Мир падающих звёзд VIII. Железный человек

Глава 1

Самое сложное в битве с вием — это то, что на него даже смотреть нельзя. Смотреть приходилось в щит. Но я быстро сориентировался и обнаружил в ситуации плюшки.

Во-первых, бойцом вий был — таким себе. Грузный, малоподвижный, до такой степени тяжёлый, что даже для подъёма век требовалась сторонняя помощь. Во-вторых, мне, в отличие от простых людей, он просто так взглядом навредить не мог, мне нужно было для начала поймать этот взгляд. Чего я, разумеется, делать не собирался.

Иными словами, я мысленно пометил для себя один сектор церкви, как особо опасный, и старался туда не смотреть вообще. Занялся истреблением всей остальной мразоты, которой, благо, было навалом и россыпью, убивай — не хочу. Меч ни секунды не задерживался в одном месте, Знаки летели, один за другим, тело то и дело сотрясали разряды молний, наполняя его благословенными родиями. Часть ощутимо утекала к остальным участникам сотни. Которые, за исключением Неофита, пока ничего особо полезного не сделали.

Ребята ломали двери церкви. Это им почему-то не очень давалось — видимо, колдовство вия всё же распространялось немного за пределы убивающего взгляда. Двери трещали, но не держались. Охотники честно продолжали ломиться, но мне от этого было не сильно легче. По факту против толпы тварей я стоял один. Нет, конечно, в меня вливались силы, тут никаких претензий. Но каким бы ты ни был сильным, когда ты один, и тебя атакуют со всех сторон, это чисто психологически тяжкое испытание. Да и физически, чего греха таить.

Я кастанул Защитный Круг, едва улучив такую возможность, и немного выдохнул. Так, ну, погнали. В очередь, сукины дети! Меч, Меч, Костомолка, Удар. Красного петуха вам в ленту, выродки страхолюдные! Молнию предлагать не буду, всё понимаю. Нечего зря тратить силы, на заложных покойников ликтричество не работает. На вия — хэ его зэ, тут сперва с кордебалетом бы разобраться.

Благо хоть в силах у меня недостатка не было. Сотня, как мощный пауэрбанк, питала меня энергией в бесперебойном режиме. Даже Неофит, у которого силёнок было — кот наплакал. Но он, кстати, получил за сегодняшнюю битву аж семь родий на халяву. Система посчитала его достойным за то, что выследил и обезвредил Мефодия. Ну, не Система, а что-то типа охотничьего коллективного разума.

К вию я вообще повернулся спиной. Однако этому ублюдку, чтобы напакостить, не обязательно было видеть мои глаза. Второй раз за этот вечер я почувствовал, как невероятная сила давит на Круг. Стиснув зубы, направил энергию на сопротивление. Погоди ты, блин, мне ещё несколько секунд покоя нужно на рекогносцировку!

Терминатора я не видел, что с ним сталось, не понимал. Зато Ударами сумел проложить дорожку к двери, которая тряслась под натиском охотников. Какого ж хрена? А ну, дайте, я!

Охотники отпрянули, и все силы направили ко мне. Я саданул самым мощным Ударом за всю свою недолгую охотничью жизнь. Дверь с хрустом выдавилась наружу. Этаким деревянным пузырём. Но дерево — такой себе материал для надувания пузырей, поэтому образовались бреши. Которые тут же с увлечением принялись доламывать мои братья и сёстры.

Тем временем пал мой Защитный Круг. Предчувствуя неладное, я перекатом ушёл в сторону, в самую гущу визжащих от ярости или восторга (не поймёшь по ним) упырей. Под прикрытием Доспехов начал нарезать их тонкой соломкой.

Упыри, не будь дебилы, кинулись от меня врассыпную. Вряд ли от страха. Скорее уж пытались слинять с траектории виевского взгляда. Им уже сделалось ясно, что просто так запинать меня толпой — дело трудное и не факт, что вообще когда-то увенчается успехом. Поэтому лучше всего отдать на растерзание биг-боссу.

В ответ на эту санкцию я повесил щит за спину и демонстративно повернулся к вию задницей. Продолжая, разумеется, крошить упырей перед собой всеми доступными способами.

Взгляд вия буравил мне спину. Вернее, щит. Щит рассеивал процентов девяносто вредоносного магического излучения, но всё равно было крайне неприятно. Как будто у тебя на затылке красная точка от лазерного прицела. Которая, вдобавок ко всему, ещё и жжётся.

Наконец-то пробил час, и охотники ввалились в храм. Долго думать они не стали, взялись за привычное дело: истребление нечисти. Взвыли вурдалаки. Сотня охотников — это вам не один маленький скромный Владимир. Вот, например, Аврос, который хоть и с одной ногой, но вы посмотрите на огонь в его глазах. По этим глазам прямо видно, как ему хочется костей и родий. Этот взгляд, может, даже самого вия бы убил. Но проверять не будем, всё ж трезвые.

А вот полоцкий Глеб. Этот вовсе чувствует себя, как рыба в воде. Они такие толпы на завтрак отражают. Единственное — вий. Вий в диковинку для всех, никто на него не смотрит. И молодцы.

Упыри и вурдалаки вынужденно перегруппировались, и я увидел терминатора. Он лежал на полу мордой вниз, а из спины у него торчал металлический штырь. Что это был за штырь, откуда твари его взяли — я не понял. Во всяком случае, терминатор был полностью нейтрализован. Он уныло вошкался, пригвождённый к полу, и пытался добраться до своего ружья. Которое лежало от него метрах в пяти.

Пока охотники рассредотачивались по залу, я тоже на месте не стоял. Дело в том, что у меня сложилось такое нехорошее впечатление, будто вий имеет что-то против меня лично. Во всяком случае, больше он ни на кого не смотрел, упрямо вертел башкой вслед за мной. В целом, это было ожидаемо. Ещё в той, первой уничтоженной деревне старушка предупреждала, что вий хочет именно меня. Как там он сказал? Что я напрасно выжил? Ну, кому напрасно, а кому и очень даже в тему. Эх, поболтать бы с этой страхожопиной! Да, боюсь, не того пошиба тварь, чтобы с ней болтать.

Салочки мне быстро надоели. Я решил попробовать другой подход.

Полёт!

Потолок у храма был высоченным, и взмыл в воздух я безо всяких проблем. Находясь в подвешенном состоянии, быстро скинул со спины щит и повернул его так, чтобы видеть отражение соперника. Ожидаемо, быстро задрать башку у вия не вышло. Четверо упырей с вилами, которые держали веки, что-то заверещали, видимо, рожая новый смертоубийственный план.

Ага, щас. Нет уж, настал мой черёд веселиться.

Удар! Удар!

Вместо того, чтобы бить по вию или хотя бы по упырям, я врезал по вилам, и те переломились. Сперва одни, потом другие. С грохотом виевы веки рухнули на деревянный пол, и чудовище взревело негодующим рёвом. Упыри засуетились, подбирая обломки вил. Видимо, трогать веки руками было неприятно или зашкварно.

Вот теперь — Костомолка! И ещё, и ещё. И — Меч. Четверых упырей раскатало, как коровьи лепёшки асфальтоукладывающим катком. А потом я — ну, чем чёрт не шутит, — кастанул Костомолку на вия.

У-у-у-ух ты, блин… Вот это скала. Вообще никакой реакции, как будто действительно скалу пытаюсь сломать. Это вам не леший, тут всё серьёзно.

— Веки! — загрохотал вий. — Поднимите мне веки!

Кто-то немедленно кинулся поднимать веки. Я же вынужден был опуститься на пол. Полёт — штука нестабильная. Ещё только грохнуться и ноги переломать не хватало, то-то все обрадуются.

Опустившись на пол, я, не глядя, махнул мечом и снёс башку оголтело кинувшемуся на меня вурдалаку, получил порцию родий и посмотрел на вия. Без щита.

Меня тряхнуло. Волосы поднялись дыбом. Не то, чтобы эта тварь выглядела так уж запредельно страшно, хотя, конечно, приятного мало. Но даже с закрытыми веками вий излучал некие подавляющие волны.

И всё же я мог на него смотреть. На него и на двух суетящихся возле вурдалаков, пытающихся что-то исполнить с веками при помощи обломков вил.

Бегло просканировав сознания охотников, я понял, что битва, как таковая, закончилась. Сотня охотников прошлась по упырям, как газонокосилка. Оставался вий и двое ассистентов. Но смотреть на них мог только я, остальным запретил строго-настрого.

— Владимир! — грянул голос вия. — Ты умрёшь!

— А можно не надо? — отозвался я и двумя Ударами отшвырнул вурдалаков. — Давай ты сегодня, а я — лет через восемьдесят, в полном расцвете сил и с такой эрекцией, что гроб закрыть не получится.

Вий издал утробное рычание и поднял руки к глазам. Какого хрена эта тварь зате… Нет. Не-е-ет. Ну, это уже перебор, мать его разэдак!

Вий отрывал себе веки. Это ж какая сильная мотивация должна быть!

Я торопливо отвёл взгляд и вновь сосредоточился на щите.

«Бей, Владимир, — долетела до меня мысль Земляны. — Вся наша сила — твоя!»

В щите я видел отражение сверкающих страшных глаз вия, которые заливала зелёная кровь.

— Умрёшь! — прогремел вий.

Я ощутил давление. Частично его взял на себя щит, частично — доспехи. Но и остатков хватило, чтобы меня приподняло над полом и потащило к вию.

— Ты и родиться не должен был!

— Я больше не буду, обещаю!

— Ты умрёшь!

— Собеседник-то из тебя слабый, бро…

В голове гремели переполненные паникой голоса охотников. Я запретил им даже думать в сторону вия, не то что смотреть. И они подчинялись, коль уж я был их сотником.

Я не кастовал никаких Знаков, я ждал. Какой смысл щекотать тварь, которая уже продемонстрировала своё категорическое и неоспоримое «фе» моей прокачанной Костомолке. Оставался только один шанс, и в него я вложил всё.

Вглядываясь в щит, я видел приближающиеся горящие шары. Вот уже ощутил у себя на коже раскалённое дыхание вия. Значит, пора.

Я подсветил меч соответствующим Знаком и нанёс удар. Вложил в него все силы, какие только могли мне дать охотники. Входя в правый глаз вия, меч полыхал, как джедайский, даже лучший. Блин, да джедаи обделались бы от зависти, увидев, как светится мой меч!

Глаз лопнул, как стеклянный. По мечу потекли потоки зелени. Вий взвыл, и я почувствовал ногами пол.

Велик был соблазн повернуться к вию и покончить с ним. Но я упрямо глядел в щит. Выдернув меч, переместил его в другой глаз, и тот лопнул с тем же звуком.

— Глаза! Мои глаза! — стонал вий.

По церкви метался невесть откуда взявшийся ветер, откуда-то доносились визги, крики, хохот, взметнулась стая летучих мышей.

