Мир падающих звёзд II. Русальная неделя

Глава 1

Егор взмолился, чтобы я не порол горячку, но я и не собирался. Для начала нужно было прийти в себя после охоты на колдуна. Сегодня я уж точно никуда бы не попёрся, тем более что и день почитай закончился.

Поэтому сначала устроили коллективную баню, потом — коллективный обед. И только Земляна резко откололась от коллектива, проявив свою индивидуалистскую натуру. Но на неё никто не обиделся — все были в чрезвычайно приподнятом настроении после успешной охоты на целого колдуна. А моя усадьба, кроме меня, по большому счёту, никого не волновала. Ну, может, Егор немного грустил за компанию, как мой бывший наставник и самый частый гость. И Захар, конечно. Захар вообще видел во мне нечто вроде путеводной звезды, осветившей ему путь к новой жизни.

— Ну, теперь давай подробности, — сказал я, устроившись в кресле из переплетённых прутьев.

По случаю хорошей погоды поляну накрыли на свежем воздухе, благо места в усадьбе было — хоть известным местом жуй. Необходимых размеров стол тоже сыскался. На улице было хорошо, только то и дело раздававшийся писк новорожденного младенца добавлял в идиллию немного тревожных ноток.

— А подробностей я и сам не знаю, — развёл дрожащими руками стоящий передо мной Тихоныч. — Вот, что доложили — то и передаю. Разорвали на куски, в собственном доме. Человек такого сделать не мог, так что, вот… Вас же и зовут. Господин градоначальник велел кланяться.

Я стиснул кулак и скрипнул зубами. Кланяться он велел! Тля…

Хотя ладно, не будем кипиш разводить. Какой бы тлёй Абрамов ни был, а в то, что он знается с тварями, я не поверю. Нет, этот поганец — по человеческим делишкам.

— Может, от колдуна последний подарок? — предположил Егор, стоявший неподалёку с кружкой кваса в руке.

— Да по ходу, так. Больше вроде некому, — пожал я плечами. — Но ты ж понимаешь, один чёрт разбираться надо.

— Разберёмся, — кивнул Егор. — Только завтра.

— Я могу в город поехать прямо сейчас, — предложил Захар — он сидел рядом со мной в таком же кресле и кайфовал. — Поспрошаю там, разузнаю чего. Вы завтра приедете — а я, глядишь, уже расскажу всякого.

— Дуй, — согласился я. — Только кучера моего не гоняй. Тихоныч, найдём парню какой-нибудь таксомотор?

Тихоныч с Захаром отправились искать таксомотор. Егор немедленно уселся в освободившееся кресло и крякнул от удовольствия.

— Непростой ты человек, Владимир.

— Есть такое. А ты о чём-то конкретно, или так, в общем?

— В общем. Только-только из-за печи вылез, а уже столько врагов нажил! Да каких ещё.

— Не, ну друзьями боженька тоже не обидел, согласись, — хмыкнул я.

Спорить Егор не стал. Тем более что к нам подошла свежевымытая Земляна. Мокрые волосы липли к шее и оставляли тёмные пятна на свежей рубахе.

— С лёгким паром, — поприветствовал я.

— Спасибо, — кивнула охотница. — А ты ту железяку из дома колдуна не выбросил?

— Шутить изволишь? Чтоб я, да лут выбрасывал.

— Покажи? Терентий говорит, мысль у него какая-то есть.

— Ну, если мысль…

Я не поленился встать и сходить в свою башенку за трофейным обломком. Там на секунду задержался, с сомнением посмотрев на Знак, оставленный Егором.

— Слушай, а по твоему знаку прям любой дурак может спокойно перемещаться, если ранг позволяет? — спросил я, вернувшись.

— Нет, только те, кто знает, что именно я изобразил, — ответил Егор. — Сейчас, конечно, все ребята, кто здесь, знают. Если хочешь, могу переделать Знак. Ну или убрать вовсе.

— Убирать не надо, а вот переделать — пожалуй.

Егор — человек дела — тут же снялся с места и пошёл исполнять.

— Не доверяешь? — спросила Земляна, проводив его взглядом.

— Перестраховываюсь. Не принимай на свой счёт. Если вдруг захочешь — заходи без всяких Знаков, я весь твой.

— Убью! — пообещала, покраснев, Земляна. — Давай железяку.

Я протянул ей загадочную трапециевидную хреновину, которую колдун использовал вместо заслонки.

Предупредил:

— Сломаешь — будешь платить.

Фыркнув, Земляна удалилась к столу, вокруг которого галдели, размахивая руками, мужики — видимо, рассказывали друг другу подробности минувшей охоты. Попутно, как водится, уточняя собственную глобальную роль в поимке и уничтожении подлого колдуна.

Усевшись в кресло, я прикрыл глаза и сосредоточился. Двадцать шаровых молний появились перед внутренним взором. Следующий ранг у меня — Десятник. До него аж пятьдесят родий, путь неблизкий.

Гамлетовский вопрос: копить или бахнуть всё в полезные Знаки? Пока что я и на своём ранге неплохо справляюсь, так что класть все яйца в одну корзину не стану. Посмотрим, что там у меня доступного осталось…

Пораскинув мозгами и скрепя сердце, я ввалил семь родий в прокачку целительных Знаков. По два на кровоостанавливающий и восстанавливающий силы, а за три поднял Заживление до способности справляться с глубокими ранами.

Фух, всё, вложил — и забыл! Знаю, Владимир, наносить другим увечья тебе нравится гораздо больше, чем залечивать собственные, но случаи, как известно, бывают разными. И однажды тебе эти Знаки спасут задницу. Тогда-то и скажешь спасибо своей теперешней мудрости.

Осталось тринадцать родий. Я вспомнил о мече, который, оказывается, тоже можно «украшать» крутыми знаками. Хм… Интересно, а если на нём Красного петуха изобразить — получится огненный меч? Надо будет потестировать, сейчас-то я меч в башне оставил.

Я приоткрыл глаза и понял, что не только меня обуяла жажда тестирования. Терентий, основательно набравшийся наливок тётки Натальи, стоял во главе стола, потрясая металлической хреновиной. Я прислушался.

— …говорят, такие же штуки в Санкт-Петербурге у Верховных Охотников хранятся! С них-то все наши Знаки и пошли!

— А откуда ж они взялись-то? — потешались мужики над Терентием. — С неба упали?

— Вестимо! — Тот будто даже не заметил насмешки. — В незапамятные времена, когда звёзды падали — они с ними и упали. Это нам бог послал подспорье, чтобы с тварями воевать!

— Так, а что за узоры на ней? — не отставали мужики.

— А то — новые Знаки! Которых никто не знает ещё. Мы их можем разучить сейчас — и станем самыми могучими охотниками во всей губернии!

— А может, в государстве?

— А может, и в государстве! Вы смейтесь-смейтесь!

— Да мы смеёмся-смеёмся!

— Вот и смейтесь! А я вам сейчас докажу.

И Терентий, перехватив одной рукой железяку, как планшетку («Здравствуйте, вы не уделите пять минут, чтобы принять участие в опросе?»), решительно изобразил в воздухе какую-то сложную хреновину.

Что характерно, хреновина вспыхнула в воздухе ядовито-красным и погасла. Смех утих.

— Ого! — послышались восклицания. — Оно и правда. Сколько родий ушло, Терентий?

— Восемнадцать, — хрипло сказал охотник. — Ох, и могучий, верно, Знак!

— Ты давай, на сарае том попробуй, — посоветовал кто-то.

— Э! Отставить! — Я вскочил и подошёл ближе. — Во-первых, это не сарай, а флигель. Слово учёное, умные люди придумали. А во-вторых, там семья живёт, с малым ребёнком. Слышь — пищит?

— Я в небо шмальну! — сказал Терентий.

Возражений у меня не нашлось. И Терентий вновь указательным пальцем изобразил ту же самую хреновину, подглядывая в железяку. Ну, не у всех же фотографическая память, как у меня.

Знак вновь вспыхнул и погас. Ничего не происходило.

— Мож, целительный какой? — предположил Прохор. — А ну, попробуй мне глаз нарастить?

Но Терентий ничего не попробовал. Он вдруг с негромким таким и даже забавным звуком «пух!» — взорвался.

Фейерверк алых брызг окатил землю, часть стола и тех из мужиков, кто стоял рядом. С полсотни золотых костей осыпались на землю. Туда же рухнула и «печная заслонка» колдуна.

— Охренительно полезная вещь, — только и сказал я.

Остальные молчали. Видимо, не каждый день видели, как человек превращается в кровавый душ.

***

Кости Терентия бережно собрали. Прохор и Семён пообещали захоронить по охотничьим обычаям. Хабар, принадлежащий Терентию, взял Никодим — он собирался идти мимо родной деревни Терентия и передать по пути наследство его сестре. Ну, не сами кости, конечно — на что они простой женщине, у неё их никто не примет, — а деньги, которые выручит.

Я мысленно нарисовал Терентию огромный памятник. По сути, мужик мне жизнь спас. Кабы не он — я бы сам, наверное, этой же ночью взялся испытывать новые Знаки на себе. И исчез бы. При загадочных обстоятельствах.

Зловещую железяку я на всякий случай унёс к себе. Остаток вечера прошёл как-то скомкано и невесело. Все рано расползлись спать.

— И как вы не устанете, ваше сиятельство? — пробормотала, задрёмывая, Маруся. — Колдуна убили, а всё равно…

Плотник сегодня поработал на славу, и кровать в моей башенке уже была. Правда, на неё требовался матрас побольше существующего, плюс — особое постельное бельё. И надо бы заказать полог — полезная штука на лето, меня уже только ленивый не предупредил, что комаров в этих местах — страх.

— Живём, Маруся, только раз, — философски заметил я. — Потом наотдыхаемся.

— И то верно, — вздохнула девушка и, положив голову мне на грудь, засопела.

А я ещё некоторое время лежал и думал. Думал, нахрена нужен такой Знак, который аннигилирует кастующего? То ли это тонкий индейский юмор, то ли… А с другой стороны, взять, например, грибы. Глупо же задаваться вопросом, нахрена нужны грибы, которые убивают людей. Растут себе и растут, и вообще их люди ни коим образом не интересуют.

Может, и Знаки так же? Вообще для другого были изначально. А охотники как-то навострились их применять. И сколько их на испытаниях полегло — одному богу известно.

Интересно, какова вероятность того, что второй знак из трёх представленных — тоже убьёт тестировщика?..

Так! Отставить, Владимир Всеволодович! Тебе ещё официальные Знаки открывать — не переоткрывать, а ты в пиратские полез. Всё! Хватит на сегодня. Отбой!

Так и заснул.

***

Утром охотники разошлись. Вернее — двинули все в ближайший пункт приёма костей. Многие собирались завернуть в Поречье, прикупить кой-какого товару (читай — забухать). Так что был неиллюзорный шанс свидеться.

— Ты эту железяку в Санкт-Петербург при случае свези, — посоветовал на прощание Егор. — Я так думаю, там сведущие люди найдутся.

— Это ж какой случай должен быть! — усмехнулся я. — И сколько до того Петербурга ходу? Поди, неделю трястись?

— Ничего, — улыбнулся в ответ Егор. — Я так думаю, что скоро тебя и туда судьба принесёт. Давай, сегодня в Поречье встретимся — в трактире у Фёдора.

Егор удалился. Формально он просто зашёл в мою башенку и оттуда нуль-транспортирнулся, куда ему было надо, как и все остальные.

Последней уходила Земляна.

— Спасибо тебе, Владимир, за хлеб-соль, — церемонно сказала она.

— Да вообще никаких вопросов, заходи в любое время. Хоть днём, хоть ночью.

Земляна дёрнулась, явно намереваясь пробить мне хуком с правой. Но я оказался быстрее и ловчее — шагнул вперёд. И её движение, став неловким, преобразовалось в объятие.

— Я серьёзно, — сказал я и хлопнул охотницу по спине. — Ты мне сильно помогла и не только мне. Если понадобится ответная услуга — знаешь, где меня найти.

— Ты главное усадьбу свою не потеряй, — буркнула Земляна, отстранившись. — А то приду — и новых хозяев перепугаю.

— Ничего, за усадьбу не волнуйся. Чужого мне не надо, но своё я заберу. Чьё бы оно ни было.

Хохотнув как-то совершенно по-мужицки, Земляна хлопнула меня по плечу.

— Вот это по-нашему!

— Знак свой только изобрази тут, рядом с егоровским.

— А егоровский чем плох?

— А он его изменил уже. Чтоб никто больше сюда не шастал запросто. Это ж моя спальня всё же, не проходной двор.

— А я, значит?..

— А у тебя, значит, особое приглашение.

Земляна долго колебалась. Понять не могла, то ли ей обижаться, то ли возмущаться, то ли радоваться. А может, ещё чего. В итоге достала меч и молча начертила Знак рядом с егоровским. Встала на него и так же молча, в зеленоватой вспышке, исчезла.

— Выдохнули, — скомандовал себе я. — К нашим баранам… Ага!

В дверь как раз постучали. Подойдя, я широко её распахнул и увидел робкого немолодого плотника, втянувшего голову в плечи.

— Ваше сиятельство, — пробормотал он. — Я — кровать… Доделать бы…

— А, да, — кивнул я. — Слушай, тут ещё одна работёнка есть. Иди-ка сюда.

Плотник прошёл за мной, расправив плечи и слегка осмелев. Я показал ему нарисованные на полу Знаки.

— Видал?

— Как не видать…

— Забацай мне вокруг них будку.

— Будку?

— Ну… — Я руками изобразил габариты и суть устройства. — С дверью. Только дверь чтоб снаружи запиралась.

— А! Дык, это навроде нужника, что ли?

— Сам ты нужник! Не нужник, а шкаф. Чтоб красивое. Только без дна. Понял?

Судя по выражению лица плотника, понял он не очень, но от богатых клиентов привык выслушивать и не такую дичь.

— Только Знаки не попорти! — предупредил я, прежде чем уйти.

Скоро я, в принципе, смогу там и свой Знак изобразить. Что будет очень удобно. Применений — вагон. Во-первых, можно из комнаты сразу отправиться, куда нужно. Во-вторых, если раскидать по усадьбе побольше таких Знаков, то можно будет внезапно стратегически перемещаться и шугать отлынивающих от работы слуг… Впрочем, это так — ерунда. А вот если на нас нападут и доберутся до башенки, то можно будет отсюда изящно свинтить, после чего ударить злоумышленникам в тыл. И вот это уже звучит как план.

Но для открытия Знака Перемещения требуется двадцать пять родий, а у меня пока только тринадцать. И насчёт приоритетов я пока нифига не уверен.

— Что делать-то прикажете, Владимир Всеволодович? — налетел на меня внизу Тихоныч.

— Делать? Хм. А, ну да. Матрас и постельное бельё мне на новую кровать закажи. И полог. И чтоб чем скорее — тем лучше.

— Так ведь… Оно — конечно, закажу непременно. Только я про защитника спрашиваю. Про суд…

— А вот в это не лезь. Скажи, чтоб карету заложили. Только не в ломбард! До Поречья сгоняю, надо вопросы порешать.

Получив какие-никакие инструкции, Тихоныч немного успокоился и свинтил исполнять. Через двадцать минут я уже катился в карете в сторону Поречья.

«Вопросы порешать» — это, конечно, мягко сказано. С тварью, разорвавшей адвоката, надо разобраться — раз. С тем, кто её послал — два. Хорошо, если это — покойный колдун. А если нет? Второй вопрос — деньги. Оплату адвокат взял наперёд, и сумма это немалая. Трудно вменить ему в вину, что он умер, вряд ли по доброй воле сам себя на куски разорвал. Но суть дела от этого не меняется: деньги ушли, работа не выполнена. Следовательно, деньги необходимо вернуть и отдать их другому адвокату. Не такому крутому.

Через неделю — даже меньше уже — суд начнётся. Чую, там так и так цирк будет: я всё же охотник, а охотники нечасто судятся из-за имущества. Они всё больше голодранцы, «наша крыша — небо голубое». Но адвокат всё равно не помешает. Рисковать имением я вот вообще не собираюсь. Только-только жизнь стала налаживаться…

Так, думая о насущном, я задремал. А проснулся, когда кучер постучал по крыше.

— Чего там? — крикнул я, дёрнувшись.

Глава 2

— Парнишка ваш рукой машет! — откликнулся кучер. — Подберём?

— Захарку-то? Подбирай, чего спрашивать. Далеко ещё?

— Да уж вона, ворота видать.

Захар заскочил в карету и выдохнул:

— Фух! Ну и жарища. Прям как летом.

— Где был? Чего видел?

— Везде был, всё видел. Знач, так. Защитника этого — Урюпина — на самом деле порвала какая-то тварь. Не на жратву, а просто — в клочья. Твари так себя не ведут, они до человечины все жадные.

— Прямо дома? — уточнил я.

— В том и дело, что дома! Он в собственном особняке живёт, здоровенная хреновина, два этажа! И жил один, даже сыновей отселил. Прислуга — и та приходящая. Никому, говорят, не доверял. Спальня на втором этаже. На ночь Урюпин на крючок закрылся — так крючок и остался накинутым, выбивать пришлось. А тварь через окно забралась. Окно, видать, открытым было, жарко. Ну и порвала его прямо в постели, так стражники говорят.

— Ты сам там был? В особняке?

— Заглянул, а как же. Пришлось одному стражнику в лапу монету сунуть. Ну, ничего интересного. Постель смятая вся, кровь повсюду. — Захар побледнел, но в обморок мужественно не хлопнулся. — И наблёвано ещё у порога… теперь. В общем, тот стражник меня с матюгами выгнал, даже пинка отвесил.

Ну-ну. Это тебе ещё повезло. В каком другом мире, где существует такая штука, как криминалистика, могли бы и срок навесить. Обоим, кстати говоря — и Захару, и стражнику.

— Есть идеи, кто это мог быть? — спросил я. — Какие твари вообще в городе промышляют?

— Ну… — задумался Захар. — Если в городе, то точно не медведи и не волкодлаки. Эти по лесам больше. Да и на второй этаж не запрыгнут. Крысы, лягушки и ящеры всякие — это само собой, сразу нет. Мелковаты, не по силам им человека на куски разорвать. А вот вурдалак могёт… Только какой чёрт бы его к Урюпину потащил? Они ж по дохлятине больше. Да и в окно прыгать… Странное это.

— Да тут, Захар, всё странное. Было бы не странное, я бы сюда не приехал. Ладно… Ещё чего слышно?

— Троекуров вчера поутру отчалил в свой Смоленск, — фыркнул Захар.

— Ну, это ожидаемо. Говно трусливое, но не до такой степени, чтобы, трясясь, ждать, пока я не свистну. К папочке побежал.

— Нажалуется ему…

— В его же интересах надеюсь, что не нажалуется. А рискнёт — так пожалеет. Без отца мальчишке трудно расти.

Тем временем мы доехали до знакомого трактира, и кучер остановил лошадь. Я открыл дверцу кареты. И тут же, моментально, раньше солнечного света и свежего воздуха в салон ворвался вопль:

— Это не я!

Вопил господин градоправитель. Он стоял перед трактиром, сложив перед собой руки в молитвенном жесте. С утра, что ли, дожидается? Или с вечера?

— Ну ладно, — сказал я, выпрыгнув из кареты. — Только тогда это — тоже не я. Давай разойдёмся красиво.

— Вы меня, Владимир Всеволодович, не так понять изволили, — залепетал Абрамов. — Я хотел сказать, что к гибели господина Урюпина не имею ни малейшего отношения!

— О как. — Я окинул взглядом градоначальника и аж сам почувствовал, как у меня глаза темнеют. — Большая часть города, полагаю, тоже не при делах, однако никто почему-то не торопится мне об этом рассказать. А ты — тут как тут. Знаешь, кто обычно так делает? Не очень умные люди, которые замазаны по самые уши. И наивно хотят отвести от себя подозрения.

— Христом-богом, Владимир Всеволодыч! — Абрамов широко перекрестился. — Между нами будь сказано — беру, много беру! Прямо скажем, на одно жалованье и градоначальнику жить скучно будет. Положением, опять же, пользуюсь. Разную гнусность могу. Но смерть на душу взять — ни-ни! И уж тем паче — с тварью связаться! Да я даже не знаю, как оно делается. И знать не хочу!

Как бы мне ни хотелось раскатать этот кусок дерьма по асфальту — я воздержался.

Во-первых, и так было понятно, что Абрамов ни при чём. Не его уровня беспредел. Во-вторых, своё он уже получил, а я сам — не беспредельщик, чтоб за один косяк больше раза наказывать. Ну и в-третьих, самое важное: до изобретения асфальта, по самым оптимистичным прикидкам, куковать ещё лет двести.

— Это всё, что ты мне хотел сказать?

Захар уже тоже выбрался из кареты, и кучер свинтил парковаться и заправляться. Абрамов, нервно оглядевшись по сторонам, сказал:

— Я хочу сказать, что очень вас лично умоляю разобраться поскорее. Люди напуганы. Сами поймите: не дело это, коли в городе твари хозяйничать начнут. С моей стороны — любая помощь! Я уж и стражу городскую предупредил, чтобы никаких препятствий, и любые услуги. И премию, разумеется, как только сыщете…

— Угу, ты уже одну выдал, — буркнул Захар.

— Это, не извольте! — замахал руками Абрамов. — Я умею извлекать уроки! Почему и сижу там, где есть. Владимир Всеволодович, милейший. Я понимаю, что создал вам неприятности. Однако я же и готов поспособствовать… Не всю сумму, разумеется, но всё же, всё же…

— Знаешь, что. Иди-ка ты в задницу! — рявкнул я. — Свои, что ли, деньги раздаёшь? Из казны мне отсыплешь — а потом налоги задерёшь так, что люди взвоют?

Я сделал вид, что собираюсь достать меч. Градоначальника как ветром сдуло.

— Слава богу, — буркнул я. — Душнила чёртов.

— Денег-то нам не помешало бы, — заметил Захар. — А то ведь…

— Запомни, Захар. Если собираешься со мной дальше дела делать. Деньги забирать можно только у скотов и мразей.

— Так Абрамов — та ещё…

— Та. Но пока эта тварь у власти, у неё своего — хрен да маленько, только руки марать. Я в охотники не для того пошёл, чтобы во всяких мутных схемах участвовать.

Мы вошли в трактир, где Фёдор приветствовал нас, как родных. Накормил с дороги на убой и порадовал свежими сплетнями. Сплетни все были сплошь об убийстве Урюпина. Свидетельских показаний набралось — мама не горюй. Кого только ни видели пореченцы на улице той ночью, Лавкрафт бы от зависти обосрался.

Я метнул взгляд на Захара. Тот поморщился и махнул рукой — мол, слышал и я всё это, а докладывать не стал, потому как ясно, что чушь собачья.

Отобедав, мы отправились прогуляться. Зашли в обменный пункт и попытались сдать честно завоёванные кости. И тут я впервые столкнулся с нюансом, который просто неизбежно должен был присутствовать, но до сих пор меня удачно обходил.

— Нету денег! — сказал мужик лет тридцати — вообще ни разу не охотник — который сидел за прилавком приёмника.

— В смысле, «нету»? — не понял я. — Ты охренел?

— Дак, ваши с утра уже понаведались — всё подчистую выгребли. А я что? Моё дело — малое.

— Когда будут-то? — спросил Захар, для которого эта ситуация явно была не в новинку.

— Завтра должны привезти.

— А нахрена ж ты тут сидишь тогда? Прибил записку: «Денег нет, приходите завтра» — и дуй домой.

Судя по выражению лица мужика, я открыл перед ним новый, доселе неведомый мир.

— А я писать не умею, — спохватился он. — Только считать.

— Писаря найди.

— Так ему ж платить ещё…

— Ну, тогда сам смотри. Ладно, давай до завтра. Вот вообще не порадовал.

