Мир падающих звёзд I. Ополченец

Пролог

Кремневый пистолет я выбросил. Во-первых, заряды давно закончились, а во-вторых, против местных тварей он работает не лучше водяного. Пусть лежит тут. Если когда-нибудь, лет через сто, какой-то охотник, мнящий себя нереально крутым, доберётся досюда — пусть не думает, что он тут первопроходец.

Стоя на вершине холма, я смотрел, как внизу, на огромном выжженном поле, собирались они. Твари на двух ногах, частично заросшие шерстью, со свиными рылами и рогами на головах. Подбадривая друг друга визгом, твари рванулись вперёд, к холму. Вся эта свора жаждала меня убить, разорвать на части, сожрать.

— Не сегодня, малыши, — промурлыкал я и достал из ножен Истинный меч.

Клинок немедленно засветился, предчувствуя кормёжку. Он, как и я, не любил сидеть без дела. Но ему придётся подождать, потому что сначала я покажу этой сволоте пару-тройку фокусов — просто чтобы понимали, с кем вздумали связаться.

— И — раз!

Сделав шаг вниз, я взмахнул мечом, мысленно накладывая нужный Знак на движение. Как будто волна пошла по воздуху, полетела вниз, и первые ряды тварей порубило пополам. Некоторые додумались подпрыгнуть — и остались без ног, их затоптали бегущие сзади. Присесть не додумался никто.

Я остановился и с улыбкой развёл руками. Больше десятка электрических разрядов, вылетев из мёртвых тел, ударили мне в грудь. По телу пробежала приятная судорога — я поглощал силу честно добытых родий. Силу, которая поможет мне самому стать сильнее, перешагнуть за все известные границы и изменить течение истории.

— И — два!

Второй взмах мечом, и с лезвия сорвалось пламя. Настоящий ураган огня понёсся навстречу тварям. Передние, перепугавшись, попытались сдать назад, но на них напирали полчища. Всё, чего они добились — создали кучу-малу. На которую тут же налетел огонь.

Я шагал, не сбавляя шага, и с улыбкой наблюдал, как огонь, будто огромная птица, порхает над армией тварей и жжёт, жжёт, жжёт. То и дело меня прошивали молнии. Я даже не пытался считать добычу. Потом, когда все туши будут сожжены, а все кости собраны, я узнаю, насколько стал сильнее и богаче.

Глупые маленькие черти! Они полагали себя такими большими и умными, они хотели меня убить. А сами накачали меня силой под завязку.

Огненная птица исчезла. Я сотворил третий Знак — на этот раз простейший защитный, Доспехи. Правда, у меня они уже были далеко не простыми. Невидимая броня не только защищала меня от атак, но и поражала атакующих в ответ. Пусть это будет для тварей сюрпризом!

— И — три! — выкрикнул я — и меч наконец-то пронзил первую тварь.

Он даже запел у меня в руках от удовольствия. Знаю-знаю, дружище, ты долго держался, но теперь пост окончен. Теперь тебе можно есть, и пока не насытишься — я тебя не остановлю.

Я двигался через толпу — армией это убожество назвать язык не поворачивался — работая мечом, как вентилятор — лопастями. Мир окрасился зелёным — такого цвета «кровь» текла в жилах тварей. Ошмётки летели от меня во все стороны. А в меня летели молнии. Я уже не реагировал на них, просто принял как данность это постоянное покалывание в груди. Приятная боль. С каждым разрядом я становлюсь сильнее.

Дотянуться до меня когтистыми лапами получалось у единиц. А когда получалось, их это не радовало — невидимый доспех огрызался огнём.

Вдруг вокруг меня образовалось пустое пространство.

— Что такое? — воскликнул я, оглядываясь. — Обеденный перерыв? Столовку покажете? А то я тут впервые.

Черти расступались, поджав хвосты и повизгивая. Как бы ни лестно было принять это на свой счёт, но здравый смысл победил.

Я уже спустился с холма и прошёл метров двадцать по полю. Вот, стало быть, и началось.

Опустив меч, я развернулся и взглядом упёрся в него.

Надо мной нависал закутанный в чёрный плащ скелет. Два человеческих роста, не меньше. В плечах — соответственно. Пустые глазницы смотрели на меня. Костяная рука сжимала меч, который, если воткнуть в землю рядом со мной, оказался бы выше моей головы.

Стихло всё. Даже ветер перестал дуть, когда нижняя челюсть гиганта зашевелилась, и прозвучали слова. Голос, который их произносил, казалось, пробирался под кожу, сжимал сердце, сверлил мозги:

— Напрасно ты сюда пришёл, Владимир. Я тебя не звал.

— Нет, пугало, — покачал я головой. — Напрасно ТЫ пришёл в мой монастырь со своим уставом.

Скелет засветился, засиял. Каждая кость заблестела, сделавшись золотой.

— Умри! — взревел чудовищный голос, и гигантский меч взлетел в небо.

Я вскинул свой меч навстречу и усмехнулся.

Все твари тупые. Тупые и заносчивые. Даже самые сильные из них.

Глава 1

Я никогда не был особенно амбициозным. Лезть из кожи вон, чтобы добиться какой-нибудь ерунды, типа квартиры, машины, карьеры — это не для меня. Я всего лишь скромно хотел стать тёмным властелином вселенной. Но, поскольку этот пост уже явно кто-то занял до меня, не стал повторюшничать. На стороне света тоже оказалось нифига не скучно.

Жизнь моя не задалась с самого начала. Я родился парализованным наглухо. Ну, почти наглухо — голова шевелилась, в неё можно было есть. И меня исправно кормили мои типа-родители.

Почему «типа»? Да потому что момент рождения как-то не закрепился у меня в памяти, мозг маловат был, наверное. Осознавать себя начал где-то с двух лет.

Не раз и не два я слышал, как типа-родители обсуждают возможность придушить меня во сне и прикопать в лесу, но всякий раз они приходили к тому, что это — грех, а значит, надо терпеть.

Мне тоже приходилось терпеть. Сколько-нибудь повлиять на свою судьбу я один чёрт не мог, оставалось лишь крутить головой и тихо офигевать от происходящего.

Мой мир представлял собой крестьянскую избу. Обо всём, что вне её, я узнавал из разговоров «матери» и «отца». Имён их я не знал. Они называли друг друга именно так: «Слышь, мать!» и «Слышь, отец». Может, и сами уже имён друг друга не помнили.

Зачем судьбе приспичило послать мне такую жизнь, я понятия не имел. Может, это — ад? Может, и ад. На рай, во всяком случае, не сильно похоже.

Год за годом, слушая разговоры, я узнавал о том, что находится там, за стенами избы. В основном, всякий крестьянский бред. Урожаи, удои, оброки — всякая унылая лабуда. Однако моментами проскальзывали интересные вещи. Например, я выяснил, что где-то есть столица, в которой сидит, ни много ни мало, целая государыня императрица. Ещё я слышал имена. Ну и, в общем, понял, что нахожусь где-то в Смоленской области конца 18-го века, плюс-минус лет пятьдесят.

Это был коллапс. Я смотрел в потолок, откуда на голову мне падали клопы, и недоумевал: за что?! Где я так успел нагрешить в прошлой жизни, что мне досталось вот такое? Конечно, ангелом я не был, но ведь и младенцев живьём не ел на глазах у родителей.

Чтобы не сойти с ума, я убедил себя, что когда мне исполнится тридцать лет и три года, моя жизнь резко изменится. Что сказать. Увы, судьба не играет по правилам, которые мы для неё придумываем. Жизнь резко изменилась, когда мне стукнуло двадцать.

— Опять эти твари расповадились, — проворчал типа-отец, вернувшись домой.

Типа-мать разлила похлёбку по мискам, и они принялись ужинать. Меня всегда кормили после, тем, что осталось.

— Опять? — ахнула типа-мать.

— Угу. У Пахома овцу зарезали.

— Может, волки?

— Да какие волки. Целую почитай оставили. А след от когтей — во! Твари...

Про тварей я слышал неоднократно. Раз лет в пять-шесть они появлялись и убивали. Жрали людей. Скот резали чисто по фану, чтобы посеять панику. Как именно эти твари выглядят, я, конечно, понятия не имел. Расспросить — и то не мог, голосовые связки меня не слушались.

— С мужиками потолковали. В соседней деревне как раз охотник заночевал. Решили, будем платить.

— Да где ж денег-то взять? — всплеснула руками типа-мать.

— Где взять, где взять... Уж возьмём где-нибудь! Лучше так, чем подыхать.

Ну, не знаю, батя. Если б ты спросил меня, я б тебе сказал, что лучше уже подохнуть, чем вот так дальше. Впрочем, это моё мнение, не навязываю.

На следующий день кого-то в деревне убили. Из людей, в смысле. А к вечеру пришёл Он.

Ещё до того, как увидел его, я почувствовал нечто невероятное. У меня шевельнулся указательный палец на правой руке. Дёрнулся, будто пытаясь нажать на спусковой крючок, доделать недоделанное в прошлой жизни.

Я вытаращил глаза, не веря собственным ощущениям. Как дышать — и то забыл. И тут в дверь постучали. Так размеренно, увесисто: ТУК, ТУК, ТУК!

— Кого там нечистый приволок? — буркнул типа-отец и пошёл в сени. — Кто там?

Ответа не расслышал. Но, судя по тому, как быстро откинулся засов, это не соседка за солью.

— Господин, а мы ж не ждали... Мы-то думали, вы у старосты заночуете...

— Меня судьба ведёт, — послышался сильный глубокий голос. — Сюда привела. Найдётся, где остановиться?

— Как не найтись! Да только у старосты-то изба побольше, там вам поудобней будет.

— Ничего, ничего...

Он вошёл. Высоченный мужик. Длинные волосы, борода, усы, повязка на голове — чтоб волосы в глаза не лезли и пот не заливал. На поясе — меч. На правой руке — кожаная перчатка без пальцев.

И избу моментально наполнил запах... Не знаю, чего. Нездешний запах. Я дышал — и как будто бы понимал, как огромен мир.

Когда он шагал, мне казалось, что пол под ним прогибается, и земля дрожит — столько силы в нём чувствовалось.

Сели. Налили мужику похлёбки, дали краюху хлеба. Он ел неспешно, с глубоким самоуважением. Задавал вопросы, а мать и отец, стоя рядом, робко рассказывали о чудовищах.

— Раньше-то чего не обращались? — буркнул мужик.

— Так ведь дорого. А у нас деревенька — сами видите...

— Уж пять лет как все охотники на императорской службе. Казна платит. Тварей всё больше.

— Вона как... — пролепетал типа-отец. — Мы ж не знали... Тёмные мы. Место глухое...

— Да уж... — вздохнул мужик и отодвинул пустую миску. — Значит, за пять дней одна овца и один человек?

— Истинно так, — сказал типа-отец.

— Значит, одна тварь. Понадеялась, что охотников рядом не будет. Не повезло... Ну что ж, пойдём.

Он встал.

— Куда ж вы, на ночь глядя? — ахнула мать.

— Ночь — их время, ночью они выходят, — спокойно сказал охотник. — Не по нутру мне норы искать. Ну что, пойдём?

Тут он посмотрел на меня.

— Да вы на него не смотрите! — замахал руками типа-отец. — Это сын наш, он с рождения лежит колодой. И не говорит даже.

Охотник усмехнулся и продолжил смотреть на меня.

Под этим взглядом я зашевелился и впервые в жизни сел на своей лежанке. Опустил ноги на пол.

— Пресвятая Богородица! — прошептала типа-мать.

— Это как же? — вытаращил глаза типа-отец.

— Не зря я сюда зашёл, — сказал охотник. — Ох, не зря. Судьба всегда приведёт туда, куда надо.

***

Мы шли по ночному лесу. Я — Я! — шёл по ночному лесу. Под босыми ногами стелилась прохладная трава. Я то и дело вздрагивал, ёжился. Было холодно, неприятно и вообще очень погано в ночном лесу после двадцати лет лёжки, но жаловаться мне в голову не приходило. Мышцы по какой-то загадочной причине не атрофировались. Всё это походило на сказку, на чудо, и я не собирался смотреть в зубы дарёному коню. Что я пойму в тех зубах, я ж не лошадиный стоматолог.

Плевать на холод и неудобство. Закалить тело — вопрос пары месяцев. Главное, что я, чёрт побери, иду на своих двоих!

— Мужик, а ты кто? — спросил я и впервые услышал звук своего голоса.

— Охотник, — отозвался мужик.

— Это я понял. А как ты насчёт меня узнал? Ну, как ты меня поднял?

— Шёл и почуял силу, как будто другой охотник уже в деревне. Зашёл посмотреть, увидел тебя. Твоя сила откликнулась на мою, и ты встал.

— И часто такое бывает?

— Никогда не было.

Он, мать его, даже не удивился. Люди здесь все были такими — они почти не удивлялись. Парень, который двадцать лет лежал в параличе, встал и побежал в лес? Ну, бывает, чё. Перун спустился с неба и отоварил молнией Фрола — видать, нагрешил Фрол, так ему и надо.

Мифологическое сознание как оно есть.

— Другое важно, — сказал охотник. — Хочешь остаться с родителями?

— Нет, — решительно сказал я. — Не пойми меня неправильно. Они обо мне заботились, и всё такое. Но у меня есть амбиции.

— Что у тебя есть? — не понял охотник.

Я, впервые пробующий говорить, как все люди, помолчал, обдумывая вопрос, и перефразировал так, чтобы ему стало понятно:

— Яйца.

— М, понимаю. Вот так их у вас в деревне называют?

— Угу.

— Есть у меня друг, собирает разные словеса забавные, записывает, как и где народ говорит. Надо будет ему сказать. Амбиции — ишь...

— Так а что со мной? — спросил я, поторапливаясь за охотником.

— С родителями не хочешь — со мной пойдёшь. Учеником будешь. Потом, как подучишься, подмастерьем станешь.

— А мастером когда стану?

— Велики у тебя амбиции, что и говорить. Не помрёшь — так станешь, никуда не денешься. Через годик. А может, и раньше. То сила скажет.

Тут я понял, что вступил в область мира, о которой матчасть ещё курить и курить, а потому решил пока тормознуть с вопросами. Да и охотник остановился, вскинув над плечом сжатый кулак.

— Знаешь, какая тварь сперва дерёт скотину, а потом — человека? — спросил он, перейдя на шёпот.

— Волк? — спросил я шёпотом.

— Не совсем. — Охотник медленно и беззвучно вытянул из ножен меч. — Волкодлак.

— Оборотень, что ли? — не поверил я.

— Нет. Байки это. Они умнее волков и даже разговаривают. Но — не люди. Запоминай, ученик.

— Усвоил.

— А теперь смотри сюда.

С этими словами вытянул меч перед собой, клинком вниз. Было темно, я его толком не разглядел поначалу, но лезвие вдруг засветилось слабым зеленоватым светом. Медленно охотник вычертил на земле некий знак.

— Манок, — сказал он. — Нечисть притягивает. Со мной пойдёшь — тоже такому научишься.

Знак на земле светился зелёным. Светился всё ярче и ярче. И вдруг над ним, как над конфоркой, вспыхнул зелёный огонь. Пламя высотой мне до пояса.

— Придёт волкодлак, — инструктировал меня охонтик, — заговаривай его, как только можешь, а дальше я сам.

— Понял, принял, — кивнул я.

Охотник шагнул в сторону и исчез за ближайшей сосной.

Буквально исчез — будто и не было.

Я огляделся. Зелёное пламя светило так себе, жуть не разгоняло, скорее наоборот. Ночной лес, в таком специфическом свете, мог до усрачки напугать какую-нибудь впечатлительную натуру, даже если бы эта натура понятия не имела о шляющемся где-то поблизости волкодлаке.

И тут в зелёном свете я увидел впереди, между деревьями, массивную тушу.

Ни-хре-на себе!

Да, внешне это напоминало волка. Только размером с телёнка. Плюс — горящие огнём глаза.

— Охотник! — послышалось шипение, и волкодлак выступил на полянку, на которой горел огонь. — Какой юный. Ищешь смерти?

— Тебя ищу, — сказал я спокойно. — Твоей смерти. Зря ты забурился в эту деревню. Твоя последняя ошибка в жизни.

Огромная пасть открылась, и я услышал смех. Нечеловеческий, жуткий, продирающий до печёнок.

— Смешно... Наверное, ты убил пару-тройку крысёнышей, но видел ли ты хоть раз настоящего врага?

— Нет, не видел, — честно признался я. — И сейчас не вижу.

— Дерзкий! — тявкнул волкодлак. — Дерзкий щенок! Я разорву тебя!

— Ну так возьми и разорви, — развёл я руками. — Чего лясы точить? Я — вот он.

Волкодлак пошёл боком вокруг зелёного костра. Я двинулся в ту же сторону, не выпуская тварь из виду.

— Где же твоё оружие, охотник? — прорычала тварь.

— А оно мне нужно, что ли? — Я притворился взволнованным. — Дома оставил. Откуда ж мне знать, что против одного блохастого волкодлака нужно брать оружие!

Похоже, тварь завелась как следует, подколка ей не понравилась.

— Безумец! — послышался в ответ рык. — Эта ночь — последняя в твоей жизни.

— Плак-плак, — отозвался я. — Тут я должен умереть от страха, или будут какие-то другие...

Договорить я не успел. Волкодлак прыгнул. Огромная туша пролетела над костром, огромные когти нацелились мне в грудь, готовые разорвать её в клочья.

Глава 2

Инстинкт заставил меня броситься на землю. Туша пролетела надо мной. Я вскочил, в прыжке разворачиваясь и сжимая кулаки.

Волкодлак уже стоял, припав к земле, готовый к новому броску. Шикарный хвост — готовый воротник, только отрежь — хлестал по бокам.

— Промазал? — с сочувствием сказал я. — Ну ничего, не горюй, в другой раз получится.

Однако, с точки зрения волкодлака, время разговоров минуло. Пламя в глазах загорелось ярче. А когда открылась пасть, в ней я тоже увидел свечение потустороннего пламени.

Сердце забилось чаще. Я почувствовал самый настоящий азарт. И тоже наклонился, будто готовясь броситься в контратаку.

— Давай! — прошипел я. — Давай, блохастый. Покажи мне, на что способен.

В этот миг я сам чувствовал себя зверем. Разум отключился, остались инстинкты. И когда волкодлак прыгнул — я прыгнул ему навстречу.

Правая рука сжалась, будто бы вокруг рукоятки невидимого меча. Перед глазами мелькнул какой-то знак, подобный тому, что чертил на земле охотник. Я ударил справа налево, обратным хватом. Раздался визг, резанувший по ушам.

Мы сшиблись с уже не опасной тушей и рухнули вниз, наземь.

Я вскочил.

Волкодлак лежал передо мной на земле, тяжело дыша. Грудь его была рассечена наискось, из раны с каждым ударом сердца выплёскивалась чёрная кровь. Может, и не чёрная, но ночью, в зелёном свете костра, казалась чёрной.

— Кто... ты... такой? — прокашлял подыхающий волкодлак.

— Смерть твоя, а ты как думал? — сказал я, чрезвычайно ободрённый тем фактом, что до сих пор стою на своих двоих.

Глаза блохастого затянуло пеленой, и он перестал дышать.

Бесшумно выскочил из чащи охотник и остановился, держа меч наготове. Убивать было некого.

— Ты как-то долго шёл! — возмутился я.

— Терпи! — сказал охотник. — Будет больно, но — терпи!

Я открыл было рот, чтобы уточнить, что именно мне нужно терпеть. Может, волкодлак меня порвал, а я в пылу сражения этого не заметил?

Не успел.

Из туши волкодлака вылетела кривая молния и ударила меня в грудь.

Я заорал во всю глотку. Боль была невероятной, как будто в грудь забивали кол.

К счастью, через пяток секунд всё закончилось. Я склонился, опираясь ладонями о колени и тяжело дыша.

— Что это было?

— Ты убил свою первую тварь, — сказал охотник. — Поздравляю. — Он убрал меч в ножны и подошёл к распростёртой на земле туше волкодлака. — Я ведь сказал тебе заговаривать, а не заставлять кинуться! Не успел подойти вовремя. Но ты меня удивил. Ты напрямую обратился к силе, и она тебе откликнулась. Как себя чувствуешь?

Я прислушался к ощущениям.

— Как никогда лучше, — сказал чистую правду.

Казалось, я только-только хорошо размялся и готов к настоящему делу. Энергия внутри клокотала.

— Ты забрал родии твари. Теперь они — твои. Сейчас чувствуешь подъём, но скоро рухнешь. Родиям нужно время, чтобы усвоиться в первый раз. Интересный ты парень. Ох, не зря я откликнулся на зов судьбы.

— Что за родии? — У меня голова шла кругом.

— Родия — то, что содержится в правильных костях, — «объяснил» мужик.

— А что ты сейчас делаешь?

Охотник стоял, вытянув руку над тушей.

— Запоминай. Если пойдёшь со мной, если примешь меня в наставники, придётся учиться. Сила не всегда будет тебе помогать, она — не дрессированный пёс, а скорее дикий конь. Править ею нужно уметь. Вот этот Знак — его, как только станешь Воином, осваивай в первую очередь. Очень жизнь облегчит. Сейчас я тебе помогу, но потом — сам будешь извлекать свою добычу.

В несколько взмахов Охотник начертал в воздухе другой знак, на этот раз красный. Я внимательно следил и запомнил.

Двадцать лет у меня из всех развлечений была только голова. Ну, я её и развивал, как мог. На сегодняшний день в голове у меня были часы — я всегда знал, сколько времени, хотя собственно часов в деревне, кажется, не было ни у кого. К часам прилагался будильник — проснуться я мог в любое время, по желанию.

Ну и прицепом — память. Когда нечего делать, можно и безо всяких пособий развить память до совершенства. Моя была — фотографической и, если можно так выразиться, диктофонной. Иными словами, всё, увиденное и услышанное, я запоминал раз и навсегда.

Знак, начертанный охотником, вспыхнул и обрушился вниз, на тушу. Волкодлака моментально охватило пламя. Взметнулось до верхушек сосен и быстро пропало.

— Дохлятину пожирает вмиг, — прокомментировал охотник. — Вместе с костями. На живых, в ком сила клокочет, так хорошо не работает, но обожжёт всё равно знатно.

На земле остался выжженный силуэт. «Манок» всё ещё горел, и в его свете я увидел оставшиеся на земле три закопчённые кости. Охотник присел на корточки, взял одну и осторожно стёр пальцами копоть. Сверкнуло как будто золото. Я присвистнул.

— Это — Сосуды, — сказал охотник. — Если по-учёному. Мы же их просто костями называем. В костях была сила, которую ты забрал. Три кости — три родии, и они сейчас в тебе подвисли. Завтра научу, что с ними делать. А за сами кости нам от казны причитается. Деньги дают.

— Угу. То есть, получается, силу тварей мы забираем себе, а посуду из-под силы сдаём. Так, что ли?

— Н-ну... Выходит, так.

— Отлично. Безотходное производство.

Это охотник никак не прокомментировал. Покосившись на меня, продолжил:

— На деньги ты себе и одежду купишь, и оружие справишь. Со временем.

Насчёт одежды мне идея очень понравилась. Из дома-то я вышел в сопревшей от пота рубахе и отцовых штанах. Обуви у меня не было по определению.

— А оружие-то, небось, особенное какое-то?

— А ты быстро осваиваешься. — Охотник, улыбнувшись, встал. — Особенное. Из тех же костей делается, великими мастерами. Абы чем тварь не убьёшь, даже самую простецкую... Ну так что, идёшь со мной?

— Я ведь уже решил, — пожал я плечами. — Только бы с типа-родителями попрощаться. И пару вопросов им задать.

— У них и заночуем, — кивнул охотник и бросил мне кость, добытую из волкодлака. — Утром пойдём. А кости собери. Твой трофей. Был бы ты уже Ополченцем — часть бы мне полагалась по правилам. Но в Орден тебя пока не приняли, так что будем по справедливости.

Я собрал тёплые от огня косточки и сжал их в руке. Приятная тяжесть. А ещё приятнее думать, что на вырученные деньги я смогу купить себе нормальную одежду.

Охотник ошибся в одном: я не рухнул. Сила твари усвоилась так же легко, как стакан кефира. И когда мы вернулись в деревню, я чувствовал себя так, будто был готов хоть сейчас принять участие в атлетическом троеборье.

***

Я и прежде догадывался, что с моим пребыванием в родительском доме что-то нечисто. Как и с самими типа-родителями. Нежных чувств ко мне явно никто не испытывал, моё присутствие здесь просто терпели. А теперь, утром, после очной ставки, наконец стало ясно, почему.

Никаким кровным родством здесь действительно не пахло. Меня, младенца, им просто втюхали на содержание. И за свои хлопоты они получали неплохую, по деревенским меркам, плату.

— Два мешка муки в год, — повторил я. — И отрез полотна. Что ж, если когда-нибудь возникнет вопрос о цене моей жизни, я смогу точно на него ответить... Так, ну на дворе у нас май. Расплатились с вами в начале года, следовательно, муку вы истратили ещё не всю. А полотно и с прошлых лет лежит про запас.

— На чёрный день, — всхлипнула типа-мать.

— Да. Я понял. Что ж, претензий к содержанию не имею. Вы ко мне, надеюсь, тоже. Счастливо оставаться.

Я вышел из затхлой приземистой избы. Чтобы никогда больше сюда не возвращаться.

Вышел, в чём был — крестьянской рубахе и штанах, подпоясанных верёвкой. Обуви у меня не было. Логично, в общем-то — для чего лежачему обувь? Штаны выдали, и то ладно.

— Ну что, готов? — спросил охотник, ждавший меня во дворе.

— Готов, — пробурчал я. — Слушай, тут, говорят, усадьба за лесом... Не по пути?

— Нет, — покачал головой охотник. — Нам в другую сторону. А на что тебе та усадьба? Знаю я её, граф Давыдов там живёт.

— Вот этот самый граф Давыдов меня во младенчестве в деревню и сплавил, как выяснилось. Хочется с ним потолковать.

Охотник хмыкнул. Пальцы побарабанили по кожаным ножнам.

— Ну, тут уже сам решай. Сила тебя позвала, отметила охотником. А теперь тебя мирское зовёт.

— А охотники что — все как один бессребреники, живут как монахи?

— Нет, — отчего-то смутился охотник. — По-разному живут. Но если пойдёшь сейчас в усадьбу — мне в другую сторону, и искать я тебя не стану. Дальше — сам.

— А ты-то куда?

— Я к ближайшему оплоту Ордена. Хабар сдать, присмотреть чего...

Охотник потряс мешочком, который висел у него на поясе. Там зазвякали кости. Я задумчиво потряс своим заплечным мешком. Там ничего не звякало, потому что помимо костей типа-родители на дорогу мне выдали — точнее, экспроприировал сам — половину каравая хлеба и четыре печёные картофелины. Подумав, прихватил ещё нож, которым типа-отец резал скотину. И глиняную посудину, выглядевшую покрепче. И огниво — спички здесь то ли ещё не изобрели, то ли для крестьянской семьи это слишком большая роскошь.

— И далеко этот оплот?

— Если пешком, то за полтора дня дотопаем, — почему-то улыбнулся охотник.

— А варианты? На лошади?

— Есть у меня одна лошадь... Только ты уж решай, со мной сейчас идёшь, или сразу в усадьбу?

— Уболтал, — вздохнул я. — Пошли, рабочие вопросы порешаем. А потом уж можно и графу в глаза посмотреть.

Кивнув, охотник в несколько взмахов руки изобразил очередной знак, который я на всякий случай запомнил — так же, как два предыдущих. Этот засветился голубоватым светом, потом вспыхнул так, что аж ослепил. И мы с охотником оказались...

— Это что?! — обалдел я.

Первое впечатление было — мы в колодце. Но впечатление оказалось обманчивым. Сруб был составлен не из брёвен, а из вертикальных жердей, и сквозь них просвечивало солнце. Снаружи доносились голоса, крики. Судя по звукам, кипела обычная деревенская жизнь.

Над головой была крыша из таких же жердей, правда, с просмолёнными щелями — чтобы дождь не заливал. Под ногами — земля. А впереди я увидел почти незаметную поначалу дверь без ручки — видимо, её предполагалось толкать.

— Присмотрись, — сказал охотник.

Я посмотрел, куда он указывает. На жердях изнутри были выжжены многочисленные знаки. Все они были похожими, с небольшими вариациями, но видно, что выжигали разные люди.

— Однажды и твой знак тут появится, — сказал охотник. — Если доживёшь.

— То есть, я смогу сам перемещаться вот так? — дошло до меня. — Это и есть твоя «лошадь»?

— Если доживёшь, — повторил охотник. И толкнул дверь.

Ну, тут он зря беспокоился. Помирать у меня в планах на ближайшую сотню лет не значится. Да я жить только начал! У меня ту-ду лист на тысячу лет вперёд заполнен. Если я в этом мире и помру, так только глубоким старцем, в личном дворце, в окружении как минимум десятка рыдающих юных красавиц.

Мы вышли из таинственной нуль-Т кабины в деревню, подобную той, где я жил. Только здесь народ явно был побогаче, дома смотрелись прилично, и их даже язык не поднимался назвать избами. Этакий коттеджный посёлок, с поправкой на эпоху.

Охотник решительно двинулся в направлении ближайшего одноэтажного строения. Над входом висела дощечка с грубо намалёванной хвостатой звездой.

— А это что за народное творчество? — поинтересовался я.

— Это знак нашего Ордена, — сказал охотник. — Орден падающей звезды.

— А чего сразу падающей?

— По преданию, охотники появились после того, как с неба упали звёзды, — объяснил охотник. И постучал в дверь. — Ну что, готов к посвящению?

Глава 3

— Всегда готов, — пожал я плечами.

Посвящение, надо сказать, торжественностью не отличалось. Процедура была скорее рядовая, дежурная.

Для начала дверь открыл ворчливый дядька с повязкой на одном глазу, который, видимо, до сих пор спал.

— Егор, ты, что ли? — буркнул он, увидев «моего» охотника. — Принесла нелёгкая.

— Я, Прохор, — усмехнулся обзаведшийся наконец именем охотник. — А ты чего тут скучаешь?

— Дежурство, — зевнул Прохор. — Устал, как собака, в дальних угодьях охотился. Так поди разбери, кто на кого! На одном восстановлении неделю без роздыху — думал, сдохну. Ещё и почти весь хабар там бросить пришлось. Заходите, чего встали. Это кто с тобой?

— Новичок, — хлопнул меня по спине Егор. — Нашёл в дальней деревне, почувствовал. Представь, ему сила подчинилась без посвящения. Знак Меча дала.

— Новичкам везёт, — не слишком впечатлился Прохор. — Ты, юнец, не задавайся — дольше проживёшь.

— Да я вообще молчу, — пожал я плечами.

— Звать-то тебя как?

— Владимиром.

— Ишь, ты! — Вот тут Прохор остановился посреди сеней и как-то странно переглянулся с Егором. — В деревне, говоришь, нашёл?

— Там... непросто, — признал Егор. — Но нас-то ведь оно не касается?

— Твоя правда. Ну, идём.

Моих познаний хватало на то, чтобы понять: абы кого здесь Владимиром звать не будут. Ну так и я, как оказалось, не абы кто, а имею некое отношение к некоему графу Давыдову. И что-то подсказывает — вряд ли этот граф меня на помойке нашёл. Чую, тут отдельная интересная история закопана.

Строение состояло из нескольких смежных помещений, явно рассчитанных на единовременное пребывание как минимум десятка людей. Как я понял, нечто среднее между штабом и клубом. В одной из комнат, самой большой, стояли широкие лавки с соломенными матрасами, а на полу лежали тюфяки — здесь мог заночевать целый отряд в случае необходимости. В следующем помещении, которое являлось смысловым и физическим центром, находились русская печь и длинный стол с лавками по бокам. Здесь кашеварили и столовались.

И, наконец, в третьем помещении была устроена бухгалтерия. Шкафы с бумагами, стол с письменными принадлежностями и почему-то пнём.

Серьёзно, на столе с краю стоял самый натуральный пень. Может, пресс-папье такое, антуражненькое? Чёрт бы его разобрал...

Прохор уселся за стол. Открыл здоровенный гроссбух и, макнув перо в чернильницу, начал писать.

— Давайте с хабаром сперва.Чего у вас?

Егор вывалил на стол десяток костей из мешка.

— Угу, — не удивился Прохор и вывел в книге десятку. — Деньгами хочешь?

— А что есть? — спросил Егор.

— Амулетов немного подвезли. — Прохор посмотрел в сторону прибитых к стене полок. — Погляди, может, что сгодится.

Пока Егор глядел, я выложил на стол свои три кости.

— Крыс бил, — сказал Прохор без вопросительной интонации.

— Волкодлака, — поправил я.

— Ишь, ты... — опять обалдел Прохор. — Волкодлака... Ну, добро, добро.

Я уже понял, что факт убийства волкодлака в одну каску здесь — не самое рядовое явление. Мне каким-то образом помогла какая-то сила, что бывает редко, и на что рассчитывать — глупо. Вопросов было много, но, по ощущениям, я двигался в правильном направлении. И потому спокойно ждал, пока тайны мироздания начнут передо мной открываться. Кто как любит, но лично я предпочитаю, когда девушка сама раздевается.

Кстати, о девушках... Двадцать лет без дела пролежал. Ох, и не терпится же дел натворить!

— Деньгами возьмёшь? — так же, как Егора, спросил меня Прохор.

Поскольку Егор никаких инструкций на этот счёт не оставил, я кивнул:

— Деньгами.

С амулетами разобраться ещё успею, а деньги — они и в Африке деньги. Шмот раздобыть — приоритетная задача. Ну и оружие, раз уж меня в охотники произведут.

Прохор побарабанил пальцами по странице гроссбуха, цокнул языком.

— Н-да. Только сперва посвятить тебя надо. Для порядку. Мы от гражданских лиц хабар не принимаем. Ты как, Владимир, охотником стать хочешь?

— Хочу.

— А знаешь ли ты, что это такое?

— В общих чертах понял. Бегать по лесам, убивать тварей, спасать людей, становиться сильнее.

— Ну... Хм... В общих чертах — да, — озадачился Прохор и почесал повязку на глазу. — Там, по уставу, покрасивше изъясниться бы надо, но я всё никак проснуться не могу. Эй, Егор! Хорош бирюльки перебирать, как девица. Иди сюда.

Егор вернулся с кислой физиономией.

— Барахло твои бирюльки, — сказал он. — Деньгами возьму.

— Твой выбор, твоё право, — отмахнулся Прохор. — Давайте. — Он подвинул на середину стола пень. И я обнаружил, что в нём с обеих сторон имеются отверстия. — Ты, Владимир, готов ли вступить в орден Падающей Звезды, служить его интересам и очищать мир от скверны?

— Готов, — пожал я плечами.

— Положи руку в отверстие. Ты, Егор. Готов ли взять в ученики Владимира?

— Готов, — кивнул Егор и положил руку в отверстие со своей стороны.

— Ты, Владимир, принимаешь ли Егора своим Мастером?

— Принимаю.

Руку обожгло болью. Я инстинктивно тут же её выдернул и поднёс к глазам.

Боль быстро утихла. А на тыльной стороной ладони отпечаталась выжженная падающая звезда. Маленькая; издалека — как будто сажей мазнуло.

— Ну, вот ты и один из нас! — провозгласил Прохор. — Ополченец-ученик, одна звезда.

Я продолжал рассматривать метку. Потом перевёл взгляд на руку Прохора, у которого таких звёзд было — семь. На руке Егора я ничего не увидел. Его ладонь была затянута в перчатку с обрезанными пальцами.

— Так это что, потом постоянно руку в пень пихать? — не удержался я от скепсиса.

Прохор и Егор заржали.

— Нет, — пояснил Егор, который теперь официально стал моим наставником. — Новые метки сами появляются. И вот тебе, кстати, маленькая мудрость: заведи перчатку, как у меня. Чтобы каждый встречный-поперечный не знал про тебя сразу всё. Чем люди меньше знают, тем лучше.

— И то верно, — согласился Прохор. — А на меня не смотри, я спал просто. Да и здесь свои все. — С этими словами Прохор достал из-за пазухи перчатку и натянул на руку. — А так — да, лучше не светить почём зря. Твари — они, знаешь, тоже не дурные. Особенно высокоуровневые. Пусть лучше недооценивают тебя — они, падлы, заносчивые.

Сложно, на мой взгляд, недооценить охотника с единственной меткой на руке. Но я не сомневался, что скоро это дело поправлю.

— Ну, к деньгам. — Прохор погонял пальцем по столу одну из моих косточек. — Три штуки твоих, Владимир, Ополченец-ученик. То есть, три серебряных рубля.

Понять, много это или мало, мне пока было не по силам. Крестьяне, у которых я жил, обитали в такой жопе, что жили преимущественно бартером и натуральным хозяйством. Платить было особо некому, вот и в разговорах деньги не возникали. Поэтому я просто кивнул. Сгрёб со стола три монеты и бросил их в свой мешок. Егор забрал десять.

