Мир ноль. За Городом - там, где свобода

Мир Света. Глава 1. «Властитель из 11-Г». Кир, школьник. 1986 год, последние дни апреля

«Мы строим миры, когда принимаем решения. В каком ты окажешься мире, зависит лишь от тебя».

Кирилл, Верховный Властитель

«Многомировая интерпретация — это интерпретация квантовой механики, которая предполагает существование «параллельных вселенных», в каждой из…»

Чья-то рука забрала журнал. Я поднял взгляд.

Ефремов. Снова Ефремов!

Ефремов был в классе «бетой». Он шестерил перед здоровенным альфачом Павлюком.

— Что, умник-Кирюша? Снова читаешь? Так будет ещё интересней! — «шестёрка» собрал из носа соплей, смачно плюнул на страницы «Техники-молодёжи», захлопнул журнал и положил его передо мной.

Журнал было жалко. Я получил его только вчера. Журнал пах новой бумагой и новой инфой.

Класс заорал:

— Стукалка! Стукалка!

Как глупо! Выпускной класс, но ничего не меняется.

Ефремов лыбился. Он достиг цели: я теперь не смогу отказаться от драки.

Я процедил сквозь зубы:

— После шестого урока, возле спортзала.

Удовлетворённый обидчик ушёл, обронив на прощание: «Расквашу твою смазливую морду, черноглазый красавчик!»

Кирюша… Вот угораздило с именем!

Давно, ещё в детском саду, я пожаловался отцу:

— Разве нельзя меня было назвать по-другому, Димой или Андреем?

Отец покачал головой.

— Вcё в жизни имеет значение. Истина спрятана за мишурой. Не скользи, как все, по поверхности. Смотри глубоко — только так ты узнаешь правду. Как следует это запомни! — отец заглянул мне в глаза, пытаясь понять, услышал я или нет. — Что до имени… Кирилл или попросту Кир — это лучшее имя на свете. Оно означает «властитель». Ведь ты у меня самый главный, центр мира!

Отец рассмеялся и растрепал мои волосы.

Да уж! Центр мира! Скорее ничтожество!

С детства я был сорванцом. Окружающие называли меня не иначе, как «этот безбашенный идиот». Потом они хмурились или плевались.

Где я только не лазал! От морского порта до электроподстанции, от труб котельных до воинской части. Если бы я был взрослым, меня бы давно застрелили. Но… Не станет же часовой стрелять по мальчишке!

Чего я только не делал! Впрочем, об этом лучше молчать…

Безбашенным идиотом я стал из-за книг. Из-за чего же ещё?

Я начал читать с пяти лет. Сначала книги попроще, потом знаменитую «Библиотеку всемирной литературы». В романах был сумасшедший сюжет и безбашенные герои, но не было предупреждения, что это лишь выдумки. Я всё воспринял всерьёз.

Сквер превращался в дикие джунгли, заброшка — в египетские пирамиды, часовой на посту — во врага. Я влезал на деревья, скакал по строительным блокам, полз под «колючкой». Единственным местом, где я утихал, был родительский сад.

С учёбой всё было прекрасно, сплошные пятёрки. Но из-за поведения, меня перевели из класса «А» — с выдающимися учениками — в класс «Г».

Надо признать, букву «Г» он оправдывал.

В новом обществе я приуныл. Класс почти целиком состоял из дебилов, склонных к насилию. Некурящий, непьющий отличник был там не к месту.

Опять спасли книги. Я вновь осознал их великую силу.

Благодаря «Общей химии» профессора Глинки — книге, похожей на руководство алхимика, с пятнами от реактивов на жёлтых страницах — я делал нужные пацанам вещества. Например, хлорат калия. Нужные пацанам вещества любили взрываться. Говоря откровенно, я и сам помешался на взрывах — они успокаивали, снимали накопленную агрессию.

Ещё помогали кристаллы, которые я выращивал по рецептам из книг. Не слишком удачные я раздавал, а лучшие складывал в ящик стола. Сквозь переливы света на гранях я смотрел в глубину и мечтал оказаться внутри, в чистоте и сиянии — в мире, противоположном реальному.

Изучив книги по фотоделу, я начал, при помощи фотоувеличителя, не используя камеру, переснимать западные плакаты и порно, а затем раздавать одноклассникам. Дело было рисковым, я им занимался лишь от отчаяния.

Я стал полезным приятелем, и это спасло. Но всё равно было тяжко.

Сначала я верил, что после «восьмого» дебилы уйдут в ПТУ, и я опять окажусь в классе «А». К моему удивлению, этого не случилось.

Надо признать, неприятности начались ещё раньше — когда сверстники из детей превратились в подростков. Став вонючими и агрессивными, они шоркались по подъездам, били телефонные будки и заглядывали друг другу в трусы.

Я интересы сверстников не разделял. Меньше всего я хотел что-то бить или трогать чей-нибудь член. Я мечтал трогать девочку, ведь от их запаха перехватывало дыхание. Но в новом классе были одни пацаны.

Я обожал девчонок, но безответно.

Катя, девчонка из параллельного класса, в которую я был влюблён, объяснила:

— Ты слишком серьёзный, хоть и не зануда. Как будто тебе сорок лет! И слишком пытливый. Ты даже девчонок пытаешься изучать. Мы это не можем терпеть! Нас надо любить и подарки таскать, а не исследовать. Каждой девчонке хочется оставаться неразгаданной тайной.

Я согласился, что это логично. Кто станет возиться с решённой задачей?

После Катя добавила: «Хотя, ты красавчик». Вздёрнула носик, прищурила глазки и закусила губу.

Я понял намёк, но не стал целовать. Она была очень красивая: голубоглазая, рыжая, озорная. Она была очень крутая: ходила в школу без формы, и с ней не могли совладать. Но я мечтал о девчонке, которая примет такого, как есть. Я знал, что она существует — ведь, что недостаток для одного, для другого достоинство.

Про то, что мне сорок лет, я впервые услышал от «классной», помешанной на психологии. Она относилась ко мне хорошо, из всех подопечных я был самым тихим и беспроблемным.

— Какой ты серьёзный! Разве так можно? Твой возраст настолько прекрасен! Надо гулять, веселиться и целоваться с девчонками. Ты ведь красавчик! — учительница закусила губу и погладила себя по коленке. — Слышал про психологический возраст? Тебе будто сорок! Ты будто прожил пару жизней!

Сорок лет было «классной», а вовсе не мне. Я догадался, что увлекается психологией она неспроста — ей очень хотелось вернуться в шестнадцать.

В целом, я был с ней согласен. Я ведь и сам был не против гулять, веселиться и целоваться с девчонками. Но гулять, где захочешь, мешало деление города на районы. Враги-пацаны не давали мне веселиться, а девчонки не позволяли их целовать — за исключением случая с рыжей красоткой. Я даже задумался: может быть, в сорок всё-таки лучше?

Я обожал девчонок, но безответно. Я обожал загадки, но они не любили меня. Я восхищался миром, но мир меня не принимал…

Прозвенел последний звонок, и я медленно вышел из класса.

— Давай! Чего тормозишь! — в спину подталкивали «добрые» одноклассники.

«Друзья» жаждали крови. В школе без драки не проходило и дня.

Я спустился по лестнице и на ватных ногах побрёл за спортзал. Впереди шла Катюха, красотка из «параллельного». Вместо формы, она была в красной футболке и джинсовых шортах. Несмотря на испуг, я таращился на её ноги.

Катя вдруг обернулась и заявила, прищурив глаза:

— Куда смотришь? Совсем о***л?

Неужели я ей всё ещё интересен? Может, мы даже подружимся!

— Дура! На *** пошла!

Катя обворожительно улыбнулась, будто я сказал комплимент, а потом закусила губу.

Собиралась гроза. Но двор за спортзалом был залит светом.

Ребята собрались в кружок. Ефремов ещё не пришёл — что было достаточно странно, ведь я брёл сюда как на казнь, еле-еле.

Отдельно стояли девчонки, старательно делая вид, что им всё равно. Я понимал: это всё напускное. В воображении девчонок сейчас разворачивался рыцарский поединок, на котором они были прекрасными дамами.

Кто-то разжёг костёр, кинул пластик, и в воздухе плавала сажа. Жирные чёрные хлопья постапокалиптическими снежинками опускались девчонкам на белые фартуки.

Всем было плевать. Все ждали кровавого шоу. Только Серёжа и Сашка смотрели сочувственно.

Надо бить первым. Я больше, а руки длиннее. У меня преимущество. Только бы не вмешался Павлюк.

В сущности, опасения были напрасны. Павлюк никогда не вмешивался. Его волновали только дела за пределами школы.

Я кинул пакет с гордой надписью «Marlboro» — вся школа носила учебники в ярких и модных пакетах. Снял форменный пиджачок, оставшись в белой рубашке. Расстегнул ворот и закатал рукава.

Ребята подбадривали и пихались, но я не замечал их тычков. Мне было страшно и одновременно стыдно.

Как же так вышло, что я превратился в труса, ведь я никогда им не был? Почему не боится Ефремов? Сам лезет в драку, хоть меньше меня… Неужто, придётся всю жизнь быть трусишкой?

От этой мысли стало ещё страшней, а через секунду в душе возник гнев.

Ну нет! — я сжал кулаки. — Никаких больше страхов! Страх поражает лишь тех, кто бездействует…

Но, где же Ефремов? Чем дольше ждёшь, тем хуже становится. Может быть, в этом и состоит его план?

В небесах прогремело. На чёрный асфальт упали огромные капли.

Зачем Ефремову эта драка? Зачем рисковать? Проиграешь и станешь посмешищем — даже Павлюк не спасёт… Видимо, из-за того взрывпакета.

«Шестёрок» я не любил, и отношения с Ефремовым всегда были плохими. Но настоящим врагом он стал после того, как в его руках взорвался сделанный мной взрывпакет. С лица слезла кожа, остались рубцы.

Что с того, что виноват был не я, а его собственная неосторожность?

Солнце исчезло. Небо гремело, и двор озарялся яркими вспышками. Падали капли, но настоящий ливень не начинался.

Одна из молний ударила близко. Грохнуло так, что задрожала земля. По толпе школьников пробежал восторженный шепоток.

Внезапно всё изменилось. Копоти стало больше, с небес тёк какой-то мазут. Серебристые дорожки дождя на лицах друзей стали чёрными.

Я провёл рукой по лицу. На ладони осталась чёрная маслянистая жидкость.

Я вытер лицо рукавом. Шеврон — вышитая золотистая микросхема — царапнул лоб.

Когда я открыл глаза, одноклассников не было. Вместо двора я стоял на горной дороге. В воздухе плавали чёрные хлопья, в небесах мельтешили зарницы. Внизу, в долине, горел мегаполис — в плотных сумерках были видны только контуры зданий.

Где я, и что происходит?

Рядом ударила молния. Задрожала земля. От грохота я присел.

— Кирилл, скоро стемнеет. Мы не дойдём!

Я обернулся. Рядом стояла девчонка. Сквозь полумрак я едва мог её разглядеть.

Слипшиеся грязные волосы, большие глаза, высокие скулы. Красавица, вероятно — только сейчас это было невозможно понять.

— Давай отдохнём! Пожалуйста!

Я с удивлением отметил, что мои губы произнесли:

— Ну, хорошо.

Что за дела? Кто говорит моими губами?

Девчонка уселась на чёрный асфальт.

Я, будто робот, не способный сопротивляться программе, сказал:

— Облако, дай мне котёнка!

Девчонка возмущённо замотала башкой, но потом протянула замызганный бурый комочек.

— Позаботься о нём, если я не дойду. Обещай!

— Облако, ты чего! Дойдём! Всё будет прекрасно!

— Обещай!

— Обещаю!

Девчонка закрыла глаза. Мир дёрнулся, будто кто-то перемотал плёнку.

Белый коридор. Стерильный свет. Тело на металлическом столе — то самое тело, те самые слипшиеся грязные волосы. На гольфах со смешными зверушками бурые пятна. Рот приоткрыт, обнажив обломанный клык.

Из кармана шортиков выпало фото. Мужчина в лётной форме, на фоне бомбардировщика с нарисованным ягуаром. Угол фотокарточки залит кровью. Надпись: «Помни: время убивает лишь тех, кто в него верит»

Я положил котёнка на пол и опустился на ложемент — ещё тёплый от чужого тела, скользкий от крови. Пальцы нашли кнопку.

«Продолжить»

Мощный удар выбил искры из глаз. В голове загудело. Я попятился и упал.

Я лежал на спине, закрывая руками лицо, пытаясь защититься от ударов ногами, и сглатывал кровь, стекающую в носоглотку.

Удары закончились, а на лицо упал плевок.

Я проглотил обиду и кровь.

Похоже, нос сломан… Да уж! Ударил первым!

— Как себя чувствуешь, умник? — я узнал голос Ефремова. — Ну? Кто твой господин? Если верно ответишь, останешься жив!

По толпе школьников прошёл шепоток. Это было уже не по правилам. Я был побеждён, и Ефремову полагалось уйти, а не добивать лежачего.

Тем не менее никто спорить не стал. Правила устанавливает сильнейший.

Я почувствовал липкий, холодный страх, а потом отвращение к себе из-за этого страха.

Ну уж нет! Если струсить сейчас, то придётся с этим жить дальше. А как жить слабаком, без уважения к себе? Это будет не жизнь, а пародия!

Я ещё раз сглотнул набежавшую кровь и сказал:

— Я шам шебе гошподин!

Вышло не очень. Разбитые губы не слушались, воздух шипел, зацепившись за сломанный зуб. К тому же слово «господин», хоть и перекликалось с именем, но звучало по-буржуазному.

Но лучшего я придумать не смог. Не говорить же: «Я сам себе товарищ!»

Девочки захихикали.

Над кем они ржут? Надо мной?

Лицо Ефремова стало красным.

— Сдохни! — он попытался ударить меня ногой по лицу — подошвой, как давят мерзкую гусеницу. — Тварь!

Удар вышел медленный — так никто не дерётся. Я успел откатиться в сторону. Нога Ефремова топнула по асфальту.

Ефремов захохотал.

— Куда это ты собрался? — он отвёл ногу для быстрого, простого удара, от которого я бы не смог уклониться.

Что-то пошло не так.

Ефремов вдруг взвыл. В его вое была такая звериная боль и отчаяние, что я забыл о собственной боли. Сквозь вой пробивался мелодичный хрустальный звон.

Когда я услышал: «Сдохни!», во мне отключилось всё человеческое. Я больше не размышлял, не жалел и не чувствовал. Я стал машиной для выживания.

Теперь я использовал неожиданно выпавший шанс.

Вскочил. Оценил обстановку.

Ефремов выл, закрывая ладонями глаз. Из-под ладоней стекала кровь — на рубашке расплылись алые пятна.

Я ударил своей головой по ладоням.

На миг потемнело и звуки исчезли. Потом вой усилился.

Я ударил ещё. Мир закачался.

Я стал бить руками в живот и бока.

Ефремов осел. Повалился на спину.

Я начал бить кулаками в лицо. Враг «отключился».

Вспыхнула молния, прогремело. С неба хлынул поток.

Я всё ещё оставался «машиной». Я продолжал наносить удар за ударом, пока меня не оттащили.

Под головой Ефремова расплывалось пятно. Кровь смешивалась с водой, отражая отблески молний…

Асфальт ходил ходуном, будто палуба теплохода. Шумело в ушах.

Меня толкали. Со всех сторон сыпались обвинения.

— Ты охренел, бить лежачего?

— Прикончить решил?

— Думай, что делаешь!

Не отпустят… Нет, не отпустят…

— А ну расступитесь! Не видите, как ему плохо? Надо бы «скорую» вызвать! И милицию! — я узнал Сашкин голос.

Толпа на секунду замешкалась. С милицией связываться никто не хотел. Меня схватили под руки Серёжа и Сашка. Не обращая внимания на окрики, мы выбежали со двора.

Из носа капали крупные красные капли. Прохожие бросали косые взгляды.

Эх… Получу же я дома… А завтра глаза заплывут…

Серёжа сунул мне белоснежный, будто девчачий платочек. Я прижал платок к носу.

— Чдо слушилось с Евремовым?

— Ты не поверишь! — затараторил Сашка. — Девчонка, чужая! Кинула что-то в Ефремова! Со всей дури! Ннн-на! — он махнул рукой, будто кидая камень. С промокшего рукава полетели брызги. — Попала в лицо, в лобешник, и под шумок тихонечко смылась!

Я вздрогнул, услышав «девчонка». Неужто та, из видения?

— Не «что-то», а эту вещицу! — Серёжа полез в карман. — Пока на вас все таращились, я подобрал.

На ладони лежал зелёный кристалл в виде фигурки оленя.

— Странный какой-то. Будто бы плоский… — Сашка погладил кристалл. — Но нет!

— Псевдотрёхмерный! — важно сказал Сергей.

— Бзевдодрёгмерный! — передразнил его я. — Жьдо за чуж? Выдумал новое злово?

Серёжа обиделся.

— Может, скажешь «спасибо»? Если б не мы…

— Збазибо. Но взё равно… Гристалл не двой! Его надо вернудь девчонге!

— Где ты её найдёшь? Может, она вообще инопланетянка!

Инопланетянка? Мысль была странной. С другой стороны, и кристалл непростой!

Ряды одинаковых бетонных домов, бесконечные жилые ячейки. Отличить один дом от другого можно только по лозунгам. На одной крыше железные буквы: «СЛАВА КПСС!», а на другой: «ВЫПОЛНИМ ПЛАН ПЯТИЛЕТКИ!» В «СЛАВЕ» жил Сашка, а в «ПЯТИЛЕТКЕ» — Сергей. Я взглянул на фасад, где мозаичные бойцы со штыками наперевес рвались в бой. Огромные буквы гласили: «МИР ОТСТОЯЛИ!»

В голове появились слова: «Ничего и не отстояли! Сколько войн было до этого, сколько потом?»

Я содрогнулся. Бросило в пот, по спине побежали мурашки.

Мысль была странной. Разве не из-за этих героев сейчас царит мир? Разве не из-за них я живу и дышу? Что бы случилось с планетой, если бы эти бойцы разошлись по домам?

Но пугало не это. Мысль была совершенно чужой, я просто не мог так подумать! Я часами рассматривал это панно, восхищаясь героями. Я пытался поставить себя на их место, задавая вопрос: «Смог бы я повторить этот подвиг? Хватило бы духу?» Я не мог так подумать, ведь дед погиб на войне!

Что со мной происходит? Сначала чужие видения, а после чуждые мысли? Шизофрения? Страшно подумать, скажи я подобное вслух! Психушка мне обеспечена.

А я был уже не уверен, что не скажу…

Сашка спросил:

— На Станцию или домой?

— На Зданзию! Раззмотрим гриздалл! — я постарался сказать поувереннее, но вышло не очень. Сашка насупился:

— Чего ты орёшь? Что с тобой?

Мы юркнули в узкий проход, продрались через кусты с обрывками мокрых газет на ветвях и оказались на газораспределительной станции.

Яркие лампы под потолком, хитросплетения труб. Шум газа и гулкое эхо. Запах кошачьей мочи. Наш штаб, наша Станция.

Мы называли Станицей и это место, и Станцию юных техников. Часто случалась путаница, только нам было плевать.

Повсюду стояло загадочное газовое оборудование. Тут было небезопасно. С учётом того, что мы постоянно что-то взрывали, небезопасно вдвойне. Но как удержаться?

Было немножечко страшно среди непонятных шипящих приборов. Незнание пугает... Проблема решилась обычным для человечества способом: необъяснимое получило название и стало привычным. Станция превратилась в огромный корабль, а мы в звездолётчиков.

Белый бетонный куб, внутри которого исчезали десятки труб, стал «преобразователем», трансформирующим энергию в массу. Рядом шипел «реактор», дающий энергию «кораблю». Из этой энергии «преобразователь» мог сотворить, что угодно — от вылетающего из дюз потока частиц до разумных существ. Ну, как в «Солярисе»! Сейчас ты один среди звёзд, а завтра вас двое!

Над красными многогранниками болталась чёрная тряпка — «солнечный парус», ловящий потоки частиц. Зачем зря тратить энергию! Поодаль торчали краны-«антенны». Восемь колонн, по четыре в каждом ряду, поддерживали потолок. Мы договорились, что это «башни накачки» — устройства хранения энергии.

В центре стоял чёрный куб. Он был как будто сам по себе, трубы к нему не тянулись. Я выдумал, что это «гиперпространственный излучатель», но для чего «кораблю» эта штука, так и не решил.

Серёжа вынул кристалл. По стенам побежали зелёные «зайчики».

— Обалдеть!

— Какой же он классный! Не то, что твои! — Сашка замялся. — Прости, Кирилл.

Я обижаться не думал. Кристалл ведь и правда не шёл ни в какое сравнение с моими.

Остолбенев, я вглядывался в мир по ту сторону. Вес тела перестал ощущаться. Мне показалось, что я плыву сквозь толщу зелёной воды, которая растворила привычный мир. Шум газа в трубах превратился в шум океана.

Вдруг вдалеке появилась чёрная тень, похожая на вылитые в воду чернила.

Тень была живой. Она колыхалась и приближалась, заполняя пространство.

Стало так страшно, как не было ещё никогда. Эта тень, эта тьма казалась сгустком кошмара. Не тьма, а Тьма. И я проваливался в неё с головой.

— Кир! Сергей! Вы чего?

Окрик Сашки разрушил иллюзию. Зелёный мир, зазвенев, разлетелся осколками.

Я обалдело уставился на Сергея.

— Ды эдо видел? Ду чёрную день? Ду дьму?

— Ага… Она как будто засасывает… Или сжирает…

Сергей протянул кристалл мне:

— Возьми.

— Я? Бочему?

— Думаю, ты ещё встретишь эту девчонку. Она ведь не просто так влезла в драку. Ты с ней как-то связан.

Я догадался: он просто боится оставить кристалл у себя. Мне же бояться было нельзя.

Я вставил ключ в замочную скважину. Из-за двери донеслись голоса.

Блин! Я рассчитывал привести внешность в порядок до появления брата.

Впрочем, какая разница! Разбитую морду целой не сделать!

Я решительно распахнул дверь. До ушей долетел голос дяди:

— Кто там у нас пришёл? Наверно, Кирилл? Забыл про мой день рождения?

Час от часу не легче! Только его не хватало!

Про день рождения я не забыл, я просто не запоминал.

Дядя — военный лётчик. А заодно, самый странный тип во Вселенной. За исключением незнакомки, конечно. Именно он повёл маму с папой на местный ремонтный завод разглядывать самолёты. Именно он стоял рядом, когда их раздавило куском фюзеляжа.

Не самолёт развалился, конечно. Под потолком ангара висела деталь.

Комиссия определила виновных. Дядю понизили в звании. А я с той поры живу с братом.

Дядя таскал судье пакеты с подарками. Напрашивался в отцы: «Кирюша! Тебе будет очень у меня хорошо!» Но проиграл.

Дядя застыл на пороге кухни.

— Ого! Кирюша, похоже, столкнулся с грузовиком. Кто победил?

Ненавижу его странный юмор!

В дверях появился брат и его жена.

— Кир, что случилось?

Я буркнул:

— Подрался.

Брат подошёл и проверил нос.

— Не сломан… Дуй в ванную! Расскажешь потом.

Брат у меня отличный. Он за меня горой. Взрослые позабыли, как живётся подростку. Им кажется, это чудесная светлая жизнь. Они забыли все драки, кровь и плевки. Забыли унижение от взрослых. Забыли беспомощность.

Нур ещё помнит, поэтому и защищает.

Да, ещё одно странное имя. «Нур» означает «свет». Свет, который приносит ребёнок родителям.

Всё застолье я молча пил лимонад, не притрагиваясь к «Пепси-коле», которую приволок именинник. Надо сказать, это было непросто.

После бутылки водки дядя стал разговорчив. Серое каменное лицо порозовело и отдалённо стало напоминать человеческое.

Я почувствовал, как под столом на колено ложится рука.

— Знаешь, Кирюша, чем взрослый отличается от подростка?

Я не ответил. Я мог думать только про цепкие пальцы, сжавшие под столом мою ногу.

— Чувства мучают и того, и другого. Оба кричат от отчаяния, страха и боли. Взрослый, однако, кричит неслышно, внутри. Он понимает: никто не поможет, никто не спасёт… — дядины пальцы погладили ногу. — Чувствую, как ты кричишь — но уши не слышат. Кажется, ты повзрослел!

Что он делает? И что за хрень он несёт?

Вслух я сказал:

— Понимаю.

Что бы ни происходило, на лице дяди всегда было одно выражение — скуки, и я сомневался, что он у него есть чувства.

Чёртов маньяк!

Я неожиданно понял, что ненавижу отцовского брата.

Глава 2. «Марионетки». Кир, школьник. 1986 год, начало мая

Я влез на брусья, торчавшие в школьном дворе, и вытащил из кармана кристалл.

Олень был прекрасен. Весеннее солнце играло в тысячах граней. За яркий зелёный цвет я назвал фигурку «Изумрудным Оленем» — хоть изумруд из маминого кольца был жалкой, тусклой пародией.

Аналогов странной вещицы в мире не существовало.

Отдельного упоминания заслуживали тончайшие ветви рогов. Несмотря на размер, они тоже казались гранёными, усыпанными тысячей искр. Однако, на ощупь Олень был гладким. Оставалось только гадать, где спрятаны все эти грани.

Я очень боялся сломать рога. Я понимал, что это глупо, учитывая обстоятельства. Если фигурка выдержала бросок и падение на асфальт, с чего ей сломаться от прикосновений? Но Изумрудный Олень был самой большой моей драгоценностью.

В глубины я больше не всматривался — боялся увидеть Тьму.

Нура вызвали в школу. Мне же пообещали «пару» по поведению за четверть. Меня это не волновало — графы «поведение» не было в выпускном аттестате.

После драки стало полегче. Теперь меня все боялись.

Ефремов больше не лез. На его лбу красовался огромный шрам.

Я удивлялся: разве могла фигурка так разбить лоб? Неужели бросок был таким сильным?

Подошли Серёжа и Сашка. Серёжа буркнул:

— Хватить втыкать в свой кристалл! Пошли на Станцию! — он имел в виду Станцию юных техников.

Я сообразил, что он просто завидует. Когда из-за страха отказываешься от тайны, именно так и бывает.

Сашка сказал:

— А по дороге зайдём подсекать!

«Подсекание» было ещё одним увлечением, которое я не понимал. Я хотел побыстрей оказаться за городом, в ароматной цветущей степи, а пацанов привлекал вонючий общественный туалет.

Люди такие странные! Вместо вкусного виноградного сока они пьют омерзительное вино, погружаясь в алкогольный туман. Аромату весенней степи они предпочитают дым сигарет. Вместо прогулок лежат на диване.

Нет, людей не понять!

Туалет был расположен в густых кустах недалеко от рынка. Место одновременно укромное и многолюдное. Для «подсекания» — почти идеальный объект, лучшим был только банно-прачечный комбинат.

— Подожду у забора, почитаю журнал.

— Кир, до чего же ты странный! Как не мужик! Неужели не интересно?

Я не понимал, почему «настоящий мужчина» должен лазать по баням и туалетам. Разве не лучше исследовать мир, осваивать космос и придумывать новые вещи?

— Вчера печатал открытки. Уже насмотрелся.

Мой ответ удовлетворил пацанов. Понимающе ухмыльнувшись, они двинулись к туалету, а я прошёл по тропинке в кусты на «полянку». Достал злополучную «Технику-молодёжи», которую из-за выпускных и предстоящего поступления никак не мог дочитать.

В кустах зашуршало, и на «полянке» возникла девчонка.

Длинноногая, стройная. На вид лет шестнадцать. Белая-белая кожа, волосы — будто застывший зимой водопад, фиолетовые глаза. На носу и щеках озорные веснушки.

Альбинос? Но какая красивая!

В руках девчонка держала котёнка, такого же неестественно белого.

Лицо незнакомки было весьма необычным, с высокими скулами — как будто восточным. Глаза, правда, были огромными.

Инопланетные фиолетовые глаза!

Подобных красоток, на фоне далёких галактик, рисовали в «Технике молодёжи» романтичные молодые художники. Волосы девушек были усыпаны звёздами.

В волосах незнакомки не было россыпей звёзд. Не было даже обычной заколки — волосы растрепались. Но это было единственное отличие от воображаемых инопланетянок.

Почти единственное. «Инопланетянка» начала говорить, и я заметил, что один из клыков обломан.

— Отвернись!

— Что? — я опешил.

— Отвернись, я писать хочу!

Столь наглых девчонок я ещё не встречал. Какой контраст с внешностью! Что бы сказали художники, встретив мечту в реале?

В голове промелькнуло: «Что, если она и правда инопланетянка? Откуда ей знать, как у нас всё устроено? Ведь эти строгие правила — просто условности! Почему надо прятаться, когда справляешь нужду, а запихивать мясо в желудок можно у всех на глазах? Почему на войне убийство — геройство, а в других ситуациях нет? Да и на войне, если твой народ проиграл, ты уже не герой, а обычный убийца…»

Отбросив бесполезные мысли, я пробурчал:

— Туалет в двух шагах…

— Вот ещё! — возмутилась девчонка. — Мухи, воняет, дебилы подсматривают. Построим коммунизм, тогда и пойду!

Я попытался представить коммунистические туалеты. Какими прекрасными они должны быть! Чистыми, светлыми, ароматными!

Чистые туалеты представить не вышло, и я впервые засомневался в возможности построения коммунизма.

Не может быть, чтобы пьяный завхоз дядя Петя соблюдал чистоту. Не может быть, чтобы дети не разукрасили стены. Не может быть, чтобы кто-то не стырил с крана барашек! Тут никакая техника не спасёт!

Я почесал затылок.

Кажется, этой странной девчонке придётся вечно шарахаться по кустам…

— Подержи Облако! — гостья сунула в руки котёнка. — И не вздумай подглядывать!

Подглядывать за пришельцами я не собирался. Пусть даже пришелец — девчонка мечты.

Я уткнулся в журнал.

«Многомировая интерпретация — это интерпретация квантовой механики, которая предполагает существование параллельных вселенных, в каждой из которых действуют одни и те же законы природы, но которые находятся в различных состояниях».

К несчастью, звуки я слышал прекрасно. Они подтверждали, что эта девчонка земная.

Заткнуть уши? Но это ведь глупо!

Я забормотал:

— Действуют одни и те же законы природы… законы природы…

— Что ты там бурчишь? Какие законы?

Я полепетал по инерции:

— Законы природы…

Девчонка уселась рядом, забрала котёнка.

— Любые законы можно нарушить! Поверь, я спец в этом деле!

Она схватила журнал.

— Что читаешь?.. А, чепуху…

Она поднялась и уставилась так, будто я перед ней в чём-то был виноват. Процедила сквозь зубы:

— А с виду совсем не «ботаник»…

Журнал полетел в траву.

— Дурацкие формулы. Как я вас ненавижу!

Не оборачиваясь, незнакомка зашагала к проходу в кустах.

Я обмер.

Сейчас она просто уйдёт! Уйдёт мечта, уйдёт тайна! Неужто я буду просто сидеть?

Я крикнул вслед:

— Может, давай познакомимся!

«Тайна-мечта» обернулась.

— Дружить со скучным задротом? Ну, нет! Я люблю ветер, солнце и море. Я люблю сильных, свободных и смелых… Да и тебе я совсем не нужна: читать в одиночку удобней!

Я вознамерился ей объяснить, что я вовсе не скучный. Рассказать, что у нас много общего. Рассказать, что я люблю море и ненавижу вонючие туалеты. Но невдалеке прокричали:

— Кир! Кир! Ты где?

«Мечта» презрительно усмехнулась.

— Значит, ты с ними — с дебилами? Как я не догадалась!

Хмыкнув, девчонка исчезла в кустах.

Ну вот и всё… Встретил и потерял. Из-за журнала!

Я подобрал помятую «Технику-молодёжи».

Что уж теперь… Хоть дочитаю статью…

Я шёл и молчал. Мальчишки заметили.

— Кир, ты влюбился?

Жаркая кровь прилила к щекам.

— Точно, влюбился! Вот дурачок!

— Колись — в кого?

Рассказывать про девчонку я не собирался. Всё не расскажешь даже лучшим друзьям.

— Сто пудов, в ту девчонку с оленем! Ну и олень! — Сашка в шутку дал мне подзатыльник.

Я попытался ответить тем же. Крича и толкаясь, мы вошли в проулок.

К Станции мы продвигались окольным путём. Идти по прямой, сквозь враждебный район, было не слишком разумно.

Мы строим светлое будущее, но делим город на зоны. Мы «все, как один», но разбились на стаи. Одно на словах, а другое на деле!

От этих мыслей стало противно. К тому же в проулке воняло мочой и валялись сухие какашки.

Что делать с такими людьми? Похоже, всеобщему счастью мешают буквально все!

Вспомнились лужи мочи возле винного магазина. Вспомнились лужи в подъезде, обгорелые кнопки, исписанные матами стены. Вспомнилось, как в сумерках растащили высыпанный из самосвала песок.

Вспомнилось, как я покрасил беседку и радостно любовался работой, а в это время мамаша давала дочке бумажку: «Сходи покакай в беседку! Никто там тебя не увидит!»

Было обидно, как будто плюнули в душу. Именно я был этим «никем». Так же, «никем» были все остальные: начиная от лесорубов, валивших деревья для этой беседки, и заканчивая детьми, которые в беседку зайдут. Для мамаши важна была только дочка.

Я не сомневался, что девочка вырастет и покакает в беседках не раз. А после научит детей.

Я не сомневался, что так мыслят все. Сами строят и сами ломают. Мечтают о чём-то высоком, а делают низкое. На площадях говорят одно, а на кухнях другое.

Люди — обычные роботы. Программу, усвоенную за века, они добровольно менять не желают. Тут не помогут съезды коммунистической партии — слишком уж мягкой стала система.

Поведение любого животного, включая высших приматов, можно менять только пряником или кнутом. Причём, всё решает сила воздействия.

Пряник нам взять просто негде. Джинсов и разноцветных пакетов не хватит на всех. Остаётся лишь кнут.

Стимулом станет научно-техническая революция. «Stimulus» — так в Древнем Риме называли остроконечную палку для погона скота.

Как уследить за всеми и всем воздать по заслугам? Этой прекрасной цели веками служил Господь Бог — всевидящий, всемогущий и воздающий каждому по заслугам. Только советского человека Богом не испугать.

Господом Богом станет суперкомпьютер, подключённый к миллиардам видеокамер. Глобальная сеть наблюдения с распознаванием лиц и каталогом людей!

Перед глазами встал новый мир — счастливый, чистый, прекрасный.

После рождения специальные сканеры изучат мозг. Компьютер составит программу, в зависимости от врождённых талантов. По результатам тестов и новых сканирований программа будет меняться. По окончанию школы компьютер решит судьбу человека.

Такая система гуманнее той, что сейчас — у каждого будет работа, подходящая ему идеально.

Глобальная сеть наблюдения будет следить за людьми. Камеры будут везде, даже в ванной и туалете.

Людям расскажут, что это для их же блага. Если вдруг в ванной случится сердечный приступ, компьютер вызовет «скорую». Если в дом проникнет преступник, приедет милиция. Если случится пожар, его сразу потушат.

Людям расскажут, что всё конфиденциально, видео с камер никто не увидит. Как будет на деле — неважно, но точно не так.

Снаружи «слепых» зон не останется. Вся личная жизнь на виду, не говоря про работу. Суперкомпьютер обработает данные и на каждого составит модель.

Внутри «слепых» зон не останется. Личность каждого будет, как на ладони: страхи, желания, мечты. Будет понятно, куда придёт человек через десять, двадцать и тридцать лет.

Дальше бери, да присваивай рейтинг, от единицы до ста! От каждого по способностям, каждому по заслугам!

