действия с чужой рукой. Ничего не изменилось. Ожог сошёл, свет загорелся и поблёк. Сигарета дотлела, и Раймон выкинул бычок прочь, оставив следом и напрасные, похоже, переживания и сомнения.

– Порядок?

– Да, похоже.

– Едем?

Раймон вдохнул поглубже, чувствуя словно не исчезнувший до конца дым. День был погожий. Астма почти не ощущалась. Но он знал, что стоит решиться, и лёгкие наверняка ждёт очередная встряска. Чистый воздух больничной аллеи привлёк не его одного.

– Подождёшь ещё немного? У нас ведь есть время?

Рауль заломил бровь, но возражать не стал. Раймон со странным чувством сожаления нашёл глазами неиспользованную сигарету и развернулся. Калитка вновь тихо звякнула за его спиной.

Раймон смотрел в пустоту. Заставляя себя выдумывать её пустые белые стены и высокий, заглядывающий в самую душу, сжимающий потолок. Стараясь не ощущать жёсткую, гладкую кожу под пальцами и швы, вспучивавшиеся следами проползших под нею когда-то червей.

Он смотрел сквозь, и взгляд послушно расфокусировался, уберегая его от пронзительных чёрных глаз всеведущего доктора.

Скрывая мысли, которые тот не должен был разглядеть.

– Долго вы будете упрямиться, мистер Раймон? – спросил Блэквуд с нарочитым вздохом. Будто утомившийся уговаривать ребёнка съесть кашку почтенный дед. – Мистер Хутч, я думаю, тоже не рад находиться здесь. Ему бы пригодились и другие процедуры, кроме ваших намеренных отворачиваний.

Хутч, с которым Раймона познакомили, наверное, уже дня три назад, всё ещё испуганно смотрел со своего матраса.

Заискивающее, но уже немного уставшее, потерянное лицо отпечаталось в памяти Раймона сразу же. Стоило лишь понять, для чего организовали их встречу.

И каждый из этих трёх дней был наполнен одной долгой, тяжёлой, непрекращающейся пыткой. Не только для Раймона. Теперь их — узников самовлюблённого разума, стало двое.

Пациент был прикован к кровати почти буквально. Даже встань он, реши уйти, ничего бы не получилось. Колени пациента возвышались под простынёй островерхим дрожащим домиком. Ступни, которые Блэквуд услужливо приоткрыл, показывая Раймону всю степень увечья, ширились искорёженными сжатыми пальцами.

Хутч был инвалидом, вероятнее всего от рождения, и Раймон заставил себя не смотреть ни на его ноги, ни на лицо, ни в глаза.

– Вы можете его вылечить, мистер Раймон, – гипнотизирующей змеёй шептал Блэквуд снова и снова. – Явите свои силы. Покажите, как проходит процесс. Разожгите золотой свет, о котором говорил Эдвардс.

– Излечите…

– Спасите…

– Покажите…

Его уговоры не прекращались.

Раймон малодушно отворачивался от жаждущих глаз явно не всё понимающего пациента. От усталости ёрзал на кресле и обессиленно укладывал голову на чёрную, обтянутую кожей, спинку. Вслушивался в звук крови в ушах, в дыхание и сопение временами засыпавшего от нечего делать Хутча, в едва доносившиеся голоса из-за стен и двери.

И заставлял себя не смотреть, не видеть и не вспоминать тех, с кем его сводила судьба: таких же истерзанных болезнями людей, искавших избавления.

Если бы он встретил Хутча не здесь. Если бы оставался целителем, а не пациентом. Если бы не жадные глаза Блэквуда, дорвавшиеся до невозможной способности, причиной которой он каким-то странным образом и являлся. Если бы не желание доктора вырвать из его тела корень чудесной силы.

Чего Блэквуд хотел: лишить его дара и забрать тот себе? Стать целителем, мессией, Богом? Передать тот кому-то ещё или клонировать золотистый свет в лабораторной пробирке и создать армию докторов? Расширить клинику, перевернуть вверх дном все направления медицинских знаний? Вылечить всех людей в масштабах планеты?

Если бы не мучения, на которые доктор его обрекал.

Раймон смотрел в пустоту и превращал исцеляющий свет в глубине собственной памяти в пригрезившийся кому-то другому мираж.