— Идём? — посмотрел я на Егора. — Назад, до места подкинешь?

— Погоди! — вспомнил Прохор. — Ты грамотный, Владимир?

— Да.

— Тогда вот тебе подспорье.

Подспорьем оказалась книга, которую Прохор взял с полки. Деревянный переплёт, криво нарезанные листы. А на обложке — падающая звезда.

— Откроется только под рукой кого-то из нашего ордена, — пояснил Прохор. — Здесь — всё, что мы знаем. Толкования рангов, известные знаки, про тварей тоже прочтёшь. Слова попадаются мудрёные, запоминать много нужно. На год тебе учёбы хватит. А потом, как подучишься, можно и за охоту браться потихоньку.

Так-то я кивнул, но мысленно фыркнул. Прохор, видимо, посчитал меня безграмотным крестьянином. Слова мудрёные, ишь ты! Конечно, местная азбука была малость непривычной, но я таки обладал фотографической памятью. Год сидеть над одной книжкой? Ха! Через год я три своих напишу.

В мешок книга еле влезла, здоровенная оказалась. Попрощавшись с Прохором, мы вышли из оплота и остановились на пороге. Дверь за нами закрылась.

— Ну и что, пойдёшь теперь усадьбу Давыдова искать? — спросил Егор.

— Пойду, — кивнул я. — До деревни докинешь?

— Да, Знак я там оставил. Где искать-то тебя потом?

— Это через год, что ли? — Я фыркнул. — Приходи завтра-послезавтра в усадьбу, поговорим. На охоту сходим.

— Владимир, — вздохнул Егор. — В первый раз тебе повезло. Но не думай, что всегда так будет. Охота — это тебе не развлечение.

— Ну, знаешь, если так к делу относиться — к тридцати годам выгорание и антидепрессанты гарантированы.

— Что?

— Что?

Мы посмотрели друг на друга. Но тут наша беседа оборвалась сначала звонким ударом хлыста, а потом громким визгом. Я перевёл взгляд на дорогу и увидел пренеприятнейшую картину.

Глава 4

По дороге бежала девушка. Местная, деревенская, судя по одежде. А за ней гнался, пошатываясь, не первой трезвости хмырь. И вот этот хмырь был одет солидно. Мне особенно понравились новёхонькие сапоги из кожи.

Возраста хмырь был моего, но тяжелее килограмм на двадцать, и килограммы эти ушли отнюдь не в мышцы. Во всяком случае, судя по тому, как он перекладывал кнут из одной руки в другую — устал, бедняжка.

— Ладно, — сказал Егор, — пойдём...

— Погоди-ка. — Я сунул ему свой мешок и пошёл к дороге.

— Владимир, ты куда? — заволновался Егор. — Ты это чего?

Но я не слушал. Я ускорял шаг, рассчитывая так, чтобы поравняться с хмырём, когда он проковыляет мимо. Почти угадал — в метре до расчётной точки хмырю несказанно повезло. Кнут спутал лодыжки девушки, и она упала, едва успев выставить руки перед собой.

— Попалась, шваль! — заорал довольный хмырь. — А ну, лежать! Я тебя сейчас...

Но «сейчас» не сложилось. Я выставил перед собой ногу, и хмырь, запнувшись, полетел носом в землю.

В отличие от девушки, он не был трезвым, и руки выставить не успел. Хлебальник себе расквасил основательно, да ещё и рядом с лужей. Так что когда повернулся ко мне, рожа его представляла собой жутковатую индейскую маску из крови и грязи.

— Ты!!! — заорал хмырь. — Да ты... Да я тебя запорю!

— Ну давай. Встань, запори, — предложил я.

Хмырь попытался встать, но я ласковым тычком ноги отправил его обратно.

— Ах, ты... Да я тебя теперь...

— Что? Два раза запорешь? Ну так вперёд. Чего ждёшь-то?

Очередная попытка подняться закончилась так же, как предыдущая. Где-то за моей спиной раздался смех — собирались зрители. Как бы ни был пьян сидящий на дороге хмырь, он сообразил, что обосрался. И начал лихорадочно думать, как бы сохранить лицо. Вот это вот грязное окровавленное лицо, н-да.

Пока хмырь думал, я наклонился и поднял кнут. Помог ошалевшей от такого поворота девушке выпутаться. Задумчиво взвесил в руке рукоятку кнута. Красивая. Перемотана разноцветными полосками кожи.

— Ты, парень, кажется, не понял, на кого руку поднял, — прорычал хмырь.

— Руку? — удивился я. — Пальцем тебя не трогал. Ты чего, дядь, перепил?

Смех за спиной стал увереннее и многочисленнее. А я ведь и вправду руку на него не поднимал. Только ногу.

— Я — граф Дорофеев! — заорал хмырь. — Это — моя деревня. Здесь всё моё! И все мои! И ты — мой!

— Не, вот это — извини. Я больше по девушкам, — возразил я. И ударил хлыстом по земле.

Хмырь вздрогнул.

— И не граф ты никакой, — вдруг подключился Егор, встав со мною рядом, — а сынок графский. Поднимайся да ступай домой, проспись.

— А-а-а, Орден! — начал что-то соображать хмырь.— Ну ничего. Я на вас донесу, куда следует. О вашем самоуправстве. Ответите.

— Ответим, — кивнул Егор.

— Кнут верни! — потребовал хмырь и поднялся.

Я не спешил возвращать кнут. Вместо этого посмотрел хмырю в глаза.

— Ну? Кнут верни, сказал! — поторопил тот.

— Сними-ка сапоги, — негромко попросил я.

— Че... Чего? — обалдел хмырь.

— Сапоги, — повторил я, сверля хмыря взглядом. — Упал — испачкал их. Зачем тебе такие нужны? Ты себе новые купишь. Правда ведь?

Хмырь побледнел. Губёшки затряслись, глазки забегали.

— Да ты не бойся, — улыбнулся я так, что сам, увидев себя в зеркале, навалил бы кирпичей полные штаны. — Чего я тебе сделаю? Я — охотник, каждый день тварей убиваю, которых больше никто убить не может. А ты — граф, и вся деревня твоя. Только вот сапоги испачкались немного. Ну вот и брось их к лешему.

Варианта было два. Либо он просто с визгом кинется бежать — я, в принципе, ставил на это — либо подчинится. Увы, я ошибся: графский высерок оказался мягче пластилина. Шлёпнулся обратно на задницу и, один за другим, стянул оба сапога.

— Ну вот, — кивнул я. — А теперь беги домой. У тебя кровь идёт. Вдруг что-то опасное.

Хмырь сначала пошёл, оглядываясь через плечо, а потом вчистил что есть духу, только пятки засверкали. Вслед ему летел хохот селян, собравшихся на дармовое зрелище.

— Спасибо вам, — сказала спасённая девушка. И поклонилась.

— Да не за что. — Я поднял сапоги. — Главное — на глаза ему больше не попадайся.

— Это — не беспокойтесь, — вмешался какой-то пожилой мужик. — Как он протрезвится, так до самого графа слухи дойдут. Он его на конюшне этим же кнутом и выдерет. Граф Дорофеев суров, да справедлив.

— Ну, если у него вопросы какие будут — отсылайте к графу Давыдову. Там и я где-нибудь неподалёку найдусь, — усмехнулся я и посмотрел на Егора. — Идём, что ли?

Тот кивнул. Мы пошли к будке телепортаций.

Судя по виду Егора, он был ни разу не доволен исходом дела.

— Ты чего такой смурной?

— Зря ты это, — буркнул Егор и сунул мне обратно мешок.

— У Ордена проблемы будут?

— Ну, будут какие-то... Не впервой, конечно, переживём. Жалобу градоправителю если подадут - тот в Орден обратится. Там Сотник меня позовёт для объяснений. Ну а мне с тебя спрашивать придётся.

— Кто такой Сотник? — поинтересовался я.

— Книжку прочтёшь — узнаешь, — явно не был расположен к беседе по лору Егор.

— Ладно. Спросишь — отвечу. Нормально всё будет, не переживай.

Возле двери в будку нуль-Т Егор придирчиво на меня посмотрел.

— И вообще. Откуда ты такой?

— Как, «откуда»? Из избы в деревне Дубки, ты ж меня сам нашёл.

— То я помню. Говоришь больно складно, как будто не по-нашему. Двадцать лет лёжнем пролежал — а на негодяя броситься не побоялся. Сила-то тебя, может, и любит, да только Знаков ведь ещё не знаешь. Оружия у тебя нет, мускулы слабые.

— Да там и мускулов не надо было — пьяное быдло уронить, — отмахнулся я. — А с сапогами — так это он сам обделался.

— Верно говоришь. Да только чтоб вот так-то уметь — это огонь, воду и медные трубы надо пройти. А ты — двадцать лет кроме потолка, ничего не видел.

— Потолок был очень живописный. И вообще, мои типа-родители однажды подрались, когда типа-папа заначку пропил. А я смотрел внимательно и всё запомнил.

Нёс-то я чушь, но без тени смеха. Поэтому Егор не знал, что и думать. Вздохнул опять и открыл дверь будки. Мотнул головой — мол, заходи.

Как только мы оказались внутри, что-то сверкнуло. И вот мы опять стоим во дворе моего — ну, типа-моего — дома.

— Ох! — Типа-мать, шедшая откуда-то с деревянной кадкой подмышкой, уронила кадку и принялась креститься. — Пресвятая Богородица!

— Значит, говоришь, на днях в усадьбу Давыдова заглянуть, тебя проведать? — спросил Егор.

— Ага. — Я натянул один сапог, и он оказался как раз в пору. — Я уже наотдыхался, знаешь, на десять жизней хватит. Так что тянуть кота за амбиции смысла не вижу. Давай работать начинать.

— У тебя и меча-то нет...

— Ну вот как раз и раздобудем.

— Ладно, — махнул рукой Егор. — До встречи. Удачи с графом. Даже любопытно, что из этого получится...

Попрощаться я не успел. Егор исчез мгновенно. Н-да, а знаки-то — сила. Надо будет вникнуть основательно. Это ж какая экономия на лошадях и сапогах получается! Да и в бою наверняка штука полезная. Не говоря о том, что время бережёт.

Обувшись, я постоял в новёхоньких сапогах, попрыгал — красота! Потом обернулся в последний раз на дом, по которому уж точно скучать не буду, и с лёгким сердцем отправился в путь-дорогу.

Войдя в лес, стал насвистывать. Настроение было прекрасное. Мои первые сутки нормальной жизни! Пусть хоть одна зараза попробует их испортить.

Девчонку ту, правда, жаль, оставить пришлось. А так смотрела... Ну да ладно. Земля квадратная, за следующим углом свидимся. Да и не одна она такая красивая, думаю. Найдём такую же, только с перламутровыми пуговицами.

Навигатор мне не выдали, но дорогу до усадьбы обозначили довольно внятно.

«Позади деревни — лес. За лесом речка. По правую руку, ежели вдоль берега идти, будет мельница. После мельницы — заливные луга, а дальше частокол увидишь. За ним, говорят, усадьба».

Сколько это в километрах — чёрт его знает. Понятно, что неблизко, но и я за двадцать лет належался так, что от ультрамарафона вокруг земного шара не откажусь. Тело переполняла энергия. Ему не терпелось испытать свои возможности.

Я шёл весь день без остановки и к берегу реки вышел вечером, когда вокруг уже темнело. Разглядел вдали мельницу и шёл до тех пор, пока не стемнело окончательно. После этого остановился — проскочу ненароком, нехорошо получится. Нужно дождаться утра.

Сушняк я начал собирать ещё на выходе из леса и сейчас тащил с собой уже изрядную охапку. Сложил тонкие ветки шалашиком, достал огниво. Скоро костёр уже горел как надо. Я набрал в глиняную посудину воды из речки, пристроил над огнём.

Сила — силой, а помирать от дизентерии как-то не очень хочется. Воду из такого ненадёжного природного источника, как река, необходимо подвергать термальной обработке. Да и с горячей водой хлеб всухомятку проскочит лучше, чем с холодной.

Поужинав картофелинами и хлебом, я растянулся на траве. Под голову сунул свёрнутую котомку. Знал, что ни ночная сырость от реки, ни прохлада, которой щедро делилась ещё не прогревшаяся земля, мне не навредят. Так же, как возможные дикие звери. Идя по лесу, я несколько раз ощущал присутствие хищников. Не волкодлаков, обычных зверюг. И они моё присутствие тоже как будто чувствовали. Обходили стороной. Меня даже комары и мухи облетали.

Впервые за двадцать лет я, засыпая, вдыхал не затхлость крестьянской избы, а свежий ночной воздух. Жизнь определённо налаживалась. С этой мыслью я заснул.

***

Когда проснулся, солнце стояло уже высоко. День обещал быть жарким. Я посмотрел на реку. Там, где спускался к воде ночью, было топко, зато метрах в трёхстах впереди речка поворачивала. На отмель нанесло песка, образовалось что-то вроде пляжа.

Искупаться, что ли? Двадцать лет не купался. Да и умоюсь заодно...

Скоро я подошёл к пляжу. Бросил на песок котомку, сверху — одежду. Вода была холодной, но чистой и прозрачной. Плавал долго, жмурясь от удовольствия. А когда выходил на берег, понял, что за мной наблюдают.

Скрытно — кем бы ни был соглядатай, показываться он не спешил. Нападать тоже — по-хорошему, это следовало сделать, когда я только выходил. Пока не добрался до одежды и оружия, которое может быть спрятано под ней.

Но нападать на меня не торопились. Одежду тоже не трогали. И что ему нужно, интересно? Ждёт более удачного момента, чтобы напасть — например, когда я повернусь спиной? Ну жди, жди. Я вот двадцать лет ждал...

Я неторопливо, делая вид, что слежки не замечаю, натянул штаны. Прямо на голяк, нижнего белья крестьянский костюм не предполагал. Завязал пояс-верёвку, надел рубаху.

Пока возился, незаметно вытянул из котомки нож. Сунул за верёвку, прикрыл рубахой. Скотину режет — значит, и с человеком справится.

Где засел соглядатай, я определил, ещё когда выходил на берег. Залёг в высокой траве, метрах в двадцати от меня. И сейчас я просто бросился вперёд.

Он, должно быть, даже не успел сообразить, что происходит. Вскочить — вскочил. Убежать уже не смог.

Глава 5

Я в два прыжка догнал шпиона, свалил с ног. Придавил коленом к земле, заломил руки назад. Услышал тонкий, пронзительный вопль.

Выхватывать из-за импровизированного пояса нож определённо не требовалось. Оглядев и оценив противника, я решил:

— Не пищи. Сама виновата.

Ослабил хватку. Подо мной трепыхалась девушка примерно моего возраста. Русая коса толщиной в руку, сбившийся на плечи платок, из-под синего сарафана колотят по земле босые ноги.

Ничего такие ноги, с тонкими изящными лодыжками. Лица девушки я пока не видел. Непорядок. Строго спросил:

— Кто такая? Что здесь делаешь?

— Маруся я. — Девушка всхлипнула. — Их сиятельства графа Давыдова дворовая. Отпусти!

Она повернула ко мне голову.

Хорошенькая. Милое личико, пухлые губы, огромные голубые глаза.

— Что здесь делаешь? — повторил я вопрос.

— Стирать ходила, — Маруся дёрнула подбородком в сторону.

Я увидел в траве здоровенную корзину с бельём.

— Постирала?

— Да.

— А чего не уходишь?

— Тебя увидала.

— И что? — Я напрягся. Неужели кто-то почувствовал всплеск моей проснувшейся Силы? — Кто тебя послал? Кто велел за мной следить?

— Да никто не посылал. Пусти, окаянный!

Маруся снова дёрнулась.

— А зачем следила?

— Я не следила!

— А что ж ты делала?

— Ну... Я всех в округе знаю. Места у нас дикие, никто сюда не суётся. Их сиятельство, царство ему небесное, всех отвадили. И вдруг — ты. Я и решила поглядеть. Не думала, что заметишь. И вовсе не потому глядела, что ты голиком! Вовсе мне это не интересно.

Тут Маруся залилась краской. А до меня наконец дошло, чем было вызвано её внимание. Расхохотался.

— И как? Всё разглядела?

Я убрал колено со спины Маруси. Поднялся на ноги. Багровая девушка тоже встала и принялась преувеличенно старательно отряхивать сарафан. Я оглядел её фигуру. Кажется, в усадьбе графа Давыдова мне уже заранее нравится. Только вот есть один нюанс.

— Как ты сказала? «Их сиятельство, царство ему небесное»?

Маруся кивнула.

— Это ты про Давыдова?

— А про кого ж ещё?

Маруся направилась к корзине. Я её опередил, поднял корзину с земли.

— Давай, помогу. Нам, насколько понимаю, по дороге.

— По дороге? А ты, что же — к нам в усадьбу идёшь?

— К вам.

— Зачем?

— Дела, — туманно отозвался я. — А граф Давыдов, получается, умер?

— Ну да. Царство небесное, — Маруся прекрестилась.

— Когда?

— Вчера. — Она всхлипнула. — Поутру захворал, а к ночи уже преставился. Нынче отпевают. Молодой барин со всей дворней в церкви, а меня тётка Наталья не взяла, велела бельё перестирать.

— Расстроенной ты не выглядишь, — заметил я.

Маруся потупилась.

— Да чего я там не видала, на отпевании? Надо больно...

— А тётка Наталья — это кто?

— Ключница. Над всей дворней главная. Ты, ежели на заработки пришёл, мимо неё не проскочишь. Да только, думается мне, зря пришёл. Молодой барин усадьбу продавать будет. Вместе с нами, али по отдельности — не решил, говорят, пока. — Маруся вздохнула. — При старом-то барине, когда проведать наезжал — тише воды ниже травы сидел. А нынче — ишь, хозяин! Ихнее сиятельство ещё остыть не успели, а этот уж усадьбу продаёт.

— Что за молодой барин?

— Столичный. Модест Модестович Давыдов. Барину нашему двоюродный племянник. Единственный наследник. — Маруся фыркнула. — Дворня наша его Мандестом прозвала! Только ты, смотри, не проболтайся.

— Любите вы барина, — заметил я.

— А за что нам его любить? Ихнее сиятельство были, хоть нраву крутого, да справедливые. Про дела наши, хозяйство — всё знали. А этот понаехал — от всего нос воротит, платочком прикрывается. Глядеть противно. Родителей своих наследство, говорят, подчистую спустил. В карты играет да по балам шастает. Усадьба наша за его долги уйдёт. Он уж и руки потирает... А лакей ихний проходу не даёт! — Маруся шмыгнула носом. — По правде, так меня тётка Наталья нарочно в церковь не взяла, чтобы подальше от него. Мыслимое дело — в доме покойник, а этот подлец щупать лезет?

— Бардак, — согласился я. — А от чего старый барин умер, говоришь?

— Да кто ж его знает. Третьего дня здоров был, как бык. Хоть и старый, а помирать не собирался. Молодому барину так и сказал, когда тот приехал: мол, рано прилетел, стервятник. Не дождёшься.

— А когда молодой барин приехал?

— Дак, третьего дня.

— А на следующий день старому с утра поплохело? Хотя до того не хворал?

— Ну да ж.

— Интересно у вас тут. — Я перекинул корзину с бельём на другое плечо.

Досадно, конечно, что опоздал. Планировал провести со старым барином долгую доверительную беседу. На предмет — какого лешего в нежном младенческом возрасте оказался в глуши типа «волки срать боятся», а он платил моим типа-родителям за моё содержание? Теперь разговаривать, получается, не с кем. Ну, кроме молодого барина. Который вряд ли в теме, но с которым, похоже, вытанцовывается отдельный диалог.

— А тебя как звать-то? — спохватилась Маруся.

Это я сам выяснил недавно. На протяжении двадцати лет меня называли преимущественно «Эй!». Вчера оказалось, что у меня есть имя.

— Владимир.

— Ты вольный, да?

— Вольнее некуда.

— А что умеешь делать?

— Обладаю широким набором навыков. Амбициозен, креативен, легко обучаем, нацелен на результат.

— Чего?

— Всё умею, — перевёл я. — К ночи заходи — понравится... Это, что ли, ваша усадьба?

После очередного поворота тропинки, ведущей через луг, вдали показалась тёмная стена. За ней виднелись какие-то строения.

— Ага.

Я кивнул и ускорил шаг.

***

Самым солидным сооружением на территории усадьбы выглядел частокол, который её окружал. Крепкий, в два ряда, состоящий из толстых брёвен, явно не собирающихся рассыхаться от времени. Старый барин тут осаду держал, что ли? Слева я увидел сооружение, о котором Маруся сказала, что раньше это был каретный сарай. Что находится в сарае теперь, не сказала.

Строение справа мне представили как флигель. А прямо передо мной находился дом самого графа.

В архитектурных стилях я никогда не смыслил. Сказать с уверенностью, смотрю на зодческий шедевр или на типовую застройку, не сумел бы. Но дом мне понравился. Он был сложен из кирпича, двухэтажный. Посреди широкое крыльцо, от него, направо и налево, два крыла. Над центральной частью дома — башенка, окруженная перилами балкона. Нормальная такая башенка, солидная.

— Ничего. Жить можно, — решил я, подойдя к дому.

Он явно знавал лучшие времена, но и разваливаться не собирался. Уже неплохо.

Маруся фыркнула:

— А ты уж тут и жить собрался?

— Угу, — кивнул я. — Вон там, — ткнул пальцем в башенку.

Маруся рассмеялась:

— Ишь, разбежался! Там уже сто лет никто не живёт. Самого дома-то больше половины пустует. Барин наш бобылём помер; ни жены, ни детей. Сам говорил — куда мне одному такие хоромы? И дворню разогнал, почитай, всю.

— Это он неправ, — осудил я. — Жилище надо в порядке содержать. — Поддел носком сапога проржавевший обод от колеса, отбросил в сторону. — И прилегающую территорию — тоже.

Маруся снова фыркнула. Я ей, похоже, нравился. То ли мощью интеллекта и глубоким внутренним миром, то ли тем, что рассмотрела на берегу. Так сразу не скажешь. Женская душа — загадка, известный факт. Но как бы там ни было, Маруся мне улыбалась и строила глазки.

Корзину с бельём я поставил на крыльцо флигеля. Маруся её подхватила и куда-то ускакала. Развешивать, наверное.

Я, предоставленный сам себе, собирался было осмотреть дом. Когда понял, что слышу шум за воротами. Что происходит по ту сторону, сквозь частокол не видел. Только с башенки, получается, и можно наблюдать за подступами к объекту.

— Бардак, — утвердился во мнении я.

Приоткрыл ворота и вышел.

Звуки издавала приближающаяся карета. Точнее, две запряжённые в неё лошади — я услышал топот копыт. Карета была закрытой, чёрной, с красными занавесками на окнах. За каретой вилась пыль. Вдали на дороге я разглядел ещё какую-то повозку. Не такую нарядную — телегу, или вроде того. Возница кареты крикнул:

— Тпр-ру!

Лошади остановились. Возница уставился на меня. Я прислонился спиной к воротам.

— Что стоишь, деревенщина? Открывай!

— Открывашка сломалась. — Я не шелохнулся.

Возница собрался было что-то сказать. Посмотрел на меня повнимательнее. Передумал и не сказал. Мудрый человек, долго проживёт.

— Что там ещё? — Занавеска на окне кареты откинулась.

Высунулась недовольная рожа с тонкими усиками. Тоже уставилась на меня. Визгливо тявкнула:

— Ты ослеп? Открывай ворота! Не видишь, барин приехал!

— Вижу, что у барина руки на месте. Сам откроешь, не развалишься.

— Что... — Он аж поперхнулся.

— Я открою, ваше сиятельство. — С другой стороны кареты распахнулась дверца.

Выскочил дядька лет пятидесяти, одетый во всё чёрное. Нахмурился.

— Ты ещё чей? Откуда взялся? — Он направился к воротам. Я по-прежнему стоял не двигаясь. — Дурной ты, что ли? Отойди!

Он попробовал меня оттолкнуть. Я протянул руку вперёд и сгрёб дядьку за грудки. Внушительно сказал:

— Не лезь. Я не к тебе.

Дядька беспомощно захлопал глазами. Обернулся к карете. Крякнул:

— Ваше сиятельство! Тут... Э-э-э.

Я рассудил, что ничего серьёзного дядька собой не представляет, и разжал руку. А сиятельство между тем выпрыгнуло из кареты. Оно оказалось прыщеватым дрищом лет тридцати, с расчёсанными на две стороны жидкими волосами. Дрищ был наряжен в чёрный длиннополый пиджак, из-под которого выглядывал жилет. В одной руке он держал цилиндр. В другой — трость с увесистым набалдашником. Которую направил на меня.

— Беги, парень, подобру-поздорову, — вполголоса посоветовал мне дядька. — Ежели их сиятельство сейчас разгневаются... Ты не местный, видать, не знаешь, с кем связался! Беги.

— Местный, — успокоил я. — Как раз с их сиятельством поговорить пришёл. Лучше вы отойдите, уважаемый. Здоровее будете.

Дядька, такого поворота явно не ожидавший, обалдело отступил в сторону.

А их сиятельство взвизгнуло:

— Как ты смеешь?!

С этими словами он подошёл и взмахнул тростью. Набалдашник должен был превратить мою голову в трогательное воспоминание. Судя по безумным глазам дрища, он именно на такой исход и рассчитывал.

Я легко уклонился, набалдашник просвистел мимо. Дрища повело следом, но я не дал ему упасть сразу. Быстрым движением оказался рядом, захватил трость и выкрутил из ослабевших рук. Повертел в руках. Забавная штука. Набалдашник — то ли золочёный, то ли полностью золотой, в виде головы какой-то зверюги.

Я посмотрел на сиятельство.

— На первый раз — хрен с тобой, живи. А если ещё рыпнешься — я тебе твой же гаджет в задницу вколочу.

Обратился к дядьке:

— А вы, простите, кто?

— Аверьянов Иван Тихонович, — пролепетал тот. — Управляющий графа Давыдова...

— Того Давыдова, который помер?

— В точности так...

Я обрадовался.

— Отлично! Вы-то мне и нужны. — Повернулся к сиятельству: — Ну? Чего стоишь? Открывай ворота.

***

— Поверить не могу.

Управляющий смотрел на меня так, будто увидел привидение.

— Это ничего, — успокоил я, — верить и не обязательно. Вы мне информацию дайте, а дальше верьте в кого хотите. Хоть в того парня, которого распяли, хоть в электрификацию всей страны. Или не верьте — дело ваше... Итак. Кто я и почему оказался в этой жопе мира?

Мы сидели в комнате, которую управляющий гордо назвал «графским кабинетом». Судя по слою пыли на шкафах, покойный граф проводил здесь не много времени. Иногда присаживался за стол, что-то писал, но происходило это не часто.

Сейчас за столом графа сидел я. Управляющий пристроился в кресле напротив. А больше тут сидеть было не на чем. Мандест Давыдов дёрнулся было за нами, но я рявкнул: «Брысь! Взрослые разговаривать будут», — и захлопнул дверь у него перед носом. Что с ним делать, пока не решил. Сначала нужно получить информацию.

— Жопе мира? — озадачился управляющий.

— Богом забытой деревеньке под гордым названием «Дубки», — расшифровал я.

Управляющий потупился.

— Я, признаться, подробностей и сам не знаю. Дело давнее. И сообразить-то не могу, с чего начать...

— С начала, — посоветовал я.

Управляющий глубоко задумался. И начал с сообщения о том, что покойный граф Алексей Михайлович Давыдов до выхода в отставку командовал кавалерийским полком.

Служба пришлась на беспокойные времена. Все свои дееспособные годы Алексей Михайлович воевал. В последней военной кампании потерял ногу, ходил, опираясь на костыль. Пока находился на службе, женой и потомством не обзавёлся, а выйдя в отставку решил, видимо, что одному спокойнее. Осел здесь, в родовом поместье. Посягания на себя со стороны соседей, пытающихся пристроить в хорошие руки незамужних дочерей (хрен с ней, с ногой, в холостых графах не ноги главное), категорически отклонял. Содержанок не имел, перетаптывался дворовыми девками.

Управляющий поступил в услужение к графу, будучи не намного моложе него. У этого жена когда-то была, но умерла, рожая первенца. Первенец вскоре тоже умер, а управляющий больше не женился. Отношения между барином и управляющим, двумя немолодыми холостяками, были скорее приятельскими. Жил граф уединенно, гости наезжали редко. О визитах всегда предупреждали заранее, всё чин чинарём.

И когда среди ночи управляющий, живущий во флигеле, вдруг проснулся от стука в дверь, поначалу не знал, что и думать. Открыл. На пороге, опираясь на костыль, стоял граф.

Он был одет в шубу, наброшенную поверх рубашки. Вокруг завывала пурга, но граф ни снега, ни мороза будто вовсе не замечал.

— Тихоныч. В Дубки — есть зимняя дорога?

Дубки. Самая дальняя и бедная деревня из всех владений графа.

— Не могу знать, ваше сиятельство, — растерялся управляющий. — Навряд ли... На что им зимняя дорога? Туда и летом-то не больно ездят, болота кругом.

Граф удовлетворённо кивнул. Приказал:

— Одевайся. Поедешь в Дубки.

Развернулся и пошёл обратно в дом.

Когда обалдевший управляющий притопал туда же, увидел, что граф не один. В гостиной сидел незнакомец. Одет он был по-столичному, в штатский костюм, но управляющий отчего-то без труда представил его в мундире.

— Мой боевой товарищ, — подтвердил догадку граф. Имени незнакомца не назвал. — Сани у него свои, свежих лошадей я дам. Поедешь с ним в Дубки, покажешь дорогу. Я бы сам поехал, да вот... — Он с досадой стукнул об пол костылём.

В голове управляющего толклась примерно сотня вопросов. Задать он не решился ни один. Пробормотал:

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

— Идём. — Незнакомец поднялся.

Он явно спешил. Взял с соседнего кресла нечто, завернутое в покрывало.

— В люльке — младенец, — кивнув на странный предмет, сказал управляющему граф. — Пристроишь в какую-нибудь избу. Выбери сам — чтобы хозяин непьющий, и чтоб детей не было. Прикажи ухаживать, как за родным. Скажи, что награжу за услугу.

Дальше управляющий принялся было расписывать дорогу до Дубков, полную сложностей и опасностей. Холод, пургу, голодных волков и прочие прелести. Но это меня уже не интересовало.

— Всё, хорош, — оборвал я. — Доставил по адресу, в сугробе не прикопал — спасибо. В итоге. Кто был этот человек, который привёз меня к графу?

Управляющий помотал головой.

— Не могу знать. Больше их сиятельство того своего друга ни разу не поминали. Всё, что приказали — ежели дойдёт до меня слух, что младенец помер, али, наоборот — что излечился, сообщить тотчас же. Младенец-то совсем хворый был. Только головёнка и ворочалась, — управляющий с сомнением посмотрел на меня.

— Хворый, — подтвердил я. — Но народная медицина творит чудеса. Подорожник, там. Ромашка. Чай с малиной... Короче, излечился. А сообщать об этом, получается, некому.

— Бумага для вас есть, — вдруг сказал управляющий. — Два года тому назад их сиятельство занедужили, лихорадка одолела. Помирать уж было собрались. Вызвали меня и письмо продиктовали.

— Где оно?

— Сию секунду-с. — Управляющий вскочил. — Извольте подвинуться!

Я изволил. Освободил доступ к столу.

— Их сиятельство все важные документы в потайном ящике хранили, — нырнув под стол, сообщил оттуда управляющий.

Под столом что-то задвигалось.

— Вот! — Управляющий вынырнул, держа в руке конверт из плотной бумаги, с сургучными печатями по углам и в центре. Протянул конверт мне. — Писал-то я, а печати их сиятельство самолично ставили. И подпись ихняя.

На конверте было выведено: «Завещание».

Глава 6

— Отлично, — буркнул я. — А если бы я не приехал — ты про это «письмо» вспомнил бы, вообще?

— Вы читайте, — уклончиво отозвался управляющий, — там всё сразу понятно будет.

Я сломал печати.

«Я, Императорскою милостию граф Давыдов Алексей Михайлович, завещаю всё свое движимое и недвижимое имущество отроку по имени Владимир.

Сей отрок трёх недель от роду, в ночь на Крещение Господне, года от рождества Христова 178.., был по моему распоряжению отдан на попечительство в деревню Дубки. Ежели я помру, а отрок сей будет жив и здрав, способен ногами ходить, руками двигать, а головою — рассуждать ясно, приказываю ему тот же час вступить в наследство всем, чем владею.

Если же отрок сей лежать будет колодою, письмо это моё уничтожить и никому о нём никогда не рассказывать. Отрока умертвить.

При написании сего нахожусь в здравом уме и твёрдой памяти.

Заверено управляющим моим Аверьяновым Иваном и ключницей Боковой Натальей».

Внизу письма стоял витиеватый росчерк.

Н-да, действительно. «Отрока умертвить»... Куда уж понятнее.

— Я уж и разузнать послал, живы ли вы, — виновато сказал управляющий. — Сам-то не верил, конечно, уж простите великодушно. Двадцать лет пролежали — шутка ли? Но волю покойника выполнить обещался. Кто ж знал, что вы не только на ноги поднялись, но уже и самолично сюда направляетесь?

— Никто, — согласился я.

Ясности относительно лица военной наружности, притащившей какого-то мутного младенца в Смоленскую глушь, не было пока никакой. Зато внезапно свалилось на голову графское наследство. Прямо скажем, очень вовремя.

— То есть, теперь это всё, — я обвел рукой кабинет, — моё?

— Выходит, так.

— Слышал? — обращаясь к закрытой двери кабинета, бросил я.

Ответа не последовало.

Я встал, быстро прошагал к двери и распахнул её настежь. Мандест Давыдов, подслушивавший с наружной стороны, ввалился в кабинет и с трудом устоял на ногах.

— Слышал? — повторил вопрос я.

— Это... — кудахтнул он. — Этого просто не может быть!

— Соболезную. Бабло за усадьбу уже, поди, считанное было?

— Я этого так не оставлю!

— Да понятное дело, что не оставишь. Таких, как ты, хлебом не корми — дай по судам побегать. Поэтому знаешь, что мы с тобой сейчас сделаем?

Мандест настороженно уставился на меня.

— Я сверну тебе шею, — любезно объяснил я. — Если спросят, скажу, что ты с лестницы упал. Тихоныч — свидетель. Будешь свидетелем, Тихоныч?

— Э-э-э, — сказал управляющий.

— Ну вот, видишь, — улыбнулся я, — Тихоныч не возражает. И ты не возражай. На том свете — хорошо. Спокойно... Никуда бегать не придётся.

С этими словами я шагнул к Мандесту.

Тот, побледнев как полотно, рухнул на колени. Взвизгнул:

— Не губи!

Ишь ты. Дурак дураком, а когда надо, соображает. Мгновенно вдуплил, что власть поменялась. И мне действительно ничего не стоит сделать так, чтобы он оставил меня в покое раз и навсегда.

— Не губи! — Мандест явно собрался целовать мои сапоги.

Я брезгливо отодвинулся. Приказал:

— Поклянись, что не будешь предъявлять.

— Клянусь! Всеми святыми клянусь!

Мандест перекрестился.

— Ладно. Допустим, верю. Вставай и вали отсюда.

Мандест вскочил и свалил. Аж пятки засверкали.

— Шустёр бобёр, — похвалил я.

Заметил, что всё ещё держу в руках завещание покойного графа, бросил лист на стол. Повернулся к управляющему.

— Слушай, Тихоныч. Мне бы шмот сменить на что-нибудь поприличнее. — Я показал на залатанные крестьянские штаны. — А то мало ли, какой ещё Мандест нарисуется. Пусть сразу видит, кто перед ним. Во избежание, так сказать.

— Понял, ваше сиятельство. — Тихоныч вытянулся в струнку. — Не извольте беспокоиться! Сообразим.

— Спасибо. И пожрать тоже не мешало бы.

Я вдруг понял, что не ел со вчерашнего вечера.

— Понял. Сей момент тётку Наталью позову. — Тихоныч устремился было к двери.

— А чего меня звать? — послышался из коридора голос. — Я — вот она, вся тута.

В кабинет вплыла статная, красивая женщина лет тридцати пяти. Грудь, бёдра, румянец на щеках — всего в достатке. Чтобы не сказать «в избытке». Хотя тут, конечно, смотря на чей вкус. Это пышущее здоровьем жизнелюбие не смогли притушить даже чёрное траурное платье и чепец. У пояса женщины я заметил увесистую связку ключей. Сомнений, кто передо мной, не осталось.

— Здрасьте, — сказал я.

Женщина поклонилась. Осанка у неё была уверенная, движения ловкие, а взгляд — очень неглупый. Так вот кто в этом доме настоящий хозяин.

