Мир падающих звёзд VII. Вий

Глава 1

— Победа, братья! — закричал я. — Бей тварей, пока не разбежались!

Троекуров, продырявленный собственным творением, был безнадежно мёртв. И твари это мигом почувствовали.

Слаженность действий пропала. Нападали они теперь, как самые обычные тупые твари — бестолково, вразнобой, да ещё мешая друг другу. Волкодлаки путались под ногами у медведей, медведи топтали волкодлаков, ящеры мельтешили перед глазами у тех и других, закрывая обзор.

Н-да, теперь понятно, почему обычно разные виды нападают порознь. Тут у того урода, который всё это затеял, явная недоработка в настройках.

— Добрая охота, братья! — прогремел голос Харисима. В воздухе сверкнул меч, снеся башку ближайшему медведю. — Владимир одолел супостата! За Владимира! Ура!

— Ура!!! — прогрохотало в ответ.

Охотники, воодушевленные смертью Троекурова, ринулись на врага с удвоенной силой. Даже Алексей и Захар, самые слабые из всех, не отставали.

Мечи, Удары, Костомолки. Егор и Земляна, владеющие Полётом, взвились в воздух — выжигая и замораживая ящеров.

Терминатор застыл, стоя над убитым Троекуровым.

— Охранять, — приказал я. — Вдруг пригодится ещё.

Терминатор понял команду буквально. Поднял продырявленного Троекурова с земли и стальной рукой прижал к стальной груди. Ноги Троекурова болтались в воздухе, с них капала кровь, но терминатора это не смущало.

— Отлично, — одобрил я. — А ну, давай — полевые испытания! По медведям — огонь!

Терминатор свободной рукой принялся выцеливать медведей. С дырками в черепах упали три, четвёртого частично заслонил бьющийся с ним незнакомый охотник — один из тех, кого привёл Глеб. Терминатор невозмутимо нацелил двустволку. На препятствие в виде охотника ему было явно начхать.

— Эй! Отбой! — рявкнул я.

Н-да, пока система не совершенна. Инженеру надо будет сказать, чтобы распознавание «свой-чужой» докрутил. Ну и родии, льющиеся из тварей в терминатора — тоже такое себе. Перенаправить бы поток. Понятно, в какую сторону.

— Стой пока смирно, — решил я. — Держи Троекурова. С тварями сам разберусь, лишняя прокачка ещё никому не мешала.

И ринулся в бой.

Медведи, волкодлаки, ящеры, которых я выносил десятками — словно шелуху. Меч в моих руках пел. Мы с ним опять стали единым целым.

Верно Харисим сказал. Добрая охота!

Споткнувшись, я удивился. До сих пор таким недугом не страдал. В горячке боя мои ноги неизменно находили единственно верную опору без участия головы. И вдруг сбой.

Я посмотрел под ноги. Крикнул:

— Опасность! — и сделал шаг назад.

За мгновение до того, как отовсюду послышались изумленные восклицания — мы с моей полусотней всё ещё были единым организмом.

Древние стены Кронверка, окружающие поля боя, если смотреть сверху, представляли собой пятиконечную звезду. В центре этой звезды, на мощеной каменными плитами площадке, стоял терминатор. Послушный моему приказу, он прижимал к груди Троекурова. А от этой парочки, по каждому из пяти лучей звезды, начали расходиться трещины. Об одну из которых я и споткнулся.

Трещины на глазах росли. Удлинялись и становились шире. В центре площадки, под терминатором, земля уже прилично просела. Из провала полыхнуло синее пламя. Чрезвычайно похожее на то, которое образовывалось от трости Троекурова…

Чёрт. Трость!

Я ринулся к терминатору. Самого-то Троекурова он поднял, а вот оружие тирана так и осталось лежать на земле.

До сих пор я полагал, что самое интересное оружие в обозримом пространстве — терминатор. С тростью планировал разобраться позже, после победы над тварями. Сейчас срочно внёс в план коррективы.

Синие искры рассыпала Трость, лежащая у ног терминатора. Чем бы эта штука ни была, эпицентр — она. Именно из-за неё появились и растут трещины. Которые, судя по тому, что я чувствую, моей команде категорически не нравятся. Гасить тварей, глядя при этом под ноги — удовольствие сомнительное.

— Подними трость! — приказал я терминатору.

Хватать неведомую фигню собственноручно поостерёгся.

И правильно сделал. Едва терминатор коснулся трости, искры осыпали ещё и его. Окутали так, что через секунду я видел уже только смазанный сверкающий силуэт. Хотя и по его очертаниям понял, что терминатор начал стремительно погружаться под землю. А трещины ускорили рост, на глазах заполняясь искрами.

— Отбой! — рявкнул я. — Фу! Брось бяку! Сюда кидай, мне!

Дошло, слава тебе, Господи. В меня полетела искрящаяся трость.

Я поймал её на лету. Рукой, закованной в Доспех. Иначе от руки мало что осталось бы. Да и от меня самого, пожалуй, тоже.

Меня заколошматило — так, словно угодил под высокое напряжение. В ту же секунду я понял, что потерял связь со своими охотниками. А вместо этого ощутил вдруг другую невероятную силу. Понял, что мне стали подвластны все твари, бушующие на территории Кронверка.

Я точно знал, сколько их было изначально — каждого вида. Сколько медведей, волкодлаков и ящеров уничтожено, сколько осталось, сколько из оставшихся подбито. Мог даже оценить степень нанесенного урона. И всё это — одновременно. У меня в руках находился буквально пульт управления тварными силами.

Который мне не принадлежал. Это я тоже понял мгновенно.

Трость, как живая, рванулась у меня из рук. Артефакт, выданный Троекурову неведомыми хозяевами, был настроен на него. Теперь, когда Троекурова не стало, эта приблуда определенно пыталась вернуться туда, откуда явилась. Ну уж нет! Я охотничьи трофеи не разбазариваю.

— А ну, застыли все! — рявкнул тварям я.

Трость рвалась у меня из рук. Пыталась скрыться в сияющем искрами провале, из которого торчал терминатор — скрывшийся, к слову, уже по пояс.

— Вылазь! — гаркнул я на него. — Провалишься ведь! Что ж вы такие тупые-то, Господи…

Терминатор принялся выбираться из провала. Трость у меня в руках предприняла ещё одну героическую попытку вырваться. Я прижал её к себе.

И приказал тварям сдохнуть. Даже кричать не стал — просто мысленно приказал. Какой там у вас в организмах главный орган, сердце? Вот, пусть все ваши сердца остановятся! Прямо сейчас.

Примерно секунду ничего не происходило. Даже трость вдруг перестала выкобениваться и замерла.

А потом жахнуло. Так, как до сих пор меня не жахало никогда.

***

— Владимир! — звали откуда-то издали. Глухо, будто сквозь вату. — Очнись, сокол!

Мне на лицо что-то капнуло. Дождь, что ли, начинается?

— Терминатора со двора уберите, — не раскрывая глаз, пробормотал я. — Он и так-то тупой. А заржавеет — вообще сладу не будет…

— Владимир! — взвизгнула Земляна. И бросилась меня обнимать.

Я открыл глаза.

С помощью Земляны и Егора приподнялся. Сел, посмотрел вокруг.

Поле боя было усыпано тушами тварей. Медведи, волкодлаки, ящеры — все вперемешку. Это хорошо, жечь удобнее.

— Все целы? — спросил я.

Охотники многоголосо отозвались, что целы, да; слава тебе, Господи. Даже раненных уже подштопали. Ты-то, Владимир, как себя чувствуешь?

— Да нормально. Что мне будет.

Егор покачал головой:

— Что будет — ишь! Да шутка ли — одним махом столько тварей положить? Только крупных десятка два, ящеров не считано! И спрашиваешь ещё, что будет? Так я тебе скажу: не каждый охотник такое выдержит. Даже с твоим рангом.

— Как ты схватил палку эту светячую, так твари и полегли, — доложил Захар. — Все, разом! Повалились, будто чурки в городках.

— Угу.

Значит, про трость я всё понял правильно. И твари мой приказ тоже поняли. Сердца, или что там у них, остановились одновременно. А в меня жахнуло разом… Сколько? Ох, м-мать! Сто семнадцать родий. Неудивительно, что наземь хряпнулся.

— А сама трость куда делась?

Захар вздохнул.

— Утекла. Как ты упал, так из-под тебя выскользнула, и вон туда, — он показал на провал в центре площадки. Из которого успел-таки выбраться тупорылый терминатор.

Сам он, целый и невредимый, стоял в сторонке, по-прежнему прижимая к себе Троекурова. Ну, логично, команду-то я не отменял.

Синих искр, херачащих из трещин, больше не наблюдалось. Хотя выглядели трещины серьёзно, разворотить площадку успело здорово. Обломовские коммунальщики умаются засыпать.

— И сразу, как та палка светячая в провал скользнула, так и свет этот жуткий погас, — закончил доклад Захар. — Мы к тебе бросились, а ты лежишь, будто не живой! Три Восстановления сил в тебя влили. Земляна уж и рыдать начала…

Земляна порозовела и фыркнула.

— Ничего я не рыдала! Надо больно.

— Спасибо, — кивнул я. — Сочтёмся.

Поднялся на ноги.

— Давай! — обрадовалась Тварь.

Она, естественно, находилась тут же. Не могла допустить, чтобы такой кипиш обошёлся без неё.

— Что — давай?

— Считаться давай! Кто обещал после победы — в кабак?

Охотники поддержали предложение дружным «Ура!».

В кабак я торжественно ехал верхом на Твари. Рядом невозмутимо топал терминатор, прижимающий к себе Троекурова.

Ну, а куда я его дену? Бросать-то жалко. Освобожусь немного — в Оплот переправлю. Там оживим, поболтать попробуем. Вдруг чего полезное скажет. А пока — не до этой падали, вот вообще. Ничего, потаскает терминатор. Не развалится. Тем более, что его самого мне тоже девать пока некуда.

За мной следовала толпа охотников. По мере нашего продвижения смоленские улицы заполнялись людьми. А у кабака меня и мою полусотню встретил Илья Ильич собственной персоной, с хлебом-солью на вышитом полотенце в руках.

Спрашивать ни о чём не стал. Наш торжествующий вид говорил сам за себя. Ну, и дохлый Троекуров, болтающийся в стальных руках терминатора, тоже как бы немного намекал.

Обломов поклонился мне в пояс. Выпрямился и громыхнул хорошо поставленным басом:

— Славься, граф-охотник Владимир Давыдов! Славься, герой, спасший город наш от подлых тварей!

— Славься! — подхватила толпа.

Меня попытались стащить с кобылы. Та воспротивилась. Заржала так, что народ, кто послабее, полёг. Спросила:

— Чего это они?

— Качать меня собираются.

