Мир падающих звёзд VI. Король мертвецов

Глава 1

Я похвалил себя за то, что в реалиях этого мира шарю уже вполне прилично. Сейчас, например, сходу определил, что мой визитёр одет по последней петербургской моде.

Тёмно-синий камзол с золотыми пуговицами, пышный воротник, длинные кружевные манжеты длинны ровно настолько, чтобы не скрывать унизанные перстнями пальцы. В перстнях переливаются всеми цветами драгоценные камни. Шляпа-треуголка, украшенная пером, и трость с инкрустированной золотом рукоятью лежали на соседнем кресле.

На столе перед визитёром стояло блюдце, в одной руке он держал чашку. Я почувствовал аромат кофе. Ярость, поднимающаяся внутри, усилилась.

Хотя объективно — злиться не на кого. Пришёл дяденька, весь такой солидный и важный. Сказал, что к Владимиру Всеволодовичу по срочному делу. Спрашивается, как должна вести себя боготворящая хозяина прислуга? Не оставлять же дяденьку за воротами, засов целовать. Чай, не тварь какая — вполне себе человек. По крайней мере, на вид. Хотя и номинально — тоже, иначе защитный амулет его не пропустил бы. Ясный день, пригласили, на веранде усадили и кофе налили.

Моего любимого кофе, между прочим! Мне его Фёдор где-то по большому блату достаёт.

Я поднял руку, кастуя Удар.

Теоретически, чашка должна была вылететь из руки посетителя. Вместе с кистью, которая её держала.

Непорядок, конечно, получится — брызги кофе, кровища, кисть оторванная, не люблю я такие вещи на своей территории. Но уж ладно, случай исключительный. Приберём.

Однако что-то пошло не так. Я не промахнулся — Удар пришёл точно в кулак, сжимающий изящную фарфоровую чашку. Но как будто наткнулся на невидимую преграду. Растёкся по кулаку, даже не шелохнув кружевную манжету. Только перстни на пальцах сверкнули.

— Я тоже безмерно рад вас видеть, многоуважаемый Владимир Всеволодович, — низким голосом произнёс визитёр.

Поставил чашку на блюдце и посмотрел на меня. Ну, и я уставился с интересом — чего уж тут. Всё-таки впервые видел его в лицо.

Ну… Честно говоря, такое себе лицо. Как после неудачной пластики. Ни одной морщины и как будто даже блестит — не рожа, а восковая маска. И в волосах — ни сединки. И в длинных, ухоженных бакенбардах. В сериалах категории В актёры с такой внешностью играют педофилов, насилующих падчериц.

Глаза — на первый взгляд, ничего особенного. Никакой черноты, сатанинского блеска и что там ещё положено. Серые, тусклые и равнодушные. Прямо скажем, у чёрта мимика интереснее.

— Как вижу, в вашей усадьбе действуют весьма оригинальные законы гостеприимства.

— Я вас сюда не звал.

— Тем не менее, встречи со мной вы искали. Не отпирайтесь.

— Впервые слышу, что уничтожение тварей и предупреждение производства новых тварей называется «искать встречи». Так же как предотвращение попыток извести род людской.

— Ах, ну о чём вы говорите! Почему же «извести»? — Визитёр покачал головой. — Представляться мне, очевидно, нет нужды, но всё же. Троекуров Дмитрий Иванович, к вашим услугам. Руку не подаю — полагаю, что вы предпримете новую попытку её оторвать.

— Правильно полагаете. Чего надо?

— Уверен, что вы и сами догадываетесь. Ваши попытки мне противостоять меня немного утомили. Я пришёл, чтобы поговорить с вами как с разумным человеком.

— А кто ты такой, чтобы я с тобой разговоры разговаривал?

— Э-э-э. Я полагал, что вы знаете. Мне принадлежат…

— Да срать я хотел на то, что тебе принадлежит. Принадлежности — дело такое. Сегодня есть, завтра принадлежатель сменился. По причине отбытия предыдущего принадлежателя туда, откуда не возвращаются. Я спрашиваю — ты кто такой, чтобы я с тобой разговаривал? Я — охотник. И с тварями у меня разговор один.

— Я не тварь!

Ишь ты, глазками-то как засверкал. И рожей перекосился — хоть и с трудом. Чувствуется, что лицевые мышцы отвыкли от такой нагрузки, того гляди лоб треснет. Нечасто, видимо, приходится правдой по рылу получать, привык, что все перед ним на карачках ползают и ботинки лижут.

— А кто ж ты ещё? Тварь и есть.

— Я наделен большой силой! Я мог бы уничтожить тебя хоть сию секунду! Но я остаюсь человеком.

— Нет. Человеки — вон там, — я кивнул в сторону флигеля, мимо которого с завидным постоянством проносились мои домашние — делая вид, что прогуливаются. Интересно же, что за персонаж к барину пожаловал. Жаль, не слыхать ни фига, о чём беседуют. — А ты, после того, что исполнял — кто угодно, только не человек.

— А ты? — Троекуров исподлобья посмотрел на меня. — Что ты знаешь о своём происхождении? О своём так называемом дядюшке — чьё имя присвоил, не испросив ничьего дозволения? О его товарищах? О том, почему младенцем оказался в той глухой деревне?

— Ишь ты. Да я, оказывается, личным биографом обзавестись успел… Ну, давай, жги. Удиви меня.

— Э, нет, — Троекуров покачал головой. — Просто так информацию ты не получишь.

— Ну, кто бы сомневался. — Я зевнул. — И что нужно сделать? К тварям переметнуться? На верность тебе присягнуть?

Троекуров улыбнулся.

— А ты догадлив. Мне это нравится.

— А ты — нет. Ни хрена не догадлив. Мог бы уже двадцать раз выяснить, что мужиками я не интересуюсь. Хотя, скажу по секрету — на тебя и женщина вряд ли клюнет. Я бы на твоем месте потребовал в клинике, чтобы деньги вернули. И в следующий раз хирурга с более прямыми руками выдали.

Троекуров подвис. Догадывался, видимо, что его оскорбили, но суть оскорбления ускользала. Встряхнул головой — перезагрузился.

— Так ты готов присягнуть мне на верность?

— Ох, как сложно-то с вами, дебилушками… Нет. Не готов. Вали отсюда, пока Красным Петухом по жопе не получил.

Если бы я полагал, что у меня есть хоть малейший шанс уничтожить эту тварь — попытался бы непременно. Но после того как Троекуров небрежно, даже бровью не шевельнув, отразил не самый слабый Удар, догадывался, что убить его у меня не получится. Только измотаюсь зря — а я и так после чёрта еле дышу.

С другой стороны, Троекуров уничтожать меня тоже не спешит. Хотя объективно — наверняка может, подмогу в виде Земляны с Захаром вряд ли спасёт.

Непростой персонаж. Ох, непростой…

— Ты хорошо подумал? Другого шанса узнать, кто ты, у тебя может не быть.

— Я знаю, что я человек. Этого достаточно. И своё человеческое звание не променяю ни на какую силу — в отличие от тебя.

— Значит, отказываешься?

— Дядь, ты дурак? Я тебе в третий раз говорю — да.

— Так пропади ты пропадом!

Вот теперь эмоции в голосе Троекурова прорезались в полный рост. Как будто всё, что он делал до сих пор — терпеливо ждал разрешения меня ухлопать. А сейчас наконец-то его получил.

Мгновение — и Троекуров уже не сидит вальяжно в кресле, обложенный подушками, а стоит напротив меня — прислонившегося к перилам. Ещё мгновение — и над головой Троекурова взметнулась трость с золотой рукоятью, которая прежде стояла у кресла.

Накинуть Доспех я успел. Успел даже выхватить меч, чтобы отразить удар — готовый обрушиться на мою голову.

Но чутьё подсказывало, что толку от сопротивления — чуть. От Земляны с Захаром, которые выскочили на веранду — тоже.

Троекуров нашу защиту сомнёт и не заметит. Что там у него за генно модифицированная трость, в данный момент дело десятое. Ясно, что оружие, причём далеко не слабое. Моему рангу хватит, это уж точно.

Чутьё включилось не только у меня. Я услышал, как закричала Земляна — опытный боец, она тоже поняла, что в следующую секунду от меня останется мокрое место.

Я влил в меч, который вскинул над головой, все силы, которые остались. Понимал, что тем самым отсрочу свою смерть максимум на секунду, но знал, что буду бороться до конца. Иначе не могу. Иначе я — не я!