— Вы, насколько понимаю, тётка Наталья? Мне вас так и называть?

— Как вам будет угодно, — Женщина снова поклонилась. — А вас как величать прикажете? Ежели по имени-отчеству?

Я задумался. Отчество находилось пока в глубоком тумане. Решил:

— Не надо отчества. Зовите Володей. Можно Вовой... Это. Так что там насчёт пожрать? И где тут у вас руки моют?

***

Как выяснилось вскоре, обед графу Давыдову накрывали в малой столовой. Была ещё большая столовая, и много чего другого, но находилось это всё в левом крыле дома. В которое, как я понял из рассказа тётки Натальи, нога человека не ступала с тех пор, как умерла престарелая матушка последнего графа Давыдова.

Ладно, с обиталищем ещё будет время разобраться. А сейчас — пожрать. Голоден, как сволочь. И не я один, как выяснилось. По дороге в столовую меня перехватил Мандест.

Заискивающе спросил:

— Не изволите ли пригласить к обеду? Мои вещи пока укладывают, а путь предстоит неблизкий.

— А ты тут уже и вещички разложил?.. Способный.

— Покойный дядюшка сам предложил погостить! Отказываться было невежливо.

— Угу. Ещё скажи, что он сам тебя сюда из столицы выписал... А где у вас, кстати, столица? В Москве или в Питере? Я вечно путаю.

Мандест поперхнулся. Пробормотал:

— В Санкт-Петербурге...

— Понял.

Кормить этого мозгляка мне не было никакого резона. Но всё же на обед я его оставил. Решил проверить кое-что.

В еде я, в целом, неприхотлив. Жизнь заставит — могу хоть концентратами питаться, хоть вовсе голодать. Но если есть возможность пообедать по-человечески, не откажусь.

Увидев накрытый стол, я аж крякнул. Два графина — один с прозрачной, как слеза, жидкостью, другой с тёмно-красной. Блюда с нарезанной бужениной, ветчиной, копчёной рыбой и соленьями. Свежий хлеб с аппетитной корочкой. И это всё, видимо — только размяться. На закуску.

Я взялся за прозрачный графин. Вынул пробку, понюхал. Ух! Повернулся к тетке Наталье.

— Вашего производства?

— А то чьего же. — Тётка скромно потупилась. — И наливочка своя, — показала на второй графин, — извольте откушать!

— Изволю. Непременно.

Я налил себе водки. Выпил. Мандесту не предлагал, у нас самообслуживание. Принялся закусывать. Вкуснота! Вот что значит натуральные продукты.

На первое предлагались ароматные, изумительно наваристые щи. На второе — гусь, запеченный с яблоками.

Я с удовольствием насыщался. Мандест почти не ел, в основном таращился на меня. Пытался вести светскую беседу, но быстро сдулся. Я-то, когда ем, глух и нем.

У стола крутилась Маруся. Она исполняла тут, насколько я понял, в числе прочих обязанности горничной. И тоже глядела на меня во все глаза. Ну, пусть глядит. Мне не жалко.

Насытившись, я отодвинул от себя тарелку. Мандест, похоже, только этого и ждал. Предложил:

— Не хотите ли сигару?

Махнул рукой. К столу подскочил какой-то хлыщ в ливрее, открыл деревянную коробку с сигарами.

— Не курю. Спортсмен.

— О...

Впрочем, расстроился Мандест ненадолго. По следующему взмаху руки перед нами на столе появилась фляжка в серебряной оправе и две хрустальные рюмки.

— Не изволите ли отведать? Португальская мадера.

Лакей наполнил рюмки. Мандест взял свою.

— Дядюшку ты тоже ей угощал?

Я взял рюмку. Посмотрел, понюхал.

— Д-да, — крякнул Мандест. Он вдруг насторожился.

Я поставил рюмку обратно на стол. Взял фляжку, отдал Марусе.

— Отнеси-ка в дядюшкин кабинет. И дверь запри. Забираю на экспертизу. — Прихватил коробку с сигарами. — И это тоже.

Мандест захлопал глазами. Слово «экспертиза» ему вряд ли было знакомо, но суть, видимо, уловил.

— Этого, — я ткнул пальцем в Мандеста, — заприте где-нибудь до выяснения. Есть, куда запереть?

— В чулан? — предложила тётка Наталья.

— Да сами решайте. Главное — не в той комнате, где я спать буду.

— Будет сделано, ваше сиятельство. Данила! Запри их благородие в чулане!

Появившийся крепкий детина заломил Мандесту руки назад. Тот попытался вырываться и визжать, что ни в чём не виноват. Пришлось съездить ему по роже. И пообещать, что если не заткнётся, добавлю сапогом. После этого Мандест умолк.

Что характерно — ни вопросов, ни комментариев относительно моего самоуправства от присутствующих не поступило. Тихоныч промолчал. Маруся тоже молчала, глядя на меня горящими глазами.

Тётка Наталья дождалась, пока в коридоре стихнет топот Данилы. Поклонилась.

— Опочивальня вам уже приготовлена, ваше сиятельство.

— Вот это скорость! — оценил я. — Вот это я понимаю, эффективная работа. Спасибо, тётушка.

Тётушка довольно зарделась. Приказала:

— Маруся! Проводи.

Маруся отвела меня в приготовленную комнату. Пояснила:

— Это гостевая, на время. После-то ты, поди, в их сиятельства спальню переберёшься? То есть... — Она охнула. — То есть, вы, ваше сиятельство! Простите великодушно! Не ожидала я...

— Да ладно. Я сам не ожидал. Куда уж тебе-то.

Комната оказалась небольшой, но уютной. Я сел на приготовленную постель.

Красота! Чисто, травами какими-то пахнет. Это тебе не в крестьянской избе клопов кормить. Посмотрел на застывшую у двери Марусю.

— А ты чего ждёшь? Пока раздеваться начну? С берега плохо видно было?

Девушка вспыхнула. Пролепетала, теребя подол:

— Вам, может, надобно чего...

— Может, и надобно, — обнадёжил я. — Только не сейчас. Сказал же, к ночи приходи.

Маруся присела в подобии реверанса и порхнула за дверь. А я ни раздеваться, ни ложиться не стал. Приготовился ждать.

Будь на месте того, кого дожидался, сам — появился бы где-то через час. Дал бы жертве время на то, чтобы заснуть покрепче. У этого выдержки не хватило.

Уже через полчаса витая бронзовая ручка двери дрогнула. Тихо, осторожно пошла вниз. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы можно было посмотреть, что происходит в комнате. Потом открылась шире.

Тот, кто ломанулся внутрь, по сторонам оглядываться не стал. Сразу бросился к моей кровати. А в следующую секунду мне в спину воткнули кинжал.

— Ай-яй-яй, — пожурил я. — Спящего! Нехорошо.

Обалдевший Мандест развернулся. Я шагнул к нему из-за двери, за которой стоял. Ухватил руку, держащую кинжал, вывернул за спину.

Мандест ошалело смотрел на лежащую на кровати, укрытую одеялом «куклу», которую я скрутил из покрывала. Пальцы его разжались. Я рассмотрел кинжал. Рукоять была украшена такой же золоченой башкой зверюги, что и трость. То есть, это у нас комплект, получается. Красивое.

Напротив кровати стоял комод. Над ним висело большое зеркало.

— Значит, так, — сказал я. Подвёл Мандеста к комоду. Теперь видел его рожу в отражении. — Обвинение зачитывать не буду, сам всё знаешь. Приговор оглашать — тоже. Тут уж совсем идиотом надо быть, чтобы не догадаться.

— Не губи! — всхлипнул Мандест.

— Уже было. Повторяешься. Знаешь, самое смешное в том, что я тебя правда отпустил бы. Если бы ты сразу свалил и никогда больше на моём пути не попадался, я бы про тебя просто забыл. То, что ты дядю отравил — это ваши с ним разборки. Лично я этого дядю в глаза не видел, и неизвестно ещё, какой у нас разговор получился бы, если бы живым застал. Он меня, так-то, умертвить завещал. Лежачего, недееспособного. Тот ещё гусь. Но ты — ты этому дяде сто очков вперёд дал. Когда меня за идиота держат, сперва отравить пытаются, а потом заколоть во сне — тут мне уже совсем неприятно.

— Не губи! — повторил, как заевшая пластинка, Мандест.

Он меня, кажется, не слышал. И не слушал. Решил, видимо, что если один раз проканало — то вот она, волшебная кнопка. Стоит сказать «Не губи!», и его опять отпустят. А он отряхнётся, причешется и попробует меня убить как-нибудь по-другому.

— Дурак, — вздохнул я.

Мандест, видимо, решил, что этот вздох — признак ослабления внимания. И что есть силы двинул ногой назад, целясь мне по колену. Не попал, но из захвата вырвался. Схватил стоящую на комоде каменную вазу, попытался огреть меня по голове. Если бы сумел — от головы бы мокрое место осталось. Но история, как известно, сослагательных наклонений не знает. От удара я уклонился.

А кинжал с золочёным набалдашником вошёл в сердце Мандеста точно и аккуратно.

Я, не вытаскивая лезвие, потащил обмякшее тело к двери. Нужно было вынести его из дома, пока кровь не потекла на пол. А то некрасиво получится.

***

Мандеста я вытащил через чёрный ход на задний двор. Сам вернулся в дом. Он был пуст — прислуга, прибрав со стола, утекла к себе во флигель. Хозяин спит, а готовить ужин, видимо, пока рано. Рядом с кухней я обнаружил каморку без окон, тот самый чулан. Дверь чулана была распахнута настежь.

Ну, ожидаемо. Какие-никакие, а мозги у Мандеста были. И лакей, опять же, на свободе остался. Я, собственно, распорядившись запереть этого говнюка, и не рассчитывал, что замок его удержит. Просто хотел окончательно убедиться в том, что пока Мандест жив, покоя мне не будет. Убедился. Вопрос решил. Теперь осталась сущая ерунда.

Данилу я нашёл возле каретного сарая. Парень рубил дрова. Крепкий детина, лет на пять постарше меня.

— Идём со мной, — позвал я.

Что мне понравилось в усадьбе Давыдова — все её обитатели признали во мне хозяина сразу, без малейшего сомнения. Трёх часов не прошло, а я тут уже распоряжаюсь, как у себя дома.

Данила исключением не являлся. Молча отложил топор и пошёл за мной. Увидев Мандеста с торчащим из груди кинжалом, сказал:

— Угу.

— Упал, — объяснил я. — Неосторожное обращение с оружием.

— Это мы понимаем, — кивнул Данила. — Ясное дело, что упал. А вот как этот прохиндей из чулана выбрался?

— Ну, так чулан, поди, не каземат, не под то строился.

— Ох ты ж. — Данила хлопнул себя по лбу. — Точно! Я и не подумал, что открыться сумеет. Надо было караулить, да? — Он виновато посмотрел на меня. — Не серчайте, ваше сиятельство!

Не похоже было, что смерть Мандеста Данилу огорчила. А вот моё возможное недовольство — вполне. Это, видимо, другое.

— Если бы надо было караулить, я бы так и сказал, — успокоил я. — Ты не виноват. Подумай лучше, куда его девать.

— Сейчас лопату принесу.

Глава 7

Мандеста мы закопали в овраге позади усадьбы. Работали вдвоём, управились быстро. Закончив, присели отдохнуть.

— Тама, в усадьбе, егойный лакей остался, — обеспокоенно сказал Данила.

— Ничего. Я скажу, что хозяин сбежал из-под замка. Не думаю, что после этого лакей надолго задержится.

— Это хорошо. Главное, чтобы у вас с того неприятностей не случилось.

— Не случится, не беспокойся... Слушай, Данила, — заинтересовался я. — Ты меня ещё утром знать не знал. А сейчас переживаешь. Труп закопать помог. Это как, вообще?

— А чего ж не помочь? Нешто лучше бы было, кабы этот гусь надутый в усадьбе хозяином стал? Покойный граф Алексей Михалыч его терпеть не могли. Лучше, говорили, всё имущество казне государевой отписать, только бы этому прохвосту не досталось. Да не успели, видать. А этот, как Алексей Михалыч помер, только что до потолка не запрыгал. Рожу скорбную изображает, а сам рад-радёшенек! Тьфу. И то, что усадьбу с молотка пустит, сразу сказал.

— Я про усадьбу вообще ничего не говорил, — напомнил я. — Может, тоже собираюсь с молотка пустить?

— Не, — решительно отмёл Данила.

— Почему это?

— Потому что доброго хозяина сразу видать.

— Это я-то добрый? — Я выразительно посмотрел в сторону закопанного Мандеста.

— А чего ж нет? Кабы вы не добрый были, так, поди, руки об этого прохвоста марать не стали бы. Это ведь он их сиятельство загубил? Верно я понял?

— Верно.

— Ну, вот. Были б вы побоязливее, так государеву службу вызвали бы. Урядника, или ещё кого. А у тех, пока суд да дело, этот, глядишь, откупился бы. А вы — раз! И теперь уж пускай от святых угодников откупается.

— Верно рассуждаешь, — похвалил я. — Такие люди нам нужны.

Данила горделиво приосанился.

***

Вернувшись в дом, я наткнулся на управляющего Тихоныча и тётку Наталью. Они о чём-то спорили.

— Что за кипиш? — спросил я.

— Ох, ваше сиятельство! Неужто разбудили?

— Не разбудили, сам проснулся. Прогуливался по окрестностям. Так что случилось, о чём базар?

— Одежу вам подбираем. Изволите взглянуть?

Меня отвели в гостиную, где на диванах и креслах, накрытых чехлами, была разложена одежда.

— Вот, — принялась показывать Наталья. — Изволите ли видеть — тут и рубашки, и камзолы, и чего только нет! И всё — почти не ношеное, их сиятельство из усадьбы редко выбирались. Почистить немного, и...

В воздухе стоял терпкий запах, аж на слезу пробило. Я, не удержавшись, чихнул.

— Оно нафталином пересыпано, — извиняющимся тоном сказала Наталья, — от моли. Но я Маруське прикажу на двор вытащить, мигом проветрится! Не сомневайтесь.

— Вот же дура баба, — вздохнул Тихоныч. — Ты на их сиятельство погляди, да на эту одежу! Вспомни, каким покойный барин был. Ихнее сиятельство и выше на голову, и в плечах ширше. Да к тому же, поди, одеться захотят по моде. Этим-то камзолам — сто лет в обед. Таких, небось, и в Поречье уже не носят, не то что в Смоленске. А ихнему сиятельству в Смоленск обязательно надо. С дворянским собранием познакомиться, с предводителем. С губернатором, опять же. Выглядеть нужно достойно.

Наталья упрямо упёрла руки в бока.

— Ничего! На спине распорю, да расставлю. А к рукавам можно кружево пришить. Никто и не заметит, что не новое.

Тихоныч скептически скривился.

Я взял с кресла первое, что подвернулось под руку. Рубашку из тонкой ткани, с пышным жабо и такими же пышными манжетами. Ткань когда-то была белой, но от времени слежалась и пожелтела.

О том, чтобы впихнуться в рубашку, не стоило и думать. Даже если бы выглядела получше, она была мне мала размера на четыре.

— А магазин далеко? — спросил я. Увидел непонимающие взгляды. Переформулировал вопрос: — Новую одежду где-то можно взять?

— Вот, об чём и речь! — Тихоныч всплеснул руками. — Я ж этой дуре и говорю, что не пожелаете вы в старье ходить. Что надобно в Поречье ехать! Там портные хорошие, не хуже смоленских. А она — перешью, подошью...

— Хорошая одежа-то, — упрямо повторила Наталья. — И не ношеная совсем.

— В сэконд-хэнд сдайте, — посоветовал я. — А до Поречья далеко? Это, я так понимаю, райцентр?

— Уездный город. Без малого сорок вёрст.

— Понял. Завтра утром смотаюсь. Кстати. Что там у барина с наличностью?

Тут Тихоныч и Наталья переглянулись.

— Та-ак, — вздохнул я. Снял чехол с ближайшего кресла и сел. — Рассказывайте.

Спустя полчаса путаных объяснений стало ясно, что наследовать мне, по сути, нечего. Усадьба, как и все принадлежащие графу деревни, были заложены ещё его матушкой. Чтобы свести концы с концами, граф периодически что-то перезакладывал, плюс получал от государя военную пенсию. На жизнь хватало. Но о том, чтобы выкупить усадьбу и земли из залога, речь не шла.

Деньги, которые их сиятельство выдавал Наталье на хозяйство, плюс те, что нашлись у барина в кошельке, были потрачены на похороны и закупку продуктов для поминок. Где взять ещё денег, Тихоныч и Наталья не имели представления. Почему, собственно, и возникло предложение перешить на меня старую одежду графа.

Тихоныч считал, что мне известно что-то, неизвестное им двоим, и деньги на обновление гардероба я каким-то образом изыщу. Наталья придерживалась более пессимистичной позиции.

— То есть, если я правильно понял, у графа нет ни копейки? — уточнил я.

— Всё на хозяйство потратила, — виновато пробормотала Наталья. — Продуктов купила самых наилучших, поминки справить! Думаю — всё равно наследник добро хозяйское распродаст. А так хоть проводить их сиятельство, как полагается.

— Своё-то жалованье взяла?

Наталья отвела глаза.

— Не брала. Много ли мне надо? На всем готовом живу.

— А ты? — Я посмотрел на Тихоныча.

Тот покачал головой.

— Их сиятельство жалованье нам выплачивали, когда сами пенсию получат. Я ни о чём таком и не подумал.

— Я смотрю, думать тут у вас в принципе не очень принято. А Мандест — что же? Не знал, что дядюшка кругом в долгах?

Я оглядел гостиную. Шторы, покрытые пылью, рассохшийся паркет, пожелтевшие чехлы на мебели.

— Не знал, конечно. Кто ж ему, ироду, скажет?

Действительно. Зачем говорить? Подумаешь, не утерпит племянничек, да траванёт дядюшку — в расчёте на наследство...

Н-да. Зашибись счастье привалило. Хотя, с другой стороны, пока коллекторы в дверь не стучат, пространства для маневров — жопой жуй. Разберемся.

— Со жратвой, я так понимаю, проблем у нас нет?

— Нет, — подтвердила тётка Наталья.

— И то ладно.

Я поднялся.

— Я, ваше сиятельство, распорядилась баньку истопить! Готова уже.

— Тоже хорошо. Спасибо.

— Стало быть, попаритесь, а после — ужинать? — Тётка Наталья оживала на глазах. Кажется, сама мысль о том, чтобы кого-то накормить, приводила её в хорошее настроение.

— Отличный план. Где, говоришь, банька? — Я направился к двери.

— Дозвольте, провожу, — подскочил Тихоныч. — Ваше сиятельство. Так что насчёт одёжи-то?

— Найди, во что мне после бани переодеться. Можно такое же, как на мне, только чистое. Радикальной сменой имиджа займусь позже.

— А деньги? Где же вы возьмете?

— Деньги, Тихоныч, это такая штука, которые можно взять где угодно.

— Не понял?..

— Разберусь, говорю, не парься. Без жалованья не останешься. А! И ещё. Ко мне на днях или раньше человек должен прийти. Здоровенный, патлатый, с бородой. Звать Егором. Запомнил?

— Запомнил, не сомневайтесь. И что делать, ежели он придёт?

— Меня позвать.

— Понял.

***

В бане было хорошо. Чисто, жарко, пахло берёзовым веником. На столе стоял кувшин с холодным квасом — красота. Лучше было только за ужином. Готовила тётка Наталья отменно, из-за стола я почти выкатился.

За окном уже стемнело, в столовой зажгли свечи. В комнате, которую выделили мне, тоже горела свеча. Я разделся, устроился в кровати поудобнее и открыл сборник охотничьей премудрости.

Это было, как и предполагал, что-то вроде справочника. В оглавлении значились три больших раздела: Твари, Знаки, Амулеты. И куча подразделов в каждом.

Я решил начать с Тварей. Они делились на четыре уровня: Низшие, Срединные, Высшие и Потусторонние. Каждая сопровождалась жутковатым рисунком, описанием и цифрами.

Например:

Крыса

Ну... Похоже на крысу, да. Только, судя по описанию, крысу-переростка. Размером значилось «поболе кошки, поменьше собаки». О многообразии пород тех и других, всяких там мейнкунах и йоркширских терьерах местные ребята узнают ещё не скоро. Эх-х, благословенные времена!

Описание:

«Быстрые, ловкие. Живут стаями. Гнёзда устраивают на околицах деревень, неприметно. Простой человек мимо пройдёт — не заметит. Нападают неожиданно. На малую скотину, детей. Ежели взрослый к ним полезет, отбиваются всею стаею. Атакуют зубами и когтями».

Зубы и когти были изображены на рисунке. Художник постарался от души. Зубы — как бивни, когтям Росомаха из комикса обзавидуется.

«Укус ядовит, для простого человека смертелен».

Себя охотники к простым людям, видимо, не причисляли. От крысиного яда их защищала как собственная сила, так и загадочные амулеты. Это, как я понял, было что-то вроде опций к собственной охотничьей комплектации. Амулеты продавались и покупались, существовало их, судя по толщине раздела, великое множество.

Я вспомнил, с каким пренебрежением отказался от амулетов, предложенных Прохором, Егор, и в этот раздел пока не полез. С опциями будем разбираться позже, мне бы для начала хоть базу собрать. Тем более, что после описания тварей шло самое интересное: цифры.

У крысы значилось:

«Кости — одна или же нуль».

Кости, они же сосуды, в которых обитают родии. То есть, сила. С волкодлака мне перепало три кости. Но волкодлак, как я узнал из справочника, относился уже к Срединным тварям. А Низшие — крысы, жабы и ящеры — располагали единственной костью. Ещё к Низшим тварями относилась кикимора, у той значилось 1-2 кости.

1-2 — это как, интересно? От возраста зависит, что ли? Или от рейтинга? За статус «кикимора года» лишнюю кость в скелет вколачивают?.. Хотя у крыс, вон, вообще 0-1. Ещё непонятнее.

Ладно. Упрёмся — разберёмся.

Каждая из тварей внутри своего отряда делилась на подотряды и виды, но вникать в подробности я не стал. В общих чертах — понятно, а меня сейчас больше всего интересовали кости. Они же, по сути, сила, прокачивающая мой ранг, с одной стороны. И деньги — с другой.

Родии — родиями, становиться сильным, несомненно, приятно. В то время как становиться богатым ещё и полезно. Кости — это капитал, которым неплохо было бы обзавестись. Наследство графа Давыдова оказалось дутым. И по сути, всё, чем я сейчас располагаю — три серебряных рубля, полученные от Прохора.

Несерьёзно, конечно. Прямо скажем, такой себе капитал. Хотя, справедливости ради, я здесь в дееспособном виде и двух суток не провёл. А тварей по окрестностям шарахается, если верить Егору, хренова тьма. И даже самая распоследняя Низшая носит в себе серебряный рубль.

Как я успел узнать от того же Егора, рубль — сумма не сказать чтобы приличная, но на пару недель проживания на постоялом дворе с обедами хватит. Если не шиковать.

Шиковать я не собирался. Жить на постоялом дворе, впрочем, тоже. Крыша у меня над головой есть, кормят на убой. В бане парят, обстирывают. Свято верят в то, что в усадьбе я появился с единственной целью — порешать все насущные вопросы.

Ну, порешаю, чё. Мне не трудно. Я отложил справочник и задул свечу. Двадцать лет колодой пролежал, наотдыхался — на век вперёд. Тело жаждет движухи. И, кстати, не только её... Я потянулся.

То, что за дверью тихонько перетаптываются, расслышал еще минут пять назад. Погасив свет, подождал немного. Тишина.

Я решил, что ждать мне надоело. Тихо встал, подошёл к двери, и так же тихо её открыл. Встав при этом сбоку — так, чтобы снаружи показалось, будто дверь открылась сама.

В коридоре негромко ойкнули. А потом в комнату шагнула стройная фигурка в ночной рубашке.

Войдя, Маруся заозиралась. В кровати меня не увидела, за дверь заглянуть не сообразила. Хотя и видела в темноте, наверное, не так хорошо, как я. Пробормотала:

— Ваше сиятельство?

— Я здесь, — глухим, низким голосом отозвался из-за двери я. — Дух покойного графа Давыдова! Зачем тревожишь мой покой?

В следующую секунду понял, что перестарался. Маруся сейчас завизжит так, что услышат в деревне Дубки.

Шагнул к девушке, зажал ей ладонью рот. Другой рукой обнял со спины, прижал к себе.

Тело здорового двадцатилетнего парня, за все двадцать лет не обнимавшего девушку ни разу, отозвалось мгновенно. Аппетитным изгибам Маруси бурно обрадовалось.

Маруся эту радость почувствовала. Сначала напряглась под моей рукой — со страху. Решила, видимо, что я и правда дух покойного графа. Дремучесть, суеверия — что с них взять? Им до лампочки Ильича ещё жить да жить. Хотя Маруся оказалась девчонкой не трусливой.

Постояв немного в моих объятиях, рассудила, видимо, что поглаживающая её грудь рука вполне материальна. И то, что упёрлось сзади в ягодицы — тоже не иллюзия. А стало быть, духу принадлежать не может. Маруся расслабилась и сама прильнула ко мне. Я понял, что визжать она передумала. Убрал ладонь, зажимающую рот.

— Озоруете, ваше сиятельство? — прошептала Маруся.

— Да кто ещё озорует? Ты ведь давно пришла. Почему не заходила?

— Помешать боялась. И тётка Наталья в кладовке возилась, я ждала, пока уйдёт.

— Это правильно, — решил я. — Тётка нам здесь ни к чему.

Маруся улыбнулась. Потянулась губами к моим.

— Секунду, — остановил я. — Важный момент. Ты возраста согласия достигла?

— Чего? — Маруся захлопала длиннющими ресницами.

— Лет, говорю, тебе сколько?

— Восемнадцать. На Пасху исполнилось. Пасха в этом году ранняя, ну да...

— Всё. Подробностей не надо. Восемнадцать — прекрасный возраст.

Марусю я любил со всем двадцатилетним нерастраченным пылом. Надеюсь, что тётка Наталья в кладовку больше не наведывалась. А то много интересного услышала бы.

Глава 8

Упорхнула Маруся на рассвете. А я дрых до тех пор, пока не постучали в дверь. Тётка Наталья интересовалась, в котором часу подавать завтрак.

— В любом, — отозвался я. — Можно даже не спрашивать. Как приготовите, так и приду.

Довольная тетушка усеменила в глубину дома. Я откинул одеяло и встал.

Через минуту в дверь снова постучали.

— Ваше сиятельство? — В комнату просунул голову Тихоныч.

— М? — Я решил проверить тело на вестибулярку. Как раз встал у стены на руки.

— Э-э-э, — глядя на меня, сказал Тихоныч.

— Ну, чего тебе? — Я оторвался от стены и сделал шаг вперёд. На руках, само собой.

Ничего, нормально стою. Не падаю. И мышцы крепкие — хотя подкачать не помешает.

— Там, это... Ожидают вас.

— Кто? — Я уверенно шёл на Тихоныча.

— Ну, вы давеча говорили — мужик придёт патлатый. — Тихоныч попятился. — Зовут Егором. Вот этот самый Егор и пришёл.

— Давно?

— Утром. Восьми не было.

— А чего ж ты молчал?

— Дак, ваше сиятельство почивать изволили. Не смел беспокоить.

— Вот что, Тихоныч. — Я вернулся в исходное положение. Отряхнул руки, подхватил с кресла рубаху. — Не знаю, как у вас тут раньше было заведено. Сейчас, запомни правило номер раз: если я говорю, что кого-то жду, это означает, что позвать меня надо сразу, как только человек появится. Неважно, в какое время. Ночью придёт — значит, ночью разбудить. Ясно?

— Понял, ваше сиятельство. Прощения просим. Более не повторится.

— Где он? — Я дошёл до гостиной, но Егора там не обнаружил.

— На дворе ожидает.

— Почему на дворе? Почему в дом не позвали?

— Дак, мужик же! Куда его — в барский дом?

Я вздохнул.

— Запоминай, Тихоныч, правило номер два. Если хочешь дальше здесь служить, бросай нахер это снобство! Те, кого я жду — ровня мне по умолчанию. И встречать их надо со всем почтением. Неважно, как одеты. На мне самом сейчас из барского — одни сапоги. Так что же, ты и меня в дом не пустишь?

Оставив Тихоныча в гостиной размышлять над сложным вопросом, я вышел на крыльцо. Егора увидел возле каретного сарая.

Он сидел на обрубке бревна, курил трубку и беседовал с Данилой. Я, натягивая на ходу рубаху, подошёл к ним. Протянул руку Егору.

— Здорово. Быстро ты объявился. На управляющего не обижайся, это он не со зла. Смена руководства, брожение в коллективе — сам понимаешь. В следующий раз ждать не заставлю. В дом тебя прямо от ворот проводят.

— Да на что ж обижаться? — удивился Егор. — Нешто мы не соображаем? Сроду нас в господские хоромы не звали. Да нам не больно и надо...

— Это тебя просто тётка Наталья ни разу не угощала, вот и думаешь, что не надо. Идём завтракать.

Я ухватил Егора за рукав и потащил за собой.

— А ты, стало быть, теперь графский наследник?

Егор послушно потопал за мной. Удивлённым он по-прежнему не выглядел. Ну, подумаешь — ещё позавчера за печкой клопов кормил, а теперь графский наследник. Бывает.

— Типа того. Одна фигня — с наследством не попёрло. Штаны приличные купить, и то не на что.

— Это как же так?

— Ну, вот так. У аристократов ещё не то бывает. Интриги, завистники. Инцестные браки, нарушения генетического кода. Идиотия, депрессивные состояния.

— Чего?

— Я говорю — вовремя ты нарисовался, вот чего. Поохотиться бы. Есть чё?

— Да как не быть. Прохор говорит, третьего дня снова мужики приходили с Ярцево. Раньше крысы у них только коз таскали, а недавно девчушку едва не загрызли, старостину дочку. Сам староста и приходил.

— Едва не загрызли? — Информация о тварях, которую изучал вчера, в памяти всплыла мгновенно. — Но ведь крысиный укус для человека смертелен?

Егор посмотрел с уважением.

— Верно говоришь. Кабы не наш Знак, померла бы девчушка. Они уж не первый раз приходят, ярцевские-то. Просят помочь.

— А вы?

— А чего — мы? Думаешь, охота кому была крысиное гнездо ворошить? Знаками помогаем, и то ладно.

— А сколько там обычно крыс? В гнезде?

— По-разному бывает. Когда дюжина, а когда и сотня. В том-то и штука, что чёрт бы его знал, на что напорешься.

— Надо брать, — решил я. — Хорошо бы, конечно, чтобы сотня.

— Это почему?

— Потому что сто рублей больше, чем двенадцать. А мне финансовые проблемы рода Давыдовых надо решать. Я в этом роду, по ходу, единственный адекватный остался. А может, и вообще единственный.

Егор покачал головой:

— Скор ты, однако — с неубитого медведя шкуру делить.

— Ничего. Ты мне, главное, медведя покажи. Со шкурой разберёмся.

Мы вошли в дом.

Завтрак был не менее хорош, чем обед и ужин. Кормила тётка Наталья так, что под конец завтрака, когда подали кофе и свежую сдобу, Егор взмолился:

— Довольно, хозяюшка! Эдак мы до Ярцево не идти, а катиться будем.

— До Ярцево? — насторожился Тихоныч.

Я настоял на том, чтобы он сел за стол вместе с нами. Тётку Наталью тоже попытался усадить, но толку с этого было немного. Она то и дело вскакивала, металась в кухню и обратно.

— Угу, — кивнул я. — Прогуляться решили.

— И когда же вас обратно ожидать?

— Как нагуляемся, так и вернёмся.

Тихоныч был не дурак. Перчатку на руке у Егора он заметил. И на мою ладонь, помеченную падающей звездой, тоже взглянул уже не в первый раз.

Я понял, что мне надоело. Сжал ладонь в кулак и сказал:

— Да, Тихоныч. Это — то, что ты думаешь.

— Охотник, стало быть, — обронил Тихоныч. — Опасное это дело

— Да ну, ерунда. Каску надел, бронежилет поправил — и вперёд, на мины.

— И не по статусу вам. Ежели вы теперь — граф Давыдов...

— Так, тем более. Ежели я граф, то уж как-нибудь сам решу, что мне по статусу, а что нет.

Как бы то ни было, вопросов у меня накопилось уже прилично. Я мудро решил вывалить их все на Егора — пусть мужик порадуется. А то ходит по лесам один, как бирюк, и поговорить-то не с кем.

Покончив с завтраком, я оделся. Ну, в смысле, подпоясался. И сапоги натянул. Егор, глядя на сапоги, покачал головой с видимым осуждением.

— Чего? — спросил я. — Проблемы из-за них были?

— Откуда ж мне знать? Я в цитадели не сижу. Навряд ли, конечно. Пока этот недоделок проспится, пока суд да дело...

— До суда бы не хотелось, конечно, доводить. Муторное дело. Долгое, нудное. И постоянно спать хочется, а неприлично.

— И где ж ты судов навидаться успел?

— Мать сказку на ночь читала, — отмахнулся я. — Идём, что ли?

***

Где находится Ярцево, я не очень представлял, география пока была моим слабым местом.

— Далеко идти-то?

— За час доберёмся, — отозвался Егор, уверенно шагая по дороге.

— А через Знак перенестись — для слабаков?

Тут Егор глубоко вздохнул. Но не так, будто я его уже задолбал, а так, будто переключил себя в непривычный режим наставника.

— Знак этот — дело не такое простое, — сказал он. — Во-первых, силы отнимает, особенно если вдвоём переноситься. А что с той стороны — мы не знаем. Может, сразу в бой вступать придётся. Может, там целое воинство, и каждая капля силы на счету. Поэтому лучше пешком добраться.

— А на лошадях — не? Тоже не вариант?

— На лошадях охотиться не станешь. Поставишь где — нечисть сожрёт, или местные умыкнут. Мороки больше. Да ещё и кормить-поить надо.

— Ясно, — кивнул я. — Вот ещё чего спросить хотел. Тихоныч говорит, графу охотиться не по статусу. Можешь эту тему прояснить?

— А чего тут непонятного?

— Ну, знаешь... У охотников — сила, Знаки, другое. По идее, все уважать должны.

— Уважать-то уважают... — Егор похмыкал и углубился в пояснения: — Ордена охотников раньше сами по себе были. Мирские нас не трогали, мы к ним тоже сильно не лезли. Ну, в основном. Но были и такие, кто силой над людьми тешился, аристократов стращал. Тогда аристократы начали из наших же себе охрану набирать. Деньги-то — они всегда нужны.

— И не говори, — поддакнул я.

— Тёмные времена были, в общем. Но в конце концов матушка императрица с нашими Воеводами договор заключила, и теперь всё изменилось. Кости добытые сдаём в контору, нам за это платят. С крестьян деньги брать запретили. Кошмарить народ — тоже.

— Дай угадаю: не всем понравилось?

— Ещё бы! Пять лет назад была война охотников. Ну да тех, кто понимает, что жить по уму нужно, всё одно больше оказалось. Поговаривают, что в следующем году тем из нас, кто до Тысячника поднялся, государыня станет дворянство жаловать. Ну а пока — как есть.

Из справочника я успел узнать, что ордена охотников существуют с незапамятных времён и представляют собой чёткую иерархическую структуру. Самый нижний ранг ордена — Ополченец-ученик, каковым на данный момент являюсь я. Наверху пирамиды находится Воевода. А между нами бегают Мастера, Подмастерья, Сотники, Тысячники и хрен знает, кто ещё. Без стакана не разобраться. Более подробное изучение вопроса я решил отложить на потом, когда порешаю насущные дела.

— Угу. А я, стало быть, уже дворянин. Ну, по факту если. Хоть и не Тысячник, а всего лишь Ополченец. Так?

— Ну, так. Жалеешь, что в охотники подался?

— Да не. Чего мне жалеть? Пенсию, как дядюшке, небось, нескоро пожалуют. А крутиться как-то надо. Усадьбу поднимать.

Тут я поймал тяжёлый взгляд Егора и добавил:

— И людей спасать, само собой. Кто, если не мы?

На это Егор удовлетворённо кивнул.

***

В Ярцево мы подошли, судя по всему, как раз вовремя.

— Праздник, что ли? — спросил я, увидев, что весь народ на улице, стоит толпой и что-то возбуждённо обсуждает.

— Не похоже, — нахмурился Егор и ускорил шаг. — Мир вам, люди добрые! Что случилось?

Его заметили. Перчатку на руке и меч на поясе срисовали мигом. Объяснять, кто мы такие, не потребовалось.

— Крысы напали! — надсадным голосом выкрикнула приземистая бабёнка в выцветшем сарафане. — В жилища уже лезут!

— Где? — тут же спросил Егор.

— Вона, в сарае сенном! Нюшка зашла, а на неё эта зверюга кинулась.

— Покусала? — тут же спросил я.