Захар на прощание тоже сердито зыркнул на мужика, из солидарности. И мы вышли на улицу.

— Вот и делай людям добро, — посетовал Захар. — А они потом у тебя под носом все деньги из кассы забирают. Чего делать-то будем?

— Работать, — коротко сказал я. — Веди на место преступления для начала.

— Да там…

— Наблёвано, я понял. Сам можешь не заходить, просто пальцем покажи.

Захар показал. Недалеко оказалось. Вообще, в Поречье всё было плюс-минус недалеко. Ну, если брать культурную часть города.

Особняк адвоката люди обходили по широкой дуге. А у входа на скамеечке, обмахиваясь чем-то, сидел стражник.

— Здрав будь, служивый, — поздоровался я, подойдя ближе. — Абрамов сказал, пу́стите меня.

— Владимир Всеволодович Давыдов? — Стражник встал и поклонился. — Охотник?

— Он самый, — кивнул я.

И заметил, что обмахивается стражник совком. Не тем, при котором была колбаса по два рубля тридцать копеек, а другим, в который сметают пыль.

— Жарко, — пояснил стражник, перехватив мой взгляд. — Это на кухне было, к убийству касательства не имеет.

Я пожал плечами — мол, мне-то вообще фиолетово.

— Пустишь, нет?

— Пущу, только, уж не взыщите, вас одного. — Стражник грозно зыркнул на Захара. — А то этот…

— В курсе, — перебил я. — Один осмотрюсь.

— Только там от жары сейчас дух стоит…

— Да не пугай. Пуганый я.

Стражник открыл передо мной дверь. Потом проводил на второй этаж. Нужную комнату только показал и сразу слился.

Вздохнув, я вошёл.

Твою ма-а-ать… «Дух стоит» — это ещё культурно сказано. Я б сформулировал иначе: «Смердит, как у мертвеца в заднице». И мухи, естественно, целой стаей вьются, куда же без них.

— Что-то в последнее время кучно люди в кровавую кашу превращаются, — заметил я. — Тенденция, видать.

Осторожно ступая по наименее загаженным местам, пересёк комнату. Это была спальня, и размерами она лишь немного уступала моей комнате в башне. До трагического происшествия, видимо, здесь всё было красиво и со вкусом. Витиеватая антикварная мебель… В смысле, не антикварная, конечно, а вполне себе современная. Это для меня — антикварная.

Теперь же обивку стульев только выбрасывать, стол, скорее всего, тоже. Люстра с какого-то перепугу сорвана с крюка и разбита.

Подоконник был весь бурым, к нему я и подошёл. Посмотрел на задвижку — сломана, вырвана с мясом. Посмотрел на постель — забрызгана, конечно, но не так, чтобы слишком. Развернулся и вышел обратно.

Внизу стражник о чём-то пререкался с Захаром. Я без зазрения совести прервал их разговор:

— Кто решил, что Урюпина убили в постели?

Стражник поперхнулся каким-то доводом и повернул голову ко мне.

— Так, это… Ведь, понятно же. Что раз ночью, да в спальне…

— А мне вот понятно совсем другое. Крови на кровати почти нет, а по комнате — полно. Это как могло получиться?

— Так может, тварь таскала его!

— Нахрена?

— А чёрт их разберёт, тварей этих.

— А на то, что оконная задвижка сломана, никто внимания не обратил?

— Дак, она изнутри ведь сломана.

Я почувствовал, что натуральным образом закипаю.

— Вы в доме вообще осматривались? У человека всё красиво, всё в порядке. С чего бы ему вдруг с мясом вырывать себе задвижку на окне? Даже если и вырвал — починил бы.

Стражник хлопал совершенно пустыми глазами, без тени мысли. Я вздохнул:

— Окно было закрыто. Но какая-то тварь через окно позвала Урюпина снаружи и попросила открыть. Он открыл. Но отпустить задвижку не успел — тварь напала резко и начала его рвать у самого окна.

И тут стражник превзошёл сам себя. Выслушав и тщательно обдумав сказанное, изрёк:

— Так и чего? Разницы-то никакой.

Судя по выражению лица Захара, ему тоже захотелось пробить стражнику прямой в челюсть.

— Такое только одна тварь может сделать! — рявкнул Захар. — Упырь. Он в дом без приглашения войти не сумеет. И ему на второй этаж взлететь — как два пальца!

Я одобрительно кивнул Захару. А тот вдруг резко погрустнел.

— Только, это… Ежели упырь может на второй этаж взлететь — то это явно не давешний оживленец. Старый, опытный…

Дальнейшее стражнику было выслушивать ни к чему. Я сделал Захару знак, и мы с ним отошли в сторону.

— Чего делать-то будем? — понизив голос, спросил Захар.

— Упыря выслеживать, — выступил я в роли капитана Очевидность.

— А одолеем мы его вдвоём-то?

— Не просто одолеем. Ещё и убивать сразу не станем. Мне эта сволочь подробный отчёт даст, прежде чем сдохнуть.

Захар замер с отвисшей челюстью. А я пошёл туда, где, как я уже знал, располагалось кладбище.

***

Упырь может получиться разными способами. Первый, он же очевидный: после того, как один упырь искусает человека, этот человек, с высокой долей вероятности, после смерти превратится… В вурдалака. Но если очень повезёт, то в упыря.

Второй вариант: умерший колдун может превратиться в упыря.

И, наконец, третий: упыря может поднять из могилы колдун.

Упырь, который прожил достаточно лет, ведёт себя умно. Не отходит далеко от места обитания. Убивает редко, всё больше потихоньку посасывает кровь. Поскольку обладает способностями наводить сильнейшие мо́роки, его, как правило, жертвы не запоминают, а если и да, то считают сновидением.

Когда же упырь заваливается в строго определённое место в центре города и превращает человека в арт-объект «Комната харчеметания», тут к гадалке не ходи: кто-то его навёл. Твари — по крайней мере, до высших включительно, — хоть и обладают каким-то интеллектом, но дальше удовлетворения базовых инстинктов он их не ведёт. Так что какие-либо личные счёты с Урюпиным отметаем сразу.

— Может, Егора надо было поискать? — бормотал Захар, петляя вслед за мной между могилами.

Смеркалось. Красное солнце, догорая, мрачно поигрывало с тенями от крестов и надгробий.

— Егор в трактир бы пришёл, — ответил я. — Мы ж заходили — не было его. Задержался, видать.

— Так подождали бы до завтра.

— Тебе если кости не нужны — можешь идти спать.

— Чего сразу не нужны-то? Обидные вещи какие-то говоришь…

— Вот и нехрен тут.

Захар помолчал минуту, потом опять начал:

— А как мы его искать-то вообще будем? Ты куда идёшь?

— В центр.

— В це…

До Захара, видимо, дошло — он заткнулся. А я, оказавшись там, где, согласно моему внутреннему GPS-навигатору, была середина кладбища, достал меч и накидал на тропинке запомнившийся Знак. А потом — ещё раз. И ещё.

Первый раз я открыл для себя возможность пользоваться Манком. Второй — усилил его до второго уровня. Минус четыре родии. На третий же раз я, собственно, скастовал Манок. Зелёный огонь весело и позитивно заплясал между могилками.

— Это только на средних тварей, — лепетал Захар. — Упырь — высшая. Не послушает он, не придёт…

— С чего это упырь — высшая тварь? — обгадил я Захарке всю надежду. — Вчера ещё среднеуровневая была.

Захар беззвучно выругался. Заозирался, сжимая в каждой руке по амулету.

— Не сработает, — сказал он, вновь приободрившись. — Манок близко бьёт. А упырь далеко наверняка. Да точно — далеко! Не придёт он, зуб да…

Договорить «ю» Захар не успел — вдруг послышалось хлопанье крыльев и пронзительный визг.

— Воздух! — рявкнул я и присел.

В свете Манка над нашими головами что-то пролетело. Что-то протяжённое — стая. Однозначно не птицы.

— Летучие мыши! — просипел Захар, сидя рядом со мной. — Мы пропали! Нам конец!

— Какие ещё, к чертям свинячьим, мыши?! — повысил я голос. — Захар, ты достал уже трястись. Упыри в летучих мышей не превращаются, это бабкины сказки.

— А что это тогда, а? Голуби, что ли?

— Ну, пораскинь мозгами. Ты в охотничьей теме дольше меня.

Пока Захар чем-то раскидывал, я встал. Стая, сделав крюк, возвращалась. Я, прищурившись, отметил в темноте быстро движущуюся по воздуху тёмную массу и вскинул руку ей навстречу.

Красный петух сработал быстро и красиво. А главное — вовремя. Из моей ладони вырвалась струя пламени — почувствуй себя огнемётом! — и врезалась в самое начало стаи.

— Мелкие ящеры! — завопил Захар, умудрившись объединить в голосе испуг и облегчение.

Бинго! Пять очков Слизерину.

Мелкие ящеры — это низкоуровневые паразиты, навроде тех же крыс или лягушек, только с крыльями. Этакие драконы в миниатюре, с кошку размером. Обитают стаями, летают быстро, что и является их основным конкурентным преимуществом. В конфронтации с взрослыми людьми стараются не вступать, хотя при определённых условиях могут задрать и взрослого. В основном же промышляют всякую мелкую живность. В особенности ту, которая обитает в больших количествах в одном месте. Куры, кролики — вот их излюбленная добыча.

Пламя в морду оказалось для ящеров неожиданностью. Вожак стаи вспыхнул, загорелись крылья и у пары его последователей. Остальные — особей десять — с визгом разлетелись в стороны, но далеко не ушли. Манок продолжал гореть, привлекая их, как свечка — мотыльков.

Я поднял меч, присогнул ноги. Ну, по ходу, дальше у нас по плану — бейсбол.

Глава 3

Стая разбилась, а непонятный инстинкт, тянущий ящеров к Манку, остался. Сразу две твари одновременно приближались ко мне с разных сторон. Выбрав одну, я сделал шаг влево и снизу вверх махнул мечом. Лезвие рассекло тщедушное тельце, и меня прошила слабая молния. Плюс одна родия. От первых трёх сожжённых тварей не перепало и того. Н-да, на мелочёвке качаться — это бизнес-план на всю жизнь. Средний и высокий уровни мне пока нравятся гораздо больше. А есть ещё потусторонние… Но это пока — тс-с-с.

Охота на мелких ящеров представляла собой испытание на скорость и ловкость. Ни с тем, ни с другим у меня проблем не было, поэтому за пару минут я порубал всю стаю. И получил всего лишь ещё одну родию… Это жесть, скажу я вам. Десяток особей, из них с родиями — а следовательно, и с костями — только две. Теперь потихоньку начинаю понимать охотников, которые брезгуют связываться с лягухами и прочей мелочёвкой.

— Всё, — сказал я и вернул меч в ножны. — с этими жопами крылатыми покончили. Давай сместимся к тем склепам и повторим Манок там. Захар, ты там живой вообще? Захар?!

Ответа не было. Как, собственно, и Захара.

— Да твою-то ж мать! — рявкнул я и взмахом руки погасил Манок. Он освещал только небольшой участок вокруг, а остальное всё из-за него казалось даже темнее, чем на самом деле.

Я посмотрел в сторону старых склепов и увидел что-то вроде сгустка тумана. Только вот этот сгусток двигался. И довольно быстро для природного явления.

— Э! — заорал я и рванул вдогонку, перепрыгивая через могилы. — Слышь, о́тморозь! Нужен пацан — своего воспитай, нефиг чужих тырить!

Упырь решил меня игнорировать. Чертыхаясь, лавируя между крестами, я сокращал расстояние. Бежать быстро упырь с ношей не мог, но совершенно очевидно тащил Захара в сторону склепа. Видимо, не оставлял надежды пообедать в спокойной обстановке.

По мере приближения я разглядел в сгустке тумана человеческую фигуру. Упырь волок Захара, закинув его руку себе на плечо — так, будто помогал подвыпившему товарищу добраться домой.

Видимо, он услышал мои шаги и обернулся. Лица я не разглядел, но глаза сверкнули зелёным огнём. Похоже, пациент разозлился.

Он остановился, бросил Захара на чью-то могилу и вскинул руки. Я резко оттормозился, чуть сам не упал. Потому что упырь начал расти. Тёмная фигура вытягивалась, за каких-то пару секунд достигнув высоты пятиэтажки. Я выставил перед собой меч, не очень понимая, что с ним делать. Что вообще делать с этим звездецом, какими знаками можно его хотя бы отогнать от Захара.

— Уходи, охотник! — послышалось шипение. — Отступись, и я сохраню тебе жизнь.

Я тряхнул головой. Так! Во-первых, шипение доносится откуда-то из лодыжки гиганта. А во-вторых, обладая на полном серьёзе таким перевесом в силе, сделки не предлагают. Нафига жрать одного, когда можно сожрать двоих!

Перебросив меч в левую руку, правую я запустил в карман и достал оттуда амулет, который Захар подогнал мне перед охотой на кикимору.

— Лови! — крикнул я и швырнул амулет в лодыжку.

Упырь поймал. И морок мгновенно рассыпался. Гигант исчез. Осталась лишь одна страшная лысая высохшая образина, которая держала амулет в лапах с длинными когтями. И, судя по обалдевшему выражению морды, не успела выкупить, что произошло.

А он всего-то лишь прикоснулся к амулету, снимающему морок. На кикиморе этот приём отработал прекрасно, и оказалось, что на упыре работает не хуже.

Быстро, чтобы не потерять преимущества, я махнул рукой. Левой вышло не очень удобно, однако сам меч не подкачал. Он засветился, и свечение распространилось метра на три. Упыря долбануло по грудине, оттуда немедленно хлынула зелёная — кажущаяся в темноте чёрной — кровь. Тварь с визгом и шипением отшатнулась, выронила амулет.

Упыри были сильны и быстры, да. Но основную ставку, как я понял, они привыкли делать на морок. Особенно те, которые прожили достаточно долго и научились не воевать с людьми, а доить их, как скотину.

Наскоро поднятый колдуном Мандест, конечно, таких премудростей изучить не успел. Он и при жизни был не семи пядей во лбу, а уж после смерти там точно ничего не прибавилось. К тому же времени освоиться в новом качестве у него не было.

Этот же упырь, с которым столкнула меня судьба (ну хорошо, не судьба — сам я себя столкнул, окей), впал в другую крайность. Драться ему не приходилось, наверное, десятки, если не сотни лет. И от первого же удара он растерялся даже больше, чем от амулета.

Подпрыгнул как-то по-идиотски, на месте, замахал лапами, заревел, как дикий зверь. Я повторил удар, шагнув вперёд. По чистой случайности упырь сумел когтями отбить невидимое лезвие удлинённого меча. Посыпались искры, а я почувствовал отдачу, как будто тварь отразила удар настоящего лезвия.

Хм, выходит, что когда я использую подкачанный Знаком меч, он типа как бы удлиняется, со всеми вытекающими. А если…

Я погасил свечение меча и поднял правую руку. Тем временем пришедший в себя упырь наконец приступил к активным действиям. Если конкретно, то он повернулся, схватил здоровенный крест — капитальный металлический, а не деревянную времянку, — вырвал его из могилы и попытался врезать им мне.

Но я как раз сотворил Знак Меча, и по кресту полоснуло невидимым лезвием. Крест переломился пополам, и верхушка припечатала упыря по темени. А я даже отдачи не почувствовал. Вот! Вот оно. То самое, что спонтанно получилось у меня на самой первой охоте.

От удара нечеловеческие глаза упыря собрались в кучу. И я, чтобы дополнить впечатления, сотворил Удар.

Получивший в морду Ударом второго уровня, упырь грохнулся на спину, только ноги в каких-то девчачьих сапожках мелькнули.

Не теряя времени, я одним прыжком оказался на груди упыря и занёс меч, чтобы одним колющим ударом закончить всё.

Упырь замер. Как и кикимора, он с ненавистью смотрел на меч, на меня. Страха не было. Твари были слишком высокомерны, чтобы бояться.

— Варианта два, — сказал я. — Первый: ты молчишь, и я тебя убиваю. Второй: ты рассказываешь мне, кто заставил тебя убить Урюпина, и я даю тебе фору в один день. Завтра приду сюда. Найду — убью, не найду — чёрт с тобой. Понял меня, или картинку нарисовать? Я могу.

Кончик меча начал двигаться в воздухе, вырисовывая Знак. Судя по тому, как скривилась рожа упыря, Красного Петуха он узнал и получить в морду струёй огня не захотел.

— Никто не может заставить упыря. Я сам себе хозяин! — прошипела тварь.

— Да я никому не расскажу, не бойся, — сказал я.

И, похоже, допустил серьёзную ошибку в переговорах.

— Я ничего не боюсь! — взревел упырь и отшвырнул меня.

Как у него это получилось, я толком сам не понял. Не физически точно. Что-то вроде телекинеза, что ли. В общем, я пролетел пару метров и грохнулся на спину. Удачно, что не на какой-нибудь крест, а просто на землю.

— Что ж ты, сука, нестабильный-то такой? — проворчал я, поднимаясь.

Упырь подбежал ко мне. Наконец-то он вышел на рабочие мощности. Движения стали резкими, сильными. Передо мной был не охреневший от внезапной атаки эстет, а дикий зверь.

Вот это по-нашему, вот это мне нравится!

На реакцию я не жаловался. Улучив момент, увернулся от когтистой лапы и ногой врезал упырю в корпус. Тот отлетел. А я скастовал Знак, который пока ещё не успел опробовать. Защитный Круг.

Когда упырь в очередной раз с воем попытался на меня накинуться, он расплющил себе нос в лепёшку о невидимую преграду.

— Круто, да? — спросил я. — Мне тоже нравится.

Упырь, рыча, двигался вокруг границы, защищающей меня. Я поворачивался вслед за ним. Ну что ж, продолжим испытания.

Удар!

Упырь кубарем покатился по могилам. Прекрасно. Отсюда туда проходит всё, что угодно, а оттуда сюда — ничего.

Но нюанс обнаружился быстро: Круг жрал силы. Конкретно так жрал. Манок тоже тянул энергию, но не настолько интенсивно. А тут — я уже чувствовал себя, как кувшин, из которого выливают воду.

Стало понятно, почему, например, Егор не кастовал Защитный Круг, когда мы бились с крысами. Ничего тупее придумать невозможно, чем потратить все силы на защиту и потом достаться тварям на блюдечке.

Пора с этим завязывать. Да и вообще, пора кончать этого лысого недоделка.

Усилием мысли я снёс Защитный Круг и пошёл к поднимающемуся упырю. Он встал, скаля на меня клыки. Я вскинул руку и скастовал Красного Петуха.

Огнём в морду упырь таки выхватил. Сгореть не сгорел — да я на это и не рассчитывал — но временно ослеп и с визгом отвернулся, закрыв лапами морду. Тут-то я и подошёл.

Взмах, вспышка меча — и я перерубил твари позвоночник.

Завопив, упырь рухнул на колени. Я подошёл сзади, левой рукой схватил его за подбородок, правой приставил меч к глотке.

— Знаешь, я мог бы тебя пытать, — сказал я. — Ты бы мне что-то наврал. Я бы пошёл проверять… Но когда я обо всём этом думаю, мне выть с тоски охота. Одну жизнь можно прожить, не зная, чего хочешь. Но сейчас я с собой предельно откровенен. Я не хочу заморачиваться и разгадывать какие-то сраные загадки. Я убиваю тварей и становлюсь сильнее. Убиваю тварей и становлюсь богаче. И мне всё это нравится: убивать тварей, становиться сильнее и богатеть. Так что отпускать тебя я не стану ни при каких обстоятельствах.

— Подожди! — прохрипел упырь. — Не… Не…

— Да ладно? — Я заржал. — Серьёзно?!

— Не губи! — взвыла тварь.

Н-да. Эдак и от смеха помереть недолго. Во потеха-то будет.

— Кто отправил тебя к Урюпину? — рявкнул я.

— Упыря никто не…

— Бла-бла-бла.

Я перерезал глотку и пинком швырнул тело на землю. Вогнал меч в спину, пробив сердце.

И меня шарахнуло. Как следует. Я даже попятился и повалился на ближайшее надгробие, обхватив его руками. Голова закружилась, зазвенело в ушах, во рту пересохло.

К счастью, всё это быстро прошло. Прохладный ночной воздух наполнил лёгкие, и меня попустило.

Ф-ф-фух! Вот это пруха. Джек-пот сорвал, однако. Пять родий. Упырь оказался упакован по самую маковку.

А чего накрыло-то так сильно? Я ж колдуна убивал, да и медведи помощнее упыря были… А, дошло: я, наверное, сильно вымотался, вот и накрыло.

Справочник на сей счёт давал инфу смутную и неоднозначную. Я для себя понял, что где-то есть некая гипотетическая шкала маны, которая растёт сообразно рангу охотника. Увидеть её было невозможно — не в компьютерной игрушке же — но она была. В справочнике были и попытки объяснить, как именно разные Знаки влияют на эту шкалу, с какой скоростью она восстанавливается. Но всё это была такая сраная высшая математика, что даже я забил в ней разбираться.

В конце концов, физические силы я в виде шкалы тоже не вижу, но распределять их как-то могу. Значит, и с магическими освоюсь. Вот, первые шишки на граблях бесценного опыта уже набил, в другой раз прошареннее буду.

Так. Теперь подлечить Захара и сжечь тварей. Главное, ничего не перепутать.

— Эй, Захар! Ты чего уснул-то? Смена не закончилась!

Я присел рядом с лежащим поперёк могилы Захаром и похлопал его по щекам. Не помогло. На шее паренька отчётливо — во время битвы с упырём небо посетила луна — виднелись две отметины от укуса.

Ну, значит, понасилуем свою невидимую шкалу маны ещё чуток.

Противоядие у меня было прокачано до второго уровня. Это покрывало только яды низших тварей. Но, поскольку других вариантов не было (до возможности поднять уровень этого Знака мне нужно было самому подняться до Витязя), я применил его.

Захар застонал, веки затрепетали, однако чуда не случилось. Амулет, защищающий от укусов тварей, видимо, не сработал.

— Ладно, — вздохнул я. — Всё самому придётся делать. Вот ведь, взял себе помощничка! А потом проснётся — ещё про долю говорить начнёт.

Ворча так, я сжёг упыря. Потом нашёл и спалил всех мелких ящеров, собрал кости. Итого семь штук. Не густо, но и не ноль. В целом, продуктивно ночь прошла.

— Как говорил Василий Иванович в туалете: «Именем Революции — встать!» — гаркнул я на Захара.

Тот в ответ лишь всхрапнул. Н-да… Ладно, не бросать же его тут. Отморозит себе почки или ещё чего похуже.

Кряхтя, я взвалил парня, который весил никак не меньше меня, на плечи и, шатаясь, пошёл к выходу с кладбища.

По дороге встретился сторож.

— А это… Это вы, что же? — спросил обалдевший мужик.

— Да вот, выкопал кой-чего. Пойду, господина Абрамова попугаю, — отшутился я и вышел за ворота.

Путь предстоял неблизкий. Вот когда я пожалел, что хожу по городу пешком, а не катаюсь в карете. Карета сейчас лишней не была бы.

Аналогом такси в Поречье служили извозчики, но это была не самая распространенная услуга. При размерах города — в общем-то, неудивительно. Да и тех извозчиков, что есть — чёрт знает, где искать в это время суток.

Я топал с Захаром на плечах по ночным улицам, ориентируясь по внутреннему навигатору. В Поречье уже, в целом, освоился, путь к постоялому двору Фёдора проложил бы из любой точки.

Улицы были пусты. Только раз выскочили из темноты две каких-то потрепанных личности. Предложили отдать кошелёк.

— А билеты в филармонию не отдать? — буркнул я.

Рукой в перчатке поправил лежащее на плечах тело Захара.

