Мир падающих звёзд Х. Калинов мост

Глава 1

— Если у вас паранойя, это не означает, что за вами не следят, — сказал я.

И от души выругался. Моя хваленая интуиция в очередной раз не подвела. Хотя лучше бы молчала, конечно. Прилетело, откуда не ждали.

— Катерина Матвеевна? — спросил Разумовский. — Головина?

— Верно. Знаешь её?

— Головиных все знают. Род богатый, знаменитый. С несколькими Головиными я знаком, но с Катериной Матвеевной встречаться не доводилось.

— А как же ты её фамилию угадал?

— Слышал, что эта прелестная барышня — твоя невеста.

Я вздохнул.

— Что? — удивился Разумовский.

— Никит. Ну, ты ведь и сам по барышням не дурак. Не ври, что аскет, не поверю. И тоже холостой. Если я сейчас начну расспрашивать о тебе знакомых в Благородном Собрании, наверняка узнаю, что у Никиты Григорьевича есть невеста. Возможно, не одна. При том, что те, кого я буду расспрашивать, самого тебя в глаза ни разу не видели. Так?

— Н-ну… — Разумовский замялся.

Я кивнул:

— Вот именно. И это совершенно не означает, что у тебя есть невеста. Ты в эту сторону можешь вообще не смотреть. Можешь хоть обет безбрачия дать, хоть в монастырь уйти, людям пофиг. Холостой, богатый — стало быть, невеста должна быть. А то сплетничать будет не о чем.

— Понял. И Катерина Матвеевна…

— Мы знакомы, но не настолько близко, чтобы под венец идти. Хотя скрывать не буду, барышня чрезвычайно милая. И тому, кто её похитил… — я скрипнул зубами.

— Кстати, об этом. Верно ли я услышал? Кощей Бессмертный? — Разумовский посмотрел на Захара.

— Я услышал то же самое, — проворчал я. — Стало быть, вряд ли звуковая галлюцинация.

— Но ведь…

— Сказки, ага. Выдумки. Напомнить, скольким выдуманным персонажам ты сегодня самолично отшиб выдуманные рога?

— Н-да, — Разумовский вздохнул. — И что нам известно о Кощее? Я, признаться, такого рода существами особо не интересовался…

— Даже если бы интересовался особо, вряд ли бы многое узнал. Потусторонние твари — существа настолько редкие, что о них почти ничего не известно. Единственное, что можно с уверенностью сказать о Кощее: он бессмертный.

— И это всё?

— Повелевает царством мёртвых по ту сторону Калинова моста, — добавил Захар.

Я кивнул:

— Садись, пять. Легче кому-нибудь стало?

— И что ты намерен делать?

— Искать Катерину Матвеевну, что же ещё.

— Кощей сказал, ты знаешь, где искать, — напомнил Захар.

— Всё, что я знаю точно — эти слова ему в глотку заколочу. Миллион раз пожалеет, что бессмертный.

— Я могу тебе помочь? — спросил Разумовский.

— Можешь. Пока я тут своими делами занят, надо сбор рогов организовать.

— Чего? — изумился Захар.

Разумовский не переспрашивал. Он-то видел, что такое Разрушитель в действии. И какое отношение к его действиям имеют рога, наверняка сообразил.

Кивнул:

— Сделаю, не беспокойся. Сейчас же вернусь к мастерской Ползунова и прослежу, чтобы случайно не спалили.

— Договорились. Захар, отправляйся с Никитой Григорьевичем. Собери рога и тащи сюда. В мастерской нельзя оставлять, там сейчас проходной двор будет.

Захар кивнул. Разумовский положил руку ему на плечо. Оба исчезли.

А я быстрым шагом прошёл в дом. Захватил из сейфа подстаканники, спустился в подвал закрытого крыла.

Подойдя к зеркалу, позвал:

— Дядюшка! Ты здесь? Мне консультация нужна.

Но дядюшка не показывался. Ладно. Ключи у меня самого есть. Я установил в гнезда подстаканники.

Они знакомо нагрелись, воздух за аркой загустел, и я увидел знакомую картину — выжженную «Безмятежность». На этот раз никто ни за кем не бегал. На мёртвой земле, покрытой мёртвой травой, на расстоянии метров трёх друг от друга лежали два полудохлых чёрта.

Полудохлых в том плане, что у каждого из них отсутствовала половина тела. Один заканчивался на уровне копчика, из которого торчал куцый облезлый хвост. У второго не было почти всей левой половины. Худо-бедно уцелела голова, на которой остались два рога, но только одна щека и одно ухо. Левой руки, плеча и ноги не было вовсе.

Черти (точнее, то, что от них осталось) настойчиво и целеустремленно ползли навстречу друг другу. У того, что с двумя руками, было преимущество в опоре, но проблемы с устойчивостью. Сделав рывок, он тут же заваливался мордой вниз. Тот, что сохранил правую половину тела, полз более уверенно, но медленнее.

— Я!

— Нет, я! — наперебой верещали черти.

— Я быстрее доберусь! У меня две руки!

— Зато ног и задницы нет, мва-ха-ха!

— У тебя тоже нет, только половина осталась!

— Половина-то ловчее будет!

— Нет!

— Да!

— Поглядим!

Двурукий отчаянным броском приблизился к половинчатому. Пытался дотянуться до него, но не сумел — хоть и сократил расстояние до минимального. Не удержался и плюхнулся на живот. Половинчатый радостно взвизгнул и ухватился единственной рукой за рог соперника. Двурукий отчаянно заверещал. Выпростал руки и вцепился в рога половинчатого.

Черти принялись изо всех сил трясти друг друга. С рогов сыпались искры, визг перешёл в ультразвуковой диапазон. Я поморщился, но решил, что раунд досмотрю. Ставку сделал на двурукого и оказался прав. Две руки сработали лучше, чем одна. В какой-то момент двурукий рванул посильнее — и покатился по выжженной траве, прижимая к животу оторванную голову соперника.

Пока катился, у него отросли ноги и прочие недостающие детали.

Чёрт вскочил, горделиво притопнул копытом и распушил хвост — теперь уже не куцый, а вполне приличной длины, украшенный кисточкой. А тело половинчатого истаивало на глазах — как и его башка в руках того, кто её оторвал. Двурукий будто впитывал в себя тело собственного товарища.

После того, как завершилось восстановление двурукого, половинчатый исчез. Последними истаяли рога. Двурукий посмотрел на свои пустые ладони, отряхнул их и расхохотался от радости. Прошёлся по выжженной земле колесом. После чего исчез из поля моего зрения.

— Высокие отношения, — пробормотал я.

Черти, получается, могут восстанавливаться за счёт друг друга? Из двух недобитков можно собрать одного целого? Забавно. Механика, конечно, не ясна, но тут уж ничего удивительного. Потусторонний мир, всё-таки.

Ну и это открытие ни на шаг не приблизило меня к пониманию, где находится Катерина Матвеевна. Я подождал, но больше ничего интересного не происходило. Пейзаж за аркой был уныл и скучен, дядюшка в зеркале тоже не спешил появляться. Путеводное Яблочко в потустороннем мире не работает, это я уже проверял. А значит, остаётся единственный вариант.

Я убрал из гнёзд ключи-подстаканники. Арка потухла. А я перенёсся в деревню Вареники.

Задумчиво посмотрел на строение, являющееся, как выяснил недавно, обиталищем Бабы Яги.

— Избушка-избушка! Повернись к лесу задом, ко мне передом.

Честное слово — я был уверен, что ничего не произойдёт! А избушка вдруг зашевелилась.

Нижние венцы оторвались от валунов-фундамента, на припорошенную снегом землю посыпался сухой мох — утеплитель. Из-под избушки показались желтые куриные лапы, украшенные длинными изогнутыми когтями. Задумчиво переступили, потом одна лапа зябко поджалась.

А на крыльцо выскочила разгневанная Карелия Георгиевна, она же Баба Яга.

— Ты что творишь, ирод?!

Избушка переступила на другую ногу и накренилась. Карелия Георгиевна полетела с крыльца вниз. Я бросился к ней. Успел подхватить на лету, о землю старушка не ударилась. Пожелала мне:

— Чтоб тебя черти сожрали!

— Я тоже очень рад вас видеть. За землетрясение извините, не хотел.

Я осторожно поставил бабку на ноги.

— Смирно! — гаркнула избушке Карелия Георгиевна. — Сидеть!

Та с заметным облегчением принялась опускаться обратно на фундамент. Вскоре нижние венцы коснулись валунов. Чудо природы застыло и снова выглядело как самая обыкновенная изба, не прикопаешься.

— Теперь с полов дуть будет, — ворчала Карелия Георгиевна, поднимаясь на крыльцо. — Я только-только щели заткнула, в тепле зимовать собралась! А он — тут как тут, повернись, избушка! Затыкай сызнова, бабка. Чай, заняться-то тебе больше нечем…

— А вы разве мёрзнете? — удивился я. — Твари же — не того. Ну, в смысле, не этого… Я имею в виду, не должны мёрзнуть?

Карелия Георгиевна обиделась окончательно.

— Это кто тебе тут тварь?! Я — не тварь, я фольклорный персонаж!

— Да всё-всё, понял, это другое. Не кричите.

— Вот именно, что другое!

Карелия Георгиевна нагнулась, принялась собирать с пола рассыпанную посуду. Вздохнула над разбитым горшком. Я присел рядом с ней, помог собрать уцелевшее.

— Блин, ну честно — не хотел. Не думал, что избушка правда на куриных ногах. И что она меня послушается.

— А чего бы ей тебя не слушаться? Ты ж — кто такой есть?

— А кто я есть?

— Добрый молодец, богатырь! Силы немалой. Так чего бы, спрашивается, этой дурище неразумной тебя не слушать?

— Угу. Хотите сказать, что избушка бы повернулась, и я мог бы в потусторонний мир пройти?

Карелия Георгиевна усмехнулась.

— А то без избушки не можешь. Уж мне-то не рассказывай… Говори, зачем пришёл?

— Вы Кощея Бессмертного знаете?

— Не знаю и знать не хочу! Из всех продажных тварей Кощей — самый проклятущий.

— Угу. То есть, всё-таки знаете. Он похитил мою невесту.

— Невесту? — изумилась Карелия Георгиевна. — Твою? Да у тебя в каждом селе по невесте! Уже, поди, со счёта сбился, скольких…

— Ой, всё! Давайте оставим в покое подробности моей личной жизни. Речь о Катерине Матвеевне Головиной. Её похитил Кощей и утащил в потусторонний мир. Недвусмысленно дал понять, что освободить Катерину Матвеевну я смогу, только если прибуду за ней лично. Хотя этого мог бы не говорить. Я в таком бешенстве, что на краю света этого вашего Бессмертного отыщу и вечным двигателем работать заставлю. Коль уж сдохнуть не может, так пусть хоть пользу приносит. Вопрос лишь в том, сколько времени займут поиски. Почему, собственно, я здесь. Вы можете подсказать, где искать Катерину Матвеевну?

Карелия Георгиевна развела руками.

— Кощей мне — не сват, не брат. Что делает, не говорит, а и говорил бы — кто б эту тварюгу слушал. Что за Катерина Матвеевна, я знать не знаю, то ваши людские дела. Но ежели она тебе невеста, могу поискать.

— Гхм. Что значит «ежели она тебе невеста»?

Карелия Георгиевна ухмыльнулась.

— Ой уж! Тебе ли не знать. Пол-округи оприходовал… Когда у тебя с этой Катериной Матвеевной любовь была в последний раз?

— Вы сейчас про физическую любовь?

— А то про какую же?

— Н-ну, всякое бывает. Платонические отношения, например. Духовная общность, опять же…

Карелия Георгиевна посмотрела на меня с подозрением.

— Это ещё что за зверь?

— Это когда без секса.

— Какая такая «бесекса»? — совершенно потерялась старушка. Она положила подобранную утварь на стол и плюхнулась на лавку.

— Господи, как же меня порой утомляет эта распущенность восемнадцатого века… Ничего-то за иностранным словом не спрячешь, всё-то надо прямо в лоб говорить. Соитие, сношение, совокупление, слияние мужской и женской сущностей.

— Ну? — сдвинула брови Яга. — И когда у вас это соитие было? Чем больше времени прошло, тем труднее искать будет.

— А вот сейчас, Карелия Георгиевна, о самом неудобном, — вздохнул я, усевшись на табурет. — Тут, видите ли, такая ситуация…

Карелия Георгиевна сильно поменялась в лице.

— Да ты что?..

— Ну, вот так.

— Ну-у-у, братец… Великая любовь, значит.

— Серьёзно? — посмотрел я на старушку озадаченно.

— А то ж нет. Когда к девице не как ко всем, а на особинку относишься — это значит, не просто так, баловство. Кощей, собака, знал, кого похищать-то, не абы куда метнулся, паскуда.

— Все всё знают, один я, как всегда, не в теме. Помочь-то можете чем? Или, раз ничего не было, то на «нет» и суда нет?

Карелия Георгиевна печально вздохнула.

— Трудную задачу загадал, с наскока не решить. Телами-то вы, получается, не связаны… Ладно. Ты — вот что. Принеси мне какую-нибудь личную вещицу этой Катерины Матвеевны.

— Насколько личную?

— Чем личнее — тем лучше, а там уж сам смотри, по своей испорченности. И сразу скажу: долго ждать придётся. Колдовство непростое, но — помогу, чем смогу.

— Понял, принял. — Я встал, потянулся. — Разрешите идти? Или ещё чего скажете напоследок?

— Скажу, — снизу вверх исподлобья посмотрела на меня Яга. — Скажу тебе, в чём сила кощеева.

— В яйце?

— Да ты как такое знаешь?! — вскочила старушка, сжав сухонькие кулачки.

— Сказки, там…

— А-а-а, сказки… Сказка — ложь, да в ней намёк. Яйцо есть, только большое и железное. Оно там же, в загробном мире лежит. Кощей туда ходил и опосля изменился. Сильным стал. Страшным…

— А был хилым андрогинным красавчиком?

— Был туда-сюда человеком, хоть и скотом последним. А после того, как звезда с неба грохнулась и яйцо на том месте осталось, он в это яйцо один и зашёл. А вышел другим. И менялся ещё потом. Потихоньку. Истощал весь. Всех чертей подчинил и заставил яйцо то сторожить. Потом замок себе вокруг него построил. Ну а там я уж плюнула и ушла совсем. Стала границу сторожить. Ещё видались, конечно, не без того. Кощей царём себя провозгласил, приказывать пытался. Ну да не на ту напал! Мне что приказ, что обсерватория, один пёс. Так, сошлись на кой-чём. Я сюда чертей не выпускаю, а ежели кто отсюда в потусторонний мир захочет — пожалуйста. Коли дурак смерти ищет, мне не жалко.

— И много желающих?

— Да когда как. В былые времена чуть не каждый год смельчак какой-нибудь вырисовывался. Оно ж как было? У молодца невеста от лихорадки какой преставится — он и ко мне. Так, мол, и так, пропускай, пойду Кощею морду бить, да любимую доставать. Ну и…

— Ни один не вернулся?

— Да ты видел ту морду, у Кощея-то?

— Бог миловал.

— Вот, то-то же. Потом народ поумнел малость, в сказки верить перестал. Совсем забыли меня, старуху.

Карелия Георгиевна пригорюнилась, но печаль её всё-таки казалась напускной.

— Скажи мне вот ещё чего, бабушка Яга. Что за равновесие такое? Почему чертей в наш мир Кощей отпускать не любит?

Я был уверен, что сейчас мне скажут, что это очень сложно, и чтобы постигнуть баланс, нужно тысячу лет медитировать в тибетской пещере. Но — нет. Старушка фыркнула и пояснила:

— Так от чертей сила идёт. Небось, сам видал — они любую тварь подчинить могут.

Я припомнил, как самый первый чёрт в первую нашу встречу явился с упырями — и кивнул.

— Вот! Когда черти там, — Карелия Георгиевна ткнула пальцем под ноги, — они своей силой Кощея подпитывают. А когда уходят, сила сюда хлещет. Ежели сразу много чертей придут, поднимется здесь тварный царь, не хуже Кощея. Поэтому строго так.

— То есть, это всего лишь шкурный интерес?

Карелия Георгиевна вздохнула.

— Ты вия видал?

— Краем глаза.

— Ну, вот. Он оттого появился, что ходили к нам черти когда-то. И находили — такое, что сам Кощей с ним связываться не хотел. Не то чтоб боялся, а понимал, что возни много будет.

— А вий — он один был?

— Да уж, слава тебе, один. Куда второго-то…

— Так ведь говорят, что его раньше уже убивали?

— А ты больше слушай, что говорят. Послушаешь — так и Кощея убивали, и меня, и Горыныча.

— Угу. То есть, Горыныч тоже существует?

— А ты как хотел? Мост Калинов кто, думаешь, стережёт? Я-то только за эту сторону отвечаю. А он — за ту. И вот через него пройти — то-то история…

Ситуация на глазах обретала очертания. Уже неплохо.

Нужно принести старушке какую-нибудь вещь Катерины Матвеевны, дождаться, пока она исполнит некий ритуал, пройти с полученным артефактом (ну или что там) через врата, разобраться с Горынычем, найти Кощея, вломить ему, найти «яйцо», спереть «яйцо» (потом разберёмся, вдруг нужное), забрать Катерину Матвеевну… А дальше и жениться можно на всякий случай. Чтобы всё чин-чином уже. И повод как раз будет подходящий: спас девушку — значит, имел намерения. Вот и давай теперь, чё ты.

Задача как будто не самая простая (это я про Кощея, а не про жениться). Чую, придётся тысячу собирать. А для этого надо сделаться Тысячником. А я только-только в Гриди выскочил, ещё даже удовольствия получить не успел. До следующего ранга — тысяча родий. Почти. Без тех тринадцати, что на сдачу получил.