— Не, не успела. Так они ж к ночи в дома полезут!

— Ясно, — кивнул Егор. — Разойдитесь-ка подобру-поздорову. Сколько, говорите, крыс в сарае?

— Нюшка говорит, не меньше тыщщи!

Егор вновь кивнул и пошёл к сараю. Люди расступались перед нами, глядя с восторгом и уважением.

Ну, пошла жара.

Глава 9

У самой двери Егор остановился, повернул голову ко мне.

— Крыс там одна или две... — начал он.

— А остальные девятьсот девяносто восемь куда делись?

— У страха глаза велики. Всё, что люди говорят, сразу на тысячу дели. А о чём охотники бахвалятся — то только на два можно.

— Далеко им до рыболовов, — хмыкнул я и вытянул из-за пояса кинжал.

Фамильный, с золочёной башкой зверюги — тот, что отобрал у Мандеста. Тихоныч рассказал, что башка эта — не просто башка. Такая нарисована на гербе рода Давыдовых. Герб он мне тоже показал, на печати в дядюшкином кабинете.

— Владимир. Ты — Ополченец-ученик, — напомнил Егор. — Запасу силы у тебя — на две родии. Даже Удар призвать не сможешь.

Из справочника я помнил, что Удар — простейший из атакующих Знаков. Позволяет бить нечисть на расстоянии. Нечисть что попроще — типа крыс — им и убить можно, главное попасть. И на первоначальное открытие в себе такой возможности нужна была сила трёх родий. У меня же после давешнего волкодлака одна родия ушла на то, чтобы стать Ополченцем-учеником. А две другие пока подвисли. Выжать из этого даже простейший атакующий Знак нельзя.

Я, конечно, мог открыть не атакующие Знаки, а целительные, аж две штуки. По одной родии на каждый. Например, Останавливающий кровь и Противоядие. Если верить справочнику, для охоты на крыс — то, что нужно. Но с целительством решил не спешить. Как по мне, если нападать нечем, то в оборону — хоть завкладывайся, всё равно убьют. Нет уж. Лучше подожду, пока родий прибавится, и Удар открою. Что-то мне подсказывало, что надолго с этим не затяну.

— Ну и каков план? — спросил я.

— Простой. Я — охочусь, ты — смотришь.

— И как же я, просто смотря, раздобуду себе родии?

— Знаний наберёшься, на чужом опыте поучишься. А там, если получится, я тебе добить тварь оставлю. Так все ученики начинают. А кинжал спрячь. Тварям простое железо — что пёрышком пощекотать. Иначе бы крестьяне и сами вилами управились.

— Ну ясно, ясно, — кивнул я. — Давай уже, иди. Наблюдаю, не вмешиваюсь.

Тон мой Егору явно не понравился, но по существу возразить было нечего. Поэтому он вытянул из ножен меч и открыл дверь сарая.

Как только Егор шагнул внутрь, его силуэт как будто на мгновение подёрнулся маревом. Я такого раньше не видел, но догадался, что это — Знак Доспехов. Защитный. Да уж, Егор — мужик прокачанный. Надо будет поинтересоваться, какой у него ранг.

Егор медленно, держа меч перед собой, шагал по сараю. Я встал в проходе, плечом придерживая дверь, и ждал.

Сарай представлял собой хорошее место для засады. Поверху тянулись широкие полки из жердей, не знаю, как это правильно называется. Для просушки сена. Если бы я был тварью, нападал бы именно оттуда.

Так и вышло. Егор не успел дойти до середины сарая, как справа сверху высунулась морда.

«Поменьше собаки», говорите?.. Ну, смотря какая собака, конечно. А вот что «поболе кошки» — тут не поспоришь, действительно поболе.

— Право, верх, — бросил я Егору. В другой жизни сказал бы «на два часа», но часов с циферблатом я тут пока не видел и сильно сомневался, что охотники в курсе такой терминологии.

Егор начал поворачиваться, но в этот момент невесть откуда нарисовалась вторая чёрная крыса. Бросилась на него сзади и врезалась своей немаленькой тушей в ногу. Егор взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. На него прыгнула ещё одна крыса, сверху. Ударила в грудь и повалила. Меч вылетел из руки и упал в двух шагах от меня.

А ловко сработали! Прям зауважал бы, да только крыс уважать не в моих понятиях.

Ну что, Володя, настало твоё время.

Я бросился вперёд. Упал, перекатился по полу. Вышел на колено и поднял меч. Он казался громоздким, но на поверку оказался лёгким. Длины вполне хватило, чтобы рубящим ударом располовинить крысу, что стояла на груди Егора и с собачьим рыком терзала воздух в сантиметре от его шеи.

Верхняя половина крысы упала на пол, нижнюю отшвырнул Егор, поднимаясь. Я бросил ему меч и стиснул зубы, готовясь.

Из останков крысы в меня ударила молния. Больно, конечно, да только с волкодлаком не сравнить. Вот она, разница между одной и тремя костями. Так, будто двести двадцать тряхнуло разок и отпустило. Жить можно.

Я встал, ощущая себя ещё сильнее и энергичнее, чем прежде.

Егор, сжимая меч и присогнув колени, озирался в поисках второго противника. Я отступил к выходу и, подняв руку, изобразил в воздухе знак — один из тех, что запомнил из книжки. Теперь у меня хватало на это силы.

Ощущение было необычным — как будто внутри меня что-то из одного сосуда перелилось в другой. Но больше ничего не произошло. Пока.

Крыса появилась. Точнее, две. Первая — та, что подсекла Егора — попыталась провернуть тот же финт ушами, но Егор уже был настороже. Развернувшись, он рассёк твари хребет. Сдохла она, не успев даже пискнуть. А вторая, с верхнего стеллажа, тем временем кинулась Егору на спину.

Главное удобство Знаков — в том, что их не нужно каждый раз чертить рукой. В реальном бою это долго и нерационально. А сейчас происходил именно реальный бой, пусть и с низкоуровневыми тварями. Поэтому справочник рекомендовал охотникам учиться использовать Знаки при помощи воображения. Дело это, если верить справочнику, не простое, тренироваться нужно долго.

Ну, не знаю. Если с первого раза — это «долго», то «быстро» — вообще, как? Короче, у меня с воображением всё было в полном порядке. Никаких проблем при сотворении Знака не возникло.

Мысленно повторив только что открытый знак, я сосредоточил внимание на летящей со стеллажа крысе. И почувствовал, как из меня исходит сила.

Впечатление было такое, будто крысу ударили бейсбольной битой. Взвизгнув, она отлетела к противоположной от входа стене, врезалась в неё и шлёпнулась на пол. Вскочила тут же, но была совершенно обалдевшей. Тряся башкой, сделала несколько неуверенных шагов.

И тогда Егор сотворил свой Удар, который был явно прокачан сильнее, чем у меня.

— Фу, блин! — Я отвернулся.

Крысу размазало в некрасивую лужу. Вместо крови в ней оказалась мерзкая зелёная жижа. Которая ещё и воняла.

Егор огляделся. Больше на него никто нападать не спешил.

— В конце всегда надо удостовериться, — тихо сказал он мне.

И кончиком меча набросал на полу знак Манок. Вспыхнул зелёный огонь.

Выждав секунд десять, Егор кивнул. Взмахнув мечом, потушил Знак. Объявил:

— Чисто.

Взял немного прошлогоднего сена, вытер лезвие меча, убрал его в ножны. Потом схватил половины разрубленной крысы и пошёл к выходу.

— А остальных чего не забираешь? — спросил я. — И почему они тебя не напитали родиями?

— Не в каждой крысе кость содержится, — с сожалением сказал Егор. — Тебе повезло. Новичкам всегда везёт... Пошли, добудем, что есть.

Ну что сказать — не врал справочник. Действительно — «одна или же нуль». «Дают осечку, примерно пятьдесят на пятьдесят», блин.

На улице нас встретили радостными криками.

— Чист сарай, — отчитался Егор, бросив на землю останки крысы. — Укажите, где в лесу тварей видели, пойдём гнездо зачищать.

Нам указали пальцем направление. Кивнув, Егор перевёл взгляд на дохлятину и — мысленно, как я, — сотворил Знак, который в книжке назывался довольно озорным образом: Красный Петух.

Крыса вспыхнула. За пару секунд прогорела полностью — под восхищённые ахи и охи крестьян.

Осталась одна закопчённая кость. Егор поднял её, подумал и перебросил мне.

— Твой трофей, по праву. Спасибо, что прикрыл.

***

Тропинка, на которую нам указали, вела через поле к лесу.

— Держись позади меня, — сказал Егор, когда мы углубились в лес. — И с тропинки сойти не вздумай. — С собой он тащил, помимо меча, две длинные жерди.

— Почему?

— Потому что тут болота кругом. Местные говорят — мхи. Издали кажется, травка как травка. А ежели шагнёшь...

Егор наклонился в сторону. И воткнул одну из жердей в траву между двумя ближайшими кочками.

Жердь ушла под землю почти полностью. В том месте, где Егор проткнул ею «траву», образовалась тёмная лужица.

— Видал?

— Угу.

Я вспомнил, как шёл через лес в усадьбу Давыдова. И по обеим сторонам тропинки наблюдал такие же кочки и такую же «траву». Моё счастье, что без привалов шёл...

— Это ещё что. Видишь, вон там? — Егор выдернул жердь из болота. Указал вперёд.

Приглядевшись, я понял, что трава в том месте, куда он показывает, выглядит не так, как остальные «мхи». Она более яркая и сочная.

— Вижу. И что это?

— Вирея. — Егор даже голос понизил. — Бездна без пропасти. Из простого болота еще можно выбраться — ежели неглубоко провалился и знаешь, как выбираться. А если не один, то вовсе ерунда, товарищи тебя вытащат. А из виреи не выбраться. Угодил туда — считай, пропал. Сгинешь в единый миг, на дно утянет. А сколько до того дна — одному богу ведомо. Был у нас один, пытался верёвкой с грузилом мерить.

— И как?

— Ничего не вышло. Не достал до дна.

— Это хорошо. А то ещё постучались бы, со дна-то. Во бы мужик офигел.

— Чего говоришь? — удивился Егор.

— Шучу... Слушай. А крысиное гнездо — на что вообще похоже? В справочнике рисунка не было.

— Потому и нету, что ни на что не похоже.

— То есть?

— То есть, под землей они живут, навроде кротов. Да только крот — тварь простая, бестолковая. А эти соображают. Чтобы ходов не видать было, поверху валежник накидывают. Издали поглядишь — бурелома куча. Вон, как та. — Егор махнул рукой в сторону. — Мимо пройдёшь и не заметишь. Ежели, конечно, позволят тебе пройти.

— И что делать? Каждую кучу проверять?

— Нет. Гляди.

Егор присел на корточки. Показал пальцем на утоптанную тропинку. Приглядевшись, я увидел четыре едва заметные бороздки.

— Следы ихние, — объяснил Егор. — В деревню-то эти твари — не по воздуху же прилетели? А ежели тварь не летучая, то след завсегда оставит. Повезло нам, что дождя не было, не смыло. Я тебе потому и приказал позади меня держаться, чтобы след не затоптал.

— Ясно. — Я вспомнил крысиные когти, которым обзавидовался бы Росомаха. — А почему они такие незаметные? С их-то когтями — должны были глубже пропахать.

— Дак они, когда бегают, когти втягивают. Неудобно же, с этакими кинжалами.

— Ну, не знаю. Инстасамки — ничего, живут. Некоторые, говорят, даже неплохо.

— Кто?

— Неважно. То есть мы сейчас, получается, по следу идём?

— Угу.

— И будем идти до тех пор, пока следы не закончатся, а потом гнездо высматривать?

— Молодец. Соображаешь. — Егор поднялся. — Пошли.

Мы двинулись дальше.

Теперь и я начал смотреть под ноги. Следы когтей были и впрямь почти незаметны. Не приглядишься — не увидишь.

— Слушай. А гнездо ведь вряд ли сильно далеко? В деревню, потом обратно — это ж умаешься бегать.

— Верно говоришь, — кивнул Егор. Он выглядел всё более довольным. — Повезло мне с тобой, на лету схватываешь. Смотри внимательнее. Вот-вот след оборваться должен... Стой! — Он остановился.

Мы склонились над дорожкой. Следы здесь обрывались.

— Оттудова выскакивают, — приглядевшись к ним, уверенно сказал Егор. И махнул рукой влево.

Ничего, похожего на гнездо, с той стороны не наблюдалось. Зато я заметил вирею — ту самую бездонную яму, поросшую сочной, изумрудно-зелёной травой.

Егор тоже её увидел. Сказал:

— Обходить будем аккуратно. С кочки на кочку прыгать, а перед тем, как прыгнуть, сперва слегой щупать — не топко ли. — Он протянул мне одну из двух жердей, прихваченных из деревни. — Давай. Гляди, как я делаю.

— Постой. — Я задумчиво смотрел на вирею. — Бездна, говоришь?

— Ну.

— А если крыса туда попадёт, что с её костью будет?

Егор развёл руками.

— Проверим? — предложил я.

После того, как растолковал Егору, чего хочу, рядом с виреей вспыхнул Манок. Место, где его зажечь, указал я. Расположил так, чтобы на прямом отрезке «предполагаемое крысиное гнездо» — «вирея» — «Манок» он оказался последней точкой, самой ближней к нам. Мы с Егором стояли чуть в стороне. Точного местонахождения гнезда я не знал, пришлось полагаться на интуицию.

Угадал. Крыса появилась именно оттуда, откуда ждал.

— Не трогай! — напомнил я Егору. — Моя!

Егор напряженно кивнул. Крыса приближалась. Вирею она уверенно обходила стороной. И с кочки на кочку не прыгала — видимо, небольшой вес позволял держаться на поверхности болота, не проваливаясь. А может, крыса просто знала дорогу.

В момент, когда тварь поравнялась со мной, она изменилась. Выдвинулись ядовитые клыки. На лапах веерами сверкнули когти.

Крыса прыгнула — целясь когтями мне в шею.

«Удар»!

Пока крыса приближалась, я успел занять нужную позицию. Встал так, чтобы удобно было бить. Ударил не в полную силу — рассудил, что крысе хватит.

Через мгновение убедился, что прав, хватило бы даже меньшего усилия. Мне ведь эту тварь не по стенке размазать надо, а всего лишь отбросить.

Крыса улетела в вирею. Изумрудно-зелёная трава плотоядно чавкнула. Секунда — и крыса исчезла с её поверхности, как не было. На поверхности осталась только лужица болотной воды.

А меня шарахнуло «молнией», вырвавшейся из этой лужицы. Больно, но уже вроде и привычно.

Ну, всё логично. Крысу-то я ушатал, вот родия мне и досталась. Это хорошо, конечно, родии — штука полезная. Но только вот, помимо родий...

Я смотрел на лужицу. Она быстро затягивалась. А больше не происходило ничего.

— Владимир! — крикнул Егор.

— Да. Вижу.

К нам спешила ещё одна крыса. Неслась быстрее первой, аж с ног сбивалась.

А я смотрел на вирею. Ну же! Знаю, что кроме интуиции мне и предъявить-то нечего, но интуицию ведь не пропьёшь!

— Владимир! — снова крикнул Егор.

Он встретил крысу, несущуюся на нас, мечом. Разрубил её пополам влёгкую, но со стороны предполагаемого гнезда приближались ещё две.

— Иду, — вздохнул я. — Тяжела ты, жизнь исследователя. На одних подопытных крысах разоришься.

И тут на поверхности виреи что-то булькнуло.

— Йееее!!! — заорал я. — Работает!

Даже присматриваться не стал. Был уверен, что там, посреди изумрудно-зелёной псевдополянки лежит именно то, что мне нужно. А именно — подохшая крыса-мутант. Как и откуда появились на земле эти загадочные твари, я понятия не имел, но природа их явно не очень жаловала. Даже болото отрыгивало назад.

Вывод: интуиции надо доверять. Всегда. И второй вывод: надо бы подразобраться, откуда есть пошла вся эта канитель. Знания — сила.

Как уже сделалось понятным, хабар от меня никуда не денется, стало быть, забрать его можно будет позже. Сейчас основная задача — бить крыс. Столько, сколько их успеет выскочить, пока работает Манок.

Он, кстати, потихоньку затухал. Зелёное пламя, вначале доходившее до колена, стало значительно ниже. Ну, ничего. Скольких крыс перебьём — все наши.

В вирею в итоге улетело ещё пять крыс. Четырёх Егор разрубил на подлёте, пятой своротил морду Ударом я. После этого Манок потух, и крысы закончились. Из болотной жижи меня вновь пронзила молния, но я, попривыкший к специфическим ощущениям, уже даже не поморщился. Просто позволил себе получить удовольствие от того, что в запасе вновь оказалось две единицы, которые можно на что-то потратить.

— Не частил бы. — Егор смотрел на меня. — Удар силу-то хорошо забирает, а ты пока на первом ранге. Так иссякнешь.

Сам он, опираясь на меч, тяжело дышал.

— А ты-то чего такой вымотанный? — спросил я. — Вроде бы всего ничего мечом помахал.

— Манок, — сказал Егор. — Любой Знак силу тянет. А если Знак творить и биться одновременно — так тем более. Вот когда десятком идёшь — там проще. Один подманивает, другие бьют.

— Угу, и все родии им, — фыркнул я.

— Нет. Когда десятком, там делёжка идёт по-особому. Ну да то тебе рано ещё знать. Давай лучше хабар делить.

Я аккуратно, как учил Егор, перепрыгивая с кочки на кочку, приблизился к вирее. Жердью дотянулся до крыс, подтащил к краю. Шесть трупов, три кости. То есть, в среднем, каждая вторая крыса — с начинкой. Не самая плохая пропорция.

— Дай, почищу, — сказал Егор, стоя на соседней кочке.

Руку он поднимал не для того, чтобы нарисовать знак, а просто чтобы направить силу. С воображением у Егора тоже всё было в порядке.

Огонь вспыхнул и быстро пожрал шесть тушек. Осталось три несгораемых кости.

Глава 10

— Вообще, обычно наставник себе большую часть забирает, — сказал Егор. — Ну так то потому, что ученик только клювом щёлкает поначалу. А ты — иное дело. Давай по справедливости. Мне одна с косточкой попалась.

— Мне — две.

— Вот две и бери. Здорово ты это придумал, с виреей.

— Нутк. Топография местности — штука такая. Если учтёшь, то и малыми силами победишь. А не учтёшь, так и с превосходящими обосраться можно.

— Я только «обосраться» понял, — признался Егор. — Из всего, что ты сказал.

— Норм. Для начала неплохо... Сколько тебе времени надо отдышаться? Когда уже новый Манок бахнешь?

Егор поморщился:

— Не знаю... Есть такое ощущение, что тут этих тварей ещё ой как немало. Наверное, лучше б нам вернуться, да ребят побольше привести.

— Отставить упаднические настроения! — возмутился я. — Я тут с одним Ударом прозябаю в нечеловеческих условиях! Мне достижения нужны. Пространство для личностного роста.

— А помереть тут тебе не улыбается? — огрызнулся Егор.

— Помирать я сегодня не планирую и тебе не советую. Фаза Луны не та. Не получится с Манком — давай без него. Гнездо-то ведь недалеко, правильно? Пешком сможем дойти?

— Шуганули-то мы их знатно, — сомневался Егор. — Теперь уж в деревню лезть нескоро насмелятся.

— Но ведь рано или поздно насмелятся? На веганство вряд ли перейдут?

Егор вздохнул.

— Можно до завтра подождать. А там уж, с новыми силами...

— И ночевать в деревне? — Я поморщился, вспомнив свою лежанку с клопами. — А завтра ты скажешь — давай ещё сутки подождём?.. Нет уж, нафиг. Не знаю, как ты, а я за печкой належался на три жизни вперёд.

— Кабы знать, сколько крыс в гнезде осталось...

— Знал бы прикуп, жил бы в Сочи. Как по мне, так чем больше, тем лучше.

Егор покачал головой:

— Экий ты отважный! Здесь они на тебя по одной выскакивали. А гнездо разворошим — все вместе попрут. И что тогда делать будем?

— Будем отбивать не одиночную атаку, а массированную. Что ещё-то?.. Короче. Мне через неделю слугам жалованье выплачивать. И штаны приличные нужны. И оружие... Идём, в общем. — Я ткнул жердью в ближайшую кочку. — Пятнадцать минут на перекур — и двинули.

Пока перекуривали, я всё-таки решил немного подстраховаться. На уровне Ополченец-ученик было доступно не так много Знаков, из атакующих — так только один лишь Удар. Но у меня подвис запас из двух костей, и теперь нелишне прикрыть, что называется, задницу.

Сидя на кочке, я начертал пальцем в воздухе Знак Противоядия. Вновь возникло чувство, как что-то внутри перелилось из одного сосуда в другой.

Егор, внимательно наблюдающий за мной, удовлетворённо кивнул.

— Молодец, соображаешь. Одна печаль: на твоём ранге от крысиного яда Знак особо не поможет. Разве продержаться немного. Зато вот воду можно теперь хоть из болота хлебать, главное Знаком её подготовить.

— Надо же с чего-то начинать, — пожал я плечами и изобразил другой знак, тоже немаловажный, который назывался «Восстановление сил».

Полноценного отдыха этот знак не заменял, но в критической ситуации, как я понял, помогал весьма и весьма. А кто знает, не станет ли ситуация в ближайшее время критической?

Итак, теперь я остался «пустым», ни одной родии во мне больше не было. Зато получил быстрый доступ к трём небесполезным знакам: Удар, Восстановление сил и Противоядие. Выпутаемся из этого блудняка с прибылью — буду поднимать ранг. На первом однозначно не разгуляешься, а до второго так-то — рукой подать. Если я правильно запомнил, для того, чтобы из ополченца-ученика превратиться в ополченца-подмастерье, нужно всего пять родий. Тьфу.

— Меня вот что интересует, — задумчиво сказал Егор. — Как ты так быстро столько Знаков запомнил?

— Память хорошая. — Что характерно, тут я даже не врал. Память у меня действительно хорошая.

— А читать где научился?

— Типа-родители научили. Книжку показывали, в буквы пальцами тыкали.

— А книжку они откуда взяли?

Упс. Вот тут вышел логический провал.

— Где взяли — там больше нету! — огрызнулся я. — Ты отдохнул, что ли — на своих кидаешься? Пошли лучше крыс бить.

Егор, крякнув, поднялся и двинул первым.

Направление, откуда приближались крысы, мы с Егором запомнили. Старались держаться его. Чем дальше забирались вглубь от тропинки, тем сильнее менялась местность вокруг.

Почва стала суше, деревья росли гуще. Но высокими не вырастали, клонились к земле. Да и выглядели какими-то нездоровыми — кривые ветки, наросты, мох со стволов аж до земли свисает.

Болотистых мест и кочек становилось всё меньше, зато всё чаще дорогу преграждали поваленные деревья.

— Близко, — остановившись, сказал вдруг Егор.

— Запах чуешь?

— Тс-с! — Егор прижал палец к губам.

Наклонился к стволу ближайшего дерева, присматриваясь.

— Егор!

Моё чутьё сработало раньше, чем мозг. Первым движением я прыгнул в сторону. Вторым — сбил Ударом крысу, прыгнувшую с дерева на спину Егора.

В этот раз попал удачнее, чем в прошлый. Крысу приложило о землю так, что больше она не встала.

А я тут же развернулся лицом к той крысе, что прыгнула на меня, и от которой успел уйти.

Удар! Крысу впечатало в дерево. Тушу в двух местах проткнули острые сучья. Крыса завизжала. Я подскочил к ней и воткнул кинжал ниже того места, которое у людей называется подбородком. Хлынула вонючая зелень. Визг прекратился. Я выдернул кинжал, развернулся к Егору.

Он отбивался мечом. Одна из двух крыс, прыгнувших с другого дерева, развалилась надвое. По второй крысе ударил я.

Бой продолжался едва ли несколько секунд. И вот мы уже стоим в окружении четырёх крысиных трупов.

Кость, правда, оказалась всего одна. Выпала она с той крысы, что разрубил Егор, ему и досталась родия. Но он, кивнув на кость, сказал:

— Забирай. Твоя по праву. Кабы не ты, ещё неизвестно, что бы вышло.

Я спрятал кость в заплечный мешок. Этот был куда лучше котомки, которую прихватил из избы в деревне Дубки. Удобный, с широкой лямкой — прообраз рюкзака. Им снабдила меня в дорогу тётка Наталья. Вздохнул:

— Неурожайно вышло. Костей маловато. Это всё, или сейчас они снова начнут с деревьев падать?

— Да кто ж их знает.

Некоторое время мы шли, напряжённо озираясь. Егор держал меч наготове. Но больше крысы на глаза не показывались.

— Ты логово-то их видишь?

— Нет. И следов не вижу, только на том стволе и разглядел.

— Но, раз они на деревьях засаду устроили — значит, мы в нужном направлении идём? И уже близко?

— Близко-то близко. Да только — где их искать? В какой стороне? А Манок заведу — прилетит такая туча, что тут мы и останемся...

Егор явно пребывал в состоянии, которое обычно называют «и хочется, и колется». Деревья вокруг росли всё гуще. Если так пойдёт и дальше, то обзор скоро вовсе потеряем. Мы остановились.

— Давай разделимся, — предложил я. — Разобьём площадь на сектора и будем осматривать, один за другим. Долго, конечно, но других вариантов я не вижу.

— Чего? — обалдело спросил Егор.

— Ты туда пойдёшь, я — сюда, — показал я рукой. — На пятьдесят шагов. Если ничего, похожего на гнездо, не увидим, вернёмся в исходную точку. Дальше — следующий сектор, и так до тех пор, пока не пройдём круг. Понял?

— Мяу!

— Чего? — обалдел уже я.

А Егор резко обернулся.

За его спиной, оказывается, сидел кот.

Ну, как — кот? Крупнее обычного кота раз примерно в пять. И расцветка странная. Больше на леопарда похож, чем на кота, такие же пятна на шкуре. Только шкура — серая.

— У вас тут гигантомания во всём проявляется? — заинтересовался я. — То крысы-переростки, то этот мурзик. Если во всём, то у меня для вас плохие новости.

— Мяу, — сказал кот.

Прозвучало возмущённо. Типа «сам дурак».

— Ишь ты, куда забрался, — обронил Егор. — Обычно-то они к рекам да к озёрам жмутся.

— Они? То есть, это местная живность, что ли? Не мутант?

— Какой тебе ещё «мутант»? Обычный камышовый кот. Странно, что на глаза нам показался, сколько живу — ни разу близко не видал. Скрытные они, прячутся... А шкура-то, погляди! Хороша. Если на воротник, допустим.

— Мяу! — возмутился кот.

— Мечом нельзя, испорчу, — продолжал рассуждать вслух Егор. — Видал, какие пятна богатые? Ровнёхонькие, одно к одному. Магией приложить — тоже как бы не испортить. Ежели череп расплющится, некрасиво выйдет... Дай-ка мне кинжал, Владимир. Вишь, стоит, не уходит? Может, и ближе к себе подпустит.

— Мяу, — презрительно сказал кот.

Повернулся к нам спиной. Сделал несколько шагов вперёд и оглянулся.

— Мяу!

— Чего это он? — Егор посмотрел на меня.

— Не знаю, по-кошачьи плохо говорю. Тут у меня пробел в образовании. Но мне кажется, он нас за собой зовёт.

— Мяу, — подтвердил кот.

И пошёл дальше, уже не оборачиваясь.

Мы с Егором, переглянувшись, двинули за ним.

Не знаю, как долго искали бы крысиное гнездо сами. Возможно, вовсе бы не нашли, проскочили бы мимо. На первый взгляд куча бурелома, к которой подвёл нас кот, ничем не отличалась от любой другой.

— Мяу, — объявил кот.

И исчез.

— Ы, — обалдело сказал Егор. Повернулся ко мне.

Я кивнул:

— Да. Я тоже его видел. Не глюк, не ссы.

— Это... — проговорил Егор.

— Давай потом, а? Мы сюда пришли с крысами разбираться, а не с котами. С котов ведь кости не сыплются?

— Нет. Коты — не твари.

— Ну, значит, и пёс с ним, с котом. Пошли гнездо потрошить? Как их там положено, сперва жердиной потыкать?

— Мяу!

Если бы я не знал, откуда он орёт, в жизни бы не догадался. Но я почему-то сразу понял, куда смотреть.

В листве ветвистого дерева вспыхнули зелёные глаза. Уставились на меня. Смотрели долю мгновения, не дольше. Но этого мига мне хватило для понимания, что происходит.

— Егор!

Я бросился к охотнику — встав спина к спине. И в ту же секунду раздался визг.

Крысы бросились на нас со всех сторон. Из-за деревьев выскочило десятка полтора оглушительно орущих тварей. Мы оказались в кольце.

Егор отбивался мечом. Я глушил крыс Ударами. Не все подыхали сразу, многие просто вырубались.

Шанс одержать победу у этих тварей был, и немалый. Если бы они напали неожиданно, как планировали. Часть на меня, часть на Егора — разделив нас и не позволив прикрыть друг другу спины. Но кот вмешался вовремя.

От меча Егора летели ошмётки, лезвие мгновенно покрылось зелёной жижей. Я щедро раздавал Удары. Быстро сообразил, что, поднимая руку, проще наводить Силу, выходит точнее и сильнее. Вот прыгает на тебя этакая туша, летит, щерясь. А я просто навожу на неё руку — и как будто бейсбольной битой ей в морду прилетает. Хрясь, зелень во все стороны и кувырком назад.

Изначально на нас напало пятнадцать крыс. Восемь костей.

Потом из гнезда попёрло подкрепление, еще два десятка. Девять костей.

Третья волна наступления. Ещё одиннадцать.

— Да сколько ж их там, окаянных?! — взвыл Егор.

Он, похоже, начал уставать. Я тоже чувствовал, что каждый новый Удар получается тяжелее, на лбу выступила испарина. Поэтому, улучив момент, сотворил Знак Восстановления сил. Миг — и как будто заново родился. Зрение прояснилось, в голове просветлело, даже настроение улучшилось. Через час, правда, откат должен накрыть, ну да часа нам не потребуется.

— Всё, — успокоил я. — Эти последние. Бей!

И обрушил Удар на крысу, попытавшуюся вцепиться мне в горло.

— Откуда знаешь, что всё?

— Их меньше, чем было в прошлый раз. Значит, задействовали последний резерв. Бей!

Ободренный Егор рубанул мечом.

На меня плеснуло пакостью, заменяющей этим тварям кровь. Уже, впрочем, не в первый раз. Из трёх крыс последней волны, которых мы успели истребить, не вылетело ни одной молнии. Да ещё рубаху испачкали... Я разозлился и оставшихся крыс глушил с удвоенной яростью.

Через пять минут всё было кончено. Остались я, Егор и сорок шесть крысиных трупов.

Двадцать две кости. Двенадцать из них — мои. Итого, вместе с теми, что приятно оттягивают заплечный мешок, шестнадцать. Ну, в принципе, неплохо. Было из-за чего новые сапоги о дорогу трепать.

Егор, судя по всему, был того же мнения. Выглядел он очень довольным. Меч аккуратно обтёр о шкуру ближайшей крысы. Кости, как и я, сложил в заплечный мешок.

— Идём, Владимир! Ты нынче молодец.

Объективных причин задерживаться не было. Но и уходить мне почему-то не хотелось.

Я подошёл к гнезду — выглядящему как куча валежника. И уже не удивился, услышав рядом с собой:

— Мяу!

У моих ног появился котяра.

— Думаешь? — спросил я.

— Мяу!

— Ну, окей. Уболтал. Егор! Помоги.

Я принялся раскидывать валежник.

— Нешто думаешь, там ещё твари остались? — Егор подошёл ко мне.

— Думаю, что надо это проверить.

— Да как ты проверишь? Землю рыть будешь?

— Вероятно.

Егор вздохнул. Попросил:

— Отойди.

Через пару секунд валежник горел магическим пламенем. Сучья и коряги трещали, рассыпая вокруг искры.

— МЧС-а на тебя нет, — пожурил я. — Давно пожары не тушил?

— Не боись. Тут болото кругом, сырость. Не будет пожара. Да и прогорит быстро.

Словно подтверждая слова Егора, пылающий валежник просел. Россыпь искр, треск. Из-за этого треска я не сразу понял, что слышу ещё и визг.

Мы с Егором переглянулись. И бросились раскидывать просевший костёр.

То, что показалось из-под земли, выглядело натуральным исчадием ада. Десяток крыс, сросшихся хвостами. Они все пытались бежать в разные стороны и визжали так, что закладывало уши.

— Крысиный король! — ахнул Егор. — Мать пресвятая Богородица! — Он перекрестился.

Король между тем успел сориентироваться. Часть крыс осталась внизу, часть взобралась им на спины. На нас попёрло адское чудовище, состоящее из десятка тел. Снаряженное сотней ядовитых зубов и когтей-кинжалов.

— Бей! — рявкнул я Егору. — Те же крысы, только много! Руби!

Егор очухался и рубанул. Посредине, разнеся черепа сразу двум крысам. Минус две — это хорошо. Крысиный король разделился надвое — уже такое. Не очень.

Эта тварь сильнее одиночных крыс. Я понял это сразу после того, как ударил.

Обычных крыс мой Удар как минимум оглушал. Крысиного короля он только обозлил. Я едва успел уйти в сторону от смертоносного веера из когтей.

Окей. Понял. Напрямую тебя не взять. Значит, меняем тактику.

И теперь ударил не в лоб прущей на меня четвёрке крыс, а так, чтобы выбить одну — левую верхнюю.

Сработало. Убитую крысу отбросило назад. Труп, намертво сцепленный хвостом с тремя другими, теперь волочился за тварью сзади. Перемещениям оставшейся тройки он мешал. Да и сил у неё убавилось.

Вдохновлённый, я ударил снова. Ещё минус одна крыса. И плюс один волочащийся сзади труп.

То, что осталось от крысиного короля, теряло силы.

Я ударил по двум оставшимся. Короля отбросило назад, прямо на тлеющие угли. Тварь истошно завизжала. Вскочила и ринулась на меня. Стремительно — видать, дымящаяся шкура прибавила злости. И в этот раз уклониться у меня не получилось. По предплечью чиркнул веер из когтей, оставив кровавый след.

Вот же ублюдочная тварь! Больно же!

Я разозлился окончательно. И в следующий удар вложил все оставшиеся силы.

Есть. Две уцелевшие башки крысиного короля впечатались в обугленную корягу. После чего запрокинулись назад под углом, не совместимом с жизнью. Но я на всякий случай подскочил к королю. Двумя ударами фамильного кинжала отделил мерзкие головы от не менее мерзкой туши — береженого бог бережет.

Обернулся к Егору. Чтобы увидеть, как его меч сносит последнюю визжащую башку.

Башка воткнулась мордой в землю. И стало тихо. Так внезапно, что я потряс головой — точно не оглох?

А потом мне стало больно. Все четыре пореза на предплечье завопили одновременно, в один голос. Хотя, наверное, больно мне было и до этого, просто в горячке боя не обращал внимания.

— Мяу!

У моих ног снова появился кот. На порезы он смотрел с осуждением.

— Чего? — буркнул я. — Ну, задело. Бывает. Зато башка на месте — в отличие от некоторых.

Сотворил знак Противоядие. Боль как будто поутихла, но ненадолго.

— Зацепили, твари? — подскочил ко мне Егор.

— Да нет. Какие твари, откуда? На пень напоролся.

Егор неодобрительно покачал головой. Приказал:

— Вытяни руку.

Глава 11

Я вытянул руку. Кровь с порезов уже не текла. Она загустела, и кожа вокруг ран начала чернеть.

Егор сотворил Знак. Не Противоядие, другой. Я едва не взвыл.

— Терпи, — вздохнул Егор. — Это яд вытягивается.

Над порезами образовалось светящееся марево. Оно как будто и впрямь вбирало в себя черноту, вытягивая её из ран.

Через минуту марево погасло. Я посмотрел на свою руку. Шрамы теперь выглядели так, будто зажили месяц назад.

— Исцеление у меня не самое мощное, — извиняющимся тоном сказал Егор, — только на здоровье работает. Красоту навести уже не выйдет. Чтобы шрамы сошли, надо Знак посильнее.

— Ну, как обычно, — усмехнулся я. — Пластические операции ДМС не покрывает. Ладно, хрен с ним. Не девица, и так похожу.

— Зато костей целый десяток, — похвастался Егор. — С каждой тварюги выпало!

— Ну, логично, — кивнул я. — Абы кто, видать, в короли не лез. Только самые сильные.

— Держи, — Егор отсыпал мне пять костей.

— Почему пять? Моих же четыре? — Я точно помнил, что ощутил четыре удара молний.

— Потому что, кабы не ты, я бы отсюда утёк без оглядки. Так что всё справедливо. Бери.

Я высыпал кости в мешок. Подумал, что если уж по справедливости, то задержались мы тут не только благодаря мне. Посмотрел на кота.

