Мир нам. Часть 2

Глава 1. Встреча

«Понимаешь, я очень хочу проиграть,

до смешного хочу проиграть

сдаться в плен и спокойно спать»

Макс Фрай

Я не принадлежу себе… Как бы не так! Я никому не принадлежу!

Моя судьба была известна мне с детства, хотя окружающие не замечали символов, предсказавших моё будущее. А началось всё с того, что я появилась на свет в первую минуту первого дня нового тысячелетия по древнеилларионскому стилю, в День Воина. В год моего рождения этот праздник совпал на всех планетах Галактики, несмотря на разные периоды вращения, что случается лишь раз в 4600 аррорских лет[i]! Только по сему знаменательному совпадению следовало понять, что я не стану смиренной и покорной! Вот только не верят в моей стране в символы и приметы. А уж в семье…

Меня с малолетства окружала жестокая и циничная аррорская знать. Круг моего общения делился на два лагеря в соответствии с положением в обществе: одни презирали и третировали меня, прочие же откровенно пресмыкались. Мне не довелось услышать ни одного ласкового слова, произнесённого открыто в полный голос, даже от тех, с кем я связана узами крови. Для отца меня не существовало вовсе, его интересовал только старший сын. Возможно, о моем существовании он не знал вообще.

Мать тоже была увлечена удовлетворением собственных амбиций и интригами. Впрочем, ничего удивительного, из всех постулатов Свода Законов Клана [ii] она с особым рвением следовала двум: «живи лишь в своё удовольствие» и «живи по Закону, но презирай законы». Она периодически пыталась обучать меня в духе Алого Источника. Это случалось, когда ей надоедало издеваться над своими рабами, и она вдруг вспоминала о досадном недоразумении, считавшемся её дочерью. Её редкие уроки яркими вспышками врывались в моё детство, ведь по сравнению с ними пытки показались бы лёгким дискомфортом. Ради выживания мне очень рано пришлось стать притворщицей, сжиться с ролью жестокой и надменной аристократки. День за днём блуждая в тумане без ориентиров, я прячу себя, изощряюсь во лжи и жестокости, лишь бы не обнажиться вновь.

Мне несказанно повезло, каким-то чудом среди толпы пошлых безжалостных лицемеров нашлись исключения, они стали мне почти друзьями. То немногое светлое, что ухитрялось по крупицам проникать в моё детство, совершалось в обстановке строжайшей тайны, но всё-таки принесло свои плоды. Подле меня всегда оказывался кто-то, способный подать пример рассудительности, подлинного благородства, доброты и сострадания. Мои негласные наставники помогли мне стать такой, какая я сейчас... Хотя нет. Именно сейчас своим побегом я перечеркиваю все их труды! Некрасиво, неблагородно, неблагодарно!

— А главное — не вовремя! — с досадой прошептала я.

Я убегала уже почти три дня. Решившись покинуть дом, я отдавала себе отчёт, что придётся трудно. Я представляла, что меня поймают в тот же день, моё воображение рисовало то ожесточенные кровавые схватки, то стремительную гонку. Однако ни одно из предположений не оправдалось: меня не захватили ни в городе, ни в лесу, где я блуждала уже двое суток. Что касается трудностей дальнего пути, так я, как оказалось, даже не представляла к чему готовиться. Ну, ещё бы! Где я жила?! В «капсуле» с трехразовым питанием, вдохами по расписанию и бронированными стенами, обитыми войлоком, из которой меня извлекали лишь чтобы продемонстрировать родне или поистязать. Это у нас называется аристократическим воспитанием. В светском обществе, подле апатичных и бездарных графских и лордских отпрысков в компании с их циничными ограниченными лизоблюдами-родителями, могла ли я адекватно судить о презираемом внешнем мире?

Моя мать, желая сломить мой дух, всячески старалась убить во мне способность к рассуждению, способность самостоятельно принимать решения... Она лишила меня права слова, лишила права выбора. По Закону я принадлежу ей. Стоило мне произнести единственное неосторожное слово, тень собственного мнения, и мать запихивала меня в телепатическую камеру[iii], где я получала свои 40 плетей. Я явственно чувствовала, как кожа рвется лоскутами, зубы ломаются от боли, а глаза заливает кровью и потом, и бесполезно было твердить себе: «это только иллюзия». После наказания в состоянии, граничащим с обмороком, меня приносили в мои покои. Иногда ей не требовалось даже повода. Её не устраивало во мне абсолютно всё: волосы русые, а не чёрные, глаза серые… Однажды мать хладнокровно рассуждала, что стоит наконец-то избавиться от «пятна на своей репутации» и бросить меня в кипящий котёл. Страх, вспыхнувший при этом на моём лице, тоже доставил ей удовольствие.

— Лучше бы так и сдалала…

Мне доводилось видеть, как крепкие мужчины, которым выпало на долю провиниться перед ней, пускали в телепатической камере слюни, будто младенцы. Им уже не стать нормальными, они сломанные куклы. Но есть в их состоянии преимущество – для них все закончилось, и напряженного ужаса больше не было в глазах, как не было и иных чувств.

Мать рассчитывала, что ее угрозы повергнут меня в ужас. И повергли, но не сломали. Моя кровь кипела от ярости. Двойные стандарты, чтоб их! Разве я не видела, как за закрытыми дверями на «особых вечерах» в честь её дня рождения обездвиженным рабам режут горло, чтобы наполнить кубки?! Двор погряз в пороке, убийства остаются безнаказанными, имущество забирают, выбрасывая на улицы целые семьи, устраивают пьяные оргии, и одновременно никто не вправе поступать, как желает, если это противоречит традициям и этикету! Магия под запретом, но фактически страной правит маг. Намерение поступать гуманно, справедливо сразу пресекается, считается признаком слабости, а потому неприлично, нелояльно. А ведь существуют ещё и законы, которые вдалбливаются аррорцам в мозг с рождения, которые любой должен знать наизусть, и в них говорится о правах, ценностях и свободах, об ответственности, обязательствах правителей.

— Смехотворно! Лживо!

И я решилась: пусть меня убьют, всё лучше, чем дрожать в толпе... Но именно тогда Тревор Сэн-Клер, представитель древнейшего аррорского рода, появился и удержал меня от глупостей. Он преподавал владение оружием знатным юношам и детям басилевса и был величайшим учителем, истинным героем Арроры! Он был моим другом. Был… Слёзы бессильной ярости наворачиваются на глаза, когда я вспоминаю Тревора, его смерть. Как же больно вспоминать последние дни этого сильного синдейка! Он точно знал, что умрёт, а я, растеряв присутствие духа (сохранять которое он так упорно меня учил), металась подле него, ещё пытаясь найти спасение. Его убили, я уверена. Знахари настаивают, что болезнь была вызвана естественными причинами, однако я точно знаю, в его смерти виновна я. Мне некому отомстить, и мне не у кого попросить прощения. Подумать только, я даже его предсмертную волю предала, обещала быть сильной, не совершать опрометчивых поступков, а сама…

— Сбежала, сдалась, проявила слабость! — снова зло прошипела я себе под нос, больше-то некому...

Тревор учил меня бесшумно перемещаться, контролировать свои жесты, выражение лица и эмоции (в последнем не слишком преуспел), учил стрелять и фехтовать, ловко преодолевать препятствия. Кто же знал, что я со своей фирменной импульсивностью однажды окажусь в лесу, где мне придётся слоняться без транспорта, припасов, экипировки, с головой, полной горячечного бреда. Удивительно, что всего в 50 улаках[iv] от столицы можно страдать от таких прозаичных проблем, как отсутствие уборной. В довершение картины собственной глупости и недальновидности, я не имела конкретной цели путешествия, но отступать было поздно. Да, чего уж там, покажите мне хотя бы в какую сторону отступить… Ну, хоть маячки из крови догадалась убрать перед побегом, диализ провела. Попробуйте теперь отследить!

Я сидела у корней огромного мила и куталась в плащ-хамелеон. По бордовому меху моего плаща лениво бродили блики света. Я в унынии смотрела по сторонам, и видела во всех направлениях одно и то же: черные с бордовым отливом стволы, одетые в серебряную[v] листву, по которым бесшумными молниями изредка проскакивали осторожные лесные обитатели. Мною безраздельно овладела мысль, что побег с самого начала был наивысшей глупостью. Следовало просто удвоить нагрузку, утопить горе в изматывающих тренировках и перетерпеть! Я стиснула кулаки, очень хотелось подраться, тем более что оружием я запаслась, в отличие от еды и... прочего. Мне бы маленький поисковый отрядик, или небольшую шайку разбойников. Неужели солдаты и всемирно известные Ланвойские бандиты сменили прописку или ремесло? А может не сменили…

Несомненно, у меня отсутствовал опыт работы в полевых условиях, но интуиция оставалась отменной, и я давно почувствовала эту осторожную слежку. Меня изучали. Кто-то следил за мной из-за деревьев, периодически меняя наблюдательный пункт, и, возможно, ждал удобного момента для нападения. Конечно, я кажусь ему (или её, что менее вероятно) хоть и странной, но достаточно легкой добычей. Эдакая городская девочка, которая к вечеру будет измотана и голодна и не окажет сопротивления.

— Тебя-то мне и нужно, голубчик! Вот повеселимся!

Я опять вспомнила Тревора. У него были удивительные методы работы. Он не стеснялся в выражениях, называя меня упрямой, вспыльчивой и избалованной. Но всё же не муштровал как своих обычных мальчишек-учеников, а устраивал весьма оригинальные тренировки с целью заинтересовать меня и направить мою ярость в полезное русло. Помню, как однажды мы поспорили, кто дольше протянет без пищи. Сейчас эта игра кажется мне глупой, но раньше подобные противостояния захватывали моё воображение. Я была уверена в победе, ведь бывало по двое суток голодала по решению матери. Но Тревора я недооценила. Тогда, четыре аррорских года назад, в соревновании победил здравый смысл. Помнится, на двенадцатый день голодовки Тревор стоял, опираясь о стену, и наблюдал, как я из последних сил тщетно пытаюсь подвинуть кресло. Он хохотал, судорожно схватившись за косяк. Но моё упрямство оценил и даже предложил присудить мне победу. Я же из чистой вредности согласилась на «ничью». Не представляю, как он умудрялся проводить подобные тренировки на протяжении стольких лет и не привлечь нежелательного внимания. И всё же мы прокололись.

Меня, наверное, до последнего моего часа не оставят в покое события того дня. Пропади пропадом моя эмоциональность! Я тогда была очень расстроена — настолько меня ещё никогда не оскорбляли! Я не сумела держать себя в руках. Я влетела в его класс в совершенной истерике. Дежурные утешительные слова не действовали, поэтому он шагнул ко мне и слегка встряхнул за плечи, прикрикнув:

— Глупая девчонка! Пора взрослеть!

Его слова остудили мой пыл, но сердце сжималось от обиды, я уткнулась лицом в его плечо и замерла так. Я лишь потом узнала, что одна из фрейлин подглядела эту сцену и доложила императрице. Опять извращенное лицемерие! Да если бы я во время бала совокуплялась с ним за занавеской в коридоре, никто бы и глазом не моргнул. Но за привязанность, за отрытое проявление сочувствия, за дружеские объятья, которые он подарил мне в трудную минуту, его обрекли на смерть.

Вскоре Тревор заболел и умер. Когда его не стало, меня будто парализовало: сердце обледенело, глаза стали стеклянными, я смотрела через них на мир, но видела всё будто со дна гулкого колодца. Я долго ходила пустая, а однажды утром проснулась и поняла, что его убили. По моей вине. Такой ярости я прежде не испытывала. Я готова была тут же бежать и растерзать Полара, рвать глотки всем, кто встанет на моем пути. Я имею на это право! Но меня будто огнём обожгло. Меня остановило кольцо, предсмертный подарок Тревора, который он вручил мне со словами:

— Однажды ты поймешь, что делать, а с ним ты не собьешься с пути. Права не имеешь…

Белый каменный ободок стискивал палец в минуты моего гнева, заставляя меня успокоиться. Я подчинилась, не стала мстить, но и видеть день за днем хищные лица, полные торжества и презрения тоже не смогла…

Отдохнув под деревом, я до сумерек преодолела ещё два улака. Мой наблюдатель не показывался, я же, напротив, не таилась. Когда Полетта почти скрылась за линией заката, я развела костер и устроилась на ночевку. Впрочем, глаз я так и не сомкнула, ожидала нападения. К моему разочарованию, ограбления так и не произошло. Зато глубокой ночью небосвод рассеребрил яркий звездный дождь. Редкая удача. Накануне я уже видела одинокий сверкающий метеорит, который, кажется, упал где-то здесь в лесу, и даже успела загадать желание.

Как только небо просветлело, я засыпала костер и пошла на Закат[vi]. Я решила теперь придерживаться этого направления, поскольку смутно вспомнила карту Ланвоя. Кажется, я видела за лесом городок серорабочих, где можно ненадолго укрыться. Конечно, я никогда прежде не работала, но трудностей не боялась. Я быстро учусь, а Тревор помог мне стать чуть терпеливей. Он бы и дальше помогал…

Так. Прекратить нытьё! Нужно, наконец, научиться шевелить мозгами и рассуждать последовательно, а то у меня каждая следующая идея противоречит предыдущей. Делу — время, горю — час.

— О! — я едва не угодила в охотничью ловушку.

Хороша бы я была с капканом на ноге. Вляпаешься на радость своему преследователю, так ему даже пальцем пошевелить не придётся — берите меня, пожалуйста!

Дальше я зашагала осторожней. В животе раздалась утробная трель, подходило время завтракать. Вопрос питания остро встал на повестке дня. Я знала, что в лесу некогда росли огромные деревья Лоэ с вкусными и питательными листьями. Моя задача заключалась в том, чтобы разглядеть среди прочей растительности мясистые серебристо-коричневые листы. Лоэ встречались редко, они росли поодиночке, прятались от глаз. Но сегодня как будто сама планета благоволила мне. И скоро я, сытая и бодрая, с полной сумкой листьев, продолжила путешествие.

После обеда я почувствовала себя настолько хорошо, что собственное бегство перестало мне казаться позорным. Мне даже начало нравиться это блуждание в лесу. Я шла целый день, глазела по сторонам, слушала тишину и уже почти забыла о слежке. Тогда-то на меня и напали.

Двое мужчин, замотанные в серые костюмы так, что видны оставались лишь тускло-голубые глаза, выскочили из-за деревьев по бокам от меня. Я отреагировала быстро: плащ и сумка полетели на землю, а в моих руках оказались два волнистых лизариновых клинка. Разбойники не выказали ровно никаких эмоций, просто атаковали.

Я отлично фехтую, могу противостоять сразу нескольким бойцам, поэтому драться оказалось несложно и даже немного весело. Мастерством нападавшие не блистали, а подчас и вовсе выглядели неуклюжими. Улучив момент, когда они одновременно совершили выпады в мою сторону, я ловко увернулась, и один промазал, поразив вместо меня своего сообщника в бедро. Глаза злосчастного разбойника закатились, и он повалился. Я резко развернулась и врезала второму в челюсть эфесом, следом расчеркнув вторым клинком по его голени. Противник рассвирепел и поднимался несмотря на рану. Проблема в том, что я прежде не убивала и сейчас не хотела, а выходило, что иного выбора у меня нет. В итоге, пока я отступала и решала нравственную дилемму, к нему явилась подмога. Новый бандит принялся метать в меня секачи[vii], один из которых просвистел близко от моего уха. Стычка приобретала скверный оборот. Я юркнула за дерево и запустила в третьего противника дротиком. Разбойник схватился за ключицу, его правая рука повисла плетью, и он поспешил покинуть арену. Может, поскакал за помощью? Что если их больше трёх?! Они придумает способ скрутить меня, когда я выбьюсь из сил. Как по мне, теперь это вопрос принципа. Да и говорят, оружие Великого Оружейника [viii]стоит на черном рынке целое состояние, хватит, чтобы кормить всю шайку год.

Стоп. Где же второй раненый противник? Я выглянула из-за ствола мила и возле моей шеи в дерево воткнулась серая игла. Я бросилась через кусты и спряталась за дубом, но тут следующая игла прорезала ткань моей рубахи на плече. Да как он может так скакать с раной на голени?! А нет, это четвёртый нападающий. Я ринулась дальше, и, по всемирному закону подлости, распласталась, споткнувшись о натянутую меж деревьев струну. Я мгновенно перевернулась на спину, но раненый синдейк уже стоял в двух шагах от меня с занесённым кинжалом.

Хм. Недолго бегала...

Впрочем, удара не последовало. Я наблюдала за дальнейшими событиями с нарастающим раздражением. Просвистел луч плазмотеплоида и прошил нападавшему запястье. Разбойник взвыл и рухнул возле меня, когда следующий парализующий луч ударил ему в голову. Я поднялась, мимоходом отметив, что руку бедняге придётся ампутировать, если успеет добраться до лекаря, конечно. Сперва я решила, что бандиты ополоумели и дерутся друг с другом, но тут увидела нового персонажа. Этот был не из разбойников — высокий, худощавый, синеглазый, и явно не аррорец. Опять же, одежда походная... Но как искусно дерется! Я засмотрелась. Шпага будто продолжала его руку, движения были лёгкими, плавными, но точными. Великолепно!

Я немного понаблюдала, а потом до меня дошло, что парень благородно меня спасает. Я обдумала эту новость и решила: да как он вообще посмел?! Я не просила помощи! У меня всё было под контролем. Я фыркнула и пошла искать свой плащ.

Незнакомец быстро вывел из строя последнего разбойника, подобрал выпавший плазмотеплоид и направился ко мне. Я закрепляла на поясе последний клинок и старательно игнорировала нахала. Он, что удивительно, тоже молчал, склонился и неторопливо стал завязывать шнурок на ботфорте. Похоже, я его не интересовала. Я внутренне возмутилась: «Жалкий провокатор!», притворилась, что тоже не замечаю его, щелкнула застежкой плаща, но тут он вдруг перевел на меня взгляд и улыбнулся.