Личности, рассыпавшись в извинениях, растворились в темноте — так же стремительно, как появились. А я понял, что сделал глупость. Упустил потенциальных носильщиков. Окликнул:

— Эй! Пацаны! Вернитесь, не трону!

Ответом была тишина. С инстинктом самосохранения у ребят всё было в порядке. Это тебе не нечисть.

Я, вздохнув, поплюхал дальше. До трактира, навскидку, оставалось топать ещё столько же. Больше навстречу никто не попадался. Объяснимо, в общем-то. Что тут делать при отсутствии фонарей? Ноги ломать на неровной мостовой? Стемнело — ложись спать, такая вот историческая логика. В усадьбе с наступлением темноты тоже все разбредались.

— И кошелёк-то мой никому больше не нужен, — вздохнул я, в очередной раз поправляя на плечах неподвижное тело Захара. Этот гад становился, как будто, чем дальше, тем тяжелее.

Всё-таки не всегда удобно быть охотником. В некоторых случаях простым обывателем — полезнее. Информацию о том, что топающего по городу парня с тяжелой ношей на плечах лучше не трогать, уже наверняка передали по невидимому телеграфу. С охотником связываться — дураков нет. Сомневаюсь, что местная гопота рискнет ещё раз оказаться у меня на пути. А кроме них тут в это время суток хрен кого встретишь…

И тут же, словно в ответ на безрадостные мысли, вдали послышался стук копыт.

Карета. Движется сюда. И чтоб мне сдохнуть, если упущу этот шанс! Я аккуратно сгрузил Захара на мостовую. Сам сделал несколько шагов вперёд и встал посреди улицы. Поднял руку.

Карета, показавшаяся из-за перекрестка, разогналась прилично, затормозить кучер едва успел. И тут же собрался было разворачиваться. Логично, в общем-то — ждать от мутной личности, среди ночи вдруг выросшей посреди дороги, одних только пожеланий доброго пути определенно не стоило.

Я был к этому готов. Бросился к карете, схватил лошадь под уздцы. Быстро сказал:

— Я — граф Давыдов. Охотник. Реквизировать карету не собираюсь, мне просто ненадолго нужен транспорт.

Глава 4

Кучер смотрел на меня во все глаза. За поясом у него я заметил кремневый пистолет — к которому парень даже не удосужился потянуться — и на всякий случай вытащил. А то мало ли. Выстрелит ещё, не дай бог попадет куда-нибудь.

Собирался распахнуть дверцу кареты — когда та вдруг распахнулась сама.

— Господин Давыдов! — ахнули из кареты. — Владимир Всеволодович! Ах, какая радость!

Я, прижав пистолет к груди, церемонно поклонился.

— Счастлив приветствовать, любезная Катерина Матвеевна. Могу узнать, куда вас несёт нелёгкая в час, когда порядочные барышни досматривают десятый сон?

— Я возвращаюсь с бала, — пролепетала Катерина Матвеевна. — От господина Дубовицкого. Я так надеялась встретить там вас! Я слышала о ваших подвигах и о том, что вы время от времени появляетесь в Поречье.

— Увы. На бал меня не приглашали. Я в Поречье по иной причине.

— Да-да! Мне рассказали о смерти господина Урюпина. Это так прискорбно…

— Да ужас просто. Катерина Матвеевна, тут такая тема. Нам бы с товарищем до постоялого двора добраться…

— О, разумеется! Моя карета в полном вашем распоряжении!

Через пять минут мы катились по ночному городу дальше.

Я сидел напротив Катерины Матвеевны, Захар — рядом со мной. Я прислонил его к стенке кареты.

— Что случилось с этим юношей? Он ранен?

— Да боже упаси. Всего лишь птичья болезнь.

— Птичья болезнь? — Катерина Матвеевна захлопала глазами.

— Перепил, — пояснил я.

Не рассказывать же про упыря. Напугается ещё. А то и из кареты высадит. Отношения-то у нас пока — на начальном этапе. Даже в конфетно-букетный период ещё не перешли. Хотя Катерина Матвеевна, кажется, совершенно не против.

— Я столько думала о вас, Владимир Всеволодович, — сказала она, восторженно глядя мне в глаза. — Вы самый необычный мужчина из всех, что встречались на моём пути!

Дальше разговаривать было, в общем-то, не о чем. Я и не стал. Обхватил Катерину Матвеевну за талию, придвинул поближе к себе и поцеловал.

Целоваться в карете, трясущейся на булыжной мостовой, когда девушка сидит напротив тебя — занятие для упоротых мазохистов. Сродни «на коньках, в гамаке и стоя». Никому не порекомендую. Я собирался пересесть к Катерине Матвеевне, когда что-то пошло не так.

А конкретнее — мне в шею вонзились клыки. Сразу в двух местах. Ещё конкретнее — меня укусил Захар. Чёрт его знает, когда успел очухаться и осознать себя упырём.

— Ты охренел?! — рявкнул я.

Зарядил с разворота Захару в челюсть. Его отшвырнуло к стенке кареты. А я поспешно активировал Противоядие. Не хватало ещё в упыря превратиться. Почему во время охоты на упыря не использовал амулет противоядия сам Захар, сейчас спрашивать было точно бесполезно. На какое-то время моего Знака хватило, упырская сущность проснулась в Захаре не сразу. Но проснулась. И для того, чтобы это ликвидировать, нужен Знак посильнее моего.

Удара головой о стену Захар, похоже, даже не заметил. Глаза смотрели на меня, явно выбирая подходящий момент для нового броска. Хорошо хоть, сил в нём, свежепроснувшемся — хрен да маленько. Ни о каких перемещениях на сверхсветовой скорости речь пока не идёт. Всё, что может — тянуться к потенциальной добыче. Хотя тянуться может долго.

И что с ним делать, спрашивается? Не убивать же.

Я быстрым движением пересел на скамью Катерины Матвеевны. Придвинул девушку вплотную к себе и скастовал Защитный круг.

Вовремя — Захар снова бросился на меня. Ударившись о невидимую преграду, жалобно заскулил. Добыча — вот она, на расстоянии одного укуса. А не добудешь. Обидно, понимаю.

— Что происходит? — пролепетала Катерина Матвеевна.

Её прелестное личико отражало сложную гамму чувств. И страх перед кидающимся на нас Захаром, и удовольствие от того, что оказалась так близко ко мне. Чего больше — она, кажется, сама ещё не определилась.

— Да, видать, водка попалась палёная. Повреждение нервно-мозговых центров. Немотивированная агрессия.

Захар, словно решив подтвердить мои слова, оскалил зубы и снова бросился на нас. Впечатался рожей в невидимую стену и заскулил.

— Да чтоб ты ногами бежал так резво! — выругался я. — Небось, как домой тебя тащить, так жмура изображаешь. И как на людей кидаться, так откуда что взялось.

— А почему он не может нас достать? — заинтересовалась Катерина Матвеевна.

— Силовое поле. Структурно организованная энергия.

— Что-что?

— Колдовство. Я же охотник.

— Ах. — Катерина Матвеевна зарделась и прижалась ко мне ещё теснее. — Право, Владимир Всеволодович. Это так завораживающе…

Она подняла на меня свои очаровательные глазки. Трепетно дрогнули губы.

Вот это девушка, вот это я понимаю! Тут на расстоянии вытянутой руки свежеочухавшийся упырь беснуется — а ей «завораживающе». Не зря она мне с первого взгляда понравилась.

Знакомство наше явно было готово продолжаться дальше, но тут карета остановилась. Приехали.

Я, изловчившись, заломил Захару руки назад. Выбрался из кареты. Сказал кучеру:

— У меня в мешке — верёвка. Свяжи его. И ещё… — Я оглядел себя и кучера. Перевёл взгляд на Катерину Матвеевну. — Катерина Матвеевна! Не одолжите мне ваш прелестный поясок?

Пышное голубое платье Катерины Матвеевны было перехвачено в поясе широким синим кушаком. На нём посверкивали какие-то камушки.

— Да, конечно, — пробормотала Катерина Матвеевна.

Развязала пояс.

Кучер, обалдело хлопая глазами на человека, неподвижное тело которого самолично помогал затаскивать в карету, связал Захару руки за спиной. Делать это он определенно умел лучше, чем обращаться с оружием. Я взял у Катерины Матвеевны пояс. Перетянул Захару рот — так, что челюсть у него больше не шевелилась.

Кучеру отдал отобранный пистолет.

— Забирай, мне чужого не надо. Совет на будущее: оружие желательно достать раньше, чем карету остановят. Потренируйся на досуге, я проверю. Не научишься — буду настаивать на том, чтобы Катерина Матвеевна сменила охрану.

С этими словами я ухватил Захара за связанные руки и потащил в сторону трактира. Захар в бессильной злобе мотал головой с перетянутым ртом.

— Владимир Всеволодович! — донеслось мне вслед. — Неужели мы с вами даже не попрощаемся?

— Увы, Катерина Матвеевна. Имею желание, но не имею возможности. Обещаю, что в следующий раз попрощаемся дважды.

— Я буду ждать!

— Не сомневаюсь.

Дверь трактира открывать не пришлось. Она распахнулась сама. Навстречу мне выскочил Егор. Увидев связанного Захара с тупыми бешеными глазами, правильный вывод сделал мгновенно.

Надеюсь, что Катерина Матвеевна к тому времени успела закрыть дверь кареты. Из тех слов, которыми приветствовал нас Егор, она едва ли сумела бы понять хоть что-то, кроме предлогов.

— Ну, вот так, — вздохнул я. — Чёрт его знает, почему этот балбес не наполнил амулет. Моего уровня Противоядия не хватило. Очнётся — башку ему оторву. Можешь помочь?

Егор скастовал Знак.

Захар в моих руках обмяк. Голова повалилась на грудь. Если бы я не держал, рухнул бы мне под ноги.

— Ваше счастье, что я здесь, — проворчал Егор. — Еще час-другой — и поздно было бы. Тащи его внутрь! Укусил он тебя?

Обоюдными усилиями мы заволокли тщедушное тело в помещение. Было темно, только одинокая свеча на столе рядом с кружкой разгоняла мрак. Похоже, Егор сидел и в ожидании нас смаковал пиво.

Захара мы повалили на соседний стол.

— Господа охотники, ну что за грохот, ночь же! — нарисовался Фёдор с ещё одной свечой в руках.

— Воды принеси горячей! — рявкнул Егор. — Чеснока ещё и тёрку. И тряпок чистых, на повязку.

Хозяина как ветром сдуло.

— Чё, всё так серьёзно? — спросил я. — Знак не поможет?

— Тихо! — прикрикнул Егор и скастовал Знак на меня.

Я почувствовал знакомое жжение в шее, сменившееся чувством облегчения. Расслабило так, будто к хорошему массажисту сходил. На стул не присел, а рухнул.

— Фух! Ну, теперь бы пива литр…

— Никакого пива, пока сутки не пройдут! — заявил Егор. — Во что вы опять ввязались? Господи, да как ты это делаешь, Владимир?!

— Упыря нашли…

— Упыря? Упыря?! — Егор заорал, брызгая слюной. — Покажи мне такого упыря, который одним укусом человека в себе подобного обращает!

— Не могу. Он немножечко сгорел, — повинился я.

И задумался. Пока Егор продолжал блажить, вымещая пережитый стресс.

А ведь действительно. Упырь — это ведь, в первую очередь, покойник. Так и в справочнике написано. И чтобы стать упырём, надо сперва помереть от его укусов. А Захар помирать вот совсем не собирался. Так и что это за сраный перформанс был в карете, спрашивается?

— …подумать только! — вопил что-то Егор.

— Ладно тебе голосить. Люди уже собираются.

Помещение и впрямь потихоньку наполнялось людьми, остановившимися на постой. Заспанные мужики озадаченно смотрели на нас, но близко подходить не рисковали. Все были в курсе, что мы — охотники. Понадобится помощь — выбьем, а лезть под руку лучше не надо. Особенно разъярённому охотнику, который вопит, как Егор.

— В гроб меня сведёшь, Владимир, — закончил Егор, уже спокойнее.

— Да не драматизируй, нормально всё будет. Так что за особенный упырь нам достался?

Егор немного помолчал, глубоко дыша и сжимая кулаки. Тут прибежал обратно Фёдор, а за ним, в ночной рубашке и накинутой сверху шали — девица с тазиком.

— Наконец-то! — рыкнул Егор. Схватил чеснок, тёрку и блюдечко, сунул всё это мне. — Три!

— Это глагол или числительное?

— Три, говорю!

Прежде чем тереть, надо было почистить. Чем я и занялся. Хорошее занятие — медитативное, успокаивающее. Девица тем временем под руководством Егора начала промывать рану Захару.

— Если упыря поднимает колдун, — начал, наконец, объяснять Егор, — то такой колдун имеет над ним власть, он ему приказы отдаёт — а тот подчиняется.

— А упырь заливал, что никому не подчиняется.

Я дочистил один зубчик и бодро пошинковал его на тёрке.

— Слушай их больше, тварей! — отмахнулся Егор. — Если б не подчинялся — залить бы его не смогли.

— Залить? — не понял я.

— Достаточно сильный колдун может многократно усилить подчинённого ему упыря. Мы называем это — залить. Ну, как воду в бочку. Вот укус такого упыря голову-то и дурит как следует. И не только голову. А вы додумались полезть вдвоём! Даже Противоядия нормального нет!

— Так это временно, что ли? — спросил я.

— Может, временно, а может, и не очень, — буркнул Егор и забрал у меня блюдечко. — Проверять, знаешь, никто особенно не хотел. Лечили сразу.

Он положил чесночную кашицу на красные точки от укуса на шее Захара и принялся перевязывать. Захар застонал. Понятное дело, чеснок на рану — такое себе удовольствие.

— К утру весь яд вытянуть должно, — говорил Егор. — Если не проснётся — подождём до ночи. А если и ночью клыки выпустит — тогда только башку рубить.

Н-да, перспективка… Ну, будем надеяться на лучшее, а готовиться к худшему.

— Как часто излечиваются после такого? — спросил я.

— Ты спроси, как часто бывает такое. Я сколько живу — второй раз увидел. Охотники, конечно, разное брешут… Послушать — так каждый третий упырём бывал, да потом выкарабкался.

Ясно. До детальной статистики с графиками в формате Excel нам ещё пилить и пилить. Работаем с тем, что имеем.

Егор закончил с перевязкой и сел рядом с Захаром. Вздохнул. Народ, поняв, что вотпрямщас ничего интересного происходить не будет, начал расходиться. Свалили и Фёдор с помощницей.

— Всё это, Владимир, означает одно, — сказал Егор. — Ничего не закончилось.

Он выразительно посмотрел на меня, намекая, видимо, на те странные силы, которые настойчиво хотят меня убить.

— А если, как вариант, это тот самый колдун, которого мы грохнули, залил упыря перед смертью? — предположил я.

Егор покачал головой.

— Вот уж чего не бывает — того не бывает. После того, как колдун издохнет, всё его колдовство кончается. Тут кто-то посильнее работал. Боюсь, таких колдунов Смоленская губерния ещё не видывала.

Я хмыкнул и побарабанил пальцами по столу.

— Чего придумал? — спросил Егор.

Взял у меня зубчик чеснока и принялся его чистить.

— Придумал я, Егор, интересную штуку. Упырь мог кого угодно в городе порвать — и всё равно бы за мной послали, поскольку я тут примелькался. Но он, сука, прицельно грохнул именно Урюпина. Причём, с особым цинизмом.

— Ну и что из того? — спросил Егор, натирая чеснок.

— То, что это удар — спецом по мне! Я этого Урюпина нанял, я ему хороших денег заслал. Чтобы отыграть себе усадьбу, да и всё остальное имущество тоже. Чуешь, чем пахнет?

Егор не чуял. Его жизнь до встречи со мной была предельно проста и понятна. Спасать людей, убивать тварей, радоваться жизни. Ни о каких многоходовках он слыхом не слыхивал.

— Складывается впечатление, — пояснил я, — что меня не столько убить хотят, сколько из усадьбы сковырнуть. Как будто пока граф жив-здоров был, там кто-то на низком старте стоял и ждал, пока помрёт. Но как тот преставился — я нарисовался, хрен сотрёшь. Всю малину обгадил. Вот и пытаются теперь меня стереть…

— Но зачем? — недоумевал Егор.

— Да чёрт их знает… Надо, наверное, повнимательнее к месту присмотреться. Может, в подвалах пошукать. Или хотя бы в запертое крыло дома зайти, я ж туда даже не заглядывал. А ну как там интересное?

Что на это сказать, Егор не знал. Зато он знал, что нужно делать.

— Ты чего это? — насторожился я, когда охотник приблизился ко мне с блюдечком.

— А сам-то как думаешь?

Возражения не принимались, да я особо и не пытался. Поупирался для виду, но всё же позволил сделать себе чесночную примочку. Аж глаза на лоб вылезли. Ощущения не для слабонервных, блин. Хорошо Захару — отвалялся бревном всю процедуру, а утром поди даже и не вспомнит.

— Ну вот, — сказал довольный Егор, закончив перевязку. — Ступай к себе, Владимир. Захарка-то — не залитый упырь, от его укуса ничего не должно быть. Ну да я на воду дую.

— Душевное тебе спасибо, — Я поднялся. — Пацана-то в кровать отнесём?

— Не, — покосившись на лежащего на лавке Захара, мотнул головой Егор. — За ним догляд нужен. Пусть тут лежит, а я посижу.

И он взял недопитую кружку. Ловкач, блин. Ну да ладно, правда — не сто́ит экспериментировать, когда в организме неизвестная науке дрянь циркулирует. Мало ли, печень грохнет…

***

Проснулся я в шесть утра — как и запрограммировал себя. При этом как добрался до постели, вспомнить не мог. Видать, вырубился моментально. Ну, оно и не удивительно — ночка была та ещё.

Встал, сорвал повязку с шеи. Морщась, ощупал кожу. Как будто нормально всё. Покраснела только наверняка — чесноком сожгло. Фигня, пройдёт. Главное пока что Катерине Матвеевне на глаза не попадаться, а то подумает, что засос… Стоп. А чего я дурака-то валяю?

Прикоснувшись к повреждённой коже, я мысленно изобразил знак Заживление. Как будто кто-то, почистив зубы мятной пастой, дыхнул на шею. И все негативные ощущения испарились. Жаль, зеркала нет — а то, наверное, увидел бы, как красное пятно исчезает.

Ну вот, теперь можно и к Катерине Матвеевне. Хотя первым делом, конечно же, самолёты. А у меня этих самолётов уже — ангар не закрывается.

Очередной колдун хочет меня то ли убить, то ли выгнать из усадьбы. Деньги пропали, адвокат развалился на запчасти. И то, и другое необходимо вернуть. А я тут марафет навожу.

Зевая, я спустился вниз и обнаружил, что Егор с Захаром сидят за давешним столом и завтракают. До носа долетел соблазнительный запах яичницы.

— Ну как тут наш коматозник? — спросил я.

Захар встрепенулся и встал.

— Владимир! — слабым голосом сказал он. — Я ничего не помню. Но Егор мне всё рассказал. Прости, что я тебя так подвёл.

— Прям всё? — Я подтащил стул к столу и уселся. — И о том, как ты на кладбище голый по могилам прыгал, тоже рассказал?

— Н-нет… — Обалдевший Захар посмотрел на Егора. — Не рассказывал. Прям голым?

— Ещё каким! Смеялся, песни пел. Даже на руках ходил немного.

— Шутит он, — проворчал Егор. — Раз шутит — значит, тоже жив-здоров проснулся.

— Хренли мне сделается, — буркнул я и нашёл взглядом Фёдора. — Хозяин! Исполни-ка пожрать! Душа за ночь стосковалась.

— Сию секунду! — весело отозвался Фёдор. Видимо, тоже весьма довольный, что ночное происшествие обошлось без далеко идущих последствий.

Ждать пришлось чуть дольше секунды, но зато я получил сразу и завтрак, и чашку кофе. От одного запаха мозги прочистились.

— Делать-то чего будем? — шёпотом спросил Захар. — С этим, новым колдуном?

Глава 5

— Да что со старым сделали — то и с этим, — пожал я плечами. — Чего мудрить. Собаке — собачья смерть, я так считаю.

— Его сперва ещё найти нужно, — возразил Егор.

— Много чести. Сам найдётся, не маленький. Ну а если кроме шуток — не знаю я, где его искать. Наследил пока только упырь, а этот колдун только умозрительно существует. Поглядим, чего ещё придумает. Где-нибудь да проколется.

— А не боишься, что он тебя раньше убьёт? — спросил Егор.

— Не, — мотнул я головой, отхлебнув кофе. — Не боюсь. Кто ссыт — тот как раз таки первым и гибнет.

Покончив с завтраком, я перевёл дух и сказал:

— Значит, на сегодня план такой. Первым делом — кости сдать, а то я уже нервничаю без денег. Потом — портного навестить, он мне там, наверное, уже костюм пошил.

— Что за костюм? — не понял Егор.

— Выходной. Ну, чтоб в высшем обществе рожей светить, и чтоб на меня при этом все как на неведому зверушку не пялились. А, да. Надо бы Абрамову доложить, что на кладбище ликвидирован упырь. А заодно — что несколько надгробий пострадали.

— А это зачем? — не понял теперь уже Захар.

— Затем, что надгробия эти люди ставили, которые, может, туда приходят, поминают усопших. Поэтому пусть господин градоправитель, если хочет сказать мне спасибо без очередной подлянки, возьмёт — да и наведёт там марафет за свой счёт. Ты, Захар, метнись к нему и всё это популярно донеси. А я не хочу с ним разговаривать, у меня кулак нехорошо подёргивается, когда он рядом.

Захар фыркнул.

— Кулак? А когда Абрамовская дочка рядом, какое место подёргивается?

— А вот дочка меня вообще касаться не должна. Елена Афанасьевна — невеста Троекурова. Пусть он и парится… Так. Стоп.

Я произнес фамилию «Троекуров» и вспомнил рассказ горе-киллера, которого подослал ко мне оскорблённый жених. О том, как из Днепра выловили тело предыдущего губернатора со следами насильственной смерти посредством русалки. О том, что Троекуров-старший якобы знается с нечистью. О том, что он в принципе местный дон Корлеоне, и всю власть в губернии держит в стальном кулаке.

Спрашивается, не его ли происки — поднятый колдуном упырь? С тем колдуном, которого прикончили мы с охотниками, сумел договориться даже Дорофеев-младший, не самый толковый в мире парень. Спрашивается — какого уровня нечисть подвластна Троекурову-старшему?

Я понял, что не отказался бы поговорить по душам с этим человеком. Но прямо сейчас останавливало несколько соображений.

Где имение покойного Давыдова, а где Троекуров? На хрена бы сдался главному столичному мафиози медвежий угол на задворках губернии? Или напавший на моего адвоката упырь — месть за сына? Ох, тоже сомневаюсь. Запугал я Троекурова-младшего крепко, вряд ли он папаше хоть словом обмолвился о том, что произошло. А если бы и обмолвился, вряд ли бы упырь явился к моему поверенному. Уж скорее, притопал бы прямиком ко мне. Да не один, а с колдуном — чтобы ушатать наверняка и два раза не ходить.

В общем, с Троекуровым знакомиться пока рано. Займёмся теми, кто поближе.

— Ты ещё здесь? — Я перевёл взгляд на Захара.

— Бегу, — подхватился тот.

И исчез за дверью.

Я отодвинул от себя тарелку.

— Спасибо, Фёдор! Скажи-ка. А Урюпин — один работал, или помощники у него были?

***

— Сердечно! Сердечно рад вас видеть, многоуважаемый Владимир Всеволодович!

Яков Брейгель снова встретил меня на улице, опрометью выскочив из мастерской. Энергично затряс мою руку.

— Что там у нас с костюмом?