— Кир! Ты опять о девчонке мечтаешь?

Пацаны захихикали.

Если бы о девчонке! Вернувшись в реальность, я сам удивился, к каким странным мыслям приводит разглядывание лежащего на асфальте говна.

За спиной остались ряды одинаковых серых коробок. Я подставил ветру лицо и вдохнул терпкий запах цветущей степи. Тут я был счастлив. За городом были спокойствие и красота. За городом была свобода.

Чуть поодаль высилось белое здание станции юных техников. Здание венчал серебристый купол обсерватории.

Я был не таким уж и юным, шестнадцать без малого. Но и для меня там были занятия.

Только Станция спасала от серости дней. От телека с бесконечным балетом и заседаниями съездов. От школы с дебилами-одноклассниками. От унылого города, состоящего из рядов одинаковых зданий.

Я сходил с ума от информационного голода. Получая в мае учебники на следующий год, я пролистывал их за неделю. А когда в сентябре учителя принимались нудно и медленно пересказывать их содержание, вновь тосковал.

У Станции не было альтернатив. «Техника-молодёжи» приходила только раз в месяц.

Серость и скука. Бесконечная скука…

В городе мне было плохо. Давили на мозг ряды одинаковых зданий и масса людей. Приходилось признать, что люди мне не особенно нравятся, и что я не прочь жить отдельно от человечества — на собственной, личной планете. А лучше, с той самой девчонкой! Жить, как «робинзоны», вдвоём!

Не слишком по-коммунистически! Услышь эти мысли комсорг — не видать положительной характеристики, и прощай институт!

Ноги шли сами собой по привычной дороге, а я оказался в мечтах с головой. Сначала я думал про Робинзона и Пятницу, про их необычные отношения. Потом про себя и девчонку. На отдельной планете нам точно никто бы не помешал. Никакие комсорги!

Из приторных грёз меня вытащил смех пацанов. Оказалось, что я уже в компьютерном классе, сижу и таращусь в пустой монитор.

Сбегая от скуки, я занимался во всех кружках Станции. Ходил в фотостудию — что очень потом помогло в производстве порнухи. Рассматривал звёздное небо в кружке астрономов. Строил планер в кружке авиамоделистов. Именно там вышел первый конфуз.

После планера я начал строить модель вертолёта. Блок управления, четыре компрессионных двигателя, четыре винта крестом.

Руководитель сказал:

— Что за бред?

Я начал спорить:

— Прекрасная схема! Идеальная управляемость и стабильность полёта. Если поставить камеру, то получится идеальный разведчик.

— Вот так разведчик! Вой будет слышно за два квартала!

Разговоры про камеры и разведку руководителю не понравились, и проект он закрыл.

Второй конфуз вышел со стендовым моделированием: я сделал странный макет звездолёта. Корабль был ничуть не похож на картинки из современных журналов. У звездолёта не было реакторного отсека, двигателей и дюз. Не было запасов топлива и кислорода. Не было гидропонной оранжереи. Коробка коробкой!

— Как он полетит? Где фотонные двигатели? — смеялся руководитель.

— Зачем ему двигатели? Это нуль-транспорт. Контейнер с системами жизнеобеспечения, который будут перемещать гипепространственные маяки. А на орбиту закинут гравитационным лучом.

— А оранжерея? Что будут есть пассажиры? Чем будут дышать?

— Всё это не нужно. Полёт займёт пару часов.

Я был уверен, что так и случится. Но мне никто не поверил.

Третий конфуз вышел в радиокружке.

Я не понимал, почему в фантастических фильмах звездолётами управляют при помощи кнопок и джойсткиков, глядя на циферблаты, и почему люди будущего беседуют ртом. Разве не создадут компьютеры с передатчиками, не установят их в голову хирургическим способом и не подключат к мозгу? Какой смысл шлёпать губами, если возможно послать свои мысли или картинку из собственных глаз? Зачем тыкать пальцами в кнопки, если возможно подключиться к бортовому компьютеру и стать самим кораблём?

Я собрал карманный приёмник, работающий в сантиметровом диапазоне, в надежде поймать сигналы из будущего. Конечно же, я понимал, что будущее — это не место, а просто фантазии. Не выйдет связаться с мечтой. Но очень хотелось поверить, что есть где-то мир без вонючих подъездов, скуки и драк.

Руководитель долго вертел мой приёмник и вынес вердикт: «ЭТО не будет работать».

Доказать свою правоту я не мог. Приёмник молчал — поблизости не было передатчиков. Но я упорно таскал приёмник в кармане, надеясь, что он когда-нибудь заговорит.

Конфузы и перемещения между кружками закончились, когда привезли компьютеры «Spectrum». Я их увидел и понял: судьба.

Подкручивая отвёрткой головку магнитофона, я загрузил с кассеты ассемблер «GENS». Давно обещали купить дисководы, но дальше пустых разговоров не шло.

У меня был важный проект: игра про перемещения между мирами. Я планировал показать его при поступлении.

Получить доступ к компьютеру было непросто. Ценилось машинное время, а не человеческое. Но руководитель кружка считал меня гением, и я пролезал на компьютер вне очереди.

Вот бы компьютер домой! Персональный, личный компьютер!

Я не сомневался, что в будущем компьютер будет в каждой квартире. Может быть, даже в кармане. А если объединить все компьютеры в сеть?

От подобных идей дух захватывало! Получить доступ к знаниям всего человечества, не выходя из квартиры. Носить в кармане тысячи книг.

Эх... Поспешил я родиться…

Какими умными станут люди, получив безграничный потенциал для развития! Школьники станут умнее сегодняшних академиков.

А ведь развитие мозга будет идти всё быстрей и быстрей. Что потом?

Сингулярность, прорыв! Люди станут как боги.

Я был уверен: это случится не позже, чем через полвека.

Эх… Поспешил я родиться…

Меня осенило: «Что, если эта девчонка из будущего? Как в кино про Алису!»

— Слушай, Кирилл! Ты будешь работать или мечтать?

Я понял, что сосредоточится не смогу. День пропал!

— Извините! — я положил кассету в карман. — Наверное, заболел.

— Заразился от подружки любовью! — не выдержал Сашка. Кажется, он ревновал.

Не обращая внимание на смех за спиной, я вышел из класса.

По дороге домой я придумал историю про девчонку из будущего, которую отправили за компьютерным гением. То есть, за мной.

Из-за досадной ошибки Вселенной, я слишком рано родился. Девчонке дали задание переместить меня в двухтысячный год, чтобы я смог создать систему для путешествий во времени, которой девчонка воспользуется, чтобы переместить меня. Потом спецкоманда отправится в 26 апреля, чтобы предотвратить взрыв чернобыльского реактора. Но прикол в том, что взрыв случился из-за перемещения девчонки за мной.

На полпути я понял, что напридумывал чепуху. Время ведь не пространство, чтобы по нему путешествовать. Будущее, как и прошлое — фантазия, а не место. Прошлое — в воспоминаниях, будущее — в мечтах.

И всё же…

«Подержи Облако!»

У девчонки из галлюцинаций был такой же котёнок. При этом, её саму звали Облако.

А как звать девчонку реальную? Имени взбалмошной гостьи я не спросил.

«Подержи Облако!»

Она и сама будто белое неуловимое облако!

Нет, не бывает таких совпадений! Девчонка из галлюцинаций и есть моя незнакомка! Лишь с именами какая-то путаница.

Я витал в облаках, но про враждебный район не забыл. Ещё не хватало идти туда в одиночку!

Свернув, я прошёл гаражи и зашагал через парк.

Из кустов на тропинку вразвалочку вышли ребята. Я узнал лица врагов.

Семеро! Семеро против меня одного!

Ноги сделались ватными и заныло внизу живота. Для уверенности я сунул руки в карманы. Пальцы вцепились в Оленя.

С наглой улыбкой, вперёд вышел Васька Топор, гроза района. Он был на голову выше меня и значительно крепче.

— Привет, дурачок! Что тут делаешь? Обходишь наш страшный район? — улыбка сползла с лица. — Выходит, по жизни ты трус!

Я ответил достаточно нагло:

— Какие проблемы? Этот район не ваш. Мы на чужой территории!

Голос дрогнул. Со мной всё было ясно.

Васька сплюнул и подошёл вплотную. Я почувствовал, как воняют подмышки.

— Ну и что? Морду тебе я набью где угодно!

В этом я не сомневался.

Нос только зажил… В школе ещё не забыли про предыдущую драку… Как всё надоело!

Накатило такое отчаяние, что захотелось драться до смерти. Губы двигались сами собой, будто я снова стоял на дороге над пылающим городом:

— Пшёл на … козёл!

От такой наглости Васька вначале остолбенел, а через секунду стал красным.

— Ты это кого послал? Хочешь сдохнуть?

Я сжал Оленя и попросил: «Помоги!»

Это был глупый поступок. Странно надеяться на поддержку зелёной фигурки. Всё равно, что верить в помощь картинок из церкви. Но в такие минуты надеешься на что угодно.

Если начистоту, я не ждал помощи. Потому, когда помощь пришла, обалдел.

На улице стало темно, как в пасмурный день. Звуки затихли, а их отражения исчезли.

Будто предметы обмотаны ватой…

Я присмотрелся. Между деревьями, домами, людьми были натянуты тонкие серебристые паутинки. Паутинки тянулись к каждой травинке, расходясь от кончиков пальцев. Паутинки связывали предметы событиями, которые потенциально могут случится.

Связи. Я вижу скрытые связи.

Я встал в боксёрскую стойку, зажав кристалл в кулаке. Вокруг пальцев клубилась Тьма.

— Ты это чего? — Васька попятился. — А ну, прекрати!

Я провёл удар правой. Удар не настоящий, по воздуху — я лишь хотел напугать. Но паутинка, тянувшаяся от моего кулака к Васькиной голове, вдруг утолщилась и зазвенела. Тьма оторвалась от кулака и скользнула по паутинке, окутав противника. До ушей донеслось:

— Прекра…

Тьма рассеялась. Васька исчез.

Через секунду звуки и солнце вернулись. А Васька нет.

Пацаны переглянулись и бросились врассыпную.

Я почувствовал взгляд в спину.

За спиной кто-то есть!

Так бывает. Подкрадёшься к любимому брату, пока тот спит. Смотришь, смотришь в лицо — пока брат, почувствовав что-то во сне, не откроет глаза.

Мир полон невидимых паутинок. Нити связывают врагов и любимых, нити связывают события друг с другом.

Трепещущая живая сеть. Если тронешь одно, то изменишь другое. По-другому никак. А кто-то дёрнет за паутинку и незаметно изменит тебя. Или сотрёт — людям это тоже позволено.

Я обернулся.

Вдалеке на дорожке стояла девчонка. Та самая.

От её пальцев к моей голове тянулись блестящие нити.

Глава 3. «Совёнок». Кир, студент. 1988 год, конец июля

«Разные миры при этом возникают каждый раз, когда происходит коллапс — взаимодействие системы с окружением. При этом один мир делится на несколько, в соответствии с ветвями волновой функции, и эти миры больше не взаимодействуют».

Я разозлился и захлопнул журнал.

Не взаимодействуют? Как бы ни так! Что бы сказали писаки, увидев Оленя или таинственную девчонку? Что бы сказали, увидев исчезновение окутанного Тьмой пацана?

Журнал полетел в обрыв.

Я понимал: «наблюдатель» в квантовой физике — не обязательно человек. «Наблюдателем» может служить любой регистратор — например, золотая пластинка. Достаточно, чтобы возникла необратимость процесса.

Вряд ли кусочек металла управляет реальностью!

С другой стороны, пока нет человека — нет и реальности. Существует ли материальный объект, если его не воспринимают? Существует ли мир, в котором нет глаз?

Пожалуй, что нет. Но и сознание не может возникнуть вне материального мира.

Есть ли разница между материей и сознанием?

Я подумал и понял, что нет.

Мысль поражала. Она противоречила школьным учебникам, науке и политике партии.

Мысль бунтарская! Ересь, крамола!

Вряд ли меня сожгут на костре… Тем не менее лучше об этом молчать!

Я представил огромный пионерский костёр — какой жгут в конце каждой лагерной смены.

Нет, всё же лучше молчать…

Крым! Горячий воздух, пропитанный запахом трав. Золото солнца, шорох прибоя. Это тебе не унылый родной Светлобудск!

Я приходил на обрыв дважды в день, на рассвете и на закате. Сидел на разрушенных арках старого корпуса и не делал совсем ничего.

Я считал, что имею на это полное право. Выпускные экзамены сдал, игру написал, в институт поступил и отучился два года на отлично.

А между делом убил человека.

Я очень наделся, что Васёк не погиб, что он в другом мире. Но верилось в это с трудом. Узнать было не у кого, девчонка снова сбежала.

Мне удалось избежать наказания за страшный поступок. Друзья Васька промолчали, догадываясь, что им никто не поверит. А может, боялись.

Своим друзьям я ничего не сказал. Зачем им этот груз?

Ко мне же Васёк приходил по ночам, когда я засыпал. Рассказывал, что ему одиноко. Просил передать привет маме.

Я просыпался в холодном поту.

Было обидно. В чём я виноват? Разве я знал, что так выйдет?

Но, несмотря на вполне убедительные оправдания, мучения не прекращались.

Днём было легче, отвлекали дела. Вернувшись из института на каникулы, я целый месяц помогал брату с ремонтом квартиры. А после поехал на практику в институтский лагерь «Совёнок».

Я надеялся хорошо отдохнуть. Почему нет? Должность, которую я получил, называлась «помощник вожатого».

Какая ответственность у помощника? Никакой! За всё отвечает вожатый.

Когда я приехал, жизнь сразу внесла коррективы — я начал уже понимать, что так всегда и бывает.

— Помощник? И не мечтай! Людей не хватает, будешь вожатым! — сказал мне Семёныч, и.о. начальника лагеря. Похоже, что тут не хватало даже начальников.

Мир перевернулся. Из ученика я стал учителем. Теперь, вместо своих подростковых проблем, мне самому приходилось решать проблемы подростков.

Двенадцать мальчишек, тринадцать девчонок! Какой уж тут отдых! Только два раза в день я оставался один, и эти минуты очень любил.

В лагере я начал жизнь с нуля. О моём прошлом никто не знал.

Я болтал у костра с парнями-вожатыми. Стараясь не думать про Тьму, пел с девчонками песни про светлое лето.

Девушек я притягивал, словно магнит. Парни мечтали со мной подружиться. Взрослые уважали. Подопечные слушались.

«Виноват» был в этом Олень. Он показывал скрытые связи, которые я раньше не замечал. Я видел стремления, мечты и желания. Я наблюдал, как плетётся паутина межличностных взаимодействий.

«Совёнок» был, как на ладони.

Это напоминало компьютерную игру. Всё просто, когда видишь связи, причины и следствия. Застенчивую и неприметную отличницу Олю нужно назвать необычной красоткой. Красавице Ленке сказать про её острый ум, ведь она слышала лишь комплименты про внешность. Врачу Зинаиде Ивановне заявить: «Сорок шесть? Не может этого быть! Я думал, тридцать!»

Одних похвалить, а других поддержать. Спросить, внимательно выслушать. В нужный, единственно верный момент, когда человек уязвим — уколоть острой фразой. И результат не заставит ждать: тебя уважают, боятся и любят.

Я и не знал, как легко стать лидером. Не подозревал, как примитивны люди. Неудивительно, что их ведут за собой Павлюки и Ефремовы!

Я доставал кристалл и любовно поглаживал. Я бы отдал за него, что угодно. Впрочем, это не требовалось — кристалл у меня уже был.

А ведь Серёжка его подарил! Каким нужно быть дурачком, чтобы отказаться от власти!

Я теперь знал, что власть — это самое сладкое в жизни. Власть слаще любых самых сладких девчонок.

От жаркого солнца, свободы и близости обожающих девушек, я слегонца одурел. Рассудок почти отключился, верх стали брать животные чувства.

От девичей кожи пахло морем и травами, блестели кристаллы соли на загорелых плечах. Пухлые губы шептали: «Кирилл… Может, пройдёмся после отбоя?»

Я погружался в сладкий туман предвкушения. Но в последний момент возникала чёткая мысль: «Ожидание приятнее действия. Сладость пройдёт. Я вспомню о той единственной, которая мне нужна, и станет противно. Я пожалею, если сейчас соглашусь».

Я был уверен, что мысль не моя. Откуда мне знать, как бывает потом? У меня просто не было опыта!

Олень думал моей головой и говорил моими словами. Это пугало.

Он за меня или за незнакомку? Друг или враг?

Даже если Олень был другом, от его помощи можно сойти с ума.

Впрочем, с чего я решил, что девчонка противник? Она ведь меня спасала!

Но слишком страшной была картина, которую я увидел тогда, на дорожке парка. Серебристые нити тянулись от пальцев девчонки прямо к моей голове, будто я был всего лишь марионеткой.

Нити не были материальными. Это была только визуализация — Олень показывал скрытое. Однако, существенной разницы не было: девчонка каким-то образом мной управляла. Так же, как я управлял сейчас окружающими, используя их желания, страхи и комплексы.

Если незнакомка мой враг — значит, надо готовится к бою! Если защищает — значит, есть от чего, и опять-таки надо готовиться к бою!

До подъёма ещё было время.

Хватит тянуть. Надо действовать!

Действовать было страшно. Как я уже убедился, с Оленем можно такого наворотить!

Лучше начать с погружения. С «боевой магией» разберёмся потом!

Я принял решение и сразу же передумал, вспомнив тот страх. Меньше всего я хотел с ним встречаться, меньше всего я хотел видеть Тьму.

Ну нет! Я не собираюсь бегать от страхов!

Я начал вглядываться в кристалл...

Спустя пять минут концентрации, зашумело в ушах. Вес исчез. Я поплыл сквозь толщу зелёной воды.

Я искал тень, и она не заставила ждать. Чёрное облако приближалось. Я почувствовал непреодолимый страх.

Ничего. Я успею сбежать. К тому же это всё не реально!

Тень молниеносно ускорилась, вобрав меня в чёрное тело.

Скользкие щупальца Тьмы залезли в нос, в уши, в рот. Они проникали всё глубже, исследуя каждую клеточку тела, изучая молекулы, из которых я состоял. Ощущения нельзя было с чем-то сравнить и нельзя описать — я был первым, кто это испытывал.

Потом Тьма взялась за мозг. За ту информацию, которая там хранилась, и которую я называл «собой». Замельтешили воспоминания…

Меня гладят грубые руки отца. Руки отца мне не нравятся, они царапают нежную кожу. Я вырываюсь и зову маму…

«Иди же, же иди!» — хохочет отец. Идти слишком сложно, и я снова падаю на четвереньки. Ползать удобно, я хочу ползать всю жизнь.

Первое сентября. Мне не нравится в школе. Хочу назад, в детский сад!

На первом в жизни уроке учительница даёт задание нарисовать всё, что хочешь.

Рисую котёнка и девочку — так, как умею. Они поднимаются в гору, а вдалеке пылают дома.

Учительница хмурит брови и улыбается через силу: «Красиво!»

Красиво? Я улыбаюсь в ответ.

В школе мне рады. Напрасно боялся!

Дядя дарит мне сборную модель самолёта. Крутую, из ГДР. Микроскопические детали, у пилотов отлиты даже лицо и одежда. Пахучая серебристая краска в маленьком тюбике. Переводные опознавательные знаки.

Красота и восторг!

Мы вместе клеим модель. Дядя ласково гладит по голове. По спине. По попе.

— Слушай, Кирюша… Хотел бы ты жить у меня? Смотреть настоящие самолёты?

В комнату входит отец.

Дядя одёргивает руку и рассказывает смешной анекдот. Я хохочу. Отец не смеётся, а лишь хмурит брови.

— Не приходи к нему больше. Не надо.

Похороны родителей.

— Какая нелепая смерть…

— Странная…

На лице дяди скорбь и тоска. Я постоянно ловлю его осторожные взгляды. Он вдруг подмигивает и улыбается. Мурашки бегут по спине.

Люди подходят по очереди, целуют покойников в лоб. Меня тоже подталкивают.

Мама накрашена так, что похожа на куклу. Белая косынка на голове. Мама никогда не носила косынки. От тела идёт сладковатый, противный запах.

Я убегаю в кусты и реву. Нур находит меня и пытается успокоить. Уткнувшись в его живот, я кричу:

— Мама не кукла! Не кукла!

Мы садимся в вонючий автобус. Люди шепчут:

— Даже не поцеловал…

Я не могу больше видеть этих людей, учителей, одноклассников, дядю. Не могу подниматься по обсосанной лестнице в опустевшую нашу квартиру.

Силы уходят. Я решаю сегодня же наглотаться таблеток — в шкафу есть целый пакет.

Возле автобуса стоит странная девочка. Белые волосы, белые брови и фиолетовые глаза. В руках белоснежный котёнок.

Девочка подходит к автобусу и прикладывает ладонь к стеклу. Я прикладываю со своей стороны. Кажется, через прозрачную стену проникает тепло.

Боль стихает. На свете есть Нур и девчонка с котёнком. Есть цветущая степь, солнце и облака. Мир стоит того, чтобы жить.

Автобус сигналит, и девочка растворяется в воздухе…

Щупальца Тьмы прекратили исследование. Я висел в тишине среди пустоты.

Из ниоткуда возникло зеркало.

Я нахмурился — и нахмурилось отражение. Я поднял руку и помахал. Мой зеркальный двойник повторил движение. После прищурил глаза и сказал:

— Власть — самое сладкое. Для двух владык одного мира мало. Кому-то придётся уйти.

Я напрягся.

Что это значит? Он меня хочет убить?

Я и не думал о том, что бояться собственного отражения достаточно странно. Я уже вообразил, как оно разбивает стекло, поднимает зеркальный осколок и режет мне горло.

Двойник произнёс:

— Я не гордый. Создам новый мир, ну а ты властвуй тут.

Он достал из кармана Оленя и начал всматриваться в кристалл.

От фигурки потянулись знакомые серебристые нити. Они извивались, ощупывая двойника. Нити будто бы сомневались: «Может ли он создать новый мир? Какова вероятность?»

Потом из кристалла вынырнуло трепещущее полотнище Тьмы. Оно окутало двойника, и я остался один.

Я снова сидел на разрушенных араках, вслушиваясь в прибой. Размеренный шум успокаивал, но всё равно было страшно.

Именно так и бывает с самонадеянными придурками! Рассчитывал изучить кристалл, а в результате кристалл изучил меня! Изучил, создал мою копию, а эта копия создала новый мир!

Всё это звучало жутко. Теперь, кроме неизвестных врагов и белобрысой девчонки, возник сверхвластный создатель миров.

Неужто вселенную можно создать за секунду?

Почему бы и нет? Согласно науке, наша возникла за меньшее время. Кто знает, возможно её между делом создал туповатый школьник! Это бы объяснило, почему в ней так много несуразностей и говна.

Мне ещё повезло — мудрая «Техника-молодёжи» подготовила к таким выкрутасам реальности! Иначе бы разум слетел с катушек!

Но, что делать дальше? Опасен ли мой двойник?

Наверное, нет. Он не проявлял агрессии. Да и в конечном итоге — это ведь я.

Мысль не утешала. Скорее, пугала.

Двойник готов на всё ради власти. Он не остановится ни перед чем — абсолютно!

Я это знал, ведь я знал себя.

По всему получалось, что я больше не доверяю себе.

Всё из-за кристалла, именно он меня изменил!

Я вспомнил, что в последний раз видел Оленя в руках двойника, и до смерти перепугался.

Где мой кристалл? Неужто его спёр проклятый двойник?

Олень оказался на месте, и я вздохнул с облегчением. Но через секунду облегчение сменилось отчаянием.

Что же со мной происходит?

Вспомнилась незнакомка и серебристые нити, тянущиеся к моей голове.

Неужто она меня изменяет — так же, как я управляю сейчас окружающими, используя их желания, страхи и комплексы? А незнакомка — на что она давит? На какую мою душевную кнопку? В чём моя уязвимость? Может, у незнакомки есть другой артефакт, помощнее Оленя?

Внезапно всё встало на место. Я даже дышать перестал от ужасной догадки.

Как же я сразу не понял! Её артефакт, делающий меня уязвимым, и позволяющий мной управлять, лежит у меня на ладони!

Изумрудный Олень жёг руку. Я поражался коварности плана, жертвой которого стал.

Кто откажется от такой власти, которую даст кристалл? Но вселенский баланс не нарушить, у всего есть цена. Пока я наслаждаюсь ростом влияния, командуют мной!

Я спрятал Оленя в карман. Стало легче.

Мог догадаться и раньше! Разве получится из отщепенца стать лидером, не изменившись? Разве добудешь власть, не заплатив?

Теперь я отчётливо видел, что из-за кристалла превратился в презирающего людей, равнодушного манипулятора.

Как отследить постепенные изменения в себе самом? Никак! Для этого нужен взгляд постороннего.

Если бы рядом были Серёжа и Сашка, они бы давно мне сказали. Вряд ли бы их удалось оболванить лживыми комплиментами.

Сергей! Умник Сергей от него отказался, а я схватил!

С другой стороны, что ещё оставалось делать? Я в опасности, прятаться негде. Артефакт — единственная защита. Хочешь не хочешь, придётся учиться им управлять. Только теперь я буду настороже и не поддамся соблазну.

Невдалеке был лесок. Место довольно укромное. Туда я и отправился.

Со всех сторон меня окружала стена кустов. А на полянке росла одинокая сосенка.

Именно то, что надо!

Я сжал Оленя. Мир утратил яркие краски, а уши «заткнуло ватой». В воздухе затрепетали серебристые паутинки связей. Одна из них протянулась от моего кулака до сосны.

Я встал в боксёрскую стойку, будто бы собирался биться с сосной. В определённом смысле, именно так и было. Потом резко выбросил кулак вперёд. Как положено, с проворотом тела и кулака, вкладывая всю силу в удар. Психическую, разумеется.

Вдобавок, я представлял, как с пальцев срывается Тьма и окутывает сосну.

В реальности вышло иначе. Я просто ударил воздух. Ни Тьмы, ни исчезновения «противника».

Двойка тебе, юный маг! Сосна победила!

Было досадно. Я неделю себя уговаривал на тренировку, а в итоге ничего не произошло.

Зато как легко я создал двойника! Похоже, кристалл делает то, что сам хочет!

Разозлившись, я начал лупасить воздух. Я представлял себе Тьму и внушал Оленю, что сосна — опасный противник, от которого нужно меня защитить. Я закрывал глаза и орал, собирая «ментальную силу».

— Ки-я! Ки-я!

Голень обожгла нестерпимая боль.

— А-а-а! А-а-а!

Неужели, я отстрелил себе ногу?

Открыв глаза, я увидел, что в голень вцепился зубами шелудивый лагерный пёс. От ненависти потемнело в глазах. С кулака сорвалось облачко Тьмы, и поглотило собаку.

Только кровавая пыль на травинках. Всё, что осталось от пса.

От жути перехватило дыхание.

Кровь… Значит, и Васька совсем не в далёких мирах.

Я бросился сквозь кусты, тщетно стараясь сбежать от того, что сделал. Ветки царапали щёки, но боль я не чувствовал.

У главного входа стояли автобусы. Видимо, привезли новых подшефных.

Только этого мне не хватало!

Я был не готов выслушивать сопляков с их надуманными проблемами.

«Меня Петька пастой намазал».

«Меня Юлька не любит».

Вот бы им на моё место!

Хотелось скорей очутиться в каморке вожатого и уткнуться носом в подушку. Я шёл быстрым шагом, пытаясь не разрыдаться — вожатый, бегущий по территории лагеря привлёк бы внимание.

Какая-то повариха вынесла требуху из столовой и бросила возле крыльца.

— Фиест! Иди кушать! Фиест!

Фиестом звали убитого пса.

Будто назло! Вспомнив кровавую пыль на траве, я даже губу закусил от отчаяния. Видеть бы ей, во что превратился любимчик!

Опустив взгляд, я скользнул мимо — будто бы повариха о чём-то могла догадаться.

Вот и мой корпус! Ну, наконец-то! И до подъёма ещё полчаса.

Возле входа ошивался Илья — сероглазый высокий красавчик. Чем-то он сразу мне не понравился, и я его избегал. Странный какой-то, себе на уме. Лицо словно камень, совсем без эмоций.

Все спят, а он… Впрочем, я тоже не сплю. У всех свои тайны.

— Доброе утро, коллега-вожатый! — Илья улыбнулся — впервые. От этой фальшивой улыбки меня передёрнуло. Наконец-то я понял, в чём дело.

Он словно мой дядя, но помолодевший!

Свои детские фото дядя мне не показывал. Но… Он вполне бы мог выглядеть именно так!

Я вдруг подумал, что не желаю знать тайны Ильи.

Войдя в свою комнату, я обалдел. На кровати сидела та самая белобрысая «инопланетянка».

Белый топ с комсомольским значком и такие же белые шортики. Рядом беленький рюкзачок. Белоснежный котёнок на исцарапанных голых ногах.

Девушка улыбнулась.

— Привет! Всё же придётся с тобой познакомиться!

Глава 4. «Инопланетянка». Кир, студент. 1988 год, конец июля

Я стоял и глупо хлопал ресницами.

Незнакомка нахмурилась.

— У тебя кровь по подбородку течёт!

Действительно, из прокушенной мною губы на пол капала кровь.

Девушка пересадила котёнка с коленей на покрывало. Встала, достала платок.

— Любишь ты попадать в неприятности! На вот, держи!

Я взял платочек и сунул в карман. Достал бумажную салфетку из тумбочки и вытер кровь. Я уже понял, что эта девчонка имеет привычку куда-то теряться, и мне хотелось иметь подтверждение её существования.

— Ты очень странный!

Я странный? Тогда что говорить о ней!

Девушка села обратно на койку. Я сел на соседнюю.

— Рассказывай, что у тебя случилось! Снова придётся тебя защищать?

«Инопланетянке» я не доверял и откровенничать не собирался.

— Может, сначала хотя бы представишься?

В эту встречу неприступная и заносчивая «инопланетянка» была воплощением дружелюбия. Она снова встала и протянула ладошку.

— Эйприл!

Я пожал руку. Она оказалось довольно горячей. Вспомнилось детство — как я грел руки на батарее, наигравшись в снежки. На сердце стало приятно и немного тоскливо — тогда ещё были живы родители.

— Кирилл.

Эйприл сморщила вздёрнутый носик, вспомнив старую роль.

— А то я не знаю!

— Самое время признаться — откуда! Внимательно слушаю. И лишь потом, может быть, расскажу о своих проблемах.

— Как будто неясно! Олень объяснил!

— Может, начнёшь сначала? Ты вообще кто? Из какого мира?

Бровки Эйприл полезли на лоб.

— Ты дурак? Из СССР, разумеется!

— В СССР таких имён нет. Что за «Эйприл»?

— Я появилась на свет в Прибалтике. Там это имя не кажется необычным. Появилась в апреле — родители так и назвали.

Появилась! Она даже не говорит «родилась»!

— Кто бы вообще говорил! — насупилась Эйприл. — «Кир» — это что, древнерусское имя? Или советское, как Больжедор?

— Что ещё за Больжедор?

Девушка расхохоталась. Котёнок сбежал под кровать.

— Большевистская железная дорога!

— По-моему, глупость.

— А то! «Эйприл» значительно лучше!

Я разозлился.

— Ты зубы не заговаривай! Светлобудск — не Прибалтика. Как ты там оказалась?

— Переехали. У меня папа военный. Нынче здесь — завтра там! Слыхал? — девушка приложила пальцы к виску на военный манер и озорно подмигнула.

— Ну а тут? Как ты тут оказалась?

— В «Совёнке»? Здрасьте! Мы с тобой поступили в один институт! Только я — без экзаменов.

— Ты говорила, что формулы ненавидишь.

— Потому, что сижу за ними всё время. Я математический гений, победительница олимпиад, — Эйприл придвинулась и заговорщески прошептала: — Обо мне даже писали в «Известиях»!

— Может, покажешь вырезку в доказательство?

— Вот ещё! Очень мне надо что-то доказывать!

Я чувствовал себя идиотом. Только не знал, я действительно фантазёр и придурок или нахалка из меня его хочет сделать.

Эйприл вытащила из рюкзачка пачку печенья «Топлёное молоко» и бутылку кефира.

— Жрать с дороги охота! Будешь?

Я взял одну. Девушка запихала в рот три и глотнула кефир. Пробку-фольгу небрежно закинула под кровать.

— Нусны токасательстфа?

— Лучше прожуй, да вытри «усы».

— Ты забрал мой платок!

Вообще-то, она сама мне его отдала. Только я спорить не стал.

Эйприл топиком вытерла рот от кефира, во всех подробностях продемонстрировав грудь. Ничуть не смутившись, продолжила:

— Задай мне математическую задачку! Сложную!

Я вспомнил плакат «металлической» группы, который недавно копировал, и решил поозорничать. Чем я хуже этой девчонки?

— Корень шестьсот шестьдесят шестой степени из шестьсот шестидесяти шести!

— Один, запятая, ноль, ноль, девять, восемь, ноль, девять!

Я поверил ей на слово. Калькулятора не было.

— Вот и спалилась! Люди так не умеют!

Эйприл пожала плечами.

— Ещё раз — для тех, кто в танке! Я рассказываю. Доказывать не собираюсь. Твоё дело, верить мне или нет.

— Откуда ты меня знаешь и почему преследуешь?

— Сейчас я тебя не преследую. А раньше — Олень приказал охранять. Ты ему нужен зачем-то…

— Приказал?

— Ты разве не понял? Кристалл меняет того, кто им обладает. Вселенский баланс! Нельзя получить способности просто так. За них придётся платить. Ты делаешь что-то для артефакта, а он для тебя.

— Где ты взяла статуэтку?

— Не буду рассказывать. Ты не поверишь.

Я грубо выхватил бутылку кефира и поставил на тумбочку. Эйприл ойкнула и схватилась за вывернутое запястье. Обиженно пробормотала:

— Дурак…

— Дурак? Хватит мне заливать! Покажи документы!

— К…какие ещё документы? — стало заметно, что Эйприл перепугалась.

— Любые!

— Свидетельство о рождении у администрации лагеря…

— Пойдём и посмотрим!

— Конечно… — на лице Эйприл возникла улыбка. Робкая, даже заискивающая. — Только не злись...

Я сделал вывод (или Олень подсказал), что она не такая уж сильная. Только прикидывается. Но стоит слегка надавить, и течёт…

Обязательно этим воспользуюсь! Надоело враньё! Впрочем, нужно с ней быть осторожным.

Я не собирался рассматривать документы. Что это докажет? Нелюди, способные перемещаться между мирами, сумеют создать любые бумажки.

— Родители есть у тебя?

— Ну конечно!

Дверь распахнулась, и я увидел какого-то парня.

— Чего сидим? Проводите подъём!

Дверь закрылась.

— Это кто?

— Игорь — новый вожатый отряда, а мы с тобой — его помощники, — облегчённо затараторила Эйприл. — Разве не видел автобусы? Приехали дети, приехали взрослые…

Внутри вспыхнула радость.

Теперь я помощник! Куча свободного времени и ноль ответственности. Неужели Вселенная прекратит надо мной издеваться? Не может быть постоянно лишь чёрная полоса!

И всё-таки я пробурчал:

— А спать будешь где? На соседней кровати?

Глупо было надеяться смутить Эйприл. Эта девчонка была не из тех, кто за словом лезет в карман.

— Почему на соседней? Могу и в твоей!

Спать вместе с девушкой, пусть даже в разных кроватях, было не по-комсомольски. Спать полагалось с мыслью о Ленине. Перед построением Игорь приказал мне собрать вещички и переехать к нему.

Я злился. У меня появилась опасная и загадочная девчонка мечты, а её сразу забрали. Столкнувшись с юношеской животностью, идеология вылетела из головы.