Кому-то тысяча родий — целая жизнь. А мне, судя по всему, придётся управиться до…

— А сколько времени на ритуал нужно? Ну, чтобы Катерину Матвеевну найти?

— С недельку. Быстрей не управлюсь.

Ну вот, за неделю надо набрать тысячу родий. Зимой. Задача ясна? Работаем.

Глава 2

Как ни просился Захар, я его с собой не взял. Хватит. Зацепится опять за Марфу — и поминай, как звали. Дело молодое, понятное, да только расслабляться-то не надо, когда такие дела творятся.

Поехал в Поречье один.

— Один он поехал! — возмущалась Тварь, работая копытами. — Да, конечно, а я — так, с боку припёка. Вот слезай и ехай один, а я посмотрю, далеко ли уедешь!

— Смотреть будет не сильно интересно, — сообщил я, наклонившись к уху лошади. — Амулет возьму — и исчезну. Я ж там бывал, значит, перенестись смогу.

— Фр! А меня тогда чего погнал, не жрамшую?

— Ну как? Похвастаться перед людьми. Вот, мол, какая у меня лошадь имеется. Не конь — огонь!

Я буквально бёдрами почувствовал, как Тварь раздулась от гордости.

На самом же деле мне просто хотелось чуток проветрить голову, да и спешки особой не было. Всё равно Карелия Гавриловна будет долго исполнять колдовские штуки. Что-то она там уже начала даже без интимных вещичек Катерины Матвеевны, какие-то базовые подготовительные дела. Когда я уходил, впёрла на печку здоровенный котёл, налила воды и принялась бросать туда резко пахнущее всякое. Я поспешил ретироваться, чтобы не мешать.

И вот теперь — скачу на Твари в имение, где проживала Катерина Матвеевна, и где ныне проживает Марфа.

Марфа меня и встретила у ворот, с широко раскрытыми глазами.

— Это что?! — указала она пальцем на Тварь.

— И тебе здравствуй, — сказал я, спешившись. — Что, даже чаю не нальёте?

Марфа молчала. Палец дрожал.

— Щас как откушу — будешь знать! — пригрозила Тварь. — Хотя не откушу. Побрезгую. Мало ли, куда ты этот палец пихала. По всему видать, есть манера тыкать им куда попало.

— Ч-ч-что это?! — пискнула Марфа, бледная, как снег, прикрывший землю вокруг неё.

— Тс-с-с, Марфа. — Я аккуратно согнул её палец и погладил кулак. — Всё хорошо. Это — Тварь, она своя. Ты не смотри, что злая — это она просто голодная. Ей бы чего-нибудь пожрать, только, знаешь, не овса, а чего-нибудь человеческого.

— Человечины? — Марфа попыталась упасть в обморок.

— Эм… Экспериментировать не будем, хотя теория интересная. Она яйца любит. Пышки… Короче, надо накормить, как меня. Только меня не надо, я по делу.

Марфа более-менее взяла себя в руки, вдохнула, выдохнула. Даванула на Тварь косяка уже посмелее.

— Душа в пятки ушла, — пожаловалась она. — Я уж думала, смерть за мной пожаловала.

— Всё ещё может быть, — с людоедской ухмылкой заверила Тварь.

— А ты тварей чувствуешь, что ли, до сих пор? — спросил я, кивнув на лошадь.

— Н-наверное. Я же с ними тут не часто сталкиваюсь. Домовой у нас живёт, но он не тварный, хороший. Я ему молока на ночь оставляю, а он мне, когда сплю, волосы расчёсывает.

— Захар-то знает?

— Нет, зачем ему. Взревнует ещё. Горяч он.

Угу, горяч. Не буду спрашивать, где именно. В охотничьем деле, мягко скажем, видали и погорячее.

Марфа показала дорогу к конюшне. По пути быстро посвятила в нюансы дела.

— Барышня у себя в спальне были, книжку читали — оне завсегда поздно засиживались. Все прочие спать легли. Мы с Захаром — ну, тоже… легли.

— Суть понял, можно не разжёвывать.

— И тут — грохот. Такой, будто земля раскололась. Никогда так страшно не было! Но сверху. Захар меч схватил, да как бросится туда!

Мысленно я таки начислил Захару дополнительные баллы для Гриффиндора. Молодца, не потерян для нашего дела, так держать, но не возгордиться!

— Я — за ним. Тут уже слышно стало, что барышня кричат страшным голосом. И вот Захар в спальню ейную вбежал и замер на пороге. Я за ним. Холод — вот, холод сильнее всего запомнился, как по полу, по босым ногам потянуло. Там стены, что с окном, почитай вовсе не было! Потому оно и грохотало… Сюда вашу лошадку, вот. Конюх где-то спит, наверное, я его будить не стану, сама накормлю. Потерпишь немного, лошадка?

— Ну, не знаю, — поводила носом Тварь. — Не чувствую должного уважения.

— Ох, — сказала Марфа и рассеянно погладила кобылу по боку. Видно было, что ей совсем не до того, но Тварь сменила гнев на милость.

— Яйца неси обязательно, там посмотрим.

— Принесу, — пообещала Марфа, и мы пошли к дому. — Вот, видите, — указала она вверх, — где досками заколочено? Там-то комната барышни и есть. Беда, конечно, большая, но жить-то надо, дом выстывает. Вот и заколотили. Уж потом, по весне, сделают как полагается… Да о чём я болтаю-то, прости Господи! С ночи сама не своя.

— Вы с Захаром вбежали в комнату барышни, — напомнил я. — Дальше что?

— А дальше — стоит посреди спальни эта орясина страшная. Скелет огромный, выше Захара раза в два. Там потолки высоченные, но он всё равно согнувшись стоит. И Катерину Матвеевну держит… Смотрит на нас — и говорит. А говорит-то как будто не сам даже! Как будто из-под земли гул такой доносится, что аж голова кругом. У меня кровь носом пошла.

— И что он сказал?

— Сказал: «Охотнику Владимиру передайте, что если захочет своё забрать — знает, где искать. Только пусть на коленях приползает, а не то разгневаюсь».

Вот про этот нюанс Захар умолчал. Побоялся, наверное, что разгневаюсь я и сгоряча зашибу гонца. А я, кстати, мог. После битвы с чертями-то и за меньшее мог бы врезать каким-нибудь Знаком. Например, свежепрокачанным Мечом.

— Понял. Отведи-ка меня в комнату барышни, — я кивнул на заколоченную стену. — Желательно так, чтобы никого в доме не побеспокоить. Я сегодня не в настроении вести светские беседы.

— Да нету никого дома, — успокоила Марфа. — Барин с барыней в церковь поехали, к службе. О здравии барышни молиться будут.

— Это они молодцы. Очень вовремя.

Мы вошли в дом. Марфа провела меня в спальню Катерины Матвеевны.

Миленько. Изящная резная мебель, цветочки, салфеточки, картинки в рамках, кровать под балдахином. Кровать, впрочем, выглядела так, будто на ней ударно отработала смену порнобригада. Сотню дублей сняли, не меньше.

Всё измято, перевёрнуто, одна из подушек вспорота. Пухом обильно присыпало пол.

— Я хотела прибрать, да Захар не велел, — прошептала Марфа. Войдя в комнату, она понизила голос. Видимо, всё ещё боялась. — Сказал, что вы непременно появитесь и осмотреться захотите. Наказал ничего не трогать, оставить всё, как есть.

— Правильно сказал, соображает. Не зря его воспитываю.

Я шагнул в комнату. Сапоги погрузились в пух, будто по свежему снегу иду. Столик, стоявший у кровати, был опрокинут. Я присел на корточки, принялся изучать то, что лежало на полу.

Книжка на французском, гребень для волос, флакон с духами, какие-то коробочки.

— А это что?

Я поднял с пола портрет в золочёной рамке. Небольшой, с тетрадный лист. На меня смотрел красавец в шляпе с пышным пером, нарядном мундире и с неопознанным холодным оружием в руках.

Один глаз красавца был больше другого, нос уехал вбок, правый угол рта выше левого. Оружие представляло собой нечто среднее между алебардой и шампуром. Не хотел бы я получить такое в руки, врагу-то не пожелаешь. Зато румянец во всю щеку, пышные кудри, старательно выписанные кружева на воротнике. Взгляд живой и задорный… В общем, если не присматриваться, ничего. Талант у художника определенно есть. С умением пока не очень.

Марфа хихикнула.

— Не узнаёте?

— А должен?

— Ну, ещё бы! Это же вы.

— Э-э…

— Барышня самолично рисовали, — похвасталась Марфа. — С тех пор, как с вами познакомились, живописью увлеклись, уроки брали. Это ваш портрет.

— Не припомню, чтобы Катерина Матвеевна просила меня позировать…

— Она бы не осмелилась. — Марфа вздохнула. — Вы ведь — эвона, какой суровый! Портрет-то никому не показывали, кроме меня. Здесь, у себя в комнате держали, рядом с кроватью. На день под подушку прятали.

— Зачем?

— Ну, как же? Чтобы не догадался никто.

— О чём?

Марфа укоризненно покачала головой.

— Что любит она вас! О чём ещё-то?

— А если бы кто-то догадался, что бы было?

Тут Марфа задумалась.

— Не знаю. То господские дела, сложные. Что можно говорить, что нельзя… Я не разбираюсь, на всякий случай про всё помалкивала.

— Мудро… Ладно, сделаю вид, что понял. Это я с собой заберу. Не возражаешь? — Я показал Марфе портрет.

— Да берите, конечно. Барыня и барин про него не знают, не хватятся.

— Спасибо. Всё, больше мне тут смотреть не на что. Можешь приступать к уборке.

С портретом в руках я переместился к избушке на курьих ножках.

***

— Это кто ж такой нарядный? — заинтересовалась, глядя на портрет, Карелия Георгиевна.

— Папенька Катерины Матвеевны в молодости. Барышня по нему скучала, портрет держала на столике у кровати.

— Вона как. У кровати — это хорошо. В руки часто брала, вижу. — Карелия Георгиевна провела ладонью над портретом. — К сердцу прижимала, целовала… Живая вещица. То, что надо, принёс.

— То есть, работать можно?

— Попробую, там видно будет. Спешка в таких делах — последнее дело.

— А не опоздаем, без спешки-то? Пока мы здесь туда-сюда, Катерина Матвеевна у Кощея в плену…

— О барышне не беспокойся. Ничего с ней не будет, она Кощею живая нужна. Усыпил, поди, сразу, чтоб под ногами не мешалась.

— А если она от голода проснётся? Что там у вас в потустороннем мире насчёт питания? Доставку, небось, фиг закажешь?

— Не проснётся. Тамошний сон — это тебе не тутошний. Только с виду человек спит, а на самом деле висит между небом и землёю, не живой и не мёртвый. В едином мгновении застыл, и мир вокруг него будто вовсе не меняется. Хоть через сто лет проснуться может, а думать будет, что только-только глаза закрыл.

Я вспомнил «спящую» Марусю, которую притащили когда-то на листе кувшинки русалки. Видимо, что-то вроде этого.

— Понял, отстал. До связи, уважаемая бабушка Яга, появится информация — вы знаете, как меня найти.

От Карелии Георгиевны я переместился к мастерской Ползунова.

Охотников не застал. Ну, ожидаемо — собрали кости и пошли праздновать победу. По двору перед мастерской бродил солдат с граблями, разравнивал пепел, оставшийся от спаленных туш. Пепел в разных пропорциях перемешивался со снегом, получалось абстрактненько — хоть на выставку современного искусства. Двое солдат меняли выломанную оконную раму. Ещё двое возились с дверью. Один сидел на крыше.

— Бог в помощь, — пожелал я. И прошёл в мастерскую.

Ползунов и некроинженер, разумеется, уже были здесь. Я укоризненно посмотрел на Демида.

— Даже спрашивать не буду, кто вас сюда переправил. По себе знаю, что и мёртвого задолбаете… Ну что тут? Оценили ущерб?

— Ущерба почти нет, — бодро доложил Ползунов. — Ничего не пропало, цеховое оборудование цело, для устранения внешних повреждений господин Разумовский уже прислал работников. Исключительно деловитый молодой человек!

— Этот может, ага. А Разрушителя куда дели?

Демид сделал загадочное лицо и жестом позвал следовать за собой. Привёл в кабинет Ползунова и указал на нечто бесформенное, лежащее на полу. Нечто было прикрыто рогожей. То ли дрова свалили в кучу, то ли строительный мусор.

Демид приподнял рогожу.

— Во!

Я увидел лежащего на спине Разрушителя. Руки вытянуты вдоль тела, глаза смотрят в потолок.

— Это господин Разумовский придумали, — пояснил Демид. — Чтобы не глазели на него кто попало.

— Угу, правильно. А рога где?

— Здесь, — Демид вытащил из-за пазухи рога. — Господин Разумовский велели тебе передать.

Я кивнул, забрал рога.

— Что скажете о воине? — спросил Ползунов. — Не зря мы с Юлианом Юсуповичем столько трудились?

— Определенно не зря. Этот боец действует эффективнее и паука, и Терминатора. Он снаряжен несколькими видами оружия и способен самостоятельно принимать решения, какой вид использовать.

— То есть, далее двигаемся в этом направлении? — Ползунов довольно потёр руки. — Твой друг Захар сказал, что на поле боя добыто двенадцать пар рогов!

— Всего? — удивился я.

— Так черти ж, падлы, сквозь землю утекали, — напомнил Демид. — Кого получалось насмерть мечом пригвоздить, тот после смерти в прежнее тело возвращался. А кто утёк, тот уж утёк. С того и взять нечего.

— Ясно. Ну ладно. Двенадцать тоже неплохой улов. В каком-то смысле даже символичный. Тринадцатые рога — вот, — я показал те, что держал в руках. Итого чёртова дюжина.

— Будем собирать новых воинов? — спросил некроинженер. — Пора готовиться к новому нашествию?

— Э, нет, — покачал головой я. — Больше я войны на своей территории не допущу. В следующий не они к нам, а мы к ним нагрянем.

Некроинженер поправил пенсне.

— Осмелюсь спросить, к кому именно — к ним?

— К чертям, конечно. К кому же ещё.

Некроинженер и Ползунов переглянулись.

— Всё, господа, — поднял руку я. — Не забивайте свои гениальные головы всякой незначительной ерундой. Сколько-то новых воинов собрать наверняка получится. Вернусь домой — ревизию проведу, что там по запчастям. О результатах сообщу. Всем спасибо! Отдыхайте. После ремонта продолжайте работу в обычном режиме. Теперь уж вам никакая министерская тварь не помешает… А ты пойдём со мной, — я посмотрел на Разрушителя. — Не фиг разлеживаться, дома дел полно.

***

Разрушителя я переместил домой. Потом вспомнил, что забыл про Тварь. Плюнул и переместился обратно к Марфе. Заглянул на конюшню. Тварь вынула голову из ведра и посмотрела на меня с подозрением. Игра в гляделки продолжалась секунд десять.

— Хорошо, — сказал я. — Доедай.

Тварь вновь уткнулась в ведро, откуда шёл такой запах, что даже у меня в животе заурчало. Присоединиться, что ли? Да ладно, до дома дотерплю. Тварь в миг домчит, с голодухи помереть не успею.

— Слушай, — подняла она опять морду, — а это что — та самая барышня пропала?

— Ну, смотря что за барышня для тебя — самая.

— Жила у тебя. Ещё расчёсывала меня, помню.

— А. Ну да, хвалила тебя. Ты и счастлива.

— А ты как думал! Доброе слово — и кошке приятно. Жалко барышню-то, хорошая.

— «Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку».

— Тьфу на тебя совсем, хозяин.

Рассердившаяся Тварь в несколько секунд опустошила ведро и, наподдав ему копытом, заявила:

— Пожрать-то дали — как украли, а за ними хозяева гнались, они бежали и роняли. Можно подумать, бедные. Вон, домина какой. Нашему не чета, конечно.

— С нами равняться вообще нельзя, я считаю. Мы особенные.

— Вот-вот. Чего встал? Поехали домой. Хоть пожрём нормально.

— Дело говоришь.

Я вывел Тварь на двор и запрыгнул в седло. А дальше, по сути, нужно было только зажмуриться и пару минут подремать. Ехать на спине у Твари — это всё равно что бизнес-классом.

В Давыдово меня, помимо домашних, дожидались Егор и Земляна. О похищении Катерины Матвеевны уже, разумеется, знали и затребовали подробности. Я уклончиво ответил, что розыскные работы ведутся. Как только станет ясно, куда направить волну народного гнева, так вот прям сразу, ни секунды не задержимся. А пока — как дела, друзья? Что у нас с прокачкой?

— Ну, до Боярина-то поднимусь теперь, ежели, конечно, полусотней покомандую, — солидно пробасил Егор. — Думал, и не доживу до такого ранга. А оно — вона как пошло, с нелюдью-то этой, — он посмотрел на Разрушителя.

Тот прибыл вместе со мной и временно, чтобы не мозолил глаза, был усажен на пол в углу столовой.

— А мне до Боярыни чуть-чуть не хватило, — вздохнула Земляна. — Удар-то с чертей — уж больно сильный! Я всего два выдержать смогла.

— И я два, — кивнул Егор. — Но у меня запасец родий был солидный, потому и ранг поднять сумел.

— Значит, следующий удар легче перенесёшь, — сказал я Егору. — Чем сильнее становишься, тем легче родии поглощаешь. Это я на себе проверил.

— А я… — вздохнул Захар.

— А ты зато с Марфой вдоволь натешился, — хохотнул Егор. — Кому что! Ты гляди, в следующий раз, как битва начнётся, тоже при ней сиди. А то Неофит тебя по рангам не обскачет — расстроится.

— Кстати, а где он? — спросил я.

Обвёл столовую глазами и понял, какого элемента в ней не хватает.

Охотники переглянулись.

— Был здесь!