— Готов! Разумеется, готов! Ви таки не поверите — я прямо сейчас собирался к вам в имение, чтобы лично его привезти.

— Не поверю.

— Простите, что?

— Говорю — не выглядишь ты собирающимся в дорогу.

Брейгель был одет в затрапезную рубаху и фартук поверх неё. Из кармана на фартуке торчали здоровенные ножницы, руки были испачканы мелом.

— Ви таки меня оскорбляете! Сию секунду, вот сей же час собирался отправиться к вам! Такой дальний путь — в мои-то годы.

— А сколько вам лет?

— Ах, ну что за странный вопрос? Я ведь не барышня на выданье, чтобы вам было интересно. Прошу, прошу за мной!

Брейгель вцепился в мой рукав и потащил в мастерскую. Костюм дожидался меня надетым на подобие манекена.

Сложно сказать, чего я ждал от Брейгеля. Самый правильный ответ — ничего не ждал. Заказал да забыл. Что сошьёт, то и сошьёт, на завсегдатая «Голубой устрицы» похож не буду — и то ладно.

Костюм меня удивил. На манекене он смотрелся круто. А когда я его надел, градус крутизны вообще улетел в облака. Брейгель каким-то волшебным образом ухитрился исполнить костюм в рамках местной моды — но так, что я, одевшись, не чувствовал себя актёром из малобюджетного клипа.

Чёрный бархат не сковывал движений. Длинные полы кафтана не мешали. Вместо золотого шитья и позументов, которыми щеголяли местные — два ряда серебряных пуговиц. Да не простых, а украшенных головой того зверя, который смотрел на меня с рукояти фамильного кинжала Давыдовых.

— Это-то откуда? — изумлённо глядя на пуговицы, спросил я.

Брейгель довольно улыбнулся.

— Я ношу звание лучшего портного в губернии не потому, что у меня красивые глаза! Разумеется, я не мог не обратить внимание на ваш великолепный ножик.

— Это кинжал.

— Да-да, конечно.

— И хочешь сказать, что за один раз ты вот так детально всё рассмотрел?

— Разумеется! Я очень внимательный человек.

— Я тоже. Поэтому не ври, здоровее будешь. Где ты взял образец? Ну?!

— Ничего-то от вас не скроешь, ваше сиятельство. — Брейгель вздохнул. — Ни для кого в этом городе не секрет, что ваш уважаемый дядюшка время от времени испытывал крошечные финансовые затруднения. И кое-что из имущества Давыдовых попадало в ломбард. Мне однажды повезло выкупить серебряный подстаканник.

— Покажи.

— Не могу, это приданое моей дочери.

— И что? От того, что я посмотрю на подстаканник, жених сбежит? Покажи.

Брейгель посопел, но спорить не решился. Притащил.

Ну… Не сказать, что я такой уж знаток антиквариата. Но почему-то сразу понял, что передо мной редкая и дорогая штука.

Вокруг тяжёлого дна плелась ажурная вязь из чернёного серебра. Рядом с массивной ручкой, с двух сторон, орнамент окружал головы причудливого зверя с изумрудными глазами. Того самого, фамильного.

Я взял подстаканник в руку. Нормальная такая штука. Увесистая. Двинешь — мало не покажется.

— И почём ты его выкупил?

Брейгель закатил глаза.

— Ах, очень дорого! Этот аферист слупил с меня два империала! Если бы не дочь, которой чрезвычайно понравилась эта аристократическая вещица, я бы ни за что…

— Ясно. За империал отдашь?

Глаза Брейгеля довольно сверкнули. Хотя он, конечно, тут же заныл:

— Купив за два, уступить за один? Что ви? Как можно?!

— Никак. Ладно. На «нет» и суда нет.

Стоит ли говорить, что за империал Брейгель подстаканник отдал. Купил его наверняка дешевле, но торговаться дальше мне было лень. Не за этим сюда пришёл.

Для чего мне понадобилось имущество покойного графа Давыдова, сам себе объяснить бы не смог. Но вот для чего-то понадобилось. Понял вдруг, что эта вещь — моя, и хоть ты тресни. Будто зазудело что-то, когда её увидел. А купил — перестало зудеть.

Когда я в новом костюме завалился в приёмный пункт, где обменивали кости, приемщик меня не узнал. Вытаращился, как на привидение. Пробормотал:

— Вы, ваше благородие, должно быть, дверью ошиблись. Тута у нас всё больше охотники.

— Да у вас, смотрю, тут и охотников-то нет, — буркнул я. — Опять, что ли, казна пуста?

Плюхнул на прилавок заплечный мешок.

— Владимир?! — обалдел приемщик. — Ты ли?

— Нет, блин. Кикимора лесная. Так чего? Деньги-то есть?

В этот раз повезло. Все полученные кости я обменял на звонкую монету. С грустью подумал о том, что не виси на мне дядюшкины долги — потребности свои и своих домочадцев закрывал бы как не фиг делать. Уже можно было бы и автопарк расширить — мало ли, куда Тихонычу или тетке Наталье по хозяйству сгонять надо будет, — и ремонт в усадьбе начать. Но, блин. Что имеем, то имеем. А значит, пора переходить к следующему пункту программы.

Следующим пунктом у меня значилось посещение адвокатской конторы покойного Урюпина. Называлось это ООО «Урюпин и сыновья», из чего я сделал вывод, что хоть один из сыновей должен быть в курсе дел покойного родителя.

Располагалась контора в том же особняке, где проживал Урюпин. Только зайти надо было с улицы, а не со двора. Кто бы мог подумать, да.

Охрану с особняка уже сняли. Ну, в рамках местной логики — следовало ожидать. Хрена ли тут дальше осматривать, и так всё ясно.

Я поднялся на крыльцо и позвонил в бронзовый колокольчик. Дверь открыл швейцар.

— Вам назначено?

— Да, — не стал я грузить обслугу лишними деталями. — Я в контору «Урюпин и сыновья».

— Но господин Урюпин…

— Знаю. Мои соболезнования. Ничего, меня и сыновья устроят.

— Оне не принимают.

— А как же оне дела ведут? Клиенты не нужны, что ли?

— Вы можете к секретарю пройти, обсказать вопрос. А он господам Урюпиным всё передаст.

— Ну так пропусти меня уже.

Я отодвинул швейцара с порога и вошёл.

— Прямо проходите, — сказал вслед швейцар. — Там сразу увидите приемную.

Я кивнул. Прошёл.

Приёмную увидел действительно сразу — просторное помещение, заставленное шкафами. Шкафы громоздились вокруг островка — дубового стола. За столом сидел секретарь, тщедушный мужичок с обширной лысиной.

Он что-то писал, усердно поскрипывая пером. Когда я вошёл, поднял голову и поправил очки на носу. Дужки их почему-то не загибались за уши. Очки держались на переносице с помощью шнурка. Естественно, то и дело сползали.

У окна приёмной сидел в кресле крепкий детина. Он раскладывал на подоконнике карты. То ли пасьянс, то ли играл сам с собой. Детина тоже уставился на меня.

В костюме я выглядел представительно. Секретарь вскочил и поклонился.

— Что вам угодно, ваше благородие?

— Мне угодно видеть сыновей господина Урюпина.

— Сожалею, сие никак не возможно. Господа Урюпины не принимают лично. Но вы можете изложить суть вашего дела мне! Не сомневайтесь, что всё передам в точности. Я работаю на господ Урюпиных уже больше двадцати лет.

Он оттарабанил эту речь единым залпом. Явно произносит частенько. И кого-то, может, сообщение о невозможности видеть сыновей господина Урюпина совершенно не смущает.

В этот раз секретарю не повезло.

— Сожалею, но у меня слишком деликатный вопрос.

Я решительно направился к солидной двери, рядом с которой стоял стол секретаря. Ничего иного, кроме кабинета, принадлежащего Урюпиным, по логике там находиться не могло.

— Нет-нет! Ни в коем случае! — Секретарь бросился наперерез. — Я же сказал, господа Урюпины не принимают!

— Уверен, что для меня они сделают исключение.

Я взял секретаря за плечи, оторвал от пола и аккуратно переставил в сторону. Для того, чтобы в следующую секунду за плечи схватили меня самого.

— Сказано ж вам, — грозно взревел у меня над ухом детина — который до сих пор сидел у окна. — Не принимают!

Ух ты. Чем дальше, тем интереснее. Теперь уже, даже если бы мне не особо и нужны были Урюпины-сыновья, в кабинет я бы непременно вошёл. А то чё они.

— Что там тебе сегодня карты наобещали? — ровным голосом осведомился у детины.

— Бубновый интерес.

— А дальнюю дорогу — не?

С этими словами я саданул назад локтем. Охранник взвыл и разжал руки. Согнулся пополам. Сильно бить я не стал — просто оттолкнул парня подальше. Так, что он плюхнулся на задницу и прокатился на ней по паркету до дальней стены. При исполнении человек, так-то, не виноват ни в чём.

Я дёрнул на себя дверь кабинета. Хрен там. Закрыто. И, похоже, на крепкий засов.

Постучал и крикнул:

— Уважаемые! Уверен, что о посетителе вы уже знаете. У вас есть десять секунд на то, чтобы открыть дверь. На одиннадцатой я её выломаю. Раз. Два. Три…

После того, как я произнес «Десять», не изменилось ничего. Разве что охранник отковырял себя от пола. Поднялся на ноги и, наклонив башку, попёр на меня. А дверь не дрогнула. Я развёл руками.

— Ну, что поделать. Я предупреждал.

И вынес дверь Ударом.

Дверь, на ходу сложившись пополам, влетела внутрь помещения и упала. Я шагнул внутрь и остановился. Кажется, у меня задёргался глаз.

Глава 6

Кабинет был исполнен в лучших традициях жилища самого Урюпина. Такой же сдержанный блеск лакированного тёмного дерева повсюду. Шкафы с книгами по юриспруденции. Массивный стол — столешня с полтора кулака толщиной! — и свечи. На столе три штуки в подсвечниках, на стенах два канделябра. Окно было плотно закрыто шторой.

За столом сидели две дамы лет по двадцать пять каждая и бухали. Вот так вот просто и незатейливо, при помощи графина и двух рюмок. Они сидели рядом. Одна обнимала другую за плечи, другая плакала. Моё великолепное появление не произвело на них никакого впечатления — несмотря на то, что вынесенная дверь упала прямо перед столом. Возможно, долбанувшись в него.

— Эм… Братья? — спросил я на всякий случай.

Та дама, что, видимо, была потрезвее, сфокусировала на мне взгляд, несколько раз моргнула и, ничего не поняв, велела:

— Садись.

Я подошёл и сел в удобное кожаное кресло.

— Пей.

Передо мной очутилась третья рюмка, налитая доверху. Теперь я разглядел ещё и плоское блюдо с закуской. Закуска, к слову сказать, была немудрёная: чёрный хлеб, солёные огурцы и помидоры.

— Прошу простить, прошу великодушно простить! — ворвался в комнату задохлик в очках. — Мы пытались его задержать.

— У-у-уйди! — махнула рукой дама. — И дверь там за собой… запили.

Задохлик, обалдев от такого поворота, попытался поднять дверь. Не преуспел. Тогда его отпихнул тот детина, что получил от меня в печень, поднял дверь и удалился, увлекая товарища за собой. Переломленную пополам дверь аккуратно пристроил в проёме.

Я поднял рюмку. Дама тут же со сноровкой опытного бармена наполнила две другие. Вторая дама встрепенулась, подняла свою рюмку и шмыгнула носом.

— Не чокаясь, — вздохнула первая.

Выпив и закусив огурцом, я решил, что пора переходить к решительным мерам. Тем более что дама номер два после выпивки уронила голову на стол и неинтеллигентно захрапела.

— Заранее прошу меня простить, — сказал я. — Но так будет лучше для всех нас.

И скастовал знак Противоядие. Мысленно. Глядя неупавшей даме в глаза.

***

Девушек звали Александрой и Евгенией. Евгения спала — мы не стали её беспокоить. А вот Александра после Знака мигом протрезвела и для начала раскричалась, а потом расплакалась.

Слово за слово — выяснилось следующее. Дамы действительно были, если можно так выразиться, сыновьями Урюпиными. В том смысле, что обе были дочками адвоката, ныне покойного, и теперь безутешно его поминали.

— Папенька всегда сыновей хотел, — косясь на полупустой графин, рассказывала Александра. — Но сперва я родилась. Потом — Женька, через год. А потом маменька преставилась… Так папенька и не женился больше. И воспитывал нас, как мальчишек. А потом, кажется, и сам поверил…

— Так, это… А как же, там, всякое? — задал я предельно конкретный вопрос и от греха подальше переместил графин на пол. — Ну, соседи, например?

— Ой, да какие соседи, я вас умоляю! — Александра печально захрустела огурцом. — Нас в свет никогда не выводили. На нас, вон, вся одежда мужская… Из учителей, которые на дом ходили, некоторые догадывались, конечно. А один даже проговорился. Скандал был… Но замяли. Папенька умел договариваться.

Одежда на сёстрах Урюпиных и вправду была мужской. Стрижки — тоже короткие. Но вот вторичными половыми признаками обеих Господь не обидел ни разу. Наверное, именно здесь и крылся корень того самого скандала. Н-да, такое замять тяжеловато будет.

— Папенька всю жизнь мечтал о семейном деле, чтобы передать его наследникам, — продолжала говорить Александра. — Обучал нас всему… Со временем мы помогать ему стали. Все дела готовили, документы собирали. Только в суде он сам выступал.

— И что ж, никто даже слуха не пустил, что тут вместо сыновей дочки сидят? — недоумевал я.

— Так папенька ещё до нашего рождения название придумал, — фыркнула Александра. — А кому какое дело, спрашивается? Вывеска и вывеска. Привыкли… Может, кто и смеялся — нам откуда знать. Всё равно папенька самым лучшим был в своём деле! Так что в глаза никто бы слова сказать не посмел. А теперь — что нам теперь делать? Как управляться без него?!

Уронив лицо в ладони, Александра зарыдала. Зато воспрянула Евгения. Подняла голову со стола, уставилась на меня. Наверное, изо всех сил пыталась заставить меня не уплывать из поля зрения — аж жилки на висках набухли от усилия.

Сестры, кстати, были очень похожи. Не близняшки, но сразу видно, что родственницы.

— Всю жизнь нам изломал, — заплетающимся языком добавила Евгения. — Жизнь прошла. А мы ни любви не ведали, ни замуж никто не возьмёт. Кому мы, такие… старухи…

Покачав головой, я скастовал ещё одно Противоядие. Евгения шарахнулась. Чуть не перевернулась вместе с креслом, но удержалась за плечо сестры. Взгляд её прояснился.

— Вы колдун? — спросила она.

— Охотник.

— А-а-а. Охотник Владимир Всеволодович Давыдов, видимо? Помню-помню. В последние дни мы только вашим делом и занимались. Одна сторона готова ждать, другая готова платить, но градоправитель поспособствовал передаче дела в суд. А судья Окоёмов — суров, он всякой ерунды не терпит, дело будет разбираться по всей строгости. Документы железные, от уплаты ответчику не отвертеться. А наша задача — дело затянуть, пока ответчик свои дела не поправит.

— Именно! — с восхищением сказал я. Вот что значит — профессионализм! Не успела протрезвиться, как сразу о делах, да с полным погружением. — И как? Есть у меня шансы?

— Никаких, — взмахнула рукой Евгения. — На первом же слушании всё рассыплется, и имущество вы потеряете. Но в тюрьму не пойдёте. Истец к вам благодушно настроен.

— Нихрена себе, — обалдел я. — Это вот так, значит, «Урюпин и сыновья» дела ведут?

Тут подняла на меня заплаканные глаза Александра.

— Вот если бы папенька в суд пришёл — он бы там всех размазал, как масло по сковородке! Да только нет больше папеньки.

— А вы на что?

Сёстры переглянулись и истерически захохотали. Пришлось ждать, пока пройдёт приступ.

— Шутить изволите, Владимир Всеволодович! — сказала, отсмеявшись, Евгения. — Кто же женщину в суд-то пустит? Кто нас слушать будет? А обвинитель — зверь. С ним только папенька один бодаться и мог. Он нам рассказывал, как тот других терзает. Так что — уж извините. Деньги мы вам, разумеется, вернём.

— За вычетом украденного, — вставила Александра.

— Чего? — нахмурился я. — Какого ещё украденного?

— Вот этого.

Александра пальчиком показала туда, куда я спрятал графин.

— Господи. Да нате, блин. Надо оно мне.

Я вернул графин на стол. Но Александра покачала головой:

— Мы, поверьте, далеки от того, чтобы думать, будто вы намерены утащить графин. Однако эффект от выпитой половины сего сосуда вашими стараниями улетучился. И пусть то — копейка, но справедливость есть справедливость.

— А ещё дверь, — добавила Евгения.

— У-у-у! — протянула Александра, вспомнив про дверь и посмотрев на неё. — Тут уже копейкой не отделаться…

За дверью, как-то полупритаившись, стоял плешивый очкарик-секретарь. Выглядывал между половинками, будто из лифтовой кабины. Обнаружив, что на него вроде как смотрят, секретарь собрался с духом. Отодвинул одну половину двери и шагнул в кабинет.

— Александра Дмитриевна, Евгения Дмитриевна. Я, право же, ненамеренно, услышал часть вашего разговора…

— По делу говори! — поморщилась Евгения. — Не видишь, мы скорбим!

— В суде мог бы выступить я.

— Ты?! — Сёстры переглянулись, но смеяться не стали; взгляды, которыми они вцепились в очкарика, сделались заинтересованными. — Вместо папеньки?

— Осмелюсь… Да. Вашего папеньку, конечно, не заменить. Но я последние двадцать лет был на каждом его выступлении. Да я их наизусть помню!

— Хм, — сказала Евгения. — Это, кстати, верно. Елисей в папеньке души не чаял.

— Ну допустим, — сказала Александра. — Выступить ты сможешь. А дальше? Прокурор ведь разнесёт всё, тут-то ты и сядешь в лужу.

— Не сяду, сударыни! — Елисей даже руку к сердцу приложил. — Потому что вы ведь тоже можете присутствовать. На правах почтенной публики. И я буду с вами советоваться по каждому вопросу.

— А ведь может сработать! — Глаза у Евгении загорелись.

— Ну вот, — сказал я. — Вот и нашлось решение.

На какое-то время сёстры, кажется, даже позабыли о своей утрате. Им не терпелось вновь с головой погрузиться в работу. Графин отставили в сторону, и началось обсуждение каких-то сложных юридических нюансов.

— Я вам ещё нужен? — спросил я, улучив минутку.

— Нет, господин Давыдов, вы можете идти! — сказала Александра, не глядя. — Счёт за дверь и потраченное впустую спиртное мы вам пришлём до конца дня. На судебное заседание можете не являться. Если ваше присутствие для чего-то потребуется — мы вас известим почтой. Отчёты о ходе дела также будем присылать по почте. Просить вас о сохранении нашего… гхм, инкогнито, полагаю, излишне?

— Совершенно излишне. Я вообще за гендерное равноправие. Мальчик, девочка — какая разница, лишь бы дело нормально делалось.

Выйдя из кабинета, я кивнул хмурому верзиле, который ответил мне взглядом исподлобья. И вышел навстречу новым приключениям.

***

— Такие пироги, — сказал я Егору и Захару, когда мы за обедом сошлись в закусочной, которую рекомендовал Захар. — Дело за малым — деньги нужны.

И выразительно посмотрел на Егора.

Я уже был в своей обычной одежде охотника. Выходной костюм оставил в комнате на постоялом дворе. Домой планировал выдвинуться завтра утром, чтобы попасть засветло. А может, и не домой. Деньги-то правда нужны, а дома сидючи, их не заработаешь, не настала ещё эпоха высокоскоростного интернета.

— Занять, что ли? — не понял намёка Егор.

— Да какой «занять»? Я и так в долгах, как в шелках. Работа нужна. Откуда вообще охотники работу берут?

Мне всё перепадало как-то случайно или через Егора. А хотелось бы какой-нибудь базы — если, конечно, таковая имеется. Чтобы покопаться — с чувством, толком, расстановкой. Всех посмотреть, а потом уж выбирать.

Оказалось — есть.

— Так в Оплоте. Или в приёмном, — пожал плечами Егор. — Как у кого беда с тварями — туда сообщают.

— А если нет в деревне, скажем, Оплота? — спросил я.

— Тогда ждут, пока охотник случайно рядом не окажется. Ну или гонца снаряжают, например.

— Хм, — задумался я. — А у меня ведь, дай бог памяти, шесть деревенек в собственности. А я там даже не бывал ни разу. Нагрянуть, что ли, с внезапной проверкой? Вдруг там дичь какая творится. Люди страдают, кости бесхозные в лесах прячутся…

Вдруг хлопнула дверь. Да не просто хлопнула, а прям-таки громыхнула, аж стёкла в окнах задребезжали. И громкий голос, обладатель которого явно привык отдавать приказы и получать моментальные ответы на свои вопросы, раскатился по помещению:

— Кто здесь Владимир Давыдов?!

Я посмотрел на вошедшего. Крепкий дядька с лихо закрученными усами. Одежда не штатская, но и не военная, что-то среднее. На боку — сабля.

Я взглянул на Егора, на Захара. Оба развели руками — дескать, чёрт его знает, кто таков.

— Не нашенский, — определил Захар. — Смоленский, видать.

Дядька обвёл трактир грозным взглядом и повторил вопрос:

— Кто здесь Владимир Давыдов?!

Стоит ли говорить, что все присутствующие дружно повернулись ко мне. Такая себе конспирация. Хотя я не скрываюсь, мне-то что.

— А кто спрашивает?

Спросил я спокойно, без истерики. Но в наступившей гробовой тишине почти прогрохотало.

Дядька, сдвинув брови, направился ко мне.

— Вы — Владимир Давыдов?

— А вы — родственник Якова Брейгеля?

— Почему? — изумился дядька.

— Потому что я в этом городе знаком только с одним человеком, который любит отвечать вопросом на вопрос. Вот и интересуюсь, не родственник ли.

В трактире заржали. Якова Брейгеля в Поречье знали хорошо.

Дядька побагровел.

— Какой ещё, к чертям, Брейгель?!

— Так и знал, что врёт этот аферист про свою знаменитость, — поделился с Захаром и Егором я. — Яков Соломонович Брейгель — портной. Но раз вы его не знаете, видимо, не родственник.

— Ещё не хватало! У нас в роду портных нет, все служивые люди. Савельев Иван Федотович меня звать. Я помощник городничего. Из Смоленска прибыл.

— С какой целью?

— Доставить пред очи его превосходительства генерал-губернатора самозванца Владимира Давыдова.

— Что-о?! — Вот теперь я заставил голос громыхнуть. Поднялся за столом. — Ты кого это самозванцем назвал?!

В руках у меня оказался меч. Будто сам собой из ножен выпрыгнул. И недобро полыхнул голубоватым светом.

Вокруг заохали. Те, что подальновиднее, полезли под столы.

— Башку ему снесёт, — доверительно прокомментировал кто-то громким шёпотом. — Ей-богу, снесёт начисто!

Савельев, увидев меч, ощутимо струхнул. Потянулся было к своей сабле, но даже из ножен вытаскивать не стал. У кого преимущество — определил без труда.

Пробормотал:

— Извиняйте, ваше благородие. Мы — люди маленькие. Нам как сказано, так и передаём.

— В следующий раз мозг включай перед тем, как передать, — буркнул я. — А то через раз включать будет нечего. Передаст, блин, нашёлся.

Убрал меч и сел обратно за стол. Придвинул к себе недоеденную жарёху — мясо с картошкой, грибами и луком в глиняном подобии сковороды. Взял ложку.

Вкусная, зараза. Не зря Захар заведение нахваливал.

Мои друзья тоже снова принялись за еду.