— Зачем?

— Уважают.

— А меня качать?

— Тебя — вряд ли.

— Значит, и ты обойдёшься, — рассудила Тварь. Строго посмотрела на Обломова и рявкнула: — Пиво-то где?! Долго мы тут стоять будем?

Ну и ладно. Не надо меня качать. Я и сам неплохо качаться умею. Если посмотреть правде-матке в глаза, то даже охренительно неплохо.

Казалось, только вчера я апнулся до Пятидесятника, до ранга, на котором Земляна, к примеру, зависла на долгие годы. И вот я, во-первых, уже покомандовал полусотней, а во-вторых, у меня на балансе целых двести девятнадцать родий. Для понимания: чтобы распаковать следующий ранг — Боярин — нужно всего двести пятьдесят. Могу прям сейчас вальнуть терминатора — и обояриться. Ну, с поправкой на то, что вальнуть терминатора я не могу.

Терминатора мы вообще оставили снаружи, у коновязи — охранять Тварь, которой выделили два ведра пива. Заслужила, хорошо поработала сегодня. В кабаке вместе с нами она сидеть не могла, не проходила в дверь.

Хотя такие расклады хозяину кабака тоже не ахти как нравились. Дело в том, что каждый идущий или едущий к кабаку человек видел в непосредственной близи от него бухающую демоническую лошадь со светящимися глазами, а рядом — чёрный металлический скелет с трупом в одной руке и волыной в другой. И, вероятно, при виде такого зрелища мгновенно вспоминал, что водка, вообще-то — яд для души и тела. Что инвестировать время нужно в семью и карьеру, что дома остались некормленные канарейки и не снятый с огня утюг. Иными словами, потенциальные посетители разворачивались и шли к другому кабаку. Этого добра в Смоленске хоть и небогато, но есть.

Хозяин, понятное дело, из-за этих неурядиц немного напрягался, но вслух не бухтел. Сказывалось присутствие его превосходительства генерал-губернатора. Как-никак, начальства выше в Смоленске нет.

Ну и полсотни охотников, каждый из которых бухал, как не в себя, тоже сглаживали картину. Без выручки кабак сегодня определённо не останется.

— Что, Алёшенька, невесел, что ты голову повесил? — подсел я к Алексею, который, забившись за столик в углу, держал двумя руками первую кружку. Из которой, кажется, даже не отпил.

— А? — дёрнулся Алексей и посмотрел на меня диким взглядом. — А, это ты…

— Я. Уже немало, я считаю.

— Угу. Иногда даже много…

— Чего раскис-то?

— Да ничего.

Я вздохнул, ополовинил свою кружку и приступил к одухотворяющей беседе.

— Ты, Алексей, задумайся вот о чём. Ты кем по жизни быть хочешь? Мальчик-то немаленький уже, пора определяться. Вот смотри, обрисую тебе твои расклады, как я их вижу. Есть вариант — дворянская линия. Тут что надо? Да ничего. Имя и деньги. Имя какое-никакое у тебя есть, а вот с деньгами, судя по всему, швах. Отец тебя не сильно балует. А как преставится, наследство если и будет, ты его быстро спустишь.

— Да там того наследства — только долги раздать, — буркнул Алексей. — Я ж подсвечники тогда… Не то чтоб даже ради денег. Я, может, память о матушке хотел спасти.

«Может», ага. Ну, задним умом все благородные. Ладно, не буду так глубоко копать.

— Положа руку на сердце: ты ведь давно понимал, что не твоя тема, не хватает тебе чего-то. Потому в охотники и подался. Так ведь?

— Ну, так…

— А среди охотников потыкался — опять не твоё. Дальше мог по воровской пойти — помнишь, как ко мне вломился? Но опять — неудачно начал. Огрёб сразу и с фейерверками.

— Да не собирался я ничего такого! Просто дядя попросил, я и не думал…

— Вот, что не думал — охотно верю. Люди вообще редко думают, им это не свойственно. Дальше что? Дальше ты лешему продался, а через него — Троекурову. На тёмной стороне себя попробовал. И что? И опять не то! Снова себя на своём месте не чувствуешь.

Алексей сподобился наконец глотнуть пивка.

— Ну и дембельским аккордом — к Ефиму попал. Мелиорация, иные работы. Не попёрло, скажи?

— Век бы тех работ не видел, — буркнул Алексей.

— Вот и мне так показалось. Так что ж в итоге-то, Алексей?

— А ничего. Как был — так и остался. Не пришей к известному месту рукав — так папаня про меня всегда говорил. А я что могу поделать, если ни к какому делу не способен?

— Ты зазря-то на себя не наговаривай. «Ни к какому делу», ишь. К чему-то способен. Просто найти нужно. Может, тебе на Кавказ съездить?

— Зачем на Кавказ? — изумился Алексей. — Там же тварей — как грязи!

— Ну… Быстрые лошади, чёткие горцы, красивые девушки, Максим Максимыч… Н-да, ладно, забей, хреновая идея, ничем хорошим не кончится.

— Вечно ты странные вещи говоришь…

— Это всё потому, что во мне гениальный ум. Гении — они все с прибабахом. Иначе гениальность не работает… В общем, так, Алексей. Держать тебя дальше против воли смысла я не вижу. Троекурова больше нет, а без него ты мне не напакостишь. Сегодня, считаю, отработал все свои косяки, так что можешь быть свободен, топай на все четыре стороны. Захочешь в охотниках остаться — оставайся. Нам в Оплоте администратор грамотный пригодился бы. Прохор крутится, как может, но везде не поспевает, годы уже не те. Ему по-хорошему вообще бы на пенсию выйти… Короче, если интересна вакансия, обращайся. Захочешь при Ефиме остаться — тоже слова не скажу. Ну, а если всё-таки решишь на Кавказ…

— Да не собираюсь я на Кавказ!

— Вот и правильно, и не собирайся, нехрен там делать. В общем, смотри: я из твоей жизни устраняюсь. Отныне ты сам по себе. Если вдруг дури хватит перебежать мне дорогу ещё раз — церемониться не буду, сам понимаешь. Троекурова видел снаружи? Нет? Ну, сходи посмотри. Но препятствовать твоим начинаниям я тоже не собираюсь. Думай, Алексей. И — действуй. Ищи свою судьбу.

Я уже немного захмелел и потерял интерес к разговору. Тем более что всё основное сказано, чего рассусоливать-то. А тут как раз среди охотников поднялось волнение. Они вдруг загалдели в иной тональности. Засвистели, кто-то захлопал в ладоши.

— Ух, какая красавица!

— Родная, куда же ты? Смотри, какой кавалер скучает!

— Милая, как насчёт осчастливить одинокого охотника?

Я с интересом повернул голову. Что ж там за отважная такая дама, что не побоялась Твари с терминатором и пришла в кабак, полный бухих охотников? В следующую секунду я вскочил на ноги и рявкнул:

— Вы охренели, черти?! Это приличная несовершеннолетняя девушка из хорошей семьи! Руки прочь от неё!

Глава 2

Смеркалось и откровенно холодало на улице, куда мы вышли, чтобы поговорить. Я накинул на плечи Анастасии Феофановне свою куртку.

— Это лишнее! — запротестовала та и немедленно чихнула.

— Угу, — кивнул я. — Лишнее, ага. Вы чего тут позабыли-то, прелестное создание? Разве вы не должны быть в Санкт-Петербурге?

Анастасия Феофановна — шестнадцатилетняя кузина Катерины Матвеевны — однажды очень хорошо мне помогла, с лешим. Если бы не её предсказание, я бы и сам в лесу погиб, и десяток свой положил бы.

Гадалка не по крови, но по призванию, Анастасия Феофановна была всерьёз настроена послать лесом все свои титулы и наследства, свинтить в Питер и открыть гадальный салон. По меркам светского общества — катастрофа. По моим понятиям — в добрый путь. Нахрена ещё нужна юность, если не для безумных экспериментов.

Не выгорит — всегда можно, обосравшись, вернуться к родителям. Пока есть запасной аэродром, чего бы и не.

— В Петербурге начинать я побоялась, — откровенно заявила Настя. — Решила, что в Смоленске будет проще. Хотя папеньке с маменькой, конечно же, написала, что уехала в Петербург, чтобы здесь меня не искали.

— Логично.

— Благодарю за понимание, Владимир.

— Ну и как успехи? Бизнес прёт?

— Бизнес, как вы изволили выразиться, идёт. У меня уже есть своя клиентура.

— Это хорошо. Если с конкурентами проблемы будут, иди сразу к Илье Ильичу. Ну, или к охотникам. Скажешь, что от меня — любому голову оторвут.

— Благодарю, я со всем управляюсь сама. Пока необходимости во вмешательстве как будто нет.

— Не настаиваю. Просто имей в виду.

— Спасибо ещё раз. Однако я разыскала вас по другому поводу.

— Очень интересно. И что же за причина побудила вас разыскивать поздним вечером по кабакам полупьяного охотника?

— Минувшей ночью меня вновь посетило видение, касающееся вас.

— Ух ты! Крепко же я засел в вашей прелестной головке. Признаю: мне это лестно, но всё же…

— Владимир, вы несносны! — возмутилась Настя.

Однако покраснела, это я даже в темноте срисовал. Эх, Катерина Матвеевна! Всё у тебя прекрасно, даже твоя кузина.

— Сам себя едва переношу, — признался я. — Но, честно — серьёзен, как кувалда. В прошлый раз ваше видение мне очень помогло. А теперь — что? Опять опасность?

— И ещё какая. Гораздо более серьёзная, чем тогда. Я видела… — Теперь Настя побледнела и даже покачнулась, вспоминая своё видение. Мне пришлось осторожно придержать её за плечи. — Видела много мёртвых. Несколько деревень. Мёртвые люди лежали на земле, глядя в небо остекленевшими глазами. И вороны клевали их…

— Давайте не будем вспоминать натуралистические подробности, — попросил я. — Меня это не впечатлит, а вас расстроит, так что ну их к лешему. Вымершие деревни, понял. И что это? Чума? Коронавирус? БПЛА?

— Не выражайтесь, пожалуйста, это вас не красит.

— Не это красит человека, а человек — это.

— Всё бы вам шутки шутить, Владимир Всеволодович! А я серьёзна. Сегодня вы убили какого-то страшного человека в Кронверке.

— Баловался-с, признаю.

— Но его оружие — трость — исчезло под землёй.

— Так, — напрягся я.

Аж протрезвел. Этот момент мне, признаться, самому не понравился. Нехорошо как-то эта трость упала. Не в тему от слова совсем. И дурное предчувствие не получалось залить даже пивом.

— В оружии содержалась большая сила. Этой силе не нужно было попадать туда, в недра земли.

— Та-а-ак?

