Мир падающих звёзд IV. Духов день

Глава 1

После феерической победы над лешим другой на моём месте свалил бы на тропические острова куда-нибудь поближе к экватору. Употреблял бы апероль со льдом, лежал в шезлонге под пальмой, слушал шум прибоя и любовался бескрайним океанским простором. Пару месяцев, не меньше.

Но я — это вам не другой.

Жару никогда особенно не любил. Готовит тётка Наталья так, что никаким лухари отелям не снилось. Ублажает меня Маруся со всей душой и ничуть не хуже, чем это делают специально обученные барышни. А уж обозревать со своего собственного балкона просторы, принадлежащие лично тебе — занятие ничуть не менее увлекательное, чем считать океанские волны. Тем более, что я не имею ни малейшего представления, что в этом мире происходит ближе к экватору. Есть вариант — твари там всё уработали так, что и островов-то никаких не осталось.

В общем, Давыдово в качестве релаксационной зоны меня более чем устраивало. За тот неполный месяц, что находился здесь, я вывел свою жизнь на качественно иной уровень — по сравнению с тем, с которого начал в этом мире. А заодно облагодетельствовал всех, кто со мной соприкасался.

Домочадцы были счастливы не меньше меня. Братья (и, что немаловажно, сёстры) охотники уважали и гордились. В окрестных деревнях и в Поречье я успел стать легендой и примером для подражания.

И всё бы было прекрасно, если бы не одна неудобная мысль. Где-то топчет землю тварь, пытавшаяся меня убить. Конкретно — Головин, старший брат того Головина, из которого Гравий посредством ледяного кола приготовил образец для гербария. По совместительству — сводный брат любезной моей Катерины Матвеевны… Но это ладно, хрен с ним. Нежных чувств к братцу Катерина Матвеевна однозначно не питает, скорее уж наоборот. То есть, никаких препятствий для того, чтобы разыскать эту тварь и поговорить по душам объективно нет.

С этой мыслью я потянулся и встал с плетёного балконного кресла. Для того, чтобы увидеть, как Данила идёт открывать ворота. Оказалось, что из Поречья вернулся Захар.

— Как дела? — опершись на перила, приветствовал Захара я. — Как бизнес?

Захар поднял голову.

— Всё сладилось, Владимир! Карета теперь как новенькая, на старую вовсе не похожа! И за покупателем, мужики сказали, дело не станет. Быстро найдётся.

В Поречье Захар был командирован с целью проконтролировать, что там у нас с экспроприированной каретой. Получалось, что и с этой стороны всё хорошо. Того гляди загоним по хорошей цене…

Хм-м. Я задумался. Тварь по имени Вольфганг Головин, если верить Катерине Матвеевне, постоянно базируется в Смоленске. В Поречье бывает наездами и останавливается хрен знает где.

О том, что на днях пропали без вести два его подручных, а до кучи родной брат, Головин, несомненно, уже знает. Но вот какие выводы сделал, неизвестно. Единственный свидетель того, что произошло на явочной квартире — старик смотритель. Который едва ли что-то успел понять, я свалил его ударом почти сразу. А одет при этом был в камзол и шляпу Алексея.

То есть, всё, что может рассказать Головину смотритель — охотнику в красном камзоле не разрешили остаться, чтобы поговорить с хозяином, и у парня сорвало кукуху. От обиды, не иначе. Почувствовал себя оскорбленным и униженным. Каким-то хером проник на второй этаж, притаился на лестничной площадке, а когда появился любезный братец Иоганн, спрыгнул вниз и навалял всем, кого увидел. Эпизод с пропажей кости из мешка смотритель, если не дурак, опустит. Тем более, что мешок бесследно исчез вместе с прочими действующими лицами.

То есть, теоретически, у Головина нет никаких оснований в чём-то подозревать меня. А вот оснований свалить из Поречья и не отсвечивать — жопой жуй.

Хрен знает, куда пропал братец Иоганн. Может, прихватил подручных, мешок с хабаром, да рванул сам костями барыжить. А может, объявились конкуренты и вырезали всех подчистую… Как бы там ни было, налицо отсутствие ценного мешка. За который, между прочим, надо держать ответ перед «страшным человеком», которого упомянул на допросе Головин-младший.

В общем, есть мнение: здесь я Головина не выловлю. Для этого надо ехать в Смоленск. Потому как мне по-прежнему до зарезу охота узнать, что за тварь так жаждет заполучить мою усадьбу.

Знака моего в Смоленске нет. Когда был там в гостях у генерал-губернатора, ещё не прокачался до нужного уровня. Напрягать Егора или ещё кого-то по личным делам у охотников не принято. А стало быть, добираться надо самостоятельно, и сначала я планировал воспользоваться собственной каретой. А сейчас подумал — нахрена мне гробить по местным дорогам родные колёса и амортизаторы, когда есть карета, которую не жалко? Тем более, что продать её в Смоленске наверняка можно дороже, чем здесь.

— В общем, так, — свесившись с балкона, объявил я. — Неотложные дела влекут меня в Смоленск. Всем оставаться на местах, обязанности выполнять согласно штатному расписанию. Ты, Захар, учи матчасть. Вернусь, проверю. Остальным — не скучайте. Будет трудно — присылайте говоруна.

— Кого?

— Грамма. Сокола. Инструкция по эксплуатации у Захара… Короче, всё, я ушёл. К обеду не ждите.

В комнате я взял заплечный мешок — опыт научил с ним не расставаться, мало ли, откуда кости прилетят, — повесил за спину меч, а на пояс кинжал. И шагнул в нуль-Т кабину.

В Поречье первым делом заглянул к Фёдору. На всякий случай, скорее для проформы, спросил, где бы мне найти Головина. Фёдор позвал сына и велел проводить меня к родственникам Катерины Матвеевны. Ну, логично — дядюшка Феофан ведь тоже Головин. Хорошо, что недоразумение разъяснилось ещё в трактире, а не тогда, когда мы притопали к родственникам.

Я объяснил, что мне нужен не Феофан. Тут Фёдор крепко задумался. И вынужден был признать, что единственное, что знает о «другом Головине» — таковой существует. Точнее, существуют. Сводных братьев у Катерины Матвеевны два. Но живут они в Смоленске, а в Поречье, если и наезжают, Фёдору об этих визитах ничего не известно.

Я решил не сообщать Фёдору, что братец теперь один. Ему-то какая разница? Поблагодарил и засобирался было по адресу, указанному Захаром — туда, где он оставил карету. Когда Фёдор вдруг сказал:

— А девка-то нашлась!

— Какая девка?

— Дак, помнишь, рассказывал я, что в селе одном после ярмарки девка пропала? Ты ещё велел, коли отыщется, доложить? Вот и докладаю. Нашлась она.

— Так. Ну-ка, давай подробности. Что значит «нашлась»? Кто нашёл, при каких обстоятельствах?

— Да никто не находил. Просто мать с отцом поутру проснулись — а она лежит себе в кровати как ни в чём не бывало. Будто и не пропадала никуда.

— И как девка прокомментировала своё отсутствие? Где была, что видела?

— Ничего не сказала. С парнем, поди, загуляла, а он теперь свататься не хочет. Кто ж о таком болтать-то будет? Отец её вожжами отстегал, и всех делов.

— Погоди. Ты говоришь, девка поутру появилась. А рядом с домом в то утро, случайно, никого не было?

— Как не быть? Кума моя была, соседка ихняя. Она мне это всё и рассказала. Встала, говорит, на заре, пошла поросят кормить. Глядь — к соседям в дом вроде собака забежала. Кума удивилась — собак они отродясь не держали, да и дверь на ночь обычно закрыта. Думает, сейчас соседи крик подымут! Ан нет, тихо. Ну, она решила, что почудилось спросонья. К поросятам пошла. А обратно идёт — у соседей шум-гам. Дочь пропащая вернулась.

— Собака, значит. — Я встал, поправил перевязь с мечом. — Где, говоришь, это село?

***

В село я добрался ещё засветло, но своё присутствие решил не обозначать. Спугнуть новообращенную ведьму — легче легкого.

Шёл не по дороге, задами. По описанию Фёдора к дому его кумы вышел без проблем. Вспомнил, что семья девки зажиточная, и из двух домов, стоящих по соседству, выбрал тот, что богаче — крепкий пятистенок с резными наличниками. За домом и загонами для скотины располагался огород, за огородом баня. Семья действительно была зажиточной. За баней начиналось поле, за полем виднелся лес. Отлично.

Дверь в баню была закрыта на щеколду. В бане я и разместился — так, чтобы было удобно наблюдать за домом.

Головин в Смоленске, подождёт. Никуда не денется. А село — в непосредственной близости от Поречья. У дороги, ведущей в сторону Давыдово, между прочим. И чего мне до зарезу не хватает практически под боком, так это новообращённой ведьмы. Нафиг! Хватит с меня Ваньки-вурдалака. Эту заразу надо истреблять на корню.

Почему ведьма вернулась в родительский дом, понятно. Лешего больше нет, хороводить с ней некому. Сама пока толком ничего не умеет. Вот и рванула туда, где с гарантией будут кормить-поить. Только вот долго она, свежеобращенная, среди людей не протянет. Ночью тварная природа возьмёт своё, рванёт обратно в лес. Тут-то я её и встречу. Мимо уж точно не проскочит.

Дав себе установку проснуться, как только стемнеет, я устроился на широкой лавке и задремал. А когда проснулся, над лесом вставала луна.

Ждать пришлось недолго. Крайнее окно избы приоткрылось. А из окна… Да чтоб тебя! Вот уж чего не ожидал. Из окна выпрыгнула собака. Приземлилась на четыре ноги и рванула не по тропке, ведущей к бане, а оттуда — в поле и лес, а в другую сторону, к забору. Так, наверное, быстрее получится — если в заборе есть прореха.

Добежав до забора, я увидел, что прав. Все доски были целы, но под одной из них прорыли солидную нору.

По собачьим меркам, солидную. Мне-то не пролезть, конечно. Я махнул через забор. Луна стояла полная, шпарила не хуже прожектора. По полю, невидимая в высокой траве, неслась собака. Трава расходилась вправо и влево от неё, как волны от несущегося по воде катера.

Удар. Ого! А прокачать-то леший свою добычу успел, оказывается.

От Удара псина не полетела кувырком. Она взвыла — жутким потусторонним голосом. А когда поднялась из травы, это была уже не собака.

Издали можно было подумать, что обычная девушка, обнажённая и простоволосая. Но когда «девушка» приблизилась, я увидел, что щёки у неё ввалились, глаза светятся зелёным огнём, а пальцы на руках удлинились и заканчиваются острыми когтями. Этими когтями ведьма нацелилась мне в горло.

Я снова кастанул Удар. Увернулась, зараза! Отличительная особенность свежеобращённых — скорость. Не такая, как у полноценного упыря или вурдалака, конечно, но по сравнению с обычной человеческой — сто очков вперёд. Рубить ведьму мечом мне не хотелось. Красный Петух!

Вот теперь то, что надо. Волосы ведьмы вспыхнули, она в ужасе завертелась на месте. Первый раз, видимо, с таким столкнулась, не знала, что делать. Я не стал терять времени, подскочил ближе к ней. Скастовал Знак, вынесенный из пореченской библиотеки — неподвижность. Ведьма замерла на месте. Я шагнул вперёд. Она, подчиняясь Знаку, в точности повторила моё движение. Шагнула мне навстречу.

В лице — ничего человеческого. Горит знакомой тварной ненавистью ко всем людям без разбора.

— Устинья! — позвал я.

Как зовут девушку, узнал у кумы Фёдора. Которая о моём присутствии в селе поклялась молчать, как рыба об лёд.

Шевелиться тварь не могла. Говорить тоже. Но что-то в выражении её лица изменилось. Своё имя она пока помнила — даже в обличье твари. А это, если верить компетентным источникам в лице отца Василия, хороший знак.

— Устинья!

Губы девушки дрогнули. Из глаз, горящих зелёным огнём, вдруг хлынули человеческие слёзы.

— Иди ко мне, — я снова шагнул ей навстречу.

Мы сблизились почти вплотную, на расстояние вытянутой руки.

Я сунул руку за пазуху. Сжал в кулаке то, что припас. Ведьма, как в зеркале, повторила моё движение. Зашарила рукой по голой груди, сжала кулак. Ну, что? Смертельный номер?

Я резким движением выкинул руки вперёд, к шее ведьмы.

Она повторила жест. К моему горлу устремились когти, царапнули по Доспеху. Ведьма взвыла от негодования. Ненавистный человек так близко!

А потом она вдруг заорала. Так, как умеют только твари — у меня заложило уши. Сам я, даже если очень постараюсь, подобный звук изобразить не смогу. И слава тебе господи, конечно. В музыканты не собираюсь, но и оглохнуть во цвете лет — такая себе перспектива.

Впрочем, справедливости ради, было от чего вопить. Простой серебряный крест, который я купил в пореченской церковной лавке, а сейчас надел на шею твари, от соприкосновения с её кожей принялся нагреваться. И в считанные секунды запылал нестерпимо алым цветом раскаленного металла. Не самые приятные ощущения, полагаю.

— Устинья! — я честно постарался её переорать. — Ответь: желаешь ли к людям вернуться?

Я действовал по инструкции, выданной отцом Василием. Когда слушал его, казалось, что всё просто, как носки. Поймал тварь, накинул на шею освященный крест. Задал простой вопрос, получил простой ответ. Далее — по ситуации. О том, что тварь в этот момент будет голосить, как резаная, отец Василий меня не предупреждал. Вероятно, сам не знал о побочных эффектах.

— Устинья! — повторил я. — Желаешь ли к людям вернуться?

Ведьма, судя по выражению лица, желала только одного — чтобы я сдох в страшных муках.

Н-да, тяжёлый случай.

— Устинья! — вопрос следовало повторить трижды. — Желаешь ли вернуться? Вспомни, блин, уже, что ты человек! — инструкция очевидно не работала, и дальше я погнал чистую импровизацию. — Пока ещё — человек! Мать вспомни, отца! Братьев, сестёр! Тех, кого любила! Тех, кто тебя любит!

Дело казалось безнадежным. Но что-то в моих словах ведьму, кажется, проняло. Крик прекратился.

— Братик, — прочитал я по губам. — Мишутка… — исчезнувшие было слёзы хлынули вновь.

— Вот! Братик! Он ведь мелкий, небось, знать не знает, что ты в ведьму обратилась. И не узнает никогда, если ты к людям вернёшься. Желаешь вернуться? Отвечай!

Я отменил Знак и положил руки на плечи ведьмы.

Длинные кривые когти тут же прянули к моему горлу. Но в этот раз — как-то неуверенно. Как будто она сама не понимала, для чего это делает.

— Отвечай! — приказал я.

— Желаю…

— Повтори! Громко! Возьмись за крест и повтори!

Чтобы совладать с собственными руками ведьме, очевидно, потребовалось немалое усилие. Тварная природа не желала упускать своё. Руки ведьмы двигались мелкими рывками. Когда схватились за крест, сквозь скрюченные пальцы я увидел свечение раскаленного металла.

— Желаю…

— Ещё раз. Громче!

— Желаю! — почти взвизгнула ведьма.

Я подумал, что в следующую секунду кинется на меня. Непроизвольно напрягся, пытаясь её удержать — хотя знал, что это бесполезно. Даже самая слабая ведьма в разы сильнее, чем человек. Даже если этот человек — охотник в ранге Десятника.

Но случилось то, чего я вообще не ожидал. Плечи ведьмы под моими руками вдруг обмякли. Свечение серебра сквозь пальцы прекратилось. А ведьма просто и незатейливо повалилась мне под ноги.

— Ну, здрасьте, — пробормотал я.

Выдохнул. Присел на корточки и перевернул ведьму на спину.

На коже, там, где её касался крест, увидел ожог. Сам крест от движения сдвинулся в сторону и сейчас выглядел совершенно безобидно. Как, впрочем, и ведьма. Теперь уже, очевидно, бывшая. Передо мной лежала простая деревенская девушка. Голая, с распущенными волосами и крестообразным ожогом на шее, но — самая обычная. Силы твари я в ней больше не чувствовал.

Надо же. Работает технология. Честно говоря, до конца не верил. Буду в том селе — заскочу в храм, пожму руку отцу Василию. Вернуть в семью молодую, полную сил красивую девушку — гораздо лучше, чем загасить ведьму, я считаю. Даже если не брать в расчёт моральную сторону вопроса…

Так. Ладно. Лирика — это хорошо, но бывшую ведьму надо бы как-то вернуть в отчий дом, не бросать же голышом в поле. Мало ли кто с утра на пробежку выйдет, могут неправильно понять.

Я взял Устинью на руки и пошагал обратно, к её дому. Но не дошёл даже до бани. На краю поля стояла толпа крестьян.

Глава 2

Ну, так-то, удивляться нечему. Визг тут стоял такой, что странно, как из Поречья не прибежали. Хотя, может, и прибежали, я бы и этому не удивился. Вот уж в чём население Поречья может дать сто очков вперёд кому угодно, так это в скорости сбора и распространения информации.

— Здравы будьте, православные, — приветствовал собравшихся я. — Чё, как посевная? Как озимые?

— Месяц как отсеялись, слава тебе Господи, — пробормотал кто-то.

А ко мне вдруг бросилась высокая, дородная женщина.

— Доченька! Устиньюшка! Что ты с ней сделал, ирод?!

Женщина неумело замахнулась на меня кулаком. Я прикрылся голым телом Устиньюшки.

— Спокойно, гражданка! Держите себя в руках. По порядку. Прежде всего, ваша дочь — образец добродетели. Ни с каким ярмарочным красавцем она не сбегала. Её похитил леший, пытался обратить в ведьму. Лешего, как вы, вероятно, слышали, умертвил я с боевой группой. Я — это граф Давыдов, есличё.

В толпе загомонили. Пришлось прикрикнуть:

— Тихо!.. Далее. В том, что леший выбрал именно её, ваша дочь не виновата. Леший никого специально не выбирает, Устинье просто не повезло. После смерти лешего девушка обрела свободу и вернулась домой. А я с помощью специального охотничьего колдовства помог ей избавиться от тяжёлого прошлого. Больше она не ведьма. Вероятнее всего, даже не вспомнит, что была ведьмой. А вот тот, кто ей об этом напомнит, обратится в нечисть сам. Я понятно излагаю?

В толпе наступила мёртвая тишина. Каждый, видимо, прикидывал, каково это — обратиться в нечисть.

— Понятно? — повысил голос я.

— Понятно, ваше сиятельство, — поклонился тот мужик, что задал вопрос первым. — Это мы слыхали, примета верная. Кто болтать будет, тот сам в нечисть обратится.

Ну, ещё бы не верная примета. Только что сам придумал.

— Отлично. Собственно, всё… Ах, да! Согласно той же примете тот, кто женится на Устинье, жить с ней будет долго, богато и счастливо. Вот теперь точно всё.

Тишина в толпе сменилась разноголосым гомоном. Теперь, очевидно, прикидывали шансы местных женихов. Возможно, уже и ставки делали.

— Это, — я качнул Устинью на руках. — Заберёт у меня её кто-нибудь? Мне не то чтобы тяжело, но поймите правильно. Я сам — молодой и не женатый.

Дошло. Заохали. Мать Устиньи сдёрнула с плеч шаль, накинула на дочь. Тот дядька, что мне отвечал, оказавшийся отцом, бережно принял у меня ношу.

Из толпы выскочила кума Фёдора — бойкая круглая бабенка.

— Где изволите започивать, ваше сиятельство? У меня дом просторный, милости просим! Я вам и откушать соберу!

— Спасибо, в другой раз. — Я вытащил из ножен меч. Толпа на всякий случай шарахнулась. — Куму твоему — передать чего?

— Н-нет, — заикнулась женщина. — Ничего не надо…

— Ну, и славно. Бывайте, селяне. Не хулиганьте тут. И за дочерьми присматривайте получше.

На глазах изумленной публики я изобразил знак Перемещения.

Через две минуты уселся за стол в трактире Фёдора.

— Неприветливая у тебя кума, Федя.

— Это почему ещё? — разбуженный моим появлением Фёдор вылупил на меня глаза.

— Да даже привет тебе не передала. Ничего, говорит, передавать не надо. Хотя привет — уж точно могла бы. Не развалилась бы.

***

После праведных ночных трудов спал я долго. Когда спустился вниз, в трактире время завтрака плавно перетекало в обеденное. О моём подвиге, разумеется, знал уже весь город.

Знали о нём, как выяснилось, и в каретной мастерской. Хозяин приветствовал меня низким поклоном.

— Здравия желаем, господин граф Давыдов!

— И тебе не хворать. Карету-то мою — не продал ещё?

— Никак нет. К вечеру покупателя жду.

— Скажи ему, что сделка откладывается. Транспорт внезапно нужен мне самому.

Мастеровой заметно погрустнел, но перечить не осмелился.

— Что ж, дело хозяйское. Нужна — так забирайте. Мы карету всю осмотрели, всё, что надо, поправили. Как новенькая.

— Отлично. На техобслуживание только к тебе буду ездить. Сколько с меня?

Ценник оказался вполне гуманным. Я достал кошель.

— А не знаешь, случайно, где бы мне кучера раздобыть?

— Кучера?

— Ну да. Ненадолго, до Смоленска сгонять. Там я карету, скорее всего, оставлю. Не бесплатно, разумеется.

— Не бесплатно — это можно, — обрадовался хозяин. — Гераська! Подь сюды!

Парень моих лет, возящийся с ободом колеса, отложил молоток и подошёл к нам.

— Сопроводишь их благородие до Смоленска, — приказал хозяин, — сам с почтовой каретой вернёшься. Их благородия кучер в имении остался, а дело срочное.

— В Смоленск? — глаза у Гераськи загорелись. — А когда ехать?

— Сейчас.

Скоро карета моего заклятого врага катилась по булыжной мостовой, направляясь на поиски этого самого врага. Забавно.

Гераська оказался парнем разговорчивым. Сказ о том, в чём заключается преимущество хороших ободьев для колёс относительно плохих ободьев для колёс, он завёл ещё у мастерской и не замолкал ни на секунду. Собеседник парню, к счастью, не требовался. Я под его стрекотание прекрасно дремал почти всю дорогу до Смоленска. Никакого радио не надо.

— А здесь-то — покажете, куда ехать? — спохватился Гераська, когда мы прибыли в Смоленск. — Я тут улицы плохо знаю.

— А где генерал-губернатор живёт, знаешь?

— Это — конечно. Это — как не знать! Такой особняк на весь город один.

— Ну вот, к нему и езжай. Давненько мы с моим другом Ильёй Ильичом не общались.

Я рассудил, что генерал-губернатор должен быть вхож в местное Благородное Собрание, и, соответственно, владеть информацией о товарищах по сословию. Хотя бы на уровне кто где живёт и чем дышит.

Гераське приказал остановиться, не доезжая до особняка. Нырнул в ближайший к дому переулок, выбрал место между двумя домами, где, теоретически, даже случайно не могли оказаться прохожие. Начертил на земле Знак — мало ли что. Рано или поздно его, конечно, смоет дождями. Но сколько-то времени должен продержаться.