— Это… — крякнул Савельев пару минут спустя.

Я поднял на него взгляд:

— Ты ещё здесь?

— А где же мне быть? Без вас вернуться никак не могу-с.

— В смысле — без меня? Тебя послали за каким-то самозванцем. Вот его и ищи. А я — граф Давыдов Владимир Всеволодович. К самозванцам отношения не имею.

— Так, может, не откажете тогда со мной проехать? — В голосе Савельева появились просительные нотки. — И скажете вот это всё его превосходительству самолично. А то с меня, ежели с пустыми руками вернусь, господин городничий голову снимет.

— А с каких пирогов господин городничий тебя вообще сюда отправил? Да ты присаживайся, не стесняйся. Устал, поди, с дороги.

Савельев, видимо, утвердился в мысли, что убивать его прямо сейчас я не буду. Подуспокоился и и сел на свободный стул.

— Господин городничий донос на вас получил. Ну, то есть, не на вас, а на самозванца.

— Да, я понял. И что там было?

— Что, дескать, в усадьбе графа Давыдова поселился незнамо кто. Называет себя Владимиром Давыдовым, сыном покойного графа. Творит бесчинства и самоуправство. Соседей помещиков обижает, юных девиц соблазняет. Охоту на тварей ведёт нессу… нессы…

— Несанкционированную?

— Да-да! Вот это самое и ведёт.

— А Мёртвое море — тоже я?

— Чего? — Савельев захлопал глазами.

А Егор жахнул кулаком по столу.

— Да ты в своём ли уме?! — Он сдвинул брови так, что Савельев снова побледнел. — Владимир принят в Орден Падающей Звезды! Всё чин по чину, в книгу записан, как полагается. Охотится по праву, хабар в государеву казну сдаёт. Какой тебе ещё нессу… нессы…

— Несанкционированно, — снова подсказал я. — А кто донос-то написал?

Савельев развёл руками.

— Письмо ненашенскими буквами было подписано. Я таких не разумею. Только первую узнал — «А»

Глава 7

Захар посмотрел на меня.

— Неужто Абрамов?

— А нахрена ему подписываться иностранными буквами?

— Чтобы запутать всех.

— Да ну, бред.

Егор между тем продолжил бушевать.

— Я тебе, тудыть твою, устрою несынкцырованно! — Он снова врезал по столу. — Да ты знаешь, скольких людей Владимир от тварей спас?! Знаешь, что он колдуна истребил самолично?!

— Чш-ш. — Я положил руку Егору на плечо. — Спокойно. Расчёт у того, кто писал донос, простой: до бога высоко, до царя далеко. Смоленский генерал-губернатор меня знать не знает, что тут у нас происходит — ведать не ведает. А на сигналы с мест обязан реагировать. Вот он и реагирует, как может.

— Едем, — решил Егор. И поднялся.

— Далеко?

— В Смоленск. Надо ж там разъяснить, что никакой ты не самозванец!

Гхм. Ну, да. Так-то — надо бы, конечно…

— Поехали, — подхватился и Захар.

— А ты-то зачем? Да и тебе, Егор — чего ехать? Я и один управлюсь.

— Э, нет. — Егор покачал головой. — Знаю я этих губернаторов. Чванливы да трусливы. Засадит тебя в острог, а то и голову отрубить прикажет. А всё лишь заради того, чтобы в столицу обер-полицмейстеру отчитаться: дескать, порядок в губернии. Днём и ночью стою на страже… Нет у меня доверия к этим губернаторам. Вместе поедем.

— Вместе, — кивнул Захар.

Ну, этого хлебом не корми, дай в движуху вписаться. В какую — пофиг, лишь бы не голодовка.

Я, подумав, согласился. До Смоленска два дня пути. Ни проныра Захар, ни надёжный Егор лишними точно не будут. Втроём и впрямь спокойнее.

— Ладно. — Я обвёл взглядом трактир. — Кто знает дорогу до моей усадьбы?

— Я, — вызвался какой-то мужичок.

— Метнись туда, скажи, что я отбыл в Смоленск по срочной надобности. Чтоб не волновались. За труды тебя ключница моя накормит, управляющий заплатит.

— Будет сделано, ваше сиятельство! — Мужичок без лишних вопросов поклонился и исчез за дверью.

Репутация в этом городе у меня, похоже, установилась крепкая.

***

Выехали мы немедленно. Я, Егор и Захар — в моей карете, Савельев с помощником — в той, на которой прибыли.

Карету мне Абрамов подогнал что надо. Шла она даже мягче, чем кареты Катерины Матвеевны, и внутри было просторнее. Мы, три не самых мелких мужика, разместились вполне комфортно. Не ожидал, видимо, господин градоначальник, что карету и правда отдать придётся. А то бы сперва подумал десять раз. Одна фигня — кондиционеров в этом мире пока не изобрели.

— Жарко, — вздохнул Захар.

Мы с Егором промолчали. Чего тут ответишь. День в самом разгаре, понятное дело, что жарко. Так и будет шпарить до вечера, пока солнце к закату не пойдёт.

— Амулет у меня есть, — снова подал голос Захар.

Теперь мы с Егором посмотрели на него с интересом.

Захар извлёк из висящего на боку мешочка камень с дыркой. На вид — обычный голыш. Только слишком уж ровный, почти идеальный шар.

— Его надо к потолку подвесить и активировать, — объяснил Захар. — Тогда прохладнее станет. Тут, в карете, места мало, надолго хватит. До вечера точно, а после выключить можно.

— Так чего же не запускаешь?

— Дак он пустой. А у меня родий нету, зарядить.

Мы с Егором переглянулись. Родии и у нас были считанные. Тратить их на баловство — ну, такое. С одной стороны. А с другой стороны, если во всем себе отказывать, нахрена вообще жить? Что я, новых родий не набью, что ли?

— Дай сюда.

Я взял у Захара амулет. И почувствовал, как полилась в него сила неистраченных родий.

Свободных у меня было шестнадцать. До следующего ранга один чёрт не хватает, до интересных знаков — Перемещения, например, — тоже. В общем, от одной не убудет.

Голыш в моей руке чуть заметно засветился белым светом и начал холодеть. К тому моменту, как наполнился полностью, мне казалось, что держу кусок льда. В общем, осталось в загашнике пятнадцать родий на чёрный день.

— Ну вот, другое дело.

Я пристроил амулет под потолком кареты. Помещение быстро наполнялось блаженной прохладой.

— Дай бог тебе здоровья, Владимир! — пожелал Егор. — Теперь и вздремнуть не грех.

И, откинувшись назад, немедленно принялся исполнять задуманное. Я тоже скоро вырубился. В наступившей прохладе — и впрямь казалось, что лучшего времяпрепровождения не придумаешь.

Разбудил нас стук в окно кареты.

Я распахнул дверцу.

— Чего?

Мы, оказывается, остановились.

— Ваше благородие. — Савельев тяжело дышал. Раскраснелся, пот стекал градом. — Жарко — невозможно!

Не согласиться было нельзя. По ощущениям, распахнув дверцу кареты, я открыл духовку. Едва ли не физически видел, как от раскалённой дороги поднимается жар. Солнце миновало зенит, но легче от этого не стало. Жара начнёт спадать в лучшем случае часа через три. Нам-то, с магическим кондиционером в карете — норм. А вот Савельеву с напарником…

— Ну, жарко. И что? Не я писал донос. И не я тебя сюда отправил.

— Дак, я к вам — разве же в претензии? Я хочу сказать, что, может, остановиться нам, искупаться. А? Мы с Назаром уж и место присмотрели.

Савельев показал рукой. Пока мы дрыхли, дорога свернула к реке и шла теперь вдоль берега. В широкой ленте воды, прохладной даже на вид, отражалось небо. Среди покрытых травой берегов я увидел полосу песчаного пляжа.

— Туда бы сейчас, — попросил Савельев. — Тут и с дороги съехать удобно.

— Чего там? — из-за моего плеча выглянул Егор.

— Жарко служивым. Остановиться просят, искупаться.

— Да пусть останавливаются. Мы, чай, не звери какие.

— Купаться? — послышался голос Захара. — Это я завсегда согласный!

Спустившись к воде, мы увидели, что место для купания — даже ещё удобнее, чем казалось с дороги. Русло быстрой, но неглубокой речки украшали несколько огромных валунов. Расположенных в воде, казалось, специально для того, чтобы можно было лечь, откинуться спиной на бортик импровизированной ванны и позволить прохладным струям омывать измученное жарой тело.

Савельев с помощником, кряхтя от удовольствия, бросились в воду первыми. Захар тоже не заставил себя ждать. Мы с Егором не торопились.

— Эх, сейчас бы шашлычков пожарить! — вздохнул я. — Да девок красивых…

Тут я вспомнил «братьев» Урюпиных, истосковавшихся по любви, и вздохнул. Пока суд да дело, не надо, конечно, девок с панталыку сбивать. А вот потом…

«До „потом“ ещё дожить нужно!» — одёрнул я сам себя.

Егор скинул меч, начал развязывать штаны, явно тоже намереваясь присоединиться к купающимся. В речке было весело. Захар, хохоча, брызгал водой на смущающегося Назара, Савельев что-то гундел по этому поводу…

— Егор! — вдруг дёрнулся я от внезапно посетившей мысли.

— Чего?

— А ведь май же ещё на дворе.

— Ну и чего?

— Часто в мае тут так жарит?

Егор замер, придерживая штаны одной рукой.

— Не-е-ет, — протянул он и вдруг побледнел. — И летом-то не каждый день…

Даже лёжа в крестьянской избе, я успел составить себе приблизительное впечатление о погодных условиях в этих широтах. Зима довольно мягкая, снежная. Затяжная — месяцев пять точно. Весна прохладная, дождливая. Лето довольно жаркое. Осень — как весна, только в обратную сторону.

Конкретно в этом году май выдался и без того невероятно тёплым. Но то, что исполняла погода сегодня, не шло уже ни в какие ворота. По ощущениям, был самый разгар июля.

— Морок! — ахнул Егор и решительными движениями завязал штаны.

— Эгей, народ! — заорал я и замахал руками. — Бегом на берег!

Рассусоливать, почему так, я не стал, но интонацией показал всё, чего не хватало словам. И — сработало. Двое купальщиков, разбрызгивая тучи брызг, выбрались из воды.

— Чего случилось? — спросил Захар.

— Неужто уже ехать собрались? — спросил Савельев. — Я думал — переждём жару-то…

— Назар где? — спросил я.

— Назар?..

Савельев с беззаботным видом огляделся и, не обнаружив помощника в пределах прямой видимости, крикнул:

— Назар! Ты куда подевался?

— Он же ж с нами был. — Захар первым переключился на серьёзный лад. — Он же ж за мной стоял, когда ты крикнул!

— Сука, — прокомментировал я. — Амулет для подводной охоты есть?

Захар молча кинулся к своей «разгрузке», которую он оставил на берегу, стал рыться в кошелях и сумках.

— Вот! — В дрожащей руке он держал блестящий амулет.

— Давай!

Захар бросил, я поймал.

— Сжать его в руке — и всё, — проинструктировал Захар. — На минуту хватит.

Кивнув, я двинулся к воде. На ходу сбросил сапоги.

— Куда? Один?! — рванул за мной Егор.

— Найдёшь второй амулет — милости прошу.

— У меня Знак есть!

Ну да, Знак, точно. С ранга Витязь доступен Знак Жабры. Собственно, вся суть амулетов в том, что они дают возможность использовать практически любые Знаки даже тем, кто их пока и открыть-то не может. Ну и плюс, на использование амулетов мана не тратится.

С обнажёнными мечами мы с Егором одновременно вошли в воду. Дно стремительно уходило вниз. Шаг — и ты по пояс, ещё шаг — по грудь, третий — по горло. А вода, к слову сказать, не такая уж и тёплая. Чуть мышцы не свело от контраста.

Погрузившись с головой, я огляделся. Солнечные лучи глубоко пронзали чистые воды реки. Вокруг меня колыхался совершенно иной, подводный мир.

Стелились по течению длинные водные растения, мимо проплыла стайка мелких рыбок. Я продолжал шагать в глубину, ощущая рядом присутствие Егора.

Одна минута. У нас всего одна минута! Не успеем — пипец котёнку…

К слову сказать, амулет позволяет дышать под водой, а я до сих пор не. Ну, сложно себя упрекать. Всё-таки инстинкты в голос орут, что под водой нужно дыхание сдерживать, иначе это всё хреново закончится. Придётся заставить их заткнуться.

Я медленно выдохнул. Тот факт, что изо рта не вырвалась при этом куча пузырей, меня обнадёжил. Значит, включился какой-то принципиально новый режим.

И тогда я вдохнул.

Чуть не закашлялся.

Ну… Такое себе. Три звезды, не рекомендую. Жить, конечно, можно, но в целом, ощущение такое, как будто дышишь в старом погребе. Сырой стоялый воздух, отдающий чем-то сладковатым.

Егор вытянул меч и указал куда-то вправо. Я повернул туда голову, увидел заросли особенно высокой травы. А там, в зарослях, как будто темнело что-то большое.

Двинули туда, преодолевая теперь уже не только сопротивление воды как таковой, но и силу течения.

Кончиком меча я отвёл в сторону пук водорослей и увидел бледную безжизненную рожу савельевского помощника. Он стоял, покачиваясь, на одном месте и не подавал признаков жизни.

Как ему это удаётся, сделалось ясно, стоило опустить взгляд. Нет, Назар не стоял. Он висел. Болтался, привязанный за ноги к здоровенному камню.

И таких камней тут, в зарослях, было несколько. Чуть поодаль я заметил болтающегося на привязи скелета. Сучка, видимо, устроила здесь себе нечто вроде холодильника и сегодня намеревалась как следует забить его хавкой.

Не судьба.

Я махнул мечом, но сразу понял, что здесь немного не про это. Бой на мечах под водой больше напоминал бы фарс. Слишком уж сильно вода замедляла движения, вот и удар мой смазался. Зачем замахивался — осталось невыясненным.

Медленно-медленно я подвёл меч — который от течения плясал в руке, будто пьяная цыганка — к верёвке и даже успел сделать пару пилящих движений, когда краем глаза заметил движение.

Происходи дело на поверхности, я бы повернулся и выставил меч перед собой. Но тут всё, что я успел — это мысленно скастовать нужный Знак — и вокруг нас, троих, образовался Защитный круг.

Удар по кругу я почувствовал на энергетическом уровне. Только тогда повернул голову и увидел её.

В том, кто именно сотворил нам такую подлянку, я с самого начала нисколько не сомневался. Всего-то и требовалось, что сложить два и два. Вода, морок, пропавший в речке Назар.

Так я впервые столкнулся с русалкой.

Нет, хвоста у неё не было. С хвостами зажигают морские девы, не имеющие никакого отношения к нашим делам и являющиеся, вероятнее всего, чистейшей выдумкой.

Истинная русалка была, прежде всего и главным образом — мертвецом. Прямой родственницей упыря и вурдалака. Как правило, это — невинная (или не очень невинная) девушка, умершая до замужества, причём, какой-нибудь нехорошей смертью, типа наложения на себя рук. Так что хвост тут был вообще ни при чём.

«Ну ты и страшна, мать!» — беззвучно сказал я, поглядев на бледно-зелёную утопленницу, злобно пялившуюся на меня.

В гляделки играть времени совсем не было. Я одним движением дорезал верёвку, и Назар поплыл вверх. Мы с Егором оттолкнулись от дна, поплыли вслед за ним. Там я поймал Назара и повлёк его в сторону берега.

Спустя пару секунд мы вынырнули на поверхность.

Солнце ударило по глазам. Щурясь и отплёвываясь, я одной рукой держал бесчувственного Назара, другой молотил по воде. К счастью, мы отошли не так далеко, и вскоре я почувствовал ногами твёрдую опору.

Егор помогал мне с другой стороны. Вот мы добрались до приметных камней. На один из них я положил Назара мордой вниз. Егор тут же пристроился сзади, как будто бы питая нехорошие намерения, и, схватив Назара, резко надавил ему куда-то на живот.

Этого хватило. Назар выблевал и выкашлял тонну воды, хрипло вдохнул и застонал.

— Живой! — удовлетворённо сказал Егор.

Мы потащили ничего не соображающего парня на берег.

Вот ведь… Он приехал в составе делегации, обвиняющей меня в самозванстве, а я ему жизнь спасаю. Ну что поделаешь — работа такая.

— Живой? Живой?! — метался вдоль берега Савельев.

— Дёргается! — буркнул я перед тем, как уронить Назара. — Ходить будет. Но только под себя.

Использованный амулет я бросил Захару.

— Русалка, да? — спросил тот.

Я кивнул.

Жары, кстати, уже не было. По ощущениям — градусов двадцать, может, двадцать два. Но уж точно не та душегубка, из-за которой мы все ломанулись к реке. Сняла, чертовка, морок. Ну погоди, я тебе сейчас устрою весёлую жизнь.

— Владимир, ты что творишь? — спросил Егор, когда я начал кончиком меча рисовать на берегу Знак.

— А на что похоже? — огрызнулся я. — Пиццу, блин, заказываю.

Манок вспыхнул зелёным огнём. Я, поигрывая верным мечом, смотрел на реку в ожидании.

— Ох, Владимир… — покачал головой Егор.

— Ты скелет видел? — спросил я.

— Да видел…

— Ну и какие могут быть вопросы? Эта тварь тут людей убивает уже не первый год. А мы с тобой кто, напомни? Строители? Пастухи? Гончары? Нет, вроде. Охотниками с утра были.

Егор промолчал. Но я его прекрасно понимал: беспокоился он за меня. Пусть уже формальным наставником и не являлся, а всё равно.

Русалка относилась к среднеуровневым тварям, как и упырь. Но я уже понял, насколько эта категория была разношёрстной. Если волкодлаков, в принципе, можно было щёлкать как орехи, то упырь или вурдалак представляли собой реальную проблему, с большой буквы «П».

Над поверхностью воды появилась голова. Вслед за головой показались плечи, затем — грудь. А потом Захар присвистнул, и даже Савельев чего-то крякнул.

Это под водой русалка была страшным трупом. А здесь, снаружи, под светом солнца, мы увидели девушку. Просто девушку, не обременённую излишней одеждой. Она выходила на берег в чём мать родила, и вода стекала с её юного безупречного тела прозрачными струями.

Девушка кривила лицо, казалось, вот-вот расплачется. Пыталась прикрыться руками и выразительно дрожала.

— Я так замёрзла, — пролепетала она, приближаясь. — Мне так холодно. Кто-нибудь, можете обогреть меня?

— Сейчас! — подорвался Савельев и схватил свой мундир, который скинул прежде чем отправился купаться. — Извольте сюда, сударыня!

Егор молча схватил его за плечо. Савельев принялся вырываться, зачарованный взглядом пронзительно-зелёных русалочьих глаз.

Н-да. Ну что, Владимир? Хотел девчонок красивых — вот, мечты сбываются без всякого «Газпрома». Дело за шашлыками.

— Эй, красотка! — Я свистнул, привлекая к себе внимание. — Хватит. Отбегала своё, помолись, что ли.

Красивое лицо исказила гримаса ярости.

— Сволочь! — взвизгнула девушка и прыгнула на меня.

Глава 8

Я взмахнул мечом, одновременно призвав соответствующий Знак. Голова русалки слетела с плеч ещё на расстоянии пары метров от меня.

Безголовое тело рухнуло мне под ноги. Синюшное, мерзкое. Настоящее.

— Господи, что со мной было? — промямлил пришедший в себя Савельев.

— Морок, — коротко пояснил Егор.

Молния, вырвавшаяся из безжизненного тела русалки, ударила меня в грудь. Я уже даже не поморщился — привык.

Три родии. Слабенькая русалочка попалась, но да на безрыбье и такая сойдёт. Всего у меня, значит, теперь восемнадцать. Было бы девятнадцать, но на одну я кондиционер зарядил, о чём, кстати, не жалею. Пусть наведённый русалкой морок жары и пропал, но всё равно, будем откровенны, май в этом году выдался горячий.

Назар и Савельев принялись суматошно благодарить нас с Егором за спасение. Мы из вежливости покивали, как будто нам было интересно. Захар тем временем выудил нужный амулет и тщательно, с чувством, с толком спалил тело русалки. Во, и шашлыком потянуло!

Мистический огонь сжёг, как всегда, обычные кости и оставил только золотые. Две.

— …а перед городничим я за вас всенепременнейше… — продолжал рассыпаться в благодарностях и заверениях Савельев.

— Башку проверь, — оборвал я его. — Извините, господин Савельев, это я не вам. Да не смотри ты на меня с такой обидой, Захар! Вон, башка русалкина, у воды лежит!

До Захара дошло, что я не пытаюсь его оскорбить. Он подбежал к реке и окатил из своего портативного огнемёта голову. После чего издал радостный вопль. На берегу осталась золотая челюсть.

— Вот и нехер мне тут бухгалтерию портить, — удовлетворённо кивнул я.

Савельев, поняв, что неинтересен, окончательно заткнулся. Трясущийся на жаре Назар последовал его примеру.

Кости мы разделили поровну, по честному. Мы с Егором в воду вдвоём лезли, Захар амулетом помог. Вот каждый немного и обогатился.

— В Смоленске, кстати, курс другой, — заметил Егор. — Там кости подороже принимают.

— Там у чужих могут не взять, — возразил Захар. — А то и по шее дадут. — И с задумчивым видом потёр шею.

— Пусть только попробуют, — сказал я. — Смотрю, охренели совсем эти смоленские. Честных людей в самозванстве обвиняют, кости принимать отказываются. Бардак.

Егор хмуро покивал, целиком разделяя мою мысль. Но в то же время видно было, что его нифига не радует перспектива встрять в очередную разборку, где я всем покажу, как правильно надо жить. Ну а чего я? Виноват, что ли, если все живут неправильно, и учить их, кроме меня, некому… Так и помрут ведь неучёными. Сердце разрывается от беспокойства за народ.

Решили зависнуть на берегу ещё на час — нам с Егором нужно было одежду просушить. Заодно и позагорали.

Лёжа на спине, я смотрел на солнце сквозь опущенные веки и занимался инвентаризацией. Восемнадцать родий. До скачка на следующий ранг — ещё тридцать две. Задолбаешься копить. А учитывая то, что жизнь становится всё веселее, уходить в сплошное накопительство представлялось глупой идеей.

Поэтому я решил инвестировать часть средств в полезные предприятия.

Знак Костомолка обошёлся в десяток родий. Описание полностью соответствовало названию: Костомолка молола кости. Кроме золотых, конечно. Эти нашими средствами были неуничтожимы в принципе.

Разумеется, Знак не без нюансов. На мелких тварях применять особого смысла нет, разве что они собьются в кучку и будут ждать, пока ты их грохнешь. Сил жрёт — мама дорогая. После применения — уже только мечом махать.

Но зато если на тебя нападает одна крупная тварь — тот же медведь — то Знак может реально жизнь спасти. Я уже видел результат применения Костомолки в нашем рейде на колдуна, мне понравилось. Пусть будет. Боевых Знаков в принципе не так чтобы много, так что есть смысл открыть их все, а потом при случае развивать.

Оставалось восемь родий. Подумав, я открыл ещё один боевой Знак — Молнию. Ещё минус пять, но зато теперь я могу не только жечь, но и лупить электричеством.

В сухом остатке три родии. И вот их-то я пока приберегу. Всё равно ничего путного с ними не сделаешь. Надо больше. Гораздо больше. Хоть с Земляной в Европу иди на заработки, вахтовым методом, блин. Русалки все эти худосочные, тьфу.

— Ну что, поедем? — зевнул Егор. — Дотемна как раз до постоялого двора доберёмся, заночуем, лошадям отдых дадим.

Одежда высохла, так что возражений я не нашёл.