Наверное, в светлом далёко людей будут клепать на заводах, искусственно конструируя нужный геном. Вот он, возвышенный коммунистический идеал! Никаких больше прикосновений и взглядов под юбку!

Я даже придумал название для этих новых людей: «геноморфы». Такие не подведут!

Новому строю — новые люди. Со старыми коммунизм не построить.

С такими, как я.

Игорь собрал отряд, «распухший» на десять подшефных, и стал распинаться о том, какой он хороший.

— Надеюсь, мы с вами найдём понимание! Требования предельно просты…

Эйприл стояла рядом. Наши ладони соприкоснулись — это случилось само собой.

Ладонь была тёплой, даже горячей.

Мы постояли немного, а после я высвободил ладонь и обнял девчонку за узкую талию. На деле рука была даже ниже, но Эйприл не сопротивлялась.

Светило яркое солнце, лицо обдувал ветерок, а рядом стояла девчонка мечты. Девчонка, разделяющая мои интересы и убеждения. Девчонка, без капли смущения показывающая грудь. Девчонка, с которой связала общая тайна.

Никаких одноклассников, никаких Павлюков и Ефермовых. Никаких драк район на район — ходи, куда хочешь. Никаких рук у меня на коленке — теперь на чужой коленке будет лежать моя собственная рука!

Жизнь стремительно улучшалась. Я даже зажмурился от удовольствия.

Игорь заметил мои обнимашки в строю и нахмурился.

«Ну и пусть смотрит! Плевать!»

Благодаря артефакту, я уже знал, что он не тот человек, который со свечкой носится за подчинёнными. Строгость его напускная. Он приехал сюда отдыхать и сам станет искать покладистую вожатую.

Я не сомневался: с вожатым мы договоримся. Я не мешаю ему, а он мне.

Я не сомневался: Эйприл будет лежать раздетая рядом со мной, а её пухлые губы будут шептать о любви.

Я не сомневался: с этой минуты всё в мире будет по-моему.

По-моему не получилось. Вожатый рассвирепел и завалил работой. Лишь к вечеру нам удалось уединится на арке.

— Ну и денёк! А я надеялся, что станет легче.

Эйприл молчала, и мне захотелось произвести впечатление умением предсказывать будущее.

— Столько возни! Но уже скоро человек сможет всё получать без усилий. Нужна информация — скачал из Сети, понадобился какой-то предмет — собрал из атомов. Представляешь, как разовьются люди?

— Представляю: совсем деградируют! Думаешь, всякому пойдёт на пользу магический артефакт?

Я приуныл, осознав, что он не пошёл на пользу и мне. А Эйприл продолжила рушить мечты и надежды:

— Зачем развиваться, если всё получаешь на блюдечке? Зачем развиваться, если можно легко обмануть инстинкт? Люди зальют в Сеть забавные ролики и голых баб, компьютеры станут использовать только для игр. А пресытившись, начнут гонять компьютеры вхолостую, и ценными станут пустышки — ради них будут тратить ресурсы. После наступит эпоха самоубийств и уныния.

— Уныния? Почему?

— Если всегда получать желаемое, жизнь очень быстро наскучит. Люди ценят лишь редкое, недоступное, недостижимое. То, что досталось легко, радости не приносит.

Будто холодной водой окатили! А я-то мечтал! Выходит, что жизнь улучшается день ото дня, но при этом мы движемся к краху?

— То, что ты описала… Такого не может быть. У Стругацких…

Эйприл даже не думала слушать.

— Для чего человек предназначен?

Странный вопрос. Я молчал.

— Для выживания, как все организмы. Выживание, доминирование, размножение! Успех, иерархия. Отбор лучших генов…

— Всё это станет ненужным! Компьютеры смогут создать искусственную реальность. «Сумму технологии» Лема читала? Для каждого — собственный мир!

— Что в нём будешь делать? Станешь опять скучающим богом!

— В симуляции можно создать препятствия, трудности. Ну, как в игре. Потом преодолевать, развиваться!

— Зачем тогда симуляция? Развивайся в реальности!

Беседа зашла в тупик.

Симуляция — вовсе не выход, а вход. В симуляции всё повторится.

Я представил реальности, надетые друг на друга, будто матрёшки.

Может, всё уже было? Может, наш мир — не первый, а только одна из матрёшек?

Солнце ещё пекло.

— Ты не «сгоришь» с такой белой кожей? Крым — не Прибалтика и не Светлобудск! Давай пересядем в тенёк! — в Прибалтику я не верил, и не упустил возможности подколоть.

— Я люблю солнце.

Может, пришельцы вообще не «сгорают». Кто знает? Может, у них не кожа, а микроскопические чешуйки брони!

Я наклонился к плечу и внимательно рассмотрел.

Кожа, как кожа. Только пахнет весьма необычно.

Я ещё раз вдохнул аромат.

Сливки, цветы и трава.

Тёплый запах апреля. Почему-то, от запаха стало тоскливо — будто что-то из жизни ушло невозвратно…

Странно… Я молод, я рядом с любимой. Всё впереди! Так откуда тоска?

В любимой «Технике — молодёжи» как-то попалась статья о связи запахов, памяти и эмоций. Древние, архаичные штуки!

Вдруг показалось, что я прожил миллионы лет, а проживу ещё больше. Показалось, что я постоянно теряю самое мне дорогое, и так будет всегда. Нет выхода, нет спасения. А напоминанием — запах весенней травы.

Поддавшись унынию, я рассказал про Серёжу и Сашку. Про то, что мы обещали вечно дружить, но расстались и даже не пишем.

— А у тебя есть друзья? Кроме меня, разумеется, — я положил руку девушке на колено.

— Сомневаюсь, что ты мне друг. Тебе нужен только Олень. Тебе нужна власть, обладание. Ты не умеешь любить.

Котёнок царапнул палец, и руку пришлось убрать.

— Зря ты так! Я уже всё осознал! После того, как создал двойника.

— Двойника? — девушка даже вскочила. — Быстро рассказывай!

Я рассказал, не забыв объяснить, что с двойником ушло самое худшее, и теперь я хороший.

— Ну и придурок! Что натворил! — Эйприл села в траву и забормотала: — Значит, теперь появилось твоё отражение, которое создаёт миры… Что, если и он создаст двойника, а тот ещё… Геометрическая прогрессия!

— Эйприл! Я ведь не знал. Ты дала мне кристалл и исчезла.

— Я тебе ничего не давала! — она снова уселась рядом. — Эту проблему придётся решать!

Я сделал то, чего хотелось меньше всего. Вытащил из кармана Оленя.

— Вот, держи!

Эйприл была мне намного дороже.

Девушка лишь усмехнулась.

— Мне он не нужен. Думаешь, стала бы я им кидаться, как камнем, если бы было не так? Проблема совсем не в кристалле, а в двойнике. Играйся с ним сколько захочешь. Но внутрь не смотри!

Всё встало на место. Я возомнил себя магом с артефактом невиданной силы. А по мнению Эйприл, я ребёнок с игрушкой.

Она со мной, будто мама с глупым ребёнком. Играйся, но пирамидку в розетку не суй!

Эйприл отбросила роль обычной девчонки, приехавшей из Прибалтики. Но было понятно, что мне её не расколоть.

— Почему я такой?

— Просто не повезло…

— С чем?

— С генетикой и воспитанием... Ты это тащишь давно…

— Значит, ты на меня не злишься? От меня ничего не зависело?

— От человека вообще ничего не зависит. Не по своей воле люди рождаются, не по своей умирают. А в промежутке люди считают, что их воля есть. Разве не глупо?

— Нельзя же пустить жизнь на самотёк!

— Почему? Случится атомная война?

— Ну, например…

— Когда её переживёшь, понимаешь на двести процентов: от тебя ничего не зависит. Упали бомбы, и всё!

Перед глазами стоял пылающий город и девочка с белым котёнком… Эйприл! Точно она!

— Видела атомную войну?

— Видела вспышки, когда излучение крошило нейроны. В момент удара я была под землёй.

— Надо было бороться за мир! Как борется Советский Союз!

— Создавая оружие?

— Что ещё остаётся?

— Ничего — ни нам, ни врагам. Придётся, во славу инстинктов, разрушить планету!

— У человека инстинктов нет! Только Разум! — Эйприл взглянула придирчиво, и я поспешно добавил: — В «Технике-молодёжи» читал.

— Хорошо хоть, не в «Юном технике» — в «Приложении для умелых рук»!

Над этим названием всё время подшучивали, и я рассердился.

— Можно подумать, ты этим не занималась!

— Чем, «этим»? Чтением?

Я потупился. Почему я всегда попадаю в расставленные Эйприл ловушки?!

Может, она и не занималась. Может, она и не человек, и у неё нет инстинктов.

Я уже позабыл, что инстинктов нет и у человека. Эйприл умела вывести из себя.

Неудивительно! Что ждать от девчонки, пережившей атомную войну?

Всё вышло не так, как я распланировал утром. Я собирался продолжить допрос и усилить давление на Эйприл. Собирался выпытать правду. Потом, когда она мне подчинится, надеялся с ней переспать.

Нагретая солнцем девичья кожа. Запах травы и тоска…

Пробормотав: «Я убил человека», я совершенно поник.

Я думал, это признание шокирует Эйприл. Как я ошибался! Она только хмыкнула.

— А то я не знаю! Я рядом была!

— Раньше я верил, что Васька не умер. Но сегодня утром… — задрав штанину, я продемонстрировал дырки от собачьих зубов. — От Фиеста осталась только кровавая пыль…

— Что за Фиест?

— Здешний лагерный пёс.

— Странное имя для пса. Фиест съел своих сыновей, изнасиловал дочь. Самый страшный греческий миф! Думаю, что об этой собаке не стоит переживать.

— Дело совсем не в собаке. Я думал, что Васька переместился…

— Переместился? — Эйприл смотрела, как на придурка. — Прямиком в мясорубку!

— Тебя ничего не шокирует? Это ведь человек!

— Обычный урод, небольшая потеря.

— Что ты говоришь?! Жизнь священна!

Эйприл вздохнула.

— Священна? Поэтому люди веками убивают друг друга — травят газом, сжигают в печах, набивают волосами подушки? Причём, убивают не худших. Был хоть век без убийств? Год, минута? Не было, и нечего врать!

Такого я не ожидал. Я хлопал глазами, а девушка продолжала:

— На планете четыре миллиарда людей. Во Вселенной миллиарды планет. В реальности миллиарды Вселенных. Подумай об этом!

— Ты убивала?

— Пока ещё нет.

— Значит, не знаешь, — я спохватился. — Что значит: «пока»?

— У меня всё впереди.

— Но почему?

— Кир, очнись! Твой уютный мирок разрушен. Мы друг друга должны защищать!

— Мой мир разрушила ты! Я жил спокойно…

— Именно! Ничего не хотел замечать! Смерть родителей, домогательства дяди и унижения от одноклассников… Ты не знаешь, кто ты такой. Не понимаешь, какой ты дурак. Но, я тебе покажу.

— Покажешь? Когда?

— Очень скоро.

Скоро? Я уже и сейчас ощущал себя дураком. Возомнил себя богом, не понимая, во что ввязался!

Чем больше я задавал вопросов, тем больше их возникало. Я замолчал, догадавшись: спрашивать бесполезно. Нужно доверится этой девчонке и плыть по течению. Со временем я во всём разберусь.

Да… И о сексе, похоже, придётся забыть. Я не вынесу новых насмешек.

Эйприл повела головой:

— Смотри!

Я проследил её взгляд.

На другой стороне бухты — там, где пряталось солнце, стояли громадные здания. Солнце скрылось, и стали видны столбы алого света, уходящие ввысь.

— Знаешь, что это такое?

— Станция. Атомная. Недостроенная.

Эйприл хмыкнула.

— Может, ты прав. Ну а может и нет… Нам точно нужно туда!

— Зачем?

— Сам подумай!

Эйприл смотрела внимательно, и я понял, что это тест. Она хотела понять, могу ли я видеть скрытое.

Как говорил отец? Смотри глубоко!

— Ну… В Крыму не хватало электроэнергии. Для гидроэлектростанции тут нет полноводных рек, а коптить небо угольной нежелательно. Логично построить атомную.

— И?..

— Случился Чернобыль. Пришлось отказаться от строительства атомной станции в зоне сейсмоактивности, да ещё на союзном курорте.

— До этого про курорт и сейсмоактивность не знали? О Ялтинском землетрясении забыли? Вбухали, не подумав, миллиард рублей в никуда?

— Бывает…

— Нет! Не бывает. Не в СССР. Начали бы строить станцию — построили бы непременно. И наплевать на курорт! Ведь не для освещения городов затевают такие дела. Разве темно в городах?

— Светло…

— Такие АЭС строят для загоризонтных локаторов, предупреждающих о ракетной атаке.

Ну и дела! Вот так девчонка!

— Значит, её построили?

— Построят. Только не здесь. Под Керчью или на Казантипе. Самое подходящее место!

— Что тогда здесь?

— Это и надо узнать!

Возле главного входа Эйприл кинула камушек в красные буквы:

— Что за глупость: «Совёнок»! Тут нет никаких совят!

Металл зазвенел.

— Тебя всё раздражает…

— Не всё. Только глупость.

Интересно, раздражаю ли Эйприл я?

Эйприл оглядывалась в поисках подходящего камня. Похоже, она вознамерилась сбить ненавистные буквы.

— Держи! — я протянул кристалл. — Его ты бросаешь отлично.

Эйприл прищурилась.

— Уверен?

— Да. В конце концов, он ведь твой. Мне он не нужен.

Эйприл взяла Оленя. Размахнулась.

Кристалл полетел с диким свистом и ударил в центр надписи — в огромную букву «ё». Потом срикошетил в «н». В стороны брызнули искры. Целый сноп искр.

Я увидел кольцо звуковой волны, искажающее реальность. Потом дало по ушам и ударило в грудь.

Эйприл расхохоталась. Пихнула локтем, схватила котёнка.

— Бежим!

На территорию лагеря мы попали через забор. Я был рад приключению, ведь мне «пришлось», уперевшись ладонями в упругую аппетитную попку, подсаживать Эйприл.

В лагере суетились до самого ужина. Болтали о турецких шпионах-аквалангистах, наметивших взрыв АЭС.

По штату охранники лагерю не полагались, поэтому крайним оказался физрук.

Семёныч кричал:

— «Сов…ок»? Издеваешься? Тебе в Крыму слишком жарко, хочешь на север? Срочно приделать буквы обратно!

— Они здоровенные, сварка нужна… И как их поднять? Высоко…

Эйприл смеялась, но я был напуган. Таких сумасшедших девчонок я не встречал. Да и кристалл… Он пробил бы любую броню! Во что я ввязался?

Я произнёс с облегчением:

— Без «магии» стало лучше. Без артефакта.

Тут я не врал. Хватит с меня приключений!

Но Эйприл считала иначе.

— Приключений всегда недостаточно! — она подмигнула. — Загляни в задний карман.

Я достал Оленя.

— Но… Я его не хочу!

— Неважно! Он хочет тебя. Значит, ты от него не избавишься. Даже и не пытайся!

Я вяло ковырялся в тарелке, а Эйприл уплетала за обе щеки.

— Удивительно вкусный компот! В целой Вселенной лучше его не найти!

На мой взгляд, компот был не очень — кислый и водянистый.

— Кир! Олень — не зло. Он лишь проявляет скрытое.

— Получается, я омерзительный человек, трусливый и равнодушный манипулятор?

— Не стоит себя слишком строго судить! Настоящие сволочи не раскаиваются… Боюсь, что таким получился двойник. Насколько я понимаю, ты его создал в момент торжества, когда упивался могуществом?

— Вроде того… — я ощутил, что щёки стали горячими.

Почему я настолько помешан на власти? Почему хочу всех контролировать? Может быть, я такой же, как дядя?

А отец? Кем он был? Насколько он отличался от своего брата? Что видел во мне? Может, не зря он дал мне имя «Владыка»?

Эйприл накрыла ладонь своей горячей ладошкой.

— Скажу тебе самое важное. Пообещай, что запомнишь!

— Постараюсь.

— Настоящую силу дают не магические артефакты, а саморазвитие, самоанализ и самоконтроль!

Когда уложили «подшефных», Эйприл сказала:

— Пойдём погуляем. Как раз ветерок.

— Как раз для чего?

— Поймёшь потом!

Она зашла в свою комнату, открыла окно и позвала котёнка.

— Иди погуляй! Один. Не бойся! Мерзкого пса уже нет, грохота тоже больше не будет!

На удивление, котёнок послушался, будто бы понял её с полуслова.

Эйприл достала свёрток из-под кровати. К ткани прилипла фольга от кефира.

Девчонка ругнулась: «Вот свиньи!», сняла фольгу и закинула под кровать.

Погода была идеальной. Ласковый бриз играл листовой тополей.

Эйприл легко соскочила с крыльца. В ней бурлила энергия.

— Полнолуние! Время ведьм!

Я буркнул:

— Ведьмы рыжие, насколько я знаю.

— Бывают всякие. Девчонкам нельзя доверять… — Эйприл выкатила глаза. — Страшно? Вдруг я хочу принести тебя в жертву?

— Ничуть!

Мы перелезли через забор (я готов был весь вечер лазать туда и обратно), прошагали сквозь жидкий лесок и вышли к морю.

Эйприл открыла свёрток. Внутри оказался воздушный змей — серебристый, лёгкий и странный.

Я гладил ткань и разглядывал чёрные трубки.

— Весит не больше пушинки!

— Углепластик и полиэфир. Змей трюковой, не обычный!

Эйприл держала серебряный треугольник, размером почти в её рост. В нём, подрагивая от ветра, блестели звёзды и отражалось её лицо.

— Красиво… Волшебно… — я не знал точно, о чём говорю — о змее, об окружающем мире или о внешности Эйприл.

Змей быстрой птицей взмыл в небеса.

Серебряный свет луны, растворённый в воде. Серебряный змей над волнами. Тонкие серебристые облака в недосягаемой вышине. Красные заградительные огни на другой стороне бухты… Я осознал, что картина застынет во мне навсегда.

— Какие же мы с тобой ненормальные!

— Только я. Не будь меня, ты бы сидел в душной комнатке!

А ведь она права! До её приезда я не гулял по ночам.

Эйприл протянула мне леер.

— Держи! Научу делать трюки.

Змей падал вниз, касаясь лунной дорожки крылом, потом взмывал в небо. Змей носился над пляжем и морем. Змей переворачивался и кувыркался.

Эйприл сказала чуть слышно:

— Будто осколок ветра…

Я эту фразу не понял. Как ветер может разбиться?

Мы собирались обратно. Губы Эйприл приблизились к моему уху и зашептали:

— Давай полежим на песке. Посмотрим на звёзды…

Это ведь предложение! Прямое, предельно понятное.

Стало не по себе.

Мы сели на разогретый за день песок, и Эйприл сказала:

— Я не та, за кого себя выдаю.

— Я догадался.

— Просто, чтобы ты знал.

Мы помолчали, слушая мерный шорох прибоя. При других обстоятельствах, он бы меня успокоил.

Я ничего не выпытывал, и Эйприл продолжила:

— Прочёл уже «Технику-молодёжи»? Не думал о том, что при перемещении путешественник может утрачивать память?

— Ты не помнишь, кто ты такая?

— Помню прекрасно!

Я не понимал, к чему она клонит. К тому же, из-за близости стройных ног не получалось сосредоточится на словах. Говоря откровенно, мне было уже всё равно, кто эта девчонка и откуда она появилась. Главное, что она рядом!

Ещё этот её дурманящий запах! Именно он заставляет весенних котов драться за кошек, а пацанов — бренчать на гитарах перед девчонками.

— Ты опять меня нюхаешь! Наверное, хочешь забраться в трусы!

Хорошо, что темно, и она не увидит, как я покраснел.

— Вовсе нет!

— Значит, не хочешь? Я тебе настолько противна?

— Почему… Не настолько… Ой! Не противна, то есть. Прости… — я совершенно запутался.

— Эх, Кир! Если врёшь, надо врать постоянно, как я. Тогда тебя не поймают на лжи… Ничего-то ты не умеешь! А девчонки любят уверенных, смелых и опытных.

Меня так шокировало признание, что я даже забыл обидеться.

— Постоянно? Неужели ты всё время врёшь?

— Ага! — она была очень довольна собой. — Впрочем, и сломанные часы дважды в сутки покажут верное время.

— Зачем я тогда тебя слушаю?

— Откуда мне знать? Вероятно, дурак. Будто на пляж мы пришли разговаривать!

Это уже не намёк! Дальше нет смысла болтать — она слушать не станет, а просто уйдёт.

Я провёл пальцами по внутренней части бедра. Положил руку на шортики — прямо туда, где ширинка.

— Ты очень быстрый!

Я осторожно, будто сапёр, расстегнул пуговку. Потянул замок молнии. К счастью, молния расстегнулась легко.

Я сунул руку в трусы и ввёл пальцы.

Влажно и горячо.

Что теперь? Всё действительно шло слишком быстро. Надо было начать с поцелуя в пухлые губы, а потом целовать ухо, шею и грудь. Пацаны ведь рассказывали сто тысяч раз!

А я слушал-слушал, и облажался… Эх!

Интересно, что чувствует Эйприл? Как ощущаются чужие пальцы, вставленные в твоё тело?

Лучше об этом не думать! Девушек не понять!

Не доставая руку из шортиков, я опрокинул девушку на песок.

Мы целовались. Я проникал языком всё глубже и глубже. Я двигал пальцами, напряжённо пытаясь понять, как это делать.

Руки Эйприл гладили спину. Потом расстегнули штаны.

Я вытащил пальцы, снял с Эйприл шорты и вставил горячую плоть.

Самое важное: самоанализ и самоконтроль. Недавно так говорила Эйприл.

Похоже, что у неё проблем с этим не было.

Я хотел слышать страстные стоны. Хотел, чтобы ногти царапали спину. Я думал, что ведьмы делают именно так!

Я согласился бы даже на боль и кровь.

Увы! Эйприл позволила мне делать всё. Но и только.

Казалось, что для неё это необходимый и важный, но не слишком приятный процесс. Я не понимал, дело в моей идиотской неопытности или никто бы не смог растопить лёд в сердце Эйприл. Обиднее всего было то, что она и не думала притворяться.

Я дёргал тазом, целовал горячие пухлые губы, гладил соски. Девушка просто лежала.

В груди разгоралась злость. Когда я сидел рядом с Эйприл, то мне казалось, что я не выдержу вожделения и намочу штаны. Сейчас я был в ней, внутри — и при этом, до пика был очень далёк.

Пошла она!

Я лёг рядом с ней и уставился в небо. Сияли дурацкие звёзды.

Повернувшись на бок, я стал рассматривать Эйприл.

В свете луны всё было серым: белая девичья кожа, белые волосы и фиолетовые глаза.

Всё было самым обычным. Наверное, так и бывает, когда получаешь желаемое.

Воплотившиеся мечты выглядят блекло и странно. Лучше — желаемое не получать!

— Знаешь, как появился мир? — в голосе Эйприл звучала грусть.

— Миров очень много. Это я уже знаю наверняка.

— Знаешь, как они все появились?

— Поведай!

— Бог заскучал.

Я ждал продолжения, но его не было.

— Это всё?

— Всё. Так возникли миры.

— Где же этот скучающий бог? С кем развлекается?

— Гораздо ближе, чем кажется. Только ему по-прежнему скучно.

Всё будет по-моему! Каким же я был дураком!

Очередное разочарование.

Я жаждал контроля и обладания, ждал восхищения, а получил подачку. Ни сопротивления, ни интереса.

«Тебе это надо? Бери!»

Будто занялся сексом с самим собой.

— Теперь ты увидел связанность? Понял, что я — это ты? Узнал, что можешь мне доверять?

Так вот для чего это всё!

«Давай полежим на песке. Посмотрим на звёзды…»

Очередная манипуляция.

Я ощутил себя пешкой в тонких очаровательных пальчиках. Но не той пешкой, которой можно пожертвовать. Я понял: мы с Эйприл одно неразрывное целое. Она скорее умрёт, чем предаст.

Рядом лежала девчонка — раздетая, доступная и покорная.

Что будет дальше? Она ещё полежит, наденет шорты, и мы уйдём? Сегодня я вряд ли засну, а завтра буду смущённо смотреть на её презрительную улыбку.

Ну нет! Я вновь оказался на ней.

И вновь никакой реакции.

Как кукла! Похоже, что я могу делать с ней всё, что угодно!

Или нет?

Я лизнул её рот — языком, будто пёс. Стал лизать щёки, нос и глаза.

Эйприл разочек лизнула в ответ.

Дурацкая кукла! Вещь, а не человек!

Чувства дошли до предела, смешались. Презрение и восхищение, желание и отвращение. Ненависть…

Дурацкая кукла! Я главный и не собираюсь себя контролировать! Контролировать надо других!

Вспыхнула ярость, которая сразу же отключила сознание…

Запах. Дурманящий запах весенней травы. Вкус во рту, сладко-солёный.

Всё кончилось, но сознание возвращалось с трудом. Тело дрожало от судорог, зато накатило долгожданное облегчение. Будто избавился от чего-то ужасного, терзающего изо дня в день. Будто на свет вышла Тьма.

Что тут случилось?

У меня кровь во рту и кровь под ногтями. У Эйприл искусаны губы и уши, расцарапана грудь.

Довольно глубокие раны…

Что я с ней сделал?! Я что, хотел её разорвать?!

Эйприл упёрлась в меня кулачками и оттолкнула. Встала, надела измятые шорты.

— Видел себя? Видел, что тебе надо?

Я опустил взгляд. На песке была кровь, чёрная в лунном свете.

— Теперь подумай о том, какой мир построит двойник!

Глава 5. «Бесконечная ложь». Эйприл, «Зеркало». 1988 год, конец июля

Змей падал вниз, касаясь лунной дорожки крылом, потом взмывал в небо. Змей носился над пляжем и морем. Змей переворачивался и кувыркался.

Я сказала чуть слышно:

— Будто осколок ветра…

Я не сомневалась, что Кир не поймёт. Он не помнил, что значит быть иллюзорней иллюзии.

Как ему хорошо! Впрочем, я скоро его догоню.

Я помнила, кто я такая. Но понимала, что в первый раз и в последний.

Первый мир, а уже во втором я забуду. Перемещение стирает память.

Правда, я часть системы. Я всё равно буду знать куда больше, чем Кир. Так получилось…

Я вобрала в себя мир и вбираю Кирилла. Без них меня нет. Я Зеркало, отражение.

Я будто хищник. Если бы знал Кирилл!

Впрочем, когда-то он знал. Он подарил мне себя по собственной воле.

Но… У него просто не было выбора. Альтернатива — тотальное одиночество. Альтернатива — скучающий бог.

Первый мир. Сколько их впереди? Бесконечность!

Мысль ужасала.

Если бы это было возможно, я бы выбрала смерть. Только прошлого не вернуть. Теперь только вечная жизнь.

Нельзя было верить Кириллу! С другой стороны, он пытался сделать, как лучше…

Кир всё забыл, ведь он не похож на меня. Он не часть мира, а повелитель, владыка. Он цельный, а я только Зеркало, заготовка. Пока что, я лишь отражение.

Пока что…

Кем я стану завтра? Кто знает? Возможно, мы сменим роли, и отражением станет Кирилл.

Люди думают, что человек — это память. Как они ошибаются! Можно жить и без памяти, даже без личности — такие случаи знала наука.

Человек — это сознание. Неделимое и предельно простое. Когда-то одно на несколько миллиардов. Сегодня одно на двоих.

Но всё-таки память очень важна.

Наигравшись со змеем, Кир стал собираться обратно.

Ну и чудак! Вздумал спать? Я не собиралась такого ему позволять!

— Давай полежим на песке. Посмотрим на звёзды…

Кир даже вздрогнул. Как был нерешительным, так и остался!

Мы сидели, глядя на море. Шумел прибой, и было очень спокойно. Я вспоминала пепельный «атомный» лес и костёр. Вспоминала, как Кир упустил своё счастье.

Сегодня всё будет не так. Счастья Кир от меня не получит. Ему придётся увидеть другое.

— Прочёл уже «Технику-молодёжи»? Не думал о том, что при перемещении путешественник может утрачивать память?

Неспроста в том журнале появилась статья. Ох, неспроста! Кир не знал о своих возможностях, и «чудеса» случались спонтанно.

Кир что-то мямлил, а я смотрела на море и вспоминала ушедшее.

Первый мир. Сколько прошло с моего появления… лет, дней, часов?

Казалось, восемнадцать лет. Но я понимала, что время обманчиво. Оно существует, пока в него веришь.

Детский сад, школа… Прибалтика, чудное рижское взморье. Потом, после встречи с Оленем, омерзительный Светлобудск.

Почему-то, Кир не поверил в Прибалтику.

До чего странный! Готов верить во всякую чушь: в магов, инопланетянок, пришельцев из параллельных миров. Как удержаться и не повесить ему на уши лапшу? Как отказаться от роли магички?

Правда намного скучней и гораздо страшнее. От правды сбегают все. Поэтому люди так любят выдумывать сказки. Самая страшная сказка добрее, чем самая добрая жизнь.

Хорош! Поиграли и хватит. Последняя ночь — и вперёд, на Маяк. Последняя ночь в мире номер один. Новой ночью не будет меня.

Память. Я вновь и вновь повторяла собственную историю, силясь запомнить. Но знала, что эти попытки обречены на провал.

Если бы только Кир не создал двойника… Мы могли бы остаться в этом замечательном светлом мире.

Вместе.

Наверное, это утопия. Всегда нужно двигаться дальше. Всё происходит, как происходит. Ты просто подстраиваешься.

Выходит, что можно перемещаться между мирами через кристалл, не используя Маяки?

Почему бы и нет? Гипермаяк просто якорь, кристалл просто якорь. Якорем может стать что угодно, надо лишь верить. В этой Вселенной именно вера определяет реальность.

Поэтому вера опасна. Поэтому веру нужно убить.

Глядя на море, я мысленно говорила с собой и прокручивала воспоминания. Непрерывно, фоном. Это стало привычкой. Я делала так и раньше, когда ещё была человеком.

Так делают все. Все пытаются не забыть о придуманной личности и не стать безличностным всем. Человеку страшно расширить границы и стать целым миром — тогда ведь придётся волноваться за всех! Вместо заботы о детях — забота о человечестве, вместо уборки квартиры — уборка планеты. Кому понравится глобальное увеличение проблем? Лучше забиться в норку!

Но у меня теперь не было выбора. Я это мир, мир это я. Внутри меня обитает девочка Эйприл, пытающаяся себя не забыть и прокручивающая воспоминания…

Брызги. Вода. Очень много воды.

Бегу по песку. Отражаю реальность.

Папины руки забрасывают меня на плечо.

— Эйприл! Как тебе море?

Вода — это «море», а «Эйприл», наверное, я.

Рига. Уютная кухня. Папа ругается, мама плачет.

Домой привела милиция.

Ничего не поделать. Главное, собран Олень.

На сбор осколков ушёл целый день — при том, что я знала, где их искать. Для Зеркала тайн в мире нет.

Сколько бы их искал Кир? Даже не представляю! Ещё я не представляю, как попасть в Светлобудск.

Милиционер заполняет бумажки, а я создаю своё будущее.

Одним точным воздействием не обойтись. Я вижу семнадцать мелких воздействий, что мне предстоит совершить. Они запустят цепочку причин и последствий, которые приведут к переезду.

Уезжать из волшебной Риги в замызганный Светлобудск неохота, но радует предстоящая встреча с любимым. Жаль, обо мне любимый забыл.

Гром в небесах, лупят близкие молнии. С неба сыплется пепел, с волос стекает вода.

Всё как тогда, после взрыва мезонных бомб.

Перед глазами картина: горы, дорога, мальчишка на фоне горящего города. Протягиваю мальчишке дрожащий комочек.

— Позаботься о нём, если я не дойду. Обещай!

Котёнка бросать нельзя. Мы в ответе за тех, кого приручили.

Мотнув головой, я рассеиваю наваждение и встаю в кольцо обезумевших школьников.

Кир лежит на спине, получая удар за ударом.

Какая ирония! Творец Вселенной растоптан творением. Вот до чего доводит отсутствие веры в себя!

Похоже, я вовремя.

До драки я не сомневалась в исходе. Все линии говорили, что Кир победит.

Но всё изменилось. Кир вдруг застыл, вонзив взгляд в пустоту, и подошедший противник легко его вырубил.

Я знаю, в чём дело: Кир увидел меня. Едва скользнув взглядом, отправился в воспоминания, как я пять минут назад.

Всё движется наперекосяк. Но я понимаю: события всегда происходят единственно правильным способом.

Значит, так надо. А мне надо действовать.

Сжимаю Оленя деревянными пальцами. Распихиваю девчонок, собрав матюки.

— Я шам шебе гошподин!

Что ж, неплохой ответ. По крайней мере, достойный. Иначе я бы ушла.

Противник заносит ногу, а я бросаю кристалл. Олень рассекает бровь.

Глупо быть повелителем мира и при этом считать себя полным ничтожеством. Кир должен вспомнить. Но как?

Нужно его привести к Маяку — там будет шанс вспомнить.

Где в этом мире Маяк?

Крым? Очень здорово! Снова увижу море.

Рядом есть лагерь «Совёнок». Туда отправляют вожатых из института, в который Кирилл собирается поступать.

Странное совпадение! В совпадения я не верю.

Начинаю придумывать план, сомневаясь — это я плету ткань реальности или реальность вплетает меня? Кто кого отражает?

Солнце нагрело кожу. Я слышу свой запах — тёплый, весенний.

Кир уткнулся в плечо. Тянет носом мой аромат.

Интересно, нравится запах ему или нет? Видимо, нравится — раз болтает о дружбе.

Дружба? Мальчишки такие придурки!

— Сомневаюсь, что ты мне друг. Тебе нужен только Олень. Тебе нужна власть, обладание. Ты не умеешь любить.

Странно быть повелителем мира, способным создать любую реальность, но дрожать рядом с девчонкой. Воистину, человек, как улитка, тащит свой мир на себе. Даже став всемогущим, от себя не сбежишь!

Если бы Кир только помнил, кто он на самом деле…

Кир думает, дело в дурацком Олене. Он не понимает, что для управления мирами ему не нужен кристалл.

Олень просто якорь. Самое сильное впечатление потерянной жизни. Олень его будет преследовать вечно, во всех мирах.

Олень будет вечно преследовать нас.

Кир снова уткнулся в плечо. Пожалуй, стоит начать выводить его из себя. Иначе он никогда ни на что не решится.

— Ты опять меня нюхаешь! Наверное, хочешь забраться в трусы!

Кир мямлил, а я продолжала сплетать причины и следствия.

С этаким рохлей я бы вообще никогда не встречалась! Хорошо, что я знала другого Кирилла. Как много нужно усилий, чтобы привести человека к себе самому!

— Зачем я тогда тебя слушаю?

— Откуда мне знать? Вероятно, дурак. Будто на пляж мы пришли разговаривать!

После таких прозрачных намёков он наконец смог дотронутся. А через минуту засунул мне руку в трусы.

Похоже, теряет контроль. Хорошо.

— Ты очень быстрый!

Кир опрокинул меня на песок и принялся целовать. Я помогла избавится от штанов.

Всё! Теперь просто лежать, превратившись в безвольную куклу. Тогда он почувствует власть.

Чувства — энергия, сила. Чувства Кирилла — сила, перед которой не устоит ничего.

Да, это жестокий способ управления реальностью. Но по-другому не выйдет. За магию нужно платить, вселенский баланс не обманешь.

Всё вышло по плану. Кир обезумел, и после была только боль.

Кир ошарашенно хлопал ресницами.

Я его оттолкнула. Встала, надела шорты.

— Видел себя? Видел, что тебе надо?

На лице мальчишки застыл неподдельный ужас.

— Теперь подумай о том, какой мир построит двойник!

