Мир ноль. Сорок апрельских дней

Фаза первая: "Зеркало". День 1. "Станция"

«Куда бы ты ни шёл — ты уже там»

Джон Кабат-Зинн

Котёнок выпускает когти, и они впиваются в руку. От девчонки исходит запах кислятины… И воздух уже не прозрачен, он тоже воняет. В небе клубятся зловещие чёрные тучи. Тихо шурша, оседает тяжёлая пыль.

Стараюсь не думать о том, сколько в этих острых крупинках активных частиц. Дозиметр я отключил. Теперь на дисплее щёлкают цифры — расстояние до входа: 1543, 1542, 154…

Неожиданно я понимаю, что не только не устаю, но шагать становится легче.

Девчонка! Она опирается на меня меньше и меньше.

Будто услышав мысли, она отстраняется:

— Кирилл! Я дальше сама. Мне уже лучше, только кружится голова.

Я осторожно её отпускаю и стою рядом, пока она делает первые самостоятельные шаги.

— Кирилл, всё нормально, пошли!

На всякий случай беру её руку.

Какая горячая!

Под ногами хрустит белёсая пыль, вдалеке полыхают зарницы, и до ушей доносится рокот.

Грохочет всё ближе. Молнии режут небо на части, бьют в деревья и скалы.

В пыль падают первые капли. Следующие, огромные и тяжёлые, плюхаются на нас. По лицам течёт чёрная маслянистая жидкость, на дождевую воду похожая меньше всего.

Когда дозиметр выключен, жить не так страшно. Поглощённую дозу посмотрим потом…

Ни светло, ни темно — словно обычный пасмурный день. Лес покрыт пеплом, слетающим вниз при малейшем дуновении.

Первым делом смотрю на дозиметр.

15 Грей!

В носу щекочет, и на дисплей капают алые капли.

— Кир… У меня кровь…

Я оборачиваюсь. Сзади стоит перепуганная девчонка.

Что у неё с лицом! Опухло оно не от сна!

— Вот… — она показывает на промокшие шорты. На ноги, залитые кровью.

— Снимай!

— Нет, ты чего! — девчонка стоит, покраснев и насупившись. Смотрит, как на врага. И я понимаю: она не ошибается, это я во всём виноват…

Кир вздрогнул и распахнул глаза.

Он сидел, свесив ноги, на арке. От нижней губы до штанины тянулась нитка слюны.

«Снова дурацкие сны!»

Кир вытер рот рукавом и угрюмо уставился вдаль.

В тёплом весеннем воздухе разлилось благоухание цветущей степи. К берегу медленно катились тяжёлые волны. Внизу, под обрывом, шумел прибой.

Раньше Кир приходил на Станцию Гипермаяка дважды в день, чтобы встретить рассвет и проводить закат. В последнее время он просто не уходил.

Гипермаяки моментально перемещали корабли на тысячи световых лет и обеспечивали такую же быструю связь. Помогали кораблям, использующим для полёта двигатель искривления, ориентироваться в пространстве. Но главное, сеть нейрокомпьютеров Маяков управляла Галактикой.

На Земле руководить было некем: по официальной статистике, население планеты состояло из Кирилла и его отца. Человечество давно переселилось в другие части Млечного Пути, а Земля стала опорным узлом сети контроля повстанцев, да циклопическим экспонатом. Раз в несколько лет прилетала экскурсионная группа, чтобы взглянуть на радиоактивные пустыни, руины городов, заваленные мусором берега, и скорее убраться назад.

К тому же подчинить мальчишку Маяк бы не смог — нейрочип имплантировали только в девятнадцать, и для такой операции нужно было сначала убраться с Земли.

Маяк был не нужен, и Станция превратилась бы в нагромождение бетона, ржавого металла и рассыпающегося под неумолимым южным солнцем белого пластика — умей Маяки умирать.

Кир закинул ноги обратно и осторожно поднялся. Сегодня форма арки была неплохой. Выпадали дни, когда на середину было не пройти — вылезшие наросты преграждали путь. А случалось, на арке невозможно было сидеть из-за чересчур крутого изгиба.

Даже на высоте ветер был слабый, но налетавшие время от времени порывы заставляли шагать внимательно и неспешно.

«Так, осторожно…»

Шаг, другой…

«А почему осторожно? — мелькнула вдруг злая мысль. — Мне разве не всё равно?»

Мальчишка дошёл до конца арки. Развернувшись к океану и ветру спиной, начал спуск по одной из опор, ловко хватаясь за ажурные конструкции из тёплого молочно-белого материала. Отсюда, с высоты тридцатиэтажного дома, была видна вся Станция. Но Кир не особенно любовался — хоть мягкая подошва кроссовок и не скользила, нужно было смотреть, куда ставишь ноги.

Кир обожал высоту, свободу и открытый простор, поэтому почти ежедневно взбирался на одну из четырёх арок Станции. Южная, ближайшая к обрыву, была любимой.

Когда до земли оставалось три метра, мальчишка прыгнул — лишь для того, чтобы что-то почувствовать…

Ударило по ногам. Кир с шумом втянул воздух сквозь зубы.

Больно. Но как-то не так, не по-настоящему.

Кир обернулся. По океанской глади текло расплавленное золото солнца. Слепящий свет и мириады жарких сполохов, заполнивших все пространство вокруг — до конца, до неразличимого горизонта. Ни тени движения, ни криков птиц, ничего.

Кир постоял, наблюдая, как потоки солёного бриза играют его волосами, и пытаясь ощутить хоть какую-то связь с окружающим миром…

Увы! Очередная попытка опять провалилась. Он стоял тут, на обрыве, а далеко-далеко, нарисованная на плоском холсте переливалась, играла красками жизнь. Лишь резь в глазах, да головокружение. Ни глубины, ни наполненности, ни чувств… А как бы хотелось вобрать в себя небо, солнце и воду!

Кир ощущал себя пойманным в тройную ловушку.

Во-первых, в ловушку тела. Рассудок подсказывал, что мальчишка Кирилл и есть это самое тело. Но воспринимал ноги, живот и вечно маячивший перед глазами кончик носа, как нечто отдельное, заявляя: «Если я что-то вижу, то это не я. Ощутить себя невозможно!»

Во-вторых, в ловушку планеты. Огромной — когда-то на ней обитали миллиарды людей. Однако, на Станции не имелось транспортных средств, и в распоряжении мальчишки был лишь окаймлённый горами участок степи. Немаленький, шестьдесят на шестьдесят километров. На нём уместились развалины древней столицы, связанные магистралью маглева с полузатопленными руинами астропорта, сотни покосившихся ветряков и Гипермаяк. Но всё же участок был с трёх сторон ограничен горами, а с оставшейся океаном.

В-третьих, в ловушку Вселенной. Именно так! Ведь ощутить Вселенную целиком невозможно, в поле зрения всегда только маленькая локация. Даже если улетишь на другой континент или иную планету, вокруг так и останется ограниченная чувствами небольшая тюрьма, но наполненная другими людьми и предметами — будто ты остался на месте, а мир сменил декорации…

Пустота. Тоска, пустота, одиночество. Кирилл растворялся в них, исчезал…

«Встретить бы хоть кого-то… Увидеть… Иначе я просто не выдержу, прыгну с обрыва».

Узор бликов на поверхности океана сменился, превратившись в лицо девчонки из снов.

От вспыхнувшей было надежды забухало сердце. Но наваждение сразу исчезло. Кир вглядывался в яркую гладь до тех пор, пока не почувствовал, как влага бежит по щекам. Однако, вода оставалась всего лишь водой.

Мальчишка вздохнул и по белой бетонной дорожке зашагал к центру Станции.

Загораживая бухту и домик смотрителя, опутанное паутиной труб и рассеивателей тепла, справа высилось здание Преобразователя. Слева лежало поле с тысячами многогранников, будто бы великан опрокинул мешок, рассыпав детали конструктора. Сложный, сходящийся к центру узор. Изредка он менялся: фигуры теряли форму, перетекали одна в другую — куб превращался в октаэдр, додекаэдр становился икосаэдром. В воздухе висел низкий электрический гул.

В небе над полем реял огромный парус, сотканный из множества чёрных, вытянутых в высоту треугольников. Их расположение менялось в зависимости от узора внизу.

Впервые увидев это гигантское, чёрное пламя, трепещущее в небесах, Кир был поражён. Он спросил: «Для чего?», и отец заявил:

— Расскажу через несколько лет. Ты пока даже в квантовой физике путаешься! Давай-ка повторим цепочку Боголюбова!

Они долго чертили палкой закорючки в пыли. С тех пор вопросов о Станции Кир не задавал…

Бесполезные исполинские конструкции подавляли. Когда-то Кир лазал по территории, представляя себя диверсантом. Ходить на Станцию отец запрещал. Только, как удержаться? Разве змей-искуситель — пытливый мальчишеский ум — разрешит наслаждаться покоем отцовского райского сада?

Как бы не так! Нарушив отцовский запрет, Кир шагал по степи к Маяку.

Благодаря сотням камер, отец видел всё, что происходило на Станции. Вернее, ему так казалось…

Кир проползал сквозь проёмы и залегал. Увидев, что камера отвернулась, срывался с места и пулей пересекал пространство.

Прежде незримое присутствие отца ощущалось всюду. Теперь всё было иначе. Потухшие глаза камер уныло таращились в землю. Отцовский сад одичал и зарос сорняками.

Уныло переставляя ноги, Кир добрёл до центра Станции. Здесь, на бетонной площадке, стоял небольшой чёрный куб — Гиперпространственный Излучатель, сердце Маяка.

Простой скучный куб. Он не светился и не гудел — стояла тревожная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в башнях накачки. А вот они впечатляли! Куб окружали восемь прозрачных колонн, уходящих ввысь на три сотни метров.

Кир задрал голову. Башни горели почти не заметным в яркий солнечный день алым светом. Возле колонн дрожал воздух, из-за чего силуэт расплывался. Вокруг летали облака фиолетовых «мошек». Разумеется, это были не насекомые, их на Земле давно уже не было. В нескончаемых войнах и экологических катастрофах выжили только растения — те, что смогли обойтись без опыления букашками. Да в океане пока ещё теплилась жизнь: водоросли, моллюски и фитопланктон.

В других мирах, использовав образцы земной фауны, люди создали искусственные экосистемы. Но Земля была не нужна.

Что за создания летали вокруг башен не знал никто. Но отсутствие знаний о гиперпространстве ничуть не мешало людям его использовать.

Кир опустился на землю. Он любил посидеть на растущей лишь здесь невысокой мягкой траве, таращась на башни накачки.

Неразговорчивый куб пугал. Если бы он гудел и сиял разноцветными гранями, паря над землёй, то не вызвал бы страха. По мнению мальчишки Гиперпространственный Излучатель должен был выглядеть именно так. Но от хитрого куба, притворившегося обычным предметом, Кир ждал любого подвоха.

Мальчишка не приближался к нему и не трогал. Он бы вообще обходил его стороной, но уж слишком красивы были колонны, подпиравшие небосвод. Кир удивлялся, глядя на них: «Почему красота так часто соседствует ужасом, будто они друг друга притягивают?»

С другой стороны, жуткий куб не делал плохого. Просто он был похож на надгробие.

Мысли прервал шорох. Реющий над степью парус стал менять форму, приходить в соответствие изменившемуся узору внизу…

«А ведь я никогда и не видел этот узор! — подумал Кирилл. — Если смотреть сверху, с крыши Преобразователя — угол мал. Ну а снизу вообще ничего разглядеть невозможно».

Стало обидно. Кир излазал всю Станцию. А что было на самом виду, получается, не заметил!

«Как подняться на парус? Наверное, нужен какой-нибудь блок».

Что нужно конкретно, Кир представлял очень смутно. Но на Станции все проблемы разрешались сами собой, стоило приложить хоть немного усилий.

Кир встал и решительно направился в поле. Настроение улучшалось. Щекотала ноги трава, спину грели нежаркие весенние лучи. Но главное, в жизни теперь была цель.

Вверх! Вверх на парус!

На что он надеялся! Теперь Кир удивлялся своей наивности.

«А ещё сын учёного, победитель олимпиад! Всерьёз полагать, что над степью колышется парус, прикреплённый тросами к многогранникам, которые бегают по каким-нибудь рельсам! Как мне такое вообще взбрело в голову?»

Всё было иначе. Рельсов в степи не нашлось. Зато в промоинах виднелись катушки, видимо генераторы поля.

«Не зря меня так отталкивало это место! Сработала так называемая «интуиция». Ещё неоткрытые органы чувств или животная осторожность — кто знает?»

Казалось, воздух дрожит, а волосы шевелятся от затопившего степь напряжения. Кир прилагал нешуточные усилия, чтобы попросту не сбежать.

Многогранники парили в метре над землёй. Тросов не было — да и не за что было бы их зацепить, ведь грани безостановочно двигались. Не было паруса. Даже при неизменном направлении и силе ветра, тряпки не стали бы вечно парить над землёй.

«А вес тросов? Смех, да и только!»

В небе висели треугольники из материала, поглощавшего свет. Они меняли положение, повинуясь танцу многогранников — и только. Какая сила их связывала, оставалось неясным.

Идти среди сотен движущихся объектов было непросто. Давно надо было вернуться, но Кир всё шагал вперёд. Зачем, мальчишка не знал. Почему бы и нет? Ничем не хуже, чем сидеть на арке или валяться в кровати!

Глупое упрямство неминуемо ведёт к катастрофе, но изредка правила нуждаются в исключениях: в центре поля Кирилл обнаружил купол, из которого вверх тянулся туго натянутый леер.

«Отлично! Осталось найти какой-нибудь электрический блок — и вперёд!»

Страха сорваться не было, сегодня на арке Кир добровольно едва не шагнул в пустоту.

«Только не факт, что на складе отыщется подходящее. А если найдётся, как я заберусь к тросу?»

Стенки купола были гладкими и скользкими, сделанными из вездесущего белого пластика.

Кир обошёл купол… Никаких удобненьких лесенок!

Рука сама собой полезла чесать затылок.

«Вот глупость: будто от такого массажа мозг станет лучше работать! — Кир опустил руку. — Обидно… Протопать через всё поле, играя в догонялки с гудящими, как рассерженные пчёлы, штуковинами — и зря!»

В отчаянии мальчишка пошёл на второй круг и сразу заметил чёрный кружок на девственной белой поверхности. Присмотрелся, потрогал рукой… Среагировав на прикосновение, пластик поплыл. На месте кружка появилась ниша с экраном, а на поверхности гладкой стены возникли углубления-ступеньки.

В нише лежал блок-подъёмник и подвесная система.

Комплект для облуживания «паруса»? Но зачем? Насколько Кир понимал, в персонале Маяк не нуждался.

И ещё… Кир готов был поклясться, что на первом обходе не было никакого кружка на стене.

Закинув подвесную систему за спину, Кир взобрался на купол, продел ноги и руки в лямки, защёлкнул на тросе блок.

Экран-крохотуля. Три кнопки. Пара оранжевых треугольников «ВВЕРХ» и «ВНИЗ». Квадрат, означающий «СТОП».

«Не особенно хитрое управление!»

Кир надавил на оранжевый треугольник, и… ничего не произошло. Кир нажал кнопку снова, несколько раз, а потом постучал по корпусу.

Блок не работал. Кир ощутил себя дураком.

«Веду себя, как старик с барахлящим проектором грёз! Мозг-лентяй всегда выбирает примитивные, не затратные решения. Только если они не срабатывают, начинает работать на всю».

Кир придирчиво осмотрел устройство. В углублении нашёлся маленький выключатель.

«Ну вот! Превосходство интеллектуального подхода налицо!»

Щёлкнув кнопкой, он вновь надавил треугольник. Завибрировав, блок потащил мальчишку наверх.

Земля осталась внизу. Лишь ветер, да шорохи «паруса».

Кир поднял голову. Трос терялся в чёрном облаке. Вскоре масса шуршащих, движущихся кусков окружит со всех сторон.

Что там, наверху? Наверняка ничего страшного. Может, площадка обслуживания.

Кир взглянул вниз. Высоты хватало, чтобы увидеть всё поле, а многогранники сливались в цельный рисунок.

Узор и узор, как в калейдоскопе. Сложнейшие переливы, метаморфозы. Красиво, и только!

Сказать, что Кир разочаровался, значило не сказать ничего. Исчезла цель, смысл. Осталась тоска и безысходное одиночество.

«Пошло оно всё! Отцепиться, лететь, падать вниз, кувыркаясь в воздухе…»

Монотонное урчание блока сменило тональность и стало прерывистым. Стропы задёргало. Блок захрипел, застыл, а потом заскользил вниз.

Скорость росла. Противно заныло внизу живота.

«Да и плевать! Всё равно, сил больше нет».

Урчание блока превратилось в режущий уши визг. Кир не пытался спастись и не пробовал даже нажать на «СТОП». Он лишь безвольно болтался на стропах, таращась вниз. В мыслях мелькнуло привычное: «Встретить бы хоть кого-то… Увидеть…»

В переливах узора мелькнуло лицо той самой девчонки.

«Нет! Не хочу умирать! Хочу встретить её и узнать, кто она такая!»

Раздался резкий, как выстрел, щелчок. Скорость спуска начала уменьшаться...

Блок застыл. На экране горели буквы: «АВАРИЯ! Разблокируйте устройство».

«Разблокировать? Как?»

На такой высоте давить на все кнопки подряд желания не возникало. Кир болтался над полем, не решаясь ничего предпринять — до тех пор, пока надпись на экране не изменилась.

«Устройство разблокировано».

«Как всегда! Проблема решилась сама собой… Куда теперь? Вверх?»

Кир посмотрел на блок-подъёмник. Из корпуса поднимался жёлтый дымок.

«Нет, на сегодня хватит исследований!»

Он надавил кнопку «ВНИЗ».

Свесив ноги в бездну, Кир сидел на окаймлявшем крышу Преобразователя парапете. Перед ним трепетало чёрное пламя «паруса», а правее и значительно дальше над куполом реактора вспыхивало его уменьшенное отражение. Не чувствуя вкуса, мальчишка ел кашу из банки. Из-за авантюр обед запоздал.

Временами накатывал страх, и ложка скользила мимо…

С тех пор как Кирилл остался один, он боялся момента, когда не получится больше верить рассудку. Похоже, не зря — на это указывали мерещившиеся всюду лица.

Видеть привычное в непривычном, пытаться свести незнакомые формы к знакомым — неотъемлемое стремление здорового мозга. Космические экспедиции не раз натыкались на «лица, высеченные в скалах предтечами».

«Но это не то, что со мной происходит!»

Лицо было чётким, подробным. Настораживали моменты, в которые оно появлялось. Если рассуждать романтически, то девчонка спасала от смерти. Если использовать логику, то в те секунды сознание было отключено и бессознательное чудило по полной.

Не было причин сомневаться, что это проделки сдуревшего от одиночества и однообразия мозга. Девушки не выходят из океана.

«Бежать, срочно! В последний раз выйти на связь, а утром валить с этой Станции. Иначе я просто рехнусь!»

Банка отправилась вниз.

«Плевать! За ночь мусор исчезнет…»

Следом за ней, по приделанной к стенке нержавеющей лесенке, спустился и Кир. Ушло на это почти пятнадцать минут.

«Ну и бред! Маяк моментально перемещает корабль на тысячи светолет, а я ползаю по дурацким ступенькам… С другой стороны — хорошо, что хоть лесенки есть!»

Миновав радиаторы, куб и башни накачки, Кир вышел на антенное поле. Оно было утыкано белыми пятиметровыми пирамидками. Между ними торчали иглы громоотводов.

«Чёртов Египет!»

Ругнулся Кир для проформы, ему это место нравилось. Ни электрического гула — как на поле многогранников, ни шума воды и пара — как в реакторной зоне. Лишь пряный запах разогретых душистых трав, да шорохи ветра…

Кир пересёк бирюзовое море цветущего льна и уткнулся в метровый забор. Это был компромисс между важностью ограждения режимных объектов и отсутствием на планете людей. Сверху крепилась колючая лента, от которой остались лишь жалкие клочья колечек.

Перемахнув забор и прошагав по усыпанному маками полю, Кир очутился на потрескавшейся бетонке. Дорога соединяла ворота Станции и домик смотрителя. Из-за излучения нельзя было жить ближе трёх километров от Маяка.

Кир зашагал по бетону, розовому в закатных лучах. Чтобы стряхнуть липкий страх, он изображал звездолёт. Трещинки на бетоне — реки, трава — густые леса.

Было стыдно заниматься такой ерундой. Кир был без двух месяцев взрослый, в начале июня — девятнадцать.

«С другой стороны, никто ведь не видит…»

Перед Кириллом маячила пара проблем. Первая — одиночество. Вторая, похоже, являлась следствием первой. Мальчишке не верилось, что Вселенная существует.

Кир подходил к дому. На светлом небе уже загорелись первые звёзды. Мальчишка шагал отвернувшись — так, чтобы не видеть Луну. При взгляде на серебряный диск вспоминалось какое-то озеро и захлёстывала тоска. Кир не мог разобраться, что с ним происходит.

В этот час Кир обычно сидел на какой-нибудь арке или на крыше Преобразователя. Там было спокойно. Здесь, на ведущей ко входу дорожке, возле клёнов и просевшего неприметного холмика, потели ладони.

Если бы Кир не хотел попрощаться, он ни за что бы сюда не пришёл. Припасы и нужные вещи были на Станции. В Логове, стоящем на крыше Преобразователя, был ноут с доступом в Сеть — можно было выйти на связь оттуда. Маяк мог создать, что угодно — конечно, если хотел. Но Маяку Кир не верил.

Белый пластик, огромные окна, острые грани. Типовой дом колониста.

Кир шагнул в дверь. Пропуская, вспыхнула силовая защита.

«Что-то не так!»

Вроде бы, всё привычно: бело-зелёная мебель, кухонные агрегаты, неубранная посуда. Но Кир готов был поклясться, что входит сюда в первый раз.

«Абсурд! Я прожил в этом доме полгода!»

Чтобы прогнать наваждение, Кир попробовал вспомнить первый день на Земле.

Яхта… Свесив ладонь, я лежу на борту, тщетно пытаясь схватить гребни волн — мягкие и неуловимые, как шерсть приходящих во сне овечек.

Волн много, целые стада… Папа крутит штурвал, как отважный пират.

Сказочный день переходит в восхитительный вечер. Набрав под куполом ягод, мы с отцом сидим на террасе. Потягиваем свежий сок из высоких запотевших бокалов. Смотрим на горы сквозь узкие щёлки прищуренных глаз. Солнце, не удержавшись на небосводе, сползает на острые горные пики…

Кир видел всё очень отчётливо. В то же время казалось, что он вспоминает всё это впервые.

«Странно. Неужто за год мне ни разу не захотелось припомнить столь дивный день — то время, когда отец ещё не ушёл с головой в работу?»

Кир был настолько ошеломлён, что не пошёл к терминалу. Вместо этого он побродил по первому этажу, задумчиво пнул валявшуюся на полу статуэтку, зашёл в оранжерею и вернулся на кухню.

Всё было чужим. Будто надел на себя чей-то ношеный свитер.

Кир нашёл на кухне пачку галет и заварил травяной чай. Долго сидел за столом, разгрызая галеты и растягивая ароматный напиток. Когда кружка стала пустой, вышел на улицу.

Сумрак и клёны...

«Проклятые клёны!»

Кир вернулся на кухню и вновь заварил чай.

Пить не хотелось… Кир выплеснул чай в раковину. К потолку взметнулось облако ароматного пара.

Невозможно было тут находится. Не было сил быть собой. Пить чай, рассматривать клёны, беседовать с похожими на андроидов заботливыми «официальными лицами».

За чёрным окном качали чёрными ветками клёны.

«Проклятые клёны!»

В отчаянии Кир швырнул кружкой в окно. Небьющаяся кружка отскочила от противоударного стекла и покатилась по полу. Ощущение нереальности происходящего усилилось.

Обогнув бурое пятно возле лестницы, Кир поднялся наверх. Вошёл в зал, усыпанный хрустящими под ногами обломками нелегальной и редкой аппаратуры. Уселся на стул, машинально поправил причёску и надавил кнопку включения на терминале спецсвязи — монолитном, небьющимся, неразборном…

«Проклятый неразрушаемый мир!»

Через час Кир выключил терминал, твёрдо решив никогда его не включать. И вспомнил, что уже принимал такое решение.

«Кир, пойми! Маяк не считает рациональным перемещение к Земле пустого лайнера, рассчитанного на тысячи человек и миллионы тонн груза! Нужно ждать попутный корабль с двигателем искривления. Не волнуйся, таких кораблей сотни тысяч: военные, детские, специальные! Пока что, в твоём районе им нечего делать. Но как только…»

Топать сюда не было смысла. Он мог выйти на связь с ноутбука, ничего бы это не поменяло. Однако, ему Кир не верил — ни изображениям на экране, ни пляшущим в воздухе голограммам.

Кир не верил уже ничему. Мальчишке казалось, что нужно сначала сбежать за пределы Станции — лживой, неуничтожимой, постоянно меняющей формы, а уж оказавшись в «настоящей реальности», связаться с людьми.

«Что с того, что я не на Станции? Работой этого терминала управляет Маяк. Как управляет и всём остальным: научными разработками, добычей ресурсов, транспортом, киберзаводами, «умными домами», телефонами, а через нейрочипы — людьми… Маяк всюду! Не получится выбраться за пределы!»

Дрожа и задыхаясь, Кир вышел на улицу.

«Клёны… Опять эти клёны!»

Ноги уже не держали. Кир сел на дорожку и зарыдал. В голове продолжали звучать голоса…

«Кир, пойми…»

«Кир, не волнуйся…»

«Кир, корабль прилетит со дня на день…»

Сочувственные интонации, тёплые взгляды. Осенью он им верил…

Полгода одиночества. Полгода рассказов о том, что вот-вот его заберут…

Незачем было вставать, что-то делать, куда-то идти. Но оставаться здесь было хуже.

Кир встал, развёз рукавом по лицу сопли и слёзы. Потом, ориентируясь на кровавые заградительные огни, побрёл сквозь ночную степь обратно на Станцию.

День 2. "Девочка, что не видела снов"

Кир распахнул глаза. В светлеющем небе, среди бликов от прозрачного купола Логова, сияла яркая белая точка. Венера, притворяющаяся звездой планета-обманщица. Его единственный друг.

Обычно рассветные лучи рассеивали тоску, и Кир ощущал облегчение. Но не сегодня. Всю ночь ему снилась девчонка — противная, высокомерная и заносчивая. Та самая, то лицо.

С характером персонажа, которого выдумал дремлющий мозг-предатель, Кир бы смирился. В школе, где он когда-то учился, таких девчонок было полно.

Проблема была в другом: в чувстве, которое она вызывала. Будто, сделав рогатку, выстрелил в птицу — и нежданно попал. В мыслях не было причинять кому-либо вред, да поддался всеобщему сумасшествию. А птица упала камнем в сугроб, и сколько теперь ни держи её в тёплых ладонях, уже не взлетит. Вернувшись домой, упал на кровать, стараясь забыть… Наутро лёгонький стук по стеклу. Подошёл, а там жертва, с вытекшим глазом и свёрнутой вбок головой, словно бы укоряет: «Зачем ты закрыл окно? Тут холодно, холодно, холодно… Впусти, отогрей! Мне нужно опять стать живой!»

«Это вовсе не чувство, — догадался Кирилл. — Я это тоже видел во сне!»

Девчонок, пусть даже противных, Кир не убивал. Он себя знал и не сомневался. Если бы на него, вооружённого пистолетом, кинулись бы с ножом, он не спустил бы курок.

Каких там девчонок! Кир не стрелял даже в птицу — обычного геноморфа! И рогаток не имел отродясь, за что в школе к нему приклеилась кличка «ботаник». Но чувство, что невинный убит, а убийца именно он, не проходило.

Оставалось лишь удивляться выходкам бессознательного, да сладостной чайной горечью глушить горечь внутри.

Девчонка носила странное имя.

«Эй…, Эй… Плевать! Очень надо вспоминать имена пригрезившихся девчонок!»

Вот только… Девчонка была противной, вне всяких сомнений. Но вместе с тем притягательной. Не сексуально, а как-то иначе. Чего стоили только глаза: синие, яркие. Огромные, будто небо. Глубокие, словно озеро. У настоящих людей таких не бывает!

Сны имеют одно неприятное свойство: когда в них поверишь — а это произойдёт непременно — они станут новой реальностью. Вчера Кир знать не знал никаких глазастых девчонок, а сегодня уже не мог твёрдо сказать, встречал он когда-нибудь эту «Эй…» или нет.

Кир стоял в нерешительности у южной арки. Сегодняшний ветер был крепким, опасным. Из тех, что приносят проблемы и забирают жизнь.

Плевать! Нужно встретить на Станции последний рассвет, натолкать в рюкзак сколько возможно провизии, а потом… Кто знает?

Он начал подъём.

Лезть было тяжко. Руки тряслись, порывы ветра прижимали к опоре, разметавшиеся волосы лезли в глаза. На середине Кир ошибся с постановкой ноги, сорвался и повис на руках. Пришлось отдыхать — сидя, обняв руками опору и сунув ноги в переплетение балок.

Всё обошлось. Проклиная собственное упрямство, Кир вцепился в выступы на своде арки, закинул ногу, подтянул тело и поднялся на четвереньки. Встал на дрожащие ноги и остолбенел.

Спустив ноги в пропасть, на его излюбленном месте сидела девчонка.

На вид лет тринадцать. Короткое, до шеи, каре — ветер трепал непослушную чёлку. Кончики ушей с лоскутками слезающей кожи торчали из-под соломенных выгоревших волос. Вздёрнутый нос усеивали звёзды веснушек, бёдра и плечи покрывали царапинки от коготков. Загорелую кожу оттенял белый топ, шорты и гольфы. На коленях пригрелся котёнок — белый, как облако. Сейчас о его цвете говорила лишь грива вокруг головы, да кисточка на хвосте: он был острижен до кожи.

Девчонка болтала ногами в белых кроссовках, что-то мурлыча под нос.

Одиночество одиночеством, но арку, Станцию и планету Кир считал своей нераздельной собственностью. Гостья настолько ему не понравилось, что он даже забыл о том, что появиться ей попросту неоткуда.

Склонившись под порывами ветра, он подошёл вплотную к девчонке. Та сидела, таращась в бушующий океан, качая башкой в такт неслышимой музыке. Гольфы оказались с рисунком: по худеньким ножкам бегали звери.

Кир дотронулся до исцарапанного плеча. Девочка вздрогнула и обернулась.

— Волны словно барашки! Как белые стада!

Глаза! Они были в точности, как у ночной гостьи…

«А я-то считал, что таких не бывает!»

— Какие барашки?! Ты кто?!

— Эйприл, — склонив голову вбок, девчонка добавила доверительно: — Сейчас ведь апрель! А это пушистое белое Облако! — она потрепала котёнка по розовой голой спине и усадила рядом с собой. После закинула ноги на арку и поднялась. Тонкие, приклеенные к стенкам ушных каналов нитки наушников блеснули на солнце.

«Вот почему она качала башкой!»

Голова гостьи едва доставала ему до груди. На топе чёрным маркером был выведен одуванчик.

«Ну и кроха! Совсем ребёнок!»

Девчонка таращилась на него снизу вверх, но ничуть не смущалась. Внимательно рассмотрела торчащие скулы и серую чёлку. Вгляделась в глаза — непроглядные, как самая тёмная ночь.

— А ты ничего... Симпатичный!

— Откуда ты тут взялась?

— Откуда и все остальные — из пустоты! — заявила музыкальная гостья. — Час назад появилась. Не здесь, а на кубе, — она указала рукой на центр Станции.

— Откуда? — удивился Кирилл. Злость уступила место растерянности — до него начала доходить невозможность всей ситуации.

— Вот откуда ты взялся? — вопросом ответила девочка. — Из ниоткуда! Тебя не было, не было, а потом раз — и есть! — она хлопнула в ладоши для убедительности. — Со всеми ведь так…

Кир в подробностях знал откуда он появился, эту тему проходили лет шесть назад. Совсем не из пустоты! Он попробовал объяснить это гостье…

— Ну ты и нудный! Тошнотик какой-то! — нагло прервала Эйприл. — Маяк меня проявил! Из пустоты! — щёки её раскраснелись, а в голосе чувствовалось раздражение.

— Ладно-ладно, остынь! Проявил, хорошо! — Кир понял, что глупо спорить на такой высоте с полоумной девчонкой. — Тебе сколько лет?

— Лет? Ты тупой? Вчера меня ещё не было! — она вновь начала выходить из себя.

— Ты понимаешь, что я имею в виду!

— Биологический возраст этого тела? — Эйприл наклонилась поправить сползавшие звериные гольфы.

Кир немножко опешил. Он не ждал от ребёнка таких разговоров.

— Ну, да…

— Формально: час. А ответ, который ты хочешь услышать: девятнадцать.

— Девятнадцать? Хорош заливать! Четырнадцать максимум!

— Хочешь сказать, мне не час, а сорок минут? — расхохоталась девчонка. Замурчала, карикатурно кокетничая и поправляя шортики: — Значит, я для тебя недостаточно взрослая?

Кир заглядывал в хитрые глазки и злился…

«Это даже ещё не подросток! Ребёнок, нахально врущий про возраст!»

Кирилл считал себя взрослым. Подростки его раздражали: животной неприкрытой озабоченностью, наглостью, глупостью, эгоистичностью и производимым шумом. Тем, что считали себя опытней старших, в сущности, ничего о жизни не зная. Тем, что зверята, краснея от вожделения, впивались друг другу в глотки. А главное — тем, что не оставляли его в покое!

«Впрочем, школы давно позади. Я один на планете. Точнее, вдвоём».

Хотелось надеяться, что столь наглые гости не начнут постоянно выскакивать из пустоты...

К детям Кир не относился никак, о них он не думал. Дети жили в своей параллельной вселенной и, в отличие от подростков, не беспокоили. Младшей сестры у него не было. Теперь, когда она вдруг объявилась, он понял, что никогда её не хотел.