***

Остаток пути прошёл без приключений. Заночевали на постоялом дворе, с утра снова отправились в путь. Следующая ночёвка опять выдалась в каком-то клоповнике, но уже под Смоленском. А в сам город въехали с утра.

— Вот это стена! — восхищённо присвистнул я, высунув голову из окна кареты. — Воюют, что ли, с кем?

— Знамо дело, — отозвался Егор. — С тварями. Почитай сто лет назад стену построили. Сколько народу полегло… Твари день и ночь огрызались, охотники дозоры выставляли. Но зато теперь ни одна зараза не проскочит!

В голосе слышалась гордость. Смоленск был столицей губернии, и тень его могущества падала на все уездные города.

А стена и вправду была эпичной. Кирпичная, толщиной — метра три, если не больше. И внутри, судя по окнам-бойницам, можно было перемещаться от башни к башне. В одной из башен, самой ближней к дороге, я увидел какое-то движение.

— Там охотники? — спросил я.

— Когда как, — отозвался Егор. — Чаще — нет, люди обычные. Вахту несут, а в случае чего подают сигнал. Охотники атаки не ждут, они охотятся.

— Ну и правильно. Лучшая защита — нападение.

Через ворота нас пропустили с минимальной задержкой — господин Савельев был человек известный и популярно объяснил, кто мы и что мы. Перчатки на руках у меня и моих спутников тоже поспособствовали доверию со стороны местных стражников. Хотя в карету они, конечно, для верности заглянули.

Заехав на территорию Смоленска, припарковались и стали решать, куда дальше. Жрать хотелось всем, а нежрамши браться за решение бюрократических вопросов — дилетантство чистой воды. Кроме того, надо было где-то устроиться. Даже если порешаем всё быстро, в обратный путь — только завтра, не раньше.

Егор завёл речь о трактире, но Савельев его оборвал:

— И слышать не хочу! Вы проявили истинный героизм, помощника моего спасли. Остановитесь у меня, места, уверяю вас, хватит с преизлихом! Да и господин генерал-губернатор лишний раз убедится, что вы — люди честные и приличные.

Ну да, похоже, я обзавёлся фанатом, причём, очень полезным, учитывая сложившуюся ситуацию.

— Ладно, — сказал я. — Айда заценим твою хрущобу.

Савельев обитал с тихой и незаметной женой в особняке, подобном тому, который занимал несчастный адвокат Урюпин, мечтавший о сыновьях, но располагавший только дочерьми. Места тут и вправду оказалось — хоть жопой жуй.

— Дети выросли и зажили своим умом, — с грустью пояснил Савельев. — Вот и остались мы вдвоём с Татьяной… Думаем продать этот дом, да перебраться в другой, поменьше. Но всё, знаете, как-то руки не доходят.

Накормили нас как следует, с чисто русским радушием. Потом мы разошлись по комнатам привести себя в порядок. Ну, что именно делали Захар и Егор, я не знаю, а сам переоделся в костюм от Брейгеля и с удовольствием оглядел себя в зеркале. Ну как такому джентльмену можно не поверить? Я прям не знаю даже. Убил бы тех, кто не поверит.

Пока собирались, Назар сгонял к генерал-губернатору и пробил нам аудиенцию. Наконец, выдвинулись.

— Красиво тут, — вздохнул Егор, шагая по брусчатке.

И не поспоришь. Поречье против Смоленска — деревня деревней. А тут как-то… Не знаю. И домов каменных больше, и дороги приличнее. Церкви белоснежные, люди в приличных костюмах воспринимаются как правило, а не исключение. Извозчики туда-обратно так и снуют.

Мы, к слову, решили обойтись без транспорта. Савельев заверил, что идти всего четверть часа, а после долгого путешествия все были не прочь размять ноги.

Господин генерал-губернатор обнаружился в несколько неожиданном месте. Рядом с местной администрацией — я так и не понял, как эта фигня называется — был устроен обширный двор для внутреннего пользования, заставленный ростовыми мишенями, штангами, гирями и прочим всяким уважаемым инвентарём. В мишенях были дыры от пуль, и все они кучковались в районе сердца и головы.

Здесь сейчас находился всего один человек. Здоровенный широкоплечий мускулистый мужик лет пятидесяти, со светлыми волосами и густыми усами, раздевшись до пояса и обмотав кулаки тряпками, лупил деревянную куклу.

Кукла была сделана, очевидно, на заказ, каким-то хорошим умельцем, и представляла собой подобие человека, стоящего по стойке смирно. Ноги деревянного человека уходили в деревянную полусферу. Получив удар, кукла отклонялась, но тут же поднималась за свежей порцией.

Короче, господин генерал-губернатор упоённо метелил неваляшку и был этим, кажется, полностью доволен, пока не припёрлись мы.

— А, Савельев! — едва бросив взгляд в нашу сторону, воскликнул генерал-губернатор и пробил кукле прямой в челюсть. — Тебя за смертью посылать. Чего мне там этот твой мальчишка про каких-то русалок брехал?

— И вовсе не брехал, Илья Ильич! — возразил Савельев. — Всё вот именно так и было. И господин Давыдов с товарищами, между прочим, жизнь ему спасли. А может, и мне. Очень уж сильная была русалка.

— Ну так они охотники, работа у них такая, — не впечатлился Илья Ильич. — Привёз самозванца?

Савельев, явно обескураженный таким равнодушием начальства, перевёл на меня беспомощный взгляд. Я шагнул вперёд.

— Вот, кстати, насчёт самозванца. Не знаю, как тут у вас, а там, откуда я родом, за такие предъявы можно зубов лишиться. А то и ещё чего поинтереснее.

Илья Ильич, сбив в очередной раз хуком куклу, быстро повернулся и окинул меня насмешливым взглядом. И перчатку заметил, и костюм оценил.

— Надо же, франт какой. Да только, видите ли, какая штука. У покойного графа Давыдова детей и вправду не было. Мне это доподлинно известно.

— Детей не было, — не стал спорить я. — В сыновья Давыдова меня назначил автор доноса, который вы получили. А вот своим наследником — сам граф. В род Давыдовых, как следствие, он меня принял. И об этом есть официальная бумага.

— И у вас она, разумеется, с собой?

— Разумеется, нет. На кой-хрен она мне сдалась — с собой таскать? Понадобится — приедете да посмотрите. А я сюда не расшаркиваться перед вами приехал. Я спросить хочу, как мы с вами будем вопрос решать.

— Какой такой вопрос? — Илья Ильич, похоже, становился всё веселее.

— Вопрос с тем, что меня оскорбили подозрением не по делу. И в Поречье публично произнесли в мой адрес нехорошие слова. Которые подпортили мою безупречную репутацию. Мне, по уму, после такого с вашей головой подмышкой вернуться нужно.

— Верно, верно! — продолжал радоваться генерал-губернатор.

Потом он огляделся, цыкнул языком и произнёс, будто припоминая:

— Зубов, говорите, лишиться? Ну, давайте попробуем, из чего вы скроены.

— То есть? — не понял я.

— Ну, я-то из служивых людей, из простых. Вы — охотник, тоже, как я понимаю, пороха понюхали. Так и чего церемониться? Предлагаю бой до первой крови. Если я одолею — езжайте в своё Поречье и возвращайтесь назад, с бумагой. А если ваша возьмёт — тогда донос тот я сожгу, всё равно грош ему цена. И ещё расскажу кое-что о вашем происхождении. Не всё — всего я не знаю — но кое-что мне известно. И вам, полагаю, также будет небезынтересно узнать.

— Илья Ильич, полноте, можно ли… — обалдел Савельев. Но на него уже никто внимания не обращал.

— Моём происхождении? — спросил я, и кулаки сами собой сжались. — И что же вы о нём знаете?

— Немного, — усмехнулся Илья Ильич. — Честно скажу — туману от того меньше не сделается, история странная и мутная. И есть у меня для вас ещё подарок один, вещица, что покойному графу принадлежала. Да только абы кому не отдам, не взыщите. Как мне вас ещё проверить-то? Может, просто расторопный охотник подкупил прислугу, вызнал про завещание покойного графа и взялся исполнять. Люди в бою познаются.

Вот это был крючок так крючок. Такой просто нельзя было не проглотить вместе с удочкой и рыболовом.

Я скинул камзол и, не глядя, сунул его Захару. Тот с готовностью подхватил.

Охотники вообще восприняли ситуацию куда спокойнее, чем Савельев. Тот от изумления аж за голову схватился. А мои — ничего.

Ну, бой. Ну, с генерал-губернатором. Не человек он, что ли? Человек. Причём, насколько я понимаю, вполне уважаемый. А если уважаемый человек жаждет выхватить по морде — спрашивается, кто я такой, чтобы отказывать?

Сам я фанатом бокса никогда не был. В бою предпочитал рукопашку, как штуку более эффективную. Но старинные традиции, тем не менее, уважал. Равно как и Илья Ильич.

Живому сопернику, пришедшему на смену деревянной неваляшке, генерал-губернатор обрадовался, как дитя новогоднему подарку. Поначалу. Получив крепкий хук слева, слегка обалдел. Не ожидал, видимо, от неведомого самозванца владения приёмами бокса на уровне повыше, чем у него.

Илья Ильич был ощутимо тяжелее меня. Если себя нынешнего я отнёс бы к среднему весу, то Илью Ильича записал в уверенные тяжи. Но на этом преимущество генерал-губернатора и заканчивалось. Удар у него был поставлен отлично, а вот в защите наблюдались серьёзные прорехи. Неудивительно, в общем-то — безответная деревяшка такой себе спарринг-партнёр.

Бой закончился моей безоговорочной победой.

— Готов, — глядя на хряпнувшегося на землю генерал-губернатора, решил Егор. Он как-то сам собой определился в рефери.

Захар согласно покивал. Савельев, до сих пор в ужасе держащийся за голову, теперь ещё и глаза зажмурил. Судя по бледному виду, прикидывал, продержится ли эта голова на плечах хотя бы до вечера. И выводы были неутешительными.

Я подошёл к нокаутированному генерал-губернатору. Собирался помочь подняться, но тот справился сам. Помотал головой и сел.

Поймал меня в фокус. Левой рукой вытер с лица кровь, правую протянул мне.

— Приветствую вас в Смоленске, господин Давыдов.

***

Беседовали мы в приёмной генерал-губернатора. Один на один. Я рассудил, что при всём уважении к друзьям, знакомиться с деталями моей мутной биографии им не стоит. Тем более, что деталей этих я пока и сам не знал. Попросил Егора и Захара подождать. Мужики поняли и не обиделись.

Тем более, что площадка, где Илья Ильич развлекался с деревянной неваляшкой, по сути представляла собой тренажёрный зал, оборудованный по последнему слову местной науки и техники. Помимо аналога боксёрской груши, там нашлось ещё немало интересных приспособлений. Неискушённым охотникам, впервые увидевшим такие диковины, было чем заняться.

— За знакомство, — предложил Илья Ильич.

Разлил по рюмкам очередную домашнюю настойку. Производством её, насколько я понял, тут в редких домах не баловались.

Выпили.

— Вы уж не серчайте, Владимир Всеволодович, что я Савельеву такое нелюбезное указание выдал. Вы меня поймите — я в Смоленске человек новый. Донос получил — надобно реагировать.

— Не серчаю. Вы отреагировали, я встречно отреагировал. В расчёте. А донос покажите, интересно.

Илья Ильич вынул из стопки на столе конверт, протянул мне.

«Его превосходительству генерал-губернатору Илье Ильичу Обломову в собственные руки».

Обратного адреса не было. Письмо, незамысловато озаглавленное «Донос», содержало в себе информацию о том, что в усадьбе покойного графа Давыдова поселился некий проходимец, именующий себя сыном покойного графа. Откуда взялся, неизвестно, прежде его никто не видал. Далее следовало перечисление моих грехов.

Предаюсь пьянству и разврату, соседей мужского пола избиваю и граблю, их жён и дочерей соблазняю. Не имея лицензии, самолично истребляю тварей в окрестных лесах и деревнях. Для увеличения эффективности сего мероприятия собрал шайку самых отпетых разбойников. Податель письма нижайше просил его превосходительство господина генерал-губернатора срочно принять меры.

Подпись: Anonimus.

Глава 9

По уверенному почерку было ясно, что держать в руках перо для Анонимуса — дело привычное. В отличие, кстати, от подавляющего большинства людей, с которыми я успел тут познакомиться. Да ещё и латынь знает, падла.

— Заберу? — показав генерал-губернатору письмо, спросил я.

Тот кивнул. Ни секунды не раздумывая.

И то верно. На кой ляд ему донос, если вопрос закрыт? Не расследование же проводить — кто этот донос прислал. Тем более, что работу местных криминалистов я наблюдал воочию. Это даже не детский сад, а отделение для младенцев в родильном доме.

— Найду, кто писал — урою, — пояснил я.

Это утверждение возражений также не вызвало. Обломов спокойно кивнул:

— Ваше право. Вас оскорбили. Напраслину возвели.

Нравится мне тут у них, всё-таки. Чем дальше, тем больше.

Идей по части личности Анонимуса у меня не то, чтобы не было — не было желания прямо сейчас об этом думать. Пока на повестке дня стояли более интересные вопросы.

— Вы сказали, что владеете информацией о моём происхождении.

Илья Ильич потупил взор.

— Да не то, чтобы прямо уж владею. Но кое-что мне известно. Я ведь сюда из столицы назначен, самолично господином обер-полицмейстером. Прежде напрямую ему подчинялся. И в числе прочих доходили до меня слухи, что граф Давыдов был крепко дружен с его сиятельством князем Волконским. И что оба они принадлежали к некоему тайному братству.

— Что за братство?

Илья Ильич помрачнел.

— Подробностей не знаю. А и знал бы — не стал бы говорить. Сие есть государственная тайна.

— Ладно, допустим. А между Волконским и мной какая связь?

Илья Ильич помрачнел ещё больше.

— Двадцать лет назад в Петербурге ходили слухи о рождении последнего архонта. Так, на древний византийский манер, именовали когда-то русских князей, объединивших многие земли. Княжеская ветвь, которая брала начало на смоленщине, со смертью последнего своего представителя — точнее, представительницы — не прервалась. Ребёнок, которого родила последняя княжна, якобы выжил. Времена были смутные, и сторонники рода, в числе них князь Волконский, спрятали младенца. Ну, в общем-то, слухи и слухи. Поговорили — забыли, мало ли сплетен по Петербургу гуляет. Годы шли, младенец, если и выжил, никак себя не проявлял. Если бы не ваше загадочное появление в усадьбе Давыдова, я бы об этих байках даже не подумал. Но, получив донос, вспомнил, что Давыдов был дружен с Волконским. А выйдя в отставку, забрался в такой медвежий угол, что ежели надо, к примеру, младенца спрятать, то лучшего места и представить нельзя. Вот я и предположил…

— Что этот младенец — я?

— Именно.

— А о том, что я могу приходиться родственником самому Волконскому или кому-то из его друзей, вы не подумали?

— Нет…

— Зря. Самая простая версия — как правило, самая верная. Мало ли по Петербургу и окрестностям бастардов бегает.

— Н-да, пожалуй. — Илья Ильич потёр подбородок.

— В общем, дело, конечно, ваше. Но делиться радостью, что нашли в богом забытом углу древнего… как его там?

— Архонта.

— … архонта, я бы не стал. Если окажется, что князь Волконский всего-навсего прижил ребёнка от лучшей подруги своей жены или гувернантки дочери, вы рискуете сесть в большую лужу.

— Пожалуй, вы правы.

— Да ясное дело, прав. — Я убедился, что сумел перенаправить мысли генерал-губернатора в нужную сторону. И поменял тему. — А вещь, о которой вы говорили. Принадлежащая покойному графу Давыдову. Что это?

Илья Ильич выдвинул ящик стола и извлек из него ещё один конверт. Этот также адресовался его превосходительству господину генерал-губернатору Смоленска. Но почерк был другой.

Я открыл конверт и вынул письмо.

«Зная Вас, как человека благородного и порядочного, покорнейше прошу не отказать мне в просьбе передать сию вещицу графу Алексею Михайловичу Давыдову в собственные руки. Отправлять почтою опасаюсь, навестить графа самолично не могу по причине слабого здоровья. Такой дальней дороги мне не пережить. А никаких иных оказий в ближайшее время не предвидится. Имя своё не называю, за что нижайше прошу извинить. Надеюсь, что просьба моя для вас не слишком обременительна».

Вместе с письмом из конверта выпал ключ. Небольшой — дверь таким не открыть. Сундучок какой-нибудь, или шкатулку — можно. Хотя ключик вполне увесистый. Серебряный.

Сопроводительных записок, предназначенных для Давыдова, к ключу не прилагалось. Граф, очевидно, и сам прекрасно знал, для чего эта штука и что с ней делать.

— Это принесли, когда я собирался сюда, в Смоленск, — пояснил Обломов. — Я ведь недавно получил назначение. И тот, кто написал письмо, о нём узнал. Я собирался посетить Поречье и пригласить к себе графа Давыдова. Но не успел. Узнал, что граф скоропростижно скончался. Если его наследник — вы, то и эта вещица, полагаю, теперь ваша.

— По ходу, так.

Я сунул ключ во внутренний карман камзола – Брейгель, по моей просьбе, специально нашил такие с обеих сторон.

Н-да. До чего ж не вовремя Мандест графа-то траванул! Чем дальше, тем всё больше убеждаюсь, что Давыдов окопался в своём медвежьем углу не просто так. А зачем, почему – ясности пока не появилось никакой. Только загадок прибавилось…

Ладно. До тех пор, пока эти загадки не мешают мне жить, могу себе позволить не обращать на них внимание.

— Ладно, Илья Ильич. — Я потянулся. — Пойду. Рад знакомству, и всё такое. Будешь проходить мимо — проходи мимо.

— Обожди. — Генерал-губернатор цапнул меня за рукав. К тому моменту, как в графине показалось дно, мы как-то незаметно успели перейти на «ты». — Ты ведь знаешь, что случилось с моим предшественником?

— Слыхал. Несчастный случай. В Днепре утонул.

— Да хрен там несчастный случай! Мне уж рассказали, что русалка это была. Вроде той, что вы по дороге сюда встретили.

— Да что ты?

— Точно тебе говорю. — Илья Ильич усадил меня обратно в кресло. — Ты пойми. Я — не трус. Я всю жизнь государыне служу верой и правдой! Биться готов до последней капли крови! Ежели с человеком. А тут выходит — чёрт его знает, с кем. Поузнавал я про тварей этих — аж волосы зашевелились. Эдак вот, случись чего — я, хоть и над всей губернией начальник, а перед ними, выходит, беззащитен.

— Ну… в целом, да. Но ты ведь можешь нанять охрану из охотников.

— Да уж троих нанял, — Илья Ильич махнул рукой, — из Петербурга со мной прибыли. Охрана и у предшественника была. Толку-то? Я здесь — человек новый. Не знаю никого. И охранники тоже. А тебя здешние охотники — вон, как уважают. И мужики, сразу видно, знающие. Поспособствуешь, может? А я за это Ордену вашему — вспомоществование. А?

— То есть, я тебе — бодигардов из нашего Ордена, а ты нам — снабжение. Правильно понимаю?

Обломов закивал и извлек всё из того же ящика стола кошель с монетами. Придвинул ко мне.

— Вот. На первое время. В благодарность, так сказать. А сам ты в Смоленск перебраться не желаешь?

— Не. Не могу пока, дома дел дохренища. Суды-ряды, прочая херня…

— С судами помогу! — пообещал Обломов. — Только разъясни, что нужно. В какую, так сказать, сторону направить справедливый суд.

— … колдун, опять же, где-то лазит, упырей поднимает…

— Вот с колдуном не помогу. Это уж сам.

— Догадываюсь. Почему и говорю — мне домой надо вернуться. А насчёт телохранителей сообразим что-нибудь.

Я взял со стола кошель с деньгами и сунул в заплечный мешок.

***

В Смоленске мы решили не задерживаться — хоть Захар и смотрел на тренажёры во дворе генерал-губернатора с вожделением. Он тут с большой охотой проторчал бы подольше, пусть даже ради них одних. Хотя в столице губернии и без того определенно было чем заняться.

— У себя в Цитадели такие же приблуды сообразим, — пообещал я. — С Обломовым я договорился, он обещал выписать из Петербурга умельца.

Егор присвистнул.

— Сказал, тоже! Из Петербурга! Это ж на какие шиши?

— А вот. — Я вытащил из мешка кошель с монетами. — Его превосходительству охрана нужна, из местных охотников. Заплатил вперёд.

— Своим охранникам не доверяет? — хмыкнул Егор.

— И правильно делает, как по мне. Один уже додоверялся, потом из Днепра выловили без штанов. Сами-то по себе охранники у него, может, и неплохие, но на местности не ориентируются. Где тут какие твари, знать не знают. В общем, я считаю, решение разумное.

— А я считаю, что ежели кто денег наперёд заплатить готов, то об чём тут вообще разговаривать, — нетерпеливо влез Захар. — Сколько там?

Я высыпал содержимое кошеля на скамью рядом с собой.

Мы ехали в карете. Я на одной скамье, Егор и Захар — напротив. Монеты пересчитали. Десять империалов, сто серебряных рублей. Генерал-губернатор высоко ценил свою безопасность.

Переместиться в усадьбу Знаком мы не пожелали. Кучера одного в обратный путь отправлять - такое себе. Сгинет ещё где-нибудь. Тут не твари - так разбойники, не разбойники - так ещё какая-нибудь диарея. Не соскучишься. Лучше вместе.

— Ежели, скажем, жалованье охранникам положить два рубля в неделю, то в Цитадели очередь выстроится, — сказал Егор. — А денег тут хватит надолго, да ещё останется.

— Заплатим за месяц, а дальше губернатор со своими сотрудниками пусть сам разбирается, — решил я. — Итого, если двоим охотникам за месяц заплатить, остаётся восемь империалов. Хватит на тренажеры?

— Да и меньшего хватит… Вот как мы поступим, Владимир. — Егор поделил кучку монет на две, по пять империалов в каждой. — Эти — охотникам и в общак. А эти — тебе.

— Мне-то с какой радости?

— С такой, что самому генерал губернатору морду набить, да так, чтобы он тебе за это ещё и заплатил — дорогого стоит. — Мы с Захаром заржали. — Кроме того, живём мы у тебя в усадьбе, — продолжил Егор. — Поишь-кормишь и нас, и других братьев. Забирай, в общем. Справедливо.

— И ведь не поспоришь.

Я забрал монеты.

***

В Давыдово нас встречали, как обычно. То есть, распростёртыми объятьями и накрытым столом.

— Прискакал, стало быть, мужичок, передать, что ваше сиятельство в Смоленск отбыли, — рассказывал Тихоныч. — Я на другой день решил сам в Поречье наведаться, за новостями. А там уж только ленивый не знает, что молодой граф Давыдов посланника самого губернатора заставил в ножки себе кланяться! А после этого же посланника от смерти спас, русалку изничтожил.Та тварюка, говорят, который год проезжим путникам житья не давала.

Тихоныч светился от гордости так, как будто русалку изничтожил самолично. Тётка Наталья от него не отставала. По её словам, с некоторых пор крестьяне за право поставки продуктов к барскому столу чуть ли не дрались. Каждый рвался мне угодить.

За спинами Тихоныча и тётки Натальи сияла счастливой улыбкой Маруся. Кланялись Данила с женой. Да и сам я испытывал странное чувство, о котором думал, что давно позабыл — будто и правда вернулся домой. В свою семью.

После обеда мы с Егором поднялись ко мне в башню. Я отметил перемены — новая лестница обзавелась удобными перилами, широкая кровать — пологом и дополнительными подушками. А на том месте, где я указал, стоял высокий шкаф с распашными дверцами.

— Богато, — оценил резные завитушки и золочёные ручки Егор.