Я шла к лагерю. Кир плёлся за мной.

Одежда запачкалась, тело болело, по коже стекала кровь.

Тем не менее было приятно — да так, что опять намокли трусы. Похоже, мне нравилось контролировать ничего не подозревающего контролёра.

Сексуальность загадочна. Даже Олень не поможет распутать клубок из причин и последствий.

Одним метким выстрелом убиты два зайца.

Кир «увидел» меня. Понял, что я хоть и врунья, но никогда не предам, и можно мне доверять.

Кир «увидел» себя и себе доверять перестал.

Жестоко, не спорю. Но когда в теле опухоль, придётся сделать разрез. Чем дольше тянешь, тем хуже.

Если Кир не изменит себя, миры станут страшней, отразив его неосознанные желания. Кир будет мучится сам и мучить меня.

Хуже ли Кир остальных? Сомневаюсь, ведь каждом есть Тьма.

Но остальные не строят миры. Остальные мертвы.

Когда живёшь долго, не выйдет остаться принципиальным. Нарушишь один принцип — как исключение, от безвыходных обстоятельств. Затем нарушишь другой — это уже будет проще. После третий, четвёртый… И вот уже карточный домик посыпался.

Ребёнок всегда невинен, старик всегда грешен. Если жить сотни лет, все мы станем убийцами и маньяками. В этом я не сомневаюсь. Вот наша истинная природа.

До ушей долетел странный вой.

— Слышала? Что это за звук?

Я разбудила спящего демона. Спящего внутри Кирилла. И этот демон вызвал других.

— Без понятия.

— Не верю!

И правильно.

Теперь Кир шагал осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Звук не повторялся.

Кир остановился, достал из кармана какую-то маленькую коробочку. Шепнул мне:

— Расширим воспринимаемый диапазон…

— Что это?

— Приёмник очень коротких волн. Как тебя встретил, так про него позабыл... Ого!

Я удивилась.

— Это же просто шипение! Приёмник всегда так шумит, когда нет передачи.

— Шумит обычный приёмник, на длинных волнах. А этот молчит, — Кир поднёс коробочку ближе ко мне. — Идёт передача, кодированная. Такой звук бывает, когда загружается «Spectrum».

— Тогда её можно расшифровать. Ну-ка, дай мне Оленя!

Я взяла кристалл в руку и передо мной развернулась сеть вариантов. Я начала перебор.

По сути, кристалл был не нужен, он был только якорем, позволяющим мне поверить в себя.

Но, что поделать. Без него я не верила. На сознательном уровне можно сколько угодно себя убеждать, а толку не будет. Вера находится глубже, в темноте неосознанного.

Кое-что я умела делать без якоря, но многое нет.

Мелькали возможные алгоритмы кодирования, цепочки символов… Кир не выдержал:

— Что ты застыла?

Я не отвлекалась.

Спустя десять минут изнурительных поисков я декодировала сигнал.

«…через забор! Красивое место, чистое место. Много воды и еды. Это и есть Небеса?»

«Встретимся на большой площади».

«Не е…те друг друга! …ы тут не за этим!»

«…риближается час …ирания».

«Придёт Спаситель и увезёт Достойных на Небеса».

«Спаситель… Творец… Где же Спаситель-Творец?»

«Достойные всегда отправляются на Небеса! Как сейчас!»

«Всегда! Всегда! Всегда!»

Я нахмурилась. Кир сразу заметил.

— Ну! Получилось? Что там?

— Похоже на переговоры по рации. Приёмник очень плохой. Принимает не всё.

— Сама ты плохая!

В коде проскочил идентификатор видеопередачи. Картинка была искажённой, но я узнала «Совёнок».

— Не рация. Телевидение!

Внезапно передача оборвалась.

— Не ловит! — я протянула приёмник Кириллу.

— Батарейка села. Видишь, светодиод не горит!

Я разозлилась.

— Ну, знаешь! Новую вставь!

— Новой нет. Дефицит. В продаже только «Планета», а нужен «Уран».

— Тогда подожди, я сама посмотрю. Без твоего приёмника и батареек!

Я сжала кристалл, закрыла глаза и «взлетела». Тело осталось внизу.

Видела я не хуже, чем днём, и местность была, как на ладони. Только это не помогало. В трёхстах метрах от нас клубился плотный чёрный туман.

Раньше от моего «особого зрения» была скрыта зона около Маяка. Теперь эта зона расширилась и накрыла «Совёнок».

Пришлось возвращаться в тело ни с чем.

Кир совершенно извёлся.

— Ну, посмотрела?

— Не могу. Что-то блокирует мою способность.

Этим «чем-то» был Кир. В этом я не сомневалась.

— Ну а приёмник? Что слышала? — от нетерпения Кир даже дрожал.

— Похоже на переговоры религиозных фанатиков. Даже не знаю, как рассказать…

Я вспомнила странные фразы…

«Встретимся на большой площади».

«Не е…те друг друга! …ы тут не за этим!»

«Достойные всегда отправляются на Небеса! Как сейчас!»

Перед глазами возникла картина: люди выходят на плац, снимают одежду и совокупляются. Патриарх ловит их за греховным занятием. Призывает к раскаянию, читает молитву, а падшие обливают друг друга бензином и поджигают.

Небеса их, конечно, не ждут — как не ждут никого. В небе только лишь звёзды. Я это знаю наверняка, ведь я пилот звездолёта.

Пилот, не поднявшийся в небо. Птица, которой люди отрезали крылья.

Мне стало страшно.

— Кир! Возвращаться в лагерь нельзя. В лагере Тьма.

— Что это значит? Опасность?

— Хуже.

— Я не брошу друзей. Не знаю, как там у вас, у пришельцев…

— Я с Земли, как и ты.

— Из Прибалтики?

— Это не важно сейчас. Нужно идти на Маяк!

— Куда?

— Ну, на Станцию. На АЭС.

Я увидела: он мне не верит.

— Ты что-то знаешь. Выкладывай начистоту!

— Просто предчувствие…

Он усмехнулся.

— Раз ты такая упёртая, буду упёртым и я. Мы идём в лагерь!

Кир пошёл не таясь, топая и насвистывая мелодию. Он изображал героя, но…

Я чувствую страх, когда отражаю чувства Кирилла. На то я и Зеркало. Глупо пытаться меня обмануть. И очень глупо быть самыми близкими и постоянно друг друга подозревать…

Ночной лес пробудил память. Вспоминался другой, засыпанный ядерным пеплом. Лес, ставший когда-то нашим с Кириллом укрытием.

Я подняла голову. Звёзды светили сквозь кроны.

В небе только лишь звёзды, а на земле только лишь обгорелые трупы. На пустынной, замёрзшей земле…

Как давят воспоминания!

Мне всего восемнадцать. Или тридцать шесть — как считать.

В общем, немного. Немного, а воспоминания давят, отбрасывают назад, мешают видеть реальность.

Кто я? Девчонка-пилот, умирающая в радиоактивном лесу? Комсомолка-студентка, шагающая с Кириллом к «Совёнку»?

Я не знаю ответ.

Где закончилась «я» одна, где началась «я» другая?

Я не знаю ответ.

Как люди живут пятьдесят или восемьдесят? Как существуют под грузом прожитых лет? Как он их не раздавит?

Тридцать шесть. Но если приплюсовать Кирилла, то семьдесят два.

Может быть, в этом всё дело? Или в том, что я видела?

Семьдесят два. Выходит, я старая бабка? Прямо, как ведьма!

Нет, это неверный подсчёт. Правильнее, пятьдесят четыре.

Да и вообще, Кирилла нельзя приплюсовывать — если так делать, придётся делить себя на себя. Я ведь не цельная, часть меня безвозвратно утрачена. Но сколько пропало, мне никогда не узнать.

Я совершенно запуталась и решила: «Плевать! Пусть вечно будет восемнадцать!»

Напрасно мы тащимся в лагерь. Напрасно! Ничего там хорошего нет.

Но как заставить Кирилла пойти на Маяк?

— Кир… А ты видел другой — серый, тихий и страшный атомный лес?

Кир застыл. Взял за плечи и заглянул мне в глаза.

— Видел! Что это? Прошлое, будущее? Отвечай!

— Узнаешь, когда придёшь на АЭС.

План не сработал. Кир заметил мою неуверенность. Мы с ним уже были слишком близки.

— Какова вероятность?

— Большая. Ты уже вспоминаешь.

— Хорошо. Мы пойдём, куда поведёшь. После того, как обследуем лагерь… Но если не вспомню, ты всё расскажешь сама!

По венам тёк очень густой и холодный страх. Я шла, и сама с себя удивлялась.

Чего испугалась? Скука — единственное, что нам грозит. Не считая, конечно, безумия.

Смерть для нас — только слово. Если мы и погибнем, то возродимся — в другом мире, при других обстоятельствах.

Наверное. Есть вероятность, не очень большая, что это не так. Проверять неохота.

С другой стороны, смерть не самое страшное, есть вещи и пострашней! Каково, например, оказаться в тюрьме или в лапах маньяка? На годы, а в нашем случае — на тысячелетия!

Пробравшись через кусты, Кир застыл.

— Погляди!

На полянке стоял Олень. Как артефакт, только больше в сто раз, размером с живого оленя. Полупрозрачный, серый в свете луны — но я знала, что днём он зелёный.

Я догадалась, в чём дело и успокоилась. Кир изменился. Ему больше не нужен кристалл.

Значит, всё хорошо. Опасность нам не грозит, иначе бы Олень не пришёл.

— Не бойся! Верни ему артефакт!

Кир посмотрел на меня.

— Это сон?

— Ну конечно! — я даже не слишком врала. Что наша жизнь, как не жуткий кошмар, от которого мы не можем очнуться?

Кир шёл к Оленю, держа на ладони кристалл. Олень шёл навстречу. Серебрились рога.

Мягкие губы взяли с ладони фигурку, мощные челюсти раздавили. Кивнув головой на прощание, Олень растворился во тьме.

После встречи с Оленем страх улетучился.

Всё в нашем мире логично, всё на местах. Вот и Олень появился в нужный момент!

Не будет маньяка, не будет тюрьмы. Не может быть наш мир так жесток! Не может быть так жесток Кирилл!

Я попыталась представить светлый лагерь «Совёнок», наполненный извращенцами и маньяками, которые издеваются над детьми.

Не получилось. Как в СССР такое возможно?

Ладно. Допустим, что СССР вдруг исчез...

Представить такое было ещё сложней.

Абсурд! Зря себя накрутила!

Кир не жесток, а наш мир не ужасен. Тьма вовсе не зло, а энергия изменений. Что видится Тьмой, всего лишь часть Света.

Люди сами себя загоняют в узкие рамки, а потом загибаются от тоски. Я так делать не буду.

Стоп! Но ведь я так и делаю, привязываясь к самой себе! Страшась потерять остатки себя, утратить память и личность, я себя загоняю в ловушку. Даже сейчас я чувствую скуку — и всё потому, что уже не боюсь.

Значит, всё происходит, как надо. Я уже убеждалась и раньше, что жизнь разворачивается единственно верным и правильным способом. Годами может казаться, что застрял в жизненном тупике. Но время идёт, и ты замечаешь, что тупик — это взлётная полоса. Нужно только поднять кверху голову.

Значит, прочь из этого мира! Прочь от себя!

Мы перемахнули через забор. В этот раз Кир подсадил меня быстро и не задерживал руку на попе.

Я всё понимала. И всё-таки стало обидно.

Мы зашагали к нашему корпусу. Кир вдруг напрягся.

— Слишком тихо… Обычно шумят… Если что-то не так, то тем более должен быть шум!

Из головы всё не выходили слова:

«Не е…те друг друга! …ы тут не за этим!»

«…риближается час …ирания».

Слишком странные фразы, чересчур извращённые. Так не говорят!

Я содрогнулась. Это совсем не про секс и не про умирание.

Про пожирание!

«Не ешьте друг друга! Мы тут не за этим!»

Если тут они не за тем, чтобы есть друг друга, то значит… За тем, чтобы слопать нас!

Но, разве люди едят людей?

— Кир, гляди!

Рядом с нами на дереве сидело животное. Оно было похоже на обезьяну, только из пасти выглядывали клыки и торчали шипы вместо шерсти.

Кир прошептал:

— Разве в Крыму ЭТО водится?

Я так же тихо ответила.

— ЭТО нигде не водится!

Животное не проявляло агрессии. Но Кир потащил меня в сторону.

— Валим отсюда!

— Не беги! Нельзя убегать!

Мы зашагали размеренно и не шумно.

Из кустов на дорожку вышел огромный «паук». Множество лап, десятки глаз, мощные хелицеры.

Не спуская глаз с «паука», мы попятились и упали, зацепившись за что-то.

«Чем-то» был червь — в диаметре толще ноги, упругий и скользкий.

Это было уже чересчур! Я завизжала от отвращения.

— Заткнись!

Кир помог встать. Мы помчались в центр лагеря, к людям. Мелькали кусты, и казалось — за каждым спрятался монстр.

«Встретимся на большой площади».

— Кир! Не туда!

Кир не слушал и не останавливался. Я кричала и пробовала вырвать руку из его пальцев.

Не получалось. Через минуту мы выбежали на плац и остолбенели.

По плацу бродили монстры, а между ними валялись разодранные тела. Пятна крови, слизь, внутренности. Яркий, режущий свет фонарей позволял разглядеть ужасающие подробности.

Как теперь это развидеть?

Заметив нас, монстры начали приближаться.

Кир прошептал:

— Назад!

Я хотела бежать, только ноги не слушались. Я стояла, как вкопанная — позабыв, что бояться нам нечего.

Легко рассуждать в тишине и спокойствии. Но в минуты опасности срабатывает инстинкт. Ты «притворяешься мёртвой». Понимаешь, как это глупо, но ничего не можешь поделать.

Хорошо, хоть в обморок не свалилась, как теннессийская коза! Что бы сказал Кирилл?

К нам приближались твари. Невозможные, гротескные, будто вылезшие из кошмаров «пауки», «ежи», «обезьяны», «слоны», «носороги». Сравнение с земными животными было условным, а некоторых созданий не с чем было сравнить. Быстрее всех, с омерзительным чавканьем, ползла «медуза-сороконожка» — бесформенное желе с кучей тоненьких ног. Внутри бултыхались куски человеческих тел.

В нос ударила вонь. Кир опять закричал:

— Назад! Назад!

За спиной послышался рык, и твари застыли.

Мы обернулись.

По дорожке вышагивал монстр, отдалённо напоминающий ягуара.Золотистая шерсть отливала металлом. Острые уши с кисточками на концах, чёрненький влажный нос, покрытое шерстью почти человеческое лицо и разум в глазах.

Монстр передвигался на двух конечностях. В руке, вполне человеческой, он держал оружие — пистолет неправильной формы. Ствол был направлен на монстров.

«Ягуар» был красив. В голове промелькнуло словечко «антропоморфный».

Он подошёл вплотную к Кириллу. Втянул носом воздух, наклонил голову вбок. Улыбнулся или оскалился. С клыков упала слюна.

Я не могла ничего сказать вслух и лишь мысленно молила Кирилла: «Сделай же что-нибудь! Ты можешь! Ведь это ты их создал!»

К моему изумлению, в голове появился ответ:

«Я? Я такое не создавал!».

«Создавал!»

Кир изумлённо уставился на меня.

«Как это мы разговариваем?»

«Нас убьют! Сделай же что-нибудь! Ты можешь всё!»

«У меня нет кристалла».

«Тебе он больше не нужен! Сосредоточься и верь!»

«Верить?»

«Да! Вера — самое главное!»

Кир нахмурился. Было видно, как он пытается сосредоточится. Пробует, пробует — не понимая, что именно нужно делать.

Нет, он не трус. Я была к этим событиям готова. Ну, относительно. Во всяком случае понимала, что может случится всё. А Кир — нет… Но теперь он стоит лицом к лицу с монстром и пытается нас спасти.

Другой бы уссался от страха! Визжал бы, как резаный!

В голове что-то щёлкнуло, и я окунулась в хор голосов.

«Час пожирания! Час пожирания!»

«Достойные… Мы Достойные…»

«Небеса… Небеса… Мы на Небе…»

«Спаситель… Творец… Он Спаситель-Творец? Тогда кто рядом с ним?»

Я слышала радиопереговоры тварей.

«Кир! Что ты сделал? Это не то! Не то… Зачем слушать тварей? Убей их! Убей!»

Кир только хлопал глазами.

Конечно! Зачем ему их убивать? Он повелитель этой армии Тьмы. Сознание может хотеть одного, а подсознание другого.

По толпе прокатилось эхо.

«Тварей? Что это — «твари?» Кто это — «твари»? Кого убивать?»

«Твари? Что это — «твари?»

«Твари? Твари!»

«Твари! Убить!»

«Убить!»

Монстры слышали наши мысли! Ну, блин! Как теперь думать?

Толпа беспокоилась всё сильнее, не зная, что делать. «Медуза», не выдержав напряжения, метнулась к нам.

«Ягуар» поднял руку. Из ствола вырвалось лёгкое облачко, окружило «медузу», и через миг от неё ничего не осталось. «Растворились» даже куски человеческих тел.

Чем же он выстрелил? Бактерии? Вирусы? Наноботы?

«Ягуар» поднял руки.

«Разве не видите! Это помолодевший Верховный Властитель!»

Толпу охватил трепет.

«Властитель! Прости нас, Властитель!»

«Властитель! Прости!»

«Прости!»

Вперёд вышло создание, отдалённо похожее на медведя. В зубах оно несло чью-то руку. Создание упало на пузо и поползло.

У ног Кирилла «медведь» открыл пасть и положил обрубок. По «командирским» часам я узнала руку вожатого Игоря.

«Властитель! Мы выполнили твой приказ: все твари убиты!»

Как же я сразу не догадалась! Это армия не Кирилла, а двойника!

Но как двойник её переправил? Ясно, что через Маяк. Только как?

Странность в том, что двойник знает больше, чем сам Кирилл. Информационный парадокс!

Что ж, в этом мире такое бывает. Всё может смешаться. Наверное, в двойнике есть частицы Кирилла, меня, Маяка…

«Так это армия двойника?»

Кир слышит мысли! Теперь он узнает, что я лишь ущербная недокопия… Как контролировать мысли?

Я ощущала себя обнажённой. Более голой, чем там, на пляже.

Теперь Кир узнает, что я отражаю, поглощаю его самого, и этим поддерживаю существование. Вечное существование…

«Эйприл! Ты тоже из пожирателей? Бессмертный вампир?»

«Нет! Верь мне!»

К счастью, во мне Кир не сомневался, ведь я открылась на пляже. Кир «увидел» мои стремления и чувства.

После секса девушка хочет остаться с парнем навеки, а парень мечтает сбежать. Так уж природа устроила. Но у меня и Кирилла было иначе.

Вдруг всё изменилось. По рядам монстров прокатилась волна.

«Олень! Сюда идёт великий Эарн!»

«Олень! Он всё объяснит!»

Изумрудного Оленя зовут Эарн? Так это он во всём виноват?

Я ждала появления Оленя, который помог мне собрать кристалл, а после забрал его у Кирилла.

Как я ошибалась! На площадь вышло само воплощение кошмаров, в сравнении с которым монстры казались забавными плюшевыми игрушками.

Множество тоненьких «ног». На несимметричное тело накинуто расшитое золотом покрывало, с прорезями для многочисленных «рук». Глаза и уши, зубы и пасти, ветви рогов и торчащие кости, суставы и сочленения… В строении тела не было логики или она не прослеживалась.

Эарн был выше других. Вдобавок, завидев его, монстры падали ниц — кроме тех, кто физически этого сделать не мог.

В голове зашумело, а следом возникла боль.

Эарн важно вышагивал среди монстров, и чем ближе он подходил, тем расплывчатее становились контуры его тела, и тем сильнее раскалывалась моя голова.

«Он влияет на нас! Хочет взять под контроль, как всех своих подданных! Уводи нас с их частоты! Отключи наш “приёмник”!»

«Как? Я даже не знаю, как к ним подключился!»

Эарн произнёс:

«Запах! Слышите запах?»

До ушей долетело сопение, а внутри головы появились ответы:

«Голокожие… Запахи голокожих…»

«Ткань, пластик, металл…»

«Совокупление, насилие… Сперма и кровь…»

«Усталость… Пот и моча…»

Слышать такое было обидно. Разве я пахну мочой? Стал бы Кир меня нюхать? Я уже не подросток, и меняю трусы каждый день! Неужели я так испугалась, что всё же описалась?

Я потрогала шортики. Сухо.

Кир! Он всё слышит! Как стыдно!

Кир! Теперь он знает, что мне очень стыдно!

Какой же он наглый! Влез в мою голову!

Не думать, не думать, не думать…

Раздалось удивлённое:

«Ужас и бегство… Они пахнут страхом!»

Эарн ликовал:

«Именно! Ужас и страх! Но разве Властитель вас станет бояться?»

Все подхватили:

«Не станет! Не станет!»

Эарн заключил:

«Значит, это совсем не Властитель, а демон, принявший обличье Властителя!»

Толпа заревела:

«Демон! Убить! Разорвать на куски!»

«Ягуар» наставил на нас пистолет.

«Кир! Сделай скорей что-нибудь! Ну пожалуйста!»

В тот же миг пистолет развалился на части. По руке «ягуара» стекла какая-то жижа.

«У тебя получилось! Убей их! Убей!»

От «ягуара» отвалилась рука и упала на плац. До ушей долетел мерзкий влажный шлепок. С таким звуком из зада коровы на луг выпадает дерьмо. Алые брызги попали на голые ноги. Я содрогнулась от омерзения.

«Убей их! Убей!»

«Ягуар», завывая от боли, крутился на месте.

«Убей!»

Шкура лопалась. По золотистой шикарной шерсти стекала алая кровь. Через миг «ягуар» превратился в мясную кровавую кучу.

«Убей всех! Убей!»

Монстры начали распадаться. Из-за ментальной связи я ощущала их боль. Не чувствовала, но «наблюдала» в мельчайших подробностях.

Монстры рычали, выли, шипели. Монстры крутились на месте, разбрасывая кровь, слизь и куски странных тел.

«Боль! Боль! Боль… Это не рай, это ад! В чём мы провинились, Спаситель?»

Я не знала, в чём они провинились. Может в том, что встали у нас на пути?

Эарн распался последним. Похоже, Кириллу было непросто его победить. Лопнула кожа на животе, из-под расшитого покрывала на плац выпали внутренности. По очереди отпали рога и конечности.

В голове прозвучало:

«Меня очень много! Меня не убить!»

Покрывало накрыло кровавый фарш. Всё было кончено.

Мы стояли одни на залитом кровью плацу. Высоко на флагштоке порывы вечернего бриза трепали красное знамя.

Тишина. Только пение цикад и шорох листвы.

Я позвала мысленно: «Кир!»

Никакого ответа. Видимо, мы утратили связь.

Я повторила звуками:

— Кир!

Кир взглянул на мои не по возрасту длинные ноги, к которым прилипли кусочки разорванной плоти, и отвернулся.

Сам он был тоже забрызган. На кроссовках, штанах и рубашке — алые точки, как будто узоры чужих, таинственных, жутких созвездий. По щеке текла кровь и капала с подбородка.

Я подошла и взглянула поближе. Из щеки торчал острый прозрачный осколок. Загнутый, очень похожий на клык.

— Тебе разве не больно? В щёку воткнулся осколок! Не дёргайся, я помогу.

Я осторожно достала «клык» из щеки. Кир даже не вздрогнул. Кровь потекла сильней.

— Приложи мой платок!

— Это память. Не хочу его пачкать.

— Глупый! Зачем тебе память? Я с тобой!

— Сейчас. Только, вдруг ты исчезнешь? Чувствую, вместе мы ненадолго… — в его глазах промелькнуло отчаяние. — Эйприл, я очень боюсь тебя потерять…

Что за упёртый мальчишка!

Я сняла рюкзачок и достала салфетки. Приложила Кириллу к щеке.

— Ты не сможешь меня потерять. Мы с тобой связаны на очень долгие тысячи лет. Может быть, на миллионы.

Кир взглянул на меня, как на психа, но спорить не стал.

— Дай мне этот обломок.

Я протянула кристалл.

— Красивый! Будто из хрусталя… Хрустальный клык! Впрочем, с Оленем ему не сравниться…

— Думаю, это не клык, а кусок микросхемы.

— Микросхемы? Ты это о чём?

— Монстры — роботы. Биологические. В тело встроены радиомодули для общения друг с другом и взаимодействия с техникой. Не верю, что эволюция могла такое придумать.

— Но для чего они созданы?

— Разве не ясно? Это оружие.

— Оружие? Чьё?

— Твоего двойника, разумеется. Он создал для себя новый мир. Мир прочитал все желания — явные, скрытые — и подстроился под него. Мир создал историю для творца, чтобы тот смог поверить и наслаждаться… С этим понятно. Только неясно, как двойнику удалось переместить свою армию через Маяк.

— И зачем… — вдруг добавил Кирилл.

Я удивилась, в который уж раз. До чего же Кирилл непонятлив! Не в состоянии понять своего двойника. Я же, наивная, жду от него понимания сложных девичьих чувств!

— Зачем? Чтобы нас уничтожить! Чтобы мы не смогли ему помешать стать хозяином целой вселенной!

Мы, единственные живые, стояли среди кровавого ужаса. Где тот недавний милый и светлый «Совёнок»? А я думала, что наш мир не жесток — потому, что мы не жестоки.

Не жестоки? Вспомнилось, как я кричала: «Убей!», и стало мучительно стыдно.

Эти создания были живыми и чувствующими. Да, непохожими — и что с того? Это не повод их уничтожить!

Все они были марионетками в чужой игре. Всем заправлял Верховный Властитель, и только он был во всём виноват. Так отряды солдат маршируют по площади на дурацких военных парадах, а после идут на убой.

О том, что Верховный Властитель — отражение Кирилла, я старалась не думать. Но мысль всё равно пробивалась.

«Убей всех! Убей!»

Может, я от него нахваталась? Ведь я не такая! Это чужие осколки вошли в мою личность!

Только с чего я взяла, что я не такая, если себя настоящую даже не помню?

Может, мы правда — демоны?

Перед глазами стоял уничтоженный город, который стал мне родным. Серый «атомный» лес. Лица погибших девчонок из нашего экипажа. Сероглазая Эйби и рыжеволосая Катя… Ленка, Луна, Колокольчик…

Нет, мы ничуть не жестоки, и не виноваты ни в чём. Мы не демоны, мы их жертвы. Жертвы безумных взрослых.

Вспомнилось, как мы с Луной взобрались на старый маяк…

— Надо, Эйприл! Ничего не поделать… Иначе просрёшь свою жизнь, а я буду во всём виновата!

Для всего экипажа я была Облаком, настоящее имя знала только Луна. И руководство Проекта, конечно… Как я могла ей его не сказать? Любимые должны знать настоящие имена.

— Нас туда даже не пустят!

— Я в шоке от твоей тупизны! Думаешь, нужно на всё просить разрешения?

— А камеры? ГСН?

— Неужто двух школьников расстреляют, если они пролезут на бесполезный маяк?

Взбалмошная девчонка! Не от неё ли я заразилась? Может, во мне есть не только Кирилл, но немножко Луны?

Без сомнений! В нас живут все, кого мы встречали. Даже те, кого уже нет…

Ветер трепал её золотистые локоны, и облака отражались в небесного цвета глазах. Я не сдержалась и поцеловала девчонку. После ещё и ещё…

Нет. Всё же теперь я другая. Меня волнует только Кирилл.

Угроза жизни исчезла, и Кир на глазах раскисал.

— Нужно идти на Станцию!

— Может быть, есть ещё выжившие?

— Не думаю. «Медведь» доложил, что все твари убиты. Думаешь, у пионера есть шанс против армии монстров? Жизнь — не кино!

Кир опустился на землю.

— Всё из-за нас! Я никуда не пойду!

Что за истерики? Не верилось, что это слова Кирилла. Похоже, что безопасность ему только вредит — приводит к излишнему самокопанию. Если я хочу видеть нормального парня, то мне придётся обеспечить его приключениями.

— Я должен увидеть брата!

— Раз должен, увидишь! Только уже в другом мире — он непременно исполнит желание.

Не хотелось выбалтывать лишнее, но…

Я присела и обняла пацана. Сначала он отстранился, но после прижался.

— Кир! Не жалей! В момент перехода мир исчезает.

— Исчезает? А люди?

— Ты уловил мою мысль.

— Но это жестоко! — он вновь отстранился. — Я никуда не пойду! Я не уничтожу мир!

— Мир существует только для нас.

— То есть, всё понарошку?

— Как посмотреть…

— Ты только и можешь, что врать и запутывать! Хоть раз бы сказала прямо!

Кир уткнулся в плечо. Похоже, пытался скрыть слёзы.

Стало противно. Как он размяк! Где мой решительный Кир?

Вспомнилось, как он выбросил маски — свою и мою…

— С маской, без маски — смертельная доза. Вот только без маски легче дышать, быстрее дойдём!

Вспомнилось, как он тащил меня на себе…

— Кирилл… Ты меня… бросишь? Котёнок… Его… Донеси…

— Ты чего? Я донесу вас двоих!

И донёс!

Кир шмыгнул носом.

Это уж слишком! Будто другой человек!

Я отпихнула Кирилла и встала. Пнула мальчишку ногой.

— А ну, поднимайся! Этот мир не для нытиков — дашь слабину, он добьёт. Встань и борись!

Я развернулась и зашагала, не оборачиваясь…

Кир догнал меня через минуту. На шее, на тонкой верёвке, болтался кусок микросхемы.

— Я вовсе не нытик! Просто за брата переживал… У меня никого больше нет…

— Я же сказала, увидитесь! Обещаю!

Кир успокоился. Я не смогла удержаться.

— Слушай! Зачем ты обломок на шею повесил?

Кир засопел смущённо и выдал:

— Я убил ягуара. Зубы поверженных хищников приносят удачу!

Такой чепухи я не слышала никогда.

— Ладно, охотник. Надо найти котёнка.

— А вещи?

— Вещи нам не нужны. Их через Маяк не протащишь. Перемещение — как смерть.

— Смерть? — Кир снова напрягся.

— Не беспокойся. Доверься.

Доверься, как доверилась девочка Эйприл, которую ты обманул! Пусть ради её же спасения — но я тоже стараюсь ради тебя! Если бы было не так, ты бы сразу заметил.

Я не стану тебе говорить про потерю себя. Про то, что теряется память.

Перемещение, в сущности, смерть. Новый мир и новые люди. Новый Кир и новая Эйприл.

Что будет со старым? Пусть об этом поспорят философы. Я одно знаю точно: всё, что имеет начало, имеет конец.

От жажды мести дыхание стало горячим и загустела слюна. Я и не знала, что так ненавижу Кирилла!

Сколько любви, столько ненависти. Вселенский баланс.

Кир начал звать:

— Кис-кис-кис… Облако, Облако!

Вдруг показалось — Кир ищет меня. Кир, Электронщик из моего экипажа, не знавший моё настоящее имя.

Наверное, всё так и есть. Наверное, ищет. Глядит мне в глаза, пытаясь узнать…

Кир меня будет искать всегда и везде. В бесконечных новых мирах глядеть в глаза каждой девчонке. Находить и пытаться спасти, но всегда неизбежно терять.

Злость прошла. Навалилась усталость.

Котёнок нашёлся сам. Умный котёнок, живой.

— Может, двинем на лодке? Будет быстрей!

— Какой ещё лодке?

— Лодке спасателей. Ниже, на пляже, — Кир наконец догадался: — Точно! Ты только приехала, даже и не купалась!

— Веди!

На лодке — значит, на лодке. Действительно будет намного быстрей, чем вкруговую по берегу. К тому же ещё неизвестно, что за создания бродят в степи. Мир перестал быть уютным и светлым.

Всё из-за меня. Я сама всё разрушила.

Снова нахлынула злость — теперь уже злость на себя. Впрочем, снова досталось Кириллу.

— Думаю, что Маяк активировал ты. Монстры тут из-за тебя.

— Я? Но я не хотел!

— Сознательно — может, и не хотел. Однако, люди не знают, чего на деле хотят.

Маяк активировал он, но из-за меня. Я расшатала психику, инициировала Кирилла, показала ему Тьму внутри. Он ей воспользовался, а она им. И вот результат!

Стоп! Хватит ныть. Всё происходит, как нужно.

Эйприл, возьми себя в руки!

Мы шли через лагерь, обходя лужи крови и трупы. Я очень боялась увидеть знакомые лица.

Всё повторилось. Я вновь потеряла свой «экипаж». Правда, теперь я даже ни с кем не успела сдружиться.

Что, если всё просто зациклится, и мы вновь и вновь будем переживать всё, что с нами случилось? Новые лица, новые обстоятельства, но та же суть?

Эта мысль настолько шокировала, что я опустилась на нагревшийся за день асфальт.

Именно так всё и будет! Я не сомневалась.

Нельзя создать новый мир. Люди, будто улитки, таскают мирок за собой. Потеря памяти тут не поможет — мы теряем не всё, и суть неизбежно останется. Это вполне подтверждала армия монстров, пришедшая через Маяк. Если она появилась — значит, двойник про нас не забыл. Или забыл, но вспомнил.

Я сидела с котёнком на тёплом асфальте и не находила сил встать…

Куда нам идти и зачем? Бесконечно носиться по кругу, в лабиринте зеркал? Какой в этом смысл? Нам не забыть, нам не выбраться из обстоятельств, нам не сбежать от себя. И скорее всего, миры будут хуже и хуже.

— Что с тобой? Нам нужно идти!

— Прости, Кир, но я никуда не пойду. У меня закончились силы.

— Закончились силы? — Кир был не на шутку растерян. Но спустя миг лицо засияло. — Я вас донесу! Тебя и котёнка! До пляжа недалеко.

Всё повторялось. Чтобы проверить, я произнесла:

— Донесёшь? Ты кожа да кости!

Если Кир скажет: «Ничего! Ты ведь тоже пушинка!», то…

— Ничего! Ты ведь тоже пушинка!

Так и есть. Мы попали в лабиринт из дурацких зеркал.

Минуты текли, а вставать не хотелось. Кир сидел рядом и гладил котёнка.

— Знаешь, в той «Технике-молодёжи» была описана сеть параллельных вселенных. Любое событие делит миры. Может, в другом ответвлении у нас с тобой всё хорошо…

«У нас», а не «у меня». Не такой уж он эгоист!

— Чепуха! Нет другого Кирилла!

— Есть ведь двойник.

— Есть. Но это не ты.

Мне очень хотелось так думать.

— Эйприл, послушай… Другие вселенные…

— Прекрати! Хватит этих иллюзий! Наша вселенная только одна, и мы в ней конкретно застряли.

— Ты говорила, миров миллиарды!

— Это во внешней, огромной вселенной.

— Внешней вселенной? Как туда выбраться?

Было заметно, что Кир с огромным трудом пытается переварить свалившуюся на него информацию. Настоящая жизнь — не листание «Техники-молодёжи»!

— Никак. Некуда возвращаться. А самое главное, некому.

— Может, ты просто не хочешь?

Это был удар ниже пояса. Чувствительный, хоть я не пацан.

— Не хочу? Я бы всё отдала, чтобы выбраться из этой ловушки. Но ты меня не спросил! Ты решил за меня!

— Ты о чём?

— Мы застряли тут из-за тебя! Как удобно всё просто забыть!

— Но я ведь и правда, не помню! Как ты можешь меня обвинять?

В отчаянии, я хлопнула по асфальту ладошкой.

— Конечно! Что с тебя взять!

Спустя пять минут Кир решился осторожно продолжить общение. К несчастью, он начал совсем не с того.

— Ты сказала, что меня отражаешь и поглощаешь…

Вот, блин! Я надеялась, он позабыл. К щекам прилила горячая кровь. Хорошо хоть, уже между нами нет мысленной связи.