Я отбросил щит и посмотрел на вия. На чудовищно, невообразимо сильную тварь, которая не могла даже ударить меня своей тяжеленной рукой, и которая лишилась своего единственного оружия.

— Передай на том свете всем привет. — Я выдернул меч из глазницы. — И что если хотят в гости — Владимир всегда ждёт с распростёртыми объятиями.

Меч вспыхнул ещё ярче, осветил церковь, прежде чем снести здоровенную голову вия одним ударом.

Голова упала, как шар для боулинга. Потом рухнуло туловище — как сброшенный с вертолёта бегемот.

А потом меня ударило молнией. Такой силы, что отшвырнуло к самому выходу из церкви. Я прокатился на спине пару метров, врезался головой в стену и, видимо, вырубился на несколько секунд. Когда открыл глаза, сотни не было, а в церкви бушевал пожар.

— Уходим! Уходим! — кричали охотники.

Я попытался подняться. Мне не дали. Подняли сами. С одной стороны — Егор, с другой — Харисим. Так вдвоём и выволокли наружу.

Церковь полыхала, как так и надо, будто огромный факел в ночи.

— Э-эх, — пробасил Харисим, поставив меня на ноги. — Вия-то путём рассмотреть не вышло.

— Ну и радуйся, — сказал я, ничуть не покривив душой. — Жуткая тварь. Нахрена только таких делают…

К нам подковылял Глеб. Твари порвали ему бедро, артерию не задели. Егор, обнаружив непорядок, тут же принялся кастовать целительное.

— Щит-то помог? — осведомился Глеб.

— Ещё как помог! — воскликнул я. — Кабы не щит, вий бы меня за минуту размазал.

— Размажешь тебя! — хохотнул Харисим. — Да из таких, как ты, гвозди делать можно!

— Спасибо, конечно, да только что-то не хотелось бы мне на гвозди пойти. Я уж как-нибудь ещё в человеческом воплощении побуду.

Тут рядом послышался иной голос, тоже, впрочем, знакомый, но меньше.

— Что ж вы, нехристи, наделали-то? — Это нарисовался священник, который инструктировал меня перед отпеванием.

— То не мы, — сказал я. — То вий. Почему-то решил взорваться.

— Ах, оставьте эти байки для кабаков! Вий у них… Божий храм спали…

Договорить святой отец не успел. Послышался треск, и с макушки храма отделился крест. Не деревянный, надо заметить, а металлический, с позолотой. Но позолота уже успела обгореть.

Падать крест начал не по-человечески, а так, будто его кто-то прицельно швырнул в священника.

Я схватил того за плечо и рванул на себя. Миг спустя крест вонзился в землю на том месте, где только что стоял священник.

— Святый боже… — пробормотал он и поднял руку, чтобы перекреститься, да так и замер.

— Сами ж чувствовали — не очень-то по-божески церковь встала, — сказал я. — Нехорошие люди её то ли строили, то ли проектировали, то ли финансировали. Построите новую, лучше прежней.

— Построим, конечно же, построим, — согласился священник, который уже не выглядел таким возмущённым.

Обычно человек, избежав чудом смерти, временно теряет охоту к пререканиям из-за материальных убытков.

— Владимир! Ты как? — подбежали ко мне Земляна и Захар.

— Да я-то в порядке. Остальные живы?

— Пока сотня не распалась — все живы были. А потом вроде все выбегали.

— Пересчитаемся, — решил я. — Алё, охотники! В колонну по четыре — становись!

Спустя несколько минут — у церкви уже провалилась крыша, и огонь, пожрав основное, начал стихать, — я закончил подсчёты. Передо мной стояла сотня, за исключением одного лишь Неофита.

— Все живы, — сказал я. — Ребят, мы вия убили. И вся сотня выжила.

Такого громкого «ура!» я ещё никогда в жизни не слыхал. Наверное, весь Петербург порадовался за охотников, какое у них мощное «ура!».

— В кабак? — спросил любящий определённость Харисим.

— В кабак, — кивнул я. — Только пока без меня, я догоню. И кости соберите!

— А ты куда? — тут же оказалась рядом Земляна.

— Пацана забрать надо.

— Я с тобой.

— И я, — подхватился Захар.

— Да просто пацана забрать, — удивился я. — Чего вы?

— «Просто» у тебя не бывает, — заявила Земляна. — Идём!

Подумаешь! Просто у меня не бывает… А вот и бывает, бывает, просто ты не видела! Вот…

Поскольку у меня образовались попутчики, мы двинулись пешком. Перенестись к нужному дому или даже в дом было бы можно, но я не рискнул. Больно уж нас много. А что, всё-таки, будет, если образоваться внутри проходящего человека, науке доподлинно неизвестно. Тут, вон, пожар, народ суетиться начинает. Нафиг, лучше спокойно прогуляться, заодно в себя приду, всё же шарахнуло меня нехило. Впервые столько энергии через себя пропускаю.

Итого, вся эта заварушка принесла лично мне двести семь родий, и на балансе теперь числилось двести одиннадцать. Остальные, насколько я понимал, тоже в обиде не остались. Сколько родий содержалось в вие при этом — сказать сложно. Очень много. Меня вырубило сразу, будто кто-то не хотел, чтобы я узнал точное число. Будь я один — конечно, вычислил бы легко при помощи простейшей арифметики. Но тут родии грянули в меня и немедленно распределились по всем охотникам.

Потому что будь я один — всё сложилось бы совершенно иначе.

В общем, стоит только начать поднимать ранги, а там оно уже само прёт, успевай ориентироваться. Я — Сотник, сотней уже откомандовал. На балансе — двести одиннадцать родий, до следующего ранга — двести восемьдесят девять. Глядишь, до зимы и апнусь. А на зиму можно вообще отпуск взять. Оттянуться как следует у себя в имении, отоспаться, пожрать всякого вкусного и много. А можно, как надоест спать и жрать, поехать в какой-нибудь город и найти культурные развлечения. Нажраться в кабаке — и во взятие снежного городка играть, к примеру. Или каток. Бывает же тут каток, коньки?.. Лыжи точно бывают. На лыжах порассекать, чтоб форму не терять.

Новый год, опять же, будет. Или тут сейчас Рождество больше котируется? А, не суть важно. Ёлка, подарки, шампанское. Надо будет Екатерине Матвеевне что-то задарить. Совсем я про неё позабыл в последнее время. Нехорошо.

В таких вот умиротворённых мыслях я и пребывал, пока не добрался до нужного дома. А там нехотя вернулся к действительности. В мечтах было, между прочим, круто.

Мы вошли в открытую дверь, поднялись на второй этаж и замерли в дверях комнаты.

— Заходите-заходите, — медовым, но хриплым голосом пригласил Мефодий.

Глава 2

Мефодий стоял позади Неофита. Левой рукой держал его за волосы, прижимая затылок к себе, а в правой был меч. И лезвие дрожало под подбородком пацана.

Варвара Михайловна лежала на полу без чувств.

— Он её ударил, — сказал Неофит. — Ударом ударил! Может, и убил вовсе.

— Ты нахрена выжил? — спросил я, переступая порог. — Тебя ж убили. Что непонятного?

— На будущее, если оно у тебя будет. Убиваешь охотника — проверь его на амулеты, забери их и убей ещё раз, — оскалил зубы Мефодий. — Может быть, ты и ловок для своих лет, да только опыта ловкость не заменяет.

— Аригато, сенсей, век не забуду твоей мудрости. Пацана отпусти.

— Не так быстро. Я хочу, чтобы ты убил себя собственным мечом. А эти — пусть тебе голову отрубят.

— Долго думал?

— Время было. Ты же благороден. Ты не позволишь, чтобы мальчишка погиб вместо тебя.

— Эм… Слухи о моём благородстве не то чтобы сильно преувеличены, они, скорее, очень искажены.

— Я не буду Владимиру голову рубить, — сказал Захар. — Оно и неохота, и Владимир потом мне голову с задницей местами поменяет.

— Мёртвый? — не понял Мефодий.

— Мёртвым Владимир не бывает, — сказала Земляна. — А вот всякие дураки, которые против него гавкают — у тех случается.

Она вкрадчиво, как бы между прочим, обходила Мефодия слева. Захар, в свою очередь, двинулся вправо. У Мефодия забегали глаза, но в итоге остановились на мне.

— Ты мне всё испортил!

— О, давай, выговорись, — кивнул я. — Не держи в себе.

— Думаешь, мир так прост, да? Есть плохие твари, есть хорошие люди…

— Нет, отчего же. Про хозяев я знаю, например. И про то, что охотники будут пастырями людей, когда хозяева придут. А твари будут типа сторожевых собак при стадах.

— Откуда ты… — отвисла челюсть у Мефодия.

Он так обалдел, что даже на пару миллиметров приопустил меч.

Этого хватило, чтобы исполнить комплекс действий. Неофит сумел поставить доспех и бросился вперёд. Лезвие чиркнуло по защищённому горлу без всякого вреда, а пацан уже перекатом ушёл из опасной зоны, плюхнулся рядом с Варенькой.

Я кастанул Удар. Мефодий, быстро сориентировавшись, дёрнулся влево, с траектории ушёл. Но тут его Молнией из амулета припечатал Захар.

— З-з-з-з! — как-то смешно зазвенел Мефодий.

На миг я увидел его скелет. Скелет упал на колени, и остался только Мефодий с вытаращенными глазами и торчащими дыбом волосами. В следующее мгновение меч Земляны рассёк воздух и отделил голову от тела.

— Да сука же! — завопила Земляна, когда тело упало, будто нарочно, таким образом, чтобы окатить кровью ей сапоги и штаны. — Вот говнюк! От тварей грязи меньше!

— Я бы его сжёг, — сказал Захар.

— Полностью поддерживаю, — кивнул я. — Тварей жечь надо. Вышвырните его в окно только. Для начала.

— Ну уж нет, — заартачилась Земляна. — Вышвырнем, выйдем — а там нет никого! Так вынесем! Захар, хватай его за плечи.

— А чего я за плечи?

— Потому что я — за ноги.

— Ноги с моей стороны, вообще-то!

— Хватай за плечи! И голову ему на пузо положи.

Я подопнул голову к ребятам, чтобы хоть из-за неё не ссорились, и посмотрел на Неофита. Тот был бледен аж до серости, но держался.

— Утаскивайте быстрее, — сказал я. — Тут, вообще-то, неокрепшая детская психика присутствует.

Захар взял Мефодия за плечи, Земляна — за ноги. Через минуту они уже были внизу лестницы.

— Ладно, что тут у нас, — вздохнул я и опустился на колени возле Вареньки. — Жива? Жива. Сейчас поднимать будем. Ох и досталось же твоей голове, бедолага. Голова и так небезукоризненно работала.

— Это она у меня то зелье покупала, — брякнул вдруг Неофит.

— Чего?

— Зелье. Которое мужскую силу увеличивает.

— Угу. Тесен мир, да?

Неофит потупился.