Я распахнул дверцы. Плотник исполнил всё в точности — ни пола, ни потолка у нуль-Т кабины не было. На полу виднелся знак Перемещения, нарисованный Егором, рядом с ним - Знак Земляны.

Егор попрощался со мной, шагнул в шкаф и отбыл в Цитадель. Мы ещё за обедом решили, что кадровые вопросы решать будет он. Уж сколько лет в Ордене — ему ли не знать, кого из охотников выделить в охрану генерал-губернатору.

А я перед тем, как завалиться отдыхать, решил заглянуть в подзорную трубу. Нравилось мне осматривать свои владения. Светло-зелёные поля, тёмно-зелёные леса, игрушечные деревенские домики и стада пасущегося скота. Сверкает на солнце быстрая извилистая речка, степенно крутится колесо мельницы, стелется над дальним лесом дымок. Пастораль, да и только… Стоп. Дымок? Над лесом?!

Я прибавил увеличение, навёл резкость. После чего выскочил на балкон. Крикнул:

— Данила!

Данила, отмывающий от дорожной пыли карету, задрал голову.

— Ась?

— Там, за лесом, — показал я рукой. — Пожар, что ли?

— Был. Сейчас уж не горит. Но, я чай, дымить ещё долго будет. Хорошо хоть, ветер не в нашу сторону, пожарищем не пахнет.

— А что горело?

— Лес. Да вы не волнуйтесь, ваше сиятельство. То не наш лес. Соседский, за рекой который. На нашу сторону никак бы не перекинулся.

— Ясно.

Я собрался уходить в дом, но тут рядом с Данилой неизвестно откуда возникла Груня.

— Ох, и страсть там творилась, ваше сиятельство! — застрекотала она. — Ох, и страсть! Это ужиковские подожгли. У меня там, в Ужиково, сестра двоюродная замужем за ихним кузнецом. Так, говорит, горело, уж так горело!

Я нахмурился.

— Постой. В смысле — подожгли?

— Как есть, подожгли, ваше сиятельство! Это всё Макарка рябой. Дурной мужик. Женился поздно, не шёл за него никто. Да и ещё бы — с такой-то рожей. Он уж и в Ярцево, и куда только не сватался. Потом привёл всё-таки, из-под Поречья девку. Не помню, с какой деревни. Тоже замуж не брали. Да и то сказать — куда её брать, на двадцать пятом-то году?.. Хоть за Макарку мать с отцом пристроили, и то, поди, перекрестились.

— Очень интересно. А можно как-то ближе к сути?

— Так, я ж и говорю! — Груня всплеснула руками. Перестав умирать, она оказалась на удивление разговорчивой. — Это Макарка поджёг. Ребятёнка у них с женой крысы загрызли. Единственное дитя, и уж такое долгожданное! Души они в сынишке не чаяли. Макарка с горя запил. А ночью спьяну в лес побежал да поджёг. Лес горит, того гляди на деревню перекинется — а он хохочет. Чтоб вы, говорит, твари, передохли к чертям!

Я покачал головой.

— Дурак. Что им будет-то, крысам? Уйдут под землю, только их и видели. Не то что пожар — атомный взрыв пересидят. Тараканы и крысы выживают в любых условиях, известный факт.

Данила кивнул.

— Пересидят. Ещё деды-прадеды наши пробовали огнём их извести — хоть бы что. Только злее становятся. Это у Макарки, видать, спьяну да от горя в голове помутилось.

— Вот и я говорю!

На сцене вдруг появился новый персонаж, пацан лет тринадцати. Выскочил из каретного сарая и посмотрел на меня.

— Ваше сиятельство! А это вы уже проснулись, али как?

— А сам как думаешь?

Пацан пожал плечами.

— По мне, так проснулись. А там — кто ж вас, благородных, разберёт.

Данила хлопнул его по затылку. Попросил:

— Не серчайте, ваше сиятельство! Деревенщина. С господами говорить не обучен.

— Да я понял, что не элитная школа. Кто таков? Откуда?

— Сенька я, — представился пацан. — Пришёл просить ваше сиятельство, чтобы оказали нам милость. — Получив от Данилы ещё один подзатыльник, запоздало поклонился.

— Не трожь, — одёрнул Данилу я. — Чего тебе?

— Ужиковские мы. Дядя Макар нашим с мамкой соседом был. После того, как лес поджёг, барин сказал, запорет его али в солдаты отдаст. А только дядя Макар не виноватый. Он добрый, да и не пьёт почти. Это всё крысы проклятые. — Пацан вдруг шмыгнул носом. — Изведите их, барин! От всей деревни прошу, сделайте божескую милость. Ярцевские говорят, вы целого ихнего короля зарубили.

Глава 10

— Ты ещё откуда взялся?! — На сцене возникло новое действующее лицо — разгневанный Тихоныч. — Сказано тебе было, не беспокоить! Их сиятельство отдыхать изволят!

— Да где ж они отдыхают, когда вона — стоят? — ткнул в меня пальцем пацан.

И метнулся за карету, чтобы не огрести ещё и от Тихоныча.

— Ах, ты… — Тихоныч дёрнулся за ним.

— Спокойно! — прикрикнул я.

Перемахнул перила балкона. Спрыгнул с порожка, огораживающего их, на навес над парадной лестницей. С навеса на землю. Подошёл к карете.

— Эк вы лихо! — восхитился Сенька. — Я и то так не могу!

— Ну, я-то постарше тебя буду. Давно ты здесь?

— Со вчера.

— А почему сразу ко мне не подошёл?

— Дак, сперва вас в усадьбе не было, а после дяденька не велел. — Сенька покосился на Тихоныча.

Я грозно повернулся к «дяденьке».

— Ваше сиятельство! — Тихоныч прижал руку к груди. — Вы ж всего два часа, как появились, откушать едва успели! С дороги, уставшие. А этим чертям только волю дай — каждый день будут бегать, на тварей жалиться! Ладно бы ещё, своя деревня. А то — чужая. Когда ж вам отдыхать-то?

— Я, Тихоныч, за двадцать лет так наотдыхался, что кредиты на отдых выдавать могу. А с тобой, если ещё раз просителя ко мне не пустишь, нам придётся очень серьёзно поговорить.

— Да разве ж это проситель? Мальчонка деревенский…

— Просьба есть — значит, проситель. И чтоб без всякого мне тут возрастного и гендерного неравенства… Захар!

— Здесь. — Друг сбежал с крыльца большого дома.

— Собирайся. На крыс пойдём.

Сенька взвизгнул от восторга.

***

Эх, кабы знать, что придётся тащиться в деревню, соседнюю с Ярцево, Егора я бы так просто не отпустил. Сперва попросил бы перенести Знаком поближе к нужной локации. Но Егор ушёл, а мне до Перемещения — двадцать две родии. Если на крыс пересчитать, нехреново так выходит. Ну да ладно, пообещал уже. Пришлось седлать лошадей.

Сенька забрался в седло впереди меня. Сиял, как медный грош — когда ещё доведётся в седле, да на господской лошади прокатиться. По дороге рассказывал о деревенском житье-бытье.

Так я узнал, что прежде крысы в Ужиково появлялись редко. Ярцево — деревня побольше и побогаче, крысы столовались там. Но после того, как мы с Егором уничтожили их логово в Ярцево, лезть туда, видимо, опасались. Вот и перекинулись на соседнюю.

Весть о том, что прибыли охотники, охватила деревню вмиг. Встречать нас высыпало всё население, включая глубоких стариков и грудных младенцев. Сенька держался рядом с нами с таким гордым видом, как будто истреблять крыс собрался сам.

Он и топал за нами до самого пожарища, пока я не прикрикнул, чтобы шёл домой.

— Вырасту — тоже охотником стану! — горя глазами, пообещал Сенька.

— Ты сперва вырасти. Крысе попадёшься — вырастать будет некому. А ну, дуй в деревню.

Сенька вздохнул и испарился.

Жителям Ужиково в известном смысле повезло — пожар до них не добрался. Хотя леса выгорело изрядно. Огня, впрочем, как и сказал Данила, уже не было. Торчали обугленные стволы деревьев, кое-где стелился последний дым. Ну и жарко было, конечно. Пожарище есть пожарище.

Мы с Захаром шагали по пепелищу. Сапоги мгновенно стали серыми — из-под них взлетали вверх облачка золы. А вдали, за голыми чёрными стволами, виднелась зелень. Сквозь пожарище проглядывал не тронутый огнём лес.

— Странно это всё, — оглядываясь вокруг, сказал я.

— Что?

— Ну, ты хоть раз видел, чтобы лесной пожар так вот запросто, сам собой, затухал? Даже если целенаправленно тушить — это дело не быстрое. А тут никто не тушил и не пытался. Дураков нет — в огонь лезть. А выглядит всё так, как будто тушили. Вон, посмотри, — я кивнул в сторону зелёной стены деревьев.

Захар пожал плечами.

— Господь отвёл.

И правда. Удобная теория, не придерёшься.

— Следов-то нам тут не найти, — сказал Захар. — Всё огнём уничтожило. Манок ставить будешь?

— Подожди. Манок всегда успеем.

Я остановился. И позвал:

— Эй! Бро! Долго тебя ждать? Тут жарко, вообще-то.

Подождал. Ничего не происходило.

— Эй! Бро!

— Ты с кем это?

В глазах Захара, поначалу смотревшего на меня с интересом, появилась тревога. Будто он прикидывал, не пора ли вызвать санитаров.

— Да есть тут один… — Я, подумав, скинул с плеч мешок. Бросил на горячую землю — подняв при этом небольшую пепельную бурю. — Ты шкуру опалить боишься, что ли?

— Мяу, — подтвердил кот.

Он появился на мешке. В любимой своей манере — материализовавшись прямо из воздуха.

— Ну, так бы и сказал. А для кого шкуру-то бережёшь? Егору на воротник?

— Мяу!

— Ой, да ладно. Шучу. Показывай давай, что тут у вас.

— Мяу. — Кот смотрел на меня.

— Это что ты хочешь сказать? — озадачился я.

Рассказывать кот не стал. Показал. Легко и непринуждённо взмыл в воздух и повис на мне — впившись когтями в охотничий костюм.

— Охренел совсем?! — возмутился я. — Я тебе кто — Яндекс-такси?

— Мяу, — сказал кот.

И перебрался ко мне на плечи. И правда, будто воротник.

— Красавец! — восхитился Захар. — Вот, так всегда и ходи.

— Угу. Только так и буду. Всё брошу, и давай ходить. Потом вообще в модельный бизнес подамся… Алё! — Я тронул кота за хвост. — Ты ведь сюда забрался не для того, чтобы быть поближе к небу?

В этот раз кот не мяукал. И вообще ничего не делал. Просто застыл у меня на плечах — а я вдруг каким-то неведомым образом понял, куда идти.

Махнул рукой Захару и зашагал к виднеющейся вдали зелёной стене леса.

Добравшись до края пожарища, я убедился, что дело тут нечисто. Линию огня как будто по линейке отчертили. Отделили горящий участок от зелёного, непострадавшего, так ровно, словно между пожаром и лесом возникла невидимая стена.

— И впрямь чертовщина, — пробормотал Захар и перекрестился. — Будто отрезали!

Я кивнул. Чёрт знает эту нечисть, как они это устроили. Но владения, которые считали своими, охраняли надёжно.

— Мяу, — напомнил о себе кот.

— Да тут я, блин! О тебе попробуй забудь.

Чёрт его знает, что с ним происходило, когда исчезал. В материальном виде весил добрых килограммов восемь. Нормальный такой котёночек, уверенный.

Мы вступили в зелёный, непострадавший лес.

Я шагал по-прежнему — словно управляемый неведомым навигатором. Захар держался за мной.

Кот, хоть земля под ногами уже не дымила и пеплом не плевалась, слезать с моих плеч почему-то не спешил. Похоже, ему просто понравился такой способ передвижения. Да и то сказать — поди хреново на чужой шее ехать.

Мы отмахали метров триста по пресечённой местности. Я уже собирался возмутиться и ссадить кота, когда он вдруг выгнул спину. Зашипел.

Я готов был поклясться, что в раздавшемся сразу вслед за этим «Мяу!» прозвучали истерические нотки. Кот явно не ожидал увидеть то, что увидел. Оттолкнувшись от меня, прыгнул вперёд — между двумя деревьями. И исчез.

Я выхватил меч. Вовремя.

— Твою мать, — пробормотал Захар.

Справедливости ради, боевыми навыками он овладевал с каждым днём всё лучше. Через секунду после того, как я выхватил меч, оказался спина к спине со мной.

— Твою мать, — глядя на то, что показалось из-за деревьев, согласился я.

— Пацан же сказал, крысы!

— Ошибся, может? Крыс никогда не видел? Ну, или это крысы такие. Переростки. Свежий воздух, всё такое…

— Издеваешься?! Как можно крыс от волкодлаков не отличить?!

— Да не издеваюсь я. Думаешь, сам до соплей обрадовался?

Вместо крыс нас окружали волкодлаки. В количестве пяти штук. Хорошо хоть, кот предупредить успел — подготовились. Я держал меч, Захар сжимал в каждой руке по амулету.

Я запоздало вспомнил, что он до сих пор не определён в ученики ни к кому из охотников, и пообещал себе заняться этим вопросом. Вот, как только выберемся отсюда, так прям сразу и озадачусь.

Тот волкодлак, с которым меня угораздило сразиться в первый день — точнее, ночь — перед смертью пытался со мной поговорить. Из чего я сделал вывод, что все эти твари — говорящие. Но ошибся. С тех пор разговорчивые волкодлаки больше не попадались. Атаковали они молча. И одновременно, все пятеро.

Первым делом я скастовал вокруг нас с Захаром Защитный круг. Чёрт его знает, что там за амулеты у Захара, но в Кругу уж точно надёжнее.

Крикнул волкодлакам:

— Здорово, парни! Вы-то мне и нужны. Не на крысах же Костоломку испытывать, — и жахнул Костоломкой.

Ого! Мощная штука оказалась. Ближайшего ко мне волкодлака словно асфальтовым катком размазало. А я почувствовал что-то вроде отдачи — удар был сильным, и потратился я на него изрядно — хоть и ощутил, как вместе с молнией в меня влились родии. Две. Не минималка, конечно, но и не самый жирный волкодлак попался. Да ещё Круг силы тянет — с каждой секундой.

Не, так не пойдёт. Получается, Костоломка — слишком сильный знак для волкодлаков. С таким надо ходить на медведей и выше. Что ж, век живи — век учись. Понял, принял.

Следующегося бросившегося на меня волкодлака я встретил мечом. Защитный Круг представлял собой что-то вроде щита, возникающего там, где тебе грозит опасность. За него можно было прятаться, а при необходимости — вынырнуть и бить самому.

Я рубанул волкодлака наискось, одним ударом снеся с плеч косматую башку. Ещё одна родия. Маловато, но всё равно приятно.

А хреново было то, что Захар за моей спиной тоже попытался атаковать. С двух рук, активировав одновременно два амулета. В его руках сверкнули молнии. Волкодлака перед Захаром окутал всполох искр — как будто прошил электрический ток. Запахло палёным.

Волкодлака выгнуло дугой под углом, несовместимым с жизнью. А в следующую секунду он упал. Захар на радостях потерял бдительность. И выскочил из Защитного Круга. То ли спешил поскорее собрать кости, то ли родиями шарахнуло — перевозбудился на радостях.

Один из двух оставшихся в живых волкодлаков ждать, пока Захар очухается и вернётся под защиту Круга, разумеется, не стал. Взревев, прыгнул на Захара и сшиб его с ног.

Волкодлаки поступали со своей добычей, в целом, так же, как обыкновенные волки. То есть, загрызали. За те доли секунды, что понадобились мне — чтобы оказаться рядом, пасть волкодлака успела сомкнуться на шее Захара.

— Тварь!!! — взревел я.

Рубанул мечом.

Башка волкодлака перешла в новое состояние — отдельное от тела, — но челюсти от этого не разомкнулись.

А я едва успел броситься в сторону. На меня прыгнул последний волкодлак. Самый крупный. Матёрый. Что-то, возможно, даже соображающий.

Потому что, когда я увернулся от атаки, прыгать на меня повторно он не стал. Просто кинулся прочь.

— Да ты охренел?! — возмутился я.

Так-то — чёрт бы с ним, в других обстоятельствах догонять не стал бы. Тут, вон, товарищ при смерти. И пофиг на удирающие родии и кости, которые уже считал своей законной добычей. Да только хрен его знает — вдруг он не наутёк кинулся, а за подмогой? И пока я буду высвобождать из мёртвой волкодлачьей пасти Захара, ещё пятерых живых приведёт?

В общем, я бросился следом. На бегу соображал. Красный Петух этой тупой горе мышц — что мёртвому припарки, даже не напугает. Молнией попробовать? Вон как у Захара лихо получилось. Если я правильно понял, амулеты, которые он держал в руках, являлись именно молниями. И — сработало.

Молния! Я скастовал Знак. Волкодлаку бахнуло в спину. Завизжал, полетел с ног. Но успел сгруппироваться, перекатиться и вскочить на ноги.

Я по инерции продолжил бежать. Волкодлак прыгнул мне навстречу.

Сложно сказать, что это было — я рубанул мечом, или меч сам повёл за собой мою руку. Но, как бы там ни было, удар получился что надо. Снизу вверх, отсекая твари башку.

На меня плеснуло зелёной дрянью, заменяющей тварям кровь. И в ту же секунду шарахнуло молнией.

Три! Максималка! Значит, когда я подумал, что этот урод — самый крутой и матёрый, не ошибся.

Я перевёл дух. И бросился к Захару.

Прокусить ему шею тварь успела. Да ещё челюсти, у дохлого, свело — еле разжал. Отшвырнул башку в сторону.

Заживление.

Уфф! Хорошо, что не поленился прокачать целительские знаки. Первого уровня тут явно не хватило бы.

Синюшность из помертвелого лица Захара никуда не делась, но хоть раны на горле затянулись. Захар закашлялся.

Я помог ему приподняться. Захар зашарил рукой по правому боку. Нащупал нужный мешочек, в нём — нужный амулет. Сдавил в кулаке. Тоже, видимо, Заживление.

Через минуту лицо Захара приобрело относительно нормальный оттенок.

— Спа… сибо, — откашлявшись, хрипло проговорил он.

— Сочтёмся, — буркнул я. — Оклемаешься — врежу.

Захар отвёл глаза.

— За то, что из Круга выскочил?

— Нет, блин. За то, что на ногу мне наступил! Ты чем думал, вообще?

Захар вздохнул.

— Ладно, очухивайся.

Я поднялся. Принялся палить туши, оставшиеся от волкодлаков. Когда прогорели, собрал кости и ссыпал в мешок. Повернулся к Захару.

— Ну что, ты как? До деревни бы доползти. Меня вот прям очень сильно интересует вопрос, с каких пор у них крысы в волкодлаков превращаться начали.

— Мяу!

В этот раз кот, для разнообразия, материализовался рядом с Захаром. Тот от неожиданности подпрыгнул.

— Чего тебе?

— Мяу!

— Не уходить, что ли?

— Мяу!

Н-да. Похоже, этот уровень мы прошли не до конца.

Глава 11

— Куда он нас вообще тащит? И зачем? — ворчал Захар.

— Придём — узнаешь, — огрызнулся я.

Мне, может быть, тоже интересно. Я, может быть, тоже задолбался уже пилить пёхом три часа. Но я же молчу!

Ситуация мне на самом деле нравилась всё меньше и меньше, поскольку мы углублялись в чащу, откуда, как не трудно догадаться, надо будет ещё как-то выбираться. Хотелось уже простого человеческого жрать. Но чёртов кот целенаправленно продолжал идти, время от времени поглядывая через плечо, чтобы убедиться: мы следуем за ним.

В какой-то момент я, психанув, скастовал Восстановление сил. И сразу так хорошо стало, хоть пляши. Захар примерно в это время, ворча, тоже выудил какой-то амулет и, стиснув его в кулаке на несколько секунд, заметно повеселел.

А путь продолжался. И солнце постепенно скатилось с небосвода. До заката было ещё далеко, но стволы густо растущих деревьев не пропускали его лучей, поэтому казалось, что мы идём в сумерках. Что тоже ни разу не добавляло оптимизма.

— Приведёт нас к избушке на курьих ножках, — буркнул Захар. — И сожрёт нас Баба Яга. Вот и поминай, как звали.

— Это ты уже бредишь или ещё прикалываешься? — полюбопытствовал я.

— Чего? — удивился Захар. — Баба Яга — настоящая, между прочим.

— Н-да? И сколько костей в этой ведьме?

— Ты что?! — Теперь Захар, кажется, испугался не на шутку. — Она не ведьма, для начала. Ведьма — это совсем другое. Баба Яга стережёт проход в потусторонний мир.

— Так, а костей-то в ней сколько? Ну, родий?

— Да не убивал её никто, что ты такое говоришь-то!

Тон у Захара был такой, как будто я спросил, что будет, если залить бензин вместо антифриза. Ну и подумаешь. Надо же, какие охотники люди нелюбопытные.

— Мяу! — вдруг заявил кот.

— Чего там, бро? — спросил я. — Наша остановка, что ли?..

И замолчал.

Место было глухое. Достаточно глухое, чтобы спрятать что-то такое, что никогда и никто не должен найти.

Три ямы в земле, раскопанные, похоже, давненько — не вчера и не позавчера.

— Это что — могилы? — просипел Захар. — Владимир, давай уйдём, а? Зачем нам эти могилы? Не нужны ведь совсем, что с них толку? Смотри, темно уже как, а?

Не слушая, я подошёл ближе и заглянул в каждую. Пусто. Да только не совсем.

Присев, я всмотрелся в дно одной из могил. Потом, матюгнувшись, спрыгнул вниз.

— Влади-и-имир! — завопил Захар.

Только «на кого ж ты меня покинул» не хватало, блин. Чего ж пацан до такой степени фигово со страхом справляется? Надо его как-то прокачать в этом направлении.

— Эй! — крикнул я. — Руку подай, что ли.

Захар приблизился и посмотрел вниз. Лицо было бледное.

— Да не бзди ты, нет тут ничего.

Захар помог мне выбраться. Я сел на краю могилы и показал ему ладони.

— Чего? — Захар всё ещё был в состоянии лёгкого шока, даже губы дрожали.

— Пепел.

— И чего?

— Того, что здесь закопали людей. Вполне определённых. А потом кто-то пришёл, откопал их и сжёг. И кое-что забрал.

Мне об этом ещё Земляна рассказывала, при первой встрече. А теперь вот сам убедился.

— Какая-то тварь собирает кости охотников, — сказал я и отряхнул руки.

Уже встал и начал искать взглядом кота, когда Захар сказал:

— Хм…

— В каком смысле «хм»? — посмотрел я на него.

Захар так и сидел на корточках возле могилы.

— Да слыхал я всякое…

— Ну так разродись уже, будь любезен.

— Думал, трёп обычный. Ну, болтают люди, чего им. В общем, про то, что есть какой-то человек, который именно такие кости покупает. И платит больше, чем положено. И наводки сам даёт.

— Нахрена? — пожал я плечами.

Захар встал и повторил мой жест.

— Кабы знать… Раз скупает — значит, надо зачем-то.

— Ну и при чём тут наш расхититель гробниц?

— Дак ведь, сам посуди. Человеческие кости происходят из тварей, которые прежде людьми были. Упырей, вурдалаков. Колдунов. И если кто-то сдаёт столько человечьих костей — то это что же получается? Получается, что он либо упырей с вурдалаками каждый день по нескольку штук убивает, либо колдунов с ведьмами на завтрак жрёт.

Я выругался. А ведь Захар-то прав!