На мои руки, держащие меч, словно обрушилась скала. Кости затрещали — как и доски пола подо мной. Над головой заискрило — будто Троекуров коснулся тростью оголенного провода.

Прошла секунда. Другая. Искры по-прежнему сыпались. Трость продолжала давить на меч, а я был всё ещё жив.

Ярость на лице Троекурова сменилась недоумением — его сценарий явно предполагал другой исход.

А я вдруг ощутил, что удерживаю меч не собственной силой. Её во мне не осталось, вся ушла на последний выплеск. Меч держит нечто иное. Что-то, поднимающееся от моих ступней и струящееся по телу — снизу вверх. Эта незнакомая сила прирастала. С каждой секундой её становилось всё больше. И вскоре я с изумлением понял, что даже могу шевелиться.

Тратить время на анализ ситуации не стал. Дают — бери, думать будешь после.

Резко дёрнул меч вниз, одновременно шагнув в сторону. Троекуровская трость обрушилась на доски пола. Но коснуться их не успела — мой меч её настиг. И перерубил пополам.

Теперь заискрились руки Троекурова, удерживающие обрубок. Сам он завизжал, как резаный. Уставился на меня ошалевшими глазами, открыл было рот. Но у меня не было настроения продолжать дискуссию. Я рубанул ещё раз — так, чтобы снести Троекурову башку.

Не получилось. Меч словно увяз в сантиметре от Троекуровской шеи.

Ах, так?! Я поднажал. И понял, что под лезвием не каменная стена, как бывало, когда меч натыкался на Доспех, а что-то вроде плотной резиновой подушки. Которую я, если очень постараюсь, смогу прорезать. Понимание окрылило. Я надавил, потащил лезвие на себя. Клинок на пару миллиметров приблизился к Троекуровской шее.

Троекуров охренел ещё больше — хотя до сих пор, наверное, думал, что дальше некуда.

— Дьявол, — услышал я хриплый шёпот. — Да ты сам дьявол!

У него даже рука дёрнулась — к крестному знамению потянулась. На стрессняке, не иначе. А потом Троекуров вспомнил, кто он есть. Изрыгнул проклятье и исчез. Просто исчез — как не было.

— Чтоб у тебя Знак закоротило, — пожелал дымящимся доскам пола я.

Взял со стола кувшин с водой и аккуратно полил доски. Мне тут ещё только пожара не хватало. Показалось, что дом отозвался благодарностью.

И тут же подкосились ноги, я едва успел ухватиться за кресло. Рухнул в него, а не на пол. Сила, которая держала меня, исчезла.

— Владимир!

— Кто это?!

Ко мне бросились Захар и Земляна.

— Троекуров.

Захар охнул. Земляна выругалась. Тоже подтащила себе кресло, плюхнулась в него.

— И чего этой твари надо?

— Звал меня присоединиться к коллективу. Тамада, говорит, у нас хороший, конкурсы интересные.

— Ты отказался?

— Не. Согласился. Теперь я тоже тварь.

Простодушного Захара со страху отбросило аж к перилам. Земляна покачала головой.

— Ох уж эти твои шуточки…

— Сама виновата. Какой вопрос — такой ответ.

— Владимир Всеволодович! Что случилось? — от флигеля к веранде спешили мои домашние.

***

Тишина в доме наступила лишь после того, как все позавтракали. Плотненько так, со сменой блюд. Ещё чуть-чуть — и перешли бы в ранний обед. А там и ужин не за горами. Но Захар уже откровенно зевал, да и Земляна, полуприкрыв глаза, откинулась на спинку стула. Ночка выдалась бурной, что и говорить.

— Всем — отдыхать, — вставая из-за стола, распорядился я.

И показал пример — потопал к себе.

Поднявшись в башенку, повалился на кровать. Рассматривал потолок и размышлял.

Это что такое было, интересно? То есть, не явление Троекурова народу, здесь-то как раз всё понятно. И приятно, что уж тут — видать, хвост я ему прижал крепко, коль уж самолично припёрся ультиматумы ставить. Неужели правда думал, что я соглашусь к тварям переметнуться? Хотя, почему бы и нет. Сам-то Троекуров в своё время согласился. И народу навербовал немало — вот и судит по себе и по тем, кого навербовал.

О том, что ничего не узнал о своём происхождении, я не жалел. Даже досады особой не испытывал. Так — любопытно было, конечно, что же там за замут с хищениями младенцев, но не более. Как будто я откуда-то точно знал: в своё время и так всё пойму. Без всяких Троекуровых. Тем более, что чёрт его знает — может, он меня просто на понт брал. А сам в теме не больше, чем я.

Куда больше меня интересовало другое. Почему Троекуров не сумел меня убить?

Он ведь был уверен, что сделает это без проблем. Мало того — я сам был в этом уверен на сто процентов! Троекуров — не охотник, силы у него нет, но на тёмную сторону переметнулся так давно, что мне, при моём текущем ранге, сто очков вперёд даст. И супероружие у него есть, и суперзащита, и любые охотничьи Знаки под рукой, кастуются только в путь. Троекуров не сомневался, что мокрого места от меня не оставит. И шёл явно с этой целью, убедить меня переметнуться особо и не пытался. Налицо формальный подход к работе. Как в анекдоте:

« — … А потом нас всех, кроме Марьи Ивановны, изнасиловали.

— А Марью Ивановну почему не изнасиловали?

— Так она не захотела!»

Я отказался — всё, дальше можно не уговаривать. У Троекурова аж глаза загорелись от предвкушения, видать, мощно у него из-за меня подгорало. И вдруг такой облом.

— Что это было? — спросил я у потолка. — А?

Потолок безмолствовал. Не, ну так-то — слава тебе господи, конечно, ещё мне тут говорящих потолков не хватало. Молчаливый собеседник — удобный собеседник.

— Так. Давай рассуждать логически. Собственную силу я выплеснул всю, без остатка. Объективно, сопротивляться не мог. Просто физически был не способен. Но тем не менее, сопротивлялся. А значит, меня держала какая-то другая сила. Вопрос: откуда она взялась?

Я вспомнил ощущение, которое испытал. Нечто, поднимающееся от ступней вверх…

От ступней. А под ступнями у нас — что? Правильно, пол. А ниже пола — подвал. А в подвале…

— Вот оно что, — проговорил я, снова обращаясь к потолку. — То есть, получается, этот мой дом — в натуре моя крепость?

Потолок, что характерно, промолчал. Но я понял, что попал в точку. Не в каждом доме, однако, в подвалах обустраивают выходы в потусторонний мир.

Даже, скорее всего, изначально было не так. Это не в подвале пробили портал в потустороннее, а дом построили над порталом. Кто-то из предков графа Давыдова нащупал уникальное место. Как нефтяная скважина, только меньше и другая.

Так почему бы не предположить, что этот самый мир мягко говоря не горит желанием допускать к себе всяких Троекуровых? У него, может, сапоги грязные. И диспансеризацию сто лет не проходил. Понатащит всяких ковидов — выгребай потом. Котлы для грешников дезинфицируй, чертей гони на прививки, маски носить заставляй — гемор в полный рост.

Пока у меня тут всё шло плюс-минус нормально, и я выгребал сам — потусторонние силы сидели тихо и не отсвечивали. Ну, залезли в усадьбу полтора десятка идиотов во главе с дураком-охотником. Подумаешь, ерунда какая. Владимир — не маленький, разберётся. И я тогда действительно разобрался, даже не вспотел.

Когда я пробил фундамент и потащил в подвал водопроводные трубы, никакой реакции потусторонних сил тоже не последовало. Ну, подумаешь, происходит там какая-то возня. Не канализацию же сливают… Гхм. Ладно, об этом после.

Но вот когда возникла реальная угроза моей жизни, когда стало ясно, что через секунду дом лишится хозяина — это потусторонним силам уже сильно не понравилось. Как там было — с тобой-то я уже давно знаком, а Троекурова в первый раз вижу. И дом меня прикрыл — в буквальном смысле. Убить врага не помог, но исходящую от него опасность нейтрализовал наглухо. Я отчего-то не сомневался в том, что справился бы и с угрозой гораздо более сильной.

Так вот почему тот, кто нанял для охоты для меня покойных братьев Головиных, вцепился именно в эту усадьбу! Получается, что её хозяин, находясь на своей территории, может рассчитывать на очень серьёзную защиту.

Глава 2

— Ну спасибо, дядюшка, что сказал, — буркнул я. — Теперь мне многое ясно.

