Мир падающих звёзд III. Лесной хозяин

Глава 1

По плану мы с Ефимом должны были служить приманкой для колдуна. И часть этой приманки на глазах превращалась в недееспособную единицу.

На помощь Ефима в битве с колдуном, разумеется, никто не рассчитывал. Но и на то, что его придётся спасать — тоже. Я предполагал, что, когда начнётся, мужик просто аккуратно свалит подальше. А получается, что он не то, что бежать — ползти-то не может.

Откуда взялись озноб у Ефима, тучи на небе и ураганный ветер, раскачивающий деревья — понятно. Что такое деморализация противника, колдун, несомненно, знал, и пользоваться своими знаниями не стеснялся. Да и самому, небось, по холодку шагать приятнее, чем под палящим солнцем.

Не выдержал всё-таки. Днём явился. Ну, почти днём — дело-то к вечеру. Но всё равно, вовремя я вернуться успел.

Негромко позвал:

— Ефим!

Понял, что и сам чувствую себя не лучшим образом, накатила вдруг странная слабость. Колдун почуял жертвы и начал тянуть из нас силы. Чёрт знает, с какого расстояния, мы его пока даже не видели. Ефим — обычный человек — уже едва дышал, мой напитанный родиями организм сопротивлялся, однако и мне было нелегко.

Сколько ж в этой твари мощи-то?! Что за адскую хрень мы тут поджидаем?!

Прикрыться от магии колдуна Защитным кругом я мог. Но опасался, что в этом случае колдун может распознать засаду и свалить от греха. Поэтому решил подпустить его как можно ближе.

Проговорил, наклонившись к Ефиму:

— Ты не болен. Это колдун тянет из тебя силы. Как только попустит, станет хоть немного легче — беги отсюда прочь! Слышишь?

Губы Ефима шевельнулись.

«Слышу», — прочитал я.

— Вот и молодец. Не ссы, всё нормально будет.

Я помог Ефиму улечься на мох. Его частично укрыл ствол поваленного деревня. Ну и то ладно. Хоть не на прямой линии огня теперь. Сам я встал так, чтобы оказаться между Ефимом и приближающимся колдуном. На том месте, где была ловушка. Сделал вид, что и сам еле стою на ногах.

Справедливости ради, серьёзных актёрских навыков для этого не требовалось. Колбасило меня всё жёстче. Бороться с соблазном поднять Защитный круг становилось всё труднее.

— Ну где ты, тварюга?! — прошептал я. — Давай же, покажись!

И тут же, будто услышав мои слова, в десятке метров впереди материализовалась фигура. До сих пор колдун, наверное, укрывался каким-то заклятьем.

Ну… На первый взгляд — колдун как колдун. Нечто, одетое в длинный балахон с капюшоном. Только вот у прошлого колдуна балахон был чёрного цвета. А у этого — серебристый.

И балахон не шевелился. Мне понадобилась лишняя секунда, чтобы сообразить, в чём дело.

Примёрз! Сработала одна из ловушек Земляны.

— Вляпался, тварь! — крикнул я.

Накинул Доспех и рванул к колдуну.

Не я один. Егор, Земляна и Захар тоже выскочили из укрытия. Будь колдун хотя бы Срединной тварью — силы ловушки хватило бы на то, чтобы мы успели подскочить и снести ему башку. Собственно, именно так Заморозка обычно и работала.

Но колдун оказался не лыком шит. Неподвижным он оставался едва ли несколько мгновений. После чего поднял над головой руки.

С балахона посыпался иней. И нас четверых отшвырнуло от колдуна. Метров этак на пять. В разные стороны. Мечом — даже взмахнуть никто не успел. Хорошо хоть, в свои же ловушки не влетели.

Единственная отрадная деталь: колдуну, похоже, стало не до Ефима. Я краем глаза увидел, что мужик очухался и переместился ближе к спасительному бревну. Уже хорошо. Спрятаться сообразил — значит, момент, когда с этого праздника жизни можно будет свинтить, тем более не пропустит.

А колдун между тем вытянул вперёд руку и крутанулся вокруг своей оси.

Вот же сволочь хитрожопая!

Ловушки, оставленные Земляной, стали видны. Три круга засверкали голубыми искрами. А из ладони колдуна вырвалось нечто. Я бы назвал это классическим файерболом. В этом мире меня, конечно, в очередной раз никто бы не понял, но я бы всё равно назвал. Как ещё называть-то?

Файербол ударил в ближайшую к колдуну ловушку. Голубые искры взметнулись до небес и тут же потухли. А этот гад немедленно скастовал следующий огненный шар.

Правда, для этого ему пришлось повернуться так, что оказался ко мне в четверть оборота. Почти спиной.

Я не стал терять времени и метнул в тварюгу Удар. С другой стороны то же самое проделали Егор и Земляна.

Это произошло одновременно. Раздался гулкий, раскатистый, какой-то потусторонний хохот. И мы трое опять полетели с ног. Встреченные, насколько я понял, нашими же Ударами.

Колдун их каким-то образом отзеркалил. Прошлый колдун так не умел. Этот, как я и предполагал, оказался куда прошареннее.

Файербол. Последняя ловушка Земляны вспыхнула голубыми искрами.

— Тебе бы не в колдуны, братан, — поднимаясь на ноги, проворчал я себе под нос. — Тебе бы в сапёры идти! Однажды, глядишь, ошибся бы.

Доспех меня выручил, конечно. Прилети я с такой силой спиной о дерево без него — уже не поднялся бы.

— Эй, тварюга! — раздался вдруг голос Егора. Он тоже успел встать. И даже переместиться за толстый ствол березы. — Чем тебе люди-то так насолили? Пошто в колдуны подался? Воняло от тебя сильно, что ли? Девки носы воротили?

— Не смей! — гулко громыхнул колдун.

В берёзу, за которой спрятался Егор, ударила молния. Расколола ствол от кроны до корней.

Егор не впечатлился. Он обнаружился за соседним деревом. Хохотнул:

— Ишь, взбеленился! Что, правда глаза колет? Ты мне не указ! Я свободный охотник. Что хочу, то и болтаю.

Сил у колдуна было реально — как у дурака махорки. А вот с выдержкой дела обстояли хуже. Хотя с учётом того, что в последний раз его троллили задолго до моего рождения — ничего удивительного, в общем-то.

Колдун бросился в сторону Егора. Не зря этот провокатор так старался. Сумел заманить тварь в свою ловушку.

По колдуну как будто прокатился невидимый каток. Костомолка. Тварь буквально раскатало в блин. Мы снова, все трое, бросились к нему.

Егор находился ближе всех и успел первым. Рубанул мечом, отсекая твари башку. Опытный охотник, он знал, что с одного удара колдуна не завалить. Тут же занёс меч для второго, но ударить уже не успел.

Расплющенное тело перекатилось в сторону — на глазах обретая прежнюю форму. Капюшон с головы колдуна слетел. Отсечённый мечом Егора блин — голова колдуна — стремительно преобразовался в обтянутый бледной кожей череп с провалами вместо глаз. След от меча превратился в тонкую чёрную полоску. А колдун взревел от злости. Повторил жест, который мы уже видели — крутанулся вокруг своей оси, выставив перед собой ладонь.

Три оставшиеся Костомолки Егора загорелись зелёными искрами. Но гасить их файерболами колдун не стал. Мы трое, бросившиеся к нему, наткнулись на невидимую стену. Аналог Защитного круга, видимо. А потом я вдруг почувствовал, что скован по рукам и не могу шевельнуть головой. Свободными остались только ноги. Которые уверенно понесли меня к одной из трёх ловушек.

Повернуть голову я не мог, но догадывался, что Егор и Земляна заняты тем же. Направляются в смертоносные ловушки, нами же и расставленные. Как отреагирует ловушка Егора на присутствие в себе Егора, мне оставалось только догадываться. Относительно того, что произойдёт со мной, сомнений не было никаких. Костомолка, она и есть Костомолка. Поставили ловить — поймает. Какая ей разница, кого.

Охотник с более высоким рангом, наверное, смог бы оказать сопротивление. Может, даже сумел бы скастовать Защитный круг. Всё, что сумел сделать я — немного замедлить движение в сторону ловушки.

Я упирался изо всех сил. Ноги шагали, будто сквозь толщу жидкой глины — но шагали. Колдун и впрямь оказался невероятно сильным.

Стена за зелёных искр неумолимо приближалась. До ловушки осталось три шага. Два. Один…

— Получи, тварь поганая! — донеслось до меня.

Это был голос, услышать который я не ожидал. О существовании Захара с момента начала битвы, честно говоря, вообще позабыл. Парень, судя по всему, исходящий от колдуна уровень опасности оценил правильно. Смекнул, что на поле боя будет скорее под ногами мешаться, чем помогать — вот и не отсвечивал. А тут прорезался откуда-то. Дурачина… Может, не заметил бы его колдун. Хоть кто-то в живых бы остался, рассказал остальным охотникам, что с нами случилось. А теперь так и падём смертью храбрых. И никто не узнает, где могилка моя…

Голова у меня по-прежнему не поворачивалась. Ни колдуна, ни Захара я не видел. Но догадаться, что именно сделал ученик, было легко. На текущем ранге всё, что есть у Захара — Удар первого уровня. Вот им-то он колдуна и долбанул. Мышь укусила слона, ага.

Однако в ту же секунду я почувствовал, что влекущее меня к ловушке нечто ослабло. Ненадолго, едва ли на мгновение — великан отвлёкся на мышь. Но этого мгновения мне хватило.

Защитный круг!

Вот теперь я смог наконец обернуться. И остолбенел. Потому что Захар огорошил колдуна вовсе не Ударом.

Колдун хрипел, цепляясь руками за стянутое верёвкой горло. Капюшон свалился, обнажив плешивый череп, из которого торчало несколько пучков седых волос.

Верёвка была перекинута через ветку дерева, а на другом конце верёвки повис всем весом Захар.

Идея повесить колдуна была тупой. То есть, абсолютно тупой. Даже крысу не убить ни обычной верёвкой, ни даже обычным ножом, а тут — целая высокоуровневая тварь. Которая от нас и ожидала только специфических атак, а потому к такой тупизне оказалась вообще не готова.

Впрочем, мгновение быстро закончилось. Земляна и Егор бросились было на соблазнительно висящую тушу, но колдун уже пришёл в себя. Он снова повёл рукой. Оба охотника замерли, а потом снова двинулись к ловушкам. И только меня эта участь минула. Зато ощутил, как сила колдуна даванула на Защитный круг.

— Щ-щ-щенок! — прошипел висящий колдун и махнул другой рукой.

Захара снесло с верёвки и шарахнуло спиной о ствол дерева. Колдун разорвал петлю. А я решил, что время пришло.

Пока колдун стряхивал обрывки верёвки, я мысленно изобразил свежий Знак и почувствовал, как из меня исходит Сила.

Н-да, тогда, с воробьями и котом, такого ощущения даже близко не было. Похоже, расход Силы в случае с этим Знаком зависит от того, на ком именно ты его применяешь.

Движения рук колдуна замедлились. Два обрывка верёвки повисли в воздухе, не спеша падать на землю.

— Йо-хо-хо, ублюдок! — воскликнул я и рванул было к колдуну.

Но тут вскрылась особенность Знака. Как только я зашевелился, зашевелился и колдун. Верёвка упала, рука потянулась ко мне.

Я замер. Замер и колдун. Замерли Земляна и Егор, всё ещё скованные заклинанием, но, по крайней мере, теперь не вынужденные идти на верную смерть.

Ч-ч-чёрт! Ну да, это было бы слишком просто — кастанул Знак, остановил время и делай, что хочешь. Этак охота на тварей превратилась бы в самую лёгкую затею на свете.

Я попытался скастовать Знак Меч. Даже не попытался, а всего лишь подумал об этом. И рука колдуна сразу начала подниматься, подрагивая от напряжения.

— Не двигайся, Владимир! — крикнул Егор. — Пока ты не шевелишься — он тоже не может!

Ай, спасибо! Нет, чтоб рассказал такое, до чего я ещё сам не допёр! Например, как прихлопнуть эту гадину, не шевелясь и не кастуя новые Знаки.

Знак тянул из меня силы. Колдун сверлил меня взглядом. Земляна и Егор, скрежеща зубами, пытались вырваться, но не могли сделать ничего.

— Захар! — закричал я. — Ну сегодня твой день, без вариантов!

Захар со стоном приподнялся на руках. Потом встал на ноги и схватился за спину, шёпотом выматерившись. Ну да. Тут, чай, не в кино — чтобы так долбанувшись спиной, тут же вскочить и начать сальто крутить.

Неуверенно дрожащей рукой Захар изобразил на себе Знак Заживление. Больше бы, наверное, подошёл Костоправ, но Костоправ на своём ранге Захар открыть не мог. Впрочем, и Заживление сыграло какую-то свою туманную роль. Пусть и морщась, но Захар расправил плечи и оценил сложившуюся ситуацию.

Сегодня правда был его день — он не тупил и секунды. Просто выдернул из ножен меч и бросился в атаку. У меня уже в глазах начинало темнеть, когда клинок Захара пробил колдуну череп.

— Бей его!

— Руби гниду!

Егор и Земляна вырвались из заклинания и налетели на колдуна. Мечи порхали в воздухе, перепачканные зелёной нечеловеческой кровью. И я с облегчением отменил Знак.

Сучий колдун взревел, и все трое охотников разлетелись в разные стороны. Тварь, шатаясь, стояла на полусгонутых ногах. Меч Захара торчал у неё из башки. Левая рука колдуна валялась на земле и, перебирая пальцами, пыталась доползти до базы.

Колдун смотрел на меня невидящими глазами. Мне, во всяком случае, казалось, что он меня не видит — может, Захар перебил ему какой-нибудь зрительный нерв.

— Ну что, поговорим? — процедил я сквозь зубы и поднял меч.

Лезвие засветилось, и я в два быстрых шага преодолел разделявшее нас расстояние.

Колдун попытался что-то исполнить правой рукой, но я отсёк её. Следующим ударом перерубил твари глотку, затем пробил грудину. Зелёный пар валил из всех нанесённых мною ран. И колдун, рухнув на колени, начал визжать.

Наклонившись, я левой рукой схватил его за подбородок и заставил поднять голову.

— Ты, я думаю, уже допетрил, что тебе конец, — сказал я. — Не хочешь перед смертью облегчить тот кусок дерьма, что у тебя вместо души? Объясни, какого рожна вам всем от меня понадобилось? Лучше способов для самоубийства не нашлось?

Колдун зашевелил губами и послышалось бульканье. Правда, раздавалось оно не изо рта. А, ну да. Я ж ему глотку перебил и верхнюю половину приподнял.

— Сорян. — Я убрал руку. — Так лучше?

Голосовой аппарат колдуна починился. И, глядя мимо меня всё такими же пустыми глазами, он прохрипел:

— Убьёшь меня — придёт десяток!

— Это хорошо, родии и кости мне нужны, — кивнул я. — А что вам всем, таким красивым, надо? Просто потому, что во имя вселенского зла?

Тварь улыбнулась окрашенной зелёным пастью.

— Ты — ничто, охотник! Ты — ничто!

Пора уже смириться с мыслью, что допрашивать тварей — никудышная затея. Нет у них в головах ничего, кроме гонора и тупой неконтролируемой злобы.

— Кто над тобой стоит? — сделал я последнюю попытку. — Кто тебя послал?

— Послал? — Тварь засмеялась, хотя звучало это скорее как последний пердёж мертвеца, обожравшегося перед смертью бобов. — Меня? Ты ничего не понял, охотник.

— Ну так объясни, сделай милость.

— Вы все сдохнете. Каждый из вас, ублюдков, похитивших чужое. Осмелившихся противостоять моему народу. Вы все сдохнете!

— Ясно, — вздохнул я. — Конструктивный диалог не завязался. Кащею привет передавай.

Мечу у меня в руке ощутимо не терпелось искупаться в крови, и я ему эту возможность предоставил. Удар — и голова слетела с плеч твари. Удар — и грудину пронзило насквозь.

Ударом ноги я сбросил тело с клинка и, подняв руку, скастовал Красного петуха. Удерживал его до тех пор, пока меня не пронзил разряд молнии.

Тогда — как отрезало. Я опустил руку и, шипя, попятился, стараясь устоять на ногах. Не преуспел — упал задницей на бревно, за которым так и дрожал затаившийся Ефим. Не сбежал, надо же.

А зажжённый мною огонь уже сам по себе продолжал гореть, с наслаждением вгрызаясь в мёртвую плоть.

Захар, Егор и Земляна, пошатываясь, подошли к костерку — словно усталые и замёрзшие путники.

— Сейчас бы квасу холодного, — сипло сказал я. — Литра два. А, Ефим?

— Христом…

— А?

— Христом-богом клянусь: сколько болота осушал — никогда такой страсти не видывал!

Я рассмеялся, уронив голову на грудь. Ребята меж тем пересчитали колдуну косточки.

— Двадцать штук! — воскликнул Захар не то в ужасе, не то в восхищении.

Глава 2

Я только кивнул. Кому как не мне знать. В меня только что ухнула сила двадцати родий. Итого, значит, двадцать две. Хотя ещё утром было тридцать две. Но тридцать ушло на новый Знак… Сука, когда ж я до Десятника-то доберусь? Чего-то у меня — шаг вперёд — два назад. Хотя — не совсем назад, конечно. Так-то Знаки годные открываю. Не на пиво же всё спускается, в конце-то концов.

— Ну что, — подошёл ко мне Егор. — Колдуна прикончил ты. Стало быть, ты и решай, как хабар делить будем.

Я хмыкнул. Хороший вопрос. А на хороший вопрос — и отвечать хорошо надо.

— Поровну, Егор.

— Совсем поровну? — спросил подошедший Захар.

— Совсем. Ну смотрите. Я тему пробил и колдуна прикончил. Ты, Захар, сегодня вообще красавец, без тебя мы бы не вытянули. Ты, Егор, помог мне за Знаком сгонять и ловушки колдовские убрал. Земляна — тоже в стороне не стояла.

— Я меньше других сделала, — сказала Земляна, брезгливо вытирая лезвие меча пучком травы.

— Да ладно тебе…

— Я не плачусь тебе, Владимир, а как есть говорю. И не стыдно мне. Что могла — сделала, только так получилось, что толку от меня сегодня было меньше, чем от остальных.

— Ты, вообще-то, Егора разыскала, — напомнил Захар.

— Пусть так, — помешкав, пожала плечами Земляна. — Ладно. Давайте мне четыре кости, и всё на том.

— А за одну оставшуюся нам, что — драться? — нахмурился Егор.

— Ну давайте её в Поречье пропьём, — предложила Земляна, зачехлив меч. — Вместе.

На том и порешили.

Сначала добрались до кареты и отправили кучера вместе с Ефимом в обратный путь. В усадьбу.

— Ты место-то запомнил? — спросил я отважного мелиоратора напоследок.

— Запомнил! — перекрестился тот. — Так запомнил, что и дети, и внуки мои помнить будут!

— Вот и славно! — Я хлопнул ладонью по борту кареты. — Давай, собери мужиков, только не стращай их сильно. Колдун мёртв, кости его у нас. Бояться больше нечего.

Сильно обнадёженным Ефим не выглядел, но возражать тоже не стал. Кучер хлестнул лошадей, и карета укатила.

— Ну что — к Фёдору? — повернулся я к своим. — Егор, давай, ты бери Захара, а я с Земляной.

Здесь тоже возражений не поступило. И через пару минут мы уже оккупировали столик в трактире. Изначально столик был занят, но когда мы, все такие красивые, в модных перчатках и следами зелёной крови на одежде, двинули к нему, мужики как-то быстро испарились, будто и не было.

Фёдор гостям был только рад. Тут же подал всё необходимое, плюс — закуску.

— Ну, — поднял я кружку. — С победой нас всех, что ли?

— С победой! — подхватила Земляна.

Четыре кружки стукнулись над столом.

Посидели мы хорошо за полночь. Народу в трактире изрядно убавилось. Земляна, уронив голову на руки, спала прямо за столом. Захар и Егор завели какой-то нудный бесконечный разговор о сапогах, в котором я, как ни старался, не мог найти ничего интересного. Поэтому просто сидел, прихлёбывая из кружки, и скользил расслабленным взглядом по полутёмному залу.

Как вдруг меня будто подбросило. В голове моментально прояснилось, и я, поставив кружку на стол, подался вперёд, вглядываясь в полумрак.

За одним из столиков, возле самой двери, сидел и таращился на меня человек. В наглухо застёгнутом плаще. В надвинутой на глаза шляпе. Глаз его я, понятное дело, не видел, но взгляд чувствовал.

Этот самый загадочный хрен присутствовал на судебном процессе и возмущался, что усадьба графа Давыдова останется в моей собственности.

Мужик встал. Я встал на мгновение позже. Он двинулся к выходу, я торопливо зашагал следом. Захар и Егор, увлечённые обсуждением подошв и голенищ, даже не обратили на это внимания.

Мужик в шляпе вышел из трактира. Спустя три секунды я тоже толкнул дверь и оказался на улице.

Улица эта была продолжением тракта, ведущего в Поречье с северо-запада, из Витебской губернии. По местным меркам — широкая, с обеих сторон добротные дома, трактиры и постоялые дворы.

Здесь было темно. До ближайшего фонаря — метров сто. Только жидкий свет из окон кое-как спасал ситуацию. Я вгляделся в темноту. На улице мужика не увидел, ни слева, ни справа.

То есть, получается, он не пошёл вдоль улицы. Он до сих пор где-то здесь. Подумав так, я сместился в сторону. Вовремя — через мгновение мне в спину попытались вонзить меч.

Я призвал доспех. Выхватил собственный меч, развернулся и бросился на ублюдка в шляпе. Ага. Щас! Драться со мной он явно расположен не был. Поняв, что план с внезапным нападением провалился, бросился бежать. Не по улице — там бы я его быстро догнал. Он метнулся в сторону площадки, где Фёдор развернул строительство нового корпуса своего отеля.

Строительная площадка представляла собой строительную площадку. Ямы, груды песка, камней, брёвен и мусора. Тачки, лопаты, тюки и ящики. В мешанине наваленного и перекопанного сам чёрт ногу сломит. Похоже, именно на это ублюдок в шляпе и рассчитывал. В роли чёрта выступал, разумеется, не он, а я.

Взметнув полами плаща, ублюдок попытался скрыться за зародышем нового корпуса. В его основание уже успели положить нижние венцы.

Разбежался, угу! Ты мне, значит, меч в спину, а я тебе — гуляй на здоровье? Обойдёшься! Удар.

Задел. По касательной, но задел.

Я бросился к упавшему. Но тот мгновенно вскочил на ноги.

Ишь ты. Обычный человек с такого удара так запросто не вскочил бы. Доспехи на нём, что ли? Всё это я обдумывал в движении, пока подбегал. Был уверен, что ублюдок снова бросится бежать, но он, поднявшись, не двинулся с места. Просто повернулся ко мне. Я на бегу скастовал новый Удар. И тут же понял, что зря стараюсь.

Если до сих пор этот урод, кем бы он ни был, накинул на себя Доспех, то теперь его окружал Защитный круг.

— Ты не пробьёшься, — глухим, низким голосом проговорил он.

Н-да, похоже, что так. Круг и впрямь сильный. На своём ранге я его пробить не смогу.

Я пожал плечами.

— Не вопрос. Буду брать измором. Амулеты, чтоб ты знал, штука недолговечная.

Ублюдок скрипнул зубами. Я понял, что угадал. Собственной силы у него нет, Знаками не владеет. Использует амулеты. Дорогие, качественные — но амулеты.

— Стой, пыхти, — закончил я. — Жди, пока гаджет сядет. А я воздухом подышу, пейзажем полюбуюсь. Чудна стройка при тихой погоде.

Подкатил к себе ногой обрубок бревна и уселся на него.

— Мы можем договориться.

— Да ты чё? Передай коучу, который тебя натаскивал, что практический кейс ты завалил. Начинать переговоры с попытки убийства в спину — так себе заявка на успех.

— Ты ещё не знаешь, что мы предлагаем.

— «Мы»? Ты здесь вроде один.

— Это очень хорошее предложение! От таких не отказываются.

— И снова — так себе попытка заинтересовать клиента. Прямо скажем, на троечку. Там вон, через два дома — заведение с дамами низкой социальной ответственности. Вот у них гораздо лучше получается клиентов завлекать. Сходил бы, взял урок у профессионалок.

— Ты даже не спрашиваешь, о чём я говорю!

Ублюдок явно начал терять терпение. Чего я и добивался, собственно. Ярость — в некоторых ситуациях штука чрезвычайно полезная. Располагающая к откровенности.

— Уверен, что ты и без моих расспросов всё скажешь. Вон какой фонтан красноречия забил, хрен заткнёшь.

— Нам нужна твоя усадьба.

Вот оно чё. Ну, теоретически — я мог бы догадаться. Если бы нашёл время не догадки. И если бы у меня в принципе было желание размышлять о мотивации каких-то мутных недоносков.

— А три цифры с обратной стороны карты не нужны? Ты, кстати, что вообще за хрен с бугра?

— Моё имя не имеет значения! Нам нужна твоя усадьба. Мы знаем, что она заложена. Но, тем не менее, готовы отдать за неё неплохие деньги. Продай Давыдово. Это очень выгодное предложение.

— Ну, допустим. А кому продать?

Продавать усадьбу я, разумеется, не собирался. Понял вдруг, что мне глубоко похер на сумму, которую ублюдок может выкатить.

Давыдово я не отдам. И даже не потому, что привязался к дому и к его обитателям. Точнее, не только из-за этого. Я чувствовал, что усадьба мне нужна. То же чутьё, что заставило купить у пройдохи Брейгеля серебряный подстаканник, во весь голос вопило, что усадьбу отдавать нельзя. Никому и ни за какие деньги.

Вопрос я задал с единственной целью — выяснить, кому настолько до зарезу понадобилось моё имущество. Заложенное, на минуточку. То есть, об обогащении потенциального покупателя речь не шла.

— Просто выстави усадьбу на торги. Она уйдёт за хорошую сумму. В этом мы можем поклясться.

— Серьёзно? Я что, настолько похож на лоха? Чтобы думать, что поверю клятве хрен знает кого, минуту назад пытавшегося меня убить?

Теперь ублюдок заскрежетал зубами уже очень отчетливо.

— У тебя нет выбора! Либо ты продашь усадьбу, либо мы тебя убьём!

— Ну то есть, вариантов всё же два? Иными словами, выбор у меня есть? Знаешь, передай своему коучу, чтобы переквалифицировался в прачки. С продающими тезисами у него тоже всё паршиво.