«Очень надо вытирать зелёные сопли, текущие из облупленного конопатого носа, и бегать за глупым котёнком. Котята ведь то и дело теряются!»

Девочка положила Кириллу на грудь малюсенькую ладошку, похлопала выгоревшими ресницами и вдруг заявила совсем другим тоном, с презрением и ненавистью:

— Не нравлюсь? Ну и вали!

Она с такой силой толкнула мальчишку, что Кир потерял равновесие, упал и заскользил в пустоту. Попробовал ухватится за наплыв пластика — тот вырвался, ударив по пальцам. Кир отчаянно пробовал зацепиться за второй, за третий, четвёртый…

Разбитые пальцы наконец схватили наросты. Грудь лежала на арке, а ноги болтались. По белому пластику текла кровь.

Девчонка, не оборачиваясь, шла в направлении опоры. За ней важно следовал лысый котёнок.

— Можно подумать, что ты росла и взрослела! Монстр! — крикнул Кир вслед, позабыв, что вообще ей не верит.

Эйприл посадила котёночка на плечо и стала спускаться.

Кир подтянулся, закинул ногу, выполз на арку и перевернулся на спину.

«Вот тварь! Что я такого сказал? С другой стороны, она час назад появилась на свет — откуда ей знать про сочувствие? Может, она и не собиралась меня убивать? Не слишком-то здорово жить рядом с врагом!»

По небесам проворно бежали редкие облака.

«Как она сможет спустится, ещё в такой ветер? И как забралась?»

Кир лежал и пытался придумать, что делать. Любимое место освободилось, но сидеть на нём не было смысла. Надо было спускаться.

С уходом Эйприл исчезло и раздражение. Кир понял: вероятность того, что Маяк изготовил девчонку, куда меньше той, что лёгкие глюки перешли в полноценный бред. В стопятьсот миллионов раз!

«Не успел! Надо было убраться со Станции раньше!»

Ещё Кир подумал о том, что его организм, над которым нависла угроза самоуничтожения, проблему решил очень просто и эффективно. Теперь одиночества не было, мысли о суициде исчезли.

Кир был уверен, что Эйприл, как и положено всякой приличной галлюцинации, не уйдёт от хозяина шляться. Потому, взглянув пару раз на мелькнувшее среди балок белое пятнышко, сконцентрировался на спуске. Было бы глупо разбиться из-за собственных глюков!

Эйприл оказалась галлюцинацией невоспитанной. Когда мальчишка спрыгнул на землю, её поблизости не было.

«Где искать теперь эту девчонку? Станция здоровенная, два на два километра… А если она перелезет забор и дойдёт по дороге до дома? В эллинге — затонувшая яхта, в гараже — поломанная машина. Ей они не помогут… А если пойдёт в столицу? Ищи девчонку потом! Хотя, что ей делать среди руин?»

С этими мыслями Кир домчался до куба.

Никого. Ни Эйприл, ни новых пришельцев.

«С крыши Преобразователя видна вся территория. Значит, туда!»

Обогнув исполинские чёрные радиаторы с подведёнными к ним трубами, Кир оказался перед лесенкой, змеящейся по стене.

«Вновь идиотская лестница!»

К счастью, Кир за полгода натренировался в подъёмах и спусках.

На крыше запыхавшийся Кир обнаружил, что осматривать Станцию не придётся. Девочка и котёнок сидели у Логова.

Едва не сорвавшись с арки, Кир жаждал задать Эйприл трёпку. Но пока он носился по Станции, злость улеглась.

— Это что? — спросила Эйприл, указав на один из нескольких куполов, закрывающих вентиляционные шахты. Он отличался от остальных прозрачными стенками.

— Моё Логово.

— Сам построил? — удивилась девчонка. — А вентиляция? Вдруг что-то сломаешь?

— Логово для меня создал Маяк. По мере надобности он меняет конфигурацию, создаёт одни здания и убирает другие… Дома мне быть неприятно, очень. Вот я и перебрался сюда. Прожил на Станции несколько дней, ночуя на крыше. В очередной раз поднялся, а тут уже Логово! Хочешь взглянуть?

— Конечно! Посмотрю, может, ты не такой уж и скучный! — она поймала настороженный взгляд. — Нет, я не лазала внутрь, пока тебя не было. Я очень тактичная!

Эйприл расхохоталась. Мысль о тактичности крайне её забавляла, девчонка хихикала до самого входа.

— Ого! Как ты это сюда затащил!

Внутри стоял шкаф, диван, раскладное кресло-кровать, тумбочка, пара стульев и стол. Всё было старым, деревянным, облезлым. Мебель смотрелась тут, как телега внутри звездолёта. На вбитых в шкаф гвоздях висела одежда. Над ноутбуком, лежащим на крышке стола, переливалась голограмма с инфой из Сети. Рядом стояли банки саморазогревающихся консервов. В углу валялись какие-то ящики.

— Само появилось. В контейнерах еда и вода. Не кончается, Станция новую создаёт…

— Любишь старую мебель?

— Не знаю… К ней тянет. Будто, что-то в ней есть. Считаешь, я странный?

— Нет. Наоборот, это здорово.

— Если честно, я ни за что бы не смог её выбросить, сменить на новую!

— Может, ты и не очень плохой… — протянула девчонка.

— Плохой?

— Ты сразу мне не понравился! Нелюбовь с первого взгляда. Так бывает с людьми.

— С людьми? Никакой ты не человек! Монстр, порождённый Станцией или…

— Что за «или»? Считаешь, меня создал твой мозг? — Эйприл опять рассмеялась. — Ну ты тупой! Разве у него хватит на это ресурсов? Я ведь в сто раз умнее тебя! Скорее уж ты моя выдумка!

Это было уже чересчур! Но что предпринять? Драться с такой шмакодявкой?

В растерянности Кир опустился на краешек стула.

— Да-а-а… Очень вежливо! Расселся — а я, значит, стой? — пнув стул ногой, Эйприл плюхнулась на диван.

Взлетело облако пыли.

Хохоча, как умалишённая, девчонка бросилась ловить ртом и руками пылинки, что звёздочками вспыхивали в пробившихся сквозь купол лучах. Котёнок прыгнул хозяйке на бёдра и начал лизать ей живот. Эйприл не обращала на него никакого внимания.

«Кошмар!» — устало подумал Кирилл, разглядывая гиперактивную гостью. После полугода одинокой размеренной жизни ему казалось, что он оказался в дурдоме. До жути хотелось, чтобы вернулось вчера — и осталось навечно.

«Правильно Эйприл про меня говорит. Идиот! Как я мог мучится от одиночества? Это лучшее, что только бывает!»

Больше всего злило то, что он бегал за странной девчонкой не для того, чтобы молоть чепуху! Он хотел задать гостье из пустоты сотни важных вопросов. Но беседуя с Эйприл, не получалось контролировать разговор: постоянными выходками и пустой трепотнёй она уводила в сторону. Будто пытаешься ухватить ветер!

Сравнение Кириллу понравилось.

«Точно! Девочка-ветер. Её не поймать и не приручить!»

Глядя на её выкрутасы, он вдруг заметил, что одуванчик на топе исчез.

«Фотокаталитическая ткань. Самоочистка. Взошедшее Солнце стёрло рисунок».

Эйприл уставилась на него.

— А ты красавчик! Худенький и белокожий. Чёлочка эта, опять же… Серенькие глаза… Этакий вампирёныш, от которых девчонки помладше писают кипятком... Влюблялись наверно?

— Случалось... — вырвалось у Кирилла, хоть это было неправдой. Он вновь был шокирован.

«Помладше? Помладше неё?»

— А я вот, предпочитаю других!

«Совсем сумасшедшая! Я ведь первый, кого она видит!»

Тем временем Эйприл схватила странный предмет — чёрный, как сгусток тьмы.

— Ого! Что за страшная хрень?

— Будильник. Переделанные часы с истребителя. Крутая штукенция! Военных я, правда, не очень люблю…

— Какого ещё истребителя?

— Откуда мне знать? Они были тут, когда я впервые зашёл. Может, не с истребителя, а с бомбардировщика.

— А между ними есть разница? Вот скукотень! — Эйприл поставила «хрень» обратно на тумбочку и нахмурила бровки: — У тебя кровь! Где ухитрился? Тебя Станция, что ли, не восстанавливает? Хочет, чтобы я помогла, и мы подружились?

— Аптечка в шкафу… — буркнул Кирилл.

Эйприл открыла дверцу и сразу нашла нужный ящик.

«Понятно… Маяк заложил в неё знания о Станции. А я распинаюсь про Логово!»

Нежные ручки заботливо обработали ранки, а сверху набрызгали гель.

«Тёплые, как человеческие. Даже теплее».

— Ну, вот и всё!

«Чуть не убила и изображает заботу. Сбросит такая тебя в океан, а потом удивится: «Куда подевался Кирилл?» Стоп! Ведь она так не сможет сказать, мы с ней даже не познакомились!»

Он протянул девочке руку.

— Спасибо! Я Кир. Кирилл.

Она отмахнулась:

— Да знаю! Совсем бестолковое имя!

— Знаешь? Откуда?

— Я Зеркало, отражаю реальность. Я про тебя сразу всё знала. Ещё в тот момент, как очнулась на кубе.

— Всё? Абсолютно?! — ужаснулся Кирилл.

— Лишь то, что хранится в памяти Маяка.

«Но там ведь всё! Для сбора данных компьютеры Маяков используют ГСН, Глобальную сеть наблюдения — квинтиллионы камер и сенсоров. Они в каждом доме, в туалете и в душе! У людей к ним доступа нет, а у этой девчонки…»

Покраснев, Кир уставился в пол.

— Глупый! Не бойся! — девочка расхохоталась и ободряюще потрепала его по затылку, как провинившееся животное. — Думаешь, твои тайны способны кого-то шокировать? Веришь, что сумел сделать то, до чего никто не додумался? Считаешь себя настолько особенным?

— Вряд ли, — помолчав, признал Кир. Он даже не знал, обижаться ему на её слова или нет.

Эйприл снова плюхнулась на диван и сообщила из облака пыли:

— К тому же я не подробности знаю, а в общих чертах!

От сердца отлегло. Ещё не хватало, чтобы кто-то знал каждую мелочь твоей скучной жизни! Тем более, такая девчонка!

— Кажется, я всё на свете знаю. Про Вселенную, про людей и про Станцию, — она скорчила таинственную гримаску. — Когда мне нужна информация, она — бац, и уже в голове! — Эйприл с размаху хлопнула себя по лбу. Котёнок подпрыгнул.

— Про Станцию? — Кир обрадовался. — Скажи, а зачем чёрный «парус» над полем?

Малышка строго взглянула в ответ.

— Опять хочешь формулы выводить?

У Кирилла вспыхнули щёки.

«Она знает и это! А говорила, что в общих чертах!»

— Ну, ответишь ты или нет?!

Эйприл смешно сморщила лобик и засопела…

— Похоже, я знаю не всё — неохотно признала она и добавила: — Но побольше тебя!

Надувшись, она хмуро смотрела с дивана. Ей не хотелось быть самой обычной скучной девчонкой. Даже котёнок пялился на Кирилла, как на врага.

Кир перевёл разговор.

— А имя моё чем не нравится?

— Так не называют людей! И геноморфов не называют! Имя должно что-то значить: Солнце, Ветер, или вот — Облако! — для убедительности она подняла котёнка над головой. — А после, в девятнадцать, когда имплантируют чип и номер присвоят — зови себя, как пожелаешь!

— На одном языке моё имя значит «владыка». На другом «солнце».

— Значит, буду тебя Солнцем звать. А ещё лучше — Ветром. Согласен, владыка этой величественной помойки? — она встала и сделала реверанс.

— Ещё чего! Ветер — имя девчачье! Нравится тебе или нет, я Кирилл!

— Точно не хочешь быть Ветром? — Эйприл насупилась. — А ведь когда-то хотел! Позабыл?

— Слушай, кончай издеваться! Решила, тебе всё позволено?

— Само собой!

— Че-его?

— А ты сам подумай, Ветер! Считаешь, я маленькая девчонка? Как бы не так! Я воплощение Маяка — главной силы в Галактике! А ты? Обычный тупой и трусливый мальчишка!

— Вчера я почти прыгнул с арки!

Эйприл расхохоталась. Котёнок испуганно замяучил.

— О том я и говорю! Со страху, что правду узнаешь.

Кир вздрогнул. Он очень хотел узнать правду, ведь мир казался обманом. Но в то же время боялся.

— Какую правду?

— В том и дело, какую? Это ведь невозможно! Чего боятся?

— По-твоему, правду вообще никогда не узнать?

— За одной иллюзией всегда будет следующая.

— Не может быть!

— Так и есть! Взять науку. Каждый решённый вопрос порождал несколько следующих, сфера непознанного росла — до тех пор, пока люди не перестали вообще что-либо понимать. Сейчас все сидят в темноте, от отчаяния переложив изучение мира на нейросеть Маяка.

Такие идеи оскорбляли сына учёного. К тому же было не слишком комфортно слушать заумные речи от маленькой девочки, которая только что ртом ловила пылинки. А если совсем уж по-честному, Кириллу очень не нравилось ощущать себя дураком.

— Какая-то чепуха!

Девчонка в ответ лишь пожала плечами…

— Никакой независимой от тебя, «объективной» правды не существует! Ты считаешь истинным то, что чаще всего видишь, и правдой — те слова, что много раз повторил, как молитву.

— Как что? Что это такое, «молитва»? — удивился Кирилл.

Будто не услышав вопрос, Эйприл продолжила:

— Так уж работает мозг — чем чаще по синаптической связи проходит сигнал, тем она устойчивей. Сигнал, что прошёл по соединениям твоего мозга множество раз — это «правда». А редкие сигналы — ложь, нереальность… Всё это позволяет договариваться с другими, вместе видеть один и тот же мир. Но неужели ты думаешь, что истина только одна и её можно узнать от людей?

Кир злился всё больше.

«Развела демагогию, обозвала трусишкой!»

— Можно подумать, что ты ничего не боишься!

— Не боюсь.

— Вообще ничего?

— Ничего! Я принимаю происходящее без вопросов и страха. А ты в вечных сомнениях!

— Вот уж не верю! Похоже, ты любишь приврать!

Кир разглядывал воплощение всемогущего Маяка.

«Вот так «deus ex machina»! Девчонка!»

В задумчивости Кир почесал затылок. Эйприл сделала то же. Он нахмурился. Нахмурилась и гостья.

«Будто в зеркало смотришь! — поразился Кирилл. — Впрочем, именно Зеркалом она себя и назвала…»

— Эй! Ты чего всё за мной повторяешь!

Девочка жутко смутилась, словно пойманная за неприличным занятием.

— Извини…

Кир хмыкнул и пожал плечами. Эйприл издала точно такой же звук и дёрнула плечиками. После потупилась и покраснела.

«Ну её! Пусть повторяет, если так хочется!»

— Слушай, если ты появилась сегодня, где загореть так успела? Уши вон шелушатся!

— Нигде я не загорала, проявилась такой!

— А что случилось с котёнком?

— Вздумал стать ягуаром!

При слове «ягуар» Кир вздрогнул. Потом удивился.

«Почему это слово так меня напугало?»

— Может, львом?

— Ягуаром! Но передумал в последний момент. Ничего, к утру снова будет пушистым!

— Станция восстановит?

— Сама отрастёт!

— А Станция, как она восстанавливает?

— Как ты понимаешь, Станция взаимодействует с веществом на уровне элементарных частиц. Разве ей сложно вылечить ссадинки?

— А почему не лечит?

— Тебя? — она фыркнула. — Откуда мне знать?

— Ты её часть!

— А ты разве нет? Поверил в то, что обычный мальчишка? Может, ты появился на Станции только вчера, вместе с ложными воспоминаниями. А может, у тебя позади уже тысячи жизней. Тебе можно что угодно внушить! — Эйприл хитро подмигнула. — К тому же, Вселенная — неделимое целое, все мы одно!

— Может, нет никакой Вселенной. Может, что-то появляется только тогда, когда люди его открывают.

— А может, нет никаких людей? — с лица Эйприл не сходила улыбка.

— Может, нет. Были бы, прилетели.

— Ты сам себя загоняешь в ловушку, а потом обвиняешь Вселенную.

«Да уж! Морочить голову эта девчонка умеет не хуже античных философов!»

Гостья произнесла:

— Ты мечтал остаться один, на своей отдельной планете. Вернее, вдвоём… Мир исполнил желание. Чем ты недоволен?

— Мечтал? Когда? Не думаю, что мир так добр, что исполнит желание!

— Не думаешь? — удивилась девчонка. — Наоборот, ты думаешь слишком много!

«Она что-то знает, но не признаётся!»

Кир молчал, раздумывая, как относиться к гостье. Всех девчонок, встреченных ранее, волновали лишь развлечения, парни, наряды и деньги. Кир понимал, что эти нехитрые интересы они пронесут через всю свою жизнь.

Эйприл была другой, очень странной. Вроде бы, умной. Но всё-таки это была девчонка — игривая, взбалмошная и болтливая.

— Кир, ты заметил, что тут всё для двоих?

— Ты о чём?

— Сам посмотри: два стула, две ложки и кружки! Даже два ноутбука! А какой широкий диван! — она похлопала рядом рукой. Котёнок чихнул от взлетевшей пыли.

А у мальчишки замерло сердце.

«Широкий диван? Она что, вздумала тут остаться? Вместе со мной? Спать вдвоём, как с подружкой?.. Ну да! А куда ей деваться? Жить среди развалин или в степи? Там нет еды — если Эйприл вообще в ней нуждается!»

Словно в ответ на невысказанный вопрос девочка схватила со стола банку и принялась уминать тушёные овощи.

Кир решил задать главный вопрос без обиняков, напрямую.

— Для чего ты пришла?

— Не шнаю! — ответила Эйприл с набитым ртом. Добавила, прожевав: — Полагаю, тебе видней.

— Не очень-то верится…

Эйприл пожала плечами. Она обожала врать. Насколько она себя знала, враньё было самым любимым занятием. Но в этот раз она не обманывала. Эйприл не имела ни малейшего представления о том, для чего появилась на свет. Её это не волновало, ведь люди рождаются тоже без всякой цели. Она уже знала, что все задачи и цели выдумал человеческий мозг, а мир существует без всякого смысла.

Эйприл отставила банку.

— Впрочем, идея у меня всё-таки есть… По свету гуляют миллиарды взрослых детей — неспособных брать на себя ответственность, заботиться и любить. Они не вырастут уже никогда… Видно, Маяк хочет подарить тебе другую судьбу… — Эйприл взглянула мальчишке прямо в глаза. — Я помогу!

«Выискалась тоже помощница! От горшка два вершка!»

— Миллиарды его не волнуют, а я какой-то особенный?

— Конечно! Считаешь, ко многим из пустоты приходят девчонки? — она встала с дивана. — Можно ведь человека рассматривать только как силу. Понадобилось что-то миру, и… раз! Ты на свет появился! Перекраиваешь всё, как вздумается. Но это лишь кажется, что желания твои. На деле, это желания сотворившего тебя мира, а ты простой исполнитель, — она поправила сползший гольф и добавила, уже не настолько уверенно: — Мне так кажется… Но раз уж я здесь, покажи мне Станцию!

На ходу Эйприл снова в такт музыке дёргала головой.

— Что ты слушаешь?

Эйприл показала на уши с серебряными ниточками внутри.

— Я бы дала один и послушала вместе с тобой — да они одноразовые, потом не приклею обратно. А других у меня нет.

— Маяк новые разве не выдаст?

— Нет. Знаю точно.

— Ну, тогда опиши.

— Как можно музыку описать словами? — её брови взлетели вверх.

— Тогда напой.

— Размечтался! Пение — призыв особей противоположного пола. А как я уже говорила, ты не в моём вкусе!

Они бродили до самого вечера и увидели всё: арки, антенное поле, «парус», реактор, центральные ворота и заблокированную бетонную полусферу с интерфейсами для подключения к нейросети Маяка.

Эйприл снова хмурила бровки.

— Кир, ты чего?

— В смысле? Раскладываю кресло-кровать!

— Зачем? Диван широкий и мягкий. К тому же втроём спать намного теплее!

— Нет. Мне удобнее здесь.

Кир почувствовал, как горят уши.

«Как бы она не заметила!»

— Странный… Уже в этом году ты обязан жениться и завести ребёнка! Для экспансии нужны новые люди… А ты сам, будто взрослый ребёнок! Как из средневековья, из двадцать второго века — когда люди ютились на жалкой планетке, и прибабаханная мораль помогала избежать перенаселения и войн… Может, это Земля на тебя так влияет? Вконец одичал!

«Ну конечно! Значит, я взрослый ребёнок! А она тогда кто?»

— Не одичал. Я всегда был такой. А свадьбы не будет, забирать меня не торопятся. Думаю, ты уже в курсе. Похоже, что человечеству на меня наплевать…

— Кир? Ведь ты не подумал, что я предлагала что-то особенное? И не мечтай!

«Нет, она точно «с приветом»! С чего мне мечтать о лопоухой облезлой девчонке, таскающейся с таким же облезлым котом! Наверное, от неё ещё и воняет!»

— Будешь обо мне плохо думать — пороюсь в памяти Маяка и посмотрю тебя в душе! Сладеньких снов!

Спать в кресле оказалось не слишком удобно. К тому же Кир мучился от жары — Станция подняла в Логове температуру, подстроившись под теплолюбивую Эйприл. Мальчишка полночи ворочался и бросал злые взгляды на гостью, сопевшую в обнимку с котёнком.

Кир не подозревал, что уснул лишь котёнок. А Эйприл мысленно гуляла по сумрачной Станции — камеры оживали одна за другой.

Наконец это ей надоело. А сон по-прежнему прятался, как пугливый зверёк. Кир тоже почему-то не спал.

«Разозлился, наверное. Бешеный дикий мальчишка. То ли дело воспитанный ласковый Облако!»

Эйприл перевернулась на спину и стала смотреть сквозь прозрачный купол на звёзды. Украдкой, сквозь узкие щёлочки прикрытых век — так, чтобы Кир не заметил.

Было здорово. Эйприл казалось, что небо не сверху, а снизу. Чёрный океан, на дне которого блещет рассыпь бриллиантов. Падать во тьму было не страшно, ведь рядом был тёплый Облако.

Но очень хотелось увидеть сон. Хоть небольшой, хоть глазком!

«Это наверняка интересно! А я, получается, скучная — лежу и смотрю в небеса. Нисколечки не похожа на настоящего человека!

Вспомнилось, как Кир крикнул вдогонку: «Монстр!», и по щекам заструилась вода… Эйприл потрогала щёки рукой и лизнула пальцы. В голове появилась подсказка от нейросети Маяка.

«Слёзы! Вот как называются эти солёные капли! А чувство зовётся обидой».

«Он ведь прав, я и правда монстр! Все люди спят, и все видят сны — кроме совсем уж постных зануд… Эх! Если не свой, то хотя бы чужой посмотреть! Например тот, что снится Кириллу».

Эйприл закрыла глаза и сосредоточилась…

Кир и Эйприл тихонько лежали в кроватях, притворяясь, что спят. Тьма пришла к ним двоим одновременно…

Ночь. "Тополя"

Луна лишь одна…

Набегающий воздух ласкает лицо, но от жары не спасает. Уж такой здесь, на Дзете, климат. За полгода я к нему не привык.

Пот лезет в глаза, капает с носа и затекает в рот. Белый бетон искрится, как поле, засеянное семенами солнца. Фуллеритовый руль лишь слегка нагрелся, а вот местным не сладко на их металлических драндулетах. Однажды, когда Облако подбила меня залезть на разрядник, я даже обжёгся, перекидывая через забор её велик.

Облако… Девчонка с обманчивой внешностью хрупкой снежинки. Видно, родители, подарив ей это мирное, мягкое имя, надеялись избежать надвигающихся на них катастроф. На деле эта девчонка Молния, Буря, Гроза. Неуловимая Молния. Гроза мальчишек и доставляющая взрослым одни неприятности Буря.

Без неё я бы совсем здесь пропал. Инопланетник — сувенир, упавший на потеху озлобленным местным с недостижимых для них волшебных небес. Разъезжающий на дорогом чёрном велике-шестьсотгаммовке, который нельзя отобрать из-за дактилоскопической блокировки.

Облако — классная, и она наш вожак. Только здешние разве поймут! Никто не станет подчиняться девчонке. Конечно, за исключением конченых неудачников: увальня по прозвищу Камень, Стебелька — худого голубоглазого неженки, и меня — чужака, со странным именем Кир.

Не повезло девчонке с планетой, с родителями и одноклассниками. А ещё говорят, что мир полон гармонии! Если даже я таю под лучами здешней звезды, каково приходится ей? Облако не может быть долго на солнце, она ведь немножко ещё и Луна. Альбинос.

До знакомства со мной, она редко ходила гулять. Только по вечерам. Я поговорил с папой, и он достал крем, целый пак. Дорогущий и редкий. Но и он не особенно помогает, а впереди самый зной.

К счастью, мучиться от летней жары Облаку не придётся: испытания скоро закончатся, отца переведут на другую планету, и… у меня есть план. Я заберу с собой Облако! Всё решилось вчера, возле лунного озера.

Гудят шины, перекачанные, чтобы увеличить накат. Сотрутся быстрее, но ничего. Сейчас главное — скорость! Изредка шина упруго звенит, и в сторону отлетает камушек.

Бетонная опора разрядника Гюйгенса — в просторечье, вероятностной пушки — режет дорогу надвое. Я качу к озеру, вниз, и через пару минут выезжаю на мост.

Тут жутковато. Руль дрожит и бьёт по рукам. Стонут фермы. Будто разбудил злого дракона и мчишь по спине, покрытой громыхающими броневыми пластинами. Воздух пропитан запахом ржавеющего металла и затхлой воды.

Комары бьют по лицу, путаются в волосах. Наклоняю голову, щурюсь.

Наконец мост заканчивается. Я облегчённо вздыхаю. Останавливаюсь, чтобы вытащить расплющенных насекомых и оборачиваюсь...

Громады разрядников, а над ними невообразимые, невозможные для этой планеты серебристые облака. Побочный эффект испытаний. В сиянии луны они красивее. Вчера я их не успел рассмотреть, но об этом ничуть не жалею. Вечер с Облаком возле лунного озера стал лучшим в жизни.

Теперь тоже таращиться недосуг, время давить на педали!

Проскочив небольшой прибрежный лесок, выезжаю на степную дорогу. Жаркая влага и вонь позади. Тут лишь простор, да дорога, тающая в солнечном мареве. А впереди островок тополей у насосной. Наш штаб.

Слева степь, красно-голубая от маков и льна. Распустились пионы и степные тюльпаны, а над ними деловито жужжат насекомые-геноморфы.

Справа оранжевая стена цветущего смрадника, над которой висят селхоздроны. Хорошо хоть, что ветер не стой стороны!

Въехав в обшарпанные ворота, мчусь мимо зарешёченных окон. За стеной приглушённо стонут насосы. Когда до угла остаётся несколько метров, с крыши доносится свист. Слышу хлопок и лечу из седла.

Засада! Враг применил воздушную пушку!

Пролетев пару метров, падаю на вытянутые руки. Бетон, как наждак, обдирает ладони. Кубарем скатываюсь в кювет.

Поднявшись на четвереньки, жду пока перестанет шататься земля и погаснут красивые белые искры.

Сквозь затихающий звон слышится топоток. В поле зрения появляются загорелые девичьи ноги, обутые в пыльные кеды, и меня подбрасывает от удара в живот.

Хриплю, пытаясь вдохнуть.

Звучит заливистый смех. Подбегает другая девчонка. Пока её обувь движется к моему носу, я успеваю разглядеть все подробности. Каждое пятнышко, каждую трещинку на розовой коже, и даже ниточки, торчащие из шнурков. Такие кроссовки носит Кисуня. Потом на мир падает темнота…

Первое, что я слышу:

— Ваш штаб уничтожен!

Свет режет глаза. По лицу течёт сладкая газировка, смешавшись с пылью, кровью и потом. Из носа на порванную рубашку падают алые капли. От саднящих коленей до белых носков тянутся кровяные дорожки. Кроссовки валяются в стороне. Маленькие, на размер меньше, чем нужно — отцу купить недосуг, он вечно занят наукой. Без тесной обуви даже полегче, но стопы жжёт раскалённый бетон.

Поднимаю глаза. Врагов шестеро: прямо передо мной, в окружении девчонок — Кисуни и Ляли, стоит Бурундук. Дождь и Туман, вцепившись в мои запястья, растягивают руки в стороны, а спину поддерживает Полёт.

Кисуню родители назвали Котёнком, Лялю — Куколкой, а Бурундук изначально был Солнечный Лучик. Главному хулигану школы подобные нежности не пришлись по душе, и он назвался именем вымершего животного, по его словам — кровожадного и свирепого. Все данные о бурундуках потерялись, но слово звучало действительно грозно. Будто ярость клокочет: бур-р-рун-дук!

— Очнулся? Штаб уничтожен! Всем вам конец!

Для меня происходящее — попытка выжить и приспособиться, а для него лишь игра.

Я всё понимаю. Что у них впереди? Ничего! Им не вырваться, не увидеть Галактику. Здесь они родились, здесь умрут. Поэтому зубы скрежещут от злобы к «любимцу судьбы».

У детей жестокие игры, но куда детям до взрослых! Здешние новости, будто сводки с передовой.

Местный климат прекрасно подходит для выращивания Лика — мясистой зелёной дряни. Цветы превращаются в коробочки-луковки, заполненные семенами. Семена нужны для новых посадок, а ценится густой белый сок. Куда той синтетике!

Под прикрытием высоченных кустов Смрадника — сырья для производства пластмасс, Лик выращивают здесь круглый год. Большинство полей и перерабатывающих заводиков контролирует правительственный антинаркотический комитет, а военные транспортники развозят готовый продукт по мирам Союза. Частные плантации уничтожают, фермеры исчезают вместе с детьми. Случается и обратное, пропадают семьи чиновников и военных.

Дзета вполне подошла для создания секретной научной базы со странным именем «Левка» и проведения исследований — не очень законных, но нужных правительству.

Для отца — подходящее место. Неподходящее для меня.

Но я привык мотаться по периферийным мирам и получать по умной башке от глупых местных.

Раньше отец работал только в столицах. Однажды я побывал на Земле — он решил показать мне прародину человечества. Мать не поехала, заявив, что ей не место на радиоактивной помойке. А мне Земля пришлась по душе.

Тишина. Ветер, гоняющий пыльные облака. Избавленная от гнёта человека природа, постепенно сжирающая уродливые циклопические конструкции. Потёки ржавчины на растрескавшемся бетоне. Контрастирующая с окружением сияющая белизна Станции Гипермаяка. Шорохи океана. А самое главное, одиночество. Вот бы снова там оказаться, вдали от ненавистных людей!

Ляля бьёт меня кулаком в подбородок. Матерится и дует на руку. Бурундук отвешивает ей оплеуху.

— Хочешь, чтобы опять отключился? «Квайфа» у нас уже нет! — он лупит девчонку пустой пластиковой бутылкой из-под газировки. — Надо вот так! — от удара в живот я гнусь пополам. Бурундук продолжает, обращаясь ко мне: — Хочу кое-что тебе показать!

Он подходит к лежащему рядом велосипеду. Легко подхватывает гоночный байк.

— Красавец, правда? Лучший на МОЕЙ планете.

Бурундук поднимает велик над головой и бьёт о бетон. Потом ещё и ещё. Слышится треск, в стороны брызжут детали. Держа в руке жалкий обломок фуллеритовой рамы, он говорит:

— Мы тебя долго терпели. Но любому терпению приходит конец.

Бурундук подносит обломок к моей щеке, примеряясь.

— Папочка спросит: «Кто это сделал?» Как ответит Кирилл?

— Упал… — на моих губах лопаются кровавые пузыри.

— Верно! — Бурундук улыбается облегчённо и отбрасывает обломок. — Но ты ведь у нас электронщик и хакер. Сам знаешь: чтобы команда прошла, придётся нажать на клавишу «ввод»!

Я получаю новый удар в живот. Потом он хватает меня за длинную чёлку.

— Шортики, бабская прича! Ты педик? — он достаёт выкидуху. — Тебе повезло: подстригу и сделаю надпись на коже бесплатно!

Он прячет нож обратно в карман.

— Смотри-ка! Прибытие команды спасения!

За спиной скрипят тормоза.

— Отпустил! Быстро! — узнаю голос Облака.

— А иначе что?

— А иначе — вот что!

Я не вижу происходящее сзади, но лицо врага говорит обо всём. Бурундук поднимает вверх руки, как будто сдаётся, и орёт в ответ:

— Угомонись, малышка! Твоя взяла.

И бурчит, обращаясь к подручным:

— Отпустите!

И сам вдруг хватает меня за грудки.

Запястья отпускают. Я еле стою на ногах. Не поддержи он меня, свалился бы на бетон.

Моё тело теряет вес — Бурундук, прикрываясь мной как щитом, бежит на Облако.

— С-сучка!

Сзади хлопает. Я чувствую, как врезаюсь спиной в девчонку.

Мы падаем…

Я рефлекторно, чтобы смягчить падение, выставляю левую руку назад. Сверху, всей немаленькой массой наваливается Бурундук. Хрустит кость, и левую руку пронзает боль.

Затылок ударяется о бетон. Второй раз за сегодня проваливаюсь во тьму…

Не вздохнуть. Я зажат между тушей врага и худеньким тельцем лучшего друга. Косточки впиваются в спину. Если Добро будет и дальше вербовать подобных бойцов — ему не победить, ни за что.

Пытаюсь пошевелится, и руку пронзает нестерпимая боль. Кое-как уперевшись ладонью правой руки в грудь Бурундука, выбираюсь на свободу. Левая, согнутая под странным углом, безвольно свисает.

Бурундук лежит без движения. Во лбу торчат электроды.