— Забавно...

— Что?! — я моментально вскипела. — Полагаю, вы говорите не со мной.

Я постаралась отразить на лице предельную концентрацию отвращения.

— Я тебе жизнь спас, а ты обиделась. Это забавно.

— Хам бесцеремонный! Я в твоих услугах не нуждалась! — надменно бросила я. — Ты бестактно влез в мои дела, и, если не собираешься извиниться, говорить нам не о чем!

Я подняла сумку, смахнула с неё пятипалого руля[ix] и собралась уходить.

— Потрясающе! — усмехнулся мой спаситель. — Уязвленное самолюбие — страшная сила. Я не собирался влезать в твои дела, просто шел и наткнулся на тебя и твоих поклонников.

— В защитниках не нуждаюсь, — обронила я через плечо.

— А, — невозмутимо ответил он, — ну, тогда не смею задерживать!

Я задохнулась от такой наглости, но совершенно не нашлась, что ответить и злая зашагала прочь.

Интересно, за кого он меня принял? Кого увидел перед собой? Я предстала грубиянкой или упрямицей? Скорее всего, испуганной и агрессивной дурочкой. «Какая разница!» — осадила я себя. Я всегда отталкиваю нормальных синдейков своим иррациональным поведением. Даже Тревор иногда выходил из себя от моей эмоциональной неустойчивости. Несколько лет назад произошел такой случай: я была в бешенстве после очередной жестокой шутки матери, мой наставник отловил меня в коридоре, утащил в свой кабинет, подвёл к снитлеру и строго спросил:

— Что ты видишь?

Внутри меня всё клокотало, и я процедила:

— Я расквитаюсь с ними!

— Вот именно! Это написано на твоём лице, — раздраженно шикнул Тревор. — Я больше не стану помогать тебе. Ты ничего не слушаешь и не желаешь учиться. Ты позоришь меня, как своего педагога.

Я растерянно поморгала. Так со мной даже он раньше не говорил!

— Сказать, что мы должны видеть? — он дождался моего кивка. — Ты красивая девушка, у тебя прекрасная фигура, прекрасное лицо (хотя сейчас и не скажешь — оно изуродовано гневом). Но это твои преимущества, твое оружие. У тебя есть все данные, чтобы привлечь друзей и затаиться от врагов, но ты не желаешь развивать свой дар. Показывая эмоции, ты пускаешь в свои мысли противника, открываешься ему для атаки, союзников же отталкиваешь. Кира, если я еще раз увижу, как ты в присутствии посторонних обнажаешь свои чувства, брошу тебя. Мы в змеином гнезде, одна ошибка и все усилия прахом. Ты меня услышала? Что скажешь?

Мы смотрели друг на друга в снитлер. Я обдумала его слова, учтиво улыбнулась и совершенно спокойно сказала.

— Ваше условие приемлемо.

Солгала, конечно... О! Видел бы он, как я разговаривала с этим инопланетянином. Где хладнокровие? Он бы меня поругал. Но уже не может.

Всё! Хватит! Распустилась! Хотя, я давненько не позволяла себе публичных вспышек гнева. С тех пор, как несправедливо наказали Линка. Нет, не оправдание! Глупо повела себя, не сдержалась. Стоило говорить спокойнее.

Тут я обнаружила, что мой недавний спаситель шагает позади меня. Я резко остановилась и повернулась.

— Забыл представиться, — как не в чём ни бывало заявил парень, даже с шага не сбившись. — Я Флор.

И мне стало интересно. Я присмотрелась к незнакомцу повнимательней. Внешность Флора внушала доверие, к тому же, я видела его в бою. Он может оказаться полезным спутником.

— Так куда ты идёшь? — спросил он тем временем.

— А что? Хочешь присоединиться? — миролюбиво уточнила я.

— Ну, если тебе прямо, то — нет, там Шарковые трясины. Мне нужно левее, в деревню серорабочих.

Я чуть не выругалась вслух. Точно! На Закате от Ланвоя трясины! Похоже, это вдвойне удачная встреча.

— Мне туда же. Просто иду длинной тропой, — неубедительно соврала я. — Гуляю.

— Ясно, — кивнул Флор.

— Но можно и здесь, — и я зашагала в указанном им направлении.

Мой новый попутчик шел рядом молча. Наконец я не выдержала и спросила:

— У тебя дело в деревне? Или там твой дом?

— Нет, мой дом далеко. Семейный бизнес — решил помочь отцу уладить одну проблему. Самому ему не справиться.

— Вот как? — «мастерски» поддержала я диалог (диалоги вообще не мое сильное место), но тут я вспомнила, что не представилась. — Я Кира.

Флор легонько пожал мою, затянутую в перчатку, ладонь. Я машинально отметила, что рукав на его предплечье прорезан в двух местах и «украшен» несколькими бурыми пятнами — следами недавней стычки.

— Ты хорошо владеешь оружием! Редко случается видеть такой профессиональный поединок, — у меня возникло странное желание как-то поощрите его, загладить недавнюю вспышку гнева, но я вновь не находила подходящих слов. — Я резко с тобой обошлась. Но лес не самое подходящее место для знакомства.

Уголки губ Флора чуть дернулись.

— Твоя осторожность понятна.

В разговоре возникла пауза. Я ломала голову в поисках темы для беседы.

— А как название деревни?

— Орения, — ответил мой спутник.

Точно. Я вспомнила, что читала это обозначение на карте.

«Что же я там буду делать? Слабо представляю себе «работу» деревенских жителей. Серорабочие, вроде бы, добывают сырьё для производства снитлеров. Я читала об этом. Как же называется вещество? Нутр... или тутр... Тутрий!»

— Твоё владение шпагой тоже на высоте, — бесцеремонно прервал мои мысли Флор. — Скажи, здесь все женщины обучаются фехтованию?

— Что ты хочешь этим сказать?! — вспыхнула я.

В моей голове горячей волной пронеслась целая гневная тирада: «Ещё один умный нашелся?! Не понравилось, что девушка владеет клинком?! Удел женщины — покорность, да?! Я, видно, должна была кричать на весь лес, звать на помощь, а потом стоять такая беспомощная и смирненькая, глаза долу, щёки пунцовые и полна благодарности?! Так тебе было бы привычнее?! Скажи ещё, что мне не следует ходить по лесу одной! Что я должна дома сидеть, да мужа у окна дожидаться!»

К счастью, я сдержалась и не выпалила всё это вслух, но он, кажется, и так всё понял.

— А, казалось бы, безобидный вопрос задал, — хмыкнул мужчина.

Его хладнокровие совершенно выводило из себя.

— О-о! Молчи лучше! — я демонстративно отвернулась и ускорила шаг.

Могла ли я предположить, что Флор дисциплинированно меня послушается? Мы шли так долго, что у меня заныли ноги. Темнело, но я стойко сносила тяготы пути — не выла от скуки, не молила о привале. Наконец нервы мои сдали, и я плюхнулась на мох под деревом с намерением остаться здесь до утра. Флор последовал моему примеру. Костер разводить не стал, и я скоро поняла, почему. Я давно заметила за спиной Флора пухлую сумку, но содержимое её открылось мне лишь теперь, заставив мой желудок призывно заурчать. Я жестом отвергла порцию лиденского мясного рогалика, которую мой спутник разогрел на походной плитке и щедрым жестом протянул мне, и принялась за своё увядшее сено Лоэ. Когда мы устраивались на ночлег, я нарушила импровизированный обет молчания.

— Нужно, чтобы один из нас стоял на карауле. Разбойники могут вернуться. Кто дежурит первым?

— Мне уже можно говорить? — уточнил Господин Невозмутимость.

— Нет! — буркнула я, завернулась в плащ с головой и улеглась на подстилку из бархатника.

— Спи. Я подежурю, — услышала я, прежде чем отключилась.

[i] Один Аррорский год соответствует 225 ксенонским суткам (то есть годы, рассчитанные на Арроре, нужно делить на 1,6, чтобы сравнить с летоисчислением Ксенты или Лидены) (см. приложение «Справочник Арроры»)

[ii] Законы Клана – имеется в виду «Свод Законов Алого Источника», действующий на территории системы Авив (см. приложение «Выписка из свода Законов Алого Источника»)

[iii] телепатическая камера – устройство для погружения в виртуальную реальность, которое заставляет ощущать всё настолько ярко, будто физические воздействия реальны.

[iv] улак – мера длины (примерно 2 человеческих км). 1карель = 20 улаков2

[v] листва летом всегда серебряного цвета (см. приложение «Справочник Арроры»)

[vi] на Закат – одна из сторон света на Арроре (см. приложение «Справочник Арроры»)

[vii] секач – маленький костяной диск, заточенный по краям

[viii] Великие Оружейники – мастера, создававшие оружие из лизарина. Ещё до описываемых событий они все почти одновременно исчезли с Арроры. С ними был потерян секрет создания клинков.

[ix] пятипалые рули – низшая каста дриад: дриады цветов и трав. Выглядят, как маленькие пушистые комочки разного цвета с большими синими глазами и пятью лапками. Развлекаются щекотанием путников, уснувших в траве.

Глава 2. Истории

Я проснулась на восходе отдохнувшая и довольная. Я уже почти забыла, каково это — вдоволь выспаться. Может на меня подействовал свежий лесной воздух, или сказалось утомление от долгого пути, или присутствие бдительного спутника. Последний раз я чувствовала себя так спокойно несколько лет назад, когда родители вместе с Двором на три дня отправились на остров Уль-Илар, а нас с Линаром бросили на попечение Тревора. В столице даже слуг тогда почти не осталось. Мы спали в классной комнате на матах и ели тут же прямо на полу, наблюдая танец пылинок в потоках утреннего света… Хватит!

Всё-таки странно, непохоже на меня — положиться на совершенно незнакомого синдейка, я ведь даже дома сплю с оружием в руке. Но Флор внушал безграничное, завораживающее доверие, и я позволила себе расслабиться. Мне даже было почти совестно перед моим новым приятелем за вчерашнюю несдержанность. Я решила заключить с неожиданным попутчиком мир и впредь постараться держать себя в руках. Мои глаза, наконец, открылись для нового дня и отыскали неподалеку Флора. Он с задумчивым видом подпирал спиной дерево. Я видела его профиль со скрещенными на груди руками, и мне почудилось некоторое сходство между ним и братьями Сэн-Клер. Возможно, в облике всех троих проявляется врождённое благородство. Эмильен и Тревор всегда казались мне самыми достойными представителями знати. Ох! Опять Тревор. Сколько можно? Больше никаких мыслей о нём!

Флор обернулся и взглянул на меня. Я села на жестковатом ложе.

— Почему ты не разбудил меня? Смог бы отдохнуть, — упрекнула я его, но вовремя вспомнила, что собиралась мириться. — На счёт вчерашнего. Я часто выхожу из себя и могу наговорить лишнего. Я была слишком эмоциональна, а ты так неуважительно разговаривал. В общем, обстоятельства совпали, не принимай на свой счет.

Мужчина подошел и сел напротив на траву. Он добродушно улыбнулся.

— Я не держу зла, только с тобой сложновато беседовать — тебя задевает даже самая безобидная моя реплика. Может, мы договоримся? Давай, если я начну говорить что-то неприятное, ты меня спокойно остановишь. Только словами, пожалуйста, а то я не пойму за что ты меня убила — обидно выйдет, — он усмехнулся.

— Прямолинейность — это невежливо.

— Серьёзно? — удивился Флор.

— Да, — я осознала курьёз ситуации. — Конечно, набрасываться с упреками и кулаками тоже не вершина дипломатии.

Мы одновременно рассмеялись. Наскоро позавтракав (на сей раз, я позволила себя угостить), мы продолжили путь.

— Поясни мне, пожалуйста, здешние традиции. Про фехтование больше не спрашиваю, хотя меня заинтересовала твоя техника боя. Но, вероятно, вчера я допустил бестактность, и не хочу повторения, — Флор говорил неторопливо, в ритме размеренных шагов. — В разных концах Арроры совершенно разные представления о вежливости, и я пытаюсь понять их. Вот, например, ты не извиняешься. Вместо этого ты объясняешь причины своего поведения. Так принято в Гентаре? Великосветский политес?

Я задумалась. Меня слегка кольнул вопрос, почудился намёк на мою невоспитанность.

— В моей семье не просят прощения и не благодарят равных себе, только вышестоящих. Да, это можно назвать негласным правилом хорошего тона.

— Интересно. У меня дома такой подход не считается учтивым, — вымолвил собеседник. — Скорее принимается за демонстрацию превосходства, унижение собеседника.

Я пожала плечами. Упрекать меня вздумал?

— Разная интерпретация всегда создаёт проблемы в общении. Вот и тебе неприятна моя невозмутимость, потому что из-за неё я кажусь...

— Наглым и грубым? Неотесанным? – с готовностью подсказала я.

— Высокомерным, — поправил он. — Говорю это потому, что следовать столичному этикету я определённо не смогу. У нас слишком отличаются представления о вежливости, равенстве и уважении.

«Опять на меня намекает? Манипулирует? С чего бы мне доверять ему? И уважение ещё нужно заслужить. О равенстве речи нет вообще. Знакомы всего ничего, а он уже меня поучает. Хочет втянуть в дискуссию, чтобы я признала его правоту, изменила поведение на удобное ему. А главное, так складно рассуждает, что не придерёшься...» — я с подозрением покосилась на спутника.

Флор понаблюдал за стремительной сменой выражения моего лица и качнул головой.

— Не хочешь говорить об этом?

Я мрачно кинула.

— Не буду настаивать. Просто имей в виду, моя невозмутимость — природная черта, а не инструмент подавления окружающих. У меня нет намерения попрекнуть или уязвить тебя своей прямолинейностью.

Меня немного отпустило. Видимо, я устала искать в каждом слове ловушку.

— Учту, — сдержанно согласилась я. — Флор — это Флориан?

— Флоризэль, — улыбнулся он.

— Мне бывает непросто ориентироваться в Ланвое. У тебя с этим нет проблем, Флоризэль?

— Не беспокойся, карта Ланвоя у меня здесь, — он коснулся пальцем своего виска.

— Я впервые выбралась из Гентары, — призналась я. — За тридцать[i] лет ни разу не покидала столицы.

И мысленно добавила: «Но теперь нет пути назад, первый шаг сделан».

— Значит, ты отправилась путешествовать?

У меня горло перехватило. Что я могла ему ответить? Я не готова сказать правду. Покачала головой, проглотив ком в горле.

— Сменить обстановку. Это из-за моего лучшего друга, его убили. Длинная история, которую мне не хочется вспоминать. Расскажи лучше, твоя семья снитлеры производит? Или в Орении ещё чем-то промышляют?

— У меня не в самой деревне дело. Я планирую остановиться там ненадолго, а потом пойду дальше. Мой отец не поделил с одной местной семьёй прииски. Я намерен разрешить их спор.

— Знакомый случай! Мои родители много лет… в похожем конфликте. Постой, — насторожилась я, — а почему пешком?!

Флор улыбнулся каким-то своим мыслям.

— У меня был транспорт, только на нем сбежал мой приятель. Осторожно, там слева капкан.

— Ты всё замечаешь, — я покосилась на едва заметный за травой датчик. — Мне показалось, что ты здесь впервые, но по твоему поведению не скажешь.

— Я много читал о Ланвое, видел карту, — пожал плечами мужчина. — Ещё мне повезло с интуицией. В лесу много опасных существ, так что нужно глядеть в оба.

— Знаю! — раздраженно перебила я. — У меня не было времени почитать о местной фауне. Я вообще не очень много внимания уделяла чтению, больше фехтованию, оно скорее поможет справиться с крупным диким зверем.

— Никогда не поздно учиться новому. На моей Родине тридцатилетние только начинают обучение, они ещё дети...

— Что?! — я остановилась, как вкопанная. — Ты назвал меня ребёнком?! Сам-то намного старше?!

— Право слово, я теряюсь! — с улыбкой воскликнул Флоризэль.

— Сколько? — гневно перебила я. — Сорок пять? Сорок?

— Больше. Неважно...

— Ещё один лицемер! Ты учинил мне допрос, а о себе не рассказываешь! И нотации книжные мне читаешь о правилах поведения!

— Кира, успокойся, пожалуйста, — укоризненно произнёс Флор. — Ты никак не можешь без споров?

— А тебе обязательно изображать из себя эдакого мыслителя и авторитет свой показывать?!

Я фыркнула и зашагала быстрее. Мне хотелось убить его самым зверским способом. Я стянула перчатку и погладила кольцо. Негодование душило меня.

— Замри! — внезапно крикнул Флоризэль, и одновременно с этим я ощутила, как что-то едва заметно коснулось моей руки.

От неожиданности я отскочила на несколько шагов назад, подняла взгляд и оторопела.

— Сделай себе одолжение, не двигайся. — Флор моментально оказался около меня.

— Опасные существа, говоришь? — непослушными губами произнесла я, не в силах оторвать взгляда от огромной паутины, растянутой между двумя деревьями. Паутина из тончайших призрачных нитей почти не искажала пейзажа, лишь сконцентрировав внимание, можно было различить эту живую сеть, теряющуюся в вышине.

— Ты прикоснулась? — мой приятель бросил на землю сумку.

— Да, — ответила я на выдохе.

— Знакомься! Это самая дружная семья в Ланвое, — сообщил Флор. — Члены этой семьи постоянно обнимаются. Они маленькие, но их много — миллионы, и они крепко держатся друг за друга, образуя телами вот такую сеть. И, кстати, один из них сейчас на тебе. Если ему что-то не понравится, он уйдет под кожу, и будет очень медленно поедать тебя изнутри. Поэтому советую тебе окаменеть, пока я придумываю, как его снять.

У меня мороз пробежал по коже, но я не шелохнулась.

— Есть у меня одна мысль... Ты чувствуешь его?

— На правом плече, — выдавила я.

Флоризэль аккуратно расстегнул ворот моей рубашки. Паук медленно шествовал по моей коже, меня душило отвращение...

— Шея...