— Стыдно мне, Владимир… И страшно. Чего б со мной дальше-то было…

— Чего было бы — теперь уже не будет. Соскочил и искупил. Радуйся. А вот грызть себя — это не надо. С этим прекрасно управятся твари, нечего им помогать.

Неофит кивнул, шмыгнул носом и посмотрел опять на Варю.

— Поправится она?

— Хотелось бы. Не мешай, поколдую чутка.

Крови я не видел. Поэтому для начала на всякий пожарный случай кастанул Костоправа. Предварительно прокачав его до третьего уровня. Как будто бы ничего не произошло — ну и слава богу, значит, черепная коробка сдюжила. Может, там вообще кость сплошная?..

Следом за Костоправом я бахнул Заживление и, наконец, Восстановление сил.

Веки Варвары Михайловны затрепетали, губы шевельнулись.

— Давай, Варенька. Мы тут, — тихо позвал я и погладил её по щеке.

Глаза открылись, губы тронула улыбка.

— Я вас так люблю, — прошептала Варенька и взяла меня за руку, прижимая её к своей щеке.

— Полностью вас понимаю, Варвара Михайловна, ибо и сам люблю себя до безумия.

— Ах, — рассмеялась она, — вы такой шутник, право слово. Мне кажется, я вас помню, вы — Владимир Давыдов, мой дорогой друг. А я… Я…

— Варвара Михайловна, — подсказал я.

— Д-д-да-а-а-а, — с запинкой протянула Варенька; уверенности в голосе не слышалось. Наверное, вы правы…

— Что последнее вы помните?

— Хм… — Варенька завозилась на полу, и мы с Неофитом, поняв задачу, помогли ей встать. — Последнее… Я была на улице, шла домой, и на меня напали… Да, точно. Напали сзади. И… Господи, это же был он! — издала Варя трагический вопль.

— Кто? Мефодий? — осведомился я.

— Да нет же! Мой брат! Как он мог…

Н-да… По ходу, в кабак к пацанам я не скоро приду. Нарисовалось ещё одно дельце.

— Что это на мне надето? — спохватилась Варенька.

Недоуменно оглядела погребальный саван, изрядно помятый и перепачканный.

— Вы немного приболели.

— Но здесь не больница… — Варенька огляделась по сторонам.

— Да, здесь немного другое. Так получилось. Впрочем, что бы ни было, предлагаю вам не задерживаться тут и немедленно отправиться домой.

— Было бы неплохо. Тётушка, наверное, волнуется. Но как же я пойду по улице в таком виде? — Варенька поддернула подол савана и посмотрела на свои босые ноги.

— Идти вам не придётся. Всё, что нужно сделать — позволить мне вас обнять.

— Но я обещала тётушке, что буду вести себя прилично…

— Об этом не беспокойтесь. Тётушке мы ничего не скажем.

С этими словами я обхватил Вареньку за талию.

В следующее мгновение мы стояли перед её домом, на углу Садовой и Фонарного переулка.

— Ах, — сказала Варенька.

— Быстрее, — поторопил я. — Тётушка волнуется.

Поднялся на крыльцо, увлекая за собой Вареньку. Постучал в дверь.

— Кто там? — раздался минуту спустя испуганный голос.

— Это я, тётушка, — пискнула Варенька.

За дверью раздался странный возглас. Судя по тональности, тётушка готовилась упасть в обморок.

— Варвара Михайловна любезно пригласила меня зайти в гости, — поспешно вмешался я. — Владимир Давыдов, к вашим услугам. Помните наш разговор, Эльза Карловна? Я просил вас не открывать дверь никому, кроме меня.

Дверь осторожно приоткрылась. Потом распахнулась шире. Стоящая на пороге Эльза Карловна, в халате и чепце, посмотрела на Вареньку. Закатила глаза, покачнулась и начала таки падать.

Я подхватил её на руки. Прошагав мимо застывшей в изумлении прислуги, отнёс в гостиную и уложил на диван.

— Варвара Михайловна… — пискнула горничная, уставившись на Вареньку. Кажется, тоже приготовилась падать в обморок.

— Спокойно! — скомандовал я. — Варвара Михайловна жива и здорова. Ей нужно принять ванну и выпить чашечку кофе.

— Но…

— Бегом!

Уверенный тон подействовал. Горничная бросилась выполнять распоряжение. Я влил Эльзе Карловне Восстановление сил. Она вздохнула и открыла глаза.

— Тётушка! — Варенька схватила женщину за руку. — Право же, я вовсе не хотела вас расстраивать! Я сама не понимаю, как это произошло. — Она задумалась. — И что произошло, вообще? Тоже не понимаю…

— Варенька, дитя моё! — пробормотала Эльза Карловна. — Неужели это правда ты?

— Ну конечно же, я. Кто же ещё?

Эльза Карловна изумленно качала головой. Перевела взгляд на меня.

— Владимир Всеволодович, умоляю! Скажите мне, что это не сон!

— Не сон.

— Но ведь… Я ведь своими глазами видела…

— Ой, да я своими глазами чего только не видел. Глаза — это не самый совершенный инструмент. Главное, что сейчас всё в порядке. Варенька здесь, с вами, поводов для беспокойства больше нет. То есть, почти нет. Для того, чтобы исчез последний повод, мне нужно встретиться с так называемом братом Варвары Михайловны. Где он живёт?

— На гвардейских квартирах у Гренадерского моста.

— Изумительно точный адрес, благодарю. А как его зовут?

— Митрофан Аполлонович Дорин. Мой покойный кузен не отказывал побочному сыну в содержании, похлопотал даже о том, чтобы устроить его в гвардию. Но ни фамилии своей, ни титула не дал.

— Ясно. С вашего позволения, дамы, теперь я вас покину. Уверен, что скучать на будете, у вас наверняка найдётся о чём поболтать.

Чтобы избежать лишних вопросов, я сдавил в кулаке троекуровский амулет и в следующую секунду вместо гостиной оказался на крыльце особняка. Тут уже без спешки сотворил Путеводное Яблоко. Сказал:

— Митрофан Аполлонович Дорин. Уверен, что его найти будет куда проще, чем ведьму.

Яблоко определенно придерживалось того же мнения. Чуть покачнулось и устремилось вперёд.

***

— Да что ж такое, — вздохнул я. — Серьёзно? Опять?!

Яблоко снова остановилось у дверей кабака.

— Вот, знаешь. Ничего плохого сказать не хочу, но тебе в таких местах прямо как мёдом намазано.

Яблоко возмущенно трепыхнулось.

— Ладно, ладно, не обижайся. Помню, что в первый раз кладбище было. Ну и, справедливости ради, где ещё быть под утро бездельнику? Не на работу же собираться.

Я потянул на себя дверь кабака. Изнутри дохнуло крепким угаром. Большинство посетителей, впрочем, уже разошлись. За большим столом догуливала единственная компания, из пяти парней в гвардейской форме.

— Клянусь вам, господа! — донеслось до меня. — Я вот-вот буду богат! Как только управлюсь с бумажной волокитой, немедленно вступлю в наследство. Со всеми долгами расквитаюсь с лихвой, слово честного благородного человека!

— Ну смотри, Митрофан, — покачал головой один из парней. — Который месяц в долг живёшь. А уж карточных долгов за тобой столько, что хватило бы папенькиного наследства, расплатиться по всем.

— Расплачусь, не сомневайся! Даю честное благородное слово!

— Эк ты лихо словом-то разбрасываешься.

Митрофан резко обернулся. Я подошёл к столу.

— А ты ещё… — начал было Митрофан.

Но прикусил язык — увидел у меня на руке охотничью перчатку. А потом, видимо, узнал и в лицо. И побледнел.

— Не имеем чести быть вашими знакомыми, любезный, — ледяным тоном произнёс парень, говоривший с Митрофаном. — Полагаю, вы ошиблись адресом. Если это так, немедленно извинитесь перед господином Дорином и проваливайте. Да молите бога, чтобы…

— О чём мне молиться, я сам разберусь. — Я положил руку в перчатке на спинку стула, где сидел Митрофан. Посмотрел на говорящего. — Тебя, приятель, в первый раз вижу. Не то чтобы ты был мне симпатичен, но как благородный человек, считаю своим долгом предупредить: господин Дорин с тобой не расплатится. Впрочем, как и со всеми остальными.

— Почему? — вмешался персонаж, до сих пор молчавший.

— Почему? — поддержал ещё один.

Н-да. А Митрофанушка-то, походу, по части производства долгов в промышленном масштабе — просто ударник социалистического труда.

— Потому что никакого наследства ему не обломится. Законная наследница, его сводная сестра Варвара Михайловна, жива.

— Чушь! — взвизгнул Митрофан. — Как она может быть жива? Я видел её лежащей в гробу!

— Не ты один видел, подумаешь. Девушка просто крепко спала. А теперь она проснулась. Летаргический сон, слыхал?

— Нет! Никакого сна! Она мертва, я лично… — Митрофан осёкся.

— Что? — подбодрил я. — Лично, своими руками её убил? Да не стесняйся, тут все свои. В том, что это ты пытался погубить Варвару Михайловну, никто не сомневается.

— Нет! Это клевета! Я буду жаловаться!

— Не успеешь. Я пришёл, чтобы вызвать тебя на дуэль. Мог бы, конечно, просто зарезать, как собаку, но боюсь, что у Варвары Михайловны из-за этого могут быть неприятности. Поэтому убью тебя в честном поединке, на глазах у секундантов. Вы не откажете, парни? — я повернулся к сидящим за столом.

— Вызывать на поединок и участвовать в нём могут только лица благородного звания, — пробормотал самый разговорчивый.

Я кивнул.

— Не вопрос. Граф Владимир Всеволодович Давыдов, к вашим услугам.

— Граф? Но ты… — парень посмотрел на мою перчатку.

— Охотник. Да. Так тоже бывает. Кому-то ведь надо тварей глушить, пока прочие аристократы штаны протирают по кабакам.

Митрофан побелел окончательно. Взвизгнул:

— Но это нечестно! У тебя заведомое преимущество! Все знают, что охотники владеют колдовством!

— Клянусь, что не буду применять колдовство. И даю тебе право выбрать оружие.

— Когда?

— Сейчас. Чего тянуть?

— Сабли, — подавшись к Митрофану, быстро сказал самый разговорчивый. — У него меч, ты видишь? Оружие дикарей. Вряд ли он хорошо владеет навыками сабельного боя.

— Я не хочу с ним драться, — проскулил Митрофан. — Он меня убьёт!

— Брось!

— Он моложе тебя!

— Покажи этому дикарю, как дерутся гвардейцы! — полетело со всех сторон.

— Давай, покажи, — кивнул я. — Идём. Я уже и место присмотрел.

***

Мы вышли на набережную, в этот ранний час пустынную. Саблю мне одолжил кто-то из друзей Митрофана. Каким оружием биться, для меня значения не имело. Я готов был порвать этого слизняка голыми руками.

Снял заплечный мешок, положил на него меч и фамильный кинжал рода Давыдовых. Камзол тоже снял — оставшись, как положено, в одной рубашке. Встал в позицию.