— Там, внизу, трость выпустила всё, что в ней содержалось, и разбудила того, кого нельзя было будить никогда. Самую страшную тварь из всех, о которых мы только слышали.

Я молча смотрел в лицо Насти сквозь сгущающуюся темноту и ждал.

— Я видела его. Со спины. Он почувствовал мой взгляд и стал поворачиваться. И тут меня словно бы вышвырнуло. К счастью. Потому что его взгляд смертелен. Может быть… Нет, не «может быть», я абсолютно уверена: он убил бы меня взглядом даже через видение.

— И эта тварь — это…

— Вий, — сказала Настя. — Владимир Всеволодович… Мне ещё никогда не было так страшно. Он проснулся и ищет вас. Но вами не ограничится. Уничтожит всех на своём пути. И я не знаю, что делать.

— Что делать, что делать, — вздохнул я. — Мочить!

***

Мочить вия — задачка ещё та. Сведения об этой твари в справочнике были, с одной стороны, обширными, а с другой — скудными донельзя. Тот случай, когда реальность обросла таким количеством слухов и мифов, что самой её там почти не осталось.

Если отжать воду и сделать этакое саммари, то получалось вот что. Вий — это НЁХ, которая взглядом убивает буквально целые деревни, не говоря об отдельных людях. Реальная имба, никаких понятий. В случае появления вия всем охотникам рекомендуется немедленно собраться в одну великую армию и валить куда подальше, хоть бы даже в Пекло. Есть мнение, там будет не настолько хреново, как если связаться с вием.

Последний раз вий восставал где-то в Средневековье и дал тогда просраться как следует. Мочили его, если верить легендам, тысячей, и вся эта тысяча полегла, окромя одного лишь охотника. Который потом до конца жизни ходил исключительно под себя, тем и питался. А как будто одного вия мало, его активно сопровождает свита из упырей, вурдалаков и прочей сволочи.

Хм. А может быть, Троекуров именно это имел в виду, когда говорил, что его нельзя убивать? Категорически назрела необходимость побеседовать. Только сначала надо Настю отсюда сбагрить. Толпа бухих охотников — немного не то общество, в котором юной благородной барышне следует расширять кругозор и словарный запас.

Словно в подтверждение моим мыслям, входная дверь кабака вылетела наружу. Вслед за дверью, спиной вперёд, летел мой старый друг Иван, смоленский охотник. Полёт сопровождался эмоциональными комментариями, доносящимися из кабака.

Поднявшись, Иван высказался в том смысле, что хорошему человеку, отправившему его в увлекательное путешествие, сейчас тоже станет удивительно хорошо.

Наклонил голову вперёд и ломанулся обратно в кабак. За вторым раундом.

— О, — сказала Настя.

Которую я успел убрать с траектория полёта сначала двери, а потом Ивана.

— Да ну, бросьте. Разве ж это «о»? «О» попозже начнётся. Пока ребята только разминаются.

— Я бы очень хотела остаться и посмотреть!

— Я тоже. Ещё бы и поучаствовал. Но долг велит проводить вас домой, поэтому давайте не будем задерживаться. Тогда, может, хоть к финалу поспею.

Настя надулась, но спорить не стала.

Тварь лежала у коновязи перед опустевшим ведром.

— И что ж ты такой тупорылый, — сокрушалась она, обращаясь к терминатору. — Поговорить с тобой — вообще не о чем! Давай хоть споём, что ли?.. Ой, моро-о-з, моро-о-оз!

Терминатор стоял рядом с Тварью, устремив взгляд в закатное небо. В одной руке он держал двустволку. В другой в такт кобыльему пению флегматично покачивался мёртвый Троекуров.

— Хозяин! — увидев меня, обрадовалась Тварь. — Куда это ты?

— Девушку домой провожу.

— Де-евушку? — Тварь оценивающе окинула Настю взглядом. Вынесла вердикт: — Больно тощая.

— Так я её не варить собираюсь.

— Для того, что собираешься — тоже тощая. Хотя если её, например…

— Так, всё, — оборвал я. — Гусары, молчать! Идёмте, Анастасия Феофановна.

Ухватил офигевшую Настю под руку и потащил прочь.

— Фефановна, ишь, — прилетело нам вслед сварливое бухтение. — Такая соплячка, а уже Феофановна!

— Это ваше… животное? — осторожно спросила Настя.

Примерно через сотню шагов. Когда снова обрела дар речи.

— Увы, да.

— Но оно ведь…

— Тварь. Знаю. А что поделать? Огрубевшему сердцу охотника не прикажешь. Всё терплю. Пьянки, скандалы, ревность. Сквернословие…

— У вас золотое сердце, Владимир Всеволодович! — с чувством сказала Настя.

Жила она не так уж далеко, за полчаса дотопали. Пару раз нам пытались заступить дорогу всякого рода оборванные личности, но увидев мою перчатку и меч, мгновенно делали вид, что просто проходят мимо. Какие-то оборванцы даже раскланялись.

«Граф-охотник», — прошелестело мне вслед.

— Мне очень приятно находиться в вашем обществе! — заявила Настя, когда мы остановились у её дверей. — Могу я пригласить вас на чашку чая? — она мило порозовела.

— Можете, конечно. Но не сейчас.

— А когда?

— Да подождите немного. Буквально пару лет, потом приглашайте сколько влезет. А пока — сорян, по этой части у меня правила строгие.

Настя вздохнула и скрылась за дверью.

Я на всякий случай, выбрав во дворе место поукромнее, изобразил Знак. Мало ли зачем понадобиться вернуться. И тут же перенёсся обратно к кабаку.

— Пф, — скривилась Тварь. — Уже? Хотя, конечно, с такой доской…

— Она, между прочим, гадалка.

— И что?

— И судьбу тебе предсказала. Будешь много выделываться — на казы пойдёшь.

— Куда-куда?

— Вот! Даже не знаешь, что это, а выступаешь.

Я огляделся. Улица была пуста. Все желающие хорошо провести время уже сидели в кабаке. Оттуда доносились чарующие звуки песен и не менее чарующие — мордобоя.

Порядочный обыватель в заведение, где гуляют отмечающие победу охотники, не потащится, даже если ему заплатить. А значит, в ближайшее время на горизонте вряд ли кто-то появится. И из кабака вряд ли кто-то выйдет, там люди тем более делом заняты. А стало быть, тащить Троекурова в Оплот или ещё куда — смысла ноль. Нам и тут никто не помешает поговорить по душам. Ну, кроме Твари, конечно, но она своя, а потому не в счёт.

Рассудив таким образом, я встал напротив Троекурова, болтающегося в стальной руке. Скастовал Костоправа — что-то мне подсказывало, что с дырой в груди воскрешённый недолго будет оставаться таковым. Потом Остановить кровь — хотя это уже вряд ли имело смысл. Заживление. И, заключительным аккордом — Воскрешение.

Прошла минута. Троекуров зашевелился и поднял голову. Как ни странно, после смерти он выглядел более живым, чем при жизни. Как будто гламурная восковая маска слетела, и открылось истинное лицо — потасканного старика. Заплывшее морщинами, обрюзгшее, с двойным подбородком и мешками под воспаленными глазками.

Так. Вот теперь главное — не прибить эту тварь повторно. Раньше, чем ответит на вопросы. Владимир, держи себя в руках! Троекурова-то терминатор держит.

Кое-какой опыт общения с воскрешенными у меня уже был. Спрашивать их нужно чётко, конкретно, эмоциональных и расплывчатых формулировок не допускать.

— Где ты взял трость?

— Хозяин дал.

— Кто такой хозяин?

— Хозяин.

Охренительно ценная информация.

— Откуда он взялся?

— С неба.

— Когда?

— Когда падали звёзды.

Угу. Ну, уже кое-что.

— И где этот хозяин?

— Не ведаю.

— Ты с ним где встречался?

— Во многих местах. Хозяин появляется тогда, когда я ему нужен.

То есть, собственную лёжку не палит. Разумно, чё.

— Как он выглядит?

— Как угодно.

— Кому угодно?

— Ему.

— Он тварь или человек?

— Он — хозяин.

— А ты что делал для него?

— Наблюдал за охотниками.

— Круто. То есть, истребление охотников с целью получения их костей для последующего, более масштабного, истребления — это называется «наблюдать»?

— Не ведаю.

— Ну да. С абстракциями у вас не очень… Ладно, суть примерно ясна. Как работала твоя трость?

— Её наполнял силой хозяин.

— Хм-м. А как он это делал?

— Я погружал трость в землю. После забирал.

— Погружал в землю — где?

— В склепе на нашем семейном кладбище.

— Где это кладбище?

— В Петербурге.

Угу. Ну, уже не зря воскрешал. Надо будет сгонять, поинтересоваться, что там за место силы такое. Уж склеп-то на семейном кладбище Колян, надеюсь, и без папаши показать сможет. Переходим к самому главному.

— Как убить твоего хозяина?

— Не ведаю.

Ладно, ожидаемый ответ.

— А как вия убить? Ведаешь?

— Ведаю.

— И как?

— Вия не убить.

— Зашибись. Да ты, дядя, юморист. А я вот слышал, что одного вия всё-таки грохнули.

— Его убил не охотник. Человеку не убить вия. Вий губит людей одним только взглядом.

— Хм-м. А не людей, значит, не губит? Тварей — не губит?

— Нет. Твари не нападают друг на друга. А вий очень силён. Он сильнее всех тварей.

— Это мне уже говорили.

Я задумался. Человека — одним лишь взглядом. Ну… Теоретически можно, наверное, вымутить всё так, чтобы не попадаться этой твари на глаза. Но это если драться один на один. Полусотня, а уж тем более сотня охотников тут не проканает. А один на один с вием — это, насколько я понимаю, примерно как на танк с зубочисткой. В последнем случае шансов победить даже больше.

Тогда, что у нас получается? А получается у нас, что…

— Владимир! — радостно окликнули меня. — А я думаю, куда ты пропал?

От кабака ко мне спешил Алексей.

— Знаешь, я тут хорошенько поразмыслил. И…

Алексей приблизился к нашей живописной группе.

Лежащая у коновязи тварь, терминатор с Троекуровым в стальной руке и я, стоящий напротив терминатора.

Терминатор повернулся к Алексею. Вскинул двустволку и прицелился ему в грудь. На появление в обозримом пространстве охотников всегда так реагировал, с этой настройкой я пока не разобрался. Без команды не стрелял — и то слава тебе, Господи.

— Ой! — вздрогнул под прицелом Алексей.

Потревоженный Троекуров в руке терминатора среагировал на новый голос. Повернулся к Алексею и уставился на него.

Алексей заорал. Тварь, под неинтересный разговор успевшая задремать, вскочила. С перепугу саданула терминатора копытами в грудь. Терминатор отлетел на середину улицы. Тут же, впрочем, поднялся на ноги.