— Вижу, — сказал мой спутник, сделал какой-то едва заметный жест и показал мне свою ладонь.

— Ох! — меня аж передернуло от этой маленькой пакости, как по волшебствую зависшей в воздухе над пригоршней Флора.

— Оставить тебе на память?

— Себе на голову посади! — нервно прорычала я.

Флоризэль развернулся к паутине, подул на ладонь, и угроза моему здоровью унеслась к собратьям.

— Их создали искусственно сотни лет назад. Пытались сделать биологическое оружие, а получилось… что получилось. Они хищники. Их притягивает тепло и запах крови, — мой друг смотрел на меня.

Меня била мелкая дрожь. Я пыталась непослушными пальцами натянуть перчатку и заметила на запястье мелкие красные пятнышки.

— Что за?..

— Скоро пройдёт, он просто тебя прощупывал, — мягко ответил Флор. — Ты легко отделалась, он мог испугаться и парализовать тебя. Они нападают на крупных животных, обездвиживают, потом отправляют сигнал соплеменникам и поедают добычу всем семейством…

— Довольно, — сдавленно прошептала я и добавила уже раздраженно. — Обойдёмся без лекций. Я уже поняла, что здесь не только большие хищники. Идем.

Я теперь плелась за Флоризэлем, стараясь ступать по его следам. Мне было досадно, я снова проявила себя вспыльчивой дурой, подставилась, выказала страх, да еще и осталась в долгу у своего спутника. Но неужели может так повезти? Я невольно посмотрела на Флора. Он второй раз спасает мне жизнь. Или третий? Трясины же ещё... Невероятно, чтобы случайный встречный в огромном лесу совершенно бескорыстно пришел на помощь. Какая ему выгода от меня? Или он всё-таки прислан за мной? С другой стороны, будь он наемником, он мог бы ещё прошлой ночью связать меня и вернуть в Гентару, я была совершенно беспомощна. Просто он странный. Но на врага не похож. Совершенно незнакомый парень, который заботится обо мне. Одно слово — инопланетянин! У нас так не принято.

Шок ещё не до конца прошёл, и мысли пока путались, но я приняла решение. Я остановилась, чтобы застегнуть воротник, и, сама себе не веря, произнесла:

— Спасибо. И извини, — я подняла на него взгляд. — Но если кто-нибудь узнает, что ты вытянул из меня эти слова, тебе не жить!

Флор улыбнулся.

— Конечно, я сегодня же свяжусь с Прессгородом[ii]!

Я рассмеялась.

Мы пошагали дальше и не останавливались до самого обеда. И вроде бы не было у нас оживленной беседы, но я вдруг обнаружила, что между делом успела рассказать Флору довольно много о своей жизни: о жестоких родственниках; о воинственном брате, влюбленном в войну и меняющем жён, как перчатки; о трусливом продажном племяннике матери - слащавом, гнусном интригане; о «друге семьи», безжалостном хитреце в присутствии которого кровь стынет в жилах. Конечно, не прозвучало ни одного имени, но в какой-то момент я похолодела, осознав, сколько лишнего наболтала — у нас казнят и за меньшее, и замолчала.

Мы сделали привал и пообедали. Флор угостил меня самогреющимися пирами[iii]из круглой рыбы. Я полушутливо заметила, что не нанималась к Флоризэлю в качестве ВРАЛя[iv], и ему тоже пришлось немного поговорить. Он поведал мне о каком-то своем приятеле, чудаковатом типе, который в ходе генетического эксперимента обзавелся дочкой. Сам сочинил, наверное, слишком нелепо звучит. Хотя, на Арроре тоже проводятся эксперименты по клонированию с последующим экстракорпоральным оплодотворением. Даже некоторые кладбища были заменены на картотеки биологического материала.

Мы продолжили путь.

— Думаю, к вечеру доберёмся, — предположил Флор и напомнил. — Ты стала рассказывать про Алый Источник.

«Да, стала. И уже жалею...» — я мысленно стукнула себя по губам. Моя мать воспитана по жестоким вампирическим законам, я много что могу рассказать про Клан. Конечно вампиров на Арроре много, процентов семь от знати, поэтому я не слишком рискую выдать себя этими откровениями.

— Клан признает только власть традиций. Вампиры надменные, их присутствие угнетает, подавляет волю. И огромное значение придается внешнему виду, безукоризненному поведению. Мать замучила меня почти до смерти, когда я захотела научиться фехтовать, а потом, когда остригла волосы...

Я снова прикусила язык. Что ж меня так несет сегодня?!

— Из-за прически? — не поверил Флор.

— Вампирам по правилам надлежит носить длинные волосы. Меня спасло то, что я полукровка, и законы клана сами по себе для меня не обязательны! — я немного помолчала. — Технически, она мне даже не мать. Не в полном смысле этого слова. Её детей рожали суррогатные матери, а она лишь дала биологический материал.

Флор, очевидно, хотел задать вопрос, но передумал. Впрочем, я и так знала, что он хочет спросить.

— Её убили. Мать приводит в ярость одна только мысль, что её собственность придётся делить с кем-то!

Говорить дальше мешал огромный ком в горле, словно перекрывший доступ воздуху. Я не принадлежу себе.

— Я понимаю, почему ты сбежала! — проговорил мой спутник.

— Да. Я, как ты мог заметить, не склонна к покорности.

— Но ведь есть в твоём мире и светлые стороны, — мягко подсказал он. — Кто-то показал тебе, что существует альтернатива.

— Есть, — я вспомнила своих немногочисленных друзей, и стало чуть легче. Моими близкими оказались совершенно посторонние синдейки...

Я ненадолго задумалась, а потом продолжила.

— У меня есть младший брат. Ему тринадцать — совсем малыш. Удивительный ребенок! У него такое чистое сердце, такой ясный рассудок. Он отважный, защищает меня, — я невольно улыбнулась, вспоминая его трогательную заботу. — Хорошо, что ему как сыну многое позволено. Если бы он был девочкой, с его мягким сердцем… Однажды окружение сломит и поглотит его. Так случается со всеми, детство заканчивается, и лживое и развратное общество начинает по живому кроить из нас стандартную деталь механизма, чтобы удобно было использовать.

Ужасная мысль посетила меня, ледяной змеёй скользнув между лопаток: «Я бросила его на корм этим мерзавцам. Я оставила его одного, без единого друга, без поддержки. Я даже не подумала об этом, когда убегала. Что же я наделала!»

Открытие настолько меня потрясло, что я прониклась к себе безграничным отвращением. Флор посмотрел на меня, когда я вдруг замолчала, и понял мое состояние.

— Он справится, — спокойно и убежденно сказал мне спутник. — Ты же справилась.

И откуда только у Флоризэля эта фантастическая способность – одной лишь фразой разъярять или успокаивать? Вот и сейчас моё смятение улеглось.

— Заразительная уверенность!

— Чутьё, — пожал плечами мужчина. — Бывает, достаточно услышать о ком-то хотя бы пару слов — и появляются предчувствия. Ещё ни разу не ошибся, и ты тоже чувствуешь своей интуицией, что мне можно верить.

— Я не верю тебе, — соврала я.

Меня успокаивала заманчивая мысль о ясновидении Флора, она ослабляла тревогу за Линара. Лишь бы он в моё прошлое нос не совал.

— Пусть так. И всё же твой брат не пропадёт. За ним наверняка присмотрят твои друзья.

—Да, — я взяла себя в руки. — Как минимум один присмотрит. Конечно, мои знакомые не такие необузданные, как твой приятель! Но вот конкретно он сопоставим — бывает таким изощренно-ядовитым, иронизирует на грани дозволенного. Вроде бы аристократ, гордый, благородный, но насмешливый. Я знаю, что на него можно положиться, хотя его манеры действуют мне на нервы. Совершенно невозможно понять, когда он шутит, а когда серьёзен! Как его только жена терпит?

Я замолчала, погрузилась в воспоминания о чете Сэн-Клер. Ксения по характеру полная противоположность Эмильена — кроткая, тихая, отзывчивая. Только она может в беседе сгладить жёсткий сарказм своего мужа, сдержать его, даром, что в два раза младше и ростом ему по плечо. Из-за их свадьбы, в свое время, было столько шума. О Ксении никто из аристократов раньше не слышал, ведь её отец был из низкого сословия — последний Великий Оружейник Арроры. Загадка, как она подружилась с дворянином. Они встречались всего дней тридцать, а потом вдруг поженились. Среди дворян пошли пересуды, которые мигом прекратились, когда Сэн вышла в свет. Помню, один придворный хлыщ позволил себе отпустить сальную шуточку, что-то об экономии при женитьбе. К несчастью, Эмильен оказался как раз за его спиной. Он шагнул к обидчику, развернул его за плечи (Эмиль довольно силён) и врезал по челюсти. Хлыщ рухнул без сознания, а Эмильен даже бровью не повёл, повернулся и продолжил прерванную беседу.

— Ты молчишь точно вражеский шпион! — заметила я, прерывая затянувшуюся паузу.

Флор хмыкнул.

— Я вообще предпочитаю слушать. Но, если хочешь, забуду всё, что ты сегодня наговорила.

— Тогда получится, что я напрасно тратила слова! — возмутилась я. — У меня давно не было случая с кем-то поговорить. Последний раз я вот так беседовала со своим лучшим другом незадолго до его смерти...

Я немного рассказала Флоризэлю о Треворе, о наших «военных маневрах», но скоро замолчала, опасаясь не то сболтнуть лишнее, не то расклеиться.

— Он тебя к чему-то готовил, — заметил Флор.

Прямо мысли мои прочёл. Я много раз задавалась этим вопросом и даже пыталась выпытать истину у Тревора, но безуспешно. Мой учитель был патриот и, думаю, отчасти мечтатель. Он надеялся, что я захвачу престол Арроры? Или предчувствовал суровые времена, когда каждый будет сам за себя, и мне придется активно защищаться? Или у него на уме было что-то иное?

— Возможно, — я пожала плечами. — Только раньше меня его планы не интересовали, мне просто нравилось учиться, а нынче уже некого спросить. Так всегда происходит: нам даются какие-то способности, но не прилагаются инструкции, приходится самостоятельно выдумывать их назначение, цель. Моя — выжить и обрести свободу.

— Верно, не прилагаются, — мой спутник тоже задумался.

Над головами у нас раздался шипящий свист, и небосвод прорезали восемь черных истребителей «ПиС[v]». Я стиснула зубы, невольно вспоминая кадры с мест боёв, темноту с рваными силуэтами кораблей и замерзшими трупами в космосе. «Во имя демократии и справедливости!». Неужели кто-то ещё верит в эту нелепую официальную версию?

Мы проводили «миротворцев» взглядами и пошли дальше, вскоре выйдя на широкую лесную дорогу. И тут на нашем пути возникла странная преграда. Лес пересекала узенькая речка, почти ручей, берега которой соединял широкий и комично-короткий мостик. Сверху мост покрывала искусно расписанная конусная крыша, которая покоилась на четырёх основательных колоннах. Впечатлял большой толстый зверь, на массивной цепи восседающий в центре моста. У существа была добродушная пухлая морда и гиперактивный хвост. Возле моста в уютной полусфере кресла на пружино-лапах[vi] дремал древний старик. Этот пожилой господин являлся счастливым обладателем длинной клочковатой бороды и кустистых белых бровей, голову его покрывала выцветшая розовая косынка в белый горох, а торс – оранжевая рубаха с кружевным воротником. Поверх зелёного пледа, в который были укутаны ноги и живот старика аж по грудь, возлежали высохшие руки в черных бархатных перчатках преклонного возраста.

При нашем появлении незнакомец приоткрыл левый глаз и сурово нас оглядел, потом открыл правый, поёрзал в кресле, наморщил нос и торжественно прошамкал:

— Хто наушил покой Хванителя Мошта?! — старец порылся в «бардачке», достал вставную челюсть, водворил её на законное место и продолжил более членораздельно. — Вы сможете пересечь реку, лишь уплатив мне положенную дань! И не вздумайте жульничать, иначе вас покарает свирепый веселин!

Хранитель дрожащим пальцем указал на упитанного зверюгу, и «свирепый веселин» ликующе завилял всем своим здоровенным лохматым телом, почувствовав внимание двух потенциальных жертв.

— Какая же плата, — серьёзно спросил Флор.

Я еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Старик же приосанился и потребовал:

— Гони интересную историю!

— Что, ценный товар? — поинтересовался мой друг.

— И редкий! — тоном знатока ответил хранитель. — Бывает только у путешественников. У тебя, наверняка, припрятана парочка! Напоминаю, веселин страшен в гневе!

Зверь на мосту снова завозился, нетерпеливо переступил лапами. В его огромных зелёных глазах читалась мольба: «Ну, погладьте же меня кто-нибудь!».

— А имя у вашего веселина есть? — являя чудеса самообладания, осведомилась я.

— Конечно, — степенно молвил страж. — Его зовут Воот-Вот, и он...

Конец фразы я не услышала, потому что хохотала.

Когда я отсмеялась, Флоризэль спросил:

— И часто вам платят?

— Нет, — посетовал старик. — Не те нынче времена, синдэйки перестали законы уважать! Молодёжь вообще обнаглела — перепрыгивают реку, и бывай, Хранитель...

Чуть ниже по течению ручеёк становился настолько узким, что его можно было просто перешагнуть. Мне вдруг стало жаль этого одинокого высохшего старика, последнего оптимиста гибнущей Арроры и хранителя нелепых традиций прошлого.

— Флор заплатит! — заявила я, ероша шесть на загривке разомлевшего веселина.

Приятель спорить не стал.

— Да, расскажу. Только не историю, а детскую сказку. С поучительными историями из жизни у меня сложности.

Флоризэль присел на замшелый камень и начал свой рассказ.

— В море жила одна рыба. Вроде бы всего в её жизни было в достатке, только вот счастья не было. Рыба мечтала летать. Она часто подплывала к поверхности воды и подолгу смотрела в небо выпученными желтыми глазами. Однажды она познакомилась с птицей.

«Как же я завидую тебе, Птица!» — пожаловалась рыба новой знакомой. — «Ты летаешь в небесной вышине, где вольготно и безопасно! Я же влачу своё существование под толщей воды! Всю жизнь я бьюсь с расплодившимися сородичами за пищу и прячусь от коварных хищников!»

«Нет, это я завидую тебе, Рыба!» - отвечала Птица. — «Ты вольно плаваешь в синих водах! Для тебя всегда готов и обед и ночлег, стоит только опуститься на дно морское! Мне же приходится пролетать сотни улаков, выискивая себе обед, и строить гнезда меж камней на ветреных островах, чтобы отдохнуть и вывести птенцов!»

Рыбе доводилось слышать о синдейках, которые ходят по суше, но умеют также и парить подобно птицам, и погружаться в пучины моря, словно рыбы. И поплыла Рыба просить синдейка научить её летать. На каменистом берегу увидела она рыбака и попросила: «Помоги мне, Рыбак!»

«Подплывай-ка поближе, Рыба! Я тебя угощу, а там, глядишь, и летать научу!» - предложил Рыбак.

Рыба ухватила угощение. И тут что-то быстро потянуло её наверх. Вынырнула Рыба из воды и полетела.

«Не обманул Рыбак!» — обрадовалась Рыба, но вдруг заметила на берегу у ног синдейка своих мертвых сородичей. Испугалась Рыба, затрепыхалась, да и сорвалась с лески. Упала она обратно в море и поплыла быстрей в родные глубины.

Прошло некоторое время. Встретились снова Птица и Рыба.

«Помог тебе синдейк?» — спросила Птица.

«Помочь-то помог, да только я решила, что лучше уж я плавать буду!» — ответствовала Рыба. — «Раз я рыбой родилась, видно, судьба моя такая. Судьба мудра! Я с ней шутить не стану и тебе не советую!»

«Глупая, ты, глупая!» — укорила её Птица. — «От мечты отказалась! Но меня так легко не напугаешь! Я полечу к синдейку, и скоро мы с тобой вместе под водой жить станем!»

Полетела Птица искать синдейка. На каменистом берегу увидала она охотника и попросила: «Помоги мне, Охоник!»

«Подлети-ка поближе, Птица! Что-то я плохо тебя слышу!» — сказал Охотник. Птица послушалась. Тут Охотник прицелился и выстрелил.

Упала Птица в море и пошла камнем ко дну, да так и не выплыла больше.

Флоризэль замолчал. Смотритель похвалил его притчу, и нам было дозволено продолжить путь. Мы распрощались со стариком и его свирепым веселином и зашагали своей дорогой.

[i] Период обращения Аарроры вокруг Полетты меньше периода для Ксенты, так что при переводе на Ксенонское летоисчисление Кире меньше 20 лет

[ii] Прессгород – информационный центр Арроры (см. «Справочник Арроры»)

[iii] самогреющиеся пиры – блюда в упаковке из особого материала, который моментально нагревается теплом рук

[iv] ВРАЛь – уорреспондент, вещатель районной Аррорской линии

[v] ПиС (победа или смерть) – название класса звездолётов-истребителей Арроры.

[vi] кресло на пружино-лапах – устаревшая аналогия ксенонского ездуна. Раньше в таких креслах передвигались по узким городским улицам знатные аррорцы.

Глава 3. Лица

Мы прибыли в Орению незадолго до сумерек. Пройдя через пыльные металлические ворота, врезанные в каменный забор, Флор остановился на развилке. Я, признаться, тоже растерялась. До этого момента я думала лишь о том, как сюда добраться, но теперь возник ряд непредвиденных бытовых вопросов: где ночевать, что есть, как устроиться на работу? Не стучаться же в первую попавшуюся дверь.

Никогда ещё я не чувствовала себя настолько беспомощной. Хотела спрятаться, а выходит, что любой мой поступок здесь может привлечь внимание всей деревни.

Я украдкой посмотрела на своего спутника. Флор вглядывался в противоположный конец наиболее широкой улицы.

— Нужно найти ОПГ[i] и представиться старейшине, иначе нас, в лучшем случае, выставят без объяснений, — наконец заговорил Флоризэль. — Думаю, эта улица как раз ведёт к центру.