— Вот только недавно…

— Под ногами крутился…

В собственной комнате Неофита не оказалось. Призванные к опросу тётка Наталья, Тихоныч и Маруся выдали ту же информацию, что охотники — Неофит был здесь. Вот только сейчас! А что, пропал куда-то?..

— Может, в деревню удрал? — предположила Маруся.

— Зачем ему в деревню?

— Чтоб не видал никто. Он уж больно расстроенный был, что Владимир Всеволодович приказали на битву его не брать. Может, забился куда в сараюшку да ревёт от обиды?

— Угу, — сказал я. — Расстроенный, значит.

Быстро прошёл в комнату Неофита. Ну, что и требовалось доказать. Меча нет, кинжала тоже. Как и верхней одежды.

— Хрена с два он в сараюшке ревёт! Тварей бить рванул. А то чего — все с родиями да с костями, один он не при делах. Погнал исправлять ситуацию.

— Куда?

— Если бы я знал, куда, уже был бы там. Давайте вместе думать.

Глава 3

Думать получилось не очень — никто ничего не знал, мало вводных было. Я мог думать лишь об одном: найду — убью. Я после ночной зарубы с чертями, между прочим, даже не прилёг. То одно, то другое. А теперь, вот, ещё пацан слинял куда-то. Один. Без наставника, то есть, меня. Можно подумать, не знает, что мне тоже родии нужны!

— Куда он мог пойти? — гадала Земляна. — Зима на дворе. Может, так, со злости побежал, абы куда?

— Это вряд ли, — отмёл я предположение. — Пацан сильно деловой, прошёл бизнес-школу Троекурова. В долг не верит, клиентов без покупок не отпускает, вслепую не инвестирует. Если куда рванул — значит, почуял верняк. Никто сюда не приходил с жалобами?

Опросили всех домашних — выяснилось, приезжал некто на лошади. В суете его заметил только Данила, да и тот — мельком.

— Смотрю, этот, паренёк-то, с ним говорит. Ну, думаю, разберётся.

— Пацан десятилетний — разберётся? — уточнил я.

— Ну так он же охотник! Вы ж его, как взрослого — на крыс, на упыря. — Данила и не думал смущаться и чувствовать себя виноватым.

Я тоже почувствовал, что повешать на Данилу не то что всех собак — даже одну у меня не получится. Просто моральных сил не хватит у меня повешать на Данилу собаку. Потому что специфика охотничьей тусовки со стороны действительно выглядит для непосвящённого человека очень специфично.

— Что за всадник, как выглядел? — перешёл я к конструктиву.

— Всадник как всадник, одет по-зимнему, морда — лицо, то есть, — замотана. Ну, оно понятно дело, скакать-то по холоду — рехнёшься, вся морда — лицо, то есть, — облезет, как у покойника. Да и вообще, тулуп надо и штаны ватные, даже если не холодно, как сейчас. Это только кажется, что не холодно. А ты поди, поскачи! Лошади-то хорошо, она несётся, ей жарко. А тебя — аж насквозь, бр-р-р, ветрища этот. Шут с ним с ветрищем. Ты посиди просто на одном месте, даже если она шагом идёт. Посидишь часик — околеешь. Да и в тулупе околеешь, холод-то он везде пролезет, холод покой как раз и любит.

Я с недосыпу чуток подвис, слушая даниловский ликбез по зимней скачке. Крыша недалеко отъехала, погрузив меня в лёгкое подобие транса. Где-то как будто бы запели птички, зашумело море, послышались песни китов. Хорошо… Где-то. Интересно, а тварные киты есть? Наверняка есть. Чудо-юдо рыба кит — это вам что, хрен собачий? Одно только интересно, тварный он, кит этот, или реликт ушедшей эпохи сказок? Так, стоп, о чём это я?

А, да, Данила лепит какую-то ненужную мне фигню, а я его не прерываю. Почему не прерываю? А, во, контент попёр! Я ж как чувствовал, что нужная мысль ещё прозвучит. Потому и не прерывал. Вот. Вовсе я не выпадаю из реала с недосыпу, а просто хорошо знаю жизнь, вот и не лезу, когда не надо. У истинного самурая ведь как? Зачем зря мечом махать, когда можно просто сидеть у реки и ждать, пока по ней проплывёт труп врага. Может, конечно, это и не у самураев, но кто меня тут опровергнет? А? Маруся? Егор? Захар? Ха! Специалистов-востоковедов тут нема, увы, аниме делать пока не научились.

— ...а этот-то — сразу видать, городской, только рожу замотал, — продолжал Данила. — А сам по-лёгкому одетый, плащ только шерстяной, ну да толку с того плаща? Он и не застёгивается путём. А под ним — всё одно, штаны простые, да сверху, там, обычное.

— Может, у него одежда из мембранной ткани, — возразил я. — Она тонкая-то тонкая, а хрен продуешь. И водонепроницаемая. При том дышащая. Колдовство — отвал башки, куда тем Знакам. Но как работает — в душе не чаю. Даже захотел бы прогрессорствовать, в этом направлении ничего бы не изобрёл, увы, не мой профиль… Так, ладно, стоп. Про мужика этого. Городской, говоришь? А откуда, из Поречья?

— Вестимо, из Поречья. Откуда ещё? Не из Смоленска же. От Смоленска он околел бы, столько скакать. Хотя, ежели с ночёвками… Не. Всё равно бы околел.

Больше никакой информации от Данилы, видевшего всадника лишь мельком, выцыганить не получилось.

— А почему ты своё Яблочко не используешь? — спросила Земляна. — Тогда Абрамова нам за милую душу показало.

Я горько вздохнул и посмотрел на Земляну.

— Думаешь, я уже совсем — того? Не помню, какие у меня Знаки есть, и как их использовать? Всё я прекрасно помню. Только искать-то мы кого будем?

— Неофита же! — вообще не поняла проблемы Земляна.

— Ну давай, ага. — Я кастанул Путеводное яблоко. — Яблочко-яблочко, покажи нам Неофита, охотника малолетнего.

Яблочко висело над землёй и уже привычно смотрело на меня, как на буйно помешанного, взломавшего у доктора в кабинете шкаф с крепкими алкогольными напитками.

— Чего это оно? — удивилась Земляна.

— Пацана, по-твоему, как зовут?

— Неофитом же!

— Неофитом я его назвал, когда к Прохору привёл. Так и закрепилось.

— Зачем? — обалдел уже даже Егор. Который, как и Захар, далеко от меня не отходил.

— Ну… Потому что «неофит» значит «новичок»…

— В смысле, ты просто так взял и назвал мальчишку первым попавшимся именем? — Теперь уже и Захар смотрел на меня с недоумением. — На кой?!

— Имя настоящее его кто-то знает? — простонал я. — Или так и будем разбираться в работе моего гениального разума? Он слишком гениальный, нам не постигнуть.

Настоящего имени никто из охотников не знал. Данила пожал плечами. Груня, вышедшая с ребёнком во двор, разделила всеобщее недоумение по озвученному вопросу. Ничего не знали хлебосольная тётка Наталья и хозяйственный Тихоныч. Последний даже был не в курсе, что Неофита кличут Неофитом, никак не мог запомнить.

Порадовала внезапно Маруся, вешающая стиранные простыни на заднем дворе.

— Мальчишку-то? — беззаботно сказала она. — Знаю, как не знать. Митрофанушкой его зовут.

— Вот как ты это знаешь?! — изумилась Земляна.

— Ну… — Маруся слегка покраснела. — Болтали мы с ним. Вижу — понравилась я ему. Ну а мне что — жалко, что ли?

— В каком плане — «жалко, что ли»? — осторожно уточнил я.

— Ну, он ходит за мной, рассказывает всё. Да и пусть себе. Вижу, одиноко мальчишке, из дома его забрали, а тут всё кругом непонятное. Он ко мне и потянулся. Взгляд-то у него взрослый, знаете, будто много пережил. И как посмотрит этим взглядом, так и понимаешь: не ребёнок на тебя смотрит, а будто мужчина маленький.

— А ты и рада красоваться, — подколола Земляна.

— Я, Земляна, ничего дурного не делала, — обиделась Маруся и бросила на верёвку пододеяльник. — Чай, не дурочка. Так что не надо меня попрекать.

— А имя-то он тебе как сказал? — спросил я.

— Да я почти сразу спросила — мол, что это за имя такое чудное — «Неофит». Будто у монаха какого. Он и сказал — то, мол, не имя, то меня Владимир назвал, видать, так у охотников принято, особыми словами называться. А по правде, говорит, Митрофаном зовут. Про Санкт-Петербург рассказывал. Интересно — страсть! Вот бы побывать хоть разок, да где мне…

Маруся вздохнула и принялась фиксировать пододеяльник прищепками.

— Побываешь, обещаю, — сказал я. — Спасибо, помогла. А бельё, что, в минус реально сохнет?

— Минус? — не поняла Маруся.

— Ну, на холоде.

— А. Сохнет, только медленнее. Но зато потом такой свежестью от него веет — ах! — Маруся закатила глаза.

— Понял, принял. Не смею больше мешать. Спроси у Тихоныча премию, скажи, что я разрешил.

— Какую такую премию?

— Ну, это помимо жалованья, для хороших работников.

— Так я же крепостная, какое мне жалованье?

— Да блин. Не морочь голову! Скажи Тихонычу, чтобы выдал премию. Вернусь — проверю.

Отойдя за угол, чтобы не смущать Марусю колдовством, мы встали в круг, и я снова кастанул Яблочко.

— Покажи нам охотника Митрофана, — потребовал я. — Того, что малолетний. А то мало ли, сколько их…

Яблочко влёт распознало, чего от него хотят добиться, и изобразило Неофита. Пацан стоял в до боли знакомом помещении. А именно — в трактире у Фёдора. И с важным видом что-то от Фёдора выслушивал. Фёдор говорить-то говорил, но сам смотрел на Неофита с тоской и недоверием.

— Чего это он? — спросил Захар.

— Квест берёт.

— А?

— На. Фёдор — мой осведомитель. Случилось, видать, чего-то по нашей части, он за мной и послал. А Неофит перехватил. За это тоже по ушам получит. Тырить все горазды! Ты свою агентурную сеть подними с нуля. Слабо? Слабо. А чужими руками жар загребать… Ладно, пошёл разбираться. Вы тут далеко не отходите, стойте на стрёме. Если что — я за вами вернусь. Хотя и не обещаю. Там, по ходу дела, работы на десять минут с закрытыми глазами. А то Фёдор бы пацану и вовсе рассказывать не стал. О, ишь, смотри, соображает! — На проекции Неофит протянул Фёдору какую-то монету. Тот с тоской её взял. — Ну, шкет! Митрофанушка…

Я перенёсся на второй этаж трактира, в выделенную мне комнату, где когда-то жила Юлия, а теперь не жил никто. Кровать была заправлена и готова к моему внезапному заселению. Не удивлюсь, если и постельное бельё регулярно меняется, чтобы встречало меня запахом свежести.

Спустился вниз. Понял, что немного лажанул — это было новое здание, а разговор, судя по картинке, происходил в старом. Фёдор из него полностью так и не перебрался, видать, прикипел душой. Туда я и направился.

— Владимир Всеволодович! — поприветствовал меня Фёдор.

Трактир был преимущественно пуст — рано, народ ещё бухать не собрался. А поскольку холодно, даже самые забулдыги лишний раз из дому носа не кажут. Если у них тот дом есть, конечно. Впрочем, не будем о грустном.

— Ты куда пацана послал? — сразу перешёл к делу я.

Фёдор переменился в лице, прижал руку к сердцу и заголосил:

— Не хотел! Как бог свят — не хотел никуда посылать! Но гонец вернулся и никого, кроме него, не привёл. Вот, говорит, охотник. В Давыдово у них какой-то тарарам, все заняты, бегают, хозяина дома нету, когда появится – непонятно. Какого нашёл охотника, такого и привёз. Я гляжу — меч, перчатка. Мал, конечно, но вроде всё при нём… Хотя смотрел-то я на него с сомнением.

— Как ты смотрел — я видел.

— Это как так?

— А я, Фёдор, всё вижу. От жены налево пойдёшь — и то увижу. Трепещи.

Фёдор побледнел.

— Ой, да расслабься! Чужая половая жизнь меня мало интересует, пока с моей не пересекается, но до этого мы с тобой, смею надеяться, не докатимся. Куда отправил пацана? Что за беда, где, сколько, почему и зачем?

— Да видите ли, Владимир Всеволодович…

— Короче!

— Кум мой. Живёт тут недалеко, квартала четыре, впрочем, лучше на извозчике.

— Ну?

— Так вот, у него шурин в Медведково живёт.

— Это, по-твоему, короче?

— Так этот шурин говорит, что у них, в Медведково, среди зимы летучие ящеры распоясались! Я бы, видит бог, мальца на что серьёзное не послал. Но про ящеров-то доподлинно знаю, что мелочь, вы ж и сами говорили! Я бы из-за этакой мелочи за вами не послал, просто знаю, что зима, а по зиме все охотники жалуются, что охоты никакой. А ваш характер мне известен, вы ж затоскуете. Вот я и…

— Н-да. Как снег лёг — так я истосковался весь, аж спать не могу… Ладно, Фёдор, всё понял. Где это Медведково и как туда побыстрее попасть? Реально побыстрее, пацана спасать надо.

— Да чего там спасать? Ящеры ведь…

— Фёдор. Ящеры посреди зимы просто так не просыпаются. Один хороший человек, земля ему стекловатой, взбаламутил колдунов и ведьм по всей округе. Потом этот человек внезапно умер от множественного инсульта, но колдуны и ведьмы не в курсах, барагозить продолжают. Так что давай-ка очень быстро и толково объясняй мне, как попасть в Медведково.

— Быстрей бы всего – на санях, да снегу пока мало, сани я не готовил пока. Выходит, что только верхом.

— Направление?

— Из западных ворот выезжаете, а там всё время прямо, дорога одна. Третья деревня по правую руку – она и есть Медведково. Тут недалече, вёрст пять.

— Понял. Транспорт предоставишь?

— Транспорт?..

— Лошадь, блин!

— Да я бы рад, но выходит, что нету сейчас лошадей. Были у меня две, для хозяйственных дел, так на одной пацан ваш поскакал, а на другой – сын мой Гришка, дорогу показывать. Пацан-то не местный, верно? Сказал, что из самой столицы вы его привезли…

— Привёз. На свою голову. Не, всё-таки педагогика – не моё. Найду этого мерзавца – отправлю к Урюпиным на перевоспитание, у них там как раз школа открылась для малолетних уголовников.

Бормоча это под нос, я переместился в свой оплот.

— Алексей! Только не говори мне, что у нас нет лошадей! Я и так на нервах.

Алексей посмотрел на меня с опаской и промолчал.

— Чего молчишь?

— Так ты сам сказал не говорить, что нету.

— Блин. А почему у нас их нет?!

— А на кой они нужны? Вроде не надо было…

— Бардак. А где есть?

— На постоялом дворе спросить можно.

— Я только что с постоялого двора. Последних двух увел малолетний садист, родившийся специально для того, чтобы я мучился.

— У папаши моего лошади есть…

— О, ну наконец хорошая новость!

— Только он мне их не даст. Он меня и раньше-то не жаловал, а как узнал, что я в охотники подался, велел вовсе на порог не пускать.

— Спасибо, Алёш. Очень помог.

— Лошадь? — заинтересовалась выглянувшая из своей комнаты бабка Мстислава. Она обладала потрясающим умением незаметно нарисовываться там, где её ждут. А особенно – там, где не ждут. Ни одно мало-мальски значимое событие не пропускала. Посмотрела на меня. – Охотник – не знает, где лошадей взять?.. Тю!

Мстислава подошла к окну. Осмотрелась и ткнула пальцем.

— Вон, у гончарной лавки – видишь, жеребец привязан?

— Вижу.

— Хороший жеребец.

— Вероятно. Я в них не силён.

— Ну так и бери его!

— Вы знаете, чей это конь? – удивился Алексей.

— Нет. Откудова? Я ж не местная.

— А говорите, бери…

— Так и что? Ежели охотнику для дела надо… И-и-и, молодёжь! – Мстислава неодобрительно пыхнула трубкой. – Всё-то у вас через задницу! В моё время просто было: ежели доброму охотнику чего нужно, так он идёт и берёт. Потому как, сейчас не возьмёт – а через час может случиться, что и брать будет не у кого. Охотник этот, может, с колдуном сражаться скачет! Может, вепрь в лесу взбесился, али вурдалаки с кладбища прут! Нешто разбираться ещё, что можно брать, что нет? Сперва тварей бить надо, а после уж…

— Понял, Мстислава Мстиславовна!

Я метнулся на улицу. Одновременно со мной из лавки вышел хозяин жеребца, но я взялся за поводья первым. Вскочил в седло.

— Грабют, — обалдело глядя на меня, пробормотал хозяин. – Средь бела дня грабют! – Повернулся к оплоту и заголосил: — Помогите, заступнички!

— Мы вообще-то не полиция, — возмутился я. – Мы от тварей защищаем, а не от грабителей, нам ещё уголовщины не хватало! Местный, называется. Матчасть учи! А коня верну, не беспокойся.

Что ответил хозяин, я уже не слышал. Направил коня к западным воротам города.

Через несколько минут вспомнил слова Данилы – о важности экипировки наездника в зимний период. Верхом в последнее время, если и передвигался, то на Твари. А она каким-то образом обеспечивала моим путешествиям полный комфорт, независимо от скорости, дорожного рельефа и погодных условий. Не припомню, чтобы на меня упала хоть одна дождевая капля или снежинка.

— Вернусь – скажу тётке Наталье, чтобы ватрушек тебе напекла, — пробормотал я, обращаясь к оставшейся в Давыдово Твари. – Дай бог тебе тварного здоровья! Вот уж, воистину, к хорошему быстро привыкаешь…

Благо, пять вёрст – это реально не очень далеко. К концу поездки я не превратился в смерзшийся куль, а мозги работали достаточно внятно для того, чтобы помнить, какая из моих рук – правая, и отсчитать третью деревню.