Он сидел чуть в стороне от горки золы — это было всё, что осталось от крысиного гнезда — и умывался.

— Спасибо, бро, — поблагодарил я.

— Мяу, — отозвался кот.

— Вопрос можно? Тебе-то с этих крыс — какой интерес? Зачем тебе нужно было, чтобы мы их уничтожили?

— Известно, какой, — вмешался Егор. — Камышовые коты птиц да грызунов таскают. А твари у него из-под носа корм уводили.

— Мяу, — презрительно сказал кот. И продолжил умываться.

Егор, глядя на него, вздохнул.

— Ох, и знатный бы воротник с тебя получился...

— Мяу!

— Да ладно, понял. Не дурак. Не полезу.

Следующее «мяу» содержало всё презрение рода кошачьих по отношению к тупым двуногим. После чего кот исчез.

— Эх, ты, — вздохнул я. — «Воротник», «воротник»! Тут только разговор начался. Только-только содержательная беседа попёрла... Ладно, что с тебя взять. Идём.

***

В деревне нас встречали, как героев. Егор в красках живописал битву. Крыс, если верить его словам, в лесу сидели целые полчища. Крысиный король представлял собой адское чудовище высотой до неба. Как всё это добро помещалось в болоте — непонятно, но местные восхищались и верили. Вот что значит грамотно построенный маркетинг.

Сначала нас качали на руках и кланялись, потом закатили пир горой. Не с такими изысканными блюдами, как у тётки Натальи, но из-за стола я выкатился с тем же ощущением: стремлюсь к идеальной форме. Шару.

— Это тебя клыса так? — Ко мне подошла девчушка лет шести. Уставилась на шрамы.

— Угу.

— Меня тоже. — Она повернула голову. Я увидел зажившие шрамы на щеке и шее. Выглядели они похуже моих, зарубцевались грубо. Милое лупоглазое личико девчушки как будто перекосило на сторону. — И на голове ещё, — вздохнула девчушка. — Бабка Матлёна говолит, что меня теперь замуж не возьмут.

— Это просто бабка Матрёна в женихах не шарит. Она ведь старая, небось?

— Очень сталая.

— Ну, вот. Это в её время, может, не брали. А современный мир отходит от замшелых традиций.

— Чего-сь? — Девчушка захлопала глазами.

— Нос, говорю, не вешай, вот чегось. Погоди маленько. Я вот Исцелением овладею, потом прокачаю как следует. Вернусь сюда и все твои шрамы уберу. Исчезнут, будто не было.

— Плавда?!

— Конечно. А ты пока научись «р» выговаривать. Тебе сколько лет?

— Шесть. Сколо семь.

— Ну, вот! А лепечешь, как трёхлетняя... Задача ясна?

Девчушка, заметно приободренная, кивнула. Пообещала:

— Я буду тебя ждать!

— Договорились.

Я повернулся к Егору.

— Ну? Чего стоим? Хабар сам себя не сдаст.

Егор согласно кивнул и сотворил в воздухе Знак переноса. В этот раз экономить силы не стал.

***

Полезных амулетов у Прохора снова не оказалось. Все свои кости — двадцать одну — я обменял на деньги. Итого, с теми тремя рублями, что лежат дома, мой капитал — двадцать четыре серебряных рубля. Там же, у Прохора, я выяснил, что десять рублей — это эквивалент одного золотого рубля. Он же империал. Красивое... Десять костей из двадцати одной превратились в золотой империал. Остальные — в серебряные рубли.

Вернувшись в усадьбу, я добавил к ним предыдущие три. Разложил на столбики. Полюбовался. Выглядело солидно.

Налюбовавшись, положил перед собой справочник. Выдохнул.

С деньгами понятно. Теперь давайте разбираться, что мы имеем по родиям и как со всем этим поступить.

После всех сегодняшних приключений у меня образовался подвес из шестнадцати родий. Развернуться определённо есть где.

Мой текущий ранг — ополченец-ученик. До следующего ранга, ополченец-подмастерье, пять родий. До Воина-подмастерья — еще десять. Итого пятнадцать.

То есть, теоретически, я могу сразу же скакануть через один ранг и сделаться Воином-подмастерьем. А оттуда уже один шаг до Воина-мастера. Ну, то есть, шаг — один. Родий-то ещё двадцать. Но зато Воин-мастер — это уже серьёзно. Это значит, что можно будет выходить в самостоятельные рейды и даже самому брать учеников — буде у меня возникнет такое желание.

Заманчиво, конечно. Но если я так сделаю, то в подвесе останется только одна родия. И чё? Кому я такой красивый нужен? Завтра налетит на нас десяток волкодлаков. И что я, буду им красивую наколку на руке показывать, пока от восхищения не сдохнут?

Не. Как ни крути, а без Знаков никуда, основную силу дают они. Значит, буду действовать постепенно, плавно.

— Поднимаю ранг, — сказал я тихо, но уверенно, глядя перед собой и немного вверх.

Энергия перелилась внутри меня. Я поморщился — руку пронзила боль, как будто калёным железом приложились.

Подняв ладонь к глазам, я увидел, как рядом с одной хвостатой звездой образовалась вторая. А потом они задвигались. Я широко раскрыл глаза. Кометы перемещались по коже, будто вращаясь вокруг орбиты. Найдя какие-то им одним ведомые места, остановились.

— Волшебство, да и только, — пробормотал я.

Больше ничего не происходило. Я, вздохнув, снова склонился над справочником.

Так-с, ну можно себя поздравить, теперь я — Ополченец-подмастерье, не хрен собачий. Да ещё одиннадцать родий осталось в подвесе, и надо бы их употребить с умом.

Возможностей сделалось резко больше. Я открыл окно и, глубоко вдохнув вечернего воздуха, изобразил рукой знак Удара.

Вопреки опасениям, сила сразу поняла, чего именно я хочу. Бить не стала. Зато я вновь почувствовал перераспределение и кивнул. Пять родий — как с куста, но зато теперь у меня Удар второго уровня. Это значит, что крыс будет убивать сразу, без вариантов. Да и волкодлакам явно не весело будет такой хернёй по харе получить. Ну а чё они...

Более крутые и мощные боевые техники будут мне доступны со следующего ранга, а пока можно позаботиться о защите. Следующим номером я изобразил знак Доспехи. Это стоило мне трёх родий, но зато я получил... А что я получил? Ну-ка, испытаем.

— Эй, Данила! — крикнул я, увидев в окно парня, идущего куда-то с садово-огородным инструментом на плече.

— Ась? — простодушно спросил тот, задрав голову.

— Это что у тебя — вилы?

— Они самые, ваше...

— Стой там, сейчас спущусь.

Я быстро выскочил наружу и остановился перед Данилой.

— Ударь меня.

— Вилами? — Удивляться парень, похоже, не умел.

— Ну. В живот, да посильнее.

Мысленно я изобразил новообретённый знак и приготовился. Данила, пожав плечами, перехватил вилы, как винтовку со штыком, и кольнул. Без особого, впрочем, энтузиазма.

Удар я почувствовал. Не физически, а ментально, что ли. Меня он не достиг. В сантиметре от живота вилы будто бы наткнулись на невидимую преграду и отскочили. Ишь ты. Работает хреновина!

— Вона чего могёте! — с уважением подтвердил мой вывод Данила.

Поблагодарив парня за неоценимую помощь в тестировании нового ПО, я вернулся к себе в комнату.

Теперь в подвесе осталось три родии. Можно открыть или качнуть что-нибудь из целительских Знаков — дело, как выяснилось, полезное. Можно открыть Манок. Но нахрена мне, спрашивается, Манок, если я располагаю Егором, который располагает Манком? Хорошая команда — это не та, где у всех есть всё, а та, где все друг друга взаимодополняют.

Подумав, я решил сильно не кипешить и прокачал до второго уровня Противоядие. Это как раз отожрало у меня три оставшихся родии, но зато Знак теперь мог без проблем выводить яд низших тварей. А то какой в нём, нафиг, смысл, если чуть чего, надо к Егору за помощью бежать?

Покончив с распределением родий, я ещё раз мысленно окинул сознанием свои достижения.

Итак, я — Ополченец— подмастерье, второй ранг в местной «табели о рангах».

У меня есть:

Удар 2 уровня

Противоядие 2 уровня

Доспехи 1 уровня (Кольчуга)

Восстановление сил 1 уровня

Не так уж плохо для второй в жизни охоты, а? Судя по оговоркам Егора, большинство охотников на второй охоте ещё только-только соображают, что не в сказку попали. Да, может, получают от наставника одну косточку из жалости или в качестве поощрения. Я же однозначно вышел за рамки статистики.

Пока изучал справочник, за окном стемнело. Я зажёг свечи. Почувствовав, что засыпаю, перебрался из-за стола в кровать.

Но уснуть не успел — в дверь поскреблись. Я на секунду призадумался, потом улыбнулся. Хороший день надо хорошо заканчивать. И впустил в комнату Марусю.

Утром после завтрака тётка Наталья принесла кошель, принадлежавший покойному графу Дадыдову — кожаный мешочек, завязывающийся шнурком. Я набил его монетами. Только серебряными рублями, крупняк в виде империала решил с собой не тащить. Получилось солидно. Но объёмно.

— И куда это богатство убирать? — вслух задумался я. Карманов крестьянские штаны не предусматривали.

— На шею повесьте да под рубахой спрячьте. — Тётка Наталья растянула шнурок, пристроила мешочек мне на шею. Убрала за ворот рубахи. — Али, ежели хотите, я к рубахе карман пришью?

— Не надо, — решил я. — До города добраться — и так нормально, а там уж другую одежду раздобуду.

— Я с вами поеду, ваше сиятельство, — вызвался Тихоныч. — Всё подскажу да расскажу.

— Отлично. Проводник мне не помешает. Поехали?

Тихоныч поклонился. Мы вышли во двор.

У крыльца стояла карета — та самая, что три дня назад привезла сюда Мандеста. И возница тот же. Он о чём-то болтал с Данилой, но увидев меня, замолчал и поклонился.

— Ваше сиятельство!

— Здорово, — кивнул я. — Поехали, что ли?

Забрался в карету.

Ну... Такое.

Тесно, мне в три погибели согнуться пришлось. Окно настолько пыльное, что видимость стремится к нулю. А под задницей — деревянная лавка. Я представил, что должны представлять собой амортизаторы на текущем этапе технического прогресса, и мысленно закатил глаза. Через минуту, когда рядом со мной уселся Тихоныч, и карета тронулась, я понял, что не ошибся.

Заговорить получилось лишь после того, как мы выкатились с просёлочной дороги на местный аналог шоссе, Тихоныч назвал это «трактом». До того оба помалкивали — берегли стучащие друг о друга зубы.

— И долго нам ехать?

— Без малого сорок вёрст. К вечеру, бог даст, доедем... Ваше сиятельство, — Тихоныч доверительно наклонился ко мне. — С возницей расплатиться надо будет. Он мне в долг-то поверил. Да только...

— Подожди, — я удивился. — А разве это не наша карета? Ну, в смысле, не графа Давыдова?

Тихоныч грустно улыбнулся.

— Иэх, ваше сиятельство! Ушли те времена, когда у графа собственный выезд был. Нанятая это карета. Вчера ещё мальчишку послал на постоялый двор, чтобы нынче к утру возницу прислали.

— Понял. И почём счастье?

— До Поречья пятьдесят копеек запросил. Обычно они по копейке за версту берут. Но этот негодяй на постоялом дворе один, вот и лупит цену. Но вы не волнуйтесь, ваше сиятельство. Уж в Поречье-то карет прорва. За обратный путь дороже сорока копеек нипочём не отдам! А то, может, и дешевле выйдет.

— А сами кареты у вас почём?

Тихоныч обалдело уставился на меня. Я сообразил, что задал вопрос из разряда «почём машины». Добавил характеристик:

— По виду — сойдёт и такая, как эта. Мне не шашечки, мне ездить. Но чтоб внутри попросторнее, рессоры помягче. И сиденья поудобнее.

— Не могу знать, — растерялся Тихоныч.

— Так узнай. Без личного транспорта в нашем деле — никак... Во! — я обрадовано ткнул пальцем в окно.

Незадолго перед этим заставил возницу остановиться и протереть стекло. Видимость улучшилась. Не сказать, чтобы сильно, но стоящую на дороге карету я разглядел.

Побольше нашей, колеса повыше. Обода у колес шире. С рессорами дела тоже наверняка обстоят получше, ход должен быть мягче. Да и в целом карета выглядела солиднее. Одна фигня — она стояла на дороге, просев на левый задний угол. Рядом с покосившимся колесом грустил кучер.

Авария, однако.

— Эй! — крикнул я вознице. — Останови.

Тот, кажется, собирался возразить. Но обернулся, посмотрел на меня и передумал.

— Тпру!

Карета остановилась. Я спрыгнул на дорогу, подошёл к кучеру.

— Что, брат? Загораешь?

— Да колесо с оси слетело, проклятое. — Расстроенный мужик повернулся ко мне.

Увидел, как вылезает из кареты Тихоныч. Посмотрел на нашего возницу. Расстройство на лице сменилось оживленностью.

— Вчетвером-то — сладим!

— Да куда мы денемся. Ты разгрузился? Пассажиров высадил?

Я, не дожидаясь ответа, распахнул дверь кареты.

— Ах, — сказали мне.

Из глубины кареты на меня смотрело самое очаровательное создание из всех возможных.

— Вот так встреча! — вырвалось у меня. — Ещё и с перламутровыми пуговицами, как заказано.

Глава 12

— Мы знакомы? — пролепетало чудесное видение.

— Конечно! — не моргнув глазом, ответил я. — Разве вы не помните? Наши души познакомились на небесах ещё до нашего рождения.

Девушка нерешительно улыбнулась. Она была где-то моего возраста, может, на год помоложе. Только вот одета как подобает аристократке. Сразу видно, что двадцать лет за печкой в крестьянской избе не валялась.

Вот взгляд её скользнул по моей простецкой рубахе, и в глазах засветился когнитивный диссонанс. Выглядел я не так, как разговаривал, и девушка жаждала объяснений сему удивительному феномену. Только вот как задать вопрос по этикету, явно не могла придумать. По этикету-то нам с нею и в принципе общаться не полагалось — нас ведь никто не представлял.

— Тысяча извинений, что появился перед вами так внезапно и в таком виде. — Я поклонился, прижав к груди руку. — Позвольте представиться: Владимир, единственный наследник недавно почившего графа Давыдова.

— Давыдова? — Красавица подалась вперёд от любопытства. И физика — эта безжалостная стерва — сыграла шутку.

Карета без одного колеса стояла, накренившись, вот девушка из неё и вылетела прямо мне на руки, с тонким возгласом.

— Барышня, да что ж такое! — всплеснул руками возница. — Как же так получилось...

Я осторожно поставил девушку на землю. Она, покраснев и потупив глазки, пробормотала какую-то благодарность.

— Да ладно, — пожал я плечами. — Не стоит того. Ну? Чего все замерли? Давайте колесо ставить!

Засуетились. Чтобы поставить колесо, карету требовалось приподнять. Тут я решил использовать свой вечный переизбыток физических сил: встал спиной к карете, схватился за низ и потянул вверх. Тихоныч поспешил ко мне присоединиться. Ну а двое возниц сообща наживили колесо на ось, которая, к счастью, уцелела. А то зависла бы красавица тут надолго.

— Как странно! — щебетала она, обмахиваясь невесть откуда взявшимся веером. — Модест Модестович говорил, что именно он — единственный наследник старого графа! Частенько к нам в гости наезжал.

— Ну, больше не приедет, — усмехнулся я и отряхнул руки.

— Отчего же? — захлопала глазами владелица кареты.

— Да уехал он. Говорит, далеко и надолго. Расстроился, понимаете, из-за завещания, хочет побыть один. Испытать характер где-нибудь в Сибири.

Тут красавица фыркнула, как самая обычная девчонка без тени дворянского воспитания.

— Как же! В Сибири только настоящие герои выживают. А Модест Модестович — ...

Видимо, она хотела произнести какое-то не очень приличное слово, но вовремя прикусила язычок.

— А меня зовут Катерина, — ловко сменила барышня направление беседы. — Катерина Матвеевна Головина.

— Очень приятно с вами познакомиться, Катерина Матвеевна, — ответил я рассеянно.

Причина рассеянности была банальна: из лесу на дорогу, один за другим, вышли пять тёмных личностей. Одеты они были, в целом, не лучше меня, только более пёстро. Трое босиком, двое — в сапогах. На одном кафтан, явно малой на размер. На другом неуклюже заплатанная рубаха.

Волосы нечёсанные, всклокоченные бороды, хитрые глаза. И у каждого на одной руке — перчатка без пальцев.

— Вы кто такие будете? — спросил возница Катерины Матвеевны.

— Мы-то? — хохотнул один из тех, кого Господь наделил сапогами. — Сам не видишь? — Он поднял руку в перчатке. — Охотники мы. Тварей-то вокруг расплодилось — страсть! Неужто не слыхали?

— Слыхали, как не слыхать, — пробормотал наш возница.

Тихоныч посмотрел на меня, на мою руку и открыл было рот. Я приложил палец к губам — молчи, мол. Чем меньше болтаешь — тем больше слушаешь. А чем больше слушаешь, тем больше узнаёшь.

— Садитесь в карету, Катерина Матвеевна, — тихо сказал я. И протянул руку, предлагая даме помощь.

Она машинально положила свою ладонь на мою. А мужик в сапогах, который, видимо, был главным, уже оказался тут как тут.

— Не спешайте, барышня, не спешайте, — ухмыльнулся он и показал гнилые зубы. — Мы ж не просто так. Смотрим — люди стоят. Дай, думаем, поможем.

— Я была бы вам весьма признательна, — тихо пробормотала Катерина Матвеевна.

— Дык, видите ли, в чём штука... — Мужик почесал голову с таким зверским видом, будто вшей там давил. Хотя почему «будто»?.. — Штука-то в том, что получить бы с вас серебряного рублика за охрану... В Поречье, небось, путь держите?

Меня мужик в расчёт не принял. А зря. Я вот его взглядом хорошенько ощупал и рукоятку пистолета не заметить не мог. Охотник, ага. Какую ж ты тварь из этой пукалки застрелить собираешься? Мечей-то не видать ни у одного.

— А разве охотники не на государев счёт ныне содержатся? — спросил я, стараясь звучать и выглядеть, как самый натуральный деревенский простачок.

— Эх, братишка, — ответил со вздохом главарь. — Видал ты его, тот счёт-то? Только что самому ноги не протянуть. А нам, ить, семьи кормить. Детишек ...

— А из какого вы ордена? — не отставал я.

Главарь вынуждено переключился на меня. Катерина Матвеевна тихонько скользнула в карету и закрыла дверь. Вот и умница.

Остальные четыре «охотника» ловко, технично отделяли от меня двух растерявшихся возниц и побледневшего Тихоныча. Тот всё пытался мне что-то беззвучно сказать, выглядывая из-за широкой спины одного из разбойников.

— Мы-то? — переспросил главарь. — Мы из того ордена, из которого надо. Охотники про такое болтать не любят, знаешь ли.

— Да ну, дядя, где мне знать! — засмеялся я. — Я про охотников только сказки слыхал. Живьём — ни одного не видел.

— Ну вот, свезло тебе, братишка, — ухмыльнулся главарь. — Аж пятерых увидал.

Он потерял ко мне интерес и потянулся правой рукой открыть дверь кареты — за которой исчезла Катерину Матвеевна. В эту же секунду я услышал со стороны одного из возниц звук стали, покидающей ножны.

Ну, понеслась!

Одним движением я выдернул из-за пояса у главаря пистолет. И, приставив дуло снизу к его подбородку, нажал на спусковой крючок.

Бахнуло. В небо плеснул красивый фейерверк. Главарь рухнул на землю, так и не успев понять, какой он лошара.

Лошади тревожно заржали, но не понесли — видимо, были воспитанными. А может, и не такое слыхали в своей лошадиной жизни.

— Ты чего? Ты чего?! — завопил тот, что выдернул кривой нож.

Возница, которого он держал за плечо, почувствовал замешательство и задал стрекача в лес. Так, ну здесь как будто опасности нет.

Пистолет я бросил на труп — в нём всё равно толку больше нет, однозарядный. И только успел сообразить Доспех, как в воздух передо мной врезался нож. Это метнул один из оставшихся разбойников.

А хорошая у него рука. Жаль, мертвецу досталась.

Я вытянул руку, поймал безвольно упавший нож и метнул его в обратку. В отличие от босоногого выродка, не промахнулся — он, хрипя, повалился на землю, и второй возница рванул в лес вслед за первым.

Разбойников осталось трое, и из них только у одного оказались мозги — у того, что в сапогах. Он резво смекнул, что простой деревенский паренёк двоих прожжённых головорезов за десяток секунд не угрохает. А значит, происходит что-то странное, на что кидаться в лобовую — опасно и недальновидно. Поэтому он, выхватив откуда-то нож, приставил его к горлу Тихоныча, которого захватил сзади. И замер, с прищуром следя за моими действиями.

А я достал свой кинжал — тот самый, что «подарил» мне славный, хоть и не героический парень Мандест — и швырнул его в сторону того, что так и стоял с кривым ножом.

Кинжал полетел идеально, будто для того и выкован был. С коротким вскриком мужик повалился на землю.

— И их осталось двое, — промурлыкал я.

— Руки вверх подними, — резко сказал тот, что спрятался за Тихоныча. — Или я этому сейчас улыбку от уха до уха нарисую!

— Не вопрос, — кивнул я и поднял вверх руки.

— Коваль, обыщи! — приказал новоиспечённый главарь изрядно поредевшей банды.

Коваль, сжимая кистень с кривой гирькой на цепи, бочком, будто краб, двинулся ко мне. Когда ему оставалось сделать три-четыре таких вот странных шага, я, прищурившись, посмотрел на лицо главаря номер два. Оно торчало над плечом Тихоныча и было очень хорошо видно.

Мысленно начертанный Знак лёг на него идеально.

— ...ать! — выкрикнул главарь и кубарем покатился по дороге.

Удар второго уровня сработал хорошо, пусть и не насмерть. Ожидал я, конечно, большего. Но, может, на людях Знаки не так хорошо работают, как на тварях? Даже если люди — те ещё твари...

Тихоныч, не будь дурак, бросился на землю и закрыл голову руками.

Коваль, который крабьей походкой приближался ко мне, замер и, повернув голову, уставился на главаря.

Этим я и воспользовался. Одним прыжком оказался рядом, выдернул кистень и нанёс удар локтем в голову. Попал удачно — мужика вырубило.

— Ты кто такой? — прорычал главарь, поднимаясь на ноги.

Рожу ему разворотило знатно, однако он всё ещё стоял на своих двоих и даже не собирался сваливать с поля боя. Это вызывало уважение. Хотя интеллект дядька куда-то резко утратил. А смелость без мозгов — ну, такое.

Теперь главарю было не за кем прятаться, и он был у меня как на ладони.

— А до тебя ещё не дошло? — Я сделал шаг ему навстречу. — Охотник. Настоящий. Не на ту карету ты напрыгнул, щенок.

Глаза мужика сверкнули яростью, но кинуться на меня он не успел.

Двое возниц выскочили откуда ни возьмись, заломали его и повалили мордой в землю. Я слова не сказал — а они его уже вязали. Да так ловко, будто всю жизнь в ОМОНе прослужили. Я только головой покачал.

— Ишь, чего творят! — поднялся Тихоныч, немного подрагивая. — Средь бела дня! Средь бела дня!

Время суток, кажется, возмущало его превыше всего.

А я постучал в закрытую дверь кареты.

— Катерина Матвеевна, у вас всё хорошо?

Дверь открылась, и на меня уставились сияющие глаза.

— Со мной всё в полном порядке, Владимир-не-знаю-вашего-отчества! Как же вы так их...

— Ловкость рук, — улыбнулся я.

На скором совете порешили действовать так. Трупы стащить в лесок и закидать валежником, чтобы не пугали честной народ. Двух выживших, хорошенько связанных, погрузить в «мою» карету. Тихоныч с нашим возницей отправятся с ними в Поречье и сдадут, куда следует. Ну а меня с большой охотой согласилась подвезти Катерина Матвеевна.

Я только немного задержался — снял с руки главаря номер два перчатку. Никаких отметок на ладони бандита, естественно, не оказалось. А перчатку я примерил. Подошла. И символы падающих звёзд закрыла. Вот и замечательно. Хоть какой-то выхлоп с этих недоумков.

***

Относительно кареты я не ошибся. Катилась она гораздо мягче и шустрее нашей, да и внутри оказалась просторнее. Мы втроем — я, Катерина Матвеевна и её пышное платье, в которое уместились бы ещё две таких девушки — ехали с полным комфортом.

Деталей своей мутной биографии я решил не касаться и аккуратно перевёл разговор на саму Катерину Матвеевну. Это было не сложно, девушка оказалась разговорчивой.

В наших краях она гостила у какой-то родственницы. Насколько я понял, довольно давно, такое тут было в порядке вещей. Неудивительно, в общем-то, на данном этапе развития транспорта. Сама Катерина Матвеевна проживала в Смоленске. Вернуться домой собиралась ещё неделю назад, но тут прошёл слух о том, что в окрестных лесах активизировались крысы. Гувернантка Катерины Матвеевны, которая сопровождала девушку в поездке, забила тревогу и возвращаться в Смоленск отказалась — до тех пор, пока угроза не будет ликвидирована. И вот вчера вечером стало известно, что охотники истребили крыс.

Катерина Матвеевна потребовала немедленного возвращения. Гувернантка была категорически против. По её мнению, следовало дождаться подтверждения информации. То есть, просидеть в гостях у родственницы ещё неделю или две. Катерина Матвеевна не выдержала и свинтила в Смоленск без гувернантки. У родственницы ей было ужасно скучно.

— Ну да, — покивал я. — В дороге одинокой барышне — веселее, спору нет. Колесо с оси слетело, разбойники шарашатся — романтика!

Катерина Матвеевна потупилась.

— Я лишь сейчас понимаю, какой страшной участи избежала благодаря вам...

— Ну, может, не такой и страшной, — предположил я. — Может, они бы вас просто ограбили. Хотя вряд ли, конечно. С другой стороны, будь с вами гувернантка — чем бы это помогло?

— Пожалуй, ничем.

— Вот именно. В общем, я считаю, что это судьба.

— Ах, — сказала Катерина Матвеевна. И мило покраснела. — Знаете, Владимир... — Она замолчала, глядя на меня.

Явно ждала, когда я наконец-то озвучу отчество. Не отстанет, по ходу. Хочешь не хочешь — а придётся что-то выдумать.

— Всеволодович, — брякнул я первое, что пришло в голову.

В надежде, что длинное труднопроизносимое слово подтолкнёт Катерину Матвеевну к тому, чтобы побыстрее заменить его на просто Владимира.

— ...Всеволодович, — повторила Катерина Матвеевна. Что характерно — без всякого труда. Насобачилась, видимо. В её окружении и не такое встречается. — Вы очень похожи на старого графа Давыдова! Я имею в виду не внешность, а поведение. Он был таким же отважным. А вот на Модеста Модестовича вы совсем не похожи. Мне отчего-то кажется, что на вашем месте он вёл бы себя по-другому.

— Вам не кажется.

— Что?

— Говорю, я из другой ветви рода Давыдовых. К Модесту Модестовичу — никаким боком.

— О, я так и подумала! А в Поречье вы по какой надобности?

— Гардероб обновить.

— Если позволите, я порекомендую вам отличного портного.

— Позволю. И магазин готового платья тоже порекомендуйте. Портной — это, насколько понимаю, ни фига не пять минут.

Про ночлежку я спрашивать не стал. Пробиться в таком виде, как у меня, в пятизвёздочный отель — куда, вероятнее всего, направляется Катерина Матвеевна — можно, конечно. Куда я только не пробивался. Но это однозначно будет сопряжено с излишними напрягами, а напрягов мне сейчас категорически не хотелось. Хотелось сытно пожрать и выспаться, пусть и не под балдахином. Постоялый двор с приличной кормежкой и удобной кроватью меня вполне устроит. А на въезде в город этого добра наверняка полно.

К Поречью мы подъехали, когда вокруг уже стемнело. Город тоже не сказать, чтобы хорошо освещался. Тусклый свет мелькал разве что в окнах домов, да изредка над вывесками. К последним я присматривался внимательно и быстро углядел то, что искал.

Крупные буквы: «Маша и Медведь». Под ними, помельче: «Обеды. Ночлег». Выглядело добротное двухэтажное здание вполне пристойно.

— Останови-ка тут, — приказал я кучеру.

Карета встала. Я открыл дверцу.

— Ну что, любезная моя Катерина Матвеевна. Экипаж прощается с вами и желает вам приятного полёта.

— Вы меня покидаете?

— Увы. До гостиницы, надеюсь, доберётесь самостоятельно. Уж в городе-то к вам вряд ли разбойники полезут.

Катерина Матвеевна кивнула:

— Градоначальник — добрый знакомый моего папеньки. Нашу карету тут хорошо знают.

— Ну вот и отлично. — Я выпрыгнул на мощёную булыжником улицу.

А Катерина Матвеевна сместилась ближе к выходу из кареты. Вытянула вперёд руку, почему-то тыльной стороной ладони вверх, и смотрела на меня. С надеждой, которую ни с чем не спутаешь.

— То есть, третьего свидания можно не дожидаться? — уточнил я. — Знаете. А мне нравятся ваши обычаи!

Обнял Катерину Матвеевну за талию и поцеловал.

— Ах! — Катерина Матвеевна всплеснула руками. Уже после того, как нашла в себе силы от меня оторваться. — Что вы себе... Ах! — Она откинулась к стенке кареты, запрокинула голову и прикрыла ладонью глаза.

Всё-таки чудной народ эти барышни.

— Я тоже был рад познакомиться. Будете у нас в Давыдово — заглядывайте. Папеньке привет.

Я закинул на спину мешок и потопал к постоялому двору.

Глава 13

Внутри харчевни оказалось темновато, но вполне уютно. Десяток добротных деревянных столов в окружении таких же крепких стульев. Подобие барной стойки, из-за которой на меня посмотрел рослый бородатый дядька в фартуке.

За столами никого не было — время позднее. Да и дядьку я, войдя, явно разбудил. Но недовольства он не выразил. Смотрел с интересом.

Я подошёл к стойке.

— Поесть можно?

— Можно. Почему нельзя? Постный обед — три копейки, с мясом — пять. Но без водки. Это уж, сколько выпьешь.

— Сегодня — нисколько, мне с утра штаны мерить на свежую голову. А переночевать почём?

— Десять копеек. — Дядька достал из-под стойки деревянные счеты, перекинул несколько костяшек. — Завтракать будешь?

— Не откажусь.

— Ещё две. — Дядька добавил костяшек. — Всё вместе, стало быть, семнадцать. Ежели и завтра на обед останешься, скину маленько.

— Отлично. Мне нравится.

Я сел к ближайшему столу.

Еда на нём появилась буквально через минуту. Рядом с объёмистой глиняной миской борща — горшочек со сметаной. Ломти хлеба с хрустящей корочкой, тарелка с тонко нарезанным салом и зелёным луком. Рассыпчатая гречневая каша в подливке, с увесистыми кусками мяса. Перед тем, как я взялся за ложку, хозяин поставил передо мной стопку. Воду такими дозами пить не принято. Да и пахнет не водой.

— Говорил же, без водки? — удивился я.

— Дак это ж разве пить? — встречно удивился хозяин. — Исключительно для аппетиту.

— Уважаю, — одобрил я.

Выпил и принялся за еду.

Когда хозяин подошёл забрать опустевшую посуду, я заметил, как он скользнул взглядом по моей затянутой в перчатку руке.

Спросил, кивая на перчатку:

— По делам у нас, охотник? Али мимо проезжий?

— А тебе какой интерес?

— Да так. — Хозяин неопределённо повёл плечами. — Ежели ты в Поречье насчёт работы, то обращайся. Глядишь, самому интересно станет.

— Уже интересно. Присаживайся. Рассказывай.

Хозяин, унеся со стола посуду, сел напротив меня.

Выяснилось, что в пяти верстах от города, на участке дороги, ведущей из Поречья в Смоленск, повадились «озоровать» лягухи.

Я вызвал в памяти картинку и описание из справочника.

Лягуха

«Размеру малого, не более горшка. Зубищи острые, в два ряда. Скачет за один прыжок на две сажени вдаль, да на сажень — вверх. На сажень вперёд плюётся ядом. Яд для простого человека смертелен. Питается падалью».

На картинке было изображено существо, действительно похожее на лягушку. Только раздутое, как футбольный мяч. И размером, если я правильно оцениваю «не более горшка», примерно с него же.

Ощеренную пасть лягухи украшали острые акульи зубы. Уродливую башку — наросты. Если пересчитать сажени в метры, получается, что скачет эта пакость на два плюс метра вверх и на четыре плюс вперёд.

Нормальный такой мячик, уверенный. По башке прилетит — мало не покажется. Да ещё и ядом плюётся...

— И чего им надо на дороге? Лягухи ведь падалью питаются.

— Верно говоришь, — кивнул хозяин. — Да только долго ли доброе мясо в падаль обратить? На лошадей эти твари нападают. Почтовые да господские кареты не трогают, там кони резвые. Мимо проскачут — не догнать. А телегам крестьянским спасу не стало. Эти твари коняку ядом заплёвывают, а как падёт, так давай зубищами своими в клочья рвать. А после куски в болота утаскивают да в сырой земле прикапывают. На болоте — долго ли мясу сгнить? Двух суток не пройдёт, вот тебе и падаль. И хорошо ещё, если хозяевам бог поможет схорониться — под телегой, али как. А то ведь тварям без разницы, кого на части рвать.

Я покачал головой.

— Весело живёте.

— А то! Крестьяне по Смоленскому тракту скоро вовсе ездить перестанут. Нынче вот я тебе к обеду сметану подавал. А завтра, ежели обоз крестьянский не придёт, подавать нечего будет. Крестьянам не торговать — тоже голодно, конечно. Да только жизнь-то дороже.

— Разумно, — согласился я.

— И что скажешь, охотник? — хозяин выжидающе уставился на меня.

Что скажу, что скажу... Что костей в лягухах столько же, сколько в крысах. И это, безусловно, приятно. А вот что Егора рядом со мной нет — это уже не очень радует.

Хотя, с другой стороны — зря я, что ли, Удар прокачивал и Доспехи создавал? Подмастерье я или где? Рано или поздно надо в самостоятельный рейд выбираться. Так почему бы, спрашивается, и не рано?

— Ты магазин готового платья знаешь?

— Это который? — озадачился хозяин. — На Воздвиженской улице, али на Пироговке?

— Значит, оба знаешь. До скольких они работают?

Хозяин пожал плечами:

— Открываются не рано. В такие магазины приличная публика ходит. Часов, может, в десять, а то и позже. Стало быть, и закрываться должны поздно.

— Логично. Но ты меня на всякий случай завтра пораньше разбуди. Как завтрак будет готов, так сразу и буди. Чёрт его знает, сколько с этими вашими лягухами провожусь, а мне за штанами успеть надо.

— То есть, значит, пойдёшь на лягух? — обрадовался хозяин.

— Ну, кто-то ведь должен. Схожу. Не сидеть же вам и дальше без молочных продуктов.

— Дай тебе бог здоровья!

Хозяин поклонился. И спохватился:

— Звать-то тебя как, охотник?

— Владимир. — Я протянул ему руку.

— Фёдор.

— Будем знакомы, Фёдор. Так где, говоришь, у тебя тут апартаменты класса люкс?

Апартаменты находились на втором этаже. Небольшая комната, чистая и уютная. Угадал я с постоялым двором, не подвело чутьё. Заплечный мешок положил рядом с кроватью. Как раздевался, уже не помнил. Вырубился.

***

Фёдор разбудил меня, когда за окном, по ощущениям, едва рассвело.

— Ты охренел, в такую рань?

— Сам просил — как завтрак будет готов, — гыгыкнул Фёдор. — А завтрак я к семи утра подаю. У меня тут всё больше проезжий люд останавливается. Ранние пташки.

— Чтоб они были здоровы, — пожелал я.

И принялся одеваться.

Пока завтракал, прикидывал, как бы половчее выманить на тракт лягух в отсутствие Манка. В целом, придумал. С деталями решил определяться на месте.

После завтрака Фёдор поставил передо мной кружку с чаем. Судя по запаху, каким-то травяным.

— А кофе у тебя есть?

— Не держу. Благородные господа сюда не заглядывают, а простым постояльцам без надобности.

— Считай, что надобность возникла. Мне для растормаживания мозговой деятельности кофеин нужен.

— Понял. К обеду сообразим.

— Спасибо.

Я встал из-за стола. Подобрал с пола мешок и направился к двери.