— Хорошо, — без особого энтузиазма согласилась я и зашагала за приятелем.

Идея светиться перед чиновником, который мог видеть меня в Гентаре, сулила море проблем. Флор, будто отвечая на мои мысли, пояснил:

— В городе никому нет до тебя дела и без труда можно затеряться в толпе, но в маленьких поселениях любое новое лицо — неиссякаемый источник пересудов. Ни у кого не должно возникнуть подозрения, что мы скрываемся или убегаем, иначе сарафанное радио заработает с удвоенной силой. В общем, старейшина о нас так и так скоро узнает. На мой взгляд, разумней будет самим ему представиться, пока молва не записала нас в преступники... К тому же, гостиницы здесь нет, а без его отмашки, нас никто не пустит на порог своего дома. Старейшина здесь не просто работодатель, но судья, законодатель и божество в одном лице. Кстати, оружия ему лучше не видеть, — спохватился мой друг и спрятал эфес и плазматеплоид.

Я тоже убрала свой арсенал подальше от любопытных глаз и принялась изучать окрестности. Орения показалась мне слишком тихой и запущенной. Здесь пахло несвежей едой, гарью и чем-то ещё не слишком приятным. По обеим сторонам испещрённой выбоинами улицы выстроились одноэтажные потрепанные дома. В основном, это были нелепые строения, облепленные наростами пристроек. Серые пыльные стены изредка оживлялись голубыми ставнями окон, а остроконечные крыши покрывала зеленовато-бурая черепица. Нам встретились девушка с ребёнком и две женщины в выцветшей, латанной, но довольно чистой одежде. Женщины поглядели на нас без любопытства, а у девицы в глазах мелькнуло нечто похожее на испуг.

Орения действительно была автономной республикой. Жители питались с деревенских огородов, разводили скот, сами готовили, шили, плотничали. В общем, полностью удовлетворяли собственные потребности. Я нашла подтверждение своим догадкам, когда мы проходили мимо Утилизатора. Совершенно очевидно, что его используют не чаще, чем раз в сезон, а значит, синтетических отходов почти не образуется. Запашок от Утилизатора шёл примерзкий.

Мы остановились перед двухэтажным домом с башней, на котором помещалась позолоченная табличка «ГОСПОДИН СВЕТЛЕЙШИЙ СТАРЕЙШИНА». Да уж, самому себя величать светлейшим господином, это какой-то запредельный уровень самовлюбленности. При дворе так не принято.

Флор стукнул по белой двери тяжелым дверным молотком в виде кулака, и задумчиво глянул на меня. Я намёк поняла.

— Буду молчать. Развлекайся.

Он как-то странно улыбнулся, и в этот момент распахнулась дверь. Старейшина оказался рыхлым плешивым толстяком с самодовольной физиономией. Его лень уже перешагнула все мыслимые пределы, и по дому он передвигался в кресле на пружино-лапах, которое жалобно стонало под его весом. Глава деревни ощупал нас хитрыми голубыми глазёнками.

— Приветствую, путники, — произнёс он высоким елейным голосом. Конечно, одеты-то мы не бедно...

— Моё почтение, господин светлейший старейшина, — голос Флора показался мне непривычным, незнакомым, а дальнейшая речь и вовсе выбила из колеи. — Да прибудут мир и благоденствие в вашем доме. Мы пришли предложить вам свои услуги. Я много слышал о вас и вашей деревне. Вы, как говорят, лучший управляющий на Арроре: строгий, мудрый и справедливый. Рабочие под вашей твёрдой рукой трудятся от рассвета и до заката ради процветания Орении.

Старейшина нежился в потоках лести, глаза посоловели, улыбка расплылась на пол-лица. Я чувствовала, что происходит нечто дикое, сверхъестественное, но у меня не получалось сконцентрироваться и разобраться в происходящем.

— Благодарю, любезные путники, что оценили мои скромные усилия. Не все мои подопечные понимают, какой это нелёгкий труд — руководить. Мне каждый день приходится бороться с их ленью и невежеством.

— И вы побеждаете! — подхватил голос Не-Флора, — Выходит, мы вовремя! Мы останемся здесь ненадолго. Несказанная радость наполняет мое сердце при мысли, что я смогу наблюдать за вашими методами работы! Вы поселите нас где-нибудь на окраине, и мы станем трудиться на приисках! Только не выделяйте нас среди остальных, мы не хотим доставить хлопот.

— Да? — толстяк в пурпурном одеянии зачарованно хлопал глазами, на лбу блеснул пот. — Да, конечно.

— Прекрасно. Рад, что мы поняли друг друга. Это так дальновидно! Теперь вы, как владелец того дома, представите нас жильцам, и мы уже завтра днём начнём работу.

— Конечно-конечно. Сейчас... Разве я могу запретить... То есть, не поспособствовать…

Старейшина, будто в трансе, выплыл из апартаментов. Его кресло засеменило по узкой улочке в направлении окраины деревни, мы поспешили следом. Я изумлённо взглянула на Флора. И тут я поняла, что мой друг всё это время молчал, а льстивую ахинею вдохновенно тараторил сам Старейшина. У меня мороз пробежал по коже.

— Но как?..

— Иллюзия. Потом.

Глава древни так и продолжал что-то бубнить себе под нос, пока мы не подошли к маленькому дому в тёмном тупике. Кресло на пружино-лапах очевидно не пролезало в дверной проём, поэтому Старейшина ещё с улицы гаркнул:

— Эй, там!

На пороге появилась девушка лет двадцати семи. Рукава её серого платья были закатаны выше локтя, а мокрые руки она вытирала о заплатанный передник. Девушка с тревогой посмотрела на нас.

— Дуня, где Мариоль? — властно обратился Старейшина.

— Работает, светлейший господин, — тихо ответила девушка, опустив глаза.

— Неважно, — раздраженно отмахнулся градоначальник. — Эти рабочие будут жить у вас. Общий привет!

После сих слов Старейшина отправился восвояси. Мы проводили взглядами его покачивающуюся тушу, а потом вошли в жилище, скорее прочитав по губам, чем услышав приглашение хозяйки.

Дом делился на сени, комнату и веранду. Прихожую мы преодолели за пару шагов и очутились в помещении, которое, вероятно, служило хозяевам и кухней, и спальней, и гостиной. Никогда ещё не видела подобного интерьера! Напротив входа у стены стояли массивный комод и сложенная втрое кровать-трансформер, в центре комнаты возвышался грубый обеденный стол с двумя скамьями, слева печь и дверь на веранду. Конечно же, в комнате присутствовал и снитлер в простецкой раме, под ним потертый сундук, а рядом, возле заднего выхода, стоял табурет, на котором громоздилась лохань с пенной водой, а в раскрытую верь виднелась часть то ли двора, то ли сада с натянутой верёвкой, увешанной сохнущим бельём.

Девушка глядела на нас настороженно.

— Хочу извиниться за вторжение, — произнёс Флоризэль доверительным тоном, пристально смотря в глаза хозяйке. — Нам негде переночевать, и ты очень обяжешь нас, если приютишь на несколько дней. Мы мирные синдейки, путешественники, не разбойники и не цыгане, вреда не причиним и даже постараемся не доставлять хлопот, — он располагающе улыбнулся.

Девушка слушала его с недоумением, словно не совсем понимала, но в конце речи чуть расслабилась и неуверенно улыбнулась в ответ.

— Я Динара, Господину Старейшине сложно держать в голове имена всех работников… — после чего снова смутилась и начала старательно вытирать руки о передник.

Я же мрачно подумала: «Зато нам здесь грозят сплошные неудобства!»

— Ты кто? — звонкий голосок бесцеремонно вторгся в разговор.

Из-за лоханки высунулась белокурая головка. Огромные бирюзовые глаза с зеленоватыми белками[ii] с любопытством глядели на меня.

— Арина, не приставай к гостям. Ты всё отполоскала?

— Да-а, — протянула малышка, важно выступая из-за табуретки. — А вы гости?!

Девочка была облачена в длинную заношенную рубашку, почти полностью мокрую. Она прошлёпала босыми ногами по комнате, остановилась перед Флором и уставилась на него снизу вверх.

— Да, мы гости, — серьёзно ответил мой приятель и присел перед ней на корточки. — Разрешишь нам остаться?

Арина улыбнулась хитренькой лисичкиной улыбкой.

— А у вас сладенькое есть?

— Арина! Простите мою сестру! — в ужасе воскликнула Динара.

— Разве так делают? — укорил Флоризэль. — Давай сперва познакомимся? Я Флор, а мою подругу зовут Кира, — он ловко перехватил и пожал девочке руку.

Арина кокетливо склонила кудрявую голову набок, расплывшись в лукавой улыбке, и порывисто повернулась к Динаре.

— Вот видишь, есть, оказывается! — она показала сестре сахарный цветок в прозрачном фантике, который получила от Флора при рукопожатии.

Хозяйка всплеснула руками.

— Что нужно сказать?!

Малышка снова обратила взор на моего спутника.

— Можете остаться, — изрекла она милостивым тоном и унеслась в сад лакомиться конфетой.

— Ох! — Динара всплеснула руками и обратилась почему-то ко мне. — Вы уж её извините!.. Спасибо! У нас с такими угощениями туго!

Хозяйка суетливо забегала по дому.

— Можете оставить вещи в пристройке, — сказала девушка, передавая Флору стопку чистого постельного белья и полотенца. — Я сейчас закончу стирку и займусь ужином. Уж извините, много предложить не смогу… Скоро придёт Мариоль... — она замялась.

— Мы дождёмся, — успокоил её Флоризэль. — Было бы невежливо устроиться здесь без его разрешения!

— Вы ему непременно понравитесь... Он скоро. Я позову вас. Отдыхайте. Если захотите освежиться с дороги, помывочная во дворе...

Веранда оказалась крошечной, из мебели здесь поместились только топчан с соломенным тюфяком и тумба. Лежанка (к счастью, не маленькая) занимала две трети пространства.

— Благодарю за гостеприимство. А по поводу ужина не волнуйся, я не голодна! — я решила, что уже могу говорить, но лучше бы молчала. Я поняла это едва договорив.

Динара окончательно смутилась, кивнула и вернулась к стирке. Я же поспешно схватила полотенце и направилась искать душ.

«Помывочная» чуть не довела меня до истерики. Во-первых, я бы в жизни не догадалась, что в этой маленькой деревянной будке можно мыться, но, поскольку в саду оказалось только два строения, и второе было не душем, хотя тоже вызвало некоторое душевное потрясение, пришлось смириться. Рискну предположить, что этот доисторический предок банной комнаты верой и правдой служил уже многим поколениям поселенцев. Я немного повозилась с механизмом подачи воды (О! Видели бы меня родственнички!), и моей кожи коснулись прохладные струи.

В этой неказистой деревенской душевой я вдруг испытала чувства гармонии и умиротворения, расслабилась и ненадолго отдалась сладостной тоске. Нет, я не тосковала по Ксении, Линару или даже Тревору, и уж тем более по родственникам. А просто растворялась в Вечности.

«Я проживала сотни жизней

И умирала много раз...»

Эти две строчки ещё в детстве таинственным образом проникли в мой мозг, хотя я не представляю, где могла услышать их. Они крепко засели в памяти, породили выводок мыслей и рассуждений, и не желали убираться из головы.

Официально любые религии на Арроре запрещены, но это никого не останавливает, и поговаривают про одно древнее обособленное племя, кажется, их называют «инобийцы», представители которого верят в бессмертие души. Их жизнь полна надежды, полна любви и света. Для них смерть – это только отметка, этап на бесконечном пути. Счастливые... Ксения, которая рассказывала мне о них, тоже верит... А, быть может, они и правы! Хочется думать, что Бессмертная Душа Тревора не сгорела вместе с телом, но обрела радость и безмятежность в том незримом мире. Тогда мы непременно встретимся и снова станем добрыми друзьями! Но это будет в конце моего бренного бытия, не сейчас. Прости меня, Тревор, я устала и говорю тебе «до свидания».

Возвратившись в дом, я застала там полную идиллию: Динара накрывала на стол, Флор восседал рядом на скамье, а Арина, полностью уверенная в своей неприкосновенности, пыталась завладеть хотя бы одной из флоровых серёжек. Понимаю! Камни в них так заманчиво светятся!

Я зашла и встала в дверях. Честно говоря, я была немного озадачена. Флор взглянул на меня и вопросительно поднял брови.

— Вода закончилась, — сообщила я.

— А-а. Ну, вёдра там, у порога, — с поразительным равнодушием откликнулась хозяйка, расставляя тарелки. — Скважина около душевой.

Мой приятель встал и, провожаемый разочарованным взглядом Арины, выскользнул во двор.

— Я сама! — попыталась возразить я, но он уже подхватил вёдра и шагал к будке.

Я направилась за ним.

— Дискриминация!

— Да. Ты запрещаешь мне носить вёдра, — парировал Флор. — А ещё я хочу умыться, а ты чинишь мне препятствия.

Я прыснула.

— Вот это да! — поразился мужчина. — Ты даже не рассердилась?

— В другой раз, — я скрестила руки на груди.

Флор включил насос, и вода тонкой струёй полилась в ведро.

— Рассказывай, — потребовала я.

— М? Ах, да! Все мелкие чиновники одинаковы, и во всех деревнях работает стандартная схема. Синдейк приходит, просит дозволения пожить в деревне, старейшина на глаз определяет его платёжеспособность и соглашается, но заламывает непомерную плату. Синдейку больше некуда податься, ведь ему нужны кров, защита, хоть небольшой доход. И он отдаёт все свои сбережения, да ещё остаётся должным, поэтому идёт работать за ничтожную зарплату даже на самую грязную работу. Но нам повезло. Видимо, он принял нас за ревизоров.

Он замолчал, вылил в резервуар душевой первое ведро, потом умылся и вновь подставил ёмкость к насосу.

— Так, — я первая нарушила тишину. — Если лекция закончена, то расскажи мне то, о чём я не знаю!

Флоризэль взъерошил мокрые волосы. Я уже смутно различала его силуэт в густых сумерках.

— Трудно объяснить. Это особенность моего народа. Я умею делать необычные вещи. У вас бы сказали, что я могу создать наваждение. Навеять ощущения и образы. Синдейк сам придает иллюзии форму, слышит то, что хочет слышать — лесть, похвалу; видит выгоду, если желает её. Полностью погружается в этот приятный для него мираж. Это врождённое свойство сознания. Я только задаю направление, остальное рисует фантазия объекта. Старейшина будет доволен своим сегодняшним поведением хотя бы несколько дней, поскольку в его случае тщеславие и страх оказались слишком сильными. Главное, чтобы в это время не приехал настоящий ревизор, которого он ожидает.

— А со мной ты тоже этот фокус провернул?!

— Нет, — усмехнулся Флор. — Такие остолопы, как он вообще редкость, а иллюзии действуют только на слабовольных.

— Наверняка, ты всем так говоришь!

— Ты вообще второй синдейк в мире, который знает об этой моей особенности.

— Опасный тип! — фыркнула я, вспоминая, сколько наболтала ему за время совместного пути.

— Полезный тип, — поправил он.

— Ты маг?

— Нет, — Флоризэль поморщился. — Магия — это паразитизм. Я предпочитаю пользоваться собственными силами.

— Какая-то новая теория? — удивилась я.

— Не новая. Очень старая. Тысячелетия назад в распоряжении синдэйков кроме физических возможностей организма были ещё и психофизические. Но, поскольку психофизические навыки нужно было развивать так же усердно и регулярно, как физиологические, а синдэйки весьма склонны к лености, наши предки стали использовать преимущественно способности тела. Так, за ненадобностью, часть духовных навыков постепенно атрофировалась. Впрочем, некоторые способности сохранились до сих пор. Например, интуиция, иногда телекинез, умение заговаривать раны и понимать язык животных, а иногда даже материализовать фантазию, то есть создавать наваждения. Если тренируешься с детства, навыки развиваются, открываются новые возможности. Многие народы до сих пор активно пользуются этими способностями, но живут эти народы далеко отсюда.

— А маги? — уточнила я.

— Их способности искусственные. Маги не используют собственный психофизический потенциал. Они научились выкачивать энергию для своих нужд из окружающего органического мира: живого и мёртвого.

— Энергетические вампиры... — пробормотала я потрясенно. — Я слышала про плату кровью, но… Подожди-ка! Мёртвого? Что значит мёртвого?

— Это только теория. Считают, что умирая живое существо испускает несколько видов энергии, один из которых, психофизический, принято называть душой. Это очень мощная сила, которая по законам природы стремится вернуться к источнику своего происхождения, слиться с ним и обрести покой. Маги, если успевают, захватывают такую энергию, подавляют её волю и используют в своих целях её мощность, выжимают до последней капли. Поэтому их традиция предписывает жертвоприношения.

Мы помолчали. Слова Флора многое для меня прояснили.

— С учетом поступившей информации, предположу, что в беседах с оренийцами лучше умолчать, как мы здесь поселились? — предположила я, отгоняя от себя кошмарные образы, навеянные рассказом собеседника.

— Точно. Возникнут лишние вопросы. Да и отношение к нам будет лучше, сочти они нас товарищами по несчастью.

— Флор, а когда ты собираешься уходить? Я ведь не смогу остаться, раз нас считают проверяющими.

— Не знаю. Через некоторое время, — ответил он из темноты. — Придумаем что-нибудь, если понадобится. Идём в дом. Я слышал, входная дверь хлопнула.

Мариоль оказался юношей с типично аррорской внешностью: светлые волосы, лиловые глаза. Когда он заговорил, то сперва показался мне высокомерным, но очень скоро я поняла, что парень отчаянно стесняется.

Флор довольно быстро расположил к себе юношу, так что к середине ужина Мариоль перестал корчить степенного главу семейства и увлеченно болтал, сопровождая слова порывистыми жестами. Динара тоже оживилась, её настороженность полностью рассеялась, щёки порозовели, а глаза заблестели. Таким образом, вопрос с нашим проживанием был решён.