Хотя мог бы и не отсчитывать. У дальнего конца Медведково, там, где за присыпанными снегом полями начинался перелесок, кружила стая ящеров.

Глава 4

— Давай скорей! — рявкнул я.

Незнакомый жеребец и ухом не повёл.

— Блин, ну да. Ты ж не Тварь, не соображаешь… Всё равно давай скорей! — я дёрнул повод.

Жеребец прибавил скорости. Деревня словно вымерла — ни одного человека не видать. Это они молодцы, это правильно. Охотник работает — не лезьте. Хотя охотнику, по-хорошему, самому не надо было лезть.

— Убью, — в очередной раз пообещал Неофиту я.

Соскочил с коня и бросился туда, где кружили ящеры.

Плохая новость — их было примерно дохрена. Хорошая новость — Неофита я не увидел. Ни живого, ни мёртвого. Если бы твари его одолели, уволокли бы в лес и больше здесь не кружили. А они явно добычу выслеживают, ждут, что пацан вот-вот появится. Про деревню-то, видимо, уже поняли, что поживиться нечем, жители попрятались.

Ну, хоть какую-то премудрость я Неофиту в башку вколотил. Увидев, что столкнулся с обстоятельствами непреодолимой силы, пацан воткнул первый китайский приём: ноги в руки и бегом. От пары-тройки ящеров отмахнулся — вон они, туши, вижу, — а потом свалил. Без заряженного амулета Перемещения к тварям не сунулся бы.

И всё бы хорошо, но что-то мне подсказывает — просто так ящерки не разбегутся. Они нацелились — точнее, их нацелили — на добычу, и без неё не свалят. Зря просыпались, что ли? Зря тащились по холоду в такую даль?

Моё предположение подтвердилось немедленно. Стая устремилась ко мне.

— Ух, красавчики! — обрадовался я. — И место-то выбрали удачное — ни тебе домов рядом, ни деревьев! Сейчас порезвимся.

Я кастанул Красного Петуха. Долбанул со всей мощью свежеобретённого Гридя. Блин, вот это полыхнуло! Аж жарко стало. Добрая треть ящеровой стаи выгорела разом. А мне в грудь застучали молнии. Семнадцать штук. Именно так — застучали, будто градины в стекло. Никакого дискомфорта, не то, что с чертей шибало.

А ведь это я даже толком не размялся! Притом, что несколько часов назад бился с чёртом, а сколько раз после этого гонял туда-сюда Перемещением, уже и не вспомню. Месяц назад сейчас бы в лёжку лежал. Хорошо быть Гридем! Подайте-ка мне ещё ящеров!

Ящеры, будто услышав призыв, снова пошли в атаку. Перегруппировались, рассосредоточились и попёрли широким фронтом. Я кастанул Мороз — он действовал более широко, чем Красный петух.

На заснеженное поле посыпались мороженые туши. По мне застучали молнии. Пятнадцать. Меньше, чем в первый раз. Но всё равно, конечно, было бы неплохо — если бы на этом и закончилось. Было бы просто прекрасно. Но облегчать мне задачу ящеры не собирались. Для них битва, несмотря на моё очевидное преимущество, ещё не была проиграна. Уцелевшая часть стаи устремилась ко мне.

С какой-то невероятной скоростью, никогда на моей памяти ящеры не летали так быстро. Им как будто кто-то невидимый отвесил мощного пинка.

Я скастовал Защитный круг, но серьёзной помехой это не стало — ящеры посыпались на меня сверху. Полёт!

Я рванул вверх и оказался выше ящеров. Оттуда, с высоты, снова долбанул Красным петухом. Выжег середину стаи. Девять родий.

Хм-м. А вон там, у края леса — это что? Не нравится мне это шевеление на опушке… Но присматриваться было некогда. Не меньше полутора десятка ящеров уцелели. Мгновенно сориентировались и устремились ко мне.

Я не стал их дожидаться, опустился на землю. Выхватил меч.

— Соскучился, дружище?

Меч в руке засветился и неслышно запел. Ящеров, несущихся на меня, встретил как полагается. Несколько богатырских взмахов — и я стал богаче ещё на восемь родий, а разрубленные туши упали к моим ногам.

Тут бы выдохнуть, опершись на меч, утереть со лба пот, да приступить потихоньку к самому приятному охотничьему занятию — утилизации туш и сбору костей. Но не тут-то было.

Шевеление на опушке леса мне, увы, не пригрезилось.

— Вот так вот, да? — спросил я, глядя на несущихся в мою сторону трёх волкодлаков. — Ты, значит, не только ящеров поднял. А кого ещё? В смысле, про волкодлаков я понял, разберусь. А дальше-то что? Без медведей хоть обойдёмся? А то я ночь не спал и ещё даже не завтракал.

Вселенная молчала. Волкодлаки приближались ко мне.

Костомолка! Хорошо. Двоих вынесло сразу, третьего я добил Мечом. Семь родий. Приятно, конечно, но мана начала проседать.

И развернуться я едва успел, сделал это чисто на рефлексах — сзади на меня бросился ещё один волкодлак. По доспеху скользнули когти.

Я сумел уйти в сторону и устоять на ногах. Волкодлаку снёс мечом башку. Но он пришёл не один. Через минуту вокруг меня бесновалась стая из пяти тварей. А мана продолжала проседать. В этот раз на то, чтобы раскатать волкодлаков, у меня ушло гораздо больше времени.

Разрубив Мечом последнего, я собирался вздохнуть с облегчением, но не тут-то было. От леса пёрли ещё твари. Десяток.

— Кучно пошли, — процедил сквозь зубы я. — Кто ж вами рулит-то? Поймаю — руль сожрать заставлю.

Я хватанул Восстановления сил. Стало легче. Сколько-то еще продержусь, а потом придётся перемещаться в Давыдово за подмогой. Надеюсь, пока я тут занят с тварями, чужой жеребец успел где-нибудь надежно приныкаться. Не хотелось бы расстраивать хозяина вестью о героической гибели транспорта, обещал же, что верну. А граф Давыдов слово держит, это все в Поречье знают.

— Ну! — гаркнул я приближающимся волкодлакам. — Быстрей! Чего ползёте, каши мало ели?

— А и верно, надо было хоть каши с собой захватить, — услышал я голос позади себя. — А то ведь чёрт его знает, что он тут ещё с голодухи выкинет.

— Это ты про меня, Егор? — оскорбился я.

— Про тебя, а то про кого же? Стоит, чуть не по маковку тушами заваленный, и всё ему мало! Подмогу звать даже не собирается.

— Собирался, ей-богу! Вот, буквально — пару тварей вынес бы, и сразу за подмогой рванул.

— Угу. Мы так и подумали.

Это был уже голос Земляны. Я не оборачивался — не отводил взгляда от приближающихся волкодлаков. Мало ли что.

— Вы как сюда попали так быстро? Неофит Знак оставить не мог, у него Перемещение не открыто.

— Как, как! — возмутился третий голос. — Угадай, у кого сегодня с самого утра маковой росинки во рту не было!

Вопросы отпали. Запаниковавший Неофит вернулся при помощи амулета на мой якорь в Давыдово. Получил пару подзатыльников, рассказал, где встрял, и Егор с Земляной бросились седлать Тварь. Дальнейшее — дело техники.

— Стопудово колдун исполняет, — объяснил я ребятам, которые встали слева и справа от меня.

Егор быстро набросал на земле кончиком меча якорь, и почти сразу на нём появился Захар с мечом в руках.

— Разберёмся, — пообещала Земляна. — Что нам те колдуны — на один зубок. Верно говорю, Владимир?

Земляна, конечно, пыталась в сарказм. Но вообще, по ощущениям, было уже примерно так, да. И я начал понимать, почему охотники на реально больших рангах подавались в Пекло. Да просто потому, что чем ты становишься сильнее, тем меньше интереса видишь в том, чтобы избивать младенцев. А в качестве младенцев постепенно начинаешь рассматривать даже чертей.

Ну вот последняя битва с чертями — ну что это такое? Да, конечно, попотеть пришлось, и армию охотников собирали некислую. Да, конечно, черти были не самые, мягко скажем, сильные. Но всё-таки — черти! А я после них даже поспать не прилёг, как уже волкодлаков истребляю.

Этак чую, в следующем году тоже начну в Пекло смотреть задумчиво. И Пекло под моим взглядом будет ёжиться. Ну, лучше бы ему ёжиться. А то так и сдохнет непоёженное.

Волкодлаки, увидев, что вместо одной цели стало четыре, перегруппировались. До этого первым бежал вожак, а остальные выстроились клином. Теперь выстроились в два ряда по пять. Глазища горели тупорылой жаждой крови.

— Считайте до трёх, потом атакуйте, — бросил я своим.

И побежал навстречу волкодлакам. Раз.

Волкодлаки ускорились, обрадовались, что добыча сама несётся к ним на зубы. Два.

Я остановился резко, подавшись назад, и кастанул Защитный Круг. Три.

Первая пятёрка волкодлаков в прыжке размазалась по невидимой преграде и сползла вниз, на головы второй пятёрке, которая вхреначилась в преграду снизу.

Вся стая оказалась деморализована в один миг. Я отключил Защитный круг, и тут на волкодлаков налетели мои друзья.

Меч у меня в руке тоже не скучал. Началась бойня. Несмотря на то, что волкодлаки рычали и кидались, их атака, худо-бедно спланированная, захлебнулась окончательно и бесповоротно. Их взяли в кольцо, им навязали совершенно не тот бой, на который они были заточены. И — да, с нашей точки зрения, это был тупо забой безмозглого скота. Бесполезного скота. С которого одна польза — кости.

Я лично прикончил троих. Восемь родий плюс. Остальных раскатали мои друзья.

— Пацан-то как? Цел? — спросил я, когда отдышался.

— Цел, рожу поцарапали немного, — сказала Земляна, оглядываясь. — Мы даже залечивать не стали — пускай. Может, шрам останется, на память.

— Вот это правильно, это мудро, — одобрил я. — Опыт — он, как известно, сын ошибок трудных.

Разобравшись с тушами и поделив кости, мы неспешным шагом двинулись к деревне. Из домов начали выползать люди. Ближайшая к нам хата исторгла из недр своих парня лет семнадцати в расстёгнутой телогрейке и без шапки. Он лихо свернул самокрутку, закурил её и стал нагло на нас смотреть.

— Здрав будь, — сказал я. — Что скажешь? Что слышно?

— Тихо всё, спокойно, — отозвался парень. — Вы, ребята, не переживайте. Ступайте своей дорогой.

— Да ты что? Можно, да?

— Конечно. Вообще не волнуйтесь. За тварей — спасибо, нижайший поклон, да только платит вам — казна, мы люди учёные.

— Это хорошо. Ученье — свет, а неученье — тьма. Тебя как зовут-то?

— Кому надо позвать — тот знает, как.

— Ну, значит, буду звать тебя Сморчок. Слушай, Сморчок, тут такое дело — колдуна ищем. Или ведьму. Или обоих.

— Нет у нас таких, — буркнул парень. — И не Сморчок я. Ваней звать.

— Как скажешь, Ваня. Покажи, с кем тут поговорить можно.

— Про что поговорить?

— Про ведьм и колдунов. У кого яйца есть, кто не…

— Яйца я сейчас сама найду, если так себя вести будут, — вставила свои пять копеек Тварь.

Я о её присутствии успел подзабыть, как выяснилось — зря. До сих Тварь мысленно помогала убивать волкодлаков, а теперь, расценив ситуацию немного по-своему, решила чуток поспособствовать общему делу угрозой разорения курятника.

— Чё?! — обалдел Ваня, глядя на говорящую чёрную лошадь, которая, хищно облизываясь, на него надвигалась.

— Яйца. Сожру. Все. Во всей деревне.

Самокрутка выпала в грязный снег. Ваня попятился, закрывая ладонями понятное место. В лице не осталось ни кровинки.

— Хозяин добрый, хороший хозяин, — продолжала Тварь. — В кои-то веки про лошадку вспомнил, про яйца заговорил. То всегда «хватит жрать, ты толстая, ты к шару стремишься!» — а то сам же: «у кого яйца есть?» Ну, теперь разгуляюсь!

Тварь хищно щёлкнула зубами. Ванька коротенечко взвизгнул и упал. Заработал ногами, пытаясь ползти на спине к своему дому. На крыльцо дома выскочила женщина и заголосила дурниной:

— Ой-ой, что ж это делается, средь бела дня режут-убивают!

— Грабят, — перебила её Земляна.

Женщина замолчала, глядя с недоумением.

— Она про куриные яйца, — объяснила Земляна.

— Ну да, — удивилась и Тварь. — А вы про какие подумали? Я жрать хочу, а вы хозяину перечите. Так что, как говорится, у вас — товар, у нас — купец…

— Ф-ф-фух! — выдохнул Ваня и поднялся. — Так бы и говорили сразу. Я уж думал…

— Известно, чем ты думал! — рявкнул вдруг рассердившийся Егор. — Почто колдуна покрываете?

Женщина немедленно перешла в атаку. Оттеснив сына (наверное, Ванька был её сыном), она загородила его могучей грудью, упёрла руки в бока и зычным голосом заговорила:

— А вам чего наш колдун? Жить мешает?! Косточек захотелось?! Накося! — Женщина сунула Егору под нос дулю. — Наш колдун — не сдадим!

— А он вам нахрена? — спросил Захар.

— Совсем дурной?! Лечиться — к нему, скотина мрёт — к нему, неурожай — к нему. Вы его сейчас прикончите — и всё!

— Дайте-ка я вам немного разжую, — попросил я. — Просто минутку вашего внимания. Вы неплохо умеете устанавливать причинно-следственные связи, но одна беда: у вас нет всей полноты информации, поэтому цепочки не полные.

— Чего-о-о?! — нахмурилась женщина.

— Ты слушай-слушай, — прикрикнула Земляна. — Владимир дело говорит. Наверное…

Последнее слово она добавила вполголоса, так, что только мы его услышали. Сомнения были понятны, но и уверенность в том, что я прав — тоже. Когда я ошибался-то. Ну ладно, бывало, ну и что. Это сейчас к делу не относится, сейчас у нас вообще про другое. А именно про то, что я — прав.

— Колдуны к хорошим делам не способны. Их колдовство действует только разрушительным образом. Если бы было иначе — уж мы бы знали. Я вам, например, честно скажу: домовые хорошие — бывают. Лесовичку я встречал — она как леший, только хорошая. А вот колдуны — нет. Колдуны могут только пакостить.

— А как же тогда…

— А вот я как раз к этому и веду. Насылает колдун болезнь — вы к нему лечиться. Он подношение возьмёт, колдовство своё прекратит — вы и радуетесь, что вылечил. Мор на скотину наслать, а потом отозвать? Запросто. Урожай загубить — вообще пара пустяков.

Женщина озадаченно молчала, пытаясь сохранять на лице скептическое выражение. Получалось плохо. Видимо, что-то такое там в подсознании уже булькало, а я только крышку открыл и соли добавил.

— Вы же сами жаловались на ящеров летучих.

— А колдун-то тут при чём…

— А откуда они, по-вашему, взялись?

— Откуда всегда берутся…

— Уж извините. Вся тварь на зиму в спячку уходит.

— Не вся, — вставила Тварь. — Я не ухожу!

— Ты — понятно, тебе в спячку неинтересно, во сне жрать не получится. Так вот, зимой почти все твари спят, и поднять их может только колдун. Что он и сделал. Напустил их на вашу деревню для того, чтобы заманить в ловушку меня. Он думал, что я позарюсь на ящеров — а тут-то меня волкодлаки и ухлопают. Сколько вам вреда те ящеры принесли?

— Ребёнка у соседей покалечили, — пролепетала женщина. — Коня задрали — прирезать пришлось. Ещё, там…

— И всё это для вашего колдуна — сопутствующие расходы. Ребёнка к нему водили?

— Водили, сказал, проклят ребёнок, ничего сделать нельзя.

— Меня к ребёнку веди, быстро.

Ребёнок оказался в доме через две избы. Пацан лет пяти, бледный, еле живой. Основное ранение — фактически оторванная левая рука.

Ещё перед тем, как вылечить Ползунова от черепно-мозговой травмы, я раскачал Заживление до предмаксимума. Предмаксимум обещал возможность приращивать оторванные конечности.

Я попытался — и нихрена не вышло. Родители, Ванька с матерью, друзья-охотники — все смотрели, набившись в тесную избу. А я облажался. Видимо, потому что руку оторвали давно, и уже пошли необратимые процессы.

Был ещё один уровень, и как раз сейчас, будучи Гридем и обладая родиями, я мог его открыть. По ходу, придётся. Иначе мне с этими людьми не поладить. Да и пацана жалко.

— Выпить есть? — спросил я.

— Самогон, — откликнулся хозяин дома.

— Давай стакан.

Мне поднесли кружку. Я взял её и поднёс пацану, приподняв его голову.

— Куда, ребёнку! — запричитала мать.

— Молчать. Так надо. Пей давай. Да, гадость, но надо. Сейчас больно будет.

Морщась, пацан похлебал вонючей жижи и вновь упал на подушку. Я не глядя вернул кружку.

— Глаза закрой.

Ребёнок послушно зажмурился. Я достал меч и, прежде, чем кто-то успел что-то сказать, одним ударом отсёк руку. Пацан вскрикнул, но его вскрик потонул в воплях родителей. По звуку я понял, что они кинулись ко мне, но их удержали.

Так. Теперь — раскачка Заживления. Минус двадцать родий. Ну и — погнали.

Я простёр руку над кровящей культёй и скастовал Знак. Сила полилась из меня сплошным потоком. И мать пацана вскрикнула.

Н-да, зрелище и впрямь было впечатляющим. С невероятной скоростью у пацана отрастала новая рука. Покрытая чистой розовой кожей. У нас на глазах сформировались ногти. Прошло меньше минуты, и рука судорожно сжалась в кулак.