Хотя, так-то — жаловаться грех, конечно. На последний грош готов спорить — в этом мире мало кто может похвастаться тем, что его в буквальном смысле защищают собственные стены. Распространяется ли защита на моих домашних — сложно сказать. Но на меня распространяется точно. А уж за мной дело не станет…

Ч-чёрт, вот теперь я уже начал жалеть, что с Троекуровым не удалось поболтать на предмет моего происхождения! Может, защита привязана не к дому как таковому, а ко мне лично? Может, мне и ещё какие-то плюшки полагаются — а я сижу, знать не знаю, где раздают?

Прямо хоть беги, догоняй эту тварь. И расспрашивай, нежно приставив кинжал к горлу: ну? И кто же я такой?

Эх-х. Спросить-то можно, да только хрена лысого Троекуров ответит. Не в той я пока весовой категории, чтобы ему условия ставить. Два часа назад он меня только по счастливой случайности не убил. На Троекурова идти — это, пожалуй, даже посерьёзнее, чем на чёрта. Думать надо, стратегию разрабатывать. А информацию получить хочется уже сейчас.

Интересно, в этом мире до ежедневников уже додумались? Вот уж куда бы заглянул. Здравый смысл подсказывает, что какие-то записи Троекуров вести просто обязан. При том потоке дерьма, которым рулит — без долгосрочного планирования это всё тупо не вывезет…

Хм-м. А у меня ведь, можно сказать, есть что-то вроде доступа к Троекуровским делам. Зовут Коляном, незадачливый отпрыск тирана-папаши. У тиранов, впрочем, другие отпрыски получаться не могут по определению, но речь сейчас не о том. Обломав о меня зубы, убедившись, что в родной усадьбе Владимира Давыдова не взять — а в усадьбу я могу в любой момент перенестись Знаком, — на какое-то время Троекуров точно уймётся. То есть, преимущество у меня будет. И эту карту нужно успеть разыграть.

Отлично! План действий готов. А теперь — выполнять собственное распоряжение. Отдыхать изо всех сил.

— Спасибо, — сказал я потолку. — Исключительно продуктивно пообщались!

***

За ужином я объявил о своих планах: завтра с утра в Смоленск. Порешаю кое-какие вопросики, на сколько затянется — пока не знаю.

Земляна к ужину не пришла. Маруся доложила, что в усадьбе её нет. Ну, на нет и суда нет — рванула куда-то. В конце концов, у всех свои тараканы, Земляна вот на независимости повёрнута. Сильная героиня, всё такое. Её право, чё. Подписку на любовный роман в этом мире не купишь, приходится самой вывозить.

Захар, услышав про Смоленск, умоляюще посмотрел на меня.

— Что? — вздохнул я.

— А в Поречье тебе точно не надо?

Я вздохнул ещё раз. Беда с этими влюбленными.

— Ладно, подкину. Заслужил. Не проспи только, я рано свалю.

На другой день тётка Наталья ещё на стол накрыть не успела, а Захар уже топтался возле моей лестницы. Вот что значит любовь! Так-то он поспать не дурак, бывает, что и к обеду не добудишься.

По Знаку мы с Захаром переместились к трактиру Фёдора. Щедрым предложением перемещаться прямо в кабину в моей новой комнате я пока не спешил пользоваться. Не хотелось лишний раз чертить Знаки где попало. Фёдору я, конечно, доверяю, и замок в транспортировочный шкаф плотник врезал надёжный, но и необходимости материализовываться прямо в комнате у меня пока нет. Я и во дворе нормально материализуюсь, не развалюсь. Тем более, что Захар намерен сразу бежать к ненаглядной Марфуше, а самому мне в Поречье и делать-то нечего. Я дальше двину, в Смоленск. К Троекуровскому сыночку Коляну.

— Ваше сиятельство!

Один из отпрысков Фёдора, мальчишка лет восьми, собирающий щепки после рубки дров, всплеснул руками. Щепки, собранные в подол рубахи, высыпались на землю.

— Погодьте, не утекайте! Я папаше скажу, он видеть вас желал! — и рванул в трактир.

Угу. Вот тебе и «делать в Поречье нечего». На секунду появись — тут же тебя кто-нибудь возжелает. И что за город такой?

Через минуту на крыльце появился Фёдор.

— Ваше сиятельство! — Мы поздоровались. — Девка до вас приходила!

— Да быть такого не может. Сто лет на меня девки внимания не обращали, и вдруг на тебе. Магнитная буря, не иначе.

Захар прыснул.

— Что за девка-то?

— Господ Головиных служанка. Красивая такая, статная, — Фёдор, как сумел, изобразил руками стати.

Захар побледнел. Пробормотал:

— К Владимиру? А точно — к нему? Не ко мне?

Фёдор гоготнул:

— А ты-то что за орёл-птица, чтобы тебя в моём трактире разыскивали? Точно к Владимиру. Волновалась шибко. Сказала, ежели их сиятельство появятся, непременно доложить, что она приходила. Имеет до их сиятельства важный разговор.

Захар поник.

— Чего это он? — удивился Фёдор.

— Дурак ревнивый, — объяснил я. — Первая любовь. Не утряслось пока в голове, что предмет обожания — не его личная собственность. И что бывает иногда с девками такое, что мужчин они разыскивают не для любовных утех. Ничего, сейчас я ему по дороге мозги прочищу. Спасибо, Федь, за информацию, — развернулся и пошагал в сторону особняка Головиных.

Чувства испытывал смешанные. Попадаться на глаза Катерине Матвеевне категорически не хотелось. Не потому, что она мне не нравилась, а потому что ей слишком уж нравился я. И если вдруг оказывался в поле зрения Катерины Матвеевны, можно было не сомневаться, что задержусь надолго. А я уже на другие дела настроился, сбивать настрой не хотелось.

— Вот что, Захар. — Мы остановились не доходя до особняка. — Давай-ка ты сам сходи за своей Марфой, а я вас в саду подожду. Я знаю, как через заднюю калитку пройти.

— Знаешь, как пройти?! — Тут Захар поник головой окончательно.

Удивительная всё-таки штука — ревность. Даже самых, казалось бы, вменяемых людей обращает в нечто охренительно твердолобое. Любые доводы от человека отскакивают, словно пинг-понговый шарик от стола.

— Здесь, вообще-то, не одна Марфа живёт, — напомнил я. — Другая девушка тоже есть.

— Катерина Матвеевна? — воспрял Захар.

— Нет, блин! Тётушка. Давай уже, чеши за Марфой.

Приободренный Захар учесал. Я укрылся в знакомой беседке. Перед этим тщательно просканировал сад на предмет наличия в нём Катерины Матвеевны. Мало ли, где тут какие кусты необрезанными стоят. Но — нет. В этот раз Катерины Матвеевны в саду не наблюдалось.

Захар вернулся минут через пятнадцать. Плюхал позади Марфы, которая, подобрав юбки, неслась к беседке как реактивный снаряд. И правда, огонь девка. Повезло Захару, с такой не пропадёт.

— Ваше сиятельство, — Марфа попыталась исполнить реверанс.

— Давай без расшаркиваний, — остановил я. — Что за пожар?

— Пожар? — Марфа недоуменно обернулась назад. Посмотрела на свой дом. На соседские. — Нету у нас пожаров, слава тебе, Господи! В позапрошлую субботу возле рыночной площади скорняцкая лавка загорелась, ну да её потушили быстро.

— Это старика Сычёва, что ли, лавка? — вмешался Захар. — Так он сам виноват!

— Стоп, — поднял руку я. — Про пожар — было образно, забыли. Что случилось, спрашиваю? Зачем ты меня звала?

— Ох, — Марфа вздохнула. — Вы ведь знаете, что барин с молодой барышней в Петербург ездили?

— Да, — вспомнил я. — Было что-то такое.

— Так вот, вернулись они на днях. По дороге в Смоленск заезжали, навещали родителей Катерины Матвеевны. И барин говорит, нехорошо там у них. Он это барыне сказал, я случайно услышала.

— Нехорошо? — переспросил я. — А я-то тут при чём? Из меня семейный психолог — как из Гравия видеоблогер. Сожалею, но ничем не могу…

— Ах, да вы ж не дослушали! — Марфа всплеснула руками. — Я толком-то сама не поняла, мудреных слов не знаю. Но сказал барин, что батюшка Катерины Матвеевны пребывает в полной потерянности. Ранее всеми делами у них в семействе братья Головины заправляли, пасынки его. А теперь всё имущество, бумаги там какие-то — всё к Матвею Павловичу перешло. И у него с этих дел полное головокружение сделалось. Барин сказал, что Матвей Павлович к такому неприспособлен. Что тут же вокруг него всякие нечистые на руку люди кружиться начали. Уговаривают деньги тратить на всякое. Дескать, вложишь рубль, получишь два. А тысячу рублей вложишь — две тысячи получишь! И ничего притом делать не надо, только прибыль подсчитывать. Барин сказал, что не бывает такого. Что он Матвея Павловича пытался отговорить от… как он сказал-то… от сомнительных приятий.