От хозяев дома мы узнали историю их появления в Орении. Оказалось, Мариоль, Динара и Арина родились в ещё более пугающем месте, чем я. До восьмого года назад[iii] они жили вблизи от Нижней Пуповины[iv] в поселке Полулица. Когда Мариоль говорил о законах поселения, меня даже немного замутило. В Полулице жители, не состоящие в браке, обязаны были на протяжении всей жизни носить полумаски. У женщин полумаска скрывала правую сторону лица, а у мужчин — левую. Предложение пожениться в посёлке соответствовало фразе: «давай снимем маски». Только селяне предпочитали неофициальную связь законному браку. Причина такой распущенности была чисто эстетической — половина лица, долгие годы скрытая под маской, выглядела ужасно, а иногда и начисто лишалась мимики. Подчас влюблённые, решившиеся на брак, жестоко разочаровывались друг в друге. Когда приходило время снять полумаски, обнаруживалось, что лица жутко исковерканы язвами и асимметрией. Тех, кто осмеливался снять маски вне брака, обвиняли в разврате и жестоко наказывали. Супружеская неверность и сожительство при этом распутством не считались. Прямо как в лучших домах Гентары!

Матушка наших новых знакомых жила в Полулице с их отцом, пока девять лет назад того не призвали на войну. Восемь лет назад пришло известие о его гибели, и мать, от горя утратив рассудок, ушла в неизвестном направлении. Когда Мариоль понял, что семья осталась без кормильцев, а от соседей и родственников ждать помощи бессмысленно, он собрал самые необходимые вещи, вручил Динаре кулёк с Ариной и бежал вместе с сёстрами из давно опостылевшего поселения. Три года они кочевали с места на место, хватались за любую работу, лишь бы не умереть с голода. Потом осели в Орении, отдав Старейшине все свои сбережения. Но именно здесь скитальцы обрели друзей, которые помогли наладить быт.

— Да-а, — покачал головой Флоризэль. — Насыщенная молодость.

— Наверное... — пожал плечами Мариоль.

Мы легли спать уже за полночь. Примостившись на краю кровати, я вдруг поняла, что зверски устала. Последним, что уловил мой слух перед отключением сознания, было начало сказки, которую Динара рассказывала сестре за стенкой.

[i] ОПГ - отделение правопорядка города

[ii] Зеленоватый цвет белков характерен для жителей поселений, расположенных недалеко от тутриевых приисков. Тутрий попадает в грунтовые и поверхностные воды и, при отсутствии надлежащих систем очистки, поступает в организм, вызывая пигментацию глаз и частично дальтонизм.

[iii] На Арроре отсчет времени ведут в «годах назад», т.е. не отсчитывается время, прошедшее от текущего момента до описываемого.

[iv] См. приложение «Справочник Арроры»

Глава 4. Побеги и отступления

С момента моего побега из Гентары меня не оставляло ощущение нереальности происходящего. Дни были насыщены непривычными событиями, ночи то наполнялись тревожными видениями, то обволакивали глухим душным коконом. Я видела сон, который не кончался с пробуждением. Однако сегодняшнее пробуждение отличалось от прочих — меня банальнейшим образом щекотали. Открыв глаза, я обнаружила возле себя Арину с длинным пушистым пером. Девочка водила своим орудием пыток мне по шее, щеке и уху, и получала явное удовольствие от процесса.

— Гости проснулись? — невинно осведомилось златокудрое чудо.

— Нет, тебе показалось, — проворчала я и перевернулась на другой бок.

И тут я обнаружила, что Флора в пристройке нет, а за окном ярко светит Полетта. Моя дрёма прошла моментально. Я вскочила на ноги, чем изрядно удивила малышку, и бросилась в соседнюю комнату. Никого. Дом оказался пуст. Следующим моим побуждением было выбежать на улицу и продолжить поиски, но возобладал здравый смысл. Я вернулась на веранду и оделась. Сложившаяся ситуация обескураживала и злила меня. Да я просто кипела негодованием!

«Меня оставили! Меня бросили! Уму непостижимо!»

Раздался легкий шорох позади меня. Я обернулась. Из-за косяка выглядывала Арина.

— Напугалась? — чуть виновато спросила я.

Девочка показалась полностью и демонстративно передёрнула плечиками. Мол, за кого ты меня принимаешь?!

— Где все? — миролюбиво поинтересовалась я.

— Ушли. Работают, — важно ответствовала Арина. — Пойдем играть.

— А почему меня не разбудили?

— Они будили! Ты сказала «нет, я ещё не нашла» и потом говорила и говорила, и тогда Флор сказал тебя не трогать и ушел с бра-атиком... — поведала девочка шокирующие подробности сегодняшнего утра.

Опа! С каких это пор я разговариваю во сне? А главное, ЧТО я рассказываю?!

— А где же твоя сестра?

— Пошла за молоком, — малышка начала выказывать признаки нетерпеливости. — Нужно поиграть!

Меня душила обида, и мучило острое чувство неловкость. Почему он так со мной поступил?! Кто дал ему право решать за меня?! Я все больше распалялась. Меня возмущало, что Флор имел наглость отвести мне роль домохозяйки! Фактически оставил меня в подмастерьях у Динары!

Арина настойчиво тянула меня за рукав, и я, наконец, уступила ей. До возвращения Динары девочка успела перезнакомить меня со своими тряпичными куклами и деревянными зверями, а потом принялась посвящать в сложные перипетии их взаимоотношений. Конечно, все куклы были принцессами и славились красотой далеко за пределами Арроры. Аринину любимицу звали Марта. Её волосы из рыжих ниток были сплетены в две косы, а длинное желтое платье украшали палевые чешуйки садового безюзи[i]. Марта обладала неуживчивым характером и избыточным высокомерием. Она сбежала из дома в лес и попала в плен к дракону. Когда же её прилетел спасать прекрасный соломенный принц (он был единственным представителем мужского пола в коллекции Арины), строптивица сказала, что никогда не примет помощь от мужчины и запустила в него из окна башни переспевшей сливой! Но принц оказался упорным малым и, в конце концов, храбростью и хитростью добился-таки расположения красавицы, спас её и женился. Эта Марта мне сразу понравилась. Кого-то она мне напоминала... С трагическими судьбами остальных принцесс я ознакомиться не успела. Пришла Дина с кувшином молока и позвала нас завтракать.

Целый день мне пришлось помогать Динаре по хозяйству. Эта работа казалась мне унизительной, дома её выполняли или автоматы или слуги, которым запрещено было даже попадаться мне на глаза. Я старалась не выдать своего подавленного настроения, однако хозяйка, кажется, заподозрила неладное. Она попыталась развлекать меня неуклюжими разговорами, но беседа то и дело замирала, и моё настроение окончательно сошло на нет. Хуже всего то, что Динара, хоть и робко, но регулярно поправляла мои действия и давала ненужные советы. Она даже сделала мне замечание по поводу моих перчаток. Бесполезно было объяснять ей, что я не имею права их снимать.

К середине дня я ощутила стойкую неприязнь к этой спокойной застенчивой девчонке и возжелала скорейшего возвращения Флора и Мариоля. Я мечтала уже не столько разбранить Флора за его отвратительный поступок, сколько просто с ним поговорить, ведь у него так славно получается разгонять тоску.

Мужчины вернулись значительно раньше, чем мы ожидали. Оказалось, в честь очередной блистательной победы нашего оружия Старейшина сократил рабочий день и велел селянам устроить праздник. До чего показательно чиновники умеют радоваться успехам имперских стервятников! Любой шаг хозяев мгновенно вырывает из их бездонных алчных глоток заискивающее тявканье! Они мнят, будто им зачтется это рабское поклонение, будто в случае прокола к ним будут более милосердны! Ха! Смешно! И гадко! Я никогда не испытывала даже мимолетной жалости, когда басилевс давил этих ничтожных мелких князьков... Даже думать о них мерзко!

Мариоль позвал нас на площадь повеселиться, но меня покоробило это предложение. Дина истолковала выражение моего лица по-своему.

— Если ты стесняешься своего вида, я могу одолжить тебе юбку! Ты в ней будешь очень миленько смотреться и сможешь танцевать!..

— Благодарю. Меня удовлетворяет мой внешний вид! — холодно процедила я.

Динара спохватилась и решила загладить свою бестактность каким-нибудь приятным замечанием. Она бросила косой взгляд на Флора и с улыбкой заметила.

— Конечно! У тебя чудный наряд! И вообще, главное, что твоему мужу нравится, как ты выглядишь! Верно?!

У меня даже дыхание перехватило.

— Ох, Дина, это ты зря, — заметил Флор, но не выглядел при этом ни смущенным, ни виноватым.

Ледяная ярость захлестнула мой мозг. Я испепеляюще посмотрела на Флоризэля, но ничего не сказала, напротив, плотно сжала губы и кулаки и, чеканя шаг, вышла из домика. Прежде чем за мной с треском захлопнулась дверь, я успела услышать за спиной тихий жалобный голосок Динары.

— Что же я?..

Мне было плевать, ошиблась она там или специально оскорбила меня... Дважды! Я ненавидела всех троих лютой ненавистью, от которой шумело в голове. Я шла в сторону леса, ускоряя шаг, силясь обогнать этот невыносимый гул крови. Когда деревья сомкнулись над моей головой, и стало сумрачно и тихо, я опомнилась. Сперва на меня снизошло облегчение — я спряталась от них, ушла от погони в самую глушь. Потом, через дюжину шагов, в душу опять прокралась тоска. Я медленно брела вперёд. Внезапно из кустарника справа от меня вышел большой черный волк. Он остановился и посмотрел на меня умными беспощадными глазами. Я не испугалась, кивнула, будто старому знакомому, и прошла мимо. Через несколько шагов я обернулась. Волк стоял на том же месте и провожал меня взглядом.

— Ну? Проблемы? — поинтересовалась я слегка разражено.

Волк надменно фыркнул и удалился в заросли.

Я вновь осталась одна. Безнадежно одна... Одиночество нахлынуло так неожиданно, что я не сумела дать ему отпор. Я обняла ствол ближайшего дерева и зарыдала. Это была позорная капитуляция после многолетнего отчаянного сопротивления. Конечно, иногда в минуты гнева из моих глаз брызгали яростные слезы, но никогда их не вызывали ни боль, ни страх, ни горе. И всегда я боролась с этой слабостью и неизменно побеждала, подавляла! Только не сегодня... Сегодня я оплакивала все прошедшие годы сдержанности.

Через некоторое время (от мгновения до вечности) я нашла себя сидящей под деревом, апатичной и опустошенной. Мне даже чем-то нравилось такое состояние.

Флор появился как раз вовремя. Моя меланхолия уже начала смахивать на скуку. Кто бы сомневался, что он меня найдёт? Он подошел неслышно и встал передо мной.

— Как дела? — осведомился он.

— Отвратительно, — я безразлично повела плечом. — Ты меня подставил.

— Я нечаянно, — он улыбнулся и сел рядом со мной. — С конспирацией перемудрили.

Я прыснула.

— Но ты оценил: я не только никого не убила, я промолчала?

— О, да! Ты была на высоте положения, — подтвердил Флоризэль.

— Что случилось утром? — небрежно поинтересовалась я. — Устроила тебе урок нецензурной лексики?

— Я пытался тебя разбудить! — решительно заявил мой приятель. — Честно! Но, видимо, у тебя там остались незаконченные дела. Кажется, ты искала какую-то карту. Ты почти не ругалась, просто, как водится, культурно объяснила, что я вмешался не вовремя.

— Хм! Культурно, говоришь, — с сомнением повторила я, но тут же посуровела. — Тебе всё же следовало меня разбудить!

— Представляю, как ты разозлилась, проснувшись! — предположил Флор. — Мечтала меня убить?

— Немножко. Потом желание удушить Динару пересилило все остальные.

— Она очень искренняя девочка. Что на уме, то и на языке, — сказал Флор, и после паузы добавил. — Ей очень стыдно.

Мы помолчали.

— Ты бы всё равно не взял меня на рудник? — задала я давно назревший вопрос. — Там работают только мужчины, а я бы внесла... сумятицу? Привлекла нежелательное внимание?

— К сожалению, таков уклад их жизни, — мягко ответил Флоризэль. — Я понимаю, что здесь всё иначе, чем ты представляла, но тебе этого не изменить.

Я подтянула колени к подбородку и обхватила их руками.

— Уверен, тебе найдется здесь временное занятие.

— Бельё стирать?! — с горечью бросила я, но сама же себя остановила. — Нет! Я просто пойду дальше. Не в деревне, так в каком-нибудь городке найду подходящее место и подходящую работу.

— Конечно, — кивнул Флор. — Вся планета в твоем распоряжении.

На его лице не было и намёка на улыбку, зато я вдруг благодарно улыбнулась.

— Ладно, пойдём, — проворчала я, не желая выдавать облегчения. — Идём на этот дурацкий праздник!

Мы поднялись и зашагали в сторону деревни.

— Ты ведь понимаешь, что оренийцам нет никакого дела до побед аррорских войск, — ни с того ни с сего заговорил мой спутник. — Эти несчастные страдают от войны независимо от успехов или провалов флота. Из-за войны непомерно выросли налоги. Рудник почти опустошен. Рабочие трудятся без выходных с утра до ночи за жалкие гроши. Их братьев, мужей и отцов насильно угнали служить. Этот праздник не имеет никакого отношения к сегодняшней победе, просто в их жизни слишком мало радости.

— Я знаю, — согласилась я, — однообразие угнетает. Им хочется забыться и повеселиться.

Флор странно посмотрел на меня, но промолчал.

Праздновать в Аррорских деревнях умели. На площади едва ли больше трех релей[ii] собралась вся деревня. По периметру площади высились огромные бочки с самогоном и сидром, на деревянном помосте восседали четверо музыкантов с дудками, бендузами и бренчалями[iii]. Менестрели наигрывали весёлый мотив, вплетая в музыку незамысловатые стихи, а народ плясал.

У меня поначалу чуть уши не заложило от обилия разнородных звуков. Попривыкнув, я стала различать отдельные голоса и даже вовремя услышала предупреждение Флора.

— Опасность справа!

Я оглянулась. К нам проворно семенила Динара.

— Я такая дурочка! Прости! Прости меня, пожалуйста! — затараторила она, очутившись рядом. — Я просто напридумывала себе всяких глупостей! Я так виновата перед тобой!..

— Не стоит, — сдержанно отозвалась я. — Со всеми бывает.

Девушка смутилась. Повисла неловкая пауза.

— Ты не хочешь потанцевать? Музыка веселая!

Я покачала головой.

— А ты, Флор? Идём?

Флоризэль благосклонно кивнул.

— А ты умеешь? — искренне изумилась я.

— Не думаю, что это будет сложно.

Динара, воспользовавшись его замешательством, утянула его в живое бурлящее море. «Не думаю, что это будет сложно»? Как же! Флор танцевал превосходно. Я невольно засмотрелась. Они с Диной, как и прочие, кружились в какой-то замысловатой пляске. Но, если танец деревенских походил на дикий языческий ритуал, то у Флора, напротив, движения были плавными, гармоничными, точными, как в бою в нашу первую встречу!

Я присела на ступени чьего-то крыльца и наблюдала праздник со стороны. Как ни странно, наиболее самозабвенно веселилось немногочисленное старшее поколение. Неподалеку от меня пятеро замшелых дедушек и одна старушка играли в игру «вечный двигатель» или, как её ещё называют, «бусики». Правила забавы мне однажды рассказывала Ксения Сэн-Клер: игроки сидят в ряд на длинной полированной скамье, тот, кому не хватило сидячего места, подходит справа или слева и со всей силы толкает крайнего на остальных. При этом игрок с противоположной стороны со скамейки соскальзывает, а водящий занимает освободившееся место. Если не получается подвинуть всех играющих, водящий подкрадывается к одному из игроков со спины и освобождает место, выталкивая несчастного вперёд. Всё происходит очень быстро. Оренийские старики играли азартно, раскраснелись и отборно ругались. Среди игроков был и наш недавний знакомый, хранитель моста в незабвенной розовой косынке. Ещё один старикан в полосатых шортах, украшенный фиолетовой с алыми звёздами бородой, отвлёк меня от созерцания игры. Он остановился передо мной, ловко встал на руки, покорчил рожи и, добившись моей улыбки, перевернул тело в естественное положение, поклонился и скрылся в толпе. Подошел и примостился на перилах крыльца Мариоль. Он уставился на танцплощадку.

— Она ему что-то рассказывает?

Кажется, он пытался выдать безразличный тон, но в голос предательски прорвалось недовольство. Я взглянула на юношу и сделала открытие — он зверски ревновал свою... сестру?

— Видимо что-то смешное, раз он улыбается! — ворчание парня грозилось трансформироваться в гнев.

Я снова посмотрела на Флора. Он действительно казался довольным. Слишком довольным!

— Это только учтивость, — возразила я. — Он даже Старейшине улыбался бы. Хотя, нет! Вряд ли Флор стал бы танцевать со Старейшиной.

Мариоль фыркнул, но повеселел.

— Можно угостить тебя сидром?

— Пожалуй, не откажусь.

Мы поднялись со ступенек и совершили набег на ближайшую бочку. Напиток оказался восхитительным. Янтарный, ароматный и не слишком крепкий, он во сто раз превосходил лучшие вина из погребов басилевса.

Песня закончилась, и к нам присоединились Флор с Диной. Мариоль было насупился, заметив их приближение, но Флоризэль аккуратно подтолкнул Динару в его объятья.

— Ваша дама, сударь.

Юноша поймал девушку, которая зарделась и прижалась к нему. Легенда о якобы кровных узах этих двоих трещала по швам!

— Олле, скоро наш черёд! Готовиться-то думаешь? — крикнул нашему знакомому паренёк из толпы.

— Уймись! Успею! Сам-то барабаны настроил? — весело огрызнулся Мариоль и принялся рассказывать нам о своём квартете.