Облако смотрит распахнутыми фиолетовыми глазами в яркие весенние небеса. Зрачки неподвижны. Под головой багряная лужа, белые волосы намокли и спутались. Тонкие пальцы сжимают тазер. В паре метров валяется серебристый девчоночий велик.

Как она здесь оказалась одна? Где Камень и Стебелёк? Где эти трусы?!

Полёт сидит на бетоне, тупо глядя в пространство. Четвёрка других стоит рядом.

Видно, я был без сознания лишь пару секунд.

— Кис-кис-кис! — ласково подзывает меня Кисуня.

Ползу от неё по бетону, усыпанному листьями тополей. Бетон обжигает ладони. Мир вращается, и я часто падаю. Секунды — как будто часы…

Наконец получается встать. Бегу, хромая. Одна нога цепляется за другую, и я падаю.

Оборачиваюсь. Расстояние уже приличное, но враги и не думают догонять — они знают, что мне не уйти. Кисуня складывает руки рупором:

— Кис-кис-кис! Тебе уже не надо домой! Теперь выйдет всё по-другому!

Заупокойной песней по уходящему детству над степью разносится завывание сирен.

Если бы не заунывные звуки, мы бы не посмотрели на небо и не заметили звездолёт. Ведь это так и бывает: корабль просто является. Ни вспышек, ни грохота. Только что его не было, и вот он уже висит в воздухе на высоте тридцати километров.

Каким образом Маяки мгновенно перемещают корабль на тысячи световых лет и почему звездолёт не разрушается гравитацией, не знает никто. Если правительству нужен новый гражданский корабль, то через учёных из «Aeon» передают запрос Маякам, и над планетой появляется звездолёт. Откуда берётся материал для строительства — неизвестно. Масса планеты не изменяется. Почему корабли не изнашиваются, тоже загадка. Ясно одно: Гипермаяки вышли на новый уровень взаимодействия с энергией и материей, с пространством и временем.

Военные звездолёты Маяки не создают и перемещать по указке людей не желают. Их собирают на верфях. Флоты месяцами плывут от звезды к звезде, используя двигатели искривления.

Я вглядываюсь в очертания звездолёта… Авианосец повстанцев!

Всё из-за исследований отца!

Можно было заранее догадаться: Маяки не позволят создать супероружие, не допустят превосходства одной из сторон. Построенные Союзом, Маяки ему послужили недолго, приняв вдруг в расчёт желания всего человечества.

Чёрное пятно корабля висит на фоне апрельского неба, на фоне серебряных облаков.

Кисуня что-то орёт. Гром заглушает слова. Небо над нами рвётся, как ткань. Из червоточин появляются штурмовики и бомбардировщики.

Какая разница технологий! Давным-давно корабли, перемещаемые Маяками, возникали вот так же, в сполохах молний. Вдруг конфигурации Станций сменились, старые здания исчезли, а новые появились. Маяки отказались от человеческих технологий, они создали свои.

Над вероятностными пушками появляются облачка плазмы — побочный эффект, возникающий при накачке. Звездолёт реагирует: создаёт вокруг корпуса червоточины, и разряды вероятностных пушек уходят в них. Всё происходит по кругу — пушки опять начинают накачку, а корабль создаёт новые червоточины.

Вероятностные пушки стреляют по очереди — разряд уменьшает вероятность существования вражеского звездолёта на несколько порядков. Чаще всего после попадания корабль исчезает. Изредка остаётся висеть, как ни в чём не бывало.

Штурмовики с воем заходят на боевой курс. Бомбардировщики перестраиваются. Защитные орудия по периметру батареи разрядников открывают огонь, и небо вокруг атакующих кораблей вспучивается облачками разрывов.

Кисуня и четвёрка приспешников, забыв про меня и поверженного предводителя, стоят, задрав головы. А я сижу посреди дороги.

Как глупо! Оказаться в момент штурма возле единственной на планете батареи, прикрывающей научный комплекс! С другой стороны, где ещё сыну учёного быть?

Могло выйти хуже — если бы бой начался чуть пораньше, когда я был возле опор вероятностных пушек. Нападающих не волнует насосная.

Нет! Это было бы лучше — Облако бы осталась жива.

Авианосец стреляет из вероятностной пушки по куполам на научной базе. Второй выстрел ему не сделать — на перезарядку от корабельного реактора нужно несколько суток. Но он не понадобится: купола исчезают.

Отец!

Штурмовики открывают огонь по защитным орудиям, чтобы дать бомбардировщикам возможность атаковать. От опор отлетают куски бетона, взрывается несколько орудийных башен. Загорается комплекс управления стрельбой.

В результате пожара, несколько вероятностных пушек разряжаются одновременно. Это считается непростительной тратой энергии, ведь цель постоянно ставит помехи. Но в этот раз все разряды попадают в авианосец, и он исчезает. Вместо него, в небе над Дзетой возникает Она.

ТЬМА.

То, что не может существовать в человеческом мире, ведь вероятность такого события равна нулю. Тьма так превосходит возможности человеческого восприятия и понимания, что Её описать невозможно.

Изнанка мира. Изнанка пространства, изнанка времени.

ТЬМА…

Я смотрю вверх, на Неё, и не могу уловить ни форму, ни цвет. Можно только сказать, что Она существует, что в небесах что-то есть. Глаза болят и слезятся, голова взрывается изнутри — но Тьма притягивает и не даёт отвести взгляд. Кажется, ещё миг и я сойду с ума.

Тьма начинает таять...

В небо уходит разряд вероятностной пушки, способный отправить Её назад. Но поздно. Тьма уже растворилась, впиталась в наш мир…

Потом запись боя в разных спектральных диапазонах сольют в Даркнет. Люди станут смотреть во Тьму часы напролёт. Одни захотят познать с её помощью Трансцендентную Истину, другие просто тащиться от глюков.

Компания вспомнила обо мне.

— Ловите, ловите его! — доносится до ушей.

Ловить — громко сказано. Я просто сижу на бетоне. Смотрю, как после потери авианосца захлёбывается атака, как разворачиваются бомбардировщики и рассыпаются в воздухе от попаданий ракет и снарядов.

Смотрю, как с небес начинают падать обломки.

Смотрю, как один из них — кусок фюзеляжа с эмблемой повстанцев и жёлтым, издалека неясным рисунком — несётся прямо на нас.

Смотрю, как он, очень медленно, словно в ускоренной съёмке, соприкасается с бетоном в том месте, где лежит Бурундук и стоит его банда.

В том месте, где Облако.

Смотрю, как в окружении осколков, фрагментов и брызг летит, кувыркаясь, её серебристый велосипед…

Глаза отрисованы с фотографической точностью, передан даже объём. Я разглядываю звериную радужку и не могу оторваться. Нужно смотреть в эти глаза бесконечно, чтобы не видеть того, что творится вокруг.

Будто горные массивы — в ином мире, на другой планете. Узлы, отроги, цепи.

Ягуар. Золотой в чёрных пятнах зверь, скалящий пасть на одной из частей фюзеляжа.

Хищник, сожравший Облако.

Волна первобытного ужаса захлёстывает меня с головой, не позволяя вдохнуть, и я отвожу глаза. Страх исчезает, остаётся лишь холод.

Вокруг кровавое месиво, куски тел и обломки. Фрагмент черепа, оторванная рука, торчащие вверх обнажённые рёбра... Что-то горит…

Чёрные пятна и красные полосы на белом бетоне, будто творение рехнувшегося художника. Живописец-Вселенная, рисующая картины людьми...

Смерть оказалась совсем не такой, как я представлял. Не такой, как в кино или в играх — в них всё было так эмоционально, сложно, зрелищно и романтично. И конечно, подчёркивалась исключительная ценность человеческой жизни.

Смерть настоящая была предельно простой. Точно такой, как любовь, дыхание или глоток воды. В ней не было ничего особого и возвышенного.

Похоже, в реальном мире жизнь вовсе не так ценна. Похоже, природу смерть не особенно беспокоит, ведь жизнь не остановить. А что до людей… Невозможно представить, что эти разбросанные повсюду куски имеют какое-то отношение к друзьям и врагам.

Память подсказывает: «Система — сумма её частей, плюс паттерн организации». Вот этого странного «паттерна», присущего всей системе и несводимого к сумме всех элементов, и не хватает.

Система «Облако»… Система «Кирилл»… Ну и глупость! Зачем я это всё изучал? Как помогли эти знания?

Сквозь звон в голове доносится писк смарт-часов — их датчик фиксирует запредельный уровень излучения. Поднимаю один из обломков, верчу в руках...

Обшивка реактора. Откидываю её в сторону. На пальцах блестит маслянистая чёрная жидкость.

Писк не уменьшается — я с головы до ног в этих каплях. Они текут по лицу, ими покрыта одежда. Художник-Вселенная раскрасила и меня…

Чёрными каплями радиоактивного топлива. Крохотными кусочками плоти — больше не разобрать, где друг, а где враг. Алыми точками — узорами чужих, таинственных, жутких созвездий...

Появляются мультикоптеры «скорой». Летят под серебристыми облаками, которые мы с девчонкой-Луной вчера так и не рассмотрели. Из-за меня, но об этом я не жалею.

Горят тополя. Вспыхивают серебристые листья. Наш штаб уничтожен, а вместе со штабом уничтожен и я.

День 3. "День после вчера"

Тьму отогнал будильник, включив мягкое дежурное освещение. Кир распахнул глаза.

Звёздное небо, всё в бликах от прозрачного купола Логова. Никаких серебристых облаков, никаких испытаний. Никакой Дзеты…

По лбу стекал пот. Бельё совершенно промокло.

Кир посмотрел на часы.

«5:26»

Будильник завела Эйприл, сказав: «На половину шестого поставил бы только зануда! Вставать нужно в разное время, как делает Солнце!»

— Привет! — девочка сбросила оранжевое одеяло и мило зевнула. Кот выгнул спинку. Шерсть действительно отросла.

От этой мирной картины Кирилла охватил ужас. Перед глазами возникла дорога в горах и освещённые вспышками молний горные цепи. Потом он увидел пылающий город в долине, засыпанный пеплом лес. А под конец ощутил, как по лицу течёт маслянистая чёрная влага.

Он вскочил, натянул штаны и рубашку и вышел на крышу. Сразу же стало легче.

Погода наладилась, шторм стих. Сияли мохнатые добрые звёзды, Станция отвечала небесам россыпями огней. Пойманный колючими лучами прожекторов колыхался «парус». Ночной бриз доносил терпкий аромат степных трав.

— Кир, что случилось?

Эйприл стояла наполовину внутри, а наполовину снаружи. По телу бегали искры от силового поля.

Сразу же накатила тоска.

— Уйди! — только и смог выдавить Кир. Дошаркал до парапета, не обернувшись. Уселся. Рядом, на длинных штангах, вспыхивали и гасли красные заградительные огни — совершенно ни для кого…

«Что это было? Горы, чёрный дождь и разрушенный город?.. А сон?.. Что за Дзета? Я никогда на ней не был! Есть ли вообще такая планета?»

Одноклассники, Облако и… её смерть. Руки тряслись до сих пор.

Главное, сон был реальней реальности! Сейчас, наяву, всё было будто покрыто туманом — попробуй пробейся! А там, во сне, чувства умножались на два. Счастье было безмерным, боль нестерпимой. Можно было рассмотреть самую маленькую прожилку на листике и тоненький волосок на руке.

— Кир…

Мальчишка вздрогнул так сильно, что чуть не сорвался вниз. Поднялся и сжав кулаки встал напротив Эйприл.

— Слушай! Чего ты за мной таскаешься, как привязанная!

Она потупилась.

— Извини. Мне показалось, что тебе плохо.

— Мне плохо рядом с тобой! А одному замечательно!

— Я приготовила завтрак. Остынет…

— Приготовила завтрак? Что это значит? Открыла консервные банки?

— Нет. Пойдём.

На столе дымилась яичница со спаржей и кофе. Две тарелки, две кружки, а рядом намазанный сливочным маслом хлеб.

Кир взял тоненький ломтик и откусил. Захрустела золотистая корочка, масло растаяло на языке. Впервые за долгое время он почувствовал вкус.

«Ого! Настоящее чувство, будто во сне!»

Не задавая вопросов, он набросился на еду.

— Кир… Хочешь, возьми и мою. Я столько не съем.

Она, разумеется, съела. Когда опустели тарелки, повеселевший Кирилл откинулся на спинку стула и посмотрел на девчонку. Вновь накатила тоска…

«Почему рядом с Эйприл так плохо? Чувство, как в том, первом сне про убитую птицу. Может, эта девочка из пустоты и есть ожившая Тьма?»

— Ну и зануда! Даже не накрошил! — возмутилась Эйприл.

— Чего плохого? Убирать не придётся!

— На всё у тебя найдётся скучное объяснение! Будто бы сложно накрошить и убрать! Веди себя по-человечески!

— Лучше скажи, где ты завтрак взяла? На Земле куры не водятся!

— Приготовила! Я ведь уже говорила! — «посланница Тьмы», обжигаясь и ойкая, прихлёбывала чай.

— Сама?

— Вместе со Станцией… Ну и что? Разве это имеет значение? Главное, вкусно!

— У нас всегда будет такая еда?

— Ну конечно!

— А почему меня Станция кормила консервами?

— Потому, что ты скучный зануда! Ничего интересней консервов придумать не смог. Только Логово зря захламил.

— Куда мы теперь денем банки?

— Облаку скормим, — девочка встала и насыпала в блюдце ненужных консервов.

Кир посмотрел на котёнка и ему вспомнились вчерашние слова Эйприл.

«Вздумал стать ягуаром!»

Ягуаром!

В ночном кошмаре тоже был ягуар — эмблема на фюзеляже. А котёнок по имени Облако во сне стал девчонкой!

Надо же! Как всё-таки странно функционирует бессознательное!

Кир придирчиво осмотрел Эйприл… Нет, она ни капельки не похожа на девочку-альбиноса.

Потом взглянул на котёнка… Разумеется, тоже нет. Было бы странно, если бы подружка из сна напоминала котёнка. Мягкие лапки, пушистые ушки, шаловливый очаровательный хвостик.

С другой стороны, в снах случается всякое! Особенно, если тебе восемнадцать.

Мысль о девочке-кошке мальчишке понравилась. Стало тепло и приятно…

Разомлевший Кирилл встрепенулся, вспомнив, что рядом Эйприл. Да, с её появлением неудобств явно прибавилось!

«Должен я хоть ненадолго оставаться один! Надеюсь, она не будет таскаться за мной, будто хвостик! М-м-м, хвостик…» — перед глазами вновь появилась пушистая бестия.

— Тьфу ты!

Эйприл вздрогнула. Взгляд был испуганным и вопрошающим.

Кир покраснел, схватил ноутбук и припомнил, что во сне его называли хакером.

«Глупые мечты? Желание быть крутым, хотя бы во сне?»

— Кир, что ты делаешь?

— Можешь заткнуться?

«Так Дзета-шесть… Действительно есть такая планета. Да, фермерская. Но про научные базы, нападения и наркотики — ничего… Может, увиденное во сне произойдёт потом, в будущем?.. Нет! Ерунда! Облаку и ребятам из сна, на вид не больше тринадцати. Значит, и ему самому. То есть, не ему, а Кириллу-из-сна».

— Кир… Мы пропустим рассвет...

Эйприл проснулась настолько напуганной, что трусила даже открыть глаза. Просто лежала, прислушиваясь к писку будильника. Потом решилась взглянуть на Кирилла сквозь узкие щёлки слегка приподнятых век.

Чтобы не пугать и его, она сделала вид, что всё хорошо. Ещё не хватало лишиться единственного настоящего друга! Эйприл сбросила одеяло и потянулась — насколько она понимала, когда просыпаешься, следует делать именно так.

— Привет!

Кир рассердился, вскочил. Оделся, с трясущимися от злости руками, и вышел на крышу.

Сразу же стало ужасно тоскливо.

После она таскалась за ним, будто хвостик, безуспешно стараясь справится с ужасом и тоской, а мальчишка её отгонял.

«Что с ним случилось? Вчера он не против был подружиться! Может, ему тоже что-то приснилось?»

Эйприл всё утро было не по себе. До первого сновидения она не подозревала, что спать настолько ужасно! В памяти, общей с Маяком, сны описывались, как нечто приятное.

«Со мной приключилось то, что зовётся «ночной кошмар». Но почему он такой настоящий? Намного реальней реальности! И почему я в нём была мальчишкой, которого все называли Кирилл? Неужели это тот самый Кирилл, что сидит сейчас передо мной за столом? Жаль, во сне невозможно увидеть себя самого! Разве что, в зеркале…»

Эйприл тоскливо елозила ложкой — вилки Маяк не любил. Вчерашняя смелость исчезла. Мир, в котором она появилась, оказался… Он не был похож на что-то хорошее! Нисколечки!

«Кир, одноклассники… До чего они отвратительны! С другой стороны, это лишь глупый сон… К тому же, и в нём была прекрасная девочка Облако…»

Эйприл задумчиво посмотрела на белоснежного котёнка и сказала, обращаясь к нему:

— Облако? Всё это какая-то чепуха, разве нет?

Троица шла по одной из центральных, сходящихся крестом дорожек. Эти дорожки были сделаны из бетона и не менялись. Остальные же пропадали и исчезали, в зависимости от текущей конфигурации Станции.

Котёнок, то важно вышагивал между мальчишкой и девочкой, то забегал вперёд. Похоже, что он считал себя главным.

Небо светлело. Дуга южной арки напоминала вырезанную из чёрного картона декорацию. Кириллу опять стало чудиться, что он не живёт.

— Скорей! — Эйприл схватила за руку и поволокла к одной из опор.

Наваждение исчезло.

Эйприл кричала, махала руками, танцевала и скакала по арке, как полоумная. Котёнок бегал за ней.

Кириллу было неуютно, он ощущал себя невольным участником гротескного представления. Бесконечная череда перепадов настроения Эйприл и переходы от чуждых девчонкам философских проповедей до стихийной детской непосредственности его раздражали. Будто бросился в пропасть, не уточнив, есть ли за спиной парашют.

Наконец из-за гор показалось солнце. Воздух зазвенел от истошного вопля. Кир вздрогнул.

«Может, Маяк её создал бракованной?»

— Вау! Он прекрасен! — Эйприл угомонилась, присела рядом с ним, болтая ногами над пропастью. — Тебе что, не понравилось?

— Понравилось, — буркнул мальчишка.

— Не слишком заметно!

— А что я, по-твоему, должен был делать?

— Радоваться, что же ещё!

— Я радовался. Орать и бегать для этого не обязательно.

— Если эмоции не проявлять, они исчезнут! Навсегда!

— Ты можешь просто посидеть?

Надувшись, девочка уселась в сторонке…

Кир смотрел на восход. Он видел, что лучи разогнали тьму и белый пластик стал розовым.

Кир думал о странном сне.

«Что за изнанка мира? Что за Тьма?»

Эйприл смотрела на восход. Она видела, как одна за другой гаснут утренние звёзды-старухи, как брызги рассвета окрашивают облака.

Текли минуты…

Сначала всё было окутано жемчужно-розовой дымкой, которая стремительно преобразилась в пурпур. А потом… Чистая, светящаяся голубизна и растрёпанные янтарные нити облаков. Будто по небесам пролетела волшебная птица, растеряв золотистые перья.

«Как жаль, что солнце встаёт не из океана!»

Свет весело бил в глаза, но тайна, окутанная морозной дымкой, от которой по коже бежал холодок не давала Эйприл покоя.

«Во сне, что это была за Тьма? Что за изнанка мира?»

Мысль ещё не угасла, а в голове появился ответ.

— Ну что, насмотрелась?

Эйприл вздрогнула — Кир прервал её мысленный диалог с Маяком, и тихо сказала:

— Да. Пойдём.

Её переполняли слова, образы, ощущения. От полученных знаний кругом шла голова. И всё же пробелов было значительно больше.

— Что будешь делать сегодня?

— Не знаю… А что ты обычно делаешь?

— Да ничего! Жду, когда меня заберут!

Эйприл потупилась.

— Кир… Не жди…

По мальчишечьей коже пробежали мурашки. Он еле выдавил:

— Почему?

Девочка отвернулась.

— Просто не жди…

Пока Кир плёлся по надоевшей лесенке, Эйприл лёгким пёрышком взлетела наверх.

Как обычно, посуда была уже чистая.

Эйприл увидела не застеленную постель, вспомнила ночные кошмары, и к ней вновь вернулось отвратное настроение.

Когда Кир вошёл, она не сдержалась:

— Не хочу тут сидеть! Вообще не хочу быть на Станции! Возьмём воды и консервов, да свалим в степь — на весь день…

— Хочешь сбежать от родителей? Ведь Маяк тебе вроде отца!

Эйприл шутку не поддержала.

— Не неси чепуху!

На выходе со Станции дорогу им преградил шлагбаум.

— Знаешь, почему он так странно окрашен? — Эйприл погладила жёлто-чёрные полосы.

— Такая раскраска привлекает внимание.

Она усмехнулась:

— Это ясно и так! Но почему? Есть цвета и поярче! В оранжевый можно покрасить!

Кир задумался. Девочка терпеливо ждала.

— Не знаю, — сдался Кирилл.

— Ягуар.

Кир дёрнулся так, что рюкзак упал на бетон.

— Что?

Девчонка прищурилась.

«Чего это он так боится? Неужто ночью я заглянула в его прошлое?»

— Ягуар. Наши предки были для него излюбленным деликатесом. А это раскраска шкуры.

Эйприл пнула камушек. Тот, пролетев несколько метров, ударился о будку охраны, пустовавшую с момента постройки.

— Но ягуаров давно уже нет, человек оказался опаснее. Выжили только шлагбаумы!

Весенняя степь была сплошь покрыта ковром из цветов, по большей части невзрачных. Алые островки маков выделялись среди бирюзовых волн льна. Кир и Эйприл уселись в траву.

Кир спросил, увидев, как Облако играет с нитями ковыля.

— Котёнок… Ведь он геноморф?

— Вот ещё! Настоящий! Единственный во Вселенной! — Эйприл нежно почесала котёнка за ухом. — Ненавижу искусственное! Люди только всё портят!

— Не люблю котят, вечно они удирают, теряются! Ищи потом!

— Куда удирают? — удивилась девчонка.

Кир и сам был не рад, что это сказал. Правда, куда? Котёнок ходил за хозяйкой, точно привязанный, или сидел на её горячих ногах, не помышляя никуда убегать...

— Неважно!

— Кир, ведь ты не считаешь меня какой-то искусственной?

— Нет, — соврал Кир.

— Почему ты мне врёшь? — прищурилась Эйприл. — Испугался маленькой девочки? Ты такой трус?

— Я тебя не боюсь! — опять соврал Кир.

— Поздно. Я уже всё поняла…

Эйприл скривилась, но сразу же стала себя убеждать: «Наверняка у него есть причины! Какой смысл судить? Ведь на его месте, в его жизни, я стала бы точно такой. Была бы Кириллом. Как и случается — там, в сновидении».

Солнце ещё не прогрело воздух, не высушило росу, и Кир мёрз. Единственную красно-оранжевую куртку пришлось отдать Эйприл. Он не отличался мощным телосложением, но девочка в ней совсем утонула — куртка закрыла колени.

«Даже у кукол бывает десяток комплектов одежды! Маяк мог создать её вместе с ворохом тряпок. Но сверхразуму на такие мелочи наплевать!» — думал Кирилл, тщетно пытаясь унять дрожь.

Заметив его состояние, Эйприл накинула куртку мальчишке не плечи.

— Друзья носят одежду по очереди! Правильно?

— Даже не знаю. Так поступают скорее подружки… У меня есть идея получше, — он распахнул полы куртки. — Нам хватит её на двоих.

— Точно! Спасибо! — Эйприл прижалась к мальчишке. — Как я не догадалась сама!

У неё давно возникла такая идея. Но предложить она побоялась — слишком злой был сегодня Кирилл.

Теперь она поняла, что он просто боится. Чем больше страха, тем больше агрессии. Это она уже знала.

«Но почему он боится? Из-за того, что я не такая как он? Из-за того, что нечеловек? Кир всю жизнь был инопланетником, вечным чужаком и изгоем. Нечеловеком. И ничему при этом не научился?»

Эйприл таращилась в степь, а Кир втихаря разглядывал гостью. Как девчонка, она была ему совершенно не интересна. Но он был сыном учёного и мечтал пойти по стопам отца. Потому всё непознанное, необычное и запредельное вызывало в нём любопытство.

Улучив момент, Кир приблизил нос к её волосам и вдохнул… Девочка либо не пахла никак, либо запах не отличался от аромата цветущей степи.

«Облезлые уши и эти царапинки от коготков… Почему Станция не восстановит кожу?»

Он сразу нашёл ответ.

«Эйприл такой и пришла! Это её первозданный, истинный облик, и нечего тут восстанавливать!»

Перехватив его пристальный взгляд, девочка покраснела и опустила глаза. Кир начал смотреть в открытую.

«Эх… Щуплая, маленькая и не оформившаяся. Если станет красоткой, то это случится нескоро. Хоть не особенно верится — слишком простецкая внешность… И врунья вдобавок — ведь ей не девятнадцать!»

Эйприл стрельнула глазами, поёжилась… Спрятаться от пристальных взглядов Кирилла было попросту негде.

«А ведь Маяк мог послать ему настоящую диву! Ему же без разницы! Но он вздумал поиздеваться… Что ж! Девчонка хотя бы умеет готовить — что бы это не значило, в её случае».

Кир понял, что пробует сам себя убедить, будто с Эйприл ему хорошо…

Но нет! Одному было лучше!

— Это что? Какая-то проволока!

Кир провёл пальцем по загорелой шее подружки. Эйприл вздрогнула и отстранилась.

— Ты меня напугал…

Улыбнулась натужно, сняла что-то с шеи и вложила мальчишке в ладонь.

Оказалось, что это не проволока. Шнур, блестящий как ртуть, и такой же подвижный, на который подвешен прозрачный зелёный кулон.

— Это Изумрудный Олень.

— Олень? Ты чего? Просто ромб!

— Ромб? — девочка вытаращила глаза. — Тебе сколько лет? Это пентагон — правильный пятиугольник! Глупость лишь детям к лицу!

Из её уст эта фраза звучала смешно.

— Будто не знаю! Неважно! Ромб или пентагон, но никак не олень!

— Ты просто неправильно смотришь!

— А как правильно?

— Сам разберёшься!

— Откуда он у тебя?

— Подарок отца.

Кир захлопал ресницами.

— Маяк подарил, — рассмеялась девчонка.

Кир упал на траву и начал рассматривать мир сквозь кристалл. Зелёную девочку, зелёные облака и зелёные алмазы росы.

«Интересно, как надо смотреть, чтобы видеть оленя?»

Кир вертел кристалл так и сяк. Пентагон не был плоским, но не был он и трёхмерным. Солнечный свет играл в тысячах граней, которых вроде и не было — во всяком случае, ни одну из них не удалось заметить на ощупь.

По-настоящему странная вещь!

Он любовался игрой света в чистых зелёных глубинах кристалла, и вдруг увидел там Тьму. Привычный Кир сразу исчез, а земная степь растворилась, превратившись в другую…

Арка… Удивительная планета!

Я иду средь таинственной и волшебной природы. Невиданные цветы, невообразимые цвета. С каждым шагом, из трав чуждых, невозможных оттенков, в напоённый экзотическими ароматами воздух, взлетают облака лёгкой пыльцы, спор и парашютиков с семенами.

На одежду, на пятна нектара, налипла цветная пыльца.

Что там таится, в розово-фиолетовых зарослях?

Разумеется, всего этого нет. Не существует чужеродных форм жизни, а земные профуканы.

Есть обычная степь, засеянная хорошо приживающейся жёсткой травой, специально созданной генетиками для климата Арки.

Я хотел летать среди звёзд, открывать и исследовать планеты. Но открывать оказалось и нечего. Планеты все на одно лицо: безжизненные шары, раскиданные среди пустоты. А после терраформирования: степь, бесконечная степь…

Но так хочется настоящих чудес! И если их нет, нужно просто включить фантазию и шагать сквозь буйство инопланетной природы.

Арка, я прощаюсь с тобой! Пора в путь, на Ириду…

— Кирилл! Кирилл! Да очнись ты!

Кир приходил в себя. Эйприл, сидя на коленках, руками гладила его волосы и дула в лицо.

Он сжал кулаки. Кристалла не было — ни у него в руке, ни на шее у Эйприл.

— Фух! Очнулся!

«Да уж! Ну и приключения! Я вновь стал Кириллом из сна!»

Этот Олень был даже более странным, чем показалось вначале. И, вероятно, опасным.

— Где он?

— Кулон? У меня.

Кир поднялся на ноги. Изумлённо уставился на закат. Потом на девчонку, сидящую среди трав.

— Эйприл! Что, уже вечер? Где я был весь день? И где была ты?

Она дёрнула худенькими плечами.

— Я просто тебе не мешала...

— По-твоему, это ответ?

Эйприл совсем ничего не сказала.

Весь обратный путь Кир размышлял о случившемся. Эйприл теперь он нисколько не доверял. На крыше он взял Эйприл за руку, развернул к себе и потребовал:

— Подари!

Облако зашипел с девичьего плеча.

— Подари мне его! Он тебе ни к чему, а мне очень нужен!

Эйприл прищурилась — так, что огромные глаза стали щёлками:

— Не пожалеешь? В жизни всему есть цена!

— Нет! Отдай! — Кир изо всех сил сжал её руку.

— Хорошо! — она засунула другую в карман, достала кулон и протянула мальчишке.

Эйприл доела ужин, отставила тарелку и положила голову на сложенные ладошки.

— Почему с утра был такой злой?

— Злой? — пробормотал Кир, не прекращая разглядывать кристалл. — А! Так, чепуха приснилась… А тебе? — он наконец отвлёкся. Ему было действительно интересно, что грезится гостьям из пустоты.

Эйприл покраснела.

—Да так… Летала… — пробормотала она и отвернулась.

Она не могла признаться Кириллу, что никогда не видела собственных снов и даже спать не умеет. Смотреть чужие сны — хуже, чем подглядывать в туалете!

«Неужели люди каждую ночь отправляются в этот кошмар, называемый сновидением? Или сегодня всё будет иначе?» — думала Эйприл, расстилая постель. Было и любопытно, и страшно, и немножечко мерзко — ведь сон был чужим… Она бросила быстрый взгляд на Кирилла. Тот, лёжа в кровати, разглядывал изумрудный кристалл.

Эйприл легла, но о сне не могло быть и речи — сердце бухало и выскакивало из груди. Чтобы унять волнение, девочка «прошлась» по вечерней Станции — от камеры к камере, от датчика к датчику, от антенны к антенне.

Потом, когда это ей надоело, стала тихонько лежать, глядя сквозь купол на разноцветные звёзды, протягивающие ей с небес мохнатые тёплые лучики. Рядом сопел такой же мохнатый и тёплый котёнок.

И незаметно её поглотила Тьма.

Ночь. "Астропорт"

Из зеркала, а на деле экрана с миниатюрными камерами, на меня таращатся безразличные красные глаза. Перед отлётом с Ириды я обзавёлся новыми чипами, а все дни перелёта ушли на написание кода.

Иначе тут пропадёшь! Диэлли — элитный курорт и цитадель технологий. Самая богатая планета в Галактике, где отслеживают каждый шаг.

Одну из новинок я успел испытать прямо здесь, в здании астропорта, чтобы полюбоваться столицей с диспетчерской башни. Но хандра от этого не рассеялась…

Тоска! Летом стукнет девятнадцать, а вместе с этим придёт и ответственность. Прощайте веселье, нелегальные биочипы и гаджеты. Здравствуйте нудная работа, учёба, личный счёт и налоги. Полный контроль и долбаная, транслируемая прямо в мозг реклама — когда не поймёшь, какие мысли твои, а какие навязанные.

Дрянь… Но, не в моём случае. Меня ожидает другая жизнь. Свобода, всегда лишь свобода.

Только сколько её осталось, этой свободы? Полгода, год? В какой момент щупальца смерти, протянувшиеся через полгалактики к Дзете-шесть, сожмутся и выпьют из тела здоровье и жизнь?

Правильный ответ: в любую секунду!

И что с того? Плевать!

Если бы не было этих щупалец, если бы не был я облучён? Вообще ничего бы не поменялось!

Меня тошнит от раскинувшегося среди звёзд, изъевшего ходами червоточин пространство, деловито копошащегося человеческого муравейника. Кто-то в нём действительно счастлив… Или ему так кажется — что одно и то же по сути.

Мир, в котором, по велению Маяков, каждый готов принести в жертву личное счастье, развитие, любовь. Рабу всё на свете кажется более важным, чем его жизнь.

А я… Я мечтал быть звездолётчиком, но Маяки отняли эту мечту. На их кораблях нет ни двигателей, ни экипажа — это просто коробки со встроенными системами жизнеобеспечения… А если пойти в боевые пилоты, платить чужими жизнями за собственную мечту, она постепенно угаснет.

Да, детство закончилось. Но если подумать, в нём нет ничего хорошего, за исключением того, что ты ещё ничего не знаешь о мире, о людях и о себе.

Дверь открывается, впуская запыхавшуюся девушку.

Она выше меня и постарше. Красная юбка и кофточка цвета морской волны. Короткие соломенные волосы, ярко-синие глаза и веснушки. Маленький вздёрнутый носик — верный признак взбалмошности и непоследовательности. Ох, и намучается кто-то с этой девчонкой!

На шее — бодиморфинг в виде зелёных кристаллов. Красиво!

— Это мужской туалет, — в моём голосе нет ни злобы, ни раздражения. Только усталость, лишь констатация факта.

— И что? Ты не голый! Наслаждайся своей смазливой физиономией! Я не мешаю! — она упирает ладони в бока.

Не то, чтобы я удивлён. Девчонки бывают разные, и я повидал любых. В каждой дерьмовой школе очередной заштатной планетки найдётся десяток любительниц шастать по туалетам и окунать малолеток головой в унитаз.