— Ты продашь или нет?! — загрохотал ублюдок, потерявший терпение окончательно.

— Нет. Я граф, а не барыга. Не графское это дело — торговать.

— Ты умрёшь!

— Вот ни хрена не удивил. Рано или поздно все умрут.

— Ты пожалеешь об этом! Очень горько пожалеешь!

Ублюдок в ярости, брызгая слюной, проорал это — и исчез. Просто исчез. Только что был — и пропал. Кошмар, до чего все нервные. Уже и слова не скажи.

Я подошёл к тому месту, где только что был Защитный круг. Потыкал мечом.

Нету. По ходу, стал невидимым и свалил.

— Что случилось?! — на крыльцо трактира вывалились Егор и Захар. — Кто тут орёт?

— Да так. Покупатель расстроился. Аж сбежал от огорчения.

— Что? Какой ещё покупатель?

— Всё нормально, мужики, — отмахнулся я. — Вы, если прёт — бухайте дальше. А я домой. Что-то вдруг спать захотелось.

Дожидаться ответа охотников я не стал. Начертил Знак и через пару секунд толкнул дверцы нуль-Т шкафа у себя в башне.

Честно говоря, после беседы с ублюдком опасался, что за время моего отсутствия тут опять могло случиться нехорошее. Но всё было тихо-мирно. Никто не нападал, нигде не орали, ничего не горело. Могу спать спокойно.

Я стащил с себя одежду и рухнул в кровать.

Проснувшись, крикнул:

— Я дома!

Через пять минут в дверь легонько постучали. На пороге появился Маруся с подносом в руках. На подносе стояла чашка кофе, распространяющая аппетитный, умопомрачительный аромат.

Сама Маруся, в лёгком сарафане, на котором (наверняка случайно) расстегнулись две верхние пуговки, выглядела не менее аппетитно.

Я посмотрел на чашку. На Марусю. И решил:

— Поставь пока поднос.

Кровать плотник сработал отличную. Не чета прежней, на первом этаже. Крепкую — она не скрипела ни от каких моих действий — и широкую.

Когда я, с чашкой в руке, откинулся на подушки, а Маруся устроилась рядом со мной, места было ещё полно.

Я пил кофе. Маруся наблюдала за тем, как пью. Присоединиться всегда отказывалась — кофе ей не нравился.

Прочистив мозги утренним сексом и кофеином, я сформулировал вопрос:

— Ты была в запертом крыле дома?

— Нет, — удивилась Маруся. — Там никто никогда не был.

— В смысле — никогда? Для чего-то его ведь построили?

— Ну, это в старину, может. Сколь я себя помню, никто туда не ходил. И тётка Наталья с Тихонычем, хоть и старые, а тоже такого не помнят. Уже много лет двери запертыми стоят.

Разговор с тёткой Натальей и Тихонычем новой информации не прибавил.

— У меня и ключа-то от тех дверей нет, — сказала тётка Наталья. — Прежняя ключница, что до меня служила, говорила, что и она ключей никогда не видела.

— Ясно, — кивнул я. — Данила! Принеси-ка ключ.

— Чего? — изумился Данила.

— Топор, говорю, тащи.

***

Когда я подошёл к красивым, добротным дверям с топором, тётка Наталья закрыла лицо руками. Не могла смотреть на такое варварство.

— Слабонервных и беременных прошу покинуть помещение, — буркнул я.

И взмахнул топором.

Вот это швырнуло так швырнуло! Я отлетел на добрые пару метров. По кисти и запястью — словно ток пустили. Боль была сильной и резкой.

Стоит ли говорить, что двери остались целыми и невредимыми. Лезвие топора их даже не коснулось.

Тётка Наталья бросилась ко мне.

— Ушиблись, ваше сиятельство?!

— Ничего. Жить буду.

Я поднялся на ноги. Боль в руке потихоньку проходила.

Ну, что тут сказать. Слава богу, полез с топором сам, а не пустил к замку Данилу — хоть он и рвался помочь. Есть мнение — от обычного человека, не наделенного силой, мокрое место бы осталось.

— Что это? — пробормотал Тихоныч.

— Это — магическая защита. Причём, насколько я понимаю, довольно серьёзного уровня… Так, всё! Стендап окончен. Расходимся.

Второй раз повторять не пришлось. Спорить с барином мои домашние были не обучены, разбрелись по своим делам.

А я, покачивая топором в руке, вышел во двор. Оттого, что попасть в запертое крыло не получилось, убежденность, что мне непременно нужно туда попасть, только окрепла.

Я в задумчивости двинулся вдоль нежилого крыла. Дворовую территорию успели привести в порядок. Трава была выкошена, кусты подстрижены, на клумбах что-то цвело и благоухало.

Смотрелось красиво — несмотря на то, что окна крыла оставались заколоченными наглухо. Располагались они высоко, я едва доставал до подоконников. Для того, чтобы залезть в такое окно, нужно обладать серьёзными акробатическими навыками.

С обратной стороны здания я увидел небольшое крыльцо и дверь чёрного хода. Дверь украшал ржавый замок. К нему явно тоже, как и к дверям внутри дома, долгие годы никто не притрагивался. Да и само крыльцо ещё месяц назад фиг бы кто разглядел, в зарослях крапивы и бурьяна. Это я приказал всё здесь выкосить.

Ни на что особо не рассчитывая, я поднялся на крыльцо. Протянул руку к замку — готовый, что сейчас меня снова шарахнет.

Когда коснулся замка беспрепятственно, удивился. А уж когда от его тела отделилась дужка, вовсе обалдел. Ржавый замок, оказывается, даже не был заперт.

— Чудны дела твои, — пробормотал я.

И потянул на себя дверь. Та открылась, не издав единого звука.

Я осмотрел дверные петли. Так и есть, смазаны. Причём, не так давно. Едва ли месяц-два назад.

— А ты затейник, граф Давыдов. — Я шагнул в тёмный, пыльный коридор. — Посещать якобы запертое крыло собственного дома так, чтобы о твоих посещениях никто даже не догадывался — это какая-то очень экзотическая забава.

Не долго думая, шагнул внутрь. Выяснить, из-за чего усадьба представляет такой глобальный интерес для негодяев всех мастей, было просто необходимо. И чутьё мне подсказывало, что странное желание покойного графа держать половину дома запертой как-то с этим связано.

— Вообще, был тут тоже один индивид, — пробормотал я, шагая по пыльному коридору. — Любитель поделить дом на две несообщающиеся пополамки. Если сейчас выяснится, что у дядюшки здесь киснут две дочери, изображающие сыновей — это будет номер, конечно…

Света, проникающего через открытую дверь и щели в заколоченных окнах явно не хватало. Поэтому я сходил за фонарём. Тётка Наталья и Тихоныч смотрели на меня настороженно, но ничего не сказали, за что им огромное человеческое спасибо.

Я вернулся в заколоченную часть. Конечно, можно было включить режим «хозяин» и сорвать доски с окон. Но я ж не знал, что тут найду. Может быть, дядя был совершенно прав, и этому чему-то лучше всего лежать тут и дальше без света, взаперти. Не просто же так старик пробирался в якобы заколоченное сто лет назад крыло собственного дома втихаря от домашних.

Замок на чёрной двери он, наверное, не запирал, чтобы не возиться и лишний раз не скрежетать ключом. Не знал же, что так скоропостижно помрёт и метнуться его запереть просто не успеет. Хрен знает — может, потом я сам и уличную дверь подновлю, и засов покрепче поставлю. И отсроченных ловушек добавлю, чтоб никакая тварь…

Дверь, через которую дядя предпочитал навещать загадочное нечто, вела в коридор с маленькими комнатами. Видимо, тут предполагалось жить прислуге, а сама дверь — это был так называемый чёрный ход, через который когда-то решались хозяйственные вопросы. Однако дядюшка на каком-то этапе решил, что обойдётся и парадным входом, а эту часть дома объявил неприкасаемой.

Судя по следам в пыли, сюда никто, кроме него, не заходил.

Глава 3

Я открывал закрытые двери и заглядывал в комнаты, чтобы увидеть одну и ту же разруху везде и всюду. Пылища. Старые кровати, застеленные древними полуистлевшими покрывалами. И запах, который, наверное, небезвреден для здоровья.

Н-да. Если это крыло реанимировать, то для начала надо загнать сюда роту мужиков из деревни с приказом вытащить наружу вообще всё и сжечь к чертям собачьим. Следом — загнать роту женщин с приказом всё отмыть. А уже потом смотреть и думать.

Следуя едва заметной цепочке следов, я дошёл до двери в подвал. Она оказалась запертой, но на этот раз без фанатизма. Просто на ключ, которого, очевидно, у Натальи не было.

Кажется, у меня в голове начинала вырисовываться картина логики. Дядя обладал чем-то, что не предназначалось для чужих глаз и рук. Доверить свою тайну он не мог никому. Поэтому спрятал её в подвале и запер. А чтобы минимизировать шансы, что в подвал кто-то пролезет, закрыл целое крыло под предлогом ненадобности. Дверь в это крыло запечатал какой-то охотник или один из тех умельцев, что исполняют амулеты.

Почему было не дать ему запечатать непосредственно дверь в подвал? Ну, как вариант, потому что дядя не хотел показывать пальцем на подвал и говорить: «Тама секретное!» А ещё потому, что сам он хотел сохранить доступ к этому секретному. Как он объяснял магическую печать на двери домашним и самому мастеру, её ставящему — не знаю.

Обладай дядя магической силой сам — он бы, конечно, воткнул магические запоры и там, и там. Ну а так, в условиях, когда вообще никому нельзя доверять, исполнил, что мог.

Я церемониться особо не стал — скастовал Удар и вынес кусок двери вместе с замком. После чего открыл дверь и увидел уводящие вниз каменные ступени.

В подвале было ожидаемо сыро и прохладно. Здесь также имелся коридор и ряд комнат без дверей, которые никак не использовались, только в одной на полу лежала древняя расколотая глиняная чашка. Лежала, видимо, давно — плесень успела выстроить на ней целую цивилизацию.

Коридор привёл меня к очередной двери — деревянной, обитой проржавевшим железом. На этот раз вовсе без всяких замков. Я потянул её на себя и оказался в святая святых. В зале размером с нашу гостиную.

Здесь стоял стол. На столе — зеркало на подставке. Но главным экспонатом выставки были не эти банальные предметы, а каменная арка, возвыщающаяся посреди зала. Покрытая хорошо знакомыми мне символами — аналогичными была написана рукопись, над переводом которой трудился дядя.

Я поставил фонарь на стол и хрустнул пальцами.

— И что всё это великолепие обозначает?

Мне даже эхо не ответило. Глухо было — как в танке.

Чтобы с чего-то уже начать, я заглянул в зеркало, и у меня отвисла челюсть. Потому что себя я там не увидел. И вообще никто не увидел бы там меня.

Потому что зеркало показывало отнюдь не банальное отражение. А то самое место за печкой в крестьянской избе, где я провёл безоблачные двадцать лет своей жизни. Так, будто камера была подвешена к потолку.

— Ах ты ж, вуайерист старый! — воскликнул я.

Выходит, дядюшка за мной присматривал время от времени. И что, только за этим он сюда ходил? Только потому и запер целое крыло — чтобы в зеркало глядеть? Не, чего-то тут не складывается. Зеркало можно было и в ящике стола запереть. А вот эта арка тут явно не просто так стоит. И вообще выглядит так, как будто не её спрятали в подвале дома, а дом построили вокруг неё.

Я подошёл к арке, остановился рядом. Коснулся меча, который предусмотрительно взял с собой. План был — сунуть клинок меж двух столбов и посмотреть, что будет. Но меня остановил голос:

— Не нужно этого делать.

Меч оказался у меня в руке, готовый к бою. Я резко развернулся, сканируя пространство на предмет врагов. Но никого не увидел.

— Если ты шиза, то я с тобой не разговариваю, — честно предупредил я.

— У меня мало времени, — отозвался голос. — Подойди.

Голос шёл от стола. Я подошёл и, подчиняясь наитию, заглянул в зеркало. Оно не подкачало. Вместо крестьянского интерьера теперь показывало худощавого старика с пронзительным взглядом и плотно сжатыми губами. Где он находился — понять было нельзя, на заднем фоне только чернота, с которой сливался чёрный похоронный костюм.

— Рискну угадать. Граф Давыдов? — спросил я.

— А ты — Владимир, — отозвался призрак. — Хорошо. Значит, мы с моим другом не ошиблись.

— В чём?

— У меня нет времени, как я уже сказал. Я могу лишь предостеречь тебя. Не вздумай проходить через Врата!

— Врата? — Я окинул взглядом арку. — Эти, что ли?

— Это — один из немногочисленных известных проходов в потусторонний мир. Туда, где людям нет места. По крайней мере, при жизни.

— Принято, — кивнул я. — Что ещё?

— Храни Врата! Они не должны попасть не в те руки.

— Да уж сообразил, на Авито выставлять не стану.

Лицо дядюшки начало бледнеть, и я поторопился задать главный, животрепещущий вопрос:

— Кто я такой и где вы меня взяли?

— Это очень правильный вопрос, Владимир. Знай: ты родился…

Под конец мне приходилось прислушиваться, прижимаясь ухом к самому зеркалу. Не помогло — через секунду звук просто истаял. Как и изображение старика.

— Да что ж за сучество-то такое! — воскликнул я, глядя на своё отражение.

Зеркало, судя по всему, исчерпало магические ресурсы и превратилось в обычное. Очень вовремя, ничего не скажешь.

***

На дверь чёрного хода Данила присобачил новый замок. Ключ я забрал себе и велел домашним обходить крыльцо дальней дорогой. Потом надо будет ещё и магической защитой озаботиться. Потусторонний мир в подвале — это тебе не мышь чихнула. Теперь хоть понятно, почему сюда так настойчиво стремятся всякие мутные личности. Не факт, конечно, что знают доподлинно, что здесь находится — иначе усадьбу давно бы взяли штурмом. Но почему-то пытаются решить вопрос относительно аккуратно, путём переговоров или устранения меня. А значит, либо не знают, либо очень не хотят палить свой интерес.

В общем, вопрос с потусторонним миром я перевёл в разряд важных, но не срочных. Надо было решать насущные вопросы — наводить порядок на подведомственных территориях. Сколько уж собираюсь.

Рейд по принадлежащим мне деревням мы с Тихонычем начали, как я и хотел, с самой задницы, из которой не поступало никаких доходов.

— Вы, Владимир Всеволодович, поймите, — распинался, покачиваясь в карете, Тихоныч. — Я ведь сам — что могу? Был я в этом Обрадове, видел, что там творится. И дядюшке вашему обстоятельные доклады предоставлял. А он — ничего. А там…

— Тихоныч, тебя никто ни в чём не обвиняет, — в который уже раз сказал я. — То, что дядя хозяйство запустил, я и сам прекрасно вижу. Как у него ещё хоть что-то работать продолжало — загадка.

— Нехорошо о покойных плохо говорить, — перекрестился Тихоныч, — но вы совершенно правы. Очень надеюсь, что у вас получится всё поправить.

— Поправим! — вставил словечко Захар, который, естественно, увязался за мной. — Не извольте сомневаться!

Угу. Поправлятель всея Руси, блин, нашёлся. Впрочем, ладно, хватит уже на пацана свысока поглядывать. С колдуном-то он выступил выше всяких похвал. Глядишь, и тут не оплошает.

Ехать было не очень далеко. Часа через три после начала пути кучер вдруг разразился бранью и остановил лошадей.

— Чего там? — высунул я голову в окно.

— Да вот, извольте видеть.

Видеть было не очень сподручно, поэтому я выпрыгнул наружу и подошёл к фыркающим разгорячённым лошадям. Хмыкнул.

Посреди дороги стояла девчонка лет пяти и сосала палец, задумчиво глядя на экипаж.

Я покрутил головой. Деревня виднелась в километре впереди. Никаких признаков родителей видно не было. Сама девочка выглядела так, будто долго ползала в грязи. Грязное платье держалось на одних молитвах.

— Привет, — сказал я. — Тебя как зовут?

Девчонка, не вынимая пальца изо рта, перевела взгляд на меня. Молча осмотрела с головы до ног. А потом, выплюнув палец, сказала:

— Коза.

— Чего? — вскинул я брови.

— Коза дланая.

— Эм… Это ты меня оскорбить попыталась? — рискнул я предположить.

— Зовут так.

— Тоже юмор. Вот прямо мама так называет?

Девочка яростно закивала.

— По-моему, дальше можно уже не ехать, — сказал Захар, встав рядом со мной.

— Н-да, — только и сказал я.

Взял девчонку на руки, отнёс в карету и посадил пред печальные очи Тихоныча.

— Трогай, — велел кучеру, когда все уселись.

Тот потрогал, и вскоре мы въехали в Обрадово.

— Ну, показывай, где твой дом, — сказал я, вытащив девчонку из кареты.

Та уверенно зашагала к одной из покосившихся хибар. Дома здесь выглядели так, будто в них никто не живёт уже лет сто. Во всяком случае, приложить руки и сделать красиво никому в голову не приходило.

Хотя признаки жизни наблюдались. Например, лёжа в тени покосившегося забора, красной рожей кверху, храпел какой-то бугай.

— Запился народ, — бормотал Тихоныч. — Им бы руку жёсткую в своё время. А так… Оно ж ведь как зараза.

— Разберёмся, — пообещал я.

Дверь в дом девочки валялась рядом с домом. Мы зашли внутрь и обнаружили там дрыхнущую на вонючей лежанке простоволосую бабу в нижней рубашке. Судя по аромату, сон был нифига не здоровым.

— Так-с, ну, начнём. — Я перекрестил бабу Знаком Противоядия и рявкнул: — Война!

— А-а-а! — заметалась и вскочила баба. — Где? А кто ж?

— Вечер в хату, — привлёк я к себе внимание. — Меня зовут Владимир Всеволодович, и я ваш хозяин. Приехал с внезапной проверкой.

Испуг быстро прошёл. Баба фыркнула, окинув меня скептическим взглядом.

— Хозяин, ишь! И чего ты с нами сделаешь, хозяин? Чего с нас возьмёшь? Вона! Бери, чего хочешь, ничё не жалко!

И заржала, порадовав нас видом гнилых зубов.

— Чего отмечаешь-то? — спросил Захар. — Последняя пятница на неделе?

— Пятница. А может, суббота. Нам разницы-то.

Баба потянулась за штофом на столе. На дне его что-то ещё оставалось. Тихоныч оказался проворнее и штоф прихватизировал.

— Значит, так, — вздохнул я и почесал лоб большим пальцем. — Тебе первой говорю, до остальных донесу позже. Отныне спиртного в Обрадово нет. И это не вежливая рекомендация, а научно доказанный факт: нет бухла вообще. Ребёнка как звать?

— Кого? — скривилась баба.

— Дочь твою как зовут!

— А, эту… Любкой.

— Ага. Любаша, значит. Запомнила, малая? Это твоё имя. И мама тебя теперь только так называть и будет.

Баба фыркнула. Я посмотрел на неё своим фирменным взглядом, и она начала бледнеть. Ну вот, правильная реакция.

— Будет, — сквозь зубы произнёс я. — Дядя Володя обещает.

— Угу… — выдавила из себя баба.

— Очень хорошо. А теперь переходим к самому главному. Староста в деревне кто?

***

При помощи Знаков Противоядия, кулаков и такой-то матери мы с Захаром в течение получаса буквально построили всю деревню. Осоловевшие мужики и бабы пучили на нас глаза. Многие тут, похоже, вовсе забыли, что у них когда-то был какой-то хозяин. Другие вспоминали графа и выражали сомнения в том, что я имею отношение к нему и к деревне. Третьи узнавали Тихоныча и шикали на вторых.

— Староста кто? — спросил я у построения.

Вопрос всех нешуточно озадачил. Поднялось обсуждение, в результате которого вытолкнули одного крепкого и на вид не запойного мужика. Он, один из немногих, пришёл сам, вытаскивать из объятий зелёного змия не потребовалось.

— Ну, я буду, — буркнул мужик, исподлобья глядя на меня.

— В смысле, «буду»? — сдвинул брови я. — Мы тут не в дочки-матери играем. Если ты староста — с тебя спрос. А ты — отвечай.

— Ну, спрашивай, — отважно сказал мужик.

— Звать-то тебя как?

— Кузьмою.

— Лады, Кузьма, веди в свою избу, там побеседуем. Остальные — вот вам Тихоныч. К нему по одному подходите и отвечаете всё, что спросит. Для начала проведём инвентаризацию.

Подумав, я сказал Захару:

— Ты с Тихонычем останься. Мало ли, чего учудят. Кто с синькой дружит, тот с головой не в ладах бывает.

— Понял, — кивнул Захар и положил руку на эфес меча.

— Только не жести без необходимости.

— Да всё хорошо будет, Владимир. Я ж понимаючи.

Кивнув, я отправился с Кузьмой в его избу.

Изба, к слову, оказалась приличной. Видно было, и что мужик в доме не для галочки нарисован, и что хозяйка имеется. Чистенько, приятно, занавески на окнах. Красный угол с иконами украшен вышивками, всё как полагается.

Жена Кузьмы обнаружилась тут же. Женщина лет сорока, в сравнении с остальными жительницами деревни — прям эталон ухоженности. Из-под цветастого платка ни одна волосинка не выбивалась. Поздоровалась вежливо, чайку сообразила моментально. И даже, кажется, обрадовалась, когда Кузьма ворчливо представил меня, как хозяина.

— Ну, рассказывай, Кузьма, — сказал я, полив кренделёк мёдом. — Почему на подведомственной территории такой бардак творится?

— Да не староста я, — поморщился Кузьма и зло отодвинул от себя чашку. — Староста два года назад помер от синьки. Нового так и не выбрали — кому он тут упал, когда никто дальше стакана не видит.

— Ну, тебя народ всё же выбрал. Значит, доверяют.

— Доверяют! — хохотнул Кузьма. — Я ж один на всю деревню работаю. Как занимать — ко мне. Как сделать чего — ко мне. Как яичек из курятника наворовать — обратно ко мне. А как спрашивать приехали — кого вперёд вытолкнуть? Ну, знамо дело!

Видно было, что накипело у мужика — дальше некуда. Это прям радовало. Как это умные люди говорят — не стоит село без праведника. Вот, есть праведник — значит, и село стоять будет. Вытянем.

— В честь чего запились-то?

— А в честь того, что руки твёрдой не было! — рявкнул вдруг Кузьма, глядя на меня с лютой злобой. — Кто б спрашивал с народа, да в узде держал! А на нас как рукой махнули — так и покатилось всё.

— Ну, ты-то не покатился. — Я отхлебнул чаю. — А остальные почему так дружно оскотинились?

— А человек — такая свинья, что всегда грязи найдёт.

— Ясно, — вздохнул я. — Ну, что сказать. Господь услышал твои молитвы. Твёрдую руку я вам обеспечу. Хозяйство поднимать будем. Догоним и перегоним Америку.

— Это где ж такая — Америка?

— Отсюда не видать, — сказал я и немного загрустил, вспомнив о том, что догнать и перегнать Америку труда особого не составит. Если верить слухам, то вся та Америка где-то на индейцах Майя и закончилась, когда звёзды упали.

Ну, про индейцев это уже я сам додумал, конечно. Однако Смоленск был не последним городом в России, Петербург и Москва довольно близко. И если бы были какие-то контакты с заокеанским материком — об этом кто-то бы знал. А слухи ходили только о том, что везде, кроме России, твари взяли верх.

Ну, разве что Китай вроде бы держался. Этих там столько было, что среди них, должно быть, и охотников вышло немало — чисто арифметически. Вот и встали насмерть, отстояли себя.

Однако Китай был далеко, а Обрадово — вот оно. И в дерьмо оно скатилось само по себе, без помощи тварей. Ну, то есть, я думал так поначалу. Пока жена Кузьмы не подала вдруг голос.

— Так это Лукерья всё. Лушка полоумная!

— Ну ты-то помолчи! — прикрикнул на жену Кузьма.

— Пусть говорит, — возразил я. — Что там за Лушка?

Почувствовав неказённое внимание, женщина приободрилась и заговорила связно и по делу:

— Лушка — это старуха, у лесу живёт, крайняя хата её. Лет десять назад пропала — всем миром искали, весь лес обошли. Ни следочка. А потом, через год, вернулась. Поначалу говорить не могла — только выла, навроде волка. Попа звали, побрызгал он её водичкой, молитву прочёл — и вроде отпустило. Но так и не рассказала, где была.

— Очень интересно, — кивнул я. — А при чём тут наши бараны?

— А при том, что как раз о ту пору народ запиваться-то и начал! Лушка всё дома сиднем сидит, только по ночам иногда в лес шастает. Слух и пошёл, что ведунья она. Народ к ней потянулся — ну, знамо дело: хворь отшептать, присушить, на урожай. И вроде бы помогала всем. Да только каждый, кто к ней ходил — за водку потом хватался. Вот.

— Глупость всё и бабкины сказки, — пробурчал Кузьма. — Загуляла Лушка, только и делов.

— Старуха — загуляла? — удивился я.

Тут Кузьма смутился и отвернулся, а его жена, напротив, повысила голос:

— Так то она сейчас — старуха! А тогда, как пропала — пусть не девка была, вдова. Но мужики на неё ещё ого-го как заглядывались! И вернулась тоже красавицей. А потом уже с каждым днём как будто высыхать начала. Ахнуть не успели — старуха. Ну и привыкли…

Дело было категорически нечистым. У меня аж ладонь под перчаткой зачесалась, чувствуя работу. И, как следствие, прибыль.

— На сбор Лушка выходила? — спросил я Кузьму.

— Не, — мотнул тот головой. — Она днём почитай что вообще не выходит.

— Ясно. — Я допил чай, поставил чашку на стол и поблагодарил хозяйку. — Ну, показывайте жилище этой вашей Лушки.

Глава 4

От халупы на краю деревни веяло какой-то хтонической жутью ещё за сто шагов. Чёрный покосившийся домик, казалось, вообще стоял не в этом мире. Глаз отказывался его воспринимать, упорно отправляя в мозг вместо постройки чёрное пятно. Приходилось постоянно всматриваться и буквально заставлять себя видеть.

Удивить меня это не удивило. Плавали уже, знаем эти штучки — морок обыкновенный. У каждого он по-своему работает. У колдунов — так, у русалок — чутка иначе. А у той твари, что засела в домике, вот эдак.

Я быстро вычислил, что Лушка могла быть только ведьмой. Никакая другая тварь не подходила.