Что греха таить, праздник удался, и я повеселилась на славу. (Дело, конечно, было не в сидре!) Мариоль отыграл на ура. Он оказался сносным музыкантом с довольно хорошим слухом. Ни Флору, ни Динаре так и не удалось вытащить меня потанцевать, но настроения это никому не испортило.

Когда площадь наполовину опустела, оставшиеся гуляки сгруппировались по интересам, и в разных концах площади вполсилы зазвучала разная музыка. Я стояла в сторонке и напевала себе под нос старую балладу. Вдруг за моей спиной раздался возглас:

— Надо же! Ты знаешь эту песню?! Эй, Олле, подыграй-ка!

Музыкант начал наигрывать красивый медленный мотив, но я запротестовала.

— Я не стану петь. Нет!

— Ну, пожалуйста! — раздалось со всех сторон. — Просим!

Мои щёки запылали, но мне пришлось согласиться. Я запела.

Воротясь из земель закатных,

Он привел за собой туманы.

Меч его в похожденьях ратных

Облачился в наряд багряный.

Над костром трепетали звёзды,

Сизым дымом вихрились речи

О драконах и вешних грозах,

О ладьях, что плывут далече.

Пил герой за царей и князей,

В пенном кубке искал отраду.

Только в ножнах, увитых вязью,

Меч душе его сплёл засаду.

Витязь славил алмазный город

Ясноокой царицы Ночи.

Но точил память смертный холод

Чуть к мечу обращались очи.

Режет сумрак огонь крылами,

И кропит алым цветом латы.

Далеко, за семью морями

Под курганом друзья-солдаты.

Мне аплодировали, а я не знала, куда провалиться. Никогда мои действия или слова не вызывали у синдейков столь искреннего восхищения. Тем паче петь мне дома запрещено, не по статусу.

— Такая грустная песенка! — воскликнула Дина. — Но как красиво! Мне так нипочём не спеть.

— Слух у тебя — что надо! — восхитился Мариоль.

Я неловко кивнула и стремглав бросилась через толпу к Флору. Уж он точно меня хвалить не будет, и я смогу-таки прийти в себя и отдышаться.

— Водички? — Флоризэль с участливым видом протянул мне стакан.

Я выпила залпом и выпалила.

— Драться — проще!

Мой приятель усмехнулся.

— Значительно проще.

— Я за немедленное отступление домой!

— Как скажешь. Предупрежу ребят.

Флор высмотрел Мариоля и направился к нему. Я же оглянулась на ближайшую бочку с мыслью: «Интересно, там что-нибудь ещё осталось?». Возле бочки на коленях стояла Арина и собирала деревянные бусины из порванного ожерелья. Я непроизвольно улыбнулась, мне вспомнился Линар, но тут моё внимание отвлекло какое-то резкое движение справа. Так я впервые увидела то, что называют пьяным дебошем. Перебравшие рабочие повздорили, и лысый здоровяк врезал кулаком в живот рыжего толстяка, отчего тот полетел прямо на бочку. К счастью, выпитый сидр не притупил моей реакции. Я прыгнула и успела вовремя выхватить девочку из-под рушащейся громадины. Мы приземлились одновременно: я и бочка. Бочка, в отличие от меня, погибла — от удара лопнули ободы! Конец тонкого металлического обода с залихватским свистом рассёк воздух, а заодно и моё плечо.

Арина так и не поняла, что произошло. Она смешно морщилась, уворачиваясь от поцелуев причитающей Динары, и пыталась высвободиться из её объятий. Я всё ещё сидела на пыльной мостовой и с интересом разглядывала свой залитый кровью рукав. Боли я не чувствовала, только назойливое жжение.

— Зажми рану, — спокойно посоветовал Флор и легким движением руки придал мне вертикальное положение. — Уходим.

Краем глаза я заметила, что кто-то поднимает и отряхивает рыжего, который, похоже, не пострадал. Дебоширы довольно ржали. До меня никому из них дела не было. Наша маленькая компания быстро зашагала к дому.

В домике я стянула промокшие насквозь перчатки и дрожащими пальцами дорвала рукав. Рана оказалась глубокой, кровь струилась по руке и капала на пол. Дина засуетилась, побежала на двор. Мариолю тоже было не по себе. Спокойным оставался лишь Флоризэль, и только от него я бы согласилась принять помощь. Я плюхнулась на скамью, непривычно было видеть на себе настоящую рану. Нет, на тренировках, конечно, случались и синяки и ссадины, но они легко устранялись мобильным медико-диагностическим устройством. Такой есть чуть ли не в каждом доме Гентары, Сэн шутливо именовала его «знахарь из коробочки». Наверное, и с глубокой раной бы справился, вот только где его взять в этой глуши?

Динара прибежала с чистой тряпицей, водой и иголкой, но я не позволила ей и близко ко мне подойти.

— Нет! Даже не пытайся!

— Но... — запротестовала девушка, однако Флор прервал её.

— Понимаю, что просьба немного бестактная, но, пожалуйста, выйдите ненадолго.

Хозяева не посмели ему возразить. Когда они скрылись за дверью, я сказала.

— Флор, ко мне нельзя прикасаться. Это строгий закон, табу! Это для меня очень важно.

Он присел передо мной на корточки:

— Очередная семейная традиция?..

— Что-то в этом роде, — уныло кивнула я.

Флоризэль поднес ладонь к моему плечу.

— Я все равно не умею зашивать раны, зато умею кое-что другое. Правда, ощущения будут малоприятные...

Я не очень хорошо представляю, каково это, когда тебя зашивают, но флорово «лечение» врезалось мне в память. Чувство было такое, будто в кожу впились десятки тонких иголок, каждая подхватила какую-то ниточку и медленно вытягивает её из моего тела. Я вцепилась в края скамьи так, что костяшки пальцев побелели. Если бы не регулярная «практика» в телепатической камере, я бы застонала.

Напряженное лицо Флора разгладилось и повеселело. Он рукавом вытер пот со лба, потом чистой влажной тряпочкой стер кровь с моего плеча, и на месте раны обнаружилась только зарубцевавшаяся царапина.

— Впечатляет, — заметила я. — А ты себя нормально чувствуешь после таких фокусов?

— Лёгкая дезориентация, — признался мой друг.

— От такого могущества и у меня бы кружилась голова! — сиронизировала я.

Флор хмыкнул.

— Можешь встать?

Я не могла, ноги от адреналина стали ватными, но устраивать браваду было почти также неприятно, как и выказывать полную беспомощность.

— А я никуда не собираюсь! — вяло отшутилась я.

— М-м? Занятно! — мужчина изобразил на лице крайнюю заинтересованность. — А я уже решил, что ты позволишь мне позаботиться о тебе!

И я сдалась. Уже в который раз за день.

— К сожалению, если ты вдруг попытаешься отнести меня в кровать, у меня не достанет сил сопротивляться!

Он подхватил меня и в два счета доставил на веранду, собирался уже обратно в комнату, но я остановила.

— Благодарю. Ты мне помог... Снова.

Он стоял передо мной с серьёзным лицом, но вдруг так хитро улыбнулся.

— Поскольку сейчас тебе не убежать, я рискну сказать. Знаешь, ты была великолепна! Сперва песня, потом спасение Арины. А особенно — хладнокровие в опасной ситуации.

— А ты, между прочим, хозяев выгнал из их собственного дома! То-то они удивились, — парировала я, чтобы скрыть смущение.

— И верно. Надо бы извиниться.

— А ещё можешь удивиться моей запоздалой проницательности: они не брат и сестра!..

— Виртуозно, — он таинственно улыбнулся и вышел из комнаты.

Я стянула окровавленную рубашку и завязала её узлом, чтобы при случае выкинуть. И пусть кто-то только попросит меня её зашить! А вот перчатки придётся завтра постирать, у меня всего одна сменная пара. Я переоделась в чистое и натянула одеяло, но от перевозбуждения не могла заснуть, хотя и претворилась спящей. Лежала с закрытыми глазами и вместе с Ариной слушала сказку Динары.

— Давным-давно, когда народы мира не враждовали и говорили на одном языке, когда прекрасную юную Аррору населяли великодушные, добрые и благодарные синдейки, жила на планете девушка. Эта девушка была душой Арроры, которая из любви к детям своим приняла обличие синдейка. Девушку звали Арсения, и была она так прекрасна, что глаз не отвести. Её коричневые волосы отливали серебром, как листья дерева Иллов, глаза казались двумя глубокими мглисто-серыми озерами, кожа вызывала зависть у лепестков чайной розы, а голос звенел хрустальным дождём. Она бродила средь зелёных кущ Арроры. От её легких шагов не приминалась трава, а шелковистый мох, на котором она ложилась отдыхать, поутру покрывался диковинными цветами. Хищные звери ластились к ней, словно ручные, а плоды с деревьев сами падали в руки. Нередко случалось путникам заслушаться её весёлой песней или засмотреться на её причудливый танец в хороводе бликов света, и встреча с ней сулила удачу.

Однажды прилетели на Аррору блестящие белые звездолёты, из которых вышли красивые рослые синдейки - финикане. Они были умные и ловкие и принесли на планету искусство и новые технологии. Они научили аррорцев строить высокие прочные дома и конструировать машины. Аррора радушно приняла гостей, явила свои богатства, подарила леса, поля и чистые реки. И гости восторгались ею и любил её.

Среди переселенцев был юноша Камилл. Он прибыл сюда одним из первых с отцом и братьями и сразу всем сердцем полюбил новую Родину. Он был работящим, сильным и умным, пылким и бесстрашным, но также немного мечтательным. Он надолго уходил один в леса и однажды услышал вдалеке дивную песню. Камилл пошёл на звуки чарующего голоса и встретил Арсению. Юноша и девушка подружились, полюбили друг друга.

— Не хочу оставлять тебя даже на миг, — признавался Камилл.

— Мы уже давно стали единым целым, — нежно отвечала ему возлюбленная.

Но случилось так, что юноше по делам семьи пришлось покинуть планету. Он обещал Арсении вскоре вернуться. Она же обязалась ждать его, не сводить глаз с небосвода. Звездолёты в те времена были громоздки и медлительны, а лететь Камиллу предстояло далеко. Не успел он преодолеть половину пути, как на Арроре начались неприятности. Синдейки обнаружили в недрах гор металлическую руду и поняли, что она поможет им обогатиться и облегчить свой повседневный труд. Промышленная болезнь поразила Аррору внезапно и безжалостно. Аррорцы вырубали леса, строили огромные дымящие заводы, нещадно потрошили древние скалы в поисках новых залежей металла. Планета стонала под ударами топоров и кирк. С деревьев начала опадать листва, трава чернела, вода в реках наполнилась ядом, а озера превратились в топи, небо затянул смог, оставшиеся не вырубленными леса наводнили безжалостные твари, по городам прокатились эпидемии страшных болезней. Но глупые синдейки не понимали, почему природа ополчилась на них.

Видя, что Аррора гибнет, Арсения возопила:

— Камилл! Любимый мой, вернись, спаси меня!

И возлюбленный услышал её мольбу сквозь бесконечность космоса и поспешил домой. Но Арсения не выдержала страданий. Она развоплотилась и ушла в сердце планеты.

Смерть и разруха встретили Камилла на Арроре. С трудом, но он всё же смог объяснить аррорцам, какой грех они совершили. Он научил их пользоваться лизарином и велел оберегать природу и не тратить её ресурсы понапрасну. Без особой охоты, видя, что выбора у них нет, воспользовались синдейки его советами. Пришёл первый в истории сезон Дийта. Планета мало-помалу выздоравливала, но Арсения так и не вернулась. Камилл до седых волос пробыл среди сородичей. Но слишком сильна была боль от утраты любимой, и слишком жестокими стали нравы синдейков. Мужчина решил отыскать свою Арсению во что бы то ни стало, даже за чертой этого мира и этой жизни. Камилл ушёл, однако пообещал воротиться в самый страшный час Арроры. Когда не останется в сердцах надежды, а небесные светила остановятся и огонь прольется по улицам, они с Арсенией вернутся и принесут мир и свет.

Динара закончила рассказ. Мне довелось прежде слышать эту историю. В изложении Тревора Камилл и Арсения были яркие и неуживчивые. А уж отношения их бурные он расписывал особенно красочно. Арсения уж точно не стала бы вопить: «Любимый мой, вернись, спаси меня!». В её духе скорее было рявкнуть: «Я вам сейчас головы поотрываю, уроды!». Да и предыстория в сказке Тревора была другая. Её рассказывали шёпотом. В противовес Злу, которое мы своей волей пустили в наш мир, которое подкармливаем своими пороками и делаем всё сильнее, Всевышний послал на каждую планету защитников: духа жизни, чтобы питать и возрождать планету, когда на то уже не хватает наших сил, и духа силы, чтобы защищать жизнь, обращать вспять саму смерть. Эти духи выглядят, как обычные синдейки, но наделены немыслимыми способностями. Тревор говорил, что Камилл и Арсения были именно такими духами, защитниками Арроры.

Ах, Динара, лучше расскажи Арине правду: даже если бы Камилл и Арсения действительно существовали, они бы не пожелали вернуться в этот хаос. А если бы всё же вернулись, восстанавливать-то уже нечего, проще сровнять нашу цивилизацию с травой и заселить Аррору более благодарными существами. Мы заслужили.

[i] безюзя – садовый вредитель, дракончик размером не больше воробья. Он поджигает фруктовые деревья и поедает испекшиеся фрукты. Живут безюзи в норах внутри больших валунов.

[ii] рель – мера площади. 1 рель = 40 м2

[iii] бендузы и бренчали – распространенные в провинции музыкальные инструменты

Глава 5. Прятки

Я проснулась одновременно с остальными, но не имела никакого желания раскрывать свое пробуждение. Я тихонько ждала, прислушиваясь, но не открывая глаз, пока Флор и Мариоль уйдут. Спустя некоторое время отбыла и Динара. На этот раз в поход за молоком девушка прихватила с собой Арину. Я осталась в доме одна, что благоприятствовало осуществлению моих планов.

Мне совершенно не улыбалось провести наступающий день в домашних заботах в качестве подмастерья Динары. К тому же, я решила, учитывая события вчерашнего дня, что заслужила выходной. Я встала с кровати, отмечая слабую боли в мышцах, оделась, прихватила со стола краюшку хлеба и отправилась на прогулку в лес. Благо, он начинался практически сразу за домом Мариоля.

Я шла по мягкой траве, наслаждаясь каждым мгновеньем чудесного утра. Ощущение тоски и безысходности оставило меня, и мне уже почти нравилась Орения. Я вышла на небольшую полянку и вдруг услышала голоса. Недалеко от меня две девочки-подростка собирали в котомки ягоды и попутно беседовали. Я прислушалась.

— ... Это вопрос культуры и воспитания, — говорила одна из девиц. — На мой взгляд, снобизм и эпатаж порождения трусости и непомерной гордыни. Такая манера поведения присуща синдейкам, лишенным уверенности в себе и уважения к окружающим...

— Ты права! — согласилась вторая девочка. — Эти качества также свойственны эгоистам. Кто-то из великих говорил, что «себялюбие — отличительное и неотъемлемое качество синдейка, ведущее вечную битву с добродетелью в космосе души, и время его злейший враг и вернейший соратник». Поразительно, как часто это изречение оказывается верным. Не припомню, кто автор столь меткого афоризма?

— К своему стыду, не знаю! — покачала головой первая девчонка.

— Чувствую себя невеждой! — воскликнула её подруга. — Возможно, Пеленай?

Первая девица пожала плечами.

— У меня в голове засел Пеленай... — горестно вздохнула вторая.

— И что он там делает? — первая девочка выпрямилась и взглянула на подругу.

— Не знаю, — задумчиво откликнулась вторая. — Я его не приглашала.

— Может быть, ему жить негде?

Девицы серьезно посмотрели друг на друга, а потом покатились со смеха.

Я продолжала стоять и смотреть на них с открытым ртом. Я была потрясена. Между тем, отсмеявшись, они продолжили разговор о тонких материях в том же высокопарном стиле. Тут одна из девушек искоса глянула в мою сторону, фальшиво кашлянула, её подруга подняла голову и тоже увидела меня. Обе сделали вид, что я ими не замечена.

— Ой, чё я те скажу, — протянула вторая девица. — Батя мой вчера такую рыбину притаранил! Хавчика теперь дома — завались!

— Да не гони! — возгласила первая девочка. — И где ж он надыбал?

— Да хрен его знает! — вторая махнула рукой. — Чой мне за дело? Надыбал — и ладно! Лишь бы похавать дома было!

Я моргнула, но намек поняла и пошла от них подальше.

Мне не хотелось слишком углубляться в лес, но на его окраине мне вечно встречались селяне, которые сбивали мой лирический настрой. Наконец, изрядно поплутав и несколько отдалившись от деревни, я набрела на заросший и почти нехоженый участок. Не забывая смотреть по сторонам и под ноги, я долго гуляла между деревьями. Потом я увидела невдалеке полуразвалившуюся станцию древней дороги — последний памятник короткой Эпохи Процветания. Когда-то Аррору пронизывала обширная сеть многоуровневых подземных дорог. Местами участки дороги выходили на поверхность, и такие участки называли станциями. Эти короткие крытые отрезки магистрали, сотворённые искусными мастерами древности, являли собой архитектурные шедевры. Надобность в подобных магистралях давно отпала, станции разграбили, засыпали и заровняли. Лишь кое-где сохранились руины, служившие слабым напоминанием о былом величии. На сером отшлифованном камне, стоящем особняком, ещё можно было прочесть тусклую надпись «Млечный ручей». Мне это место показалось достаточно удобным для привала, тем более что подходило время обеда.

Удивительно, насколько красивыми становятся места, к которым давно не приближались синдейки. Никогда мне не доводилось видеть столь живописных развалин. Огромные серые валуны громоздились друг на друге, создавая причудливые строения, в разломах которых ютились тонкие деревца. Кое-где тёмные остовы обтянули мох и ползучие растения с зелёными треугольными цветами. Вход в бывшую станцию пологом прикрывала пышная лиана. Теплый воздух был напоён тишиной и мягким рассеянным светом.