Прошли ещё дни, и Блэквуд разочаровался в нём окончательно. И Хутча, и Раймона вновь развезли по палатам.

Больше доктор с ним почти не говорил, вновь и вновь включая планшет, экран и рубильник.

Перья на его голове слабо шевелились, будто от ветра. Другие, спускавшиеся плащом до самого пола, периодически задевали о шершавые края коробки, зажатой под крылом.

Игнорируя предписанную кем-то необходимость им размахивать, он медленно левитировал к трибуне в центре зала, аккуратно огибая рассаживающихся.

Добравшись до искомой точки, он установил коробку рядом и замер, ожидая, когда старший заседатель приступит к теме.

– Стэнфорд, а ты не медлишь, – похвалил его Фольдствольг.

– Не будем откладывать ящик в ящик, – посмеялась Ликлея.

– Вы намеренно проигнорировали контакт, мой мальчик? – спросил старик главный заседатель, начав собрание и прекратив праздные разговоры. – Оставив жителей вашего мира без объяснений?

– Да.

– Какая модель была инициирована последней?

– Модель «Исцеление».

– Результатов не было?

– Неудовлетворительные.

– Что же… Мистер Стэнфорд просит голосования на завершение части его проекта.

– Не части, господин старший заседатель. Всей линии.

– Линии? – словно бы с сомнением повторил старик. – Да, припоминаю, параллельные сектора у вас также не задались.

– Я — за!

Кардифф, давно всем и каждому примелькавшийся юноша, первым поднял руку, возвращая к голосованию. Стэнфорд кивнул ему, как старому знакомому, теперь тоже угодив в похожую ситуацию.

Показалось, или он почувствовал чей-то неприязненный взгляд, скользнувший с Кардиффа на него и обратно?

Незаметно оглядевшись, увидев изменчивые цветные покровы и опадающую на глазах шерсть, перья, похожие на его, и стихиалии, медленно пожирающие огненными искрами до нелепого искусственно-зелёные отростки соседей, среди разнообразнейших проекций заседающих он различил одного из «защитников». И зачем тот вообще сделал себя настолько похожим на человека?

Тот не стал как-то бросать ему вызов и отвернулся. Кардифф и вовсе ничего не заметил.

Что ж, у парня были недоброжелатели после его давнишнего выступления. Как-никак, тот стал первым, кто полностью уничтожил свой сектор, а не изменил или стёр его начальные данные. Первым, после кого другие перестали и надеяться, и бояться.

Теперь даже инициировать контакт решали не многие. Так и оставляли экспериментальные свойства внутри миров, не исправляя и не расшифровывая их природу выбранным носителям до самого конца.

Старик за главным столом огляделся, призывая к молчанию:

– Мистер Стэнфорд просит о голосовании. И… вы что же, юноша, и часть линии к нам вынесли?

Он пожал плечами, показывая, что больше терпеть происходящее там не намерен. Да и тащить коробку обратно, вновь стирая об неё перья, ему попросту не хотелось. Он надеялся, что больше к ней не прикоснётся.

Председатель будто бы расстроенно покачал головой, но ничего не сказал. Голосование началось.

Аэропорт поражал. Двухэтажное здание, полностью облицованное стеклянными панелями, казалось, сливалось с горизонтом. Вокруг стоял гул огромных вентиляторов, перенаправлявших порывы ветра на территорию стоянок, очищая их без вмешательства уборщиков. Стоянки почти пустовали. Лишь несколько автомобилей притулились в тени, подальше от более дорогих аэротакси, ожидая каждый своих пассажиров.

Здесь, даже у самой окраины стен, не было места ни бурям, ни природе, от которой человечество прятало свои форты, пытаясь вновь отвоевать небесные пути. Раймон, за весь день так и не надевший маску, словно город решил проводить его, не вредя, последний раз понюхал воздух, наполненный запахом едва не плавящегося бетона, бензина и газа. Неужели там, куда он направляется, воздух может быть чище?

– У нас ещё час, – довольно сообщил Моне.

– Должны успеть.

Раймон кивнул, и поправ на плече сумку, зашагал следом за спортсменом, похоже, уже ориентировавшимся здесь, как у себя дома.