Является ли ведьма самкой колдуна — об этом справочник тактично умалчивал. Охотники, собирающие сведения о тварях, вообще ограничивались только тем, сколько в твари костей, и как её ловчее убивать. А всяких таких тонкостей предпочитали не касаться даже шестиметровой палкой.

Про колдуна говорилось категорически, что это — человек. А ведьма проходила как условно человекоподобное существо. Может, сыграло роль пренебрежительное отношение к женщинам в принципе, а может, тот, кто составлял справочник, был не очень в теме. Но если изначальная красавица Лушка превратилась в высохшую страхоё… Страхолюдину, значит, ведьма — это примерно та же хрень, что и колдун.

— Вот, — сказал Кузьма, остановившись на порядочном расстоянии от ускользающей от взгляда халупы. — Дальше не пойду. Я к ней зашёл как-то раз днём — до сих пор передёргивает.

— А чего так?

— Да чего… В доме — шаром покати, будто и не живёт никто. Сама лежит на печи, а печь — холодная, уж бог знает сколько не топленая. Глаза открытые, пустые — не то закатились, не то в глазницах вовсе нет ничего. Глядит в потолок и не дышит. Я уж думал, померла. Ан нет — ночью вышла как ни в чём не бывало.

— Ясно, — кивнул я. — Ну, пойду посмотрю, что там за Лушка.

Был большой соблазн попросту запулить в дом Красным петухом и подождать. Но блин, не доверять же сразу, окончательно и бесповоротно, деревенским суевериям! Возьму да сожгу обычную бабу. Пусть страшную и сумасшедшую, но — человека.

Не, нафиг такие расклады. Сначала удостовериться нужно.

Я решительно зашагал к халупе. Однако дойти не успел — дверь халупы открылась, и на крыльце появилась хозяйка.

— Мать моя, женщина! — воскликнул я и остановился.

Это действительно была старуха — если можно так назвать обтянутый морщинистой кожей скелет. Длинные седые волосы, ветхое платье, больше похожее на половую тряпку, босые ноги. Руки были длинными, непропорционально туловищу — болтались ниже колен. И — очень широкие кисти, очень длинные пальцы. С длиннющими жёлтыми ногтями. При встрече с односельчанами ведьма, должно быть, накидывала на себя морок. Иначе давно бы тревогу забили. Хотя это, конечно, смотря как бухать, могли тупо не замечать ничего.

— Вечер в хату! — Я постарался быть вежливым. — У нас тут субботник, все на борьбу с зелёным змием. Дай, думаю, зайду, приглашу.

— А-а-а, охотник! — привзвизгнула Лушка. — Долгонько же ты добирался!

— Дела всё, дела, — развёл я руками. — Но как освободился — так вот, сразу.

— Ну, сейчас я тебя угощу, гостя дорогого!

И одним прыжком Лушка взлетела на крышу своей халупы.

— Звезда рулю, — прокомментировал я ситуацию, которая сделалась яснее ясного. Повернулся к Кузьме. — Захара зови, быстро! Парня, который со мной приехал! А сам — не смей сюда соваться! И в деревне скажи, чтобы не лезли.

Кузьма — слава трезвости! — сообразил быстро и исполнять начал моментально. Только пятки засверкали. А я достал из ножен свой верный меч.

— Н-н-на! — рявкнула ведьма и махнула рукой.

В меня полетела молния.

Ну, этак я и сам умею, чем бы другим удивила.

Я, впрочем, решил немного понтануться. Заставил меч засветиться и поймал молнию на клинок. По руке пробежала приятная щекотка — и на этом всё. Верное оружие не подвело.

— Что-то слабо! — крикнул я. — Давай чего поинтереснее покажи. Только подол не задирай! А то я легко возбуждаюсь, потом не отвяжешься.

Для Меча и Удара расстояние было слишком большим. И я исполнил своё первоначальное желание: скастовал Красного петуха, целясь не в ведьму, а в её дом.

Пламя в мгновение ока долетело до утлой халупы и охватило её всю. Языки огня заплясали на крыше. А ведьма завизжала от ярости.

— Владимир! Чего тут?! — подбежал ко мне Захар с мечом наголо.

— Ведьма, — бросил я в ответ.

— Ох, ё…

А ведьма тем временем решила показать, что она тоже не лыком шита. Подпрыгнула в воздух метра на два. Но не упала, а полетела. Как грёбаный Супермен, выставив руки перед собой, резко пошла на снижение.

— Ложись! — заорал я. И сам бросился на землю.

Буквально почувствовал, как когти твари скользнули в сантиметре от моей спины. И тут же перевернулся на эту самую спину, ловя в поле зрения летающую тварь.

Да, эта тварь летала. Чего пока не позволял себе ни один из двух встреченных мной колдунов. Причём носилась с какой-то адской скоростью. Я едва успел скастовать Удар и опередить несущуюся на нас с Захаром верную смерть.

Ведьму отшвырнуло назад, но эффекта хватило ненадолго. Встретив сопротивление, тварь только больше разъярилась. Очухавшись, мгновенно взмыла вверх — чтобы через секунду рухнуть вниз, нацелив на нас жёлтые когти.

Эту секунду я использовал, чтобы врубить Костомолку. Тварь раскатало по земле. Я подскочил к ней. Взмахнуть мечом успел. Успел даже рубануть. Но удар пришёлся в землю.

Там, где мгновение назад расстелился оставшийся от ведьмы блин, в момент удара уже ничего не было. Ведьма, на глазах обретая прежние очертания, ломанула в сторону. И снова — вверх. Движения её чуть замедлились. Но — и всё. Это был весь урон, который нанесла Костомолка.

Тварь ещё и начинающийся пожар потушить успела. Просто повернулась к своей халупе — и ту вместо огня окутали клубы пара. Я отчего-то был уверен, что после того, как пар развеется, увижу, как чёрные стены халупы покрываются инеем. Магией ведьма владела не хуже колдунов. Одни полёты чего стоят.

Новую атаку с воздуха я встретил мечом. Разрубил ведьму наискось, от плеча к бедру. Размахнулся, чтобы следующим ударом срубить башку.

Ага! Хрен там плавал. Ведьма, разрубленная надвое, потратила едва ли секунду на то, чтобы снова собраться в единое целое.

Её движения ещё немного замедлились. Вопли стали ещё яростнее. Но — и всё. Тварь тратила силы гораздо медленнее, чем я. Долго махать мечом, выматывая ведьму, однозначно не смогу. Сам закончусь быстрее. Надо менять тактику. С колдуном сработало — значит, и тут есть шанс.

В этот раз ведьма не стала бить в лобовую. Принялась наматывать над нами с Захаром круги на бреющем полёте.

Захар вдруг швырнул в неё молнией. Из амулета, ясен день — Знак у него пока не открыт. Ведьме, кажется, стало смешно. По крайней мере, звук, который издала, был похож именно на хохот. Молния из амулета — для неё это, должно быть, что-то вроде «комарик укусил». Но, тем не менее, на долю мгновения тварь отвлеклась. А может, разозлилась ещё больше и решила избавиться от раздражающих факторов побыстрее. Снова ринулась в атаку.

В это раз я разрубил её надвое по линии пояса. Две половинки ведьмы, фонтанирующие мерзкой зеленью, упали на землю передо мной. Для того, чтобы тут же начать срастаться…

Ну нет, подруга! Хватит. Надоело.

Я рявкнул Захару:

— Застынет — бей! — и начертил новый Знак.

Тот, который вытащил из обугленного библиотечного справочника. Мы с Захаром оба знали, что после того, как я применю этот знак, уже ничего не смогу сделать. Отвлекусь хоть на мгновение — ведьма тут же освободится.

— Как бить? — растерялся Захар. — Она же срастётся!

— Мечом в горло! Пригвозди к земле и держи!

Сообразил. После того, как две части ведьмы, пытающиеся срастись, застыли в странных позах на земле, Захар перехватил меч двумя руками. И вертикально вонзил в горло ведьмы.

Я отменил Знак. Бросился к скульптурной композиции «Захар, поражающий тварь». Чуть-чуть не успел. Самую малость.

Композиция пришла в движение. Ведьма вырвала из горла меч. Плеснувшая зелёная дрянь окатила Захара с головы до ног. В ту же секунду Захар вместе с мечом взлетел на полметра вверх. Упал на спину и пропахал землю спиной — отброшенный мощным ударом. О том, чтобы после такого подняться на ноги, речь уже не шла. Захар — не ведьма.

Но и ведьме на то, чтобы прирастить себе отрубленные ноги, понадобилось ещё одно мгновение. Которое я потратил на то, чтобы оказаться рядом. Взмахнул мечом и отрубил твари башку.

Отрубленный череп пнул — подальше от тела. Подскочил и пронзил его мечом насквозь.

Ведьма пыталась сопротивляться. Провалы глаз горели яростным огнём. Башка, пригвозденная мечом к земле, сдаваться не собиралась. Туловище, судорожно подёргиваясь, ползло к отрубленной башке. К туловищу частично успели прирасти ноги. Они тоже подёргивались. Так себе зрелище, слабонервным не рекомендую.

Я отдал мечу всё, что во мне оставалось. Рявкнул:

— Да сдохни ты уже!

И рванул клинок вниз, разрубая башку пополам.

Вот теперь долбануло. Семнадцать родий.

Н-да. Если такая тварюга — это всего семнадцать родий, то не хотел бы я один на один встретиться с той, в которой будут двадцать.

Правы Егор и Земляна, на таких тварей в одиночку ходить — надо быть на всю башку упоротым. Ну, или графом Владимиром Давыдовым. Этот, если разозлится, на танк с ножом попрёт — не почешется.

Я перевёл дух. И бросился к Захару.

Н-да, крепко его приложило. Доспеха-то на парне нет… Похоже, рука сломана.

Я применил Заживление. Потом — Восстановление сил.

После второго Восстановления Захар зашевелился. Открыл глаза.

— Левую руку подними.

Захар поднял руку.

— Не болит?

Захар задумался. Решил:

— Чешется.

— А. Ну, это ладно. От этого ещё никто не умер.

Захар, приподнявшись, обвёл глазами поле боя. Увидел то, что осталось от ведьмы, и горестно вздохнул.

— Опять от меня никакого толку…

— Как это — никакого? Без тебя — что бы я с ведьмой делал? Так и стоял бы до сих пор, Знак удерживал? Ждал, пока тварь в туалет попросится? На текущем ранге — ты сделал всё, что мог. И сам ухитрился в эту тварину молнией попасть, и мой приказ выполнил. Молодец.

Захар приободрился:

— Выходит, есть от меня польза?

— Конечно. Ещё какая. Кстати, о пользе. Иди-ка костями займись.

— А ты?

— А во мне проснулся исследовательский зуд.

Я устремился к хибаре ведьмы.

Про Заморозку, кстати, не угадал — изморози видно не было. Чтобы потушить пожар, ведьма применила что-то другое. Крыша и стены уже даже не дымили. Хорошая штука. Не ушатал бы ведьму — расспросил бы, где взяла.

Не то чтобы всерьёз рассчитывал найти в хибаре что-то ценное. Но после печной заслонки, обнаруженной у колдуна, полагал, что провести ревизию не помешает.

Для того, чтобы войти, понадобилось приложить усилие. Дверь, на первый взгляд выглядевшая как «плюнь — рассыплется», да ещё и обгоревшая, поддалась с трудом. Чтобы открыть, мне пришлось рвануть изо всех сил.

После чего дверь действительно рассыпалась в труху. Буквально — сорванная с петель, осела у моих ног рыжеватой горкой. По крыльцу прокатился ржавый гвоздь. Описал шляпкой дугу. Видимо, на самом деле дверь сгнила давно, а физическую и визуальную целостность сохраняла благодаря магии.

Я вошёл в хибару. Всё, как описал Кузьма: помещение выглядело абсолютно мёртвым. Если здесь когда-то и были предметы быта, сейчас не осталось ничего. Сто лет не топленая печь, стол, да лавка у стола. Вот и вся обстановка.

А посреди стола лежал камень. Обыкновенный голыш, из тех, что можно подобрать на берегу реки. Если бы здесь было хоть что-то, кроме этого камня, я бы на него и внимания не обратил. Но ничего другого не увидел. Осторожно коснулся камня.

Голыш был тёплым. То есть, скорее, хранил остатки тепла. Уже через минуту остынет и станет таким же холодным и неживым, как поверхность стола и всё, что здесь находится.

Я взял камень. Вышел из хибары, присмотрелся. На свету стало видно, что захватил его не зря. На поверхности был выцарапан какой-то знак.

Амулет? У ведьмы?

Я подошёл к Захару. Он сидел на корточках, отчищал добытые из ведьмы кости. Я протянул Захару амулет.

— Знаешь, что это?

— Охранник, — едва взглянув, равнодушно отозвался Захар. — Воров отводит. На что он тебе?

— На что мне — в данный момент вопрос десятый. Правильный вопрос — на что он ведьме?

— Ведьме?! — вот теперь Захар обалдел. — Это ты у неё нашёл?

— Нет, в лотерею выиграл. Ну-ка, подробнее: что делает эта штука?

— Воров отводит, — повторил Захар. — Вор глядит, к примеру, на сундук, где ценности припрятаны. И вместо того сундука гору тряпья видит. А то и другую какую… горку. Он и идёт себе мимо, не лезет. Дурная штука — этот амулет.

— Почему?

— Дорогая, а хватает всего на раз. Если вор в морок всё-таки залезет, второй раз защита уже не сработает.

— Угу. Так вот почему жители деревни видели Лушку как Лушку. И вот почему опасались подходить к её хибаре. Только Кузьма и рискнул войти — и то потому, что в край припёрло.

— Видать, поэтому. Говорю же — дурная штука.

— Ну, дурная не дурная — а людям головы морочила исправно. Ведьме, должно быть, проще было время от времени амулет подпитывать, чем постоянно морок держать. Менее энергозатратно.

Я сунул камень в карман. Пригодится. Зарядить — и вот тебе защита на чёрную дверь усадьбы. Пускай вместо этой двери изображает… ну, не кучу дерьма, конечно. Но что-нибудь придумаем. Такое, чтобы всякой интересующейся мразоте в голову не пришло туда ломиться. А то чёрт их знает — раз ни убить меня, ни уговорить не получилось, вдруг грабить попрут? Как там у ребят обстоят дела с инстинктом самосохранения — лично я без понятия.

Закончив с костями, мы с Захаром вернулись в деревню.

Вот теперь население созывать не пришлось. Сами сползлись к дому Кузьмы и толпились во дворе в ожидании. Тихоныч находился здесь же. Бросился нам навстречу.

— Изничтожили тварь, ваше сиятельство?

— Подчистую. Хибара — и та в труху рассыпалась. Так что больше вам кивать не на кого, — я обвёл собравшихся взглядом. — Жить будете по-новому.

— А ведь и правда, — прошептал кто-то в толпе. — Оно и впрямь будто задышалось легче! Верно, мужики?

Собравшиеся согласно загудели.

— А всё почему? — Тихоныч многозначительно поднял палец. — Потому, что барин у вас — охотник! Он любую тварь одолеть может. Слыхали, как эта гадина вопила?

— Слыхали! Ещё бы не слыхать.

— Вот! Она вас тут уж сколько лет изводила. Едва не вовсе человеческий облик забрала! А Владимиру Всеволодычу на неё — тьфу и растереть. Теперь поняли, дурачьё, как вам повезло?

Вот теперь «дурачьё» закивало уже искренне и с полным уважением.

***

— Ну что, поедем? — зевнул я.

Мы все сидели у Кузьмы в избе. После битвы с ведьмой необходимо было восполнить силы чем-то более существенным, чем чай с крендельками, и жена Кузьмы это полностью поняла. Ну а после вкусного обеда, по закону Архимеда, полагается поспать. Спать же я бы предпочёл у себя дома. Хотя и там работы — непочатый край.

День сегодня уже прошёл не зря. У меня в энергетическом загашнике было тридцать девять родий. Никогда ещё Штирлиц не был так близок к рангу Десятник. Иными словами, осталось одиннадцать. То есть, одна-две удачные охоты — и я в дамках.

Увеличится запас сил, будет больше доступных знаков, плюс — появится возможность прокачать старые. Ну а дальше — надо будет искать возможность покомандовать десятком. Впрочем, с моим-то фантастическим везением вляпываться во всякие блудняки, думаю, за этим дело не станет.

— Я, с вашего, позволения, останусь, Владимир Всеволодович, — сказал Тихоныч, не поднимая головы от бумаг.

Местные добросовестно рассказали ему обо всех имеющихся ресурсах и проблемах. Вторых, разумеется, было гораздо больше, чем первых. И инвентаризация в принципе была далека от завершения. Тихоныч напоминал фаната, попавшего на склад с мерчем. У него, по-моему, аж руки тряслись. В общем, страшно было старику перечить.

— Лады, — кивнул я. — Приютит тебя кто-нибудь.

— У нас оставайтесь, — тут же предложила супруга Кузьмы. — Мы вам и поможем, ежели что.

— За тобой когда карету-то прислать? — спросил я.

Тихоныч неопределённо пожал плечами. Ему было сильно не до меня. Мы с Захаром переглянулись.

— Ладно, поехали, — сказал я. — От нас толку дальше всё равно не будет.

Захар кивнул. Мы встали, поблагодарили хозяев, попрощались с Тихонычем (впустую, он нас не услышал) и двинули к карете.

— Оживает деревенька-то, — заметил Захар.

И правда. Дня ещё не прошло, а вайб совершенно поменялся. Слышался конструктивный перестук топоров и молотков, бабы протирали окошки и вытряхивали половики. Даже, кажется, скотина стала орать бодрее, а птицы — громче петь. Хотя, может, и не кажется. Присутствие такой серьёзной твари в деревне — это тебе не хрен собачий.

— Дяденька! Дяденька!

Я уже собирался влезть в карету, когда услышал крик. И, повернув голову, увидел Любашку. Она бежала к нам, но почему-то со стороны леса. И что-то несла в ладонях.

— Ты куда несёшься, как оглашенная?

Девчонка споткнулась, чуть не упала, но выровнялась и таки добежала до меня.

— Дяденька охотник, вот! Дядя сказал вам пеледать за то, что ведьму одолели! Конфеты!

Судя по тому, каким тоном было произнесено последнее слово, конфеты были для Любаши чем-то из области волшебных сказок. Нормальное, в общем-то, состояние для деревенских ребятишек. Я уже хотел было сказать, мол, оставь себе, я сладкого не люблю, когда взгляд мой упал на её ладони.

— Ты где это взяла?

— Дядя дал, в лесу! — И девчушка сама посмотрела на свою ношу. — Ой. А были конфеты…

— Я, конечно, не специалист, но, по-моему, это конское, — сказал я.

— Конское, — подтвердил подошедший кучер. — Я-то ни с чем не спутаю.

— Брось, — сказал я. — И бегом руки мыть.

— А конфеты? — недоумевала Любаша.

— Ничего, я тебе скоро привезу таких конфет — пальчики оближешь. Настоящих.

Девчонка, обрадовавшись и мигом позабыв обо всех логических нестыковках, побежала к дому. А я повернулся к Захару и кучеру.

— И что это такое было?

Оба синхронно пожали плечами.

— Что это за добрый дяденька раздаёт детям в лесу конское дерьмо?

Захар промолчал. А кучер нерешительно сказал:

— Лешак.

Глава 5

— Кто? — удивился я.

— Ну… Леший.

— Сказки, — фыркнул Захар.

— То да, — не стал спорить кучер. — Бабка моя ещё рассказывала.

— И чего она говорила? — Я не спешил отмахиваться от информации.

— Ну, чего… Леший — он в лесу живёт. Исполняет разное. Заведёт кого так, что не выберешься. Напасть может, наказать. А иных наоборот одаривает. Вроде как от души, да только все подарки потом в конский помёт превращаются.

— Хм, — сказал я.

— А самое интересное — вот что, — уже более уверенно, явно припоминая бабушкины сказки, заговорил кучер. — Что баб да девок он похищать может. Утащит — а потом вернёт. Бабка рассказывала, как ещё в молодости, мол, помнит, утащил лешак селянку. Через несколько месяцев прибежала из леса собака — и к её дому. Соседи в дом зашли, а там она, пропащая, лежит. Месяц ещё на человеческом языке говорить не могла, а после оклемалась. И ведовать стала.

— Что-то мне это напоминает. — Я закрыл дверцу кареты.

— Да ну, чепуха же! — возмутился Захар. — Какой лешак? Вы чего, ребята?

— Ты говно конское видел?

— Тю! Подумаешь. Подобрала дурочка где-нибудь, пошутить решила.

— Чё-то странная какая-то шутка. Даже сама не посмеялась.

— Дак, мелкая же. Чудит.

— Ты, Захар, кто? — начал злиться я.

— В смысле, кто? Охотник!

— Вот! Ты — охотник. Есть подозрение на тварь — обязан проверить.

— Тьфу! — только и сказал Захар.

Но спорить, разумеется, не стал — пошёл вслед за мной. А я пошёл в ту сторону, откуда выбежала Любаша. К лесу.

***

— Леший — это сказки! — Захар начал бухтеть где-то через час, когда уже стало ясно, что быстро выкрутиться не получится. — Да если б хоть один охотник хоть раз с такой напастью столкнулся — я бы уж точно знал!

— Может, столкнулся, да не выжил, — предположил я.

— Тогда тем более — нахрена мы вдвоём попёрлись? Десяток бы собрать! А лучше — пятьдесят.

— По Земляне соскучился? — усмехнулся я.

Захар неожиданно покраснел, но отважно сказал:

— А если и так?

— Завязывай. Ну не туда ты смотришь, ей-богу. Вот совсем.

— Да ну тебя! — расстроился Захар. — На Марусю не смотри, Земляну не моги…

— Тебе в Ужиково помнишь, какая красота улыбалась? А ты шарахнулся.

— Так она ж русалкой была!

— Нет, Захар. Это русалка ей прикидывалась. Как раз потому, что она тебе понравилась, — терпеливо объяснил я.

— Ну, пусть так…

Захар нахмурился. Впрочем, было видно, что мысль эта теперь у него в голове засела. Ну и правильно. Пусть метнётся пацан в Ужиково, развеется. Тем более, там теперь наша территория, мин нет. Хотя, может, и есть — чем нечисть не шутит? В общем, заодно и проконтролирует.

— Нету здесь нихрена, — сказал я и остановился.

— Дак, а я ж об чём! — обрадовался Захар.

Я достал меч и упрямо начертал на земле Манок. Захар только застонал.

Вспыхнул зелёный огонь. Погорел с минуту и погас, послушный моей воле. Никто не вышел. Если б деревню осаждали какие твари — нам бы донесли, конечно. Но тут было чисто. И леший, чем бы он ни был, и был ли манок проигнорировал.

— Пошли домой, — предложил Захар. — Теперь-то хоть бы к ночи добраться.

— Уболтал, идём, — вздохнул я и убрал меч в ножны.

И тут меня как мешком по голове шарахнуло.

А куда идти-то? Я даже не понимал, откуда мы пришли. А главное, не понимал, нахрена мы целый час пёрлись через лес так, будто у меня был в кармане GPS-навигатор. Через лес, в котором я оказался впервые в жизни. Не взяв даже проводника из местных!

— Мы чего наделали? — прошептал Захар, до которого, видимо, дошли ровно такие же мысли.

— Без паники, — резко сказал я. — Морок был.

— М-морок?

— Ну а что ж ещё? Морок. Да потоньше, чем все, что я встречал раньше. Ну, что? Значит, говоришь, леший — сказки?

— Сказки! — уверенно сказал Захар.

— А морок кто навёл?

— Да кто угодно! Колдун, мож… Очередной. — Захар поёжился.

— Что они тебе, на деревьях, что ли, как яблоки растут? — буркнул я.

Захар, в принципе, был прав. Пока что категорических доказательств существования лешего у нас не было. Была только проблема: мы чёрт-те где, и как отсюда выбираться непонятно.

— Бро! — позвал я. — Вот ты бы сейчас очень пригодился!

Хрена. У кота, видимо, был выходной. А может, тот, кто обвёл нас вокруг пальца, был хорошо так посильнее кота и заблокировал нашу с ним ментальную связь. Или что уж это такое было.

— Ладно, хорош трястись, — одёрнул я Захара. — Оружие у нас есть, так просто нас не взять. В лесу, если надо, тоже заночевать сумеем. Костёр сообразить — пара пустяков. Не пропадём. Считай — приключение.

Я тактично умолчал о том, что сам-то могу отсюда вообще слинять в любой момент — по Знаку Перемещения. И — домой. Ну или к Фёдору на постоялый двор. Как вариант — к Оплоту. Только без Захара. Чтобы с Захаром — это мне сперва до Витязя раскачаться надо. А на то родии нужны. Очень много родий.

Ещё я мог поймать на Знак Приручения какую-нибудь птицу и послать её в деревню. Но где взять птицу? Тишина вокруг. Лес, блин, мёртвый какой-то, только деревья на ветру поскрипывают.

— Так, — сказал я. — Когда мы шли, солнце у нас над головой было. Потом за спины ушло. Сейчас солнце — где-то там, так? Ну, значит, идём туда.

Говорил я уверенным голосом, и на Захара это подействовало. Мы пошли. И шли довольно долго. Пока не стало смеркаться.

Кто-то вдруг захохотал диким голосом. Захар замер.

— Это что? — прошептал он, когда дурной смех утих.

— Среднеевропейский древесный хохотун, — проворчал я. — Тебе не похрен? Будет кидаться — убьёшь. А пока не нападает — пусть хоть ржёт, хоть пердит, хоть серенады поёт. Идём дальше.

Минут через пятнадцать лес практически утонул во мраке. И я в который уже раз вспомнил добрым словом Земляну, с её Знаком Факел. У меня из светящегося был Манок — который объективно такой себе источник света — и Красный Петух, которым можно тупо спалить весь лес.

Не, ну, это, конечно, решит проблему. Если нет леса — значит, мы уже не заблудились в лесу. Только слишком уж радикально. Народ не поймёт.

— Привал, — решил я. — Давай, набери сушняка, костёр бахнем.

— Жрать охота, — пожаловался Захар.

— Всем охота. Представь, что ты на диете.

— На ком? Имя уж больно чудное.

Н-да. А парню-то реально надо. Этак к нему скоро спиной поворачиваться опасно станет…

И тут я заметил избу.

Она выглядела до такой степени не в тему здесь, что мозг, видимо, просто отказался её воспринимать сразу. Но вдруг, моргнув, я увидел, что за деревьями определённо стоит что-то рукотворное.

— Так, ну-ка пошли.

Захар молча двинул за мной, и через несколько секунд мы остановились перед входом в избу. А что самое интересное — в окне горел свет. Ещё на окне висела занавеска, так что заглянуть внутрь было нельзя.