— Это образное выражение. Не понимай его слишком буквально.

— Ответь, — его голос был твёрд. — И не ври! С меня хватит вранья.

Что на это ответить? Может быть, обернуть всё в забавную шутку?

— Кое-чего во мне не хватает. Так, парочки мелочей.

— Каких мелочей?

— Сознания и части личности. Заимствую их у тебя…

Кир не рассмеялся. Он замер от ужаса и отвращения — я очень легко «отразила», считала эмоции. Котёнок удрал с его рук на мои.

— Так не бывает! — судя по голосу, Кир готов был сорваться в истерику.

— Это была твоя воля. Сам поделился со мной.

— Чем поделился? Собой? Сознанием и личностью?

— Да. Это твой мне подарок. Извинение за то, что меня не сберёг.

— Не сберёг?

— Не сберёг, и я умерла.

Глава 6. «Кровь». Илья, студент. 1988 год, конец июля

Я сразу же понял, что этот мальчишка такой же, как я — бесчувственный и беспощадный. Но мне для власти нужен был нож, а у него получалось и так. Манипулятор высшего уровня!

Вожатый Кирилл. Он понимал, как устроена жизнь. У него было чему поучиться.

Людьми он играл, как вещами. Он всегда знал, что сказать, когда и кому. Знал, как возвысить или унизить, как испортить или поднять настроение. Людишек он видел насквозь.

Людишек он видел насквозь, но почему-то меня сторонился. От страха или из уважения? Хотелось бы знать!

Если бы я его понимал, мы могли бы сдружиться. От этой мысли внизу живота становилось тепло. Мы ведь не дети, у нас есть желания. А я высокий красавчик, девчонки тоскуют. Только, что мне до девчонок?

Кир на девчонок тоже внимания не обращал, хоть они перед ним расстилались. Практически ползали и умоляли: «Возьми!» Значит, он их не хотел.

Кир был очень тёмной лошадкой. Единственной интересной вещичкой среди десятков других.

Я прятался за сосной. Вожатый, восседая на сломанной арке, вглядывался в кристалл.

Что он в нём нашёл? Если бы я был обычным придурком, то непременно решил бы, что это магический артефакт. Волшебный кристалл, дающий силу хозяину — что может быть банальнее?

Но для чего Кирилл с ним таскается? Может быть, эту фигурку вожатый забрал у убитой девчонки?

Трахнул, убил и забрал… Забрал, трахнул, убил… Убил, трахнул, забрал…

Именно так! Такой вариант самый лучший!

Что-то зашевелилось в штанах. Утром всегда было тяжко, желание давило.

Продолжая глядеть на Кирилла, я вытащил член.

Сперма текла по сосновой коре…

Пара движений и всё. До чего меня возбуждает этот мальчишка!

Вместе с оргазмом исчезла и магия.

Нафантазировал чепухи! Никого Кир, конечно, не убивал. Кишка тонка!

Тоже, убийца… Я словно тень, а он медлительный и неловкий. Да и зачем ему смерти?

Было тошно. Мучительно тошно.

Надоело скрываться. Надоело быть вечным изгоем. Надоело обманывать других и себя.

Будто я виноват, что хочу не таких отношений, как все! Будто я стал таким по собственной воле! Желания в магазине не купишь, и не вернёшь, если не подойдут.

Я бы мечтал целоваться с девчонкой на фоне морского заката. Как минимум, это удобней, чем бегать с ножом по кустам. Только как себя переделать?

Я вышел из-за сосны.

Пора признаваться. Если меня Кир поймёт, то он трахнет меня. Если нет, то я трахну его. В любом случае я победитель.

Лучше быть победителем, чем дрочить за сосной.

Я шагал не таясь, а вожатый не реагировал.

Странно! В мои планы такой вариант не входил.

Я подошёл вплотную к мальчишке. Кир сидел, сжав фигурку оленя, глядя за горизонт.

Я помахал ладонью перед его лицом. Реакции не последовало.

Ну и что это значит? Вожатый ввёл себя в транс, сосредоточившись на сияющих гранях кристалла? Похоже на то…

Вот чем он тут занимается! Сбегает в воображаемый мир и затем… Затем…

Что он там делает? Чего ему тут не хватает?

У Кирилла тут есть власть, уважение, поклонение девчонок. Нет только лишь одного…

Ну конечно! Он там убивает! Всех, кого видел тут. Взрослых, девчонок, мальчишек… Интересно, он там убивает меня?

Понимающе улыбнувшись, я зашагал к сосняку.

Убийство дело интимное. Убийствам не стоит мешать.

Кир очнулся, вскочил. Вновь уселся. Похоже, он был крайне шокирован произошедшим в воображаемом мире.

Что он там натворил? Утопил мир в крови? Может и мне начать вглядываться в кристаллы?

Кир поднялся и зашагал к сосняку. Я тенью скользнул за ним.

По дороге за мной увязался Фиест, любимый лагерный пёс. Мы были с ним неразлучны. Впрочем, я подозревал, что наша любовь закончится плохо. Те, кто меня волновал, чаще всего умирали.

Мне казалось, что между мной и Фиестом существует какая-то связь. Пёс был будто моей инкарнацией.

Я знал, что Вселенский баланс не обманешь, и мне непременно придётся ответить — стать шелудивым и злобным псом с гроздями клещей за ушами. Разве для этого нужно сначала подохнуть?

По-моему, нет. Не знаю, что бы сказали буддисты… Наверняка, я и сам — продолжение, расплата за чьи-то проступки. И этот кто-то — не мёртвый, он рядом со мной. Может быть, все мы — лишь чьи-то бесплотные тени. Марионетки, играющие в чужую игру.

В последнее время я думал об этом всё чаще…

Хотел бы я вынюхать, кто тот таинственный кукловод. Узнать бы, из-за кого я страдаю.

Хотя бы увидеть… Навряд ли удастся убить…

Вожатый застыл на полянке перед одинокой сосной. Я замер в кустах. Фиест же носился поблизости, разнюхивая обстановку…

Кир встал в боксёрскую стойку и выбросил кулак вперёд.

Вожатый рехнулся? Вздумал драться с сосной? Или он так тренируется?

Кир тренировался. Махал кулаками, выкрикивая: «Ки-я!»

Картина была смешной.

Правильно делает! Манипулятор отменный, а боец никакой. Таких я валю одной левой.

Может, он просто зануда, а не талант? Наловчился в манипуляциях и учится драться?

Да нет! Непременно, талант! В людишках я не ошибаюсь и на зануд не дрочу. Кир самая необычная вещь из всех…

Раздумья прервал Фиест, выскочивший на поляну. Собака вцепилась вожатому в ногу, и тот взвизгнул от боли.

Я не сдержался и захихикал. Вот так концерт!

Кир визжал. Вдруг с его кулака слетело чёрное облако и накрыло собаку. Облако исчезло через секунду, а вместе с ним исчез и Фиест.

Охренеть! Кир оказался куда интересней, чем я ожидал, и гораздо опасней! А я думал, что он не боец!

Может, Кир изучает единоборства? Применяет ментальную силу, как каратисты?

Хрен проссышь! Только ясно одно: никаких поспешных контактов. Надо набраться терпения. Следить, не высовываясь и не привлекая внимания.

Кир умчался.

Вот псих! Таких ещё поискать! И может быть, всё же — убийца.

Впрочем, кто бы судил!

Я расхохотался. Смех получился безумным...

От пса осталось пятно из кровавой росы. Пальцы коснулись травы.

В штанах снова потяжелело, и я опять расстегнул ширинку.

Смешно, но вожатого я обогнал. Ну и копуша!

Я сразу нарушил свой план — не высовываться. Планы нужны для того, чтобы их нарушать. Никто не будет меня контролировать, даже я сам!

— Доброе утро, вожатый! — я улыбнулся ему так открыто, как только умел.

Конечно, собака — не человек и даже не девочка. Но всё же, после убийства Кир должен быть спокоен и счастлив. Самое время предложить ему дружбу.

Кир побледнел и немедленно спрятался в корпус.

Вот дурачок! Думает, что я стал бы его осуждать! Фиест был отличной собакой, и я собирался убить его сам. Но дружба на то и нужна, чтобы делиться убийством.

Кирилла сместили. На построении новый вожатый трындел: «Надеюсь, мы с вами найдём понимание!», но я сомневался, что он меня сможет понять.

Кир, в утешение, сразу завёл себе сучку, из свежеприбывших. Мерзкую до отвращения, белокожую и конопатую. Уродливее поискать!

Они зажимались в строю, а я задыхался от гнева. Ладошка мальчишки лежала пониже девичей спины, и бледная жаба светилась от счастья.

Белобрысая шлюха! Только приехала, сразу жопу давай подставлять! Неужто меня променяли на это животное?

Ненавижу девчонок! Кто мог называть их красивыми?

Широкий таз и узкие плечи, писклявый голос и низенький рост. Длинные волосы — твари их всюду раскидывают. Доставай потом из еды! Мягкие жопы, как студень, трясутся в такт мелким шажочкам. Мерзкие сиськи с большими сосками. Хуже всего, когда через бледную кожу на сиськах проступают синие вены. Блевануть и не встать!

А что у них между ног? Улитка, сопливый моллюск! И кто-то ещё их целует.

А как они ссут! Присев в раскоряку, а ссаки стекают по жопе. Туфли и ноги в моче. Ну и стыд!

А месячные, кровавые тряпки в трусах! И это ведь даже не настоящая чистая кровь, а насмешка!

Девчонки — притворщицы. Они изо всех сил стараются выглядеть чуть привлекательней. Красят губы, клеят ресницы, врут без конца.

«У меня никого ещё не было…»

«Ты самый лучший, и я останусь с тобой навсегда! Буду заботиться, даже в болезни…»

Размалёванные они даже противней. Но парни-придурки правду не видят, как не замечают лапшу на ушах.

Девчонки — тупые, как пробки.

«Я ведь особенная — не такая, как все…»

«А он сказал… А она сказала… А я такая… А он говорит…»

Девчонки — живое воплощение уродства. Но нет на свете такого уродства с которым не справится смерть. После убийства девчонки преображаются. Тихие, светлые, обворожительные… Это и есть настоящая магия, а заклинания и артефакты — сказки для дурачков.

К вечеру пара уединилась на арке, а я снова спрятался в сосняке. Сучка сидела с белым котёнком, с которым всё время таскалась.

Что ж, с него и начну! В этом деле нужна постепенность. Нужно растягивать удовольствие и стараться запомнить. Потом вспоминать, вспоминать, вспоминать…

Что-то разладилось в отношениях. Кир угрюмо сидел, а сучка стояла над ним и визжала. До ушей долетело:

— Придурок! Что натворил!

Отлично! Секса ему не видать! Но интересно другое: что же такого он натворил, и почему его сучка ведёт себя, как командир?

Кир вынул кристалл, протянул его сучке. Та усмехнулась и отодвинула руку.

Что ещё за подношения? Хочет задобрить?

Белокожая жаба тыкала пальцем в недостроенную АЭС на другой стороне.

Что она хочет? Требует, чтобы Кир её туда перевёз? Зачем?

Вопросы, сплошные вопросы… Но тем интересней!

Настоящие странности начались возле главного входа. Сучка что-то швырнула в надпись «Совёнок». Бахнуло, будто взорвалась граната. Две здоровенные буквы грохнулись на асфальт.

Сучка заржала, и парочка смылась.

Что это было? Сложив два плюс два, я начал думать, что Кир и девчонка — шпионы.

Хотят взорвать станцию? Вполне может быть! В конце концов, рядом граница.

Какой дятел выдумал строить АЭС на курорте?

Эта теория всё объясняла. И умение Кирилла воздействовать на людей — это ведь обязательный навык шпиона. И обнимашки — Кир и его белобрысая жаба знали друг друга давно.

В лагере поднялась суета. Болтали о турецких шпионах-аквалангистах, наметивших взрыв на АЭС.

Я сразу же отказался от новой теории.

Кир не шпион. Людишки всегда заблуждаются.

Нормальные — серые, скучные, неразличимые. Они по определению мыслят стереотипно.

У них, если взрыв — то враги. Будто взрывы не могут устроить свои!

У них педофил обязательно жирный урод. Будто бы педофилом не может оказаться красавчик! Судья, популярный певец, председатель ЦК — кто угодно!

Маньяк — непременно задрот, которого все обижали. Будто бренчащий медальками герой-ветеран неспособен наслаждаться убийством!

Девчонки у них — воплощение невинности. Будто бы малолетки не мечтают о сексе, частенько даже со взрослым!

Мир не поделишь на Свет или Тьму. Жизнь многогранна. Жизнь отработает все варианты, без исключений.

Обидно, что я начал мыслить, как дурачьё. Размяк от крымской жары?

Я даже не думал после отбоя валятся в кровати. Я был уверен, что парочка что-то замыслила. И не ошибся. Прихватив странный свёрток, «шпионы» направились к морю.

Кир подсадил свою сучку, уперевшись ладонями в зад.

Вот дерьмо! Почему в этой жизни везёт только жабам?

На пляже сучка достала воздушный змей из пакета и стала пускать.

Вот так шпионы! Смех!

Прекратив заниматься бредятиной, пара уселась в песочек.

Я не сомневался в том, чем всё закончится. Сучкам необходима романтика — совместные запуски змеев и посиделки в песке. Они хотят чувствовать, что их что-то сближает с партнёром, иначе не могут с ним переспать.

Дуры есть дуры, что тут сказать! Очевидно, что между мужчиной и женщиной общего нет — нет совсем ничего, не считая навязчивой тяги друг к другу.

Кир постоянно нюхал девчонку. Я его понимал, ведь я тоже так делал всегда.

Всё-таки нас что-то связывает!

Наконец Кир засунул пальцы в девичьи шорты. Долго же он тянул!

Сучка обрадовалась, раздвинула ноги и стянула с парня штаны…

Спустя пять минут Кир слез с девчонки. Уставился в небо.

Счастлив, наверное… Для нормальных секс, будто убийство. После него им спокойно.

Кир снова взобрался на сучку. Лизнул языком.

Определённо, нас что-то связывает. Всегда их лижу — правда, мёртвых. А вот за другими подобного не замечал.

Сучка лизнула в ответ. Стало мучительно скучно. Будут теперь до рассвета лизаться!

Вдруг всё пошло не по плану…

Кир куснул девичьи губы и зарычал на луну. По подбородку стекала чёрная кровь.

Забухало сердце. Он такой же, как я!

В штанах снова потяжелело. Ну и денёк! Сколько можно!

Ничего не поделать. Рука расстегнула ширинку.

В свете полной луны творилось безумие. Кир кусался, царапался, подвывал и рычал… При этом, сучка спокойно лежала — будто бы всё шло по плану.

Неужто бывают такие девчонки? Может, она не такая уж сучка? Необычная девушка, а не мерзкая жаба?

Кончили мы одновременно, и всё затихло. Залитая кровью девчонка принялась одеваться. Одежда сразу заляпалась.

Красные пальцы на беленьких шортах и топе… Кровь на щеках…

Ну и денёк! Зря только ширинку застёгивал!

Девчонка направились в лагерь. Кир плёлся за ней.

Что за дела? Манипулятор стал подчинённым?

Ну и девчонка! Интереснее непростого мальчишки! Встреть я такую, она бы осталась жива.

Только встретил её не я, а Кирилл. Девочке-кукловоду не повезло.

В голове зазвенел тревожный звоночек. Такие я не пропускал.

В лагере творилось странное. Кир, а теперь эта девочка-кукловод… Может быть, я искал их? Может, они формируют реальность?

Мысль была слишком смелой, безумной. Но и я ведь не трус. Не из тех, кто пугается собственных мыслей!

Со стороны лагеря долетел странный звук, нечто среднее между воем и рыком.

Не иначе Фиест пришёл за убийцей прямо из ада.

Нет дружок, я Кирилла в обиду не дам! Скормлю тебе лучше девчонку. И надеюсь, что мне не придётся от этой картины снова дрочить.

Я засмеялся от собственной шутки. Из-за безумия происходящего настроение стремительно улучшалось.

Кир вытащил из кармана коробку. Подержал её, сунул девчонке. Та покрутила, вернула обратно. Потом они стали совать друг другу странный кристалл.

Они то махали руками, то застывали.

В магов играют? Впрочем, если они правда те, за кого я их принимаю… Может быть, управление реальностью выглядит именно так?

Наигравшись в коробочки, «маги» двинули к лагерю.

На полянке, залитой светом полной луны, случилась новая странность.

Кир вытащил из кармана кристалл и направился к центру поляны. Мальчишка стоял, держа на ладони фигурку оленя, как будто кого-то ждал.

Фигурка исчезла. Я не поверил глазам.

Хренов маг!

Парочка перемахнула через забор, и я вновь позавидовал странной девчонке. До меня Кир вообще никогда не дотрагивался, хоть я навязывался не раз.

С другой стороны, это ведьма. Может, она ничего и не чувствует! Бревном валялась на пляже. Теперь гуляет, обмазавшись собственной кровью.

Посмотрим, смогу ли я ведьму убить.

Я перебрался через забор и вытащил нож.

Спать в обнимку я им не позволю! Надо отвлечь Кирилла, и всё. Один короткий удар ножом, и жаба исчезнет.

Утром начну искать подходы к мальчишке. Хватит смотреть и дрочить за кустами. Узнал я достаточно. Теперь надо спрашивать и пытать.

Не такой он и крепкий, раз его сломила девчонка. Пусть даже эта девчонка — белая красноглазая ведьма.

Хрен я поверю, что Кир — обычный чудак-комсомолец. Чудаки так себя не ведут.

Спрятавшись за кустами, я разглядывал плац.

Трупы и кровь… Куски и ошмётки…

Среди ошмётков бродили кошмарные твари.

Очередной сюрприз! Реальность куда интереснее, чем мне казалось. В ней есть, чем заняться — спасибо двум юным творцам! Или не юным — кто знает, сколько им лет? Внешность обманчива. Творцы должны быть старше мира.

Я больше не сомневался. Эта милая пара — те, кого я так долго искал.

Твари ползали перед Кириллом.

Прав! Я прав!

Либо, просто рехнулся… Нет, об этом я даже думать не стану!

Прав! Я прав!

Интересно, если убить эту пару — реальность исчезнет, и я вместе с ней?

Это стало бы настоящим спасением! Уничтожил реальность и уничтожил творца.

Но… Вряд ли это возможно. Если я прав — значит, всё происходит по воле Кирилла. Против него не попрёшь!

И точно! Я понимал, что никогда на Кирилла не замахнусь. Это было выше меня. Это лишало всё смысла.

Девчонка — дело другое. Девчонка умрёт.

На плацу появилась какая-то хрень, здоровенная и несуразная. Тело накрыто блестящей попоной. Рога, куча рук, куча ног.

Твари поднялись и начали выть, рычать и шипеть.

Нападают на собственного творца? Это уже интересно! Ну-ка, посмотрим, что сделает Кир!

Кир пальцем не пошевелил, а твари распались на части. От восставших остались лишь груды кровавого мяса.

Как они все визжали от боли! Сияние чистой энергии! Прямо библейская сцена — как я её представлял.

Правда, неясно, кто воплощение зла: Кир, эти твари или я сам. Вероятно, девчонка — это она принесла катастрофу. Значит, девчонка всё-таки сучка, жаба и ведьма. Значит, зло ещё живо.

Сучка пнула Кирилла. Пнула творца!

Дрожь пробежала по телу от этой картины.

Тот разрыдался…

Настоящее зло — не войска жутких монстров. Зло прячется в милых девичьих глазах. Зло коварно и лживо.

Эти истины я понимал. Но их не знал мой творец. Кир доверился злу, подпустил его близко, и теперь за это платил.

Я его не судил. Я чуть было сам не доверился сучке — увидев её возбуждающее поведение на пляже. Дьявол хитёр.

К счастью, всё прояснилось. Эта пара — творец и дьявол, и я должен спасти творца.

Пара запрыгнула в лодку. Кир навалился на вёсла.

Куда собрались?

На этот счёт нет сомнений — дьявол хочет творца затащить на АЭС. Чутьё говорило, что это совсем не АЭС, а нечто другое.

Я усмехнулся. Кир не знает, что рядом, в ста метрах, есть лодка с мотором.

Нормальные люди — такие придурки, пусть даже творцы! Живётся им слишком сладко, вот и не видят вокруг ничего. Когда наступает критически важный момент, нормальные люди проигрывают.

Из этого правила нет исключений. Жизнь несправедлива и крайне жестока. Однако, в конечном итоге всё расставляет по полкам.

Жизнь совершенна, в ней всё на местах.

Если бы нас не оставил отец… Если бы мама не перепечатывала запретную религиозную литературу… Я не сумел бы ни в чём разобраться и провалил свою миссию.

Если бы я был другим… Если бы не умел видеть в девушке дьявола… Если бы не учился следить, таится и резать… Был бы провал.

Звёзды сошлись идеально. Я был уверен: провала не будет.

Жизнь совершенна, в ней всё на местах.

Глава 7. «Встреча с правдой». Кир, студент. 1988 год, конец июля

Я снял и закинул в лодку кроссовки и закатал штаны.

Кроссы дерьмовые, киевской фабрики. Не то, что у Эйприл! Но и такие портить не стоит.

Помог залезть Эйприл, а та усадила котёнка на руки. Столкнул лодку, запрыгнул и взялся за вёсла.

После разборок мы с Эйприл стали ближе, чем раньше. Теперь я её понимал.

Она не могла сразу всё рассказать, я бы счёл её сумасшедшей. Ведь даже теперь… Как я мог пожелать всё забыть? В такое не верилось до сих пор.

Забыть, что случилось. Забыть девчонок из экипажа, Эйприл, Луну.

Я всё ещё их не помнил. Не помнил совсем ничего. Я просто доверился Эйприл. На пляже я понял, что Эйприл меня не обманет и не предаст. Или обманет во благо, а после ещё и ещё… Но не предаст никогда!

Мы плыли сквозь липкую чёрную тьму. Скрипели уключины, с вёсел стекала густая вода.

Что затаилось там, в глубине? Что угодно!

Эйприл сказала: ничто в этом мире не сможет нам навредить. Тон её голоса был убедителен. Вот только я помнил, как Эйприл визжала, когда мы бежали от монстров, и как она истерично вопила: «Убей!»

Молчать стало страшно.

— Мне что-то не верится, что я добровольно решил всё забыть…

— Зачем помнить то, что приносит лишь боль?

— Но ты изо всех сил стараешься помнить!

— Раньше старалась. Думала, что утратив воспоминания, потеряю себя. Но смирилась, когда поняла: я не память, не личность.

— Если не личность, то что?

— Я осколок апрельского ветра. То, чего никогда не существовало.

Снова она за своё! Обожает нести чепуху! Лучше даже не спрашивать, а просто слушать тоскливое пение уключин.

Скрипы и плески… Ни рыков, ни воя… Может быть, доплывём без проблем — за исключением кровавых мозолей.

Эйприл сказала, что нужно идти на Маяк. Он поможет, если захочет.

Странно… Если захочет? Разве Маяк не обязан делать лишь то, что хочется мне? Может быть, Эйприл снова мне врёт?

Из головы всё не шли эти монстры. Похоже, их жизнь заключается только в одном: жрать, жрать, жрать… Жалкое и ничтожное существование!

Но ведь и мы… Разве мы не в биологической мясорубке? Разве не надо нам ежедневно сжирать других, чтобы поддерживать собственное существование? Сжирать в переносном смысле и в самом прямом! Разве наше существование не жалкое и ничтожное? На словах покорение Вселенной, а на деле — драка в очереди за колбасой.

Ещё этот странный культ! Небеса и спаситель!

Вспомнилась классная книга «Остров доктора Моро», и пришло озарение.

Как управлять недоразвитым полоумным зверьём? Обратиться к рассудку? Но у зверья лишь инстинкты!

Значит, нужно использовать нечто глубинное, древнее. Воздействовать на инстинкты через эмоции. Через страх смерти и одиночества. Через потребность в безусловной любви. Через веру в лучшую жизнь.

Как это сделать? Создать религию!

Но… Разве социализм не религия? Разве Ленин не вечно живой? Разве для нас его сочинения не Библия? Разве съезд партии не синод?

Святые мощи лежат в мавзолее, а мы, взяв плакаты-иконы, маршируем в недостижимое светлое будущее…

Как я изменился за пару месяцев! Раньше мне бы такое в голову не пришло!

Не будь встречи с Эйприл, я бы всю жизнь проработал в «почтовом ящике». Разрабатывал бы программы для разработки программ, и радостно приносил бы зарплату не очень любимой жене.

Потом бы я умер. На похороны пришли бы шесть родственников и два соседа.

Меня бы зарыли, демонстративно поплакали и позабыли к утру. Жена привела бы любовника, а дочка бы стала звать его папой.

Обыкновенная жизнь. Что может быть хуже? Хуже не может быть ничего.

Я посмотрел на Эйприл, как на спасителя.

— Спасибо!

— За что?

— Ты меня вытащила из серости. Не швырни ты тогда артефакт…

Эйприл расхохоталась.

— Какой же ты глупый! Так ничего и не понял! Серого, обыкновенного человека и магия не спасёт… Дело совсем не во мне и не в артефакте — дело в тебе. Ты особенный, потому мир и крутится вокруг тебя! — девчонка никак не могла прекратить хохотать, и говорила сквозь смех. — Главная человеческая ошибка — считать себя не таким, как другие, особенным. А у тебя всё наоборот!

Весёлость девчонки я не разделял.

— Ты просто могла меня бросить. Остаться в Прибалтике.

Эйприл вдруг тоже стала серьёзной.

— Нет, Кирилл. Не могла.

— Почему?

— Неужели не ясно? Потому, что люблю!

Даже во тьме я увидел, как сильно она покраснела. С такой белой кожей чувства не скрыть!

Ветер донёс тарахтенье мотора. Ещё одна лодка?

— Слышишь?

— Слышу, Кирилл. Но ведь монстры на лодках не плавают?

В этом я был не уверен. Однако, до берега мы добрались без проблем.

Мы выпрыгнули из лодки. Невдалеке в свете прожекторов возвышались огромные здания, усыпанные красными заградительными огнями.

— Куда теперь?

— Ты слепой?

— Я не знаю, где вход…

Эйприл хмыкнула и исчезла в кустах.

— Догоняй, не теряйся!

Котёнок шмыгнул в кусты за хозяйкой. Пришлось «не теряться» и мне.

Мы упёрлись в забор, ничуть не похожий на лагерный. Из таких, через которые не перемахнёшь. Бетонные плиты, а сверху колючка.

— Я тебе говорил! Даже если отыщем вход, там охрана.

— Мы тут одни.

— Что за бред? Откуда ты знаешь?

— Знаю и всё. Есть у меня такая способность. А у тебя есть другая — крушить всё встающее на пути. К примеру, заборы…

— С чего ты взяла?!

— Знаю и всё. Есть у меня такая способность.

— Пластинка заела?

Вновь показалось, что Эйприл лишь кукла, а не человек. С учётом того, что она рассказала… Ни собственного сознания, ни собственной полноценной личности… Может, она тут часами может стоять и твердить: «Знаю и всё»!

Чтобы стряхнуть наваждение я потряс головой.

— Пробуешь сосредоточится? Правильно! — одобрила Эйприл. — Напрягись и сломай забор! Только надо назад отойти, чтобы обломками не задело котёнка…

Бетон рассыпался в пыль без всяких обломков.

— Видишь! Я, как всегда, оказалась права.

Котёнок юркнул в пролом, и мы осторожно шагнули за ним…

Вот это да! Мне ещё не доводилось видеть настолько большие объекты. Серебристые трубопроводы и серебристые лестницы опутали огромные здания. Фонари и прожектора. Идеальная чистота. Белый бетон под ногами.

Я топнул ногой. Хлопок вышел странный, глухой.

На бетон не похоже...

— И куда дальше?

— Пойдём за котёнком. Котята не ошибаются.

Такой чепухи я не слышал даже от Эйприл.

Белый кролик привёл Алису в царство безумия и абсурда. Куда приведёт нас белый котёнок?

— Если мы тут одни, кто включил освещение?

— Автоматика.

— Допустим. Но без охраны тут всё бы сломали!

Какую девчонка несёт чепуху! Может, в Прибалтике здания стоят без охраны. Прибалты чужие. Но наши, советские люди всё разворуют, а после сломают всё то, что не смогут украсть. Подростки насрут, накидают окурков, бутылок…

— Чужие вовнутрь не зайдут. Маяк напрямую воздействует на сознание. Отпугивает и закладывает в голову мысли.

— И тебе?

— Мне особенно, ведь я часть Маяка. Он позволяет поддерживать личность. Без него бы я просто распалась, исчезла.

Распалась? Как тот бетонный забор?

Я осознал, что без Эйприл уже не смогу. Нужно тут быть осторожнее и ничего не сломать — держать способности под контролем!

Признаться было неловко, но хуже — ходить дураком.

— Эйприл! Ты знаешь, я так и не понял, что это за место.

— У Маяка много функций. К примеру, он связывает реальности, соединяет миры. В каждом мире есть свой Маяк.

— Он был тут всегда или его построили люди?

Ответила Эйприл уклончиво:

— Здешние его просто нашли, — она по-хозяйски похлопала по серебристому трубопроводу. — Массы считают, что это АЭС. Чиновники — что военный испытательный полигон, замаскированный под АЭС. Правду не знает никто, кроме нас.

— Все эти идеи Маяк заложил? Прямо в головы?

— Типа того.

— Ну и жесть!

— У всех в головах чужие идеи. Личности сформированы обществом.

Об этом думать вообще не хотелось, ведь это было намного страшней. Неужто мы марионетки? Неужто нас, как отдельных личностей, попросту нет?

«Я осколок апрельского ветра. То, чего никогда не существовало».

Вот, что Эйприл имела в виду! Теперь я её понимал.

Я тоже осколок, того же апрельского ветра. Нас не существует. Нас не было никогда.

Какая всё-таки жуть! Как она с этим живёт?

Новое знание вывернуло наизнанку сознание, а заодно и весь мир.

Получается, нет и ответственности? Получается, дядя не виноват?

Что остаётся? Смириться?

Стало настолько противно, что захотелось блевать.

— Значит, нет виноватых людей? Виноват целый мир?

Эйприл молчала.

— Как с этим знанием жить? Что делать?

— Жить только так, как захочет вселенная. Делать лишь то, что хочет мир. К счастью и к сожалению, выбора нет.

Над куполом билось чёрное пламя. Картина была очень странной. Если видел чёрное пламя, вряд ли что-то ещё удивит!

Эйприл коротко бросила:

— Это реактор. Не бойся.

— Он не излучает?

Эйприл пожала плечами.

— Не всё ли равно? Умереть ты уже не успеешь.

Перспектива не успеть умереть оптимизма мне не добавила.

Котёнок запрыгнул на трубы, идущие в здание, улёгся на брюшко и прополз в щель.

— Ну и что дальше? Мы не котята!

— Зато ты неплохо ломаешь бетон.

Только подумал о том, чтобы тут ничего не сломать…

Я сосредоточился, и в стене появилось отверстие. Эйприл нахмурилась:

— Нельзя было сделать побольше?

— Боялся тут что-то сломать, ведь Маяк даёт тебе жизнь.

— Правда? Боялся меня потерять?

Эйприл повисла на шее, и наши губы слились в поцелуе.

Странный рассеянный свет. Переплетения труб. Шипение. Гулкое эхо в ответ на шаги.

Я вспомнил наш штаб, нашу Станцию…

Похоже. Только масштабы побольше.

— Кис-кис-кис..

Котёнок не откликался, и Эйприл сказала:

— Пошли! Котёнок найдётся. Он умный, намного умнее тебя.

Внутри разгоралась обида. Даже дышать стало тяжко.

— Но я люблю тебя всё равно. Такого, как есть.

От странного утешения легче не стало, и мир «поплыл», как во время секса на пляже. Реальность стала стираться и таять…

Мы шагали сквозь лабиринт. Бетон и металл. Подобные лабиринты я видел в программе о наших ракетчиках.

Похоже на ракетную шахту или командный пункт.

Блин! Да какая ракетная шахта! Хватит выдумывать! Совсем разгулялась фантазия…

— Смотри, указатель! — Эйприл ткнула пальчиком в стену.

Я прочитал заголовок: «MAYBE-17». Под заголовком был список: ЦОД, медблок, командный пост, оружейная, склад, столовая, центральный шлюз, спортблок, энергостанция.

— Что это значит?

— Разве не ясно? Вверху название объекта, а ниже — список его помещений. Чем выше в списке расположено слово, тем помещение ближе. Мы рядом с ЦОД. Неплохо… Видишь, от каждого слова по стенам расходятся цветные полоски. Не потеряемся!

— Но для кого это всё? Для путников, перемещающихся между мирами?

— Нет. Нам туда! — она зашагала по коридору.

В голове запульсировало: «Опасность! Опасность! Эйприл нельзя доверять!» Тем не менее, я пошёл за девчонкой. Что ещё оставалось?

Зал был залит золотисто-фиолетовым светом. Шкафы с сотнями маленьких огоньков и кабеля под решёткой фальшпола.

— Это ЦОД — центр обработки данных. Производительность — миллиарды эксафлопс!

По спине пробежал холодок. Я просто не мог такое представить.

— А для чего он используется?

— Для моделирования.

Моделирования? С подобной производительностью можно смоделировать мир!

Эйприл прошла по краю бассейна с торчащими из бирюзового геля рядами металлических рёбер.

— Охлаждение?

— Ты угадал.

Она обогнула бассейн и скрылась за перегородкой. Я двинулся следом, и тут же застыл…

На полу растеклась густая красная лужа.

Следы от крутых кроссовок. Эйприл прошлёпала прямо по луже.

— Эйприл?

Кровь? Это кровь?

Разумеется. Что же ещё?

— Эйприл?

Никакого ответа.

— Эйприл?

Я был обязан зайти за перегородку, но не мог управлять своими ногами. Они были словно отлиты из чугуна.

— Эйприл?

В луже лежал кругляшок. Я присмотрелся.

Глаз! Человеческий глаз!

Мир закружился. Белые стойки, цветные огни, лопасти вентиляторов на потолке…

Я падаю. Падаю на пол.

Удар по затылку отправил во тьму…

Зачем кто-то трогает мои уши?

— Кир! Очнись! Очнись!

Как болит голова!

— Кир! Ну пожалуйста…

— Не бойся! Я снова с тобой.

Сначала я увидел потолок коридора. Никаких вентиляторов. Получается, это другой потолок.

Затем в поле зрения вплыло лицо Эйприл. С её щеки на мою упала слеза.

Мокро и горячо.

— Бояться? Вот ещё! Это ты испугался — так, что в обморок хлопнулся! — Эйприл смущённо наморщила носик, и на щеках появились милые ямочки. — Испугался неизвестно чего!

— Там была лужа крови, а в ней человеческий глаз.

— Где? В твоих галюнах?

— За перегородкой, возле бассейна!

Эйприл смотрела сочувственно.

— Кир, ты упал и затылком ударился.

Как болит голова!

Я попытался привстать, осмотреться…

— Кир! Лежи!

Коридор и пролом в стене. Тот самый пролом, который я сделал!

Рядом мяукнул котёнок.

Что это значит? Где ЦОД? Где сверхмощный компьютер?

— Мы что, никуда не ходили?

— Пролезли, и ты сразу в обморок хлопнулся!

С помощью Эйприл я поднялся на ноги.

— Ладно, веди! Не знаю, что тут происходит. Но видимо, нам придётся всё повторить.

Котёнок прыгнул в пролом. Эйприл сказала:

— Нужно идти за котёнком, наружу.

— Наружу? А для чего мы сюда залезали?

— Видимо, тут у котёнка были дела.

— Это причина расквасить башку?

— Кир! Всё идёт так, как надо.

В этом я больше не был уверен.