Митрофан стоял напротив меня, без мундира дрожал как осиновый лист. Цветом лица сровнялся с рубашкой.

— Начали! — скомандовал парень, вызвавшийся быть секундантом.

Митрофан взмахнул саблей.

Ну… Справедливости ради, владел он ей неплохо. Только вот сомневаюсь, что хоть раз применял свои навыки в реальном бою. Очень скоро острие моего клинка оказалось у горла Митрофана.

— Все видели? — спросил я гвардейцев. — Никакого колдовства, чистая техника. Если кто-то сейчас вдруг сочувствует этому слизняку, скажу: он пытался отправить на тот свет восемнадцатилетнюю девушку для того, чтобы завладеть богатством, которое оставил ей отец. Девушка осталась жива лишь по счастливой случайности.

— Это правда, Митрофан? — дрогнувшим голосом спросил один из парней.

— Да вы просто не знаете, что такое долги! — взвизгнул Митрофан.

В руке у него вдруг оказался кинжал. Чёрт его знает, откуда выхватил. Я опоздал на долю секунды, лезвие успело полоснуть меня по груди.

В следующее мгновение левой рукой я вывернул кисть Митрофана, сжимающую кинжал. Правой всадил сабельный клинок ему в сердце… Точнее, должен был всадить. Клинок скользнул в сторону, не причинив Митрофану вреда.

— Ну ты тварь! — восхитился я. — Никакого колдовства — а у самого амулет?! В рукояти кинжала был?

Удар. Митрофана швырнуло на землю.

— Пощади! — он закрыл лицо руками.

— Знаешь. Вот, даже если бы до сих пор собирался — сейчас бы передумал.

Меч. Не физический, лежащий на земле, а охотничий. Доспех Митрофана он проткнул, словно консервную банку.

Со стороны это смотрелось, наверное, очень странно. Я стоял в двух метрах от Митрофана и всё, что сделал, это взмахнул рукой с зажатой в ней одолженной саблей.

Но Митрофан на земле дёрнулся, а в груди, со стороны сердца, у него образовалась дыра. Голова Митрофана запрокинулась, глаза закатились. Из дыры в груди плеснула кровь.

— Вот и всё, господа. Дуэль окончена. Все свободны, всем спасибо. — Я вернул саблю парню, у которого её брал.

— Вы ранены, — пробормотал он.

Показал на мою грудь, располосованную кинжалом. Я опустил взгляд. Расстегнул рубашку, посмотрел на рану.

— Ерунда, сейчас вылечу.

Остановить кровь. Заживление.

Рана начала затягиваться, прямо на глазах у парня. Глаза эти становились всё больше и к тому моменту, как рана затянулась, выкатились на лоб.

— С трупом разберётесь сами? — Я принялся натягивать камзол. — А то у нас, охотников, правила простые. Тварей мы сжигаем дотла.

Глава 3

— Р-разберёмся, — заикнулся мой секундант.

Я кивнул.

— Доброй ночи вам желать поздновато, а утро вряд ли будет добрым. Возня с трупом — такое себе начало дня. Но тут уж сорян, сами виноваты. Друзей выбирать надо с умом. Да, и ещё. Тот, кто сунется за оплатой долгов этого полудурка к Варваре Михайловне, будет иметь дело со мной. Если вдруг есть такое желание, можем обсудить прямо сейчас. Чтобы мне меч два раза не доставать.

— Но, позвольте, — пробормотал разговорчивый. — А карточные долги?

— Да пофигу, какие.

— Но ведь карточный долг — долг чести! Вы благородный человек, вы должны понимать…

— Я — прежде всего разумный человек, лишенный предрассудков. И я абсолютно уверен, что игромания к чести имеет примерно такое же отношение, как невинный новорожденный младенец к прожженному ублюдку, убивающему невинных младенцев. В том, что вы давали деньги в долг спесивому идиоту, виновата только ваша глупость. Варвара Михайловна тут — вообще никаким боком. Уверен, что она не давала ни малейшего повода думать, что собирается оплачивать чьи-то долги. Вопросы? Предложения?

Я оглядел четверых гвардейцев. Ответом была гробовая тишина.

— Ну, нет, так нет. На этом — всё, господа. Желаю здравствовать.

Я прицепил к поясу кинжал, закинул на плечо мешок. Эффектно начертил мечом в воздухе Знак и исчез.

Переместился домой, к себе в башню. Дел в Петербурге было ещё немало, но оставаться там не хотелось. Мой дом — моя крепость. Здесь мне и дышится привольно, и отдыхается замечательно. Куда ещё идти усталому охотнику после битвы, если не домой?

Я уселся на кровать, принялся раздеваться. Пока стаскивал сапоги, взгляд упал на стоящую в углу новенькую ванну.

Хм-м. А ведь отличная идея! Давно пора.

Я повернул краны. Отрегулировал хлынувшую воду до приятной температуры и забрался в ванну.

Да! Не зря столько мучился с водопроводом. Вот оно — то, чего мне так не хватало. Пену бы ещё сюда, чтобы уж полный кайф. Надо будет озаботиться этим вопросом. Изобрести что-то такое и толкать аристократам за бешеные деньги. Сказать, что последняя столичная мода. Разлетаться будет не хуже зеркальных карпов — на которых, если верить Тихонычу, в последнее время просто сумасшедший спрос.

Чёрт, сколько ж тут возможностей для успешных стартапов, лопатой не раскидать! Кабы ещё твари не пёрли из всех щелей…

В дверь осторожно поскреблись.

— Заходи, Марусь. Ты почему не спишь?

— Шум услыхала, проснулась. Думаю, чего такое?

В комнату скользнула Маруся. В тонкой, почти прозрачной ночной рубашке. Увидела наполненную ванну, а в ванне — меня. Хихикнула, скромно отвела глаза. Но не удержалась — подошла ближе.

За окном занимался рассвет. Изящная фигурка Маруси сквозь рубашку соблазнительно просвечивала.

— Ну и как думаешь? Чего?

— Вы, Владимир Всеволодович.

— Тонкое наблюдение. Присоединяйся, раз пришла.

Я взял Марусю за талию, перетащил через край ванны. Благо, места хватало. Рубашка её тут же намокла и стала совсем прозрачной.

— Красота, — с удовольствием глядя на Марусю, похвалил я.

— Ох, и затейник вы, барин…

Маруся прильнула ко мне.

***

Завтракал я в гордом одиночестве. Захар угнал в Поречье к Марфе. Земляна вовсе пока не возвращалась.

Когда тётка Наталья подала кофе, к столу подсел Тихоныч. Принялся докладывать о текучке. Озимые, надои, карпы — судя по докладу, всё у нас было прекрасно. Жизнь в Давыдово шла своим чередом, и это не могло не радовать. Вот бы ещё в мире такой же порядок навести…

— А ещё Андрей Михайлович вас дожидаются, — закончил доклад Тихоныч.

— Кто?

— Господин Дорофеев младший. Тот, что водопровод вам сооружал.

— Блин, точно! Я же его обещал к Ползунову в помощники пристроить. Очень вовремя нарисовался, я как раз в Петербург собираюсь.

— Ох… — сказал Дорофеев. Когда мы с ним материализовались в закрытой комнате в доме Ползунова. — Это, что же… уже Петербург?

— Он самый. Идём.

Я отпер дверь, вышел из комнаты. В кабинете Ползунова было тихо. Зато из столовой доносились звуки.

Завтракал Ползунов в компании некроинженера, и на сей раз пепельницами они не кидались. Просто сидели за столом, подчеркнуто не глядя друг на друга, и каждый размешивал сахар в кофейной чашке так яростно, что стук серебра о фарфор я услышал ещё в коридоре.

— Вам бы, может, подраться? — оглядев открывшуюся композицию, предложил я. — Всё повеселее будет. Чего вы опять надулись? Ей-богу — как девочки подростки, не поделившие корейского сетевого мальчика.

Ползунов и некроинженер принялись наперебой объяснять, чего. Я кивал, дожидаясь, пока выговорятся. А Дорофеев, выждав какое-то время, вдруг вмешался.

— Но позвольте, господа! Если я правильно понимаю предмет вашего спора, то решить этот вопрос можно только экспериментально. Теоретические выкладки тут не помогут, поскольку базируются на непроверенных данных.

Ползунов и некроинженер, кажется, только сейчас заметили, что я пришёл не один. С интересом уставились на Дорофеева.

— Знакомьтесь, господа, — сказал я. — Этот тот самый механик, о котором я рассказывал. Граф Андрей Михайлович Дорофеев.

— Можно без титула, — поклонившись, сказал Дорофеев. — Это, право, не имеет никакого значения. Я много слышал о вас, господин Ползунов. Буду весьма признателен, если допустите меня к себе в мастерскую и позволите ознакомиться с вашими разработками.

— С превеликим удовольствием! — расплылся в улыбке Ползунов. — Судя по вашей реплике, вы, Андрей Михайлович, в инженерном деле сведущи. К тому же, весьма проницательны. А помощь мне очень и очень пригодится… В государственной дотации нам отказано, Владимир, — он повернулся ко мне. — Я написал тебе, но ты, верно, ещё не получил письмо.

— Отказано? На каком основании?

— Без всяких оснований. Просто начертана резолюция: «Отказать». Сашенька ужасно расстроена. Собирается подавать апелляцию…

— Сашенька? — переспросил я.

— Александра Дмитриевна, — Ползунов смущенно отвёл глаза.

— А. Всё, теперь понял. А кто, говоришь, эту резолюцию начертал?

— Да откуда же мне знать? Какой-то чиновник.

— Который наверняка ни во что даже вникнуть не пытался… Ладно. Будем копать ещё и в эту сторону. Государство должно быть заинтересовано в укреплении своей безопасности. Я здесь, собственно, нарисовался в том числе по этому поводу, собираюсь нанести визит охотничьему совету. Только сначала загляну кое-куда.

Кое-где встретило меня распахнувшейся дверью. На крыльцо дома на углу Садовой и Фонарного переулка выскочила разгневанная Варвара Михайловна. Меня она едва не сбила с ног.

— Варенька! — неслось ей вслед. — Остановись, умоляю! В конце концов, это просто неприлично!

— Неприлично, тётушка, это оставлять подобную подлость без внимания! — гневно выпалила Варенька. — И коль уж рядом со мной нет мужчины, готового вступиться за мою честь, я займусь этим сама! Я вызову этого мерзавца на дуэль!

— Боже, ну что ты говоришь! Какая дуэль? Ты не умеешь фехтовать!

— Ничего, я найму преподавателя. Благо, вот уж несколько дней, как имею полное право распоряжаться своими деньгами по своему усмотрению. А дату дуэли назначу ближе к Рождеству, у меня будет время научиться. Я уверена, что ничего сложного в фехтовальном искусстве нет.