Мы переглянулись.

— Откуда здесь дом? — прошептал Захар.

— Вот и узнаем, — поднял я руку.

— Ты чего! — Захар схватил меня за руку. — А если там — он?

— Кто? Несуществующий лешак?

Захар закивал.

— Ну, вот и порешаем сразу. Слушай, ну согласись — тупо немного устраиваться на ночь на земле у костра в двух шагах от человеческого жилья? А если тут какой-нибудь лесник живёт? И вообще деревня рядом?

Довод сработал, Захар отпустил мою руку. И я трижды громко и отчётливо постучал.

Я не знал, чего ждать. Собственно, вообще ничего не ждал. Само существование здесь этой избушки было каким-то сюром. А если вокруг творится сюр — лучше не ожидать ничего, всё равно получишь другое.

— Кто там? — послышался слабый женский голос.

— Сами мы не местные, — откликнулся я. — Переночевать бы, хозяюшка.

Ответили неразборчиво, но вроде как посыла на три буквы я в ответе не расслышал. Значит, наверное, добро.

И я толкнул дверь. Она открылась без всяких затруднений. Первым вошёл я, вслед за мной — Захар. И остановились.

Конструкция избы была предельно простой: одно помещение, которое просматривалось от и до. Стол, на котором горела лампа, лавки. Русская печь. На полу — узорчатые половички, на окнах, как я уже сказал, занавески. Было предусмотрено одно лежачее место, не считая того, что на печи.

В целом, выглядело всё так, будто здесь не капитальное жильё, а что-то типа туристического или охотничьего домика. Зайти, переночевать и дальше пойти.

— Икон нет! — шепнул Захар.

Он был, собственно говоря, прав. Красного угла, как такового, в избе не было. Все углы были одинаковыми. Захара это поразило до глубины души. А я вот посчитал, что это — фигня. Потому что мне бросилось в глаза отсутствие чего-то куда более важного.

Здесь не было ни одной живой души.

Поэтому когда вновь послышался женский голос, я чудом удержал нецензурную брань.

— Вы зачем пришли? Вы зачем сюда пришли, мальчишки?!

Всё тот же слабый голос, только теперь он волновался. Он транслировал натуральный ужас. И шёл от печки. На которой никого не было.

Захар тихонько вскрикнул и прижался спиной к двери. А я шагнул к печи. Надо ж разобраться, что за чудеса такие.

— Заблудились мы, — сказал я. — Не серчай, хозяюшка. Нам бы заночевать только — а утром уйдём. Может, подскажешь, в какой стороне деревня Обрадово?

Со мной говорили, в целом, вежливо, ну и я тоже хамить не стал. Остановился возле печи, глядя на неё во все глаза. Но легче от того не стало. Голос раздался рядом со мной, так, будто женщина действительно лежала на печи.

— Это муж мой вас по лесу водил, вот вы и заблудились. Бегите отсюда, мальчики. Ох, бегите, поскорее!

Я протянул руку вперёд. Ну да, я — материалист. Если что-то со мной разговаривает, я хочу это потрогать. Пусть даже это будет умная колонка с Алисой. Но тут не было даже Алисы! Моя рука тупо прошла сквозь воздух. Не было никого на печи. Не бы-ло!

А голос вновь прозвучал. Так, будто я не тыкал рукой туда, где просто обязана была лежать женщина.

— Поздно! Идёт он. Прячьтесь!

И тут я услышал удар. Снаружи. Как будто где-то вдалеке снаряд разорвался. А когда он повторился, я вдруг понял, что это, мать его, не снаряд. Это — шаги. И они гораздо ближе, чем хотелось бы. Тот, кто так шагал, ростом должен был быть метров десять.

— Что нам делать? Что делать?! — шептал бледный, как хорошо вычищенный унитаз, Захар.

— Прячьтесь, прячьтесь! — вторила ему невидимая и неосязаемая женщина.

— Да твою ж мать! — прорычал я.

Я не понимал ровным счётом нихрена. А из такой позиции кидаться в атаку — ну, такое себе. Поэтому спрятаться пока что представлялось и вправду оптимальным вариантом. Вот только — где?

Изба крохотная, вся на виду. В печку, что ли, лезть? На эту разводку я не поведусь, чай, не дебил из сказки.

И тут мне в голову стукнуло: амулет!

Я быстро вытащил из кармана свежеэкспроприированный камень и схватил Захара за плечо.

— Как включать эту хреновину? — прошипел я.

— Дай! — пискнул Захар.

Схватив амулет, он крепко сжал его и, видимо, зарядил — камень на миг вспыхнул. Потом Захар кинулся к столу, от стола — к лежаку, от лежака — к печке. Я его вполне понимал. Прикинуться тумбочкой — не штука, штука — поставить эту тумбочку так, чтобы та страхолюдина, что шагает снаружи, об неё не споткнулась.

Шаги приближались. Стало слышно ворчание, напоминающее рёв медведя. Господи, как это чудище сюда поместится-то?!

С печи доносились стоны и всхлипы. Кажется, женщина в принципе не очень хорошо себя чувствовала, а тут ещё мы — нарисовались, не сотрёшь.

— Давай сюда! — Я втолкнул Захара в закуток между печкой и стеной. — Колдуй!

И Захар сколдовал.

Для меня лично почти ничего не изменилось, только перед глазами всё маревом подёрнулось. Как будто кто-то натянул передо мной тонкую целлофановую плёнку.

— Не дыши! — попросил Захар шёпотом.

— Не трясись, — выдвинул я встречное предложение. — За версту слышно, как у тебя коленки стучат. И сердце колотится, как у зайца.

В дополнение к перечисленному Захар скрипнул зубами. Но потом таки сумел взять себя в руки. Как раз вовремя.

Дверь распахнулась, и на нас подуло холодным ветром. Мгновение — и дверь захлопнулась.

— Человечьим духом пахнет! — прогрохотал голос. — Кто здесь?

Сюр разрастался. Теперь в доме переговаривались двое невидимок. А до кучи и мы с Захаром были невидимыми. Коли уж нас сразу не заметили. Н-да. Попал в дурдом — не выделяйся.

— Мальчишек двое заходили, — простонала с печи невидимая женщина. — Уж я их прогнала.

— А на что ж ты их прогнала, когда я их сюда гнал?! — рассвирепел невидимый мужик.

— А я знала? — Голос женщины окреп. — Ты мне разве говоришь чего? Завсегда только рявкнешь — и уходишь! А мне зачем они тут?

— Дура ж ты после этого!

— Может, и дура, да не такая, как ты.

— Это ты о чём заговорила?

— А думаешь, не знаю, как ты с той бабой жил?

— Ты не понимаешь! Это для дела!

— Видала я ваше дело. Тьфу! Срам!

Тут, видимо, мужику стало нечем крыть, и он замолчал надолго. Скрипнул лежак. Послышался вздох. С печи тем временем продолжали доноситься сдержанные стоны. Глядя на Захара, я подумал, что парень сейчас тронется умом. Окончательно и бесповоротно.

— Ладно, — буркнул невидимый мужик. — Ты, это. Голодная, небось?

— Да уж не сытая. С таким-то добытчиком.

— Ну, не шуми. Пойду, зайцев заловлю. Я скоро.

Опять скрипнул лежак. Открылась и закрылась дверь.

— Бегите, мальчики, — зашептала невидимая женщина. — Как на улицу выйдете — так и бегите сразу влево и не сворачивайте! Деревня рядом совсем.

— Спасибо, хозяюшка, — от души поблагодарил я и толкнул Захара кулаком в плечо. — Эй! Отставить мёртвым притворяться! Бежим отсюда к…

Хотел сказать «к чёртовой матери», но язык не повернулся. Почему-то подумалось, что в такой ситуации за словами надо следить очень и очень тщательно.

— В общем, бежим, — закруглил я мысль.

Мы выскочили на улицу. Я сразу рванул влево и потащил Захара за собой. Сначала у него ноги заплетались, как у пьяного, но через пару минут дело пошло.

Мы бежали прямо, и вскоре началась тропа. Которая минут через десять вывела к деревне. И уже там, оказавшись в относительной цивилизации, мы остановились и выдохнули.

— Что это такое было, а? — простонал Захар. — Владимир, это что такое было сейчас?!

— Это, Захар, был несуществующий леший, — сказал я. — И его уж совершенно несуществующая супруга. Мы побывали у них дома и чудом спаслись. Это — всего лишь моё мнение. Твоя версия может оказаться ничуть не хуже.

— Я думал, что в штаны навалю!

— Я думал, ты и навалил.

— Да иди ты!

— Ладно тебе, чего серьёзный такой? Живые же? Живые. Пошли к Кузьме стучаться, хренли делать-то ещё.

Мы пошли. Кузьма с женой ещё не ложились. Тихоныч так и сидел за бумагами, что-то бормоча себе под нос при свете лампы.

— Кучер ваш у соседей остановился, — сказал Кузьма. — Лошадок накормили, напоили. Уж волноваться за вас начали, больно долго не было.

— Да возникли там дела непредвиденные, — отмахнулся я.

— Вечерять-то будете?

— Отчего б не повечерять, когда хороший человек предлагает.

За ужином я напряжённо размышлял.

Итак, леший существует. Ну, скажем так: существует незримое нечто, обладающее способностью наводить морок. Это как минимум.

На что оно ещё способно — неизвестно.

Как его прикончить — неизвестно.

По каким законам и для чего оно вообще существует — неизвестно.

А что самое грустное, было совершенно непонятно, то ли эта тварь по нашей, охотничьей части, то ли — вообще что-то левое. Ну, это я к тому, что не обязательно же всякая сверхъестественная пакость носит в себе золотые кости, заряженные родиями.

С другой стороны, момент-то не сказать, чтобы принципиальный. Долг охотников — не только богатеть и прокачиваться, но и, на минуточку, людей защищать. А в том, что эта тварь представляет собой опасность для людей, сомнений у меня не было.

— Слышь, — сказал вдруг Захар, отложив ложку. — А вот они про бабу говорили, с которой лешак жил. Это ж про Лушку, получается?

— Меч свой против ржавого гвоздя ставлю, что про Лушку, — кивнул я.

Глава 6

— Это что же получается? Лешак из баб натуральных ведьм делает? - спросил Захар.

Я только руками развёл — мол, сорян, знаю столько же, сколько и ты. Но по всему выходит, что так и есть.

— Ох, что ж это вы про такие дела, да ночью, — вдруг возникла рядом жена Кузьмы. — Нехорошо это. Услышит. Вы его лучше лесным хозяином называйте.

Мы повернулись и посмотрели на обеспокоенную женщину.

— А вы что про этого лесного хозяина знаете?

— Ну как? — удивилась та и подсела к столу. — Что все знают. В лесу живёт, людей водить любит. Может любой облик принять, кем хочешь прикинуться. Когда — диким зверем, когда — человеком. Если человеком притворяется, то самый верный способ его распознать — на ноги посмотреть. У лешего завсегда левый сапог на правую ногу надет, а правый — на левую.

Эту информацию я записал, как очень интересную, себе в головной мозг. Чем дальше, тем интереснее становился леший. Если это тварь по нашей части, то стопудово высокоуровневая. Как бы не потусторонняя вообще…

— А как его заставить во плоти явиться? — вкрадчиво спросил я.

— Господь с вами, вы что! — перекрестилась женщина. — Кто ж такого желает? Вот если явился — тогда есть отговорки, чтоб отстал. Только они не всегда работают. А если не работают — можно молитву прочитать. Или матерщиной обложить.

— Прям матерщиной-матерщиной? — уточнил я.

— Ну да. Знамо дело: вся нечистая сила её боится. А ещё, бают, есть присказка про красные штаны. Ежели её сказать — то он тебе песню споёт.

— Угу, — буркнул я. — Алиса, включи Лед Зеппелин…

— Что такое говорите?

— Да ничего, говорю, спать ложиться надо. Спасибо за беседу, хозяюшка. Познавательное. Однако нам с утра домой ехать. Тихоныч! Ты тоже ложись давай. Утро вечера мудренее. Сейчас с сонных глаз ошибок налепишь — по миру меня пустишь.

Тихоныч доводу внял и со вздохом сложил бумаги кипой.

— Ваша правда, Владимир Всеволодович. — Давайте спать.

Домой Тихоныч не поехал, остался в деревне. Сказал, что уладит еще несколько вопросов, потом вернётся. На телеге, или ещё как-нибудь.

Я поставил себе в памяти заметку — организовать Тихонычу личный транспорт. Зря, что ли, на конюшне целый табун экспроприированных лошадей топчется? С табуном, кстати, тоже надо что-то порешать. Кормить такую ораву без всякой пользы для себя — не наш метод.

В усадьбу мы вернулись к вечеру. За время моего отсутствия там, как ни странно, никто не появился. Ни Егор, ни Земляна, ни даже новые просители, умоляющие истребить распоясавшихся тварей. Всё было тихо и спокойно. Бывает же такое, надо же.

Момент передышки я решил использовать с толком для хозяйства.

Амулет, изъятый в ведьминой хибаре, зарядил ещё по дороге. Пришлось истратить аж две родии, ну да ладно. Этот ресурс — восполняемый. А вот если дорогу к подвалу, где спрятаны, ни больше ни меньше — врата в потусторонний мир, разведают какие-нибудь мутные граждане, существует вероятность, что о восполнении ресурсов придётся забыть. При самом хреновом раскладе — придётся забыть вообще обо всём. В числе прочего, о собственном бренном существовании.

Покойный граф Давыдов мне, конечно, по большому счёту никто и звать никак. Выполнять его просьбы, все вот эти «Храни Врата!» и всякое такое, я не нанимался. Но здравый смысл подсказывал, что по отношению к этой штуке забивать на технику безопасности не стоит.

— Ну и как оно работает? — мы с Захаром стояли возле крыльца чёрного хода.

Я держал в руках ведьмин амулет. В невидимку в лешачьем доме превратился не задумываясь. Стресс, и всё такое. Размышлять было некогда. А сейчас появилось время разобраться, что к чему.

Захар пожал плечами.

— Да просто представь, что ты хочешь видеть. А потом сожми амулет.

— И всё?

— Ну да.

Хм-м. Правда, что ли, выгребную яму изобразить? Чтобы уж с гарантией никто не сунулся?

Не. Фу! Вид из окна испортит.

Ну-ка, а если так? Я постарался хорошенько представить то, что хочу видеть. И стиснул амулет в кулаке.

Чёрное крыльцо и дверь подёрнулись рябью. А после исчезли вовсе. На их месте появился участок стены с заколоченным окном. Теперь всё выглядело так, будто никакого крыльца тут и в планах-то никогда не было.

Лёгкая рябь, правда, осталась. На созданные с помощью амулета кусок стены и окно я смотрел будто сквозь колебания воздуха над пламенем. Спросил у Захара:

— По выявленным багам — куда писать? Где у вас тут техподдержка?

— Чего? — вылупился Захар.

Я с горем пополам объяснил, чего. Захар улыбнулся.

— А-а. Не! Об этом не волнуйся. Рябь только тебе видна — тому, кто колдовство создал. Чтобы сам случайно в свою же охранку не вляпался. Да ещё сильный охотник разглядеть может. Земляна, например — Пятидесятница. А лично я ни хрена не вижу. О простых людях и говорить нечего.

— Простых людях?

Я огляделся. Поодаль ковырялся с моей каретой Данила. Что-то там апгрейдил, намывал и начищал. Очень ему это занятие нравилось. Больше, чем с каретой, только с лошадьми возиться любил.

— Данила! Поди сюда.

Данила подошёл.

— Ничего не замечаешь?

— Где?

Я ткнул пальцем в свеженаколдованную стену.

Данила присмотрелся. Озадаченно нахмурился.

— Неужто трава плохо выкошена? Так это я вмиг поправлю! Не серчайте, ваше… — он осёкся.

Сделал шаг назад. Потом перекрестился.

— Дак тут же ж… Было-то… А теперь, стало быть…

— А теперь — забудь о том, что здесь было, — веско сказал я. — Пройти в дом можно только через парадный вход. Чёрного нет. Ясно?

— Конечно. Чего ж тут неясного… — Данила продолжал изумленно смотреть на стену.

Когда перевёл взгляд на меня, в глазах светился восторг.

— Ваше сиятельство! А вы эдак — и дом наколдовать можете?

Я даже не сразу понял, о чём он. Догадавшись, улыбнулся. Данила простодушно решил, что я действительно с помощью колдовства изобразил на месте чёрного хода кусок стены и окно.

Ну и славно. Пусть так и думает. И всем остальным расскажет.

— Нет. Целиком дом — пока не могу. На данном уровне прокачки — только стену с окошком. А что? Тебе дом нужен?

— Да не. На что мне дом? Мы с Груней, вашей милостью, и так живём — словно у Христа за пазухой. Если ещё дети народятся, то во флигель переберёмся, там места много. А пока и тут хорошо. Я к лошадкам поближе. К карете, опять же…

— Кстати, — вспомнил я. — Насчёт лошадок. Я вот считаю, что ни к чему нам такой здоровенный автопарк. Надо бы его частично распродать и купить ещё одну карету.

— Ещё одну?! — обрадовался Данила.

— Ну да. Тихонычу, чтобы хозяйство объезжать.

— В Горловке тамошний помещик коляску продаёт, — долетел от пристройки женский голос.

На крыльце стояла Груня. Несмотря на наличие грудного младенца, она каким-то образом ухитрялась принимать участие во всех разговорах, происходящих в усадьбе. И знала обо всём, что творится в округе — хотя за ворота Давыдово не выходила ни разу. По крайней мере, при мне. Особый вид магии, не иначе.

— Хорошая коляска, почти новая! С лаковым верхом. Тот помещик хотел её за дочерью в приданое дать, а жених сказал, не нужна ему коляска. Да и то верно, на что она ему сдалась? Пятый десяток разменял, старый пень! Того гляди, рассыплется. А всё туда же — на молодке жениться…

— Хорошая, говоришь? — оборвал Груню я.

Уже знал, что если поток её красноречия не пресечь, литься он будет бесконечно. Историю жениха я узнаю всю, от рождения до седьмого колена. А когда эта история закончится, Груня тут же начнёт другую.

— Хороша. Ух, хороша!

— Съезди завтра в Горловку, посмотри, — сказал я Даниле. — Приценись. И разузнай заодно, кому бы лишних лошадок продать.

— А чего там узнавать? — снова вмешалась Груня. — Граф Дорофеев лошадей разводит. Он конезаводчик — на всю губернию известный! От хороших лошадок — неужто откажется? Моей сватьи племянница говорила, что граф на архиповских лошадей давненько посматривает. Продать просил, а тот уж больно жаден. Цену заломил такую, что Дорофеев только головой покачал.

— Понял, — кивнул я. — Ну, с Дорофеевым — это я сам разберусь. Граф графа всегда поймёт.

— Ваше сиятельство! — позвала от большого дома тётка Наталья. — Не угодно ли отужинать?

Мне, разумеется, было угодно. От таких мероприятий, как пожрать, никогда не отказывался.

За ужином заметил, что тётка Наталья ведёт себя странно. То и дело на меня посматривает. Как будто хочет что-то сказать, но не решается.

— Тётка Наталья, — я отодвинул от себя опустошенную тарелку. — В чём дело?

— Ни в чём…

— Сказки прибереги для груниного младенца. Что случилось?

— Да слыхала краем уха, что ваше сиятельство хотят коляску купить, чтобы Тихоныч ездил…

— Есть такие планы. А что? Тебе тоже коляска нужна?

— Боже упаси! Я и пешком пройдусь. Ежели сильно далеко, то на телеге могу доехать. А вам, ваше сиятельство, не тратить бы деньги-то! Припрятать бы их лучше. Вы уж простите дуру, что не в своё дело лезу…

— Почему — припрятать?

— Да мало ли… — тётка Наталья отвела глаза.

— Договаривай, — потребовал я.

— Тётка Наталья боится, что грабить нас опять придут, — послышался голос Маруси. Она стояла на пороге столовой. На тётку смотрела неодобрительно. — А деньги спрятать проще, чем коляску. Закопать можно, али ещё как. Вот и уговаривает не покупать.

Ключница покраснела. Опустила голову.

— Вот оно что. — Я поднялся. — Значит, так. Панические настроения — отставить! Безопасность усадьбы — моя забота. Не переживай, тётка Наталья. Лучше съезди завтра с Данилой в Горловку, коляску посмотри. Тебе ведь в ней тоже кататься, не одному Тихонычу… Захар! Идём со мной.

Мы поднялись в башню.

Я прослушал длинную лекцию на тему «Охранные амулеты. Свойства, методы воздействия, способы применения». После чего во всех подробностях заучил маршрут «трактир Фёдора — точка продажи амулетов».

— Эх, мне бы самому поглядеть! — вздохнул Захар. — Тебя-то в той лавке — знать никто не знает. Как бы не обдурили.

Вопрос с безопасностью усадьбы я решил закрыть с помощью охранных амулетов. Подобрать аналог того, что забрал из хибары ведьмы. После беседы с Захаром стало ясно, что это вполне реально. Всё, что нужно сделать — смотаться в Поречье и купить подходящий.

Сам я собирался перенестись в город Знаком, но перенести с собой Захара не мог. А тратить время на дорогу посчитал нецелесообразным. Один-то — уже к обеду вернусь.

— Ничего. Кто там кого обдурит — это мы ещё посмотрим.

***

На следующий день после завтрака я поднялся к себе. Две секунды — и стою перед трактиром Фёдора. Удобная всё-таки штука, Перемещение.

Зайти к Фёдору поболтать и узнать последние новости я решил на обратном пути. Первым делом направился в лавку, обозначенную Захаром. Оказалось не так уж далеко. Всего-то пара километров ходу, да штук семнадцать поворотов в переулках.

Выглядела лавка не сказать чтобы презентабельно. Как, впрочем, и всё вокруг. Следуя наставлениям Захара, я забрёл в такие трущобы, о каких понятия не имел, что в Поречье подобное водится.

Напасть на меня из-за угла не пытались, вероятно, лишь потому, что на дворе была не ночь, а солнечное утро. Девять утра — так себе время для гоп-стопа. Порядочные люди отсыпаются после тяжёлой ночной смены. Вон, даже под заборами никто не лежит.

Нужная лавка находилась в подвале покосившегося дома. Дома тут, впрочем, выглядели примерно одинаково — не покосившихся просто не было. Длинное деревянное строение представляло собой что-то вроде ночлежки для авантюристов всех мастей. В двух комнатах первого этажа — самых приличных — обитал, по словам Захара, хозяин лавки.

Я спустился на десяток ступеней вниз. Дверь лавки была приоткрыта.

Странно. Хотя — почему нет. Может, проветрить решили. Вон, как жарко уже с утра.

Я потянул дверь. Шагнул в полутьму лавки. Громко сказал:

— Доброе утро!

В ответ раздался стон. Доносился он откуда-то из-под прилавка. Я подошёл, перегнулся.

У стены, явно отброшенный к ней ударом, лежал человек. Вокруг его головы растекалась кровь.

Я вздохнул.

— Охренительно доброе утро. Добрее не бывает…

Обошёл прилавок, скастовал Заживление. Через минуту хозяин приподнялся и помотал головой.

— Кто? — спросил я.

— Да чёрт его поймёт… В плащ замотан, в шляпе…

— В шляпе? — насторожился я. — Давно он ушёл?

— Да вот только что. Во дворе не видал его?

— Нет.

А вот он меня — запросто мог. Заметить издалека и накинуть на себя невидимость. В спину бить — зассал, наверное. Уже в курсе, что в бою меня не одолеть.

— Чем он тебя приложил?

— Не знаю… Просто руку поднял. А оно — как шарахнет!

Ясно. Удар.

— У тебя есть амулеты, показывающие магический след?

— Как не быть…

Хозяин закряхтел, принялся подниматься.

— Быстрее! Уйдёт!

Дошло. Хозяин зашевелился быстрее. Откинул крышку с одного из стоящих за прилавком сундуков. Начинка была хитрой — из сундука выдвигались деревянные секции, поделенные на ячейки. Эргономика — куда там икеевским дизайнерам.

Хозяин, нырнув рукой в одну из ячеек, выбрал нужный амулет. Протянул мне.

— Вот.

Я схватил, активировал. Как это работает, увидел впервые, прежде наблюдать не доводилось. Яркая дорожка магических искр, ведущая к выходу из подвала. Я взлетел вверх по лестнице, выбежал на улицу. Дорожка вела в узкий переулок. И здесь яркость следа потухла. Искры стали чуть заметными, след превратился в узкую полоску.

Я присмотрелся. Увидел в дорожной пыли выдавленные полосы от колес. Свежие. Выругался.

Чуть поодаль сидели стайкой оборванные пацаны. Играли во что-то.

— Эй! — окликнул я. — Карету видели? Вот тут стояла.

Молчание. Меня внимательно разглядывали.

— Не, — отозвался наконец один. Вожак, видимо. — Ничего не видали.

— Я охотник, детвора. — Я подошёл ближе. — Граф Давыдов, слышали? Тот, кто сел в эту карету — мой враг. Я найду его и без вас. Но с вашей помощью получится быстрее. Ну?

— Кажись, взаправду Давыдов, — прошептал кто-то. — Парни с Пироговки говорили, что одет как барин — а сам с мечом и в перчатке охотничьей.

— Ух, красивый какой, — раздалось восхищенное. Я понял, что как минимум один из «пацанов» — девочка. — Скажи ему, Яшка! Он тварей на Смоленском тракте перебил.

— И вурдалака на кладбище!

— И упыря!

Убедили. Вожак поднялся на ноги. Подтвердил:

— Была карета. Богатая. Кучер — в шляпе эдакой, — изобразил над головой цилиндр.

— А хозяина видели?

— Вылазил. С ног до головы в чёрное замотан, на голове — шапка здоровая. Выскочил, кучеру наказал ждать, да утёк куда-то.

— В колдовскую лавку он утёк, — вмешался кто-то. — Я видел.

— А кучер его не дождался! — влезла девочка. — Взял да уехал.

— Точно! Стоял-стоял, да поехал.

— А дверь у кареты сама хлопнулась, — пропищал чей-то высокий голос.

Совсем мелкий пацанёнок, лет шести. Вожак шлёпнул его по затылку.

— Ты ещё чего мелешь? Как это дверь могла сама хлопнуться?

— Сама! — настаивал пацан. — Я точно видал!

Значит, я угадал. Тот ублюдок в шляпе, заметив меня, стал невидимым. Бросился к дожидающейся карете и свалил. Догонять карету пешком — идиотизм чистой воды. Магический след и так еле виден, скоро вовсе потухнет. Амулет, похоже, слабенький. На проведение длительных розыскных мероприятий не рассчитан.