— Предприятий, — машинально поправил я

— Да, ваша правда! А Матвей Павлович и слушать не желает. Не учи, говорит, меня. Барин расстроенный вернулся. Сказал барыне, что как бы Катерине Матвеевне с таким папашиным умением дела вести без приданого не остаться… Вот. — Марфа выдохнула. — Теперь всё сказала.

— Молодец. Хотя я по-прежнему не понимаю, при чём тут я?

— Как это? — Марфа посмотрела изумленно. — Ежели вы на Катерине Матвеевне жениться собрались, то, выходит, это вам её приданого не достанется?

Я аж закашлялся.

Н-да.

— Не, ну спасибо, конечно, заботу. Как-то даже не ожидал такой дальновидности. Но, во-первых, жениться я в ближайшее время точно не собираюсь. А во-вторых, если вдруг соберусь, последнее, что меня будет беспокоить — это приданое невесты. Деньги я, конечно, люблю и ценю. Деньги — это то, что даёт свободу не думать о деньгах. Но получать их таким путём не привык. Слава богу, сам нормально зарабатываю.

Сложновато загнул. Марфа и Захар уставились на меня в недоумении. Потом Марфа поникла. Грустно спросила:

— Так, и что же это получается? Катерине Матвеевне вы не поможете? Ежели не надо вам приданого?

Я вспомнил милую детскую улыбку Катерины Матвеевны. И то, с какой отвагой это нежное создание защищало Марфу. После чего почувствовал непреодолимое желание добраться до бестолкового папаши Катерины Матвеевны и хорошенько встряхнуть за шиворот.

Доводилось мне встречаться с такими горе-бизнесменами. Сами по миру пойдут и всё семейство пустят. А стервятников, которые уговаривают таких наивных дураков вкладывать деньги чёрт знает во что, типа производства мыла из речного песка, во все времена хватало. Это Катерине Матвеевне ещё повезло, что тут до финансовых пирамид не додумались.

— Ладно, задачу понял. Что-нибудь соображу. Всё равно в Смоленск собирался.

— Спасибо! — Марфа просияла. Прижала руки к груди.

— Да пока не за что. Если у тебя ко мне всё, то я пошёл. Займись уже делом, зря я, что ли, жениха тебе привёл?

Марфа зарделась. Захар приобнял её и изобразил лицом полную готовность приступить к занятию делом немедленно.

На этой прекрасной ноте я изобразил Знак и отбыл в Смоленск.

Выбрался из достопамятного сухого фонтана. Теперь дело за малым — выцепить Троекурова младшего так, чтобы не палиться возле их особняка. Теперь-то папаша меня в лицо знает. Не факт, что он дома, конечно, запросто мог в Питер свалить, но рисковать не стоит. Подумав так, я направился к своему единственному смоленскому знакомому, который мог похвастаться наличием дворянского звания.

— Владимир! — обрадовался Обломов. Впрочем, тут же нахмурившись. — Случилось чего?

— Не поверишь — нет. То есть, случилось, но не очередной головняк. В этот раз я с хорошими вестями. Охрану свою можешь отпускать.

Обломов не сразу понял. Охрана тоже не поняла.

— Сменяешь нас, что ли?

— Сменяю, ага. Берите расчёт и дуйте в Оплот, хватит уже тут прохлаждаться.

— На кого сменяешь?

— На пустое место. Всё, должность упразднена. Его превосходительство генерал-губернатор в охране больше не нуждается.

Вот теперь Обломов понял. Охнул:

— Да неужто?!

— Ага.

— Истребил ты чёрта?!

— Вот этими самыми руками кости собрал.

Охранники завистливо переглянулись.

— Не расстраивайтесь, парни, — утешил я. — Наверняка это был не последний чёрт в Смоленской губернии. На ваш век хватит… Но я здесь, на самом деле, вообще не про то. Илья Ильич, мне помощь небольшая нужна.

Скоро к Троекурову поскакал посыльный. Для конспирации ему вручили письмо с уведомлением о чём-то там, на словах парень должен был передать Троекурову младшему, что Владимир Давыдов ждёт его в том же кабаке, где мы встретились в первый раз.

В том, что на встречу парень явится, я был почти уверен. Истинное лицо Троекурова старшего напугало его до колик, Николай действительно готов был к сотрудничеству. Единственное, чего я опасался — как бы парень вовсе не слинял из-под отцовского крылышка на вольные хлеба. Обронил ведь что-то вроде, что не представляет теперь, как с папашей под одной крышей жить. Но — нет. Пришёл и сел напротив меня. Вид имел бледный.

— Тебе бы почаще на свежем воздухе бывать, — обронил я. — Витамины пропить можно. Лечебной физкультурой заняться.

Николай вздохнул.

— Смешно тебе. А я с тех пор, когда папаша дома бывает, спать не могу! Всё думаю — вдруг догадается, что я знаю? Как поглядит на меня, так будто внутри всё обрывается.

— Ну а ты чего хотел? Резидентом работать — это тебе не за Катериной Матвеевной бегать. Штирлиц вот, например, жену два года не видал.

Николай поник.

— Ладно, — хлопнул я его по плечу, — не ссы. С папашей твоим я теперь лично знаком. Ушатать он меня не смог. Так что дальше у нас дело на лад пойдёт.

— Ты виделся с ним?! — Николай распахнул глаза.

— И увиделись, и поболтали, и приборами померились — все дела переделали. Сейчас-то он где?

Николай развёл руками.

— Не знаю. Я его уже два дня не видел.

Угу. То есть, от меня Троекуров рванул не в Смоленск. Вероятнее всего — в Петербург. Зализывать раны, реабилитировать уязвленное самолюбие и докладывать тому, кто стоит над ним, о результатах проведённого мероприятия. В то, что он сам всё это затеял, я не верил. Фигура, несомненно, выдающаяся, но всё же масштаб не тот. За Троекуровым однозначно стоит кто-то ещё более серьёзный, в этом я не сомневался.

— То есть, дома его нет. Отлично. Слушай меня внимательно, Колян. Вот что надо будет сделать…

***

За особняком Троекуровых, как это было принято у всех приличных людей, находился сад. Только если у Головиных, например, в саду цвели розы, пели птицы и трещали кузнечики, то здесь стояла мёртвая тишина. На деревьях, кажущихся такими же мёртвыми, ни листочек не шелохнётся. Деревья были высажены в строгом геометрическом порядке. Скамейки высечены из камня. Ни кустов, ни клумб, и только редкое позвякивание сотрясает ночной воздух. Это брякают ошейники на злющих сторожевых собаках, спущенных на ночь с цепи. К охране своих владений Троекуров подошёл со всей серьёзностью.

Разведку я произвёл ещё днём, а сейчас притаился в засаде — неподалеку от калитки, ведущей в сад.

Уличное движение в это время суток было не сказать чтобы оживлённым. Откровенно говоря, оно почти прекратилось. Приказ населению не шастать по ночам без особой надобности Обломов отменять не спешил, а население не настаивало. За все сорок минут, что я находился в засаде, стук копыт со стороны улицы донёсся лишь дважды.

Я старательно прислушивался, но оба раза кареты проехали мимо. На третий раз карета остановилась у ворот особняка.

Стук молотка по ограде разнёсся по всей улице. Забрехали спущенные с цепей собаки.

— К господину Троекурову, — категорично объявил незнакомый голос. Он принадлежал кому-то из людей Обломова.

— Нету Дмитрий Иваныча. В столицу отбыли.

— Вот как. И Николая Дмитриевича тоже нет?

Секундное замешательство.

— Николай Дмитриевич есть.

— Ну так проводи к нему, болван! — Незнакомец определенно умел работать с населением. Чувствовалась набитая рука. — Не видишь, что ли, чья карета?

Я знал, что карета казенная, с гербом Смоленска на двери. Привратник это тоже наверняка разглядел. Загремел засов — он открывал ворота.

— Собак убери, — распорядился незнакомец. — Не хватало ещё, чтобы новый камзол мне порвали.

— Да они смирные у нас…

— Я и вижу, какие смирные. Убери, сказал!