Но у тех немногие интересы читаются на лице. Эта не из таких, в ней что-то цепляет. Невозможно представить, чтобы она причинила вред тем, кто слабее.

А вот манеры похожи. Не ведающая границ, не встречающая препятствий наглость.

Или всё напускное?

Сложность в том, что в туалет я зашёл неспроста. Скоро контроль. Я должен переложить чип, что помог мне пролезть в диспетчерскую, к остальным, надёжно припрятанным. Для этого нужно зайти в кабинку. Не знаю, что мешает мне это сделать — стыд или желание увидеть развитие ситуации…

Хочется пить, но я не решаюсь лакать из крана при ней. Стою, уставившись в «зеркало». А бесцеремонная девушка-отражение пытается удержаться от смеха.

Должен признать, восхитительное отражение!

И ведь не просто так она сюда забежала! С ней за компашку можно неслабо попасть, ведь я набит нелегальными чипами!

От невесёлых дум отвлекает топот и шум в коридоре. Незнакомка прячется за колонной. Дверь распахивается. На пороге возникает мужчина. В штатском. Однако, его выдаёт штрих-код на виске.

Боевой геноморф!

— Синяя кофта, красная юбка, девушка, двадцать лет, видел? — он смотрит так, что хочется выложить всё.

Но на меня эти штучки не действуют. Я презираю андроидов, геноморфов и бывших преступников, с вживлённым чипом контроля. Бродячие вещи, изображающие из себя полноценных людей!

Беглянка прижимает палец к губам — я вижу одновременно её, вжавшуюся в колонну, и геноморфа. Висело бы «зеркало» ближе к двери, ей не скрыться.

— Нет.

Дверь захлопывается. Лишь затихает топот, девушка достаёт из кармана пакет-деструктор, скидывает в него парик и цветные линзы. Снимает с шеи кристаллы — это вовсе не бодиморфинг, а чокер. Когда приходит очередь кофты и юбки, моё сердце пропускает удар. Но под юбкой оказываются белые, видавшие виды шортики, а под кофтой белый замызганный топ. На руке, выше локтя, мерцает татуировка: квадратики, прямоугольники, линии. Выглядит, как схема чипа или план городского квартала. Она отстёгивает от кроссовок платформы — выясняется, что наш рост одинаков. Убирает макияж и на глазах молодеет.

Да уж, девчонка-мираж! Впрочем, разве бывают другие?

Она дёргает шнур, и пакет начинает плавится, превращая одежду в сопливое месиво. Бесформенный ком исчезает в мусорном баке.

— Спасибо, пока!

На пороге девушка оборачивается. Серые локоны пеплом рассыпаются по плечам. Глаза смотрят будто бы сквозь меня. Красивые, цвета волос. Но им далеко до синих, неестественно ярких линз. Взгляд этих глаз мне не нравится...

— Надеюсь понятно, что мы никогда не встречались?

Вечером роюсь в Сети…

Два пьяных скандала и один транспортный сбой. В порту никаких происшествий. Диэлли спокойное место.

Выходит, что ничего серьёзного не случилось. Красотка — не суперагент, не пособница террористов.

Но, боевой геноморф? Они не преследуют самых обычных девчонок! Даже таких обалденных!

День 4. "Стена"

Тьма постепенно ушла, сменившись предрассветными сумерками.

«5:25»

Кажется, ничего и не поменялось: рядом мохнатый и тёплый котёнок, рядом мохнатые тёплые звёзды.

Исчез только страх. Оказывается, сны — это здорово!

Ну какой смысл вставать и без толку болтаться по Станции? Чем тут можно заняться? Хотелось сомкнуть глаза и смотреть продолжение. В том, что оно будет, Эйприл не сомневалась.

Но она понимала: ничего не получится. Миром правит баланс. К сожалению, нельзя только спать.

Оставалось лишь вспоминать ту беглянку со стальными глазами…

«Что за девчонка! Такие оставляют в наэлектризованном воздухе аромат приключений. Мы быстро бы снюхались... Но, нет! Я тут застряла с мальчишкой!»

Эйприл нахмурилась. Облако тоскливо мяукнул — он её понимал.

«Жаль, что она не представилась. Хотелось бы знать её имя».

Кресло заскрипело, и что-то свалилось на пол. Она бросила недовольный взгляд на потерявшего одеяло мальчишку.

«Кир! Скучный, даже во сне! Зачем дал ей уйти? Мог бы и познакомиться!»

Эйприл зло засопела…

«Ну и девчонка! Мечта! А Маяк посылает мне какой-то отстой!»

Кир рассердился и заворочался. Одеяло свалилось на пол. Наклонившись за ним, он перехватил взгляд подружки.

«Стоп! Это ведь то же лицо! Во сне девушка появилась в образе Эйприл, но повзрослевшей… К тому же похожие шорты и топ. Только у Эйприл они белоснежные… Что это значит? Продолжаются странные выходки мозга или эта история правда? Но весь год я был на Земле! А до неё на Весте. Потом на Деметре. На Гебее, Ювенте, Люциане, Илифии. А до… До…»

Руки похолодели. Как ни старался Кирилл, он не мог вспомнить, где был до Илифии.

Чтобы прийти в себя, он стал разглядывать рисунок знакомых созвездий, путешествовать от одной светящейся точки к другой.

Бетельгейзе, Ригель, Альдебаран. Дальше, дальше…

Кир не поверил глазам.

Где Утренняя Звезда, где планета-притворщица?

Венеры на небесах больше не было. Вместо неё, рядом с ним сопела девчонка-притворщица, его новый единственный друг.

Завтрак не клеился. Когда Эйприл достала тарелки из шкафа, в них был салат, а в кружках морковный сок. Кир тоскливо хрустел зелёными листьями, время от времени бросая на девочку недовольные взгляды. Она отвечала тем же.

«Какой он противный!» — Эйприл теперь превосходно понимала Кирилла. Неудивительно, ведь во сне она была им — и надо сказать, ей не нравилось. Она охотнее стала бы сероглазой красоткой и хлопнула дверью, бросив: «Спасибо, пока!»

Объединяло их только одно: неприязнь к человечеству. Откуда она взялась у Кирилла, понять было несложно — из-за переездов, он был вечным изгоем и чужаком. В её случае всё было сложнее — за свою короткую жизнь, она не встречала ни одного человека. Разумеется, кроме Кирилла. Но Эйприл на его счёт сомневалась: может мальчишка был порождением Станции, как и она?

«Если Кирилл человек, — рассуждала девчонка, — значит, я создана по его требованию?»

В это не очень-то верилось.

«Вряд ли! Мне Кир не нравится, и я тоже его раздражаю. К тому же я не красавица, вроде той, что живёт в его снах! Уши торчат, нос в веснушках!»

Эйприл не сомневалась, что зануда — такой, как Кирилл — сотворил бы подружку, похожую на идеальную куклу.

«С другой стороны, у него есть неосознанные желания... Что если я тоже сумею кого-то создать? Умного и безропотного красавца на пару лет старше!»

Устав от обилия «если», Эйприл просто решила попробовать.

Кир отставил тарелку. Он был в отчаянии. Реальность продолжала ускользать.

«Нужно что-то немедленно предпринять, иначе вскоре я окажусь в мире, где можно летать среди облаков… Но что? Спросить у Эйприл, куда подевалась Венера? Чтобы она посчитала меня сумасшедшим? Ну уж нет!»

Чтобы успокоится, он крутил в руках зелёный кристалл. Но становилось всё хуже и хуже. В конце концов страх окончательно прогнал раздражение. Сероглазые красотки ушли на второй план, а на первом была только Эйприл — его последняя надежда не съехать с катушек.

— Хочешь, я покажу тебе настоящего?

— Кого, настоящего?

— Оленя!

Девочка сморщила нос: что за дурацкие шутки?

— Издеваешься? Они все давно уже вымерли.

— Вымерли? — Кир чуть не упал со стула. — Их придумали люди! Олень — мифический зверь!

— Вовсе нет! Они жили, но очень давно.

— Ты хорошо знаешь прошлое человечества? — спросила Эйприл, шагая по бетонной дорожке.

— Будто его кто-то знает? Потеряна вся информация.

— Не совсем… Просто Маяк слегка ограничил к ней доступ. Ради людей, разумеется. Ради их собственного спокойствия... Но тебе-то оно ни к чему. Так что, я расскажу…

В самом начале ничто не предвещало беды. Всё было прекрасно, только на чёрных нефтяных берегах гибли птицы с желудками, полными пластика.

Затем почти вымерли звери: им не было места среди вытянувшихся на тысячи километров мегаполисов и плантаций. Но разве кого-то волнуют дурацкие звери!

Со временем очередь дошла до существ, укрывшихся в глубине. Половину океанской поверхности покрыли энергостанции, города и промзоны. На другой плавал мусор. Дно усеяли бочки с отходами.

Но жизнь была неплохой, не стоило зря бить тревогу. Каждый имел два квадратных метра жилья, а по выходным мог гулять в рекреационной зоне района — десять на десять метров.

Через пару веков неожиданно жизнь превратилась в кошмар. Пространство закончилось, а население росло. Но всё-таки выход нашёлся: мезонные бомбардировки.

Чёрные хлопья засыпали развалины городов, а на волнах, средь обломков, закачались миллиарды раздувшихся тел. Выжившие после войны, эпидемий и голода, наконец получили пространство.

Да, было сложно: опустели недра, исчезли животные. Но ведь всегда есть какой-нибудь выход!

Человечество упорно трудилось... Спустя полтысячи лет Земля вновь покрылась энергостанциями и городами. Плантациям места уже не нашлось. Вместо них, четверть планеты заняли фабрики по производству съедобного геля — растущему как на дрожжах населению было не до излишеств.

Минул ещё век, и пространство внезапно закончилось.

К счастью, наука не стояла на месте, и города обратилась в кварки. Но, к сожалению, учёные не придумали, как из кварков создать города. Или хотя бы нефть. А вот как сделать миллиарды новых людей, человечеству было известно без всякой науки. Новая война вероятно бы стала последней, но изнывавший от мирной скуки тактический нейрокомпьютер изобрёл двигатель искривления.

Спасённое от себя самого человечество, оставив изгаженную пустыню, пустилось на покорение Вселенной...

В доисторические времена, когда человечество торчало на старушке-Земле, считалось, что люди будущего станут образцом сострадательности. Ну как же — быть не может, чтобы технологии развивались, а человеческий род оставался неизменным! А самопознание? Самосовершенствование? Изучение социума, исследование мозга, импланты, улучшение генома? А смена общественных формаций? Нет, не могут летать на звездолётах пираты, а монархи править Галактиками!

Надо сказать, для такого мнения имелись все основания — в те времена выживали только предельно социализированные и терпимые люди. С нарушителями уймы запретов, при всей болтовне о гуманности, расправлялись быстро и жёстко. Уровень половых гормонов, а соответственно — агрессивности, падал из века в век. Войны прекратились, преступность сошла на нет. Когда-то хищником, подстёгивающим отбор, был для человека сам человек. Теперь враг захлопнул кровожадную пасть и более не рычал, осталась только игривая творческая изобретательность в любых её формах.

Настала космическая эра. Тесные звездолёты, компактные колонии, скудные ресурсы. Опять социализация, толерантность, ужесточение рамок.

Но однажды Человек положил Вселенную в карман: появились двигатели искривления, терраформирование, нуль-транспорт. Выяснилось, что альтруизм — не вершина развития, а лишь одна из форм приспособления к среде.

У кустика петрушки и у звездолётчика цели бытия одинаковы: выживание, доминирование, размножение. В этой Вселенной, хоть голову поломай, других не придумать!

В итоге, монархи правили Галактиками, а пираты летали на звездолётах, набитых рабами…

Нет! Конечно, всё было не так! Монархи, рабы и пираты именовались иначе.

К несчастью, новые названия не слишком-то помогали: ресурсы тысяч планет уходили на постройку военных флотилий, с пугающим постоянством превращавшихся в кварковый газ.

Потом за дело взялся Маяк, и эти проблемы утратили актуальность, ведь быть независимой личностью теперь дозволялось лишь до девятнадцати лет.

— Ого! — Эйприл вытаращила глаза.

Поверхность стены покрывали диковинные рисунки…

Белый город на побережье: небоскрёбы и ветряки. Купола океанских ферм и розовые дельфины. Звездолёт, красный спорткар и танк, у которого взорвался боекомплект — башня взлетела над корпусом. Странное мужское лицо, изображённое вовсе без цвета, и рядом ошейник. Луна, отражённая в глади озёрной воды. Девушка с белыми волосами и странными фиолетовыми глазами. Центром картины был одуванчик на фоне ядерного гриба.

Эйприл хмыкнула…

— Кир, ты уверен, что с тобой всё в порядке? — она положила ладошку мальчишке на лоб, будто бы измеряя температуру.

«Ну вот, началось! Зачем я ей показал… С другой стороны, стена на виду. Сама бы наткнулась. Лучше уж так!»

Взгляд Кирилла зацепился за беловолосую девушку.

«Да это же Облако, девчонка из сна про Дзету — только старше года на два! Те же ресницы и волосы. Такие же скулы и чуточку раскосые глаза».

Кир подошёл поближе… Засомневался…

«А может, и не она. Девчонки за пару лет очень сильно меняются, да и художник из меня не ахти…»

— А где же олень?

— Вот! Разве не видишь! — Кир ткнул пальцем в странный рисунок.

Создание с множеством тоненьких «ног». Тело укрыто золотым покрывалом, с прорезями для многочисленных «рук». Зубы и пасти, ветви рогов и торчащие кости, суставы и сочленения… Глаза твари сияли алым, как башни накачки.

— Нет, ты точно больной! Какой же это олень!

Эйприл подняла валявшийся под стеной стилограф, изменяющий молекулярную структуру любой поверхности так, чтобы она отражала свет другого диапазона.

— Вот, какой он на самом деле! — она стёрла чудище и уверенными движениями, будто всю жизнь только этим и занималась, нарисовала другое.

Олень получился зелёным.

— У зверя на голове дерево? — поразился Кирилл.

— Глупый, это рога!

— Зачем?

— Биться друг с другом за самок! Чтобы те могли выбрать лучшего! — задрав нос заявила девчонка.

— Ему надо было всю жизнь таскать дерево на башке, цепляясь за ветки? Всего лишь для самок? Да он застрял бы в кустах, и его сожрал хищник! Не может быть, чтобы жил такой зверь! Это сказки!

— Они сбрасывали рога и отращивали опять, когда приходило время биться за самок!

— Чего только ты не придумаешь! Лучше признайся, что вновь наврала!

— Всё, успокойся! Тема закрыта! — Эйприл бросила стилограф на землю. В траве что-то блеснуло.

— Смотри! — Кир поднял изумрудный обломок. — Похоже на твой кристалл, только меньше.

Он снял амулет и поднёс к нему найденный кусочек.

«Похож!»

Блеснуло. Кир зажмурил глаза… А когда их открыл, вместо двух кристаллов в руках был один. Теперь, когда найденная часть встала на место, камень напоминал букву «Г».

— В этом месте звенел смех маленькой девочки! — вдруг заявила Эйприл.

Кирилл растерялся.

— Девочки? Какой ещё девочки? Что ты несёшь?

Эйприл напустила таинственности на личико… Часто она повторяла фразы за Маяком. Как марионетка, не до конца понимая их смысл. При этом была уверена: со временем понимание придёт.

В этот раз она просто сказала Кириллу:

— Ты должен сам разобраться!

Он, конечно, поверил. Эйприл умела врать.

— А где рисовать научилась? — в голосе слышалось неподдельное восхищение.

— Раньше не пробовала. Кажется, вышло неплохо.

Кир лишь головой покачал…

«Кому-то приходиться упражняться годами, другим всё даётся с рождения — даже, если они никогда не рождались!»

— Спасибо, пока! — Эйприл не смогла удержаться.

Кир вздрогнул, услышав знакомую фразу.

— Ты это куда?

— У девчонок бывают секреты! Время от времени им требуется оставаться одним.

Кир опустился в траву и уставился на рисунок оленя.

«Хорошо, что она ушла! Лучше рехнуться от одиночества, чем от компании Эйприл! Хотя… — тут его осенило. — Зачем сидеть одному, если Станция исполняет желания! Сначала построила Логово, а когда я решил забраться на «парус» — подсунула подвесную систему. Причём, таким образом, чтобы всё выглядело максимально естественно... Мне всюду чудилась эта девчонка, и Станция воплотила видения. Ошибка случилась из-за того, что желания были неосознаваемые… Теперь будет всё по-другому! Мечтать нужно правильно: сознательно и предельно ответственно!»

Кир встал и отправился к Излучателю.

Как только Эйприл залезла на куб, её посетила противная мысль:

«Я порождение Станции. С чего бы ей мне угождать?»

Она присела на край, свесив ноги.

«И нужен ли этот красавчик? С какой это радости он станет мне подчинятся? Он не будет, как Кир, слушать мою болтовню. Начнёт распускать руки, а на планете нет взрослых! Да и Кириллу не поздоровится!»

В раздумьях Эйприл болтала ногами.

«Может, создать девчонку из сна? Здорово будет обзавестись подружкой! А уж как обзавидуется Кирилл!»

Подошвы кроссовок стучали по кубу.

«Но заинтересую ли я такую девчонку? Зато она вмиг подчинит пацана… Ну нет! Кир вовсе не для неё!»

Эйприл снова закинула ноги на куб. Она приняла решение.

«Пусть красавчики и красотки остаются в мечтах! Там им самое место... И всё-таки нужно попробовать что-нибудь пожелать».

Нога в белом кроссовке елозила по Излучателю.

«Ховерборд! Конечно! Рассекать меж антенн на доске, пролетать под арками — вот будет здорово! А как обалдеет Кирилл, если вылететь на него!»

Порывшись в памяти Маяка и определившись с моделью, Эйприл изо всех сил начала представлять ховерборд — в самых мельчайших подробностях. Она даже придумала выбоинку в форме сердечка на одном из захватов. Вообразила, в каком именно месте под Излучателем он лежит — рядом с кустиком травки, пробившейся сквозь бетон.

Когда всё было готово, и ховерборд можно было схватить — лишь вытяни руку, она встала на четвереньки и посмотрела вниз.

Только зелёная травка. Ни доски, ни выбоинки в форме сердечка.

Разозлённая донельзя, Эйприл вскочила, топнула ногой по непокорному Излучателю и замахала руками.

— Красавчик! Девчонка из сна! Нет! Ховерборд! Здоровенная кошка и летающий чёрный дракон!

Притаившись за башней накачки, Кир наблюдал удивлённо за скачущей и орущей девчонкой.

«Ну и дела! Моя спасительница от безумия рехнулась раньше меня!»

Спрыгнув на землю, Эйприл пнула Излучатель, ещё разок заорала — теперь уже из-за разбитой ноги. Затем удалилась, прихрамывая и ругаясь.

«Что она делала? Зачем верещала про дракона и кошку? Если у девчонок ТАКИЕ секреты, если они занимаются ЭТИМ, когда остаются одни — пожалуй, стоит от них держаться подальше!»

Кир взобрался на куб и как только подумал о девчонке из сна, его осенило.

«Так ведь она и кричала про «красавчика» и «девчонку из сна»! Теперь всё понятно! Она занималась тем же, чем я сейчас. Выходит, она тоже видела ночью девчонку. Только зачем пыталась её материализовать? И огромную кошку! Неужто, ей мало котёнка? Да, Эйприл явно слетела с катушек!»

Но что бы не случилось с подружкой, у него были собственные дела…

Кир сел на разогретый солнышком куб, зажмурил глаза. Обняв руками коленки, стал вспоминать сероглазую девушку.

«Стоп! Лучше начать с чего-то попроще. С чего?»

Кир вспомнил, как Эйприл кричала про ховерборд.

«Точно!»

Он ухмыльнулся невесело.

«Похоже, мы с ней с одного конвейера. Даром, что девочка!»

Кир представлял ховерборд до тех пор, пока в него не поверил. Он даже знал, в каком именно месте под Излучателем он лежит — рядом с кустиком травки. Но когда посмотрел, там была пустота.

«Ничего. Я не сумасшедший, как Эйприл. Обойдусь без истерик… Может, всё дело в том, что ховерборд я хочу недостаточно».

И он начал снова воображать красотку.

Вот она идёт к Излучателю — ветерок треплет серые локоны. Подходит ближе, уже удаётся расслышать шаги. Наклоняет голову, расплывается в волшебной улыбке, дотрагивается до локтя, — Кир ощутил мимолётное прикосновение, — и говорит: «Привет! Что ты делаешь?»

— Привет! Что ты делаешь?

Кир открыл глаза. Внизу стояла изумлённая Эйприл.

— Ты зачем тут сидишь?

— Не твоё дело! Хочу и сижу!

От досады, что Эйприл разрушила магию, хотелось дать ей по башке.

«Теперь не видать длинноногих красавиц!»

Но он сдержался, слез с куба и молча ушёл.

Эйприл была озадачена.

«Что это Кир тут делал? Неужели то же, что и она?»

Девочка хмыкнула.

«Наверняка! Небось, соскучился по красотке из сна. Захотел её видеть и днём!»

Было немножко обидно: чем она хуже!

«Придурок!» — подвела Эйприл итог размышлениям. Потом, задрав нос к небесам, сделала пару шагов… Нога зацепилась, и Эйприл растянулась на тёплом шершавом бетоне. Поднялась на локтях, посмотрела на содранные ладони. Красные капельки появлялись на коже, а после, увеличившись до размеров горошин, стекали. Ладони нестерпимо пекло.

«Боль… Неприятная штука! Но за что это я зацепилась? Ничего там и не было!»

Эйприл упёрлась ладонями — на бетоне остались красные пятерни. Ойкнула, пробурчала: «Ну я и дура!», и поднялась. Обернулась и сразу забыла о боли.

Возле кустика травки лежал ховерборд — одноместный, как она и представляла.

«Обалдеть! Получилось!»

Тишину Станции разрушил победный вопль.

Эйприл стояла, прижавшись спиной к Излучателю, забыв про тяжёлую доску в руках, целиком погрузившись в мечты.

«Что бы ещё сотворить? Может, всё же красавчика?»

Из грёз её вырвал запыхавшийся Кирилл.

— Чего ты орёшь? Думал, что-то случилось. Здесь опасно! Ведь, этот куб…

— Вот! — Эйприл подняла доску над головой. — Это я его создала! Точно так же, как ты создал меня!

«Всё-таки ей удалось… Конечно, ведь завтраки она так и «готовит». А я не могу…»

— Я тебя не создавал… Уверен, творец из меня никакой...

Он подошёл поближе.

— Гляди, на нём надпись… «Осторожно! Квантовое устройство!»

— И что это значит?

Словно в качестве демонстрации, ховерборд пропал. Просто растаял в воздухе.

Эйприл снова смотрела на пустые изодранные ладошки. Было очень обидно, будто кто-то тебя избил и удрал.

Кир усмехнулся.

— Ну вот! Отправился в невероятность. Видно, эта доска одновременно и существует, и нет… Дар Маяка. От неё можно ждать любых выходок!

— И как же на ней летать?

Кир кивнул на пустые руки.

— Летать? На чём, собственно? И что у тебя с ладонями?

— Кир… Ты считаешь, на Станции всё такое ненастоящее? Даже я?

Она была такой милой, растерянной и беззащитной, что мальчишка забыл все обиды и взял её руки в свои — осторожно, чтобы не коснуться ссадин.

— Ты самая что ни на есть настоящая! И я не позволю тебе так просто сбежать!

Когда Эйприл расстилала постель, у неё вновь тряслись руки. Но уже не от страха, а от нетерпения. Так хотелось скорее увидеть девчонку и выяснить имя! И только укрывшись, она подумала:

«А я ведь не знаю наверняка, что видит ночью Кирилл! Вдруг совершенно другое! Может, снами мы поменялись: он смотрит мои, я его?»

К счастью, у неё не было прошлого — значит, не о чем было и беспокоиться.

Эйприл хихикнула: она вновь перехитрила мальчишку! Можно смотреть его сны безнаказанно!

Лёжа под одеялом, Кирилл рассматривал небо. Венеры по-прежнему не было, а звёзды сами собой складывались в оленьи рога.

«Что же со мной происходит? Всё-таки нужно было уйти со Станции! Может, ещё не поздно?»

С дивана долетело хихиканье.

«Нет, поздно, — обречённо подумал Кир. — И не факт, что в горах, одному, было бы лучше».

Кир вернулся к разглядыванию звёздного оленя. Он любовался сияющими рогами до тех пор, пока их не спрятала Тьма.

Ночь. "Отражение"

Проклятый курорт! Кто мог подумать, что тут будет хуже, чем на периферии! Ленивая жара, бирюзовые волны, песок. Толпы отдыхающих, местных корпоративных боссов, учёных. И безопасность, превращённая в культ. Преступникам на Диэлли ловить нечего, охотиться на толстосумов тут позволено исключительно женщинам. Контроль, полный контроль!

Ирида вспоминается, как сказочный край… Вонючий и мрачный подвал: увешанные гаджетами стены, разбросанные по столам генераторы ключей и россыпи донглов. Незарегистрированный канал и попустительство местных властей. Подозрительные знакомства, сомнительные друзья, рискованные развлечения. Лес, дожди, радуги… Свобода! Для полного счастья не хватало только единорогов…

На Диэлли у меня только два верных друга: скука и одиночество. Новые одноклассники-идиоты — не в счёт. Неудивительно, что девчонка засела в башке и не покидает её уже вторую неделю.

Я сижу вдалеке от воды, у забора. Купаться давно надоело. Жарко и хочется пить. Стопы зарыты в горячий песок — зачем лишний раз демонстрировать уродливость пальцев? Взгляд кружит там же, у ног — от обожжённых солнцем бледных тел отдыхающих, покрытых шелушащейся корочкой струпьев, подташнивает и вспоминается Дзета.

В поле зрения появляются ноги. Не белые, незагорелые, с торчащими рыжими волосинками ноги учёных. Не толстенькие, усеянные звёздочками лопнувших капилляров, ноги чинуш. Не окрашенные ровным загаром, идеальные, будто отлитые в одной форме, ноги моделей — охотниц за кладами. Другие. В меру длинные. Ровные, но не чересчур. Молодые, красивые.

Возле них болтается беленький рюкзачок. Уже понимая, кого увижу, поднимаю глаза.

Да, это она — то самое «отражение», девчонка из астропорта. Стоит, вытянув губы в белозубой улыбке, наклонив голову вбок. Лиловый купальник, ресницы густо намазаны малахитовой тушью, а под глазами жёлтые тени. Вряд ли она создала этот образ без нашёптываний психоделических фей!

Сдержав хохот, улыбаюсь в ответ.

— Привет!

Милой улыбки как ни бывало. Девушка хмыкает, дёргает плечиком и уходит.

Что теперь делать? Вытягивать из песка ноги и мчаться за ней? Чувствую себя законченным идиотом…

Да пошли они все!

Сквозь брань отдыхающих мчусь к воде. Подняв облака серебряных брызг, окунаюсь с головой в океан.

Когда выбираюсь на берег, скулы сводит от холода. Сколько я плавал: полчаса, час? Без понятия.

— Держи! — девушка вновь улыбается. — Круто ныряешь!

Синей рукой хватаю протянутое полотенце. Она сразу его отбирает. Укутав меня, словно мама, усаживает на горячий песок. Бросает рюкзак, опускается рядом. Рука остаётся лежать у меня на спине.

— Утопиться с горя решил? — в уголках глаз пляшут солнечные озорные зайчата.

— Ты меня помнишь?

Она хмыкает:

— Ясен пень! Я не старая бабка-склерозница! Ты — дурачок из уборной!

Нет, это уж слишком!

— Вообще-то, меня называют гением.

Это не производит должного впечатления. Она пожимает плечами.

— Значит, я встретила туалетного гения.

Начинаю сбрасывать полотенце… Как бы ни так! Её рука оказывается удивительно сильной.

— Сиди ты! Простудишься! — она жмётся ко мне. — Согревайся!

Остаётся только затихнуть и провалиться в блаженную негу…

Греет солнце. Раскалённое солнце Дзеты.

— Кис-кис-кис! Теперь выйдет всё по-другому! — звучит в ушах голос Кисуни. Я вздрагиваю и сквозь сон бормочу: — Облако! Облако!

Девчонка испуганно отодвигается.

— Ты чего?

— Извини… Так, приснилось…

Она глядит с недоверием.

— Что за облако?

— Неважно. Забудь! — возвращаю ей полотенце. — Ну, забыла?

— Может быть…

— Тебя как зовут?

— Мэйби.

— Что?

— Ты тупой? Мэйби! — повторяет она раздражённо.

— Необычное имя…

— Рекурсивный акроним. После каждой буквы точка.

— Отпад! Как расшифровывается?

— Очень просто: «Не твоё дело», — утверждает она беззлобно. — С точкой в конце.

— Ладно... Я Кир. Кирилл.

— Ха! Ещё вякаешь про странные имена! Что означает?

— Не твоё дело! В конце восклицательный знак!

Она усмехается.

— Да уж! Гений!

Встаёт и отряхивает полотенцем песок. Песчинки летят мне в глаза. — Ладно, гений, пока!

Пока? Сейчас моя тайна просто уйдёт? Ну нет!

— Слушай, а что ты делала в туалете?

— Тупой? — она хмурится. — Что я там делать могла? Сам видел, пряталась!

— От кого?

— Нет, точно тупой! От геноморфа!

Её манеры любого выведут из себя. Хватаю Мэйби за ногу и дёргаю. Девушка падает. Поднимается, удивлённая. К щеке прилипли песчинки. Вдруг, навалившись всем телом, давит своей железной рукой мне на затылок, вжимая лицо в песок.

Хорошо! Считай, мы уже подружились!

Встаём, отряхиваемся, смотрим друг другу в глаза и хохочем.

— Никогда не хотел поглумиться над тупым геноморфом?

Хотел. Раньше, до Дзеты. Хотел, но боялся. Только о страхе я ей не скажу… После Дзеты я не хотел ничего. Так, чтобы по-настоящему.

Вновь сидим рядом…

— А почему тупым? Они поумнее людей. Раз этак в пять.

— Смотря, что считать умом!

— То и считать! Их ДНК конструируют самые крутые учёные. Плюс биочипы, встроенные квантовые схемы. Геноморфы — идеальные люди, воплощение совершенства! Конечно, за исключением дешёвок: пехотинцев и манекенов для испытаний.

— С чего ты решил, что учёные создают ДНК геноморфов? Учёные — лишь никчёмное приложение к нейрокомпьютерам. Даже не представляют, что творят вверенные им нейросети! Ты — сын учёного, сам понимаешь!

В моей голове звенит тревожный звонок. Но слишком тихо, можно не слушать…

Мэйби вскидывает бровь, заглядывает в глаза:

— Или не понимаешь? Ха! Ну понятно!

— Что тебе там понятно?

— Сам растёшь! Отец вечно занят! — она машет рукой. — Не парься, я тоже такая! Отец всё время в делах. Неудивительно, что детишки болтаются по туалетам.

— Я не болтался!

— А что ты там делал? Пописать зашёл, да забыл — и в зеркало краснючими глазами воткнул... Вкусняшки небось? — её голос звучит всё ехиднее, а моя настороженность нарастает.

— Что? Вкусняшки? Нет, ты чего! Я эту дрянь ненавижу!

— Чего так?

— Того! — я отворачиваюсь. — Когда возникает конфликт между разумом и эмоциями, проще всего убить разум.

Она лупит меня по спине ладошкой, будто пацан.

— Ни хрена ты философ! А что надо убить? Чувства? А как? — её без того большие глаза округляются от неподдельного интереса.

— Не нужно ничего убивать! Надо решать конфликт.

— А… Убивать не нужно… — разочарованно тянет Мэйби. — Значит, это рецепт для гениев вроде тебя, преисполненных нечеловеческой внутренней силы. Которым любовь не сумеет жизнь поломать! Какой-нибудь примитивный, животный… — она наклоняется к моему уху так близко, что пухлые губы щекочут кожу, и выдыхает: — с-э-э-э-кс.

А до меня доходит, отчего зазвенел звонок:

— С чего ты взяла, что я сын учёного? Я не говорил!

Она не смущается.

— Узнала тебя. Вспомнила ролик в Сети о нападении кровожадных повстанцев на мирных фермеров. В нём так и сказали: сын учёного с Дзеты. Как тебя прозвали блогеры? «Мальчик, испачкавшийся в друзьях»?

— Друг был один.

— Не бойся, не буду сочувствовать.

— Спасибо.

— Рука зажила?

— Сосуды и нервы срастили, а кости соединили штифтом…

— Зашибись… Прямо киборг…

Она ещё про другую руку не знает!

— Почти все совершеннолетние — киборги. ВДК…

Мы сидим и смотрим на море. Изредка я поглядываю на Мэйби — украдкой, чтобы она не заметила. И вижу, что девчонка рассматривает скрюченные пальцы.

Совсем про них забыл! Я готов умереть от стыда. Мэйби перехватывает мой взгляд.

— У тебя необычные пальцы.

— Нога росла, а отец постоянно был занят. Забывал покупать новую обувь, по размеру…

— Красивые…

Красивые? Странные у неё представления о красоте!

Становится очень легко, будто я стал пушинкой, взлетел в небеса и лечу среди яркого света, неизвестно куда, повинуясь дуновению нежного ветра.

Я вдруг понимаю, что забыл задать самый важный вопрос.

— Тебе сколько лет?

— Почти девятнадцать.

— Как мне! А выглядишь старше!

— Совсем идиот?! — Мэйби злится по-настоящему. — Девушкам такое не говорят!

Тут с ней не поспорить! Ляпнул, так ляпнул!

Она заливается смехом.

— Испугался? Красный сидишь! Да всё хорошо, я не сильно сержусь. А внешность — девчонки ведь раньше взрослеют! — злости и правда, как ни бывало. — Мы с тобой странные, да?

— Ты о чём?

— Познакомились и болтаем.

— Мы же не взрослые!

— Да… И всё равно! Даже дети столько не разговаривают.