— Замри! — приказал я.

Терминатор застыл.

Я подошёл к нему и посмотрел на Троекурова. Потом, укоризненно — на кобылу.

— А чё — я?! — немедленно принялась оправдываться кобыла. — Это всё он! — сверкнула глазами на Алексея. — Чего он орёт?

— Да испугался, — пробормотал Алексей. — Показалось вдруг, что Троекуров живой!

Я покачал головой:

— Увы. Уже нет. С пробитым копытом черепом даже воскрешённые долго не живут… Так чего ты хотел-то? — повернулся к Алексею.

***

Алексей, как выяснилось, хотел принять моё предложение. Поработать в Оплоте администратором. Решил, оказывается, за время моего отсутствия, что вакансия ему вполне по душе. Гораздо интереснее, чем Кавказ.

— Ну, вот и славно, — кивнул я. — Пошли, обсудим с Прохором.

Ну… Прохора долго искать не пришлось. Но момент был — так себе подходящий для обсуждения. Прохор, сидя у стола, боролся на руках со смоленским Ерёмой. Когда подошли мы с Алексеем, рука Ерёмы дрогнула. И скоро коснулась стола.

— Силён, отец! — потирая ладонь, одобрил Ерёма.

Прохор самодовольно откинулся на спинку лавки. Гаркнул подавальщику:

— Водки! — оглядел стоящих у стола охотников. — Ну?!.. Кому ещё не ссыкотно со стариком побороться?

— Знаешь, Лёх, — задумчиво глядя на Прохора, сказал Алексею я. — А вообще, так-то, чёрт его знает. Может, и рано ему пока на пенсию.

Гудели мы, по устоявшейся охотничьей традиции, до утра. Последнее, что я помнил — как отплясываю в кабаке с Земляной, а потом иду по предрассветной смоленской улице в обнимку с ней же. Втираю что-то насчёт хозяев, которые, как нападали со своих звёзд, так туда же и отправятся. Вприпрыжку, с фитилём в заднице. Земляна со мной, что характерно, даже не спорила.

Глава 3

— Месяц? — спросил я с кислой миной.

— Месяц, — подтвердил слуга Троекурова. — Медовый. Их сиятельство Николай Дмитриевич с молодой супругою спешно отбыли.

— Вот так вот, значит. Я его, значит, кормлю, пою и воспитываю, а он становится в третью позицию и уезжает в Петербург, даже не попрощавшись.

Слуга только руками развёл. Дрожащими. Он вообще как-то подозрительно дрожал.

— Ну, хорошо, хоть в Петербург, — вздохнул я. — Придётся там тоже какие-то горизонтальные связи выстраивать, да пообильнее. Хотя мне, с первого знакомства, тамошние охотники вот совсем не пришлись. Кстати, насчёт охотников. Вас уже грабят?

— Грабят-с, — пролепетал слуга.

— Прекрасно. Позвольте же и мне присоединиться к сему действу.

Я оттолкнул слугу с дороги и вошёл в троекуровский особняк. Мрачная Земляна с мрачным Захаром вошли за мной.

Здесь и вправду кипела работа. Все пореченские и смоленские охотники с удовольствием заглянули попотрошить троекуровские сокровищницы. Золото-бриллианты, мебель из драгоценных пород дерева, развешанные по стенам и натыканные по углам произведения искусства никого особо не интересовали. Охотники в таких вещах, во-первых, не разбирались, а во-вторых, справедливо считали себя выше грабителей и мародёров. Посему — брали только деньги и магические приблуды. Амулеты, то есть. И вот этого добра в доме оказалось — как за баней…

— Ох, и долгонько же разбираться придётся, — вздохнул Прохор, вертя в руках амулет с неизвестными Знаками.

— У нас в Оплоте эксперт сидит, — напомнил я. — Пусть он и разбирается.

— Точно. Забыл, — хлопнул себя по голове Прохор. И тут же с неудовольствием на меня посмотрел. — Это ты надоумил молодого к нам в Оплот на приёмку сесть проситься?

— Было, — не стал я спорить. — Подходил к тебе?

— Подходил. А ничего, что он не из нашего ордена?

Упс. Как-то этот момент я из виду упустил. До сих пор не приходилось сталкиваться с какими-то межорденскими контрами, вот и привык, что все охотники в первую очередь — братья. А тут, внезапно, всё непросто.

— Ну так перекуй его в наш орден, делов-то, — выдвинул я рацпредложение.

— Перекуй! — фыркнул Прохор. — Перековать — дело нехитрое. Только для того сперва надо запрос подать. Авросу. Чтобы Аврос с ихним главой порешал. А Аврос — в запое, ждать надо, покуда протрезвится. Иначе он там такого нарешает — нас вообще из Смоленска попрут. В Сибирь, к Гравию на подмогу.

— А просто так, без спросу, нельзя перековать? Как Захара?

— Сравнил! Захара изгнали, он ничейный был. А Алексей отметину носит. Значит, принадлежит, числится, стал быть, в другом ордене. Мало ли, какие на него виды у главы. Тут ведь не угадаешь. Может, рукой махнут, а может, войну с нами начнут из-за него.

— Охотники с охотниками? — не поверил я.

— Отчего ж бы и нет? Что ж мы, охотники, не люди, что ли? Тоже друг дружку резать без ума могём.

— Н-дя. Весело, — вздохнул я. То есть, того факта, что Алексей пропал с радаров три месяца тому назад, в его ордене попросту не заметили. А вот если мы сейчас вылезем со своим рацпредложением, на нас войной попереть могут. Славные традиции, ничего не скажешь. — Ладно, будем ждать, пока Аврос в кондицию придёт. Захар, ты чего там нашёл?

Дело происходило в библиотеке. А Захар нашёл потайную дверь. Реально потайную, я, пока здесь лазил, такой не видал. Хотя тогда у меня и времени осмотреться особо не было.

Открывалась дверь обычным способом, как в шпионском кино — Захар потянул на себя какую-то книжку в розовом переплёте — может, посмотреть хотел, не лыр ли, чтоб Марфе задарить, — и стеллаж начал вращаться вместе с куском стены.

Встав поперёк, стеллаж открыл проход в непроглядную темноту. Из темноты немедленно вышел мертвец и с деловым видом куда-то попёрся.

— Э! — возмутился я. — Ты охренел?!

Битва была недолгая и нежаркая. Пятнадцать охотников против одного мертвяка — даже не смешно. Раскатала его в итоге Земляна, ей и достались родии. Кости тоже решили оставить ей, чего там делить-то, на всех. Земляна открыла окно и сама, без помощи, выбросила мертвячину наружу. Палить тушу внутри, по понятным причинам, не хотела. Пожар в наши планы не входил.

— Это переходит все границы! — вдруг громыхнул знакомый голос. — Разумеется, Илья Ильич обо всём узнает, равно как и главы ваших орденов! А теперь — прочь отсюда! Вон!

Мы повернулись и с интересом посмотрели на Троекурова старшего. Он стоял в дверях библиотеки и пылал от злости, даже кулаки стиснул.

— Это… как?! — вытаращил глаза Егор.

Остальные тоже напряглись. Все, кроме меня.

— А, — сказал я. — Ишь ты! Прикольно, чё. Подождите, сейчас сделаю откат к базовому скину.

Достал противоморочный амулет и швырнул его в «Троекурова». Попал в лоб. Раздался характерный звук. После чего «Троекуров» издал нехарактерное «ай!» — и схватился за лоб. Впрочем, то был уже не Троекуров. Он мигом превратился в маленького мохнатого старикашку в красной рубахе.

— Домовой, — объяснил я. — Умеет принимать облик хозяина дома.

Домовой немедленно захныкал:

— Уходите отсюда! Хозяин придёт — разозлится и убьёт их совсем! Ну чего вы сюда притащились?!

— Опа. Да он ещё и не тварь, — заключил я. — Настоящий каноничный домовой у такой мрази, как Троекуров? Офигеть. Как же так вышло, Добби? Обоснуй!

— Я давно тут живу. Уж триста лет как, почитай. Ещё с тех пор, как тут изба была простая. И род Троекуровых всегда был почтенным и уважаемым, с тварями не вязались. Только нынешний хозяин… Но ведь — хозяин же! Мне-то выбирать не приходится.

— Помер твой хозяин, — без обиняков заявил Харисим. — И ты сейчас помрёшь, — потащил из ножен меч.

Домовой схватился за голову, даже не думая сопротивляться. Но я остановил Харисима.

— Тормози, брат. Это не тварь.

Харисим покачал головой:

— Дивлюсь я с тебя, Владимир! Твари у тебя — не твари. На одной ездишь, другую защищаешь…

— Езжу я как раз на самой настоящей твари. Такой, что всем тварям прокашляться даст. А тут — иное. Это настоящий домовой, исконный.

— Сказки! — не поверил Харисим.

— Да где же сказки, когда вот — перед тобой стоит! Убьёшь его — родий не будет, костей не выдаст. Не все духи тварям сдались, равно как и не все люди. Тем, кто выстоял, надо друг друга уважать и поддерживать, а не воевать.

Харисим, матерно ворча, спрятал меч. А я перевёл взгляд на домового.

— Чего ты там говорил?

— Я говорил, что ещё с тех пор, как на этом месте изба была…

— Да погоди, с избой! Кого там Троекуров совсем убьёт?

— П-пленников… — Домовой дрожащим пальцем указал на открывшийся проём.

Я посмотрел туда. И пошёл первым. Остальные охотники потянулись за мной.

Ход вёл вниз. Каменные ступени, всё как полагается. Спустившись, я толкнул-потянул обитую железом дверь, перегородившую путь. Не шевельнулась.

— Колдовство тут, — шмыгнул носом появившийся рядом домовой. — Дозвольте, открою.

Узнав о смерти хозяина, домовой приободрился. Открыто радости не выражал — непрофессионально всё-таки — но, тем не менее, чуть не подпрыгивал на одной ноге.

— Жги, — разрешил я и отодвинулся.

Отодвинуться было непросто, сзади напирали любопытные охотники.

Домовой протиснулся к двери, коснулся пальцами ручки, что-то прошептал. Полыхнула неяркая вспышка, щёлкнуло. Я потянул дверь на себя, и та легко, без скрипа, открылась.

— Вечер в хату, — пробормотал я, войдя в помещение.

В целом, нормальная такая гостинка, кое-как даже обставленная. Диван, пара кроватей, шкаф, стол, стулья. И трое человек. Женщина и два пацана. Один, лет семи, спрятался за мамку и только выглядывал оттуда затравленным зверем. Второму было в районе десяти, и этот стоял перед мамой, сжав кулаки и сдвинув брови — ясно, мужик в семье, разбираться с проблемами будет.

— Вы кто такие? — крикнул он. — Я вас не звал! Убирайтесь!