— Правду он говорит, — подтвердил я. — Не трожь!.. Так. А карету вы рассмотрели?

Я бросил вожаку мелкую монету.

После этого стая загомонила хором. Теперь помогать мне стало не только интересно, но и прибыльно.

— Богатая карета.

— Чёрная, вся блестит!

— А тут вот, сбоку, забор золотой нарисован.

— Чего? — не понял я.

— Ну, такое, — девочка подняла с земли прутик, изобразила в пыли три зубца.

— Это не забор, а корона! — фыркнул вожак. — Дура ты деревенская!

— Сам дурак!

— Тихо, — прикрикнул я. — А кроме короны? Ещё что-то было нарисовано?

— Сабли были. Две. Вот так, — девочка нарисовала перекрещенные мечи.

Угу. Ну, хоть что-то.

— Спасибо, — я высыпал из кошеля на ладонь всю мелочь, что там была.

У вожака загорелись глаза.

— Дели по справедливости, — предупредил я. — Проверю!

Монеты перекочевали с моей ладони в маленькую, чумазую. Стайка встретила внезапный подарок судьбы восторженными воплями и свистом. А я развернулся и пошёл обратно в лавку.

Глава 7

— С чего он тебя шарахнул-то?

Хозяин отвёл глаза.

— Разозлился.

— На что?

Хозяин мрачно засопел.

— Я, если что, тоже злиться умею, — ласково сказал я. – Как залечил тебе башку, так и обратно разлечу. Чего он хотел? Ну?

— Амулет с колдовством запретным. Он и прежде приходил – и всегда в шляпе надвинутой. Ну да то не моё дело, ко мне сюда разный народ ходит. Бывает, что и лихие люди заглядывают. Не хочешь личность светить – не свети, мне-то что? Простой амулет я хоть чёрту, хоть бису продам. А тут он, вишь, порчу наводить собрался! А я этакой дряни сроду не держал. По государеву указу, за запретное колдовство ответ один – в петле болтаться. Надо мне оно?

Я усмехнулся.

— То есть, лихим людям амулеты продавать – это пожалуйста, это у тебя нигде не чешется. А тут вдруг упёрся?

— Да ты рехнулся, что ли?! – хозяин аж отодвинулся подальше. – Грабёж али разбой – то дела простые, человеческие. Известное дело: кто сильнее, тот и сладит. Лихие люди, знаешь ли, до старости редко доживают. А запретное колдовство – то совсем иное. Не в драке одолеть – а порчей человека в гроб загнать! Разве ж это по-христиански?

Н-да. Вот за что люблю торгашей – так это за гибкость морали. Свой кодекс чести у них имеется. Временами весьма своеобразный, но всё же.

— Ладно, понял.

Для чего ублюдку в шляпе понадобился амулет, наводящий порчу, догадаться было несложно. Другой вопрос, как он собирался подбросить эту пакость мне. Не в карман же сунуть каменюку – в расчёте на то, что не замечу? Хотя…

— А вот эта хрень, которая порчу наводит. Она как выглядит?

— Не знаю и знать не хочу!

— Хотеть, может, и не хочешь. Но что не знаешь – не верю. Исследование рынка – первоочередная задача уважающего себя коммерсанта.

Торговец мрачно посопел.

— Я никому не скажу, обещаю. Ну?

— Люди бают, игла это, — понизив голос, прошептал торговец. – Как в одёжу воткнёшь, так действовать начнёт. Силы тянуть из того, кто одёжу носит.

Ишь ты. Хитро.

Накинуть на себя невидимость. Подойти ко мне, когда буду сидеть, к примеру, в трактире. И аккуратно воткнуть иголку. Ну, в общем-то есть шанс, что не замечу. Не такая уж дурная идея. В том, что «поганый» амулет предназначался именно мне, я почему-то не сомневался.

— А защита от этой порчи есть?

— Да снять-то можно. Только сперва понять нужно, что порчу навели. Оно ведь поди разбери – заколдовали тебя, али просто захворал. Покуда догадаешься, уже на ноги подняться не можешь. Вот так с порчи и помирают, говорят.

— Угу. Охренительная перспектива.

— В общем, защиты у меня нет, — закончил хозяин. — Другое есть.

Подошёл к знакомому сундуку, открыл. Покопавшись в ячейках, вытащил шнурок, на котором болтался гладкий, полупрозрачный камушек красивого коньячного цвета.

— Янтарь, — пояснил хозяин. – И сам-то по себе камень целебный, здоровье дающий. А ежели заряжен, то о порче предупредит. Враг тебе в одёжу иглу поганую – а камень нагреется. Да так, что непременно почувствуешь.

— Отлично, — одобрил я. – Каждому радару – по антирадару! Норм штука, не убирай далеко. Хотя изначально я вообще-то по другому поводу пришёл.

В результате посещения лавки её хозяин обогатился на полтора империала, а я стал счастливым обладателем янтарного амулета и клубка тонкой бечёвки.

Заговоренную бечёвку следовало пустить вдоль частокола, окружающего усадьбу. В случае несанкционированного проникновения амулет шарахал магическим ударом. Хозяин гарантировал два часа работы. После этого амулет требовалось зарядить.

Это была самая сильная штука из всех, что имелись в лавке. Более длительную защиту ничто из ассортимента обеспечить не могло.

Два часа – не много, конечно. Но теоретически, достучаться за это время до меня – задача вполне осуществимая. У нас же есть – в теории, опять же – новое современное средство связи. Всех делов осталось – подходящий носитель подобрать.

С хозяином лавки мы расстались, чрезвычайно довольные друг другом. И я поспешил к Фёдору.

Никого из охотников в трактире не встретил. Выдохнул. Срочно бежать глушить тварей вотпрямщас не требуется – уже хорошо.

Фёдор подал мне обед и принялся рассказывать о новостях. Троекуровский сынок сделал-таки предложение дочке Абрамова, свадьбу сыграют осенью. Новый корпус отеля «Маша и Медведь» уже под крышу подвели. Рамы для окон и дверей стругают. Кто-то третьего дня помер. Кто-то у кого-то родился…

Я, слушая, кивал и не забывал наворачивать рассольник со сметаной.

— … а в Николиной горе девка пропала. Мать с отцом говорят, в лес ушла и не вернулась. А соседи бают, что сбегла. В селе ярмарка была накануне, парней красивых много понаехало…

— Так. Стоп. – Я перестал есть. – Когда, говоришь, девка пропала?

Фёдор поднял голову к потолку. Принялся загибать пальцы.

— Три дня тому. В воскресенье ярмарка была, так вот сразу после ярмарки. Николина гора – село большое. Богатое. И родители у девки – не последние люди, вот и подняли шум. Аж до нас слухи дошли.

— Угу. – Я постучал пальцами по столу. – Вот что, Федь. Если вдруг девка эта пропавшая объявится – найди способ мне сообщить. Не забудешь?

— Как можно, ваше сиятельство! Непременно сообщу.

Визит к Аркадию Дубовицкому я намеренно оставил на вторую половину дня. Аристократы имеют обыкновение до утра где-нибудь душевно погудеть, а потом хорошо, качественно отсыпаться. И я, как выяснилось, не прогадал. Когда пришёл, Дубовицкий пил утренний кофе.

— Не откажетесь? — предложил он мне.

— Не откажусь, — кивнул я чисто из вежливости.

И не пожалел. Кофе у Дубовицкого оказался — не чета трактирному. С огромным удовольствием отдал должное чудесному ароматному напитку, который одним только запахом заставлял кровь быстрее бежать по венам и будил в душе страсть к бурной деятельности.

— Вы, Владимир Всеволодович, смею заметить, явно не со светским визитом пришли, — сказал Дубовицкий, хитро на меня глядя.

— Как догадались? — усмехнулся я.

— Разбираюсь в людях. Собственно говоря, вы, похоже, вовсе не имеете обыкновения что-то делать просто так.

— Ну, понимаете ли, у меня пока положение довольно шаткое. И пока я его не укреплю, расслабляться считаю неразумным.

— Полностью понимаю. — Дубовицкий отхлебнул кофе.

— А потом — я охотник. Кругом сами знаете, сколько всякой чертовщины творится. Только успевай разгребать. Ещё и… Да. Я к вам, собственно, по этому делу.

— Так-так. — Дубовицкий поставил чашку на стол и пытливо вгляделся в меня. — Внимаю вам всеми фибрами.

— Вы, помнится, говорили, что у вас, в библиотеке в дворянском собрании, имеется много книг по охотничьей теме. И что вы в этом разбираетесь.

— Прекрасно помню свои слова. А также помню, что вы, внезапно появившись и до полусмерти напугав писаря, изволили забрать одну из книг.

— Это я верну, — отмахнулся я. — Прочитаю – принесу обратно. Мне эта книга очень срочно понадобилась, не успел абонемент оформить.

— Понимаю. А что вас интересует теперь?

— Очень простой вопрос. Как сделать невидимое — видимым.

Дубовицкий откинулся на спинку стула. По лицу его пробежала тень. Он явно ожидал чего-то другого. Например, расспросов о приличных кабаках и богатых невестах.

— Признаться, не вполне понимаю, что вы имеете в виду. Существует, как вам, должно быть, известно, Знак, обеспечивающий невидимость. Вы хотите Знак, который нейтрализует его действие?

— Не совсем. Представьте, что есть некая сущность. И она — невидимая. Даже не то чтобы невидимая, а… Знал бы, как объяснить — сам бы быстрее нашёл информацию, — поморщился я. — В общем, он как бы не здесь. Дух, не дух — не знаю. Но может по своему желанию являться в виде человека или зверя. Так вот, меня интересует техника, которая позволила бы его принудительно заставить материализоваться. Чтобы убить. И посмотреть, что внутри.

— Святые угодники, Владимир Всеволодович! С чем таким вы связались? — ужаснулся Дубовицкий.

— С лешим.

— Леший? Но это же… Помилосердствуйте — это ведь деревенская байка?

— Распространенное мнение. Но меня с товарищем эта ваша байка позапрошлой ночью чуть не убила. Я, конечно, ещё кой-кого поспрашиваю, кого поймаю. Однако что-то мне подсказывает, что братья охотники с такими прелестями не сталкивались.

— Н-да. — Дубовицкий покусал верхнюю губу. — Что ж, моментальным ответом не обрадую, тоже ничего подобного сходу не припоминаю. Но я поищу информацию. Это могу обещать.

— Всё, чего прошу, — кивнул я. — Дадите знать, если что-то отыщется?

— Всенепременно, господин Давыдов. Я, поверьте, очень хорошо понимаю, что вы и такие как вы — единственное, что отделяет Россию от падения во тьму.

— Да ладно, — улыбнулся я. — Не драматизируйте. Кстати, у меня к вам ещё один вопрос. Попроще, я думаю.

— Извольте.

— Знаком ли вам такой герб или символ — корона и две скрещенные сабли?

Вот тут Дубовицкий не раздумывал и секунды. Сразу кивнул – с видом человека, крайне довольного тем, что может услужить.

— Разумеется! Это — герб Головиных.

— Головиных, — повторил я и почесал переносицу. — А Головины — это у нас…

— Вы, скорее всего, знакомы с Катериной Матвеевной Головиной, — подсказал Дубовицкий.

Угу, точно. Катерина Матвеевна, свет очей моих. С перламутровыми пуговицами. С которой мы так до сих пор и не попрощались ни разу как следует.

Разумеется, я помнил её фамилию. Но, честно говоря, надеялся, что ошибся, что даже моя феноменальная память может давать сбои. Блин, ну вот что за подстава такая, а?

— Сами-то Головины проживают в Смоленске, — сказал Дубовицкий. — А юная госпожа Головина – в имении под Поречьем. У родственницы загостилась.

— Ясно, — вздохнул я. — Спасибо большое, что просветили.

На прощание мы пожали друг другу руки, и я с чистой совестью отправился обратно в трактир. Оставалось только заночевать, да ехать домой. Торчать в Поречье долее не имело ни малейшего смысла.

Единственная ниточка уводила в объятия Катерины Матвеевны. Однако пока что я считал преждевременным выносить Ударом ворота и испепелять имение, где она гостит, Красным петухом.

Карету можно украсть. Герб можно нарисовать самому, не спросив разрешения у правообладателя. Наконец, Катерина Матвеевна и человек в карете могут быть вообще не связаны. Головины, если я правильно понял – большой и богатый род, с кучей родословных линий. Если этот хрен приехал из Смоленска, то он мог остановиться где-то в Поречье и не ставить о том в известность свою родственницу. Он, может, о существовании-то этой родственницы давно забыл.

Но поговорить с Катериной Матвеевной, безусловно, надо. Тем более — соскучился. Только не сейчас. Сейчас у нас на повестке дня – защита усадьбы.

***

Вернувшись в Давыдово, я позвал Захара. Вдвоём с ним мы протянули вдоль частокола заговоренную бечёвку. На обычное открывание-закрывание ворот амулет не реагировал. Включаться должен был, если ворота пытались взломать. Например, тараном. То же самое относилось к частоколу.

— Готово. Краш-тест! – скомандовал я.

Захар и Данила подхватили с двух сторон бревно. И с разбегу ударили в закрытые ворота.

Ого! Нормально отшвырнуло. Метров на пять.

— Сорян, мужики, — покаялся я. – С меня компенсация.

— Владимир Всеволодыч! – Данила вскочил на ноги. Глаза его сияли. – Ух, и крепкая же штука! Дозвольте, я ещё раз тресну?..

Обеспечив таким образом безопасность усадьбы, я засобирался в гости. В имении Дорофеева моего Знака пока не было. Для визита пришлось закладывать карету.

В Дорофееве я не ошибся. Задавать дурацкие вопросы из разряда «откуда это у вас, господин Давыдов, как с куста появилось аж пять лошадей на продажу» он не стал. Мы спокойно обсудили цену. Сошлись на той, которая устроила обоих.

После чего я сказал, что давно интересуюсь соколиной охотой. Слышать – слышал, наблюдать не доводилось.

Дорофеев расплылся в довольной улыбке.

— О, я страстный поклонник этой забавы! Идёмте. Покажу вам своих красавцев.

И меня отвели в птичий сарай. Может быть, у этого помещения было более удачное название, но вслух граф его не произнёс, а спрашивать я не стал. Довольно просторное помещение, в котором тусили по-настоящему шикарные птицы. Большие, коричневой расцветки.

Они сидели в огромных клетках, отдельно друг от друга. Видимо, чтобы не передрались. Пусть и на одного хозяина работают, а всё же хищники.

На чужака птицы уставились с подозрением. Замерли на насестах, будто в ожидании команды «фас».

— Ну вот, — сказал, надувшись от гордости, Дорофеев. — Каковы, а?

— Великолепны, — честно признался я. — А как у них с дальностью полёта?

— Невероятно сильны и выносливы! А главное — быстры, — воздержался от точных цифр граф. — А уж какие охотники!

Он взял откуда-то жёсткую кожаную перчатку. Длинную, по самый локоть. Вытянул руку и как-то по-особому свистнул, открыв одну из клеток.

Обитавший там сокол стрелой метнулся и замер, вцепившись когтями в перчатку. Дорофеев поднёс птицу ко мне.

Предупредил:

— Гладить не рекомендую. Птицы знают только хозяина, чужака могут и покусать.

Я мысленно скастовал Знак, подсмотренный у пацана в Нижних Жопках. После чего смело погладил сокола по голове.

Птица зажмурилась от удовольствия и потёрлась о мою ладонь.

— Владимир Всеволодович, вы когда-нибудь перестанете удивлять людей?! — воскликнул Дорофеев.

— Проще людям перестать удивляться, — усмехнулся я. — Кажется, я ему понравился.

Словно подтверждая это высказывание, сокол перепрыгнул ко мне на руку. Ух, бллллл… ин. Ну и когти. Моя-то перчатка явно не для таких испытаний предназначалась.

— Что ж, похоже, мне придётся подарить вам этого красавца, — рассмеялся Дорофеев. — Будем считать, что это — мои пять копеек в счёт вашего будущего увлечения. Соколиная охота — это, смею заверить, на всю жизнь!

— Охотно верю, — сказал я, уворачиваясь от сокола, который придумал тереться головой о мой подбородок. — Мне кажется, это — начало прекрасной дружбы!

— А вы, позвольте полюбопытствовать, планируете использовать птиц для обычной, человеческой охоты? Или… Ну, вы понимаете, о чём я?

— Буду честен, — сказал я. — Он мне пока вообще не для охоты. Скорее для быстрой почтовой связи.

— Боюсь, этому они не обучены…

— Так они и к чужакам ласкаться не обучены.

Дорофеев только головой покачал.

В итоге он подогнал мне в комплект к соколу специальную перчатку — и дело пошло веселее.

— А как вообще это происходит? – заинтересовался я. – Ни разу не видел соколиной охоты.

Дорофеев улыбнулся.

— Желаете посмотреть?

— Не отказался бы.

Понятно, что мне-то птица нужна для других целей. Но чтобы максимально полезно использовать девайс, надо знать его характеристики.

— Что ж, если угодно. Прямо сейчас устроить серьёзную охоту не получится, для этого нужна подготовка. И время не самое удачное, на охоту выезжают рано поутру. Если изволите задержаться, хотя бы на день – другой…

— Да мне серьёзная и не нужна. Жратвы дома хватает, слава тебе господи, без дичи уж точно обойдусь. Мне просто посмотреть, как работает.

— Это – пожалуйста, — снова улыбнулся Дорофеев. – Это можно устроить.

И подошёл к другой клетке. Любовно посмотрел на сидящую в ней птицу. Позвал:

— Демид! Снаряди-ка мне Скворушку. На охоту пойдём.

Пока подошедший Демид упаковывал птицу в снаряжение, Дорофеев ознакомил меня с теоретической частью.

Посредством соколов охотились на любых других птиц. Уток, тетеревов, куропаток, перепелов и так далее. А также на зайцев или даже лис – словом, любую живность, которую сокол мог поймать и притащить хозяину, или же удержать до его прихода.

«Скворушка» выглядел так, как будто без проблем поймает и удержит, например, меня. А Захара – так и хозяину притащит, было б там чего тащить.

Чтобы хозяин понимал, куда идти искать сокола после того, как тот поймает добычу, к птице привязывали колокольчики. Звенят – значит, цель достигнута. И всё, что нужно сделать хозяину – идти на звук.

Колокольчики, как я понял, были основной частью птичьего снаряжения. Помимо них, на Скворушку надели кожаный нагрудник, а на ногах закрепили кожаные кольца, Дорофеев назвал их обножками. К одному из колец прикрепил шнур. Получилось что-то вроде поводка. Серьёзно всё, прям по-взрослому.

Снарягу для моего сокола Демид принёс в отдельном мешочке. Видимо, шла в комплекте. Я, хоть и был уверен, что едва ли мне это добро пригодится, взял. Не обижать же нового друга.

Глава 8

Дорофеев сказал, что охотиться мы будем на утку. На что-то другое, как я понял — долго и муторно. Ну, мне какая разница. Утка так утка.

К лесному озеру, где водились утки, мы ехали сначала на Дорофеевских лошадях. Оставшиеся метров сто прошли пешком — чтобы не спугнуть. Скворушка смирно сидел у Дорофеева на плече. Пугать (Дорофеев сказал «поднимать») уток следовало не абы как, а по определённому алгоритму. Чем и занялся его подручный, когда мы подошли к озеру.

Утки взлетели. Дорофеев выпустил Скворушку.

Тот взмыл вверх со скоростью орудийного снаряда. Дорофеев по дороге рассказал, что прежде чем спикировать на добычу, соколу надо набрать высоту. Делал он это быстро, однако и утки оказались на удивление неглупыми. Спорхнув с берега, пролетели над озером и скрылись в кустах.

Впрочем, сокола это не особо расстроило. Дорофеев рассказывал, что этих птиц отличает невероятная острота зрения. Я увидел, как Скворушка камнем упал с неба в кусты. И скоро до нас донёсся звон колокольчика.

— Странно, — обронил Дорофеев. — Уток Скворушка обычно приносит сам…

— Сбегать, ваше сиятельство? — встрепенулся Демид.

— Не надо. Мы с Владимиром Всеволодовичем пройдёмся. Хочу показать ему, как Скворушка удерживает добычу.

И мы поломились сквозь кусты на звон колокольчика. Который, к слову, звенеть не прекращал.

— Так и должно быть? — спросил я. — Он и должен постоянно звенеть?

— Вообще, нет. — Дорофеев по-прежнему казался удивленным. — Птице не очень приятен этот звук. Скворушка умён и знает, как нужно подавать сигналы. Странно это всё…

Ох, и не люблю я странности!

Колокольчик звенел всё настойчивее. Когда мне показалось, что слышу в звоне панические нотки, скомандовал Дорофееву:

— Держитесь позади меня. Вперёд не лезьте, — и перешёл на бег.

Через минуту понял, что успел вовремя.

Скворушка боролся с крысой. Которая держала в зубах пойманную утку. Сокол долбил крысу клювом и драл когтями. Крыса, изворачиваясь, в свою очередь полосовала когтями его — не выпуская при этом из зубов добычу.

Шерсть и перья летели во все стороны. Учитывая то, что крысиные когти ядовиты, победа была предрешена заранее. Долго отважной птице не продержаться.

— Всё, пернатый, — крикнул соколу я. — Подкрепление прибыло. Посторонись, не мешай!

Два раза повторять не пришлось. Сокол метнул на меня вполне человеческий, разумный взгляд и порхнул в сторону. Я скастовал Удар. От крысы осталось мокрое место. А мне прилетела родия.

Отлично, не зря ходил. Я быстро огляделся. Других крыс не увидел.

Повернулся к израненному соколу. Тот нахохлился, опустил крылья — яд уже начал действовать. Вовремя я прибежал. Ещё бы пара минут, и уже ничем бы не помог.

— Сейчас, Скворушка. Потерпи.

Я скастовал противоядие.

Сокол заклокотал. Из ран потёк чёрный яд.

— Терпи, братец. — Я погладил птицу по голове. — Обезбол у вас пока не изобрели. Ничего, это недолго.

Яд вытек. Уфф… Теперь остановить кровь. Заживление!

Глубокие борозды на крыльях и спине сокола затянулись.

— Ну, вот, — похвалил я. — Красавец! Лети к хозяину.

И тут же понял, что Дорофеева рядом нет. И не появляется он как-то слишком долго. Да твою же мать…

— Михаил Григорьевич! — Я вскочил на ноги.

Прислушался. И услышал приглушенный стон. Бросился на звук.

Стонал Дорофеев. Он лежал на земле, уткнувшись лицом в мох. На голове у Дорофеева сидела крыса, не позволяющая бедолаге поднять голову — отчего и не мог нормально позвать на помощь. Всё, что у Дорофеева получалось делать — глухо стонать. И было от чего.

Дорофеева облепил десяток крыс. Твари работали когтями изо всех сил, кидались на Дорофеева — пытаясь выдрать кусок из вожделенной плоти. Но графа будто опутала невидимая защита. Амулет, видимо. Доспех, или какой-то аналог. Добраться до тела Дорофеева крысы не могли, и от этого ярились ещё больше.

— Вот дерьмо, — прокомментировал ситуацию я.

И нанёс прицельный Удар.

Трёх крыс — включая ту, что сидела у Дорофеева на голове, — смело.

А в меня ударила молния. Родия — всего одна, с трёх убитых крыс. Остальные крысы, в количестве восьми штук, бросились на меня. К Дорофееву они мгновенно потеряли интерес. Ну, кто бы сомневался.

Костомолка — Знак не для крыс. Это как из пушки по воробьям стрелять. Пару ушатаешь, а остальные брызнут в стороны. Костомолку я трогать не стал.

Скастовал Красного петуха, чтобы ослепить и дезориентировать тварей. Потом нанёс Удар.

Минус две крысы. И ноль родий! Это где такое видано, вообще?!

— Я начинаю злиться, — объявил я.

И встретил двух бросившихся на меня крыс мечом. Эти две раньше всех оклемались после Красного Петуха.

Молния. Родия. Ну, хоть одна с двух — и то шерсти клок.

— Ещё! — приказал я оставшимся шести крысам.

Удар. Снова минус две крысы. И плюс две родии.

— Ну, вот. Другое дело. Исправляетесь!

Крысы, будто на радостях от похвалы, бросились на меня с новой силой. Всей оставшейся четвёркой.

Защитный круг. И прицельные Удары — один за другим. Ещё две родии.

На последнюю крысу с клёкотом спикировал Скворушка. Не смог стоять в стороне.

— А ну, брось бяку! — прикрикнул я. — Фу! Отравишься, лечи тебя потом!

Сокол с обиженным клокотанием отлетел. Крыса, почувствовал свободу, ринулась на меня. А если точнее, то на меч — разрубивший её пополам.

Эх, и хорошо прыгнула! Жаль, оказалась пустышкой. Хотя в целом, конечно, грех жаловаться. Семь родий с двенадцати крыс — неплохой улов.

Я скастовал Красного Петуха. Крысиные туши запылали. А я подошёл к Дорофееву.

— Как вы?

— Спа… сибо, — выдавил тот. — Жив… Вроде бы.

— Не ранены? Твари вас не задели?

— Нет. — Дорофеев, с моей помощью, сел. Вынул из-за пазухи и показал мне амулет. Пустой, отработавший своё. — Вот. Купил как-то по случаю. На охоту хожу частенько, думаю — мало ли что. Торговец сказал, что в случае нападения тварей нужно сдавить амулет в кулаке. Тогда, мол, до тела они не доберутся… Я, откровенно говоря, сомневался. Но решил, что лишним не будет.

— Теперь не сомневаетесь?

— Боже упаси! Мне эта штука жизнь спасла.

Я взял амулет, рассмотрел. Дружба с Захаром сказывалась: в амулетах потихоньку начал шарить.

— Ну, от серьёзной твари он бы вас не защитил. Это так — против мелкой шушеры. Крысы, лягухи, ящеры.

— М-мелкой?! — Дорофеев содрогнулся. — Да если бы не оберег, эта ваша «шушера» меня в клочья разорвала бы!

— Разорвала бы, — согласился я. — Но не сразу, им долго трудиться пришлось бы. Почему, собственно, на взрослых людей крысы нападают нечасто — возни уж больно много. А вот был бы тут волкодлак, например — он эту вашу так называемую защиту просто не заметил бы. Да и против крыс она — прямо скажем, не панацея. Минут двадцать амулет, наверное, продержался бы. Ну, может, тридцать. А потом бы разрядился.

Дорофеев содрогнулся повторно.