Он наконец завершил все дела. Ни клиника, ни суды больше не имели к нему вопросов, и Раймон постарался замести каждый след, способный привести к нему докторов, учёных или просто заинтересованных в помощи. Квартиру в Восточном он продал тоже, чуть продешевив, но ускорив свой переезд. Часть вырученных денег покрыла долг перед Сузи, и теперь ей было чем платить за учёбу. Хотя он видел, что его бывшая помощница была этому не так уж и рада. Если подумать, он и сам не слишком хотел расставаться.

Но пришло время идти дальше. Кварта оставалась позади, а вместе с ней и приёмная целителя, Сузи, спонтанно организованная помощь и маленький бизнес, затеянный вместе со звездой «Крылатых Моггс».

Новые друзья оставались здесь тоже. И Сузи, и Кайга, и Мэтт, и многие другие, кто помог ему, оставаясь неузнанными. Целитель не знал даже, увидится ли с ними ещё раз, и как сможет всех отблагодарить. Хотя большинству его благодарность была и не так уж нужна.

Первый зал терминала был почти пуст. Большинство отлетающих вместе с ними наверняка уже прошли все этапы регистрации. Раймон разглядывал стойки, раздумывая, почему Рауль не спешит прямо к ним, забирая чуть в сторону, и вдруг понял, что тот направляется совсем не туда.

У большого окна стояла маленькая, теряющаяся на его фоне группка людей. Раймон улыбнулся и покачал головой, узнав каждого.

– Думал улететь, не увидевшись в последний раз, Шун-нии?

Сузи первой шагнула навстречу. Раймон поймал её в объятия и крепко сжал.

– И надо тебе было столько ехать? Прощались же уже.

– Я беспокоилась. Не забудешь про таблетки?

Раймон успокаивающе покачал головой, не став упоминать, что тошнота его больше почти не беспокоит. Как любого другого, кто поддастся головокружению разве что на высоте сотого этажа.

– Кира нам написала, – Мэтт выглядывал из-за плеча Эри. – Жаль её мужа.

– Да уж, – Раймон огорчённо поморщился. – Мне тоже.

Эри покивала, но её больше интересовал Рауль, и они отошли на пару шагов, словно не замечая ни толпы, ни разговоров вокруг.

Сузи чуть отошла, давая приблизиться остальным. Раймон улыбнулся спортсменам: Тоусену и Ламберти. Наверное, это последний раз, когда он так близко к героям мирового кубка этого года.

– Удачи там, Раймон, – Кайга протянул ему руку и задержал в крепком рукопожатии. – Будь осторожен. И не особо сближайся с «Коршунами»! Я пришлю Эри следить.

Раймон рассмеялся, пожимая руку ещё и капитану.

– Приглядывайте за ним, Сэм. Теперь некому будет ноги чинить.

– О, не волнуйтесь, Льюис от нас не отстанет. Быть нам самой наблюдаемой командой мира.

– Удачи в следующем году. Буду болеть за вас.

– Эй, я всё слышу! Может, хочешь сдать билет, раз не фанатеешь по родной «Фиве»? – воскликнул Рауль, на миг оторвавшись от губ журналистки.

Хохотнув, спортсмены раздались в стороны. У Раймона словно запершило в горле.

Знакомая кожаная куртка стала очередной неожиданностью, и он вцепился в плечо байкера, как в последний раз. Наверняка сегодня он действительно таким станет. Руи обнял в ответ и рассмеялся:

– Не ответишь на сообщения ещё раз, я тебя на другом конце света достану.

Раймон хотел было как-то сострить, но лишь понял, что верит.

Руи был единственным, что осталось у него от дома и старой жизни. Последним, кто верил в него, несмотря на болезни и страхи. Если бы не сын мэра, даже сейчас оказавший львиную долю помощи, что бы с ним стало? Наверняка бы уже поддался передозировке снотворным, в глупой попытке если не найти причину, так хоть на краткое время побороть свою вечную тошноту.

– Сам-то когда домой?

– Завтра.

Отстранившись, оба сказали одновременно:

– Не пропадай.

Калитка тихо звякнула за его спиной. Заинтересованный взгляд Рауля словно отпечатался между лопаток. Гравий зашуршал вновь.