— Вообще ничего сложного, — подтвердил я. — И опасного тоже. Очень милое и приятное занятие, почти как бабочек ловить. Ну, подумаешь, проделают в тебе несколько лишних отверстий. Если не повезёт, не совместимых с жизнью. А так — сущая ерунда.

— Ох… Владимир Всеволодович, — заметила меня Варенька. — Здравствуйте!

— И вам не хворать, милейшая Варвара Михайловна. Могу узнать, куда вы столь решительно направляетесь?

— Я еду к этому мерзавцу!

— Исключительно уважаю ваше стремление. По утрам такое особенно приятно. После завтрака набил морду мерзавцу — и живи себе весь день с чувством глубокого удовлетворения. А могу узнать, к какому именно мерзавцу? Мы всё-таки в столице, тут их концентрация на душу населения выше, чем где бы то ни было.

— К Митрофану Аполлоновичу Дорину. Человеку, которого мне приходится называть своим братом. Это он виновен в том, что я едва не умерла! И я собираюсь вызвать его на дуэль.

— У-у-у… — Я покачал головой.

— Что?

— Не хочу расстраивать, но вы опоздали.

— Опоздала? Почему? О чём вы говорите?

— Митрофана Аполлоновича Дорина уже вызвали на дуэль. И он уже даже успел бесславно погибнуть. Я могу, конечно, на какое-то время оживить его труп, но вряд ли это доставит вам удовольствие. Поднятые мертвецы — такое себе реалити-шоу, уж поверьте.

— Погибнуть? — захлопав глазами, переспросила Варенька. — Митрофана убили?

— Да, сегодня ночью.

— Кто его убил?

— Я.

— Вы?!

— Ну, вы ведь не предупреждали, что хотите это сделать сами. Я, собственно, и пришёл-то, чтобы сообщить новости. Приношу свои извинения, и всё такое.

— Митрофан мёртв?! — на крыльце показалась Эльза Карловна.

— Увы.

— Ах, нет! — Эльза Карловна воздела руки к небу. — Не «увы»! Грешно так говорить, но я ни секунды не жалею о его смерти. Это был очень подлый человек. Подумать только — если бы не ваша помощь, ему бы удалось погубить Вареньку!

— Я рассуждал так же, — кивнул я. — И взял на себя смелость вмешаться в дела вашего семейства. Митрофан был по уши в долгах. Он не оставил бы вас в покое.

— Владимир Всеволодович! — Эльза Карловна бросилась ко мне, порывисто обняла. — Вы не представляете, как я вам благодарна! Мне теперь и умирать не страшно. Вареньке ничего больше не грозит.

— Умирать — это вы погодите. Это всегда успеется. Я пришёл предупредить ещё и о том, чтобы вы не смели брать на себя выплату долгов Митрофана. Основных кредиторов я предупредил, но если появятся ещё бессмертные, сообщите мне. Им я тоже всё очень понятно объясню.

Оставив Варвару Михайловну и её опекуншу праздновать кончину любимого родственника, я переместился к учреждению, в котором получал грамоту. Документ, утверждающий меня главой Ордена Истинного Меча.

В прошлый раз, когда мы были тут вместе с Александрой, я удивился, для чего такому малому количеству людей понадобилось такое большое, помпезное здание. Сейчас я это понял. Внутри явно проходило какое-то массовое мероприятие. Двор был весь уставлен каретами и колясками.

Я поднялся на крыльцо. Швейцар услужливо распахнул дверь.

— На собрание изволите, господин охотник?

— Ну, видимо, да. Все изволят, и я изволю.

— Приглашение ваше, будьте любезны, — ко мне устремился ещё один персонаж. Тоже слуга, но рангом явно повыше.

— Нету. В другой куртке забыл.

— Позвольте! Но как же-с, без приглашения…

— Да вообще нормально. Видишь — иду, не падаю. — Я начал подниматься по широкой мраморной лестнице.

Слуга оказался тёртый калач. Заступать дорогу охотнику не стал и пытаться. Прокричал мне вслед:

— Извольте хотя бы сообщить ваше имя и орден!

— Владимир Давыдов. Орден Истинного Меча.

— Влади… — слуга заикнулся и затих.

— Что? — я обернулся.

Слуга смотрел на меня, как на поднявшегося с погоста упыря. Только что не перекрестился. Пролепетал:

— Нет-нет. Ничего…

— Ну и славно. На «нет» и суда нет.

Я пошёл по лестнице дальше. Вспомнил о том, что слышал уже не раз: по осени среди глав охотничьих орденов проводится отчётно-перевыборное собрание. Подведение итогов, политические дрязги, подковерные интриги, подкуп избирателей и прочие прелести. Вот уж не ждал не гадал, что встряну… Впрочем, оно и к лучшему. Отличный повод заявить о себе.

Долго думать, куда сворачивать на верхней площадке, не пришлось. Гул голосов доносился из правого крыла. Пока шёл, мимо меня проносились туда-сюда лакеи с подносами. Туда — с полными, обратно, соответственно, с пустыми.

Судя по количеству лакеев и наполненности подносов, дело было поставлено на широкую ногу. В этом я убедился, ступив в огромный, богато убранный зал.

Само мероприятие, что бы оно из себя ни представляло, пока не началось. По залу большими и небольшими группами рассредоточились охотники. Выглядели все очень по-разному. Некоторые так, что хоть сейчас в императорский дворец на приём, а кто-то единственные латаные сапоги от грязи отчистил — и то хорошо.

В дальнем конце зала на возвышении стоял стол, покрытый тёмно-красной скатертью с золотыми кистями, перед ним — четыре золочёных кресла. Кресла пока пустовали. Это лишний раз убедило меня в том, что прибыл вовремя: пока ещё ничего не началось.

Теоретически, увидеть в этой толпе знакомое лицо я мог. Даже два. Первое — Аполлинарий, смоленский глава. Второе — Аврос, хотя в этом уже сильно сомневаюсь. Он, насколько я понял, и в мирное-то время по собраниям не больно разгуливал. А уж сейчас, когда есть такой охренительный повод забухать, как убийство вия, сомневаюсь, что про собрание вообще вспомнит. Уйдёт в запой недели на две, если не до самого Рождества.

Разыскивать Аполлинария у меня тоже желания не было. Расстались мы с ним не сказать, чтобы лучшими друзьями. Поброжу лучше по залу, послушаю, о чём болтают. Чем, так сказать, живёт охотничье братство.

Я ухватил с одного из подносов бокал с вином и двинулся вдоль периметра зала. Ни с кем конкретно не разговаривал, просто останавливался то здесь, то там, и прислушивался.

Быстро убедился, что тема, по сути, у всех одна — вий. Прошлой ночью завалили вия. Случилось это в Петербурге, из чего был сделан вывод, что завалил его Мефодий. Хотя некоторые придерживались версии, что-то был не он сам, а кто-то из охотников его ордена; молодой, но сильный. Прорезался, вроде, недавно. Благородного звания, то ли барон, то ли вообще князь. Откуда взялся, неизвестно. Самому-то Мефодию — от паршивой крысы бы отмахаться, куда там вия валить. Только и умеет, что бумажки писать да задницы лизать чиновникам.

Мефодия здесь, судя по тому, что я услышал, знали неплохо и не сказать, чтобы сильно уважали. Но, тем не менее, ждали все именно его, не начинали собрание. Хотя действующий глава охотничьих орденов, солидный дядька с окладистой бородой, в толпе уже присутствовал.

Я решил пока не вмешиваться. Рано или поздно собрание начнут, тогда и выберу момент для выступления. А пока поброжу в толпе, поприсматриваюсь. Потенциальные соратники, всё-таки. Продажные крысы вроде Мефодия наверняка тоже есть, но вряд много. В целом, толпа мне нравилась. Простые мужики с могучими руками и обветренными бородатыми лицами, явно чувствующие себя в шикарном зале не в своей тарелке. Мечтающие о том, чтобы эта бодяга побыстрее закончилась.

Я остановился чуть поодаль от основной толпы, попивая вино и прикидывая, как скоро станет известно, что Мефодия мы ждём напрасно. По всем расчётам выходило, что вот-вот.

— Прошу прощения, господин охотник.

Я обернулся. Рядом со мной стоял парень. Невысокого роста, с голубыми глазами и нежным румянцем. В охотничьей одежде, но при этом в парике, как у столичных щёголей. Голос у него был высокий, больше похожий на женский, чем на мужской.

— Меня зовут Август Фредерик, я сопровождаю своего папашу, — парень кивнул на грузного бородатого дядьку, стоящего рядом. Дядька слегка наклонил голову. — Мы прибыли издалека. Орден Северной Пальмиры, если это вам о чём-то говорит.

Изъяснялся парень так, что сразу стало ясно — не из простых. Это, впрочем, и по одежде было понятно. И в речи мне послышался акцент, как если бы русский был не родным его языком.

Ещё один аристократ?.. Любопытно.

— Ни о чём. Но вы не волнуйтесь, я в таких вопросах толерантен. Какая разница, что за орден, если тварей исправно бьют… Владимир, — я протянул парню руку.

Когда он её пожал — а точнее, обозначил пожатие своей маленькой, пухлой ладошкой, — я окончательно убедился, что прав. Но решил понимание пока не светить.

— В последней битве с тварями папаша потерял слух, — продолжил Август. — С тех пор его уши — я. Я впервые оказался здесь. Знакомых нет никого — как и у вас, насколько я понимаю.

— Вам не откажешь в наблюдательности.

— Благодарю. И предлагаю держаться вместе. Вам уже известны последние новости? Мы с папашей только что прибыли. Было бы чрезвычайно интересно узнать, что происходит в столице.

— Да, собственно, главная новость одна. Прошлой ночью грохнули вия.

Глава 4

— Вия? — Август вскинул тонкие брови. — Но ведь это чрезвычайно опасная тварь! Мне доводилось слышать, что его вовсе нельзя убить.

— Эти слухи несколько преувеличены. Как показала практика, можно. Хотя непросто, конечно. Без зеркального щита хрен бы что получилось.

— Зеркального щита? Так он действительно существует? Это не легенда?

— А вам доводилось о нём слышать?

— К сожалению. — Август смотрел строго и серьёзно. — Я был рождён в Пекле. И с малых лет изучал вопрос истребления тварей. Мне это казалось чрезвычайно важным уже тогда, я знаю наизусть многие легенды и сказания.

— Отлично. Надо будет контактами обменяться. А то у меня в Поречье единственный энциклопедист — Дубовицкий, председатель Благородного собрания. Но и тот всё больше фигнёй мается. Эрегированные органы африканских вождей коллекционирует…

— Вы говорили о щите, — напомнил Август.

Чёрт его знает, кто он там на самом деле, но мозгами господь не обидел. Цепкий, как чёрт, сбить себя с нарезки не даст.

— Ну да. О щите. Триста лет назад, когда была последняя битва с вием, зеркальный щит упёрла ведьма. Там много ума не надо, после битвы все лежали полудохлые. И с тех пор ныкала его в подземелье, в Полоцке. Гляделась, как в зеркало, макияж накладывала. Не знаю уж, кого обольщала, шахтеров или метростроевцев. Но я её нашёл и щит отобрал.