Глава 8. «Смерть». Кир, студент. 1988 год, конец июля

Мы шли по бетонной дорожке. По левую руку я видел чаши антенн и загадочные пирамидки. По правую — чёрный огромный парус, парящий над полем. Всё заливало сияние алых колонн.

Сколько в них высоты? Метров триста, не меньше! Вот, что мы наблюдали с обрыва.

Вид безумнее самых безумных снов. Художник Дали был бы в бурном восторге.

Я же восторга не ощущал. В душе боролись противоречивые чувства к подружке. С одной стороны, я знал, что она не предаст. С другой, она мне всё время врала…

— Эйприл! Не уходи от ответа! Зачем мы залезли в пролом?

— Хотела тебе кое-что показать.

— Получилось?

— Не вышло. Ты оказался ужасным трусишкой. Глупей и трусливей котёнка!

— Глупее котёнка? — услышав знакомую фразу, я начал догадываться. — Всё было взаправду!

— Конечно же нет!

— Нет? Что же тогда не случилось взаправду?

— Всё, что ты видел после того, как шмякнулся в обморок.

— Ты мне врёшь!

Эйприл остановилась и строго нахмурила бровки.

— Я ненавижу двуличье, враньё и дурацкие правила, которые появились на свет в результате вранья!

— Странно слышать такое от девушки, которая врёт постоянно.

— Я вру ради другого, забыв о себе. Личной выгоды нет. Разве это враньё?

Не дождавшись ответа, она пошла по дорожке, всем видом показывая, что беседа окончена.

Четыре дорожки сходились крестом к центральной площадке. Её окружали восемь колонн. В центре стоял чёрный куб. Небольшой, с гранями в полтора метра.

Эйприл ловко влезла на куб и сказала:

— Куб, познакомься — это Кирилл. Кирилл — это куб. Самый обычный гиперпространственный излучатель.

— Хватит паясничать! Мне не до смеха, — башка продолжала трещать. — Значит, сюда мы и шли?

— Вежливость — точность всех королей! — важно выдала Эйприл и сделала книксен, раздвинув полы воображаемой юбки. — Ты ведь король, повелитель. Будь вежлив! Маяк это ценит.

Ну и кривляка! Ей будто тринадцать!

Куб был покрыт странной пылью. Я набрал пригоршню и наклонил ладонь. Потекла серая струйка.

— Как пепел…

— Двойник. Его ненужное старое тело. В новом мире получит другое… Я думала, он нашёл способ перемещения через кристалл. Но я ошибалась…

Я и не думал, что у двойника было тело, ведь я видел только бесплотный фантом.

Значит, скоро мы тоже превратимся в эту лёгкую серую пыль?

Вспомнились рассуждения о проблеме копирования сознания из «Техники-молодёжи». В каком из двух клонов будет сознание оригинала?

Страшновато… Вдруг получится, как с двойником? Что, если после копирования именно я превращусь в «ненужное старое тело», и Маяк уничтожит меня?

На ладони что-то блестело.

— Обломки рогов! Он уничтожил Оленя!

— Нет. Это ты своего уничтожил. Двойник своего взял с собой. И неизвестно, во что Олень превратится, ведь он вобрал самое худшее… Стоп! Я, кажется, знаю во что…

— Не тяни!

— Эарн! Вспомни, как монстры его называли. Олень!

— И это не самое страшное. Помнишь, что он прокричал, умирая? «Меня очень много! Меня не убить!»

Девушка протянула мне руку и помогла взобраться на куб. Когда я залез, её ладошка осталась в моей.

— Что, Эйприл, погнали в другие миры?

— Не торопись. Сначала мне надо увидеть Кирилла. Хоть ненадолго. А уж потом… будь что будет!

— Но я здесь!

— Не тебя. Моего Кирилла, другого.

Понимание раздавило. Будто сверху упала плита из бетона.

Эйприл любит совсем не меня!

Почему обезьяна кажется человеку противной? Она очень похожа, но всё же — не то. Она просто пародия.

Я для Эйприл — пародия на любимого. Вот почему я всё время вижу презрение. Вот почему я всё время слышу насмешки.

Мои пальцы отпустили чужую ладонь.

— Что я должен сделать? — на удивление, мой голос почти не дрожал.

— Ты должен вспомнить себя. Мы с Маяком уже помогаем.

— Вспомнить? Но как?

— Сосредоточься, предельно. В этом ключ ко всему.

— Да, но на чём? На чём мне сосредоточиться?

— На Пустоте. В ней, потенциально, есть всё. Прошлое, настоящее, будущее. Время — просто иллюзия.

Я изо всех сил старался, но не получалось. Поддержки от Эйприл и Маяка я не ощущал.

Вот чепуха! Можно сосредоточится на чём-то конкретном, но уж никак не на пустоте!

Я пыжился долго, а после Эйприл сказала:

— Слезай. Ничего у тебя не получится.

Когда мы шли мимо зданий, мы слышали гул и шипение. Но здесь, в самом центре, стояла звенящая тишина. Лишь ветер гудел, цепляясь за алые башни.

— Здесь как-то безжизненно. Похоже, тут нет насекомых.

Эйприл смолчала.

— Наверное, чувствуют излучение.

Эйприл вновь ничего не сказала.

Мы опустились в траву. Она была мягкой и странной, как будто искусственной.

Я вырвал травинку и рассмотрел.

— Настоящая! Прожилки и корень на месте.

Эйприл пожала плечами.

— Ты всё же ботаник. Вокруг тебя столько чудес, а ты изучаешь траву.

Нахлынула злость и отчаяние.

Кто я для неё? Она до сих пор меня не уважает! Рассказывает, что я самый главный, особенный, важный — но, к сожалению, глупее котёнка. Признаётся в любви, а потом говорит, что я трус. Эта девчонка всё время врёт!

Ей нужен не я, а другой Кирилл. Любимый, а не пародия.

От бури нахлынувших чувств стало трудно дышать. Колонны слегка изогнулись, поплыли. Так искажают картину потоки горячего воздуха.

Ого! Я способен воздействовать на реальность!

Впрочем, меня волновала совсем не реальность, а Эйприл.

Я упёрся ладонями в хрупкие девичьи плечи и опрокинул насмешницу на траву.

Чужая, чужая девчонка! Сейчас я тебе покажу, кто хозяин! Думаешь, что я хуже твоей погибшей любви?

Эйприл выскользнула, очень ловко, и оказалась на мне. Я попробовал скинуть девчонку.

Не тут-то было!

Эйприл принялась кулачками бить мне по груди.

— Ненавижу! Подделка! Ты просто подделка… Я никуда с тобой не пойду!

Слёзы катились из глаз. Слёзы падали мне на лицо и на грудь. А я лежал, обессилев, придавленный мнимой бетонной плитой.

Потом я закрыл глаза.

Девичьи всхлипы сменились надсадным кашлем. Мне на лицо упали горячие брызги, и я открыл глаза.

Эйприл кашляла кровью. За ней, улыбаясь, стоял Илья, мальчишка из лагеря. В руке он сжимал окровавленный нож.

Буря, бушующая внутри, вырвалась наконец-то наружу. Колонны разгорались всё ярче. Округу залил яркий свет.

Илья завизжал от боли. Кожа его пузырилась, краснела и лопалась. Глаза вытекли, нос провалился, волосы слиплись в кровавое месиво.

— Эйприл!

Девушка только хрипела и кашляла, брызгая кровью мне на лицо.

Я уложил её на траву. Теперь это было не сложно.

Рана в правом боку... Топик пробит ножом... Ткань намокает всё больше…

Я прижал к ране ладонь. Рядом выл и ползал Илья, только я на него не смотрел. Я видел лишь Эйприл, её родные глаза.

Если я главный, если усилием воли меняю реальность, то смогу ей помочь!

— Что делать? Как мне тебя спасти?

— Никак. Всё решилось. — Эйприл снова закашлялась. Смотреть на кровавые брызги было невыносимо. — Ты сам себя ограничил когда-то. Абсолютная власть недоступна даже творцу. Иначе теряется смысл.

— Всё как в тот раз, о котором ты мне говорила. Я снова не смог, не сумел тебя уберечь…

— Ничего. Ещё будет шанс. Будет ещё другой мир и другая девчонка…

— И другой я? Тогда это будет другая история!

— Та же самая. История только одна.

Эйприл закрыла глаза и больше уже ничего не сказала.

Терять любимых так больно, что лучше бы их никогда не встречать. Прожить очень обыкновенную, серую, скучную жизнь с нелюбимой женой. Пусть самым большим приключением станет поездка на общесоюзный курорт. Пусть в жизни не будет восторгающихся девчонок, побед и экстаза, безумных страстей под кровавой луной.

И пусть никто не придёт на похороны. Это лучше, чем хоронить самому.

Можно ли говорить о любви, если Эйприл я даже не знал? Один день общения, и весь этот день она постоянно обманывала… Но что изменилось бы, если бы дней было сорок? Что изменилось бы за сорок лет?

Таков этот мир. Даже будучи вместе, не узнаешь друг друга за целую жизнь.

Я снова поднялся на куб.

Недалеко на траве лежали два трупа. Илья уткнулся в землю лицом, а Эйприл смотрела в чёрное небо. Смотрела, не открывая глаз.

Внутри была пустота. Абсолютная, полная. Я был уже не Кириллом. Я стал Пустотой…

И сразу же вспомнил. Вспомнил Облако-Эйприл и вспомнил Луну. Вспомнил наш экипаж, всех погибших парней и девчонок. Вспомнил даже котёнка, которого звали Котёнок.

Вспомнил «Первую звёздную». Вспомнил, что Эйприл — Старший Пилот, а я — Электронщик. Вспомнил маму и вспомнил отца. Вспомнил дядю, которого сразу захотелось забыть.

Вспомнил девчонку-Луну, Священный Маяк, поцелуй на вершине. Вспомнил наши платаны.

Вспомнил, как Эйприл сказала не в тему: «Волны, словно барашки», а я попытался её поддержать: «Как белые стада…»

Вспомнил рухнувший с неба бомбардировщик. Вспомнил серый, засыпанный пеплом «атомный» лес. Вспомнил, как Эйприл играла на флейте, и наш несостоявшийся поцелуй.

Вспомнил, как на нас напал кибернетический, но живой ягуар. Вспомнил оленя — мой самый жуткий кошмар.

Вспомнил утро и кровь. Вспомнил строчки на фото: «Эйприл! Помни: время убивает лишь тех, кто в него верит».

Эйприл не верила, только время убило её всё равно. Из-за меня. Из-за того, что время я не ценил.

«От тебя исходит опасность. Чувствую, что ты меня убьёшь».

Я хохотал, а она оказалась права!

«Нет ни будущего, ни прошлого. Есть только этот момент».

Есть только этот момент. Мы в нём застыли навечно. Времени сколько угодно, и сколько угодно попыток. Стало меньше всего на одну…

Я теперь по-другому смотрел на колонны и чёрный парус над степью.

Маяк — это наш Полигон. Как же странно тут всё отразилось!

От воспоминаний легче не стало. Наоборот.

Теперь я тот самый Кирилл, настоящий. Да только, нет Эйприл.

Мы так и не встретились. Как это глупо!

Не помнил я только одно — как перемещаться между мирами. Я просто не мог это помнить.

Я сосредоточился, посылая желание попасть в мир, созданный двойником. Потом произнёс: «Мне нужно в мир двойника!»

Шумел ветер в башнях накачки. Я ощущал себя дураком. Больше совсем ничего не происходило.

Я осознал, что совсем не хочу так бросать тело Эйприл. Пусть станет пылью, как я. Пусть смешается пыль наших тел.

Я снял рубашку и очень тщательно очистил ей куб. На рукаве блестела вышитая золотистая микросхема.

Как похоже на форму! Ещё одно отражение.

Всё зациклилось и повторялось по кругу. Мир превратился в лабиринт из зеркал.

Потом я принёс тело Эйприл. Оно было тяжёлым. Опять навалились воспоминания.

— Ты чего? Я донесу! Осталось около трёх километров.

— Донесёшь? Ты кожа да кости!

— Ничего! Ты ведь тоже пушинка!

В свете полной луны в чёрном небе сияли серебристые облака. Светились колонны, окрасив мир в красный, кровавый. Тело любимой лежало у ног.

Меньше суток назад я и Эйприл обнимались в строю, целовались и хохотали. Меньше суток назад я считал, что всё будет по-моему.

Теперь я был тихим и скромным. Самым скромным в истории повелителем личного мира.

«Будь вежлив! Маяк это ценит».

Значит, я буду тихим, скромным и вежливым.

Конечно, Маяк — лишь иллюзия, лишь интерфейс. Но я уже убедился в силе иллюзий.

Лучшее доказательство моей слабости лежало у ног. В мире, где я повелитель, я не сумел сберечь самое дорогое.

Я попросил: «Мир, пожалуйста! Дай мне вторую попытку!»

Реальность исчезла. Тьма и Пустота…

Вряд ли сработала вежливость. Нельзя было тело любимой бросать!

Тьму сменил Свет — белый, режущий, нестерпимый. Стирающий, уничтожающий.

Последней мыслью стало решение: «Что бы не происходило, впредь я не буду терять любимых!». Через мгновение память и личность исчезли.

Мир Тени. Глава 1. «Начало». Юка, Рысь. Последние дни апреля

«Мне кажется, что под внешней оболочкой скрывается зверь... Я знаю, что это моя фантазия, что люди, которые окружают меня, действительно люди, они останутся такими всегда — разумными созданиями, полными добрых стремлений и человечности, освободившимися от инстинкта, они не рабы какого-то фантастического Закона и совершенно не похожи на зверо-людей. Но все же...»

Герберт Уэллс «Остров доктора Моро»

Ствол, что упёрся в висок Ягуару, был холодным и твёрдым. Совсем не таким, как у простого оружия — тёплого и живого, стреляющего облачком спор. Глаза соперника прикрывали тактические очки — редкий и в целом запретный предмет. Похоже, законы его не особенно волновали.

Давно надо было нажать на скобу, но я всё тянула.

Ягуар зарычал. Его уши слегка шевельнулись, взъерошились кисточки, и мой мир померк…

Я снова на нашей обшарпанной кухне. Малюсенькие ручонки, что были недавно лапами, только прорезались пальцы, суют в рот ледяной виноград. За окном валит снег — ещё только начало весны, мне два месяца отроду, а не четыре.

Я немногое знаю о мире. Знаю, что я — это я, и что я — Человек. Что у Человека есть Стая — самое главное в жизни. Знаю, что Люди все разные — есть на свете Ежи, Жуки, Обезьяны, Шакалы — и всякий способен на что-то своё. Знаю то, что я — Рысь. Что родители ушли охотиться на Ягуаров, враждебную Стаю, и притащат их мясо. Знаю, что мясо я не люблю, но почему — не знаю. Оно, в основном, для мутаций — чтобы не было Жажды. Еду выдают Властители. Знаю, как решать интегральные и дифференциальные уравнения. Знаю, как вычислить площадь криволинейной фигуры…

Я многое знаю. Но в то же время — так мало!

Что я такое? Что значит быть Человеком?

Вот главный вопрос!

Быть Человеком — значит купаться в чужой бескорыстной любви. Быть Человеком — значит любить в ответ: сестру, мать, отца, свою Стаю и Город.

Поблизости что-то шуршит.

Странно... Я маленькая, но мне известно, что значит «замок». Чужих он не пустит!

Замок… Он вдруг щёлкает, тихо-тихо, и двери тоскливо скрипят.

Я сижу, замерев. Ушки слегка поворачиваются, стараясь не упустить даже маленький шорох. Хвостик вздрагивает от страха. В тонких пальчиках ягода винограда. Другая во рту, я боюсь её разжевать, боюсь выплюнуть и боюсь проглотить.

Я уже больше не я.

Я это страх.

За кухонной дверью, за рифлёным стеклом, я вижу тень. Закрываю ладонью рот.

Как удержаться, как не закричать?

Вот только, чем тишина мне поможет? Я ведь не прячусь за шторой, я сижу в центре кухни за обеденным белым столом!

Тень уже на пороге. Это мальчишка — почти такой же, как я. Такого же возраста, может немного постарше. С такими же ручками, ножками — которые месяц назад, когда он ещё не ходил на двоих, были мягкими лапами. С таким же хвостом — правда, чуть подлиннее. С точно такой золотистой и переливчатой шерстью — только немного другая расцветка. Точно такие, как и мои, голубые глаза.

Они глядят на меня, и они не пустые, как у всех взрослых. В них апрель и весеннее ясное небо, которое я никогда не увижу — потому, что в руке Ягуар держит нож.

Мальчишка подходит ближе. В глазах я читаю решимость. Этот не струсит.

Впрочем, кого тут бояться, ведь Стая ушла! Двухмесячной девочки, у которой от страха течёт по ногам?

…Текло по ногам. Было страшно — предельно, и так же предельно приятно. По обмякшему телу бежали мурашки.

Пси-атака! Самая мощная в моей коротенькой жизни.

— Ну как? Отошла? — сказал-передал Ягуар. Он был спокоен. Почему бы и нет, ведь оружие голокожих теперь у него, а у меня — лишь вонючая мокрая шерсть.

Оружие… На что я надеялась? Зачем его доставала?

Ягуар не сможет так просто убить, не имеет права. И оружие он обязан вернуть, если я покажу интеллект, докажу своё право на жизнь. Впрочем, пистолет у меня незаконный…

— Существует ли замкнутая выпуклая гиперповерхность, у которой гауссова кривизна является заданной функцией единичного вектора внешней нормали? — Ягуар прищурил глаза. — У тебя пять минут.

Я получила Задачу.

Мы сидели лицом к лицу на паре бетонных блоков. Таял сырой залежалый снег.

Ягуар был похож на другого — того самого мальчика, который когда-то давно, семьдесят дней назад, спас меня, не убив.

Что ж… Существование наполнено злым сарказмом. Один Ягуар не убил, а другой убьёт.

Тот был совсем молодой, без кисточек-антенн на ушах, едва слышащий и ещё неспособный к пси-нападению…

От воспоминаний мои ушки дёрнулись, и Ягуар произнёс:

— Только попробуй!

Подумал, что я собираюсь напасть? Смешной! Куда мне против него!

— Юка! Ты зря теряешь секунды! — в радиопередачу он добавил маркер тревоги и озабоченности.

Имя! Откуда он его знает? Неужто умеет копаться в чужой башке?

Я знала, что если не выдам решение, то Ягуар отрежет мне грудь — самый лакомый кусок тела, изнасилует и убьёт. Конечно, при самом плохом раскладе. Он может сделать иначе: грудь отрезать, убить, а оттрахать потом. Или грудь отчекрыжить в последнюю очередь... Её у меня почти нет, этой самой груди, я ещё молодая. Но рассчитывать на лёгкие варианты не стоит. Мечтать, впустую теряя минуты — тем более.

А я всё никак не могу сосредоточиться на Задаче, разглядывая мучителя и будущего убийцу!

Похож… Впрочем, разве я различу Ягуаров? Для меня они все на одно лицо. Ну, почти…

Как глупо! Отдать невинность и жизнь ему! Разве я об этом мечтала, сидя ночами на крышах и глядя на звёзды?

Глупо, но… Ничего необычного, таков этот мир. В эту минуту где-то дрожит другая девчонка, и в её голове те же мысли. Никто здесь не уникален — ни я, ни мой монстр.

— У тебя три минуты, дура! — он отвернулся к стене, ему будто было противно от собственных слов. — Я тебя быстро убью, разрежу горло. И не дотронусь! Не думай об этом… Сосредоточься, пожалуйста! — теперь в его радиопередаче был маркер мольбы.

Я вздрогнула. Неужто он всё-таки мысли читает! Не слышала о подобных мутациях.

И… До чего же он странный! Сам же напал! А убивать, как будто, не хочет!

Нет! Он прав, нужно сосредоточится! Биочип, в котором при получении Задачи сработал встроенный таймер, выдавал в мозг значения: «2:50», «2:49», «2:48»…

Я больше не думала о Ягуарах, Стаях и собственном прошлом. Теперь была только Задача, и от решения зависело всё…

В «0:15» я доложила ответ. Оказалось, Задача вполне по зубам!

Не справившись с наслаждением, я зарычала. На снег с обнажённых клыков упала слюна.

Щёки вспыхнули от стыда. Что он обо мне подумает! Веду себя, словно зверь!

— А ты молодец! К моему сожалению… — в передаче не было маркера сожаления. Наоборот, Ягуар был доволен, будто с пятнистых плеч свалилась гора.

Но… Зачем тогда всё? Для чего он напал?

Ягуар снял очки. Протянул пистолет рукояткой вперёд.

Это же он, тот мальчишка из прошлого! Повзрослевший и возмужавший, но он! Не забыть мне его особенные глаза. Не пустые и равнодушные, как у других. Нет, в них живой, любопытный ум. В них интерес, тяга к миру и умение сострадать. Из-за них, из-за этих глаз, я живу и дышу.

Так вот для чего он напялил очки! Вот откуда он знает имя — его я когда-то сказала сама.

Меня осенило: да я ведь влюбилась! В него, в Ягуара! Втюрилась по самые ушки, с кисточками на концах!

Неудивительно. Во врага, который сильнее, но при этом заботится, а не убивает, втюхаться элементарно.

Будто во сне я взяла пистолет и засунула под рубашку. Воткнула за пояс штанов пониже спины.

— Ты свободна!

Я вскочила и развернулась, чтобы уйти, но Ягуар вдруг продолжил:

— Юка! Можно поговорить?

Я обречённо присела обратно на холодный бетон. Хотелось сбежать — сидеть перед любимым во влажных штанах было стыдно до жути. А Ягуар, как назло, пялился прямо на мокрые пятна.

Да пошёл он! Сам виноват — выпотрошил пси-атакой мозги!

— Меня зовут Дин.

Дин… Какое красивое имя! Будто бы в небе — там, где покой и свобода — звенит колокольчик.

— Моё имя ты знаешь. Спасибо за то, что тогда не убил.

— Юка…

Ягуар с трудом подбирал слова и очень медленно добавлял эмоциональные маркеры. Радиопереговоры растягивались на секунды.

Почему для него важен наш разговор? Почему для него важна я? Что он чувствует?

— Юка… Я рад, что не пришлось убивать сейчас. Если по-честному, я бы не смог…

— Не смог? — я нахмурилась. — Но зачем же тогда…

— Мне нужно оружие!

— Мой пистолет?

— Пистолет? — теперь нахмурился он. — Аа-а! Это не пистолет, а вихревой револьвер Властителей.

— Властителей? Вот ещё! Голокожих!

— Пусть так…

— Он зубастый, как ты! — я не упустила возможность сказать-передать комплимент, ведь очень хотела понравиться.

— Да какой я зубастый! Тебя вот опять упустил… А револьвер… Внутри взрывается монокристал, и оружие «выстреливает» солитон — единственную звуковую волну. «Зубы» защищают стрелка — гасят волны, идущие в стороны.

— Откуда ты знаешь?

— Большинство живёт не задумываясь, повторяя всё за другими. Я не такой… — Дин улыбнулся мечтательно, будто увидел что-то приятное. — И ты не такая! Я это сразу заметил, в самую первую встречу, — он наконец оторвал взгляд от штанов. — Когда в глаза посмотрел!

Надо же! И он про глаза! Вот значит, как близкие души находят друг друга — даже, когда они в разных шкурах.

— Дин… — я впервые произнесла его имя. Стало тепло и приятно. — Дин! Для чего он тебе? Он тяжёлый и неудобный!

— Чтобы убить Властителей. Наше оружие их не берёт!

— Убить Вла… — мои глаза чуть не вылезли из орбит. — Ты не боишься такое произносить? Он же всё слышит!

— Кто? Творец? Создатель нашего мира?

— Ну да…

— Может и нет! А может, слышит. Только знаешь, что я скажу… Если не хочешь издохнуть как раб, нужно о страхе забыть!

Видит Творец, я бы хотела, но как? Хвостик нервно подёргивался, под шерстью от жути бежали мурашки, а сама она встала дыбом — защитный рефлекс, чтобы казаться побольше.

Смех! Кого испугает четырёхмесячная девчонка?

Дин заметил и расхохотался.

— Ты чего распушилась? Боишься? — он перестал улыбаться и заявил: — А не боялась следить за Оленем? Не боялась стащить револьвер? Может, не такая уж ты и трусиха?

— Ты следил?! — я вскочила, от возмущения сжав кулачки. — Бегал за мной по пятам?

Дин оставался спокоен и даже ничуть не смутился.

— Да, следил. Ходил за тобой с того самого дня.

Глава 2. «Вылазка». Дин, Ягуар. Первые дни марта

— Электронщик и взломщик — это прекрасно. Стае с тобой повезло. Но…

Я подумал: «Почему всегда есть какое-то “но”?»

— …каждый должен уметь и другое. Доказать своё право на жизнь! — голос отца был, как острый клык. — Пойдёшь в их район и убьёшь всех детей. Мы же займёмся взрослыми. Понял?

Я быстро кивнул и прошёл к себе в комнату. Выдвинул ящик стола и вытащил нож.

Подарок отца. Чёрное лезвие, незаметное в темноте. Но, как по мне, слишком большое и слишком широкое.

— Если в семье обошлось без убийств и никого не сожрали — можно считать, что брак удался! — доносилось из кухни через приоткрытую дверь. За шуткой последовала вспышка безумного хохота.

Видимо, пьют стимулянты…

— А ведь Рыси чуть было не снюхались с Леопардами!

— Это в прошлом. К счастью, Рыси не Ягуары. Наплодили предателей!

— Может, теперь мы с ними договоримся?

— С кем, с Леопардами? Что у нас общего? Подумал бы лучше о Рысях, ведь они ещё живы! О предстоящей грызне! Не рычи раньше времени, пока не схватил судьбу за усы!

Я перекинул нож из ладони в ладонь. Рукоять выскользнула из пальцев — непослушных, полностью выросших пару недель назад.

Нож шумно свалился на пол. Смех оборвался.

— Выронил нож! Ну даёт!

От новых взрывов веселья звякнули стёкла в двери. Я с изумлением понял, что взрослым мучительно страшно.

А я? Может, я мал для подобных заданий? Только три месяца отроду. Вроде, немного. С другой стороны, четверть жизни. Отцу только шесть, но у него на счету уже сотни врагов.

Что толку от размышлений! Мир ведь не спрашивает, чего ты хочешь, а подбрасывает на хвост приключений. Ты ползёшь вперёд, невзирая на груз, или дохнешь.

Значит, пора! Время выпустить первую кровь!

Ряды одинаковых бетонных домов, бесконечные жилые ячейки.

Тишина. Только ветер воет в антеннах базовых станций. В обледенелых кустах застряли обрывки. Сугробы и жёлтые пятна. Улицы провоняли рысиной мочой.

Не то, чтобы в Городе не было урн, а в домах туалетов. Но, разве станет кто напрягаться? К тому же территорию нужно пометить, чтобы внушить неприятелю страх.

Неподалёку урчат экскаваторы, Властители-без-лица роют землю.

Город стар. Его улицы вечно разрыты, коммуникации порваны. Из люков валит пар, прёт дерьмо или бьют фонтаны воды, а Властители-без-лица вечно роют.

Я брёл среди жуткого вражьего запаха. Среди стен, расписанных граффити: «Ягуары — ублюдки!», «Смерть!», «Отсоси-ка, приятель!». Я трясся от ужаса — ужаса перед врагом и перед тем, что мне предстояло.

Резать детей — таких же, как я… Разве наш мир нормальный?!

Но… Месяц назад Рыси слопали маму. Чего их жалеть?!

Я вытащил нож. Нужно быть осторожным, наверняка оставили часовых.

От страха хотелось в кусты, и тот же страх не давал это сделать на чужой территории. Уши торчали, хвост дёргался и топорщилась шерсть.

Не выдержав, я спрятал нож и опустился на четвереньки. В таком положении стало полегче. От коробки к коробке и от куста к кусту я пробежал ещё метров двести и юркнул в подъезд.

Запах тут был нестерпимый — такой, что я еле сдерживал рык.

Я чихнул пару раз. Облизнулся. Проскочил пару пролётов, мимо облезлых, изъеденных плесенью стен. Замер. Что-то меня привлекло — что, я не знал и сам. Вернулся, встал перед дверью, вынул деблокиратор и подключил провода к дверному замку.

Что-то было не так. Но что?

Я учуял запах, едва открыл дверь. Сквозь рысиную вонь пахло мамой.

Так вот, в чём дело! Вот, что не так!

Из глаз вытекли капли, скользнули по шерсти и шлёпнулись на замызганный пол.

Я вытащил нож и прошёл в коридор, а оттуда на кухню. Здесь пахло едой и чаем, но ещё больше — рысями всех возрастов и свежей рысиной мочой.

Меня передёрнуло.

Она была здесь, за столом. Девчонка, чуть младше меня — на месяц, не больше. Застывшая неживым изваянием, напрудившая от страха в штаны — капли всё ещё падали на пол. В не до конца сформированной полулапе-полуруке лопнула зимняя виноградинка, и по едва появившимся пальцам тоже текло.

Рысь была странной — пятнистой. Обычно они равномерно окрашенные, золотистые или слегка голубые.

Впрочем, неудивительно. У нас война. Видимо, лопала Ягуаров — то мясо, что ей приносили родители. Лопала и изменялась.

В некоем смысле, теперь она тоже слегка Ягуар. Но думать об этом не нужно.

Мамин запах шёл от девчонки, пробиваясь сквозь вонь. Я перехватил взгляд, и сердце застыло.

Глаза! Как у мамы — синие, ясные, словно весеннее небо. Таких почти не бывает. Чаще всего, у Людей глаза жёлтые, мутные.

Я содрогнулся от страшной догадки.

Она же её и сожрала! Эта тварь сожрала мою мать!

Я поднёс к горлу нож и слегка надавил. По золотистой шерсти заструился карминовый ручеёк, а девочка намочила штаны.

Снова! Ну и трусиха!

Вспомнился смех отца, чуть безумный от страха.

Сегодня я понял: героев в Городе нет, мы все лишь пытаемся выжить. А значит, нет смысла судить. Я тоже трус, не лучше дрожащей девчонки. Был бы не трус, не убрал бы нож.

— Тебя как зовут?

От ужаса Рысь не могла говорить. Только тряслась и надсадно дышала.

— Ну! — скрежетнув табуреткой, я сел напротив.

Она плюнула на тарелку застрявшую во рту виноградину — видимо, не могла проглотить.

— М-меня з-зовут Юка. Чего ты меня не убил? — в её передачу были добавлены маркеры страха, покорности, миролюбия.

— А надо?

Она вздрогнула. Вытаращила без того большие глаза.

— Н-нет, н-нет! Пожалуйста!

Я и не собирался.

Уходить не хотелось. Рысь по имени Юка меня как будто поймала.

Но что я мог ей сказать и о чём спросить? Я понимал всё и так, а она ничего не поймёт, даже если болтать три часа напролёт.

Девчонка, малявка, дура и Рысь! Что она может чувствовать? Что может знать? У неё-то родители живы! Таскают ей мясо — плоть моей Стаи!

Впрочем, может и нет, ведь наши пошли на охоту. Может быть, в этот самый момент мой отец разрывает на куски её мать…

Я взглянул на Юку совсем другими глазами.

— Знаешь, где твоя мама?

Девочка опустила глаза.

— Покажи фотографии! Всех, всей семьи!

Я подумал: «Зачем это мне?» Но Юка уже достала планшет.

— Вот… Папа… Мама... А это Азуми, сестра... — на экране остались следы виноградного сока, но Юка как будто не замечала. — Тётя и брат… А это троюродный…

Я уже не смотрел. Зачем мне её подноготная! Вышел из кухни и ничего не сказав тенью скользнул за дверь.

На улице валил снег. После обители Рысей здесь дышалось легко — всё познаётся в сравнении. Я с наслаждением втянул носом свежий морозный воздух.

А ведь не так давно он казался мне мерзким!

Я не стал заходить в другие квартиры, в этом не было смысла. Вышел из дома и сразу пошёл домой. Раскалывалась голова — мозг пытался оформить неясные ощущения в слова, но не получалось. Всё смешалось: мой дом и логово Рысей, свои и враги, запах мамы и вонь рысиной мочи.

Только одно я знал точно, понял со всей беспощадной ясностью. И понимание забрало надежды, мечты и стремления. Понимание отняло будущее, всю предстоящую жизнь. Что с этим делать, я не понимал.

Холодные хлопья падали на мокрый нос и превращались в искристую влагу. Тот факт, что я больше не прячусь, я осознал слишком поздно — уже в тот момент, когда до ушей донеслись глухие удары тяжёлых лап.

Я обернулся. Золотой молнией, разбрасывая в стороны снег, ко мне неслась взрослая Рысь.

Раздумья о жизни и мире имеют значение лишь в те моменты, когда тебя не жаждут сожрать. В другом случае нужно нестись, что есть мочи.

Я так и сделал.

Прыгнул, выпустил когти, понёсся во весь опор. Руки и ноги скользили по льду, хвост не справлялся с тем, чтобы держать равновесие. Я не оборачивался, но понимал: у меня шансов нет.

Жизненный опыт — весьма относительное понятие. Только год: зима, весна, лето и осень — вот всё, что у нас может быть. У большей части Людей не будет и этого. Мне тоже осталось недолго, в моей коротенькой жизни останется только зима.

Прижатые уши — не для того, чтобы быстро бежать, а из-за страха. Из-под рук в лицо летит снег…

Жизнь была не особенно долгой. Наверное, к лучшему. Похоже, что ничего в ней хорошего нет. Безумный хохот отца, боль и страх — нет смысла за это цепляться…

Рыси возникли из снежной дымки, будто бы из ниоткуда. Одни шли пешком, хромая, оставляя на белом пурпурные капли, волоча перекушенные конечности. Другие ехали в покорёженных, исцарапанных, залитых кровью коробках.

Как же их много... Значит, это ещё не победа. Значит, их Стая жива.

Я решился и глянул через плечо. Меня больше никто не преследовал — Рысь, поскуливая, бежала к своим.

Воспользовавшись моментом, я заполз под оставленную на парковке коробку. Посидел там пару минут и переполз под другую, а из-под неё под третью.

До ушей доносился скулёж и стоны. Казалось, что воет весь мир, и похоже, что миру было не до меня.

Прижимаясь к земле и подрагивая от ужаса, я прополз открытый участок и юркнул в кусты.

Я мчался по улице. Территория Рысей осталась далеко позади. Над серыми крышами догорал робкий день — день, в который я понял, что никогда никого не убью.

Быть Человеком — значит ценить свою и чужую жизнь.

Глава 3. «Месса». Дин, Ягуар. Середина марта

Полуденное солнце плавило снег. К вечеру он застывал, и улицы превращались в каток. Я скользил кедами по зеркальным поверхностям, задирая время от времени голову, чтобы глотнуть из звонких сосулек крови погибшей зимы. Выслеживал Юку, и без труда находил — по лучшему запаху в мире, запаху мамы.

В рысиных делах я не понимал ничего, но Юка была самой странной из этих созданий. Она что-то вынюхивала, лазала по заброшенным зданиям, сидела на крышах, разглядывая затянутые тучами небеса — от зари и до позднего вечера.

Для чего?

Я хотел подойти и спросить. Но, конечно же, не решился.

По правде, она напоминала меня, только в прошлом — всю зиму я тоже таращился в небо. Но после встречи с Юкой не отрывал от асфальта глаза. Я понял, что мне на земле места нет, а наверх не попасть. Но Юка, похоже, так не считала.

Её родители выжили. Уцелела даже сестра, но не стало тёти и братьев.

Я потерял отца. Из близких остался только брат Нур. Хотя, близким он был лишь формально.

Трупы отдали Оленю Эарну — старшему района, Архонту. Он понимал, что с ними делать. Если Человек умер достойно, он оживает на Небесах. Это было известно доподлинно — один из воскресших вернулся.