Пацан открыл глаза, поднял новую руку и посмотрел на неё, не веря. Проворная Земляна, пока все глазели на невиданное чудо, утащила отрубленную конечность. Это правильно, нечего травмировать детскую психику. В дальнем углу избы на мгновение вспыхнул Красный петух.

— Ну вот, — сказал я, нащупав в кармане амулет-пауэрбанк. — А теперь — ведите, показывайте вашего колдуна.

Глава 5

— Это мы мигом, — засуетился отец излеченного ребёнка. — За мной пожалуйте, господа охотники!

Мы пожаловали. Дядька привёл нас на край деревни. Махнул рукой:

— Вон она, его изба.

Оригинальностью жилища местный колдун не отличался. Изба как изба, довольно крепкая. Ставни закрыты, дым из трубы не идёт, следов, ведущих к крыльцу, не видно.

— Побегу я? — осторожно спросил проводник.

— Беги. Здесь ты больше не нужен. Да скажи там, в деревне, чтобы пока тоже не высовывались от греха… Тварь, — я повернулся к кобыле. — Что там? Силу чуешь?

— Чую.

— Странно. Бессмертный этот колдун, что ли, как Кощей? Сидит, дожидается, пока убивать придём? Не мог ведь не видеть, как мы с тварями расправились. Исход боя абсолютно предсказуем, нас тут четверо.

— А я?!

— Ну, и ты, само собой. Тем более, по уму должен был свалить.

— Так он и свалил. Нет в избе колдуна.

— В смысле — нет? Ты же сказала, Силу чуешь?

— Силу чую. Колдуна не чую.

— Хм-м…

Я кастанул Свет Истины. Вокруг избы будто иллюминацию включили, так и засияла огнями. Я покачал головой.

— Во дурак! Правда думал, что не проверю? А главное, сил-то сколько потратил…

Я уничтожил ловушку, закрывающую вход. Охотники принялись за остальные, а я потянул за ручку двери.

Предварительно, ясен день, накинул Доспех. И прямо ломиться не стал, стоял сбоку. Был бы на пороге — не поздоровилось бы.

Из избы выпорхнула стая ворон. Десятка два, здоровенных и чернющих, с крыльца бы меня опрокинули — только в путь. Да ещё и приголубили бы заодно: когда крыло одной из ворон чиркнуло по моему Доспеху, посыпались искры. В Доспехе, конечно, ничего бы мне не сделалось, но всё равно приятного мало.

Вороны подняли адский галдёж, стая взметнулась вверх и принялась кружить над избой. Действовали вороны, будто единый организм, летели одна за другой по ровному кругу. А потом вдруг разорвали кольцо и устремились ко мне.

Защитный круг!

Вороны бились в него одна за другой, рассыпая электрические искры. Удар — ворона отлетела, уступила место следующей. И снова удар, ровно в то же место. Такого способа сломать защиту я до сих пор не наблюдал. Ну, всё когда-нибудь бывает в первый раз.

Красный петух! Щас, ага. Вообще не заметили, огонь ворон будто обтекал.

Мороз! Та же фигня.

— У-у, тварное племя! — ругнулся Егор.

И в ворон жахнула Молния. Вот это оказалось то, что надо! Часть тварей окутали искры, они сбились с траектории. Оставшиеся продолжили ломиться в Круг — который, к слову, уже прилично промялся, — но Молнией владел не только Егор.

Я, Земляна, Захар — все принялись лупить по воронам. Последнюю я сбил, когда она пыталась спикировать мне на голову. Сообразили, надо же, что сверху я не прикрыт. Но поздно.

В ворону ударила моя Молния. Тварь рухнула на землю в шаге от меня, но подыхать не спешила. Рассыпая вокруг себя искры, вскочила на ноги и растопырила крылья.

— Сдохнешь! — глядя мне в глаза двумя горящими белым светом бусинами, проорала ворона. — Не бывать по-твоему! Мир будет наш!

— Кто тебе такое сказал? Передай ему, что обманывать неразумных — грех. Мне отец Василий говорил, а он фигни не скажет.

— Мир будет наш! Уже почти наш!

— Да? А по-моему, у вашего кукловода проблемы с восприятием объективной реальности. Миру нужен я, а не вы. И мир помогает мне всеми возможными способами. Потому что я — этот тот, кто поможет миру избавиться от вас. Мир принял меня, иначе фиг бы с печки слез. Фиг бы орден свой основал, дорос за полгода до Гридя! А вы — чужеродные элементы. Даже не смертельная бацилла — просто заноза, которую надо выдернуть. И я это сделаю, клянусь.

— Ты сдохнешь!

— После вас.

Я поднял руку, собираясь скастовать Молнию — не беседовать же дальше на серьёзных щах с полоумной вороной, — но Знак не потребовался. Ворона отчаянно забила крыльями, затопала ногами, истошно заорала. После чего превратилась в сплошное облако искр и лопнула.

Меня долбануло молнией. Двадцать родий. Крепко!

Искры от вороны осыпались на снег. Потухли.

— Дела, — глядя на оставшуюся на снегу кучку праха, прокомментировал Егор.

— Хлипкие какие-то птички, — проворчал я. — Если вдруг кому-то зачем-то такая живой понадобится, имейте в виду: троллить их нельзя! Не выдерживают. В истерику впадают, а потом от перегрева в прах рассыпаются. Я одну такую уже видел, на камушке сидела посреди реки в окрестностях Полоцка.

— И что с ней стало?

— Да говорю же, психанула и в прах рассыпалась. Хотя я даже не сказал ничего такого. Видать, тонкая душевная организация, чуть что — сразу в нервы.

— Посреди реки в окрестностях Полоцка? — нахмурился Егор. — А это не Гамаюн ли птица?

— Вроде так сказала, да. Точно не помню. А что?

— Да как же ты уцелел?! Птица Гамаюн смерть предсказывает, известное дело!

— Ну, предсказала. Дальше-то что? А то я без неё не знал, что когда-нибудь помру. Тоже мне, глаза открыла.

Егор только головой покачал. А Захар хохотнул.

— А мне вот сдаётся, что Владимир тварей ещё и этим давит.

— Чем?

— Ну, вот этим. У других охотников как принято: видишь тварь, хватай меч да бей. А Владимир их будто ещё и изнутри ломает. У тварей кипеть начинает в черепушках. Некоторых, вон, даже бить не надо — сами со злости лопаются.

— Да ну, ерунда, — отмахнулся я. — Погрешность больших чисел. Не обращайте внимания.

Хотя давно заметил, что под восприятие моего искрометного юмора и хитровывернутой логики твари не заточены. У них программа простая: видишь человека — убивай. Предварительно можно пригрозить страшными карами — это опция тех, кто умеет говорить. И охотники действуют так же предсказуемо. Видят тварь — убивают.

До моего появления особых проблем с охотниками у тварей не было, жировали год от года. А тут вдруг я. Подколками достаю, нестандартной логикой мозг вывихиваю, над угрозами гогочу в голос — вместо того, чтобы от ужаса трястись. Страшное оружие против охотников себе отработал, сборщика Разрушителей в потусторонний мир отпинал, самого Разрушителя перепрограммировал и на тварей натаскиваю. На тварной кобыле верхом езжу. И есть ощущение, что всё это — только начало…

Н-да, пожалуй, тварям есть, от чего занервничать. До сих пор в этом тихом скрепном мире ни один охотник так себя не вёл. Но рассказывать о своих рассуждениях кому бы то ни было в мои планы не входило. Меньше знают братья и сёстры — крепче спят.

— Что это за твари-то такие? — перевёл разговор в другое русло я. Кивнул на оставшийся от вороны прах. — Лично я впервые вижу. Кто-нибудь их встречал?

Охотники переглянулись.

— Ты правда не знаешь? — спросила Земляна. — Или шутишь опять?

— Правда не знаю. Вторые сутки на ногах, какие тут шутки. Спать охота. И поесть не мешало бы. Я, между прочим, вчера ужин, а сегодня завтрак пропустил.

— Это колдун, — сказал Егор.

— Э-э-э…

— Сильные колдуны могут обращаться в стаю ворон. Я сам никогда прежде таких не встречал. Видать, матёрый был. Думал, что хватит пороху справиться.

— Владимир его измотал сильно, — сказала Земляна. — Сперва ящеров перебил, потом волкодлаков, потом колдун на ловушки силы потратил.

— Не рассчитал, — кивнул я. — Кретин, как все твари. Что и требовалось доказать… Это. А если вороны — колдун, и мы этого колдуна грохнули, то возникает естественный вопрос. Где наши законные кости?

Оказалось, что кости содержались в воронах. В каждой — по штуке, всего двадцать. Проверив прах, мы собрали все.

— Домой! — скомандовал я. — Не знаю, как вы, а я, если через пять минут в кровать не рухну, на шестой рухну куда попало. А тут снег кругом. Фу.

***

Мы переместились в Давыдово. Охотники — во двор, я — сразу к себе в башню. В ванной разлеживаться не стал, очень уж спать хотелось. Душ — и в кровать.

Но, как только закрыл глаза, в дверь осторожно постучали.

— Пожар? — не открывая глаз, спросил я.

— Нет, — отозвался из-за двери Неофит. — Можно, зайду?

— Ну, заходи. Просто так ведь не свалишь, я тебя знаю.

Дверь тихонько открылась, по полу прошелестели шаги.

— Сердишься на меня?

— А сам как думаешь?

Неофит вздохнул.

— Я же не знал, что так получится! Он говорит, ящеры. Я и думаю — ну, ящеры! Эка невидаль. Я в Пекле с летучими мышами бился, а они сильнее. Дай, думаю, попробую сразиться.

— Мой тебе совет на будущее. Не думай! Не занимайся не своим делом.

Неофит мрачно засопел.

— Ты — подмастерье, — по-прежнему не открывая глаз, напомнил я. — Тебе одному сражаться по рангу не положено. Только с мастером. Почему не позвал никого? Меня дома не было, окей. Но Земляна была, Егор. Почему их не позвал?

— Дак они только-только с чертями биться закончили! А тут мелочь какая-то. Я и решил, что сам одолею. А если не одолею, всегда могу на выручку позвать.

— А то, что можешь не позвать, в голову не пришло?

— Почему — не позвать?

— Потому что ящеры тебя разорвать могли раньше, чем успел бы за амулет Перемещения схватиться! Рожу, ребята говорят, подрали тебе?

— Угу…

— Стало быть, доспех пробили. Понимаешь, как тебе, дураку, повезло, что живым оттуда ушёл?

— Да уж понял. — Неофит вздохнул ещё печальнее. — Бить будешь?

— Я похож на человека, который собрался кого-то бить?

— Ну, как проснёшься, будешь? Я не спорю, заслужил! Не прогоняй меня только.

— С чего ты взял, что прогоню?

— Егор с Земляной сказали, что ты гневался. И что по правилам — наставник и за меньшую провинность ученика выставить может… Не прогоняй!

Раздался странный стук. Определить, что это, я не сумел. Стало интересно, открыл глаза.

— Блин. Ты сдурел, что ли? — Я ухватил Неофита, который бахнулся возле моей кровати на колени, за шиворот. Заставил подняться. — Не собираюсь я тебя прогонять! Урок, думаю, надолго запомнишь, — взглянул на его щёку, украшенную шрамом от ядовитого когтя.

— Угу.

— Ну и всё, — я собрался снова лечь.

— Совсем всё? — недоверчиво переспросил Неофит. — Не накажешь даже?

Я вытянул руку вперёд.

— Вот. Если так хочешь, сам башкой постучись. Только быстро. И вали отсюда нахер, пожалуйста! Я мысленно уже десятый сон досматриваю.

Глаза я уже закрыл, поэтому об уходе Неофита узнал по звуку стукнувшей двери. Мысленно его перекрестил, благословил и махнул рукой — тоже мысленно. Даже скорее во сне махнул рукой.

Думал, вырублюсь без снов, но — нет. Во сне я стоял перед замком Кощея и глубокомысленно на него смотрел. Замок был в готическом стиле, высоченный, но ещё выше было яйцо. Его белая верхушка контрастно торчала в обрамлении чёрных шпилей. Короче, такая здоровенная хреновина получилась — Саурон бы присел от зависти. И велел бы достраивать своё.

Ворота замка открылись, и на здоровенном чёрном коне (Тварь бы присела от зависти) мне навстречу выехал сам Кощей. В руке он держал меч высотой с меня. Конь полыхал глазами, сыпал искрами из ноздрей.

Когда весь этот ужас добрался до меня, Кощей натянул поводья, уставился пустыми глазницами. И я услышал его голос. Как и говорила Марфа: словно из-под земли доносится.

И этим громоподобным, землетрясящим голосом Кощей провозгласил:

— Есть три пятьдесят?

Я сунул руку в карман за мелочью и проснулся.

— Блин… — сказал, сев в постели. — Надо меньше работать. Двадцать лет такой фигни не снилось.

Было какое-то утро. Ближе к дню, а может, к вечеру. Я потянулся и с наслаждением осознал, что выспался, причём очень хорошо. Готов вкусить плодов творчества тётки Натальи. И вообще, настроение, несмотря на дебильный сон, было преотличнейшим.

Оно, правда, немного омрачилось мыслью о том, что Катерина Матвеевна в плену у Кощея Бессмертного. Бедная девочка, аристократка, за что ей такое? Психика же вообще не подготовлена. Хотя… Я припомнил, как Катерина Матвеевна реагировала на превращение Захара в упыря в карете. Не, зря я её так уж жалею. Девушка одназначно с е… с изюминкой, вот так скажем. За то и люблю. И других вокруг меня не обитает. Какая, в сущности, скукота — обыкновенная девушка. Которая при виде твари дисциплинированно хлопается в обморок. Не, ну кому-то такие в самый раз — рыцарем себя чувствовать. У меня, однако, подобных запросов нет, самооценка в порядке.

— Что день грядущий нам готовит? — пропел я, спускаясь по лестнице.

Уже тут, на лестнице, меня посетило неприятное чувство, что я выпустил из внимания нечто локально важное. Завтракая в кругу приближённых, я был молчалив и задумчив. Сканировал те этажи сознания, которые отвечали за деньги и тварей. Твари, деньги, деньги, твари… Нет, тут как будто всё ровно, только Кощей в подвесе. Но доберусь — прикончу, не посмотрю, что бессмертный…

Так, а если на этажах пониже? Ну, например…

— Во-о-о-о-от! — хлопнул я ладонью по столу так, что все подпрыгнули. — Вспомнил! Неофит!

— Чего? — напрягся пацан.

— Ты у Фёдора коня подрезал?

— Он мне его сам дал!

— А ты вернул?

Неофит опустил взгляд в тарелку.

— Там бросил? В Медведково?

— Угу…

— Местные прибарахлили, значит. Вот тебе искупительное задание: отправляйся в это самое Медведково и обоих коней отбери назад. Приведи к Фёдору.

— Каких — обоих? — поднял голову пацан.

— Второго я оставил. Из-за тебя, между прочим. Его тоже к Фёдору сведи и объясни, что был изъят в интересах…

— А про этого коня уже повестка пришла, — вмешался Тихоныч, который завтракал с нами. — Аккурат сегодня утром. Хозяин в суд на вас, Владимир Всеволодович, подал.

Я вздохнул.

— Ну что за народ, а? Чуть чего — сразу в суд. Никакой гражданской сознательности. Ладно, отставить Фёдора. Коня сведёшь в полицию, или городскую стражу, или чего там в Поречье в этом сезоне модно. Тихоныч, ты Урюпину подключи. Женьку.

— Евгению? — уточнил Тихоныч. — А Александра?..

— Александра сейчас в Питере, ей не до того. Подозреваю, там и останется, и флаг ей в руки, барабан на шею. Уж с такой фигнёй Евгения как-нибудь одна справится. Ну, заплатим этому, сколько там ему нужно, за ущерб.

— Полагаю, госпожа Урюпина сумеет всё повернуть так, что ещё и он нам должен будет.

— Сумеет. Только нафиг. Нам чужого не надо. Косяк мой есть? Есть. Заплатим и разойдёмся. Аристократия, Тихоныч, это не про то, чтобы с презрением глядеть на всех безродных, а про то, чтобы вести себя сообразно неписаным законам чести и достоинства. Являться примером для всех и недостижимым идеалом.

— У-у-у, понеслось, — усмехнулась Земляна. — Кто-то, кажется, плохо выспался.

— Не, нормально. Сейчас вот кофейку бахну — и вообще норм.

Пока я бахал кофейку, Неофит нервничал.

— Как же я коней-то достану? Это ведь деревенские! Я ж сам из таковских. Городские, помню, как-то ведро дырявое на дороге забыли, так мы всё равно прибрали. Потом ходили спрашивать — а мы молчим, не знаем, мол. Так оно в сарае и осталось. Небось, до сих пор лежит.

— Зачем?

— Да кто ж его знает. Вдруг пригодится.

— Ты, Неофит, мыслишь неправильно. — Я взял кусок хлеба и принялся намазывать его маслом. — Ты видишь препятствия, а надо видеть возможности.

— Это как?

— Ну, вот ты говоришь: «Коней вернуть не получится, я деревенских знаю, сам такой». А надо смотреть на ситуацию иначе: «Я деревенских знаю, сам такой, значит, и коней вернуть смогу». Понял? Представь, что ты сам коней прибарахлил. Что нужно сделать, чтобы ты этих коней отдал? Только сразу предупреждаю: мечом размахивать не вздумай, Знаками и амулетами трясти — тем более. Только в рамках самозащиты, если ситуация совсем из-под контроля выйдет. Лучше всего — беги.

— Я же охотник! — возмутился Неофит.