— Мы — охотники, — отрекомендовался я. — Нас звать не надо, сами приходим. А вот вы кто такие, и за каким интересом вас Троекуров взаперти держал?

Тут вмешалась слегка хриплым голосом женщина:

— Он нас в заложники взял, чтобы муж мой на него работал.

— А! — дошло до меня. — Некроинженер?

— Да, он инженер! — закивала женщина. — Очень талантливый.

— Вот уж не поспоришь, — вспомнил я терминатора.

Терминатор мне нравился всё больше. Могилу для Троекурова вырыл буквально за пять минут, без единого перекура. Копал себе и копал, как терминатор.

Посоветовавшись с Захаром и Земляной, я замутил осиновый кол и перед захоронением забил его Троекурову в грудь. Теперь можно было надеяться, что об этой скотине нам больше беспокоиться не придётся. Осталась сущая ерунда — разгрести всё то говно, что он после себя оставил. Например, вот это вот.

— Он жив? — воскликнул мальчишка постарше. — Папа — жив?

— Жив, — кивнул я.

— А где он?

— Да хрен бы знал, простите мне мой французский… Если маразм мне не изменяет, то оставил я его у себя дома, в Давыдово… Теперь — воссоединить бы вас. Вы вообще гдешние?

— Полоцкие мы.

— Угу. Ну, лады, перекинем вас в Полоцк. Только не прямо сейчас. Прямо сейчас на повестке дня другие дела.

— А можно не надо? — смутилась женщина. — Там, в Полоцке… плохо.

— Отличный город! — возмутился Глеб. — Ну подумаешь, тварей много. Зато какая архитектура! А камень?

— Какой камень? — повернулся я к нему.

— Борис-Глеб называется, в Двине лежит, супротив Подкостельцов. Ух, какой камень!

— Ясно, — сказал я, хотя ясно не было нихрена. — Ну, в общем, гражданочка, могу предоставить вам выбор: Полоцк, Поречье, Смоленск, Санкт-Петербург. Можете с мужем обсудить. В Петербурге даже подскажу, куда по работе ткнуться. Есть у меня там друг — ему инженер лишний точно не помешает.

— Да как же мне мужа увидеть?!

— Говорю ж — погодите. Сходите пока в закусочную или типа того. Деньги есть? Хотя о чём это я, вы ж заложники… Ну вот, пара монет, ступайте. А потом — к Илье Ильичу на службу. Это генерал-губернатор Смоленска, если что. Спросите Обломова, вам любой подскажет, где найти. После я туда подойду — там и решим. А пока мне тут надо закончить.

Обескураженная женщина с двумя детьми удалилась. А мы обошли подвальное помещение.

— Ишь, негодяй! — качал головой Егор. — В своём же доме! Пленников держать…

— Ещё и мертвяка сторожить поставил, — поддакнул Захар.

— Да это он ещё по-божески, — «заступился» я за Троекурова. — Головина, например, в могиле держал, в гробу. Я его когда нашёл, он в штаны навалил больше собственного веса.

Охотники заржали. Немудрёную шутку все любили и ценили.

В подземной комнате больше как будто ничего интересного не было. Комната как комната, мебель как мебель — видимо, сверху притащили, что не жалко. Когда мы пришли, пленники пили чай, и на столе стояли три ещё тёплых стакана в подстаканниках. Все охотники уже вышли, я тоже дошёл до двери. Когда меня что-то будто по затылку легонько тюкнуло.

Я повернулся, подошёл опять к столу. Подстаканники были серебряными. Что же это, типа, пытался дать гостям понять, что они — гости, а не пленники?

Подняв один из подстаканников, я громко и душевно выразился матом. Потому что на подстаканнике красовался герб рода Давыдовых. Точно такой же подстаканник я однажды выкупил у портного Брейгеля за империал, да и позабыл было о нём. А теперь — вот, пожалуйста, ещё три из того же набора. Словно бы специально ждали меня.

Чёрт бы тебя подрал, Троекуров! Что ж ты так рано сдох? Так мало интересного рассказать успел, аж обидно.

***

Найденные в особняке амулеты мы честно поделили между трем охотничьими орденами: нашим, смоленским и полоцким. Нашу часть Егор с Земляной пообещали доставить в Оплот, на экспертизу мастеру Сергию.

Покидая особняк, слугам я наказал спокойно, без паники дожидаться возвращения молодого хозяина с супругой. Про старого хозяина пообещал, что больше они его не увидят. Главным по общежитию назначил домового. Тот расцвёл уже не таясь и пообещал, что порядок будет соблюдаться неукоснительно. Провожая нас, кланялся.

Выйдя из особняка, мы с охотниками распрощались. Я взял за плечо Захара и переместился домой.

Некроинженер обнаружился в столовой. Он оттуда, после долгих дней на троекуровских хлебах, по-моему, вообще не выходил.

Услышав, что жена и дети найдены, живы-здоровы, переправлены под крыло к Обломову, чуть не расплакался.

Я выступил с рацпредложением относительно внедрения инженера в мастерскую к Ползунову. Глаза у инженера загорелись ярче, чем у терминатора.

— Не может быть! К самому Ползунову?!

— Самее не бывает.

— О, это будет воплощением моих самых смелых мечтаний!

— Отлично. Заодно и мои воплотите. Появилось тут у меня несколько идеек. И вопросики кое-какие назрели.

Начал я с вопросов. Прежде всего, попросил допилить терминатору распознание «свой-чужой». Направлять оружие на людей и, тем более, на охотников, ему отныне разрешено только по моей команде.

— Да-да, — кивнул инженер. — Это не сложно. Это я могу сделать прямо сейчас.

— Отлично. Дальше. У меня сердце кровью обливается — смотреть, как родии от убитых тварей вливаются в эту безмозглую скотину. Можно как-то перенаправить поток? Сделать так, чтобы родии поглощал я?

Инженер задумался.

— Вот это уже непростая задача. Тут надо серьёзно подумать.

— Подумайте. Я не Троекуров, торопить не буду. Впроголодь держать тоже. И последний вопрос. Как показали полевые испытания, терминатор ваш — штука исключительно полезная не только в бою, но и в домашнем хозяйстве. Однако о том, чтобы ставить производство на поток, речь, разумеется, не идёт.

— Отчего же? У господина Троекурова были именно такие планы…

Я с трудом сдержал позыв треснуть инженера по лбу. Всё же у всяких этих доморощенных гениев крышак изрядно набекрень. Ничего, кроме собственных изобретений, их не колышет.

— А ничего, что в качестве сырья для своей будущей армии Троекуров использовал кости таких, как я? Охотников, моих братьев?

— Ох… — инженер побледнел. — Простите великодушно…

— На первый раз прощаю. В следующий — улетишь дальше, чем видишь. Ладно… В общем, идея следующая. Мне нужен аналог терминатора, но без костей охотников. Такая же неубиваемая тварь, но сработанная из другого сырья. Осуществимо?

— Тварь, говорите? — задумчиво повторил инженер. — То есть, это может быть и не человекообразное существо?

— Да похер, лишь бы работало. Хотя, конечно, хотелось бы что-то приближенное к человеку. Ему ж оружие держать.

— Оружие…

Инженер впал в такую глубокую задумчивость. Очнулся, только когда я потряс его за плечо.

— Так что скажете? Осуществимо?

— Пока ничего не скажу. Надо пробовать.

— Это хорошо. Не люблю пустых обещаний. Пробуйте. Сейчас мы с вами метнёмся к Ползунову, я договорюсь, чтобы выделил помещение. Заодно и жилищный вопрос порешаем.

— О, — удивился Ползунов, увидев некроинженера. — А я думал, Владимир Всеволодович, что говоря о помощнике, вы имели в виду молодого парня…

— Так и было. Но жизнь, как водится, внесла свои коррективы. Молодого я вам тоже доставлю, об этом не беспокойтесь. Как только водопровод у меня в усадьбе запустит, так прям сразу. А пока — вот. Прошу любить и жаловать.

Глава 4

Вопросы мы порешали быстро.

Ползунов приказал слуге подыскать некроинженеру с семейством подходящую квартиру, пока же предложил располагаться в его доме. Благо, места полно. Помещение под лабораторию предложил обустроить в мастерской. Оборудование у него есть, самое современное, если понадобится что-то ещё — закажет без проблем.

Услышав, что именно с моей подачи собрался производить некроинженер, Ползунов тоже впал в задумчивость. Из беседы надолго выпал. Вновь обретя сознание, обратился к некроинженеру с речью, из которой я понял примерно ни хрена.

Решил, что дальше люди, говорящие на одном языке, разберутся без меня, и перенёсся к Обломову. Попросил заняться организацией доставки семейства некроинженера в Петербург.

Семейство, расположившееся в приёмной Обломова, запрыгало от счастья. А я вернулся домой и собрался было выдохнуть. Но тут взгляд мой упал на стоящего в углу терминатора.

Перед тем, как я переправил некроинженера к Ползунову, настройки своему изобретению он поправил. По умолчанию оружие на охотников терминатор больше не направлял, это мы проверили на Захаре. Но всё же стоящий в углу комнаты стальной скелет с волыной в руках — такое себе украшение интерьера. У меня тут, всё-таки, девушки иногда бывают, как бы не вышло конфузной ситуации.

— Вот что, чучело стальное. Топай-ка на конюшню, — решил я. — Там Тварь — можно уже сказать, давняя твоя подруга. И с другими ребятами познакомишься, будете вместе играть. Э?

Терминатор повернул голову и уставился на меня. Это означало, что команду он не понял. Я вздохнул.

— Лестницу видишь? Вниз — шагом марш! Выйди из дома и остановись.

Теперь уточнений не потребовалось. Терминатор спустился по лестнице, вышел из дома. Я шагал следом — на первый раз в конюшню придётся потыкать пальцем. Дальше терминатор слово запомнит; судя по тому, что объяснял про него некроинженер, система эта обучаемая.

К крыльцу подъехала коляска, нагруженная покупками — вернулась с рынка тётка Наталья. Терминатора она видела не впервые и неодобрительно покачала головой.

— Ох, Владимир Всеволодович! И чего вы только в дом не понатащите. Это ж надо, страсть такую! Женились бы лучше.

— Женюсь, тётка Наталья. Непременно.

— Когда?

— После окончательной и безусловной победы добра над злом. Что стоишь? — я повернулся к терминатору. — Бери покупки, тащи на кухню. Вон туда! — я показал направление.

Терминатор невозмутимо подошёл к коляске. Принялся выгружать корзины, кульки и свёртки. Корзины повесил на двустволку, которую закинул на плечо, кульки и свёртки сгрёб в охапку.

— Осторожней, ирод! — прикрикнула тётка Наталья. — В той корзинке — яйца перепелиные! Ежели побьёшь, я тебе самому яйца… — тут она осеклась, задумалась и внимательно осмотрела терминатора.