— Вы? — глядя на меня во все глаза, переспросил Август. — Вы нашли в подземельях Полоцка ведьму и отобрали у неё зеркальный щит?

— Ну, я не один был, с Глебом. Это тамошний парень, он мне помог ведьму отыскать. Сам-то я не местный.

— А откуда вы? Из Поречья, верно я запомнил? Древний город на западе Смоленской губернии?

Речь Августа становилась всё строже, акцент — всё резче. Уже допрос какой-то, а не светская беседа.

— Верно.

— И что же было дальше?

— Дальше я собрал сотню и убил вия.

— Здесь, в Петербурге?

— Ну да. В Троице-Петровском соборе. Слыхали?

— Да, конечно. Но… — Август нахмурился.

А мне эта игра в прятки надоела. Я собирался уже напрямую спросить «Августа», кто он, чёрт возьми, такой. А точнее, такая — ясно же, что передо мной женщина, не очень умело притворяющаяся мужчиной. И это не биполярочка, как у Вареньки, это намеренный маскарад.

Женщина умная, деловая, привыкшая получать на свои вопросы быстрые ответы. Жительница Петербурга — иначе откуда ей знать про Троице-Петровский собор. И Орден Северной Пальмиры — интересно, такой вообще существует, или сама придумала название, в надежде сбить с толку малограмотного охотника?

Но задать вопрос я не успел.

В зал вбежал новый персонаж. Я узнал его — из моего ордена, один из первых вступивших. Тот, чьим предкам удалось уйти из захваченного тварями Невгина.

— Братья! — взревел он.

Шум голосов смолк. На охотника посмотрели все.

— Простите, что не сразу прибежал, — покаялся охотник. — Не знали мы, что у вас собрание. Мефодий о том никому не говорил.

— Где он? — раздалось отовсюду.

— Где Мефодий?

— Почему сам не пришёл? — вперёд выступил глава орденов.

— Мефодий убит. — Охотник выпрямился. — И туда ему и дорога! Это Мефодий привёл в столицу вия.

— Как?!

— Ты чего несёшь?!

— Братцы, да он пьян!

— Пьян, — не стал отрицать охотник. — Шутка ли — вия одолеть! Нешто вы бы сами не пили? Сутки уж гуляем с товарищами. Потому до нас и слух дошёл не сразу, что тут собрание происходит. Но уж как дошёл, так братья мне и говорят — ступай, мол, Демид, обскажи всю правду, как мы вия победили. Вот я и пришёл.

— Не рановато? Тебе бы, может, проспаться сначала? — проворчал глава. — А то сейчас нагородишь…

— Клянусь! — Демид ударил себя в грудь. — Богом клянусь — одну только правду рассказывать буду! Вия победил охотник по имени Владимир. Он глава Ордена Истинного Меча. Я сам в тот орден намедни вступил, из своего вышел. И многие мои братья так же. Владимиру от роду всего двадцать годов, а он уж сотник! Собрал нас и вия победил. А Мефодия, паскуду, зарезал. Потому как это из-за Мефодия в Петербурге вий появился.

— Что-о?! — взревел глава. — Да как ты смеешь?!

В зале солидарно загудели.

— Мефодий вас, чертей, в строгости держал, бедокурить не давал, — продолжил ободренный поддержкой глава, — а вы на него — напраслину? А ну, отвечай по совести! Что с Мефодием? Что за ирод такой, у которого рука поднялась на главу ордена?

— Я.

На меня обернулись все. Я в наступившей тишине подошёл к Демиду. Положил руку ему на плечо.

— Владимир! — обрадовался тот. — Скажи хоть ты им! А то, вишь, не верят… Вот, братцы! — торжественно объявил он, указывая на меня. — Это тот самый Владимир и есть.

— Глава Ордена Истинных Мечей, — кивнул я. — Демид — мой охотник, и он говорит чистую правду. Мефодий — оборотень, продавшийся тварям. Чтобы призвать вия, он пытался умертвить девицу восемнадцати лет, Варвару Михайловну Вяземскую. Если надо, она мои слова подтвердит. А в битве с вием, как и сказал Демид, участвовало сто охотников. Полагаю, никому тут не надо объяснять, что означает быть частью сотни. Каждый из этих охотников видел, как я убил Мефодия. А все вместе мы сокрушили вия.

— Истинно так, — кивнул Демид. — Ежели всё ещё не верите, так милости просим в кабак, где наши догуливают.

В зале загудели. Охотники переглядывались, нас успела окружить плотная толпа.

Предложение пойти в кабак, кажется, многим понравилось, но они держали себя в руках. Как-никак, серьёзное мероприятие.

— Про вия — верю, что правду говоришь, — глядя на меня, медленно произнёс глава орденов. — А вот про Мефодия… Слыхал я, что были у вас промежду собой неурядицы.

— Экий ты дипломат, — усмехнулся я. — Ну, если то, что Мефодий прилюдно пытался меня оклеветать, а я его пощадил лишь потому, что на тот момент ещё не было доказательств, это неурядицы — окей. Хотя на самом деле называется по-другому. Мефодий — оборотень. Слепому было ясно. Он намеренно чинил препятствия честным охотникам. На убийство тварей получать разрешения — это где такое видано, вообще? Встретил тварь — убивай тварь. Для этого существуют охотники, а не для того, чтобы бумажки перекладывать. На Комендантском острове, под самым носом у Мефодия, колдун мануфактуру открыл! Сам заправлял, а работницами были ведьмы. Восемь штук. Итого — девять высших тварей, которые чёрт знает сколько времени там орудовали и чёрт знает сколько людей извели. Ещё один оборотень в людском обличье, по фамилии Троекуров, разыскивал потенциальных охотников. Мефодий-то их не искал. Когда в его орден последний раз посвящали молодого, почувствовавшего силу парня, я и сказать-то не могу. Книга, где записи ведутся, давно пылью покрылась. А Троекуров искал! Подростков, у которых в голове — дырка от бублика, которых в любую сторону повернуть можно. И заставлял работать на себя. Дети, наделенные Силой, которые в будущем могли бы воевать против тварей, помогали Троекурову губить людей! Я выловил одного такого. А сколько их ещё по столице бегает? Куда вы тут вообще смотрите?!

Глава орденов подавленно сопел. Наконец, процедил:

— Это всё — лишь твои слова. Разбираться надобно.

— Разбирайтесь, — кивнул я. — Вы здесь, насколько понимаю, для того и собрались. И если бы я не убил Мефодия, не пришёл сюда, всё у вас было бы тихо и гладко. Тебя бы в очередной раз главой переизбрали. Верно говорю?

Вокруг согласно загудели.

— Я не знал! — выпалил глава. — Клянусь, ни о чём таком не ведал!

— Да верю, чё. Если заботиться лишь о том, чтобы тёплое место не потерять, ничего такого и не увидишь. Подумаешь, во главе самого крупного ордена оборотень стоит. Подумаешь, тварей вокруг всё больше, и они с каждым днём всё злее. Главное, что премии из казны меньше не становятся. Так?

— Не смей! — взревел глава. — Милости от государыни мы делим по-братски! Всегда так делали!

Вокруг откровенно заржали.

— Ну да, ну да, — кивнул я. — Тут десять монет, делим по-братски. Я свои восемь уже взял, а ты, так и быть, забирай остальные. Знаем, плавали.

— Хорошо сказал! — отсмеявшись, восхитился пожилой, бедно одетый охотник. Хлопнул меня по плечу. — Говори ещё!

— Да я сюда, так-то, не трындеть пришёл. Я разобраться пытаюсь, что у вас в столицах за хренотень происходит. Например, уважаемый человек, инженер Иван Иванович Ползунов сообщает о том, что изобрел универсальное оружие против тварей. Такую же тварь, только металлическую — которая не устаёт, не ломается, а стреляет заговоренными пулями, производя заряды из собственного тела…

В зале поднялся шум.

— Быть не может!

— Что за диво?

— Да ежели бы и вправду нам такое!

— Вот именно, что ежели бы, — кивнул я. — Ползунов направил на высочайшее имя прошение с просьбой выделить из казны дотации. Производство — дело не дешёвое, сами понимаете. И получил от какого-то ублюдка ответ: «Отказать». Это как, вообще? Может, кто-то приезжал в мастерскую Ползунова посмотреть на разработки и остался недоволен?.. Или хотя бы ответное письмо написал, в котором задал вопросы?.. Нет! Ничего подобного. Тупо — «Отказать». Лично я из этого могу сделать единственный вывод: Российской Империи не нужно оружие против тварей. Хрен с ними, с охотниками, пусть гибнут десятками и сотнями дальше. Империя большая, бабы ещё нарожают.

— Вот тварь!

— Кто он?

— Кто отказ написал?!

— Не знаю, подписи не было.

— Найдём его, братцы! — рявкнул пожилой охотник. — Хоть всё ихнее сраное министерство перекопаем! За шкирку ухватим, да в лес! Крысы эту мразоту подерут, лягухи ядом заплюют — небось, поймёт, что значит в нашей шкуре побывать.

— Верно говоришь, Елизар! — зашумело со всех сторон.

— Так его, падлу!

— Небось, на доклад к матушке императрице бегом побежит!

— А после к господину Ползунову — в ножки кланяться!

— Господин Ползунов — человек сурьёзный. Ежели говорит, что оружие придумал, значит, так оно и есть.

— Так и есть, — кивнул я. — Своими глазами видел. Там до ума довести — чуть-чуть осталось.

Охотники радостно взревели. Ну, я бы на их месте тоже взревел. Шутка ли — огнестрел против тварей! Да ещё самодвигающийся, самонаводящийся и не убиваемый.

— Согласен с вами, братья, — кивнул я. — Этот вопрос надо решить обязательно. И ещё вот о чём хотел спросить. О костях. — Я повернулся к главе орденов.

— О костях? — удивился тот. — А с костями-то что не так?

— Да всё так, кроме стоимости. Я вот недавно в Полоцке великана завалить помогал. Есть тут кто из Полоцка?

— Я, — отозвались сразу двое. Рослый молодой детина и мужик средних лет. — Так это ты был? Сотнику нашему помог?

— Угу. Так вот. Костей с того великана было — всего десяток. На сотню охотников. Да ещё поди их до приёмщика дотащи, ни в какой мешок не лезут. А оплата — такая же, как за крысиные кости. Это справедливо, по-вашему?

Охотники зашумели, что, конечно же, не справедливо, и что сто раз уже про это было говорено. Глава ордена гордо выпрямился. Вопрос поднимался не в первый раз, и ответ он знал.

— Так и что же теперь? — сверкнув глазами, вопросил глава. — Нешто, по-твоему, великанов вовсе бить не надо? За одними только крысами гоняться, а эти твари пусть дальше топчут землю нашу священную?