— Вы хотите сказать, что если бы не ваша помощь, то через полчаса…

— Угу. Вот именно это и хочу сказать.

— И что мне нужно было делать, чтобы остаться в живых?

Я пожал плечами:

— Глобально — не соваться в лес. А если всё-таки соваться, то брать с собой охотника. Ситуативно — ну, я бы на вашем месте попробовал сбросить с себя крыс, врубил бы третью космическую скорость и понёсся отсюда прочь. Как можно быстрее, пока действует амулет. В расчётё на то, что крысам надоест безрезультатно атаковать и они отправятся искать более лёгкую добычу. Как они вас повалить-то ухитрились?

Дорофеев понурился.

— Моя вина. Спешил вслед за вами, под ноги не смотрел. И споткнулся об одну из этих тварей. Глазом моргнуть не успел — а у меня на голове уже другая сидит. Тяжелая — я даже голову повернуть не мог! Всё, что сумел сделать — дотянуться до амулета. Стыд и позор…

— Ой, да ладно. Другой бы на вашем месте даже про амулет бы не вспомнил. Не растерялись, сообразили активировать — уже хорошо.

— Зато вы, Владимир Всеволодович, настоящий герой! — Дорофеев с уважением оглядел мою забрызганную крысиной зеленью одежду. Рукоять меча, торчащую из-за спины. — Я, признаться, впервые наблюдал работу охотника. Это весьма… впечатляюще.

Скворушка, усевшийся Дорофееву на плечо, согласно курлыкнул.

— Ох, мой ты хороший! — оглядывая сокола, ахнул Дорофеев. — А с тобой-то что было? Ты как будто перья порастерял!

— На него тоже напала крыса. Пришлось яд выводить, раны залечивать. Видите? — я тронул пальцем следы от когтей. — Но Скворушка — настоящий боец! Продержался до прихода подкрепления. А перья — чёрт с ними. Новые вырастут.

— То есть вы, получается, его ещё и вылечили?

— Ну неужели смотреть буду, как такой отважный боец от яда загибается? Вылечил, конечно.

Скворушка благодарно курлыкнул.

— Право, Владимир Всеволодович, — Дорофеев прижал руку к груди. — Даже не знаю, как вас благодарить!

— Пойдёмте домой? Ей-богу, это будет лучшая благодарность из всех возможных. Не знаю, как вам, а мне на сегодня шоу-программ хватило.

— Да-да! Конечно. Вы идите, а я задержусь. Буквально на минутку, естественная надобность, — Дорофеев отвёл глаза. — Я вас догоню.

— Понимаю, — хмыкнул я, — стресс. Только один никуда не пойду. Хватит с меня на сегодня самодеятельности. Подожду здесь, пока вы разберётесь с надобностью, и пойдём вместе. Больше я с вас глаз не спущу. Как вы раньше-то в этот лес ходили?

— Раньше здесь не было крыс! Клянусь честью — сам ни разу не наблюдал, и мужики из деревни, что к лесу примыкает, не жаловались. А они сюда, на озеро, частенько ходят, сети ставят на карасей. Одним словом — чертовщина какая-то.

Я задумчиво покивал. Дорофеев, которому, видимо, дворянское воспитание не позволяло справлять естественные надобности в пределах прямой видимости, скрылся за деревьями.

Впрочем, вернулся он довольно быстро. И молча пошёл вперёд — махнув мне рукой, чтобы следовал за ним.

Я пошёл. Дорофеев шагал резво и целеустремленно. Вот она, великая сила облегчения. Хотя, как вариант — просто хотел побыстрее оказаться дома. Объяснимо, в общем-то. Я бы на его месте тоже хотел.

— А где Скворушка? — спустя минут пять молчаливого шагания спросил я.

Дорофеев не ответил. Махнул рукой вперёд. Дескать, домой полетел.

Надо же. Эк его ушатало-то. Пока сюда шли, ни на секунду рот не закрывал.

Ещё минут пять молчаливого шага. По моим прикидкам, мы уже должны были выйти к оставленным лошадям.

— Что-то лошадей не видно, — обронил я.

Дорофеев посмотрел на меня озадаченно. Так, будто я предлагал ему рассчитать в уме ставку рефинансирования на три кредита сразу.

— Я тебя веду другой дорогой, — наконец сказал он.

— Зачем?

— Это красивая дорога. И она ведёт к моему дому.

— А предыдущая дорога — к чьему-то чужому дому ведёт? Та, по которой мы сюда пришли?

— У меня есть другой дом. Здесь, в лесу. Я хочу показать его тебе.

— Вот оно что. Ну, окей. Показывай.

Дорофеев прибавил шагу. В него как будто сама мысль о том, чтобы привести меня к другому дому, влила дополнительные силы. Даже на «ты» вдруг перешёл — хотя до сих пор был сама изысканность.

Совместная охота сближает, конечно. Да и я не то чтобы против — наоборот, на «ты» удобнее. Но как-то странно это всё.

— А нахрена тебе дом в лесу? — решил я поддержать светскую беседу.

Дорофеев снова посмотрел странно. Так, будто я задал самый глупый вопрос из всех возможных. Дескать, без дома в лесу — что это за жизнь вообще?

— Типа гаража, что ли? — предположил я. — От жены сбегаешь? Шашлычок, коньячок, с мужиками за жизнь потрындеть?

— Там хорошо, — сказал Дорофеев. — Это очень хороший дом. — И снова вломил так, будто за ним гналась та самая жена.

А впереди, за деревьями, и впрямь показался дом. Вокруг, оказывается, уже начало темнеть. А в доме светились окошки, уютно и приветливо.

И тут меня как громом шарахнуло. Я посмотрел на ноги Дорофеева. И по спине пробежал холодок.

Сапоги были надеты наоборот. Правый сапог — на левую ногу, левый — на правую.

— Идём, идём, — бухтел «Дорофеев». — Это очень хороший дом. Красивый…

— Ты куда, падла, настоящего Дорофеева дел? — остановившись, спросил я.

Тот, кто прикидывался Дорофеевым, замер на полушаге.

Медленно повернулся ко мне. Прошипел:

— Как ты догадался?!

— Вот щас я тебе ещё расскажу, как на порнхаб ходить без палева… Куда Дорофеева дел? Где Скворушка?!

— Идём со мной. — Леший — а сомнений в том, что я вижу именно его, уже не осталось — тяжёлым взглядом уставился на меня. — Идём!

Внешность его начала меняться. Лицо перекосило — как будто надетую на него маску пытались вывернуть наизнанку. А я вдруг понял, что своим ногам больше не хозяин. Сделал один шаг в сторону дома. Другой…

Защитный круг! Срочно!!!

Уф-ф. Дальше ноги не пошли.

А леший, наткнувшись на защиту, взревел от злости. Облик Дорофеева истаивал на глазах. Фигура тоже поплыла, стала полупрозрачной — а вместе с тем увеличилась в размерах.

— Идём со мной! — грянул бас.

— В другой раз, спасибо. Сегодня не одет для гостей.

Я судорожно соображал, что делать. Получалось, что по сути — ни хрена я не сделаю. Справиться в одиночку с лешим — это примерно как вручную сбить истребитель.

Атаковать его мне элементарно нечем. Не освоил пока таких Знаков. Всё, что остаётся — стоять тут, как идиоту, и ждать, пока эта тварь размажет меня в блин.

Вопрос — почему не размазывает. Он ведь может смять мою защиту одним махом, в этом сомнений нет. Леший — тварь мало изученная, но менее сильной от этого однозначно не ставшая. Так почему он меня не трогает?

— Тебе зачем-то нужно, чтобы я пришёл в твой дом сам — верно? — наобум спросил я. — Добровольно и с песней? Просто схватить меня за шиворот и швырнуть через порог ты не можешь. Так?

В ответ тварь взревела. В облике не осталось уже ничего дорофеевского. Там и человеческого-то, прямо скажем, осталось немного. Хтоническая человекообразная тварина трёхметрового роста, состоящая из веток и сучьев.

Рёв, который издал леший, напоминал шум деревьев. Как если бы этот шум записали на диктофон, а потом включили запись, максимально выкрутив громкость.

У меня заложило уши. А в грудь ударила невидимая волна.

Мою защиту смяло, как пивную банку. Я полетел с ног. Накинутый Доспех в очередной раз выручил. Без него мне вряд ли удалось бы проредить собственной спиной деревья, изобразив в зарослях десятиметровую просеку, и при этом уцелеть.

Подняться на ноги я сумел не сразу. А когда поднялся, понял, что лешего рядом больше нет. Он почему-то не стал дальше на меня нападать. Просто исчез.

Дорофеева я нашёл недалеко от того места, где бился с крысами. Он, оглушённый, лежал под деревом. Рядом, запутавшись в силках, сплетённых из веток, бился Скворушка.

Я разрезал силки и выпустил птицу. Над Дорофеевым скастовал Восстановление сил. Применять его пришлось дважды. После второго Знака Дорофеев застонал и пришёл в себя.

Он, разумеется, ничего интересного рассказать не мог.

Отошёл к дереву. Сделал то, для чего отошёл. После чего получил удар по затылку и вырубился.

— Что это было, Владимир Всеволодович? — простонал Дорофеев.

— Нечисть, — коротко ответил я. В подробности вдаваться не хотелось. — Нейтрализована, не беспокойтесь. Только не отходите от меня больше, ладно? Если опять приспичит, терпите до дома. Или не терпите, это как угодно. Главное, в лес больше не лазьте. Запасные штаны у вас наверняка найдутся, а запасная жизнь — сомневаюсь.

Глава 9

По дороге домой я размышлял.

В прошлый раз мы с Захаром жилище лешего видели верстах этак в ста отсюда, и совершенно в другом направлении — северо-западном. Понятно, что вряд ли леший для своих перемещений использует дороги. Но даже если ломится напрямую через лес, это несколько дней пути.

Хотя, с другой стороны — что мне известно о способах перемещений лешего? Может, ему для этого даже нуль-Т кабины не нужны. Глазом моргнул, да перенёсся. И дом с собой притащил — не удивлюсь, если вместе со всем скарбом, узорчатыми половиками и сварливым женским голосом.

В общем, расстояние сейчас — вопрос десятый. Ключевой вопрос — для чего леший оказался здесь? Неужели только для того, чтобы заманить в свой дом меня? А в том, что ему почему-то до зарезу нужно, чтобы я вошёл в этот дом сам, сомнений уже не оставалось.

Леший запросто мог раскатать меня в блин, но не стал этого делать. Прощальный удар — это не попытка убить. Он просто сорвал злость — от того, что сорвался такой великолепный план.

То есть, леший либо руководствуется идеалами гуманизма, либо же не оставляет надежду, что когда-нибудь я таки притопаю в его дом. Для чего-то я ему там до зарезу нужен. И — вот удивительно! — мне совершенно не хочется выяснять на собственной шкуре, для чего. Зато желание ушатать эту тварь крепнет не по дням, а по часам…

Ладно. Разберёмся.

— Владимир Всеволодович, — подал вдруг голос Дорофеев. — А ведь вы сегодня дважды спасли мне жизнь. Не говоря уж о том, что выручили и излечили Скворушку. Прошу простить за то, что только сейчас выражаю признательность! Всему виной моё взвинченное состояние.

— Ничего. Я не расстроился.

— Как я могу вас отблагодарить?

— Дак, вы вроде уже. Вот, прямо сейчас.

— О, нет! Я хотел бы выразить благодарность не только на словах. Но деньги вы, вероятно, не примете… Послушайте! — Дорофеев остановился, осененный идеей. — Вы ведь хотели продать мне лошадей?

— Да я по-прежнему хочу. Ничего не изменилось. За те два часа, что мы тут лазим, не почувствовал в себе потребности становиться конезаводчиком.

— Так давайте я вам заплачу вдвое больше той суммы, о которой мы с вами договорились!

— А что? Хорошая мысль.

Дорофеев просиял.

Его имение я покидал счастливым обладателем внушительного мешочка с деньгами. Это была предоплата за лошадей, Дорофеев настоял на том, чтобы вручить мне половину суммы прямо сейчас. А также мне выдали охотничьего сокола на поводке и снарягу для сокола.

Самым сложным оказалось отбиться от уговоров Дорофеева остаться на ужин. А лучше — погостить немного. Хотя бы недельку. Куда мне торопиться, в конце-то концов?

— Лучше вы как-нибудь в гости заезжайте, — вырулил я. Решил, что пора бы проявить немного встречного расположения. — У меня подзорная труба есть. И готовит тётка Наталья феерически.

— Действительно? — заинтересовался Дорофеев. — Подзорная труба? Что ж, загляну непременно! Благодарю за приглашение. Да вот не угодно ли прямо завтра? Заодно и лошадок заберу.

— Завтра? — Я ненадолго задумался.

Как будто пока никаких авралов по охотничьей теме не предвиделось. Денег и родий я насшибал прилично, можно и выходной взять. Пока жду вестей от Дубовицкого.

— Давайте завтра. И ещё у меня такой вопрос, Михаил Григорьевич. Вы же знаете Головиных? Я имею в виду, местных, пореченских.

— О-о-о, — заулыбался Дорофеев. — А ведь я ещё когда предлагал вам хорошую невесту подыскать! Вот, знаете — уже тогда как чувствовал, что Катерина Матвеевна придётся вам по душе. Познакомились при неофициальных обстоятельствах?

— Ну да. Было у нас парочка таких обстоятельств, — вспомнил я суматошные и мало вменяемые встречи с Катериной Матвеевной. — Теперь, как честный человек, хотел бы исполнить что-нибудь официальное.

— Ни слова больше, Владимир Всеволодович! Обещаю, что введу вас в дом Головиных, нет ничего проще. Особенно когда речь идёт о вас.

— А что со мной не так?

— Не так?.. Помилуйте! Совсем наоборот! Вы, своего рода, сенсация. Больше, чем о вас, в округе не говорят ни о ком. И каждый дом будет счастлив распахнуть перед вами двери. А уж после того подвига, что вы совершили сегодня…

— Да ладно вам. Какой там подвиг. Работа есть работа. — Я от души пожал руку графу. — В общем, договорились. Жду вас завтра. Тётку Наталью предупрежу, что вы приедете. Только сделайте милость — не обедайте перед выездом. Иначе не всё сумеете попробовать, тётушка обидится смертельно.

— Принял к сведению, — сверкнул глазами граф.

Он пошёл меня проводить. Когда я уже упаковывался в карету, вдруг вспомнил.

— А где же ваш сын, Михаил Григорьевич? Андрей?

Лицо графа тут же помрачнело.

— Андрея я отослал в Смоленск, к своему брату. Тот — человек суровый, и как я баловать парня не будет. Я, признаться, отчаялся добиться от сына толка. Всю жизнь верил в то, что воспитывать нужно собственным примером. Но — вот, к чему это привело. Скажете, я поступил неправильно?

Дорофеев посмотрел на меня каким-то совершенно несчастным взглядом. Ему, казалось, был совершенно необходим ответ.

— Всё вы правильно сделали, — сказал я. — В смысле — хорошо, что Андрея в Смоленск отправили. Про воспитание ничего не скажу, детей у меня нет. Но вот то, что ваш отпрыск с нечистью спутался — это скверно. Неспокойно ему тут будет. А там, вдали, может, и выйдет из парня толк.

Лицо графа просветлело. Он снова улыбнулся.

— Ваши слова — да богу в уши, Владимир Всеволодович. Ну, ждите меня завтра! Клянусь, что приеду голодным, как волкодлак.

Когда ворота имения закрылись за нами, кучер спросил:

— Домой изволите?

— Нет, — откликнулся я. — Давай-ка сперва в Оплот.

***

Я лелеял надежду застать в Оплоте Прохора, может, даже с Егором. Но мне не повезло просто катастрофически: мало того, что Прохора там не было, так ещё и в «бухгалтерии» на месте Прохора сидел какой-то незнакомый кадр. Лет тридцати, с покрытым брутальными шрамами лицом. Накачанный так, будто даже спал со штангой.

— Владимир, — представился я.

— Гравий, — басом отозвался мужик.

— М-м-м…

— Звать так — Гравием, — пояснил мужик. — А ты — тот самый Владимир?

— Видать, тот самый. Про тебя того же сказать не могу, уж прости.

— Ну, я издалека. Про меня давно тут никто не слышал.

— Из Европы, что ли?

— Из Сибири. В Сибири знаешь, что творится?

— Не знаю.

— Твоё счастье. — Гравий посмотрел на сокола, которого я держал на руке. — А это у тебя чего?

— Это — со мной. А Прохора нет?

— Прохор охотится где-то. Наотдыхался, будет с него. Я тут пока на хозяйстве.

— То есть, теперь вместо него ты отдыхаешь?.. Ясно.

Гравий приглашающе мотнул головой — мол, присаживайся, в ногах правды нет.

— Я чайку заварил как раз. Заходи, коли пришёл. Составь компанию.

— А кости-то сдать можно тебе?

— Отчего ж нельзя.

Гравий говорил, как робот. Эмоций в голосе не слышалось совершенно. Мне стало забавно, и я воспользовался приглашением. Сокола стряхнул, он перелетел с руки на один из лежаков.

Раз уж ни Прохора, ни Егора не застал — ну, хотя бы кости сдам, деньги получу. Тоже дело.

Гравий смотрел на жизнь исключительно правильно: сначала деньги, потом — чаи гонять. Я высыпал весь свой жиденький хабар на стол. Все семь костей.

Гравий открыл журнал.

— Маловато. По слухам-то — ты в день по рангу поднимаешь.

— Да я не планировал сегодня охотиться. Так, с товарищем по лесу прогулялись.

Гравий хмыкнул. Вписал имя и количество костей в журнал, отсчитал положенную сумму.

— Теперь и поболтать можно, — сказал я, прибрав деньги. — Так чего там, говоришь, в Сибири?

Чай Гравий заварил изумительный. Я даже не был уверен, есть ли там, собственно, чай. Разобрал малину, смородину, ещё какие-то ягоды. Казалось, с каждым глотком в жилы вливается энергия.

— Хорош! — похвалил я.

— Оттуда привёз, — сказал Гравий.

— А как ты вообще там оказался?

— Да не люблю на месте сидеть. И вообще с людьми не люблю. Одному лучше.

Гравий отпил из кружки с таким видом, как будто бы лично я его уже задолбал наглухо.

— Так что там, в Сибири? — повторил я вопрос. — Все вроде говорят, что самая жара сейчас в Европе.

— В Европе — жара, — подтвердил Гравий. — А в Сибири — холод. И тайга. Неделю можно идти — ни одного человека не встретишь.

По голосу было хрен поймёшь — то ли Гравия такой расклад радует, то ли пугает.

— А твари? — спросил я.

— Твари бесчинствуют. Множество их там. Но охотники хорошо укрепились, спуску не дают. Хотя этой зимой даже потусторонние являлись.

Я поставил кружку и прищурился.

— Так-так?

— Интересуешься? То-то же. Чертей налезло. Ох, и повоевали мы с ними! Чёрта одного ушатать — задача. А уж когда их на тебя полсотни прёт — тогда-то и веселье. Народ в Сибири суровый живёт. С такими — хоть в огонь, хоть в воду.

— А леших там, случаем, не водится?

— Забавно, что спросил. Есть лешие. Много. И водяные есть. Их выследить трудно. Сами-то они к людям нечасто выходят. Они всё больше сами по себе.

— Ну, что-то не знаю, — вспомнил я своего старого знакомого лешего. — Как по мне — очень даже компанейский мужик, так к людям и тянется.

— Так то здесь. Тут у вас все друг у друга на головах живут. А в Сибири на одного человека — десять вёрст тайги. Там лешему на людей плевать. Иной, может, и не знает, что есть какие-то люди.

Тут я уже капитально заинтересовался разговором.

— Так этих тварей там убивают, вообще? Или только смотрят?

— Убивают, когда придётся.

— И кости в них есть? И родии?

— Как в любой твари. Говорю же — их только выследить тяжело, потому как невидимы. Хотя есть одна хитрость, чтобы заставить лешего облик какой-нибудь принять.

— Что за хитрость?

Гравий допил чай и отодвинул кружку.

— Того не знаю. Не посвящали.

— А ты спрашивал?

Гравий кивнул.

— И что? Не сказали?

— Нет. Там знания от Наставника к Ученику передают, просто так не делятся.

Охренительно разумный подход.

— Зато как выманить лешего — это я знаю, — закончил Гравий. — Там не волшебство даже. Совсем обычные вещи.

Ого. Да Гравий-то полезный человек оказался! Не зря я сегодня сюда зарулил.

— Пойдёшь со мной на лешака? — спросил я напрямик.

— Пошёл бы, — пожал плечами Гравий. — Да только где ж ты его тут возьмёшь?

— Возьмёшь его ты — сам сказал, знаешь, как выманить. А как видимым сделать — это я надеюсь вскорости выяснить.

— Тогда людей побольше собирать нужно. Десяток — не меньше. А лучше больше. Лешак — это тебе не колдун. Там серьёзно всё.

Офигеть, новости. Значит, колдун — это по его меркам несерьёзно? Мы тут, значит, всё это время в бирюльки играем?

— Надо будет — соберём, — отрезал я. — Сам командовать буду.

— А ты Десятник? — Наконец-то в голосе Гравия прорезалась эмоция. Что-то вроде любопытства.

Я ещё раз окинул мысленным взглядом свои родии. Сорок четыре. Всего шесть штук осталось до левелапа. А там — плюшки! Один только Знак Воскрешения чего стоит. Ни много ни мало, воскрешает из мёртвых. В самом что ни на есть прямом смысле.

Жесть, конечно, и хрен знает, пригодится ли. Но если уж пригодится, то капитально.

— Без шести минут Десятник, — сказал я. — К выходу — точно буду, не беспокойся. Тебя-то где искать, если что?

— Здесь, — зевнул Гравий. — Я пока отсюда — никуда. Отдыхаю. После Сибири. А потом, наверное, обратно отправлюсь. Но лешака тебе пообещал — сделаю.

Мы пожали руки. Потом я свистнул соколу. Он вернулся ко мне, и я вышел из Оплота.

— Домой, — приказал кучеру, усаживаясь в карету. — Продуктивно день прошёл. Теперь и отдохнуть можно.

***

Отдыхал я до утра. А утро началось с того, что вспомнил — пора бы уже Тихонычу вернуться из Обрадово.

Он, как выяснилось вскоре, вернулся. Сидел в столовой, пил чай. Дожидался, пока я проснусь.

— Ну? — присаживаясь к столу, спросил я. — Чем порадуешь?

— Всё великолепно! Всё просто чудесно наладится теперь! — заверил меня Тихоныч. — Только нужно вложить около пятисот империалов.

— Знаешь, Тихоныч. Если в меня вложить около пятисот империалов — у меня тоже всё чудесно наладится. Как говорится, с деньгами — и дурак сможет.

— Ну, сами посудите, ваше сиятельство. За то время, что в Обрадово ведьма лихобродила, люди, считай, всю скотину порезали да съели. Инструмент попродавали, пропили. Там ведь один Кузьма — крепкий хозяйственник, а остальных вы видали. Если хотим быстро поднять деревню, вложения необходимы. А без вложений — год точно теряем. Сейчас пахать ведь нужно, что-то ещё можно успеть посеять. А в Обрадово на всю деревню — один бык, у Кузьмы.

— Трактор бы, — вздохнул я.

— Это имя быка? Или мерина?

— Почти. Это примерно сотня меринов под одним капотом.

Тихоныч вздохнул.

— Всё бы вам, ваше сиятельство, шутки шутить! А пахать-то нужно уже сейчас. Вот, список я составил. Если изволите утвердить и выделить средства…

— Тихоныч, — перебил я, — ты мой управляющий. Про мои средства ты лучше моего знаешь. Есть у нас такие деньги?

О той сумме, которую получил — и ещё получу — с Дорофеева за лошадей, намеренно сообщать не стал. А то, смотрю, расслабился Тихоныч. Успел привыкнуть, что я вечно решения проблем вытаскиваю, как фокусник — то из рукава, то из шляпы. Своей головой думать совсем не хочет.

— В Ужиково с быками и лошадями — как? — задал я наводящий вопрос.

— Там-то — полный порядок. А что?

— Поля в Ужиково вспахали они уже?

— Конечно! Уж недели две как всё засеяли!

— Ну вот, перегони ужиковский транспорт в Обрадово и не морочь мне голову.

У Тихоныча задёргался глаз.

— Это, простите, как же? Это же… хозяйский скот. Люди не поймут. Бунт выйдет…

— Людям надо объяснить, что времена сейчас тяжёлые, и мы вводим элементы плановой экономики. Скажи им, что оброк в этом году в два раза скостим. Покатит?

— Может быть, как вы выражаетесь, и покатит, — с сомнением сказал Тихоныч. — Только я сомневаюсь. Народ с добром-то своим расставаться ой как не любит.

— А быки этому народу сейчас нужны, вообще?

— В каком смысле?

Судя по выражению лица Тихоныча, мы говорили на разных языках.

— В прямом, Тихоныч! На них вспахали — спасибо. Коров они там по весне покрыли — ещё большее спасибо. А теперь что? Теперь этих быков просто кормить — пока пора не придёт урожай собирать. Молока они не дают, если у хозяев с головой всё в порядке. Верно я рассуждаю, нет?

— В-верно… — пробормотал Тихоныч.

— Ну, вот. А мы с тобой быков забираем, и всё время, пока пахота, кормить будем за свой счёт. Да плюс оброк урежем. Выгодное предложение.

— Может быть, вы и правы… Да только поверят ли?

— Мне — поверят. Я за Макара вписался. А простые люди добро очень хорошо запоминают. Так что — давай, Тихоныч. Крутись, как уж на сковородке, но чтобы Обрадово в этом году отпахалось и отсеялось. Без дополнительных вложений.

— А инструмент? А плуги?

— Тихоныч! — взвыл я. — В Ужиково плуги есть?

— Всё! Я понял вашу мысль, Владимир Всеволодович. Всё устрою.

— Так служить, — кивнул я.

Тихоныч бросился было к выходу.

— Постой. Сперва в каретный сарай загляни. Там Данила должен был коляску новую пригнать.

— Коляску? — Тихоныч захлопал глазами. — Это зачем же?

— Ну, как зачем? Тебе. По хозяйству мотаться.

— Мне?!

— Ну, у меня карета есть. А остальные за ворота — и то редко ходят.

— Владимир Всеволодыч… — Тихоныч прижал руки к груди.

— Да иди уже! Принимай транспорт. Может, не понравится ещё.

Тихоныч издал восторженный звук и поскакал к дверям резвее молодого.