— Назначено вам? — осведомился привратник, когда мы подъехали к особняку. Открывать ворота он не спешил.

— Сейчас назначат. Скажи, что прибыл граф Давыдов.

— Давыдов?! — ахнул привратник. — Милости прошу, ваше сиятельство! Извиняйте за задержку, не признал вас!

Ворота неспешно, солидно распахнулись. Гордый, как лев, Гераська, причалил карету у широкой лестницы с мраморными перилами. Но подняться по лестнице я не успел. Двери открылись, и мне навстречу бросился Илья Ильич собственной персоной.

— Владимир! Ты как так быстро добрался? Я же только утром нарочного к тебе отправил!

— Какого ещё нарочного?

— А ты разве не видал его?

Случилась растерянная пауза. После чего выяснилось следующее: сегодня утром, буквально несколько часов назад, Илья Ильич отправил ко мне гонца со срочным письмом. Не успел обедать сесть — ему доложили, что я уже приехал.

— Господь мои молитвы услышал, не иначе! — прокомментировал мой так удачно случившийся приезд Илья Ильич. — Уж как ты мне надобен! Как надобен!

— Да что случилось-то?

Илья Ильич помрачнел.

— Охотники пропали. Те, что по твоему распоряжению ваш Орден мне в охрану выделил.

Я от души выругался.

— Рассказывай. Где, когда, при каких обстоятельствах?

Илья Ильич помрачнел ещё больше.

— Моя вина! Не доглядел. Не надо было их отпускать. Но ведь так просили, так уговаривали! Сказали, дело верное…

— По порядку, — приказал я.

— Да, вишь — слух по Смоленску прошёл, что на хуторе, неподалеку от города, русалки завелись. Хутор на речушке стоит, мельница у них там. Добрый хутор, и люди работящие. На ту мельницу многие ездят. И вдруг — мельник сгинул. После, недели не прошло — сын его старший пропал. Хуторяне местных охотников звали, да, говорят, не дозвались. Они ко мне с челобитной — мол, окажите помощь, ваше превосходительство. Приструните охотников! Накажите им прибыть да с нечистью разобраться! А вашему брату — сам знаешь, какой мой указ. Да и указать-то — сперва найди, кому. Ищи ветра в поле… Я было пригорюнился, а ваши мужички, которые мои охранники, и говорят — дозвольте, ваше превосходительство, нам на хутор съездить. Русалка — не ахти какая тварь, вдвоём уж точно сладим. А то сидим тут безвылазно, штаны протираем. Эдак скоро вовсе забудем, что такое охотничье ремесло. Я гляжу — и впрямь засиделись мужики. Ко мне-то — тьфу-тьфу, чтоб не сглазить — ни одна тварь ни разу не совалась. Ну и отпустил обоих. Они выехали так, чтобы к вечеру на хуторе быть. Пообещали, что утром вернутся. Это третьего дня было. Вчера я день прождал — не возвращаются. Отправил на хутор гонца, разузнать, что да как — этот тоже сгинул. Тут уж мне вовсе нехорошо сделалось. Кинулся письмо тебе писать. Не успел нарочного отправить — а ты вот он, тут как тут.

— Н-да. Это я удачно зашёл… Значит, так. Из дома не выходи, мало ли что. До моего возвращения — ни шагу на улицу! И не впускай в дом никого, как бы ни просили. Если твари таким макаром до тебя добраться пытаются, помогать им в этом уж точно не стоит.

Илья Ильич побледнел.

— Твари? В мой дом?!

— Вурдалак. Упырь. Колдун. Это, только навскидку, те твари, которые теоретически могут до тебя добраться. Упырь и вурдалак будут упрашивать в дом их пустить. Так что предупреди прислугу, что на объекте введен режим повышенной безопасности. Высокоуровневая тварь может вовсе морок на себя накинуть. Хоть лакеем твоим притвориться, хоть женой.

— Не женат я. Служба уж больно беспокойная.

— Бывает. Но тварям твои семейные трудности — вообще до звезды… Короче. Запасись жратвой и сиди за закрытыми дверями. Откроешь только мне, когда вернусь. Я в двери постучу вот так, — я изобразил стук по двери. — Пароль: Вы продаёте славянский шкаф? Отзыв: Есть только никелированная кровать. Запомнил?

— Никели… — заикнулся Илья Ильич.

— Никелированная. Всё, иди, тренируйся. Только двери не забудь закрыть. И выдели мне кого-нибудь, кто дорогу до хутора покажет.

Свою карету я оставил у Ильи Ильича. Живые лошади — это тебе не мерседесовский движок, им отдыхать надо. Гераське заплатил, сколько было договорено. Глаза у парня горели. Ушёл он лишь после того, как получил от меня обещание — если вдруг снова понадобится кучер, нанять его. Рулить был готов «хоть за бесплатно».

На хутор я поехал в коляске, предоставленной Обломовым. На козлы сел пожилой усатый дядька, как я понял, денщик его превосходительства, долгие годы служащий Илье Ильичу верой и правдой. На прочих слуг, происходящих из местных жителей, слово «хутор» со вчерашнего дня нагоняло ужас.

Когда мы проезжали мимо окружающей Смоленск стены, я в очередной раз с восхищением оценил её толщину и инженерный гений строителя. Солидная конструкция. Случись чего — реально никаким тварям в город не прорваться.

По тракту ехали недолго, почти сразу свернули на боковую дорогу.

— По этой дороге, стало быть, около трёх вёрст, — прокомментировал кучер. — А там аккурат в хутор должны упереться. Других дорог тут нету. И поселений других нет.

Пока коляска переваливалась по буеракам лесной дороги, начало темнеть. Кучер на козлах ёжился. Но на страх пока не жаловался. Только покрикивал на лошадей, понукая поторапливаться.

Когда деревья наконец раздвинулись, и мы увидели вдали хутор, а за ним серебрящуюся речку и лопасти мельницы, кучер перекрестился.

— Добрались! Слава тебе, господи.

— Добрые дяденьки! — прилетел издали детский голосок. Я пригляделся. По дороге нам навстречу бежала девчушка лет десяти. — Скорее! Помогите!

Я выпрыгнул из коляски.

— Что случилось?

— Там, возле мельницы! — Девчушка размазывала по лицу слёзы. — Русалки батю моего утащили!

— Стой здесь, — приказал кучеру я. — Дальше ехать не надо. Если через два часа не вернусь, возвращайся в Смоленск.

— И что доложить?

— То и доложить. Что господин Давыдов приказал вернуться.

— А вы как же?

— Я за два часа постараюсь тут разрулить. Как закончу, приду.

— А ежели…

— А ежели не приду, тебе здесь оставаться точно не стоит. Всё, служивый. Инструктаж окончен. — Я повернулся к девочке. — Веди!

Девчонка бросилась бежать в обратном направлении. Босые ноги из-под длинной юбки так и мелькали, я едва за ней поспевал.

— Ты местная? — решил завести светскую беседу. — Здесь живёшь, на хуторе?

— На хуторе, — после короткой заминки откликнулась девчонка.

— Стало быть, и папаша — на хуторе. Так какого же рожна он на мельницу попёрся, если только ленивый не знает, что там русалки?

Снова пауза.

— Муки намолоть хотел.

— Сам? Без мельника?

Этот вопрос девчонка оставила без ответа. Только умоляюще всхлипнула:

— Скорее! — и прибавила ходу.

Под ногами захлюпало. Мы приближались к речке.

— А тебя как звать?

— Хавроньей.

— А лет тебе сколько?

— Двадцать.

— Да ты чё! — восхитился я. И остановился.

Воды под ногами вдруг резко стало больше. Тут же — как будто вода только и дожидалась, пока я остановлюсь.

Я понял, что меня засасывает в болото. Рявкнул:

— Твою ж мать! — и выдернул из ножен меч.

Жердей, как у запасливого Егора, у меня с собой не было. Да и, справедливости ради, лазить по болоту я не собирался. Ну, меч — хоть какой-то аналог.

Я положил его на топкую землю, одним концом уперев в кочку. Сумел выдернуть себя из трясины и запрыгнуть на лезвие.

А в ту же секунду скастовал Костомолку: несчастное дитятко, потерявшее отца, обернулось страхолюдной русалкой. Которая взвыла со злости и бросилась на меня.

Костомолка размазала тварь по поверхности болота. А мне прилетели две родии.

— Вот, значит, как вы действуете, — перепрыгнув с меча на относительно твёрдую почву, пробормотал я. — Ай, спасите-помогите, русалки тятеньку утащили! А сами заболотили берег — так, что фиг выберешься. Заманиваете подальше — а там, в трясине, в общем-то, и делать ничего не надо. Жди, пока охотник сам утопнет, да радуйся. У меня в связи с этим единственный вопрос — давно вы такими умными стали? В детей перекидываться научились, а не во взрослых девок. Легенды худо-бедно стряпать… Это на вас радиация так действует? Или…

Договорить я не успел. Тварь подкралась сзади. Схватила меня за горло и начала душить.

В прошлый раз этот фокус у русалок почти проканал. Точнее — проканал бы, если бы не кот. В этот раз я был прокачан уже до ранга Десятника — во-первых. А во-вторых, догадывался, чего можно ждать от этих тварей.

Пальцы русалки сдавили Доспех. А я резко развернулся, взмахнул мечом и снёс твари башку. Загнать в черепушку меч не успел — со стороны реки на меня неслись ещё две русалки.

Костомолка — прокачанная еще на лешем. Русалок размазало. Но удара молнии в грудь я не почувствовал — а значит, твари ещё живы. Так же, как и та, что валяется у меня под ногами и всеми силами пытается прирастить башку обратно к туловищу.

Я пронзил черепушку твари мечом. Ещё две родии.

Бросился к тем двум русалкам, которых раскатал Костомолкой. Они, несмотря на силу удара, которая загнала их в болото почти полностью, пытались выбраться. Я пронзил мечом одну черепушку. Родия. Метнулся к другой. Ещё одна. Уф-ф.

Хотел было выдохнуть. Но понял, что это преждевременно. Я стоял по колено в болоте. Попробовал выдернуть ногу — и тут же погрузился ещё глубже.

Ругательство завернул так красиво, что сам себе позавидовал. Жаль, никто другой не слышит. Да и в принципе — жаль, что тут никого нет. Сам себя за волосы я точно не вытащу. Не отросли до необходимой длины.

Я положил перед собой меч, упёрся в него руками. Ноги выдернул, встал на лезвие на колени, но сильно легче от этого не стало. Я снова погружался в болото. Только в этот раз медленнее и вместе с мечом.

Заорал:

— Эй! У вас там на хуторе живые есть? Или всех русалки перетаскали?

Хутор ответил мёртвой тишиной.

Глава 3

Чёрт их знает, этих хуторян — то ли под лавки попрятались и нос высунуть боятся, то ли и правда никого живых не осталось. Хотя второе — вряд ли, конечно. Если людей нет, что бы тут забыли русалки? Уже бы утекли куда-нибудь, а не караулили.

Как бы там ни было, я погружался в болото. Идиотизм высшей пробы, конечно. Десятнику — бесславно сгинуть в болоте. И ведь Знак-то никакой не поможет! Знаки против тварей действуют, а не против трясины. Хотя… Стоп! У меня в заначке аж двадцать три родии. И существует такая штука, как Мороз. Земляна на моих глаз пожар тушила. А значит, теоретически, должно сработать и с водой. Я сосредоточился. Изобразил рукой Знак. Почувствовал, что стал легче на пять родий. Тут же прокачал Мороз — ещё минус пять. Снова изобразил Знак — направив его действие по топи от себя до твёрдой почвы. И увидел, что от реки ко мне спешат ещё русалки. В количестве трёх штук. С их скоростью — через минуту будут здесь!

В топь я успел уйти уже по грудь. Оперся руками об образовавшийся передо мной лёд. Мощи знака хватило, лёд оказался крепким. Топь промёрзла не меньше, чем на полметра. Я рывком выдернул себя из болота. Подтянулся, выбрался на лёд. Без меча. Он остался в трясине.

Я яростно выругался — ощущение было, что стою голым. Вскочил на ноги, шарахнул по несущимся ко мне русалкам Костомолкой.

Остановил тварей. Пока… Родий не прилетело ни одной — значит, живы. И вряд ли от меня отступятся.

А меч жалко — вот просто до зарезу!

— Да твою ж мать! Ты Истинный меч или игрушка с алиэкспресса? — рявкнул я. — Я тебя для чего прокачивал?! Чтобы ты в каком-то сраном болоте утоп?

Не сказать, чтобы всерьёз на что-то рассчитывал. Просто высказал, что думал. Но тёмная болотная вода в том месте, где я только что из неё вырвался, вдруг засветилась. Узкой полосой, повторяющей очертания меча.

— То есть, ты меня слышишь? А ну, иди к папочке!

Я встал на краю ледяной дорожки на колени, протянул руку. Свечение стало ближе. Меч приблизился. Я нырнул рукой в воду, схватил меч за рукоять. Потянул на себя. И увидел, что с другого конца за меч ухватились две корявые руки.

Что-то в этих руках мне показалось странным. Что именно — разглядывать времени не было, нужно было спасать меч. Который у меня явно пытались отжать, причём самым наглым образом.

Я рванул за рукоять что есть мочи — одновременно с этим направляя в меч силу. Он засветился ярче, мы стали одним целым. И во мне отозвалось… чёрт знает, как обозвать. Недоумение меча? Охреневание от такой наглости? Где это видано, чтобы какие-то недоумки твари пытались отжать у охотника оружие?! Да не абы что, а Истинный меч?

В этот раз я дёрнул так, чтобы клинок пошёл по скользящей — вспарывая руки, которые ухватились за него. Вода вокруг лезвия помутнела, заклубилась зелёной дрянью. Меч вырвался из плена, оказался над водой. Я взмахнул им и ощутил уже знакомое чувство полного слияния. Услышал, как поёт клинок.

Но в следующую секунду пение перекрыл бешеный, полный ненависти вопль. Из воды вырвалось… Хрен знает, как это обозвать. Русалко мужик. Такие же длинные, спутанные волосы и мерзкая рожа, но это определенно был мужик. На заплывшей жиром синюшной груди наблюдались складки — но не то, что обычно находится в этом месте у русалок.

В лёд упёрлись вспоротые клинком, истекающие зеленью руки. С такими же когтями, как у русалок, но ещё и с перепонками между пальцев. Вот что меня, оказывается, удивило. Теперь-то рассмотрел.

— Ненавиж-ж-жу! — услышал я до боли знакомый рефрен.

Защитный Круг скастовал на мгновение раньше, чем в меня прилетел магический удар. Без понятия, что это за тварь, но раз шарахает магией — значит, как минимум, средний уровень. А там чёрт его знает, может, и высший — вон, рассеченные кисти уже срослись.

А я один. А неподалеку выцарапываются из болота размазанные Костомолкой русалки. Обнадеживал единственный факт — выбираться на лёд тварь, чем бы она ни была, не спешила. Может, вовсе по суху передвигаться не умеет? Долго думать я не стал. Решил действовать проверенным методом и жахнул по твари Морозом. Постаравшись вложить в свежеоткрытый Знак максимум того, на что был способен.

Тварь застыла. Я догадывался, что это очень ненадолго, и рубанул мечом — дополнив его Красным Петухом.

Мерзкая башка покатилась по льду. Удар! Есть. Пробил черепушку.

Восемь родий. Ого! Точно высшая тварь. Хотя в своей категории, должно быть, не самая сильная — иначе хрен бы я ушатал этого трансвестита Морозом такого уровня.

От воя, донесшегося со стороны реки, заложило уши. Три недобитые русалки почувствовали, что вожака больше нет, и пришли в ярость.

В этот раз я постарался подпустить их поближе — так, чтобы оказались на твердой почве. Скастовал Меч. Одной твари снёс башку, вторую разрубил пополам. Одна и две родии, которые получил, дали понять, что в этот раз русалки в целое уже не сползутся.

Третью, выглядевшую самой опасной и разъяренной, я встретил Костомолкой. Пронзил мечом раскатанную в блин черепушку и понял, что со Знаком не ошибся.

Три родии. Самая матёрая. Правильно сделал, что Костомолку врубил. Хотя потратился мощно, сил почти не осталось…

Я понял, что тяжело опираюсь на меч — так, как это обычно делали охотники после трудного боя. Вот когда пожалеешь, что Захара рядом нет! Туши ведь надо пожечь. И кости собрать, не бросать же.

Одно радует — новые твари из реки не полезут. Даже если они там есть. Хрен знает, что это такое восьмиродиевое я ушатал, но сомнений в том, что русалкопахана, почему-то не было. Велика вероятность, что оставшиеся русалки отсюда свалят подобру поздорову. Если, опять же, они здесь вообще ещё остались.

Сложив в мешок последнюю кость и шатаясь от усталости, я побрёл к карете.

— Господин охотник? — осторожно прилетело мне в спину.

Я оглянулся. Население хутора, оказывается, притаилось за окружающим дома плетнём.

— Очень вовремя нарисовались, — похвалил я. — Молодцы!

Ответом было смущенное молчание. Значит, слышали, как зову. Хотя, с другой стороны — правильно сделали, что не прибежали. Хрен знает, настоящий я охотник, или это нечисть морок наводит. То, что лично я не усидел бы и пошёл проверять — вопрос десятый. Передо мной не граф Давыдов и не братья-охотники, а обычные крестьяне. Для которых закон один: чем дальше держишься от нечисти, тем дольше проживёшь.

— Водозаборная зона очищена, — сказал я. — Твари истреблены. Можете мельницу заново включать.

Вот теперь они заголосили. И бросились ко мне. Качать себя я не позволил, и так еле на ногах стоял. От предложений заночевать и покушать меня отмазал прибежавший на шум кучер. Перехватил заплечный мешок и проводил до кареты. Пока садились, какая-то хуторянка успела таки метнуться домой, притащить свежий каравай и здоровенный окорок. Я решил, что отказывать некрасиво. Благодарность от хуторян мы тоже сложили в карету.

Напоследок я пообещал вправить мозги местным охотникам. А то чё они, в самом деле — для мебели, что ли, тут сидят?.. Провожаемые поклонами и пожеланиями доброго пути, мы наконец-то тронулись.

— Ну и вой же там стоял, ваше сиятельство! — поделился со мной впечатлениями кучер. — Я думал, поседею со страху!

— А ты разве не уже?

— Ну… — он смутился. — Борода-то — не совсем ещё.

— И правда. — Я зевнул.

***

Не знаю, что бы я делал, если бы за время моего отсутствия особняк генерал-губернатора и впрямь атаковали твари. За два часа дороги восстановиться успел, конечно, но не настолько, чтобы прямо сейчас отбиваться от упырей и вурдалаков. Но — повезло. Особняк встретил нас тишиной и ярко освещенными окнами первого этажа. Спать Илья Ильич не ложился. Дожидался меня.

Я сунул ему в руки передачу от благодарных хуторян, защиту с дома приказал не снимать до моего особого распоряжения. И меня не будить — тоже до особого распоряжения. После чего, с чувством выполненного долга, провалился в сон.

Когда проснулся, за окном давно рассвело. Это хорошо. Это значит, что дело, по которому прибыл сюда, можно не откладывать в долгий ящик. Сейчас только текучку порешаю — и погнали.

Первым делом я изобразил на листе бумаги — на столе лежала стопка, на случай, если гость вдруг возжелает написать приключенческий роман про попаданца, или ещё что-то в этом духе — Знак. Бросил его под ноги, встал — и со вспышкой переместился в кабину возле Оплота.

Толкнул дверь и через пару секунд уже стучал в дверь Оплота. Открыл мне Гравий и, не здороваясь, вопросительно уставился.

— И тебе не хворать, — кивнул я. — Не свинтил ещё в Сибирь?

— Собираюсь, — буркнул Гравий и посторонился.

Я мотнул головой:

— Я не надолго. Дело есть. Можешь мне отыскать пару охотников, которые хотят отдохнуть, но с выплатой отпускных и полным социальным пакетом?

— Чего?

— Да, говорю, в Смоленске одному хорошему человеку телохранители нужны. Никакой охоты, никакой самодеятельности: просто охранять в городе человека, который сам ни в какие блудняки не полезет. Кормёжка — за его счёт, плюс, платить будет. Только не полных недотёп! Есть мнение, кто-то к этому человеку подобраться пытается. Либо из наших, либо из тварей.

— Из наших? — Глаза Гравия нехорошо сверкнули.

— Ну, про Терентия я тебе рассказывал. Того, композитора, ты сам слышал. Поганые дела творятся.

Гравий почесал голову и кивнул. Я так понял, что это — окончательный ответ, и продолжения дожидаться нет смысла.

— Доверяю тебе перенестись на мой Знак. Я его там, в комнате оставлю. В доме этого человека, в Смоленске. Хозяина предупрежу, что у него в доме могут появиться охотники, и это нормально.

Гравий снова кивнул и закрыл дверь у меня перед носом.

Эталон общительности, блин. Но зато этому парню можно доверять, как самому себе. Ладно, не всем же быть тактичными и разговорчивыми.

Я вернулся туда же, откуда переносился — на листок, лежащий на полу. Поднял его и переложил на стол. Взглядом прикинул высоту — от стола до потолка. Норм. Поместятся!

Илья Ильич дожидался меня в столовой. Он, судя по виду, так и не ложился. Но, тем не менее, старался сохранять бодрость духа.

— Рассказывай! — усадив меня за стол, попросил он.

— Ну, новостей две. Хорошая: нечисть вблизи хутора истреблена, мельницу можно снова вводить в эксплуатацию. Плохая: ни охранники, ни гонец к тебе не вернутся. Тут уже ничем не могу помочь, сорян. Думали бы головой — на русалочий морок не повелись бы. Хотя, справедливости ради, лично я такую хитрожопость среди русалок наблюдаю впервые. Обычно всё, на что они способны — сиськами сверкать. А тут хитрее действовали.

Я рассказал Обломову про девочку, встретившую нас возле хутора.

— Ишь ты, — Илья Ильич нахмурился. — А больше ты там никого не видел, часом? Только русалок?

— А ты откуда знаешь, что мог увидеть кого-то ещё?

— Да один из ваших перед тем, как на хутор отправиться, обмолвился. Что, дескать, уж больно это странно — чтобы сперва отец пропал, а потом сын. Люди-то у нас в деревнях пуганые, сторожатся. Туда, где один исчез, другой и близко не подойдёт. Значит — это тот охотник так сказал, — русалки там не сами по себе хороводят. Водяной ими командует. У него, дескать, мозгов поболе, чем у них.

— Водяной?

— Ага. Второй-то охотник, товарищ его, первого на смех поднял. Какие, говорит, тебе ещё водяные? Видал ты их хоть раз? А тот говорит — да мало ли каки!. Прежде и банника никто не видал, и обдериху. И лешаками только малых детей пугали. А нынче — каких только тварей не повылезло. Не удивлюсь, говорит, ежели на том хуторе русалками и впрямь водяной управляет. Ну, второй охотник посмеялся — с тем и уехали. А тут ты говоришь, что не бывают русалки такими смекалистыми. Вот я спросил…

— Правильно спросил. Был там водяной. Ну, он, конечно, не представился, но я…

Илья Ильич ахнул и перекрестился.