Признаваться неловко, но…

— Я здесь один. Друзья на Ириде остались. Не только друзья, а вся настоящая жизнь. Тут какая-то лажа! Всё искусственное, как внутри виртуальной игры… Вон, смотри! Разве может существовать такой персонаж? Или такой! — я указываю на развалившегося толстяка в окружении молоденьких див, затем на дрыща, опасливо трогающего воду пальцем ноги. — Гротеск!

Мэйби хохочет.

— Да! Всюду одно дурачье! — она вытирает ладошкой слёзы… — А у меня здесь много друзей! Потом познакомлю. И на Ириде куча осталась! Друзей найти не проблема, проблема встретить хороших людей. Таких, что не предадут.

— Ты была на Ириде?

— Да. Красиво... Дожди, туман, радуги… А запах? М-м-м… Хвоя, прелые листья… Не то, что пустынная Арка!

Я настораживаюсь.

— Арка?

Мэйби кладёт мне руки на плечи. Наклонив голову, смотрит в глаза.

— Где только я не была. Мы с отцом вечно в разъездах.

Её губы касаются моих. Вначале нежно, а после настойчиво, страстно.

Сколько их у неё уже было, таких поцелуев? Достаточно, судя по отработанной технике…

Но эта противная мысль приходит только тогда, когда всё позади. Когда её лоб упирается в мой, когда её дыхание у меня на губах.

Мэйби шепчет:

— У меня это впервые. Так хорошо… Почему все так не делают?

Глупо сейчас объяснять, что все делают именно так.

Она отстраняется.

— Ведь можно гулять, на площадях танцевать, знакомиться. Смотреть на звёзды, болтать до утра. Но люди сидят по норам, никто знать никого не желает! Работа, работа… А для чего?

Пробую вырвать её из мира фантазий.

— Хорошо только в первый раз. Всё приедается. Поначалу сдаётся, что встретил особого человека, открыл новый мир. Но время проходит, и выясняется, что человек этот — обычный, такой же как все. И ничего ты уже не почувствуешь, пока не найдёшь другого. Потом, в каком-то возрасте, сколько уже ни меняй людей, места, ситуации — всегда будут те же самые звёзды, те же слова, та же ночь.

— Ты дурак!

Вот и поговорили!

— Кир, у тебя чипы?

— А?

Ничего себе! Ей известно, что моё предплечье набито нелегальными микросхемами?!

— У тебя чипы в башке?

Фух! Она вот о чём!

— Нет. С чего ты взяла?

— Ты говоришь очень странно. Нудно, фальшиво и слишком затейливо. Люди так фразы не строят. Только чипованные — с расширенной логикой, с усиленными центрами речи. Я вас, таких, вычисляю в момент… А ещё геноморфы, — она оживает: — Слушай! Может, ты геноморф?

— Нет.

— Ну да, это вряд ли… А хотел бы им быть?

— Нет, — я намеренно говорю короткими фразами.

— А чего? Ведь, по твоим же словам, они совершенство!

— Схемы контроля. Геноморфы себе не принадлежат.

— Это да… — она хмурится. — Ладно… И всё же… Почему ты не говоришь, как простой человек?

— У гениев, знаешь, свои причуды.

— Заткнись уже с «гением»! Ни хрена ты не понимаешь! Обычный зануда!

— А что я, по-твоему, должен понять?

— Ничего! Видимо, ты безнадёжен!

Пару секунд она злится, потом нажимает кнопку на рюкзаке. Воздух начинает вибрировать от примитивнейших электронных звуков — просто ритм, без мелодии.

Вскочив, Мэйби тянет меня за пальцы.

— Давай танцевать!

Я долго топчусь под неодобрительными взглядами пляжников, пока девушка сходит с ума, совершая странные па и выкрикивая междометия.

Ну и манеры! Будто девочку поместили во взрослое тело!

Танец вдруг переходит в истерику.

— Ты, Кирилл, геноморф! Ну а я настоящая!

Наконец Мэйби падает на песок и выключает музыку.

— Ты прощён!

Я сажусь рядом. С виду Мэйби немного повеселела.

— Наверняка же есть и другие…

— Кто? — я вообще не врубаюсь.

— Геноморфы! Украденные, с отключённой схемой контроля. Или сделанные без неё на заказ.

Мои брови сами собой лезут вверх.

Вот фантазёрка! Девчонки…

— Нет геноморфов без чипов контроля. Их не отключит самый психованный террорист. Во-первых, такой геноморф станет слишком опасен. А во-вторых, в чём смысл? Взломать, изменить программу, использовать — для этого всё затевается. Не для того, чтобы дать геноморфу свободу. Это просто смешно!

Пока я говорю, лицо Мэйби мрачнеет.

— Смешно? По-твоему, я идиотка?

Она шмыгает носом и сплёвывает в песок. Я отворачиваюсь.

Вот угораздило! Да уж, это не парни с Ириды. Лучше скучать в одиночестве, чем дружить с истеричной и странной девчонкой! Что я подумал, увидев её в порту? «Ох, кто-то с ней и намучается!» Знать бы тогда, что речь обо мне.

Хватит! Надо встать и уйти.

До ушей доносятся всхлипы.

Поворачиваюсь. Мэйби сидит, уткнувшись в колени, а плечи ритмично вздрагивают.

Ну блин!

Я хотел бы утешить, но страшно — девушка слишком шикарная. Но ведь сама подошла и сама целовалась!

Поборов страх, кладу руку ей на плечо. Руку она немедленно сбрасывает.

— Отвали! Я купаться!

— Мэйби… Мэйби! — жалобно бормочу я ей вслед.

Она оборачивается.

— Не надоело? Ты же альфач, а ведёшь себя, как сопля!

Издевается? Или это такой комплимент?

Вспоминаю своих поспешивших созреть одноклассников — волосатых, крикливых, вонючих, с интеллектом трёхмесячного хомяка. Может, для Мэйби «альфач» — это нечто другое?

После купания настроение у Мэйби становится лучше. Выдав серию злых комментариев в адрес раскисших на солнце мужчин, она принимается за меня:

— Я не полная дура. Понимаю, что тебя таким сделало. Родители, переезды, одноклассники, Дзета… Только всё это в прошлом. Забудь! Думаешь, самый несчастный? Так у всех! Кстати, я летала на Дзету — отец там работал. До сих пор в носу вонь этих жёлтых кустов. Как там их? Смрадник!

— Не в прошлом. Если ролик смотрела, то знаешь. Топливо…

— Знаю. Было ещё одно прозвище: «маленький светлячок».

Блогера, который меня так назвал, облили дерьмом, перемешанным со светящейся краской. Но из уст Мэйби, это прозвище звучит не обидно. Ни издёвки, ни жалости.

— Кир, это глупо. Каждый может в любой момент умереть. Завтра, сегодня. Есть миллионы причин. И не факт, что умрёшь ты от облучения… Драму устроил! Нытик!

Со мной никто так не говорил! Все или сочувствовали, или делали вид.

Мэйби щурится, прикладывает руку ко лбу козырьком.

— Смотри! Это тот дурачок, «персонаж»! — она показывает на дрыща. Мороженое течёт у него по рукам. — Сопля, вроде тебя!

Она о мороженом или мужчине? Скорее второе — мужчины у неё не в чести.

— Кир, ты мне очень нравишься! Сделаю из тебя человека. Станешь, как мой отец! — в голосе звучит неподдельное обожание.

Сжимаю зубы. Я ещё не встречал этого превосходнейшего отца, но уже ненавижу!

Но почему? Неужто, ревную? Ревную девчонку, которую знаю едва ли час, к её отцу! Что же со мной не так?

— Потом скажешь за это спасибо. Или может, — она покусывает губу, — ещё что-нибудь приятное сделаешь.

— Перетопчешься!

Мэйби хохочет.

— Всех великих мужчин жёны к славе тянули. Без женщин они бы всю жизнь поедали на пляжах мороженки! — и добавляет, видимо вспомнив дрыща: — Впрочем, даже на это вы не способны!

— Не всех. И ты мне не жена.

— Это да… Не жена, не мечтай! Получше кого-то найду! Даже не буду врать… Хоть очень люблю.

Сердце пропускает удар.

— Меня?

— Врать, дурачок! Ну вы, мужики, и смешные!

Тёплые волны гладят ступни. Я сижу рядом с Мэйби, отважно подставив лицо колким лучам. Прищурив глаза, таращусь на Солнце, разглядывая танец радужных пятен и наслаждаюсь горячим прикосновением девичьего плеча. Стянутую солью кожу ласкает ветер.

Хорошо… Но ужасно хочется пить, и целый океан воды раздражает.

Устав от яркого света, перевожу взгляд на пенные волны. Бормочу:

— Они словно барашки…

— Ага! Как белые стада!

Вот уж не думал, что Мэйби услышит! Кошмар! Ляпнул перед шикарной девчонкой какую-то чепуху. С другой стороны, она поддержала…

— А на Диэлли ты давно? На каникулы прилетела?

Это шутка, конечно. Для путешествий между мирами не хватит весенних каникул. На летних ещё можно подумать… Пользоваться гипертранспортом можно лишь после нейросканирования и имплантации чипа. Перелёты с ребёнком — проблема. Для этого есть специальные «детские» лайнеры. Я и отец летаем с военными, это немножко быстрее.

— Чего? Какие каникулы? — тут до неё доходит. — А, шутник… Нет, я из двести шестнадцатой. Из-за переездов я вечная новенькая. Дурдом! Зато укрепляет характер!

Я ухмыляюсь:

— Знакомо!

— А прилетели мы вместе с отцом, на нашей яхте.

— Скоростная?

— «Зимнее солнце». Элит-класс, — произносит она равнодушно. — С форсированным движком.

Конечно! Чего я ждал! Что девчонка из бедных?

— Два месяца в этой посудине! Кроме отца — никого. Жуть! Но знаешь, даже когда мне воткнут чип, я не собираюсь пользоваться Маяком. Нафиг! У меня при перелёте мама исчезла. Я ещё маленькая была, года три.

Ну и девчонка! Словно моё отражение! Будто снова стоишь перед «зеркалом» в астропорту.

Странно всё это. Странно…

Конечно, я ни за что ей не расскажу про свою мать. Про то, как мы с Мэйби похожи.

— И у меня мать пропала. В полёте. Как и твоя.

У Мэйби глаза лезут на лоб, а я удивляюсь, зачем это ляпнул. Решил ведь молчать!

Всё оттого, что хочу ей понравиться!

Вот дурак! Тупой, правильно она говорит! А если она теперь спросит, на каком корабле я сюда прилетел? Как буду ей объяснять, почему меня перевозят военные? Нужно срочно менять тему…

— А чем тебе полёт с отцом не понравился? Ты ведь его обожаешь!

Она будто удивлена.

— Ну да, обожаю… Да не важно всё это! Ты про Маяк подумай!

— Почему не «Маяки», а «Маяк»?

— Ты тупой? Считаешь, они не связаны? У них же единая нейросеть — главное зло.

— Зло? Ты больная?

— Опять за своё? Устроить истерику?

— Пожалуй, не стоит.

«Ну и нахалка! Ещё и с приветом!»

— Значит, сиди спокойно и слушай! Думаешь, люди просто так исчезают, случайно? Нет! Есть такая забавная штука — прогресс. Он должен ускоряться, всё время... Раньше отбор был естественный, им занималась природа. Потом люди затеяли искусственный: войны, соревнования экономик, уничтожение собратьев с поведенческими атавизмами — воров, убийц, насильников, педофилов, — Мэйби понизила голос, нагоняя таинственности. — Теперь за отбор взялся Маяк!

— Моя мать не преступница!

— Тебе-то откуда знать, что с ней не так? Маяк знает всё, ему видней!

— Моя мать не преступница! — повторяю я громче.

— Тогда есть другая причина. Ясно одно: твоя мать Маяку помешала.

— По-твоему, Маяк мечтает создать Нового Человека? Человека с большой буквы?

— Дурак ты, гений! Плевать мне на буквы и на чужие мечты. Главное, кто кого контролирует. Нужно взломать нейросеть Маяка или её уничтожить!

— Как? Даже после термоядерных ударов Станции остаются целёхонькими. Стоят себе, посреди расплавленной почвы.

Девушка задумчиво набирает в руку песок, тонкая струйка сыплется на коленку.

— Не знаю пока... Но жить так дальше нельзя! Сначала ты раб родителей, а после раб Маяка. Вот уж радость! — она хмурится и сопит. — Ты в курсе, что изредка Маяк выдаёт Сопротивлению данные о расположении наших и перебрасывает их корабли в тыл Союза? Повстанцы специально держат часть сил возле Станций.

Ещё бы! На Дзете я испытал это на собственной шкуре.

Я прибавляю:

— А наши вояки таскаются на движках искривления…

— Тогда за кого Маяк?

— Да ни за кого! За кого небо и океан? Все дышат одним воздухом: свои и враги.

— Но точно не за людей!

— С чего ты взяла?

— Посмотри, что он с нами сделал! Раньше люди гуляли, общались. Искали любимых, выбирали друзей! Сами! А сейчас? Поживи, как человек, до девятнадцати — в компенсацию за будущую тоскливую жизнь. Такая себе подачка! И всё! Дальше ты совершеннолетний, взрослый. Получай личный номер, чип с антенной в башку, назначенную Маяком профессию, выбранную Маяком жену. Живи серенькой жизнью в узком мирке, общаясь едва ли с десятком людей! Раньше было недостаточно имени — люди носили ещё и фамилии. Вот какой был большой круг общения!

— Подачка? Да прямо! Будь это возможным — чипы ставили бы грудничкам... И потом, до Маяка тоже так было. К тридцатилетию человек всё это и получал. Правда, лишь в идеальном случае, в одном на миллион. А до тридцати приходилось действовать методом проб, предельно неэффективно, ошибаясь с профессией, с женой и друзьями. Как раз из-за этого, лишь по необходимости, выходили на улицы и встречались. Потом появились компьютеры, социальные сети, удалённое обучение, дистанционная работа. Выходить стало незачем… Сейчас, в эпоху ГСН и Маяков, общество достигло предела эффективности. После сканирования мозга, узнав тайные мечты, желания и скрытые способности, человеку предоставляется всё, что нужно конкретно ему!

— Зачем эта эффективность? Для кого? Я не хочу, чтобы из моей головы вытаскивали мечты и желания!

— Маяк ты не удивишь. Ничем. А уж тем паче — желанием оставить желания в тайне. И эффективность важна, ведь у человечества не лучшие времена — экспансия осложнилась войной.

— Важен процесс, но не результат! Цели — иллюзия! А времена никогда не бывают лучшими!

— Важен и результат, и процесс. Сейчас никто не меняет профессию, не разводится. Это бессмысленно, партнёр и работа подобраны идеально.

— Совсем не поэтому! Просто не предусмотрено таких процедур.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь. Неужто ты бы хотела к шестидесяти годам осознать, что ошиблась с профессией и супругом? А дети?

— Это будут мои собственные ошибки! Маяк отобрал у людей право выбора! Я хочу ошибаться! А дети… — Мэйби фыркает. — К шестидесяти годам дети вырастут, гений.

Она умолкает. Видимо, у неё окончательно портится настроение.

Ну и девчонка! Охренительно ненормальная! Разве обычного человека волнует, куда идёт человечество? Ещё и меня обзывает «чипованным». Небось, у самой вся башка набита предельно странными чипами!

— Вообще-то, все счастливы. Ну может, кроме тебя…

— Счастливы? А ты не задумывался, что конкретно транслируют в мозг антенны ГСН? Только рекламу или что-то ещё? Может быть, очень правильные счастливые мысли? И знаешь, человечество ведь деградирует! Люди спустя двести лет начнут Маяку поклоняться, его технологии будут казаться им магией... Кто вообще выдумал использовать транспорт, как средство контроля?

— Это удобно. Нейросеть Маяка — самая большая в Галактике, а все Станции связаны.

Ветер постепенно усиливается, и до нас начинают докатываться волны. Океан ласкает ступни, словно пытаясь утешить, что беседа с единственной на планете интересной девчонкой не клеится.

— Знаешь, Кир, в чём отличие раба от свободного человека? Раб перекладывает ответственность за свою жизнь на кого-то другого. На родителей, жену, государство — не важно. Например, на Маяк. У раба непременно найдётся разумное убедительноеобъяснение, почему нужно так поступать, для каких величайших целей нужно немедленностать рабом.

Волна хватает белый рюкзачок и волочёт в океан. Демонстрируя отменную реакцию, девчонка легко возвращает вещи назад.

— А ты говоришь, геноморфы! Сам ты вещь! И, в отличие от геноморфов, стал ты ей добровольно — от собственной тупости, лени и страха…

Мэйби поднимается и протягивает мне руку.

— Ладно, не злись. Пошли, пока нас не смыло.

Она хватает меня за запястье, и её пальцы проваливаются под кожу. Смотрю, как вытягивается девичье личико.

— Это что?

Ну вот, доигрался! Давно надо было свалить! Теперь остаётся только признаться.

— Порт расширения для квантовых биочипов. Экранированный, пылевлагозащищённый.

— Ты хакер?

— Не ори! Люди услышат, а ГСН с них считает.

Мэйби замирает, точно зависший андроид. Лишь открывает и закрывает рот.

— Выходит, ты всё это время врал?! — у неё начинают дрожать губы, и девушка отворачивается.

В попытке избежать новой истерики, вскакиваю и разворачиваю девчонку к себе. Заглядываю в лицо, глажу плечи.

— Мэйби, ты о чём?

— Рассказывал, что за Маяк, за систему. А сам взломщик… Я дура, опять! — лицо кривится, слёзы текут по щекам.

День 5. "Арка"

Эйприл открыла глаза и расплылась в улыбке.

«Мэйби! Какое хорошее имя! Мэйби! Она отражение меня самой. Теперь опять не дождаться ночи!»

Эйприл гладила мягкое белое Облако и улыбалась. Не было никакого желания вставать и куда-то идти. Даже завтракать не хотелось…

«Нет! Так нельзя! Глупо терять драгоценное время. Ведь кто знает, сколько мне осталось дышать этим утренним воздухом и вглядываться в небеса. Точно не вечность! Станция создала, Станция заберёт… Поэтому нужно что-то придумать, чтобы дни были не такими тоскливыми».

— Как, Облако? Ты согласен?

В подтверждение этих идей котёнок мяукнул.

«К тому же, какими бы красочными не были сны, здесь моя реальная жизнь. И здесь же единственный друг — пусть не такой весёлый, как Мэйби. Нужно ему помочь. Разбудить его чувства и сделать счастливым!»

Собравшись с духом, Кир сбросил с ног одеяло. Пальцы были обыкновенные, ровные. Как у всех.

Фух!

Впрочем, теперь всё понятно и без таких подтверждений. Уж слишком Мэйби похожа на Эйприл — не внешне, а поведением и разговором. Чего стоит фраза о белых барашках! Только во сне произнесла её не Эйприл, а я. И мать этого придуманного Кирилла исчезла при перелёте, как и моя.

«Да! Это не моё прошлое! Никогда этой истории не было!»

Завтрак снова был вкусным. Даже слишком: управившись с блинчиками пришлось доесть из банки весь кленовый сироп.

Облизывая ложку и закатив глаза в потолок, Эйприл сказала:

— А ведь у тебя в руке стоит штифт. После того падения с велосипеда, в шестнадцать…

— На что это ты намекаешь?

— Так, ни на что…

— Смотри! — Кир продемонстрировал ей ровные пальцы.

— Знаешь, показывать ноги, когда другой ест, не слишком прилично.

— Сама напросилась… А велосипед тогда был не при чём. Одноклассники постарались…

Кир снова достал кристалл и уставился в изумрудную глубину.

Эйприл раздражённо хлопнула рукой по крышке стола.

— Встречать рассвет не пойдём. Для тебя есть сюрприз.

Кир оторвался от созерцания кристалла.

— Сюрприз? Как этот Олень? Доставай!

— Потом, после обеда. Нужно всё подготовить. Надеюсь, на складе найдётся то, что мне нужно.

— Естественно! — удивился Кирилл. — Разве бывает иначе? Если тебе что-то нужно, просто шагаешь на склад!

— Думаешь, там есть всё, что угодно?

— А разве нет?

— Нет.

Сюрпризом оказался трос, протянутый между опорами южной арки. К нему был прицеплен другой.

Как она ухитрилась сделать всё в одиночку?

— Время прыжков! — заявила Эйприл, а котёнок мяукнул.

— Я не хочу.

Не то, чтобы Кир боялся, он давно привык к высоте. Но в этом занятии не было смысла. Ведь он человек, покоритель Галактики! А по мнению девчонки должен прыгать, как обезьяна с лианой!

Хотя, генноморфированные обезьяны не прыгают с арок, а настоящие вообще давно вымерли. А с Эйприл ссорится не хотелось — она оставалась единственной нитью, связавшей его с реальностью, и обрывать её было нельзя. Иначе правды ему никогда не узнать.

— Ещё чего! Прыгнешь, как миленький! Это даже не обсуждается. Что я, напрасно всё утро старалась! Сам говорил, что хотел прыгнуть с арки, но без верёвки. А может, когда-то и прыгал…

— Прыгал? Нет.

— Откуда тебе это знать?

Кир вдруг взорвался:

— Думаешь, смерть — это зло? Если сделал ошибку — такую, что не исправить, такую, что жить дальше незачем. Как тогда быть? Мучиться вечно?

— Как это, незачем жить? Всегда можно найти цель, в любом положении!

— Можно, конечно. Но я не об этом. Как быть, если главное ты уже потерял? И что делать с болью, которая съедает тебя каждый день?

— Ты сам создаёшь эту боль. Ничего непоправимого нет. В общем, дружок, полезай-ка наверх! А я догоню. Только прихвати с собой ещё кое-что.

Возле опоры валялась верёвка и подвесная система — такая же, как та, в которой он поднимался на «парус». Эйприл помогла продеть руки и ноги в лямки, а за спиной закрепила моток верёвки.

— Теперь можешь лезть.

Наверху ветра не было. Тишину нарушал лёгкий шелест меняющей конфигурацию арки. Воздух пропитали выжатые солнцем из трав, железа и пластика странные, но привычные ароматы.

Кир вытер пот рукавом — лезть с грузом было непривычно и сложно.

— Ну ты и копуша! — раздалось за спиной. — Лучше бы я сама затащила.

Спустя пять минут, Кир стоял на краю. Он повернулся к девчонке.

— Как думаешь, зачем люди создали общество, от которого тошно самим?

Эйприл пожала плечами.

— Люди — придурки… Но ты уверен, что это они его создали?

— Кто же ещё?

Снова пожав плечами, она подала ему трос:

— Не умничай! Прыгай, давай! Считаю до трёх!.. Раз!

Получив неожиданный толчок в спину, Кир полетел вниз.

Он хотел разозлится, но не сумел. Мир вращался, кровь прилила к голове, а в ушах свистел ветер.

Кир вдруг забыл о себе, и на мгновение всё изменилось. Ветер — из понятия, из слова «ветер», из кирилловых представлений о ветре, стал настоящим. То же случилось и с небом, Солнцем, травой.

А после, рывок и болтанка…

Кир «вернулся». Всё стало, как раньше.

Вдоволь напрыгавшись, они уселись на пластиковом кубе под аркой, возле дремлющего океана.

— Знаешь, у тебя часто бывает такой пустой взгляд…

Девочка вздрогнула и немного смутилась.

— Я изучаю людей.

— В каком это смысле? Планета пуста!

— Планета, но не память Маяка. В ней есть картины, фильмы, записи с камер ГСН. А ещё, книги и музыка.

— И как ты их смотришь?

— Да так… Сижу себе и смотрю… Даже, когда с тобой разговариваю. И музыку слушаю.

— В плеере?

— Откуда мне знать? Плеер ведь реагирует на мысленные усилия. Захотел музыку, и она заиграла. Наушники одноразовые, внутриканальные. Отдерёшь — назад не прилепишь. Не хочу проверять…

— Ясно… — рассеянно произнёс Кир. Ему ничего было не ясно. В какой-то статье он прочёл, что мозг у девчонок — многозадачный, но посчитал это глупостью. Выходит, напрасно!

— Не знал, что тебя так волнуют люди…

— Вот ещё! С чего бы мне думать об этих пустышках!

— Зачем тогда их изучаешь?

— Маяк сказал, что я должна буду решить судьбу… — девочке в нос залетела пушинка, она смешно сморщилась и чихнула. — Фух… Судьбу человечества…

— Ты? — Кирилл посмотрел на веснушки, потом на облезлое ухо, и не смог удержаться от смеха.

— Я, — заявила девчонка, без тени улыбки. — Вдвоём, вместе с тобой. В этом и заключается наше предназначение… Но сначала ты должен решить мою.

Эйприл сматывала верёвки…

— Ну как? Что-то почувствовал? Я не напрасно старалась?

— Да.

— Что?

— Разве чувства опишешь словами?.. Смотри, Эйприл! Смотри! — Кир наклонился и вытащил из травы зелёный кристалл. — Опять! И как я его заметил? — он присоединил найденный кусок к амулету.

— Здесь упала слеза старика!

Кир повернулся к девчонке. Глянул в пустые глаза и не стал задавать вопросов.

Весь вечер мальчишка крутил кристалл. Не выпустил его из рук даже в постели. Теперь амулет напоминал букву «П». Стало понятно, что это — оленьи ноги и туловище.

Выходит, осталось найти ещё только две части: голову и хвост. И…

И неясно, что будет потом. Но наверняка, что-то важное!

«Может я вспомню, кто я такой или снова почувствую мир. Ведь в полёте это мне удалось».

Правда, сегодня Кир понял, что оказался в новой ловушке, в четвёртой. Ловушке по имени Эйприл.

«Если так пойдёт дальше, девчонка меня совершенно подавит! Она хитрая — знает, что ссорится я не готов. Понимает, что я от неё зависим. А выхода нет, вот в чём досада! Но как это глупо: будучи взрослым, подчиняться ребёнку!»

Утешало лишь то, что в случае Эйприл возраст и внешность скорее абстракция.

«Ладно, пора сбежать от неё к нормальной девчонке! Наверное, это обычная участь мужчин — общаться с красотками только лишь в снах!»

Повесив Оленя на грудь, он зажмурил глаза и был тут же проглочен явившейся Тьмой.

Ночь. "Маяк"

Мэйби натягивает шорты, когда-то белые, а теперь усеянные пятнами, на ещё не просохший купальник. Сверху одевает такой же замызганный топ. На ткани проступают мокрые кляксы. Купальник полузакрытый, и фиолетовая полоса через весь живот лишь добавляет пикантности образу.

— Мальчик, куда ты всё время таращишься?

— Чего?

— Думаешь, незаметно?

— Стерва… — бурчу я беззлобно.

— Так я и не спорю! С другой тебе было бы скучно.

Мы идём к выходу, где возле забора лежат мои вещи.

— Кир, ты чего? А если бы украли?

— Рюкзак с одеждой? На Диэлли?

Натягиваю штаны и майку, и мы выходим с пляжа на набережную.

— С тебя мороженое. Три. За обман. Не выношу, когда врут!

— Ты вроде сказала, что любишь врать.

— Люблю. Я не выношу, когда врут мне! Это мерзко! Ты даже не представляешь насколько!

Не знаю, что и сказать… Просто покупаю мороженое.

— Держи. Может, не стоило брать сразу три?

— Я не какой-нибудь там «персонаж»! Справлюсь прекрасно!

Конечно, она не справляется. Сладкая белая жижа течёт по рукам, Мэйби визжит и ругается. Последнее мороженое отправляется в урну.

— Чего вытаращился? Давай баллон!

Вытащив из рюкзака баллончик с очищающей жидкостью, распыляю на её перемазанные ладошки. Пена шипит, испаряясь.

— Другое дело! Теперь, раз мы друг о друге НАКОНЕЦ-ТО — Мэйби произносит это тоном сварливой жены, — всё уже знаем, можно серьёзно поговорить!

Всё знаем? Мне вообще ничего не известно об этой девчонке!

Кир проснулся от удара в плечо. На него таращилась Эйприл.

«Вот и поговорили с Мэйби серьёзно!»

— Ты совсем обнаглел? Сам заснул! Я ещё не легла!

— И что?

— Нужно засыпать одновременно!

— Для чего?

— Не твоё дело! — ударив его ещё разок на прощание, Эйприл отправилась спать.

«Ну и бред! Ладно, нужно узнать, чем у них всё закончилось!»

Кир снова зажмурил глаза, окунаясь во Тьму.

На меня таращится Мэйби.

— Ты тут?

— Естественно? Где же ещё?

— Уставился в пустоту, будто куда-то пропал! Не докричишься! Не хочешь разговаривать, так и скажи, а не выпендривайся!

— Ещё мороженого?

— Одно.

Кажется, я нащупал её слабое место. Кто откажется от мороженого в такую жару!

А ведь только весна! По всей вероятности, лето я проведу дома, лишь изредка выбираясь на кондиционируемые пляжи.

Мэйби усвоила урок: она не отвлекается на разговор до тех пор, пока от насаженной на палочку прохлады не остаётся лишь сладкое воспоминание.

— Смотри! — она указывает на белоснежный старый маяк, символ города — там, где уже начинаются скалы. — Надо залезть!

— Неохота идти по жаре…

— Надо, Кир! Ничего не поделать… Иначе просрёшь свою жизнь, а я буду во всём виновата!

— Нас туда даже не пустят!

Её идеальные брови взлетают вверх.

— Кир, я в шоке от твоей тупизны! Думаешь, нужно на всё просить разрешения?

— А камеры? ГСН?

— Неужто двух школьников расстреляют, если они пролезут на бесполезный маяк? Ведь мы не на Станцию проникнуть хотим! — она заглядывает в глаза, и сообразив, что не убедила, достаёт из кармана небольшую пластинку.

— Это что?

— Джаммер! Нарушает работу сенсоров ГСН в радиусе трёхсот метров. Только пользоваться нужно уметь. А то, с дальних камер спалят, — она подмигивает и продолжает: — Он включён! Можно целоваться и никто не увидит! Хочешь?

— Ты сдурела?! Спрячь, тут же люди! Откуда он у тебя?!

— Люди? Какие люди, Кирилл? Результат определяется действиями! Будешь вести себя «нормально» — получишь такую же серую «нормальную» жизнь, как у них! — она прячет джаммер в карман и обречённо машет рукой. — Жизнь ты, похоже, просрёшь!

Тут, на вершине маяка действительно хорошо. Внизу бормочет прибой, свежий ветер холодит разгорячённую кожу, исцарапанные руки, ободранные колени. Вот только, если бы мы остались на набережной, то не было бы и проблем. Сидели себе в тенёчке, целые и невредимые.

Впрочем, проблемы лишь у меня. А Мэйби ухитрилась взобраться на крышу служебного помещения, перемахнуть через забор и пролезть сквозь заросли, стоящие плотной колючей стеной, не получив ни царапинки! Видать, девушка профи в подобных забавах.

— Кир, нам ведь недолго осталось!

— Ты о чём?

— О совершеннолетии. Недолго тебе забавничать с чипами и веселится. Да и мне.

— Ну…

— Действовать нужно сейчас.

— В каком это смысле?

— Я про Маяк. Не про этот никчёмный символ, а про настоящий.

— Мэйби… Ужасы, про которые ты говорила — чепуха! Я знаю, как работает система Гипермаяков и ГСН. Разумеется, в общих чертах, но…

— Я дура? Опять за своё? Устроить истерику?

— Нет.

— Смотри! Строишь тут из себя! Если знаешь то, что никому не известно, валяй!

— Мне нельзя говорить.

— Маяк запрещает?

— Отец.

— Ха!

— Мой отец изобрёл Маяки.

Ну вот… Я всё-таки это сказал.

— Да ладно! Ты что, сын Гадеса?

— Ну да.

— А почему тогда в ролике про кровавого мальчика об этом не говорили?

— Откуда блогерам знать?

— Офигеть! Слушай, а как он выглядит? — произносит она с восхищением.

— Сам не знаю, отец всегда на работе, — пытаюсь я отшутиться. — Разве ты не должна его ненавидеть?

— За что?

— Ведь ты ненавидишь Маяк!

— Да нет… Без гипертранспорта людям кранты! А Гадес… Думаю, он просто не знал, что всё так получится…

Ну и девчонка! Самая чудная из всех, что я встречал.

— А я ведь считал, что джаммеры — это сказки! Что их не бывает!

— Естественно, не бывает! Это старый обрезок пластмассы. Сам посмотри! — она достаёт «джаммер», и, даже не подумав мне показать, швыряет его в океан. Пластинку подхватывает ветер. — Завалялся в кармане. Да ты не волнуйся, камеры мы отключили!

— Мы? Кто это — мы? Как можно выключить ГСН? Это ведь не настольная лампа!

— Отстань! Когда-нибудь расскажу. Мы здесь не для болтовни!

— А для чего?

— Да ты совсем идиот! — Мэйби, кладёт мне руки на плечи, и мягкие губы заставляют забыть о камерах, джаммерах и разбитых коленках.

Обо всём.

Мы уходим с маяка и бесцельно бродим по городу, а Мэйби демонстрирует мне одну из главных женских способностей — общаться часы напролёт, не говоря ничего. Девчонки считают, она позволяет сближаться, не разбалтывая секреты. К вечеру её смех, казавшийся вначале звонким и мелодичным, отдаётся болью в висках.

Потом я иду домой и роюсь в новостях, базах и форумах даркнета. Ничего интересного, взломами ГСН и не пахнет. Получается, наши приключения на маяке всё же записывались, и мне ждать расплаты?

Но Мэйби была совершенно спокойна!

Ага! Служебная переписка о пожаре на трансформаторной станции… Так, смотрим номер… Что через неё запитано?

Да, это оно! Надо сказать, не особенно элегантно!

Зато эффективно.

Вот только, что это значит?

Всё не случайно? Мэйби действовала по заранее подготовленному сценарию?

Я не удивлён. Наивно было бы думать, что такие девчонки знакомятся с мальчиками-интровертами на пляжах!

Но, что ей нужно? Хочет через меня подобраться к отцу?