Возмущенный собачий лай, звон цепей. После этого всё стихло. Генерал-губернаторского представителя проводили в дом. Молодец парень, красиво отработал! Встретимся лично — денег на водку дам. А теперь мой выход.

Глава 3

Я потянул на себя калитку. Заперта она не была — Колян расстарался, не подвёл, — и даже не скрипнула. Я быстро пробежал через сад, подошёл к двери чёрного хода. Эта тоже не заперта. Хорошо всё-таки иметь на враждебной территории своего резидента, удобно. Особняк был, мягко говоря, не маленьким. И тут снова пригодилась помощь Коляна, парнем он оказался толковым.

Набросал план здания, отметил крестиками кабинет отца и библиотеку — сказал, что в ней Троекуров старший уединяется не реже, чем в кабинете. Закрывает дверь на ключ и приказывает не беспокоить. Что характерно, в отношении спальни такого распоряжения ни разу не поступало. Хотя, как я понял из сбивчивого рассказа Коляна, по части плотских утех Троекуров себе ни в чём не отказывал. Жил, что называется, полной жизнью. О своей матери Колян не обмолвился ни словом, а спрашивать я не стал.

Прислуга, прибрав со стола после ужина, расползалась по комнатам и не отсвечивала. Что мне, собственно, и требовалось.

Я вошёл в дом через чёрный ход. Следуя инструкциям Коляна, свернул в коридор, ведущий в левое крыло особняка, и скоро остановился перед дверью троекуровского кабинета. Дальше Колян честно предупредил, что помочь не сможет, ключа от кабинета у него нет. Ключ папаша никому не доверяет. Ну да и чёрт с ним, дело житейское.

Я, конечно, не профессиональный взломщик, но и здешним мастерам до хитроумных замков — как до звезды пешком. По крайней мере, в моём собственном доме таких запоров, которые нельзя было бы открыть, применив прямые руки и долю фантазии, не наблюдалось. Я рассчитывал на то, что и троекуровский дом вряд ли обслуживал инженерный гений. Тем более, что своих домашних Троекуров держал в таком страхе, что мимо его кабинета ходили-то, крестясь, ломиться туда просто не хватило бы духу. А всерьёз предполагать, что у кого-то постороннего хватит наглости впереться в святая святых Троекурову, наверное, вовсе в голову не пришло.

В коридоре было темно. Колян сказал, что в отсутствие папаши сюда никто не суётся, и светильники почём зря не жгут. Разумно, чё.

Я запалил крохотного Светляка. Совсем малюсенького, света хватало ровно настолько, чтобы рассмотреть замок. Услышу шаги — тут же погашу и свалю аккуратно, только меня и видели. То есть, не видели — я раньше свалю.

Склонился над замком. Немного повозился, применив инструмент, одолженный по такому случаю у мастера Сергия. Есть! Внутри замка негромко щёлкнуло. Я потянул дверь на себя.

Хрен там. Даже не шелохнулась! Хотя я на сто процентов уверен, что замок открыл.

Ну, тоже ожидаемо. Второй уровень защиты, магический. И опять же — вряд ли что-то запредельно сложное. Так, на всякий случай. Мало ли, кто из домашних страх потеряет, ключ подберёт.

Я нащупал в кармане амулет, приобретённый у знакомого торговца в Поречье. Торговец был человек мудрый, дурацких вопросов не задавал. Просто назвал цену.

Я поднёс амулёт к замку. И отскочил — в ту же секунду на меня прыгнула дверь. Едва успел придержать, чуть по лбу не двинула. Ну, сам виноват, перестраховался. Затребовал у торговца самый мощный амулет из всех возможных, тут и трети усилия бы хватило.

Войдя в кабинет, дверь я аккуратно прикрыл. Шторы на окнах задвигать не пришлось, и так были задраены в полный блэкаут. Не любит господин Троекуров солнечного света, ох, не любит! Я прибавил Светляку мощности. Осмотрел кабинет.

Как положено — стол, кресло, шкафы. На столе пусто. Ничего, кроме письменного прибора. Пыли нет ни на нём, ни на столе, но это ничего не значит. Убирают здесь наверняка на совесть.

Я повыдвигал ящики стола. Тоже ничего интересного не обнаружил. Кроме лежащего в верхнем ящике пистолета.

Ручка была богатой — из ценной породы дерева, украшена симпатичными камушками. Тоже, наверное, ценными. Только вот держать пистолет в руке они больше мешали, чем помогали. И что-то я сомневаюсь, что благодаря украшениям прицельность повышалась — понты, и ничего больше.

Несмотря на это, велик был соблазн оружие забрать, а вместо него нацарапать на дне ящика понятное в любом мире изображение определенного органа. Но я вспомнил о Коляне, которому тут ещё жить, и со вздохом отказался от этой мысли. Задвинул ящик. Пошуршал бумагами в остальных.

Ничего интересного, в основном имущественные документы. То есть, сами-то по себе они интересные — о том, что принадлежит Троекурову дохрена всего, он не соврал.

Земли, жилые и административные здания в Петербурге, Смоленске и почему-то Полоцке (интересно, где это?), деревни, леса, поля и прочие угодья. Куча счетов на закупку металла, угля, всякого хитроумного оборудования. Я убедился в том, что давно подозревал: некромантия у Троекурова поставлена на широкую ногу. Производственная лаборатория под башней Веселухой, которую мы с братьями охотниками сровняли с землёй — капля в море.

Но ничего, что касалось бы лично меня, или могло как-то рассказать о ближайших троекуровских планах, в ящиках не нашлось. Пристальный осмотр шкафов, на предмет спрятанного где-то сейфа, тоже ничего не дал. Значит, нужно перемещаться в библиотеку. Может, там повезёт.

Я пошёл было к двери, но в последний момент остановился. На полу лежал ковёр с плотным шерстяным ворсом. Такой, знаете — пальцем проведёшь, след останется. Я присел на корточки и изобразил на ворсе Знак. Оставлять что-то фундаментальное — идиотизм, Троекуров вмиг срисует. А этот и не заметен почти, и долго не проживет, до следующей уборки — максимум. Не сработает, так не сработает, чёрт с ним. А если сработает, то перемещение по дому мне облегчит, мало ли для чего захочу вернуться в кабинет. Лишний раз в коридоре светиться не буду. Ну и сам факт изображения Знака в сокровенном убежище заклятого врага грело душу, чего уж греха таить.

В библиотеку я пробрался так же, как в кабинет, только прыгнувшую навстречу дверь придержал заранее. Даже скучно стало. Фу на тебя, Троекуров, мог бы позатейливее что-то придумать!

А вот дальше стало интересно. Размером библиотека крыла кабинет, как бык овцу. И вся была уставлена шкафами. Они стояли как вдоль стен, так и посреди помещения, двумя рядами по сторонам от узкого прохода. Даже в простенках между окнами стояли шкафы. Единственный свободный от шкафов угол был занят небольшим столом и креслом рядом с ним. На столе — ничего, кроме пепельницы.

Н-да. И что я тут буду искать, спрашивается? Иголку в стоге сена?

Я задумчиво двинулся по проходу между шкафами, к окнам. Шкафы на первый взгляд не отличались друг от друга ничем. Даже как будто книги в них стояли одинаковые… Но присмотреться внимательнее я не успел.

Даже сказать не могу, что именно во мне сработало — в момент, когда-то кто-то появляется из ниоткуда посредством Знака, не раздаётся никаких звуков. Просто, вот только что было пустое место, а теперь на этом месте стоит человек. И я каким-то шестым чувством понял, что в библиотеке появился человек. Кто именно, гадать не приходилось.

Я мог попытаться успеть изобразить Знак до того, как Троекуров меня заметит, и через секунду оказаться у себя в башне. Собственно, изначально, закончив с делами, собирался поступить именно так. Но после того, как наткнулся на магическую защиту двери, передумал.

Чёрт его знает, какие тут ещё охранные системы действуют, от дверей-то я подстав уже точно не жду. Каким путём вошёл, таким и выйду. Ну и не факт, что Троекуров не успеет заметить, как я исчезаю посредством Знака. Уж два и два сложить сумеет, в этом я не сомневался. Я-то его не боюсь, конечно, пусть от злости хоть обосрётся, но давать понять, что настойчиво им интересуюсь, тоже не хочется. Расслабленный ничего не подозревающий противник — совершенно не то же самое, что собранный и готовый к драке.

Всё это пронеслось в голове буквально за долю секунды. Которая мне понадобилась на то, чтобы в два прыжка оказаться рядом с ближайшим окном и скользнуть за штору — благо, свисали они до самого пола.