— А ты, стало быть, и его?.. Один?!

— Почему один? Денщик твой помог.

— Это чем же?

— Мешок с костями до кареты дотащил.

— Ох, Владимир, — Илья Ильич покачал головой.

Собирался спросить о чём-то ещё, но тут нашу беседу прервали. В столовую скользнул лакей.

— Ваше сиятельство. Там, с позволения сказать, прибыли… Для благородного общества не одеты. Но говорят, что к господину Давыдову.

Илья Ильич повернулся ко мне. Однако вопрос задать не успел. Послышался треск, который я ни с чем не спутаю — дверей, выносимых Ударом. И тяжёлые шаги по коридору.

На пороге столовой показался Гравий в сопровождении двух незнакомых охотников.

— Ты людей просил, Владимир.

— Просил. Быстро ты обернулся.

— Да долго ли позвать. Что тут у тебя? — Гравий, не дожидаясь приглашения, придвинул к себе обитый парчой стул и подсел к столу.

Обломов тряхнул головой и посмотрел на Гравия строго.

— Прошу прощения, господин хороший. Зачем же было ломать двери?

— Не пускали, — коротко ответил Гравий.

— А вы как вообще оказались снаружи? — вдруг щёлкнуло у меня. — Я же листок со Знаком оставлял на столе, в комнате!

— Это я виновата, — послышался предобморочный голос. В столовую вошла женщина из прислуги, бледная, с трясущимися руками. — Ваше сиятельство как спустились, так я сразу в спальню пошла, прибраться. А листок тот такой был, будто по нему ногами топтались. Вот я и решила, что мусор. Ну, в ведро положила да пошла выносить…

Я от души расхохотался, представив реакцию бедной женщины — когда у неё из ведра, один за другим, выскочили трое хмурых мужиков. Н-да, чего только на Руси не увидишь…

Косяк, безусловно, мой. Предупреждали ведь, что якоря ставить нужно с серьёзной оглядкой.

— Ерунда, — буркнул Гравий. — Это — Гриша и Петро. Дело знают, я у них мастером был у обоих. Сам тоже пока останусь. Так что трое нас.

— А Сибирь?

— Подождёт Сибирь. Тут разобраться хочу. В Оплоте заместо меня пока снова Прохор побудет. Он только обрадовался, когда подменить попросил.

— Ну, смотри. Дело твоё. — Я повернул голову к Илье Ильичу. — Трое охранников вас устроит?

— Да хоть сто! — рыкнул тот. — Был бы толк. Я не той породы, чтобы ходить, оглядываясь. А ведь приходится!

Кивнув, я встал.

— Знакомьтесь, парни. Это ваш новый работодатель, Илья Ильич. Генерал-губернатор Смоленска. Он вам сейчас всё объяснит. Думаю, сегодня ещё увидимся. А пока — не до вас мне, сорян. У меня дело есть важное. Я ж в Смоленск не просто так, погостить приехал.

Оставив Илью Ильича в крепких мозолистых охотничьих руках, я вышел на улицу и, оглядевшись, свернул в безымянный безлюдный закоулок. Так, а теперь — немного пошалим.

Лесовичка — супруга достопамятного лешего, которую он, кажется, женил на себе наглым абьюзом, — сделала мне подарок, который я так и не опробовал. Зато сейчас, кажется, самое время.

Для начала Знак требовалось открыть. Я медленно изобразил пальцем на стене дома необходимый вензель. Думал при этом о том, что Знак может оказаться ловушкой.

Да, лесовичка кастовала его при мне, и всё было ок. Но не будем забывать, что лесовичка — мало-мало не человек и даже не тварь в привычном понимании. Так что большой вопрос, как именно влияют на неё Знаки и влияют ли вообще. Ведь если, например, трактирщик Фёдор изобразит вообще любой Знак — произойдёт примерно ничего.

Однако я положился на интуицию. А интуиция подсказывала мне, что лесовичке можно верить.

Глава 4

Закончив Знак, я затаил дыхание. Вензель полыхнул жёлтым, исчез. С меня списалось десять родий. Некисло, однако. Вместо двадцати семи осталось семнадцать… Впрочем, если функционал именно такой, как мне прорекламировали, то оно того стоит. А может, стоит и дороже.

Я повторил Знак. Он опять вспыхнул и смялся в сияющий мячик. Ну или яблочко, чёрт его знает. Пусть будет Путеводное Яблоко. Должен же у Знака быть какой-то заголовок, а то неудобно.

Охотники, как я понял, вообще редко заморачивались с названиями Знаков. Из всех выбивался лишь Красный Петух, но и то — условно. Потому что красным петухом испокон веков на Руси называли огонь. В общем, названия были простыми и предельно понятными даже полному идиоту. Возможность что-то перепутать сведена к минимуму. Ну, разве что Костоправ и Костомолка до отвратительного похожи в названии. Даже интересно, происходили ли забавные несчастные случаи, с этим связанные…

И вот, встречайте: Путеводное Яблоко! В целом, тоже просто и понятно, вопросов по функционалу почти не возникает.

Яблоко упало и закрутилось на одном месте у моих ног.

— Ну что, приступим. — Я потёр руки. — Отведи-ка меня, яблочко, к Иоганну Головину.

Яблоко сделало небольшой круг, радиусом сантиметров десять, и вновь завертелось на месте.

— Принято. Хорошее Яблоко, — кивнул я. — А теперь отведи меня к Вольфгангу Головину.

Пару секунд Яблоко размышляло, потом, наконец, покатилось. И я зашагал вслед за ним.

Мы вышли на улицу. Люди с удивлением уступали дорогу. Не каждый день увидишь, как охотник в одежде аристократа с сосредоточенным видом шагает вслед за светящимся яблоком. Ну ничё, привыкайте. Владимир Давыдов в городе, это факт. В Поречье уже никто не удивляется.

Смоленск, в отличие от более-менее ровного Поречья, рельефом напоминал стадо верблюдов. Уж на что я не жаловался на отсутствие подготовки, но даже мне через полчаса сделалось тяжко то взбегать на холмы, то спускаться с холмов вниз. Навстречу то и дело попадались извозчики. Грустные лошади смотрели в глаза с глубоким пониманием, я отвечал им тем же.

Впрочем, у меня-то были чит-коды, и я не стеснялся ими пользоваться. Поняв, что уже не смогу, в случае необходимости, эффективно догнать негодяя или показательно его отпинать, я кастанул Восстановление Сил и стал как новенький. У меня этот Знак был на втором уровне прокачки, что позволяло наслаждаться приливом сил до двух часов.

Правда, при этом немного просела «шкала маны», которую я чувствовал и понимал всё лучше и лучше. Вот бы ещё визуализировать её в виде характерной синей полоски, чтоб всегда перед глазами болталась! Но, увы, не тот мир.

— Что-то у меня хреновые предчувствия, — пробормотал я, когда за очередным поворотом появилось маленькое уютное кладбище.

Яблоко целеустремлённо катилось именно туда. Шагая за ним, я перебирал в голове возможные варианты. Вольфганг пришёл навестить чью-то могилку? Возможно. Живёт за кладбищем, и пройти его насквозь — быстрее, чем обойти? Тоже возможно. Хоронит кого-то? Ну, а почему бы и нет. Может, он вообще сидит на могиле и с чертями водку пьёт. Вот нифига не удивлюсь даже такому раскладу.

Однако когда яблочко закатилось на свежую могилку, я натурально обалдел. Даже мысли пропали на пару секунд.

На красивом полированном кресте были чьей-то талантливой рукой, заточенной под правильные вещи, вырезаны три слова: Головин Вольфганг Матвеевич.

Дата смерти — позавчерашняя.

— Спасибо, Яблочко, — пробормотал я. — Нежданчик, конечно…

Яблоко исчезло, оставив меня наедине с таким оригинальным финалом. Второй брат помер… Нет, ну я не то чтобы скорблю, скорее наоборот. Да только как-то неправильно всё это. Чует сердце подвох.

А главное, чем теперь заниматься — совершенно непонятно. В планах была эпическая встреча, мордобой, Знаки, твари, кости, родии, суровый допрос, «не губи!»… И вдруг — вот такая унылая фигня.

Я с тоской огляделся в поисках какого-нибудь рояля в кустах, типа всезнающей бабушки, которой можно задать вопросы. Увы, хренушки. Кладбище было совершенно безлюдно.

— Сука ты, товарищ Вольфганг, — сказал я. — Ну вот что за жалкий индивидуализм, эгоистическая позиция? Как можно умирать какой-то другой смертью, когда не столь далеко есть Владимир Всеволодович Давыдов, который всегда к твоим услугам?

Могила хранила молчание. Я, махнув рукой, двинул в обратный путь.

Впрочем, далеко от кладбища не ушёл — заметил кабак. Немного воспрял духом. Во-первых, после такого марш-броска по жаре накатить кружечку холодненького — то, что доктор прописал. А во-вторых, где, как не в кабаках, концентрируются все сплетни города.

Поскольку было ещё довольно рано, в кабаке зависало лишь несколько человек. Штоф с водкой я заметил только у одного, другие перебивались пивом и квасом. Пивом — не для того, чтобы нажраться, а просто чтобы запить еду.

Оно и понятно: что тут ещё пить? Вода в Смоленске — такая себе, бутилировать её пока не научились. Вот и приходится…

— Чего желает господин охотник? — спросил анорексичного вида мужик, напоминающий поднявшегося из могилы покойника, стоящий за стойкой. Господи, они что, персонал прямо через дорогу выкапывают?

— Налей кружку самого лучшего, — попросил я.

Сделав глоток посредственной тёплой кислятины, ухитрился не поморщиться и обратился к бармену:

— Слушай, друг. Я тут одного приятеля хотел навестить — Вольфганга Головина. Ты не знаешь, он вообще как? Адреса нет, я и…

— Так помер господин Головин, — перебил бармен. — Третьего дня похоронили.

— Вот как… — Я притворился расстроенным. — А что случилось?

— Да кто бы знал. Жив-здоров вроде был, говорят. А потом вдруг поутру не проснулся.

— И-и-и что?

— Да ничего. Закопали. Чего ж ещё-то?.. Вы есть что-нибудь будете?

— Он не голоден, — произнёс какой-то новый голос. И слева, рядом со мной у стойки встал плечистый детина лет двадцати семи.

— Да, господин охотник не хочет есть. Будь добр, дружище, оставь-ка нас, — добавил голос с другой стороны.

Бармен, не будь дурак, быстро свинтил в сторонку заниматься неотложными делами. Я перевёл взгляд на второго из своих собеседников. Этот тоже был не тростинкой, серьёзный боец. В наглухо застёгнутой кожаной куртке, несмотря на жару. У обоих перчатки на руках. Ну, ясно. Сейчас начнётся акт фаллометрии.

— Добрый день, коллеги, — сказал я и сделал ещё один глоток из кружки. — Могу быть вам чем-нибудь полезен?

— Разве он может быть нам полезен, Ерёма? — спросил тот, что справа, в кожанке.

— Нет, Иван, не может, — отозвался здоровяк слева. — Мы тут сами справляемся. Зачем нам всякие охотники из Поречья?

— Верно, Ерёма. Мы не приезжаем в Поречье, не отбираем у тамошних охотников кусок хлеба. Мы честно и достойно работаем и ждём того же от всех. Верно я говорю?

— Я тебе так скажу, Иван: если кто-то во всём мире когда-либо говорил верно, то это ты, сейчас.

— Вау, — сказал я. — Вы это репетировали или экспромтом так жжёте? В любом случае — я в восхищении. Сколько с меня за представление?

Парни переглянулись. Значение слова «экспромт» им вряд ли было известно, но в искренность моего восхищения однозначно не поверили. Что произойдёт дальше, не сумела бы догадаться разве что ненаглядная моя Катерина Матвеевна — дай бог здоровья этому ангельскому созданию.

Я решил, что хозяин кабака ничего плохого мне не сделал, и поставил кружку на стойку. После чего спрыгнул с табурета. И, одновременно разворачиваясь, врезал Ивану, стоящему справа, по челюсти. Парня отбросило на стойку — с которой анорексичный парень успел сдёрнуть кружку. Ишь ты. На вид — доходяга доходягой, а за хозяйское добро вон как переживает. Ценный работник. Уважаю.

Я додумывал эту мысль, разворачиваясь к Ерёме, который стоял слева. Когда завершил разворот, в левой руке у меня был тяжёлый табурет. Им и попытался зарядить Ерёме. Но тот оказался не дурак подраться. Из случившегося с товарищем мгновенно сделал правильные выводы. Успел уйти от удара.

И вдруг проделал неожиданное — сорвал с себя перевязь с мечом. Отшвырнул в сторону. Туда же полетел кривой охотничий нож.

— У нас в Смоленске добрые охотники друг с другом без оружия бьются! — рявкнул Ерёма. — В вашей глуши не так?

Имелось в виду, очевидно, Поречье. Я понятия не имел, каких традиций придерживаются охотники по этой части, до сих пор как-то не было повода выяснять. Однако с ответом не задержался:

— В нашей глуши добрые охотники тварей бьют, а не приборами меряются. Но ты прав, оружие мне точно не нужно.

Поставил табурет на пол, снял перевязь с мечом и отстегнул кинжал. Положил оружие на стойку. Бросил бармену:

— Прибери от греха.

И, не дожидаясь ответа Ерёмы, снова схватил и метнул в него табурет. В этот раз увернуться парень не успел, только прикрыл голову руками. А я в следующую секунду оказался рядом и ударил Ерёму ногой в грудь. Тот, роняя стулья и считая столы, полетел на пол. А я резко развернулся — краем глаза успел заметить, что Иван успел очухаться.

Посетители кабака к дракам, вероятно, привыкли. Среагировали оперативно — пространство перед нами расчистилось. Столы с полупустой посудой, и мы втроём. Точнее, уже вдвоём. Пробил Иван сильно, но бестолково — я перехватил его руку. И, воспользовавшись его же инерцией, бросил парня через себя. Он приземлился спиной на стол. На пол полетели кружки, брызнула из блюда нехитрая закуска — крошечные вяленые рыбёшки. Поплыли по образовавшимся на полу лужам из пива и кваса. Вернулись, так сказать, в привычную среду обитания.

А я подскочил к Ерёме. Он после моего удара успел выпрямиться и даже предпринял вялую попытку закрыться. Но не преуспел. Защиту я успешно пробил. Убедившись, что парень в нокауте, вернулся к Ивану.

Тот, матерясь, пытался подняться.

— Ещё? — предложил я. — Или хватит с вас, заканчиваем? Мне-то, если что, не жалко. Хоть до утра могу продолжать.

Давненько не разминался, правда. Надо бы его благородию господину генерал-губернатору спарринг предложить. Чтобы красиво, с уважением, на свежем воздухе — а не в кабаке в пивной луже. Хотя, конечно, если Иван будет настаивать…

Мнения комментаторов, как водится, разделились. Кто-то требовал засчитать мне чистую победу уже сейчас, кто-то требовал продолжения шоу. Исход решил крупный мужик в фартуке, неожиданно выскочивший из-за прилавка.

— Это кто тут орёт: «продолжать»?! — рявкнул он. — Ты, что ли, Митька? Ну, стало быть, ты и платить будешь! Вона сколько посуды побили!

Обозначенный Митька опасливо заткнулся. Да и вообще стало тихо. В этой тишине Иван соскрёбся со стола и мрачно буркнул:

— Твоя взяла, заезжий. Где так драться научился?

***

Нокаутированного Ерёму мы с Иваном вытащили на улицу. Сложили на травке, щедро полили водой. Он застонал и начал подавать признаки жизни. После чего, должно быть, применил Восстановление сил — очухался окончательно.

За побитую посуду Иван отсчитал хозяину требуемую сумму. Анорексик-бармен с поклоном вручил мне недопитую кружку, перевязь и кинжал. Мы втроём, с кружками в руках, присели на лавку у крыльца — в кабаке мыли пол и наводили порядок.

— Чьих будешь, брат? — решил Иван заново создать о себе первое впечатление. Говорил теперь серьёзно и уважительно.

— Владимир Давыдов. Орден Падающей Звезды, — я протянул ему руку.

Ерёма присвистнул.

— Ого! Давыдов? Граф-охотник — уж не ты ли? — он окинул взглядом мою одежду.

— Ну, видимо, я. Других наследников у графа нет.

— Сразу надо было сказать, — упрекнул Иван.

— Да ну. Сказал бы сразу — веселья не получилось бы. А так — вон сколько довольной публики. Небось, не каждый день охотники махач устраивают… Ну? За знакомство, что ли? — я поднял кружку.

По ней ударили две другие.

— Пиво у Демьяна — моча мочой, — завёл светскую беседу Иван. — Зато кормят неплохо. И дёшево.

— И от кладбища близко, — вставил Ерёма. — Ходить недалеко.

— А вы тут нечисть пасёте, что ли? — сообразил я.

— Ну. Город у нас большой, народу много мрёт. Твари и лезут, на свежих-то покойников. Упыри, вурдалаки, прочая дрянь. Наш Орден присматривает.

— Что за Орден?

— Скрещенных мечей.

Снимать перчатку Иван не стал, не захотел светить ранг. Ну, объяснимо — не настолько близко мы пока знакомы. Я свою тоже не снимаю.

Скрещенных мечей… Слышал ведь я это название. Точно слышал. Но раз в голове не щёлкает, значит, ничего важного с ним не связано. Когда надо будет, тогда и вспомню.

— А ваш орден только по городской территории работает, что ли? За область — другие охотники отвечают?

— Это ты про хутор с водяным? — мрачно спросил Иван.

«С водяным». Ишь ты…

— Про него.

— Дурное место. Звали нас туда, да мы послали лесом. Как беду на себя накликать, от жадности неуёмной — так хуторяне всегда первые. Они и живут от людей особняком, чтобы не делиться ни с кем. Свои дворы, своё хозяйство, все друг другу родня. В деревнях да в городе только по осени и появляются — когда пора приходит парней женить и девок замуж выдавать. А до того сидят, носу не кажут. Среди зимы снега не выпросишь.

— В целом, характеристика исчерпывающая. Хуторян вы не любите — это я понял. А водяной тут при чём?

Парни переглянулись. Как мне показалось, смущенно.

— Так-то, наверняка, никто не знает… — пробормотал Иван.

— Да где ж не знает — если русалки уж сколько народу извели? Нешто у самих разума достало бы? Владимир! Ты там был, скажи. Похоже, что водяной руку приложил?

— Исключительно похоже. Я вам больше скажу — я сам к этому водяному руку приложил.

Ерёма аж отшатнулся.

— Да иди ты!

— Ну, не хочешь — не верь.

— А это ж какой ранг-то у тебя?

— Десятник.

— Так-то, солидно, — протянул Иван. — Да только — ты ведь один был? Без десятка?

— Один.

— И водяного одолел? В одиночку?

— Вот что, мужики. — Я поставил кружку на лавку. Поднявшись, крикнул в открытое окно кабака: — Ещё налей!.. Давайте так. Сперва вы мне рассказываете, что вам известно про водяного. Потом я — о том, что на хуторе было. Идёт?

Возражений не нашлось. О водяном я узнал следующее: тварь это чрезвычайно серьёзная. Условно говоря, тот же леший, только в воде. Все прочие водные твари подчиняются ему так же, как лесные — лешему. И уровень могущества примерно тот же. Даже, по слухам, локации ограничены одинаково: леший не может выйти из леса, водяной — из воды. Хотя в этом вопросе мнения расходились. Кто-то утверждал, что может, да ещё как. Просто приберегают твари это умение, попусту им не светят.

И ещё одна отличительная особенность: водяной — тварь хозяйственная и домовитая. Владеет, к примеру, в числе прочего стадами подводных коров. Это живое опровержение дарвиновской теории может пастись как под водой, так и на земле. Отличает подводных коров «комолость» — то есть, отсутствие рогов — и цвет. Коровы, принадлежащие водяному — либо красные, либо чёрные. Ни единого пятнышка. С обычными не спутаешь, в общем. Хотя скрещиваться с обычными они могут, в этом плане проблем никаких. Отличаются завидной производительностью по части молока, телят и прочей говядины. Не болеют, любые превратности судьбы типа зимних холодов и скудного на травы лета переносят — только в путь. В общем, такая корова в хозяйстве — не корова, а мечта. И, что характерно, есть способы эту мечту заполучить.

Тут охотники в показаниях разошлись. Иван сказал, что для заполучения подводной коровы вокруг неё нужно обойти с крестом и иконой. Ерёма утверждал, что достаточно капнуть на корову кровью с безымянного пальца. Сходились охотники в одном: хуторяне заимели себе такую корову. Однозначно. Этому вроде как есть свидетельства. Чем, натурально, привели в расстройство хозяина — водяного. И тот настропалил против хуторян русалок.

— Мы ж чего туда соваться и не хотели, — закончил Иван. — Как к нечисти лезть, так эти жмоты — первые. А как жареный петух в задницу клюнул, так бегут — помогите, заступнички! Да его превосходительству жалятся ещё.

— Тьфу, — согласился Ерёма.

Глава 5

Н-да. Мне атмосфера на хуторе тоже не сказать, чтобы понравилась. На помощь звал — ни одна сволочь не выглянула… Но в данный момент меня, как и парней, занимало другое. Я рассказал о поединке с выбравшимся из воды трансвеститом.

— Так вот запросто ты его заморозил? — уточнил Иван. — А после башку снёс — и всё?

Я развёл руками.

— А родий сколько получил?

— Восемь.

— Всего? — парни снова переглянулись.

— Не водяной это был, — уверенно сказал Ерёма. — Сын, может. Али ещё кто из родни…

— Чего? — к такому меня жизнь не готовила. — Твари, что — размножаются?

— А чего ж им не размножаться, коли причиндалы есть, — гоготнул Иван. — Знамо дело, плодятся не хуже нас. Тот, кого ты встретил — не сам водяной. А, верно, сын его али ещё кто — из молодых, неокрепших. Самому-то водяному — хрен бы ты так запросто башку снёс.

Ерёма покачал головой:

— Зря ты это, Владимир! Ох, зря. Теперь тебе не то, что к рекам да озёрам — к лужам на дороге подходить, и то с опаской придётся. Твари обид не прощают.

— В этом мы с ними солидарны, — усмехнулся я. — Из меня всепрощенец тоже паршивый.

Закончили мы посиделки настоящими друзьями. Меня заверили в том, что, ежели вдруг чего, то за мной — в огонь и в воду. Ну и в десяток, само собой разумеется.

Всё это было простыми словами. До тех пор, пока захмелевшие охотники не привели меня к своему пункту приёма костей. Там я сдал хуторской хабар и получил действительно несколько больше, чем в Поречье. А вот если бы пришёл один — у меня бы ничего не приняли.

— Это наш парень, — представил меня Иван. Ерёма хлопнул по плечу. — Мы за него отвечаем.

После такой протекции вопросов у приёмщика не нашлось.

Рядом с пунктом сдачи оказалось интересное архитектурное сооружение — навроде фонтана, только без воды. Назначение я понял сам, за секунду до того, как Иван взялся объяснять. Дно фонтана было испещрено Знаками.