Война между Рысями и Ягуарами стихла. Стаям требовалось время, чтобы оправится. Рыси потеряли почти половину бойцов, а мы только четверть, поэтому Нур предлагал добить конкурентов. Его не поддержали: на восточной границе набирали силу Шакалы, на западной Леопарды. Все жаждали лишь одного — нашей смерти.

В основе мира лежало убийство. Как в нём выжить такому, как я — тому, кто к насилию не способен? Я этого не понимал и совершенно замкнулся.

Мою отстранённость взрослые расценили по-своему: «Бедолага! Всех потерял — и мать, и отца».

Было ещё кое-что. Начали исчезать дети. Не только у Ягуаров, у всех.

Гулял себе маленький Жук, с ещё неокрепшим панцирем — и растаял среди нескончаемых улиц, будто его никогда и не было. После пропала пара близняшек у Птиц, потом молоденький Червь, и пошло-поехало.

У Юки пропала сестра…

Стаи сначала безрезультатно искали детей, но потом, к моему изумлению и ужасу, просто смирились. Придумали глупое объяснение: будто так должно, будто мир так устроен, и всё движется своим чередом.

А мне стало хуже, чем раньше. Я понял, что взрослые смогут приспособиться ко всему и с чем угодно смириться. От этого понимания хотелось завыть.

Когда я не следил за Юкой, то просто лежал и глядел в потолок — но не видел ни грязи, ни трещин. Я был где-то внутри — там, где стыкуются аксоны с дендритами, пробуждая сознание. Я пытался найти ответ на самый главный вопрос.

Что я такое? Что значит быть Человеком?

В один из вечеров я увидел код. Увидел — не слишком верное слово. Скорее почувствовал, ощутил. Как «знают» зелёный цвет или запах мамы, как «чувствуют» цифры статов. Код был обычный — такой же, как в бытовом приборе.

Это ошеломляло и тяготило. Одно дело знать, что всё состоит из молекул и атомов — воздух, дома, облака и ты сам. Другое, увидеть подобный код, и ощутить себя вещью. Такой же, как ноутбук!

Возникло чёткое чувство, что сам я себе не принадлежу, что меня просто используют. А кто и зачем — непонятно.

Но после я взял себя в руки, сообразив: именно факт наблюдения этого кода доказывает, что я — не встроенный в мою голову биочип, и не действую в рамках программы.

Себя не увидишь! А если ты робот, то не шагнёшь за пределы — тебе эта мысль не придёт! Ты будешь делать лишь то, что положено, а свободных считать дураками!

В программе встречались закомментированные, не рабочие блоки. Причём, довольно большие.

Усилием воли я попытался убрать комментарий. И… получилось!

Я сразу вернул комментарий назад.

Да, я боялся! Кто знает, как это страшно — копаться в своей голове? Никто, ведь я был первым! А кто поймёт, каково быть первым?

Что, если вдруг ошибёшься и разрушишь свой разум? Что, если себя убьёшь?

Но слишком велик был соблазн… Кто закомментил блоки и почему? Можно ли, их активировав, получить доступ к новым способностям? Из Человека стать Сверхчеловеком! Или, наоборот, чем-то низшим — если доступ закрыт во благо.

Нужно было не лезть на рожон, а как следует всё изучить.

Я встретился с друзьями, взломщиками из дружественных и нейтральных Стай, скачал учебники с их планшетов и начал читать. Время было.

Через месяц я знал язык назубок. К несчастью, в учебниках многого не доставало. С запутанной системой команд: адресацией, некоторыми операторами, способами обработки, пришлось разбираться самостоятельно.

Понятно было не всё. Но казалось, что в тексте нет ничего разрушительного.

Ждать было незачем. Я удалил выбранные мной комментарии, активировав не работавшие участки программы.

Не изменилось совсем ничего, только открылись новые блоки кода. Они были сложнее. Но вместе с тем, давали ключ к пониманию первых.

Я не сдержался и удалил наугад несколько комментариев в новых частях.

Комната поплыла. Правая кисть начала конвульсивно сжиматься. Через пару секунд пропало зрение и слух.

Я обмер от ужаса. Вот тебе и самосовершенствование! Доулучшался!

К счастью, не пропал доступ к коду. Я вернул комментарий. Чувства вновь появились, пальцы не дёргались, а потолок встал на место.

Я облегчённо вздохнул и углубился в текст. Довольно быстро я понял, что некоторые комментарии удалять не стоит. Может, в программе имелись ошибки. А может, некоторые части предназначались для других целей или других Людей. Ведь я изменял биочип, не себя!

Вернее, мне так казалось вначале. Но нет, я менял код и незаметно менялся сам — становясь опытным взломщиком и понимая электронику всё больше и больше. Открывал новые блоки кода и углублялся в себя.

Получу ли я способность летать, как Властители? Меня это больше не волновало, я думал только об электронике и странной девчонке-Рыси.

В начале апреля всё изменилось. Я получил новые способности и понял, что никогда больше не стану прежним.

Быть Человеком — значит смотреть на себя со стороны и не поддаваться эмоциям. Быть Человеком — значит, совершенствуясь изо дня в день, не плыть по течению.

Раньше для доступа к биочипу мне нужно было уединиться и сосредоточиться. Теперь я «видел» свой код всегда. Кроме того, мне удалось разблокировать криптопрограммы, «научив» чип расшифровывать радиосообщения, не предназначенные для моих ушей. Вернее, для антеннок-кисточек на ушах. А ещё, я поднаторел в открывании замков и расчётах причудливых траекторий.

В последние дни Юка принялась следить за Эарном.

Зачем?

Нет, безусловно, Олени — самые сильные и удивительные из Людей. Они вобрали лучшие гены от всех. И что-то ещё, остальным недоступное. Олени — слуги Закона и слуги Творца. Вторые после Властителей.

И всё равно! Сдался Юке этот Эарн! Что она ожидает увидеть?

Жизнь Оленя скучна: раз в месяц провёл Ритуал, вот и всё! После следи за порядком, выслушивай просьбы, да жалобы, и передавай их Творцу. Растолковывай Людям Закон и наблюдай за его исполнением.

Тоска! Конечно, кому-то придётся страдать, для всеобщего блага. Вот Олень и приносит в жертву себя, ради нас. Что ж, ему воздастся на Небе!

Хотя, умирать он не думает. Кто знает, сколько Эарну лет!

Время текло тоненьким мутным ручьём. Я наблюдал за Юкой, а она за Эарном, раздававшим советы и совершавшим однообразные церемонии…

Был день Ритуала — Олень отправлял Достойных на Небо. Поутру, в двадцать восемь часов, я стоял в сиявшем зо́лотом зале.

Храм был полон. Тысячи Людей разных рас: пятнистые Ягуары, тощие Леопарды, многорукие Пауки, покрытые хитиновыми панцирями Жуки… Под ногами, брызгая слизью, ползали Черви, а по резным капителям скакали юркие Обезьяны.

В этот радостный день убивать запрещалось. Да и кто бы стал это делать? Стаи действовали организованно. При встрече на улице, и даже, когда сталкивались коробки, Люди только рычали, да плевали друг другу в лицо.

Враги бросали друг на друга недобрые взгляды. Юка с родителями стояла в соседнем ряду, нервно дёргая юбку. Видно было, что ей некомфортно и непривычно в этой полоске ткани. Однако, двуногим женского пола появляться на службе в штанах запрещалось.

Одетый в золотые одежды Эарн служил мессу. Над алтарём горел Символ веры — лодка-полумесяц с тщедушной фигуркой Спасителя — Вожака из Стаи Творца, что увозит Достойных на Небеса.

Шёл Час Пожирания. С парящих над полом огромных подносов Люди брали кусочки мяса и пили из чаши кровь.

Я взял один и положил в рот. Кусочек был такой маленький, что его не пришлось жевать — он словно растаял. Затем я хлебнул из чаши густую пахучую влагу.

Сразу же изменились статы. Биочип выдал обновлённые значения: выросли сила, ловкость, выносливость. Никаких «цифр» я, конечно, не видел. Я их ощущал или, попросту, знал. Естественно, это были приблизительные значения, вычисленные биочипом на основе измерений параметров тела: соотношения мышц и жира, скорости обмена веществ и прохождения нервных импульсов. Как достоверно измерить «интеллект» или «ловкость»?

Олень транслировал беззвучную проповедь. Кисточки на Человечьих ушах принимали сигналы, которые биочип переводил в слова: «…слушать Закон, подчиняться Властителям и переносить смиренно! Достойным воздастся сторицей! Так будьте достойны — всегда!»

Все подхватили: «Всегда! Всегда!»

В такт неслышимой музыке качались тела, когти царапали мрамор, головы кивали, со скрежетом сталкивалась рога. Люди больше себе не принадлежали, они были частью Эарна.

«Всегда! Всегда! Всегда!»

Олень воздел руки — все, что имел. Сколько точно, сказать было сложно: глаза и уши, зубы и пасти, ветви рогов и торчащие кости, суставы и сочленения — всё сливалось в единый ком, в недоступную восприятию кашу. Пси-воздействие Эарна было столь мощным, что увидеть себя он не позволял.

Загадочный, недоступный анализу и взгляду Олень!

«Достойные всегда отправляются на Небеса! Как сейчас!»

Через огромный зал потекли человеческие ручейки из тех, кто был избран Достойным.

На алтаре лежали зашитые губы, отрубленная рука и отрезанный фаллос.

Сакральная жертва Спасителя.

Закон повествует о Триединстве: «У Эволюции есть три Зверя: Пожирание, Доминирование и Размножение. Других Зверей нет».

Спаситель убил всех Зверей и стал Человеком.

Зашил себе рот, отказавшись от Пожирания. Отдал свою руку, отказавшись от Доминирования. Отрезал фаллос, отказавшись от Размножения.

Убив всех Зверей, Спаситель погиб. Не выжить, поправ Закон Эволюции!

Но чудо случилось. Спаситель воскрес и вознёсся на Небеса, проложив дорогу другим.

«Жрите, деритесь и размножайтесь — вы всё равно попадёте на Небеса. Я принёс себя в жертву за вас. Есть только одно условие: будьте достойны Спасения!»

Взойдя на алтарь, Достойные прикасались губами к святыням. Если Достойные губ не имели — клевали и трогали щупальцами.

Мощи были поклеточно скопированы с оригинала и воссозданы для каждого Храма. Всё ради заботы о нас. Всё для того, чтобы каждый мог прикоснуться к святыне.

Достойные поднимались по лестнице, упиравшейся в купол храма, размалёванный под «Небеса», и таяли в воздухе, не пройдя половины пути.

Волны трепета и экстаза катились по головам. Толпа колыхалась, Люди выли от счастья. Кое-где появились лужи…

Наконец последний Достойный исчез, и всё закончилось.

Олень вновь обратился к толпе.

— И вот ещё что! — громыхал его голос. — Переноски должны быть прозрачными! Непрозрачные не угодны Творцу!

Переноски придумал недавно один из Птиц. Таким Людям, как Птицы и Черви, очень непросто таскать предметы с места на место, за неимением рук. Этот Птиц проклевал в пакете отверстие и принялся, продев в него клюв, таскать вещи в получившейся «переноске».

Быть Человеком — значит дарить миру то, чего никогда не существовало.

Казалось бы, что тут изобретать? Испокон века Властители выдают упакованные в пакеты пайки, одежду и вещи. В коробках есть багажник, в шкафчиках — ящики. Но я понимал, сколь непросто выдумать что-то по-настоящему новое.

Как странно! Почему переноски должны быть прозрачными? Неужто Творец хочет видеть, что там внутри?

Но никто с Архонтом не спорил.

Когда счастливые, донельзя довольные и слегка смущённые Люди принялись расходиться, Юка спряталась за колонной. Затем перебежала за другую, за третью. Прыгнула, перекатилась, и молнией юркнула под резной аналой.

Я встал за колонной, не зная, что предпринять. Вжал тело так, чтобы остаться невидимым для Юки и для Эарна.

Храм опустел.

Из ниоткуда, из воздуха, на лестнице появился Властитель. Белая маска и белый комбинезон. Оружие, подключённое кабелем к ранцу.

Как только он появился, Эарн из расплывчатого облака стал Человеком.

Властитель убрал пси-защиту Оленя!

Впрочем, изменилось немногое. Вновь взгляду не за что было цепляться. Огромное туловище качалось на тонких многосуставных ногах — их было не сосчитать даже с помощью чипа. Сотни глаз и ушей, десятки голов и ртов с частоколом изогнутых саблей зубов, руки-лапы с кривыми и длинными пальцами.

От вида Оленя шерсть встала дыбом.

Голокожий сошёл на солею и встал возле Архонта, не доходя ему даже до туловища. Задрал голову:

— Здравствуй, Архонт!

Его слова декодировал мой взломанный и улучшенный биочип — шифр был несложным. А Юка не слышала ничего.

— Догадываешься, зачем я пришла?

«Пришла»? Властитель девчонка?!

Это не укладывалось в голове. Властители делятся на два пола, как Люди? Они тоже рожают детей? Значит, они не бессмертны, и можно убить Властителя? Или он тут же воскреснет?

— Здравствуй, Дейнерис! — Эарн усмехнулся — выдохнул всеми ртами. Зачавкало и полетела слюна. — Конечно догадываюсь! Я ведь умнее тебя!

— У нас неприятности. Стали пропадать препараты, — Дейнерис кивнула на подносы и чашу. — И вот ещё что... В последнее время, ты ешь больше, чем нужно. Воруешь детей, изменяешься… Надеялся, это пройдёт незамеченным? Восстание планируешь, хочешь сбежать? — Властительница ходила перед Эарном взад и вперёд. Маленькая фигурка перед огромной тушей Оленя. — Вот только куда, дурачок? Что ты знаешь о мире? Найдётся ли в нём тебе место, премудрый Эарн? А главное, что же тебя не устраивает? Я с тобой радостно поменяюсь местами!

— Поменяешься местом с Достойными! Ты уже возле Лестницы в Небо! Пойдёшь на…

— Заткнись! — Дейнерис навела на Эарна оружие.

— Разрядник? Кого ты надеешься испугать? Меня или Нас? Не забыла, что я многолик? Меня просто так не убить. Станешь с разрядником бегать от Храма до Храма, стреляя в Архонтов? — Олень засмеялся. В довершение к радиопередаче, опять задвигались челюсти и полетела слюна.

Дейнерис закрыло переливчатое сияние полей, а в Храме вспыхнуло новое солнце. Такое же, как за окном — фиолетово-золотое.

И сразу погасло.

Я открыл зажмуренные было глаза и проморгался.

Властительница была на коленях. Силовые поля угасали. Разрядник лежал в стороне, из ранца торчал разорванный шланг.

У Дейнерис в руке появилось оружие.

— Вихревой револьвер? Серьёзно? Решила подстричь мои коготки? Если выстрелишь, смерть станет мучительней!

Властительница колебалась. Дрожала рука.

— Отправляйся на Небо и тамошним передай привет! — оленьи рога вошли Дейнерис в живот. Девушка истошно заверещала — ртом, настоящими звуками, а не по радио.

Эарн задрал одну из голов. Дейнерис, нанизанная на рог, взмыла вверх. Хлюпнуло — на мрамор упали окровавленные кишки.

Олень тряхнул головой. Тело Дейнерис мешком свалилось на мрамор, и Эарн стал топтаться и рвать плоть на части. В стороны полетели ошмётки, по белоснежному полу растекалась огромная алая лужа.

Подняв головы к своду, раскрашенному под «Небеса», Олень зарычал.

Я догадался — там камеры.

Эарн говорил в открытую, на всех частотах.

— Без меня вы не справитесь, и я сильней! Но в вашем мире мне места нет. Потому я и дальше буду следовать букве Закона, а вы блюсти уговор! Ни у кого из нас выбора нет.

Вдруг Эарн замер. Прислушался. Шумно втянул воздух носами и повернул пару голов к аналою, под которым пряталась девочка-Рысь.

Моё сердце затрепыхалось. Юка!

Эарн зарычал и передал не кодированный сигнал: «Выходи!»

Длинные тонкие пальцы с шарами-суставами и ножами-когтями ударили по аналою. Резной мрамор треснул. Юка выкатилась наружу. Над ней нависли ещё несколько лап. Кровь текла по когтям и тяжёлыми каплями падала вниз.

Юка взяла револьвер погибшей Дейнерис и навела на Оленя.

Я смотрел и не мог поверить глазам — происходящее было кошмарным сном. Время как будто замедлилось. И будто во сне, я смотрел, как нога Эарна наступает на ранцевый накопитель энергии.

Зашипело и затрещало, а потом грянул взрыв. Меня ослепило, а через секунду подбросило в воздух и долбануло о стену — и мир померк.

Свет! Я распахнул глаза.

Не разглядеть ничего, только клубятся белёсые пыльные облака, да звёздочки кружатся в хороводах…

Встроенный в биочип таймер показывал, что я был в отключке лишь пару секунд. Видимо, чип меня и «включил».

Я встал, шатаясь побрёл на выход, и сразу споткнулся. Растянулся на мраморе, в липкой кровавой луже. Обернулся.

Длинная тонкая оленья нога. Рядом другая.

Я выпустил когти и зашипел. Не помня себя, я помчался на выход, скользя в алых лужах, спотыкаясь об органы и обломки костей.

Вот тебе и мудрый Эарн!

Вдруг я опомнился, пронзённый одной-единственной мыслью: «Юка!» Где Рысь? Жива ли она?

Куда и зачем я бегу? Ведь её я не брошу! Быть Человеком — значит уметь отдать жизнь за другого.

Всё этот взрыв, шарахнувший по башке!

Замельтешили туманные тени и раздались голоса. Я навострил уши. Кисточки-антенны ловили сигналы…

«Что случилось? Где наш Архонт?» — Иан, Леопард, Человек 4-2324-3932-8987.

«Кто посмел взорвать Храм?» — Игурей, Птиц, Человек 3-5337-1251-4563.

«Найти террориста и покарать!» — Рогвар, Шакал, Человек 1-0101-0010-1000.

Я спрятался за куском туши. Рядом горела мебель и нестерпимо пекло.

Люди прошли, и я побежал назад — к Лестнице В Небо.

Я знал где искать, а чип, по знакомым объектам, просчитывал моё положение. Не прошло минуты, и я был у солеи.

Разбитый на куски аналой, исцарапанный и закопчённый мрамор. Воронка. А рядом с ней — то, что недавно было всемогущей Властительницей.

Просто пятно — одно из многих.

Я втянул носом воздух.

Пыль, гарь и лёгкий электрический запах — так пахнет озон. В такой атмосфере уже не найти запах мамы.

Я побежал вдоль стены и наткнулся на Юку. Рысь была без сознания и вся в крови. В своей, в чужой — не понять.

Руки сами собой взяли лёгкое девичье тельце.

— Эй! Ты чего творишь! — из пылевых облаков появился Рогвар. Он смотрел мне в глаза и, похоже, видел насквозь.

Мы были с ним одного роста — Шакалы помельче, чем Ягуары.

Я рапортовал:

— Услышал взрыв, прибежал вместе с вами, нашёл её здесь!

— Ну-ка, отдай! Девочке нужно помочь!

Я передал ему Юку.

— С тобой, парень, мы ещё встретимся!

Рогвар ошибся, его я больше не видел. А вот Эарн появился из Башни Властителей уже через несколько дней. Прошёл как ни в чём не бывало по улицам к Храму, который восстановили Властители.

Вначале люди шептались: «Воскрес! Ну конечно! Это же всемогущий Олень!» Потом перестали, забыли, и жизнь вошла в привычное русло.

Глава 4. «Револьвер». Дин, Ягуар. Последние дни апреля

Шерсть вздыбилась, кисточки на ушах дрожали.

«О чём она думает? Небось возомнила, что я хочу её трахнуть!»

А разве нет? От этой мысли стало противно, ведь Рысь пахла мамой.

Я рявкнул:

— Только попробуй!

Удивление во взгляде. Стало быть, атаковать она не собиралась.

— Юка! Ты зря теряешь секунды!

Ещё большее удивление, оттого что я знаю имя и хочу ей помочь.

Рысь всё таращилась, хлопая длинными, загнутыми кверху ресницами.

Да чтоб тебя!

Я уже поставил Задачу. И если она не решит, то я буду обязан её убить! Но не смогу…

— У тебя три минуты, дура!

В «ноль — пятнадцать» она доложила решение. Зарычала от счастья, обнажив обломанный клык, и сразу же покраснела.

— А ты молодец! К моему сожалению…

Я снял очки, протянул револьвер.

— Ты свободна!

Рысь вздрогнула. Значит, узнала.

Странно. Очки я надел просто на всякий случай, ведь прошла уйма дней, и я изменился. Неужто думала обо мне?

Она поднялась. Теперь всё или ничего. Если она уйдёт, то…

— Юка! Можно поговорить?

Она села обратно и вновь покраснела.

Почему? Может, я слишком таращусь? Чтобы её не смущать, я перевёл взгляд с лица на штаны.

Как сложно наладить контакт, да ещё с другим видом! Рысей разве поймёшь!

Все эти запахи, что мешают сосредоточиться: снега, Рыси и мамы. Чуждая резкая вонь рысиной мочи, будто я вновь на чужой территории. Будто отправился в прошлое и оказался в замызганной рысиной норе.

— Меня зовут Дин.

Она пробормотала сконфуженно:

— Моё имя ты знаешь. Спасибо за то, что тогда не убил.

— Юка…

Как ей объяснить? Как подобрать слова?

Вонючая Рысь, враг, девчонка! Разве сумеет она понять мои чувства? Что для неё развитие, честь и свобода? Наверняка, лишь пустые слова!

С другой стороны, ведь она необычная. Смотрит на звёзды и облака. Следит за Оленем. А её живые глаза!

Значит, она не пустая. Не сосредоточена лишь на себе, а размышляет о мире.

Стало быть, нужно попробовать. Тем более, всё уже решено.

— Я рад, что не пришлось убивать сейчас. А если по-честному, я бы не смог…

— Не смог? — она сдвинула брови. — Зачем же тогда…

— Мне нужно оружие!

Ну вот! Я сказал, что хотел. Неожиданно стало тепло. Через минуту мы трепались с девчонкой, будто друзья.

Близость исчезла так же быстро, как появилась.

— Ты что, следил?! Бегал за мной по пятам?! — Юка вскочила.

— Да, я следил. Ходил за тобой с того самого дня.

— Для чего? И почему ты тогда меня не убил? Признавайся!

Я бы ей объяснил, если бы сам понимал.

— Я не могу убивать. Не способен.

Юка так удивилась, что села опять.

— Это как?

Я промолчал.

— Так не бывает! Все убивают друг друга! Высшее назначение, счастье, судьба Человека — грызть других и бороться за Стаю. Все так живут! Разве ты не читал Закон?

Ну вот. Так и знал. Она меня не понимает — нисколько!

— Закон я читал.

— А Жажда? Разве у тебя её нет?

— Есть.

— Значит, ты пожираешь убитых другими. А почему тогда сам не можешь убить?

Как объяснить? Как до неё достучаться?

— Потому, что там кто-то есть…

— Где?

— Там, за глазами. Внутри.

Её лицо изменилось. Похоже, она поняла. Может, всё было не зря?

— Зачем тебя держат в Стае?

— Пока они просто не знают.

— Но так ведь не будет всегда!

— Я знаю. Поэтому должен уйти.

При слове «уйти» она вздрогнула. Взяла мою руку в свою — по спине побежали мурашки. Взглянула в глаза.

— Уйти? Но куда?

— Да откуда мне знать! К примеру, в соседний район!

— А-а-а… — потянула Юка разочарованно.

— Или за Город!

Она снова вздрогнула.

— За Город? На Небеса, к звёздам и облакам?

Я понял, почему Юка сидела на крышах. Но я не мог подарить Небеса. Я не Олень, не служитель Творца!

— Не обязательно. Можно и просто за Город. Не могут улицы тянуться вечно. Должно что-то быть за пределом.

Юка вздохнула разочарованно и отпустила руку.

— Глупости! Есть только Город и Небеса...

— Всюду лишь Город? Как это возможно? В домах должны появляться свет и вода! Мусор куда-то вывозят! А вещи, одежда, продукты — что, на деревьях растут?

— На деревьях! — Юка расхохоталась. — Вот ты придумал! Трава и деревья лишь в сказках бывают… Нет! Нам служат Властители! Они дают жизнь — за то, что мы соблюдаем Закон!

— Ну вот. Мы подошли к тому, с чего начали — к плану.

— Плану?

— Ты разве забыла? Я попросил у тебя револьвер.

— Зачем он тебе?

— Чтобы проникнуть в Башню Властителей.

— В Башню? Туда заходить нельзя!

— Нельзя следить за Архонтом. Нельзя носить оружие — настоящее, а не наши дурацкие пукалки. Нельзя надевать очки. Запрещены непрозрачные переноски… Пойми ты, глупая Рысь: мне надо разнюхать правду! Но, что я могу сделать? Как выйти из Города, я не знаю — как и не знаю, есть ли вообще у него конец.

Зря я назвал её «глупой». Но если по-честному, то мне было уже всё равно. Эта Юка — такая же, как остальные! Твердит про Закон и не ставит ничего под сомнение. Я просто выдумал всю эту «близость»!

Навалилась усталость.

— Юка, признай, ведь тебе он не нужен. Удивляюсь, что ты от него не избавилась! — я заглянул в голубые глаза. Они смотрели внимательно. Юка даже не думала обижаться. — Как ты вообще его сохранила? Тебя ведь забрал Рогвар!

— Прятать нужно уметь! А если честно, то это скорее случайность… Я очень везучая, даже родители живы!

— Значит, я неудачник…

Юка потупилась.

— Твоих уже нет?

Хотелось кричать: «Это ты их сожрала!» Хотелось набросится на неё и порвать на куски. Но я сидел и молчал.

Она что-то почувствовала. Встала и положила на блок револьвер.

— Забирай! Только больше за мной не следи!

Рысь ушла. Я услышал, почти на границе действия радиомодуля:

— Приходи послезавтра на крышу. Посмотрим на звёзды! — и уже через шелест помех: — Е..ли зах..чешь. Если не нен…видишь меня.

Глава 5. «Под небесами, полными звёзд». Юка, Рысь. Последние дни апреля

Звёзды были моими друзьями — такими же, как луны, ветер и облака. На крыше было сладко и немного тоскливо. Здесь властвовал ветер и пронизывающая тишина. Но сейчас её нарушал мягкий шорох шагов.

— Как думаешь, что это такое — звёзды?

Пришёл! В груди что-то затрепыхалось и зашумела кровь. Значит, не ненавидит!

— Откуда мне знать? Я не Творец.

Не побоялся! А ведь повсюду дозоры!

Впрочем, он ничего не боялся и раньше. Дин — кто угодно, только не трус.

— Они и в тебе отражаются — звёзды! Зачем ты гуляешь в такой заметной одежде? Будто зеркало! Жить надоело?

В серебристых штанах действительно плавали звёзды. Для того я их и надела — чтобы стать частью небес. Быть Человеком — значит отражать в себе целый мир.

— Дин, ведь сейчас не война.

Он фыркнул: «Девчонки!»

— Юка, ты замечала, что звёзды кружатся возле Башен Властителей? Возле Главной их сотни! — он ткнул пальцем вдаль, где над обычными Башнями возвышалась огромная, а высоко над ней сиял золотой диск луны. В ночь Ритуала с Главной Башни Властителей вверх, к огромной луне — Гекате, поднималась её младшая серебряная сестра — Джоделль. А к утру опускалась обратно, присаживаясь на вершину. Творец разлучил сестёр, и они могли встретится только тайно и ненадолго.

— Думаешь, Он плывёт на ней?

— Кто?

— Наш Спаситель. Он на Джоделль увозит Достойных на Небеса?

— Не знаю. На лодку луна не похожа…

— Так что! На женщину тоже.

— Вот-вот! Рассказывают, что удел звёзд — помогать Гекате. Приносить ей свет, чтобы ночью не было полной тьмы, и можно было увидеть врага, — Дин присел рядом. — Только знаешь, не верится мне… Свет — это волна! Как её приносить?

Быть Человеком — значит во всём сомневаться.

— Свет не только волна, но и частицы. Наверное, можно носить.

— Ну конечно… — Ягуар ухмыльнулся. — Небось, в переноске прозрачной?

— Дин… Не всё ли равно? Ведь красиво! Очень!

Хотелось, чтоб он замолчал, и мы посидели рядом, слушая песни звёзд. Но я не могла сказать: «Замолчи!» Вдруг он их даже не слышит?

К моему удивлению, Дин догадался и так. Быть Человеком — значит понимать чувства других.

К полуночи я совершенно замёрзла. Дура, надела лёгкий анорак! Но уходить не хотелось.

— Юка, тебя всю трясёт! — Дин распахнул свою тёплую куртку, накинул на плечи, обнял. Стало тепло и ужасно приятно. Только сильно мешал его запах.

Я нахмурилась и потянула носом…

В этом запахе что-то было не так. Сквозь чужой ягуарий дух пробивались родные, знакомые нотки. Так пахло и от меня!

— Знаешь, Юка, возможно, мы тут не одни.

Я слегка отстранилась.

— Ты о чём?

— Камеры. Они установлены всюду. Через них на нас смотрят Властители… В Храме они тоже есть. Слышала, как Олень разговаривал с разукрашенным потолком? Попал я на них или нет — неизвестно. Но ты, Юка — наверняка.

— Думаешь, будут последствия?

Он отвернулся. Изменилась температура тела и запах. Я чуяла страх.

Страшно? Отважному Дину?

Внезапно я догадалась, что он беспокоится не о себе.

Рука скользнула в его ладонь.

— Дин, ничего не случиться — плохого не допустит Творец! Взгляни, мир так прекрасен! В нём всё на своих местах!

Творец, камеры… В голове что-то щёлкнуло.

— Дин… Знаешь… Может быть, камеры — если их много, как ты говоришь… — дальше я зашептала. — Может быть, это и есть Всевидение Творца?

Ягуар шумно фыркнул.

— Мне это в голову не приходило. Но в общем-то здравая мысль.

Я не считала эту мысль здравой! Она была просто ужасной! И как мне на ум такое пришло!

— Юка… Зачем ты следила за нашим Архонтом?

Я потупилась. Дин — Ягуар и мальчишка, он разве поймёт!

— Юка, молчать не честно.

И так было ясно: придётся сказать.

— Мне нужно на Небо.

— Зачем? Конечно, туда хотят все. Но…

— Я не могу здесь дышать. И ещё…

— Что? Что ещё, Юка?

— Кажется, я такая, как ты.

Дин молчал. Потом произнёс:

— Значит, тебе тут не выжить!

— Наверно…

— Если хочешь, то можешь пойти со мной. В Главную Башню, искать выход из Города.

— Мне нужно на Небеса.

— Ну, как знаешь…

Я погладила пальцы и подушечки на ладонях.

— Дин, не сердись…

— Как думаешь, может, мы не одни такие?

— Не одни? Думаешь, это мутация?

— Не знаю. Но нужно искать похожих на нас.

— Дин. Даже если ты прав, то мутация редкая. Люди довольны. Видел, как они наслаждались в Храме? Даже если есть кто-то, похожий на нас, мы не отыщем его среди враждующих Стай.

— Смотри, Юка! Властитель!

Я заметила и сама. Одна из звёздочек выросла, приближаясь. На плечах Властителя вспыхивали огни — зелёный и красный.

— Может, звёзды — это Властители, летящие по небесам.

— Нет, Юка. Размеры не те. Даже с учётом погрешностей и ошибок — ведь чип не способен определить такое огромное расстояние. Смотри: он сейчас улетит и растворится во тьме! Нет, звёзды намного крупнее. Может, размером с дом.

— С целый дом? Да ведь это же точки!

Дин встрепенулся.

— Решила поспорить? Сейчас разберёмся! Ты когда родилась?

— В январе, седьмого.

— А я ещё в прошлом году, пятнадцатого декабря. Значит, я старше и опытней, и ты должна меня слушать!

— Даже и не мечтай! Стану я слушать какого-то там Ягуара!

Дин рассмеялся. Услышав искренний заливистый смех, и я не смогла удержаться.

Как здорово с этим мальчишкой!

— Клык где сломала?

Я не стала рассказывать, просто прижалась сильнее.

— Но я тебе нравлюсь и так?

Дин вздрогнул и отстранился.

— Мне пора. И тебе.

Я поспешила? Вот дура!

— Будь осторожен, там патрули.

— Спасибо. Как-нибудь разберусь. Может быть, научусь наконец убивать.

Разозлился…

Ягуар растворился в ночной темноте.

— Дин! Мы ещё встретимся? Приходи сюда завтра опять!

Глава 6. «Осколок Ветра». Дин, Ягуар. Начало мая

После разговора на крыше, после слов: «я тебе нравлюсь», Юку я больше не видел.

Нравлюсь! Что она думает? Это уже чересчур!

В борьбе Стай продолжалось затишье, и я сосредоточился на программировании, копаясь в коде своего биочипа дни напролёт. Я хотел изменить статы: силу, выносливость, ловкость. Они были до смешного малы — разве сунешься в Башню? Но я быстро понял: чип это не может. Параметры организма можно менять лишь направленным мутагенезом: приложиться в Час Пожирания или съесть сильного и необычного врага — из тех Людей, которых ещё не ел.

Ничего не поделать, баланс. За развитие надо платить!

Потом я пытался прокачать интеллект. Но даже по-настоящему не понимал, что «интеллект» такое, и выходило не очень. Удалось перекинуть на чип обработку кое-какой информации из внешней среды, да заставить его помогать в решении Задач. Он будто сопротивлялся: чем больше я его нагружал, тем медленнее шла обработка. Осознав, насколько далёк от полётов, я совершенно отчаялся. Ведь программирование было единственным, что получалось! Боец из меня никакой.

Временами, приблизительно раз в семь дней, нападала Жажда. А с мясом в мирные времена было туго. Встречая друг друга на улицах, Люди облизывались и рычали — но сдерживались, перебиваясь заморозкой из холодильников.

В трёхкомнатной опустевшей квартире было тоскливо. Изредка в мою комнату заходил Нур и пытался, по его выражению, «наладить контакт». Кидал мне пачку пайка, распечатывал свою и, чавкая, говорил…. О том, что жизнь непроста. О том, что мне нужно скорее взрослеть. О том, как ему тяжело тащить на себе семью. О том, что отец был бы рад, если б я…

От разговоров тоска становилась невыносимой, и хотелось прыгнуть в окно.

Однажды Нур приволок мясо Птицы. Редкость, ведь с Птицами у нас был союз. Где он его взял, я не спрашивал — просто сожрал.

Порядочно подросла выносливость и до двухсот сорока увеличился интеллект. Кусок мяса оказался куда эффективнее программистской возни.

После этого я вообще перестал рыться в коде.

От отчаяния и безнадёжности я пошёл к Юке.

Был вечер. Она, как всегда, сидела на крыше, но уже не в зеркальной одежде, а в обычных зелёных штанах и грязно-сером анораке. Я просто сказал: «Привет», и присел рядом с ней.

Рысь встрепенулась.

— Дин… Прости, если обидела, если сказала не то…

От неё пахло мамой. А голос! Сладкий, как свежее мясо! Это тебе не брат или наш Вожак!

Я готов был уткнуться в девичью грудь и рыдать.

Не по-мужски плакать в сиську врага! Нур бы, увидев такое, убил — и не в переносном смысле.

Но брат убил бы меня уже только за то, что я здесь. К тому же, я ведь сдержался. Сидел и разглядывал её любимые звёзды.

— Ты прости. Я исчез, даже не попрощавшись, — внутри что-то сломалось, и на Юку я больше не злился. Я не злился ни на кого. Кажется, я вообще перестал испытывать злость.

— Дин… Так хорошо, что сейчас мир. Правда?