Я присела на плоский камень и проглотила свой нехитрый завтрак. В моей душе царил мир, и ощущение это было настолько непривычное, что утомляло меня. Я откинулась на валун и уставилась на лоскуток неба, разорванного кронами деревьев.

Вероятно, я задремала. Из забытья меня вырвал звук глухого ворчания. Я резким движением села и огляделась. Ворчание доносилось из недр руин и становилось всё громче. Я затаила дыхание и усиленно всматривалась в черноту за космами лианы. Из норы на меня надвигались два фиолетовых огонька. Я медленно сползла с камня и притаилась за ним, предусмотрительно убравшись с пути таинственного зверя.

Первыми из отверстия показались три серых витых рога, которыми животное аккуратно отодвинуло лиственный занавес, освобождая себе проход. Потом появилась большая изящная голова и могучий торс, покрытые серебряными чешуйками. Гибкое блестящее тело сужалось к хвосту, стреловидный кончик которого наконец вынырнул из темноты подземелья. Передо мной во всём своем великолепии стоял настоящий Белый дракон. И он был прекрасен! Маленькие острые уши, низ грудины и шею дракона покрывала шелковистая белая шерсть. Глубокие фиолетовые глаза смотрели властно и снисходительно. Его лапы отличались от лап садового бизюзи и были скорее похожи на волчьи, чем на птичьи. Дракон двигался бесшумно и грациозно, с достоинством, присущим подлинному царю зверей.

Я никогда прежде не видела больших драконов. Да и где бы могла увидеть? Честно говоря, бытовало мнение, что они вообще вымерли. Тем сильнее меня потрясла эта встреча. От восторга мне теснило грудь, хотелось прикоснуться к его рогам, обнять за мягкую шею. А уж пределом моих мечтаний было прокатиться на его блестящей спине.

Вдруг величественный Белый дракон шевельнул ухом, потянулся, по-собачьи вытянув передние лапы, и широко зевнул, раззявив огромную розовую пасть. Я уже вознамерилась потерять к нему уважение, но тут он расправил крылья... У меня по спине побежали мурашки, так грандиозно выглядел легендарный древний зверь! От взмаха драконьих крыльев трава и молодые тонкие деревца приникли к земле, а листва над головой серебряно зазвенела. Мне в лицо ударил свежий ветер. Дракон легко оторвался от каменистой почвы, взвился в небо, прощально сверкнув в лучах Полетты чешуёй и исчез. Не фигурально выражаясь, а действительно стал невидим глазам. Я распрямилась и посмотрела ему вслед долгим обожающим взглядом. Потом, сообразив, что скоро начнет смеркаться (выходит, надолго я уснула!), я потопала в Орению.

Остаток дня прошел бездарно. Когда я вернулась в дом Мариоля, мужчины ещё не пришли с работы, зато на лице Динары отразилось всё, что она обо мне думает или думала за день. Она, несомненно, обиделась, что я ушла без предупреждения, а ещё волновалась о моём здоровье, памятуя о вчерашнем, или злилась, что я отлыниваю от работы. Также присутствовало чувство вины, ведь вчера она так и не поблагодарила меня за спасение Арины. Таким образом, она сочла разумным вообще со мной не говорить. Я тоже чувствовала некоторую неловкость, поэтому «молчанку» поддержала.

К ночи я впала в глубокую меланхолию. Флор, вернувшись поздно вечером, немало удивился моему настроению, поскольку привык, что от скуки я зверею. За ужином он пытался расшевелить меня, но я вяло посоветовала ему отстать и сразу по окончании трапезы отправилась спать.

Следующие три дня оказались серыми и унылыми близнецами предыдущего. Я убегала чуть свет в лес, для проформы прихватив котомку для ягод, а вечером возвращалась под неодобрительный взгляд Дины, ужинала и уходила из-за стола раньше всех. И все эти дни я умирала от тоски и скуки, мысленно выла от неё, ругая себя последними словами за глупый авантюрный побег.

Глубокой ночью я проснулась оттого, что Флоризэль легонько тряс меня за плечо. Я кивком спросила, что ему нужно, а он жестом пригласил меня следовать за ним. Во мне мгновенно проснулось любопытство и разбудило остальные части тела.

Мы с Флором прокрались в комнату мимо Арининова сундука. Я с удивлением обнаружила, что на раскладной кровати только один силуэт и пихнула приятеля локтём. Флор прижал палец к губам и указал на приоткрытую заднюю дверь.

Ночь стояла ясная и тихая, двор озаряли сразу втроем Цирк, Мейер и серп Уданы. Я могла видеть и слышать всё, что происходит в саду.

Мариоль разговаривал с незнакомцем.

— Мы готовы начать, — негромко сказал Олле. — Если продолжим тянуть время, настроения в народе могут перемениться. Ребята сейчас загорелись, решились, но долго подогревать интерес не получится. Сейчас для решительного шага нужен только толчок...

— Будет тебе толчок, — заверил незнакомец.

У него был низкий хриплый голос и заносчивые интонации.

— Твоя задача сдерживать рабочих ещё пару дней и не привлечь внимания этого ленивого борова. Потом всё тебе будет.

— День-два я тебе дать могу, — раздраженно ответил Мариоль. — А потом начну операцию! С тобой или без тебя!

— Не ерепенься! — вальяжно осадил незнакомец. — Больно ты горяч. Имей терпение, мальчик. Нас обещала поддержать Лиса...

— Лиса?! — радостно воскликнул Олле.

— Тихо ты! — шикнул собеседник. — Засыплешься, никто на помощь не придёт! Сам пропадёшь и остальных утянешь... Ладно. Завтра свяжусь с тобой. Есть одна намётка, которая нам может на руку сыграть. Проверю её и расскажу тебе.

— Хорошо. До связи, — немного неуклюже попрощался Мариоль.

— Покеда.

Незнакомый мужчина небрежно махнул рукой и удалился.

Я отступила от проема и в порыве эмоций схватила Флора за локоть.

— Заговорщики!

Видимо, у меня было очень счастливое лицо, потому что мой друг укоризненно покачал головой и утянул меня на нашу веранду.

— Повстанцы, — поправил он меня едва слышным шепотом. — А что это ты обрадовалась?

— А ты, скажешь, не обрадовался?! — передразнила я. — Даже слепому видно, что нынешние правители губят планету! Отвратительно смотреть, как синдейки уподобляются тупому безропотному стаду и добровольно идут на бойню! А восстание — это надежда! Если синдейки объединятся и выступят против Власти, если мы всем миром двинемся на тирана, бессильна будет даже магия!..

— Потише, пламенный оратор, — прервал меня Флор. — Магия тогда, как раз, будет сильнее обычного!.. Обсудим всё утром.

Я обиженно насупилась и улеглась. Почти сразу за стенкой послышались шаги Мариоля. Он заглянул в пристройку, убедился, что всё тихо, и ушел к Динаре спать.

— Я не очень удивлён, — признался Флоризэль, когда утром мы вышли в сад и продолжили ночной разговор. — Конечно, повстанцы конспирируются (и довольно умело), но не виртуозно. Их можно вычислить.

Я настойчиво и выразительно молчала, даже отвернулась.

— Что такое?

Я дернула плечом.

— Кира, ну я же не мог допустить, чтобы Мариоль нас услышал! — вздохнул Флор.

— Это было грубо! — холодно ответила я, повернув голову в его сторону и мазнув взглядом по гладким шее и груди собеседника.

— Вынужденная мера.

Я продолжала молчать.

— Извини. Довольна?

— Нет, но что мне остаётся?! — я разыграла оскорблённое достоинство.

Флоризэль надел рубаху и окинул меня оценивающим взглядом.

— Боишься потерять сноровку?

Я фыркнула.

— Врожденные таланты не теряются! Да и с чего мне вдруг меняться?!

— Не вижу причин. Разве что самой захочется.

Я пожала плечами.

— Ты отвлёкся. Что там с повстанцами?

— Если вкратце...

— Нет. Вкратце меня не устроит! — я покачала головой.

— Тогда у тебя нет выхода, — развел руками мой друг. — Провожай меня...

Мы медленно пошли в сторону рудника, и дорогой Флор поделился со мной наблюдениями. Он рассказал, как в обеденный перерыв рабочие собираются кучками и обсуждают, на первый взгляд, бытовые проблемы. Но, если их разговор слушать внимательно, можно распознать элементарные шифры. Так они передают друг другу сведения о поставках оружия с Черного рынка, намечают приоритетные цели для захвата, распределяют обязанности и устанавливают иерархию. У них есть своя подпольная пропагандистская телепат-газета «Сопротивление», которую они передают друг другу и изучают по очереди. К счастью, они Флора проверяющим не считали.

Флоризэль рассказал, что как раз накануне заговорщики особенно оживленно обсуждали новость о готовящемся отъезде Старейшины. Глава деревни собирался на днях вылететь в город Жулго подписывать контракт. По слухам, он планировал забрать с собой часть охраны рудника и пробыть там несколько дней. Повстанцам это событие виделось подарком судьбы.

Когда Флор закончил говорить, и мы уже были почти на месте, моё внимание привлекло небольшое столпотворение у края дороги. Рабочие дымили трубками и переговаривались. Мы с Флоризэлем подошли ближе. И тут передо мной открылась столь потрясающая картина, что я встала, как вкопанная и на несколько мгновений лишилась дара речи.

— Здорово, правда? — заметил Флор.

— Как красиво! Это удивительно! — вымолвила я потрясенно.

Чуть поодаль от входа в шахту, на пригорке за пустырём, росла группа деревьев. Я и помыслить не могла, что природа способна создать подобное чудо. Деревья были высокими, с толстыми глянцевыми чёрными стволами. Их узловатые ветви (до нижних с трудом бы дотянулся рукой взрослый синдейк) покрывал густая листва. Круглые бархатные листья располагались на дереве слоями по цветам: нижний тонкий слой был окрашен в насыщенный красный оттенок, выше располагались полосы оранжевых, жёлтых, нежно-зелёных, дымчато-голубых и синих листьев. Венчали дерево пять огромных фиолетовых цветков. На фоне золотисто-розового утреннего неба эти творения природы смотрелись сказочно, изумительно, восхитительно!

— Что это за деревья?! Они растут только здесь? Я никогда таких не видела!

— Просто внимания не обращала, — сказал Флоризэль.

Я гневно взглянула на него и собралась вспылить, но мой друг воскликнул:

— Смотри! Сейчас сама поймёшь!

Я снова уставилась на радужные деревца. Небо позади них уже поголубело. И вдруг разноцветные листья все разом пришли в движение. Мгновение — и они с ласковым шелестом повернулись к зрителям серебристой стороной. От недавнего красочного облачения у деревьев остались лишь фиолетовые бутоны на макушке.

Серорабочие оживились и продолжили прерванный путь в каменоломню.

— Не обращала внимания... — пробормотала я рассеянно. — Да. Могла.

— Старожилы говорят, что раньше, когда прииск только открыли, все окрестности покрывали рощи из этих деревьев, — просветил меня Флор. — По ним отмеряют начало рабочего дня.

— Здесь, наверное, жили листары[i]... — мечтательно пробормотала я.

— Здесь много кто жил до основания шахты. Потом всё вымерло. Сейчас под нами бескрайние залежи отходов.

Это многое объясняло. По мере приближения к руднику к горлу понимался комок, словно от неприятного запаха, хотя в самой Орении запахи были куда мощнее и противнее.

— Мне пора, — прервал мои мысли Флор.

— Хорошо, — мне вдруг так захотелось чем-то его задержать, но я не знала, чем.

Я рассердилась на себя и, в наказание за глупые желания, резко развернулась и решительно зашагала прочь.

Я удивила саму себя, когда, придя в дом Динары, предложила помочь ей по хозяйству. Дина поручила мне сходить к её знакомой и отнести тряпичный сверток. Арина была приставлена ко мне в качестве навигатора.

Всю дорогу девочка болтала не умолкая и задавала множество фантастических вопросов, до которых взрослый не додумается. Я пыталась не опозориться и отвечала в меру своих скудных познаний.

— А зачем ты морщишь кожу на лбу? — вдруг строго спросила Арина, заглядывая мне в лицо.

— Я так думаю.

— А без морщинья ты думать не умеешь? — с неподдельным интересом осведомилась малышка.

— Нет такого слова «морщинье»! — рассмеялась я. — Синдейки так делают, чтобы выглядеть старше и мудрее...

— А-а! — глубокомысленно протянула девочка. — Ты хочешь быть ещё старее?

Я ответила, что не хочу, после чего Арина засыпала меня градом новых вопросов.

Мы выполнили динарино поручение и вернулись домой. Юная хозяйка шила что-то на небольшом доисторическом агрегате, описать который не хватит красноречия, а нас с Ариной попросила поработать в огороде.

Прошло полдня. За обедом я пыталась вести светскую беседу и ненавязчиво переводила разговор в сторону Дининого отношения к правительству.

Динара не любила Старейшину. Также она не любила солдат, учёных, пилотов, аристократов... В общем, всех, кто не принадлежал к рабочему братству. Для неё население Арроры чётко делилось на «хороших ребят» — рабочих и всех остальных — «холуев», как она их называла. Впрочем, она явно проповедовала пацифизм, а, посему, о заговоре не подозревала и, уж точно, не поддерживала восстание.

Я была разочарована. Но всё же у моей карьеры шпиона оставался один слабенький шанс. Мне предстояло разговорить самого наблюдательного, хотя и самого законспирированного, жителя этого дома. Требовался тонкий дипломатический подход, поэтому я решила действовать через доверенных лиц. Куклы Арины оказались полностью на моей стороне. Так, разыгрывая игрушечный мятеж, Арина мало-помалу рассказала мне сперва об оружии, которое Мариоль спрятал в тайнике у корней дерева, потом поведала о его ночных уходах и о «дяденьках», с которыми он говорил про какие-то топоры. Я сразу поняла, что речь идёт об оборонных комплексах «топор войны». Подобными установками располагали вооруженные силы всех населённых пунктов.

Восстание в игрушечном царстве Арины набирало обороты. В конце концов девочка выбросила из сюжета последние элементы реальности, дала волю своему воображению, и я смирилась с мыслью, что больше ничего полезного не услышу.

Я с нетерпением ждала Флора, чтобы похвастаться своими успехами, но они с Олле, как назло, запаздывали. Наконец мой друг появился на пороге. Динара заглянула из сада и спросила, почему они задержались. Флор уклончиво ответил, что Мариоль скоро придёт, а потом легонько тронул меня за локоть и взглядом указал на веранду. Только тут я почуяла, что случилось недоброе.

Мы вошли в пристройку.

— Нам нужно сейчас же уходить, — твёрдо сказал Флоризэль.

— Что? Началось? — опешила я.

Флоризэль покачал головой, пресекая расспросы.

— Расскажу тебе по дороге. Поверь, мешкать нельзя.

Я схватила дорожную сумку, которую из осторожности держала не распакованной. Флор закинул за спину свой багаж, и мы вышли в комнату.

В этот же момент с улицы влетел Мариоль.

— Куда-то собрались?!

Юноша застыл в позе готового к броску зверя. Его дикий взгляд свидетельствовал о крайнем эмоциональном напряжении.

— Ты ведь не думаешь совершить какую-нибудь глупость? — мягко спросил Флор.

— Я собираюсь сделать то, что поможет нам выжить! — у Олле дернулась щека, он нервно облизнул губы.

— Ты ведь можешь ошибиться, — предостерегающе проговорил мой друг. — Сложно будет всё исправить.

— Я уверен! В нашей деревне за последние дни появились только вы двое! И, по странному совпадению, её зовут Кира! Кирилла! Я же не дурак, таких совпадений не бывает!

Я наконец всё поняла. Он знает! Он пришёл за мной.

Я посмотрела на Флоризэля. Мой друг был невозмутим. Он смотрел на Мариоля и готов был в любое мгновение отразить атаку. Неужели его нисколько не беспокоит эта новость?

Я перевела взгляд на Мариоля. Юноша тоже посмотрел на меня.

— Ты станешь нашим залогом. Ничего личного, — его рука потянулась к карману. — Я уже сказал своим, что у нас дочь басилевса. Восстание началось!

В подтверждение его слов с улицы донеслись крики и грохот.

— Уверен, ты умеешь драться, но против нас двоих у тебя шансов нет, — холодно осадил его Флор.

— А посмотрим...

Он выхватил из кармана теплоид.

В то же мгновение в комнату со двора вбежала испуганная Динара.

— Мариоль! Что ты делаешь?! — в ужасе воскликнула она.

Парень машинально обернулся к ней. Этой короткой заминки Флору вполне хватило, чтобы сбить с ног и скрутить Олле.

— Что вы делаете?! Что вы делаете?! — рыдала Дина, прижав к себе сестру, тоже прибежавшую на крики.

— Ты хороший парень, Мариоль, — сказал Флор, перевернув связанного юношу на спину и нависнув над ним. — Я не против тебя. Я не против вашего восстания. Честно говоря, мы с Кирой очень ценим смелость и отвагу. Просто, мы не планировали участвовать в этом бунте. Мы сейчас уйдём. Динара, конечно, сразу тебя развяжет. Но, будь любезен, не преследуй нас, — он перевёл взгляд на плачущую девушку. — А вам с Ариной нужно срочно убираться из деревни, пока её не взяли в кольцо солдаты! Твой жених даже не представляет, что натворил!

Флор встал, отряхнул колени, водворил сумку на её законное заплечное место и протянул мне ладонь.

— Нам пора, Кира.

Я взяла его за руку и проникновенно сказала хозяину дома:

— Мариоль, жаль тебя разочаровывать, но басилевс за меня не дал бы и пригоршни дорожной пыли. Я для него пустое место.

Мы выбежали из дома.

— Из города нам не выйти. Нужно пробраться к стоянке транспорта, - обрисовал мне ситуацию Флоризэль, пока мы перебегали дорогу. — И вообще-то ты не права. За твою поимку назначена награда.