— Рисуй, — сказал Иван, покончив с объяснениями.

— Серьёзно?

— А когда я вообще шучу? Ерём, я разве шутить умею?

— Нет, Иван. Ты всегда серьёзен, как мотыга.

— Вот, слушай Ерёму, Владимир! Рисуй Знак, заходи в гости.

Я упрашивать себя не заставил. Запрыгнул в «фонтан» и изобразил кончиком меча на свободном месте свой якорь. Потом посмотрел на парней, которых на жаре уже совсем развезло без догонки.

— А что, я тут из пореченских — один такой?

— Один, — сказал Иван и икнул. — Ваши здесь почти не бывают. Вот из Петербурга, из Москвы — те наезжают порой…

— А с какими целями?

— Отдохнуть. Хорошо у нас тут. Спокойно.

— Угу. Только стена вокруг города такая, что ракетой не пробьёшь.

— Ну, были тяжёлые времена, — сказал Ерёма. — Однако ж отбились. Нынче — живи не хочу!

По ощущениям, конечно, в Смоленске было жёстче, чем в Поречье. Однако если сюда приезжали отдохнуть из Москвы и Петербурга, значит, там ещё интереснее.

— А на кладбище твари — откуда берутся?

Мне объяснили, что стена — она от тварей-тварей, которые человеческого облика не имеют. И которые в старые времена валили сюда просто реками, не давая горожанам никакой жизни. Вот эту сволочь и удалось от города отвадить.

А что касается ведьм и колдунов… Никто ж толком не знает, как в человека попадает эта зараза. Ушёл здоровым, а вернулся — тварью. Внешне поначалу и не различишь. А по ночам как начнёт исполнять…

— Говорят, в Смоленске колдунов — десяток, — задумчиво изрёк Иван.

— А кто говорит — сотня, — добавил Ерёма.

— Брешут.

— А ты поди проверь, посчитай!

— Есть колдуны, в общем. А от них — и упыри, и вурдалаки. И в колдуна или ведьму человека совратить могут. Сволочи.

— В Поречье не так?

Я неопределённо пожал плечами. Не хотелось расстраивать парней, говорить, что в Поречье-то вообще было на удивление спокойно, пока всякие смоленские Головины выступать не начали. Вурдалак появился — тут же меня позвали, решили вопрос. Упырь возник — тоже прикончили. Это вот по деревням, да на дорогах дальних — там да, всякое творится.

Про Головина я тоже спросил — но ребята только плечами пожали. Слышать — слышали, конечно. Видеть — тоже видели. Однако с охотничьей темой Головин, по их разумению, никак не пересекался, а потому был им глобально не интересен.

В общем, когда мы таки разошлись, я понял про смоленских охотников одно: хорошие ребята, но колхозники полные. Впрочем, справедливости ради, пореченские были не многим лучше. Только Земляна высоко метит и нос по ветру держит, да Гравий. А остальные — был бы хабар, нюансы пофигу.

К Обломову я вернулся к обеду. К тому времени как раз и голова хорошо проветрилась, и желудок опустел, и при том ещё и темнеть не собиралось.

На стол уже накрыли, Илья Ильич сидел запросто с двумя новыми телохранителями, которые тоже, не смущаясь, спокойно сметали со стола всё, до чего могли дотянуться. Я поспешил, чтоб не остаться к шапочному разбору. А то придётся ещё харчевню искать приличную поблизости. А найду, как это у меня водится, вагон приключений и гору хабара. Тоже неплохо, но всё же когда хочется жрать — надо жрать, такая моя философия.

— А Гравий где? — спросил я, не забывая орудовать ложкой.

— В Оплот вернулся, — откликнулся Петро.

— Остаться же хотел?

— Да перекипело. Понял, что тут надолго, и жить всем вместе — вот и передумал.

Ну да, Гравий славен своей нелюдимостью. Впрочем, и с другой стороны — прав. Конечно, хочется разобраться, с чьей это тяжёлой руки гибнут охотники, генерал-губернаторы и творится прочий беспредел. Но на телохранительском посту особо не подёргаешься, тут строго определённые функции надо выполнять. И один прокол — всё. Либо тебя, либо твоего подопечного.

— Слушай, Илья Ильич, — сказал я, промокнув губы салфеткой в конце трапезы. — А знаешь такого — Головина? Конкретно Вольфганга?

— Да я их обоих знаю, — фыркнул Обломов. — Дрянь людишки, честно тебе скажу. И дворянство-то их не без странностей. Свет их так толком и не принял. Впрочем, они не страдают. Всё стороной, стороной. Присматриваюсь к ним, честно сказать, не нравятся они мне. Однако в последнее время отвлёкся.

— Сильно отвлёкся, — посочувствовал я. — Присматривать уже не за кем. Иоганн, я слышал, уже с неделю назад пропал без вести. А брательник его третьего дня умер своей смертью.

— Что-о-о?! — вытаращил глаза Обломов. — Как это — умер?

— Ну, как люди умирают, — пожал я плечами. — Процесс загадочный, однако неотвратимый…

— Дак я не о том! А о том, что вчера видел Вольфганга! Живой-здоровый, дьявол его сохрани.

— Где? Как? — подался вперёд я.

— Да где — на улице. Я в коляске ехал, со службы возвращался. Припозднился, темно уже было. А он — по Благовещенской шёл, навстречу. Злой такой был, я ещё подумал — какой овод тебя в задницу ужалил, дай бог ему здоровья…

— Ну, здорово. — Я откинулся на спинку стула. — А я сегодня на могиле у него был. И, судя по дате, помер он позавчера.

Наступило молчание. А потом Гриша, один из телохранителей, подал голос:

— Дурное это — мертвяка увидеть.

— Ага, — подхватил Петро. — Верная примета: за тобой придёт.

— Так! — Илья Ильич долбанул кулаком по столу. — А ну, отставить суеверия! Я бойцов в телохранители нанял, или баб базарных?

Мужики смутились и замолчали.

— Вот то-то же, — кивнул Обломов. — Придёт за мной мертвец — будете меня от мертвеца защищать, а не придёт — так не придёт. Верно я говорю?

— Верно! — хором отозвались телохранители.

Я вернулся в комнату, которую мне выделили, но падать в кровать не спешил. Во-первых, было ещё детское время, а во-вторых, меня терзали смутные сомнения.

Вот чувствовал же изначально: что-то со смертью Головина нечисто. И — пожалуйста: Илья Ильич видит его гуляющим по одной из главных улиц после смерти.

Можно, конечно, сказать, что генерал-губернатор ошибся. Тяжёлый день на работе, сумерки, плохое освещение. Но тут мне в голову пришёл ещё один нюанс.

Когда я попросил Яблочко отвести меня к Иоганну, оно никуда и не подумало катиться. Изобразило на земле кружок, и привет — вернулось в стартовую позицию. А к Вольфгангу понеслось только так. Вывод напрашивался сам: Иоганн-то мёртв, а Вольфганг, соответственно, жив.

Можно было, конечно, допустить иной вывод: до тела Иоганна далеко, а Вольфганг — в радиусе действия Знака. В конце-то концов, что я об этом Знаке знаю? Может, его надо прокачать, чтобы он тебя из Смоленска в Поречье повёл. Лесовичка документации не предоставила.

Однако я решил довериться чуйке. И, выйдя на улицу, изобразил в неприметном месте Знак, наказав себе на него не возвращаться. А то тут, у Ильи Ильича, больно уж все дисциплинированные. То выбросят, это сотрут… Пешком дотопаю, не развалюсь.

А перенёсся я в «фонтан» без воды. Вышел оттуда и двинул уже знакомой дорогой, которой днём шли с местными охотниками.

Когда добрался до знакомого кладбища, уже основательно стемнело. В который уже раз я вспомнил Земляну, у которой хотел выцыганить Знак Факел. Думаю, предложить мне ей уже очень даже есть чего. Выбирай — не хочу. В следующий раз встретимся — затеем торговлю, вот прям зуб даю.

Впрочем, могилу Вольфганга я нашёл без проблем. К самой подходить не стал — притаился за здоровенной плитой у соседней могилы. Приготовился ждать долго, но уже буквально через пять минут начались чудеса.

Беззвучно, как в кино с вырезанным звуковым рядом, земля расступилась, и наружу полился красноватый свет. Тут же в этом свете зашевелилась тень, и из могилы выбрался мертвец.

Вряд ли это был Головин. В лицо я его, конечно, не знал, и никаких оснований полагать, что Вольфганг — такой же, как Иоганн, только Вольфганг, у меня не было. Братья не всегда получаются похожими друг на друга. Но образина, выбравшаяся из могилы, не походила даже на аристократа. Изначально, похоже, вообще простой мужик, может, работяга городской. Но смерть наложила на него, скажем так, отпечаток.

Мертвец постоял, покрутил головой. Потом поднял эту самую голову и завыл, как волк. И — потащился куда-то прочь.

— Ну и что это за перформанс? — пробормотал я. — Упырь? Вурдалак? Ещё какая хрень?

Могила после ухода мертвеца не закрылась. Так и продолжала светить красным светом, будто портал в ад.

Ну, посмотрим, чего там, в этом аду. Вдруг там только меня и не хватает. Сидят все, грустят — неудобно. Пойду, порадую.

Я тихонько подошёл к могиле и обалдел уже совершенно. Вместо ямы передо мной были ступеньки, уводящие куда-то глубоко вниз. Этакий погреб. Ступеньки были с упоротостью, достойной лучшего применения, сделаны прямо в земле. Не иначе, талантливых стройбатовцев нагнали: могу копать, могу не копать. Могу лестницу сделать, но это надо очень много копать.

Держа в руке меч, я начал спускаться. Вскоре до меня донеслись всхлипывания. Я немного расслабился. Как там в песенке поётся: кто-то плачет, кто-то спит. Тот, кто плачет — не убит. А значит, доступен для диалога. С мертвяками, как я успел убедиться на собственном горьком опыте, поболтать особо не получается.

Ступеньки привели в небольшое, но уютно обставленное помещение. Посередине стоял на двух табуретках гроб, у стенки — крышка гроба. Свет давали два полыхающих под потолком магических огня. А в гробу лежал связанный, с кляпом во рту… Вот, да! Этот на брата похож.

Он всхлипывал и смотрел на меня с непонятным выражением.

— Добрый вечер, — поздоровался я. — Шёл мимо, смотрю — свет горит. Значит, не спят люди. Дай, думаю, загляну на чашку чая.

— М-м-м-м-м! — замычал Вольфганг Головин.

Я подошёл и вытащил у него изо рта свёрнутую портянку, или что там было.

— Спаси меня, охотник! — быстро заговорил подонок. — Мочи моей нету! Третью ночь здесь, с мертвяком лежу!

— Это ретрит какой-то или…

— Да освободи ты меня, он же вернётся скоро!

Я посмотрел в сторону выхода из странной могилы.

— А куда он ушёл?

— Еду добывать. Он каждую ночь уходит и приносит чего-то, чтобы я раньше времени не помер.

— Так-так. А за что тебя так упаковали?

— Разрежь верёвки! Потом поговорим!

— Нет, товарищ Головин. Потом мы с тобой не поговорим. Потом ты юлить начнёшь, врать. Вынешь откуда-то из задницы амулет, глупостей натворишь — плавали, знаем. Брат твой такой же был.

— Брат? — насторожился Вольфганг. — Что ты знаешь о моём брате?

— А ты думаешь, кто я такой? — Я наклонился над гробом. — Перед тобой граф Владимир Всеволодович Давыдов, дядя.

Вольфганг побледнел, а я усмехнулся:

— Что, из огня да в полымя, да? Так бывает, когда якшаешься с нечистью. Хочешь жить — начинай говорить. Успеешь высказаться до возвращения своего приятеля — может быть, я и захочу тебя освободить.

— Что ты сделал с Иоганном?

— А что ты собирался сделать со мной?

— Право слово, совершенно ничего! Мы с братом всего лишь присматривали за вами…

— Угу. Поэтому всего лишь пытались заколоть меня в спину. Когда не проканало, решили навести порчу. А когда и это не сработало, вписались в блудняк с торговлей костями охотников. Хотя тут вам, можно сказать, повезло — и зарабатывали нехило, и верное оружие против меня рано или поздно должны были получить.

Вот теперь Вольфганга затрясло.

— Дошло? — улыбнулся я. — Если думаешь, что твой братец на допросе молчал, как юный партизан — глубоко заблуждаешься. Ты спросил, что я с ним сделал? Рассказываю: Иоганна пытали ледяными иглами. Для того, чтобы сделать его разговорчивым, хватило единственного сеанса. Иоганн слил всё, что знал, и наверняка добавил бы отсебятины — может, даже с картинками. Но не успел. Ему в горло воткнулся ледяной кол. Несчастный случай, увы. При несоблюдении техники безопасности — бывает.

Вольфганг закошмарился окончательно. Губы задрожали, глаза зажмурились. Думает, наверное, что если зажмуриться покрепче, я исчезну. Уже ни хрена не рад, что позвал на помощь. Как в том анекдоте про медведя: ну, я тебя услышал. Тебе легче?

— Главное, не обоссысь, — посоветовал я. — Прачечная у тебя тут вряд ли круглосуточно работает.

Вольфганг открыл глаза. Чуть слышно, одними губами прошептал:

— Не губи!

— Ну, вот, — одобрил я. — Давно бы так! На языке мразоты вашего мира «не губи!» есть готовность к конструктивному диалогу… Поехали. Кто обещал дать тебе оружие против меня? Кому ты сдавал кости охотников?

— О… Это страшный человек!

— Иоганн тоже так думал. Но недолго. За один сеанс понял, что я страшнее. Хочешь тоже в этом убедиться?

— Нет!

— Тогда давай конкретику. Что за страшный человек? Имя, фамилия, номер СНИЛСа?

— Троекуров Дмитрий Иванович.

— Угу. И почему я не удивлён… Это он тебя сюда укатал?

— Да. Говорю же, это страшный человек! — Головин приподнялся, подался мне навстречу. — Иоганн должен был вернуться поутру, вместе с товаром. Я прождал весь день и всю следующую ночь, но он так и не появился. Я бросился к архивариусу — туда, где обычно проходили наши встречи с подручными…

— А. Так это архив был. То-то я подумал — для библиотеки тесновато.

— Что, простите?

— Ничего, не отвлекайся. И так еле бормочешь. Ты бросился к архивариусу. И?

Глава 6

— Старик был напуган до смерти, — продолжил Головин. — Открыть мне дверь согласился лишь после того, как я пригрозил, что её вынесу. Но рассказать толком ничего не смог. По его словам, Алексей — тот, кто должен был забрать мешок из леса, явился вместе с Дорофеевым, якобы для того, чтобы помочь донести мешок. Требовал встречи с Иоганном. Архивариус, разумеется, не позволил и захлопнул дверь перед его носом. Но Алексей каким-то образом пробрался в архив. Дождался Иоганна, после чего налетел на них, как ястреб. Архивариуса свалил с ног ударом. Когда старик очнулся, рядом уже никого не было. Мешок тоже исчез. Во дворе я увидел следы побоища — кто-то дрался с тварями. А след от кареты привёл меня к широкой улице, выложенной брусчаткой. На камнях он, конечно же, затерялся. Алексея на постоялом дворе, где он квартировал, не видали с позапрошлой ночи. Дорофеев так же бесследно исчез. А Троекуров ждал меня к себе уже вечером. Я должен был привезти товар. Сказать ему о том, что мешок пропал вместе с моим братом — о подобном я не смел даже думать. При мысли о том, как явлюсь к Троекурову и расскажу об этом, кровь стыла в жилах.

— И ты решил свинтить.

— Я… Поймите правильно — я всего лишь хотел поступить достойно! Надеялся отыскать Иоганна и вернуть товар!

— Врать будешь прокурору. Ты решил, что дурачок Иоганн, которого обуяла жадность, свинтил вместе с подручными — в надежде самостоятельно отыскать барыгу и открыть собственный бизнес. Надоело под братцем-жмотом ходить, отчалил в свободное плавание.

Вольфганг отвёл глаза.

— Высокие отношения, — похвалил я. — Только так родные братья и должны поступать! Дальше что было?

— Я нанял карету. Взял с собой лишь самое необходимое и поехал в Петербург.

— Логично. Где ж ещё ныкаться, если не в большом городе. Дальше?

— Я спешил, как мог. На почтовой станции мы сменили лошадей, но ехать в ночь возница отказался. Сказал, что боится тварей — в последнее время на тракте они нападают всё чаще. Путешественники стараются не передвигаться по одному. И уж тем более — ночами. Я рвал и метал, но переубедить его не смог.

— Да и сам зассал ночью ехать. Говори уж правду.

— Ну… У меня тоже были некоторые сомнения. И мы остались там, на почтовой станции. В крошечной клетушке, разместиться там пришлось вместе с возницей и ещё двумя проезжими. Один из них ужасно храпел, невозможно было спать. Я растолкал его и потребовал уйти на конюшню. Спорить с аристократом он не посмел. Вышел, я уснул. И вдруг — стук в дверь. Проезжий требовал впустить его обратно. Буквально умолял. Я открыл — только лишь для того, чтобы поставить этого плебея на место. И вдруг…

— Плебей схватил тебя и овладел тобой противоестественным способом, — зевнул я. — Вурдалаком оказался. Или упырём.

В глазах Вольфганга мелькнуло разочарование. Не такой реакции ждал — в ответ на леденящий душу рассказ… Ну, блин. Думать надо, кто твоя целевая аудитория. Ты мне ещё про крыс с лягухами задвигай — и жди, что со страху маму звать начну.

— …его клыки вонзились мне в шею, — упавшим голосом закончил Вольфганг. — Когда я очнулся, понял, что нахожусь на кладбище. Я был привязан к каменному кресту, а передо мной стоял Троекуров. Он требовал отдать мешок. Я рассказал чистую правду — что мешок бесследно исчез, но он не поверил. На моих глазах разверзлась могила, и наружу выбрался мертвец. У меня волосы встали дыбом…

Я взглянул на лысую, как колено, башку Вольфганга и поморщился.

— Давай-ка без подробностей. Что там у тебя встало, на каком месте — мне до звезды… Выбрался мертвец. Я так понимаю — вот этот самый, который утопал добывать тебе паёк. И?

— И Троекуров ему сказал: жил ты грешником, душа твоя не упокоена. Жилище твоё посмертное — с сей минуты, моею волей, не только твоё. Приказываю за жильцом следить, чтобы не сбёг, кормить человеческой пищей. Упустишь его али голодом заморишь — так неупокоенным и останешься. А ты — это он ко мне повернулся, — до тех пор тут лежать будешь, покуда не скажешь, где мешок! Мне, говорит, спешить некуда.

— Ну да, — согласился я. — Реально — куда ему спешить? В тварь ты не обратишься, после вурдалака наверняка санобработку провели. С мертвяком, соответственно, не справишься, они ребята крепкие. Лежи себе в гробу да лежи. Отдыхай, предавайся воспоминаниям.

— Да как же я могу вспомнить то, чего не знаю?!

— А вот это уже, друг мой Вольфганг, проблемы индейцев. Которые шерифа, как известно, не колебут.

— Освободи меня! — Вольфганг снова рванулся из гроба.

— Погоди. Мы не всё обсудили. Про Троекурова я понял, с ним решим вопрос. А вот кто тебя снарядил за моей усадьбой гонять? Ты ведь в Поречье на суде не просто так нарисовался. И тот, кто тебя прислал — не Троекуров, к тому вы с братом сами прибежали. Когда поняли, что яйца у вас слабоваты, со мной мериться. Так кому понадобилась моя усадьба?

Вольфганг снова поджал губы.

— Ну, не хочешь, как хочешь. В молчанку поиграть я и сам могу. Пойду, — я повернулся к лестнице.

— Стой! — взмолился Вольфганг. — Я молчу не потому, что не хочу говорить. Мне просто нечего тебе сказать. Я не знаю, кто заказчик.

— Это как так?

— Мы не встречались лично. Он прислал с курьером анонимное письмо. В котором изложил суть своей просьбы — необходимо выкупить усадьбу графа Давыдова. Если мы согласны, нужно передать ответ с тем же курьером, и в этом случае нам пришлют задаток. Очень приличную сумму. Я, естественно, ответил согласием. На следующий день курьер привёз задаток. Клянусь честью, я несколько раз пытался отказаться от этого задания! Когда понял, что дело гораздо труднее, чем казалось на первый взгляд. В ответ мой аноним удваивал сумму, которую я получу после того, как выкуплю чёртову усадьбу. Отказаться было решительно невозможно.

— Да ясное дело. Неужели отказываться. Всего-то делов — какого-то Давыдова грохнуть. И почём нынче услуги риэлтеров?

— Пятьсот империалов.

— Ишь ты. А ставки-то выросли! Полтора месяца назад за мою жизнь — мешок муки и два отреза полотна. А теперь аж пятьсот империалов. Инфляция, однако… Прям интересно, что дальше будет.

— О чём это вы?

— Да так, не обращай внимания.

— Освободите меня, умоляю! — снова рванулся Вольфганг. — Он скоро вернётся, я чувствую! Помогите мне спастись!

Положа руку на сердце, освобождать этого слизняка у меня не было ни малейшего желания. А было желание с чистой душой свалить, и пусть они тут с мертвяком делят место под крышкой гроба сколько душе угодно. Но — мало ли. Вдруг мне эта мразь пригодится ещё. Да и Троекурову подгадить хочется, чего уж тут. Представляю, как взбесится, когда увидит, что Вольфганг слинял — и сразу на сердце теплеет.

— Ладно, хрен с тобой.

Я взялся за край гроба двумя руками. Дёрнул — опрокинув его набок. Качнул и треснул кулаком по дну. Вольфганг, с высоты табуретки, вывалился наружу. Хряпнулся рожей в землю. Что-то пробубнил.

— Не слышу. У вас претензии к доставке? Вернуть, как было?

Вольфганг тут же заткнулся. Я взял его за шиворот, поставил на ноги. Верёвку на ногах разрезал, на руках трогать не стал. Выберемся отсюда, осмотрю нового знакомого на предмет наличия амулетов — тогда и решу, развязывать или пусть так ходит.

Приказал:

— Топай. — Выдал Вольфгангу указующего пинка в сторону лестницы. — Сам ныл, что сосед вот-вот вернётся, а теперь тормозишь.

Вльфганг, со всей поспешностью на какую был способен после трёхдневного лежания в гробу, принялся подниматься по лестнице.

После мёртвого освещения могилы звёздному небу и свежему воздуху я обрадовался, как родным. С наслаждением вдохнул. После чего показал Вольфгангу:

— Нам туда.

Вольфганг посмотрел «туда» и завизжал. «Оттуда», перепрыгивая через могилы, семимильными шагами нёсся знакомый мертвяк.

— Ну, всё-таки не пройдёт ночь даром, — воодушевился я. — Как говорится, на охотника и родии бегут.

Достал меч. Чтобы не ждать вхолостую, кастанул Удар.

И тут покойник исполнил нечто такое, чего я до сих пор от тварей не видел. Он резко, как по команде, бросился мордой в землю, и таким образом разминулся с Ударом. Тут же вскочил и опять понёсся, издавая потустороннее урчание.