От Тихоныча знал, что в уездном городе Поречье народу проживает немало. Больше тысячи человек. Эквивалент одной многоэтажки где-нибудь на окраине мегаполиса. Но по здешним меркам — вполне себе город. Я пересёк его из конца в конец за полчаса.

К городским воротам, ведущим на Смоленский тракт, пришлось проталкиваться сквозь пробку. Дорогу заполонили крестьянские телеги. Судя по тому, что я видел, некоторые прямо в этих телегах и жили, причём не первый день.

Ну, объяснимо, чё. До города добрались, а назад ехать боятся. Толпятся у ворот и ждут. Сложно сказать, чего.

— А страшны-то, страшны — мать честная! — доносилось до меня. — Сотворит же Господь этакую пакость!

— От Трофима-то, что вчера выехал — видал, чего осталось?

— А я ему говорил — обожди! Куда прёшь? А он — спешу, говорит, к сенокосу успеть. Можно подумать, ему одному косить надо. Поспешил, вот и поплатился.

— Эх-х... Земля ему пухом. Добрый был мужик.

Я пробился сквозь толпу к самым воротам. Возле телеги, стоящей перед ними, снаряжался в дальний поход крестьянин. Лошадь, переступающую с ноги на ногу, он замотал в дерюгу. Поверх рубахи натянул кафтан — вроде того, что носил Егор. Штаны тщательно заправил в сапоги. На голову накрутил какую-то тряпку — так, что виднелись одни глаза. В момент, когда к телеге приблизился я, мужик пристраивал на руки плотные рукавицы.

Люди, собравшиеся вокруг крестьянина, выражали ценные мнения и делились не менее ценными советами. Как обычно в комментах, ничего нового.

— Норм прикид, — приблизившись к крестьянину, одобрил я. — Сердцем чую — самый модный лук в этом сезоне! Тоже на сенокос торопишься?

Глаза из-под тряпки зыркнули на меня недобро.

— Да нешто дальше здесь сидеть? — пробухтел низкий голос. — Четвёртые сутки пошли, на одной еде разоришься! Бог даст, проскочу.

— А если не даст?

— А если не даст, так двум смертям не бывать, одной не миновать.

— Фаталистичненько, — оценил я. — По-самурайски. Уважаю. Только вот что. Посиди-ка ты здесь ещё немного. Пару часов, не больше. А я за это время постараюсь прибавить тебе шансов на продолжение бренного существования.

— А?.. — вылупился на меня мужик.

— Хер на. Мне нужна твоя одежда и мотоцикл. Хотя... — Я окинул взглядом снарягу мужика. Вспомнил про недавно испытанный Доспех. — Одежда — хрен с ней, не понадобится. Обойдусь мотоциклом.

С этими словами я взял лошадь, запряжённую в телегу, за повод и направил в сторону ворот. На права в местном ГИБДД не сдавал, но, кажется, всё сделал правильно. Лошадь, по крайней мере, не возражала. Смирно потопала рядом со мной.

— Да ты... — начал было обалдевший мужик.

Но тут кто-то разглядел перчатку на моей руке. Уверенный тон, видимо, тоже подействовал. Из толпы на мужика зашикали:

— Тихо ты!

— Вишь, охотник появился!

— Смилостивился над нами Господь!

— Ничего твоей кобыле не будет!

У ворот дежурили два дюжих молодца.

— Открывайте, — велел я.

Возражений не последовало. И через пять минут лошадь уже топала по дороге. Делала она это едва ли быстрее, чем я шёл бы пешком. Неудивительно, что для лягух подобные объекты — лёгкая добыча. Это сколько ж мы будем пять вёрст ковылять? Час?

По-хорошему — доспать бы. Но оказалось, что оставлять лошадь без присмотра, это примерно как бросить руль. Лишь только транспортное средство теряло ощущение контроля, как немедленно норовило свернуть с дороги. Чёрт её знает, эту скотину, что ей было нужно на обочине. Но, в общем, отвлекаться не стоило.

Телега была нагружена какими-то мешками. Я расположился на них с максимальным удобством и поглядывал по сторонам. Смотреть было особо не на что, вдоль дороги тянулись поля. В посевах я не разбирался и оценить будущий урожай не мог. Но приглядывался — старался угадать, где тут могут организовать засаду лягухи.

Куда они потом сваливают, понятно — к полям вплотную подступал перелесок. За которым, вероятнее всего, находилась главная достопримечательность Смоленской губернии, непролазные болота.

А лягухи прячутся, получается, прямо в поле. Пшеница\рожь\или что там растёт доходит мне примерно до колена. Для того, чтобы спрятать футбольный мяч, пусть даже раздутый — вполне достаточно. А значит, теоретически лягухи могут быть где угодно. Если они совсем тупорылые. Если же находятся на той же стадии развития, что и крысы, выберут для засады место поудобнее. Например, то, откуда ближе всего скакать до подлеска. Вот, как это.

Метрах в двухстах впереди дорога сужалась, а лес по обеим её сторонам начинал теснить поля. Подступал ближе к дороге.

Что там Фёдор сказал, в пяти верстах? Мы с лошадью проковыляли едва ли три, но я на всякий случай подобрался. Место уж больно удобное. А к отпору лягухи не привыкли. По всем законам гопничества, должны борзеть чем дальше тем больше. И всё ближе подбираться к городу.

Я активировал Доспех. Ещё раз просканировал экипировку лошади — выйдя за ворота, придирчиво её осмотрел. Где надо, поправил. Приободрил:

— Ты вот что, подруга. Главное — не нервничай. Без вот этих вот всяких, как у вашего племени положено. Как начнётся, просто остановись и стой спокойно. А лучше ложись. Ещё лучше — ложись в укрытие. За телегу, то есть. Так, чтобы до тебя поменьше яда долетало. Задача ясна?

Ясна ли лошади задача, осталось не выясненным. В следующую секунду лягухи атаковали.

С каждой стороны дороги вверх взмыло по три уродливых создания с наростами на башках. В верхней точке прыжка каждая тварь исторгла из себя мерзейшую струю.

Все шесть струй были направлены на лошадь. Я этих тварей не интересовал. Стратегическая ошибка с их стороны. Можно сказать, фатальная.

За мгновение до того, как лягушкообразные мячи исторгли яд, я в полный рост выпрямился на телеге. То, что Ударами могу теперь лупить с двух рук, выяснил ещё вчера. Удары направил в ближайших ко мне лягух — стараясь бить так, чтобы они отлетали в сторону своих товарищей по команде.

Получилось. Двух ближайших ко мне лягух при столкновении с товарками расплющило. Теперь лягушкообразные мячи выглядели так, будто из них выпустили воздух. А силы моих Ударов хватило ещё и на то, чтобы две эти слипшиеся лепёшки добросило до двух оставшихся лягух. Расплющить их, правда, уже не получилось, но с траектории я тварей столкнул. До лошади ни одна капля яда не долетела.

— Страйк, — похвастался лошади я.

И швырнул вслед недобиткам ещё два удара. На дорогу плюхнулись ещё две лепёшки.

Судя по толчкам родий, которые почувствовал, кости содержались в трёх лягухах из шести. То есть, пропорция — примерно как у крыс. Неплохо.

— Эй! — гаркнул я. — Ещё есть? Мне дальше прокачиваться надо. И кости лишними не будут.

В ответ над полем с двух сторон показалось ещё по два мяча.

Если я правильно разобрался в лягушачьем устройстве, «мячи», израсходовав яд, сдувались. И мгновенно этот запас не восстанавливался, требовалось какое-то время. Но на объект типа «лошадь» того яда, что содержался в шести лягухах, должно было хватить с запасом. Видимо, поэтому рядом с дорогой и залегли только шестеро. Сейчас же, увидев, что лихой гоп-стоп обернулся жидкой обосратостью, к дороге спешило подкрепление. Вслед за четвёркой, гигантскими прыжками приближающейся ко мне, из перелеска выскочили новые лягухи.

Четвёрка приближалась так быстро, что я едва успевал за ними следить. В скорости твари определённо давали крысам сто очков вперёд. Но, тем не менее, запас времени у меня был. И технику я успел обкатать на первой шестёрке. Приближающихся лягух встретил уверенными Ударами.

Четыре твари. Одна родия, одна кость. Маловато будет...

— А ну, давай ещё! — заорал в сторону перелеска я. — Нехрен жмотиться!

И сшиб Ударом новую волну. К той, что подступала с другой стороны поля, едва успел повернуться. Но успел.

Ещё четыре твари. Две родии, две кости. Ну вот, уже лучше.

Из перелеска между тем выпрыгивали новые лягухи.

— Вообще ничему не учитесь, да? — заинтересовался я.

Выпрямился, принимая позу поудобнее. Но тут вдруг лошади, которая до сих пор стояла смирно, стоять отчего-то надоело. Хотя, может, в принципе надоело жить — чёрт её поймёт. Как бы там ни было, лошадь двинулась вперёд, дёрнув за собой телегу. Я потерял равновесие и полетел на мешки.

— Тупое животное! — прошипел, пытаясь подняться.

Впрочем, тут же понял, что внезапный манёвр лошади имел, пусть вялый и преходящий, но всё же положительный эффект. Лягухи, уже настроившиеся на неподвижную мишень, перелетели телегу и попадали с мерзким звуком позади неё.

Я перекатился, соскользнул с мешков на землю, и уставился на новую четвёрку злобных мячей.

Глава 14

Запоздало мелькнула мысль, что меч — это очень неплохая штука, не зря Егор гоняет именно с ним. Спецовая железяка, которой можно зарубить тварь, не тратя при этом магическую силу — реальный бонус, надо будет разжиться. Вот другой раз встречусь с Егором, так ему сразу и скажу: веди туда, где мечи продают.

Лягушки, подрасплющившиеся по земле, потихоньку надувались снова. Краем глаза я заметил, как из перелеска выскакивают ещё две штуки. Но, вроде как, всё. Остальные, если они там и есть, жить хотят больше, чем мстить за убитых товарищей.

Из оружия у меня, в отличие от Егора, были одни только Удары. Ими я и размазал сперва двух «заряженных», а потом и четырёх «сдувшихся» лягух. Вытер рукавом пот со лба.

Н-да, невелики зверюшки, а гемор тот ещё. Опрометчиво я сунулся, конечно. Ну, зато опыта набил. Не говоря уж о костях.

В последних шестерых лягухах, к слову, костей вообще не оказалось. Досадный факт. От чего всё-таки это зависит? Надо бы у Егора спросить.

И тут я услышал крик лошади. Не ржание, а вот прям крик — животное вопило в панике, и у него были на то основания: на боку её повисли, вцепившись зубами, сразу два злобных «мяча». Тряпки, намотанные на несчастное животное, помехой им, разумеется, не стали.

Я повернулся и бросился на помощь, матерясь сквозь зубы. Руками прикасаться к этим тварям — нафиг надо, поэтому сбил их, одну за другой, ударами сапога. Навис над ними.

— Ну что, уродцы? Лошадь браконьерствуем, а?

«Мячи» ответили злобным кваканьем.

Я занёс руку и отоварил одним Ударом обеих. Яд плеснул во все стороны, в том числе и на меня. Но Кольчуга помогла — по ней эта дрянь просто стекла, не затронув плоти. Из одной лягухи вылетела молния, и я стал богаче ещё на одну родию.

Лошадь, смекнув, что от меня исходит аура безопасности, никуда больше не шла, но ржала горестно. Раны на боку выглядели чудовищно.

— Ладно, не шуми, — сказал я. — Сейчас потестируем апгрейд.

Я простёр руку над истерзанным лошадиным боком и мысленно сотворил Знак. Противоядие второго уровня, согласно справочнику, должно было справляться с ядом низших тварей. И — справилось. Из ран плеснули на дорогу струйки почерневшего, отработанного яда. Лошадь снова завопила — да, подруга, понимаю тебя. Помню, какие специфические ощущения при этом возникают. Но, к счастью, всё закончилось быстро.

— Спокуха, отбились, — сказал я лошади, приобняв её за шею. — Ты молодцом, боевое крещение прошла. Соберёшься в кавалерию — звони, рекомендации дам. А сейчас мы с тобой назад поедем, к хозяину.

Лошадь дрожала, но как будто слушала. Я хотел сказать ещё что-то успокаивающее, но тут позади вспыхнул огонь.

Я резко развернулся. Поднял руку, готовый атаковать, но замешкался.

На дороге стоял парень примерно моих лет. Блондин, стриженный под горшок. Штаны и рубаха на нём были тёмные. Рубаху перетягивали многочисленные ремешки, на которых висели сумки и мешочки. Холщовые и кожаные, все разного вида и размера. Одни затягивались, другие застёгивались.

Парень, подняв руку над трупами лягух, водил ею, и из его ладони струёй било пламя.

Такого я ещё не видел. Знак огня — который Красный Петух — у Егора работал несколько иначе.

— Э! — крикнул я. — Ты кто такой и зачем жжёшь мой хабар?

— Не жгу, а помогаю достать, — откликнулся парень, даже не взглянув на меня. — Лягухи — дрянь ещё та. Без огня попробуй достань кость, ядовитые все насквозь. А ты ведь утомился от битвы, верно? Вот я и думаю: дай, помогу доброму человеку. За пару косточек...

— А ну, туши огонь, — велел я.

Ситуация сложилась хреновая. Если память мне не изменяет, то Красного Петуха может себе позволить охотник начиная с ранга Воин-подмастерье. То есть, этот кадр, предположительно, на ранг выше меня. Мне, чтобы с ним поравняться, нужно десять родий, а во мне пока плещется семь. Хорошо хоть, он об этом не знает, перчатка на руке надёжно хранит конфиденциальные данные.

Ну и вестись на такой тупейший рэкет я точно не собираюсь, это хрень какая-то уже. Даже не смешно.

Парень с неудовольствием погасил огонь и посмотрел на меня. Очистить он успел только три кости.

— Чего кипятишься, дружище? Я же помочь хотел.

— И где ж ты был, с твоей помощью, пока бой шёл?

— Прятался! — оскалился парень. — Где ж ещё?

Я внезапно усмехнулся. Против воли этот нахалёнок начинал мне нравиться. Своей незамысловатой искренностью.

— Меня Захаром звать, — сказал он. — Ну так чего? Помощь не нужна тебе?

Я с тоской окинул взглядом побоище. Н-дя... Надо было предусмотреть, конечно. Можно костёр развести, огниво у меня при себе. Но обычный огонь долго будет справляться.

— Ладно, жги дальше, — разрешил я. — За труды — одна кость. И хватит с тебя.

— Ну ты чего-о-о! — расстроился парень.

— Того. В другой раз сначала спрашивай, а потом помогать лезь. Будь на моём месте кто другой, вообще бы башку тебе свернул.

— До сих пор никто не сворачивал.

Парень пожал плечами и вернулся к своему огненному делу. А я только тут заметил у него в руке какую-то блестящую хреновину. Амулет, что ли? В этот раздел справочника я почти не заглядывал, отложил на потом. Но запомнил, что амулеты — это зачастую аналог знака, только на физическом носителе. И пользоваться им можно независимо от ранга. Этакий читерский метод обойти необходимость прокачки.

— Раньше? — спросил я. — Так ты не первый раз так промышляешь?

— Пф! — развеселился парень. — Уж года полтора.

— Во как... — Я подумал несколько секунд и пожал плечами. — А нахрена?

— Деньги нужны. — Захар подошёл ближе ко мне, и я отступил, освобождая ему место для испепеления последних лягушек.

— Нормально заработать не судьба?

— Нормально столько не заработаешь.

— Я про охоту.

— Так я не охотник.

Парень закончил со своим делом, бросил амулет в один из мешочков, что на нём висели, и затянул горловину. Посмотрел на меня с улыбкой.

— Не понял, — сказал я. — Ты используешь амулеты, сила у тебя есть. Перчатку, вон, на руке носишь. Но при этом — не охотник? За дурака меня держишь?

— Перчаткой охотники метки свои прячут. А я другое скрываю.

С этими словами Захар стянул перчатку и продемонстрировал мне тыльную сторону ладони.

Там был ожог. На том месте, где у меня падающая звезда — ожог. Старый, зарубцевавшийся, уродливый. И — всё.

— Проясни, — попросил я.

Захар вздохнул.

— Изгой я. Был Ополченцем, под хорошим мастером ходил, в орден приняли. Но — натворил дел, вот и изгнали. С тех пор сам по себе кручусь. Вот, помогаю охотникам. Те обычно не против. После битвы-то устанут, а я — тут как тут. Помощь, может, и такая себе, но подают обычно. Так что, неужто двух костей не уступишь?

— Расскажешь, за что изгнали — дам две.

Захар помрачнел и отвёл взгляд.

— Одна так одна. Ладно...

Я пожал плечами. Настаивать не буду. Потом Егора поспрошаю, из-за чего такая хрень, как изгнание, вообще могла произойти.

Мы начали собирать кости. Ну, то есть, я начал. Захар поднял одну и вертел её между пальцами с грустным видом.

— А сдаёшь-то их куда? — спросил я.

— Известно. Куда все, туда и я.

— Так не берут ведь с гражданских?

— Ну, я ж всё-таки не совсем гражданский. У меня берут. А иной раз охотники просто деньгами отплачивают... А ты в Поречье сейчас? Подбросишь?

Я сложил в свой мешок кости и, кивнув, принялся разворачивать телегу с лошадью.

Задача эта оказалась не такой уж простой. Пришлось для начала проехать сильно вперёд, туда, где дорога расширялась. А уже там аккуратно выполнить маневр. Потом мы с Захаром запрыгнули на телегу. И таким же черепашьим шагом, как раньше, поплелись в сторону Поречья.

— Тебя-то как звать? — спросил Захар.

— Владимиром.

— Ох ты ж. Не из простых, что ли, будешь?

— Из породистых, — усмехнулся я. — Да что мы всё обо мне да обо мне? Ты давай рассказывай, чего в мешках таскаешь? Амулеты, что ли?

Захар мигом приободрился. Я глазом не успел моргнуть, как рядом со мной оказался коммивояжёр, расхваливающий свой товар.

— Вот этот — этот защитный, смотри! На шею повесил, коснулся — и он тебя не хуже доспехов защищает, а силы не тратит! Главное что? Главное — что его потом заново наполнить можно! Такие штуки — редкость, за пять костей отдам, так-то восемь стоит. А вот, смотри, вообще только для своих, абы кому не предлагаю. Вишь? Под водой дышать можно! Прям как рыба. Но этот, правда, одноразовый. Использовал — выкинул. Потому — всего две кости. Ну, из уважения — одну. Очень мне понравилось, как ты кобылу спас. Охотники обычно только на людей внимание обращают, а до зверей им дела нет, коли в том зверье костей интересных не содержится... Вот этот, глянь, от яда защищает! Сегодня бы хорошо тебе пригодился, да. Тоже надел — и думать забыл, удобнячая штука.

Слушал я с интересом, на ус мотал, но воспринимал скептически. Амулеты — это, конечно, хорошо, но на них одних далеко не уедешь. Думается, не один малолетний дурачок сгинул в лесах, обвешавшись амулетами и понадеявшись, что за прокачку твари не спросят.

Ёлочные игрушки — это красиво, настроение создаёт. Только вот для начала ёлка нужна, на которую их вешать.

— А меч в Поречье знаешь, где взять? — спросил я. — Ну, ты понял: правильный меч. Охотничий.

— Конечно, — кивнул Захар. — Но за кости не отдадут, надо сперва в обменник заехать. Там, кстати, рядом с обменником есть ещё местечко хорошее, можно недорого перекусить.

— Да я в постоялом дворе уже счёт открыл. «Маша и Медвель», знаешь?

— Это у Фёдора, что ли? — Захар фыркнул. — Мошенник. Нет, я не говорю, что он охотника дурить будет. Но всё одно — мошенник, не люблю я его.

— Тебе и не надо, — успокоил я парня. — Меч-то почём?

— Меч мечу — рознь... — призадумался Захар. — Какой и сто империалов стоит... Вообще, охотники их обычно на заказ куют, по руке да по силе. Ну а так, за один золотой чего-нибудь прикупить всяко можно. На раз на волкодлака сходить хватит. А крыс-лягух — так и вовсе бей не хочу.

За одну кость давали серебряный рубль. Сегодня я, сам того не ожидая, добыл семь, одну пожертвовал этому весёлому проходимцу, осталось шесть. Ну и сам не с пустыми руками приехал. Так что, думаю, можно зайти прицениться.

— А чего ты один-то? — вдруг спросил Захар. — Разве наставник тебе всё не рассказывает?

— Да пока речь не заходила как-то, — пожал я плечами. — А один — потому что вообще охотиться не собирался, в Поречье по другим делам приехал. А тут — предложение. От которого, блин, хрен откажешься.

— Понимаю, — кивнул Захар. — Деньги-то зарабатывать надо, кто ж тут носом крутить станет.

Так, за разговорами, добрались до Поречья, где меня встретили как героя. Дождавшись, пока восторги стихнут, я честно сказал:

— Лягушек покрошил, сколько вылезло. Сколько их там ещё сидит — честно, не знаю. Хотя сегодня, думаю, уже не сунутся.

— Эт точно, — подтвердил Захар. — Сегодня не полезут, а вот завтра... Тут десятком идти бы надо, да основательно.

— Десятком! — опечалился мужик, которому я вернул «мотоцикл». — Одного-то охотника увидишь — за счастье почитай. Где ж их десяток набрать. В Смоленске, может, ещё и собираются. А тут, у нас... — Он махнул рукой и замолчал.

Ясно. Охотники — товар штучный. И жмутся поближе к столицам, серьёзным городам. А что творится в провинциях — всем, в общем-то, класть. Ничего нового, опять же. Всё как всегда.

Услышав о том, что сегодня лягух можно уже не опасаться, крестьяне засуетились. Принялись собираться, запрягать лошадей. Вскоре в открытые ворота потянулась вереница подвод.

— Кто там побыстрее до места доберётся, скажите, чтобы в город молочные продукты доставили, — вспомнил я. — А то есть тут один такой Фёдор. Нервничает.

— Скажем непременно, — поклонился мне хозяин «мотоцикла». — Да люди и сами будут рады-радешеньки, что можно товар отвезти. Дай бог тебе здоровья, охотник! Выручил ты нас. Век не забудем.

Крестьяне, сидящие в телегах и идущие рядом с ними, проезжая мимо меня, низко кланялись. Захар стоял рядом со мной и всем своим видом демонстрировал, что тоже при делах. Шустрый парень.

— Идём, что ли? — сказал я ему.

— Куда?

— Апгрейдиться.

— Куда-куда?

— Меч покупать. Веди, Сусанин.

Захар вылупил глаза:

— Откуда ты мою фамилию знаешь?!

Н-да. Забавно получилось. Хотя, если ничего не путаю, тот Сусанин, который из мемов, был родом откуда-то из здешних мест. Крестьянин. А значит, скорее всего, как водится в деревнях, половина дворов — Сусанины. То есть, совпадение не такое уж охрененно невероятное.

— У меня свои источники информации. Веди, чего встал?

Идти пришлось недалеко. Далеко ходить тут было в принципе некуда. Пятнадцать минут неспешного шага, и вот мы уже стоим возле обменника. Ещё пять минут — и шесть костей, собранные с лягух, превратились в шесть серебряных рублей.

Я присоединил их к тем, что уже лежали в кошеле — с удовольствием почувствовав, как мешочек прибавил в весе. Полученными родиями займусь позже. Прокачка — это тебе не лягух на взлёте сшибать. Прокачка — дело серьёзное, с кондачка не решается. Думать надо.

Захар тоже обменял свою единственную кость на серебряный рубль.

Предложение зайти в отличную харчевню неподалёку я проигнорил. Решил, что сначала дело, потом перекусы. Да и Фёдор, дай ему бог здоровья, завтраком накормил так, что голода пока не чувствовал.

Скоро Захар распахнул передо мной дверь оружейной лавки.

Хозяин лавки чем-то напомнил Фёдора. Такой же солидный и основательный. И так же, как Фёдор, мгновенно смекнувший, что пожаловал к нему не праздно шатающийся балбес, а вполне себе потенциальный клиент.

— Чего желаешь, охотник? — Хозяин вышел из-за прилавка и поклонился.

— Меч.

— Это можно. Выбирай, — хозяин повёл рукой, показывая на стену.

Та была завешана оружием так густо, что у меня зарябило в глазах. Мечи, кинжалы, сабли, пистолеты — чего только нет.

— Богато, — оценил я.

— У меня лучшая лавка в городе. Если пожелаешь, могу и заказ принять.

— И почём будет, если на заказ?

— От шести империалов.

Я присвистнул.

Хозяин развёл руками:

— Дешевле на заказ не найдёшь. В Смоленске мастеров больше, чем у нас, но и те дешевле не возьмутся.

— Ясно.

Я не расстроился. Что-то подсказывало, что заказной меч мне пока не по рангу. Прокачаюсь выше, тогда и буду об этом думать. А сейчас...

Я подошёл к стене. Постоял, глядя на неё, и уверенно сказал:

— Вон тот.

Меч висел в правом верхнем углу. Неприметный такой. Ни тебе драгоценных камней на рукояти, ни прочего обвеса. Обычный прямой меч.

— Точно этот хочешь? — удивился хозяин. — Вот, гляди! — Он снял со стены другой меч. — Той же длины, того же весу. Новёхонький — муха не садилась! И уступить дешевле могу.

— А этот не новый, что ли?

— Этот здесь уже двадцать лет висит. Ещё батя мой, царство ему небесное, повесил.

— И за двадцать лет никому не понадобился?

Хозяин насупился. Буркнул:

— Доставать, что ли? Не передумал? — Отвечать на вопрос ему определённо не хотелось.

— Доставай.

Хозяин придвинул к стене табурет — судя по виду, именно для этого и предназначенный. Встал на него ногами, дотянулся до меча и снял со стены. Подал мне.

Я взялся левой рукой за ножны, правой за рукоять. Потянул меч на себя. Выскользнул он легко, как будто ничего не весил. Рукоять легла в ладонь, как родная. А на душе у меня вдруг стало тепло — как бывает, когда встречаешь старого друга.

— Беру, — объявил я.

Посмотрел на хозяина. А тот во все глаза глядел на меня. Прошептал что-то и перекрестился.

Глава 15

— Ты чего? — удивился я.

— Как твоё имя, охотник?

— Владимир.

— Ишь ты...

Это было всё, что он сказал. Замолчал и продолжил таращиться на меня. Я потихоньку начал беситься.

— Я сказал «Владимир», а не «Гарри Поттер». Очнись уже! Почём меч?

— Двенадцать серебряных.

Вот это очнулся так очнулся.

— Ну охренеть — обдиралово! — возмутился я. — Сам сказал, он у тебя тут уже двадцать лет висит. Хочешь, чтобы дальше висел?.. Ну, забирай, я не против. — Сунул меч хозяину и повернулся к Захару. — Веди в другую лавку.

— Сколько дашь? — мгновенно изменил политику хозяин.

— За такое старьё? Восемь серебряных. И то много.

Хозяин всплеснул руками.

— Меч тебя признал! Неужто ты так просто уйдёшь? Неужто бросишь его?

— Признал? — переспросил я.

Хозяин потупился. Понял, видимо, что сболтнул лишнее.

— Ну?!

— Другие этот меч из ножен едва вытягивали, — буркнул хозяин. — Я и сам, когда достаю его почистить, маюсь. Сто потов сойдёт, покуда управишься. Потому даже снимать со стены ленился, наперёд уж знаю, как будет. А ты — раз! И вот он. И будто вовсе без труда.

— Без труда, — подтвердил я. — То есть, что у нас получается? Получается, что к тебе пришёл уникальный клиент. Такой, которого в этой лавке ни разу за двадцать лет не видели и не факт, что в ближайшие двадцать увидят. А ты вместо того, чтобы этому клиенту скидку сделать, навариться на нём пытаешься?

Хозяин насуплено молчал.

— Жадность порождает бедность, — изрёк я. — Не благодари. И отдавай за семь. Пока я не передумал.

— Было ж восемь?!

— Подешевело. За жадность надо платить.

— Да где ж это видано, чтобы семь! Я дешевле, чем за золотой, ни один меч не продавал! Батя мой покойный в гробу перевернётся!

— Ничего. Скажешь бате, что у тебя и таких клиентов, как я, никогда не было.

В итоге меч вместе с ножнами я забрал за семь серебряных рублей. Из лавки вышел довольным до смерти.

— В харчевню? — предложил Захар.

Он продолжал виться около меня. Прибухнуть на халяву рассчитывал, не иначе. А если повезёт, то и пожрать. Ну — в целом, правильно делал. Работа проводника — тоже работа. Без Захара чёрт знает, сколько бы я по городу крутился.

— Почти. На Воздвиженскую улицу.

Захар вздохнул.

— А там тебе чего?

— Там магазин готового платья. Можно туда, можно на Пироговку, если это ближе.

— Воздвиженская ближе. Только... — Захар с сомнением посмотрел на меня.

На покрытые пылью сапоги, крестьянские штаны, подпоясанные верёвкой, и измазанную в дорожной пыли рубаху.

— Чего? — спросил я.

— Да не, ничего. Идём.

Я догадывался, что в магазине будет фейс-контроль. И настроился заранее. Не ошибся.

— Что вам угодно, милейшие?

Голос управляющего явно был рассчитан на то, что мы с Захаром бросимся на выход от одного только его звучания. Сядем где-нибудь на другой стороне улицы и будем лить горькие слёзы стыда — из-за того, что позволили себе думать, будто такие голодранцы, как мы, имеют право переступать порог такого шикарного заведения.

— Пивка холодного принеси. И закусить чего-нибудь.

— Что-о?! — Дядька аж задохнулся от возмущения.

— Не расслышал?

Я прошагал мимо рядов с дамскими платьями в другую часть магазина, где висела одежда для мужчин.

Управляющий бросился ко мне.

— Должен вас предупредить, милейший, что...

Тут он увидел перчатку на моей руке. Перевёл взгляд на меч за плечами и кинжал на поясе. Осёкся.

— Что? — спросил я.

— Что если вы хотите обновить гардероб, то лучшего места, чем наш магазин, не отыщете, — мгновенно переобулся управляющий.

Захар за моей спиной заржал. А дядька даже бровью не повёл. Преданно смотрел на меня.

— Осмелюсь спросить — не вы ли тот храбрый охотник, который очистил Смоленский тракт от богомерзких тварей?

Охренеть, с какой скоростью тут слухи разносятся.

— Он, — важно сказал Захар. — Его зовут Владимир. — Парню определенно нравилось греться в лучах моей славы.

— Буду счастлив помочь вам с выбором, досточтимый Владимир! — Управляющий поклонился. — Вот, изволите ли обратить внимание...

Через полчаса я стоял перед огромным зеркалом. Наконец-то, кстати, рассмотрел в подробностях собственную внешность. До сих пор всё как-то времени не находилось.

Ну… Не утонченный аристократ, конечно. Без всяких там изысков. Серые глаза, русые волосы. Но всё же то, что принято называть породой, в лице определённо присутствовало. Упрямый взгляд, волевой подбородок. И костюм, в который меня одели, сидел отлично. Управляющий назвал его охотничьим.

Кожаные штаны – просторные сверху, узкие снизу, чтобы заправлять в сапоги. Широкий ремень, к которому одинаково удобно цеплялись и кинжал, и пистолет, и нож. Рубаха из тонкого, но прочного полотна. Камзол с высоким воротником, внутренними карманами и двумя рядами пуговиц.

Новенькая, отлично выделанная кожа хрустела и поскрипывала. Рубашка была белой, штаны и камзол – тёмно-зелёными, перехватывающие их ремни – коричневыми. Всё вместе смотрелось круто. С мечом за плечами и кинжалом на поясе – вообще отлично. Управляющий приволок ещё шляпу с пером – таким длинным, что оно едва не волочилось по полу, — но от этой приблуды я наотрез отказался.

— Ну, всё. Теперь все девки — твои, — глядя на меня, с завистью объявил Захар.

— Вам очень идёт, — подтвердил управляющий.

— Насколько мне это идёт, мы сейчас узнаем.

— Простите?

— Я говорю о цене.

— О, совсем недорого! Всего один империал.

— Да ты охренел?! — Я аж поперхнулся. — За империал охотничий меч купить можно!

— Меч — всего лишь оружие. А такая одежда, как на вас...

— Всего лишь одежда. Которая продаётся в магазине готового платья. То есть, должна стоить дешевле, чем заказ у портного. — Я подошёл к управляющему. — За идиота меня не держи. Сколько это стоит на самом деле?

Управляющий бормотнул что-то невнятное.

— Не слышу!

— Рубль и двадцать копеек за всё.

— Вот это уже больше на правду. Мне нужны ещё две таких рубашки. — Я подёргал за воротник. — И, так и быть. Заплачу рубль.

— Но...

— Ты что-то сказал?

— Н-нет. Ничего.

— Правильно. Здоровее будешь.

Я направился было в подобие примерочной, чтобы забрать старую одежду, но тут дверь магазина распахнулась. Влетел парень моих лет, одетый, как слуга. И выпалил:

— Господина охотника срочно требуют к себе его превосходительство господин градоначальник!

***

— И что может от меня понадобиться градоначальнику?

— А чего ты меня-то спрашиваешь? Я тут вообще ни с какого бока!

Захар, естественно, увязался со мной. Я, так же естественно, пошёл за вестником градоначальника. Соблазн послать, конечно, был, но я здраво рассудил, что с властью поцапаться всегда успею. А так — может, чего полезного узнаю. Или даже получу.

Кстати, насчёт получу. Меня всё не отпускала мысль, что делать с образовавшимся подвесом из семи родий. Вынашивалась где-то на задворках сознания.

Ранг поднять пока не хватает. До следующего ранга - Воин-подмастерье - нужно десять родий. А вот озаботиться Знаками — очень даже можно. Одна беда: атакующих Знаков на моём ранге больше предусмотрено не было.

И что делать? Упороться в защитные? Можно, например, открыть Защитный круг — три родии. Штука, как я понял из справочника, весьма полезная, окружает тебя невидимой стеной. Через которую теми же Ударами шмалять можно совершенно спокойно.

Круто — но, блин, три родии! Уйдут — останется четыре. Вообще ни туда ни сюда. И что делать, спрашивается? Не тратить пока вообще? Ждать, пока ещё привалятся? Сложно, блин...

Размышляя, я шагал за вестником — который то и дело оглядывался. Будто опасался, что мы с Захаром слиняем. Ну, в смысле, я. Захар-то его вряд ли интересовал.

— Дельце подкинет, думаю, — мечтательно сказал Захар.

— Угу. Или спросит за что-нибудь, — не был я столь же оптимистичен.

— За что? — не понял Захар. — С охотников только охотники спрашивать могут.

А, ну да. Егор же мне об этом говорил. А я и запамятовал, что состою в элитном спецподразделении, которое на существующую власть может класть с высокой колокольни. В целом, такое впечатление, что за двадцать лет лёжки судьба со мной нормально так начала расплачиваться, пока даже пожаловаться не на что.

Идти пришлось недолго. Обиталище градоначальника представляло собой солидный городской особняк, крупнее и основательнее, чем другие особняки вокруг. Над дверью красовался герб Поречья — зелёный щит, разделённый по диагонали волной. На фоне волны — черная стрела, над щитом — золотая корона, в левом верхнем углу — пушка.

В вестибюле вестник, запинаясь, предложил мне оставить оружие, прежде чем идти дальше. Я дал ему понять, что шутку оценил, и она очень смешная. Довольные друг другом, мы двинулись по коридору.

Внутри понимание, что это — не жилой дом, а административное здание, утвердилось окончательно. Помещение, в котором мы оказались, представляло собой этакий офисный опен-спейс: человек десять, не поднимая голов, корпели за столами над какой-то писаниной.

— Законы пишут? — не выдержав, спросил я.

— Разное пишут, — уклончиво отозвался вестник. — Прошу, наверх.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Здесь народу было ощутимо меньше. Собственно, только градоначальник и его секретарь в приёмной. Который сразу, без доклада, распахнул перед нами дверь в святая святых.

— Наконец-то! — прорычал молодецким рыком градоначальник. — Тебя только за смертью посылать!

— Да я... — начал было оправдываться вестник.

Но градоначальник взмахом руки послал его по матерному адресу до такой степени явно, что парень просто исчез, только дверь хлопнула.

— Очень, очень рад знакомству! — Градоначальник выскочил из-за стола и подбежал ко мне Схватил за руку. — Я — Афанасий Афанасьевич Абрамов, весь к вашим услугам!

Был он на полголовы ниже меня, но в плечах — косая сажень. Этакий квадрат на ножках. И всё — сплошные мышцы. Лысая голова с роскошными пшеничного цвета усами дополняла образ.

— Владимир... Всеволодович, — сказал я, не без труда вспомнив выдуманное отчество.

И подумав попутно, что скоро надо будет какие-нибудь документы выправлять. Простые охотники над этим особо не заморачиваются. Но я-то — дворянин, как внезапно выяснилось. С градоначальником вот за руку здороваюсь.