А я принял из рук тётки Натальи блюдо с горячими оладьями и продолжил завтрак. Подумал, что в крайнем случае, и транспорт, и сельхозорудия можно будет одолжить у того же Дорофеева. Вряд ли откажет дорогому соседу. Сколько он заплатил за лошадей, Тихонычу скажу попозже, нефиг ему сейчас расслабляться.

Ишь, устроился — чуть что, дайте денег, ваше сиятельство! С деньгами-то, понятное дело, что угодно можно решить. Но деньги нам ещё ой как пригодятся. Нелёгкая это работа — поднимать хозяйство. Особенно такое, на которое предыдущему хозяину было наплевать.

Но ничего, справимся. Где наша не пропадала.

Глава 10

Закончив с завтраком, я вышел во двор.

Поднял голову к небу. В небе летал подаренный Дорофеевым сокол, описывая над усадьбой круги.

— Иди-ка сюда, — позвал я.

И скастовал Знак.

Сокол стрелой рухнул с небес на землю. Охренеть всё-таки, как они это исполняют. Кажется, что непременно в лепёшку расшибётся — а ему хоть бы хны. Встал на лапы и уставился на меня.

— Хорош! — похвалил я. — Сивка-бурка, вещая каурка… Значит, внимай. Основная твоя задача — охранять территорию. Если здесь начнётся какая-то беда. Сработает защитный амулет, появятся левые люди, начнут бить, убивать и грабить — всё вместе или что-то одно, ты сразу летишь ко мне. И верещишь три раза.

Сокол открыл клюв и издал подряд три трели.

— Молодец, — похвалил я. — Всё-таки один Знак — хорошо, а Знак плюс дрессировка — в десять раз лучше. Верно я говорю?

Сокол издал одну трель.

— Еще больше молодец! А теперь — лети, раздобудь себе пропитание. Я забыл у Дорофеева спросить, чем вас кормят. Приедет, спрошу. А пока — управишься сам?

Уговаривать сокола не пришлось. Он издал довольный клёкот. Кажется, охота в дикой природе была для него предпочтительнее кормушки.

— Ну, вот и отлично. Вечером — ко мне, вон туда! — Я указал на башню. — Понял?

Утвердительно пиликнув, Сокол сорвался с места. И мгновенно скрылся с глаз, только его и видели.

— Это ты для почтовых сообщений птицу раздобыл? — потягиваясь. спросил Захар. Он тоже вышел на крыльцо.

— Ну, в основном — для охраны имения. А так — да, можно и для сообщений. Ты как сам-то? Оклемался?

— После лешака-то? Ну, да. Хорошо, что убежали от этой страсти.

— Ты погоди. Скоро мы эту страсть убивать пойдём. Я уже и спеца нашёл.

Захар икнул и побледнел.

— Десятком двинем, — продолжал я. — На этот раз без всякой самодеятельности, именно десятком. Я поведу. Мне б только родий ещё немного посшибать.

— Это найдёшь, — заверил меня Захар. — С твоими-то способностями — вот вообще не сомневаюсь.

Угу. Кстати, о способностях. Пора было проведать, как там идут дела на болоте.

Поднявшись к себе, я вошёл в будку телепортаций. Сосредоточившись, вызвал в памяти Знак, который оставил на том месте, где мы замочили крайнего колдуна.

Вспышка — и я в лесу. Все-таки, Знаки перемещения — самый офигенный вид транспорта! Единственное, не покемаришь в дороге. А так — идеально.

— Это ещё что за художество?! — изумился я. Увидел, что Знак огорожен чем-то вроде частокола.

Пнул один из кольев и вышел из этой не то ловушки, не то чёрт её знает.

На болоте кипела активность. Я заметил Ефима в числе остальных мужиков — всего их было с десяток. А на пеньке поодаль скучала, внезапно, Земляна.

— Здорово, старая, — поприветствовал я. — А ты как тут?

— Сам ты старый, — добродушно огрызнулась охотница. — Что, память уже не та? Просил же нас с Захаром присмотреть за работниками.

— Да я-то помню. Думал, ты забыла.

— Когда меня друг просит об услуге, я забывать не имею обыкновения, — надулась Земляна.

— Ладно тебе, извиняй, не хотел, — примирительно ткнул я её рукой в плечо. — Ну и как тут?

— Скучно. — Земляна зевнула. — Канавы роют, воду отводят. Потом для просушки костры жгут. Ничего не нашли ещё, если ты об этом.

— Об этом, — кивнул я. — Ладно, принял. Ждём свершений. А не знаешь, что там за…

— Колья? — перебила Земляна. — Ох, Владимир. Как думаешь, почему у нас Знаков нет в Смоленске или в Петербурге, например?

— Ну, почему?

— А потому что Знак нужно в таком месте оставлять, где ты точно знаешь, что его никто не увидит. Самое простое, что могут сделать — стереть Знак. Это ладно, это ты просто не перенесёшься никуда. А ну как там лезвие приспособят? Переносишься, и тебя — бац! — напополам! А? Или Отсроченную Костомолку? Или просто тварь какая-нибудь там рядом поспать ляжет. Ты — сюда, а она тебя — зубами.

— Ясно, — кивнул я. — Позаботилась, значит, обо мне.

Земляна покраснела и отвернулась.

— Очень надо, — буркнула она. — Просто сидеть скучно было — вот и строгала колья.

Ну да, действительно. Хренли ещё делать, пока соцсети не изобрели. Только колья точить и остаётся.

— Да, спросить хотел. Как охотник охотника. На лешака пойдёшь?

— На кого? — вытаращилась на меня Земляна.

— Ну, на лешего.

— Но он же не…

— Существует, существует. Десяток собираю потихоньку. Очень на тебя рассчитываю.

Земляна быстро переварила информацию.

— Десятник кто?

— Я.

— Тогда иду. А ты что, уже Десятник? — Земляна посмотрела на мою перчатку.

— Пока нет, но скоро буду.

Земляна кивнула. Уверенно — так, будто ни секунды в этом не сомневалась. Вот даже и не знаю, как это расценивать-то. Восхищается она моим мастерством или поражается умению вляпываться в тварей на ровном месте? Там, где, казалось бы, их появление ничто не предвещает…

— Ваше сиятельство! — Ефим издали поклонился.

Я помахал рукой — поприветствовал. Но оказалось, что этого мало.

— Нашли! — объявил Ефим.

— Что?

— Не знаем!

Отлично.

Я поспешил к Ефиму. Он и ещё два рабочих толпились вокруг третьего — ковыряющего лопатой мокрую болотную почву. Один ведь, если не смотреть на него и не комментировать — в жизни не выкопает. Тут поддержка необходима.

— Сколько нужно рабочих, чтобы закрутить лампочку, — проворчал я.

— Чего изволите? — не понял Ефим.

— Наблюдать изволю. Что это? — я присел на корточки.

И не очень удивился, когда понял, что рабочий выкапывает из осушенного болота уже знакомую нам с Земляной гигантскую консервную банку.

Я жестом велел рабочему отойти. Взялся за банку двумя руками, поднатужился и выдернул из-под земли.

Н-да. Если предыдущая банка была целой, то эту моя Костомолка смяла так, будто она угодила под асфальтовый каток. Ну, ещё бы. Тремя ударами долбанул.

Впрочем, размазало банку неровно. В центре светлый металл как будто обтекал нечто выпирающее во все стороны. Как на знаменитой картинке — удав, проглотивший кролика.

Ага! Стало быть, я прав. Разрушить можно только внешнюю оболочку — получив при этом десяток родий. А содержимое «банки» уцелеет, хоть ты на него атомную бомбу сбрасывай. Осталось придумать, как отскрести от этого содержимого светлый металл. Дальше останутся уже сущие мелочи — понять, как добраться до содержимого, и на хрена оно вообще нужно.

Я выдернул клок болотной травы и принялся отчищать от земли «банку».

— Владимир! — такой паники в голосе Земляны я не слышал ещё ни разу.

Голос ещё не закончил звучать — а я уже действовал.

Накинуть Доспех. Выхватить меч! Скастовать Защитный круг — закрывающий меня, Ефима и рабочих, благо они стоят кучей. И всё это — машинально, за одну секунду.

В следующую секунду рядом со мной, спиной к спине, оказалась Земляна.

— Почему раньше не предупредила? — буркнул я. — Подождала бы ещё, пока нападут!

— Не успела, — огрызнулась Земляна. — Минуту назад — не было их, клянусь! Будто из-под земли выскочили.

Нас окружили волкодлаки. В количестве восьми штук.

О Защитный круг они быстро обломались и кровожадно лязгали челюстями. Опытные. Знают, что чем дольше удерживаешь Круг, тем больше тратишь сил.

— Мать пресвятая Богородица, — всхлипнул за моей спиной кто-то из рабочих.

— Без паники! — прикрикнул я. — Пока вы здесь, рядом с нами — вам ничто не угрожает. От нас — не отходить! Ни на шаг! Прирастите к месту!

Я был уверен, что меня услышали. Поняли или нет — не знаю, обернуться я не мог. Жить захотят — поймут.

Я скастовал Удар и влепил в ближайшего волкодлака. Земляна, судя по всему, одновременно со мной проделала то же самое. Но с одного Удара волкодлака не ушатать. Пришлось бить ещё.

Молния. Две родии.

Ого! Крепкие ребята к нам пожаловали. Земляне понадобился ещё один Удар. Минус два волкодлака, осталось шесть.

— Заморозка? — крикнул Земляне я.

— Всех не возьмёт! Двоих — могу попробовать.

— Бей. И — мечом!

Земляна поняла.

Два волкодлака перед нами застыли, покрытые инеем. Мы с Земляной ринулись вперёд. У нас была буквально доля секунды — на то, чтобы срубить тварям головы. И это мгновение мы не упустили. Две жуткие косматые башки, обдав нас фонтанами кровавой зелени, полетели на землю одновременно.

Молния. Я получил ещё одну родию.

А в следующую секунду на нас ринулись оставшиеся четыре волкодлака. На таком расстоянии — только меч. Удар уже малоэффективен. Да и сил опять сожрёт, собака, а мне ещё Защитный круг удерживать…

Впрочем, через секунду я понял, что удерживать круг смысла нет. Рабочие во главе с Ефимом, рассудив, очевидно, что волкодлакам не до них, бросились бежать. Благо, блокаду мы с Земляной успешно прорвали.

Вот же недоумки! Волкодлаки немедленно переключили фокус внимания. Бросились за ними.

— Кретины! — взвыл я.

Скорость волкодлака — это скорость волкодлака. Два прыжка — и вот уже волкодлак придавил лапами к земле одного из рабочих. Клыкастая пасть, роняя слюну, распахнулась над его головой.

Я жахнул Ударом. Волкодлака смело. Я подскочил ближе, рубанул мечом. Но всего лишь ранил — тварь оказалась крепкой. В последний миг из-под смертельного удара волкодлак ушёл.

На меня полетело сто кило живого веса. Правую переднюю лапу я отрубил, зато уцелевшая лапа метила мне горло. Мазнула когтями по Доспеху. Не будь его — вспорола бы мне шею.

— Ух, тварь! — взревел я.

Меч раскроил вокодлачью морду. Вошёл ровно между глаз.

Меня обдало мерзкой зеленью. И тут же шарахнуло родиями. Ещё две в копилку.

Волкодлаков осталось три. С одним из них билась Земляна. Успела спасти кого-то из рабочих, или волкодлаки растерзали дураков раньше, я не разглядел.

На меня кинулся волкодлак. Почему-то один. Логично было бы вдвоём — их ведь, помимо того, с которым бьётся Земляна, ещё двое? Но второго я не видел. Ни живого, ни мёртвого. По крайней мере, рядом с собой…

В то же мгновение меня осенило. Я взглянул туда, где минуту назад дрожали в Защитном Кругу рабочие. Где лежала смятая «банка», извлечённая из болота. Сейчас я её там не увидел. И последнего волкодлака не увидел тоже. Зато разглядел мелькающую среди деревьев тень.

Одной рукой отбиваться мечом от волкодлака, а другой — швырять Удар до сих пор мне не доводилось. Я совершенно не был уверен в успехе мероприятия, но других вариантов просто не оставалось.

Удар достиг цели. Правда, самого меня при этом сбили с ног.

— Земляна! — гаркнул я, уходя перекатом в сторону.

Краем глаза заметил, что со своим волкодлаком Земляна управилась.

Сообразила. Метнула вслед волкодлаку, который пытался очухаться, ещё один Удар. На что-то более серьёзное сил уже, видимо, не хватало. Бросилась догонять тварь.

А я встретил мечом кинувшегося на меня волкодлака. Туша наделась на лезвие, меч пронзил его насквозь. Но зубы ещё клацали. И молнии бить не спешили.

Я выхватил из-за пояса кинжал. Полоснул тварь по горлу. Вот теперь сработало.

Молния. Три родии. Ну, всё правильно. Самые сильные твари — дольше всего живут.

Я высвободил меч из туши и подбежал к Земляне. Тут тоже всё уже было кончено. Башка волкодлака — на земле, отдельно от тела.

— Три, — выдохнула Земляна. И тяжело оперлась на меч.

— Угу. У меня в последнем — тоже.

Чтобы извлечь смятую банку, клыки дохлого волкодлака пришлось разжимать лезвием кинжала. Крепко схватил, гад. Как в родную, вцепился.

Забрав банку, я ухватил за локоть шатающуюся Земляну. Мы вернулись туда, где всё началось.

Двое рабочих истекали кровью, хлещущей из глубоких ран. Ефим валялся в отключке — от удара мощной лапы улетел в сторону. Четвертому рабочему повезло. До него, видимо, волкодлаки добраться не успели, помешали мы с Земляной. Он лежал в довольно сомнительном укрытии, между двумя болотными кочками. Зажмурил глаза, голову обхватил руками и чуть слышно скулил.

— Всё, — я толкнул мужика в бок носком сапога. — Отбой воздушной тревоги. Вставай.

Мужик перестал скулить. Вместо этого затрясся. Ну, чёрт с тобой.

Я подошёл к тем, кому реально нужна была помощь. Остановил кровотечение. Заживил раны. Влил Восстановление сил. После чего понял, что у самого этих сил осталось — только до Знака доползти.

Понурый Ефим на меня старался не смотреть.

— Забирайте этого своего, — я кивнул на рабочего, который трясся. — И уходите. Будем считать, что на сегодня работу вы закончили.

Ефим вдруг бухнулся на колени.

— Бес попутал, ваше сиятельство! Не хотел ведь убегать! Не знаю, что нашло. Больно уж страшно было…

— Ну, вот это самое и нашло. Которое «больно страшно». Страх — вообще штука мерзкая. Похуже тварей. Крякнуть не успеешь — погубит.

Ефим ещё что-то бормотал, но я устало махнул ему рукой и опустился на кочку. Вытянул ноги. Вот же ж пруха-то, действительно — ни дня без подвига. Интересно было бы посмотреть, как проходит обычный трудовой день какого-нибудь другого охотника. На них тоже всё так кучно валится, или это чисто моё везение? Наверное, моё. С меня, вон, и Захар и Егор офигевают.

Мужики сваливали в спешке. Земляна упоённо жгла туши. Судя по выражению лица, представляла себе, как волкодлаки визжат и корчатся в огне. Заметив, что я на неё смотрю, сделала лицо тяпкой и спросила:

— Свернёшь теперь свою мелиорацию?

— И не подумаю. Пусть побольше площадь охватят. Мало ли, что тут ещё найдётся.

— А что ты с этими штуками делать собираешься?

— Спроси чего полегче… Ну, для начала спрячу как следует. У меня и местечко подходящее есть.

— Да на кой они тебе?

— Мне-то, может, ни на кой. Но, видишь, какая штука. Консервы эти тварям зачем-то очень нужны. А если тварям что-то очень нужно — пусть лучше это что-то будет у меня, чем у них. Правильно рассуждаю?

— Неправильно! — Земляна принялась собирать кости. — Правильно так: «Если тварям что-то очень нужно — сжечь эту дрянь, и дело с концом».

— Не, ну — тоже вариант….

— Признайся, что просто хочешь собрать человека и посмотреть, что получится!

— Да нихрена уже не получится. Родии я забрал. Знаки там сломаны. Оно сдохло. Но Земляна, блин…

— М? — Она подошла ко мне с пригоршней костей.

— В одной руке — десять родий. Ты представляешь себе, что это за «человек»? Сколько родий в нём всего?

— Сотня? — предположила Земляна и тут же мотнула головой. — Нет, поболе даже… Хотя…

— Не меньше сотни, — сказал я. — Это, согласно моему справочнику, только для вия норма.

— Ты представляешь, что такое вий? — спросила Земляна и протянула мне мою долю костей. Восемь штук.

— Ну, так… Защитный круг, в глаза не смотреть…

— Откуда знаешь?!

Объяснил бы я тебе, откуда знаю, да ты меня перекрестишь после такого.

— Ну, так… Слыхал кой-чего.

— Вий одним взглядом целое село истребить может. Раз только он появлялся. На него тысячей ходили, по всей Руси, говорят, охотников собрали. И полегло их там…

Земляна с ужасом посмотрела на лежащий у меня под ногами искорёженный «барабан».

— Не кипишуй раньше времени. — Я толкнул её плечом в плечо. — Кем бы этот парень ни был, у него уже нет одной руки и… И ещё чего-то. Того, что мы сейчас из болота вытащили. Так что если его кто и соберёт, то не в полной комплектации.

— Что-то мне подсказывает, что он и без этих частей нас всех раскатает.

— А ты плюнь в это «что-то» и пни посильнее — пусть катится. И не печалит праведный ум всякой нудятиной. Ладно, чего. Пойдём ко мне?

Земляна, резко переключившись, покраснела.

— А чего это — к тебе?

— Ну… Пообедаем, отдохнём. Птичку тебе покажу.

— Птичку? — сдвинула брови Земляна. — Да я тебе сейчас все кости переломаю!

— Отставить! — Я на всякий случай отодвинул подальше мешочек с костями. — С чего вдруг такая реакция?

— А то, думаешь, я не знаю? «Птица без голоса, сидит в гнезде из волоса», ага!

Я немного шевельнул мозгами, расщелкнул немудрёную загадку и заржал.

— Не, ну каждый понимает в меру своей испорченности, конечно. Ох, Земляна, не ожидал, не ожидал… Сокол у меня есть, прирученный. А не то, что ты подумала. То есть, конечно, то, о чём ты подумала, у меня тоже есть, но в гости зову не в том смысле.

Однако Земляна совершенно засмущалась, психанула и в гости не пошла. Двинула куда-то по своим делам. А я, подхватив искореженную «банку», вернулся к своему Знаку, окружённому частоколом.

Н-да, верно Земляна говорит, надо быть осторожнее. С другой стороны, так могли бы Знак и не заметить всякие лишние глаза, а с этими кольями — попробуй, мимо пройди. Ладно, в другой раз вернусь — сотру его нахрен. А вернусь лучше всего на карете.

Вот вроде бы обладаем высокими технологиями, а как начнёшь использовать — так столько нюансов… Всё прям как на самом деле.

Вернувшись домой, я сразу же услышал полный паники голос Маруси:

— Владимир Всеволодович! Владимир Всеволодович! Отзовитесь, прошу!

___________________________

Земляна:

Глава 11

Я открыл дверцу и вышел из нуль-т кабины.

Маруся стояла перед ней, сложив руки так, будто молилась. Увидев меня, прямо просияла вся.

— Ох, Владимир Всеволодович! А я уж бояться начала, что вы там помереть изволили.

— Эм… — Я повернулся и посмотрел на кабину. Догадка пришла не сразу. — Ты, что же — думаешь, что я там просто сижу, что ли?

— А как же? — удивилась Маруся.

Я махнул рукой.

— А, нехай так и будет. Сижу — значит, сижу.

Во многой мудрости — великие печали. Или, говоря языком народа: меньше знаешь — крепче спишь.

Я прошёл к столу. Сгрузил на него свою добычу и спросил:

— Что за шум, а драки нет? Или драка тоже есть, просто ты решила не радовать меня прямо с порога?

— Нет, сегодня без драки. Там к вам гость приехал! Граф Дорофеев.

— Блин. Давно?

Вот уж про кого и думать забыл, честно говоря. Хотя сам пригласил в гости.

— Минут пять, как прибыли.

— Понял, сейчас спущусь. За стол-то хоть посадили человека?

— Тётка Наталья, наверное, посадила…

— «Наверное»! Иди и проследи, чтоб точно!

Маруся убежала исполнять поручение.

Да уж, лопухнулся я чуток. По планам-то было у меня быстренько метнуться на болото, посмотреть, как идут дела, кивнуть с важным видом — и назад. Кто ж знал, что как раз в этот момент мужики «барабан» найдут, а потом волкодлаки налетят!

Я торопливо переоделся в приличный костюм и поспешил спуститься к дорогому гостю. Потрошить добычу буду уже потом. Вот жизнь пошла — ни на что времени не хватает. Первые двадцать лет — на всё хватало. Эх, молодость…

***

Граф Дорофеев моей задержке вовсе даже не огорчился. Тётка Наталья не ударила в грязь лицом и накрыла гостю такую поляну, что он, кажется, вовсе забыл о цели своего визита.

— Я рано? Разбудил вас? — спросил Дорофеев, когда мы обменялись приветствиями.

— Да если бы! — Я плюхнулся на свободный стул и подвинул к себе тарелку. — Уже с утра волкодлаков пришлось на шашлык пустить. И ещё, там, всякое… — не стал я вдаваться в подробности с находкой в болоте. — Покой нам только снится, Михаил Григорьевич. Положите себе грибочков! Солёные грузди. Рекомендую от души, изумительные.

После выматывающей битвы мне нужно было как следует восстановить силы, поэтому на еду налетел, как варвар. А пока ел, обдумывал свои перспективы.

После битвы с волкодлаками на балансе у меня числилось пятьдесят две родии. Этого хватало, чтобы апнуть ранг и заделаться Десятником. Наконец-то! Вот я и достиг своей промежуточной цели. А то, право, неудобно как-то: зову народ на лешака идти, а сам даже не Десятник. Несолидно.

Насытившись, я решил не тянуть. А то опять — то одно, то другое. Откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и сформулировал намерение.

Это непередаваемое чувство, как что-то внутри переливается из одного сосуда в другой. Потом — жжение на руке. Я только поморщился — привык уже. Появилась пятая хвостатая звезда. Позже рассмотрю, в какую фигуру они выстроились. Самое главное, что я — Десятник. Трепещите, твари. Скоро вас начнут истреблять новыми вундервафлями. А также — прокачанными старыми.

— Браво! Браво, Владимир Всеволодович! — едва переводя дыхание, сказал Дорофеев. Я аж пеперхнулся — решил было, что он заметил перестроение звёзд. — Передайте вашей кухарке моё искреннее восхищение. Если она вдруг будет искать новое место, то мои двери…

— Но-но! — мгновенно опомнившись, возмутился я. — Да за тётку Наталью я горло перегрызу!

Дорофеев засмеялся.

— И я вас вполне понимаю! Почему и сказал — «вдруг»… Ну, что же? Посмотрим лошадок?

Лошадок мы посмотрели. Граф остался ими полностью доволен.

— Завтра пришлю людей — заберут, если не возражаете. И оставшуюся часть суммы привезут, разумеется.

— Ну, если даже меня не будет — я всех своих предупрежу. Так что пускай приезжают. Наверх-то поднимемся?

Дорофеев высказал живейшее желание подняться наверх. Там долго и с любопытством знакомился с подзорной трубой, обозревая окрестности.

— Да, — сказал он в конце концов. — А ваш дядюшка был большой затейник.

— И да, и нет. Когда я здесь появился, эта башня стояла заброшенной, восстанавливать пришлось. Лестницу, вот, на моих глазах сделали. Хотя, правду сказать, дядюшку последние десятилетия в принципе мало что интересовало.

Дорофеев кивнул:

— Этого я не мог не знать. Деревни, с позволения сказать, пришли в запустение.

— Да уж… Но ничего, уже решаем вопрос. В Обрадово, например — оказывается, ведьма куролесила. А как прибили, так и дело на лад пошло. Вы, кстати, если у вас в деревнях что-то странное творится — говорите мне сразу. Твари, оказывается, очень по-хитрому могут себя вести. Иной раз и не сообразишь, что то — из-за тварей всё кувырком идёт, а не просто так.

Дорофеев вдруг хмыкнул и прошёлся по комнате, заложив руки за спину. Я вопросительно посмотрел на него.

— Так-так?.. Говорите, не стесняйтесь!

— Да, понимаете ли… Так-то я бы и не вспомнил, но вот вы сказали — и забрезжило. Есть и вправду некая странность в одной моей деревеньке. Буквально пару дней назад выслушивал доклад управляющего. За месяц четверо человек погибло.

— Как именно? — Я уже крутил в голове крыс, волкодлаков и упырей.

— Странно. Один, к примеру, угорел в бане. Ну, то дело обычное, хотя и печальное. Мужик-то взрослый был, явно не впервые мыться пошёл.

— Может, сердце прихватило. Мало ли, как бывает.

— Бывает, безусловно, всякое. Но в той же бане через несколько дней образовался ещё один покойник. Говорят, залез головой в такую узкую щель, что немыслимо для человека. И так скончался. Оба — родственники хозяев. А потом вдруг — хозяева, оба. Муж и жена.

— И тоже в бане?

— Именно. Как сообщают, ошпарились насмерть.

— Офигеть, весело, — прокомментировал я ситуацию.

— Говорю же — обстоятельства весьма странные. Может быть, по вашей части?

— Может, и по нашей. Проверить надо. А что за деревня, говорите?

— Пеньково.

— Наведаюсь, — пообещал я.

Вот, пожалуй, завтра же и наведаюсь. С Захаром на пару. А что? Мы с ним прекрасно вместе работаем. Глядишь, и в этот раз всё нормально срастётся. Опять же, ранг-то я апнул, а родии почитай обнулились. Надо возобновлять запасы.

Проводив сытого и довольного Дорофеева, я отыскал Захара и поставил вопрос ребром:

— Что за тварь людей в бане изводит?

— В бане? — переспросил Захар. — Так банник же.

— Какой ещё, к хренам, банник?

— Ну или обдериха. Одна сатана. Так-то они чаще мирно сидят. Но вот если хозяева не разумеют, как себя вести, тогда их наказывают.

— А в книжке про этих банников почему ничего не сказано?

— В какой книжке? — простодушно спросил Захар.

Н-да. Ладно, по ходу, пора уже перестать уповать на справочник, как на универсальный ответ на все вопросы. В Ордене, в котором изначально состоял Захар, судя по всему, и вовсе никаких книжек не было. Всё, так сказать, из уст в уста передавалось.