Раймон упрямо приближался к дверям клиники, словно демонстрируя кому-то, что свернуть ему некуда. Но деревья в аллее раскачивали ветвями под слабым ветром, будто зовя, и он замедлился и подчинился.

Воздух здесь будто стал слаще, наполненный испарениями с листьев деревьев. Свежая зелень радовала глаза. В парковой аллее было всё, чтобы улучшать самочувствие запертых в белых бетонных коробках пациентов. Только Блэквуд всё реже и реже их сюда выпускал.

Аллея сворачивала в парк, расширяясь. Тропки разбегались одна за другой. В глубине посадок также стояли скамейки, но к ним Раймон уже не пошёл.

Нужная ему была предпоследней в аллее. Той, которую ещё можно было разглядеть от дверей. Так Раймон, случайно бросив взгляд дальше, и увидел скамейку и сидящего на ней пациента.

Доктор в белой пижаме сидел на краю стального сиденья. Тёмные глаза вдумчиво и внимательного следили за его приближением.

– Здравствуйте, Блэквуд.

Раймон и после своего побега, и после последующего выхода из клиники с помощью шерифов и следствия, и даже на шоу под взглядами десятков камер и сотен тысяч зрителей надеялся, что больше никогда с Блэквудом не увидится. Но каждый раз тот возникал перед ним снова, как страшное наваждение.

– Странно видеть вас здесь, Раймон. Вы ведь так хотели отсюда вырваться.

– Ну, не совсем отсюда. Свежий воздух ещё никому не вредил.

– Пожалуй. Милое место.

Они помолчали. Блэквуд, словно последовав за своей мыслью, огляделся, рассматривая зеленеющие кусты и деревья. Откуда-то донеслась пара окриков, но больше им никто не мешал.

– Я действительно хотел вам помочь, Раймон, – вздохнул наконец Блэквуд, нарушив молчание. – Мне жаль, что некоторые методы показались вам чрезмерными.

– Я едва не спятил. Надеюсь, за вашим самочувствием будут приглядывать лучше.

– Не волнуйтесь за меня. Даже с вашим диагнозом, я здесь надолго не задержусь.

– Не сомневаюсь, – ядовито выплюнул Раймон.

Он догадывался, что врачу ничего не стоит обмануть бывших коллег. Блэквуд, так искусно выворачивающий против своих пациентов каждое их слово, наверняка вскоре убедит и надзирающих за ним в своей полной вменяемости. Но Раймон этого уже не застанет.

Доктор останется в клинике на какое-то время, а он сам вновь поменяет в графе места жительства штат. В этот раз он будет ещё осторожнее, и Блэквуду больше его не найти.

Лечение кончилось. Другие доктора больше ему не нужны.

Будто прочтя его мысли, Блэквуд заговорил вновь, словно признавая поражение:

– Вы вполне уверенно выступали на шоу мистера Эниса. А в погоне за вашими силами, признаю, я немного упустил первоначальный симптом. Как ваша тошнота?

Раймон устало моргнул. Неужели Блэквуда ещё интересуют волновавшие его «галлюцинации»?

– Спасибо за заботу. Но без вашего вмешательства всё прошло.

Блэквуд промолчал, наверняка не поверив. Линзы очков сверкнули, напомнив то ли о чёрном стекле ещё навещавшего его в кошмарах процедурного кабинета, то ли о блеске далёких белёсых звёзд.

Раймон сказал почти правду.

Тошнота больше не беспокоила. Он уже не боялся головокружений, и капсулы стали ему не нужны.

Но он знал, что планета не перестала вращаться — её просто поставили на полку, задвинув в дальний угол. И что же случится, когда весь их шарик покроется пылью?..

Эпилог

Планета Стэнфорд. Основная цивилизация — люди. Последнее зафиксированное население около полутора миллиардов. После пяти мировых войн и последующих катастроф на планете осталось несколько городов, защищённых от недружелюбной внешней среды куполами. Было создано и задействовано общемировое правительство.

После пяти с половиной миллиардов лет существования планета внезапно взорвалась по неизвестным причинам.

Внутр. прот. Не для общ. польз.:

– Предоставленный куратором макет линии был также утилизирован.