— Ты дурак, или прикидываешься? — заинтересовался я. — Я хоть слово сказал о том, что великанов бить не надо? Я сказал, что платить за них по-другому нужно. Не как за крыс.

Глава прищурился, упёр руки в бока.

— И как же это? По весу? Тогда тем, в чьих краях великаны не водятся, обидно будет.

— Верно, — послышались голоса в толпе. — У нас на Дону слыхом не слыхали про великанов!

— И у нас на Кубани тоже!

— Спокойно! — поднял руку я. — Для разруливания таких ситуаций существует штука, которая называется тарифный план.

— Чего-сь?

— Что за диковина такая?

— Очень просто. В каких-то случаях, например, выгодно сдавать кости, как сейчас, один к одному. За одну кость один рубль. А в каких-то — по весу. Например, рубль за полкило. Нужно разработать систему тарифов и обязать приёмщиков соблюдать правила. Каждый охотник сам будет решать, по какому тарифу сдаваться в течение года. Вот и всё.

В зале наступила тишина.

— Полкило? — переспросил кто-то.

— Фунт, — исправился я.

— И-ишь, — покачал головой Елизар. — А ведь и верно! Каждому охотнику — самому решать. Чего ж проще?

— Тоже мне, умники собрались, — буркнул глава. — В министерстве, чай, поумнее вас сидят! Не дозволят они такого. Казне не выгодно.

— А ты спрашивал? — повернулся я к нему. — Ты считал, что выгоднее — охотникам платить больше, или потери считать от того урона, который наносят великаны? Охотники — те, что не чета Мефодию, конечно, — народ отважный. И бьются они не за плату, а за совесть. Хоть в том же Полоцке с великанами, это я своими глазами видел. За то, чтобы землю свою, близких своих защитить. Но когда такое ещё и оплачивается по справедливости, энтузиазма становится больше. Мотивация растёт. Сечёшь?

Глава не сёк.

— Не дозволят такого, — буркнул он.

Толпа отозвалась недовольным гулом.

— Да ты спроси сперва!

— Ишь, раскаркался!

— Владимир дело говорит!

— Братцы, да на что он нам вовсе сдался, Фома Неверующий? Четвёртый год выбираем, а толку с него?

— Оборотня проглядел у себя под носом!

— Да ежели проглядел — ладно. А ежели они с Мефодием заодно были?

— Нет! — взвизгнул глава. — Я ничего не знал! Клянусь!

— Мефодия поднять, да допросить, — предложил кто-то.

— Э-э-э, — сказал я.

— Что?

— Мефодию я голову отрубил, да потом его ещё и сожгли, от греха. Не уверен, что он после воскрешения разговаривать сможет. Да и лишнее это.

— Почему?

— Потому что этот гусь ни при чём, — я кивнул на главу. — Он обычный дурак. Мефодий им прикрывался, чтобы свои дела крутить, а самому не светиться.

— Я ни при чём, — поспешно подтвердил глава. — Я ничего не знал!

— Да ещё бы тебе знать, — проворчал Елизар. — Нажива-то, она хуже бельма глаза застит… Так что делать будем, братцы? Кого новым главой выберем?

— Владимира! — долетело из толпы.

— Верно!

— Давайте его!

— Э, нет, — я покачал головой. — Сорян, братцы, при всём уважении — никак. Это ж постоянно на месте сидеть надо. Тут, в Петербурге. А у меня своих дел дохренища. Да и не по мне это, кабинетная работа. Я могу консультационные услуги оказывать. Вот это — на здоровье, обращайтесь в любое время.

Главой в итоге избрали пожилого Елизара. Предыдущего главу вытолкали взашей. Милость от государыни — тысячу золотых империалов — поделили на всех. Моему новоиспеченному ордену досталось шесть. Из чего я сделал печальный вывод, что охотничьих орденов в Российской империи меньше двух сотен. Не густо, н-да…

— А что, братья, — сказал я, припрятав полученные деньги, — нет ли кого из Сибири?

Несколько голосов откликнулись, но высказались в том духе, что Сибирь, вообще-то, большая.

— Может, знаете одного охотника — Гравием звать?

— Как не знать! — отозвался мужик в такой затасканной одежде, что непонятно было, как держится. Подошвы к сапогам привязаны верёвкой, на тулупе живого места нет, борода — и та клочьями, будто крысы когтями драли. — Вот охотник — всем охотникам охотник. Слова лишнего не скажет, зато как тварей бить — так завсегда первый!

— А где видал-то его?

— На Бие стояли. Где Бийская крепость.

— Сойдёт… Будь другом, увидишь — скажи, что Владимир Давыдов о нём спрашивал. Найдёт время — пусть заглянет в гости.

После дележки притащили писаря, которому продиктовали прошение на имя государыни — рационализаторское предложение относительно приёма костей. В общем, пока то-сё, к тому моменту, как я вспомнил о странном новом знакомом, Августе Фредерике, того и след простыл.

Глава 5

— Слушай, друг, — я подошёл к писарю. — А ты давно тут работаешь?

— Девятый год пошёл.

— Небось, все охотничьи ордена наизусть знаешь?

— Смею надеяться. А что?

— Орден Северной Пальмиры — это местный какой-то? Петербургский?

Писарь посмотрел на меня с недоумением.

— Такого ордена нет.

— Уверен?

— Совершенно уверен. Может, вы что-то путаете, господин охотник?

Н-да. Ну, собственно, что и требовалось доказать.

***

Ночевал я у Ползунова. Заболтались о его разработках, о том, что было на собрании — в общем, засиделись за полночь. Возвращаться к себе я поленился. А утром меня разбудил стук в дверь.

— Владимир!

— Чего? — я сел на кровати. Первым делом схватился за меч.

— Дозволишь войти?

— Да заходи, конечно!

Ползунов вошёл. Посмотрел на меч в моей руке.

— Ох. Извини, пожалуйста. Не думал, что ты так отреагируешь… Вот, взгляни! — он протянул мне изящный конверт с золотым обрезом.

Я вынул лист почтовой бумаги.

«В Министерство Охотничьих Дел.

Копия — господину И. И. Ползунову в собственные руки.

Незамедлительно выделить дотацию на разработку нового оружия в том объеме, коий запросил в своём прошении господин Ползунов. О всех этапах проведения работ докладывать лично мне.

Божию Милостию Императрица Всероссийская

Екатерина II.»

— Ну, поздравляю, что тут скажешь, — улыбнулся я и вернул письмо.

Август Фредерик, значит? Сопровождающий при глухом папаше? Ну да, ну да. Хотя стоит признать, что в изобретательности императрице не откажешь. Чиновникам не доверяет, руку на пульсе предпочитает держать сама. И, как показала практика, правильно делает.

— Полагаю, мне следует благодарить тебя… — пробормотал Ползунов.

— Да ну, брось. Где я и где императрица.

— Владимир, у меня складывается впечатление, что я не смогу с тобой рассчитаться до конца дней своих…

— Предлагаю перестать маяться дурью и считать всё подряд. Вспомни, что этот проект, вообще-то, для меня имеет первостепенное значение. Как там мой терминатор, кстати?

Терминатора починили. Собственно, там и чинить-то было особо нечего. Когда мужики обнаружили в руинах церкви шевелящийся скелет, они сперва поняли ситуацию по-своему и попытались прибить неизвестную науке гадину. Кое-кто, впрочем, предполагал, что сие — обгоревший, но выживший вий, утративший большую часть своих сил.

Потом кто-то вспомнил, что моими глазами видел, как терминатор убивал тварей, будучи уже скелетом, пусть и одетым. Этот момент всех озадачил. Как относиться к диковинке, никто не знал. К счастью, тут к питерцам подошли заинтересованные движняком Егор, Прохор, Харисим и прочие знающие меня люди. Ознакомившись с проблематикой, они сказали:

«Да это ж терминатор!»

«Какой такой терминатор?» — обалдели питерцы.

«Владимира Давыдова скелет».

«Это ж как так?! — совершенно выпали в осадок столичные. — Сам Владимир ушёл, а скелет его остался?!»

«А наш Владимир ещё и не то могёт, — не растерялись ребята. — И что ж тут удивительного, что скелет отдельно ходит? Вы что, шестого „Терминатора“ не смотрели? Эх, темнота! А ещё столица».

В общем, скелета, с соблюдением массы предосторожностей, той же ночью утащили к Ползунову. Иван Иванович, надо полагать, был очень рад, когда его разбудили и показали скелет, сказав, что надо срочно чинить. Но Иван Иванович был такой человек, что когда надо, сначала чинит, а потом думает, что это всё вообще было. Так получилось и в этот раз.

— Рога чёрта чем заменить — не придумали? — осведомился я.

— Нет других идей, да и эта представляется мне глупой, — вздохнул Ползунов.

— Ну, потестируем. Попробую рога найти.

— Владимир! Не надо в потусторонний мир идти ради этого…

— Да не. В потусторонний мир я если и полезу, то ради другого. Просто есть одна тема, как-то раньше не подумал.

Распрощавшись с Ползуновым, я перенёсся к себе домой. Поставил на зарядку троекуровский амулет. Удостоверился, что дома всё спокойно, и позволил себя накормить. Пока тётка Наталья накрывала на стол, Маруся возилась с окном.

— Ты чего там делаешь? — спросил я.

— Так окна же замазываю. Холода скоро.

— Пластик бы поставить…

— Что такое говорите?

— Да ничего. Боюсь, эту задачу даже Ползунов не потянет.

Я продолжил употреблять ценные калории и думать о том, что я какой-то неправильный охотник в итоге. Правильные охотники, убив вия, из кабака неделю не вылезают минимум. Тут и радость, тут и стресс, тут и всё, что угодно. А я?..

Убив вия, тут же пошёл убивать Мефодия. Не успели остыть кости Мефодия — прикончил брата Варвара Михайловны. Того ещё не закопали — я устроил переворот на собрании охотников, добился введения тарифных планов и дотации Ползунову. Сейчас вот иду рога чёрта искать. Да я, собственно, уже и подзабыл про вия! Ну, было и было, чего прошлое ворошить, когда будущее такое интересное.

В целом, не жалуюсь. Да и на кого жаловаться? На себя самого? Ну, вот такой я. У меня детская психотравма, я парализованным лежал двадцать лет. Теперь компенсирую.

Покончив с завтраком, я достал троекуровский амулет и перенёсся в лес. Не совсем глухой лес — скорее на тропу. В общем, в то самое место, где когда-то, тыщу лет назад, мы весёлой толпой ушатали чёрта.

Голова тогда, помнится, куда-то откатилась, и её никто не трогал, поскольку количество родий с количеством костей в туше совпало идеально.

— Так-так-так, — огляделся я. — Ну и где же ты есть?

В лесу было поганенько. Как будто я оказался тут прямо наутро после той памятной ночи. Тогда ливень хлестал, и сейчас, вот, вся дорога раскисла.