День 6. "Водосброс"

— Скучно… — протянула Эйприл тоскливо. — И на Станции, и в степи.

«Похоже, девчонки считают, что парни рождаются для того, чтобы их развлекать!» — раздражённо подумал Кирилл, а вслух произнёс:

— Можно поплавать. Но у тебя нет купальника.

— Так он и не нужен!

Кир покраснел.

— Это же «подростковая» ткань! — продолжила Эйприл, оттягивая кармашек на шортах. — Самоочищающаяся и водоотталкивающая.

— Смотри, там какие-то символы!

— Ну да! Разве раньше не видел?

— Сдались мне твои шорты! — мальчишка придвинулся ближе. — Покажи!

Эйприл подошла. Кир потрогал тиснёные буквы.

— Первая звёздная экспедиция… Барнарда… Ведь это название звезды! Ты что, инопланетянка? Девочка со звезды? — он расхохотался.

— Сам ты! Со звезды! — нахмурилась Эйприл.

Кир сунул пальцы под штанину, на миг ощутив, какая у Эйприл горячая кожа. Девчонка отпрыгнула, гневно шипя.

— Это ещё что!!!

У Кирилла вспыхнули уши.

— Хотелось узнать…

— Что?!

— Одежда… Отдельная она от тебя или нет. Можно ли снять.

— Снять?!

— А что? Бывают ведь куклы, которых невозможно раздеть! Откуда мне знать, как ты устроена?

— Устроена? Ты тупой? — Эйприл возмущённо захлопала ресницами, и щёки мальчишки залила краска… Наконец она пришла в себя и ухмыльнулась: — Для тебя — несъёмная, зря беспокоишься... Распустил свои хапалки! — и, без всякого перехода, спросила спокойно: — Купаться идём?

«Да ведь ей всё равно! Она просто играет!» — поразился Кирилл.

— Может быть, завтра?

— Завтра? Никакого «завтра» не существует! У тебя есть только один день, всегда. Им и распоряжайся!

Эх! Эту девчонку не проведёшь! Лезть в мокрую воду всё же придётся.

— Ты вообще плавать умеешь?

— Откуда мне знать? Разберусь в океане!

Миновав восточную арку, они вышли к обрыву. Вниз, к бухте, вела прикреплённая к скале металлическая лестница. Но не такая, как на стене Преобразователя, а шаткая и ржавая. Каждый шаг выдавливал из ступенек жалобный скрип.

«Ох и странное имя у отца Кирилла-из-сна. Гадес! Отец действительно изобрёл Маяки, но зовут его вовсе не так, а…»

Опять! Кир застыл. Нахлынул ужас, нога зависла в воздухе. Он не мог вспомнить, как зовут собственного отца!

— Ты чего там застрял? — прокричала девчонка с нижней площадки.

Кир очнулся. На ватных ногах спустился на пляж и уселся на гальку. Купаться совсем расхотелось.

— Расселся! — Эйприл вцепилась мальчишке в рубашку, пытаясь его поднять. — Небось, испугался холодной воды?

— Она не холодная… Во-о-н! Смотри! — Кир указал на огромные трубы, торчащие вдалеке из скалы. — Сброс тёплой воды с энергостанции Маяка.

— Да? Это меняет дело! — она скинула кроссовки, разбросала гольфы, и прошипев: «Ну и сиди!», помчалась к воде.

Облако остался на берегу, купания он недолюбливал.

Кир тоскливо смотрел на заходящую в воду Эйприл.

«Да уж! Ну и фигура… Тут раздевайся не раздевайся, вообще всё равно… Это тебе не девчонка из сна!»

Злополучные шортики скрыла поверхность воды.

Эйприл обернулась и помахала рукой.

— Кир! Она действительно тёплая! Как молоко!

«Какое ещё молоко? Оно всегда ледяное, когда из холодильника достаёшь!»

Кир пульнул плоский камень — так, чтобы он, отскакивая от поверхности, допрыгал до Эйприл. Тот утонул возле берега, ни разу не отскочив.

«Да ну её!» — Кир лёг на спину и уставился в небеса.

До ушей доносились визги и фырканье. Мальчишка лежал и тихонечко злился — раздражение помогало забыть про навязчивый страх, прилипший к нему не столько из-за утраченных воспоминаний, сколько из-за…

Нет. В том, что его до смерти пугает Эйприл, Кир не желал признаваться даже себе самому. Бояться безобидной маленькой девочки, танцующей и веселящейся — что может быть глупее?

Но Кирилла страшило всё: как она ходит и ест, разговаривает и смеётся. Страшило, как вскидывает белёсые бровки, когда он задаёт ей вопрос. Казалось, в ней дремлет какая-то страшная сила, таится угроза всему, что Кир знает и любит…

Смотреть было не на что, небо было не интересным, пустым. В спину давили камни.

«Как-то подозрительно тихо. А я даже не посмотрел, умеет ли Эйприл плавать!»

Кир подтянулся, ухватив себя за согнутое колено.

Девчонки в заливе не было.

Злость сразу прошла, сменившись тревогой. Кир встал, приложил козырьком руку ко лбу и вгляделся в искристую даль.

«Ага! Вот она!»

Плавать Эйприл умела. Даже чересчур хорошо — обогнув огромные валуны, разделившие бухту надвое, она гребла в океан.

«Там же трубы, засасывающие холодную воду!»

Кир подбежал к воде и заорал:

— Эйприл! Эйприл! — а потом просто: — Эй! Эй! Эй!

Девчонка не слышала.

Кир попытался скинуть одежду. Руки тряслись, и он не попадал по местам, где в ткань были вплетены нити-сенсоры. Очередная ловушка — ловушка одежды!

Наконец он остался в плавках. Пробежав за девчонкой сколько возможно вдоль берега, он поднял тучу серебряных брызг и ушёл с головой под воду.

Расстояние стремительно сокращалось — Эйприл плыла не так быстро, как показалось Кириллу вначале.

С одной стороны, это плюс: значит, удастся её догнать. С другой, минус. Когда она ощутит течение — будет поздно, она не сумеет выплыть сама.

«Вот Мэйби бы я не догнал! Впрочем, ей бы и помощь моя не понадобилась, такой девушке не страшны дурацкие трубы! Не засосут они, впрочем, и Эйприл — там ведь решётка. Её просто затянет на дно… А вдруг она может дышать под водой? Тогда я напрасно рискую жизнью… Нет, ерунда!»

Выбросив неуместные мысли из головы, Кир сосредоточился на погоне…

Гребок — выдох… Вдох… Гребок…

Не тут-то было — мысли сразу вернулись!

«А что, если Эйприл всё-таки не реальна? Вот глупость: погибнуть из-за воображаемой девочки! Хотя, для психа, пожалуй — обычное дело. Психа, который не верит в то, что мир существует… Воображаемый мальчик утонул из-за придуманной девочки в вымышленном океане. И где тут трагедия?»

Эйприл его заметила, когда он уже подплывал.

— Кир! — она расплылась в улыбке и замахала рукой. — Тут так хорошо! Только холодно!

— Трубы! Водозабор! Погибнешь… Ко мне! Скорей!

— Что?! — улыбка исчезла с лица.

Как только Эйприл услышала о водозаборе, она сразу почувствовала течение — пока не особенно сильное. Тело предательски ослабло.

«Так вот, что такое страх!»

Руки и ноги больше не слушались.

«Глупое чувство!»

Её захлестнула волна.

Эйприл тянуло на дно. Над головой колыхалась серебряная поверхность, такая близкая — и уже недоступная! Океан издавал странные звуки: словно в глубине мучились и стонали все когда-либо жившие существа. Вода давила на уши, пыталась забраться вовнутрь через нос, через рот — и растворить.

«Как быстро закончилась жизнь. Не прошло и недели… А Кир оказался не таким уж плохим…»

Вверх, сливаясь друг с другом, неслись пузырьки. У них была цель — стать с атмосферой единым целым.

«А я? Для чего же я приходила? Как глупо!»

В груди заломило от боли, будто наружу хотели выскочить тысячи злобных и сильных зверей.

«Дышать!!!»

Сияющее покрывало стало чернеть и опускаться. Эйприл заметила, что оно очень плотное. Догадалась: когда оно накроет её и укутает — уже не увидишь ни Солнца, ни неба, ни облаков. И поняла: она на них не насмотрелась.

В тот самый миг, какая-то сила подхватила её и потащила наверх.

Эйприл, фырча и отплёвываясь, в сиянии водяной пыли, барахталась на волнах.

«Свет! Я его снова увидела!»

— Хватайся!

Она послушно взялась за плечи Кирилла, и он поплыл. Не к берегу — там были трубы, забиравшие воду для работы реактора. К валунам, в бухту.

На полпути у него закончились силы, Эйприл это заметила по дыханию. Она отпустила мальчишку и поплыла сама.

Едва ступив на берег, они в изнеможении упали на гальку.

Кир лежал, прикрыв глаза, уткнувшись в предплечье лбом. Волны ласкали ступни, тело гудело, стягивалась от соли кожа, высыхая под солнцем.

«А ведь я её всё-таки спас! — грудь заполнило ни с чем не сравнимое чувство. — Впервые, я спас человека, подарил ему жизнь!»

Тут он вспомнил, что Эйприл — не человек. Но чувство не исчезло. Человек или нет, это было не важно.

«Да! Это того стоило! Заслуживало любых рисков!»

Он повернулся на бок, посмотрел на лежащую рядом девчонку и лёг на спину.

Небо было другим. Без облаков, но уже не пустым — пустота растворилась.

«А если бы я за ней не полез? — мелькнула страшная мысль. — Если бы, не преодолев страх, остался на берегу?»

О таком не хотелось даже и думать.

Волнение ушло, а лежать уже было невмоготу. Кир сел, поджав ноги, и уставился на чёрные валуны.

«Странные камни! Будто наросты на шкуре спрятавшегося в океане дракона…»

Эйприл встала, поправила просыхающую одежду, и уселась рядом, положив голову ему на плечо.

— Кир, я ведь даже не сказала спасибо. И не скажу, за такое не благодарят. Но знай, тебе я обязана жизнью…

— Эйприл, смотри! Ещё одна часть! — Кир поднял сиявший в камнях изумруд. — Это хвост!

Он снял с шеи Оленя и приложил кристалл. Камень вспыхнул и встал на положенное место.

— Здесь пролилась кровь мальчишки! Твоя кровь, Кирилл! И девчонки…

От этих слов в кожу вонзились сотни острых холодных снежинок. Будто из февраля дунул ветер.

— О чём это ты говоришь? И что за девчонка?

Но Эйприл только пожала плечами…

После пережитого, Кир ощущал единение с Эйприл — и потому решился.

— Знаешь, я не помню ничего до Илифии. Не знаю, как звали отца, — и прибавил, повинуясь порыву: — А в небесах нет Венеры!

Эйприл удивилась, но совсем не тому:

— Ты был на Илифии?

— С отцом, — и тихо добавил, — и мамой…

— Понятно… Что до Венеры — с ней всё хорошо, ты видишь её каждый день.

Девочка поднесла губы к уху и прошептала:

— Видишь ли, память такая штука… Люди помнят не то, что случилось, а то, что хотят…

— И что теперь делать?

— Раскапывать правду, какой бы она не была.

— Как?

— Вернуться под клёны и начинать.

— Что начинать? Начинать… — Кир был настолько шокирован, что не смог сказать слово: «копать».

За него это сделала Эйприл.

Ночь. "ВДК"

На ладони лежит небольшая керамическая капсула.

С виду совсем не опасная, но держу я её, будто мерзкое ядовитое насекомое.

Полный аналог оснащённого встроенной антенной чипа «ВДК-40», имплантируемого в мозг на совершеннолетие. Нужно почувствовать то, что по-другому, легально, мне испытать не удастся. Посмотреть, каково быть взрослым. Узнать, что я навсегда потерял.

К счастью, отец не поскупился, порт расширения связан с мозгом высокоскоростной оптолинией.

Чип модифицирован, и взаимодействие с Глобальной Системой Наблюдения будет лишь на уровне настроений, эмоций, самых общих идей. Ничего страшного произойти не должно. Мой возраст в Системе не изменится, Маяк не отследит. С Мэйби я сегодня не встречусь, а с воспоминаниями, в которых девчонка слишком много болтает, этот чип не работает.

Я всего лишь начну получать информацию, предназначенную только для взрослых. Словно запустил VR-симулятор с рейтингом «16+», как делают все пацаны, чтобы погонять в мясную стрелялку на пару с виртуальной грудастой девчонкой.

И всё же это прыжок в неизвестность.

Ладно, хорош! Нечего тянуть кота за… скажем так, хвост. Чем дольше тянешь — тем меньше решимость.

Затаив дыхание, вставляю чип в разъём и отдаю мыленный приказ на его подключение…

Мир не переворачивается с ног на голову. Он не меняется вовсе.

Всё так же бьёт в окно полуденное яркое солнце, чуть слышно шумит система кондиционирования. Ни эйфории, ни посторонних мыслей, ни скрытых приказов.

Только я, и просторная комната.

Как всё-таки здорово, что в наше время, людям уже не приходится ютится в тесных каморках! Этому нужно радоваться!

Здорово! Всё очень здорово!

Подхожу к огромному, во всю стену, окну. Стекло с пылеотталкивающей плёнкой настолько прозрачное, что кажется, его нет. Только воздух, только сияние. Захватывает дух.

Стерильный, безукоризненно-белый мегаполис, утопающий в океане солнца, никуда не исчез. И воспринимаю я его так же, как раньше.

Нет смысла стоять тут до вечера, наслаждаясь видом. Пора радостно нырнуть в этот ослепительный океан!

Коридор — скоростной лифт — коридор.

И вот я на улице, на прекрасных зелёных аллеях. Чарующей музыкой льётся в уши гомон толпы. Шагаю, вдыхая волшебные запахи улиц, любуясь ажурными эстакадами, как будто без всякой опоры зависшими над потоком машин.

Какой же прекрасный город! Как тут не ликовать!

Помнится, я собирался прогуляться по набережной, по местам, где мы были с Мэйби. Только теперь в одиночку. Зайти на пляж, дотронуться до скамейки, на которой она сидела.

И вспоминать…

Наверное, так тянет на место преступления убийцу.

Я вздрагиваю. Что за странная мысль, ведь я никого не убил! Тем более, эту девчонку…

По левую руку возвышается громада торгового центра. Бетон, пластик, стекло. Десятки входов, затянутых голубыми плёнками силовых полей, андроиды-охранники.

К океану или в ТЦ? Набережная далеко, а центр — вот он, под боком. К тому же неясно, что вообще делать на набережной. Терять драгоценное время, уставившись в океан? Трогать скамейку?.. Как мне вообще пришло это в голову? Тупо сидеть, сложа руки, вместо того чтобы работать и радоваться!

Совершенно необязательно тратить деньги, можно посидеть в кафе, перекусить! Чтобы с новыми силами вернуться домой и поработать. Поработать, как следует! Но для начала — перекусить!

Я ныряю в голубое мерцание.

Мне радостно, но в глубине души ощущается дискомфорт. Когда андроиды желают хорошего дня и удачных покупок, раздражённо бурчу: «И вам — чудно провести время!»

Охранники недоумённо переглядываются.

Вдалеке огромные торговые залы, матово-белые, не отвлекающие от покупок. Но здесь, в холле, царство ярких цветов: оранжевый, зелёный, пронзительно-голубой. Журчат фонтаны, прямо из пола торчат модифицированные дубы, некоторые — совсем не деревья, а замаскированные антенны ГСН. Террасы увиты вечноцветущими лианами, сверху льётся мягкая ненавязчивая мелодия. Кажется, ещё миг, и на балкончике появится остроухая эльфийская принцесса.

А самое главное — прохлада.

Как же здорово, что я не попёрся на набережную! Никуда океан не денется, схожу в другой раз.

Завтра. Или послезавтра. В общем, потом…

Усаживаюсь за столик и делаю заказ.

Столько людей! А ведь, не выходной! Неужто у них нет работы?

Дрон улетает, доставив заказ, и я наслаждаюсь мербургером с триппучино…

Покончив с едой, понимаю, что на улицу выходить неохота. Успею ещё в это пекло! Пока можно прогуляться между рядами, полюбоваться техникой и вобрать в себя побольше драгоценной прохлады. В конце концов, технику я люблю, а что-то покупать вовсе необязательно!

И вот, неожиданно для себя самого, я уже в сердце торгового центра. Бесцельно брожу, разглядывая голопроекторы, синтезаторы пищи, домашних андроидов. Надоедливые коробки наперебой нахваливают упакованный в них товар и демонстрируют на своих гранях все его функции.

Скучно, и начинает болеть голова.

Вдруг застываю, ошарашенный. Это ведь то, о чём я мечтал всю жизнь!

Ховерборд.

Рассекать среди зданий, наблюдая своё отражение в стеклянных стенах, пролетать под эстакадами, парить в тучах брызг возле самой поверхности океана!

Как же обрадуется Мэйби, когда получит такой прекрасный подарок! А счастье любимой — моё собственное счастье. Я должен о ней постоянно заботиться. О ней, и о наших будущих детях. Значит, нужно больше работать! Купить ховерборд — и домой!

Достаю телефон и отдаю приказ на оплату.

Всё, теперь он мой! Вернее, любимой.

Хватаю коробку за прекрасную, удобную выдвижную ручку и топаю к выходу.

Домой, работать? А может, на набережную? Или за город, в цветущую степь?

Нет. В руке здоровенная коробка. Зачем я её схватил? Почему не заказал доставку? И вообще, подарок подружке можно купить в Сети, не прерывая работы. В следующий раз сделаю именно так! Это куда эффективней, чем шляться по городу! Для чего вообще выходить, если всё можно делать дома: работать, отдыхать и заказывать нужные вещи?

Хорошо хоть, ушёл я недалеко.

Коробка лупит по ноге, но из-за мыслей о Мэйби это даже приятно…

Возле входа в мой дом, на ступеньки уселись двое подростков, не больше пятнадцати лет. Девчонка, забравшись пацану на колени, впилась ртом в его губы так, будто это сочный сладенький фрукт.

От ненависти и зависти, от обидных воспоминаний об упущенном времени, перехватывает дыхание.

Ну молодцы! Совершенно ведь распустились! И куда только смотрит правительство! Разве я, в их годы, такое себе позволял? Сегодня целуются, завтра — напишут в соцсетях какую-то дрянь, а послезавтра развалится весь Союз! Будто повстанцы дремлют! Врагу только и нужно, чтоб наши дети вот так целовались!

Стоп. Ведь я совершил отличную покупку! Ховерборд! Значит всё хорошо, и следует радоваться!

К тому же это у них, у малявок — ни забот, ни хлопот. А мне пора возвращаться к работе!

Коридор — скоростной лифт — коридор.

Осторожно, как драгоценность, опускаю коробку на пол. Сбрасываю обувь и пропотевшую рубашку.

Пора вытаскивать чип.

А зачем, вообще-то, его извлекать? Какой в этом смысл — если, как я убедился, он никак не воздействует на сознание? Пусть стоит!

С другой стороны, зря занимает разъём.

Нет, отключу…

Вж-ж-ух! — будто спадает с глаз пелена.

На смену радостному желанию действовать приходит головная боль и апатия. А ещё, жутко хочется пить.

Вот отчего взрослым нужно так много воды!

И теперь я вижу разницу в восприятии…

Комната не слишком просторная, улицы не настолько прекрасны. Где я зелень увидел? Три дерева! Мне ведь совсем не нравится этот город!

С чего это Мэйби — любимая? Может, из-за того, что для экспансии требуются новые люди?

И зачем я купил ховерборд? Мэйби практически взрослая, в её возрасте подобной фигнёй не страдают. К тому же формально он относится к запрещённому на Диэлли частному воздушному транспорту. Что она с ним будет делать?

Зачем его вообще завезли? По ошибке? Я купил залежавшийся, никому не нужный товар?

Тоскливо смотрю на валяющуюся в углу коробку…

В голове тает эхо: работать, радоваться, работать…

Нет уж, спасибо! Взрослым я быть не хочу!

День 7. "В реальности всё не так, как на самом деле"

«5:21»

«Этот город. Белый, стерильный. Кажется, я его уже видел… Впрочем, все города одинаковые — белые и стерильные. Видел один — видел все… А вот чип, неужели он действует именно так?»

В это невозможно поверить!

«Что тогда получается? Отец — создатель тоталитарного общества?»

Кир вглядывался в чёрные небеса, в бликах от купола, но без облаков.

«Может, всё не так уж и плохо: разве был в истории человечества век поголовного счастья?»

«Поголовного… В «поголовном», как раз и зарыта собака!»

Он вздрогнул.

«Зарыта!»

— Когда мы пойдём? — донеслось с дивана.

— Куда?

— Знаешь, куда. В отчий дом, раскапывать правду. Нужно вернуться в начало.

«Да что она, мысли читает? От «знающей всё» гостьи из пустоты, можно ждать и такого! От воображаемого друга, тем более, ведь он — это я».

— Не могу. Слишком страшно.

— Не знать правду намного страшней! Правду о том, кто ты есть.

— Дай мне хотя бы ещё один день!

— Вот уж не знала, что ты любитель откладывать дела на потом! А хотел стать учёным! Разве учёный не отдал бы всё ради истины?

— Хотел? Я и сейчас хочу!

— Хотел! — поправила Эйприл, а Облако подтвердил: — Мяу!

Не сговариваясь, встречать рассвет они не пошли. Не было настроения. Долго валялись, а после, Эйприл «приготовила» завтрак.

Снова дурацкий салат! Да ещё не порезан! Огромные лопухи упирались, не желая лезть в рот. Кир весь перемазался в масле.

— Кушай! Полезно! — Эйприл положила листик котёнку на голову, будто зелёную шапку. Облако немедленно скинул одежду на пол — котам, даже очень учёным, плевать на дресс-код.

— А для тебя?

— Для меня полезно, когда меня любят! — заявила девчонка. — Без любви я исчезну, опять растворюсь в пустоте!

— Это какая-то шутка?

— Может быть… А может, со всеми так.

Когда был допит «тоже очень полезный», по заверениям девчонки, овощной сок, она заявила:

— Знаешь, нет лёгких путей. Просто нет. Лифт не поднимет тебя на крышу, не хватит энергии. Застрянешь в обесточенной тёмной коробке — не жалуйся, что на грязной лестничной клетке было всё-таки больше свободы. Если страшит долгий подъём по лестнице, может тебе и не нужен ветер, солнце и облака?

— Завтра…

— Хорошо, получай свой день! Но учти: лишь один, и в качестве штрафа, сегодня ты будешь меня развлекать!

— Вот ещё! Размечталась! Я только и делаю, что исполняю твои причуды! А ведь тогда, в самый первый день, я бежал за тобой не для этого. А чтобы узнать…

— Узнать? Что?

— Как, что? У тебя есть доступ к памяти Маяка, где есть всё, а ты несёшь чепуху! Думаешь, я не вижу, что ты специально морочишь мне голову! — Кир хлопнул ладонью по столу, чтобы продемонстрировать серьёзность намерений. — Вот что: если ты мне действительно друг, то колись!

Эйприл расхохоталась.

— Кир! Ты только что плакался, как тебе страшно. А теперь угрожаешь?

Мальчишка смутился, но тут же взял себя в руки.

— Я серьёзно! Будешь молчать, я тебе больше не друг!

— Ну, хорошо. Что же тебе рассказать? Спрашивай!

— Кто я? — Кирилл смотрел не на Эйприл, а разглядывал ложку, будто вдруг она стала самым важным предметом.

— Спрашивать: «Кто я такой?», у других бесполезно — они просто не знают, и видят своё. Ты должен понять это сам.

— Опять говоришь загадками!

— Я изо всех сил помогаю. А ты не желаешь действовать, не хочешь копать!

Ложка упала на пол.

— Кир, давай отсюда уйдём. На парапет.

На крыше действительно было легче. Солнце уже показалось из-за гор, от оголовков вентиляционных шахт вытянулись длинные тени.

Кир и Эйприл уселись на парапет. Белоснежная Станция была розовой в рассветных лучах, за исключением «паруса» и многогранников.

— Зачем тебе знания? По-твоему, лучше жить в мире, лишённом загадок?

— В научном подходе есть своя красота.

— Нет. Лишь сухой анализ… Любые знания — всегда модель. А истина — не модель, а реальность. Никакие знания, учения, люди, не приведут тебя к ней. Дойти до неё можно только самостоятельно.

— Я и пытаюсь.

— Ты только думаешь! Мышление тебе не поможет! Не убегай из настоящего мира в модель!

— Ты о чём?

— Обозначив одно понятие через второе и применив второе для описания первого, ничего не узнать! Смотри… Можно, перейдя на следующий уровень абстракции, обозначить выдуманное понятие «скорости» символом, и, использовав другие символы, назначенные выдуманным понятиям «расстояния» и «времени», связать всё в формулу, получив в итоге работающую модель. Но, несмотря на обилие чётких определений и строгих формул, в конечном счёте, мы ни на шаг ни приблизимся к пониманию того, что же такое пространство, движение и время.

Кир насупился.

— Это Маяк со мной говорит?

— Нет.

— Ха! Маяк врёт!

— Я просто хочу помочь…

— Ой-ой-ой! — Кир помотал головой, будто сбрасывая с ушей лапшу. — Хорош заливать, ведь ты обещала!

— Ладно… Спрашивай.

— Раз ты уже с ним на связи… Скажи, что такое Маяк?

— Ты знаешь.

— Я не знаю, как он работает, как перемещает корабли через тысячи светолет. Не знаю, что это такое — Кир указал подбородком куда-то вперёд, имея в виду все сооружения Станции.

Но Эйприл поняла жест по-своему.

— Это? — она ткнула пальцем в нагромождение радиаторов и труб внизу. — Теплообменники! Система пассивного отвода тепла!

«Наконец, хоть какая-то ценная информация!»

— Они ведь холодные!

— Система — аварийная, включается при отказе активного охлаждения.

— А что внутри здания? Для чего сам Преобразователь?

— Понятия не имею. И мне наплевать.

Что ж, надо привыкать. К вранью или к тому, что её картина мира напоминает несобранный паззл. Одни кусочки на месте, а других нет. Даже самых необходимых. Зато ненужных, похоже, полно!

— И почему это вдруг тебе наплевать?

— Разве не ясно? Смотри… Вот в детстве, заходил ты домой с жаркой улицы, и сразу — что?

— Что? — оторопело повторил Кирилл.

— Сразу воду пить! Какая она была замечательная! Чистая, прохладная! А потом ты узнал формулу воды, узнал, что не такая она уж и чистая — сплошные примеси, да бактерии. И что? — Эйприл заглянула Кириллу в глаза.

— Что? — Кир не придумал ничего лучше, как вновь повторить за девчонкой.

— Легче стало? Вода от твоего знания не изменилась! Она всё та же, чистая и прохладная, готовая дарить наслаждение. Изменился ты сам, и смотришь теперь на неё с подозрением!

— Какие бактерии? Осмос!

— Не цепляйся к словам!

— И ты никогда не бегала по жаре! Тебе нет и недели! Доживи сначала до лета!

— Не цепляйся! Не буду рассказывать! Так и останешься дурачком!

Девочка замолчала, обидевшись. Лишь шорох «паруса» нарушал утреннюю тишину. Но Эйприл не умела дуться дни напролёт, и продолжила:

— Чего ты желаешь добиться, пытаясь раздать всем вещам имена? Беседовать о них тебе не с кем… Вот узнал ты, что арка — «отражатель». Стало лучше, комфортнее, безопаснее или возникло больше вопросов? Разве не лучше жить в мире, свободном от классификаций?

— Свобода от знаний? Ну нет!

— Это не настоящие знания… И, — девочка хмыкнула, — к чему эти жалкие попытки понять принцип работы Станции? Знаешь, в определённый момент изучение мира теряет смысл — когда вдруг понимаешь, что главное упустил ещё в самом начале. Ответь: кто ты и где находишься? Пока не узнаешь, ничто для тебя не изменится!

«Так арка — отражатель? Отражатель чего? Так… Куб — излучает, они — отражают. Что излучает? Что отражают? Стоп! Эйприл права, ещё больше вопросов!»

— Кир, ты чересчур много думаешь! Вы, умные, думаете постоянно, дураки — не думают никогда. Секрет в том, чтобы думать вовремя!

Эйприл болтала ногами над пропастью. Задники кроссовок стучали по стенке.

— Не забивай себе голову! Наоборот, забудь! Всё забудь! Процесс «познания» — бесконечная смена иллюзий. Не сворачивай на эту кривую дорожку… Твой обезьяний мозг не укажет путь к счастью. Он предназначен для выживания, а не поиска смыслов.

— И как же они летают…

— Кто?

— Корабли. Такая скорость! Даже, если двигаться в гиперпространстве…

Эйприл вздохнула.

— Ты меня даже не слышишь!

— Что? — встрепенулся Кирилл.

— Ладно! Раз тебе это так интересно… — повернувшись к мальчишке, Эйприл закинула ноги на парапет. — Нет никакого гиперпространства! Никто никуда не летает! В исходной точке Гипермаяк уничтожает корабль, в точке назначения собирает другой.

— А пассажиры?

— Вместе с людьми.

Кир отшатнулся. Эйприл схватила его за рубашку.

— Дурак? Упадёшь! Станция не соберёт! — она поднялась. — Пошли на ту сторону, там интереснее. Солнце и горы!

На полпути она передумала и взобралась на оголовок вентшахты.

— Давай лучше сюда. Отсюда не свалишься.

— А почему меня Станция не соберёт?

— Ты же не проходил нейросканирование!

— Думаешь, я поверю, что для этого ей нужна какая-то человеческая аппаратура?

Эйприл пожала плечами.

— Не хочешь, не верь…

— Так люди умирают каждый раз, садясь в пассажирское кресло? А мама? Отец? Выходит, родители — не настоящие? Все люди не настоящие? — Кир едва шевелил губами от ужаса.

— Чего испугался? — презрительно заявила Эйприл. — Человек умирает ежесекундно, вместе со всем миром. Раз — и все! — она хлопнула по коленке ладошкой. — В следующий миг — другой человек. И мир тоже другой, — девочка добавила доверительно: — Только говорить так неправильно, ведь никакого времени нет...

— Это совсем не то!

— Почему?

— Та же нейронная сеть в голове! Та же личность!

— Ошибаешься. Мозг изменчив, личность не постоянна. Именно поэтому после первичного сканирования Маяк отслеживает изменения, используя ГСН… Думаешь, ты действительно существуешь? — Эйприл сама удивилась этим словам, а Кир вздрогнул — слишком уж точно они выражали его сомнения. — Ты зеркало, Кир. Мозг, который и есть «ты», создаёт в ответ на внешние воздействия новые связи, строит модель реальности внутри головы. Ты лишь отражаешь окружающий мир… Зеркало!

Девочка говорила уверенно, но легче не становилось. Наоборот, с каждым словом, было всё хуже.

— И никто не знает, что происходит? А отец? Он спец по гиперпространству!

— Которое сам и придумал! — её глаза превратились в узкие щёлки. — Если у него было всё под контролем, почему он лишился жены? Зачем тут поселился? Зачем наволок аппаратуры для взлома Станции, а после — разбил?

— Маяки — обычная техника, пусть и сложная. А в технике могут быть сбои.

— Обычная техника? — Эйприл расхохоталась. — Кир, есть лишь один Маяк. На всех планетах — только один.

— Его создали люди! Люди построили! И строят сейчас, ведь в недавно открытых мирах Станции сами не появляются. Рабочие возводят реакторы, заливают бетон. Только потом, после запуска, Станция самостоятельно трансформируется, превращаясь вот в это, — он повёл рукой.

—Создали? Изобрели? Не смеши! Люди создали техзадание для нейросети — она Маяк и разработала. И не рабочие строят Станции, а техника — по программам, которые написали компьютеры.

— Хочешь сказать, люди не понимают, что делают? Ничего не знают о мире, в котором живут?

— Люди? Они только на прошлой неделе с пальмы спустились!

— Может, вчера?

Эйприл задумалась и твёрдо сказала:

— На прошлой неделе! Так что, не понимают. Инженеры догадываются. Но, с ВДК ведь особо не поболтаешь. Маяк не позволит, на карте судьба человечества. Думаешь, людям понравится путешествовать к звёздам сквозь смерть?

Кир отрицательно покачал головой. Он теперь ни за что бы не сел в звездолёт Маяка. Впрочем, ему это и не грозило.

— То-то! — Эйприл вздохнула. — Люди хотят результат. Обезьяну волнуют бананы, а вовсе не палка, которой она их сбивает. И не важно, что палка — звездолёт, а грозди бананов сияют в ночных небесах. Рассудок, частенько принимаемый человеком за разум, ничего нового не создаст.

— Люди — не насекомые! Их поведение определяет не инстинкт, а культура.

— А культуру определяет инстинкт! Желания создаёт не рассудок. Он нужен только затем, чтобы их выполнять. Это его единственная функция.

— Человек сам определяет своё поведение!

— Жуку тоже так кажется. Он ведь не может стать человеком и глянуть со стороны.

— Откуда ты знаешь, что им там кажется?

— Поверь, по жукам я спец!

Мальчишке стало не по себе. Слишком жёстким был переход от жизни среди отважных покорителей космоса к жалкому существованию в стаде приматов, слепо повинующихся атавистическим, давно утратившим былое значение программам. Он чувствовал, что Эйприл забрала что-то значимое и огромное. Что-то большее, чем его жизнь.

— Не всегда же так было! Именно люди создали компьютеры и нейросети!

— Думаешь? А я вот считаю, так было всегда. Люди издревле пользовалось устройствами, не зная физических основ их работы, — Эйприл кивнула на далёкие руины. — Как думаешь, отчего птичьи гнёзда считают частью природы, а человеческие города — нет?

На Кирилла вдруг накатило странное чувство, что это всё уже было. Ветер, девчонка и этот дурацкий вопрос.