Тот потопал в дом.

— Тётка Наталья, ты ему дорогу покажи, — попросил я. — В первый раз — надо показать, потом запомнит.

— Ишь, — восхитился подошедший Данила. — А дрова рубить его можно приспособить?

— Да можно. Почему нет.

— А бельё полоскать? — заинтересовалась Маруся.

— Вот тут уже проверять надо. Теоретически — заржаветь не должен… Ладно. Я понял, что игрушку вам приволок знатную. Развлекайтесь на здоровье, надоест — отгоните в конюшню. Только смотрите, чтобы Тварь ему со злости не откусила ничего. Это всё-таки опытный образец, в единственном экземпляре существует. А я пойду делом займусь, в потолок поплюю.

Я поднялся к себе в башню. Перед тем, как начать плевать в потолок, убрал в сейф три серебряных подстаканника, которые забрал из дома Троекурова. Присоединил к тому, что уже лежал в сейфе. Сердцем чуял — это какая-то охренительно полезная штука. Но к чему её приспособить, пока не понимал. Так же, как прочие сокровища, содержащиеся в сейфе: странное содержимое «консервных банок».

Ладно. Потом разберёмся. Я плюхнулся на кровать, но потолком заняться не успел. Вырубился.

Когда проснулся, понял, что вечер успел смениться утром. Над дальним лесом, который потихоньку начинал желтеть, поднималось солнце. Нормально так подрых.

Я вышел на балкон. И увидел терминатора. Он ходил туда-сюда вдоль каретного сарая и качал на руках младенца. Младенец безмятежно спал.

Вот это я понимаю, нянька! Молодцы Данила с Груней. Хорошо устроились, с этакой подмогой хоть пятерых рожай.

Я облокотился на перила, решая сложный вопрос: пойти подрыхнуть ещё, или сначала спуститься вниз, нарыть в столовой вкусняшек, а потом подрыхнуть ещё? Но решить не успел. Посреди двора, на обозначенном заградительной лентой Знаке образовалась внушительная фигура.

— Здрав будь, Харисим, — приветствовал охотника я. — Кофе будешь?

— Да какой, — отмахнулся Харисим. — Беда, Владимир. Ох, беда! Прискакали к нам в Оплот пацанята из дальней деревни. В лес ходили по грибы. Заплутали маленько, ночевали в лесу — в общем, долго их не было. Вернулись — а деревню будто выкосило! На улице, в домах, у домов люди мёртвые лежат. Глаза у всех — как стеклянные. Закатились и в небо смотрят. Одна-единственная старая бабка уцелела. Не ходячая она, на лавке лежала за занавеской. Что стряслось — ответить не может, только зубами стучит. А мальчонки не робкого десятка оказались. Сперва ревели, конечно, а после, как очухались, телегу запрягли, да к нам.

Я скрипнул зубами.

— Стеклянные глаза, говоришь?

— Ну. Неужто слыхал уже про такое?

— Ну, так. Краем уха… Эй! — это я крикнул терминатору. — Верни дитя в колыбель, бери оружие и жди. Со мной на разведку пойдёшь.

Пока я собрался и спустился, терминатор отнёс младенца в люльку. Об этом несложно было догадаться по доносящимся из пристройки характерным звукам: в стальных руках терминатора младенцу определённо нравилось больше.

Сам терминатор стоял у крыльца в полной боевой готовности — с двустволкой. Вокруг него, рассматривая чудо враждебной техники, бродил Харисим.

— Интересуешься?

— Любопытствую. И чего эта нехристь ещё умеет?

— Да разное умеет. Всего пока не испробовали. По хозяйству шустрить точно может, ну а в бою ты его видел.

— Видел, видел… И слышал, что он — из костей охотников состоит.

Тут Харисим уставился на меня со значением.

— Состоит, — кивнул я. — На меня чего смотришь? Не я его строил.

— Ты его используешь.

— А варианты? Как его уничтожить — науке пока не известно.

— Закопать в землю метров на пять и сказать, чтоб не двигался.

— Дело нехитрое. Да только, если ты вдруг не заметил, то Троекурова именно он завалил.

— Ну…

— Гну, Харисим. Гну. Есть такая антилопа. Сейчас, вот, некая тварь целую деревню извела. Кого ты против этой твари поставишь? Друга своего или эту кучу костей?

Харисим хмыкнул.

— То-то и оно, что «хм». Закопать — дело недолгое, он и яму сам выроет, если прикажу. А вот когда он понадобится — тут-то мы и взвоем. Ты ж пойми, мне с этой штуки самому неприятно. Да только не в нашем положении носом крутить, выбирая оружие.

— А чего это у нас с положением не так?

— Да всё так. Просто нас мало, а вокруг — твари табунами ходят. Только и ищут, как бы кого сожрать. Ладно, поехали уже, деревню твою смотреть. Знак-то есть там?

Тварью я в этот раз решил не пользоваться. Пускай на конюшне поскучает. Мы всё-таки с Харисимом, а у него такой быстрой лошади нет. Так что не буду от коллектива откалываться.

Мы встали на Знак и одновременно переместились на место преступления.

— Н-да, богато, — оценил я картину.

Наверное, Настя в своём гадальческом приходе видела именно это. Люди действительно лежали на земле и глядели в небо пустыми глазами. «Пустыми» — в смысле, что без зрачков, без радужек. Одни белки остались. Жуть, честно говоря.

Были и живые. Я увидел нескольких смоленских охотников. Среди них — мужика лет пятидесяти, с задорно торчащими усиками и злым взглядом, его я точно видел впервые.

— Аполлинарий это, — вполголоса произнёс Харисим. — Глава наш. Самолично пришёл на такое дело глядеть. Видано ли — чтоб целая деревня…

— А чего имя бабское?

— Про такое даже не заикайся — расстраивается.

— Как вы его — Полей зовёте?..

— Молчи, говорю! Линаром зовём.

— Ох, затейники…

Тут мужик подошёл к нам и резко спросил:

— Этот, что ли?

— Этот, — пробормотал Харисим.

— Ну надо ж. От горшка два вершка, а разговоров…

Какой занятный приём: говорить о присутствующем человеке так, будто его здесь нет. Ну что ж, в эту игру можно играть вдвоём, Поля.

— Это, что ли, ваш глава? — посмотрел я на Харисима. — Хорош! Как на Троекурова идти — так его нету, а как баб мёртвых щупать — прибежал.

— Я из похода только вчера вернулся! — возмутился глава.

— О, мы общаемся? Приятно познакомиться: Владимир, — протянул я руку.

— Линар.

Во взгляде Линара, когда он пожимал мне руку, отчётливо читалось: «Ладно, один-один, но мы ещё посмотрим».

— Так что тут у нас? — взял я быка за рога. — Не справляетесь?

— Думаешь, я за тобой послал ради помощи? — сдвинул брови Линар.

— А ради чего? Не, ну если надо, я и мешаться могу, конечно…

— Идём.

Я пошёл — отчего б не пойти, когда вежливо просят. Линар привёл меня к дому, стоящему в центре деревни. Возле дома лежал какой-то особенно изувеченный мертвец. А на стене кровью — видимо, его кровью, — был изображён герб рода Давыдовых.

— Узнаёшь? — хмуро спросил Линар.

— Видал пару раз, — в тон ему ответил я. — Неожиданно, конечно…

Хоть Настя и предупреждала, что вий будет искать меня, я не думал, что намерение обозначит столь конкретно. А тут — считай, записку оставил.

— Ты, наверное, понимаешь, почему я за тобой послал. Понимаешь, на что всё это похоже.

— Ещё бы не понять. На вия похоже.

— Именно. Вот и скажи мне что-то. Успокой. Или наоборот…

— Порадовать особо нечем.

— Так и думал.

— И что делать будешь, Линар? Соберёшь людей и двинешь в дальний поход, подальше от Смоленска?

— А что ещё мне остаётся?

— Ну, не знаю… Как вариант — дать этой твари бой.

— Кому? Вию? — Линар расхохотался, но смех его был нервным и вообще не весёлым. — С вием боя не бывает, только бойня.

— Так, а вы, простите, охотники — или насрано? Вы на кой-хрен вообще существуете? Как мелочёвку всякую пинать, так вот они мы. А как нарисовалось что посерьёзней, так бежать. А придёт эта тварь в город — и что?

— И убьёт всех в городе, — заявил Линар. — И ничего мы сделать не сможем! Он… он в городе недолго будет. Может, месяц побесчинствует, а после уснёт. Говорят…

— Говорят, что в Москве кур доят, — огрызнулся я. — Так вот, слушай меня сюда, Линар. Когда вий придёт в Смоленск, он найдёт там меня. И я его убью. Не благодари. Только имей в виду: когда в Смоленск вернёшься ты, тоже увидишь там меня. И Орден Падающей Звезды — мой орден. А вам всем, ребята, придётся искать себе новое место. Ну, или умолять нас, чтобы приняли к себе. А мы подумаем, принимать или нет. Очень хорошо подумаем, нужны ли нам трусы.

— Ну ты и наглый, — покачал головой Линар.

— Это не наглость, это — справедливость. Победитель получает всё, а сбежавший с поля боя — только то, ради чего бежал. Жизнь.

— Я не жизнь спасаю! — взревел Линар. — Что проку, если все охотники полягут?! Кого мы тогда спасём?! Никого! Уж лучше сбежать и схорониться, пока эта напасть не минует, а потом ещё тысячу человек защитить от упырей и волкодлаков! Эта тысяча нам спасибо скажет. А поляжем мы — и что?

Самое отвратительно то, что определённая логика в словах Линара была. Мерзкая такая логика…

— Да ничего. Я что, спорю с тобой, что ли? Решил бежать — беги. Насчёт города я предупредил, не удивляйся потом. Здесь мои угодья будут.

— Это если выживешь.

— Разумеется, выжить — тоже в планах. И отхватить с убийства вия столько родий и костей, что ни в сказке сказать, ни пером описать… Всё? Порешали организационные вопросы? Трупы допрашивать будем?

— Трупы? — огляделся Линар.

— Что, некромантическую ветку никто не качает у вас? Ладно, скажите спасибо, что я здесь. Сейчас исполним.

Я подошёл к изувеченному трупу и сперва его поправил. Костоправ, Заживление — все дела. Чтоб было, что оживлять. А уже потом кастанул Воскрешение.

Мертвец дёрнулся, открыл глаза. Нормальные, кстати говоря, человеческие глаза. И радужка на месте, и зрачок.

— Доброго времени суток, — поздоровался я. — Что вы можете сказать о произошедшем здесь безарбузии?

— Ар-р-ргх! — сказал мертвец.

— Я вас услышал.