— Ты в первую очередь — мелкий пацан, который, к тому же, на глазах у всей деревни драпанул от стаи ящеров. Так что никто там перед тобой раскланиваться не будет. В общем, задание я тебе даю сложное, и ни один нормальный человек ребёнка бы на такое дело не послал. Но я не нормальный, а ты, считаю, психологически уже достаточно взрослый. Решение найдёшь. Действуй. Тренируйся находить общий язык с населением. Это в нашем деле очень полезно.

Глава 6

Егор солидно кивнул.

— Владимир верно говорит. Я же тебе, Неофит, рассказывал, как деревенские нам сперва колдуна выдавать не хотели.

— Да вам повезло просто, что у них ребёнок с оторванной рукой был, — проворчал Неофит. — И что Знак подходящий имелся.

— Не было бы ребёнка — другое бы придумали, — вмешалась Земляна.

— Это какое?

— Да уж какое-нибудь придумали бы! Чай, не в первый раз. Владимир прав — учись.

— Можно я хотя бы на Твари поеду?

Я от неожиданности даже бутерброд жевать перестал. Задумался. Потом пожал плечами.

— Не вижу препятствий. Совладаешь — бери. Только имей в виду: в деревнях Тварь немного дуреет. Становится склонной к разрушениям и пожиранию яиц. Так что смотри, есть неиллюзорная возможность и коней не вернуть, и ещё должным остаться. С Твари спроса никакого, она не охотник и не гражданин Российской Империи. Она — транспортное средство с расширенным функционалом. Спрос, соответственно — с водителя.

— Справлюсь, — пообещал Неофит, у которого, судя по заблестевшим глазам, уже созрел какой-то план.

Я кивнул и вернулся к кофе.

— Сам-то чего делать будешь? — спросил Захар. — Когда пойдём на Кощея?

— Когда Баба Яга подготовку закончит. Она нам навигатор потустороннего мира строит.

— Так-таки сама Яга? — фыркнул Захар.

— Ну да, сама. Я с ней случайно познакомился, когда рога от чёрта искал. Она, кстати, найти помогла в тот раз. С Кощеем у Яги свои тёрки, и, я так понял, против она не будет, если мы Бессмертному башку снесём. То есть, получается, что Яга — не проблема. Проблема — Горыныч. Который, как все мы знаем, в потустороннем мире стережёт Калинов мост через реку Смородину. Есть мнение, общий язык найти не получится. То есть, Горыныча — либо гасить, либо обдурить как-то… Что?

Все присутствовавшие за столом смотрели на меня с широко раскрытыми ртами и глазами. Даже младенец на руках у Груни перестал пищать, раскрыл рот и уставился на меня же.

— Ну чего вы как не родные, — обиделся я. — Опять сейчас начнётся… А я разве виноват? Я ни в чём не виноват. Получилось так.

— Просто так получилось найти Бабу Ягу? — просипел Захар.

— Да не искал я её, говорю же! Искал рога. А тут — она…

— То есть, — откашлявшись, сказал Егор, — к походу в Потусторонний мир ты уже готов?

— Да я-то хоть сейчас. Детали обдумать надо. Ну и тысячу собрать, полагаю, будет нелишним. К тому времени, как Яга всё порешает, как раз ресурсов хватить должно.

— Ты что, уже и Тысячник?! — обрушились на меня аж несколько голосов.

— Нет пока, там чуть больше девяти сотен родий осталось. Ну так ещё неделя впереди! Успею.

Егор выронил ложечку. Неофит икнул. Младенец на всякий случай заревел. Земляна перекрестилась. Захар прошептал:

— Да кто ты такой, Владимир?!

— Попаданец из другого мира.

— Очень смешно.

— Угу. Сам ржу — не могу… Ладно, с вами тут, конечно, хорошо, да только пойду-ка я пока мирными делами позанимаюсь.

Дел у меня хватало и помимо истребления тварей. Например, нужно было решить, что делать с запасом банок в сарае. Вариант один — грохнуть их Костомолкой и получить все необходимые родии разом. Потом всё, что осталось, можно будет утилизировать и забыть. Это — один вариант, неплохой.

Другой вариант — собрать туеву хучу разрушителей… Ну как — хучу? Тут не факт. Тут, чтобы убедиться, надо вскрывать все банки и составлять по частям, смотреть. Может, в действительности там пять-шесть разрушителей выйдет укомплектованных. Их отдать Ползунову в сборку, а остальное — Костомолкой. Второй вариант.

Третий — такой же, как второй, только без Костомолки. Вытащить сборщика из Потустороннего мира обратно в реальный, продолжить раскопки в Пекле, найти там кучу недостающих частей и собрать уже по-настоящему огромную армию. Это — работа вдолгую.

И, может, я и выбрал бы третий вариант. Если бы не прозябающая в плену у Кощея Катерина Матвеевна. Дама в беде — это вам не это. Тут реагировать надо. Но не суетно, а спокойно. Так, чтобы потом в Потустороннем мире обо мне легенды складывали, чтобы черти чертят моим именем пугали.

Разрушитель против чертей показал себя очень хорошо. Но то было в нашем мире. А как оно пойдёт в Потустороннем — неизвестно. Что я сам в ранге Тысячника, да с поддержкой тысячи там устрою апокалипсис в миниатюре — в этом не сомневаюсь. А вот заслать туда армию Разрушителей и увидеть, как они тихонечко обсираются — было бы неприятно.

Короче, тут я пока ещё думал. А пока думал, занялся насущными делами. Переместился в свой оплот.

— Доложи обстановку, — велел Алексею, упав на стул в комнате приёма костей.

— Сдают потихоньку, — отрапортовал тот. — Пока мало. Ну, так зима же. Да и не привыкли. Кости я каждое утро в государственный приёмник отношу, покуда шкафа железного нету. Но скоро уж должны привезти, Захар обещал.

— Это ты молодец. Вот, прими-ка и у меня.

Алексей с важным видом принял кости, оставшиеся от превратившегося в ворон колдуна, отсчитал мне деньги. Я кивнул, но забирать не стал.

— Это — на образование.

— На что?

— Брейгель тут? Чем занимается?

— Лясы точит, клиентов ищет.

— Молодец. Самое время вспомнить, для чего я всё это затеял. Надо организовать в оплоте по вечерам что-то такое, чтобы охотники посещали с интересом. Но без спиртного. Подумай. Может, суп бесплатно раздавать, или пиццу. Главное же, Брейгель будет учить народ финансовой грамотности.

— Ты говорил.

— А теперь повторяю. Короче, продукту нужна упаковка! УТП, реклама. Ещё было бы неплохо, если бы Брейгель образовательную программу накидал и мне передал на утверждение. За это он, разумеется, будет получать жалование. По сумме — сторгуйтесь. Прогибаться перед ним не вздумай! Заряжает сто — смело предлагай один. Приемлемый вариант будет где-то между пятью и десятью. Пропорции понятны?

— Понял. Уж торговаться я умею.

— Не сомневался в тебе.

— А с бабкой Мстиславой как быть?

— А что с ней?

— Так она без всякой программы и жалованья каждый день выступает, про подвиги рассказывает. А охотники и рады! Сидят, слушают, рты разинув. Во, слышишь?

Из-за закрытой двери донесся приглушенный смех.

— В столовой они сидят, — объяснил Алексей. — Там больше всего места.

— То есть, Мстислава прямо сейчас выступает?

— Ну да. О чём и говорю.

— А ну, пойдём послушаем.

Мы вышли из приёмного пункта, Алексей не забыл запереть за нами дверь. Это он правильно. Здесь, в оплоте, конечно, все свои, но мало ли какой бессмертный воришка по улице проходить будет.

Пока мы шли по коридору, из столовой снова грянул смех.

— …тут она, тварюга, возьми да обернись змеёю подколодной! — воодушевленно рассказывала Мстислава. — Да какою огромной! Десятнику нашему — в ногу толщиной. А я ей и говорю: хитра ты, ведьма, а только от смерти всё одно не уползёшь. А ежели думаешь, что краше сейчас стала, то ты не просто дура, а слепая дура! Мужики на тебя и прежде-то без колдовства глядеть не хотели, а теперь и колдовство не поможет. Так и помрёшь неласканая.

Охотники захохотали.

— Ну и как же вы с нею сладили? — азартно перебил смех незнакомый голос.

— А вот угадайте.

Мстислава демонстративно уселась на один из столов и сложила руки на груди. Увидела в дверях меня, погрозила пальцем: не подсказывай, мол. Излишняя предосторожность, подсказывать я не собирался. Но важно кивнул, что понял.

— Змею — Костомолкой, — сказал один из охотников.

Он был не из моего ордена, однако лицо показалось знакомым. Всего в столовой, помимо Мстиславы, сидело семь охотников. Трое — моих, двое из ордена Падающих Звёзд, еще двоих я не знал. Пореченские, наверное.

— Тю! Костомолкой, — откликнулся другой охотник. — Змеюка — это тебе не волкодлак. Длинная, падла, поди её раскатай целиком.

— Всю не раскатаешь. Ежели ведьма, так она тут же и поднимется, — подтвердил третий.

— А как же тогда? Мечом башку срубить?

— Прирастёт.

— А Красным петухом если?

— Высшую-то тварь? Сколько ты её жечь будешь? За это время от тебя самого мокрого места не останется.

— Думайте! — прикрикнула Мстислава. — Али головы вам только за тем, чтобы мёд-пиво жрать? Соображайте!

— Вы работали в десятке, — подал голос ещё один охотник.

Незнакомый, молодой. Одежда — лохмотья, вместо сапог — лапти, зато глаза горят огнём.

— Ну, ну? — приободрила Мстислава.

— Ну, если бы я был Десятником, я бы приказал бить по змее одновременно, но в разных местах. Одним ударом промахнуться можно, а вот ежели растащить…

— Слыхали? Савку — Десятником, — ухмыльнулся взрослый степенный охотник. — Полугода нету, как в орден приняли, а туда же! Погоди хоть, покуда молоко на губах обсохнет.

Охотники загоготали.

— А ну, цыц! — прикрикнула Мстислава. — Думаешь, коли сам до седых мудей дожил, то шибко умным стал? С возрастом только опыта набираешься. А разума — ежели не дал господь от рождения, так хоть сто лет проживи, умней не станешь. Что ты говорил, сынок? — обратилась она к молодому. — Повтори!

Тот повторил. Огляделся по сторонам.

— Кабы было здесь, на чём, я нарисовал бы лучше. Словами-то непонятно, наверное…

Мстислава проковыляла к печке. Открыла дверцу, вытащила уголёк.

— Во. Черти на полу, — кивнула на доски пола.

Алексей открыл было рот, чтобы возмутиться. Я придержал его за рукав. Вмешиваться в учебный процесс, когда тот попёр — последнее дело.

Савка взял уголек, присел на корточки. Изобразил длинное изгибающееся тело.

— Вот, ежели это ведьма, то бить её надобно вот так, — он десятком чёрточек поделил змею на фрагменты. — Десятник ведь сможет каждому объяснить, как бить?

— Сможет, — кивнула Мстислава. — Ежели Десятник у себя в голове что-то видит, то и каждый охотник в десятке это видит.

— Ну, вот! Стало быть, по этим местам — Удары. Одновременно. Тогда уж тварь, поди, не поднимется.

Мстислава покачала головой.

— От Ударов — может и подняться.

Савка погрустнел и опустил глаза.

— А вот ежели Мечами рубить так, как ты сказал, да самому Десятнику — по башке её поганой, тогда уж точно обратно не срастись, — закончила Мстислава.

— И-ишь, — протянул другой охотник, тоже лет сорока на вид. Хлопнул Савку по плечу. — Молодец, паря! Соображаешь.

Савка зарделся от удовольствия.

— Всем бы такую соображалку, — согласился я.

Охотники обернулись к дверям. Загомонили все разом.

— Здрав будь, Владимир!

— И вам не хворать. Продолжайте занятия, Мстислава Мстиславовна, я мешать не буду. Заглянул лишь для того, чтобы сказать, что мне исключительно импонирует ваш стиль преподавания.

Я закрыл дверь. Повернулся к Алексею.

— Организуй им доску и мел, чтобы полы не пачкали. И писчебумажные принадлежности. Вдруг что-то записывать понадобится.

— Записывать? Охотникам? Да они имя своё написать — не каждый умеет!

— Ничего, заодно научатся. Будем бороться с неграмотностью. Для начала, потом к электрификации всей страны перейдём. Образование, Алёша, это такая штука, которая никогда не бывает лишней. Понял меня?

— Понял.

— Отлично. Обеспечь учебный процесс всем необходимым. А пока…

Я не договорил.

— А ну, стой! — донёсся вдруг из другого конца оплота возмущённый голос. — Стоять, скотина!

Мы с Алексеем бросились туда, откуда пришли. Выбежав из коридора, увидели, что дверь приёмной комнаты открыта, а в прихожей на пороге стоит Разумовский. Входная дверь была распахнута.

Я выскочил на крыльцо и увидел лежащего посреди улицы, метрах в трёх от крыльца, человека. Он лежал, раскинув руки. Рядом на снегу были рассыпаны монеты и золотые кости.

Мы с Алексеем подскочили к лежащему.

— Наши? — глядя на кости и монеты, спросил я.

— Наши… — пробормотал Алексей. — Как же так?! Я же дверь запирал…

— Жив? — осведомился подошедший Разумовский.

Вокруг нас уже начали собираться люди. Я посмотрел на вора. Шея вывернута под неестественным углом, глаза закатились. Покачал головой:

— С такими травмами не живут. Ударом бил?

— Да. Боялся, что уйдёт… Я только что прибыл. Зашёл в оплот, в коридоре никого не увидел. А дверь в ближайшую комнату едва прикрыта. Я думал, ты там. Заглянул — а в комнате этот мерзавец орудует! Увидел меня, бросился бежать. Я пытался остановить, но он, видимо, амулет активировал. И со мной справился, и мимо пронёсся очень быстро. Я — за ним. Ну, и ударил вслед, иначе упустил бы.

— Правильно сделал.

Я поднялся. Осмотрел обступившую нас толпу. В глазах у меня, видимо, мелькнуло нехорошее, потому что люди попятились.

— Этот недоносок, — я ткнул в лежащий на земле труп, — собирался обворовать охотничий оплот. По всей видимости, не знал, что бывает с теми, кто пытается это сделать. Незнание законов от ответственности не освобождает, но, тем не менее, знаниями я поделюсь, слушайте внимательно. Если думаете, что мы этого урода просто убили, ошибаетесь. В моих силах его оживить. И убивать ещё много-много раз, каждый из них — новым интересным способом. Тварям в лесу сейчас скучно, новой игрушке обрадуются до соплей. Этого подонка порвут на куски, заплюют ядом, затопчут — и всё это заживо, разумеется. А я буду находиться рядом и его воскрешать. До тех пор, пока мне не надоест. Когда надоест, сделаю перерыв на денёк-другой, а потом продолжу аттракцион. Потому что тот, кто ворует у охотников, хуже твари! И о лёгкой смерти может даже не мечтать. Понятно излагаю?

Я обвёл толпу глазами. С удовлетворением заметил, как некая оборванная личность скользнула в ближайший переулок. Всё, дело сделано, сарафанное радио включилось.

Мне никто не ответил, люди отводили глаза.

— Молчание — знак согласия. Алексей, забирай, — я кивнул Алексею на труп.

Тот ухватил вора за руки и потащил к оплоту. Рассыпанные монеты и кости уже успел собрать.

— Вольно, — скомандовал толпе я. — Разойдись!

Ослушаться люди не осмелились, начали расходиться.

Разумовский покачал головой.

— Неужели ты и впрямь собираешься тратить столько времени на этого проходимца?

— Нет, конечно. Спалю и думать о нём забуду. Но силу пропаганды нельзя недооценивать. Думаю, что это первый и последний вор, который посмел забраться ко мне в оплот. Спасибо, кстати. Если бы не ты, мне действительно пришлось бы потратить какое-то время на то, чтобы его поймать.

— Не стоит благодарности. А явился я, чтобы снова пригласить тебя в императорский дворец. Государыня желают самолично отметить твои заслуги. Ты ведь не только чертей перебил, но и Министра уничтожил.

— Господа хорошие! — окликнул нас запыхавшийся голос.

Мы обернулись. Ускользнувшая в переулок тёмная личность вернулась. И не одна, а в сопровождении горбатого старика. Во рту у старика не было ни единого зуба, зато он опирался на трость с золотой рукоятью.

— Пахан? — уточнил я. — Старший по району?

Слово «старший» старик истолковал верно. Поклонился.

— Чем обязан?

— На мерзавца этого окаянного дозвольте взглянуть. Ежели вы его ещё к тварям в лес не утащили.

— Опознание? — усмехнулся я. — Ну, гляди, мне не жалко.

Труп Алексей отволок на задний двор. Старик прошёл туда вслед за нами.

Жестом приказал подручному перевернуть мертвеца на спину. Наклонился, вгляделся в лицо. Осмотрел одежду, обувь, из-за пазухи вытащил нож и кисет. Бросил то и то на снег и убежденно заявил:

— Не нашенский это вор, ваше сиятельство господин граф Давыдов! У нас в Поречье таких нету. Смоленский, должно быть — видите, у него глина желтая на сапогах? И нож — ихний, наши мастера такие не куют.

— Наши бы к вам не полезли, господин граф, — добавил подручный. — Нашим вы ещё летом всё очень понятно разъяснили. Да мы и без разъяснений не сунулись бы. Уважают вас в городе!

Старик кивнул:

— Кабы я прознал, что у кого-то дури хватило на ваше сиятельство рыпнуться, самолично глотку бы вскрыл. Не сомневайтесь.

— Польщен, — хмыкнул я.

Воровская делегация откланялась и удалилась. Не забыв прихватить с собой изъятые у конкурента вещи. Подручный с него, пока суть да дело, ещё и сапоги ухитрился стащить.

Разумовский, глядя им вслед, вздохнул.

— Что? — спросил я.

— Завидую твоему авторитету среди народа. Это надо же — воры, и те на поклон ходят!