Образ немного портил каравай хлеба, которой мертвяк держал в одной руке. Инструкции ему дали вполне конкретные: узника не выпускать, гибели не допускать. А тут узника тырят внаглую — это, конечно, приоритетно — но ведь и кормить его надо будет всё равно.

В общем, когда мертвяк налетел на меня, у меня оказалось преимущество: драться он мог лишь одной рукой.

Я схватил Вольфганга за шкирку и с силой рванул назад, отправив катиться по ступенькам обратно. Сам кастанул Доспехи, активировал мечу его мечистость, заставив светиться призрачным светом, и встретил опасность в полном соответствии со своими представлениями о прекрасном.

Согласно плану, первым же ударом я должен был отсечь мертвяку руку, но что-то пошло не так. Плоть меч рассёк без проблем, а вот с костью не справился. Лязгнул, как по стали, отскочил. Аж в руку отдалось.

— Ёпт, ты чего, протез, что ли, поставил? — пропыхтел я, отбиваясь от суматошных, но настойчивых атак какого-то нового типа тварей.

Мертвец не вступал со мной в диалог. Он рычал и кидался, как зверь, норовя добраться до меня когтями, либо зубами. Я был принципиально против и, в свою очередь, бил его мечом, пытаясь найти слабое место.

Слабое место не находилось. Эх, жаль, один пошёл! Вот был бы хоть Захар тот же на подхвате — сейчас шарахнул бы чем-нибудь сзади или сбоку. А то я сосредоточиться не успеваю.

Пришлось в итоге действовать без сосредоточения. Отбив очередную атаку, я кастанул Знак Меч, и мертвяка рубануло от плеча до задницы. Кости, однако ж, сдюжили. Остался лишь бескровный разрез, да рубаха испортилась безвозвратно.

Удар! — мертвяк наконец-то словил метафизическую пудовую гирю в харю и отступил на пару шагов. Это дало мне возможность кастануть прокачанного Красного Петуха. Струя пламени опалила выходца из могилы и таки подожгла.

Как минимум, одежда и волосы занялись хорошо. И, судя по тому, как взревел пациент, происходящее ему не понравилось.

Ну что ж, братишка, а теперь давай-ка испытаем твои косточки как следует, по-серьёзному!

И я кастанул Костомолку.

Мертвеца согнуло в позу эмбриона. Что-то очень громко хрустнуло, послышался сдавленный вой.

Я, скрипя зубами, удерживал Костомолку, концентрируясь на воображаемой шкале маны. Когда там, по моим прикидкам, осталось меньше четверти, отменил Знак.

Мертвяк, глухо рыча, упёрся руками в землю. Хлеба он так и не выпустил. Хотя то, во что превратился каравай, на еду походило меньше всего. И мертвец, кажется, это понял. Он поднёс к глазам руку с хлебно-земляным месивом, завыл и, оттолкнувшись ногами, прыгнул на меня.

Удивительным образом я успел сотворить Защитный Круг, и мертвяк всего лишь долбанулся в него черепом. После чего стёк на землю. Кажется, хребет я ему переломил.

Человек бы на том и закончился, в лучшем случае оставшись паралитиком, но у мертвеца были свои приколы. В частности, он не был живым, и вряд ли мозгу нужен был позвоночник, чтобы передавать конечностям импульсы.

Тварь на четырёх мослах пустилась вкруговую, пытаясь найти брешь в моей защите. Бреши в Круге не было. Однако я имел неудовольствие наблюдать картину, как эта тварь перелезает через попавшееся на пути надгробие. Как змея обтёк! Фу, аж передёрнуло.

— Дружище, сэкономь мне время: как тебя убить?

Только рычание в ответ. Даже без привычного «Ненавижу!» Ладно, будем тестировать всё подряд.

Молния! — хренушки. В справочнике, впрочем, было написано, что против заложных покойников — а мой пациент, по всему видать, из этих, — не работает. Но не попробуешь — не узнаешь ведь.

В порядке бреда: Приручение! — тоже облом, мертвец вообще не понял, чего от него хотят. Знак «остановки времени» имел бы смысл только тогда, когда есть напарник. А я тут один впахиваю, блин. Не считать же Вольфганга за подкрепление. Он, небось, там уже полные штаны кирпичей навалил. Хорошо, если только кирпичей…

А маны-то всё меньше. Надо бы уже чего-то решать. Ну, давайте — Мороз!

Почувствовав себя Саб-Зиро, я направил на тварь, которая уже мало напоминала человека, поток морозного воздуха. Тварь вздрогнула и замерла, покрывшись инеем.

— Фух! — Я отменил Защитный Круг, который тоже подсасывал силы. — Ну наконец-то, нашёл ключик к твоему сердцу.

Я подошёл к твари и, взмахнув светящимся мечом, обрушил удар на ледяную шею. Потребовалось пять ударов, нанесённых один за другим, прежде чем голова отделилась и покатилась между могилами.

Зато сразу после этого меня долбануло разрядом. Как всегда, после особо выматывающей битвы, ощущение было неописуемым. Я едва не упал, волосы на голове, наэлектризовавшись, потянулись было к небу, сердце выдало под две сотки ударов в минуту. Но уже пару секунд спустя всё унялось. Я наклонился и выдохнул.

— Н-да… Крепки смоленские мертвяки, ничего не скажешь. У вас тут что, ядерный реактор под кладбищем зарыт? Мутанты хреновы.

Мне прилетело семь родий. Значит, есть семь костей в этой туше. Жечь её… А сперва — размораживать… Господи, пошли мне Захара, ну пожалуйста! Ладно, шучу. Не посылай, не отвлекайся, у тебя по-любому дел больше, чем у меня. Я уж тут как-нибудь сам разрулю.

Первым делом я спустился обратно в могилу и обнаружил Вольфганга у подножия лестницы. Этот тюфяк даже встать без поддержки не мог.

— Ты его уничтожил? — прошептал он, бледный, как унитаз.

— Нет, за пивом послал. Сказал, что у тебя от хлеба без запивки изжога начинается. Чего разлёгся?

— Мне кажется, я плечо вывихнул…

— Так ты вроде не на руках ходишь. Встал смирно!

Тут Вольфганг, конечно, задёргался, но один хрен помогать пришлось. Когда я взялся за его правую руку, заорал. Видать, правда вывих, а то и перелом. Ладно, не помрёт. Не стану на него сейчас ману тратить. Было бы на что. Может, ещё какая дрянь выскочит из темноты.

— За мной идти, команды слушать, выполнять беспрекословно. Попробуешь сбежать — мой Знак тебя догонит. Даже испугаться не успеешь. Понял, нет?

— П-понял! — прохныкал Вольфганг.

Господи, всего-то три ночи в могиле с живым мертвецом, да сломанная рука — и уже раскис. Бывают же люди без стального стержня внутри. От каждой мелочи нюни распускают, аж противно. А если бы тебя тридцать первого декабря попросили по бухгалтерии платёж в десять лямов провести — что, вообще с инфарктом бы слёг? Нельзя с такими нервами в коммерцию, ох, нельзя!

Я поднялся первым. Вольфганг, стеная, плёлся следом.

Так, ну, перекурили немного — теперь надо собрать хабар. Смех, как говорится, смехом, а в Смоленске курс костей выше, чем в Поречье, так что не будем разбрасываться ресурсами. Интересно, одолеет ли Красный Петух все остальные кости этого монстра? А то я такую непрошибаемую тварь впервые в жизни вижу.

Я сходил за головой. Как заправский футболист, подвёл её к остальной туше и кастанул Знак.

Подержав пламя секунд десять, отключил и уставился на результат.

— Охрененно, — вынес вердикт.

Плоть сгорела вся. А кости — остались. Все. «Золотых» среди них было семь, всё по-честному. А остальные, казалось, и впрямь были сделаны из стали.

Глава 7

— Не хочешь мне объяснить, что это вообще такое? — посмотрел я на Вольфганга, который как раз выбрался из могилы и теперь с ужасом смотрел на останки своего тюремщика.

— Я не знаю, — пролепетал тот. — Честное благородное слово…

— Стоило бы оно хоть копейку, твоё слово… Ладно. Жди.

У этого мудацкого покойника нужные мне кости оказались все негабаритные. Обычно-то приходится иметь дело с рёбрами, фалангами, таранной костью. При приёмке на размер не смотрят вообще, кстати говоря. Но тут, блин… Большая берцовая, бедренная.

К слову сказать, именно поэтому охотники, насколько я знаю, не любят великанов. Хрень здоровенная, костей в ней немало. И все — огромные. Попробуй допри такую дуру. А деньги — такие же, как с крысиных косточек. Хорошо, что великаны нечасто встречаются. Насколько я понял, они — самые тупые из высших тварей. А тупость, плюс приметный рост — крайне фиговое сочетание с точки зрения эволюции. Мелкие, но сообразительные тебя всегда уделают.

Я запихал в заплечный мешок весь хабар. Подумав, втиснул туда ещё и череп. Стальной, мать его, череп. Надо будет позадавать вопросов. Если я чего-то не знаю — узнаю. А если все чего-то не знают — это уже повод забеспокоиться. Вряд ли местные охотники смогут спать спокойно, если осознают, что на город в любую секунду может напасть армия мертвецов со стальными костями.

***

— Вот оно, значит, как…

Илья Ильич встретил нас при полном параде. Он будто и вовсе спать не собирался. А может, встал уже.

Тащить Вольфганга мне было особенно некуда, так что я приволок его в гарантированно надёжное место. Как добирались — отдельная песня. Повезло всё же поймать извозчика, который с пониманием отнёсся к помятому и связанному пассажиру. Прокачать, что ли, Перемещение — до возможности перетаскивать с собой спутника? С одной стороны — удобно, конечно. С другой стороны — десять родий на дороге не валяются. Истрачу их — от двадцати четырёх останется четырнадцать. В общем, думать надо. И желательно не на бегу.

В гостиной Вольфганг сидел молча, съёжившись, как нашкодивший ребёнок, и всем своим видом просил не губить.

— Как-то так, — сказал я, закончив рассказ. — С утреца навещу Троекурова, посмотрю, что там за птица…

— Не советую, — резко сказал Илья Ильич.

— Чего так категорично?

— Если хоть одна десятая слухов об этом человеке — правда, то…

— А, ну это ладно, — отмахнулся я. — Я-то думал, твои какие интересы пострадают.

Хмыкнув, Илья Ильич прошёлся по гостиной и, вдруг сообразив что-то, повернулся к Вольфгангу.

— Господин Головин. Меня терзает недоумение. Ежели вы, с момента вашей так называемой смерти, находились в могиле, то кого же я тогда видел позавчера вечером на Благовещенской?

— Это не я! — крикнул Вольфганг.

— Понятно, что не вы. А кто тогда?

Головин замотал головой, выражая вулканическое недоумение. Мы с Обломовым переглянулись.

— Не иначе — Троекурова происки, — сказал генерал-губернатор. — Не лез бы ты к нему в одиночку, Владимир. Как бы чего худого не вышло…

Я уже прикинул, что неплохо было бы метнуться домой, собрать небольшой отрядик и вернуться, чтобы основательно тряхнуть Троекурова, как вдруг произошла экстраординарная вещь.

В раскрытое по случаю лета окно стрелой влетел сокол, рухнул мне на колено и, открыв клюв, издал три пронзительные трели.

— Это ещё что за чудеса? — вытаращил глаза Обломов.

— Это значит, что у кого-то сейчас неприятности, — процедил я сквозь зубы, погладив сокола по голове. — И этот кто-то — определённо не я. Даже интересно, кто там на этот раз страх потерял-то… Вот что, Илья Ильич. Я сейчас срочно сваливаю по срочному делу. Ты этого орла, — я кивнул на Головина, — пристрой пока куда-нибудь. Я с ним не закончил. Вернусь — ещё поболтаем. В какое-нибудь не очень людное помещение, само собой. Он ведь, согласно официальной версии, в покойниках числится. А спрашивается, кто мы такие, чтобы нарушать отчетность?

— В тюрьму упрячу, — предложил Обломов. — В подземную одиночку. Охрана там — из бывших каторжников. Люди степенные, не болтливые. Устроит?

Головин затрясся. Я кивнул:

— Знал, что могу не тебя положиться. Всё, Илья Ильич, бывай. Без охранников по городу — ни шагу! Понял меня?

— Понял. Как не понять.

— Помилосердствуйте! — взвыл Головин. — Меня?! Дворянина?! В одиночку?!

Дослушивать я не стал, уж с этим мозгляком Обломов и без меня разберётся. Начертил на полу Знак. И через секунду увидел дверцы своего родного транспортировочного шкафа.

Перед тем, как выйти, прислушался. Услышал гомон. Но шумели не в комнате, издалека. Значит, со двора доносится. И гомонят, хоть и встревожено, но заполошных визгов не слыхать. Я на всякий случай активировал Доспех. И из кабины вышел, держа перед собой меч.

Захар отскочил в сторону за мгновение до того, как я на него налетел.

— Ты чего с мечом?!

— А с чем, по-твоему, я должен быть, получив сигнал SOS? С мухобойкой? Что стряслось? Кто на этот раз припёрся?

— Никто не припёрся. Маруська пропала.

— В смысле — пропала?

— Утром пошла на речку стирать и пропала. Тётка Наталья ругаться начала, куда делась? Я искать её побёг. Прихожу на берег, где Маруська обычно стирает, а там корыто на боку валяется, бельё по траве раскидано, и песок на берегу утоптан — будто стадо паслось. А Маруськи нету. Только лента лежит, которой обычно косу подвязывает. Вот, — Захар показал мне голубую ленту.

Атласную, украшенную бусинами и золотой вышивкой — я сам купил её в лавке Брейгеля в подарок Марусе. Девчонка тогда аж визжала от восторга. С лентой не расставалась, вплетала в волосы. Я, конечно, не большой знаток по части устройства женских причёсок, но что-то подсказывает — просто так она бы ленту не обронила. И по доброй воле её бы не отдала. Ленту у Маруси отобрали и специально оставили на берегу.

— Она не просто так лежала, — подтвердил мою догадку Захар. — Камнем придавили — как будто нарочно, чтобы мы увидели, когда искать Маруську будем.

— Я.

— Чего?

— Не чтобы «мы», а чтобы я увидел. Маруся всему миру растрепала, что лента — мой подарок. И вызывают таком образом не абы кого, а меня.

Говорил я это уже на ходу, спускаясь по лестнице. Захар бежал за мной. Сокол избрал более короткий путь — выпорхнул в окно. На крыльце особняка меня встретило общее собрание: Тихоныч, тётка Наталья, Данила и Груня с младенцем на руках.

— Ваше сиятельство! — они кинулись ко мне одновременно.

Я поднял руку:

— Спокойно! Ситуацию мне Захар изложил. Правильно сделали, что позвали. Захар — со мной. Остальные — без паники! Возвращайтесь к своим делам.

— Марусенька, — всхлипнула тётка Наталья.

— Маруся жива, это главное.

— Жива?

— Конечно. Если на берегу оставили ленту, а не труп — значит, убивать намерения нет. Марусю взяли в заложницы, чтобы пообщаться со мной.

— Ох, — тётка Наталья перекрестилась.

— Не нервничай, тётушка. Иди лучше, обедом займись. Разберусь.

Я пошагал к воротам. Данила бросился их открывать. Наотрез отказывался уяснить, что ноги-руки у меня на месте, и с такой нехитрой штукой, как открывание ворот и дверей, прекрасно управляюсь сам. Нестись сломя голову вперёд меня совершенно не обязательно.

— Может, и мне с вами? — распахнув ворота, спросил Данила.

Я покачал головой:

— Нет. Не лезь в охотничьи дела.

— Охотничьи? — встрепенулся Захар.

— Ну, а какие ещё? Люди — что ближние соседи, что дальние — передо мной с некоторых пор по струнке ходят. Значит, только твари и остаются.

О своих отношениях с водными тварями, относительно которых смоленские охотники предупредили, что могут возникнуть осложнения, я решил пока умолчать.

Мы с Захаром спешили к речке. Я быстро понял, что идём на ту самую песчаную отмель, где я впервые увидел Марусю. Точнее, она меня увидела. И не смогла пройти мимо таких выдающихся душевных качеств. Я-то её — уже потом увидел… Впрочем, сути это не меняло.

С тех пор я на отмели ни разу не был, но за прошедшее время тут ничего не изменилось. Разве что расколотое корыто, разбросанное бельё и истоптанный песок слегка разнообразили пейзаж.

— Ну? — подойдя к воде, сказал я. — Звали?

Ветки кустов на противоположном берегу речки раздвинулись. И вышла Маруся. Я услышал, как Захар у меня за спиной судорожно сглотнул.

Одежды на Марусе не было. Она шагнула в воду и протянула ко мне руки.

— Иди сюда, милый!

Остроумно ответить я не успел. Вместо меня на зов откликнулся Захар. Попёр в воду прямо как был, в сапогах, штанах и рубахе. Я поймал его за шиворот.

— Стой, придурок!

Заглянул в осоловевшие глаза, вынул из мешочка нужный амулет и активировал. Приправил животворящим подзатыльником.

Сработало. Захар затряс головой и обрёл вменяемое выражение лица.

— Это не Маруся, идиот! А если ты успел обрадоваться, что видел голышом Марусю, разочарую. Она не такая.

— Не такая?

Ишь ты. И впрямь успел.

— Не-а.

Роскошные тела русалок, в которые они перекидывались, были как будто нарисованы нейросетью. Той, что восемнадцать плюс, разумеется. Образ, безусловно, чувственный и сексуальный, но плюс-минус одинаковый для всех. Вплоть до мелочей — типа изгиба бёдер и размера груди. Марфа, кстати, в этом плане от своих товарок отличалась. Фигура у неё шикарная, но не среднестатистическая, со своими интересными особенностями. Наверное, избавившись от русалкости, девушки возвращались в настоящий облик. И Марфа была фигуристой ещё до того, как превратилась в русалку.

— Настоящая Маруся гораздо красивее, — доконал Захара я. И обратился к твари на другом берегу: — Может, хватит дурака валять? Говори, чего надо! Зачем вы украли Марусю?

Обнажённая девица с лицом Маруси плюхнулась в воду и оперлась на локти.

— Люди украли коров у хозяина. Хозяин ос-с-серчал. Мы убивали людей. Появилс-с-ся ты и всё ис-с-спортил! Убил наших подруг, убил пас-с-стуха. Мы украли твою женщину. Мы её убьём.

— Не убьёте.

— Убьём!

— Нет.

— Почему? — тварь, похоже, всерьёз озадачилась.

— Потому что, если бы хотели убить, убили бы сразу. А вам от меня что-то нужно. Говори уже, не морочь голову. Я полночи по кладбищу неопознанную хрень гонял. Спать хочу.

— Верни пас-с-стуху коров. Тогда он вернёт тебе женщину.

— Погоди. Ты только что сказала, что пастуха я убил…

— Другой пас-с-стух! — тварь, как всякое существо, не умеющее внятно доносить свои мысли, начала психовать. — Другой пас-с-стух хочет обратно коров! Верни их!

— Сначала докажи, что Маруся жива и здорова. Я должен увидеть её.

— С-с-смотри. — Тварь повела рукой.

Метрах в двух передо мной из-под воды всплыло что-то вроде плота — состоящего из круглых листьев кувшинок. Посреди плота, головой на подушке из белых лилий, лежала Маруся. В этот раз, для разнообразия, одетая. Глаза её были закрыты. Девушка спала.

Я сделал шаг вперёд. Плот качнулся прочь от меня — ровно на то же расстояние.

— Вернёш-ш-шь коров, тогда получишь женщину! — прикрикнула тварь. — Не раньш-ш-е.

— Маруся! — позвал я.

Девушка на плоту шевельнулась. Ресницы затрепетали.

— Она с-с-спит. Если разбудиш-ш-шь её, утонет!

— Тварюка правду говорит, — поспешно подтвердил Захар. — Ежели они живых людей под воду утаскивают, то погружают их в сон. Тогда люди вроде как одновременно и дышат, и не дышат. А ежели разбудить — утопнут.

— Понял. — Мне, в общем-то, всё, что было нужно — убедиться, что Маруся жива. Убедился, теперь следующий вопрос. — Отсюда до Смоленска — трое суток на карете. Коровы там, Маруся здесь. Каким образом будем проводить обмен?

Тварь подвисла. Если бы я думал, что у неё есть мозги, решил бы, что задумалась. В итоге выдала:

— Вернёш-ш-шь хозяину коров — он вернёт тебе женщину.

Ясно. Вопросы логистики, видимо, хозяина мало беспокоят. Как леший мог таскать за собой своё жилище куда угодно, так и этот, видимо, всё, что попало к нему, перемещает без проблем.

— Ладно. Будем считать, всё решили. Передай своему пастуху, чтобы стойла не занимал. А ещё передай, что если с Марусиной головы хоть волос упадёт, я ваше болото вскипячу аж до океана. А кипятильник хозяину в задницу засуну.

— Кипятильник? — снова озадачилась тварь.

Плот со спящей Марусей погрузился в воду.

— Это, надеюсь, единственное, что ты не поняла? С остальным ясно? Тогда дуй к хозяину. И попробуй хоть слово не передать — из того, что я сказал.

С этими словами я развернулся и вышел на берег. С досадой буркнул Захару:

— Давай уже прокачивайся скорее! Задолбало в одиночку туда-сюда мотаться. Поболтать в дороге, и то не с кем. Амулет для подводной охоты есть?

— Это Жабры, что ли? Конечно!

— Давай сюда.

Я забрал у Захара амулет, изобразил Знак Перемещения и вышел из проулка позади особняка генерал-губернатора.

***

До хутора меня снова довёз денщик Обломова. Знак я там не оставлял — не думал, что придётся вернуться. В этот раз на хуторе не спали, хотя и большого желания разговаривать со мной не изъявили.

Меня это, впрочем, мало беспокоило. Я потребовал старосту, или кто тут у них старший по общежитию. Передо мной переминался с ноги на ногу мужик лет пятидесяти с аккуратно подстриженной бородой. Глаза у него бегали.

— Ну и какого хрена вы упёрли коров?

— Не знали мы, чьи это коровы. Думали, от стада отбились…

— Угу. Без рогов, без единого пятнышка, чёрные, как смоль, паслись возле реки. Знаешь, я вот двадцать лет за печкой пролежал — и то в теме. Чьи это коровы, и что бывает с теми, кто на них позарится… Где они? Показывай!

Спорить со мной мужик не посмел. Отвёл на скотный двор, где отдельно от других стояли три чернющие коровы. Стойла были обвязаны знакомой бечёвкой. Амулет, я сам использовал похожий для защиты усадьбы. Тварям через него не пробраться. Не знали хуторяне, чьи это коровы, ну конечно.

— Водопровод нужен, — сказал я в задумчивости.

— Чего говорить изволите? — не понял мужик.

— Водопровод, говорю, мне в усадьбе нужен. Чтоб удобства — непосредственно внутри дома. И чтоб всякие Маруси на речку стирать не бегали. Если сейф стальной сделать люди могут — так может, и трубу можно добиться, как считаешь? И другое всякое… Вообще, не вижу препятствий и к тому, чтобы горячую воду получать. Уж котельную-то мы построим. А там — и отопление забацать можно, всё зимой интереснее будет. Но я отвлёкся. Итак, к нашим баранам.