Ещё одно Заживление, ещё один Костоправ.

— Ещё раз. Что здесь случилось?

Мертвец зашевелился более осознанно, сел и уставился на меня, будто раздумывая. Я не мешал ему собираться с мыслями. Как-никак, не каждый день умираешь и воскресаешь. Наверняка специфические ощущения, требуют осмысления и рефлексии.

— Убили всех, — родил мужик кэпскую мудрость.

— Конкретно тебя кто убил?

— Какие-то. Упыри, наверное, а может, вурдалаки — не понимаю в них. Я на крики выскочил, они меня и схватили. Руки-ноги поломали, кровь давай пить. Тут я и умер.

— Больше никого не видел?

— Никого.

— И не слышал ничего?

— Ничего.

— Ясно. Свободен.

Мужик рухнул в объятия смерти. Линар поглядел на меня с плохо скрываемой надеждой.

— Может, всё же упыри бойню учинили?

— Тебе видней, ты тут дольше. У всех мертвецов следы укусов?

— Ну… есть у некоторых…

— А зрачки от упырьего яда пропадают?

Линар сплюнул и выругался. Сам уже понял, что цепляется за соломинку, и как жалко это выглядит.

Я окинул взором масштабы разрушений. Н-да… Всех воскрешать — воскрешалки не хватит. Мана-то некисло просаживается от таких заходов. И что я узнаю? «Шёл, упал, очнулся — вий»?

— А бабка где? — спросил я.

— Какая такая бабка?

— Харисим сказал, бабка одна живая осталась.

— Ну и трепло этот Харисим! Ладно. Айда за мной.

Бабка обнаружилась там же, где была изначально — в избе, за печкой. На самой окраине деревни. Она уже успела мало-мальски оклематься и начала излагать связные мысли вменяемым человеческим языком.

— Смерть то была, — крестилась старуха на покрытые копотью иконы. — Истинно — смерть!

— С косой? — уточнил я. — в белом плаще? Или в чёрном?

— Без косы! С вилами.

— Вилами? Это которые женщины с крыльями?

— Да тьфу на тебя, хватит перебивать!

— Молчу.

— С вилами его помощнички были. Упыри эти. И они ему вилами веки подымали. Веки-то у него до самой земли. Тяжёлые. А сам — вот только-только с меня ростом, может, поменьше даже. Уродлив — спасу нет. И как зыркнул на деревню с холма — так-то все и забегали, закричали… И умирать давай, один за другим.

— Мать, ты-то откуда всё это знаешь? Ты ж тут, за печкой лежала.

— Тю! Да я вообще слепая была.

— О как.

— Десять годков уже ничего не вижу. И вдруг эта тварь мне показалась. Навроде как приснилась, что ли. А потом я очнулась — и вижу! Что померли все, вся деревня. То-то страху…

За неимением пока что более эффективной стратегии, я записывал в ячейки памяти всю информацию, какую мог получить по этому конкретному вию. Значит, чтобы сдохнуть, не обязательно смотреть ему прямо в глаза. Достаточно, чтобы он на тебя посмотрел. Глянул на деревню, и вся деревня — в труху. Каково, а?

Судя по тому, что я наблюдаю, перед смертью все ослепли. Кроме вот этой конкретной бабки, которая уже была слепой. Она для разнообразия прозрела и вообще не умерла.

— Говорил с тобой он? — спросил я.

Потому что закрадывалось у меня подозрение, что бабку не просто так оставили в живых. Герб Давыдовых на стене нужен был, чтобы меня сюда привели, а бабка — чтобы передать мне какую-то информацию.

— Ох, говорил-говорил! — всплеснула руками бабка. — То-то жуть была!

— Что говорил, конкретно?

— Сказал, мол, передай отроку Владимиру, что зря тот выжил. А я отродясь никаких отроков Владимиров не видала! Где ж я его сыщу?

Глава 5

— Считай, уже сыскала. — буркнул я. — Больше вий ничего сказать не просил?

— Нет, больше — нет. А это ты, что ль, отрок Владимир?

— С утра был.

— Ох, и как же ты разозлил-то этакую сволочь страшную! Не оставит ведь он тебя.

— Искренне надеюсь. Однако пока что почему-то не ко мне пришёл, а в деревню, где даже ни одного охотника не было. Так что акция устрашения, прямо скажем, не задалась. Хиросимщик нагасагский, блин…

— Чего ругаисси? Нехорошо это.

Я молча вышел из избы, вернулся к Харисиму, который не отходил от терминатора. Видимо, не доверял и осуществлял контроль. Терминатор же стоял, как поставили, и посверкивал чёрным черепом, даже не собираясь исполнять каких-либо действий, пока я не прикажу.

— Ну, чего? — спросил Харисим.

— Да ничего. Не пригодился красавец. Идём, терминатор, домой. Битвы пока не будет. Харисим — бывай, заглядывай в гости без церемоний.

Аполлинарий к тому времени уже ретировался. Решил, видимо, что ловить тут больше нечего, а со мной разговаривать — только авторитет ронять в глазах подчинённых. Они к нашей беседе осторожно прислушивались. Вот и увёл своё воинство, от греха. Один Харисим остался.

Я заметил, что ни Ивана, ни Ерёмы, ни других охотников, участвовавших в битве с Троекуровым, среди тех, кто пришёл в деревню, тоже не было. Вряд ли случайно. По этой части соображалка у Аполлинария работает, как у всех эффективных менеджеров, благодаря ей, видимо, и пробился в главы ордена. Жаль, что ни на что другое не годен.

— Бывай, — вздохнул Харисим.

И тоже собрался исчезать. Но тут меня вдруг подёргали за рукав.

— Дяденька охотник…

Пацану, который подошёл ко мне, на вид было лет десять. Чуть поодаль топтались ещё два, примерно того же возраста.

— Чего?

— А Фимка-то — что же?

— Какая ещё Фимка?

— Какой. Дружок наш. — Пацан заговорил торопливо и сбивчиво. — Мы в лесу грибов нашли богато, пожадничали, заблудились. Ходили-ходили — к дальнему озеру вышли. От него знаем, как домой идти, да только стемнело уже. Решили, чтобы вновь не заблудиться, там, возле озера, заночевать. А утром уже домой. На заре проснулись, а рядом тётенька стоит. Головой качает и говорит: товарища-то вашего — выручать надо! Мы, глядь — а Фимка среди озера, на острову! Там далече плыть, как добрался-то — поди знай. Я бы не доплыл, вода по ночам уже холодная. А он у нас младше всех. Сидит у воды, не шелохнётся. Тётенька говорит: чего глядите? Бегите в деревню скорее, зовите взрослых на подмогу! Ну, мы и побежали. А тут — такое. Теперь Фимку выручать — кого ж звать-то? Главный дяденька пропал куда-то. И остальные тоже…

— У главного дяденьки срочные дела образовались, — процедил я. — Тётенька, которая вас разбудила, красивая была?

— Я красивше сроду не видал!

— Ясно. — Я повернулся к Харисиму.

— Русалки, — буркнул он.

— Спасибо, кэп. Знаешь, где это дальнее озеро?

— Да откуда бы? Я здесь не охочусь, не мои угодья. Я вдоль Петербургского тракта.

— Ясно. Так…

Я нащупал в кармане амулет, изъятый Троекуровым-младшим у папеньки. Бухали мы, конечно, знатно, но кинуть амулет на зарядку не забыл. Он был полным. Я взял одного из двух пацанов, стоящих в стороне, за плечо, активировал амулет и представил нуль-Т кабину у себя в комнате. Через секунду толкнул дверь и вышел вместе с пацаном.

— Ой, — сказала Маруся.

Она держала в руках метёлку. Прибираться пришла. Хорошо, что я кабину представил, а не просто комнату. А то нехорошо могло получиться.

— Подожди, Марусь. Это ещё не всё.

Тем же макаром я переправил в комнату второго пацана. Отдал распоряжение:

— Помыть, накормить, сказать Тихонычу, чтобы подумал, у кого в деревне мы их поселим. Расходы по питанию и проживанию беру на себя. Пацаны сиротами остались, а беспризорщину на своей территории я терпеть не намерен. Скоро ещё приведу.

И переместился обратно.

Сказал пацану, обалдело топчущемуся возле Харисима:

— Веди. Будем выручать твоего Фимку.

Харисим отправился со мной. Объективно — непонятно, зачем, с банальными русалками я управился бы и один. А тут со мной целый терминатор. Но, видимо, заело, что проблемы на смоленской территории снова разгребает пореченский охотник. Ну, и за Аполлинария неудобно.

Шли мы очень бодро. Харисим шагал семимильными шагами, я старался не отставать. Терминатору, чтобы не отставать, даже стараться не приходилось. Пацан бежал рядом с нами и показывал дорогу. Но через какое-то время я понял, что такой темп ему держать сложновато. Запыхаться начал, хоть и не жаловался.

— Стой, — приказал терминатору я.

Поднял пацана и усадил на стальные плечи.

— Да не бойся, не кусается!

— Я не боюсь. — Мальчишка и впрямь попался не из трусливых. — Только держаться-то за что? — Он с недоумением оглядел гладкий, как зеркало, череп терминатора.

Харисим ухмыльнулся. Вынул из заплечного мешка красную атласную ленту. Подвязал оскаленный череп терминатора под верхней челюстью, концы ленты сунул в руки пацану.

— Во!

— Гы! — обрадовался тот. — Поскакали!

Дёрнул за ленту. Терминатор, нимало не смущенный, рванул вперёд. Теперь уже нам с Харисимом приходилось за ним поспевать.

— И давно ты в заплечном мешке ленты таскаешь? — не удержался от подколки я.

— Подарок это, — пробухтел Харисим. — Есть там одна…

— Так чего ж не даришь?

— Не могу.

— Почему?

— Стесняюсь.

— Чего стесняешься?

— Ну… Я такой, — Харисим развёл руками, изображая масштабы бедствия. — А она такая… — тут в голосе прорезалась мечтательность.

— Не понял. Боишься, что по размеру не совпадёте? Лопнет?

— Да тьфу на тебя! — обиделся Харисим. — Другие, чай, не лопаются. Просто она… такая.

— Теперь ясно, — кивнул я. — Имеют место быть высокие чувства. Ну, напомни после возвращения, вернёмся к этому вопросу.

— Научишь, какие слова ей сказать? — обрадовался Харисим. — А то я уж и так, и этак — всё глупость какая-то выходит.

— Научу. Я, между прочим, начинающий романист.

— Кто-кто? — теперь Харисим покосился с подозрением.

— Тот, кто книги пишет, — успокоил я. — Слов — хоть два вагона придумаю, там уж сам выберешь, какие надо… Эй, малой! Ты коня-то придержи! У нас ноги свои, не стальные.