— Изрядно наслышан о ваших подвигах! — Абрамов отпустил мою ладонь. — Вчера — разбойников победили, которых городская стража уж год поймать не могла. Сегодня — тракт от лягушек очистили.

— Ну, не то чтобы прям очистил... — скромно начал я.

Абрамов замахал руками.

— Помилуйте! Без вас и того не делалось! Я понимаю, что по-хорошему на них целым отрядом идти надо, мы с вас невозможного не просим. А это кто? Ученик ваш?

Я посмотрел на скромно притаившегося на заднем плане Захара и кивнул:

— Ученик, да. Верный оруженосец.

Захар сделал такую солидную физиономию, что я чуть не заржал.

— Вы, господин охотник, позвольте полюбопытствовать, надолго ли в наших краях? — Градоначальник начал подбираться к сути.

— Вообще, планировал сегодня домой ехать. Но вот с лягухами задержался, так что, наверное, уже завтра утром. А что такое?

— А домой — это в имение графа Давыдова? — Голос градоначальника стал вкрадчивым.

— Ну, — нахмурился я.

— Знаете, должно быть, что усадьба-то заложена?

— Слышал. Разберусь.

— Ох, нисколько не сомневаюсь, что разберётесь. Да только вот если кредиторы-то законный ход делу дать решат — тяжело вам придётся. Столько сил, столько денег улетит... А я бы мог, вы знаете, приструнить. Хотя бы временно. Да и проценты заморозить. Моё слово-то в городе — не последнее.

— Так. Очень интересно. — Я и правда заинтересовался. — И что же взамен?

— Да вы понимаете, у нас тут вурдалак завёлся на погосте. Может, даже и не один.

***

— Не понимаю, — сказал я, рассеянно мешая ложкой щи. — Я — охотник. Вурдалак — тварь, да ещё нажористая, на три кости. Зачем меня ещё дополнительно подогревать?

Мы таки пришли в харчевню, которую рекомендовал Захар. Парню в моей компании делалось всё интереснее. Ну, ещё бы. Теперь я, ко всему прочему, оказался наследником графа Давыдова. Охренеть не встать.

— Ну смотри! — с набитым ртом (Захар лопал пирог, прихлёбывая его щами). — Вурдалаков никто не любит. Опасные, заразы. А три кости — ну чего три кости? Проще десяток крыс прибить, те же три кости и вылетят. А вурдалак — ну чего тот вурдалак? Не шатайся ночью по погостам, он тебе и не навредит.

— А то, что они могилы разоряют, жрут там всякое? — приподнял я бровь.

— Мёртвым-то — всё равно, — философски заметил Захар. — Ну чего ты на меня смотришь? Ты спросил — я ответил. Не любит ваш брат вурдалака. Ты мне лучше скажи: помощь-то нужна?

Я пожал плечами:

— Чёрт его знает. Помощь, может, и не нужна, а вот от компании не откажусь.

— Про долю бы договориться, — сверкнули глаза у парня.

— Как работать будешь — так и заработаешь.

— Э-э-э!

— А не нравится — до свидания, один справлюсь.

Захар, конечно, попыхтел, но смирился. Чего я, собственно, и ожидал: сам по себе уже не отвалится. А парень, в целом, полезный. Полагаю, в Поречье все щели знает, таких людей надо держать поблизости. Но и палец таким в рот не клади, по плечо оттяпают.

Захар моё мнение немедленно подтвердил.

— Рекомендую взять амулет. Ранга твоего я не знаю, но, чую, пока ещё не Витязь. А значит, от вурдалачьего яда тебе Знаки не помогут. Вурдалачий яд тебя сперва убьёт, а после смерти в вурдалака же и превратит.

Н-да, перспективка. Если б Егор знал, в какой я блудняк без него вписываюсь, за голову бы схватился.

— И чё почём?

Захар отодвинул тарелку со щами и достал из одного из своих мешочков нужный амулет. Металлическая бляха, наподобие монеты, только больше, и с дырочкой под шнурок. Выгравированный знак я опознал моментально: Противоядие.

— Смотри, — заговорил Захар, оглядываясь, чтобы никто лишний не подслушал конфиденциальный охотничий разговор. — Этот — тоже много раз использовать можно. Сейчас он наполненный, его на шею надеваешь — и всё, забыл. Ежели поверх Доспехи поставить, так и вовсе хорошо. Доспехи вурдалак пробьёт, в горло вцепится, а тебе хоть бы хны! Но, правда, лишь один укус покроет, потом заново наполнять надо.

— Если меня вурдалак больше одного раза укусит — туда мне и дорога, — усмехнулся я. — Денег сколько?

— Нисколько, — вдруг заявил Захар.

Я, прищурившись, посмотрел на него.

— Возьмёшь на ночь, потом отдашь, — развернул парень свою мысль.

— С чего такая щедрость?

— По дружбе! — оскалился Захар. — Сам же говорил — как помогать буду, так и...

— Ясно, — вздохнул я. — Цену заряжай нормально, я куплю. Штука-то полезная, в хозяйстве всяко сгодится.

Захар, для виду помявшись, зарядил цену. Я его чуть ложкой не прибил, благо — деревянная была. После этого цена сделалась более демократичной.

Доедая обед, я с тоской думал о своих перспективах. Пока все мои заработки улетают на текучку. Ну пусть вопрос с одеждой и оружием я сегодня закрыл — хорошо. Но жрать что-то нужно каждый день. Всех этих, в усадьбе, кормить — тоже. Тварей вокруг, может, и полно, да только костей в них не бог весть сколько. Надо больше зарабатывать для начала. А потом надо заработанное как-то так хорошо вкладывать, чтобы оно само деньги приносило.

И вот тут Егор — однозначно плохой советчик. Насколько я понял, охотники — по жизни как перекати-поле. Что заработал — пропил, проел. Шмот и оружие подновил, да погнали на следующий заход. Романтика, спору нет. Вот только я предпочитаю романтику на фоне обеспеченных тылов.

И тут мне что Захар, что градоначальник очень даже пригодятся. Чую, дел впереди — вагон и маленькая тележка. Только для начала — грохнем вурдалака. А то чё он.

Глава 16

Безлунной ночью на погосте было темно и страшно. Захар держал масляный фонарь — сообразил, молодец. А я держал меч. Амулет, заряженный Противоядием, висел у меня на шее под одеждой.

— Ну чего. Пойдём, что ли? — нерешительно сказал Захар.

— Бздишь?

— Есть малёху. Но я с тобой — в огонь и в воду, не подведу.

Угу. Ты сначала не подведи, а уж потом говори... В бою-то я тебя не видал. И из охотников тебя за что-то выпнули.

Хотя вслух я ничего такого, разумеется, не сказал. Кивнул и первым двинулся вперёд, лавируя между крестами и надгробиями.

Как искать вурдалака, мы представляли. Про этих тварей было известно, что они жрут то, что выкапывают из могил. Предпочитают, само собой, свежатинку. Поэтому мы ещё засветло выспросили у сторожа, где недавно хоронили.

Сторож, по случаю бесчинствующего у него на участке вурдалака, днём уже был основательно в дрова, но место указал чётко, даже сводил показал. И сейчас мы нацеленно шли туда.

— Слышь? — шепнул Захар.

Я прислушался. Оттуда, куда мы шли, доносились прозаичнейшие звуки лопаты, вонзающейся в землю.

Тут у меня в голове картинка немножко рассыпалась. Вурдалак с лопатой?.. Ну хэ его зэ. Лопатой, конечно, копать удобнее, чем голыми руками, но всё же...

Я мысленно призвал нужный знак и почувствовал, как вокруг меня сформировалась Кольчуга. Амулет тоже был на месте. Значит, погнали, чего вола сношать.

Яму в земле я обнаружил рядом с новым захоронением. Из ямы то и дело вылетала земля. Мы с Захаром переглянулись. Он, судя по выражению лица, вурдалака тоже видел в первый раз, и картинка у него тоже не складывалась.

Мягко ступая, я подошёл к разрытой могиле и остановился, глядя вниз. Там, внизу, стоял фонарь, освещая согбенную спину.

— Эм... Ну, мы, как бы, убивать тебя пришли, — сказал я.

Надо же с чего-то начинать.

Обладатель спины подпрыгнул на месте, перевернулся, уставился на меня, выставив лопату перед собой. Заорал:

— Не подходи! Уйди, тварь проклятая, зашибу! Клыки повыбиваю, сука-падла, вот те крест, завалю!

— Ты какого хрена тут ночью делаешь? — рявкнул Захар, оказавшись рядом со мной.

Он тоже уже сообразил, что сие — не вурдалак, а другое.

Настал черёд и мужику проявить чудеса сообразительности. Он опустил лопату, дрожащей рукой вытер пот со лба.

— Ф-фух... Могилу рою. Не видите, что ли?

— А днём времени не нашлось?

— Днём бухал. А могила к утру нужна.

— Н-да, — поморщился я. — Тяжёл крестьянский труд. А...

Хотел спросить, не видал ли где на свете мужик вурдалака, как вдруг откуда-то из глубины кладбища раздался вой. Не волчий и не человеческий. А такой, от которого натуральным образом кровь в жилах леденеет.

— Господи, спаси и сохрани! — перекрестился мужик.

— Он, — уверенно сказал Захар. — Почуял, что тут народу много, теперь злится. Идём ловить?

— Нет, перекурить садимся. Слышь, трудящийся, — обратился к могильщику я. — Шёл бы ты отсюда подобру-поздорову. Потом докопаешь.

— Бегу, — мгновенно подхватился тот. Выбрался из недорытой могилы. — Считайте, что меня тут уже нету.

— Хорошо тебе, — вздохнул я. — А мы вот — есть.

И направился в сторону воя.

Захар держался за моей спиной. Пробормотал:

— Так-то вурдалак — не самая опасная тварь. Да только...

Договорить он не успел. Неудивительно. Главное преимущество вурдалака — скорость, это я помнил из справочника. Ты к нему ещё только присматриваешься, а он уже — у тебя за спиной и в шею впился. Захар, по всей видимости, собирался сказать именно это. Но не успел. Вурдалак бросился на меня. Откуда-то справа.

Мозгов у этих тварей едва ли больше, чем у крыс и лягух. Соображал бы лучше — разглядел бы, в какой руке я держу меч, и отыграл бы лишнюю долю секунды. А так налетел на лезвие, которым я рубанул навстречу.

Выглядел вурдалак... ну, в целом, как вурдалак. Я хоть и не фанат детских страшилок, но представление имею. И картинку в справочнике видел. Бледный, как смерть, дохлый, как анорексичка, с обтянутого кожей скелета свисают обрывки чёрного балахона. В глазах, как положено, адский огонь. Изо рта выдвинулись клыки. Воткнёт их в человека — обратит его в вурдалака.

Меч, встретившись с тварью, от удовольствия аж запел. Серьёзно — мне показалось, что по лезвию прокатилась волна звука, будто тронул струну гитары. Понимаю, брат. Понимаю. Сам двадцать лет на печи без дела пролежал.

А вот вурдалаку лезвие меча, рубанувшее его наискось по груди, почему-то не понравилось. Из лохмотьев, заменяющих рукава, выдвинулись тощие руки. Пальцы оказались длинными и унизанными перстнями. При жизни был, видимо, парнем не бедным.

Вурдалак издал вопль. Не болезненный — скорее, возмущенный. Уже, вероятно, успел зачислить меня в жертвы. Тощие руки упёрлись в лезвие меча, оттолкнули его от себя. Разрубленная грудь мгновенно затянулась.

Н-да, вурдалак это тебе — не крыса и не лягуха. С одного удара ушатать не получится. Ну, при моём текущем ранге — не получится. Чтобы угробить, этой твари надо как минимум башку отрубить. Причём, возможно, не раз.

Но какой-то урон я ему всё же нанёс. Продолжаем! Я взмахнул мечом, собираясь снести твари башку. Но рубанул по пустому месту.

Вурдалак просто исчез. Для того, чтобы в следующую секунду возникнуть за спиной у Захара, перемещался он действительно с какой-то невероятной скоростью. В шею парня вонзились клыки.

Срубить голову, заодно с вурдалаком, ещё и Захару я не опасался. Меч, едва оказавшись в руке, как будто стал продолжением меня. Я был уверен, что силу удара рассчитаю точно.

Метнулся за спину вурадалака и рубанул. И снова — по пустому месту. Ну, в смысле, по пустому месту, оставшемуся от вурдалака. Захар-то никуда не делся, лезвие остановилось в сантиметре от его шеи. Прокушенной — я увидел кровоточащие следы клыков.

Захар осел на землю. Я был уверен, что, снабдив нужным амулетом меня, себя парень тоже не обидел. Но как именно работает амулет, сколько времени ему нужно на вывод из организма вурдалачьих токсинов, понятия не имел. Прикрыл Захара собой, стараясь смотреть во все стороны одновременно.

Получилось. Вурдалака, в этот раз для разнообразия напавшего слева, встретил ударом меча. И даже частично отрубил ему башку. Распахал шею примерно до середины. Почувствовал, что урон твари нанесён, но и этого было пока не достаточно.

Вурдалак издал новый негодующий вопль. Отрубленную башку, скренившуяся было набок, обхватил руками и приставил на место. След от меча начал затягиваться. А в следующую секунду вурдалак снова исчез.

Я поворачивался вокруг своей оси, пытаясь понять, откуда эта тварь атакует в следующий раз. По моим прикидкам, пока я уничтожил вурдалака примерно наполовину. Он стал перемещаться медленнее. Благодаря этому я и успел его увидеть. Как только почувствовал шевеление, повернулся в нужную сторону. И проткнул тварь мечом насквозь.

Теперь вурдалак завопил так, что будь я мертвецом — из могилы бы выскочил, узнать, где тут беруши продают.

Справедливости ради, было от чего вопить. Я нанизал вурдалака на лезвие, как кусок мяса на шампур. Не самое удобное положение. Но вурдалак сдаваться не собирался. Ухватился за лезвие руками, и, отталкиваясь от него, принялся пропихивать тело назад — явно собираясь соскочить.

— Ага, — кивнул я, — щас!

И воткнул меч вертикально в землю. Пригвоздив к ней таким образом вурдалака и перекрыв ему выход.

Как бы не так! Я недооценил вурдалачью изобретательность. Рассудив, очевидно, что концов у меча два, эта тварь ухватилась за лезвие и принялась перемещать тело вверх.

— Ты ж мой неугомонный, — вздохнул я.

Второго меча у меня не было, но фамильный кинжал рода Давыдовых никуда не делся. На то, чтобы отделить вурдалачью башку от тела, много времени не понадобилось.

Башка откатилась в сторону. Я шагнул к ней. Тело, нанизанное на меч, ещё трепыхалось. И молнии не спешили меня пронзать. А значит, тварь ещё не сдохла, надо добить. Только вот...

Хрясь!

Я машинально уклонился. Вовремя — мимо просвистел какой-то снаряд. Я не сразу разглядел, что это. Оказалось — скамейка, такие иногда ставят у могил. Небольшая, но чугунная.

— Спасибо, что не убил, — буркнул Захару я.

Лоб и нос вурдалака от удара вдавило в череп, но горящие адским светом глаза всё ещё фокусировались.

Кинжал рода Давыдовых вонзился аккурат между ними. А мне в грудь ударила долгожданная молния.

Есть! Родии!

Уничтожать то, что осталось от вурдалака, не пришлось. Плоть нежити сама собой рассыпалась в прах, остались одни кости. Белые, человеческие. А среди них притягательно блеснули те, ради которых я сюда отправился.

Справочник обещал за вурдалака две или три кости. Мне досталось три. Повезло. Хороший вурдалак попался, жирный.

— Поделишься? — глядя на кости, спросил Захар. — Я ж тебе вон как помог!

— И правда. Даже не знаю, что бы я без тебя делал. Ты, кстати, как себя чувствуешь? — я посмотрел на шею Захара. Следы от вурдалачьих зубов виднелись отчётливо. — Потребности сосать из людей кровь не ощущаешь?

— Да иди ты! Вот, — Захар вытащил из-под рубахи амулет. Вздохнул. — Истощился. Наполнять надо...

— Ладно, не ной. — Я протянул ему одну кость.

Захар просиял. Я выдернул из земли меч, спрятал в ножны. Подобрал потухший фонарь, откатившийся в проход между могилами.

— Идём, что ли?

За оградой кладбища мы заметили тусклый свет. Нас дожидались.

— Можешь копать дальше, — сказал могильщику я. — Если, конечно, у вас тут других вурдалаков не водится.

— Господь вас благослови! — могильщик перекрестился. — А я такого страху натерпелся! Думал уж, не вернётесь.

— А зачем ты здесь сидел? Чего домой не ушёл?

— Да как же я уйду? Интересно же.

Я усмехнулся.

— Селфи сделать не забудь.

— Чего?

— Да ничего. Шуруй, говорю, могила сама себя не выкопает.

***

С кладбища мы, не дожидаясь утра, направились к градоначальнику. Захар попытался было ныть, что время позднее и надо бы прилечь. Я на это сурово ответил, что время как раз раннее — четыре часа утра. Лучшего времени для посещения городской администрации нельзя и представить. Придёт начальник с утра на работу — а мы уже тут как тут. С раскладушками, очередь заняли.

В здание — называлось это место Городская управа — нас пропустили без вопросов. Сторож как будто даже и не спал. По крайней мере, заспанным не выглядел. И вопросов не задавал, просто молча открыл дверь. Запомнил меня, наверное.

Кабинет градоначальника ожидаемо оказался заперт. Я уселся в приёмной, в кресло секретаря. Ничего такое, удобное. Меч в ножнах и заплечный мешок положил перед собой на стол. Предложил Захару:

— Ты тоже располагайся.

— Угу, — обалдело сказал Захар.

Наверное, впервые наблюдал столь вольное поведение в столь претенциозном месте. Но адаптировался быстро. Сдвинул вместе несколько стульев и залёг, растянувшись в полный рост.

Но долго прокайфовать нам не дали.

Получаса не прошло, как в коридоре загудели голоса и послышались шаги. Дверь распахнулась.

— Владимир Всеволодо... — Абрамов не договорил.

Уставился на меня, с комфортом расположившегося за секретарским столом. Перевёл взгляд на Захара, лежащего на стульях.

— Доброй ночи. Слушаю. Какой у вас вопрос?

— Э-э-э...

Некоторое время у градоначальника ушло на то, чтобы сообразить, кто здесь вообще кто. Потом он подскочил ко мне. Протянул руку.

— Благодарю вас, Владимир Всеволодович! От души благодарю! Вы избавили наш город от этой мерзейшей твари!

— Избавил, — пожимая руку, согласился я. — Тварь реально была мерзейшая. А мне нужна карета.

— Что, простите?

— Карета. Мне. Нужна. Как у госпожи Головиной Катерины Матвеевны. Знаете?

— Как не знать...

— Вот. Мне бы такую карету. Желательно новую. Можно без кучера, с этим разберусь. С Катериной Матвеевной тоже, но с ней попозже. А карета нужно сегодня.

— Я, боюсь, вас не понимаю...

— Ничего, в половине пятого утра это нормально. Сейчас объясню. Смотрите: лягухи на Смоленском тракте терроризируют город уже неделю. А вурдалак шарашится по кладбищу даже не первый год. То есть, я за неполные сутки решил две проблемы, которые без меня вы бы решали ещё хрен знает сколько.

— И мы, безусловно, чрезвычайно вам признательны! Но...

— Но! — я поднял палец. — Кто вам сказал, что проблемы на этом закончатся? Что лягухи не попрут брать город приступом, а расстроенные соратники вурдалака не устроят на кладбище митинг? Вот, допустим — я сегодня вернусь к себе в имение. А завтра вам отрапортуют, что где-нибудь на постоялом дворе завелась кикимора, забирает у спящих постояльцев силы и жизни. Или что какой-нибудь чокнутый колдун на почве депрессии решил поднять упыря, и тот шастает по городу. Или что крысы решили переселиться с болот в тоннели метро.

— Куда? — удивился градоначальник.

— Да неважно, куда! Важно, что я вам снова до зарезу понадоблюсь. Причём срочно. И что вы будете делать?

— Пришлю за вами карету.

— И для того, чтобы ехать, мне придётся высадить вашего посланца. Потому что вместе с ним и моим помощником нам будет тесно, а путешествовать я привык с комфортом... В общем, так. — Я поднялся. — Постоялый двор «Маша и Медведь». Карета мне нужна к обеду, дольше ждать не буду. Не получу карету — в следующий раз валите своих вурдалаков сами. Идём, Захар.

***

«А не перегнул ли я, часом?» — подумал я, валяясь в постели.

Вернувшись на постоялый двор к Фёдору, я неплохо выспался, проснулся за час до обеда — внутренний будильник работал исправно. И теперь, зевая, оценивал свои перспективы.

Градоначальник, конечно, может шёпотом в рукав сказать: «Да пошёл он нахрен!» — и забить. В конце концов, я не единственный охотник, а остальные явно не такие требовательные. Да и текущие вопросы я как будто уже порешал. Вурдалака не воскрешу ведь. Среди Знаков имеются некоторые с некромантическим душком, но они мне пока не по рангу...

Кстати, о рангах. После охоты я стал счастливым обладателем трёх родий. С теми семью, что уже были — десять. Это значит, могу спокойно апнуться до Воина-подмастерья. Новые замечательные возможности, среди которых — тот же Красный Петух. Полезнейшая вещь.

Ну и от Воина-подмастерья уже один шаг до Воина-мастера. А там — прощай, ученичество. Дальше разрывы между рангами уже будут покрываться не так быстро.

Взвесив всё, я мысленно кивнул и мысленно же отдал родиям приказ.

Опять внутри меня что-то перелилось из одного сосуда в другой, и руку начало жечь. Я поднял её, посмотрел на тыльную сторону. Кометы пришли в движение, начали лететь по какой-то им одним понятной орбите. Откуда-то вдруг появилась третья, присоединилась к ним.

Несколько секунд — и этот странный хоровод закончился. Кометы выстроились так, что если соединить звёзды прямыми линиями — получится равносторонний треугольник. Красота!

И тут в дверь постучали.

Я быстро натянул перчатку, сел на кровати и сунул ноги в сапоги.

— Кто там?

— Я! — сдавленно прошипел знакомый голос. — Тихо ты!

Сдвинув брови, я подошёл к двери. Открыл её и посмотрел сверху вниз на съёжившегося Захара. Тот немедленно шмыгнул в комнату и жестом показал, что дверь надо закрыть. Очень интересно. Ну, допустим, закрыл. Дальше что?

— Подставили тебя, Владимир! — прошептал Захар.

— Ну, начало-о-ось! — закатил я глаза.

Кому ж там так жить надоело?

Глава 17

Я спустился вниз, позёвывая, кивнул хозяину и спросил обеда с водкой. После ночной охоты хотелось хорошенько взбодриться, а потом уже и домой.

— Господин охотник! — послышался голос.

Я повернул голову и смерил равнодушным взглядом растрёпанного мужичонку лет тридцати. Он сидел за столом, но, увидев меня, попытался встать. Поспешил — ноги запутались в табуретке, а потом чуть не полетел кувырком стол. Наконец, с грохотом и сдавленной руганью мужичонка вырвался из капкана и сказал:

— Фух! Разрешите представиться: меня зовут Семён Прадед.

— Прадед? — переспросил я. — Погремуха, что ли?

— Как это вы изволите? — навострил уши Прадед.

— Ну, кличка?

— Никак нет. Фамилия такая.

— О как. Ну, до правнуков доживёшь — забавно будет.

— И то правда! — Прадед мелко и неприятно захихикал. — А я же по делу, господин охотник. Карета-то ваша — прибыла!

— Карета? — удивился я. — Надо же. Вроде ж даже не искал ещё. Федь. Ты, что ли, расстарался? — я посмотрел на трактирщика.

Фёдор выпучил глаза и помотал головой, показывая, что он не при делах. Я перевёл взгляд на Прадеда. Тот озадачился.

— Вы, видимо, забыть изволили... А вот, пожалуйте!

Хмыкнув, я пожаловал. Прошёл вслед за Прадедом к двери, вышел на улицу.

Перед трактиром стояла карета. Рядом курил трубку возница. Карета была — что надо, уж точно не хуже, чем у Катерины Матвеевны.

Я осмотрел карету, почесал в затылке. Спросил возницу:

— Тебе заплатили?

— Э-э-э... — подвис тот. — Нет пока, ваше благородие.

— А кто сказал сюда ехать?

Тут парень завис окончательно и уставился на Прадеда с немой просьбой о помощи. Прадед не подкачал.

— Господин охотник! Вы же, видимо, запамятовали, что сами просили сегодня у господина градоначальника карету...

— Что-о-о?! — возмутился я. — Карету? Просил? Я?! Я — охотник! Охотники не берут с людей платы за услуги!

— Но... Но... Но ведь, простите, это и не плата же! А — подарок, из уважения!

— Подарок? — сменил я гнев на милость. — Ну, то другое дело. Подарок — святое, отказываться грех. Передай господину градоначальнику большое спасибо.

Тут до Прадеда дошла светлая мысль, что задание он провалил. Да не просто провалил, а с музыкой. Должен был меня под статью подвести, а сам не только не подвёл, но ещё и «подарил» карету.

Прадед основательно взбледнул, на лбу выступили крупные капли пота.

— Вы... Простите, господин охотник, я оговорился. Не подарок, то есть. А вот ежели вы изволите купить...

— Хватит! — послышался грозный голос, и дверь кареты распахнулась.

Оттуда на землю шагнул, внезапно, Егор. А вслед за ним — пара городских стражников, едва сдерживающих смех.

Егору, однако, было не до смеха. Он навис над съёжившимся Прадедом и загрохотал на него, как Перун-громовержец:

— Поклёп на охотника возводить удумали?!

— Я же не знал, я не ведал, меня в заблуждение... — лепетал Прадед.

— Какое ещё «заблуждение»?! Карету зачем пригнали? Купить предложить? Это с каких же пор Абрамов в каретной мастерской торгашом подрабатывает?!

— Оговорился, оговорился я! — верещал Прадед. — Подарок! Исключительно подарок, вот вам крест и честное слово!

— А жалобу на охотника зачем подавали? Что за игры вы тут ведёте?!

Прадед был готов провалиться сквозь землю. Но тут откуда ни возьмись нарисовался сам Афанасий Афанасьевич Абрамов, градоначальник. Вылезая из собственной кареты, он сиял, как медный грош. И был настолько доволен собой, что становилось ясно: в ситуацию не врубается от слова совсем.

— Ну что, говорил я, а? — Афанасий погрозил мне пальцем. — Молодые... Учить их ещё и учить!

— Конфуз вышел, господин Абрамов! — весело подал голос один из стражников, сопровождавших Егора. — Господин охотник-то — ни сном ни духом ни про какую карету! Мы сами всё слышали.

— А подручный ваш говорит, что карету от вас в подарок пригнал, — добавил второй стражник.

— Только непонятно было, жалоба-то на Владимира откуда нарисовалась! — пророкотал Егор.

Градоначальник моргнул. Соображал он быстро, как и подобает прожжённому негодяю. Смекнул, что встрял и встрял конкретно. Видимо, выбор был между тем, чтобы полететь с тёплого местечка, и потерять карету. Градоначальник выбрал наименьшее зло.

— Так и есть — подарок, — кивнул он. — Я ж так и сказал, Прадед, ты чего тут устроил?! А жалоба — так то, видимо, ошибка. Я секретарю приказал благодарность направить, а он по-своему услышал.

— Во-о-от оно что! — подозрительно быстро успокоился Егор. — Ну, бывает, бывает. Все ошибаются.

— Да давно уже этого разбойника выгнать хочу! — разозлился вдруг градоначальник. — Одни убытки! Но жалобу на охотника, который Поречье от вурдалака избавил — это уже, конечно... Это я так не оставлю! Сию же минуту!

Он двинулся к своей карете. Прадед рванул за ним. Я провожал их взглядом вдоль улицы до тех пор, пока градоначальник не влепил Прадеду подзатыльник.

— Цирк! — покачал я головой и повернулся к Егору. — Ну, здорово, наставник, коли не шутишь.

Егор пожал мне руку.

— Да какие уж тут шутки! Идём. Закусим, что ли.

Мы вошли в трактир. Фёдор как раз подал мне обед. Захар, мелькавший во дворе, при виде Егора куда-то испарился. Егор спросил себе водки, солёных грибов и хлеба с салом, от всего остального отказался.

— Ну, Владимир, ты меня раньше срока в гроб загонишь, — сказал он негромко, когда мы опрокинули по маленькой. — Не успел на шаг отойти — на тебе! Разбойников одолел, лягух набил, вурдалака укокошил, да ещё чуть на взятке не попался.

— На подарке, — уточнил я.

— Вот-вот. Осторожнее ты с этим Абрамовым. Он — та ещё шельма!

— Да понял уже, не дурак. Бог его накажет.

— Думаешь?

— Уверен. Очень скоро накажет.

Егор хотел было что-то сказать, но вздохнул. Отмахнулся и налил ещё водки.

— Какой ранг-то у тебя уже? — спросил, захрустев луком.

— Воин-подмастерье. И меч ещё купил, вот.

Егор попросил посмотреть меч. Пощёлкал его ногтем, покивал и удовлетворённо цокнул языком:

— Доброе оружие. Хорошо служить будет.

— Фигни не куплю. — Я спрятал доброе оружие обратно в ножны. — Слушай. А ты Захара знаешь? Вот этого паренька, который тут рядом крутился?

— Да ещё бы не знать! — развеселился Егор. — Кабы не он, неизвестно чем бы всё обернулось. Я, по-твоему, про жалобу — от кого узнал? Он мне всю эту схему и рассказал - хорошо, что я тут случился. Жалоба в обменник попала, там мужик сидит - даже не охотник. Ну, Захарка меня к нему и приволок. Меня и отрядили на горячем тебя брать, как свидетеля. Пока Захар к тебе побежал, предупредить.

Офигеть, конечно, сколько событий произошло, пока я отдыхал от трудов праведных...

— А он вообще кто по жизни? - спросил я. - За что его изгнали из ордена?

Егор помрачнел.

— Орден-то не наш был, — сказал он. — Так что всего я не знаю. Но, по слухам, перетрусил Захар. Охотился с наставником. Должен был спину прикрывать, а сам... Кто говорит — дёру дал, а кто — что просто штаны намочил да упал, где стоял.

— На вурдалака мы с ним вдвоём ходили, — сказал я. — Молодцом был. Не боялся.

— Люди меняются. Да только поздно бывает...

— Н-да, — только и сказал я. — Жаль пацана.

— Да ты его не жалей, он себя в обиду не даст.

— Это я уже заметил. Ловкий — спасу нет.

— Ловкий-то ловкий, а к тебе прикипеть успел. Ты уж отблагодари парнишку.

— Не учи учёного. Своих не забываю.

Я покончил с обедом, зевнул. Пора было собираться и ехать домой. Благо и транспорт приличный теперь имеется. Одно непонятно: кучер тоже мне в подарок, на содержание, или его вернуть надо? Кучер, вероятно, тоже задаётся этим вопросом... Ну, это ладно, разрулим. Не самая большая проблема.

— Слушай, Егор, — вспомнил я. — А ты про лягух-то в курсе?

— Знаю, конечно.

— Ну так а чего же вы тракт не почистите?

— Там десятком надо идти...

— И что? Проблема собрать?

— Ну... Да. Никто не захочет. Там ведь как? Вот ты побил лягух, набрал костей маленько. Теперь они с неделю тихо сидеть будут, плодиться. Потом попрут снова. Ещё кто-нибудь из охотников на тракт придёт, заработает.

— Фигасе! — обалдел я. — То есть, пусть лягухи людей да лошадей гробят, зато у охотников халявная безлимитная качалка есть?

Егор только руками развёл:

— Да я-то бы с радостью этих тварей перебил. Но народ собрать... — Тут он осёкся и вновь помрачнел. — Я, в общем, собирать не стану. А другим десятникам — не до того. Идти долго нужно будет, считай — всё болото прочёсывать. Там молоди много, а молодь — без костей совсем. Зато с ядом. Биться с ними так же, а навару — шиш. Вот и не хотят идти.

— А ты — десятник? — спросил я.

— Витязь, — буркнул Егор и поспешил перевести тему: — Ну, смотри. Вот, ты — уже интересуешься. Я, опять же. Захарку можно взять. Он хоть и не охотник, но с амулетами ловко управляется. А там, глядишь, ещё пару человек найдём. Впятером к лягухам уже можно сунуться.

— Ловко-то ловко, — задумчиво сказал я, постукивая пальцами по столу. — Да только, боюсь, Захар будет рассуждать так же, как те охотники.

— Ну... — Егор развёл руками. — То уже другой разговор. Ты куда сейчас?

— Домой. В усадьбу.

— Подвезёшь?

— Конечно, — кивнул я и встал. — Сейчас, только вещи забе...

Договорить я не успел. Дверь внезапно распахнулась, и в трактир ворвался, внезапно, Тихоныч. Он увидел меня и сразу будто сдулся — согнулся, оперся руками в колени, переводя дыхание.

— Тихоныч? — удивился я. — Ты чего такой?

— Там — беда! — выпрямившись, просипел Тихоныч. — В усадьбе!

— Что? — Я подскочил к Тихонычу, помог подняться. Усадил на стул. — Если пожар, то надо было не ко мне бежать, а звонить ноль-двенадцать.

— Господь с вами, ваше сиятельство. — Тихоныч тяжело дышал. — Не пожар. А похоже, что кикимора у нас завелась. Я и раньше подозревал, да уверенности не было. Старый граф, царство ему небесное, вашего брата охотника не жаловал. Уж простите. — Он посмотрел на Егора.

Тот хмыкнул:

— Понятное дело. Где мы, лапотники — а где благородные господа.

— Вот, то-то и оно. Его сиятельство приказали вокруг усадьбы частокол выстроить. И говорили, что нечисть к себе и сами не допустят. Обойдутся без всяких шарлатанов. Извините, опять же...

— Вот и обошлись, смотрю, — усмехнулся я.

— Так, обходились же! — вскинулся Тихоныч. — Ни крысы, ни лягухи, ни прочая дрянь к нам не лезла! А кикимора — то иной расклад. Она ж не напрямую прёт. Её простому человеку-то и не разглядеть, говорят.

— Правильно говорят.

Я вызвал в памяти описание из справочника.

Кикимора

«Вид имеет человеческий, древней старушонки. Росту малого, мужику ниже пояса. Селится в домах, тащит из людей силы. Помалу, день за днём, покуда всё не высосет. После в другой дом перебирается. Прячется в тёмных местах, на чердаках да в подполах. Простому человеку глазами её не увидать. Ежели у стены встанет — человек увидит только стену. На пол ляжет — не наступишь, так и не заметишь. В открытую не нападает. На рожон не прёт. Почует на себя охоту — сбежит, и поминай как звали».

Принадлежала кикимора к Низшим тварям. Хабар, согласно справочнику, одна-две кости. Не густо.

— А чего ты так всполошился-то? — удивился я. — Ну, кикимора. Ну, подождал бы, пока вернусь.

Тихоныч развёл руками:

— Так откуда же нам знать, когда ваше сиятельство вернутся? Может, вы в городе остаться надумаете. А может, вовсе в Смоленск соберётесь, госпожу Головину навестить. Барышня-то — в самом соку, на выданье. Семейство доброе, такую невесту грех...

— Так. — Я поднял руку. — Стоп! Давай-ка вот без этого. Я, можно сказать, только жить начал. Кикимора-то — где завелась? Прямо в доме, что ли? Совсем уже эта нечисть страх потеряла?

Тихоныч помотал головой:

— Не в вашем доме. Возле каретного сарая пристройка есть, там Данила живёт с женой.

— С женой? Он женат?

— Конечно. Парень хороший, справный — чего ему не жениться? И Груня его — девка работящая. Я её Даниле самолично сосватал. Тётке Наталье на кухне помогала, весь дом наш обшивала да обстирывала.

— Что-то не видел я в усадьбе никакой Груни.

— Так на сносях она, рожать вот-вот! Раньше-то, хоть и тяжёлая, а бегала резво. Здоровая девка, крепкая... Была. А в последние дни как подменили. Встаёт едва-едва, из пристройки почти не выходит, потому вы её и не видали. Всю Грунину работу Маруся выполняет. А вчера вечером, не успел я в усадьбу вернуться — навстречу Данила. Бежит, слезами обливается. Груня, говорит, нынче даже с постели подняться не смогла. Лежит, будто неживая, еле дышит. Словно сил в ней никаких не осталось, ни пить, ни есть не может. Данила-то думал, вы со мной вернётесь. А вас нету. Так я его едва удержал, чтобы сам в Поречье не кинулся, вас искать. Потому как, ежели в доме у них взаправду кикимора завелась, следующую ночь Груне не пережить. Я к ней заходил, видел. Плохая совсем. Я Даниле и говорю — сиди при жене, я уж сам как-нибудь. Бог даст, разыщу их сиятельство.