— Коровам.

— Коровам, да. Коров требует законный владелец.

Мужик пригорюнился, вздохнул.

— Что ж, вот так вот запросто — и отдать?

— Почему запросто? Нет. Запросто мы ничего делать не будем. Во-первых, выполняют требования террористов только дегенераты. Во-вторых, вы — коров украли, а они — людей убивали. Плюс, похищение человека. Не один хрен, согласись. Встречалась мне нечисть, которую не грех пожалеть и отпустить, но тут — нихрена не такой случай.

— Убивать будете? — с уважением спросил мужик.

— Ну а куда деваться. Это все коровы? Или ещё где-то в загашниках остались?

— Все! — пискнул, съёжившись, мужик.

— Смотри, зараза. Если выяснится, что ещё где-то приныкали — я тебя потом за яйца на сосну подвешу. Понял меня?!

Убедившись, что мужик уже вот-вот начнёт обильно пачкать штаны, я прекратил воздействие. Подошёл к одной из коров, меланхолично жующих жвачку, и потрепал её по безрогой голове.

— Домой хочешь, чернушка?

Взгляд коровы говорил: «что воля, что неволя — всё едино».

— Ладно. Я сейчас временно исчезну — нужно вопросы порешать. Вернусь ближе к ночи, коров заберу. И только попробуйте мне тут чего-нибудь учудить!

— А чего нам чудить? — Мужик перекрестился. — Всё ж на виду.

— Ну мало ли, чего выдумаете. Коров перекрасить, например. Помни: сосна, яйца, висеть!

Нехорошо ругаясь, я отошёл подальше от хутора. Присмотрел камешек в траве, до которого, по идее, никому не должно быть дела, и, убедившись, что никто за мной не следит, начертил там малю-у-у-усенький Знак. Встал на него — и переметнулся в «фонтан».

Войдя в пункт приёма, поздоровался с уже знакомым приёмщиком и, не дослушав ответного приветствия, сказал:

— Мне нужны Ерёма и Иван.

— Э… — озадачился приёмщик.

— Ну эти, два брата-акробата, с которыми мы вчера здесь были. Как их найти?

Глава 8

Приёмщик пожал плечами.

— Так, это… Не знаю я! Мне ж разве кто отчитывается? Пришли-ушли. Охотники — народ вольный, известное дело…

— Бардак.

Тут дверь открылась, и вошёл мужик, которого я сходу обозначил для себя, как Хагрида. Здоровенный, волосатый, весь какой-то дикий, в непонятных обмотках.

— Привет, Харисим! — поздоровался с ним приёмщик.

— Здорово, шелупонь! — громыхнул басом Харисим, аж стены затряслись. — А это что за мозгляк?

«Вау! — подумал я. — Ну точно — Хагрид, только Харисим. Надеюсь, ему колдовать вне Хогвартса не запретили».

Пока я думал, приёмщик объяснял, кто я такой езмь.

— Ну, если Иван ручается, — прогудел Харисим и бахнул на стол мешок с костями.

Судя по размеру мешка, Харисим собрался на пенсию.

— Водяной, — сказал я.

— А? — повернулся ко мне Харисим.

Был он выше меня на три головы, хотя я так-то нифига не карлик. Посмотрел сверху вниз.

— Водяной, говорю, интересует? Тут неподалёку, прибить надо.

— Это где хутор, что ли? Да идут они к лешему!

— Не дойдут. Лешего я на прошлой неделе завалил, разве что у вас ещё один есть. А вот водяной мне дорогу перешёл, девушку украл хорошую. Поквитаться хочу. И девушку вернуть, само собой.

— Так, а чего ты тут, в Смоленске-то выступаешь? Охотился бы в своём Поречье, и…

— Да я б охотился! — прорвало меня. — Только вы сами-то свои проблемы не решаете! Про хутор, вон, все знают. И что? У нас в Поречье если бы кто про такое узнал — десяток собрали и пошли, без разговоров. А вы?

— А ты не попрекай! — обиделся Харисим. — Это у вас там — полторы твари на десять вёрст. А тут знаешь — на каждом дереве десяток русалок сидит, а под деревом волкодлаки пляшут. И это ещё в спокойных местах, где гулять можно. Всех, знаешь, не наспасаешься. А уж хуторян этих зажравшихся — сам бы русалкам скормил, ей-богу!

— Верю, — сбавил я накал. — Но Марусю эти твари в Поречье похитили. Такие дела.

Харисим присвистнул. Даже свист у него получился какой-то басовитый.

— Во дают! Ну, допустим, я в деле. А когда идти-то собираешься?

— Ерёму с Иваном поможешь отыскать? Или я могу за своими сгонять, но тогда дольше получится.

Я прикинул путь: отсюда — в оплот, в оплоте разговорить сонного Прохора, который, как всегда, ничего не знает… Не, это только если очень сильно повезёт, и я на Егора или Земляну наткнусь. А скорее всего затянется дело на несколько дней.

— Не кипятись, — положил руку мне на плечо Харисим. — Найду я этих воробышков. А план-то у тебя какой?

Я озвучил Харисиму план.

— Больной, что ли? — оценил Харисим.

— Да вообще наглухо отбитый. Ты со мной?

— Естественно! Такого у нас ещё никто не вытворял!

— Нутк! Владимир Давыдов копипастой не занимается. Только свободное парение творческой мысли.

— Чё?

— Ничё. Давай работать, говорю. А то темнеть скоро начнёт, а мы неготовые.

***

Стемнело. На небо вывалился жирный, довольный жизнью месяц, окружённый гаремом симпатичных звёздочек, и начал наслаждаться жизнью. Попутно он дарил свет обезлюдевшей земле. Жители хутора были учёными и не выходили из дома по ночам без крайней на то необходимости. Некоторые, особо впечатлительные, даже крайнюю необходимость на всякий случай справляли дома, ибо мало ли что.

На берег реки рядом с мельницей вышел, помахивая хворостиной, Харисим. Он гнал перед собою трёх коров, которые, в силу особой масти, в темноте казались тремя тенями. Вели себя, впрочем, как обычные коровы. Шагали лениво, махали хвостами, да иногда издавали протяжное: «Му-у-у-у», в котором слышалось недоумение. Нормальные-то хозяева коров по ночам на выпас или водопой не водят, на то день есть. Но убедить в чём-то незнакомого мужика с хворостиной у коров никак не получалось, и приходилось идти. Одна было попробовала пойти обратно, однако, получив кулаком между глаз и прикинув свои шансы справиться с Харисимом без рогов, сочла правильным подчиниться.

— Тпр-р-р-ру-у-у! — выдал Харисим громовым голосом. — Стоять! Ни рогов, ни умов… У, проклятые!

Коровы замерли на месте, не зная, чего ждать. Судя по их мордам, готовы были уже ко всему, в том числе к пуле в затылок.

Стало тихо. Только мельничное колесо плюхалось в воде, да поскрипывало. Вообще, ни разу не тихо, блин.

— Ну? — гаркнул Харисим. — Где ты там, морда утопленничья? Забирай своих доходяг!

Заколыхалась вода, надулась пузырём, и вот показался страшный дед. Ростом он не уступал Харисиму, шириной плеч — тоже. Но весь зарос тиной, волосы были зелёными, а глаза горели жёлтым огнём.

Дед подошёл к берегу и остановился, до поры не переступая границы воды.

— Ты не Владимир, — послышался визгливый голос. — Кто таков?

— Ну-у-у… — протянул Харисим. — Ишь чего захотел. Владимир сам только на важные встречи ходит. А с шушерой всякой встречаться ему не с руки. Ты давай-ка, болтай поменьше. Забирай свою говядину и девку вертай взад.

Хмыкнув, водяной подошёл ближе и опять остановился, в паре шагов от коров. Коровы стояли молча, глядя на хозяина. Судя по виду, происходящее им было глубоко пофигу.

— Ладно-ладно, — сказал водяной. — Коровушек-то я заберу. За коровушек — то благодарность, так Владимиру и передай.

— Да нужна ему твоя благодарность, как собаке пятая нога. Девку вертай!

— А вот тут, видишь ли, обстоятельство. — Водяной подошёл к ближайшей корове и любовно погладил её по морде. — Коровы-то коровами. А вот сына мне Владимир убил. Сыночечка, кровиночку мою. А я ж ещё мать его помню, Ефросиньюшку. Местная, купаться ночью с подругами придумала. Не люблю такого. Ещё и с волосами распущенными. Я её за волосы-то схватил — да утянул к себе. То-то всполошились эти. Всё палками в дно тыкали, искали, молитвы читали. А я её женой своей сделал. Вот она мне сыночка-то и родила, да сразу и преставилась. Так что — не отдам я девку, так Владимиру и передай. Женой она мне станет новой. И нового сына родит. Нашего-то брата сейчас мало стало — нехорошо. Надо сызнова все реки и озёра заселить, чтобы везде порядок был.

— Ну, твоя воля, — перебил Харисим и быстрым движением достал из-за пазухи хитро сложенную верёвку. Один её конец он бросил влево, другой — вправо. Откуда ни возьмись появившиеся Иван и Ерёма подхватили брошенное. Секунда — и верёвка окружила водяного.

— Как?! — взревел тот.

Харисим же сделал шаг назад, извлёк меч и лезвием начертал в верёвочном кругу Знак.

Водяной бросился к воде, но врезался в невидимую преграду.

— Владимир говорил, верёвка сдюжить должна, — пояснил Харисим. — Да только я больше Знакам доверяю. Отсроченные ловушки — мои любимые. Сколько я вашего брата так переловил, сколько передушил вот этими руками…

— Обманули! — завопил водяной. — Хитростью обманули! Русалки мои верные! Выходите, жрите их!

Река забурлила. Наружу попёрли русалки. На глаз — десятка три. Страшные, как грех кровосмешения, злые, как черти. Выскочив из воды, они бросились на троих охотников. И никто, разумеется, не заметил в этой суматохе, как с мельницы кто-то прыгнул в воду и аккуратно, без брызг, занырнул.

Это, конечно же, был я. Поплыл, изо всех сил работая руками и ногами, вперёд. Повезло, ночь была реально ясная, и света месяца хватило до некоторых пор. А потом я активировал Путеводное Яблоко. Были некоторые сомнения, что под водой оно сработает, но для Лесовичкиной магии, видимо, преград не существовало. Яблоко уверенно устремилось против течения. А я поплыл за ним.

Когда почувствовал, что лёгкие распирает, активировал Знак Жабры. Выдохнул, потом вдохнул воду. Мерзко, но жить буду.

Увидев впереди какое-то свечение, я удвоил усилия. Ещё несколько гребков, и Яблоко исчезло. А я увидел среди колышущихся водных растений терем водяного.

Основательная такая изба. Только под водой. Дурдом, конечно, однако нечисть чего только не исполняет. У лешего, вон, тоже дом был. Который мог находиться где угодно, по его желанию. Что-то подобное, видимо, делал и водяной. Если бы терем стоял тут, как приколоченный, люди, которые в поисках Ефросиньюшки истыкали палками всё дно, наверняка постучали бы ему по крыше и что-то да заподозрили.

Короче, будем называть вещи своими именами: я попал в параллельный мир. И, по чудесному стечению обстоятельств, здесь сейчас не было ни хозяина водяного, ни одной завалящей русалки. Все заняты, ненавистного Владимира Давыдова растерзать готовятся.

Я подплыл к двери, толкнул её и вошёл внутрь. Тут же остановился и кашлянул, выплюнув воду. Прохрипел:

— Вообще хорошо. Что ещё весёлого я тут найду?

Внутри было богато. Узорные ковры на полу и на стенах, кругом светильники — горящие огнём. Что какбэ намекало: воды тут нет. Внутри терем оказался совершенно сухим и человеческим.

— Владимир Всеволодович?! — послышался крик.

И в помещение, где я оказался, влетела Маруся. Я аж присвистнул.

— Едрить твою налево, ты кого косплеишь?

Маруся была разодета в пух и прах. Усыпанный золотыми узорами кокошник, длинный, в пол, сарафан, тоже расшитый золотом и серебром. На руках — золотые браслеты, на шее — какое-то монисто, или типа того. Щёки, наверное, натёрли свёклой для красноты. Ну и затейник этот водяной…

Маруся меня даже не услышала — просто сразу разревелась и бросилась на шею. Начала жаловаться на то, как грустно и тяжело ей было жить эти несколько часов с престарелым импотентом. Я её прервал:

— Вот что, есть предложение. Давай-ка отсюда выберемся, поможем пацанам загасить нечисть, а уже потом поговорим. И не только поговорим. Плавать умеешь?

Маруся отстранилась от меня, вытерла слёзы, размазав по лицу что-то чёрное. Наверное, уголь, которым были подведены брови. Кивнула. Я повесил ей на шею амулет, который взял у Захара.

— Выйдешь — в кулаке его сожми изо всей силы. Потом можешь воду вдохнуть. Неприятно, но дышать сможешь. Готова? Пошли!

Повезло мне всё-таки с командой. То, что Маруся не робкого десятка, я понял давно. Поначалу — эмоции, конечно, слёзы и всё такое. Но вера в меня, видимо, с головой перекрыла любые страхи. Сейчас я был готов поклясться, что испуга на лице девушки нет и в помине. Подумаешь, водяной! Ну, украл. Сделать-то ничего не посмел, убоялся гнева всесильного Владимира Вселодовича. А то, что нарядил, как новогоднюю ёлку, так то у каждого свои представления о прекрасном. И золотой кокошник штука наверняка не дешёвая.

В глазах у Маруси появился азарт. И плавала девчонка отлично. Как только вышли из терема, оттолкнулась от его порога и заскользила в воде рядом со мной.

Скоро я увидел, как сжался кулачок — Маруся активировала амулет. Сделала над собой заметное усилие, но не напугалась. Задышала под водой не хуже меня. Главное, чтобы болтать не вздумала. Это уже вообще какой-то сюр получится.

Я тронул Марусю за руку, показал направление. Девчонка кивнула, что поняла. Я, чувствуя себя инструктором по дайвингу, показал большой палец.

Мы устремились к поверхности. Насколько удалились от водяного и охотников, я не представлял даже примерно. К терему плыл против течения, оценить расстояние было сложно. А уж с учётом выкрутасов водяного, при его-то логистических навыках, терем мог оказаться вообще где угодно. Хоть в Смоленске, хоть в Петербурге, хоть в Тихом океане. Хотя насчет последнего — надо бы выяснить, насколько водяной и прочая нечисть пресноводны. Аж интересно стало.

В общем, оказавшись на поверхности и увидев плененного водяного на берегу буквально метрах в тридцати от себя, я особо не удивился. В отличие от Маруси — которая широко распахнула глаза и от изумления чуть было снова не ушла под воду.

— Дыши! — прикрикнул я, подхватывая девушку. — Нормально дыши! Не жабрами!

Сообразила. Задышала.

— Вот, держи. — Я вручил ей амулет, активирующий Доспех. Прихватил его с собой ещё выходя из усадьбы, когда мы с Захаром выдвигались на операцию по спасению. — Сожми в кулаке. Нечисть до тебя не доберётся.

Говоря это, я быстро продвигался к берегу. Маруся, умница, не отставала. Скоро я почувствовал под ногами дно. Мы выбрались из воды.

— Беги! — приказал Марусе я. — Вон там — хутор. Беги к нему со всех ног и ничего не бойся. К воде подходить не смей! Ни к колодцу, ни к луже на дороге, ни даже, на всякий случай, кружке с водой. В первом же доме, какой увидишь, спрячься и скажи, чтобы двери заперли на все засовы! Никому, кроме меня, не открывать! Поняла?

Маруся кивнула.

— Вперёд!

Больше команд не понадобилось. Маруся, подхватив полы расшитого золотом сарафана, бросилась бежать в сторону хутора. Молодец девчонка!

— Украл! — взревел водяной.

Его по-прежнему удерживали в путах Иван и Ерёма. Вокруг этой скульптурной группы неистовствовали русалки. От русалок отбивался Харисим. Глушил Ударами, не позволяя приблизиться к хозяину. Который в горячке боя сам факт похищения прощёлкал. На что я, собственно, и рассчитывал.

Я атаковал. В русалок полетела Костомолка. Вывела из строя сразу трёх. Жаль, не навсегда — молнии я не почувствовал.

Харисим и команда приветствовали моё появление торжествующими воплями. Бежал я быстро и через минуту оказался рядом с охотниками. Марусин сарафан к тому времени уже пропал в темноте на берегу.

С мечом в руке я оказался спиной к спине с Харисимом — который тоже активировал меч. Удобный напарник, на три головы-то выше. И ранг у него не кислый, вон как хреначит.

— Украл! — продолжал возмущаться водяной.

— Украл ты. А я вернул своё. Это разные вещи.

Первым делом я постарался прикончить русалок, по которым прокатился Костомолкой. Получил пять родий. Харисим за моей спиной тоже времени зря не терял. Я краем глаза заметил, как по земле, одна за другой, покатились ещё две отрубленные русалочьи головы. Явно не первые за сегодняшнее мероприятие. Водяной тоже не мог не заметить, как стремительно сокращается его воинство. Взревел со злости.

— Возвращать Марусю ты даже не собирался, — предъявил я. — И не ври, что это не так. Надеялся меня прикончить, только и всего. Что, не понравилось оказаться в своей же ловушке? Так себе ощущения?

Заметил я и ещё один неприятный факт. Веревка, удерживающая водяного, начала нехорошо светиться. Тварь была сильна, и ресурс амулета уже почти выбрала. На то, чтобы закончить обсуждение вопроса, у нас осталась едва ли минута. Лица Ивана и Ерёмы, и до сих пор-то небезмятежные, побагровели от напряжения. Пора было переходить к следующему пункту плана.

Я взмахнул рукой в условном жесте, отдавая команду Харисиму, Ивану и Ерёме. А сам продолжил увлекательную беседу.

— Вали обратно в своё болото! Коров оставляю себе, в качестве компенсации за моральный ущерб. Ты у меня девушку украл, да ещё вторую ночь выспаться из-за тебя не могу. Свалишь добровольно — можешь считать, что счёт между нами обнулился. Не трогай людей, и я к тебе не полезу. Пакт о ненападении.

— Условия ставишь?! — взревел водяной. — Мне?! Господину воды?!

У него аж лохмы встопорщились от негодования. И случилось то, что рано или поздно должно было случиться — удерживающая водяного верёвка-амулет, которая светилась в темноте всё ярче, вспыхнула белым и лопнула.

Иван и Ерёма полетели с ног. Но, помня, о чём договаривались, немедленно вскочили. Мы всемером — я, охотники и три коровы — оказались рядом. Скастовали объединённый Защитный Круг. Коровы в его создании не участвовали, ясный день. Они вообще вели себя на удивление безучастно. На бушующую вокруг битву реагировали примерно никак. И надои после сегодняшнего стресса вряд ли снизятся. В общем, реально отличная скотина, надо брать.

Так, составом из четырёх человек и трёх коров внутри Защитного Круга, мы начали постепенно отступать к хутору.

Глава 9

Водяной и русалки пытались проломить защиту, но с объединённым Кругом — справиться не могли. На свежак, в начале битвы — сломали бы как нефиг делать. А сейчас и водяной ресурс поистратил, пока пытался выбраться из пут, и поголовье русалок нашими стараниями сократилось.

Сообразив, что происходит, водяной снова взревел от досады.

— Дошло? — усмехнулся я. — Ну, как говорится — лучше поздно, чем никогда. Мы так и будем уходить всё дальше на сушу. А вы, соответственно — удаляться от воды и терять силы.

Водяной и русалки прекратили атаки. Видимо, действительно дошло.

— Коров верни! — потребовал водяной.

— Вернул бы — если бы ты своё же условие выполнил. А ты Марусю возвращать даже не собирался. В жёны взять намылился, ишь! В твои годы о душе пора думать, а не о девках. Кстати, спросить хотел. Свекольный макияж — это у тебя фетиш такой? Или творческая натура требует самовыражения? Если второе, то займись уже делом. Группу создай, кота на неё подпиши. Фоточки выкладывай, сам себе лайки ставь — да радуйся, как все нормальные люди.

С полминуты водяной переваривал сказанное. Потом включил прежнюю пластинку:

— Верни коров!

— Вот тебе, а не коровы! — Харисим, которого, видимо, утомил диалог, решил мне помочь. И изобразил жест, понятный каждому.

— Я всё сказал, — закончил я. — Добавить нечего. Ты не лезешь к людям — я не трогаю тебя. И скажи спасибо, что у меня сегодня такое гуманное настроение. Всё, переговоры окончены.

«Спасибо» водяной не сказал. Ещё какое-то время побычил, глядя на меня злющими глазами и топорща чешую на боках. А потом вдруг взорвался миллионом мельчайших брызг. Только что был — и вот уже нету. Только посверкивают на траве крошечные капли. Готовятся встречать рассвет.

Русалочье войско исчезло вместе с паханом. Мне показалось, что от воды донёсся лёгкий всплеск. И наступила тишина. Если прислушаться — различишь, как из-за дальнего леса выбирается солнце.

— Всё, мужики, — скомандовал я. — Отбой.

Мы убрали Защитный Круг. Ещё немного выждали, чтобы уж с гарантией. Потом Иван и Ерёма, как наименее ушатанные, отправились жечь туши русалок.

Я честно предложил Харисиму поделить трофейных коров. Тот покачал головой:

— Не… На что они нам? Своего хозяйства нету, а на базаре продавать — крестьяне не дураки, чтобы купить. Это у тебя, охотника, удали хватило — водяному шиш показать. А простой мужик помрёт со страху. Забирай себе, твоя добыча… Добрый ты охотник, Владимир! Я и не думал, что у вас в Поречье такие водятся. Ежели ещё куда соберёшься — зови, я точно в стороне стоять не буду.

Так, за разговорами, в сопровождении трёх меланхоличных коров, мы двигались в сторону хутора. Когда сровнялись с ближайшей избой, дверь её распахнулась. Из дома вылетел золотой вихрь и бросился мне на шею.

Маруся успела стереть с лица остатки краски и избавиться от кокошника.

— Я сидела тихо, как ты велел! — похвасталась она. — И к воде не подходила!

— Хороша девка! — разглядывая её, одобрил Харисим. — За такой и я бы в реку нырнул.

Подошедшие Иван и Ерёма, судя по красноречивым взглядам, это мнение разделяли. Зардевшаяся Маруся потупилась. Спросила:

— Идём домой?

«Идём» — это, конечно, здорово сказано. И я-то, допустим, пойду — хоть домой, хоть куда угодно, где Знак нарисован. А вот что делать с Марусей? Карет и колясок у них тут не водится, а на телеге до Смоленска — полдня, при хорошем раскладе… Эх, ладно. Видимо, время пришло.

Я сосредоточился. Невидимые сосуды внутри меня пришли в движение. Минус десять родий, теперь в остатке — девятнадцать вместо двадцати девяти. Зато я прокачал Знак Перемещения. И могу утащить Марусю с собой.