— Ну, как говорила одна моя хорошая знакомая в другой жизни: «С людями надо по-ихнему». Или, если перефразировать чуть более аристократически: к каждой социальной группе нужно найти соответствующий подход. Если, разумеется, нужно. Ну ладно. Государыня, говоришь, вызывает? Надо идти. Алексей, разберись с телом этого незадачливого гражданина. И усиль догляд за нашим колхозным имуществом, пока сейф не притаранили. А то нехорошо как-то.

— Да я думаю, больше уж никто не сунется, — сказал Алексей.

— Я тоже так думаю. Но что-то мне подсказывает, что нашими думаниями интересуются отнюдь не все люди на земле. Кому-то может быть по барабану, что мы думаем. И вот он возьмёт — и сунется.

Алексей кивком подтвердил, что задачу понял. А я в свою очередь кивнул Разумовскому — погнали, мол.

Глава 7

— Спасибо, — сказал я, когда государыня-императрица отошла от меня.

Взял двумя пальцами орден, который она повесила мне на шею, осмотрел. Понял, что уже на автопилоте высматриваю на нём Знаки и прикидываю, как можно использовать против тварей, а в идеале — против Змея Горыныча.

Отставить, Владимир! Орден — это про другое. Это даже не тот орден, в котором надо состоять. Это признание твоих заслуг перед государством Российским. Гордиться надо. Преисполняться.

Внушив себе правильность реакций, я немедленно выпятил грудь и поклонился. Да, умудрился сделать это одновременно. Похоже, её величество остались довольной.

— Я бы хотела, чтобы вы поделились со мной своими дальнейшими планами, — сказала императрица, когда я выпрямился. — Прошу понять: я хочу, чтобы мы помогали друг другу.

— Почему? — прищурился я с нескрываемым интересом. — Почему сейчас?

— Посреди Петербурга случилось нашествие чертей. — Государыня поджала губы. — Такой наглости и такой… кучности история ещё не знала. А вы всё это практически предугадали и сумели ликвидировать угрозу так, что практически не было никаких потерь.

— Сказать по правде, черти-то были вялые…

— Это я поняла из доклада господина Разумовского, — отрезала государыня таким тоном, что в нём явственно читалось: «Я не дура». — Знаю, что всё произошедшее было лишь отвлекающим маневром. Итак?..

Я решил играть в открытую. Никаких резонов пудрить мозги императрице вроде бы не было.

— Всё верно. Меня отвлекли. В это время Кощей Бессмертный похитил одну даму, которая мне дорога. И теперь ждёт меня с ответным визитом. Вот, собираюсь потихоньку…

Долгим-долгим взглядом смотрела на меня государыня. Не было в этом взгляде ни страха, ни недоверия. Чувствовалось, что она напряжённо обдумывает ситуацию, прикидывая, во что всё это может вылиться.

— Какую помощь я могу вам предложить? — были её первые слова после моего признания.

— Честно говоря, я рассчитывал на то, что соберу тысячу. Во многом благодаря охотникам Санкт-Петербурга. Но этот вопрос скорее решал бы с Разумовским.

— Верно, такими вопросами ведает он. Здесь я могу лишь не чинить препятствий и, разумеется, не буду.

— О большем я и не прошу.

— Как вы собираетесь одолеть Змея Горыныча?

— А вы неплохо осведомлены.

— Вы забываете, кто я.

— Никогда в жизни! Просто не устаю восхищаться. Что же касается вашего вопроса, то, думаю, что всё решится в самой обыкновенной битве. Мечи, Знаки, сила и ловкость, слабоумие и отвага. Этот коктейль ещё ни разу не подводил.

Государыня вновь поджала губы. Я без проблем прочитал её кручину: ей хотелось чем-то мне помочь, но она понятия не имела, чем.

— Если я всё правильно понимаю, то вы собираетесь проникнуть сквозь Врата в потусторонний мир, затем одолеть Змея Горыныча и перейти через Калинов мост. После чего на вас налетят несметные полчища чертей. Одолев их, вы доберётесь до Кощея Бессмертного.

— Пока всё верно.

— Забудем о том, что к этому моменту вы будете измотаны. Каким образом вы собираетесь победить того, кто бессмертен?

— Знаки, мечи, сила и…

— Он бессмертен.

— Ну… Я ему сочувствую, но умереть придётся. У меня в проектной документации записано: «Убить Кощея». Так что тут без вариантов.

— Я слышала, что смерть Кощея находится в яйце…

— Если и так, то Кощей не дурак. Он вокруг этого яйца дом построил, там и живёт. Инфа — сотка. Поскольку пока Кощея никто не убивал, конкретного мануала, как это сделать, нет. То ли надо яйцо разломать, и он помрёт. То ли его таки изначально надо зарубить, а потом пинать яйцо. Если бы была возможность что-то выяснить сверх имеющегося — я бы выяснил. Но сейчас у нас вариантов других нет. Так что… — Я развёл руками. — Будем действовать по обстоятельствам. Чуть меньше недели осталось до тех пор, пока у меня не появится понимание того, как добраться до Катерины Матвеевны.

— Госпожи Головиной, — кивнула императрица. — Той дамы, что вам дорога… И сколько же дней понадобится?

— Ну, это не точная наука. Полагаю, пять.

— Через четыре дня Никита Григорьевич вновь придёт за вами. Надеюсь, что к этому моменту у меня найдётся, чем вас порадовать.

Больше императрица не сказала ничего и всем своим видом дала понять, что разговор окончен. Я откланялся и вышел.

— Ну что? — спросил Разумовский.

— Обещала порадовать.

— Чем?

— Сам не понял. Порадует — увидим. Я тебе тут больше не нужен?

Разумовский огляделся и пожал плечами.

— Ну тогда бывай. Через четыре дня жду в гости.

***

Неофит появился в Давыдово к вечеру. Усталый, но довольный. Чего нельзя было сказать о Твари. Она усталой не выглядела, но довольства в ней не было от слова совсем. Едва Неофит спешился, кобыла окинула меня полным немого упрёка взглядом и гордо прошла в конюшню.

— Данил, организуй Твари пожрать, — попросил я. — Ну, нормального. Через тётку Наталью. А то, боюсь, от неё конюшня вспыхнет.

— Сейчас будет. — Данила метнулся в дом. Я же посмотрел на сияющего Неофита.

— Ну, докладывай.

— И доложу: лошадей вернул. Фёдорова жеребца — Фёдору, а…

— …а кесарева — кесарю?

— … а второго дядьке тому отдал. Жалобу он заберёт завтра, не надо судиться.

— Прекрасные результаты. Как добился?

Неофит принялся рассказывать.

На Твари он доскакал почти до самой деревни, но заблаговременно свернул в лесок. Там освободил транспортное средство и подробно его проинструктировал. Тварь инструкциям возрадовалась и немедленно побежала исполнять.

Неофит выждал минут двадцать, набросал на снегу под деревом Знак и неспешно двинул на своих двоих в деревню. Когда добрался, аудитория была уже нормально прогрета и готова к восприятию непосредственного торгового предложения.

Тварь по запаху безошибочно находила курятники и предавалась своему излюбленному действу. А именно: жрала яйца. Крестьяне кидались на неё с вилами, по неопытности, но Тварь относилась к этому философски. Ни убить, ни сколько-нибудь навредить ей обычным, не охотничьим оружием было невозможно. Все деревенские высыпали на улицу и с ужасом наблюдали за происходящим.

Возможностей и намерений Твари они не ведали и сразу подготовились к худшему: Тварь сожрёт всё. Яйца, птицу, скотину, зерно, муку, детей… Селян можно было понять. Когда Тварь жрёт, это зрелище то ещё, можно и в обморок хлопнуться с непривычки. Как будто визуала было мало, Тварь издавала громоподобные ржущие звуки.

И тут нарисовался Неофит.

«Ого, — сказал он. — Так это же графа Давыдова лошадь».

«Вестимо — его, — ответили ему. — Он вчера на ней приезжал».

«Знамо, обидели его чем-то. Он свою лошадь просто так ни на кого не натравит».

«Да чем же мы его обидели-то?»

«А ничего евоного не припрятали?»

Мужики попытались было замолчать проблему, но женщины, глядя на ненасытно жрущую Тварь, взбаламутились и дружно указали на двор, где был прикуркован жеребец. Жеребца вывели с заверениями, что был он взят всего только лишь для сохранности.

«А второй?» — спросил Неофит.

«А какой такой второй?» — задали селяне встречный вопрос.

Неофит объяснил. И слишком поздно заметил, что его обступили плотным кольцом. Второй-то жеребец ко мне имел отношение чуть менее, чем никакое. И деревенские быстренько сделали выводы: их дурят. Нашла коса на камень.

«Да это, никак, ты чудище на нас натравил?!»

«Да Христос с вами. Как же я сумел бы?»

«А ну, не ври! Сейчас на кузню сволочём».

«А чего там, на кузне?»

«Кузнец. Рука у него — ух, тяжёлая!»

«Да вы не пугайте!»

«Да мы не пугаем».

Неофита ловко скрутили и поволокли на кузню. Он истошно орал: «На помощь!», но Тварь настолько увлеклась жратвой, что не слышала. А может, не хотела слышать. Выбор-то между вожделенными курятниками и вопящим пацаном очевиден.

Мой завет Неофит блюл свято. Меча против крестьян не обнажил. Те сами заметили меч и отобрали — от греха. Слово за слово, Неофит оказался в кузне со спущенными портками. Перед ним стоял здоровенный мужик, размером с трёх обыкновенных и демонстративно помахивал розгами.

Поняв, что всё зашло уж слишком далеко, Неофит вытряхнул из рукава хитро припрятанный амулет перемещения и переместился в лес. Там первым делом натянул штаны и снова осторожно прокрался в деревню. О том, чтобы вернуться в Давыдово и доложить о факапе, не могло быть и речи. Два продолбанных коня превратились в три. Третьим была Тварь, что умножало потери ещё на десять. Плюс, у противника остался боевой меч. Иными словами, первый раунд прошёл откровенно так себе.

Прокравшись в деревню, Неофит впитал новые вводные. Пока его не было, расстановка сил изменилась. Крестьяне надыбали где-то распространённую, в общем-то, приблуду: верёвку для обуздывания тварей. Соорудили из неё аркан и заловили Тварь.

Бешено ржущую от возмущения, но не могущую ничего сделать кобылу совокупными усилиями выволокли из курятника и отходили палками. Тварь плевалась, материлась, призывала на крестьянские головы страшные проклятия, но селяне уже вошли во вкус. Часть мужиков двинула к лесу копать яму. Тварь заявила, что человеческим оружием её не убить. Оппоненты в ответ показали меч Неофита.

«…», — подумал Неофит, наблюдающий за происходящим из-за конюшни.

Ситуация на глазах превращалась из просто скверной в полный провал. Провал, после которого оставалось только бежать в Пекло и надеяться, что я его не найду.

Однако это был самый крайний вариант. Пока ещё у Неофита была надежда всё исправить.

Он отворил засов на первом попавшемся строении. Это оказался хлев. Неофит всполошил коров Красным петухом, и те, истошно мыча, рванули на улицу. Это немного притормозило расправу над Тварью.

Пока крестьяне загоняли коров обратно, недоумевая, как так получилось, что они выскочили, Неофит открыл конюшню в следующем дворе. И тут ему невероятно повезло: увидел того жеребца, которого ссудил Фёдор. Оседлав коня, Неофит прицепил на буксир двух других лошадок и таким макаром демонстративно выехал со двора.

Увидев Неофита, селяне выразили несогласие. На их глазах происходило хищение сразу трёх коней, два из которых были вообще не при делах.

Бросились в погоню. Пешими — не сомневались, что догонят. Собранные в цепь последовательным образом, лошади не могли развить надлежащую скорость. Да и заснеженная дорога не располагала. Неофит в результатах погони тоже не сомневался. Увёл лошадей по дороге так далеко, как только мог. Когда задняя кобыла уже фактически могла почувствовать дыхание преследователей, Неофит вновь кастанул перенос.

Он, собственно, надеялся уже только спасти как-нибудь Тварь и поехать каяться передо мной, но вселенная ему улыбнулась. К своему лесному Знаку пацан перенёсся мало того, что верхом, так ещё и с двумя дополнительными лошадьми. Правда, амулет тут же расплавился у него в руке, Неофит показал мне обожжённые пальцы.

Не раскисая, Неофит привязал лошадей к дереву и велел ждать. А сам потрусил по снегу в ту сторону, где, как он понял, копали могилу для Твари. Когда подбежал, яма уже была готова, и шестеро мужиков, вытирая шапками вспотевшие лбы, отдыхали на её краю.

Выглянув из-за дерева, Неофит поджёг Красным петухом ближайший куст. Тот вспыхнул, мужики шарахнулись. Неофит самым страшным голосом, на какой только был способен, велел освободить Тварь.

Мужики кинулись исполнять. Неофит же ломанул по лесу к стоянке своих коней. Там он их отвязал и повёл к дороге — туда, куда, согласно его разумению, должна была выйти освобождённая Тварь.

Тварь действительно вышла. На шее у неё болтался обрывок противотварной верёвки. Зубами за рукоятку она держала меч Неофита — который тут же с презрением выплюнула ему под ноги. И ни слова не сказала. До самого дома.

Домой, правда, попала не сразу. Неофит привязал к ней добытых лошадей и таким поездом они отправились в Поречье. Сдали Фёдору его жеребца. Фёдор, как человек, знавший решительно всё и всех, указал, где живёт мужик, у которого я отжал транспорт.

Двинули туда. Там Неофит, как опытный торгаш и парень смыслящий в лошадях, объяснил потерпевшему, что его жеребец канул в небытие, но вот есть сразу две единицы, помоложе и повыносливей, и вообще, поглядите, какие зубы.

Мужик в лошадях тоже шарил, поэтому думал недолго. Согласился отозвать заяву и компенсацию принял. Неофит выдохнул и, оседлав Тварь, отправился домой.

— Слушай, а ты вообще крещёный? — спросил я, когда он закончил.

— Знамо дело. А чего?

— Так, для информации. Неофит, тебе дали простое задание: вернуть двух лошадей по-хорошему! Ты же вернул одну, украл двух левых, чуть не продолбал Тварь, учинил разорение крестьянам, стоял раком с голой жопой в кузнице и едва не прохавал меч.

Неофит насупился.

— Блин, как в анекдоте, — покачал я головой. — «Сегодня уже гораздо лучше. Отец жив остался».

Тут за воротами послышалась возня, потом в них деликатно постучали. Данила упылил отдавать распоряжения насчёт Твари. Привратником поработал я сам. И обнаружил за воротами две смутно знакомые рожи. Михайловские.

Мне подвели знакомого жеребца. Того, экспроприированного.

— Не гневайтесь, барин, — поклонились мужики. — Вы вот, позабыли вчерась. А нам чужого не надобно.

Я долгим задумчивым взглядом посмотрел на жеребца. На мужиков. Восстановить последовательность было нетрудно. Упустив Тварь, Неофита, поостыв и пораскинув мозгами, селяне сообразили, что всё произошедшее очень быстро дойдёт до меня. А я явлюсь устраивать апокалипсис. Вот и решили хоть немного задобрить.

Тщательно обдумав ситуацию, я сунул руку в карман, вытащил оттуда пригоршню монет и высыпал в ладонь одному из мужиков.

— Забирайте назад жеребца.

— Это как же? — обалдели мужики.

— Ну, вот так. Забирайте и езжайте домой. Всё, разбежались без претензий.

С этими словами я закрыл ворота. Мужики, судя по звукам, некоторое время потоптались на месте, потом двинули в обратный путь. А из дома вышли заинтересованные Земляна, Захар и Егор. Увидели Неофита.

— Ух ты! Управился малой?

— Ничего себе!

— Молодец!

Я со вздохом положил руку Неофиту на плечо.

— Это, дамы и господа, моё полнейшее педагогическое фиаско. Своими эпизодическими попытками воспитания, полнейшим попустительством и нездоровым личным примером я сотворил чудовище, перед которым однажды вздрогнет мир. Если начнётся гражданская война или конец света — это точно он, предупреждаю. А теперь пойдёмте ужинать. Почтим минутой молчания подвиг сего героя.

Все пошли ужинать, только я задержался. Завернул на конюшню. Там Тварь уже опустошила одно ведро и неспешно насыщалась вторым. Заметив моё присутствие, подняла взгляд. Ох и тяжёлым же был этот взгляд…

— Ну ты как? — погладил я её по морде.

Руку не откусила — уже хорошо.

— Чтоб я ещё хоть раз… — начала Тварь.

— Не-не, больше никогда. Я выводы сделал.

— Пусть только попробует…

— И пробовать не станет. Сам прибью.

Тварь фыркнула и сказала:

— Надеюсь, это будет роскошный подарок.

— Какой подарок?

— Который ты мне на Рождество обещал.

— А. А-а-а… О. Будет. Не сомневайся.

— А я и не сомневаюсь. Я полностью уверена.

Выдав зловещим тоном такую сентенцию, Тварь снова опустила голову и принялась трапезничать.

Глава 8

Я тихонько ушёл, оставив Тварь заниматься любимым делом.

На улице привалился спиной к конюшне и со вздохом посмотрел на крепнущую в небе луну. И чего я так устал? Вроде ж не делал ничего. Всё вот это вот воспитание, выматывает ужасно! Как там было? «Зачатие длится двенадцать минут, и это самый приятный момент во всей педагогике. Дальше – сплошные убытки».

Да ещё Тварь с подарком. Рождественским… А Рождество, между прочим, уже на носу. Здесь-то оно раньше наступит, чем Новый год, это я успел выяснить. Здесь ведь никаких «по старому стилю» нет. Стиль – единственный; каким был испокон веков, таким и остался. Все изменения, что произошли в календаре по распоряжению Великого Императора – начало года переехало с сентября на январь. Но это император ещё когда внедрил, население уже привыкло. Да и не выступали особо, удобный праздник получился. Осенью-то урожай собирают, не до того. А зимой один чёрт делать нечего, празднуй не хочу.