Н-да. В последний раз я так резвился, когда в детсад ходил. Если Троекуров меня всё-таки заметил — то-то будет забавно…

— Кто здесь? — глухо спросил Троекуров.

Я услышал скрип — по полу скрежетнули ножки кресла. По проходу между шкафами застучали тяжёлые шаги. Они приближались ко мне.

Я замер. Был бы Троекуров охотником — штору бы отдёрнул сразу. Но Троекуров охотником не был. Он был хитрой, жадной, облагодетельствованной многими плюшками, но всё же человеческой тварью. Мою охотничью силу не чувствовал. Только на это и оставалось рассчитывать.

Шаги замерли едва ли в полуметре от меня. Я на всякий случай перестал дышать. А за окном вдруг залилась лаем собака. Через секунду к ней присоединилась вторая.

— Что там ещё? — буркнул Троекуров.

Шагнул вперёд. И отодвинул штору.

Рука, ухватившаяся за край материи, почти коснулась моего уха. Сверкнули в лунном свете драгоценные камни в перстнях.

Я приготовился изображать Знак, а если не сработает, бороться за свою жизнь до конца. Но раздвигать штору полностью Троекуров не стал. Того, что увидел, было, видимо, достаточно. Обронил ругательство, отпустил штору и тяжёлыми шагами пошёл прочь — к двери. В замке заскрежетал ключ.

Чёрт! Дверь-то не заперта!

Но Троекуров, повозившись с замком, ничего не сказал. Замок запирался на несколько оборотов; наверное, внимания не обратил. Спешил узнать, что там происходит на улице.

— Кузьма! — донёсся до меня повелительный голос из коридора. — Николай!

Так, ну сейчас он тут наведёт шороху. Надеюсь, что у парня, которого провожали добродушным лаем собаки, прибывшего сюда якобы по поручению Обломова, легенда крепкая. А у меня появилось время на то, чтобы исчезнуть.

Я выскочил из-за шторы, бросился по проходу к двери. И на столе в углу увидел то, чего там раньше точно не было — пухлую тетрадь в кожаном переплёте.

Первый и естественный порыв был — схватить и дать дёру, как истинный джентльмен. Но потом вмешался голос разума, который сказал мне, что это глупо, что Троекуров сразу же поймёт, что тут кто-то был. Чуть позже — через секунды две-три — догадается, у кого хватило наглости тут побывать. Ещё секунд пять ему потребуется на то, чтобы смекнуть, что сынулька наверняка тоже в деле. Добавим ещё секунд семь — и ниточка к непонятному гонцу от генерал-губернатора тоже протянется. Так я одним махом лишусь и своего двойного агента, и Ильи Ильича, и этот зануда опять ко мне припрётся, начнёт гундеть, как он меня не любит, даже кушать не может. Бр-р-р, мерзость.

Нет, воровать не будем. По крайней мере, в привычном смысле этого слова. Представим себе, что это — электронная книга, у которой скачивание запрещено. И применим нашу уникальную память.

Времени было, наверное, в обрез, по крайней мере, я предпочитал думать именно так. Поэтому решил начать с конца. Открыл тетрадь на последней заполненной странице и присвистнул.

Латынь. Твою-то ж мать… Не, ну, с одной стороны, это позволяет предположить, кто тогда анонимку Обломову написал, подписавшись нерусскими буквами. А с другой — прочитать я этого не смогу. Был бы английский — другой разговор, но английский в этом мире вообще не котируется. В латыни же мой потолок — memento mori. О, кстати, про mori тут что-то есть. Интересная книжка, наверное.

Я перелистал несколько страниц, тупо фотографируя их в память, как страницы той загадочной рукописи, которую расшифровывал мой дядя. Фотографическая память — это, в целом, довольно простая штука. Вместо того, чтобы складывать в памяти .txt, запихиваем туда .djvu без слоя распознанного текста. Места занимает вагон, но места в голове достаточно. И такого слова, как «забыл», уже не существует. Запомненная таким образом информация не восстанавливается каждый раз при припоминании с известными искажениями, а всплывает как есть, в первозданном виде.

То же предчувствие, что уже спасло меня несколько минут назад, вернулось. Я положил тетрадь на место и бросился к выходу. Выскочил за дверь, и, уже прикрывая её за собой, услышал ворчание Троекурова — он вновь переместился в своё кресло.

Прекрасно. Шалость удалась. Теперь осталось свалить отсюда подобру-поздорову и в спокойной обстановке разобраться с честно украденной писаниной. А то ишь ты, про mori он там пишет. Графоман чёртов. Посмотрим ещё, кто кому mori устроит.

Я сделал два шага и буквально налетел на Коляна.

— Уходи! — прошептал тот, выпучив глаза. — Немедленно уходи!

— Собственно, этим и занят, — развёл я руками. — Поставленные цели достигнуты, зависать тут долее смысла не вижу. Всё равно никто не наливает, культура — по нулям.

Колян махнул мне рукой и побежал на цыпочках к чёрному ходу. По пути мы напоролись на служанку. Я еле успел спрятаться в дверной нише.

— Ах, Николай Дмитриевич! А вас папенька ищет…

— Это я его ищу! — рявкнул на неё Колян. — А ты что здесь делаешь?!

— А… А почему же у чёрного хода ищете? Барин им никогда не пользуется…

— Ты что, мне вопросы задавать решила? Завтра же работу искать будешь! А рекомендацию я тебе такую дам, что в бордель простыни стирать — и то не возьмут!

— Простите! Простите, умоляю, забылась! — и служанка утекла. Где-то далеко хлопнула дверь.

— Беги! — шепнул мне Колян. — Пока снова собак не спустили!

Я кивнул.

— Завтра ждать тебя буду. В том же кабаке. Доложишь обстановку.

Через несколько секунд я пересёк сад и выскочил за калитку. Вовремя — по саду снова забегали собаки. Одна попыталась было брехнуть мне вслед, но этого можно было уже не опасаться. Мало ли что там собакам почудится.

На следующий день я засел в знакомом кабаке. Коляна долго ждать не пришлось — существование под одной крышей с папашей его, видимо, и впрямь тяготило. Хватался за любую возможность слинять.

— Ну, что теперь? — плюхнувшись за стол напротив меня, дрожащим шёпотом спросил он.

Я пожал плечами.

— Продолжаем наблюдения. По таким, как твой батя, работать нужно тщательно и осторожно. Знания — сила. Их и будем собирать.

Колян уронил голову на руки.

— Нет, это кошмар какой-то! Ты просто не представляешь… Я каждый раз, как на папашу смотрю, того мертвеца вспоминаю. Давно бы вовсе сбежал куда подальше, если бы не…

— Родственные чувства? — предположил я.

— Наследство!

— А, ну да. Прошу простить моё воспитание.

— Завещание, точно знаю, у него есть, и я там — единственный наследник. Но то пока. До тех пор, пока я папашу не разочарую. А я, чувствую, разочарую. Вот откуда он вчера появился?! И ведь как ни в чём не бывало. Как будто и был дома весь день!

Я через стол, уставленный блюдами, наклонился к Коляну.

— Ладно. Слушай сюда. Хвоста вчера за мной не было, я следил.

— Хвоста?.. — Колян посмотрел на меня с диким подозрением, мол, а не чокнулся ли я от великой радости, что удалось обшмонать дом самого Троекурова.

— Слежки, — перевёл я.

— А…

— Руль на. Тем не менее, в этом кабаке мы уже скоро примелькаемся, так что встречаться будем в ином месте. Я тебе потом сообщу, в каком.

— Да брось ты! Мой отец в подобные заведения носа не кажет.

— Сказал бы я тебе, в какие заведения кажет нос твой отец.

— Да чего я о нём не знаю!

— Ну, есть кое-что. С тех пор, как мы с тобой в Веселухе развлекались, мне удалось раскопать дополнительную информацию. Твой папенька содержит сеть благотворительных заведений в Санкт-Петербурге и Поречье. Наверняка и в Смоленске тоже есть, и в Москве, и хрен знает, где ещё.

Тут я вспомнил слово «Полоцк». Поставил в памяти зарубку — хоть на карту посмотреть, где это вообще. Колян выделил в моей речи другое слово.

— Благотворительных? — Судя по выражению лица, он не поверил. В высадку инопланетян, вооружённых обезьяньими жопами, поверил бы, а в благотворительность своего досточтимого папаши — нет.