Терминатор сбавил скорость. Тропинка петляла по лесу. Обычная тропинка по обычному лесу, средней болотистости и буреломности. Но куда мы идём, я хорошо помнил. И когда впереди вдруг посветлело, деревья расступились, а под ними в яркой, не по-осеннему зелёной траве замелькали цветочки, приказал терминатору:

— Стой!

Тот послушно встал, как вкопанный.

А мальчишка дёрнул за ленту.

— Давай! Вперёд! Скорее! — заколотил ладонями по стальному черепу.

Я мигом оказался рядом. Выхватил из кармана пацана амулет, вложил ему в ладонь и сжал кулак. Свой амулет тоже активировал. Харисиму указаний не требовалось — он тоже мигом сообразил, что происходит.

Тропинка обрела прежний вид. А фанатично горящие глаза пацана потухли.

— Я кому сказал — как будем подходить к озеру, остановиться и вот эту штуку сжать? — я показал на амулет.

Мальчишка опустил голову.

— Так мы не подошли пока! До озера ещё не близко.

— Было бы не близко — морок бы не действовал… Ладно.

Я снял пацана с плеч терминатора. Собирался и его переправить в Давыдово, всё-таки кино мы сейчас будем показывать нифига не детское. Крепкие дяденьки против голых тётенек — это только в фильмах определённой направленности хорошо выглядит, а у нас чутка другое. Но жизнь, как водится, внесла свои коррективы. На нас с бешеными воплями посыпались с деревьев русалки.

Рефлексы сработали, как положено. Ту русалку, что прыгнула на меня, я встретил Мечом — попутно кастуя доспех. Русалку развалило надвое. Терминатор тоже не подкачал — русалку, что падала на него, подстрелил на лету. Она рухнула к ногам пацана. И превратилась из прекрасной обнаженной барышни в сине-зелёную сморщенную страхолюдину с дырой в области сердца. Пацан взвизгнул.

Я в ту же секунду скастовал вокруг нас Защитный круг. Отрубил подстреленной русалке башку, тушу отпихнул ногой. По двум, кинувшимся на круг, вмазал Костомолкой.

Воспользовавшись мгновением передышки, приказал терминатору:

— Стоишь тут. К озеру — ни шагу! Охраняешь малого, головой за него отвечаешь. Команд его не слушать, что бы ни вопил. Слушать — только меня. Видишь тварь — открываешь огонь на поражение. Близко их не подпускать! Понял?

Терминатор стальной рукой обнял мальчишку за плечи и придвинул к себе. Другой рукой вскинул двустволку и выстрелил. Тварь, рвущаяся к Кругу, рухнула наземь.

— Понял, — удовлетворенно кивнул я. — Ну что, брат Харисим? Пойдём, что ли, на русалках потренируемся — какие слова невесте говорить?

— Да не невеста она мне!

— Да ничего, это им без разницы.

Русалки, как водится у тварей, при виде превосходящих сил противника ломанули на заранее подготовленные позиции. То есть, ринулись обратно к озеру. Через минуту мы с Харисимом выскочили на берег.

Ого! Озеро-то приличных размеров, до противоположной стороны — не меньше километра. Почти идеально круглое, посредине — крошечный песчаный островок. На песке сидит пацан в деревенской одежде, с тоской смотрит вдаль. При виде нас он даже не шевельнулся, на окрики не реагировал. И русалок не видно. Ни одной.

— Ну, хоть живой, — выдохнул Харисим.

— А зачем тварям его губить раньше времени? Он — приманка. По логике вещей. Хотя, может, на самом деле уже и сгубили, а это русалка под мороком сидит. Тут ведь, пока амулетом в лоб не зарядишь — не поймёшь.

— Чтобы зарядить, близко подобраться надо.

— Ну. Значит, будем подбираться. Чего ещё делать-то, не назад же идти.

Я попытался использовать троекуровский амулет для того, чтобы переместиться на остров. Увы. Хотя остров находился в прямой видимости, а амулет был очевидно ещё очень хорошо заряжен, магия не работала. Видимо, дело в том, что я на этом острове ещё ни разу не был. Ладно. Придётся, значит, вплавь.

— Ишь, попрятались, сучки! — проворчал Харисим. — Ждут, пока мы сами в воду полезем. А в воде-то они сильны, падлы! На дно утащить могут.

— Да знаю. Ничего, в Защитном кругу не утащат. — Я принялся стаскивать сапоги. — Ты с берега прикрывай — докуда Удара и Костомолки хватит. Мне бы только до острова добраться, назад-то Знаком вмиг перенесусь.

Харисим кивнул.

Я вошёл в воду. Два шага — по колено, дальше начиналась глубина. Я поплыл.

Доспех, Защитный Круг — обезопасился, как только мог, но русалки ко мне пока и не лезли. Вокруг вообще было на удивление тихо, даже вода в озере будто застыла. Всё, что я слышал — всплески от собственных гребков.

Проплыл где-то половину, и пацана на берегу видел уже ясно. Он сидел, подтянув колени к подбородку. И теперь я разглядел, почему не говорит и не шевелится. Мальчишка был связан по рукам и ногам, примотан к торчащему из песка, лежащему на боку разлапистому пню. С берега не были видны ни верёвки, ни то, что рот у пацана заткнут. А ведь он так, получается, уже не меньше суток сидит!

Я почувствовал подступающую ярость. Быстрее заработал руками и ногами. И вдруг понял, что вода впереди меня как-то странно изменила цвет. До сих пор — прозрачная, желтоватая, она вдруг начала серебриться.

В следующую секунду я понял, что цвет этот придают крошечные кристаллики льда. Которых с каждым моим движением становится всё больше. В Защитный Круг кристаллики не попадали. А пространство впереди и позади меня на глазах сковывало льдом.

Таких приколов от русалок мне пока ещё видеть не доводилось. До сих пор их способности к магии ограничивались мороком, ну, и способностью жить под водой. Если, конечно, можно назвать это жизнью.

Льда становилось всё больше, движение замедлилось. Кроме того, обнаружились две весьма неприятные особенности передвижения с Защитным кругом. Во-первых, он в движении жрал гораздо больше маны, а во-вторых, для заплывов с русалками был вообще плохо приспособлен: дна-то у него не было. И меня схватили за ноги.

— Сук!.. — только и успел я сказать.

Не дослушав важную информацию, русалки поволокли меня на дно.

Я моментально активировал знак Жабры, вдохнул воду. Защитный круг отменил за неактуальностью — меня тащили на глубину, которая здесь была, судя по всему, немаленькой.

Ладно, будем решать проблемы по одной. Начнём с этих двух сучек, что вцепились мне в ноги. И какого ж хрена вы на зимовку не ушли, а?! Все, значит, ушли, а эти — не ушли. Ну, сейчас я вас в принудительном порядке, значит, отправлю!

Я достал меч и активировал на нём Красного петуха. Под водой пламени, разумеется, не получилось, но, судя по мареву вокруг лезвия, раскалилось оно неплохо. Заодно и лёд не подпускало.

Резко согнувшись пополам, я рубанул мечом по запястью держащей меня твари. Ладонь отсекло, сама русалка с беззвучным визгом отпрянула на глубину. Вторая тварь, увидев такие темы, озаботилась своей безопасностью без более толстых намёков. Отпустила меня и рванула вслед за первой.

Я поплыл наверх. Жабры-то действуют не так уж долго, а прокачивать жалко, ибо дорого. Впрочем, жизнь заставит — прокачаю, конечно, никуда не денусь.

Чёрт, а плыть-то далеко. Да и какого, собственно, хрена я стараюсь? Выручай, магия! Полёт!

В мгновение ока я взлетел на метр над поверхностью воды. Вслед за мной с десяток русалок, страшных, как сельский туалет безлунной ночью, тоже попытались вылететь, но обломались. Полёт не входил в число их немногочисленных достоинств. Они лишь смешно подпрыгнули и попадали обратно. С визгом тянули ко мне когтистые лапы.

Я показал русалкам средний палец, но этот знак на них сработал плохо. Они начали кружить подо мной, как акулы, в ожидании, когда свалится нямка.

Хреново дело, Полёт-то пока неуправляемый. А ещё ведь какая-то тварь с заморозкой где-то тут должна быть…

Я огляделся в поисках твари, но не увидел никого, кроме русалок. И тут до меня дошло. Блин, бритва Оккама же! Нахрена искать сложное объяснение, когда есть простое? Морок! Лёд был мороком, который наслали на меня эти сучки!

Не, ну сучки же, а! Ладно. В эту игру можно играть вдвоём. Втроём, вдесятером — без разницы.

Я с высоты своего Полёта перекрестил русалок Знаком Мороза. Они на меня лишь зашипели и продолжили циркулировать. Но то лишь потому, что я ещё не кастовал, а лишь прокачивал. Минус пять родий из моего богатырского запаса, плюс — третий уровень Мороза. Ну, теперь можно веселиться. Хорошо быть Пятидесятником!

Я повторил Знак, и русалки застыли. Кто по пояс, кто по грудь, кто по горло. Они просто торчали из круглой льдины, которую я наморозил, и смешно дёргались.

Прежде чем откажет Полёт, я приземлился планово, программно, в центр льдины и взмахнул мечом.

— Так вот, — сказал, будто продолжая давно начатый разговор. — Я всё это к чему. Вы какого дьявола тут забыли после русальной недели? А?! Не спится, что ли?

Русалки, поняв, что вырваться из ледяного плена не выходит, сменили стратегию. Превратились в безумно красивых голых девушек и захныкали:

— Холодно! Очень холодно, охотник! Отпусти нас! Замерзаем!

— Так это ж потому, что вы мёртвые, — объяснил я.

— Ах ты, догадливый! — тут же зашипели на меня страшные образины.

— Угу, такой ребус загадали — хрен проссышь. Чуть «Звонок другу» не потратил. Повторяю вопрос: какого дьявола вы тут забыли в такое время?

Одна, самая безобразная, раздутая русалка, которая, хвала Всевышнему, вмёрзла по горло (не хотел бы я её грудь увидеть), вызвалась спикером от делегации:

— Он разбудил!

— Кто — он? — повернулся я к ней. — Владимир Ильич? Пьер Дегейтер? Новый «Нескафе Платинум»?

— Вий! — взвизгнула другая русалка, не такая мерзкая, но всё равно лучше бы тоже по грудь вмёрзла, зрелище — такое себе.

— Вона как. И чего хотел?

— Ничего не хотел! Этакая с-с-силища по земле идёт! Все наш-ш-ши просыпаются. Не ус-с-с-снёш-ш-шь!

— С-с-скоро вс-с-се люди с-с-сдохнут!

— Угу, — кивнул я. — Уже вот-вот. Напоминалку поставь, чтоб не пропустить.

Активировал на мече режим Меч и снёс первую безмозглую голову.