Молодец был император, государственного масштаба человек. И нынешняя императрица старается от него не отставать, во всём, говорят, равняется. И за всем, что в государстве творится, приглядывает. Если видит, что без неё обойдутся, не мешает. Даже, сказала, чем-то мне помочь попытается. Я, конечно, своими силами обходиться привык, но приятно.

Я покосился на орден, висящий на груди. Неофит его наверняка срисовал, только спросить не осмелился, что за штука такая. Надо будет обмыть за ужином, чай, не каждый день государственные награды получаю…

Н-да. Императрица, орден – это всё прекрасно, конечно. Но что Твари-то дарить?!

Скрипнула дверь флигеля. Вышел Терминатор с пищащим младенцем на руках. Принялся мерить двор шагами, одновременно с этим укачивая младенца. На металлические плечи, красиво кружась, опускались снежинки. Полированная башка Терминатора посверкивала под луной. Ступни оставляли в снегу глубокие следы.

Терминатор прошагал мимо конюшни и стоящего у стены меня. Дошёл до колодца, повернул обратно. Писк младенца постепенно сходил на нет. Из труб на крыше дома шёл дым – топили печи. Далеко, в деревне, кукарекнул петух.

Если вдуматься, охренительная картина. Робот, предназначенный для убийства охотников, на фоне деревенской пасторали качает ребёнка. А мы тут уже привыкли как-то, внимания не обращаем. Смотрю вот сейчас на Терминатора – и такое умиротворение в душе! Век бы любовался. Если бы ещё не подарок, блин…

— Что Твари подарить, как думаешь? – обратился к Терминатору я.

Терминатор, услышав мой голос, застыл на месте. Преданно уставился, дожидаясь приказаний. Если он о чём-то и думал, делиться мыслями не спешил.

Я вздохнул.

— Ладно, колыбель человечества, шагай дальше.

Терминатор пошагал.

На крыльцо большого дома выпорхнула Маруся. Огляделась, увидела меня. Подбежала.

— Вы чего тут стоите, барин? Холодно же!

— Любуюсь ночным небом. Смотри, какой месяц красивый.

Маруся прислонилась спиной к конюшне рядом со мной. Послушно посмотрела на небо. Я обнял её за плечи.

— И впрямь, красота, — пробормотала Маруся. – И месяц – до того ясный! Чисто сказка рождественская.

— Вот именно, что рождественская…

— Чего? – Маруся повернула ко мне голову.

— Да, говорю, не могу уйти, пока не решу сложный философский вопрос.

— Это какой же?

— Что подарить одной чрезвычайно капризной даме, которой я многим обязан.

Маруся задумалась.

— Старая она? Дама-то? Али молодуха?

— Да кто б её знал. На вид – в самом расцвете сил.

— А что она любит? Ну, кроме вас?

— Да она и меня-то – не сказать, чтобы от всей души…

— Быть такого не может, — решительно отмела Маруся. – Вас все бабы любят!

— Ну, даже если так, себя подарить я в любом случае не могу.

— Это я понимаю. Потому и спрашиваю, что ещё любит?

— Пожрать.

— Хорошо! – обрадовалась Маруся. – А какое кушанье?

— Яйца.

Маруся фыркнула.

— Ну вот их и подарите! Корзинку целую. Тётку Наталью попросите, чтобы покрасила, как на Пасху… Али, лучше даже – знаете, что?

Глаза у Маруси засверкали в свете месяца. Я залюбовался.

— Что?

— Тётка Наталья секрет знает, пряничное тесто умеет делать. На Рождество домик будет печь, вот такой, — Маруся развела руки. – С трубой, с крылечком – всё как положено. А вы её попросите, чтобы яйцо пряничное испекла! Ежели глазурью раскрасить – ух, красота получится! Эта ваша дама от счастья в обморок упадёт.

— Насчёт обморока сомневаюсь, но идея отличная. Умница моя! Спасибо.

Я привлёк Марусю к себе, поцеловал. Она горячо ответила.

— А сама-то что хочешь на Рождество?

— А мне ничего не надобно. – Маруся провела ладошкой по моей щеке. – У меня, вашею милостью, всё есть. Разве что вас почаще видеть.

— Вот этого пообещать не могу.

— Да знамо дело. Оттого и не прошу ничего. – Маруся коснулась ордена на моей груди. – А это у вас что? Раньше не было.

— Орден.

— Орден?! Неужто сама императрица наградила?

— Лично присобачила. Всего час назад.

— Ух! Это вы час назад государыню видали?! – Маруся аж руками всплеснула.

— Так же, как тебя сейчас.

— Красивая она?

— Красивая.

— А платье на ней какое было? Сплошь из золота, поди?

— Вот этого, прости, не помню. Не присматривался.

— А корона у ней какая? Говорят, в каменьях вся?

— Тоже не разглядел.

— Да что ж вы так… — Маруся горестно вздохнула.

— Ну, что поделать. Такое вот свойство мужской натуры. То, что внутри платья, для нас интереснее того, что снаружи.

Маруся улыбнулась. А я подхватил её на руки. Переместился к себе в башню и опустил на кровать.

— Тётка Наталья ужинать собрала, — оторвавшись от моих губ, пробормотала Маруся. – Меня отправила вас покликать…

— Ну, считай, что покликала. Задание выполнено.

***

К ужину я присоединился не очень скоро. Сотрапезники, впрочем, отнеслись с пониманием. Они принялись за дело, не дожидаясь меня, а когда я пришёл, дурацких вопросов не задавали.

Стол украшал гусь, начинённый яблоками – тётка Наталья предварительно обкатывала рождественскую программу. Судя по тому, что даже на орден на моей груди внимание обратили не сразу, программа удалась на все сто.

Зато, когда обратили, загомонили все разом. Я и сам наконец-то рассмотрел орден во всех подробностях. Красивое.

— Вон оно как, братцы! – гордо глядя на меня, сказал Егор. – Ещё недавно – кто бы подумать мог, что наш брат охотник из рук самой императрицы ордена получать станет? А оно – поди ж ты!

— То ли ещё будет, — авторитетно заявила Земляна.

— Истинно! – согласился Захар. – Выпьем, братья! За Владимира!

— Ура! – прогремело в столовой. — За Владимира!

Это, разумеется, было только начало. Веселье покатилось, набирая обороты, как снежный ком с горы.

В какой-то момент вдруг оказалось, что мы действительно катаемся с ледяной горы, переместившись для этого в деревню. А деревенское население нас поддерживает, как и все мои домашние. Притопал даже Терминатор с закутанным младенцем на руках. Терминатор единственный не катался. Ну, кроме младенца. Видимо, потому, что руки были заняты. А младенец, что характерно, дрых, как младенец – несмотря на окружающий гвалт. Позитивный настрой чувствовал, не иначе.

Тварь съезжала на брюхе, оглашая округу восторженным ржанием. На её спине сидел Неофит, за него цеплялись деревенские ребятишки. Двое. Или трое. Я находился уже в том состоянии сознания, когда нельзя быть уверенным в количестве чего бы то ни было.

Среди толпы в какой-то момент мелькнуло счастливое лицо Марфы. Захар, видимо, уболтал Егора или Земляну сгонять за ней Перемещением в Поречье. Ну, парня можно понять. Такое веселье – и без любимой. Несправедливо.

Как мы шли домой, я ещё помнил. Как оказался у себя в башне, уже нет. Но не могу сказать, что меня сильно беспокоил этот вопрос.

Проснувшись, я, не открывая глаз, кастанул Противоядие. Похмелье как рукой сняло. Я блаженно потянулся, открыл глаза.

Ух ты! За окном за ночь побелело уже совсем по-зимнему. Из-за леса выбралось неяркое солнце. Значит, время – к полудню.

Я встал, подошёл к балкону. И увидел на заснеженной дороге всадника. Кто-то упорно пробивался сквозь снег к усадьбе.

— Доброе утро, Владимир Всеволодович! – встретила меня внизу тётка Наталья. – Завтрак подавать?

— Начинай потихоньку.

— А вы – далече ли собрались? – тётка Наталья заметила, что я накинул меховой плащ.

— Пойду гостя встречу.

— Это какого же?

— Да вот заодно и узнаю.

Во дворе бодро махал снеговой лопатой Терминатор, расчищая дорожку. Похмельный Данила стоял рядом и давал ценные указания.

— Да не туда кидай, башка твоя железная! Не видишь, что ли – тама куст растёт? В него не кидай, кидай сбоку… Доброе утро, ваше сиятельство!

— Исключительно доброе. Как здоровье? Голова не трещит?

— Есть маленько…

Я скастовал Противоядие. Данила встрепенулся. Не веря собственным ощущениям, зажмурился, помотал головой. После чего расплылся в довольной улыбке.

— Ух! Благодарствую, Владимир Всеволодович! – и накинулся на Терминатора с новой силой.

А я, утопая в снегу, прошагал к воротам. Створку приоткрыл раньше, чем в неё заколотил спешившийся всадник. От него и лошади валил пар.

— Барин дома? – всадник тяжело дышал.

Меня в лицо, очевидно, не знал. А то, что ворота может открыть кто-то, кроме прислуги, в голову не пришло.

— Дома.

— Слава богу! – всадник перекрестился. – Позови барина! Дело до него срочное. Скажи, посыльный прискакал от его сиятельства графа Дорофеева.

— Что ещё стряслось? – нахмурился я. Открыл воротину шире.

— Ох…

Вот теперь посыльный сообразил, кто перед ним.

— Извиняйте, господин Давыдов! Не признал от волнения. – Он отвесил мне глубокий поклон. – Прислали его сиятельство Михаил Григорьевич вам сказать, что в дальней его деревне народ пропадает. Покорнейше просит не отказать разобраться, что за напасть такая.

— Народ пропадает? – раздался из-за моей спины голос Егора. – Зимой?

— Истинно так. Третьего дня пошла девчонка за хворостом и сгинула. Родители сестру, что постарше, искать отправили – тоже пропала. Тут уж, конечно, заволновались. Отец ихний соседа взял на подмогу, вдвоём ушли. Это вчера поутру было. И по сию пору никто не вернулся. Староста мальчишку послал господину графу доложить, а Михаил Григорьевич меня к вам отправили. Покорнейше просят оказать содействие.

Мы переглянулись с охотниками. Земляна тоже нарисовалась тут как тут — словно почувствовала грядущую поживу. Пожали плечами.

— Что за деревня-то? — спросил я.

— Караваево.

— Не слыхал о такой. Якорь там есть у кого?

Егор и Земляна развели руками.

— Значит, будем добираться конным ходом, — вздохнул я и двинулся к конюшне. — Эй! Конный ход? Ты там как?

Тварь была плохо. Когда я вошёл, она как раз ползла по полу к ведру с водой. Доползла, перевернула себе на голову и грустно заржала.

— Тварь. Ты, часом, не помнишь, на каком этапе вчера в твоей жизни появилось такое количество синьки? — Я привалился к косяку.

— Уйди, — икнуло несчастное животное. — Без тебя тошно.

— Н-дя. Ладно, сейчас подлечить попробую.

Я скастовал Знак Противоядие, однако никакого эффекта не последовало. Разве что Тварь витиевато заругалась матом.

— Что не так?

— Всё не так! Не работают на меня эти ваши Знаки. Жгутся только. Я ж тебе не человек.

— Ясно. Значит, будем по-старинке.

Выйдя из конюшни, я заорал:

— Тётка Наталья! У нас пиво есть?

— Пиво? — Тётка Наталья моментально образовалась на крылечке. — Нету пива, извиняйте! Настойка есть.

— Ну давай хоть настойку. Бутылку сразу.

Тётка Наталья умчалась исполнять. Вскоре на улицу выскочила Маруся с бутылкой и подбежала ко мне. Участливо заглянула в лицо.

— Совсем плохо, барин?

— Да мне-то хорошо. Плохо сейчас кому-то другому будет. Кому среди зимы не спится… Спасибо, радость моя, а теперь отойди на безопасное расстояние.

Я вернулся в конюшню, откупорил бутылку и сунул в страждущий рот кобылы. Та присосалась, как жеребёнок к материнской сиське, в мгновение ока выдула всю бутылку. Под конец всосала так, что аж стекло треснуло.

— Но-но! — отдёрнул я пострадавший сосуд. — Ты мне ещё стекла наешься.

Тварь молчала, однако сумела без посторонней помощи подняться на ноги. Пошатываясь, вышла из конюшни и остановилась, глядя на белый свет с нескрываемым презрением. На Тварь с отвисшей челюстью смотрел прибывший гонец.

Я тоже вышел и остановился рядом с Тварью. Открыл было рот, чтобы спросить, как обстоят дела на текущий момент, но не успел.

Тварь открыла рот и громоподобно отрыгнула. Изо рта вылетел метровый язык пламени. Полыхание и громыхание продолжались секунд пять, потом иссякли. Кобыла опустила голову, ткнулась мордой в кучу снега, накиданную Терминатором, и принялась его жрать. Это заняло ещё секунд тридцать. После чего транспортное средство повалилось набок и захрапело.

— Это фиаско, братан, — взглянув на гонца, подытожил я. — Ладно. Давайте позавтракаем, что ли. Там, глядишь, Тварь очухается.

***

За завтраком разговорились с гонцом. Оказалось, его зовут Геннадием Максимовичем. Дядька оказался словоохотливый и простой.

— Сам-то я в той деревне бывал, — говорил он, уплетая пироги с клюквой. — Хорошая деревня, справная. А уж таких хозяев, как Михаил Григорьевич, дай-то бог каждому. Но вот — поди ж ты, напасть! И ведь до Рождества уже рукой подать. Я как представлю людей, что под самый святой праздник детей потеряли — аж выть хочется. А им-то каково?

— Ну, давай драматизировать раньше времени не будем. Тел не нашли? Не нашли. Значит, шанс на выживание имеется. Сейчас главное — оперативно добраться до места…

— Встаёт! — послышался позитивный вопль Маруси, которая сидела у окна и смотрела во двор.

— Очень хорошо, — порадовался я. — А у кого?

За столом не было только Тихоныча и Данилы.

— Лошадка ваша встаёт! Ох, нет, опять упала… Бедняжечка.

— Лежит?

— Лежит, снег хрумкает.

— Ну, пусть хрумкает. Там метаболизм конский, скоро оклематься должна.

— Владимир Всеволодович, а может, всё-таки в санях? — осторожно предложил Геннадий Максимович. — С обычными лошадьми? Я бы дорогу показал.

— Да долго это, — отмахнулся я.

— Воля ваша, конечно, да только уже ведь время потеряли.

— Ничего мы не потеряли. Завтракаем. Завтрак — архиважнейший приём пищи. Потому что обед и ужин могут вовсе не случиться в жизни. Вот и возникает необходимость вовремя и грамотно утрамбовать организм калориями. Питайся, Геннадий Максимович, питайся. Сейчас чай с вареньем подадут.

— Да я уже под завязку.

— А вот таких слов в этом доме не произносят.

— Прошу простить!

— Я-то прощу. А вот тётка Наталья обиду затаит. Другой раз заедешь в гости — накормит вкусно, сытно, но будешь ощущать некую загадочную тоску во время пищеварения. Тебе оно надо?

Геннадий Максимович перекрестился.

К тому времени как мы покончили с трапезой и вышли на двор, Тварь твёрдо стояла на ногах.

— Готова к труду и обороне? — хлопнул я её по боку.

— Поехали, — был краткий ответ.

— Что, даже пожрать не попросишь?

— Не говори мне о жратве! Никогда больше жрать не буду.

— Эк тебя жизнь-то растопырила… Жаль, диктофона под рукой нет, зафиксировал бы. Ну ладно. Готовься, сейчас поедем. Геннадий Максимович, объясни ей дорогу. Да ты не смотри, что у неё глаза красные, нормально всё. Навигатор сбоить не должен. Запомнит.

Я метнулся в свою башенку, экипировался подобающим образом, в расчёте на холод. Деревня деревней, но мало ли, что там по факту найдём. Может, головёшки одни. Твари разные бывают, и резоны у них могут быть всяческие.

— Нас-то позовёшь? — спросил Егор, когда я спустился.

— Угу. Доберёмся, «якорь» изображу. Вы хватайте гонца — и сюда.

— Добро.

— Неофита только не берём.

— Да он дрыхнет, — вмешался Захар. — Дай бог, к вечеру проснётся.

— Ну и слава Кришне. Он уже наисполнял на месяц вперёд, даже у меня так не получается. Хватит, пусть отдохнёт. Ладно, народ, давайте, не скучайте тут.

Я вышел на двор, оседлал Тварь и выехал за ворота. Кобыла едва перебирала ногами.

— Ты дорогу поняла?

— Поняла.

— Круто. А может, уже первую космическую включим?

— Не сразу, — буркнула Тварь.

Видимо, ей нужно было разогреться. Ладно, что ж я, зверь, что ли. Тише едешь — дальше будешь.

Зевая, я смотрел вокруг, на однообразные заснеженные пейзажи. Хорошо всё-таки, есть в зиме своя романтика. Она, если разобраться, в каждом времени года есть. Только вот когда в моменте находишься, почему-то постоянно больше на негативе концентрируешься. Зима — холодно, весна, осень — грязь, лето — жарища. И только вот таким тихим похмельным утром выезжаешь на Твари в деревню, где люди пропадают, глядишь по сторонам и думаешь: «Хорошо-то как, Господи!»

Тварь постепенно приходила в норму. Шаг ускорялся. Ближайшую деревеньку уже минули примерно на сорока километрах в час. Я приготовился было к прыжку в гиперпространство, когда случилось нечто совсем уж непредвиденное, из ряда вон.

Прямо посреди дороги перед Тварью кто-то появился. Кобыла, бешено заржав, встала на дыбы, едва успела остановиться. А когда опустилась, я сказал:

— О как.

Передо мной стоял чёрт.