— Подождите, мужики, — попросил я охотников. — Постойте тут, никуда не уходите. Я быстро.

Обнял Марусю, изобразил нужный Знак. Миг — и мы стоим в транспортировочном шкафу в моей башне.

— Прошу, — я толкнул дверцы, сделал приглашающий жест.

Ничего не понимающая Маруся вышла из шкафа. Огляделась, узнала обстановку и захлопала в ладоши.

— Стоять! Ты кто?!

Захар, задремавший в кресле у стола, вскочил на ноги и выхватил меч. Принаряженную Марусю спросонья не узнал.

— Отбой, — скомандовал я. — Свои.

Быстренько рассказал Захару о последних событиях. Велел идти отдыхать. Как вдруг раздался адский треск.

Я оглянулся.

Дверцы многострадального транспортировочного шкафа, покачиваясь, повисли вдоль стенок. А среди останков того, что ещё минуту назад было шкафом, образовалась чёрная, как смоль, корова. Точнее, передняя её часть.

На спине коровы сидел Харисим. Который, глядя на Захара, ошалело сказал:

— Здрасьте.

***

— Что ж вы за народ такой, охотники смоленские! — сокрушался я. — Лишь бы ломать. Не своё — не жалко. Я к ним со всей душой, а они…

— Да я же извинился, — басил Харисим, стоя рядом с коровой. — Откуда ж мне знать было, что у тебя Знак в доме.

— Опять шкаф чинить… Плотник обо мне нехорошо подумает.

— Хорошо он подумает, — вставил Захар. — Ты ж платишь ему. О чём тут думать-то, вообще?

Тоже верно. Однако есть у меня один пунктик: не люблю, когда дома раздрай. Дома всё должно быть отлажено, чётко, красиво. А не обломки по всему полу, блин.

— Думал, помогу тебе коров забрать, — буркнул Харисим, совершенно смущённый.

Я сделал над собой усилие. Вдохнул, выдохнул и улыбнулся.

— Спасибо! Извиняй, что разорался. Это всё стресс. Он, знаешь, копится, копится, а потом как е… Эм… выплеснется, в общем. И тут уж — кто попался, тот и сгодился.

Харисим кивнул. Корова издала вежливое «му».

— И как тебя по лестнице спускать? — спросил я, глядя в честные коровьи глаза.

— Так это ж — чего проще! Ты на дворе Знак изобрази — я спущу, — решил проблему Харисим. — И остальных коров пригоню.

Сказано — сделано. Мы все, кроме Харисима, спустились вниз. По пути Маруся попала в объятия тётки Натальи, которая обрадовалась ей, как родной.

— Слышу — кричат на радостях, — повстречал меня Данила. — Отбили, что ль?

— Само собой, — важно сказал Захар. — Владимир Всеволодович своих не бросает!

Я начертил Знак и, посмотрев в окно башенки, махнул рукой. Через пару секунд Данила ёмко и эмоционально высказался, когда на Знаке появился здоровенный мужик с чёрной коровой. Зрелище, конечно, демоническое.

А уж когда этот мужик исчез, а потом вернулся со второй коровой, а затем и с третьей…

— Согласись, при дядюшке моём не так весело жилось? — толкнул я Данилу локтем.

— То — да-а-а…

На крыльцо вышел Тихоныч и тоже широко раскрыл глаза.

— Вот это, — сказал я ему, указав на коров, — в Обрадово. Пусть радуются. И быков радуют ужиковских. Получат хороший приплод. А дальше уж крестьяне, если обратно в синьку не ударятся, разберутся, что делать. Только строго-настрого накажи, чтобы к реке этих коров не водили! Если отведут — пусть на себя пеняют.

— Всё исполню, — кивнул Тихоныч. — Вот же ж вы, Владимир Всеволодович, чего делаете…

— Да это я ещё даже не начинал. Данила, определи коров пока в конюшню, что ли?

— Разберёмся, барин!

Харисим вздохнул.

— А ты чего? — посмотрел я на него.

— Да поистратился… На обратный путь не накапало пока. Ждать надо.

— Ну так и добро пожаловать в гости! Отужинаем, как полагается.

— Да неудобно. Вон у тебя дом какой, люди… А я — головорез с большой дороги.

— Ну, кто из нас больший головорез — это ещё посмотреть надо. Давай, не стесняйся, как девица. Пошли, а то тётка Наталья обидится.

Харисим сдался. Тётка Наталья пришла в неописуемый восторг от такого гостя, который спокойно может проглотить и первое, и второе, и третье, и даже десятое, закусив тарелкой. Во взглядах, которые она бросала на нас с Захаром, так и читалось: «Не то что вы, эх…»

— Ты, это… Заходи, если что, — сказал Харисим, когда мы с ним поднялись наверх, к обломкам нуль-Т кабины.

— Да ты и сам заглядывай, — пожал я ему руку. — Только уж без коров.

Оглушительно расхохотавшись, Харисим встал на Знак и был таков. Я выдохнул. Наконец-то можно немного расслабиться.

Сзади как раз послышалось шуршание. Я повернулся и увидел смущённую Марусю, всё ещё в кокошнике и всём прочем.

— Владимир Всеволодович, мне переодеться? — спросила она таким скромным голосом, что у меня аж мурашки по спине пробежали.

— Не надо. Я тебя сам раздену. Только дверь запри.

***

— Как вы думаете, Владимир Всеволодович, а они дорогие? — шёпотом спросила Маруся, в свете занимающейся зари разглядывая браслеты.

Я дремал, но всё же открыл глаза и, посмотрев на тонкие запястья девушки, сказал:

— Золотые, по всему видать. Наверное, дорогие. Продать хочешь?

— Ага. Продать, и вам имение выкупить.

Тут я даже проснулся. И захохотал.

— Чего вы? — обиделась Маруся.

— Маруся… Имение я бы уже давно мог выкупить. Но мне рассрочку дали, вот я и не спешу, чтобы пояса затягивать не пришлось. Грамотная рассрочка — это не кабала, а счастье. Продать-то можешь и продать, только деньги потрать на себя, пожалуйста.

— Вы меня от водяного спасли. Я хотела отблагодарить вас…

— Да ты уже отблагодарила. — Я поцеловал её в губы. — Лучше и не придумаешь. А теперь давай-ка поспим.

Не знаю, как Маруся, а лично я вырубился моментально.

***

Утром, около двух дня, проснулся. Употребил завтрак, лакирнул кофием и во вздохом принялся снаряжаться в путь-дорогу.

— Опять куда-то один пойдёшь? — с завистью глядя, как я затягиваю ремень, спросил Захар.

Он сидел у меня в башне. Только что успешно сдал экзамен по справочнику.

— Вообще, могу тебя с собой взять. Знак-то прокачал ночью. Если фича есть, то почему её не заюзать.

— Я готов! — вскочил Захар. — А куда ты?

— В Смоленск.

— А что там, в Смоленске?

— Смоляне.

— Понял. Пошли!

Вот хорошая команда у меня, всё-таки, просто изумительная. Даже и прибавить нечего.

Мы с Захаром встали на Знак и мгновенно переместились в «фонтан». Не успели выбраться, как из пункта приёма костей вышел приёмщик и направился ко мне с мешочком.

— Деньги твои, Владимир, — сказал он, протягивая мне мешочек.

— Ого! — У Захара от такого глаза на лоб полезли.

Наверное, в этот момент он решил, что я что-то типа божества. Переубеждать его было бы долго и скучно, хотя на самом деле тут всё просто совпало.

— Это Иван с Ерёмой передали? — спросил я, взяв мешочек.

— Они, ага. Часа два назад хабар сдавали. А хорошо вы водяника прижучили! Знай наших, а?

— Точно. Нечего честных людей кошмарить.

Пожав друг другу руки, мы расстались. Я отправился к Илье Ильичу.

Дома того не оказалось — ну, ясное дело, генерал-губернатор всё-таки, а запрет сидеть дома взаперти я снял. Пришлось идти к месту работы. Там Илья Ильич и обнаружился — опять во внутреннем дворике, только на этот раз он не дубасил куклу, а поднимал штангу в жиме лёжа. Охотники-телохранители страховали.

— А-а-а, вернулся! — весело крикнул Обломов, сев на скамье. — Ну, Владимир, где был, чего видел? О, да ты с другом. Скоро всё Поречье в Смоленск перетащишь?

— Подмастерье мой, — кивнул я на Захара. — Осваивается… Слушай, Илья Ильич, к делу сразу. Куда ты там Головина-то упаковал? Я думаю, он уже размяк, можно с ним побеседовать.

— Отчего ж нельзя. Извольте, побеседуем!

Через пять минут Илья Ильич был полностью одет, причёсан и вообще готов к выходу в свет. Только вот свет, должно быть, его не очень жаловал. Среди аристократов как-то не в моде силовые тренировки. Вот верховая езда, например, или в карты проиграть пару деревень — да. А вот это вот всё — ну его в болото.

Впятером мы дошли до тюрьмы, где в подвальном помещении, в сырой одиночной камере тосковал официально мёртвый Головин.

— Итак, — сказал я, поставив стул посреди камеры и усевшись на него. — Напомни-ка, на чём мы с тобой в прошлый раз остановились? А, да: Троекуров.

— Это страшный человек, — тут же откликнулся Головин и перекрестился. — Я спать не могу.

— А какая связь?

— Только глаза закрою — его вижу. Стоит, ухмыляется, руки ко мне тянет… И пальцы — как будто в самое нутро! Просыпаюсь, сердце колотится, самого трясёт…

— Паническая атака обыкновенная, не нагнетай. Давай-ка по порядку. Троекуров — он кто? Колдун, как я понимаю?

Это, конечно, было бы из ряда вон. Колдуны могли жить относительно без палева в деревнях, но всё равно предпочитали отшельничество. А уж колдун-аристократ с нехилым влиянием в обществе — это вовсе чудо какое-то.

Хотя, с другой стороны, охотники-аристократы тоже на деревьях не растут, как яблоки…

— Он не колдун. Он — хуже! — заявил Вольфганг. — Колдуны перед ним по струнке ходят.

— О как. И много их тут таких циркачей, по струнке ходящих?

— Я только двух видел. Но они его боятся так же, как я.

— Ясно. А для чего Троекурову могло понадобиться принимать твой облик или создавать твоего двойника?

Вольфганг развёл трясущимися руками. Перелом я ему вылечил ещё той ночью, когда привёл к Илье Ильичу в дом. Не лекаря же тащить к покойнику.

— Предположи, — посоветовал я.

— Ну-у-у… Эм-м-м… Он, может, просто хотел, чтобы те, кто меня видел, думали, будто я жив?

— Зачем?

— Ну-у-у… Эм-м-м…

— Ладно, — вздохнул я. — Аналитика бессистемных данных — не твоё. Попробую я. Троекурову надо было встретиться с кем-то, с кем мог встретиться только ты. И что-то от него получить. Информацию, деньги, ресурсы… Ага, вижу, в голове у тебя что-то стрельнуло. Поделись-ка соображениями.

— Наина… — прошептал Вольфганг.

— Чего? Какая Наина? — скривился я.

— Наина Фёдоровна, это прекрасной души девушка, она… Я…

— Угу, «есть одна тян», понятно. А живёт, значит — ну, жила, — аккурат на Благовещенской?

— Недалеко. Я скажу адрес. Умоляю, выясните, что с ней! — Головин сложил руки перед собой и плюхнулся на колени.

— Вот что меня удивляет, — не выдержал я, — так это то, что у всякой ведь мрази есть, оказывается, в душе что-то святое, что не деньги, и из-за чего можно на колени встать. Одного не понимаю: какого ж хрена вы мрази-то такие? Тьфу!

И, не прощаясь, я вышел из застенка.

На улице остановился. Захар (который вообще ничего не понимал) и Обломов (который понимал кое-что) уставились на меня.

— Короче, всё вроде ясно, — сказал я. — Троекуров видит, что братья чего-то чудят. Один пропал вместе с хабаром, второй неуклюже пытается скрыться. Второго он ловит и сажает в качественную тюрьму. А чтобы оказывать на него психологическое воздействие — ну, в смысле, держать на коротком поводке, — похищает его любовницу.

— Ладно похищает. А если убил?

— Выясни это, Илья Ильич, — попросил я. — Если она дома, и всё у неё в порядке, пусть чего-нибудь расскажет, нам информация не помешает.

— Сделаю. А вы?

— А мы с Захаром ещё один момент пробьём, до которого пока руки не доходили.

По Знаку мы вдвоём с Захаром опять перенеслись в «фонтан», после чего зашли в пункт приёма костей. Я поставил на прилавок трофейный череп с кладбища.

Глава 10

— Это не принимается! — замахал руками принимающий мужик. — Да сколько ж говорить можно! Только те, что на золото похожи!

— Ага. Значит, не впервые такое видишь? — Я щёлкнул стальной череп по кумполу.

— Конечно, не впервые! Да вон, Харисим как-то цельный скелет такой припёр. Говорит, мертвяка забил. А какого, спрашивается, мертвяка? Ежели упырь или, скажем, вурдалак, то у него таких костей нет. У русалок — тем более. Да и у колдунов нет. И даже если б были — не сосуды это!

— А кроме Харисима — приносил кто?

— Да бывало…

— И всё — человечьи?

— Ну! Где вы только эту гадость находите?!

— На кладбищах, дружище, на кладбищах… А в Поречье такого нет? — я посмотрел на Захара.

Тот помотал головой:

— Отродясь не было. Даже и слухов не ходило, что бывает. Ишь, чего удумали, извращенцы столичные! — Захар строго посмотрел почему-то на приёмщика. — Мало вам тварных костей? Ещё какую-то дрянь богомерзкую завели?

— Да я-то — чё? — возмутился приёмщик. — Я, что ли, эту пакость по кладбищам раскидываю? Моё дело маленькое — принимать, что несут. Или не принимать. Да и то сказать — не было прежде такого! Я тут на приёмке уж сколько сижу, а до меня отец мой сидел. Сейчас он старый совсем, одной ногой в гробу. Когда в первый раз стальные кости притащили, я ему показал. Спросил — мол, что за диво? Так батя аж перекрестился. Положь, говорит, где взял, да руки сполосни. Никогда прежде охотники такого не притаскивали. Это, мол, и не кости даже, а мерзость какая-то бесовская, православному человеку прикасаться-то не следует.

Я нахмурился.

— Раньше такого не было, говоришь? А когда же оно появилось?

Приёмщик задумался.

— Да не сказать, чтобы давно… Меньше года назад. В первый раз перед Рождеством принесли. Ерёма, между прочим, дружок твой, и припёр — кол ему в дышло!

— Угу. А где сейчас Ерёма?

Приёмщик гыгыкнул.

— Уж тебе ли, охотнику, не знать, куда ваша братия направляется — после того, как хабар сдаст!

— В краеведческий музей? — предположил я. — На выставку современного искусства? Или, может, в консерваторию? Культурно просветиться, отдохнуть душой…

— Вот уж душой — это точно, — окончательно развеселился приёмщик. — Душа у них до того разворачивается, что хоть святых выноси. В прошлый раз, говорят, как великанов побили, так трое суток гудели, пиво-водка рекой лились. Митрошка кабатчик после и стёкла вставлял, и лавки новые заказывал. Харисим, твой дружок, вздумал во время драки лавкой размахивать.

— Душевно, — оценил я. — Широкой натуры человек! Уважаю. А где, говоришь, этот кабак?

— Да тут рукой подать. Вон, по улице — ступай да ступай, покуда не услышишь, как орут. «Золотой мешок» называется.

— Понял.

Мы распрощались с приёмщиком и вышли.

— И где ты только берёшь это всё, — вздохнул Захар. — Как какая невидаль — так к твоему берегу!

Я развёл руками.

— Судьба, дружище. Видать, на роду написано что-то такое. Одарит — не отмахаешься… Ну, зато мне в любви везёт.

Захар завистливо вздохнул. Судя по красноречивому молчанию, за такой подарок судьбы сам бы отдал немало. И хрен уж с ними, с непонятными диковинами.

Приёмщик оказался прав. Кабак мы увидели издали. Точнее, услышали доносящийся из него гул — окна и дверь по летнему времени стояли распахнутыми настежь. Дым из окон валил коромыслом.

На крыльце стоял, покачиваясь, персонаж в охотничьей перчатке. Занят был тем, что пытался сфокусировать взгляд на ступенях.

— Помочь? — предложил я.

Персонаж отчаянно замотал головой.

— Н-нет! Я сам-м! — и отчаянно сделал первый шаг.

Стоит ли говорить, что самонадеянность его подвела. Если бы мы с Захаром не подхватили, пропахал бы рожей землю.

— Отдохни, — посоветовал я.

Мы оттащили парня в тенёк, прислонили к стене.

— Й-я не устал!

— Да никто не устал. Но отдыхать-то надо. А то этак до нервного срыва допашешься. Слыхал, как в Японии бывает? Стрессы, депрессии, бабы резиновые. Надо тебе оно?

Персонаж попытался вникнуть в сказанное, и это, очевидно, отняло последние силы. Он уронил голову на грудь и вырубился.

— Бабы резиновые? — заинтересовался Захар. — А это какие такие?

— Молчаливые и на всё согласные.

С этими словами я вошёл в кабак.

Искать Ерёму не пришлось. Первым, кого увидел, был Харисим, он сидел во главе самого большого стола. А рядом сидели Иван, Ерёма и ещё несколько охотников. В момент, когда мы вошли, охотничья братия сдвигала кружки.

— Ну, за победу! — услышал я.

Решительно поддержал:

— За победу! — и подошёл к столу.

— О, Владимир! — обрадовался Харисим. — Знакомьтесь, братья! Это вот он, тот самый граф Давыдов и есть.

В руках у меня немедленно оказалась кружка. Минут десять ушло на эмоциональный рассказ о том, какой я суперский охотник и в целом офигенный парень. После этого беседа перекинулась на другой предмет, а я сумел оказаться рядом с Ерёмой и задать ему вопрос. Опасался, что Ерёму увижу в состоянии близком к парню, отдыхающему у крыльца, но обошлось. Праздник, видимо, начался недавно. Накидаться до махания лавками пока не успели.

— Слушай. Приёмщик говорит, ты перед Рождеством стальные кости сдавать притаскивал?

Ерёма поморщился.

— Ну, было. В первый раз тогда эту пакость увидал. Откуда мог знать, что их такие не принимают? Теперь-то уж не беру, конечно. И никто не берёт, нынче мы учёные. Это по первости, бывало, притаскивали — когда не знали ещё.

— А откуда они берутся, вообще?

— Из мертвяков.

— Только из них? В тварях таких костей не бывает?

— Не. В тварях не бывает. Только в мертвяках недавних.

— Недавних?

— Ну. Все, что вылазили — свежие захоронки.

— А с чего они вылазят, не знаешь?

— Поначалу мы думали, что мертвяков упыри да вурдалаки призывают, — вмешался в беседу Иван. — Поначалу ведь как было? Пошёл ты, скажем, на упыря. Сразил тварину, выдохнул, только собрался кости жечь — глядь, могила распахнулась! И оттуда на тебя другая тварь прёт. Вот эта, с костями стальными. То есть, покуда упырь или вурдалак не показывался, и эти лежали смирно. А ныне обнаглели, сами лезут. Так и норовят из могил повыскакивать!

— А они только на охотников выскакивают?

— А на кого ещё? Кому по кладбищам в темноте ходить-то, кроме нашего брата?

— На днях, говорят, возле Гурьевского кладбища мертвяк девку уволок, — вмешался Ерёма. — Папаша её там могильщиком работал. Ну и кто-то ему с дурна ума денег отсыпал больше, чем положено — покойничка помянуть. Папаша и помянул, прямо у могилы. Заснул, ночевать не пришёл. Жена всполошилась, дочь отправила его искать. А дочь до могилы-то дошла, а дальше — след простыл. Папаша к утру проспался, зенки продрал. Глядь — могила раскрыта, крышка гроба сдвинута, земля вокруг истоптана, а от дочери только башмачок остался.

Захар, сидящий рядом со мной, вздрогнул и перекрестился.

— А папашу, получается, мертвяк не тронул? — спросил я.

— Выходит, не тронул.

— А девку так и не нашли?

— Нет. Да и где её искать-то?

— Ну… В могиле, например.

— Заглянули. Не было. Ни живой, ни мёртвой.

— И следов никаких не было?

— Чего?

Я вспомнил расследование, которое местные сыскари проводили в квартире разорванного на части Урюпина, и только головой покачал.

— Ясно. То есть, что у нас получается? Раньше мертвяки нападали только в компании с упырями и вурдалаками. А теперь действуют условно автономно. Верно?

— Силы они набрались, — сказал Харисим. Я вдруг понял, что за нашим столом давно никто не орёт и не бухаает. Все затихли и прислушиваются к беседе. — Раньше слабее были, чем хошь поклянусь. И костей с них выпадало меньше.

— Точно, — поддержал Ерёма. — С того первого мертвяка, которого я перед Рождеством завалил, всего две кости выпало. А нынче попадаются — и на семь, и на восемь.

Охотники закивали.

— Верно говоришь!

— А ещё раньше — до Рождества — ни о каких мертвяках тут у вас вообще никто не слышал, — уточнил я. — Так?

— Так. Не было их прежде.

— Ясно. — Я задумался.

— Что скажешь, Владимир? — осторожно окликнул Харисим.

— Что когда я доберусь до того, кто покойникам на том свете спокойно отдохнуть не даёт, лично ему ноги вырву и в задницу засуну. Обратной стороной.

За столом притихли окончательно.

— Неужто думаешь, подымают мертвяков? — спросил Харисим.

— Уверен, что поднимают.

— Кто?

— Да есть одна мыслишка. Как разведку проведу, дам знать.

— Уж не молчи. Я с тобой! — Харисим поднял кружку. — Изведём, братцы, нежить поганую!

— Изведём! — дружно подхватили охотники.

Дальше покатился пир горой. Я был твёрдо намерен убраться в хлам вместе со всеми, и намерение осуществил. Последнее, что помнил — мы с Харисимом сидим под звёздным небом, верхом на коньке крыши, и орём «Всё идёт по плану». Сложно сказать, когда успел Харисим выучить слова.

А ещё хороший вопрос — как я оказался в особняке Обломова?.. Открыв глаза, я понял, что лежу в знакомой гостевой спальне. Глаза, впрочем, тут же захотелось закрыть обратно. По черепу будто кувалдой врезали…

Противоядие! Я шевельнул пальцами, кастуя Знак.

Уфф! Полегчало. Аж жить захотелось. Теперь - Восстановление сил. Совсем хорошо! Как огурчик.

Откуда-то справа донёсся предсмертный стон. Повернув голову, я увидел, что издал его Захар — которого сложили на кушетку у противоположной стены.

Ну да. Он-то антипохмелными Знаками не владеет… Я протянул руку и скастовал ещё пару Знаков.

Захар перестал стонать. Через минуту потянулся и вскочил. Посмотрел на меня.

— О! Ты тоже уже проснулся? А чего лежишь?

Ишь ты, бодряк какой! И не скажешь, что только что помирал.