Я походил по этой дороге, попинал кусты. Немного углубился в лес — туда, куда, согласно моей изумительной памяти, улетела голова. Впрочем, её могли запинать и подальше…

Ничего не обнаружив, вздохнул и скастовал Путеводное яблочко.

— На этот раз — задача для героев, — предупредил светящийся шарик, застывший в ожидании распоряжений. — Найди голову чёрта.

Шарик висел, по ощущениям, глядя на меня в глубокой задумчивости. Как бы размышляя, а не привести ли сего Владимира в питерский доллгауз, пока он буянить не начал.

— Вообще, если начистоту, то рога интересуют, — уточнил я. — Была тут чёртова голова с рогами. Рога — нужны. Веди к рогам. Рога! Понимаешь? — показал я пальцами на голове рожки. — Веди! Ну?

Шарик прикинул, что доллгауз далеко отсюда, и по пути я сто раз успею сообразить, что есть какой-то подвох. И исчез.

— На себе не показывай, — послышался сзади скрипучий голос. — Примета плохая. Жена блудить будет.

Я обернулся и увидел сухонькую старушонку, закутанную в серые тряпки, которые даже одеждой-то назвать было сложно. Складывалось впечатление, что если эти обмотки убрать, то под ними останется один скелет. Это если судить по лицу.

— Да я неженатый…

— Дык, и я незамужняя! — рассмеялась беззубым ртом старушка. — На кой тебе чёртовы рога, охотник?

— Есть интерес.

— Что ж за интерес такой?

— А тебе-то чего, мать? Я — охотник.

— Что охотник — вижу, не слепа, бог миловал. Вижу, как в молодости. Только рога-то те не золотые, куды ты их сдашь…

— Сдавать не собираюсь. Для дела нужны.

— Для какого?

Вот ведь пристала, ведьма! Чисто следователь.

— Для славного дела истребления тварей, матушка. А ты знаешь, что ли, чего?

— И-и-и, я, чай, не двадцать лет на свете живу, чего-то да знаю! Ты рогами, что ли, тварей тыкать собрался?

— Отчего б не попробовать.

— Дело, дело… Ладно, идём.

Старушка подняла с земли лукошко. Я заглянул внутрь, увидел кучу клюквы.

— Давай, донести помогу.

— Ишь, добрый какой. Ну, помоги, отказываться не стану!

По дороге немного поболтали. Старушку звали Карелия Георгиевна, за свою долгую жизнь она схоронила трёх мужей и пятерых детей, так и осталась к старости одна. Но — не жаловалась, вполне себе сносно жила. Собирала грибы-ягоды, продавала, в том числе и местным, которым было, с одной стороны, лениво ходить самим, а с другой, таких мест, как Карелия Георгиевна, не знали.

Имелась у бабушки и корова — основа жизни на селе.

— Корова — это тебе и молоко, и творог, и деньги, — объясняла Карелия Георгиевна.

— И мясо, — добавил я.

— Сплюнь! — перекрестилась бабушка. — Ежели, не приведи Господь, чего — где я денег на другую корову сыщу?

— Ну, вот если сегодня, по итогам нашей эскапады, рога обнаружатся — будет тебе хоть новая корова, хоть две.

— Ой, да ладно языком-то молоть! — Карелия Георгиевна даже развеселилась. — От охотника — деньги. Да ваш брат вечно сам с голым задом шастает. Ладно уж тебе, так показываю, понравился ты мне.

Спорить я не стал. Чего зря языком-то молоть, в самом деле. Будут рога — сделаю бабушке полезный подарок. А не будет… Ну, наверное, всё равно сделаю. Помогать человеку, который в трудных условиях не сдаётся и крутится — это дело приятное. Неприятно — это тянуть из болота тех, кто плюхнулся на задницу и нюни распустил. То ему не так, это не то, в топах одно дерьмо, литература мертва… Так, о чём это я? А, да. Рога. Думаем о рогах, концентрируемся на рогах!

Деревня, в которую мы пришли, была мне не знакома. Впрочем, от всех других, виденных прежде, отличалась примерно никак.

— А кто хозяин этого прекрасного места? — спросил я.

— Вестимо — граф Давыдов, — отозвалась Карелия Георгиевна. — Старый-то, бают, помер этой весной. Там молодой какой-то нарисовался. Ну, вроде, ничего. Сами-то в глаза не видали. Только слухи доходят.

— И чего говорят?

— Да мало ли врут люди. Что он не только граф, но и охотник, например. Да не абы какой, а самый лучший. Столько, говорят, за одно только лето тварей перебил, сколько все остальные за год не перережут.

— Ну, это они преувеличивают, конечно…

— Да говорю ж — врут, как дышат! Где ж такое видано, чтобы граф — да за тварями по лесам и болотам скакал! Вот ты, ежели б у тебя усадьба своя была, да крепостные — разве б пошёл чёртовы рога искать?

— Нет, конечно! Что ж я — дурак, что ли? Сидел бы дома, чай пил. Вздыхал от древнерусской тоски, глядя, как опадает листва с деревьев, а свободной рукой щупал бы Марусю за задницу.

— Это что за Маруся?

— Это как будто бы крепостная моя.

— Ох, и выдумщик ты!

— Есть маленько. А твари-то вас не тревожат, бабуля?

— Господь миловал, — перекрестилась Карелия Георгиевна. — По лесам спокойно ходим. Только вот…

— Ну?

— Ну а куда ж я тебя веду, касатик?

— К чёрту на рога?

— Хах! Шутник. К Бирюку идём.

— Чего?

— Бирюк — мужик это такой, прозвание у него. Как звать — никто уж и не помнит. Вона его хата, с краю. Ох, и тёмный, ох, и мутный мужик! Шепчутся по деревне, что колдовством занимается. Вот на свадьбы-то и зовут, на всякий случай.

— А свадьбы тут с какого бока?

— Ну как же! Вестимо: если колдуна на свадьбу не позвать — разозлится и напакостит. Может вовсе молодых убить колдовством. А может весь поезд свадебный в волков превратить!

— А что, бывало уже такое?

— С Бирюком-то? Не! Говорю ж, зовут на всякий случай. А бошку чёртову — он уволок, точно знаю. Видала я, как ночью эту страсть домой к себе пёр. Мне ж не спится. Я ночами гуляю, когда тепло. Всякое примечаю. Вот его дом. Хошь — иди, спрашивай. Да только я тебе ничего не говорила. Давай лукошко, домой пойду. Устала я, чай, не молодуха.

С этими словами Карелия Георгиевна решительно забрала у меня лукошко и потопала прочь. Я её не задерживал. На цель навела, дальше сам разберусь.

Изба предполагаемого колдуна стояла на отшибе. Сразу за ней вырастал лес.

Ну и кто ты такой, интересно? Если колдун, то почему не колдуешь? Как вариант — просто не гадишь там, где живёшь, поведение вполне разумное. Все худо-бедно здравомыслящие маньяки так действуют, мало ли в округе других деревень. А с другой стороны, от местного малообразованного населения каких только баек не услышишь. Один сосед на другого косо посмотрел, у того корова сдохла. Вот тебе и колдун, какие тут ещё доказательства. На вилы его, и всех делов! При том, что настоящему колдуну любые вилы — тьфу и растереть. Ты попала, художественно выражаясь. Против колдуна только охотник работать может. Но вот почему-то, сколько здесь живу — обращений с жалобами на колдунов ни разу не поступало.

Эх-х, и тёмный народ всё-таки. Просвещать вас ещё и просвещать. Хотя не сказать, что поголовная грамотность и распространение интернета ощутимо снизили концентрацию мракобесия. Как по мне, так только хуже стало… Ладно, отставить лирику. Колдун Бирюк, или нет — уж с этим вопросом быстро разберусь.

С этими мыслями я подошёл к избе. В открытую, таиться не стал. Если там реально колдун, мою Силу он уже почувствовал.

Подойдя к избе, я увидел, что дверь закрыта снаружи на большой крючок. То есть, теоретически, хозяина дома нет. На всякий случай постучал, пионер обязан быть вежливым.

Тишина. Я пожал плечами. Откинул крючок и вошёл.

Изба как изба. Тесная, два небольших окошка закрыты ставнями. Темно, соответственно, как в гробу.

Я запалил светляка. Увидел печку, стол, кровать, у стены два сундука, побольше и поменьше. На столе стояли горшки и плошки.

Я потрогал печь. Холодная. Чёрт её знает, когда в последний раз топили. В доме было не намного теплее, чем на улице. И вот тоже поди знай — не топит хозяин, потому что дров нет и в лес за ними пошёл, или же ему тепло в принципе без надобности. Хотя, конечно, на такую странность, как отсутствие дыма из трубы, бдительные соседи давно обратили бы внимание.

Не обнаружив в комнате ничего интересного, я открыл крышку сундука. Сперва того, что поменьше.

Зимний овчинный тулуп, побитые молью валенки, ещё какое-то барахло. Нафталином воняло так, что я начал чихать. Захлопнул крышку. Открыл большой сундук. И подвис.

У сундука не было дна. Вообще. Как в колодец заглянул, только вода внизу не плещется.

Я метнул внутрь светляка. Не изменилось ничего. Стенки сундука, а дальше бездна. Я оглядел сундук снаружи. Попробовал сдвинуть. Хрен там! Будто к полу прирос.

Ну и что тут у нас, спрашивается? Портал в другой мир? В принципе, конечно, меня и этим не удивить, у самого в подвале хренотень — даже покруче будет. Только я-то в эту избу зашёл с целью вполне конкретной! Мне, блин, рога чёрта нужны. И что-то подсказывает, что между ними и вот этим вот — самая прямая связь. Одна фигня — сигать в бездну, чтобы проверить эту гипотезу, почему-то не хочется.

Вернуться домой за терминатором, отправить на разведку? Можно, конечно. Потом на верёвке обратно вытянуть. Если вытянется. Но возникает вопрос: даже если терминатор сумеет вернуться, как будет обстановку докладывать? Пантомимой? Мальчик объяснил жестами, что его зовут Хуан?

Н-да. Получается, что вариант у меня единственный — дождаться хозяина избы и позадавать вопросики. Ну, в общем-то, почему нет. Только вот сперва домой смотаюсь, за дровами и теплой одеждой. Чёрт его знает, этого Бирюка, сколько ждать придётся…

Я мысленно изобразил Знак и приготовился оказаться у себя в комнате.

Угу, щас! Вокруг по-прежнему была тёмная сырая изба. Что за ерунда? Я вытащил меч, начертил Знак на полу. Хрен там. Мало того — я вдруг понял, что не могу и шагу сделать в сторону от проклятого сундука. Меня будто примагнитило к полу. Даже ногу не могу оторвать, и сила притяжения растёт чем дальше, тем больше!

В следующую секунду меня начало затягивать внутрь сундука.

— Эй! — рявкнул я. — Хорош! Мне и рога-то эти долбаные — не сказать, чтобы так уж нужны. Ползунов вообще не уверен, что…

Договорить я не успел. Меня сложило пополам и потянуло в сундук. Спиной вниз.