— Угу. Прибыли не приносят, вложений требуют. Что это, как не благотворительность? Чистейшей воды. А специализация проста, как палка: оказывают населению услуги по наведению порчи, насыланию проклятий и прочего дерьма. Приходит персонаж А, заказывает услугу — угробить персонажа Б. На персонажа Б насылается, допустим, кикимора. Результат: персонаж Б погиб, а душа персонажа А достаётся чёрту. Ну и сам «торговец», разумеется, по итогу тоже чёрту.

Глава 4

Колян побледнел до синевы.

— Так что же… Это что же? Это папаша и к этому причастен?!

— Знаешь чё?

Тут мы опять прервались. Официант приволок две кружки пива и новое блюдо, свинину с картошкой и грибами. Для меня. Мне после всех стрессов нужно было восполнить запас калорий. А Колян, судя по выражению лица, на еду даже смотреть не мог. В его случае стресс принял другую форму.

Когда официант ушёл, Колян промямлил:

— Ну, есть такие места в Смоленске, да. Я слышал. И даже знаю, где находится одно… Послушай. А тот, кто заказывает, точно чёрту достаётся? — и уставился на меня так, словно дырку прожечь собрался.

— У-у-у, — протянул я. — Да ты, брат, оказывается, в дерьмишке-то по уши…

Колян схватился за голову.

— Я не знал, я… Не думал! Это вообще глупость была. Мне было-то всего шестнадцать, ухаживал за одной… А к ней другой наповадился, и она ему расположение оказывала. Больше, чем мне.

— И ты его убить решил?

— Чего?! Нет, что ты! Наоборот — приворожить.

— Мужика? — не понял я.

— Да тьфу на тебя, в конце концов! У меня и так мысли путаются, да ты ещё путаешь. Девушку приворожить! Чтоб на другого не смотрела даже.

— А… Ну, приворот — не убийство. За него, наверное, ничего такого страшного тебе не будет. Хотя я не разбираюсь, честно. Доживёшь до двадцати шести — посмотришь.

— Почему до двадцати шести?

— Потому что обычно чёрт приходит душу забирать через десять лет. Хотя я в их бюрократии не сильно шарю, как там всё устроено. Вот, к примеру, был чёрт, который и в Петербурге, и в Смоленске исполнял, сразу двух душ добивался. Но мы его грохнули на днях. И если твоя душа, например, в его ведомстве была — наверное, уже всё, опасность миновала. Но это не точно.

Я глотнул пива, прошёлся по картошечке. Колян тем временем всё сидел, схватившись за голову, и взгляд его блуждал, вероятно, по воспоминаниям.

— Что, Колюнюшко, невесел? Что ты голову повесил? — решил приободрить парня я.

— Что? А… Да девушку вспомнил, которую привораживал.

— Во, кстати! Как там у вас всё срослось-то? Секс был?

— Что-что было?

— Эм… — Тут я не на шутку подвис. Все термины для обозначения известного процесса, которые приходили в голову, были либо просторечными и наверняка непонятными аристократу, либо попросту не свойственными этому миру. И тут в голове щёлкнуло, в памяти всплыло ещё одно латинское слово. — Во! Коитус. Было, нет?

Колян покраснел, огляделся и буркнул:

— Да.

— Ну, поздравляю, что тут сказать. Это, конечно, не клофелином обработать, хотя около того… В общем, спишем на грехи молодости. Кто в пубертате херню не творил.

— Было, и несколько раз. Но потом… Я очень скоро понял, что что-то не так.

— Живот расти начал?

— Чего?

— Да не у тебя — у неё.

— Нет! Просто… Она стала сумасшедшей.

— В плане?

— Она натурально сошла с ума! И предметом её помешательства был я. Она не давала мне проходу, буквально. Не отпускала в прямом смысле слова. Схватится за руку — и держит весь день. Мне, прошу прощения за подробности, в уборную необходимо — она туда со мной норовит. И этот влюблённый взгляд без тени мысли… Я даже бояться её начал. А она с семьёй почти порвала, от всего отказалась. Зимней ночью в одной ночной рубашке босиком пришла ко мне под окна… Не мог не впустить.

— И сразу же согревающий коитус?

— И коитус…

—Отвратительно! Продолжай.

— Ну, отец прознал.

— Надо же. Удивительно… Как же он сумел?

— О ней к тому времени трепался весь свет, к тому же всё происходило буквально у него под носом.

Н-да, сарказм Колян не разбирает от слова совсем. Может, из-за стресса, конечно. Хотя с сарказмом у них тут в принципе — не очень.

— И что сделал отец?

— Наорал на меня. Объяснил, что я глупость сделал. Хотя я уже и сам к тому времени понял, что глупость. Но отец пообещал, что всё решит.

— И решил?

— Решил…

— Как именно?

— Определил эту девушку в доллгауз.

— Ку… Куда?!

Я опять упёрся в скудность своих лингвистических познаний. Услышанное слово моментально разложил на doll и house. Сразу представил, как Троекуров хитрым колдовством уменьшил барышню и поселил её в кукольном домике. Теперь, может, даже показывает за деньги. Прям готовый слоган: «Не знаешь, как решить проблему? Уменьши её!»

— Это в Петербурге. Специальное заведение, где содержат бесноватых.

— Психушка, что ли?

— Как?

— Ну, ясно, понял. Доллгауз… Блин, слово-то какое. И что?

— Ну… И всё.

— Ты её навещал хоть?

— Н-нет…

— Н-да. — Я покачал головой.

Колян ударил себя в грудь.

— Да знаю я, что поступил, как подлец! Знаю! Но что я мог? У меня не было ни сил, ни власти, ни… ни…

— Ни мозгов, — подсказал я.

— Да, — выдохнул Колян и совсем уронил голову.

— Ну, теперь у тебя есть сила и ум. В моём лице. А значит, сейчас я прикончу пиво, добью картошку — и пойдём искупать грехи твои тяжкие.

Колян посмотрел с недоумением.

— Что это значит?

— Это значит, что ты приведёшь меня туда, где заказывал услугу. Я оценю обстановку. И, исходя из оценки, либо сам туда войду и накошмарю со страшной силой, либо соберу друзей-охотников, и мы наведаемся туда следующим вечером с внезапной проверкой. А ну как у них там лицензия на проклятия просрочена?

— Ты не понимаешь. Всё не так просто. Там очень сложная схема…

— Да понимаю, чего тем не понимать. Надо подойти в определённом кабаке к определённому человеку, а он тебя возьмёт за руку и проводит в нужное место.

— Откуда ты знаешь?!

— Ну, так. Догадался…

***

Пока мы шли к кабаку, Колян весь извёлся.

— А вдруг меня там узнают?

— Тебе сколько лет?

— Двадцать пять.

— Значит, с того случая прошло девять. Там уже персонал сто раз сменился. Да и ты — вон, как похорошел. Ума бы ещё набрался, цены б тебе не было.

— Да я не о том! Папаша — известная в городе личность. И меня тоже многие в лицо знают. Что я — сын самого Троекурова… А ну как на знакомых нарвусь?

Я остановился. Призадумался. И впрямь не учёл, что Троекуров в Смоленске — медиаперсона охренеть какого масштаба. Из тех, что в новостной ленте мелькают если не каждый день, то раз в неделю точно. Ну, и на Коляна отблески славы падают, куда ж без этого.

Знакомые-то — хрен с ними. Ну зашёл и зашёл парень в кабак, подумаешь. Там же вывеска не висит: «Нужна качественная, надёжная порча? Обращайтесь!»

А вот если тот самый правильный человек из обслуживающего персонала признает в Коляне Троекуровского сынка, реально может выйти не очень. Хэ его зэ, какие инструкции после той давней истории Троекуров выдал сотрудникам. Но от того, чтобы сынишка вляпался повторно, наверняка его оградил. Установил, так сказать, защиту от дурака. И если Колян сунется в принадлежащее папаше заведение с целью получить определённого рода услугу, то получит вместо неё по шее. Причём, насколько я успел узнать Троекурова, быстро и качественно.

— Ладно. Считай, что убедил. Покажи мне кабак, скажи, к кому там подойти, и можешь быть свободен.

Колян показал. Издали. И рванул ловить извозчика с такой прытью, что я аж призадумался — не определить его, после того как всё закончится, в курьерскую службу к Урюпиным?.. А что. Читать умеет, расположение улиц выучит. А что Поречье, а не Смоленск — так он сам сказал, что куда угодно готов бежать, абы подальше от дорогого папаши…

С этими мыслями я подошёл к дому Обломова. Куда ещё идти-то было? Братья охотники для моих целей не годятся.