Дежавю…

— Разве загадка только Маяк? А простой звездолёт, с движком искривления? Всё, что тебя окружает, изобрели нейросети, а построили автоматические заводы. Даже лучшие учёные не смогут понять, как работает современная кофеварка! Что говорить про мультикоптер!

— Законы аэродинамики вовсе не тайна.

— Тайна — двигатель и бортовая аппаратура, — Эйприл подтянула сползшие «звериные» гольфы. — Кир, ведь Маяк — не только сеть Станций. Он всюду! В нейрокомпьютерах, мощных и слабых. В ИИ квартир, телефонов, автомобилей, поездов, звездолётов. В камерах и сенсорах ГСН. В ноутбуках, голопроекторах, электрочайниках. В пешеходных переходах и уличных фонарях. Любое устройство, любой предмет, подключены в Сеть… А главное, он в людях, в которых стоят нейрочипы.

Это Кир знал и без Эйприл. Он размышлял о другом.

— Слушай, а грузы… Получается, люди добывают руду, грузят в корабль, и Маяк её уничтожает? А потом создаёт новую? Что за глупость! Зачем это всё, если можно «из воздуха» получить то, что нужно?

— Дурак? А чем будут заняты люди? Они не умеют просто сидеть, им нужна цель!

— А для чего ему люди?

— Кир… Нельзя мерить всё только пользой. Моя любовь к Облаку не ослабевает оттого, что он не поддерживает беседу и царапает мебель.

— Причём здесь котёнок! Опять ты мне врёшь! Нет никакого смысла с тобой разговаривать!

— Какой ещё смысл? Я просто тебя развлекаю!

Кир встал, и пошёл назад, в Логово.

«Кто ещё кого развлекает! Нашла дурака! Плевать, Станция большая, есть где затеряться на день».

Он хотел прихватить банку консервов, но подумал: «Глупо с ними таскаться. Если Эйприл умеет из воздуха приготовить обед, получится и у меня. Ничем я не хуже!»

За целый день они с девочкой так и не встретились. Вечером молча поужинали — Кир уплетал за обе щеки, он так и не пообедал, и отправились спать.

Уже лёжа в кровати, Эйприл сказала:

— Люди делятся на две очень неравные части: осознающих свою глупость дураков и идиотов неисправимых. Решай!

Кир отвернулся к прозрачной стене и уставился в черноту.

Тьма не заставила себя долго ждать.

Ночь. "Логово"

Луна лишь одна. Остальные — её отражения...

Ни хрена себе! Ну и тачка! А я с дурацкой доской!

Сейчас, возле парящего над бетоном ярко-красного спорткара, я понимаю, каким был идиотом, когда не отправил покупку назад, в магазин.

— Что у тебя в руках? Ховерборд?

— Ага… — опускаю глаза. — Подарок. Тебе.

— Мне? Вот спасибо! Открою багажник… — на её скулах появляется лёгкий румянец.

Эта девчонка умеет смущаться? Не ожидал! — Ого, Кир! Крутой, двухместный!.. А ты романтик! Приглашаешь меня в полёт? В нарушение запрета? Так и знала, что ты бунтарь! Только прикидываешься!

Наконец-то избавившись от надоевшей коробки, плюхаюсь на сиденье.

На Мэйби брючный костюм пудрового оттенка, по тончайшей электроткани, сквозь которую просвечивает бельё, скользят золотые искры. Под глазами коралловые тени.

Надо же! Выходит, она умеет становиться шикарной! Или прилетала другая фея.

С тихим, но неприятным свистом, машина набирает скорость. В транспорте взрослым легче, они этот свист не слышат — барабанные перепонки слишком грубы.

— А куда машина рванула? Ты не вводила пункт назначения! — до совершеннолетия, до имплантации чипа, приходится взаимодействовать с техникой, пользуясь сенсорными экранами. За исключением простейших устройств, носимых на голове — вроде плееров или очков.

— Заранее указала маршрут.

Странно. Так не бывает. Даже если ввести весь маршрут целиком, всё равно, после остановки придётся коснуться экрана.

— Кир, я должна кое-что сделать.

Мэйби залезает ко мне на колени, совсем как вчерашняя девочка со ступенек. Обнимает, прижимается ухом к плечу. Отстраняется, заглядывает в глаза, и трётся опять.

— Ехать ещё минут десять… Я так соскучилась!

Проигнорировав вспорхнувших вдруг бабочек, защекотавших лёгкими крылышками живот, собираюсь с мыслями… Знаю, она всё планирует. Ей от меня что-то нужно.

Не на того напала! Я не утрачу контроль!

— Твоя машина?

— Нет, угнала.

У меня перехватывает дыхание.

— Угнала?! На Диэлли? Ты в своём уме?

— Не истери, она не отслеживается.

— Что значит: «не отслеживается»?

— Да не парься! — горячие ладони ласкают плечи.

Не представляю, как угнать на Диэлли спорткар! Но даже если это реально…

— Слушай, разве можно так поступать?

— В смысле?!

— Ты бы хотела, чтобы у тебя угнали машину?

— Нет. Скажешь тоже! Я же не дура, такое хотеть!

Да! Эта девчонка, будто с другой планеты! Впрочем, мы оба нездешние.

— С чего это она не отслеживается? Блок навигации опечатан. Смотри! — я тычу в трёхмерную голограмму.

До меня начинает доходить…

— Это твоя машина?

— Ага… Да! О, пороницательнейший гений! — Мэйби хохочет и лупит ладошками по моим плечам. — Да! Тебя не провести! — и перекатывается на своё сиденье.

Я делаю вид, что фонари, мелькающие за окном, интереснее ножек подружки и размышляю, как перехватить инициативу…

— Ты обещала меня познакомить с приятелями.

Она пожимает плечами.

— Познакомлю, раз обещала. Только ты всё равно популярным не станешь.

— Почему?

— Разве не ясно? Ты — дурачок! Ищешь правду. А люди — иллюзию покомфортней. Что у вас общего? — она снова смеётся. — Но не парься, они вовсе тебе не нужны. Пустышки! Забудь про людей, у тебя есть я! Зачем тебе кто-то ещё?

Мэйби наклоняется в мою сторону, заглядывая в глаза. Шикарные волосы касаются моих ног.

— Каждый должен заниматься тем, что у него получается. Ты — техникой, я — людьми.

Потеряв равновесие, она падает на меня и укладывается на колени.

— Понимаю, у мужчин есть запросы…

— Ничего мне не надо!

Блин! И зачем я надел штаны, а не шорты?

— Неужели? А чего же ты вдруг решил закидать подружку подарками?

— Почему «закидать»? Только ховерборд подарил.

— Нашёл, чем хвастаться! Мог ещё что-то купить! Ты ведь хакер, для тебя всё бесплатно… Не хочу тебя больше видеть! — она утыкается лицом мне в живот.

Какой-то дурдом! Её слова не соответствуют действиям, а действия — обстановке. Настолько, что живой ручеёк моего мышления застывает, как на свирепом морозе.

И всё-таки я пытаюсь сопротивляться:

— Во-первых, на Диэлли всё не так просто. А во-вторых, я не вор.

— Ну и дурак! Сказал бы: «во-первых — не вор», я бы поверила. А так… Эгоист и жлоб, которому плевать на собственную девчонку!

Да, отношения развиваются молниеносно! Она уже стала моей девчонкой. А я, из-за того, что купил ей подарок — жлобом!

Пока думаю, что можно на это ответить, чтобы снова не оказаться в капкане её извращённой логики, машина останавливается.

— Но всё это чепуха! А вот о настоящем, о важном — о хакере на Диэлли, я и хотела поговорить, — она хватает свой беленький рюкзачок и открывает дверцы машины. — Пошли, чего расселся! Покажу твоё логово!

Вот уж не знал, что у меня есть какое-то «логово»! Ежесекундно мир переворачивается с ног на голову. Быть рядом с этой девчонкой — словно шагнуть в пропасть, не проверив, есть ли за спиной парашют. Захватывает дух, а земля всё ближе…

Память услужливо выдаёт картину: Мэйби заводит машину, не касаясь экрана.

«Заранее указала маршрут».

Как же! Но спрашивать я ничего не хочу. Задавать вопросы следует вовремя…

Что это? Стоянка — не стоянка, склад — не склад…

Двор, закрытый со всех сторон огромными зданиями — только белые стены, ни окон, ни входов. Аккуратные ряды полуприцепов.

— Нам сюда! — Мэйби глядит исподлобья, нежно берёт за руку и ведёт за собой. Кажется, она позабыла, что не желает меня больше видеть.

Полуприцеп-фургон открывается, среагировав на… Среагировав непонятно на что! Опять!

— Красный? Подбирала под цвет машины? Не подумала, что к спорткару не прицепить колёсный фургон?

— Любимый цвет. К тому же не слишком заметный на белых дорогах, — она хохочет и тащит меня вовнутрь.

Ого! Как мой подвал на Ириде, но намного, намного круче!

В стойках — серверы, конвертеры, мультиплексоры. Трубки охлаждения, тянущиеся к сердцу системы — цилиндрическому корпусу, в котором собрана квантовая нейросеть. Пара терминалов, пара офисных кресел.

Терминалы выключены, на остальном оборудовании россыпь цветных огней.

— Нравится?

Смешной вопрос. Да у меня полный рот слюны!

В переносном смысле, конечно. В реальности — во рту пересохло, и очень хочется пить.

— И как это протащили на Диэлли?

— Не всё ли равно! Главное, жизнь не будет столь скучной… Впрочем, могу рассказать. Но предупреждаю, тебе не понравится.

— Ничего.

— Аппаратура осталось от моего парня. Ему больше она не нужна.

Лучше бы не спрашивал! Я ведь почти поверил в первый поцелуй. Вот дурак!

— А где же он сам?

— Там, где мужчине самое место. На войне, дерётся с повстанцами.

Опять несёт чепуху! Глядя в мои вытаращенные глаза, она продолжает:

— Принудительно, Кир, принудительно. С настраивающим на патриотический лад чипом в башке.

Понятно…

— Поймали?

— Поймали. К счастью, не в этом фургоне. Аппаратура чистая, не волнуйся.

«К счастью»! Похоже, фургон ей дороже. Наверное, парни у Мэйби — расходный материал.

Что-то не хочется лезть в мясорубку. С другой стороны, а какая альтернатива? Часики тикают… Проводить, возможно последние месяцы жизни, валяясь на пляже? Что я могу потерять, если у меня уже всё отобрали?

— Так я должен стать следующим?

Она мрачнеет.

— Знаешь что, Кир… На свете есть вещи поважнее отдельной человеческой жизни. Тебя, меня. Ты об этом никогда не задумывался?

— Судя по всему, эти вещи важней жизней тысяч?.. Миллионов?.. Миллиардов?.. Да! Жизней миллиардов людей! Угадал?

— Любое событие нужно рассматривать только в контексте.

— Так можно оправдать что угодно!

— Вот именно.

— И что, всё решит арифметика?

— Вселенная именно так и работает, хочешь ты этого или нет. И так было всегда, с самого начала, задолго до появления людей, — что-то незнакомое, смотрит на меня сквозь узкие щёлочки глаз. И одновременно, мне кажется, где-то я его уже видел. ЭТО… Видел, но где? — И вообще, Кир, не передёргивай! Тебе не придётся никого убивать. Нам обоим известно — на это ты неспособен, — губы кривятся в ехидной ухмылке. — Или способен? Если не лицом к лицу, а нажатием клавиш?

— Отвали! — я иду на выход.

За спиной слышится лёгкий топот, и я оказываюсь в цепких объятиях.

— Не выйдет тебя отпустить, я слишком много уже рассказала…

— Убьёшь меня, что ли? Не смеши!

Я пытаюсь сбросить её руки. Не тут-то было! Тонкие пальцы впиваются в руку. Девчонка, будто из стали!

— Кир, ну куда ты пойдёшь? На пляж, лакомится мороженым?

Она словно читает мысли. И я сдаюсь.

— Ладно… Говори, что хотела. Но скажу тебе сразу, эти совпадения меня напрягают. Аппаратура, возникшая словно по волшебству, и случайное наше знакомство. Хочешь сказать, ты не догадывалась, что я хакер?

Она изумлённо хлопает ресницами.

— Кир, ты чего? Паранойя? Сам подумай, откуда я могла это знать? Тебя не может выследить ГСН, зато это удаётся обычной девчонке?

— Или твоему парню.

До чего противно произносить: «твоему парню»!

— Думаешь, он умнее Маяка? И с чего нам тебя выслеживать?

— Да откуда я знаю!

— Признай, что ты говоришь ерунду. Просто сядь, подумай спокойно минуту, а после — признай.

Она усаживает меня в кресло и забирается мне на колени. Наверное, чтобы я мог спокойно подумать.

В чём-то она права. Я не топовый хакер, не вхожу даже в сотню. Неуловимый лишь потому, что никому нафиг не нужен. Идея, что тайные организации будут за мной следить — полный бред.

И самое главное. Я вдруг понимаю: странным образом оказавшись героем шпионского фильма, нельзя просто уйти загорать, после ни разу не вспомнив о загадочных девушках с внешностью супермодели, красных спорткарах, и прицепах, набитых нелегальной аппаратурой.

Даже, если тебе нагло врут.

Я понимаю: у меня просто нет выбора. Иначе я каждый день, сколько бы их у меня не осталось, буду жалеть. Есть ли он вообще, этот выбор? Хоть когда-нибудь, хоть у кого-то?

Разберёмся…

— Хорошо. Я согласен, рассказывай.

Она улыбается.

— Теперь у людей нет свободы, и нет настоящей мечты. Одни электронные грёзы. Даже на отказавшихся от чипов планетах пофантазировать не получится — быстро выяснится, что мечтаешь ты незаконно, совсем не о том! Но мы с тобой, ещё можем мечтать — последние месяцы. И кое-что можем успеть воплотить.

Мэйби пересаживается в кресло, вытаскивает из рюкзака колоду и раскладывает карты Таро: звезды, планеты, монархи.

— Ты веришь во всю эту чушь?

— Разве есть другой способ увидеть будущее?

— И что выпадает?

— Все время разное, видно будущее пока не определено.

— Рассказывай!

— Карты говорят, ты сам уже понял. Раньше, на пляже.

— А вчера протестировал чип. ВДК.

— Что за модификация?

— Сороковая. Но не обычная, взломанная.

— Ого! И где взял? — почему-то она улыбается.

— Сам переделал, из девяносто шестой.

— Сам? Да неужто! — чтоб не расхохотаться, Мэйби закусывает губу. — Тогда, раз мне посчастливилось встретить гениального хакера, может расскажешь, как чип принимает сигналы в межзвёздном пространстве, вдали от Станций и антенн ГСН?.. Что? Не знаешь? И не знает никто!

— Ну, Маяки объединены гиперсвязью. С её помощью…

— Ага! Осталось узнать, что это за штука такая — нарушающая физические законы «гиперсвязь»… Кир, чипы создаёт сам Маяк. Они возникают на складах Станций, упакованные и отсортированные — от ВДК-1 до ВДК-100. «Aeon», как всегда, использует технологии, в которых не разбирается.

— Не слышал ни про первую модель, ни про сотую. Разве они у кого-то стоят?

— Закон нормального распределения — крайности редко встречаются. А вообще, это странно. Мальчик элитный, должен был сталкиваться… С первой версией — ты почти свободен, а с сотой — себе не принадлежишь.

— Всё из названий понятно. Чего разжёвывать!

— Ой-ой! До чего мы крутые! Всё знаем… Чип-то, где взял?

— Одолжил у отца.

Мэйби бросает карты, встаёт и кладёт мне руки на плечи.

— «Взломал», «переделал». Выходит, ты врун! Надо подумать, что сбить с тебя за обман… Впрочем, неважно! — она отстраняется. — Главное, ты теперь понимаешь, что геноморфы не отличаются от людей. Ведь чип, контролирующий их поведение — модификация ВДК — которую тоже создаёт Маяк, а не люди. И понимаешь, что Маяк мог бы остановить войну в любую секунду, но этого не делает. А может, наоборот, провоцирует.

— Вряд ли. Думаю, просто не вмешивается.

— Значит, вмешаемся мы!

— Бред! Невозможно бороться с системой, и незачем!

— Это ещё почему? По-твоему, не следует возвращать людям свободу?

— Любая система, даже самая несовершенная и ужасная, лучше хаоса. А существующая сейчас — идеальна!

— Расскажи это своей маме!

Я замираю. Это удар ниже пояса.

А она лупит дальше:

— Что-то я не заметила у тебя желания влиться в эту восхитительную систему. А ведь через несколько месяцев, тебе имплантируют чип. Перед этим придётся пройти сканирование. Не страшно?

— Во время сканирования люди не исчезали. Только во время межзвёздных полётов.

— Станешь первым.

— Не стану.

— Откуда такая уверенность? Маяку могут не понравится твои воспоминания, связь со мной, взломы и странные желания. Он может решить, что ты слишком грязен для светлого завтра! — сложив карты, она убирает колоду назад. — Впрочем, когда я говорила: «не страшно?», то имела в виду не сканирование.

Что за девчонка! Врёт даже в таких мелочах.

Молчу… Не объяснять же ей, что отец, убитый исчезновением мамы и не желающий рисковать, запустил в ГСН вирус, регулярно подменяющий данные. Теперь я не стану взрослым. Никогда.

Для ГСН я навсегда останусь восемнадцатилетним. Отец уверял, что Маяк не заметит странного пожизненного подростка.

— Кир, чип ВДК не так прост. После имплантации пути назад нет.

Молчу… А она распаляется:

— Ради чего это всё? Что у людей в остатке? Бесконечная космическая экспансия? Чем мы тогда отличаемся от бактерий? Маяк забрал человеческую культуру, искусство. Оставил лишь дрянь! Примитивными, воспитанными на дешёвках людьми, легче управлять… Но и темпы экспансии замедляются! Человечество вдруг разделилось на Союз и Сопротивление, и силы почти равны.

Я начинаю понимать особенности её чёрно-белого восприятия: вовсе без полутонов, в котором любое событие случается «вдруг», а не в результате причинно-следственных связей. Будто ей десять, а не девятнадцать. Неудивительно, что быстро нашёлся враг. Ей без разницы, с чем бороться, была бы цель.

Впрочем, дурой её не назвать. Это я, пока что, всегда в дураках.

Теперь моя очередь встать и взглянуть ей в глаза.

— Почему же Маяк не остановит повстанцев? У них тоже чипы в башке! Или не остановит нас?

— Не знаю... Но можно узнать, — она встаёт и кладёт мне руки на плечи. — Вместе.

— Вместе с кем? Нас ведь не двое? Кто ещё? Ты, твой отец…

— Отец не в курсе моих увлечений.

— Как ты его называешь? Отца.

— Фиест.

— Почему?

— Он сам так себя называет.

— А чем занимается?

— Так, чепухой… Делает вид, что у него что-то есть…

— А если попроще и поконкретней?

— Да куда уже проще! Разве не знаешь? В обществе всё на этом основано. Каждый считает, что на соседском газончике травка погуще. Думает, его счастье в руках у других. Значит, нужно суметь наврать. Сделать вид, что это именно так. Те, кто наверху, это умеют. Отец, к примеру. И я… Ты — нет. Поэтому сидишь без друзей.

— Наврать? А на деле?

— На деле, человечество — голый король. Другие ничем тебе не помогут, они сами пусты. Делают вид, будто счастье в том, что у них уже есть: во власти, деньгах и девчонках. Это позволяет облапошивать дурачков.

— Вроде меня?

Она заливается хохотом…

— Я ведь с тобой откровенна!

Как бы не так!

— Спасибо… Но я всё равно не пойму, для чего тебе всё это нужно…

— Облапошивать? Деньги нужны.

— Зачем?

— Совсем идиот? Думаешь, можно изменить мир, будучи нищим?

— У некоторых людей получалось. Но, дело твоё… А кто ещё в вашей организации? Ты, типа, главарь? — не могу удержаться от смеха.

— Раз уж ты гений, попробуй понять, что не всякие знания приятны. Не задавай опасных вопросов, если тебе не нужны ответы.

Не всякие знания приятны… Пожалуй, она права. Надо запомнить!

— А на что среагировал замок?

— Это тоже лишняя информация. Без меня, тебе тут нечего делать.

— А с тобой? Что мы будем тут делать с тобой?

— Для начала — проверка! — она усаживается в кресло и проводит рукой над столом, вызывая клавиатуру.

Загораются экраны.

— Посоревнуемся! Посмотрим, кто быстрее обойдёт простейший файрвол! Половина ресурсов той штуки, — она указывает взглядом на цилиндр нейросети, — твоя!

Падаю в кресло и начинаю изучать свой экран.

Вот оно что! У неё уже всё заготовлено!

Я вновь играю по её правилам! Когда уже это закончится?

Мэйби завывает собакой: — Вав, вав, вав! — и запускает какие-то утилиты. Видимо, это был обратный отсчёт. То, что она не в себе, мне уже ясно. Или её «вав» что-то значит? Может быть цифры, как «раз, два, три»?

Так, что тут за нейросеть? Насколько крут волшебный цилиндр?

Ого! Очень даже неплохо!

Но даже такую мощь бесполезно использовать, на взлом уйдут месяцы. Сначала нужно вручную сузить круг поиска уязвимостей.

Аккуратно, чтобы не разбудить систему определения вторжений, прощупываю сеть.

А «простейший файрвол» не так-то и прост!

Спустя полчаса я оказываюсь в тупике. Мэйби видимо тоже, ведь она встаёт и выходит на улицу.

Сажусь в её кресло, чтобы взглянуть, как продвигается взлом.

Разумеется, её терминал заблокирован.

Почувствовав себя слегка дураком, пересаживаюсь обратно. И сразу же понимаю, куда копать.

В который раз убеждаюсь, что лучший вариант — прервать бесплодные изнурительные попытки и отдохнуть. Оставить мозг в покое, чтобы дать ему возможность самостоятельно обнаружить решение.

Подключаю нейросеть, и остаётся только плевать в потолок.

Дался ей файрвол! Почему бы не атаковать целевое приложение?

Мэйби всё равно, ведь это всего лишь проверка моих способностей? Или она не желает, чтобы я знал, в какую систему мы проникаем?

А я возьму, да и посмотрю!

Открывается дверь, и заходит девчонка.

— Ничего себе! Ты уже все!

Смотрю на экран.

Точно! Нейросеть нашла уязвимость и создала байпас.

— Поздравляю! Теперь ты в команде! — она целует меня в губы. — С меня подарок! Однако, он слишком большой, поэтому завтра, с утра! — и Мэйби выпихивает меня из фургона.

День 8. "Дом, милый дом"

«5:20»

«Как лихо во сне отразились события дня! И там у меня появилось «логово»! А Мэйби говорит, будто Эйприл, даже с похожими интонациями: «Не всякие знания приятны. Не задавай опасных вопросов, если тебе не нужны ответы». Ха!»

— Кир?

«Но Кир-из-сна ищет правду, а я от неё бегу. Во всяком случае, по мнению Эйприл».

— Кир?

«Но почему, даже во сне, я не топовый хакер! Что за комплексы!»

— Кир!

«И что означает странный шёпот в начале сна? «Луна лишь одна. Остальные — её отражения...» Голос странно знаком. И с каждым сном, слов всё больше… Воспоминания? Подсказки?.. Что я должен вспомнить? Что должен понять?»

— Кир!!!

— Ну чего?

— Сегодня ты не отмажешься!

Захотелось укутаться с головой и никогда не вылезать из постели.

Девочка, как всегда, прекрасно чувствовала его настроение. И, как всегда, не заботилась о деликатности.

— Вылезай! Время веселья! Рыться в прошлом, разве может быть что-то забавнее?

Оякодон, которому, в другой раз, Кир бы обрадовался, вызывал тошноту. Луковый аромат смешивался с запахом куриного мяса.

«Смерть… Всюду, всегда».

Эта курица не бегала и не умирала. Она даже никогда не существовала. Но, почему-то, от этого было не легче.

«Зато теперь ясно, что было раньше — курица или яйцо».

— Что? Есть не хочешь? Ну и дурак! — Эйприл вырвала тарелку из рук. У неё аппетит был отменный. Коснулась пальцем носа котёнка: — Сиди здесь и жди! Ни к чему мне с тобой таскаться!

Эта идея Облаку не понравилась, клёны он обожал.

— Ай! — Эйприл уставилась на прокушенный палец. — Ты чего? Я же твой друг!

Но Облако вовсе так не считал.

Кир долго натягивал куртку, путаясь в рукавах. Эйприл презрительно бросила: «Внизу подожду», и ушла.

Спуск по лестнице превратился в проблему: от высоты кругом шла голова, ноги запутывались, попадая мимо ступенек.

— Снова застрял? Ну и копуша! — заорала девчонка, когда до земли оставалось уже пара пролётов, и принялась швырять в него гравий. Металл зазвенел.

— Прекрати!

Эйприл его не послушалась.

Наконец Кир спустился, выслушал гневную реплику: «Будешь идти впереди! Если что, подтолкну!», и, засунув руки в карманы красно-оранжевой куртки, побрёл через антенное поле.

Бетонка искрилась, сияла, в лучах восходящего солнца. Девочка расставила руки в стороны и загудела.

— Это ещё зачем?

— Представляю, что я — звездолёт над планетой!

— Они не гудят…

— Подумаешь! — она «облетела» вокруг него пару раз.

Кир не выдержал.

— Ты ведь всё знаешь! Неужели нельзя обойтись без этого!

— Без чего? Без забав? Ходить, как ты, нудно шаркая ножками?

Кир хотел рассказать, что он вовсе не нудный и недавно был звездолётом. Но признаваться было неловко. Он даже не сомневался, что Эйприл его засмеёт.

— Я не про то! Летай на здоровье… Неужели нельзя обойтись без того, чтобы… — Кир засопел.

— …копать? — продолжила Эйприл. — Вот ещё! Прошлое мертво, прошлое — труп, гниющий в земле. У меня его нет и не будет, сколь долго бы я ни жила. Но у тебя он есть, этот придуманный труп. Значит, следует в нём покопаться. Где была бы наука без этого? Врачи не смогли бы лечить! — Эйприл подняла кусочек бетона и закинула в степь. Видимо, возле лестницы она не наигралась. — Ты очень болен, Кирилл. Эгоизмом, со всеми симптомами: страхом, апатией и унынием. Вот от него мы и будем лечить! Можешь считать меня доброй галлюцинацией, которую создал твой мозг для самоизлечения от шизофрении.

— Так у меня всё-таки…

— Нет, лишь эгоизм. Я реальна.

Чем ближе становились клёны, тем глубже в себя забирался Кирилл. На дорожке, ведущей к дому, он был уже так глубоко, что краски утратили яркость, а звуки утихли. Мир спрятался за надёжным, толстым и мутным стеклом.

Эйприл заметила его состояние.

— Трусливый моллюск, выбирайся из раковины! Ну! — и шлёпнула его по спине.

Кир не почувствовал удар.

— Не могу ничего ощутить. Уже очень давно.

— Просто не хочешь. Спрятался и видеть ничего не желаешь.

— Потому, что трус?

— Не обязательно. Может, разочарован. Убеждён — в мире хорошего нет. Или хочешь забыть…

— Что забыть?

— Если не знаешь ты, откуда знать мне? Я понимаю не всё! Только чувствую, что нужно делать или передаю слова Маяка. Действовать должен ты сам.

— И что ждёт в конце? Истина?

— Нет. Её тебе не узнать никогда, иначе не сможешь жить.

— Ты снова противоречишь сама себе! — разозлился Кирилл. — Потому, что всё время врёшь! То говоришь — нужно знать правду, то заявляешь — её не узнать!

— Я ведь девчонка! Девчонок не видел? — нахмурилась Эйприл. И подумала: «Впрочем, кто знает… Возможно, не видел. Если он новорождённый — такой же, как я, только с ложными воспоминаниями».

Они подошли к дому.

— Кир, ты ведь не отличаешься от других. Никто в целом мире не знает, кто он такой и откуда взялся.

— Как это, не знает? Человек! Родился!

Эйприл поморщилась.

— Безусловно. Но, что это значит? — она пнула стопятисотый камень. — Кир, я не вру. Просто не в курсе, кто ты и как оказался на Станции. Но, мы можем узнать — вместе… В Логове всё на двоих. Значит, ты ждал. Хотел, чтобы я появилась.

«Можем вместе узнать! Да она говорит, будто Мэйби!»

— Эйприл, давай посидим.

— Конечно! — девочка расплылась в фальшивой улыбке. — Потом. А сейчас — копай! — она подошла к двери. — Если откроешь, схожу за лопатой. Видишь, я очень любезна!

Кир авторизовался и, обогнув неприметный холм, подошёл к деревьям.

Пыльные ветки. Рядом с вылезающими молодыми листочками — пучки цветков, оттенка свернувшейся крови.

Клён ясенелистный. Единственный уцелевший вид клёна. Опыляемый ветром, не зависящий от насекомых. За агрессивность, учёные называют его «клён-убийца».

Он приложил руку к налитому соком стволу с гладкой серо-зелёной корой…

В памяти всплыли пьяные крики отца и звон падающей аппаратуры. Тело у лестницы, с вывернутой под странным углом головой. Ночной холод, запахи мокрой земли и треск одежды. Закоченевшие пальцы, соскальзывающие с кожи — пока ещё тёплой. Гнилые кленовые листья.

— На! — девчонка швырнула лопату. — Твой предыдущий опыт только мешает! С ним нужно расстаться! А я посижу и послушаю музыку!

Кир очень бы удивился, узнав, что клёнов Эйприл боится гораздо сильнее него.

Боится больше всего на свете.

Когда дошло до действия, страхи ушли. А вот копать было сложно, почва оказалась на удивление твёрдой. Прямо как в тот, первый, раз.

Кир вслушивался в скрежет камушков, царапающих штык лопаты, откидывал в сторону землю, вдыхал густой, особенный воздух, пропитанный ароматом гнилья, и удивлялся.

«Странно. Неужто, так быстро слежалась?»

Пот катился по лбу, повисал на кончике носа и падал. Очень хотелось пить.

Докопав до глубины, на которой, как он считал, лежало тело отца, он начал копать осторожнее. Потом совсем по чуть-чуть. Но напрасно — в яме, по-прежнему, была лишь земля.

Кир зажмурил глаза и вогнал лопату на штык.

Ничего.

От влажной земли потёк ужас. Заструился по ногам, по спине, попытался забраться в голову.

Маленький камень ударил в плечо.

Эйприл.

Ужас пропал.

— Ты медленно очень копаешь! Так не закончишь до вечера!

Кир отбросил лопату. Подобрал камушек и кинул в девчонку, не стараясь попасть.

— Не издевайся, я всё уже понял.

Выдохнув: «Уффф!» — так тяжко, словно копала сама, Эйприл улеглась на скамейку. Мальчишка сел рядом, на край.

Забыв про время, Кир смотрел вдаль, на колыхавшуюся под ветром степь. Теперь он был такой же, как Эйприл — без прошлого.

Потом встал и отправился в дом — заваривать чай.

Они сидели, глядя на яму и гору влажной земли. Глотали чрезмерно горячий чай, уж слишком хотелось пить.

— Тогда откуда пятна под лестницей?

— Это же просто рисунок на пластике! Под мрамор, в доме весь пол такой.

— А расколоченная аппаратура?

Эйприл только пожала плечами…

— Мало ли кто её мог разбить!

«Эта девчонка сумеет внушить, что угодно!»

— Знаешь, это было действительно жутко! — по идее, должно было стать хуже, но сделалось легче. Как сняли камень с груди.

— Кир, не смеши! Реальность куда страшнее фантазий. Выдуманные ужасы помогают сбежать от ужасов настоящих. Забыть о правде…

— О правде? — снова нахлынула жуть. — Какой?

— Вдруг сейчас самый счастливый момент, а ты его ужасным считаешь? И узнаешь об этом только потом. Вспомнишь, но назад не вернуться! Кир, живи сейчас!

«Но если я не прилетал на Землю с отцом, то как я сюда попал? И, кто я такой?»

Среди камней и земли что-то поблёскивало.

— Эйприл! Это последний! — Кир вытащил из кучи земли зелёный кристалл. Нетерпеливо вытер рубашкой и прислонил к амулету. — Видишь, рогатая голова!

Сверкнуло. В руках засиял полностью собранный Изумрудный Олень.

— Нет никакого «прошлого», Кир. Есть лишь сейчас.

— И что это значит?

— Откуда мне знать? Это слова Маяка.

Кир подождал, но больше ничего не происходило.

— И что теперь? — он изумлённо взглянул на девчонку.

Та пожала плечами.

— Эйприл, ведь так не бывает! После каждого из испытаний я получал награду. Собрал Ключ, а он ничего не открыл! Может, его надо к чему-нибудь приложить?

— Каких испытаний? Какой ещё Ключ? Кир, мы не в дурацкой виртуальной игре!

— Смотри, тут что-то ещё! — Кир вытащил из земли какой-то обломок. — Похоже на кусочек брелока… Одуванчик! — он щёлкнул по цветку ногтем. Тот зазвенел, тоскливо и мелодично. — Странный, будто стеклянный!

— Хрусталь.

Кир потёр цветок пальцами.

— Не оттирается! В чём это он?

— Кровь, — Эйприл вырвала обломок из рук. — Отдай, это мой!

К вечеру поднялся ветер. Восточный, сухой.

Лёжа в постели, Кир уже не вертел в руках амулет, утратив к нему интерес. И не разглядывал небеса, не искал там Венеру. Он смотрел на девчонку.

«Совсем недавно, я считал её монстром… Что теперь? Считать монстром себя?»

На самом деле, Кир не верил, что он такой же, как Эйприл. Он просто не знал, кто он такой. И сейчас незнание устраивало.

«А на Илифии мне исполнилось шесть, — торт и шесть разноцветных свечек Кир помнил в подробностях. — Разве должны сохранится более ранние воспоминания?»

Он не знал.

«Не задавай опасных вопросов, если тебе не нужны ответы» — сказала красотка из сна. Теперь Кир был с ней согласен.

Ночь. "В Куполе Радуг"

— Забираешь мою девчонку?