— Надо было подождать, пока ты хотя бы пару раз скажешь «никогда больше не буду пить», — укорил себя я. — Поспешил, эх-х… Вечно страдаю из-за своей доброты.

Сел и опустил ноги на пол.

— Почему я должен был так сказать? — удивился Захар.

— Ну вот в следующий раз, как нажрёшься, а меня рядом не будет — узнаешь, почему.

В дверь постучали.

— Владимир? — в комнату заглянул один из охотников, назначенных Гравием в телохранители Обломову. — Оклемался?

— Да куда я денусь. Знаки не пропьёшь.

Охотник гоготнул.

— И то верно. Илья Ильич просил, как здоровье поправишь, к нему в кабинет подойти. Дело, говорит, до тебя какое-то срочное.

***

— Искал меня? — Я заглянул в кабинет Обломова.

— Искал. Про вчерашнюю барышню помнишь?

— Барышню? — Я напрягся. Кто-то из ребят вчера точно орал «поехали к девкам»! Иван, кажется. А Захар поддерживал и аж подпрыгивал от нетерпения… — Какую барышню?

— Ну, эту. Любовницу Головина.

— Ах, эту!

Прямо камень с плеч. Надо в следующий раз и правда как-то поаккуратнее. Ну или перед тем, как бухать, прокачать знак Восстановление памяти. Есть такой, интересно?..

— Помню. Что там?

— Пропала. Прислуга говорит, третьи сутки пошли, как дома не появляется.

— Ну, приплыли. — Я сел на стул и постучал пальцами по столу Обломова. — Впрочем, следовало ожидать.

— Почему? — внимательно посмотрел на меня Илья Ильич.

Вот уж никогда бы не подумал, что буду генерал-губернатору основы дедукции преподавать.

— Ну смотри. Троекуров перекидывается в Вольфганга. Ну, или подсылает кого-то, кто перекидывается — не суть. Зачем?

— Зачем?

— Чтобы Наина его узнала и ему доверилась. Дальше вопрос. В текущем временном срезе какую важную информацию может знать женщина? Да никакой. Вольфганг не такой дятел, чтоб в постели про свои дела трепаться. По нему за эти дела виселица плачет. Значит, Наина была нужна в качестве рычага для воздействия на Вольфганга. Для этого её надо похитить. И чтобы провернуть это без шума и пыли, личину он и сменил. Значит, мы можем быть уверены в двух вещах. Первая: Наина жива. Вторая: Троекуров в растерянности и лёгкой панике.

— А это-то почему?

— Ну представь: мужик держит ситуацию за яйца. Вольфганг в могиле, под надёжной охраной. Идёт он и похищает Наину. А потом смотрит — Вольфганга нет, охранник отсутствует, как явление. И тишина. Ничего не происходит. Соображаешь?

Илья Ильич кивнул с уверенным видом. Теперь до него дошло.

— Верно говоришь, Владимир. Значит, сидит он сейчас с этой бабой и знать не знает, что делать и что происходит.

— И действовать нам надо быстро. Потому что раз Вольфганга нет — рычаг превращается в бесполезную палку. А нахрена бесполезная палка Троекурову?

— Убьёт!

— Убьёт.

— И что делать, как искать? Сразу предупреждаю: официальным порядком к нему не сунуться, не с чем. Если рискну — мне потом и рота телохранителей не поможет.

— Ты и не высовывайся. Я сам порешаю.

Похлопав ободряющим образом Обломова по плечу, я вышел из кабинета и увлёк Захара за собой на улицу.

Там я кастанул Путеводное Яблоко и задал ему направление:

— Веди к Наине Фёдоровне.

Знак покатился по земле, или же полетел над самой землёй — по нему толком было не понять.

— А откуда ты знаешь, куда идти? — спросил Захар, стараясь шагать в ногу со мной.

— А сам не видишь?

— Чего?

Оказалось, что кроме меня никто Путеводного Яблочка не видит. Вот так веселуха.

Слово это, как оказалось, пришло ко мне пророческим образом. Когда стало очевидным, что Яблочко катится к одной из крепостных башен, на вид очень внушительной, я остановил его. Оглядевшись и увидев прохожего, поспешил к нему с вопросом, что это за башня, и что о ней следует знать.

— Так это ж Веселуха, — сказал, зевая, мужик, который шёл то ли из кабака, то ли в кабак, а может, из кабака в кабак.

— Чего?!

— Ну, звать её так — Веселухой. А ты что, охотник, не местный?

— Пореченский. Недавно приехал, осваиваюсь. Что в башне такого смешного?

— Да нихрена смешного нет. Когда строили, говорят, всё обрушивалась, ломалась. А потом явилась какая-то бабка — ведьма, по всему видать, — и говорит, мол, замуруйте там девицу в стену, и будет вам башня. Люди сдуру так и сделали. А девка от страха умом тронулась — смеяться начала. Да так с тех пор, брешут, и смеётся. В этой башне и стражники не сидят, и не проходят через неё. Так вот. Жуть там, потому как. И смеётся к тому же.

— Морок это называется. Морок обыкновенный. Бабка вам в стене лазейку для тварей оставила, а вы никто до сих пор и не чухнули.

— А я чего? Моё дело — похрен, я тогда ещё не родился даже.

— Ступай себе с богом.

— А на поправку здоровья бы, а? За историю.

Я сунул ему какую-то мелкую монету, и пассажир, довольный, отчалил.

— Чего делать будем? — спросил Захар.

— Башню брать. Как в старые добрые. Разберёмся там, как чего, и зачистим место. Амулет приготовь от морока — пригодится.

Захар тут же выудил из своих запасов нужный амулет. Я тоже проверил легкодоступность своего.

По мере приближения к башне чувство иррационального страха крепло и колосилось. Однако я не спешил использовать амулет. Это ж мы ещё даже внутрь не зашли. Истрачу всю силу, а дальше буду, как дурак, смотреть на превосходящие силы противника и ссаться в штаны.

Спокойно, Владимир. Думай о родиях и костях, сосредоточься на них. Хабар — хорошо, хабар — сила! Будет много родий, много денег. Начнём водопровод делать. Глядишь, до конца года под душем постоишь, то-то дело! Банька — это, конечно, замечательно, только каждый день на эту тягомотину времени и сил не наберёшься, да и для здоровья так часто наверняка не полезно. А вот душ — это бы здорово было. Технически-то — тьфу. Лейки, вон, есть же у народа. Вот и приспособим такую.

Под аккомпанемент соблазнительных мыслей я вполне сносно преодолел остаток пути и остановился перед запертой дверью. На двери висел солидный замок. Чёрненький, как новый. Аж блестит. Чем-то мне эта история напомнила закрытое крыло в моём собственном имении. В общем, ни разу не похоже, будто сюда люди совсем никогда не заходят. Ходят, и частенько.

Ключа у меня, конечно, нет, но есть кое-что получше — рисунок ключа.

Глава 11

Я изобразил пальцем на замке рисунок… Ну ладно, ладно, каюсь, это был не рисунок ключа, а рисунок Удара. Замок снесло моментально, только дужка осталась сиротливо болтаться. Её я выдернул и отшвырнул. Обернулся на Захара. И обалдел.

— Тебя-то чего так перекорёжило?

Захар выглядел — краше в гроб кладут. В лице ни кровинки, под глазами наметились круги.

— Приспичило, что ли? Ну, вон, кусты ж, прости-господи, я подожду. Оно бывает, бухло непастеризованное, микрофлору неподготовленную убивает…

— Мне страшно! — пискнул Захар.

— А! Ну так это фигня. Используй амулет уже.

Во взгляде Захара сверкнула искра понимания. Он резко стиснул амулет в руке. И почти сразу лицо приняло нормальный оттенок.

— Ф-ф-фу-у-ух! — Захар вытер пот со лба. — Не поверишь — такая жуть навалилась, что я даже про амулет забыл. Кабы ты впереди не шёл — точно бы дёру дал.

— Охотно верю. Морок накатили нереально сильный. Согласись, маразм, что защитное сооружение не используют по назначению из-за каких-то баек. Веселуха, мать её… Ну, пошли, поржём.

И я дёрнул дверь на себя.

Хохот обрушился на меня из тёмного помещения за дверью. Визгливый, безумный хохот. И ещё — холодный, какой-то могильный ветер ударил в лицо, взъерошил волосы.

— Пятёрка за спецэффекты, — пробормотал я и сам стиснул амулет.

Полегчало, но не сильно. Хорошо, что дотянул до сих пор. Потому что морок явно оказался не чета всем предыдущим, что мне попадались — сильнее, гораздо сильнее.

Я заставил себя переступить порог. Огляделся.

Темно было, как у колдуна в сердце. Все бойницы находились на верхних ярусах, но они были закрыты. А здесь, внизу — какие, нахрен, бойницы. Чтобы ласково целовать нападающих на башню тварей?

Я поднял руку и кастанул Красного Петуха. Огонь разлетелся по каменному потолку. Я быстро огляделся и оценил обстановку.

Зал внизу был пуст. На второй ярус вела каменная лестница слева.

— Айда за мной, — скомандовал я и зашагал по ступенькам.

На этом этапе уже вытащил меч, и до меня дошло, что его можно использовать в качестве самой экономичной подсветки. Я воззвал к нанесённому знаку, и клинок засветился. Этого вполне хватало, чтобы не оступиться — ступени были довольно высокими. Как по мне, недоработка. Предполагается ведь, что по ним будут носиться воины в полном боевом облачении. А тут — только ноги ломать.

Башня опять разразилась полудурочным хохотом, и теперь уже мне показалось, что это «ха-ха» неспроста. Башня пыталась замаскировать другой звук, более понятный и привычный.

Рычание.

По ходу, мы реально зашли по адресу.

— Ставни на бойницах выбивай, как поднимешься, — приказал я Захару. — Чтобы свет появился. Ясно?

— Сделаю.

Ступеньки пролегали меж внешней стеной башни и внутренней — это был такой коридорчик с небольшой кривизной, который и вывел нас на второй ярус.

Здесь рычание уже послышалось совершенно отчётливо, и из темноты на меня надвинулась бледная жуткая рожа.

— Чё ж вам не спится-то всем, а? — рявкнул я и взмахнул мечом.

Ну, как и следовало ожидать — удар в плечо, а по ощущениям, как будто терминатора попытался зарубить. Даже Знак не помог. Зараза.

А вон ещё один. И ещё… Да мать вашу так, три неупокоенных покойника!

Первый решительно атаковал меня. Я увернулся от удара и пинком в грудину повалил его. Второму зарядил Костомолкой, третьего заморозил.

Первый подскочил, и тут Захар начал выбивать ставни. Внутрь башни полился солнечный свет. Стало гораздо легче ориентироваться.

Первый мертвяк вскочил на ноги. Тот, которому досталась Костомолка, пока ползал, пытаясь прийти в себя. А замороженный уже начал двигаться, похрустывая ломающейся промёрзшей плотью.

Захар зарядил обмороженному Ударом — снёс половину рожи, но на костях это, разумеется, не сказалось. Просто мертвец начал выглядеть ещё отвратней.

— На рожон не лезь! — предупредил я. — На расстоянии бей!

Захар бил. Получалось у него весьма и весьма. Прикрывал меня на отлично, пока я сражался с тремя мертвяками по очереди.

Костомолка — очень прожорливый Знак. Тот мертвец, которого я ею оприходовал, таки поднялся, но перекосился на левый бок и двигался как-то полудурочно. Подумав, я кастанул Костомолку на того, что напал первым. Он удачно рухнул в коридорчик, из которого мы вышли, и покатился вниз по ступенькам. Захар отправил вслед Удар.

Отлично, этот нескоро вернётся. Осталось с двумя другими расплеваться.

Один за другим я кастанул три Меча по подмороженному. Тот, дёргаясь, попятился и таки потерял правую руку. Тут же потянулся её поднять, однако Захар Ударом отшвырнул руку подальше, а потом зарядил мертвяку в репу.

Я тем временем обрабатывал Костомолкой недобитого.

Сука, по ощущениям, всё. Выплеснул практически всю ману, что была. Но зато этот засранец рухнул в позу эмбриона, да так и застыл, не мог больше шевелиться.

Взмахнув мечом, я начал что есть силы долбить его по шее. И, наконец, усилия увенчались успехом. Башка откатилась в сторону, а меня шарахнуло молнией.

Я не обратил внимания, сколько мне досталось родий — будет потом время посчитаться — и сразу переключился на второго. Он ковылял за рукой, которая оказалась на другом конце зала.

Встав на пути мертвяка, я призвал Доспехи и, отбросив меч, вцепился в изуродованную башку голыми руками. Ну, как голыми — с прослойкой в виде «перчаток» от Доспехов, понятное дело.

Будь у мертвеца две руки, всё закрутилось бы иначе. Но с одной он не сумел оказать мне должного сопротивления. И я, с огромным усилием, и даже во весь голос выругавшись неподобающим аристократу образом, свернул ему башку.

Повалил ещё живую тварь на пол. И махнул Захару.

— Чего? — подскочил тот.

— Руби башку! Давай, я один всех не потяну. Прокачивайся, пока я добрый.

Захар принялся рубить, пыхтя и матюгаясь. А я подошёл к коридорчику, посмотрел вниз.

Мертвяк полз по ступенькам наверх, сверкая глазами и рыча.

— И вправду — терминатор, — вздохнул я. — Нахрена же вас тут столько?

Хватит меня на ещё одну Костомолку? Не, не хватит. Хотя…

Я сунул руку в карман, осенённый внезапной идеей. Захар же мне как-то подогнал пауэрбанк! Я про него забыл и забил, потому что до сих пор не надо было. Но вот случай!

Я быстро зарядил амулет одной из своих родий, а потом сам же от него и запитался.

Бам! — шкала маны поднялась если не до предела, то до двух третей точно.

— И снова здравствуйте!

Я использовал Костомолку — самый эффективный Знак против этой швали. И ползущего мертвяка тряхануло. Он взвыл и замер, парализованный.

Спустившись на несколько ступенек, я светящимся мечом отрубил ещё одну бошку. Пять ударов потребовалось. Сверкнула одна молния, а через несколько секунд — вторая, сверху. Захар тоже домучил своего.

Поднявшись, я увидел Захара лежащим на полу с осоловевшим видом. Ладно, пусть переваривает.

Я поднялся на третий ярус. И, в света меча, увидел то, что охраняли мертвяки. А именно — стул, к которому была привязана молодая красивая женщина. Судя по платью, не из бедных. Рот её был закрыт кляпом, по щекам струились слёзы. Рядом, прямо на полу, сидела девушка. Совсем молоденькая, лет шестнадцати. Этой, видимо, стула не досталось, только кляп. Одета куда проще, чем Наина Фёдоровна. И с обувью проблемы: одна нога в стоптанном башмачке, другая — босая.

«Только башмачок на краю могилы и остался», — вспомнил я недавний рассказ Ивана.

Обратился сначала к аристократке:

— Наина Фёдоровна, полагаю? — потом посмотрел на девушку, сидящую на полу. — Вашего имени-отчества не знаю, уж простите. Моё предложение, дамы: давайте переместимся отсюда в более уютное место. Там и перекусить, и побеседовать можно.

Наина замычала сквозь кляп с чувством глубочайшего согласия с моим предложением. Девушка на полу издала похожий звук.

А башня вновь захохотала.

— Тьфу ты, чёрт, — выругался я. — Захар! Ищи Знак!

— Чего? Какой Знак?

— На стене, на полу, на потолке где-нибудь! Должен быть Знак, который за всю эту какофонию отвечает. Не сама ж она работает, на чистом вдохновении.

— Понял, ищу!

Я освободил барышень от кляпов и пут. Той, что сидела на полу, помог подняться.

— Значит, так, уважаемые. Ваша задача сейчас — не мешать нам работать. Не визжать, не плакать, в обмороки не падать. Набраться терпения и ждать. Чем скорее мы тут управимся, тем скорее вы разбежитесь по домам.

— Этого мерзавца необходимо остановить! — всхлипнула Наина Фёдоровна. — То, что он вытворяет, просто немыслимо!

Безымянная девушка поддержала сестру по несчастью громким шмыганьем носа.

— Я папашу искала, мамка наказала домой его привести! А тут… А там…

Что было «там», я не дослушал.

— Владимир! — позвал Захар. — Нашёл!

— Стоим на месте, не дёргаемся, — приказал девушкам я. И бросился к Захару.

— Вот он! — Захар торжествующе ткнул пальцем.

Знак был начертан хитро — у самого пола, в том месте, где открывалась дверь. Если не искать нарочно, хрен заметишь. И убрать его с наскока не получится — это я понял сразу, как только взглянул на Знак. Его оставил кто-то очень сильный, не зря действие получилось таким убойным и продолжительным. Интересно, этот Знак только на морок работает? Или можно наложить на какое-то другое устройство — насос, например? Чтобы непрерывно, без проблем качать воду… Блин, опять я о своём. Не идёт из головы чёртов водяной и его гопнические замашки. Не хочется, чтобы мои люди лишний раз подходили к водоёмам. По крайней мере, до тех, пока мы с этой образиной не закроем все вопросы раз и навсегда… В общем, перед тем, как разрушить Знак, себе в память я его загрузил. Лишним такое приобретение точно не будет.

— Прошу вас, давайте поскорее уйдём отсюда! — взмолилась Наина Фёдоровна. Она, как было велено, стояла на месте. Но с ноги на ногу переминалась в таком нетерпении, что было ясно — позволь я бежать, в ту же секунду ветром сдует. — Если здесь появятся те, кого он держит под землёй…

— Под землёй? — я резко обернулся. — Ну-ка, с этого момента подробнее!

Оказалось, что когда фальшивый Головин притащил Наину сюда, охранников-мертвяков изначально не было. Головин оставил связанную девушку на первом ярусе, а сам спустился в подвал. И скоро вернулся в сопровождении двух жутких созданий. Увидев, как задрожала Наина, расхохотался и пообещал, если девушка попытается бежать, обратить её в такую же тварь.

После чего Наина, в сопровождении мертвяков, поднялась наверх. Там уже сидела связанная Агафья — так звали дочь могильщика. Её охранял один мертвяк. Когда пленниц стало двое, охрану увеличили.

— Тебя-то он зачем украл? — спросил у Агафьи я.

Наина всплеснула руками:

— Ах, ну неужто непонятно? Этот мерзавец собирался надругаться над бедной девушкой. Я сама слышала, как он сказал Агафье: «Сиди пока, не до тебя сейчас. Вот с делами разберусь, тогда и займусь сладеньким».

— Я сперва думала, мертвяк меня в могилу утащил, — всхлипнула Агафья. — Думала, смерть моя пришла! А этот чёрт бежит да бежит, бежит да бежит! И всё под землёй…

— Так. Погоди. То есть, мертвяк спрыгнул в какую-то могилу, где начинался подземный ход?

— Весьма вероятно, — вмешалась Наина. — Смоленск — древний город, он весь изрыт подземными ходами. Ещё с тех времён, когда за крепостными стенами держали осаду.

— Ход, — повторила Агафья. — Да… Может, и так. Темно вокруг было, я ничего не видела. Только когда мертвяк остановился, услыхала, как дверь открылась. А после… Ох, лучше б не видала! — Она закрыла лицо ладонями.

— Что? — я мягко отвёл её руки. — Чем быстрее расскажешь, тем быстрее мы отсюда уйдём! Что там было?

— Свет. Не от лучины, другой. Белый такой, страшный! И в свете этом видать, что у стены столы стоят в ряд. А на столах мертвяки.

— Много?

— Много! Да чего вытворяют ещё! Который лежит, который сидит, который вовсе — башку себе оторвал, а после назад приставляет. А другой другому руку выдернул! И тоже — давай её обратно в плечо тыкать…

— Приткнул?

— Не разглядела. Кажись, не вышло у него — хозяин на них заругался матерно. А после обернулся, на меня взглянул. Ничего, говорит, гладкая. Молодец, мертвяк, службу знаешь. Тащи её пока наверх, да охраняй. После попробую, что за ягодка.

Агафью снова затрясло.

— Всё! Спокойно, — я положил девушке руку на плечо. — А где сейчас этот хозяин? Есть предположения?

— Здесь-то он — вряд ли, — подал голос Захар. — Кабы был, неужто на шум не прибёг бы?

— Логично. Должен был прибежать… Значит так, барышни. Сейчас вы в сопровождении этого прекрасного юноши, — я кивнул на Захара, — выходите отсюда, садитесь на извозчика и едете в особняк его превосходительства генерал-губернатора. Там вам окажут физическую и психологическую помощь. До моего возвращения особняк не покидать! Задача ясна?

— А ты? — вмешался Захар.

— А я пока останусь.

— Неужто под землю полезешь?

— Да нет. Чего я там не видел, под землёй? Просто жару пережду в холодочке.

Захар поджал губы.

— Я останусь с тобой!

— Ты сделаешь то, что я велел. Забирай девчонок и дуй отсюда.

Повторять не потребовалось. Захар общался со мной достаточно давно, чтобы запомнить — когда меня можно доставать дурацкими репликами, а когда не стоит.

— А как отведу, чего делать?

— По магазам пробегись. По рынкам строительным, или что тут у вас. Узнай, почём трубы.

— Какие трубы? — обалдел Захар.

— Да я откуда знаю, какие? Но что-то подсказывает — вряд ли полипропилен. Потому и говорю, узнай: какие есть и почём. Водопровод в усадьбе будем строить.

Захар открыл было рот, но потом благоразумно закрыл. Молодец он всё-таки, толковый.

Я засветил меч. Мы вчетвером спустились по тёмной лестнице на первый ярус. Девушки, а вслед за ними Захар, выскользнули за дверь.

Прямоугольник яркого света, ненадолго осветивший помещение, исчез. Я остался один, в темноте и мёртвой тишине. После того, как уничтожил Знак, потусторонний хохот прекратился. Но если верить Наине, одиночество — кажущееся. Где-то тут — спуск в подвал.

Я, со светящимся мечом в руках, двинулся по кругу, вдоль стен. Хорошо, что смотрел в том числе и под ноги. Спуск в подвал огорожен не был, если бы не присматривался, полетел бы кувырком вниз.

Держа перед собой меч, я принялся спускаться по каменным ступеням. Таким же древним, как сама башня.

На двери, преградившей мне дорогу в конце спуска, замка не было. Только огромный чугунный засов, явно из тех же времён, что и башня. Для того, чтобы сместить задвижку, мне пришлось взяться за неё обеими руками и навалиться всем телом.

Интересная система. То есть, появления нежелательных гостей снаружи мы не опасаемся. Мы опасаемся, как бы кто не выбрался изнутри…

Агафья сказала, что подземелье было освещено. Сейчас я света не увидел. Только услышал звуки.

Поскрипывание. Металлический лязг. Скрежет… Я поднял меч выше, освещая помещение. Доспех накинул ещё перед тем, как спускаться. Понял, что сейчас с удовольствием накинул бы второй.

Я стоял у входа в длинное, просторное помещение с арочным потолком. Стены — старинная каменная кладка. О толщине остаётся только догадываться. А вдоль стен, с обеих сторон от меня, стояли деревянные столы. И по мертвяку — на каждом. На скрежет отодвигаемого засова все они дружно повернули головы в мою сторону.