***

— Илья Ильич завтракать изволят, — зачем-то сообщил мне обломовский лакей, выскочивший навстречу.

— Рад за него. На меня прибор ставить не надо, только что из кабака. Ещё картоху не переварил.

Я направился к столовой.

— Одну секунду-с! — лакей обскакал меня. — Доложу-с!

Юркнул в столовую и захлопнул дверь.

Хм-м. Это ещё что за новости? Дорогой друг Илья Ильич не готов меня видеть? Или там, за дверью, происходит что-то нехорошее? Неспроста ж лакей как на амбразуру кинулся. Мало ли что, не люблю я загадок!

С этой мыслью я распахнул дверь.

Ну… Ничего такого нехорошего в столовой не происходило. Скорее, наоборот. Илья Ильич реально завтракал, причём не один. Рядом с ним сидела дама.

При виде которой я вспомнил о боге. Так и вспыхнуло в голове: «О, Боже! Вот это сиськи».

Илья Ильич, судя по тому, как смотрел на даму и её неоспоримые достоинства, мои эмоции полностью разделял. Хотя при виде меня немного смутился.

— Вот, Владимир, знакомься. Это Аглая Бонифатьевна. Моя, э-э-э… знакомая. Аглаюшка, это Владимир Всеволодович Давыдов. Мой лучший друг и наш знаменитый граф-охотник.

Аглая Бонифатьевна подала мне руку для поцелуя и мило порозовела. Я изо всех сил постарался, исполняя обряд знакомства, смотреть ей в глаза.

— Аглая Бонифатьевна почтила меня, так сказать, — продолжил неловко объяснять Обломов. — Изволила присоединиться к завтраку…

Я кивнул.

— Ну да. Завтрак — дело хорошее. Силы восстановить не помешает, перед новым-то раундом… Илья Ильич, прости за беспокойство. Кабы знал, что у тебя тут такое божественное явление, не впёрся бы. Но коль уже всё равно впёрся, будь добр, удели пять минут.

— Конечно!

Обломов вместе со мной вышел из столовой. Я быстро изложил суть дела. Обломов нахмурился.

— А не опасаешься, снова-то Троекурова дразнить?

— Это пусть он меня опасается. А не думает, что своим визитом напугал до усрачки. Ну и тебе хорошо — одной клоакой в городе меньше будет. Ты скажи, человека дашь?

— Да это — конечно, это не заржавеет! Хоть, вот, Парамонова возьми, который вчера к Троекурову ездил якобы с поручением. Хвастал, что хорошо справился.

— Справился, — подтвердил я. — Где его найти?

— Да обожди в гостиной. Я распоряжусь, позовут… Али, может, ты позавтракать с нами желаешь?

Тут Обломов посмотрел на меня так умоляюще, что от завтрака я бы отказался, даже если бы помирал с голоду. Пожрать, в конце концов, где угодно можно. А таких, как Аглая Бонифатьевна, я в Смоленске ещё не видал. Да и в принципе… Гхм.

— Спасибо, завтракать не желаю. Удачи тебе в личной жизни. И, это…

— Что? — Обломов, устремившийся было назад в столовую, обернулся.

— Если что, жениться тебе теперь ничто не мешает. И детей иметь — тоже.

— А ведь и верно! — возрадовался Илья Ильич. — Чёрта-то больше нет! Пойду, обрадую Аглаюшку.

— Уж ты постарайся. Радуй как следует. Не справишься — зови на помощь. Так и быть, выручу.

Но Обломов меня уже не слышал, нёсся обратно.

Тот парень, что приходил гонцом к Троекурову, появился в гостиной минут через двадцать. Вытянулся передо мной в струнку.

— Звали, ваше сиятельство?

— Звал. Прежде всего — благодарю за службу. Красиво исполнил, молодец. Держи, — я протянул парню серебряный рубль. — А теперь — как насчёт еще одного поручения?

***

Новую задачу парень выполнил так же безукоризненно. Полчаса спустя вышел из кабака в сопровождении неприметного мужичка. Ещё с полчаса он и сопровождающий петляли по улицам, уходя всё дальше от центра города. Я, на безопасном расстоянии, следовал за ними.

Путь закончился у входа в мастерскую. Сообразив, что именно здесь мастерят, я малость прифигел. Решил, что объекты слежки пока просто не добрались до места, остановились передохнуть. Парень, выделенный мне Обломовым, судя по всему, подумал так же. И задал спутнику вопрос, на который получил вполне однозначный ответ.

Неприметный мужичонка развернулся и упылил прочь. Парень остался обалдело стоять перед дверью в мастерскую.

Я, подождав, пока неприметный скроется из виду, свистнул. Парень подошёл ко мне.

— Это что ещё за фокусы?

— Не могу знать, ваше сиятельство! Сам изумился. Но тот, из кабака, поклялся, что правильно привёл.

— В гробовую мастерскую?

— Ну да. Заходи, дескать, не сомневайся. Хозяину в конторе скажи, что гроб тебе нужен дубовый, трижды лаком покрытый, с латунными ручками. Хозяин поймёт. И там уж можно о настоящем деле разговаривать.

Угу. Нет, ну я сам — не сказать, что ангел. Но Троекуровский цинизм просто все рекорды бьёт. Не удивлюсь, если заказчику порчи потом скидку дают на гроб. А у отдельных личностей, может, и накопительная действует.

— Что дальше, ваше сиятельство? — парень снова вытянулся в струнку. — Какие ещё будут указания?

— Только одно. Ступай в хороший кабак, угостись как следует и выпей за моё здоровье. Оно мне, чую, понадобится.

Парень откланялся и ушёл.

А я, прислонившись к стене дома на противоположной стороне улочки, ещё раз рассмотрел мастерскую. Н-да, это тебе не подвальчик в Питере. Здесь у Троекурова дело поставлено с размахом.

Мастерская представляла собой длинное, приземистое одноэтажное здание. Справа — дверь. Над дверью вывеска: «Гробовых дел мастер Зеленчук».

Кто такой — чёрт его знает, но это неважно и мне неинтересно. А интересно то, что в мастерской нет окон. Ни единого. Дверь, а дальше глухая стена. Хм-м…

Я, стараясь не палиться — на случай, если окна таки есть и за мной кто-то наблюдает, — обошёл здание. Здесь стена тоже была практически глухой. Единственное небольшое окно, напротив того места, где спереди дверь.

Я приблизился к окну. Ухватился за подоконник, осторожно подтянулся. Заглянул.

За столом, спиной ко мне, в тесной захламленной комнатушке сидел плешивый старик и читал газету. На столе перед ним я заметил письменный прибор и наваленные грудой бумаги.

Угу. Это, стало быть, и есть та самая контора. А старик — весьма вероятно, Зеленчук, хотя этот момент меня сейчас беспокоит меньше всего. Мне интересно, где, чёрт возьми, окна?

Если там, внутри здания, и правда мастерят гробы — они что, наощупь это делают? Я ещё раз оглядел здание. Под крышей, с обеих сторон фасада, увидел чердачные окошки — для вентиляции, чтобы крыша быстрее просыхала после дождя, — но забраться в дом сквозь них сумела бы разве что кошка. Даже мой пятнистый Бро бы не пролез. Наверное. Ещё пара раз погостит в моей усадьбе, на тётки Натальиных хлебах — точно не пролезет…

Ладно. Зато крыша — из соломы, как водится в здешних местах. Если забраться на неё с обратной стороны здания, то с улицы меня не увидят. Можно будет раскидать солому и пробраться на чердак. Осталась ерунда — попасть на крышу.

Полёт, что ли, открыть? С одной стороны — двадцать родий жалко до зарезу. С другой стороны — штука полезная. Мало ли, когда ещё пригодится. И на крышу по-другому не попасть… Эх, ладно!

Через минуту я стоял на краю крыши. Ещё через десять нырнул в лаз, который проделал, разобрав солому. И оказался на чердаке.

Под ногами были настелены доски. Грубо, их даже не стелили толком — просто покидали на балки, оставив щели толщиной в палец. Как же тут, наверное, зимой-то холодно! Хотя, так-то, я и печной трубы на крыше не видел…

Я лёг на пол и заглянул в щель между досками. В помещении цеха ожидаемо было темно, как в гробу. Но движуха, несомненно, шла — я слышал шарканье рубанков, стук молотков, повизгивание пил.

Недоумевая всё больше, протолкнул сквозь щель Светляка. Если заметят, тут же погашу! Но на светляка не обратили внимания. Работники цеха были в принципе ребята не любопытные.

У верстаков стояли мертвяки.