Он словно ожившая тень.

Острые скулы, тонкий нос, мелкие зубы. Пепельные волосы, зачёсанные назад. Такая серая кожа, что кажется, ей сотни лет. Россыпь веснушек, будто украденных у ребёнка, на бескровном лице.

Взгляд стальных глаз уничтожает, сжигает. Секунда, другая — и я стану пеплом, что осядет сединой ему на виски. Потому, что в них, в этих глазах, в чёрных глубинах зрачков, переливается и мерцает, сияет и лучится ещё большим мраком Тьма.

— Ээ…

— Ээ? Что за «ээ»? Ты мужчина или овца? Отвечай, что тебе нужно! Хочешь мою девчонку?

Я уже не слышу этот голос, не вижу лица. Я стою посреди искрящегося бетона, измазанный кровью Облака, а надо мной, в ослепительном небе Дзеты, переливается непроглядная Тьма.

— Да! Верни мне её!

Я вновь с отцом Мэйби, и вижу, как он испугался, когда я увидел не существующее в реальности место, из которого он черпает силы, рассмотрел его настоящую суть.

Тени не любят света, хоть именно он и даёт им жизнь.

Фиест отворачивается.

— Что ж, тогда забирай.

Кидая на меня раздражённые взгляды, она одевается. Мы молча спускаемся вниз и садимся в машину.

— Ну, и что это было?

— Ты о чём? — я всё ещё не могу унять дрожь.

— О том, что ты там устроил с отцом. Сказал бы ему: «Я за Мэйби». Он прикололся, а ты всерьёз! Теперь он будет считать, что мой парень — псих.

— Не будет.

— Уверен?

— Да. Но знаешь, это не важно.

— Почему?

Молчу. Она пожимает плечами, смиряясь с тем, что и у меня могут быть тайны.

— Ладно. Тогда — за подарком!

Мы скользим по залитым светом улицам, сквозь продирающий глаза мегаполис. Голубые искры вспыхивают на лобовом стекле, из-за свойств атмосферы в спектре местного солнца избыток синего. Под капотом исчезает белый бетон, в боковых окнах мелькают белые здания. Не умаляет великолепия даже то, что это очередная иллюзия — у машины нет стёкол, есть только экраны.

Белизна и сияние. А перед моими глазами, всё ещё — та темнота.

Мэйби беззаботно щебечет. До сознания доходят только обрывки фраз:

— …самое лучшее! …а то, ты можешь подумать, что я — неблагодарная! …так удивишься, вот увидишь! …никто и не знает! …только для избранных!

— Мэйби?

— Чего? — на лице сияет приветливая улыбка.

— Можешь заткнуться?

Улыбка сползает с лица. Губы тихо лепечут:

— Прости.

Она складывает руки на коленях и застывает, будто примерная ученица.

Как просто! А я ведь считал её непокорной девчонкой!

Город заканчивается, и мы несёмся сквозь пёстрое буйство цветущей степи.

Здорово! Хорошо, что Мэйби не вывела на экран какой-нибудь дрянной фильм. Впрочем, смотрит ли она их вообще?

Резко, без всякого перехода, я успокаиваюсь. Становится так легко, будто вся тьма, вместе с отцом Мэйби, осталась в сияющем городе.

Но что он такое, этот Фиест?

На экране вспыхивает надпись: «Гидропонная фабрика». Я удивлённо поворачиваюсь к Мэйби, но она всё так же сидит, сложив ручки и устремив взгляд в никуда.

Тормошить неохота, такой она нравится больше. Девчонка мечты! Может, жениться на ней? Завидуйте, обладатели пустозвонок!

Дорога сворачивает к океану и в полукилометре от берега уходит под землю. Несколько секунд над нами мелькают своды тоннеля, и вдруг всё пространство кабины заливает свет. Тоннель, из подземного, превращается в подводный, проложенный на опорах по дну океана.

Тут неглубоко. Я вижу, как переливается мутным серебром поверхность, а под ней — плавает, прикреплённый к понтонам, ещё один тоннель, но уже с непрозрачными стенками.

Наверное, для служебного транспорта. А может, внутри проложены коммуникации.

Вдалеке видны причудливые абрисы скал, а рядом — густо обросшие водорослями и полипами рифы.

Мельтешат пёстрые пятна, в которые превращает рыб скорость машины.

Одни кораллы напоминают грибы, другие — ветвистые оленьи рога, а третьи похожи на каменный мозг военных.

До чего восхитительно! На городских пляжах похожего не найти. Там эту красоту убирают, отделяют залив от открытого моря сеткой, чтобы богатеям не приходилось защищать ноги от ежей и острых кораллов.

Действительно, подарок. Лучший день, с момента прилёта на Диэлли.

Поворачиваюсь к Мэйби, по прежнему сидящей как манекен. Беру её руку.

— Спасибо! Спасибо за этот подарок!

Она вздрагивает, хлопает ресницами и потягивается.

— Что за подарок? До подарка мы не доехали!

Впереди вырастают, постепенно заполняя всё поле зрения, гигантские прозрачные купола. Их основания лежат на дне, а вершины возвышаются над поверхностью.

— Это что?

— Гидропонная фабрика. Но нам не туда.

Вот только тоннель так не думает. Ведёт он на фабрику. Через пару минут машина замирает в транспортном шлюзе.

— Приехали, выбирайся. Ноги совсем затекли…

— Ясное дело! Как можно так сидеть, без движения?

— Сам приказал мне заткнуться и не мешать!

Приказал? Мне казалось, главная тут она! Или теперь я — руководитель их тайной организации?

— Кир, нам туда! — она нежно берёт мои пальцы и тащит сквозь череду коридоров, мимо переплетения труб, через залы, заполненные гудящим и чавкающим оборудованием.

Двери прячутся в стены, мы проходим шлюз и попадаем в тоннель, связывающий купол с соседним. Пройдя полдороги, я оборачиваюсь и сквозь прозрачные стенки вижу череду зелёных ярусов, над которыми вьются сельхоздроны.

Мэйби злится:

— Не видал, как выращивают салат? — и тянет меня сильнее.

— А зачем ты сказала взять плавки?

— Скоро узнаешь!

Пройдя следующий шлюз, мы взбираемся по узким металлическим лесенкам и выходим на мостик.

Солнце, солёный ветер и крики чаек.

Мэйби нажимает пару клавиш на пульте с надписью «ВЫЗОВ». Их цвет меняется с зелёного на красный.

— Сейчас приплывут.

— Кто?

— Увидишь. Давай, раздевайся, а вещи закидывай в шкафчик.

Скинув одежду, усаживаемся на горячий металл. Не слишком комфортно…

— Задерживаются… — она вглядывается в океан.

— Не парься, они приплывут.

— Кто?

— Те, кого ждём, разумеется! Кто же ещё?

Она хохочет, и в этот момент мостик вздрагивает от ударов.

— Я же говорил, приплывут! Слушай мужчину!

— Ага. Попугать нас решили!

Вода вскипает, и на поверхности появляется пара улыбчатых хитрых мордашек.

— Кир, познакомься. Это дельфины, вымершие морские звери.

Услышав её слова, дельфины хлопают по воде плавниками, распахивают усеянные мелкими зубками пасти, призывно трещат и крутятся, демонстрируя гибкие розовые тела.

— Какие противные!

— Сам ты противный! Давай, заскакивай на своего, — она «бомбочкой» прыгает в воду, окатывая меня водой.

Разбежавшись, я взлетаю «ласточкой» — освоил в VR, в симуляторе. Вход получается идеально, без брызг.

Вынырнув, вижу, что девчонка уже оседлала одну из розовых тварей. Подплыв к другой, пробую забраться по глянцевой коже.

Не выходит.

Схватившись за торчащий вверх треугольный плавник, делаю вторую попытку.

Рука соскальзывает, и я снова плюхаюсь в воду.

Мэйби хохочет.

— Кир, там есть рукоятки!

А! Вот в чём дело! Ухватившись за вживлённую в тело скобу, забираюсь наверх. Ноги сами находят устроенные в боках углубления. Прижимаюсь к дельфину всем телом.

Его кожа не холодная и не тёплая. Присмотревшись, замечаю над глазом штрих-код и надпись: «Собственность Aeon Corp».

Мэйби орёт: «Вперёд!», и пятками лупит дельфиньи бока.

Тот срывается с места.

Я повторяю за ней.

Мы несёмся по залитой полуденным солнцем глади сквозь тучи сияющих брызг, а внизу — сжатая ногами, трепещет живая плоть.

От интенсивной работы мышц спина дельфина разогревается, от жара не спасают даже обтекающие зверя потоки воды.

Надо же! Ну и создание!

Дельфин, то взлетает над водой — и сердце замирает в груди, то погружается — и волны пытаются скинуть меня с упругого скользкого тела.

Солнце, вода и ветер…

Должен признать, это действительно круто! Куда веселей одинокого сидения на пляже!

Лестница вибрирует в ответ на каждый шаг, а по шахте разносится гул.

— Ну как?

— Тысячу лет так не отрывался! Только их жалко…

— Кого? — удивляется Мэйби.

— Как, кого? Этих зверей!

— Ты их противными называл!

— Да нет…

Она останавливается на лестничной площадке.

— Слушай, Кир... Думала, ты догадаешься…

— Да знаю я, что они геноморфы! Видел надпись. Но всё равно ведь живые.

Мэйби улыбается, чуть смущённо, и произносит:

— Не хочу портить тебе впечатление, но нет. Утрачен геном. Это роботы, созданные по рисункам, где дети катаются на спинах дельфинов. В отличие от андроидов, они даже тест Тьюринга не пройдут. Разве что — зеркальный, на наличие самосознания… Жалеть их точно не стоит.

Роботы… Зачем она это сказала, превратив волшебное приключение в заурядное катание на водном мотоцикле?

— А ты странный, Кирилл! Если геноморф походит на зверя — его ты жалеешь, если на человека, то нет. Может, дело вовсе не в геноморфах?

Спустившись, проходим в купол и неожиданно оказываемся на Ириде. Естественно, не на реальной, но сходство огромное.

Залитые светом луга, лес вдалеке, и радуга, родившаяся в брызгах тысяч форсунок.

За прозрачными стенами купола — рифы и пёстрые рыбки. Повыше плещутся волны, а в самом верху — солнце просвечивает сквозь лёгкие облачка.

От этого вида, от воспоминаний об Ириде, об оставленных там друзьях, подкашиваются ноги. Я опускаюсь в траву, подняв облако бабочек.

Почему-то, очень хочется пить. Наверное, после купания в солёном тёплом океане. А тут столько воды, и вся недоступна!

Мэйби хохочет:

— Ну вот! Это и есть твой подарок! Кажется, нравится? Похоже ведь на Ириду? — она плюхается рядом, и переливчатые крылья снова щекочут кожу.

Я обнимаю девчонку за талию, прижимаюсь щекой.

— Спасибо, спасибо!

Она довольно сопит…

— Слушай, ты где жила на Ириде? Почему мы не встретились?

— Подумаешь! Не встретились, и не встретились! Ирида большая. Кому это всё интересно? Зачем прошлое ворошить? Главное, мы вместе сейчас! — я ощущаю прикосновение мягких горячих губ.

Она, вероятно, права. Не всё ли равно… Мы и так почти на Ириде.

— Кир, мы валяемся у самого шлюза, как идиоты.

Встаю. Протянув руку, вытягиваю девушку из травы.

Переглядываясь и хохоча, мы шагаем по нежной траве, по цветущему лугу.

«Избранных» не так уж и мало!

Семьи, играющие во фрисби и бадминтон. Эстеты, с корзинками для пикников. Пяток детей, наслаждающихся играми на флайролах и ховербордах.

Наверное, это единственное место на Диэлли, где летать не запрещено.

В основном тут, конечно, пердуны лет за сто, от которых охота держаться подальше. Тела-то у них ещё о-го-го. По крайней мере у тех, кто регулярно избавляется от жира и проходит омолаживающие процедуры. Чего не скажешь о мозге…

Вне сомнений, сейчас расцвет человеческой цивилизации. Самый пик. Одной только Мэйби что-то не нравится.

Да, взрослеть приходится рано. Быть гражданином Галактики — это тебе не торчать в тепличных условиях на старушке-Земле! Но пожила бы она в средневековье, веке в двадцатом! В те времена пятнадцатилетние были менее развиты, чем наши двенацтатилетки! В семьдесят уже выходили на пенсию! А на заре цивилизации, так и подавно: старели в тридцать, взрослели в семнадцать!

Детство, да старость — а надо успеть нарожать десяток детей! Ещё исхитрялись заниматься наукой, двигать прогресс!

Невольно в памяти всплывает Фиест.

Сколько же ему лет? На вид, так не меньше трёхсот! Но люди не доживают даже до пары сотен, при том, что после ста пятидесяти — бесконечные процедуры, разрушенный мозг, потеря связи с реальностью.

Нет, трёхсотлетний мозг невозможно себе представить! Должно быть разумное объяснение. К примеру, болезнь.

— Слушай, ему сколько лет?

— Кому? — Мэйби вскидывает брови. Я и забыл, что она не умеет мысли читать.

— Фиесту.

Она смеётся:

— А! Понимаю, что ты имеешь в виду! Нет, он совсем не старик. Ему приблизительно, как твоему отцу. Эксперимент: он доживёт лет до трёхсот. Из-за модификации у него такой вид. Но на внешность ему наплевать...

— Эксперимент? Чей?

— Откуда мне знать? Друзей у него — половина Галактики.

С трудом верится, что у Фиеста вообще есть друзья!

— Ещё есть такие, как он?

— Нет.

— А что у него за тату? — из головы не выходит странная улыбающаяся драконья морда на кисти руки.

— Не знаю... Наверное, в армии сделал. Сам он её называет: «Змей». А иногда: «Дракон».

— В армии?

— Слушай, не будем о нём. Я старалась, а ты портишь подарок!

Не пойму: то она отца обожает, то о нём слышать не хочет!

Подростковое? Вряд ли! Ни фига она уже не подросток!

По-видимому, именно из-за засилья старичья, с нами заговаривает парочка нашего возраста.

— Привет! — у юноши на губах смущённая улыбка. Девушка стоит рядом, потупив взор.

В ответ из уст Мэйби изливается водопад гневных фраз, немногие из которых можно сказать при детях: …вы, …извращенцы, …двойное свидание, …куда подальше!

Парень стоит ошарашенный, не ведая, что предпринять, а девушка зло произносит:

— Пойдём отсюда, Гром. Они ненормальные!

Мэйби хохочет.

— Гром! Ой, не могу! Гром! Давай, Гром, вали!

— Зачем ты так? — говорю я, когда пунцовый Гром и его бледная подружка уходят. — Как же ты ненавидишь людей!

— Вовсе нет. У меня не выходит ненавидеть тех, кто скоро умрёт. А умрут скоро все. Вокруг только тени.

— Умрут? С чего бы? Война выйдет из-под контроля?

— Война не при чём. Просто жизнь коротка.

— Это не повод относится ко всем, как к иллюзии, как к персонажам игры! И точно так же — к себе!

— Ну побеги, извинись! Тебе есть до них дело? По-твоему, надо было полчаса делать вид, что эта парочка идиотов нам интересна? А так... Они свалили, а мы посмеялись.

— Ты.

— Чего?

— Посмеялась лишь ты.

Она разворачивается и идёт назад, к шлюзу.

— Ты куда?

— Подожду в машине, раз тебе я не нравлюсь! Погуляй тут с Громом, — она не выдерживает и прыскает. — У вас столько общего! Может, он поделится благовоспитанной девушкой, и общего станет больше!

— Да пошла ты!

Как она ухитряется всё испортить? Вроде, пытается выстроить отношения, старается сделать приятное, но хватает её ненадолго.

И плевать! Одному даже лучше… Пусть Мэйби сидит в своей модной красной машине!

Не знаю, какую планету пытались смоделировать создатели этого места. Но тут, под кронами дубов, заслонивших купол, сидя на замшелом камне, невозможно отделаться от чувства, что ты на Ириде.

После пары часов бесцельного шатания по лесу раздражение улеглось, и мысли привычно закрутились вокруг девчонки.

Интересно, как она там, в машине… Неужто тихонько сидит, сложив на коленках ручки и зажмурив глаза?

На плечи ложатся горячие руки. Ухо щекочут такие же, влажно-горячие губы:

— Муррр! Ну как, котёнок, тебе уже легче?

Как она подобралась? Даже ветка не треснула! А я-то, дурак, размышляю о том, чем она занята в машине!

Теперь я не уверен, что Мэйби вообще выходила из купола. Не слишком приятно вдруг обнаружить слежку, особенно если учесть, что за это время успел разок сблизиться с деревом!

Спустя миг, Мэйби восседает у меня на коленях, зарывшись лицом в шевелюру.

— Классно пахнешь!

Будто бы мы не ругались!

Спустя полчаса поцелуев, она заявляет:

— Пойдём! Дела.

Мы продираемся через кустарник и шагаем лесной тропой. Сквозь пение птиц слышно журчание.

Хочется пить…

Сделав в сторону десяток шагов, находим настоящий ручей.

Как не обрызгать подружку?

Потом я падаю на четвереньки и припадаю губами к воде. Пью, и никак не могу напиться.

Промокшие, мы выходим из леса.

Под куполом больше нет посетителей, дождевальные установки запущены на полную мощность. Мэйби скачет и выкрикивает:

— Кир! Кир! Мы одни! Мы тут одни!

Нажатием кнопки на рюкзачке, она включает мелодию. Мягкие, воздушные звуки сливаются с шорохом капель.

Скинув надоевшую обувь, она кружится в танце, среди радуг, вспыхнувших многоцветным огнём в облаке серебряных брызг. Брючный костюм, напитавшись водой, становится лёгкой дымкой на коже.

Мэйби ловит капли языком и хохочет.

Столько воды! Снова хочется пить…

По шее скользят мягкие губы, в спину давит стеклянная стенка тоннеля.

А я, отчего-то, никак не могу оторвать взгляд от заботливых дронов, кружащих над зарослями салата — очевидно, единственных обитателей фабрики в этот час.

Под кожей бушует пожар.

Вместе с тем, я чувствую неприязнь, и начинаю догадываться, что способность вызывать двоякие ощущения — общее для девчонок умение.

Мэйби вдруг сообщает:

— Ведь ты понимаешь, что это иллюзия? Мы вовсе не на Ириде, а я — не твоя подружка!

Решила под конец всё испортить?

— На Ириде у меня не было девушки. Только знакомые, девчонки друзей.

— Почему?

— Не хотелось. Было и так хорошо.

— Не хотелось? — Мэйби сводит брови. — Я о тебе чего-то не знаю? Тебя интересует только салат?

Блин! Отследила мой взгляд… Дурацкие дроны! Почему на них можно смотреть бесконечно?

— Да я ж говорю… Впрочем, думай, что хочешь!

— Не злись.

— Я и не злюсь… Мэйби, что это такое? — мои пальцы касаются зелёного пятна в центре её груди.

Она стягивает с шеи цепочку, снимает с неё кулон. Берёт мою руку, кладёт кулон на ладонь и складывает пальцы в кулак.

Я всегда считал, что девушки кривят душой, когда говорят: «ношу для себя». Но украшение под платьем, скрытое от чужих глаз? Тут не поспоришь!

Хотя… Почему для себя? Я опять размечтался! Видимо, кто-то снимает с неё это платье. Кто-то свой. Тот, кому нравится, что у них с Мэйби есть общая тайна.

— Это что?

— Другой твой подарок, материальный! На память о нематериальном подарке. Станет якорем в памяти… Взгляни!

Тёмно-зелёный кулон в виде животного. Выпиленный из цельного драгоценного камня, внутри которого плещется свет.

— Изумрудный Олень. Теперь, Кир — это твой лучший друг! В каждый момент он напомнит тебе, что всё ложь: Ирида, любовь, жизнь. Вряд ли на свете есть символ иллюзорности бытия, лучше Оленя — мифического, никогда не существовавшего зверя.

— Может быть это, — киваю в сторону Купола Радуг, — иллюзия. Но, не Ирида! Ирида вполне материальна! Я смотрю снимки и записи почти каждый день.

— Снимки? — серые глаза светятся грустью. — Чепуха! У тебя сохранились детские фото? Хочешь сказать, что мальчишка, отразившийся в них — реален? Кир, его давно нет, он исчез невозвратно! Ты не прикатишь в детство на красной машине. Ни в детство, ни на Ириду. Ты никогда, никогда на неё не вернёшься! Только сюда, на эти искусственные луга.

— На Ириду можно слетать, планета на месте!

— Ты больше никогда не прилетишь на Ириду. Не выйдет.

— Карты твои нашептали?

Она не обращает внимания.

— А даже если бы мог, что с того? Всё так быстро меняется… Прилетел бы, а там ни друзей, ни знакомых. Город твой перестроили, дом сломали. А может, пока долетишь, всю планету повстанцы сожгут… Нет, Кир, Ирида — воспоминания. Дважды не войти в одну реку.

Верчу в руках изумруд. Подношу к глазам, смотрю сквозь него на Мэйби, океан, облака.

Так вот он какой, искрящийся зеленью призрачный мир!

— И это вовсе не изумруд. Тоже обман. Изумруд хрупкий, веточки рогов бы давно обломились.

Свет, плещущийся внутри камня, вдруг превращается в Тьму. Я в ужасе убираю Оленя от глаз.

Нет. Вроде бы, показалось…

Радуги отключаются, и вентиляционные решётки пожирают аромат волшебства.

Мы бредём промокшие, жалкие, сквозь вереницу пустых коридоров и гулких машинных залов, ощущая себя одинокими трепетно-живыми созданиями в царстве бесчувственных механизмов.

Добравшись до машины, я откидываюсь на сиденье и сразу же засыпаю…

Ночь. "Фиест: Виноград"

Присевший на руку Змей мне кажется грустным и чуточку злым.

— Смотреть на меня! — голос военного дознавателя.

Рядом испуганная девчонка. Ленка, дочь командира крыла.

— Вам двадцать три, а ей лишь тринадцать. Что может вас связывать?

— Ваши законы! Они нас связали по рукам и ногам!

— Вы не находите всё это омерзительным?

Я не считал любовь омерзительной. А то, что это была не она, я понял значительно позже, среди руин Диэлли.

Меня отпустили… Змей её пальцем не тронул. Ну а кормить из собственных губ ягодами душистого винограда дуреющую от страсти девчонку — не преступление, даже у идиотов-повстанцев.

Маяков ещё не было. Законы на Диэлли были мягкими — я мог бы взять Ленку туда.

Но всё получилось иначе. Вместе с моим прилётом законы исчезли, обратившись в хаос и смерть.

Я понял, что так ещё лучше. Детство проходит, и неумолимое время уродует милых девчонок. Только лишь я могу их спасти, заставив время застыть.

Если бы я вообще не родился…

Если бы я не жался к сестрёнке, дрожащей от ужаса перед отцом, который, пытаясь ворваться, лупил по двери топором...

Если бы дознаватель не произнёс: «омерзительным», навсегда отделив меня от людей.

Если бы я не встретил Катю в первый же день… Если бы Катя не выдала мерзкое: «может быть...»

Я бы не стал волшебником и немножко вампиром, а шестнадцатилетняя Ленка не верещала бы, заливая мне руки горячей кровью...

Смертей было бы меньше.

Впрочем, совсем ненамного. Разве поспорит кнопка складного ножа с кнопкой открытия бомболюка? Мир так устроен, что кто-то её непременно нажмёт — если не я, то другой. Значит… не всё ли равно?

Ленка... Как я её ненавидел — за то, что девчонка задумала повзрослеть!

Время… Нещадное время — мой истинный враг!

День 9. "Правда"

«5:19»

Небо без звёзд... Всё же натащило откуда-то туч.

«Ха! Салат меня преследует даже во сне! И этот дурацкий Изумрудный Олень! Похоже, вчера я излишне расстроился. Разочарованный мозг выдумал, что Олень — это символ обмана. Правда во сне, он выглядел как-то иначе».

Кир достал амулет, повертел.

«Ну да! Этот другой, хоть и очень похож… А чего это Эйприл притихла?»

Кир повернулся на бок.

Девчонка была на месте. Только под одеялом, натянутым на голову.

«Ну даёт! Сделала купол в куполе!»

Сразу же вспомнился сон. От мгновенного озарения и замелькавших следом картин Кир перестал дышать.

«Купола! Небоскрёбы и ветряки… Я сам нарисовал на стене этот город! А после добавил лицо, серое словно тень. Лицо отца Мэйби… И красный спорткар, ведь я видел его ещё прошлой ночью! Но с этими волнениями, просто забыл…»

В прозрачном куполе Логова отражались красные заградительные огни.

«Виноград… Сон во сне. Я смотрю сны безумца, убийцы… Если катание на розовых дельфинах с девчонкой на пару можно списать на юношескую озабоченность, то Фиест… «Виноград», «бомболюк», «дознаватель»? До сегодняшней ночи, я даже не знал этих слов! — Кир заворочался. — Получается, это не сон? Всё это было, и каждую ночь я действительно окунаюсь в прошлое?»

Эйприл долго валялась, натянув одеяло на голову. Ей снова ни капельки не хотелось вставать. Во-первых, ночью она поняла, ЧТО ей придётся сегодня сказать Кириллу. Во-вторых, угнетало увиденное во сне.

«Этот Фиест… Лицо до жути знакомо. Может, так кажется из-за того, что он похож на Кирилла?»

Она начинала жалеть, что захотела подглядывать… Ну, почти… Ведь, с другой стороны, подглядывать было столь же приятно, как врать.

Кир выбрался из кровати. Оделся.

В голове зазвучал голос Эйприл: «Кир, ты заметил, что тут всё для двоих?»

Он невесело усмехнулся: «Куртка, правда, в одном экземпляре».

— Эйприл, вставай!

«Если я никогда не рождался, а возник в тот же день, что и Эйприл… Не закапывал тело отца и не поднимался на «парус». Кто тогда разукрасил стену? Маяк? И что означают другие рисунки?»

Кир зажмурил глаза. Перед мысленным взором возник центр картины: одуванчик и ядерный взрыв.

— Эйприл! Вставай, будем завтракать. И — на арку!

Он стянул с её головы одеяло. На него таращились перепуганные глаза.

— Тебе что, приснился кошмар?

Она покраснела.

— Ага...

На завтрак были панкейки с кленовым сиропом.

Клёнов Кир уже не боялся и уплетал блинчики за обе щеки. Сироп представлялся ему кровью убитых драконов.

Эйприл монотонно жевала. Не доев, вздохнула и решительно отодвинула тарелку.

— Вчера мы с тобой победили прошлое. Теперь нужно расправиться с будущим! Жить нужно сейчас, а не в грёзах!

— Что? — Кир даже её не услышал, он был глубоко в своих мыслях. — Эйприл, я подумал о том, что ты мне вчера рассказала, и знаешь…

Девчонка вздохнула.

«И так тяжело, так ещё он перебивает!»

— Ну, что ещё?

— Значит, меня не забирают поэтому! Маяк не станет разрушать и вновь создавать звездолёт из-за мальчишки!

— На его уровне число материи и энергии не имеет значения.

— Не имеет? Тогда почему… Почему меня не забирают?

— Подумай, повспоминай…

— Но Маяк…

— Кир! Маяк посылает то, что действительно нужно. И вместо бесполезного для тебя звездолёта возникла я — чтобы ты смог решить.

— Почему бесполезного?! Что решить?! — мальчишка сорвался на крик. — Отвечай!

— Решить, хочешь ли ты уйти — отсюда, со Станции. Конечно, любые решения — не более, чем иллюзия. Так что, предлагаю расслабится и считать происходящее весёлой игрой.

— Мне вовсе не весело! Я хочу улететь! — Кир вскочил. Он едва сдерживался, чтобы не бросится в драку. Эйприл оставалась невозмутимой.

— Кир, тебе незачем улетать — тебе никто не поможет. Кроме Маяка, который подчинится решению. Когда ты его примешь.

— Подчинится? Мне? Люди подчиняются Маяку, не наоборот!

— Ты ничего не знаешь о мире. Разве Маяк виноват в том, что твои желания столь противоречивы? Ты живёшь, окружённый заботой, получая всё, что захочешь! Даже меня!

— Разве ты подчиняешься мне?

— А разве тебе это нужно?

— Да!

— Нет, Кир. Мне-то уж можешь поверить.

— Поверить? Смешно! Ты непрерывно врёшь!

— Потому, что ты этого хочешь! Правда тебе не нужна!

Кир опустился на стул. Он чувствовал себя предельно опустошённым, как робот с иссякшим зарядом. Ему вдруг показалось, что эта игра длится уже миллионы лет.

— Эйприл… Пожалуйста… Скажи, правду, хоть раз… Мне это действительно нужно… Я ничего не понимаю! Пожалуйста…

— Ну а ты, скажешь мне правду? Решишься?

— Конечно!

Эйприл смотрела прямо в глаза.

— Кир, если бы ты знал, что рядом орудует серийный убийца, ты бы его попытался остановить? Сообщил бы полиции?

— Разумеется! За кого ты меня принимаешь? — Кир отвёл взгляд. Уши горели, он лихорадочно пытался понять, что этой девчонке известно? И откуда?

— Хорошо... — протянула Эйприл и встала. — Тогда получай свою правду.

Обогнув стол, она подошла к мальчишке. Прижалась, зарылась лицом в его волосы… Потом зашептала:

— Раз ты действительно хочешь, — Кир чувствовал, как горячие губы щекочут ухо. — Но только, ты сам должен узнать — тогда ты себя намного лучше поймёшь. А для этого нужно кое-что сделать… Но помни, ты сам попросил.

— Да.

— Иди в дом. На подоконнике засох одуванчик. В горшке — чип от медсканера. Это ты его туда положил. Дальше сам догадаешься, не дурак.

Эйприл было так душно, так мерзко в его идиотском Логове… Лишь когда она вышла на крышу и вдохнула ледяной утренний воздух, стало немножечко легче.

Но не настолько, чтобы вернуться.

Кир специально прошёл мимо стены, чтобы взглянуть на одуванчик. Он помнил, как его рисовал, но почему и зачем, не имел никакого понятия.

«А ведь у Эйприл на топе тоже был выведен этот цветок».

Хороводы мыслей кружились и только запутывали…

По небу ползли тяжёлые тучи. Бетон уже не искрился.

«Слишком часто в последнее время я вижу эту потрескавшуюся дорогу…»

Без маленького синеглазого «звездолёта» шагать было тоскливо. А сам он, вдруг разучился играть.

Мысли крутились вокруг одуванчика.

«Что за история? Чип в горшке, «сам догадаешься»! Звучит, как очередное задание! Сначала олень, теперь одуванчик. А Эйприл рассказывает, что мы не в игре!»

Кир прошёл мимо клёнов, даже не посмотрев.

«Стоп! А где этот горшок? В какой из комнат?»

Сам он ни про какой одуванчик не помнил, а у девочки не спросил.

Проблема решилась, едва Кир вошёл в дом — горшок оказался на кухне.

«Остаётся надеяться, что это — тот самый».

Кир высыпал землю на подоконник и тут же увидел чип — даже не упакованный.

«Бред! Когда я его сюда спрятал?»

Он сдул пыль с контактов.

«Но если он здесь, то у меня было прошлое. Я не такой, как Эйприл».

Задача казалась несложной: раз чип от медсканера — значит, нужно идти в медблок.

Кир спустился в подвал и столкнулся с проблемой. Вместо того, чтобы открыться, дверь в медблок зажгла транспарант: «Введите код!»

Никаких кодов Кир не знал.

Но знала рука, что сама потянулась к экрану и набрала: «1.009809».

Дверь отворилась.

У стенки стояли медсканер и давно уже сломанный, ощетинившийся манипуляторами киберхирург. В корпусе медсканера зияла дыра с разодранными краями, будто поработала когтистая лапа. Конечно, это сделал не зверь — рядом валялась красная монтировка. Кир вспомнил, что видел похожую в какой-то игре.

«Только вот, кто разворотил корпус? Неужто, я сам? Для чего?»

Поразмыслив, он вынужден был признать, что вряд ли доверился бы человеку, ломающему технику монтировкой и прячущему чип в цветочный горшок, а после — забывающему про этот поступок.

«Интересно, если просканировать Эйприл, аппарат признает её человеком?»

Кир начал вставлять чип в гнездо.

«А меня? — рука дрогнула. — Может, Эйприл для этого меня сюда и отправила? Что если монстр-Кирилл, усомнившись в своём человеческом происхождении, когда-то уже проходил сканирование? Потом, ужаснувшись — вытащил чип, заблокировал дверь и забыл, всё забыл…»

Кир включил питание. На экранах возникли строчки протокола самотестирования, а по ложементу забегали красные лучики.

«Что ж, тут вроде тоже не о чем думать».

Он выбрал: «Полное сканирование» и улёгся на ложемент.

Пятнадцать минут прошли в размышлениях о странностях мира, и весёленькая мелодия возвестила о готовности сканера дать заключение.

Кир встал и посмотрел на экран…

Он перезагрузил сканер. Прошёл процедуру ещё один раз, не в силах поверить. А после, долго сидел на полу, прижавшись к аппарату спиной. С пустой головой, уставившись в никуда… Потом мысли всё же пришли.

«Да уж, мир полон иронии. Перед сканированием я боялся, что аппарат не признает меня человеком, а сейчас бы об этом мечтал!»

На Станцию не хотелось. Не хотелось смотреть в глаза Эйприл.

«Она ведь всё знала! Наверное, с самого первого дня… Тогда, какой она друг? Может она, эта звонкая синеглазая девочка с облезшими от солнца ушами — посланница Тьмы, явившаяся только затем, чтобы меня забрать. Туда, во Тьму…»

Белые стены медблока не давали ответов.

«Это не задание и не игра. В них прокачка персонажа не завершается смертью. Так устроена лишь настоящая жизнь».

Гроза так и не собралась. Кир появился в Логове уже в ночной темноте.

На столе стоял ужин — холодная гречка с котлетой.

Эйприл не было. Была только Тьма.