— Да. Только Жажда… — когда я вспомнил о Жажде, по телу прошла горячая дрожь. А рядом сидела беззащитная Рысь!

— Хочешь меня укусить?

Я признался:

— Ага! Ну а ты?

— Тоже! В глотку готова вцепиться. Но ведь ты понимаешь, что…

Я её оборвал:

— Понимаю, инстинкт. Просто глупые чувства. Разумом ты меня любишь.

Она выдохнула:

— Ты догадался?

— А ты разве нет? С чего бы врагам сидеть вместе, глядя в ночное небо? Было бы глупо скрывать…

Вышло, конечно, не слишком красивое объяснение в любви. Но Юку устроило и такое. Она закрыла глаза и прижалась, что было сил.

Мы долго сидели молча, а после она сказала:

— Чем занимался? Я не знаю вообще ничего о тебе!

Я не сдержался. Рассказал ей про чип и про код, про свои неудачи.

— Дин… Так ты знаешь, о чём говорили Эарн и Властительница?

Я наконец догадался, что даже ей не рассказал…

Я передал по радио запись — всё, что я видел. Посмотрев, она прошептала:

— Вот, куда исчезла Азуми. Что ж ты молчал?

Я потупил глаза. А Юка сказала:

— Ненавижу Эарна! Всюду сплошное враньё!

— Юка… Я не могу убивать, но для Эарна сделаю исключение. Если будет возможность.

Рысь фыркнула и отвернулась. Я её понимал. Что я несу? Какая возможность? Эарн разотрёт меня в порошок!

— Дин… Выходит, что все Архонты — одно и то же лицо? Олень лишь один на весь Город?

— Один? — наконец до меня дошло. — Эарн! У него просто множество тел, но единая личность!

— А ты говоришь: возможность! Его даже Властителям не убить.

— Зачем им его убивать? Он им служит, а они помогают ему.

Юка вздохнула, и передала мне пакет эмоций — горечи и безысходности, приложив к ним видюшки — то, что видела Юка, общаясь с сестрой.

— На память. Никогда не стирай! Пусть Азуми живёт в тебе.

— Обещаю.

Она замолчала надолго. Лишь ветер шумел в проводах.

— Дин, если я что-то скажу, очень странное, ты не будешь смеяться? Не назовёшь идиоткой?

— Что ты! Конечно же, нет!

— Знаешь, Дин… Что, если всё дело в чипе? Что, если мы ненавидим, воюем и пожираем друг друга из-за того, что нас заставляет программа? Что, если эту программу переписать?

Я уставился на неё, вытаращив глаза и подёргивая от нетерпения хвостом.

Вот тебе и девчонка!

— Юка, ты ведь права! Знаешь, с тех пор как я начал её изменять, я перестал бояться и ненавидеть. Кажется, страх и агрессия связаны командами перехода! Что, если Жажда тоже оттуда? Если найти операторы и закомментить…

— Я думала, что ты всегда был такой…

— Я меняюсь. Вернее, менялся — я ведь всё бросил. Зря! Не того я желал: сверхспособностей и полётов! Надо искать свободу!

— Но пока ты её не нашёл, нужно есть. И не только мне и тебе. Скоро кончится мясо, начнётся очередная война. Даже если мы выживем, то уже не увидим друг друга!

К сожалению, Юка снова была права.

Она прошептала — так тихо, настолько понизив мощность, что я едва смог разобрать:

— Как думаешь, кто нас контролирует, Властители или Творец?

Я не ответил. Юка взяла меня за руку.

— Пойдём! Хочу кое-что тебе показать.

Мы встали. Рысь подошла к ближайшей трубе вентиляции, засунула руку вовнутрь и достала свёрток. Зашелестела ткань…

Юка держала серебряный треугольник, размером почти в её рост. В нём, подрагивая от ветра, блестели звёзды и отражалось её лицо. К треугольнику были привязаны нити. Ещё я заметил накрученную на банку верёвку.

— Сделала из одежды, которая тебе не понравилась.

— Понравилась! Дело не в этом…

— Неважно. Держи!

Я взял треугольник. Девчонка пошла по крыше, раскручивая верёвку.

— Подними его над головой! — крикнула Юка. — Теперь отпускай!

Я разжал пальцы. Натянулась верёвка, и, подхваченный ветром, треугольник взмыл вверх.

У меня захватило дух.

Серебряный треугольник парил в морозных потоках, качаясь, как лодка Спасителя.

Выходит, летать могут не только Властители!

Юка потянула верёвку, и треугольник заслонил собой Гекату, Джоделль и Главную Башню. Теперь в звёздном небе сиял только он.

Я понял, что навсегда запомню и эту картину, и этот момент. Не сотру никогда! Жаль, им ни с кем нельзя поделиться: Юка и я — нарушители.

— Я назвала его «Маленький Кусок Ветра».

— Ничего себе «маленький»! Он размером с тебя!

Как мне повезло, что я встретил Юку! Разве девчонки умеют выдумывать вещи? Нет! Только всякую ерунду — и потом про неё без умолку болтают. А Юка обычно молчит, лишь внимательно смотрит — словно хочет весь мир в себе отразить. И у неё получается, даже без всяких зеркальных штанов!

— Знаешь, Юка. Он больше похож на осколок. Пусть будет «Осколок Ветра»! Ты ведь не против?

— Конечно же, нет. Даже очень красиво! Вот уж не думала, что ты такой…

Я рассмеялся.

— Какие же мы с тобой ненормальные!

Юка нахмурилась.

— Почему?

— Но ведь нормальный не сможет создать что-то новое, его удел — комбинирование. Да и на крыше не станет сидеть. Разве что, для наблюдения за вражьей Стаей.

— Пожалуй… Вот только, за ненормальность придётся платить — на новое, общество отвечает агрессий.

Подтверждая её слова, оттуда, где темноту резал свет, упавший с лестничной клетки, донёсся рык:

— Юка! Ты снова мешаешь дозорным? Что за дурная девчонка! Быстро домой! — и через секунду: — Чем это пахнет?!

Я тенью скользнул в темноту.

Глава 7. «Брат». Дин, Ягуар. Начало мая

Всё свободное время я стал посвящать изучению исходного кода. А времени было навалом.

Брат пропадал на фабрике, перерабатывал мусор. Мне же работы не было.

По закону, работать обязан любой. За труд выдают кусочки пёстрого пластика, которые можно менять на крутой ноутбук, головизор, быструю и большую коробку. Ещё пластик можно на время отдать, чтобы его стало больше.

Однако, закон этот не выполнялся — так же, как куча других. Творец создавал Людей для войны, а не для работы. Как могут работать на фабрике Птиц или Червь, у которых вообще нету рук? Поэтому пластик скапливался у Обезьян — очень хитрых и ловких, а сила их Стаи росла.

С Юкой мы виделись редко, только ночами на крыше — формально мы были врагами. Глядя, как Осколок Ветра парит в вышине, тренировались в решении Задач, спрашивая друг друга по очереди. Победитель целовал проигравшего в утешение.

Дураков этот мир не любит. Даже в мирное время любой мог остановить тебя и поставить Задачу. И от того, как ты разбираешься в комбинациях классов алгебраических циклов и уравнениях движения сплошной среды зависела жизнь.

Дни напролёт я копался в себе. Открывались новые и новые блоки, а код не давался. Попробуй пойми, для чего в тебя встроен тот или иной оператор!

Зато (вот ирония!) я получил сверхспособность. Теперь я видел код электронных устройств и мог его изменять на лету. Включались ноутбуки, открывались замки, светофоры меняли цвет. Не влезал я лишь в камеры и коробки — знал, что нельзя.

Жажда мучила. С каждым днём всё сильнее хотелось кровавого свежего мяса. Терпеть помогала любовь, встречи с Юкой.

В один из вечеров я попробовал выйти, но замок меня не пустил.

— Будешь выходить с моего разрешения. Дверь теперь пропускает только меня. Твои электронные штучки я отобрал.

Я обернулся. Рот Нура растянулся в улыбке.

Показывает клыки. Жест торможения агрессии. Значит, не хочет ругаться.

И я не хочу. Но мне нужно к любимой!

— Ну-у-р… Почему-у… — я тоже ему улыбнулся. Отвернул голову в сторону, сжался, всем видом изобразив подчинение.

— Считаешь меня дураком?

Брата я не понимал, но дураком не считал. Так я ему и сказал.

Нур усмехнулся.

— Думаешь, я ничего не вижу? Смотришь целые дни в потолок, а по вечерам убегаешь. Куда? — он вздохнул. — Дин, я тебе зла не желаю. Ты уже взрослый. Скажешь, в какую девчонку влюбился — пущу.

— Я не…

Он перебил.

— Я у себя. Заходи, как созреешь для разговора, — сверкнув на прощание глазами, Нур удалился.

Вот и всё. На окошках решётки. Замок… Я открою его без проблем, но что будет потом?

Во-первых, брат догадается о моих сверхспособностях. Хотя… Мало ли, как я открыл! Что-нибудь можно наврать.

А во-вторых… Во-вторых, Нур меня просто убьёт, и его никто не осудит. Неподчинение старшему брату — дерзость неслыханная. Нура поддержит любой: «Таких надо уничтожать, чтобы не распространилась зараза!»

Да. Нур меня непременно убьёт.

Как же он догадался? И, что он знает?

Может, совсем ничего. В нашей Стае девчонок полно.

А если следил? Что, если брат ходил за мной по пятам? Нур опытный следопыт, я его никогда не замечу!

Нет. Я трясусь перед запертой дверью, раздираемый жаждой встречи и страхом. Но, если бы брат что-то знал, я уже был бы мёртв.

Вспомнилась крыша, свобода, ветер и девичий смех. Сразу со всех сторон навалились стены — замызганные и подранные, в лохмотьях обоев. Запахи — резкие, мерзкие запахи Человеческого жилья: чай и еда, пыль и плесень, пот и моча… А на свободе пахло лишь холодом, звёздами и немножечко мамой — от Юки.

Что означает «свобода», удастся понять лишь тогда, когда её отберут. До той поры «свобода» — обычное слово. Такое же, как «диван» или «стол». Ты и не знаешь, что у тебя она есть.

Это был переломный момент — как тот день, когда я встретил Юку и осознал, что не могу убивать. Сегодня я понял ещё кое-что: свобода важнее всего. Важнее брата, отца или Стаи. Важнее Архонта, важнее Творца. Даже важнее, чем Юка — думаю, Рысь бы со мной согласилась. И уж кончено, важнее, чем жизнь. Быть Человеком — значит ставить свободу выше всего.

Я поменял в регистрах замка единичку на ноль. Раздался щелчок, я схватился за ручку и вышел за дверь. Всё это случилось, как будто само по себе.

Когда я спускался по лестнице, прыгая через ступени, до ушей долетел отчаянный рык.

Да, Нур меня непременно убьёт.

На крыше было тепло, весна постепенно вступала в права.

— Как бы хотелось увидеть лето! Узнать, что это такое! Представляешь, повсюду тепло, как в квартире! — Юка вдруг осеклась. — Дин, что с тобой? От тебя пахнет страхом!

Я рассказал.

— Значит, не будем больше встречаться! Я не приду!

— Он меня не удержит! Пусть лучше убьёт!

— Дин, но ведь он так и сделает!

Я отвернулся.

— Вот дура! Это я во всём виновата! Зачем я тебя позвала? Разве было не ясно, чем всё закончится!

Я не знал, что ответить. Ляпнул для утешения:

— Юка… Дело совсем не в тебе. Всё равно мне не жить — трусов, не желающих воевать, в нашей Стае не держат…

— Ты ведь не трус! Наоборот! Ты пошёл против всех!

— Пустые слова…

Она замолчала. Я сидел и смотрел на звёзды, размышляя о том, что я больше их не увижу. Всё это — крыша, свобода и ветер — сегодня в последний раз.

— Дин, давай убежим. Ты электронщик, и у нас есть оружие. Ты сам говорил…

— Говорил… Только это пустые мечты! В одиночку в чужих районах не выжить.

— Ну и куда ты пойдёшь?

— Домой. Будь, что будет.

— Тогда будем сидеть до утра. Отец сегодня в дозоре, а мама заснула.

Так мы и сделали. Что уже было терять?

В квартиру я вошёл сам, открыв замок тем же способом. Ноги подкашивались, а руки дрожали от страха. Замер, прислушиваясь и втягивая носом воздух.

Никого! Я не слышал ни звука, а запах брата был слишком слаб.

Я обошёл все комнаты, чтоб убедится. Даже заглянул под кровать и открыл шкафы. Я понимал, как всё это глупо, но ничего не мог сделать.

Всё осмотрев, я выпил из крана воды и упал на диван. Страх уходил, только есть всё равно не хотелось. Я просто лежал, уставившись в потолок, вздрагивая от каждого шороха. Потом, чтобы как-то отвлечься, стал рыться в коде.

День ничего не принёс, код не давался. Я просто не мог как следует сосредоточиться.

Поздним вечером, в сто шестьдесят семь часов, щёлкнул замок. Хлопнула наружная дверь, и воздух принёс запах Нура.

Я лежал, не дыша, прислушиваясь к шагам в коридоре.

Нур прошёл к себе в комнату, даже не заглянув. Под его весом скрипнул диван, и всё стихло.

Я не понимал ничего. Что это значит? Стая решила устроить показательный суд, и меня ненадолго оставят в живых?

Теперь, рядом с братом, заснуть я не мог. Казалось, что он подкрадётся и перережет мне горло. Я только лежал в темноте. В комнате было тепло, но по коже бежал мороз.

В конце концов я не выдержал: поменял в чипе регистры, предварительно поставив «будильник», и провалился во тьму.

Поутру Нур позавтракал и куда-то ушёл. Осмелев, я пробрался на кухню — всё-таки нужно было поесть. К тому же мучила Жажда.

Я открыл холодильник и обомлел — полки были пусты. Ни пайков, ни мяса. Нур убрал все продукты.

Что это — наказание?

Я заварил чай из листьев и лепестков яркогня, кинул побольше сахара. Порылся в шкафах, но ничего съедобного не нашёл.

В общем-то, голод меня не особенно мучил. Но Жажда! Кожа под шерстью горела; воздух, с надсадным сипением, едва выбирался из лёгких; мысли крутились только вокруг одного. А это ведь только начало! Что будет со мной через день? Даже страшно представить!

С другой стороны, до нового дня ещё надо дожить…

В попытке уменьшить мучения я вновь принялся редактировать код. Сидел, заваривал чашку за чашкой и пробовал пробиться сквозь символы.

Терять было нечего, и я делал то, на что бы в другой момент не решился. Но всё было зря. Всякое изменение приводило к ошибкам. Дёргались руки, терялось зрение и слух, нарушалось мышление. Несколько раз я даже упал с табуретки.

Зато страх меня совершенно покинул. Я настолько увлёкся своими смертельным экспериментами, что пропустил возвращение Нура. В который уж раз я свалился под стол, и до ушей долетел удивлённый возглас:

— Эй! Ты чего тут творишь?

Я быстренько отменил изменения и распахнул глаза. Я не боялся, мне было уже всё равно.

Брат протягивал руку. Я выделываться не стал, и схватил ладонь.

— Дин, тебе плохо?

Я вконец растерялся. Что ещё за забота, вместо расплаты?

— У меня всё хорошо, — сказал я, как автомат.

— Может, с голоду… Садись вот, поешь. Я принёс пайки… И свежее мясо! — Нур засуетился, доставая пакеты из переноски.

«Прозрачная, как положено, — отметил я автоматически. — Каждая камера отследит, что внутри».

Брат разогрел паёк, поставил передо мной дымящуюся тарелку белковой синтетики. А рядом другую — с мясом «живым», в лужице свежей крови.

Забыв обо всём, я вцепился зубами. Кусочек был маленький, и я быстро его проглотил.

«Рысь» — определил биочип. Статы не изменились, только Жажда исчезла.

Рысь! Перед глазами возникла Юка.

Что, если это была она? Неужто я слопал любимую?!

Я закашлялся от отвращения. Кусок будто жёг желудок внутри.

Брат смотрел, изумлённо тараща глаза.

— Дин! Ты серьёзно болен!

Да, я был болен — любовью и состраданием. С этой болезнью исход лишь один — это смерть. Таков наш безжалостный мир.

— Может, приляжешь? — кажется, Нур был и правда обеспокоен.

Странно! Он что, решил меня оставить в живых?

Может и так, ведь наша семья уничтожена. У Нура из близких остался лишь я. Может поэтому он пытается дать мне ещё один шанс?

Напрасно! Ему меня не приручить и не удержать!

Я встал, и Нур попытался подставить плечо. В этот раз я отстранился. Прошёл в комнату и упал на диван.

— Выздоравливай! Если что надо — скажи! — в голосе Нура звучала отеческая забота.

Верить ему или нет?

До самого вечера я занимался самоисследованием, без страха открывая огромные блоки «запрещённого кода».

Только всё было без толку, и возникали крамольные мысли о том, что я слишком часто в последнее время смотрю в потолок. А жизнь пролетает, минуты уже не вернёшь! Разве не лучше жить полной жизнью, как все?

О времени, проведённом с любимой, я не жалел. Но дни, растраченные на самоисследование…

Текст, символы, код… Если каким-то чудом я доживу до старости, до новой зимы — мне нечего будет вспомнить.

С другой стороны, единственный путь к свободе — улучшение себя. А за свободу придётся платить.

К тому же, что означает «полная жизнь, как у всех»? Носиться по улицам, рвать на куски врагов, делать детей и бороться за место в Стае? Разве это мне нужно?

Да и отчаиваться совсем ни к чему. Есть принцип Парето. Лишь двадцать процентов усилий приводят к желаемым результатам, а восемьдесят — пустая работа. Однако, без этих восьмидесяти, не случится тех двадцати.

Надо просто работать, не жалея себя и забыв обо всём.

Брат заходил ещё несколько раз, спрашивая, чем мне помочь. Он был живым воплощением заботы. Но я ему не доверял.

Поздним вечером я прокрался к двери и открыл замок. Руки тряслись, но я боялся не за себя. Мне казалось, что крыша пуста, что я слопал Юку.

Это была идиотская мысль — какова вероятность того, что Нур её выследил и убил, а теперь проявляет «заботу»? Но я ничего не мог сделать — ум, вышедший из-под контроля, не удержать.

Погружённый в фантазии, я не заметил, как сзади подкрался Нур.

Сильные руки прижали меня к двери.

— Ты опять за своё? — глаза брата, синие, как небеса, были так же пусты. — Значит, смерть! Ты всё понимал, и это твой выбор!

Я ощутил, как нож прижимается к горлу, как намокает футболка…

Что ж, брат прав. Я понимал, что за всё придётся платить: за Юку, за ветер, за звёзды.

— Ты понимаешь, что подставляешь не только себя? Если я тебя не убью, мне конец!

Я молчал. Честно сказать, я об этом даже не думал. Какой же я эгоист!

Брат был прав, у него не было выбора. Как не было и у меня. Есть ли выбор вообще, хоть у кого-нибудь в мире, или всё в этой жизни предрешено?

Кровь текла уже по ногам. Но я почему-то был жив.

— Дин! Обещай, что останешься дома!

— Не могу.

Нур зарычал, отчаянно и безнадёжно.

— Упёртый придурок! — он развернулся и ушёл в свою комнату, так сильно захлопнув дверь, что разлетелось стекло. Осколки со звоном посыпались на пол. — Дал…сь т…бе эта чёр…ва Р…сь! — последняя фраза тонула во всплесках эмоций, в шуме помех. Я не мог разобраться, действительно я слышал «Рысь» или просто додумал.

Я схватился за горло, зажав рану рукой.

«Здоровье — девяносто четыре процента. Лёгкие повреждения сосудов. Небольшое кровотечение», — выдавал биочип.

Я опустился на корточки, прижавшись спиной к стене, и закрыл глаза.

«Здоровье — девяносто шесть…»

Рана уже начинала затягиваться. Костный мозг восстанавливал кровопотерю. Хотелось пить.

Я прошёл в ванную, выпил из крана воды и умылся. Сбросил пропитанную кровью одежду, сунул в «стиралку», встал под вяло текущие струи ржавой воды.

Глядя на окрашенную розовым воду, я пытался понять, что вообще происходит.

Неужели Нур знает про Юку? Неужели он всё же следил? Или мне показалось? Я был в таком состоянии, что мог слышать всё, что угодно.

Ещё одна мысль не давала покоя: Нур может из-за меня пострадать. Собой жертвовать — дело одно. Но не братом.

Нур меня не убил, пошёл на смертельный риск. Я не смогу об этом забыть, и бегать к Юке, как ни в чём не бывало.

Сердце рвалось на части. Без Юки я просто не мог, без неё в моей жизни не было смысла. Но я уже понял, что я поступлю, как взрослый, как мужчина и как Человек.

Осталось в последний раз увидеться с Юкой и всё объяснить. Она ведь сама говорила: «Не нужно нам больше встречаться!»

А я… Я уже к жертвам привык. Лишь бы не жертвовать совестью.

Струя стала тоньше. Потом вода вовсе пропала.

Проклятье! Когда-то здесь мылись вообще без воды, за одну лишь секунду — в стенах ещё сохранились поломанные излучающие головки. А теперь…

Я кое-как вытерся полотенцем, прошёл к себе в комнату и переоделся. Заглянул в комнату брата.

— Нур! Я в последний раз…

И вышел за дверь.

Недавно прошёл санитарный ливень, по тротуарам текли зловонные потоки воды. В грязных лужах дрожали равнодушные звёзды.

Рана полностью зажила, но прохожие принюхивались и оборачивались, чуя свежую кровь. Я брёл, не поднимая глаз, слыша рычание со всех сторон.

Так Город устроен: если упал, тебе не помогут. Скорее, добьют.

Потом я свернул в переулок и дальше, до самой крыши, двигался скрытно.

Юка сразу нахмурилась:

— Почему от тебя пахнет кровью?

Я рассказал.

— И ещё… Кажется, Нур догадался про крышу и про тебя.

— Кажется?

— Да. Я точно не знаю.

Юка вздохнула.

— Дин… У меня тоже всё плохо…

От Рыси шёл запах страха и боли. Как я не заметил сразу! Видно, сосредоточился на себе.

— Давай уже, говори!

— Я Достойная! Меня отправляют на Небо! — она захлебнулась слезами.

— Мечты сбываются. Ты ведь хотела!

— Раньше, но не сейчас! Как же ты? Как же наша любовь?

— Она была бы недолгой, и ты это знаешь. Грядёт большая война.

— С тех пор, как ты передал разговор Властительницы и Эарна… С тех пор, как рассказал мне про код… Я им больше не доверяю!

Юка глядела в ночное небо и хмурилась всё сильней.

— Тебе это всё не кажется странным? Почему Олень говорит, что жить нужно достойно — терпеть, стойко переносить лишения и сдерживать гнев? Ведь мир устроен не так, в нём выживает сильнейший! Мне кажется, это отбор. Они просто увозят брак! И брак — это я!

— Нет. Олень всеми силами старается прекратить столкновения.

— Выходит, он противится воле Творца? Вернее, не он — Олень ведь, только посредник. Значит, Властители? Они не хотят, чтобы мы убивали?

— Скорее, они не хотят, чтобы мы убивали чрезмерно. Не хотят, чтобы Город исчез, поглотив сам себя.

— Значит, поддерживают баланс? Но зачем? — в радиопакетах Юки прослеживалось переполнение эмоциональных полей. Я прямо видел, как единицы дрожали и выли от страха нули. — Дин, я боюсь так, что сам собой поджимается хвост. Что меня ждёт?

— Не знаю. На Небе будет уж точно не хуже, чем здесь.

— Дин, ты хотел за Город! Давай убежим!

— Думаешь, всё так просто? Мы даже не знаем, куда идти!

— Давай залезем на Башню, посмотрим. Или просто пойдём на Восток!

— Ну конечно! Очень умно! А что, если Город тянется на миллион километров? Ведь мы просто Люди, откуда нам знать?

— Поедем!

— Коробки не ездят в чужие районы.

— Ты взломщик!

— Слишком большая длина ключа. А ошибёшься — взрыв! Опять же, что будет, если взлом попадёт на камеру? А он обязательно попадёт!

— Что будет?

— Убьют. В лучшем случае.

— Но ты ведь взламываешь замки и другие устройства…

— Только не те, что принадлежат Властителям… Ты разве не поняла? Мы можем делать лишь то, что хочет Создатель! Он хочет, чтобы мы развивались. Поэтому нам позволено убивать — но только врагов, взламывать электронику других Стай, выдумывать и решать Задачи… — я разозлился и сорвался на крик: — Да нет! Не позволено, а приказано — выбора у нас нет!

Юка совсем потухла. Куда спряталась озорная изобретательная девчонка? Но я продолжал её добивать:

— А Жажда? Что ты за Городом будешь есть? Пайки и одежду там не выдают! Там нет врагов, как и нет холодильников с мясом!

Стоп… Что-то я упустил…

Я замолчал.

Та-а-ак…

Я вывел текст диалога и прокрутил назад.

Вот! Вот оно!

«Что, если взлом попадёт на камеру?»

— Юка, вдруг это расплата? — я произнёс это и сразу же пожалел. Но было поздно.

— Ты о чём?

Пришлось продолжать...

— Ты засветилась в Храме. Потом на крыше, с Осколком. Они тебе этого не простят!

Юка поджала хвостик и заскулила.

— Ду-у-урак! Мне ведь страшно и так!

Я почесал за ушком.

— Мы что-то придумаем.

Сначала она нервно дёргалась — так, что я даже боялся за пальцы. Потом заурчала, прижалась и стала тереться.

— Правда? Ты обещаешь?

Я утвердительно закивал.

Глава 8. «Восхождение по Лестнице В Небо». Дин, Ягуар. Середина мая

Я обещал Юке что-то придумать, но оказалось — наврал. От этого было противно — так, что тошнило — и я не смел показаться ей на глаза.

Нур меня больше не трогал, но дома сидеть не хотелось. Дни напролёт я шатался по городу, опасливо пробуя на зубок защитные коды коробок и камер. Удирал, видя первые знаки провала.

Сегодня я окончательно понял, что проиграл. Середина месяца, середина лодки Спасителя — завтра. Двадцатое, День Ритуала.

Я утратил родителей, Юку и веру в себя. Так для чего дальше жить?

Храм, как обычно, был полон. Каждый хотел приобщиться к чуду, все жаждали счастья. Я же, наоборот, на хорошее не надеялся, потому решил прихватить револьвер. Но позже одумался. Чем он поможет? Как говорил Эарн: «подстричь коготки»! А засветиться с оружием в Храме проще простого. Наверняка тут есть сканеры. Если найдут револьвер, мне конец.

Я встал так близко от Юки, как только смог, и бросал на неё осторожные взгляды. Когда Рысь пыталась встретиться взглядом, отводил трусливо глаза.

Между нашими Стаями был проход. Но разделяющее соперников пустое пространство уже не спасало. В воздухе пахло ненавистью. Люди устали без бойни и жаждали крови.

Я осматривался и удивлялся. Будто и не было взрыва, растерзанных тел и багровых луж! Гладкий беленький мрамор, идеальная штукатурка, роспись на потолке — Творец в золотых облаках. Туманное облако защищённого пси-воздействием Эарна у Лестницы в Небо. Архонт будто не умирал, а я не бежал, спотыкаясь о части его гротескного тела.

А главное, Люди. Они будто забыли про всё.

От этого кругом шла голова. Казалось, я просто рехнулся. А может, безумен весь мир?

Юка надела штаны — видимо, в знак протеста. Неслыханное святотатство, Достойная на мессе в штанах! На неё то и дело бросали гневные взгляды, а дети отворачивались или смущённо заглядывали в лица родителей.

Но Юке терять было нечего.

«…слушать Закон, подчиняться Властителям, переносить смиренно! Достойным воздастся сторицей! Так будьте достойны — всегда!»

«Всегда! Всегда!»

Качались головы, щупальца и псевдоподии скользили по полу. Брызгала в стороны слизь, из разинутых ртов стекала слюна.

«Всегда! Всегда! Всегда!»

Во всём этом было что-то искусственное, неправильное. Как же я раньше не замечал?

Наверное из-за того, что не сталкивался с настоящим. Не видел влюблённых глаз — чистых, как весеннее небо. Не смотрел на скользящий по звёздному небу серебристый Осколок Ветра. Не спасался от холода, укрывшись курткой — одной на двоих. Не испытывал неподдельного счастья и не видел истинной красоты.

Теперь всё изменилось, и я понимал: в этом месте что-то не так.

Что произнёс Эарн перед тем, как убить Дейнерис?

Я вызвал листинг и начал копаться во фразах.

«Поменяешься местом с Достойными! Ты уже возле Лестницы в Небо! Пойдёшь на…»

Куда пойдёшь? Непонятно!

Ещё он сказал:

«Отправляйся на Небо, и всем там передавай привет!»

Это значит…

Значит, живым на Небо не попадёшь! Небеса — это смерть!

Эарн воздел руки.

«Достойные всегда отправляются на Небеса! Как сейчас!»

Юка умрёт!

Я готов был смирится с потерей любимой, зная, что с ней будет всё хорошо. Но теперь, с каждым ударом сердца, в голове стучало:

Юка умрёт!

Юка умрёт!

Юка умрёт!

Этого я допустить не мог.

К Лестнице потекли ручейки Достойных. Я посмотрел на Юку.

Она не двигалась с места, повернув ко мне голову. Наконец мы встретились взглядами. В синих глазах был испуг и вопрос.

Я закричал: «Не ходи! Ты умрёшь!» Но мощнейший сигнал Эарна глушил остальные. Юка меня не слышала.

Я отчаянно вертел из стороны в сторону головой: «Нет, Юка! Нет!»

Её глаза ещё сильнее расширились. Рысь хлопала ресницами от непонимания и ужаса. В этот момент её подтолкнул отец.

И Юка сделала шаг. Протиснулась мимо своих — ей помогали руки родственников и членов Стаи. Оказалась в проходе и медленно двинулась в сторону алтаря.

Каждый считает, что он не тело. Думает, что обитает внутри.

И вот именно там, в этом месте — в центре «меня», взорвалась мезонная бомба Властителей. Во всяком случае, мне показалось именно так.

Ягуар по имени Дин по-прежнему стоял в Храме, но я был везде и видел код в чипах всех Людей и устройств.

Вот он, мой собственный код, как на ладони. Код брата, код нашего Вожака и код Юки. А вот код Эарна. И всюду простенькие программы электронных приборов…

Без страха — не было ни его, ни других эмоций — я подключился к камерам и убрал наблюдение. Теперь главное — вырубить Лестницу в Небо!

Подсоединившись, я сразу же понял, что ошибался. Код Лестницы только с виду казался простым. На деле, за кажущейся простотой скрывалось непробиваемое совершенство.

Я осознал: этот код не понять. Но был ещё шанс.

Я отключился от Лестницы. Проник в Эарна и сразу увидел его.

Вирус. Чужой вредоносный код.

Вот оно как! Каждую мессу Олень запускает всем в головы вирус! Так происходит при любом обращение к нему, при любом контакте!

Я листал код вируса и код Эарна, одновременно сохраняя себе. Программа Архонта была неимоверно сложна — хоть и проще, чем код Лестницы в Небо.

Мне не хватит времени! На взлом биочипа Оленя уйдут часы!

Если бы я был Дин, Ягуар, то уже бы стонал от отчаяния. Но я не чувствовал ничего и не прекращал попытки.

Я действовал всё настойчивее, утратив всякую осторожность.

Внезапно Архонт заметил чужое присутствие — я увидел, как изменились регистры. Спустя миг меня выбросило из глубин Эарна. Я вновь был собой и стоял на мессе. А по проходу, к собственной смерти, шёл самый близкий мне Человек.

Какой же я идиот! Всесильный балбес! Ребёнок, стащивший оружие! Дай дураку сверхозможности, он себя и убьёт!

Зачем я чудил? Нужно было соединиться с Юкой и приказать, чтобы она убежала из Храма!

Но, смысл сокрушаться? Шанс я упустил. Кодов я больше не видел, и даже утратил способность видеть свой собственный. Похоже, работа Архонта — он меня вычислил.

Выбора нет. Если я не сумел спасти Юку, будучи Всем — я спасу её, став простым Человеком!

Ручейки избранных текли меж рядов. Первые из Достойных уже приложились к мощам и ступили на Лестницу. Спина Юки растворилась в толпе.

Я сделал шаг. Другой, третий… Обернулся.

Никто не обратил внимания на мой незаконный поступок. Всем было не до меня — Люди бились в экстазе и верещали. Воняло мочой.

Так просто? Невозможно поверить! Все тщетно мечтают попасть на Небеса — но оказывается, не нужно впустую мечтать, надо действовать. Сделать шаг, другой, третий… А на четвёртом — ты уже там!

Осмелев, я зашагал по проходу, стараясь догнать любимую. Потом побежал, пихаясь локтями, в ответ получая ругань и злые тычки. Наверное, со стороны это выглядело смешно: один из Достойных расталкивает других, в попытке быстрее пробраться на Небо!

Но я не Достойный и не жажду им стать! Меньше всего я мечтаю о нарисованных на потолке Небесах. Мне там не место! Я лишь хочу спасти Юку, вернуться на Небеса настоящие — на нашу крышу.

Мельтешат золотые загривки. Рыси, Рыси! Как же их много! Попробуй-ка, отыщи среди них свою! К счастью, непокорная Юка надела штаны.

По ним я её и нашёл. Подбежал, взял холодную руку. Она изумилась:

— Как ты сюда попал?

Я зашептал:

— Пришёл за тобой! Небеса — это смерть! Тебе нужно вернуться!

Она сразу же встала, как вкопанная. Огибая нас, текла людская река.

— Хорошо, Дин! Веди!

Я потянул Юку к выходу, осматриваясь на ходу. Возникло столпотворение.

Загремел голос Эарна:

— Помогите Достойным!

Олень! Ведь он меня вычислил! Он не даст нам так просто уйти!

И вирус! Толпа подчинится Эарну, вернёт нас назад.

Так! Не глупить, не дёргаться! Здесь, на земле, нам точно не выжить. Значит, придётся рискнуть. Настало время узнать, какие они — Небеса!

— Юка, назад! — я потянул Рысь обратно, в глубь Храма. — Нас не отпустят!

— Но, Дин! Ты говорил, там смерть!

— Надеюсь, что не мгновенная. Другого выхода нет.

Так я ей сказал. И всё же, пока мы двигались к Лестнице, я отчаянно пробовал отыскать другой выход, из последних сил концентрировался, стараясь увидеть код.

Не получалось. Все способности были блокированы.

Мы дошли до солеи. Проигнорировав мощи, сделали шаг на ступеньку и начали подниматься. Нарисованные на потолке Небеса приближались. Идущие впереди Люди таяли, растворяясь в наэлектризованном воздухе. Нестерпимо воняло озоном, хотелось чихать.

Я бросил последний взгляд на Эарна — уже сверху вниз.

Туманное пятнышко. Только предельно собравшись, можно заметить кое-какие детали… А Юка, конечно, не видит и этого, её пси-способности ниже.

Вот и всё… Через ступеньку исчезнем и мы…

Я обернулся.

— Юка, взгляни! — она должна была это увидеть. По крайней мере затем, чтобы ничуть не скучать по Стае, родителям, близким. Чтобы совсем ни о чём ни жалеть — сбежим ли мы за Город или умрём.

Со стороны, с высоты, общество было, как на ладони.

Мы будто стояли на крыше в те дни, когда на Город обрушиваются санитарные ливни и шквал, а на улицах плещут потоки насыщенной мусором бурой воды.

И всем заправлял Эарн.

Зачем я хотел повернуть назад? Как я мог тут оставаться?

Нет, лучше смерть! Лучше всё, что угодно!

Я посмотрел в глаза Юке и понял: она это видит, она понимает.

Не разжимая ладоней, мы сделали шаг, и реальность исчезла.