— Ясно. — Я повернулся к Егору. — Ты со мной?

Тот усмехнулся:

— Это ты — со мной. На карете вам до усадьбы сколько ехать? Дай бог, если ночью на месте будете. А ночью — кабы не поздно было уже. Кикимора — хитрая тварь, это тебе не лягуха. Её на живца надо ловить, когда к жертве подбирается. Да глядеть в оба — а то сам не заметишь, как сила твоя уйдёт. Начнёт в сон клонить так, что спасу нет. Заснёшь, а больше не проснёшься.

— Понял. То есть, Знак?

— Да. Отсюда — в нашу Цитадель, а там верхами доскачем. Всё быстрее, чем в карете трястись.

— Резонно. Тихоныч! Карету во дворе видел?

— Как не увидать. Чудо, а не карета.

— Это моя. Заберёшь и отгонишь в усадьбу.

— В-ваша? — Тихоныч аж поперхнулся.

— Ну. Я ведь тебе говорил, что мне нужно транспортное средство. С возницей сам разберёшься. Я не очень понял — он бонусом идёт, или как. В общем, уточни детали и дуй в усадьбу. Фёдор! — Я повернулся к трактирщику. — Номер сдаю. Сколько с меня?

— Та нешто я нехристь какой — с охотника деньги брать?! — возмутился Фёдор. — Кабы не ваше сиятельство, когда бы к нам сюда крестьянские подводы пришли? Ничего мне не надо. Кроме разве что вашей воли в другой раз, как в Поречье понаедете, у меня остановиться. Ежели, конечно, вам понравилось.

Я усмехнулся:

— Молодец! Шаришь в пиаре. Всё понравилось, спасибо. Лайкос, отзыв — изображу. Идём, Егор?

— А я?

На сцене появилось действующее лицо, о котором я успел подзабыть. В дверях стоял Захар.

— А тебе что, особое приглашение? Собирайся тоже. Егор. Ты сможешь Знаком и его перетащить?

Егор покачал головой:

— Не. Не получится. Сил не хватит. Да и кто он мне такой, с собой тащить?

— Пусть тоже учеником будет, как я.

— Да на что он мне сдался? Один наставник у него уже был.

Захар опустил голову. Я развёл руками.

— Репутация, парень. Увы. Репутация — это такая штука, которую очень трудно заработать и очень легко потерять... Ладно, не ной. Стану Мастером, сам тебя в ученики возьму.

— Правда?! — Захар аж засиял.

— Ну, если к тому времени не прокосячишься — почему нет? Короче. Сейчас едешь с Тихонычем. Слушаешься его, как родного отца, помогаешь и защищаешь. Мало ли, вдруг там на дороге не все разбойники перебиты. Задача ясна?

— Всё ясно! Сделаю! — Захар вытянулся в струнку.

— Ну, и славно. — Я повернулся к Егору. — Поехали?

Через пять минут мы вышли из кабины нуль-транспортировки.

— А до усадьбы отсюда портануть — никак?

— Нет. Для перемещения якорь нужен.

— Понял. Как доберёмся, изобразишь? Можно два. Один во дворе, другой в доме. Чтоб далеко не ходить.

Я вспомнил о башенке на крыше. Симпатичное место, вот прямо тянуло меня туда. Как разгребусь с насущными делами, надо будет хоть подняться, посмотреть, как чего. И для портала удобно.

— Ну, коли сам предлагаешь - сделаю, конечно. Только сперва добраться надо.

— А сколько отсюда до усадьбы ковылять?

— Да не больно далеко. Верхами за три часа доскачем.

Егор уверенно направлялся к длинному деревянному строению. Если я правильно понял — местному аналогу гаража.

Н-да. Не — ну кто-то, может, и доскачет...

Глава 18

В конюшне Егор направился к мужику, сидящему в углу и занимающемуся починкой лошадиного оборудования.

— Здорово, Ефим. Я двух лошадок возьму. Себе и ученику. Ненадолго — на день, может, на два.

Ефим кивнул:

— Бери. Вон те — оседланные, — и вернулся к прерванному занятию.

А Егор направился к стойлам с лошадьми. Обернулся на меня.

— Чего стоишь? Бери кобылу, — он кивнул, показывая, какую.

Стойла были заняты частично, едва ли на четверть. Остальные пустовали. Ну, понятное дело, рабочий день в разгаре.

Я подошёл к лошади, на которую показывал Егор. Он уже взял под уздцы другую и выводил из конюшни.

Я попробовал повторить его жест. Приготовился к тому, что лошадь начнёт отгрызать мне руку. И соображал чем бы таким её стукнуть аккуратно — чтобы и транспортное средство не повредить, и без руки не остаться. Но получилось как-то на удивление ловко. Я будто всю жизнь за уздцы хватался. И лошадь, что характерно, пошла за мной без вопросов. Совершенно не возражала.

На улице, скрывшись с глаз заведующего гаражом, я решил прояснить ситуацию.

— Егор. Я вообще-то верхом ездить не умею.

Егор и ухом не повёл.

— Ты и ходить не умел двадцать лет. Полезай в седло.

И тут я внезапно понял, что знаю, как это делать. Рукой ухватился за луку, одну ногу поставил в стремя. Выпрямился, перебросил через седло вторую ногу. На всё про всё — тридцать секунд.

— Это как, вообще? — обалдело глядя на поводья, которые мои руки тоже разобрали сами, спросил я.

Егор довольно ухмыльнулся.

— Ранг у тебя уже — какой?

— Воин-подмастерье.

— Так а чего ты удивляешься? Верхами-то даже ополченцы могут. Дело нехитрое.

Вон оно чё. И вот, оказывается, почему я так запросто управлялся с телегой на тракте! Приобретенный ранг давал не только магические умения. Надо будет поштудировать справочник на этот счёт. Может, я ещё чего полезное могу? На ударных играть, например. Всю жизнь хотел научиться, да всё как-то руки не доходили.

— Рядом со мной держись, — выехав на дорогу, сказал Егор. — Чтобы пыль в глаза не летела.

И пустил лошадь галопом.

Через три часа мы действительно добрались до усадьбы. Ворота для нас распахнули заранее, когда ещё только подъезжали.

— Ваше сиятельство! — кинулся ко мне Данила. — Приехали! Смилостивился Господь! Я уж боялся, не успеете до темноты. Сердцем чую — эту ночь Груне не пережить. Спасите жену, ваше сиятельство! Век за вас бога молить буду.

— Веди, — спрыгивая с седла, сказал я. — Показывай, что там у вас за несчастье.

На крыльцо выскочила тётка Наталья. Ахнула.

— Ваше сиятельство! Неужто и правда до ночи успели? Сей момент, покушать соберу! — Поклонилась Егору. — И ты, служивый, здравствуй.

Егор спешился, степенно поклонился.

— Здравы будьте, уважаемая Наталья Парфеновна.

Ого. Да тут уже, оказывается, всё серьёзно.

— Веди к жене, — повторил я Даниле. — Сперва нечисть, потом ужин. Как раз аппетит нагуляем. Тётка Наталья, а ты в дом иди. И проследи, чтобы двери, окна — всё везде закрыли. И здесь, и во флигеле. А то не дай бог эта тварь сбежит, гоняй её потом.

— Будет сделано, ваше сиятельство. А ты чего выскочила? Ступай, ступай! — Тётка Наталья затолкала обратно в дом выбежавшую на крыльцо Марусю.

***

Комнатка, в которой лежала на кровати жена Данилы, оказалась небольшой. Но аккуратной, чисто прибранной. Выскобленные полы, вышитая скатерть, начищенная утварь. Чувствовалось, что ещё совсем недавно в этом доме жили уют и счастье.

— Вот, — потерянно сказал Данила.

И замер возле кровати.

Мы с Егором тихо приблизились и посмотрели на молодую женщину. Здороваться смысла не было — она спала. Если можно так назвать это состояние. Глаза закрыты, губы какие-то ненормально красные, дыхание поверхностное, капли пота на лбу.

Я коснулся лба и отдёрнул руку. Холодный, как лёд. Версия с банальной лихорадкой отпала сама собой.

— Выйдем? — тихо предложил я Егору.

Тот кивнул. Мы вышли на улицу. Данила — вслед за нами.

— Слушай, а это точно кикимора?

Егор посмотрел на меня с любопытством.

— А ты на кого подумал?

— Ну... Может, упырь?

Егор покачал головой:

— Не. Упыри укусы оставляют.

— Так мы ж не осмотрели толком.

— А они толком и не таятся. Народ думает, сыпь какая-нибудь или клопы покусали — да внимания не обращают. А упырь каждую ночь впивается в одно и то же место. Кикимора-то кровь не пьёт, она просто жизнь забирает.

— Ничего себе — низкоуровневая тварь, — буркнул я. — Здоровую девку за пару дней так ушатать.

— Видать, старая, сильная, — задумчиво изрёк Егор. — И злая вдобавок. Нечасто такие встречаются.

— Делать-то чего будем? Методика какая? Манок зажжём и башку снесём?

— Ни-ни! — даже как будто испугался Егор. — Манок для кикиморы, да ещё для матёрой — это верный знак, что охотники пришли! Убежит да затаится. А дождётся, пока уйдём — и опять за старое.

— Вот сука! — хором сказали мы с Данилой и понимающе переглянулись.

— Самый верный способ, — продолжал рассуждать Егор, — это девку осторожно вынести, а пристройку — сжечь. И смотреть внимательно, чтоб ни одна тень оттуда не вырвалась.

— Ну ты, это, того — осади чуток, — возмутился я. — Чуть чего — «сжечь»! Правильно, не своё — не жалко. А если огонь дальше перекинется?

Егор развёл руками.

— Значит, будем на живца ловить. Кикимора — она ночью выходит, когда все спят. Вот и мы в доме заляжем, караулить будем.

— А сами не уснём? Ты ж говорил — кикимора морок наводит.

Егор хитро улыбнулся:

— Усыпляет. Тех, кто не спит. Кикимора хитрая, зазря силы тратить не любит. Тем более, что не так у неё их и много. Если видит, что человек спит — внимания не обратит. Мимо пройдёт.

— Вот так просто? — удивился я. — А чего ж люди их сами не убивают, если выследить так легко?

— Выследить-то, может, и легко. А убьёшь её как? Обычным железом тварь — только мёртвую разделывать. Ты сам-то, смотри, меч наготове держи.

Я потрогал рукоятку новообретённого меча, который уже прошёл боевое крещение вурдалаком.

***

План, разработанный Егором, был по-хорошему тупым.

«С тварями, — объяснил Егор, — сильно мудрить не надо. Они и сами-то мудрить не любят, хотя вечно себя самыми умными считают. Человек увидит что-то непонятное — насторожится, разберётся. А тварь — та только нос задерёт. Мол, если ей непонятно, значит, дураками сделано. Высокоуровневые — те посерьёзнее, конечно. Но тоже гонору — ого-го».

Я мотал на ус премудрости, которых не содержалось в справочнике. Что-то мне подсказывало, что у каждого охотника лежат в загашнике такие вот выжимки из личного опыта, которыми они не спешат делиться абы с кем.

Судя по тому, как я мощно стартанул, из-под крыла Егора уже вот-вот выйду, и надо будет самому крутиться. А следовательно, чем больше знаю — тем лучше.

Первым остался дежурить возле жены Данила. Мы с Егором тем временем поужинали. Потом сменили Данилу. Перекинулись в карты, потрепались на какие-то совершенно не охотничьи темы (в какой деревне брага самая забористая, в какой девки самые красивые и почему всё это так редко совпадает). Потом — уже смеркалось — Егор зазевал и повалился спать.

Данила вернулся, тоже зевая.

— Верно, ушла кикимора, — сказал он нарочито громко. — Как сердце чует — чисто в доме.

— Ничего, ночь посидим, — сказал я. — Мало ли.

Данила для виду поупирался, потом упал и захрапел. Я, зевая, сидел на лавке и наблюдал за спящей Груней. Пока не услышал снаружи звуки. Голоса, приглушенное ржание, скрип ворот.

Встал и на цыпочках выбрался из пристройки. Типа, потихоньку, чтобы своих не разбудить. Сам-то знал, что Данила уж точно не спит, переживает за жену. А Егор перед тем как «уснуть» навесил на себя Знак Восстановления сил. На ранге Витязя этот Знак позволял до недели не спать. Мне бы, кстати, тоже себе этот знак прокачивать начать, штука наиполезнейшая. Да вот беда: родий пока не богато. Ну, будем потихоньку исправлять.

Вышел я уже в ночь. Быстро нашёл приехавших Тихоныча и Захара.

— Быстро вы, — поприветствовал их.

— Всю дорогу погоняли, — проворчал кучер. — Этак и лошадок уморить недолго.

— Ладно, — махнул я рукой. — Давай, паркуйся, тебе тут всё покажут. Животных покормишь — сам поешь. Тётка Наталья организует, я распорядился.

— А заночевать-то найдётся?

— Не, в лесу ночуй... Да шучу, блин! Найдётся, конечно.

Порешав хозяйственные вопросы с кучером, я повернулся к Захару.

— Не словили ещё? — спросил тот громким шёпотом.

— Караулим.

— Отлично! Вот и опробуешь.

— Чего опробуешь? - не понял я.

— Да вспомнил: есть у меня один амулет... Парень продал за гроши, веры ему нет большой. Но как брехал, как брехал! Даже я так не умею. В общем, вот: говорит, им только коснись твари — и морок как рукой снимает. А главное, наполняемый! Штука такая, что сгодится редко, но уж коли сгодится... Мне — сам понимаешь — абы что продавать-то не хочется. А испытать случая пока не было.

Я подбросил на руке увесистый кругляш с вырезанным знаком, которого в справочнике вроде как не видел. Очччень интересно.

— Ну попробую, если карта ляжет. — Я сунул кругляш в карман. — Давай, тоже. Поступаешь в распоряжение тётки Натальи. И, это! — Я поманил Захара пальцем, тот приблизился, навострив уши. — Марусю чтоб пальцем не трогал. Понял?

— А Маруся — это которая?

— А там поймёшь, как увидишь.

Захар печально вздохнул. Но кивком подтвердил, что суть понял. Проводив его взглядом, я вернулся к пристройке.

Внутри было темно, как у чёрта подмышкой. Впрочем, этой присказки охотники, наверное, даже и не поймут, потому что чёрт здесь — не фигура речи, а вполне реальная тварь. Правда, классифицируемая как Потусторонняя.

Что это значит — я пока не разобрался, но даже беглого взгляда на раздел с Потусторонними тварями хватило, чтобы понять: весёлого мало. Никто про них ничего толком не знал. Черти были, кстати, самыми изученными, потому что они, цитирую, «в людской мир нередко выбираются». Из чего автоматом следовало, что остальные Потусторонние твари выбираются в людской мир нечасто, если вообще.

Ладно. Упрёмся — разберёмся. Пока что мне, воину-подмастерью, и кикимор с вурдалаками хватит.

Я ощупью нашёл свободную лавку, прилёг на неё. Зевнул и притворился спящим.

Вот и отыграли всё как по нотам, теперь выход кикиморы. На Данилу одного надежды мало — он на нервяке, может и подскочит, чуть шорох услышит. Пусть его кикимора усыпит своим мороком. Зато Егор — вон как аутентично нахрапывает, того гляди стены затрясутся.

Я, двадцать лет провалявшийся в параличе, тоже без особого труда прикинулся бревном, мастерство-то не пропьёшь. Только иногда, чуть приоткрыв глаза, посматривал, что в хате творится.

А творилось интересное. Глаза привыкли к темноте, да и луна светила через окно аккурат на спящую тревожным сном Груню.

И вдруг в дальнем углу началось движение. Никаких звуков, а просто — как будто целлофановый пакет в воздухе плывёт. Да только, во-первых, схрена бы такому здоровенному пакету плыть по воздуху, а во-вторых, здесь до изобретения целлофана — как до Сахалина пешком.

«Пакет» подплыл к Егору и остановился возле его головы. Егор как-то странно всхрапнул, что-то пробормотал и спокойно засопел в две дырочки.

Ах ты ж, сука... Спалила. Не такая уж и тупая, оказывается.

Следующим был Данила. Возле него «пакет» тоже повисел пару секунд, и звук дыхания изменился — Данила провалился в глубокий сон.

Я лежал с тяжело бьющимся сердцем и прикидывал, успею ли рубануть этот «пакет» вытащенным из-за спины мечом. На крайняк — спугну. Лучше уж так, чем если меня тоже вырубит, а жена Данилы на последнем сроке дуба врежет. Вариантов-то не сказать, чтобы много.

Однако в одном Егор, похоже, не ошибся: сил в кикиморе было не сказать, чтоб два вагона. Усыпив двоих взрослых мужиков, на меня она даже не посмотрела. Ну, по крайней мере, не приблизилась.

«Пакет» просто вдруг исчез. Я широко распахнул глаза. Не двигаясь, окинул взглядом комнату. Пусто... Ушла, что ли?..

И вдруг взгляд мой упал на кровать Груни. Тут, что называется, волосы дыбом поднялись в самых неприличных местах.

На груди у девушки сидела скрюченная старушонка. Ростом, если выпрямить, мне аккурат до тех самых неприличных мест. Маленькая, сухая, вся какая-то чёрная.

До меня донёсся её шёпот. Не то заклинание читала, не то...

Разбираться времени не было. Старушонка склонялась всё ближе к лицу Груни. У той уже приоткрылись губы, и между ними появилось странное свечение, которое словно бы тянулось навстречу кикиморе.

Я привстал. И справочник, и Егор утверждали, что в момент кормёжки кикиморы теряют всякую бдительность. И она действительно даже не чухнулась, когда я сел на лавке, а потом беззвучно встал. Сунул руку в карман. Достал амулет. Размахнулся...

Увесистый кругляш, свистнув в воздухе, врезался в голову старушонки. Та полетела бы кубарем с кровати, если бы было, куда. Но кровать стояла у стены, и в эту же стену кикимора херакнулась головой.

От такого двойного удара мозгов у неё явно не прибавилось. Кикимора повернулась и, уставившись на меня горящими желтизной глазами, зашипела, будто пытаясь напугать.

— Боюсь, — сказал я и вытянул меч из ножен. — Уже почти описался.

Груня закашлялась и приоткрыла глаза. Посмотрела на меня. Потом — на кикимору, которая стояла на её кровати. И — разумеется, завизжала. Откуда только силы взялись.

Кикиморы — твари ночные, шума не любят. Окончательно растерявшаяся тварь перепрыгнула Груню и метнулась к двери. Ох и ловкая, зараза!

Я рванул наперерез, поставил подножку. Взвизгнув, кикимора упала, кубарем прокатилась по полу и фактически вынесла дверь.

— Что?!

— Где?! — подскочили Егор и Данила.

Я на них даже не оглянулся. Были задачи поприоритетнее.

В дверь я вылетел рыбкой и — вовремя. Кикимора как раз пыталась встать. Но хрен там плавал. Я сбил её с ног, схватил рукой за горло, коленом вдавил в землю чахлую грудь. Приставил к носу меч.

— Допрыгалась, мразь? — процедил сквозь зубы.

— Отпуссссти, охотник! — прошипела кикимора, только вот вместо мольбы и страха в её голосе слышалась ненависть.

— Ага, щас. Ещё хлеба тебе в дорожку дам.

— Хлеба не надо. А отпусссстишь — я врагов твоих изведу вместо тебя, а меня ты больше вовек не увидишшшшшь.

— Это каких врагов? — не понял я.

— Которые меня на твой дом навели. Чьи сапоги носишшшшшь. Дорофеевы.

Глава 19

Если бы старушонка не упомянула сапоги, о том, кто такие Дорофеевы, я, конечно, в жизни бы не вспомнил. Но сапоги были на мне, поэтому вспомнил без проблем.

Дорога, пьяный мудак с кнутом, догоняющий девушку. Пренебрежительные слова Егора о том, что настоящий Дорофеев — папа этого мудака. Сам мудак, дескать, вообще никто и звать никак. Узнает папаша о развлечениях сыночка — на конюшне выпорет.

— Интересный расклад. То есть, ты, выходит, у Дорофеева на аутсорсе? С нечистью договориться можно? Хм-м. И почём ваши услуги?

— Договориться нельзя. Зассссставить можжжно.

— Ещё интереснее. И как?

Кикимора не ответила. Но посмотрела на амулет в моей руке с такой ненавистью, что я догадался.

— Вон оно чё. То есть, с помощью какой-то такой штуки тебя можно запрограммировать?

Кикимора молчала, с ненавистью посапывая.

— Ну, допустим. А перепрограммировать как? Эта хрень, что у меня в руке, по другой части. Сдаётся, подруга, вола ты мне крутишь. Я тебя отпущу, а ты вместо того, чтобы к Дорофееву топать, завтра ночью ко мне в спальню заявишься. И нифига не затем чтобы одеялко поправить.

— Ты меня увидел, — прошипела кикимора. — В глаза мне смотришшшшь, амулет держишшшь. Я не посмею тебя ослушшшшаться.

Жёлтые глаза мигнули, но тут же вновь уставились на меня. Похоже, старушонка и впрямь не могла их отвести. Такое вот ограничение в настройках.

— Угу. То есть, если я скажу тебе сейчас — дуй к Дорофеевым и соси у того козла, который тебя сюда послал, ты никуда не денешься? Я про силу, в смысле, — уточнил я. — К другому-то чему Дорофеев тебя вряд ли подпустит. Хотя, конечно, чёрт его знает, как у него с личной жизнью. Может, и кикимора — счастье.

Кикимора молчала.

— Ладно, подруга, уболтала. Чеши к Дорофееву. Завтра в это же время вернёшься, доложишь обстановку.

Кикимора дёрнулась, готовая бежать.

— Стоять! Я не всё сказал. Ни в какие другие дома — чтоб ни ногой! Только к нему. Когда вернёшься, жди меня вон там. — Я кивнул в сторону навеса, где лежали сложенные дрова. — По усадьбе не шарахаться. В полночь чтоб сидела на дровах, как пришитая. За каждую минуту опоздания спрошу отдельно. Задача ясна?

Кикимора прошипела что-то невнятное.

— Не слышу!

— Ясссссно.

— Ну вот, другое дело. Всё. Пошла вон. — Я убрал меч.

Кикимора чесанула, аж пятки засверкали. Чтоб мне в таком возрасте такую резвость. Через секунду я её уже не видел.

— Владимир!

Из пристройки выскочили Егор и Данила. Исчезновение кикиморы, видимо, влекло за собой и исчезновение морока. Даже беременная Груня мелькнула в дверях. Выходить, правда, не рискнула. А от графского дома уже скакал вприпрыжку Захар.

— Ты её упустил?!

— Не упустил, а отпустил. Нюанс. Понимать надо.

— Пошто?

— По Дорофеева.

— Э-э-э, — озадачился Егор.

— Спокойно. Ситуация под контролем.

Я пересказал расклад. Егор задумчиво почесал бороду.

— Так вообще делают? — уточнил я. — Ты слыхал о таком?

— Слыхать-то слыхал. А видеть не доводилось.

— Ишь, какой амулет оказался полезный! — восхитился Захар. Посмотрел на кругляш, который я держал в руке. — Не набрехал тот парень-то. Надо же.

— Ну, это мы ещё проверим, что он там набрехал. Вернётся бабка с задания, тогда и будем выводы делать. Так. Всё, концерт окончен. Всем — спать.

— Ваше сиятельство!

Данила, опомнившись, попытался бухнуться мне в ноги. Я удержал.

— К жене ступай. Женщине после стресса поддержка нужна. Давай-давай, топай.

В большом доме нас встретили, как героев. Захара тётка Наталья вернула за стол, из-за которого парень выскочил, Егора Тихоныч увёл с собой. В том, что на ночлег моих спутников расположат по-царски, я не сомневался.

Отсыпал тётке Наталье монет. Велел по хозяйственным нуждам, особенно в той части, что касается продуктов, ни в чём себе не отказывать. Тётка просияла. Оглядев мой новый костюм, объявила, что я писаный красавец. Вылитый его сиятельство граф Давыдов в молодости.

Уточнять нюансы — где это она ухитрилась полюбоваться молодым графом Давыдовым, который в родной усадьбе объявился лишь перешагнув пенсионный возраст, я не стал. Пошёл к себе в спальню.

Разделся, лёг. Взял справочник, покопался в разделе «амулеты». Ничего похожего на тот, что впарил Захару какой-то мутный парень, не нашёл.

Неудивительно — Егор говорил, что амулеты то и дело апгрейдят. Постоянно что-то устаревает, а взамен появляется новое. Надо бы, кстати, озадачиться вопросом, что за люди этим занимаются. Знакомство с таким умельцем точно лишним не будет.

В дверь знакомо поскреблись.

Я улыбнулся. Закрыл справочник и задул свечу.

***

Утром за завтраком я объявил, что желаю осмотреть свои владения. В частности — башенку, которую приметил, ещё когда впервые появился на графской территории. Тётка Наталья и Тихоныч заохали. Когда мне показали лесенку, ведущую наверх, я понял, почему.

Проворчал:

— Башку этому вашему графу оторвать мало! Надо ж дом до такого аварийного состояния довести.

Принялся подниматься наверх. Рассохшиеся деревянные ступени под ногами стонали на все лады. Так и грозили вот-вот рухнуть. За перила я взялся осторожно, и правильно сделал. Чуть надавил — и деревяшка с остатками облупившейся краски оказалась у меня в руке.

Тихоныч стонал и скрипел громче ступенек, но упрямо лез за мной. Я уже понял, что старый слуга скорее умрёт, чем позволит его сиятельству отправиться куда-то без сопровождения.

— Ого, — войдя в башенку, сказал я.

Помещение оказалось неожиданно просторным. Правда, изрядно захламленным. Кто-то из предков графа Давыдова лет примерно сто пятьдесят назад организовал себе здесь подобие кабинета.

Большой стол, заваленный бумагами, в простенках между высокими окнами — книжные шкафы. Из чернильницы торчит облезшее перо. За ковёр на полу сражались, судя по виду, моль и мыши одновременно. Мыши победили. Ковёр можно было тащить на речку и использовать в качестве рыболовной сети.

Всё вокруг было покрыто толстенным слоем пыли. Пахло старой бумагой. И, в общем-то, ничего такого, что могло бы меня восхитить, здесь не было — если бы не один элемент. У окна на специальной треноге стояла подзорная труба. Моё «Ого!», собственно, относилось к ней.

Я смахнул с древней конструкции пыль. Приник к окуляру. Поймал фокус. И решил:

— Круто!

Луга, перелески, речка, на берегу которой я встретил Марусю. Мельница, ближайшая к усадьбе деревенька — всё как на ладони. Крутящаяся подставка трубы была снабжена колёсиками. То есть, трубу запросто можно было перемещать к любому из окон. Полный круговой обзор, да ещё увеличение — мама не горюй. Ни одна тварь незамеченной не подберётся.

Что ж, теперь понятно, почему его сиятельство покойный граф Давыдов был так уверен в отсутствии тварей на подведомственной территории. Сам он к этой трубе, если и подходил, то так давно, что о факте подхода не помнит даже Тихоныч. Но доставшееся от предков осознание, что мой дом — моя крепость, никуда не делось.

— Значит, так, — решил я. — Тихоныч. Тащи сюда плотника, пусть починит лестницу. И кого-нибудь, кто тут пыль протрёт и окна вымоет. Я здесь жить буду.

Одно из высоких окон оказалось балконной дверью. Рама даже не особо рассохлась, поддалась без труда.

Я вышел на балкон, опоясывающий башенку. С удовольствием вдохнул свежего воздуха.

Эх, красота-то какая! Лепота.

— Жить? — изумился Тихоныч.

— Ну да. Тут вот столик поставлю и кресло-качалку. Буду по утрам кофе пить и воздухом дышать. А по вечерам что-нибудь другое пить. Ты не знаешь — кровать, которая у меня в спальне стоит, разбирается?

***

Плотника Тихоныч пригнал уже через час. К вечеру башенку отчистили от пыли. Остатки ковра унесли, полы и окна намыли, книги распихали по шкафам, бумаги сложили в аккуратную стопку.

Кровать, к большому моему сожалению, не разбиралась. Но плотник пообещал срубить такую же прямо на месте, в башне. Как только закончит с лестницей, так сразу и приступит.

Я никуда не спешил. Дал добро на проведение работ и отправился ужинать.

Моё распоряжение по части ни в чём себе не отказывать тётка Наталья исполнила в точности. Стол от еды просто ломился.

— Эдак я от тебя и уехать-то не смогу, — откидываясь на спинку стула, простонал Егор. — Жеребец не выдержит.

— Так не уезжай. Чем тебе у меня плохо?

— Лошадей на конюшню вернуть надо. Орденские...

— Так верни и возвращайся.

— Да ну. Неудобно как-то.

— Неудобно, Егор, ссать в почтовый ящик. А остановиться в доме у боевого товарища — это не неудобство, а уважение.

— Думаешь? — озадачился Егор.

— Точно тебе говорю.

— Я тебя тоже очень уважаю, Владимир! — вклинился Захар.

— Понял, — кивнул я. — Живи и ты на здоровье. Места тут до хрена. И это я ещё в запертое крыло не ходил.

Поднялся из-за стола.

— Ладно. Не знаю, как вы, лично я наелся. Кто хочет, может отдыхать.

— А ты?

— А мне кикимору дожидаться с боевого задания.

— Точно, — вспомнил Егор. — Ну, мы с тобой пойдём. Чего уж.

В полночь кикимора не появилась. Ни в дровах под навесом, ни в одном из помещений усадьбы. Мы втроём тщательно обшарили всё и к двум часам ночи твёрдо в этом убедились.

— Вот же дрянь какая! — возмущался Захар. — А врала, что ослушаться не смеет!

— Угу, — сказал я. — Ладно. Спокойной ночи, — и двинулся к каретному сараю.

Там, помимо моей новой кареты, Данила разместил принадлежащих Ордену лошадей.

— Далеко собрался? — нахмурился Егор.

— К Дорофеевым.

— Это зачем ещё?

— Навестить. А то чего я — пятые сутки здесь живу, а у ближайших соседей ни разу в гостях не был.

— В гости? Посреди ночи? — Егор покачал головой. — За дурака меня не держи! Что ты там делать собрался?

— Разведывать. Боевая единица ушла на задание и не вернулась. Это, по-твоему, что значит?

— Что?

— Понятия не имею. Вот и собираюсь выяснить. Если нашу диверсантку поймали, допросили и снова против меня какую-то пакость затевают, я хочу узнать об этом раньше, чем из подвала упырь выскочит.

— Упыри из подвалов не выскакивают.

— А кикиморы не перевербовываются, ага.

— Я с тобой! — объявил Егор. — Не надо лошадей седлать. Без них доберёмся.

— И я с вами! — подхватился Захар.

С крыльца за нами завистливо наблюдал Данила. Кажется, он тоже с большим удовольствием отправился бы искать кикимору.

— Ты-то куда! — цыкнул на Захара Егор.

— Дак, кикимору...

— До кикиморы два дня лёту. Это она, тварь потусторонняя, колдовством да по ночи куда угодно шастанёт.

— А вы как же? — не понял Захар.

— Мы — без тебя, — отрезал Егор. — С Владимиром вместе в цитадель перенесёмся, а там недалеко.

— Ты ж можешь Владимира перенести, а потом за мной вернуться! — буркнул Захар. Но, судя по тону, уже и сам понимал, что сморозил чушь.

— Конечно, — кивнул Егор. — Могу. И останусь без сил, даже рану не залечить толком. Мы ж не на пирушку идём, Захарка.

— Ладно, — махнул тот рукой. — Но если что, то мысленно я ведь с вами. Так?

— Кости не получишь, — отрезал я.

Захар надул губы. Но, конечно, больше для проформы.

— Якорь-то тебе где изобразить? — спросил Егор. — Давай сразу основательно сделаем, коли разрешаешь.

Я несколько секунд подумал, потом кивнул:

— Пошли.

Мы пробрались в башню. Плотник на ночь работы свернул. Старая лестница практически перестала существовать, так что подниматься пришлось с выдумкой и обильно матерясь.

На месте огляделись.

— Якорь ставить нужно так, чтобы никто там случайно не очутился, — сказал Егор. — Если перенестись туда, где другой человек стоит, может... всякое произойти.

— А если муха?

— Муха — не страшно.

— То смотря какая...

Помещение было круглым. Где ставить якорь — по сути, без разницы. В результате я просто ткнул пальцем в рандомное место возле стены. Максимально удалённое от того, куда собирался приткнуть будущую кровать.

Телепортироваться с места несения службы прямо в койку — заманчиво, конечно. Только вот служба наша опасна и трудна, всякое бывает. Испачкаться можно, например. Или переместиться — не одному. Если с дамой — отлично, а если, например, с Захаром?

— Давай вот тут, — решил я. — Потом, как всё в порядок приведут, шкаф сюда присобачу. Запирающийся.

Егор хмыкнул, оценив идею. Достал меч. Как только начал выводить на пыльном полу знак острием, лезвие меча засветилось, будто на батарейках. Знак тоже вспыхнул и погас. Дело было сделано.

— Слушай, а ты как будто немного не так начертил, как в справочнике, — заметил я.

— Ох и голова у тебя! — восхитился Егор. — Уже весь справочник наизусть заучил, что ли?

— Ну, не весь... Только самое интересное, — поскромничал я.

— Обычный знак, как в справочнике, рисуется на раз. А чтобы якорь поставить, надолго, да к тебе привязанный, нужно от себя закорючку добавить.

— А, понял, — дошло до меня. — Типа подписи.

— Типа, — согласился Егор. — Ну что, отправляемся?

— Спрашиваешь!

Егор встал на якорь, я рядом с ним. Вспышка, слишком быстрая, чтобы понять, какого она цвета и откуда, и — тьма. Но не полная.

— Идём, нельзя тут долго, — пробормотал Егор. Нашёл ощупью дверь и толкнул.

Мы вышли на хорошо знакомый двор. Цитадель Ордена спала мирным сном. Егор задумчиво огляделся, но покачал головой.

— Рано братьев будить. Сперва разведаем.

— А я вообще не вижу смысла подключать Орден. Дело-то моё, личное.

— С Дорофеевым, может, и твоё личное. А вот с подчинённой тварью может выйти посерьёзнее.

— Обоснуй? — посмотрел я на него.

— Давай поглядим сперва. Не хочу попусту языком молотить, жути нагонять.

Егор уверенно пошёл по дороге. Я держался рядом, стараясь мониторить пространство вокруг на предмет всякой нечисти. Но деревня мирно спала, никто не шарился и не барагозил. Только лениво погавкал чей-то пёс, когда мы проходили мимо.

Усадьба графа Дорофеева появилась перед нами меньше, чем через час. Я тихонько присвистнул, увидев капитальный каменный забор.

— А ты как думал, — пожал плечами Егор.

— Я думал вежливо постучать молодому Дорофееву по голове и популярно объяснить, что если у него ко мне остались вопросы, решать их надо со мной лично, а не через кикимор. В принципе, и сейчас не вижу преград...

Забор — фигня. Вряд ли у Дорофеева там серьёзная охрана.

Но, впрочем, теперь, когда гнев немного улёгся, я подумал, что это, наверное, чересчур. Нет, накостылять графёнку, конечно, необходимо, однако совмещать это с взломом-проникновением... Нафиг. Я всё-таки не разбойник, а охотник, и так уже Орден жалобой потревожил. Не люблю, когда из-за меня свои переживают.

— Надеюсь, что ты шутишь, — покачал головой Егор.

— А у тебя какие предложения?

— Отойдём.

Усадьбу окружал лес, и мы легко скрылись среди деревьев. Там Егор остановился и начертал на подходящем участочке Знак. Вспыхнуло зелёное пламя.

— Манок? — приподнял я бровь. — А на кой нам это счастье?

— Если кикимора неподалёку...

— Ты ж говорил, они от Манка как от святой воды улепётывают.

— То дома, где обвыклись. А в лесу — вся нечисть одинакова.

Это был, видимо, ещё один пример локальной мудрости, которой не нашлось места в справочнике. Я записал сведения в память и достал на всякий случай меч. Егор усмехнулся:

— Да тут же Орден неподалёку. Ты чего!

— Ничего. Бережёного бог бережёт.

Егор пробормотал что-то себе под нос, но и свой меч убирать в ножны не стал.

Мы прождали минут пять, я уже хотел было сказать, что план — дерьмо, как вдруг послышались шаги. Кто-то, не особо скрываясь, шагал по лесу со стороны дороги и странно дышал.

Судя по звуку, тварь была покрупнее кикиморы. Мы с Егором переглянулись. Вот тебе и Орден рядом.

Мы встали плечом к плечу, выставив мечи перед собой. Я призвал доспехи.

Странное частое дыхание становилось ближе, вот между деревьями мелькнул силуэт... И послышалось: «Гав!»

В круг, освещаемый зелёным пламенем, вошёл высокий худой мужчина в сопровождении двух борзых собак.