— Короче, завтра на охоту идём, — сказал я. — В Пеньково. Подбери там амулетов против банников, да посильнее.

Захар заметно пригорюнился. Ну хоть не побледнел до синевы, уже прогресс. До подмастерьев доберётся — глядишь, посмелее станет.

Я снова поднялся к себе. Полюбовался с балкона на то, как сияющий Тихоныч, в компании Данилы, танцует вокруг новой сияющей коляски. После чего подошёл к столу.

На металлической поверхности «банки» не осталось и следа грязи. Хотя никаких особенных усилий для того, чтобы её отчистить, я не прилагал. Поверхность как будто обладала самоочищающимися свойствами. Хотя — почему как будто? Мне об этих банках неизвестно вообще ничего, равно как и об их содержимом. Может, они ещё и не на то способны.

Как тебя вскрыть-то? А?

Я взял банку подмышку и спустился во двор. Рядом с каретным сараем возился плотник с помощниками — сооружали конюшню. С запасом, сразу на десять лошадей. Мало ли, какой я ещё табун пригоню. А в каретном сарае нынче тесно — там, помимо моей кареты, теперь ещё и коляска Тихоныча стоять будет.

Плотники работали под открытым небом. Для проведения сложных операций соорудили навес. Я подошёл к парню, стругающему под навесом доски.

— Тиски есть?

— Как не быть.

Парень кивком указал на зажим, держащий доску.

— Отлично. Открути-ка её пока. Мне твой инструмент нужен для проведения важной исследовательской работы.

Парень, с интересом косясь на банку у меня подмышкой, открутил доску.

Я приспособил на её место расплющенный конец банки. Зажал в тиски. Тиски стояли на грубо сколоченных козлах.

Не. Не выдержат.

— Данила! — позвал я. — Поди-ка сюда.

Приказал Даниле, плотнику, и ещё одному парню из той же команды сесть на козлы. Теперь, теоретически, должны выдержать.

Приказал:

— Поберегись! — и рубанул мечом по банке. По другому её расплющенному концу.

Заискрило. Козлы подпрыгнули. Парень, сидящий дальше всех от банки, не удержался в седле и полетел на землю. А от банки отвалилась отрубленная часть. И тут же, на глазах, деформировалась. Сплющенный овал распрямился и образовал ровный круг с загнутыми, как у крышки, краями. Края, в месте среза, оставленного мечом, сверкали на солнце. А на внутренней стороне красовался Знак, который я уже видел. «Удержать дух».

Я раскрутил тиски, вынул из них основную часть. Она деформировалась прямо у меня в руках. Нагрелась — не сильно, я удержал без проблем — и приобрела форму полого цилиндра. Верх цилиндра был срублен неровно, наискось. Я был уверен, что если приложить к «банке» «крышку» — края совпадут.

— Во чудеса, — пробормотал парень, рухнувший с козел.

Данила горделиво приосанился.

— Ихнее сиятельство ещё и не то могут! Это — чё! Видал бы ты, как они тварей рубают! И прочих супостатов.

Плотник посмотрел на Данилу с завистью.

Я выдал парням по мелкой монете — за помощь и амортизацию оборудования. Подхватил банку и вернулся к себе. Содержимым её, если кто-то из моих подручных и заинтересовался, задавать вопросы предусмотрительно не стал. Чёрт их знает, этих благородных, что они хранят в таких странных ёмкостях. Меньше знаешь — здоровее будешь. Исключительно разумный подход.

Тем более, что если бы меня спросили, что лежит в банке, ответить я бы не сумел. Извлёк из неё и поставил на стол что-то очень странное.

Не руку, не ногу, не голову и даже не детородный орган. Какой-то механизм. А если точнее, то часть какого-то механизма. Неведомая зверушка была залита в такой же полупрозрачный материал, как извлеченная из предыдущей банки рука. То есть, это таки детали чего-то, некогда бывшего единым целым. В текущих обстоятельствах пытаться представить, что это такое было — примерно как по окаменелому следу динозавра пытаться восстановить его облик.

Не, я в курсе, что восстанавливают. Только вот у меня для проведения исследовательских работ из лабораторного оборудования — меч, из лаборантов — Данила, а из программного обеспечения — справочник на столе. Не самый, как я успел убедиться, содержательный источник информации.

Впрочем, восстановлением облика «динозавра» я пока и не парился. Меня интересовало другое. Если правильно понял, хренотень, упрятанная в эту конкретную банку, питала не много не мало — лягушачью плантацию в болоте. Целый инкубатор с будущими тварями существовал благодаря ей. Черпал из неё энергию — до тех пор, пока в процесс не вмешался я.

Содержимое инкубатора я испепелил, сосуд, в котором хранился аккумулятор, уничтожил. Но сам-то аккумулятор — цел, получается? Вот он, передо мной. И наверняка всё ещё способен работать, не просто же так его настолько хитрожопо запрятали. А значит, что? Значит, у меня в руках — некий источник энергии, вырабатывающий родии. И теоретически от него можно будет, например, заряжать амулеты. Почему нет? Осталась сущая ерунда — разобраться, как эта хренотень работает.

Знак «Удержать дух», начертанный на крышке, запускает, по-видимому, целостный механизм — чем бы он ни был. А вот заставить работать аккумулятор отдельно от всего остального наверняка можно как-то иначе. Работал же он в болоте сам по себе.

Ну, что ж. Обедать ещё рано, одет я прилично. Самое время метнуться в Поречье. Полистаю в библиотеке Благородного собрания умные книжки. А от Дубовицкого — глядишь, про лешего что-то узнаю. А может, заодно и про банника. Алгоритм-то простой, не мной придуман. Жене сказал, что к любовнице, любовнице — что к жене, а сам — на чердак, и учиться, учиться.

«Аккумулятор» я положил в ящик стола. Пустую банку поставил в книжный шкаф. Провозгласил вслух:

— Знание — сила!

И шагнул в нуль-Т кабину.

***

В Поречье первым делом заглянул к Фёдору. Вежливо повосхищался установленными в новом корпусе отеля оконными рамами. Спросил, не объявлялась ли сбежавшая сельская девка. Узнал, что не объявлялась, отбился от предложения перекусить чем бог послал и пошагал к Благородному собранию.

О Дубовицком швейцар мне доложил, что их благородие пока не пришедши — рановато.

Ну, и ладно. Сейчас не пришедши — попозже придут. А не придут — так я знаю, где их благородие искать.

С этой мыслью я поднялся наверх, в библиотеку. Распахнул двери. И в этот раз руку, дёрнувшуюся к мечу, удержал.

— В-ваше сиятельство, — знакомый писарь, составитель каталога, тоже, для разнообразия, не стал падать в обморок. Поклонился.

— Здорово, — кивнул я. — Ну что, как работа продвигается?

— С божьей помощью…

— Это хорошо. А скажи-ка, дружище… — для того, чтобы сформулировать вопрос, мне пришлось изрядно напрячься.

Но писарь, как ни странно, сообразил, чего я хочу.

— Неведомое?.. Есть! А как же. Вот, изволите ли видеть. Целый шкаф неведомого, — и подвёл меня к нужному шкафу.

Угу. Я принялся перебирать талмуды. К слову, вполне прилично выглядящие — в отличие от охотничьих справочников. Видимо, в употреблении бывали не часто. Возможно, открывали их вообще единственный раз, и сделал это тот, кто составлял.

Неудивительно. Талмуды представляли собой сборники совершенно разрозненной информации. Грубо говоря, всё, что не знали, как применить и в какой раздел справочников засунуть, запихнули сюда.

Рисунки, обрывки схем, описания на незнакомом языке. Тоже, вероятнее всего, неполные. Сам чёрт ногу сломит…

Я пролистывал книгу за книгой. В схемы вникать даже не пытался — так же, как и в чужой язык. Смотрел в основном на рисунки, вдруг мелькнёт что-то знакомое?

И — повезло. Увидел. На одном из рисунков был схематично изображен механизм, упакованный в полупрозрачную смолу и лежащий сейчас у меня в ящике стола.

Механизм находился в центре рисунка. Над ним было схематично изображено солнце — кружочек с лучиками. Слева нарисовали ветер — конусообразную фигуру из расходящихся лучей, лежащую на боку. Справа — три волны друг под другом. Вода. Внизу — ровная линия, под ней короткие чёрточки. Земля. От всех четырёх изображений, окружающих аккумулятор, к нему тянулись широкие, уверенные стрелки.

Хм-м. Это что же получается? Что эта штука может брать энергию от солнца, воды, ветра и даже каким-то образом тянуть её из земли? То есть для того, чтобы она заработала, её достаточно просто вынести на солнце или закопать? И — сиди себя рядом, лови халявные родии?!

Офигеть. Если это действительно так, то у меня в руках просто неоценимая штука!

От открывающихся перспектив аж дух захватило. Появление Дубовицкого я едва не проморгал.

— Интересуетесь неведомым, Владимир Всеволодович? — после взаимных приветствий Дубовицкий с уважением окинул взглядом шкаф.

— Да не то чтобы интересуюсь, — решил сползти с темы я. — Так, осматриваюсь — пока вас дожидаюсь. Надо же знать, где тут, в библиотеке, что находится. Каталог-то — ещё когда составят.

Книгу, которую держал в руках, я запихнул обратно в шкаф и закрыл дверцы.

Глава 12

— Похвально, — порадовался Дубовицкий. — А я и не знал, что вы меня ждёте. Иначе поторопился бы. Прошу извинить.

— Да ничего. Я и сам час назад понятия не имел, что буду вас ждать. Про лешего — узнали что-нибудь?

— Любопытные вещи! — заверил меня Дубовицкий. — Но давайте оставим человека заниматься своими делами, не будем ему мешать.

Я даже восхитился, насколько изящно Дубовицкий сказал: «Чтобы уши тут не грели всякие». Мы перешли в гостевую комнату, где сели в кресла. Дубовицкий закурил сигару.

— Итак, — начал он. — Для начала про лешего есть уйма поверий и мифов, которые циркулируют среди простого люда.

— Это мне известно, — кивнул я. — Мне уже рассказывали, как его можно заставить песню спеть.

— Да-да, — засмеялся Дубовицкий. — Это забавно, согласен. Однако есть и кое-что приближенное к вашему, Владимир Всеволодович, запросу. Например, чтобы увидеть лешего, нужно повернуться к нему спиной, наклониться…

— Какое-то крайне неприятное начало…

— …и посмотреть между своих ног. Множество источников соглашаются в том, что таким образом леший станет виден.

— Эм… Ну, допустим. А как я в таком двусмысленном положении буду его убивать?

— Тут, увы, пробел, — развёл руками Дубовицкий. — Простые люди, которые живут среди всех этих невероятных существ, нисколько не имеют в виду их убивать. Спастись — да, извлечь какую-нибудь выгоду — опять же да. Но убийство лешего в их планы не входит. Это — территория охотников.

— А от охотников какие-нибудь сведения есть?

— Есть. — Дубовицкий стряхнул пепел с сигары. — Для того, чтобы леший сделался видимым, охотники рекомендуют увидеть его через того, кто есть, но кого нет.

— Это… в смысле? — не понял я. — Через другого лешего, что ли?

Дубовицкий только развёл руками.

— Видите ли, охотники — не большие любители распространяться о своих методах работы.

Вспомнив рассказы Гравия о Сибири, я уныло кивнул. Н-да… Охотники не рассматривали тварей, как работу, которую нужно сделать и потом расслабиться. Твари для них были способом существования. Поэтому — да, конечно, свои секретики они предпочитали держать при себе. А то ж если товарищ начнёт зарабатывать и прокачиваться быстрее тебя — то какой он, нахрен, товарищ.

— Загадки — вообще изумительный жанр народного творчества, — понесло тем временем Дубовицкого. — Таким вот немудрёным, казалось бы, образом сведения передаются от человека к человеку, причём, непосвящённый, подслушав, ровным счётом ничего не поймёт.

— Ну, я вот — посвящённый. Тоже ничего не понял. Так себе система работает.

— О, вы поймёте. — Дубовицкий подался вперёд и поднял вверх палец; технически, ему пришлось поднять два пальца — между которыми была зажата сигара. — Я ни на секунду не сомневаюсь, что когда придёт время, вы поймёте!

Уже выйдя на улицу, я вдруг остановился и призадумался.

— Увидеть через того, кто есть, но кого нет, — повторил слова Дубовицкого.

Вызвал в памяти перечень Знаков из базового справочника. Знак Невидимка. Допуск — с ранга Воин-мастер. Ценник — двадцать родий. Позволяет сделаться невидимым. На базовой прокачке — до одной минуты. Тут же унылая пометка о том, что против тварей сей финт малоэффективен — у одних зрение не главный способ познания мира, а у других зрение работает вообще по иным принципам. От того же колдуна невидимкой не отделаешься.

Но ведь человек, ставший невидимым, он — есть, но его как бы и нет. Правда ведь?

— Хм, — сказал я.

Двадцати родий для открытия Знака у меня не было, было только две. Но зато у меня есть как минимум Егор и Земляна. Земляна могла и проигнорить неэффективный Знак, а вот Егор скорее всего открыл. Он ведь не хочет расти дальше Витязя. Вот и раскачивает у себя всё, что можно.

А всё это уже звучит вполне себе как план. Когда эта невидимая хренотень нападёт на нас в лесу, нужно одному из десятка сделаться невидимым, а другому сквозь него смотреть. Увидишь лешего — и он сделается материальным.

Однако задача состоит из трёх подзадач: первая — найти, вторая — материализовать, третья — убить. С первой обещался помочь Гравий. Вторую вроде как обеспечил Дубовицкий. Дело за третьей.

Но уж тут я полагаюсь на старую добрую бойню. Боевые Знаки и мечи. Мечи и боевые Знаки. Ничего эффективнее я пока ещё тут не видел.

И, улыбнувшись, я пошёл в сторону трактира.

***

К себе в усадьбу вернулся в приподнятом настроении. В башне, слава тебе, Господи, меня никто не дожидался. Бросать всё и нестись сломя голову в очередные Нижние Холмы пока не требовалось.

Я вытащил из ящика аккумулятор. Быстро сбежал по лестнице. Захар обнаружился у себя в комнате. Дрых. Сидя за столом, уронив голову на охотничий справочник. Ученик, блин. Хотя, с другой стороны — он хотя бы попытался.

— Рота, подъём! — рявкнул я.

Захар подпрыгнул.

— Ась?!

— Хренась. Амулет разряженный есть?

— А как же.

Захар вытащил из мешочка на поясе бронзовый медальон — амулет.

— Молния подойдёт?

— Вполне.

— А зачем тебе?

— Для проведения полевых испытаний.

— Чего?

— Учись, говорю! Не хрен дрыхнуть. Вечером проверю. И если все Знаки Подмастерья наизусть не отбарабанишь — без ужина оставлю.

Я вышел на улицу. Нашёл местечко, где не было лишних глаз, и положил «аккумулятор» на солнышко. День всё прибывал, и сейчас, хотя уже постепенно начинало вечереть, солнца было ещё дохренища.

Ничего как будто бы не происходило. Залитый «смолой» неизвестный механизм не подавал признаков жизни.

Выждав минут пять, я решил перейти непосредственно к эксперименту. Положил на механизм амулет. И подождал ещё пять минут.

— Ну блин, — сказал в сердцах. — Можно было хоть какой-то спецэффект придумать, не? Кто на такое в кино пойдёт вообще.

Конструкция не отозвалась. Я, вздохнув, наклонился и взял амулет.

И тут же с громким «твою мать!» выронил его на землю. Амулет раскалился, как на печке.

Ага, значит, что-то там всё же работает. Вопрос, насколько конструктивно.

Пришлось подождать ещё чуток, пока остынет. Потом я подобрал амулет. Мишень нашлась быстро — овраг, где когда-то мы с Данилой прикопали Мандеста, мир его праху.

Подняв руку, я резко сжал медальон и направил его в овраг. Молния грянула. От разряда вспыхнула трава, правда, быстро погасла.

— Прекрасно, просто прекрасно, — сказал я. — Значит, беспроводная зарядка у меня есть. Теперь нужно проверить, что ещё она может заряжать.

В успех я не верил ни на грош, но всё-таки сел рядом с непонятной хреновиной и положил на неё обе руки. Со стороны, наверное, смахивал на какого-то сектанта.

Просидел так ещё пять минут и с грустью констатировал, что хрен там плавал.

Видимо, природа магической энергии чуть сложнее, чем думается. Родии можно конвертировать в энергию для зарядки амулетов. А вот энергию для зарядки амулетов конвертировать в родии — уже не получится. Ну или для этого ещё какой-нибудь трансформатор нужен.

Амулет через несколько минут снова нагрелся. Я скинул его с зарядки, подождал, пока остынет, и сунул в карман. Взял зарядку под мышку и пошёл к дому, напевая:

— О сколько нам открытий чудных готовят просвещенья дух и опыт, сын ошибок трудных, и гений, парадоксов друг…

***

Пеньково встретило нас похоронным молчанием. Оно, собственно, и понятно — четверо человек ушатала неведомая хрень. Такой себе повод для радости.

— Где остановиться изволите? — крикнул кучер.

— Да хрен бы знал, — пробормотал я, глядя в окно. Потом громко ответил: — Давай к церкви. Там народ тусит, посмотрим, вдруг интересное.

Возле церкви оказалось не то чтобы интересно, а скорее наоборот — выносили гроб, видимо, после отпевания.

Выбравшись из кареты, мы с Захаром подошли ближе к толпе всхлипывающих, крестящихся и перешёптывающихся крестьян. Вообще, тишина стояла, конечно, жуткая. Чувствовалось, что народ изрядно подавлен.

— Сочувствую вашему горю, — сказал я, найдя мужика, который одиноко стоял, засунув большие пальцы за пояс, и задумчиво смотрел вслед процессии. — Родственник?

Мужик перевёл на меня взгляд.

— А ты чьих будешь?

Я поднял руку в перчатке.

— Слышал, у вас есть нерешённые вопросы с тварями. Мы с товарищем можем помочь.

— Ха! Вопросы! — Мужик закашлялся и, махнув рукой, побрёл обратно к деревне. Мы с Захаром двинулись следом. — Тут не вопросы. Тут такое творится…

— Я так понимаю, пятый уже покойник?

Тут мужик остановился и опять посмотрел на меня. Очень выразительно.

— Шестой, вообще-то.

— А вы не думали, что, может… Ну, не знаю… Не надо ходить в ту баню? — решил Захар поучаствовать в диалоге.

— А ты — самый умный, что ли? — тут же набычился мужик. — Четверо первых — в одной бане преставились, это да. Пятый — в другой. А Никанор — вообще на другом краю деревни жил. Хоть вообще не мойся. У меня, правда, бани нет, но меня кум к себе пускал. Да только теперь мне хоть заплати — не пойду.

Мужик достал кисет и принялся ловко, прямо на весу сворачивать самокрутку.

— Место гиблое, — сказал он. — Проклятое. Уходить отсюда надо.

И задымил вонючим табаком. Таким вонючим, что, казалось, одна затяжка должна была напрочь вынести целый лошадиный табун. А мужик — ничего, держался. Бессмертный пони, блин.

— Вот это — брось, — сказал я. — Никуда уходить не надо. Ещё чего не хватало — тварям спину показывать. Здесь у нас не Европа, мы тут на своих условиях живём.

— Угу. Никанор, вон, на своих условиях поехал, царствие ему небесное…

— Потому что к охотникам надо идти сразу, как жареным запахло. А не когда пол деревни полегло. Ладно. Показывай баню, с которой всё началось.

Мужик неожиданно развеселился, гыгыкнул и куда-то повёл. Оказалось — к пепелищу.

— И кто это у вас такой дохрена умный? — уныло спросил Захар.

— Дак, после всего-то! Всем миром собрались — и сожгли.

— Молодцы, чё. — Захар постепенно перенимал мою манеру разговаривать. — Был у банника дом — вы его сожгли. Где его теперь ловить — хрен бы знал.

— А я и говорю — место гиблое. Уходить надо, — закивал мужик.

— Ступай себе с богом, — вздохнул я. И когда мужик удалился, посмотрел на Захара. — Ну что, какие мысли?

— Да какие… — Захар сплюнул на обугленную балку, лежащую на земле. — Банник зол, как диавол сейчас.

— Он и изначально особо добрым не был.

— То — понятно. Только что-то его разозлило, коли людей губить начал. А уж когда баню спалили — вовсе сбесился.

— А банник — в каждой бане живёт?

Тут Захар промолчал. Похоже, его образование на этом закончилось. Но свято место пусто не бывает, и сзади послышался старческий голос.

— Не в каждой. Только в той, где роженица от бремени разрешалась.

Мы повернулись и увидели сгорбленную старушку, которая стояла, опираясь на клюку.

— Здорово, мамаша, — сказал я. — Что ещё знаешь?

— А ещё, — радостно подхватила старуха, — ещё, говорят, что энто когда Господь злых ангелов, бесов с неба погнал — они на землю попадали. Кто в лес упал — лешим стал, кто в воду — водяным. В дом — домовым. А кто в баню — тот банником. Давно это было.

Звучало, конечно, бредово, если бы не некая перекличка с историей о падавших звёздах. Так что очень может быть, что в чём-то эта версия и верна.

— А роженица при чём?

— А при том. Банник же из крови получается…

— Фу, — перебил я. — Давайте вот без этого всего. Суть мы поняли. Покажи лучше баню, где Никанор погиб.

Идти было неблизко, однако словоохотливая старушка охотно вписалась в авантюру. В деревне, видать, свободных ушей уже не осталось, и она решила присесть на наши.

— Те-то, Иван да Нюрка, они банника прогневили. Ну, не они сами, а сын ихний. Лихой человек.

— Чего сделал? — спросил я.

— А он у банника шапку украл.

— Какую ещё шапку? — У меня мозги плыли, но, слава богу, впереди виднелся край деревни.

— А шапку-невидимку. Банника же почему не видать? Потому, что у него шапка особая есть. Вот сын Ивана да Нюрки на Пасху-то и подстерёг, когда банник шапку выстирал да сушить положил. Схватил её — и бегом. Банник его догнать и не смоги. Сын-то, Ванька, в честь отца, в город подался. А банник тут. Ему-то отсюда деться — никуда не моги! Вот и пошёл в разнос.

Не, ну шапка-невидимка — это уже вообще чересчур. Я столько не выпью.

— Так что же, он без шапки видимым стал?

Тут старушка смутилась. Потому что если бы банник стал видимым, то столько проблем от него, наверное, бы не было.

— Вона дом-то его, Никанора, — изящно съехала с темы бабка. Указала клюкой. — А вона — баня. Только Анфиска, вдова евоная, с дитями к свекрам пошла, поминки справлять. Нету у них тама никого.

— Ничего. Мы подождём.

Я направился в сторону указанного дома. Захар поспешил за мной. Словоохотливая бабка осталась стоять на дороге, опершись на клюку и зорко глядя нам вслед.

— Ну и что ты думаешь? — спросил Захар.

— Думаю, что была бы бабка помоложе да покрасивее — зачётная блогерша получилась бы. Хтоническая хренотень — тема благодарная.

— Чё?

— Да, говорю, хренли тут думать? Трясти надо.

— Чего трясти?

— Не чего, а кого. Банника. Перед тем, как грохнем. На кой ему шапка и почему без неё так тоскливо, что уже шестерых ушатал.

Захар повёл плечами.

— На колдуна мы десятком ходили. Да все — какие сильные охотники! А тута…

— А что — тута? Тута — даже и не колдун.

— Дак, вот! Вдруг этот банник ещё посильнее колдуна будет?

— Вряд ли.

— Почему?

— Потому что, будь он посильнее, со злости всю деревню угробил бы. Твари — дело такое. Им без разницы, сколько народу губить. Что один человек, что сотня — пофиг. А банник, вишь — по одному отлавливает. И не где попало, а в определённом месте. Да плюс — ценный артефакт у него угнали.

— Чего?

— Ну, шапку. Она ему, видимо, до зарезу нужна, раз так обозлился. Был бы посильнее — всю округу положил бы, точняк. Но на всех, видать, мощей не хватает. И радиус поражения ограничен локацией.

За разговором мы подошли к дому, на который указала бабка. Большая, крепкая изба. Чисто выметенный двор, загон для скотины, курятник — семья, видимо, зажиточная. И — баня. Вон она.

Деревня стояла на берегу быстрой, извилистой речки. Дом Никанора — на той стороне деревни, что выходила к ней. И баню построили максимально близко к воде — так, чтобы бежать из парной окунаться удобно, но и весной половодье не заливало. Покойный Никанор был умным и расчётливым хозяином.

Баня оказалась такой же, как изба — добротной, крепкой. Замок на двери отсутствовал, обычная щеколда.

В предбаннике было полутемно, свет сюда попадал сквозь крошечное окошко. Ни лучины, ни тем более свечей — мыться предполагалось при свете дня. Ночью, известное дело, все нормальные люди спят, только лиходеи всякие лазят.

Топка печки выходила в предбанник. Тут же, горкой, лежали дрова. Немного. Видимо, остаток того, что принёс покойный Никанор.

Я открыл заслонку, сложил в печку поленья. Повернулся к Захару.

— Спички есть?

— Огниво. — Он протянул мне местный аналог зажигалки. — А для чего ты топить собрался? Неужто париться надумал?

— А почему нет? Баня хорошая. Речка рядом. Сбегай-ка на дорогу, бабка, небось, ещё там. Попроси, чтобы квасу подогнала. И девок. А то грустно как-то.

— Да ну тебя. — Захар, который поначалу и впрямь подорвался было бежать, вздохнул и сел обратно на лавку. — Вот, не поймёшь у тебя — когда ты всерьёз, а когда глумишься!

— Я, Захарушка, к тварям — всегда всерьёз. — Я подождал, пока огонь в топке разгорится, и захлопнул дверцу. — Последнее, что в нашем деле следует допускать — недооценивать противника. Припёрлись какие-то двое, засели одетые в нетопленой бане. У меня на месте банника вопросики бы возникли.

— Так ты, что же? И раздеваться будешь?

— Не. Давай всё-таки без этого. Ты мне друг, но девочки лучше.

Захар мрачно ругнулся. За окошком между тем совсем стемнело. И в деревне, как по щелчку, наступила тишина. Ни звука.

Хозяйку дома то ли предупредили, что в бане засели охотники, то ли убитая горем женщина дым из трубы не заметила. Нас, во всяком случае, никто не беспокоил. И это было, с одной стороны, хорошо. С другой — не очень. Я почувствовал, как наваливается дрёма. Рядом солидарно всхрапнул Захар.

Я толкнул его локтем в бок. И в ту же секунду воздух передо мной колыхнулся.

После чего меня принялись душить.