Упыри, вурдалаки — срединные твари. Колдуны и ведьмы — вообще высшие, это тебе не крысы с лягухами. Встречаются реже, убивать их сложнее. На колдуна мы вдевятером ходили, и то еле управились. Мир охотников довольно тесен, и если бы кому-то вдруг попёрла такая пруха, об этом знали бы все. А значит, сдавать такие кости в официальные точки этот кто-то не мог, спалился бы мигом. А раз так, то наличие какого-то мутного типа, скупающего эти самые кости, выглядит вполне себе оправданным. Спрос там родил предложение или предложение — спрос, в данный момент дело десятое.

Важно то, что творится очередная дичь, которая мне совсем не нравится. И надо бы с ней разобраться. Как, впрочем, и со всякой другой дичью.

— Мяу!

Кот опять материализовался на небольшом отдалении. Он стоял возле здоровенного дуба.

— Чего там? — Я подошёл ближе. — Цепь златую ищешь?

— Мяу! — Кот поднял и распушил хвост.

Не заходит ему юмор вообще, как я понимаю. Что за странное существо.

Я, вслед за котом, обошёл дуб. И с обратной стороны остановился.

— Вот тут-то мы тебя, сучонка, и отыщем. — Я коснулся пальцами Знака, выжженного на коре дерева.

Это был Знак Переноса. Как и все Знаки Переноса, чуточку отличался от канонического, из справочника. Каждый охотник вносил в Знак небольшой штрих от себя — что-то вроде личной подписи, что защищало Знак настройками приватности.

То, что я видел сейчас, на егоровскую завитушку не походило. Зато я знал, в каком месте можно увидеть кучу этих Знаков и определить, есть ли среди них этот. В том, что узнаю его, не сомневался, своей фотографической памяти вполне доверял. А там уже не составит труда выспросить, чей это Знак.

— Чего там? — подошёл ко мне Захар.

— Крыса.

— Где?! — Захар мигом напрягся.

— Да ушла уже, — усмехнулся я. — Но ничего. Далеко не уйдёт, отыщем.

— Мяу, — удовлетворенно сказал кот.

И исчез.

***

Ночевали мы в той же деревеньке, в которой жил хорошо покуролесивший Макар. Вернулись поздно, уже в кромешной темноте, и идти домой не было ни сил, ни желания. Приют на ночь нам дали родители Сеньки.

Отец и мать пацана искренне подивились, что вместо крыс нам встретились волкодлаки. Такой подставы явно никто не ждал и не планировал.

— Этой-то напасти уж почитай сто лет никто не видывал, — сказала за ужином изумлённая хозяйка.

— Пять штук? — обалдело переспросил хозяин. — Как же ж вы, вдвоём-то…

— Я за хвост держал, а Владимир — рубил, — сказал Захар, чем впечатлил Сеньку не на шутку.

— А это страшно — волкодлака за хвост держать?

— Только в первый раз, — отшутился Захар.

Вообще, было похоже, что от слова «страшно» на него напали нехорошие воспоминания, совершенно испортившие парню настроение.

— Ну, в общем, такие дела, — вздохнул я. — Придут ещё крысы — звоните, порешаем. А так, вообще, мы весь день по лесу мотались и ни одной не встретили. Я б, может, и ещё походил, да другие дела делать надо. Ну, где живу, теперь знаете.

Я посмотрел на Сеньку.

Тот, зардевшись, улыбнулся, отец ласково потрепал пацана по затылку. Молодец, что и говорить. Справился с заданием. Аж двух охотников привёл.

***

Утром, пока Захар ещё дрых, я отыскал барина — хозяина деревни, где обитали Сенька и поджигатель Макар. Им оказался упитанный мужик лет шестидесяти. Жил он в высоком и красивом тереме, покрытом витиеватой резьбой. Когда я пришёл, хозяин как раз изволил завтракать на свежем воздухе, на веранде. Погода продолжала баловать, по ходу, уже так в лето и заедем, без всяких подлян.

— Здрасьте, — кивнул я. — Владимир Всеволодович, Давыдов. Сосед ваш. Охотник.

— Наслышан, — кивнул барин. — Да ты садись, сосед. В ногах правды нет, как в народе говорят.

Я подсел к столу, обильно заставленному блюдами.

— Яички кушай, — предложил барин.

Среди прочего на столе присутствовали яйца. Одно из них, в золочёной подставке на ножке, стояло перед хозяином.

— Благодарю, позавтракал уже. О делах потрещим?

— Отчего ж не потрещать? — ухмыльнулся барин. — Меня, кстати, Архипом Семёновичемзовут.

— Приятно, — кивнул я. — Про Макара спросить хотел. Того мужика, что лес поджёг.

— А что насчёт него?

— Планы ваши узнать хочу.

— Планы, — фыркнул барин. — Не решил я ещё. Но, наверное, запорю. Сам подумай, Владимир Всеволодович! Если б твой крепостной такое учинил? Это ж лес! Мало того, что он денег стоит, так ещё и опасность какую создал. А если бы деревня загорелась?

— Перекрыло мужика, бывает, — возразил я. — Вы же знаете его обстоятельства.

— У всех обстоятельства, — упёрся Архип Семёнович. — А ответ всё-таки нести должон!

Спорили долго. Я предлагал выкупить Макара — и барин заломил за него цену сгоревшего леса. Я, естественно, предложил пройти нахрен, и барин развёл руками.

Наконец, исчерпав все разумные доводы, я резко встал и перегнулся через стол. Ухватив Архипа Семёновича за шиворот, пригнул так, что яйцо на золочёной подставке воткнулось ему в лоб. Хрустнуло, из-под скорлупы брызнул желток.

— Слышь, ты, жаба! — прорычал я. — У меня забот сейчас столько, что экскаватором хрен разгребёшь! И если ты станешь одной из них, это я решу быстрее всего, поверь. Я когда представлялся, ты не услышал, что я — охотник?

— У-услышал, — промямлил разом потерявший всю браваду Архип Семёнович.

— Хорошо. Так вот: если до меня дойдёт слух, что с Макаром приключилась какая-то беда, я вернусь. И мой меч вернётся вместе со мной.

— Вы права не имеете! — пискнул барин, как-то сразу перейдя на вы.

— А мне на все права — плюнуть и растереть. Я — охотник. Мы тварей каждый день убиваем. Тварей, которых никто, кроме нас, убить не может. А людей я спасаю каждый день. И если вдруг завалю жабу, которая человеком прикидывается, то на фоне прочего это будет всего лишь статистическая погрешность. Штраф заплачу и дальше буду жить. Припеваючи. А вот ты — нет.

Аппетит у Архипа Семёновича испортился абсолютно. Зато он, кажется, меня прекрасно понял.

Так я и сказал Сеньке, вернувшись в избу:

— Нормально всё с дядей Макаром будет. А если не будет — дуй ко мне, разберёмся.

***

Вернувшись домой и поднявшись к себе в башню, я вдруг заметил то, чего раньше не замечал. На столе, на серебряном подносе, лежала кучка конвертов и визитных карточек.

— А это что за спам? — спросил я Тихоныча, который поднялся вместе со мной, пока давал обстоятельный устный отчёт о делах текущих.

— Приглашения! — Тихоныч аж засиял от непонятной мне гордости.

— Куда? Какие ещё приглашения?

— Позвольте… — немного смешался управляющий. — Из Поречья же. Вас, сколько я понимаю, в свет ввели. Ну и, вот…

Блин, точно. Мне же говорил граф Дорофеев, что впечатление в обществе я произвёл, и теперь нужно ждать приглашений. Вот и дождался… на свою голову.

— И чего? Хочешь сказать, что на всё это надо реагировать? — Я потрогал пальцем кипу конвертов.

Если в день по визиту — это ж недели две уйдёт! А потом — чего? К себе звать? И опять по новой?

Не, ну это уже чересчур, такие темы не по мне. Этак я, во-первых, сопьюсь, во-вторых, отожрусь и растолстею, в Доспех помещаться перестану. В-третьих, болтаясь по чужим гостиным, не заработаешь ни родий, ни денег.

— Только от вашего желания зависит, — осторожно сказал Тихоныч. Который, похоже, прочитал на моём лице всё, что я думаю. — Если не расположены — можете вовсе игнорировать. Но тогда рискуете прослыть отшельником, как покойный граф. Я бы посоветовал воспользоваться парой самых важных приглашений. И объяснить, что у вас очень много дел. В обществе вас за это ещё больше зауважают. Хотя показываться время от времени всё же придётся.

— Ладно, — вздохнул я. — Надо — покажемся. Зря, что ли, Брейгель костюм шил.

После ухода Тихоныча я уселся в кресло-качалку на балконе, это место успел полюбить не меньше, чем новую кровать. И сидеть удобно, и усадьба — как на ладони.

И завис ненадолго, думая, чем заняться дальше. Вариант первый — обследовать собственные владения. Найти то, из-за чего неведомый колдун пытается меня отсюда сковырнуть. Может, даже найти ту замочную скважину, куда вставляется ключ, привезённый из Смоленска. Я ведь даже в запертом крыле дома ещё не был, всё как-то не до того.

Вариант второй — рвануть к Оплоту и поискать в будке телепортаций Знак, который был изображён на дубе. Там, кстати, заодно и кости можно сдать.

И вот — внезапно нарисовался третий вариант. Принять чьё-нибудь приглашение и упрочить свой авторитет в среде дворянства. Поразвлечься заодно. И то сказать — сколько можно вкалывать? Несолидно как-то.

Я принялся перебирать конверты на подносе. Все — богатые, из дорогой бумаги, буквы с завитушками. Среди всей роскоши выделялся простой конверт, который даже не был запечатан. На завитушках букв так же экономили. Ровный, деловой почерк человека, привыкшего отправлять такие послания целыми пачками.

Я достал из конверта письмо.

«Сим уведомляем, что слушание по вашему делу состоится 28-го мая сего года.

А. Д. и Е. Д. Урюпины».

— Данила! — я перегнулся через перила балкона.

Данила был слугой исключительно удобным в том плане, что почти всё своё время проводил во дворе. А если вдруг его там не было, показывался моментально. Вот и сейчас тут же выглянул из сарая:

— Ась?

— Какое сегодня число?

Глава 12

— Число? — озадачился Данила.

— Ну, что май — я знаю. А число какое?

Данила глубоко задумался. И изрёк:

— До Троицы ещё долго.

— Спасибо. Помог.

Пришлось разыскивать Тихоныча. Выяснилось, что двадцать восьмое мая — завтра. Ну, вот и отлично. Одним махом разберусь и с судом, и с приглашениями. И Оплот от Поречья недалеко. Можно будет туда заскочить, порешать вопрос с неведомым охотником за головами.

А вот интересно, кстати — если кабину нуль-Т сделать попросторнее, можно будет перемещаться вместе с каретой, лошадьми и кучером? Так-то я, конечно, и пешком нормально хожу. Но случаются ситуации, когда личный транспорт под задницей необходим вот прямо до зарезу.

Надо будет изучить вопрос. А пока мы с Захаром прибыли в Поречье традиционно, в той самой карете. Кучер, не спрашивая, направил лошадей к постоялому двору Фёдора.

Пока добрались, уже стемнело, но я разглядел, что по соседству затеяны строительные работы. Раньше тут стройки не было.

— Что это за суета во дворе? — спросил я Фёдора, поздоровавшись.

Фёдор раздулся от гордости.

— Дак, это. Новый трактир ставлю! Давно мечтал.

— А этот тебе чем плох?

— Всем хорош. Только тесновато стало. С тех пор, как ваше сиятельство здесь останавливаться начали, у меня от прохожих да проезжих отбою нет. Каждому хочется на живого графа Давыдова поглядеть. Вдруг повезёт, и вы как раз приедете? Говорят, удачу приносите.

— Начнёшь билеты продавать — шкуру спущу.

— Что вы, ваше сиятельство! Как можно! Мне ваше расположение дороже любого заработка. Я даже в вашу комнату никого не пускаю. Разве что с порога заглянуть.

— Это правильно. Выгодные инвестиции надо оберегать… Ну, что тут у вас нового?

Довольно быстро выяснилось, что основным поставщиком новостей Поречья являюсь я. А поскольку я не показывался в городе с тех пор, как срочно отбыл в Смоленск, никаких новостей не было.

Ну, и прекрасно. Как известно, иногда отсутствие новостей — уже хорошая новость. С этой мыслью я завалился спать.

Встав и позавтракав, отправился на заседание суда.

Ну, не знаю. Когда я вломился к братьям Урюпиным, внезапно оказавшимся сёстрами, кто-то из них упомянул, что судья — сущий зверь, куда там волкодлакам. Дескать, вцепится — мало не покажется.

Не знаю. Может, конечно, это было про какого-то другого судью. Тот, которого я увидел, выглядел так, как будто единственное, о чём мечтал — побыстрее закрыть вопрос и свалить отсюда куда подальше. Поверенному, выступающему от имени адвокатской конторы «Урюпин и сыновья», не пришлось даже обращаться к помощи «сыновей». Хотя и Александра, и Евгения честно присутствовали в зале, готовые в любой момент прийти на помощь.

— По обоюдному согласию сторон, господин Салтыков обязуется предоставить графу Давыдову рассрочку, кою тот обязуется погасить в оговоренные сроки, — объявил судья. — Дело закрыто!

И треснул по столу молоточком.

В зале зааплодировали. Любопытных, к слову, на заседание набилось изрядно. В основном, как я понял, чтобы посмотреть на меня. За короткое время я успел стать местной достопримечательностью.

— То есть, как это — закрыто? — раздался вдруг низкий голос.

Несмотря на духоту в зале, этот человек был одет в наглухо застёгнутый плащ. На голове — шляпа, низко надвинутая на лоб.

— «Закрыто», любезный, означает, что споры по делу прекращены, — разъяснил судья. — Далее стороны буду решать вопрос полюбовно, между собой.

— То есть, Давыдовская усадьба достанется чёрт знает кому?!

— Она достанется наследнику, молодому графу Владимиру Всеволодовичу Давыдову. Что свидетельствуется собственноручно написанным…

— Ты кого это чёрт знает кем назвал? — перебил судью я.

Этот мудак в шляпе, как назло, находился ровно на противоположном конце зала. А зал был забит людьми. Чтобы достать мудака кулаком, сначала надо пробиться сквозь толпу. Терять время я не собирался. Жахнул Ударом.

Бил, конечно, не в полную силу. Так, чтобы вырубить — но не убить, порасспрашивать этого персонажа определенно было о чём. Да и других людей в зале полно, приходилось осторожничать. Но того, что произошло, я не ожидал.

Мудак в шляпе даже не шелохнулся. Мой Удар будто напоролся на невидимую стену.

Хотя, почему «будто»? Прекрасно я знаю, на что он напоролся. Сам так умею — «Защитный круг» называется. Правда, вот, применение этого заклинания в качестве защиты человека от человека наблюдаю впервые.

Мудак в шляпе повернулся ко мне. Процедил сквозь зубы:

— Я этого так не оставлю!

Откинул полы плаща и вышел.

Пробиваться за ним сквозь толпу смысла не было, только время потеряю. Я бросился к ближайшему окну. Распахнул рамы, выскочил на улицу.

Мудак в шляпе, по моим прикидкам, должен был выйти из дверей, но этого не произошло. Я прошёл в здание, осмотрелся. Чёрный ход присутствовал, но дверь была заперта. Висячий замок покрыт пылью. Мудак, кем бы он ни был, свинтил каким-то другим путём. Как сквозь землю провалился.

Н-да. Я попытался расспросить Салтыкова, что это было, но тот только руками развёл. Непохоже было, что врёт — явно сам удивился. До сих пор, видимо, полагал, что в Поречье знает примерно всех. Братья Урюпины тоже уверенно объявили, что никогда прежде этого господина не видели.

Хотя, справедливости ради, если бы и видели, хрен бы опознали. Такие плащ и шляпу на кого угодно напяль — родная мать не признает. Единственное, в чём я мог быть уверен — этот человек не охотник. Перчатку он не носил, и отметин на руке не было. А значит, Защитный круг — работа амулета. Который, теоретически, может приобрести кто угодно… Тоже так себе примета.

— Вы ведь всё про всех знаете, — обратился я к Салтыкову. — Кто мог нацеливаться на усадьбу?

Салтыков пожал плечами.

— Да многие могли. Любой из ваших соседей, например. Сами знаете — когда такое дело, стервятников вокруг полно вьётся. Ведь о нашей с вами договоренности насчёт рассрочки знали только мы да адвокаты. А все прочие заинтересованные лица, видимо, были уверены, что у вас — ни гроша за душой, и усадьба с молотка пойдёт. Вот и ждали.

Ну да. Так-то, логично. Только вот не нравится мне почему-то это всё. Слишком уж явно мудак в шляпе не хотел быть узнанным. И слишком изящно свинтил — для того, чтобы оказаться кем-то из моих неуклюжих соседей-помещиков.

— Что ж, в любом случае разрешите вас поздравить с удачным исходом дела, — Салтыков протянул мне руку. — Признаться, не ожидал, что всё пройдёт настолько гладко. Судья прямо сам на себя не похож.

— Да. Я тоже удивился.

Не рассказывать же всем подряд, как я сначала набил морду генерал-губернатору Смоленска, а потом мы с ним забухали и стали закадычными друзьями.

— Куда вы сейчас направляетесь?

— В Дворянское собрание. Там какая-то движуха… Не помню. Но, в общем, меня пригласили.

Я рассудил, что Дворянское собрание — самый удобный вариант. Если не все, кто присылал мне приглашения, то подавляющее большинство этих ребят точно будут там. Вот я их одним махом и оприходую, чтоб два раза не вставать.

— Прекрасно! Я собирался туда же. Предлагаю отправиться вместе.

Сказано — сделано. Через полчаса мы вошли в Дворянское собрание. Ну… Тусовка, она и есть тусовка. Если какой-то формальный повод для сейшна и присутствовал, о нём благополучно забыли. Разбились на кучки, стоящие в кружок и сидящие в креслах. Выпивали, закусывали и чесали языки. Верховодил предводитель дворянства — уже знакомый мне Аркадий Дубовицкий.

Когда мы с Салтыковым вошли, Дубовицкий бросился навстречу, едва не сбив меня с ног. И потащил за собой, показывать здание. Построили его недавно, и дворянство своим новым гнездом чрезвычайно гордилось. Меня протащили сквозь анфиладу комнат, огромный бальный зал, где разминался оркестр, и в конце концов привели в библиотеку. Помещение, уставленное креслами и шкафами с книгами.

Дубовицкий тарахтел о том, что многие книги библиотеки — древние и чрезвычайно ценные, но я слушал вполуха. До тех пор, пока не прозвучали интересные слова.

— У меня здесь собрана большая коллекция трудов, посвященных как так называемым тварям, так и всяким охотничьим секретам.

— А вы охотник? — спросил я.

— Я? О нет, что вы! — Дубовицкий засмеялся. — Господь не наделил меня нужным даром. Но зато с лихвой одарил любознательностью. Кстати, если когда-нибудь вам понадобится, скажем так, теория — вы всегда можете обратиться. Двери этой библиотеки для вас открыты!

— Спасибо, — кивнул я. — Обращусь однажды.

Меня заинтересовал шкафчик со стеклянной дверцей, в котором не было книг. Там, собственно, не было вообще ничего, кроме стоящего на чёрной бархатной подставке сундучка. Серебряного, окованного золотом.

— Что это? — спросил я Дубовицкого.

— О, это часть нашей древней истории! В этой шкатулке содержались документы, рассказывающие о том, как с неба падали звёзды.

— Содержались?

— Да, когда-то. Ныне шкатулка пуста, а ключ от неё утерян.

— Это как же вы так умудрились? — вскинул я брови.

Не, ну если ключ прохавали — ладно, бывает, — то шкатулка должна быть полной. А если из шкатулки потырили бумаги, то зачем прихватили ещё и ключ? Так-то он, конечно, серебряный. Но так и шкатулка — не из алюминия, блин! Брать — так уже всё. А продолбать ключ и содержимое — это, блин, уметь надо.

— Презанятная вышла история, — с удовольствием начал рассказывать Дубовицкий. — Не угодно ли сигару?

— Нет, спасибо, не курю. Дыхалку берегу.

Мы уселись в кресла, друг напротив друга, так, что стеклянный куб со шкатулкой был в поле нашего зрения.

— Похвально, похвально, — покивал Дубовицкий и, чиркнув понтовой спичкой — длинной такой — прикурил длинную сигару. — Так вот, что касается шкатулки. Артефакт сей делал один великий мастер, из тех, что и амулеты изготавливают. Шкатулка была защищена магией: открыть её, даже обладая ключом, мог только один из посвящённых, к коим я имел честь принадлежать.

— А мой дядюшка, случайно, к этому узкому кругу посвящённых не принадлежал? — поинтересовался я.

Дубовицкий, прищурившись от дыма, погрозил мне пальцем той же руки, в которой держал сигару.

— Верное предположение, Владимир Всеволодович! Принадлежал, и ещё как. Ради безопасности шкатулку у себя хранил я, ключ — другой надёжный человек. А что до вашего дядюшки, то он просто временами работал с этими документами. Мы частенько собирались вместе. Я был самым молодым из посвящённых, но обойти меня не могли, поскольку именно в моём поместье при ремонте бумаги сии были обнаружены. К счастью, я вовремя понял, что за сокровище попалось мне в руки, а то их могли бы и выбросить рабочие, которые делали ремонт.

— Так, а что вы с ними делали? — Я закинул ногу за ногу.

— Ваш дядюшка и третий посвящённый пытались их расшифровать. В основном, конечно, работал именно ваш дядюшка, а мы лишь помогали. Он был настоящим учёным. Интересовался всем подряд, в том числе — астрономией. Разговаривать с ним было — одно удовольствие. До тех пор, пока он не закрылся у себя в усадьбе и не разорвал все связи с внешним миром.

— Это двадцать лет назад произошло? — уточнил я.

— Примерно тогда. В очередной раз не могу не отметить вашу проницательность. Тогда вообще произошли странные события. В дом мой среди ночи вломились неизвестные, целью их была именно эта шкатулка. Неизвестные вскрыли её и ушли. Как раз после этого ваш дядюшка замкнулся в себе, а третий из нас уехал из города и не оставил адреса.

— Так, стоп, — помотал я головой. — Минуточку. Я запутался. Вы же сказали, что из шкатулки ничего не могли забрать? Что она защищена магией?

— Ну почему не могли… Могли. Мы позаботились о том, чтобы внутри лежала подделка, не представляющая никакой ценности. Тот, кто вскрыл шкатулку, увидел поддельные бумаги и забрал именно их. Почему и говорю, что открыть шкатулку можно и сейчас, но для постороннего взгляда там ничего не будет. Впрочем, стоит признать, что моё положение немногим лучше. Ключ от шкатулки бесследно исчез, и открыть её я не могу. Таким образом, доступ к истинным документам утерян. Вместе с ключом от шкатулки.

— А что в них вообще было, в этих документах? Какую ценность они представляли?

— О… Ценность великую, насколько мы успели понять. Во-первых, это едва ли не единственный образец докириллической письменности, которой, считается, что и не было вовсе. Разумеется, не оригинал. Оригинал — это, видимо, была дощечка, или что-то вроде того. Кто-то в своё время переписал текст на бумагу, и этот документ тоже достаточно древний.

— А написано-то про что?

— Сказ о том, как на землю упали звёзды, — развёл руками Дубовицкий. — После чего многие звери изменились и стали опасными, иные люди изменились и стали охотниками, а иные обратились в колдунов и ведьм. Расшифровка шла долго и трудно. А теперь, когда вашего дядюшки нет, я и вовсе не представляю, кто бы мог этим заняться. Даже если я сумею каким-то образом открыть шкатулку.

Да уж… Вот всем хорошо сословное устройство общества, пока не упрёшься в такое.

— Окей, — сказал я и вытащил из кармана серебряный ключ. — Давайте начнём с малого, а там посмотрим.