На дороге валялся, раскинув руки, мертвый надсмотрщик с рудника. Совсем близко послышалась стрельба, взрыв и крики. Над головой с клёкотом пронеслась взбудораженная стая безюзь. Лиловые вспышки хлестали по ранним сумеркам. Флор резко свернул направо в запущенный садик, увлекая меня за собой.

— Нас могут пристрелить совершенно случайно. Они сейчас не особо разборчивы в выборе мишеней.

— Меня объявили в розыск на планетарном уровне? — полюбопытствовала я.

— На региональном. Разочарована? — безрадостно усмехнулся мой друг. — Решили, что далеко ты уйти не могла.

— Удивлена. Думала, вообще не заметят пропажу. А ты давно понял?..

— Давно! — он коротко взглянул на меня. — У тебя было очень характерное для принцессы поведение!

Я улыбнулась, по телу будто прокатилась тёплая волна. Но вдруг мне в голову пришла ужасная мысль. Я остановилась.

— Что?!

— Флор! Здесь вот-вот будут солдаты! — убеждённо сказала я. — Это у нас на Арроре срабатывает очень быстро. А ты ещё и не с нашей планеты… Тебя убьют либо мятежники, либо солдаты! Я бы предложила тебе разойтись и выбираться поодиночке, но, боюсь, это уже не поможет.

— Приятно слышать!

— Что?! — мне показалось, я ослышалась.

— Тебе не безразлична моя судьба, — пояснил Флоризэль. — Это важно!

У меня запылали щёки, но я всё-таки смогла выдавить из себя:

— А ещё глупо, сентиментально и, к тому же, поздно…

Мы всё ещё держались за руки, и я ощутила, как Флор пожал мои пальцы.

— В самый раз. Мы выберемся. Живыми, — твёрдо сказал он.

В небе раздался оглушительный рёв. Охрана рудника расчехлила «топор войны». Просвистел снаряд. Я успела заметить, как недалеко от нас в пыль разлетелось дерево. Потом мир взбрыкнул и погас.

[i] листары – таинственные существа, наполовину животные, наполовину растения. Зарождаются Л. в стволах деревьев из древесной памяти. Могут всю свою жизнь провести внутри ствола своего дерева, а могут выбираться наружу и чудить. Питаются воздухом, ультрафиолетом или насекомыми.

Глава 6. Западня

Моего лица коснулись мелкие прохладные капли воды. «Откуда дождь, — подумала я удивленно, — ведь сейчас Лето…». Я открыла глаза. В вышине на фоне подсвеченного Цирком неба покачивались черные силуэты веток.

На периферии сознания зудело смутное чувство тревоги, но я не хотела концентрироваться на нем, поэтому с удвоенным вниманием принялась разглядывать ветки. Толстый сук прямо надо мной имел забавные очертания. Он походил на рукав с рваной бахромой вместо манжета, и, пожалуй, в этом сходстве было что-то неестественное.

«Наверное, если бы деревья могли плакать, это рыдало бы от боли. Как синдейк, которому оторвало руку…».

И тут воспоминания с беспощадной откровенностью ворвались в мозг: «Бунт. Снаряд. Нас отбросило взрывной волной. Я потеряла сознание… Надолго? Уже ночь. Где Флор?».

Я рывком села, о чем моментально пожалела — голова только и ждала от меня какого-нибудь опрометчивого поступка, чтобы взорваться тошнотворной болью. Я зажмурилась и придавила ладонями виски.

Я ощутила, как кто-то придержал меня за плечи, и открыла глаза. Флор стоял на коленях справа от меня. У него было встревоженное сосредоточенное лицо. Я заметила на его щеке и шее царапины.

— Ты… не пострадал? — голос у меня срывался и был каким-то жалобным.

— Я в порядке. Голова сильно болит? Не тошнит?

— Не знаю… Планета качается… Похоже на сотрясение мозга. Уже второе. После третьего в армию не берут, — я прикрыла глаза, но стало ещё хуже, пришлось открыть навстречу карусели. — Нужно бежать отсюда.

— Немного выждем. Только что рядом была перестрелка, пусть разойдутся.

— Хорошо. Мне бы немного... собраться... — пробормотала я.

— Ты довольно долго была без сознания, — Флоризэль пересел и помог мне устроиться поудобнее. — Но угрозы жизни не было, и я не решился вмешаться без твоего разрешения.

Я уютно примостила свою потрясенную голову на груди моего друга. Вокруг не было ни души, висела глухая тишина, сильнее обычного пахло гарью.

— Только не засыпай, — предостерёг Флор.

— Не буду. Как обстановка?

— Вечером деревню бомбил местный отряд, но они пока проигрывают. Похоже, мятежники захватили три из пяти оборонных установок. С наступлением ночи бой начал стихать. Повстанцы засели по убежищам, чтобы в темноте не перебить друг друга, но перестрелки периодически возобновляются…

— Утром придет подкрепление. Агронт с карательным отрядом. И к середине дня не останется в живых ни одного повстанца, — вздохнула я.

— Агронт один из военачальников?

— Да. Мерзкий тип! — меня даже передёрнуло от воспоминания о нём. —Ограниченный, жестокий и развязный! Басилевс предпочитает окружать себя именно такими слугами — воинственными и тупыми. Агронта всегда отправляют подавлять мятежи, потому что он устраивает показательные кровавые бойни, после которых аррорцы по всей планете боятся не то что обсуждать правительство, дышать не решаются…

— Значит, нам непременно нужно выбраться из деревни до рассвета…

— У тебя не найдётся воды? — меня одолевала зверская жажда.

Флоризэль протянул мне синтезирующую флягу, и я надолго приложилась к ней.

— Готова? — спросил Флор, убирая фляжку.

— Ещё немного...

Моя разбитая голова приходила в норму недостаточно быстро. Я обдумывала ситуацию, но в моём представлении все версии развития событий приводили к одной и той же жестокой развязке.

— Если не получится сбежать, я попробую сдаться Агронту, — не совсем твердо проговорила я. — Конечно, для тебя и этот вариант крайне рискованный, но, возможно, мне удастся убедить генерала отправить нас вместе в Гентару. В столице тебе уже не будет грозить такая опасность… Наверное.

— Это так странно, что из всех синдейков, путешествующих через Ланвой, я встретил именно тебя!

— Мне действительно жаль… — я плавно перетекла в сидячее положение.

— Не жалей. Не о том речь, Кира, — Флор переместился так, что мы оказались лицом к лицу. — Просто сейчас наша встреча кажется мне частью чьего-то запредельного плана. А я предпочитаю следовать собственным планам, в которых я выбрал следующий шаг, сам принял решение.

Я была слегка обескуражена.

— Может, объяснишь?

— Во-первых, как ты поняла, я не аррорец!

— Да уж! У тебя было очень характерное для инопланетянина поведение! — передразнила я.

Он усмехнулся.

— Хорошо. Но это только начало. Когда мы познакомились, я шел в городок Ариф, из которого в Гентару ходят баржи. Я собирался проникнуть на такую баржу и пробраться в столицу. До встречи с тобой я вовсе не планировал останавливаться в Орении. Я долго наблюдал за тобой из-за деревьев, прежде чем подойти, колебался, даже пошёл в другую сторону, но потом вернулся. У меня не было причин менять маршрут, мне попросту захотелось идти с тобой. А я привык доверять интуиции. Я не мог даже предположить, что ты сама предложишь отвезти меня в Гентару. Но сейчас выходит, что вне зависимости от моих поступков, итог предрешён.

— Словно западня… — прошептала я потрясенно. — Мне сложно сразу всё осмыслить, но я верю тебе. Я хочу верить. Я сейчас поняла, что если и ты лжешь, то все безнадежно.

Я уперлась локтями в колени и обхватила голову руками. Мне было страшно. Хотя я почти не сомневалась, что Флор на моей стороне (ведь у него было столько возможностей сдать меня и преспокойненько отправиться в столицу за вознаграждением, было столько случаев бросить меня и уйти в Ариф, откуда он без проблем доехал бы до цели, а он предпочел остаться рядом), но меня вновь придавило давно знакомое мне чувство безысходности. Могу ли я хоть что-то изменить, если против меня сама Судьба?!

— Не отчаивайся! Может быть, у нас ещё получится вырваться из Орении.

— Но ты не уверен? — я посмотрела ему в глаза.

Флор покачал головой.

— Скажи мне, зачем ты направлялся в Гентару?

— О! Тебе понравится! — в тон Флора проникли ироничные ноты. — Я собирался остановить войну. Сейчас основная проблема моей семьи — война за Стурус-Нанью.

— У меня, видимо, уже нет сил удивляться, — я наморщила нос. — Но если ты явишься во дворец с дочерью басилевса, тебя будут проверять, за тобой будут следить, и ты не сможешь реализовать свой план. У тебя есть план?

— Весьма смутный, — признался Флоризэль.

— Мне действительно нравится… И я, пожалуй, даже хочу помочь!

— Именно об этом я и говорил! — рассмеялся мой приятель. — Всё складывается.

— Это потому, что я головой ударилась…

Флор посерьёзнел.

— Мы обсудим капитуляцию Агронту только если не окажется другого выхода! Попробуем сопротивляться.

— Ладно. Попробуем.

Вдруг Флоризэль нахмурился.

— Кто-то идёт! — он схватил меня за локоть и увлёк за дерево.

Через несколько мгновений неподалеку от нас едва слышно зашелестела трава. Я осторожно выглянула из-за дерева. Рядом с горой веток — останками взорванного дуба — стояла большая огненно-рыжая лиса и настороженно шевелила ушами. Она переступила с лапы на лапу и принюхалась. К счастью ветер был в нашу сторону, и она не могла нас почуять, зато я вдруг ощутила странно знакомый горьковатый аромат, который здесь показался мне совершенно неуместным. Лиса вздрогнула и уставилась прямо на меня, попятилась и глухо заворчала. Могу поклясться, что в её рычании прозвучала досада. Невдалеке раздался истошный вопль и несколько одиночных выстрелов. Лиса мотнула головой и рысцой побежала на крик.

— Это?.. — прошептала я.

— Да. Без сомнения.

— Невероятно! — восхитилась я. — Живая легенда!

— Нужно держать оружие наготове. Идём. Больше ждать нельзя, — сказал мой друг, и мы стали медленно пробраться сквозь тёмный сад. Мейер уже закатился за горизонт и путь нам освещали Цирк и Удана.

Возле дороги я увидела женщину. Она сидела на земле и раскачивалась из стороны в сторону. Мне показалось, что она сжимает в объятьях какой-то сверток, но я не стала разглядывать и поспешила отвернуться.

— Мариоль идиот! — с болью прошипела я. — Почему они прежде не вывели женщин и детей?! Восстание это способ переломить жизнь, расчистить путь следующим поколениям. Но их всех перебьют. Если их дети умрут здесь, откуда взяться следующему поколению?! Неужели он затеял этот бунт из жажды приключений, ради славы?!

— Не он затеял, — заметил Флор. — Он исполнитель.

— Его обманули?

— Им манипулируют. И истинная причина этого восстания вовсе не политическая, а самая тривиальная — деньги.

Я остановилась. Меня осенило.

— Это сговор. Ты говорил, рудник на грани банкротства. Его хозяева договорились с правительством. Поэтому Старейшина и ждал появления проверяющих, вот за кого нас принял. Видимо думал, что мы явились провести разведку среди рабочих, подстегнуть восстание. А дальше всё просто — неудачный мятеж, прилетают каратели, уничтожают деревню. Владельцы прииска получают компенсацию, правительство ярко напоминает о своей силе, аррорцы затравлены. Как просто! Им только и нужно было внушить доверие, убедить, заставить действовать, и они выбрали пылкого восторженного мальчика Мариоля, который погубит своих столь же романтичных друзей, будучи уверенным, что спасает их.

Флоризэль пожал плечами.

— Идеалист. Хотя у него энергия, ораторский талант. Мог бы принести пользу.

Над головой треснула ветка. Я моментально вскинула оружие, но Флор успел вовремя перехватить мою руку. На дереве сидели обнявшись двое мальчишек. Они походили на двух испуганных зверьков. Мы не могли им помочь, поэтому просто пошли дальше, с надеждой, что повстанцы сами найдут их и спрячут.

— Лиса тоже хороша! Как она допустила такой промах? Я наслышан о её осторожности. Почему же она поддержала бунт? — шепотом продолжил прерванный разговор мой друг.

— Видимо, её тоже предали. Заманили сюда, — предположила я, помолчала и добавила. — Знаешь, в Гентаре давно ходят слухи, что она приближена ко Двору. Но никто никогда не видел её оборот в синдейка, поэтому все попытки разоблачения провалились…

Тут я схватилась за голову. Осознание накатило неожиданно. Я ясно представила себе чистое лицо, обрамленное каштановыми волосами, ласковые серо-зеленые глаза и, кажется, вновь услышала горький аромат цитруса и хвои.

— Как я раньше не догадалась! — я потрясёно посмотрела на Флора. — Я видела её так часто! И совсем не знала...

Справа щёлкнул выстрел, и от дерева прямо перед моим носом отлетел ошметок коры. Мы рванули напролом через заросли топинамбуров, отстреливаясь на ходу. Когда преследователи поотстали, мы резко свернули, нырнули под пышный куст и затаились. Двое мятежников с дракатами[i] прошли в двух шагах от меня и, остановившись за деревьями, стали прислушиваться. Похоже, уходить они не собирались. Шло время. Мне в бок впивался корень, затекла рука, а по ноге что-то ползло, виски прошивало болью, но я терпеливо претворялась элементом ландшафта. Наконец один из повстанцев вытянул из кармана флягу и приложился к ней, потом передал товарищу. После подкрепления сил первый мятежник кивнул головой в направлении дороги, и оба с оружием наизготовку направились туда.

Мы выждали необходимое время и, согнувшись в три погибели, короткими перебежками продолжили путь.

Нам оставалось пересечь ещё два палисадника, когда со свистом налетели бомбардировщики. Прогремело шесть или семь взрывов. (Видимо, уничтожали «топоры».) Потом корабли сели по периметру и выбросили десант. Один, судя по громкости турбин, приземлился совсем рядом. Беспорядочная стрельба сперва зазвучала на другом конце деревни, но уже через мгновение раздалась со всех сторон.

— Опоздали, — вздохнул Флор.

По развесистому дереву мы забрались на крышу чьего-то амбара, чтобы оглядеться. В серых рассветных сумерках, подкрашенных заревом недалёкого пожара, я почти сразу увидела Агронта. Генерал, зашитый в бронированный костюм, шел по центру улицы с инфразвуковым пулеметом наперевес и короткими очередями прострачивал палисадники справа и слева от себя. За ним следовал отряд зачистки.

Мужчины и женщины выбегали из домов с криками или выползали. Тех, кто пытался атаковать, вооруженных и раненых солдаты хладнокровно пристреливали, остальных строили колонной и вели к центральной площади. В некоторые дома солдаты врывались силой, бросали таблетки с ядовитым газом и с безжалостным любопытством ждали реакции притаившихся жильцов.

Мы лежали, прижавшись к сырой подгнившей крыше, и молились, чтобы нас не зацепило инфразвуком. Двое солдат проверили амбар изнутри, но никого не обнаружили и пошли вглубь сада. Они обшарили участок, вернулись, встали прямо под нами, сняли шлемы и закурили, разговаривая вполголоса. Тем временем Агронт и основной отряд продвинулись к центру деревни и скрылись из вида.

Флор знаками объяснил мне, что нужно обезвредить солдат. Он дождался удобного момента, прыгнул на ближайшего из бойцов и ударом по затылку вывел его из строя. Одновременно с этим, я выстрелила из дракаты второму в шею.

Мы быстро перетащили солдат в амбар. Флор снял с их висков передатчики.

— Нам эти штуки не помогут, — предупредила я.

— Почему?

— Они настроены индивидуально на своих владельцев. Если надеть чужой телепатор, можно заработать по меньшей мере мигрень.

— Не знал. Спасибо, что предупредила, — Флоризэль отшвырнул передатчики и задумчиво уставился в пространство.

— Может, угоним гелиплан[ii] Агронта? — мрачно предложила я, теряя останки надежды в затянувшемся молчании. — Или застрелимся? Что, в общем, одно и то же.

Флор не ответил. Я проследила за его взглядом и обнаружила шлем. Настроение моё медленно поползло вверх.

— Подумываешь вступить в Вооружённые силы Арроры?

Флор посмотрел на меня исподлобья и улыбнулся:

— Подумываю.

Мы переоделись в солдатские броникостюмы. Впервые в жизни я испытала некоторое подобие благодарности к Доригу, который в свое время из экономии нарядил солдат в эти безразмерные комбинезоны гнусного серого цвета. Во-первых, броник прекрасно наделся поверх моей собственной одежды, а, во-вторых, сделал фигуру мешковатой и абсолютно неузнаваемой. Разве что рост у меня был весьма скромный для бойца.

Флоризэль крутил в руках свою дорожную сумку.

— Дракату придется оставить, но не хотелось бы бросать вещи... Думаешь, можем мы пасть ещё ниже и прикинуться солдатами-мародерами?

— Во все тяжкие? Почему бы и нет, — пожала я плечами.

Мы водрузили на головы шлемы и вышли на дорогу. К сожалению, до гелиплана нам дойти не позволили. Нас перехватил второй отряд зачистки, и, поскольку по легенде мы отбились от своих, нам приказали примкнуть к этому подразделению. Так мы вернулись на главную площадь Орении.

Площадка, которая всего пару дней назад служила праздничным помостом, стала лобным местом. Пленные были согнаны в центр площади и окольцованы вооруженным конвоем. По периметру летало записывающее устройство и фиксировало операцию в мельчайших подробностях, чтобы потом в красках показать всей Арроре участь врагов престола.

Солдаты приводили новые партии оренийцев и ударами прикладов вгоняли их в толпу. Мужчин среди пленных почти не было. В глазах женщин застыли отчаяние и ненависть, дети плакали, на закопченных лицах пленников переплетались светлые дорожки слёз и бурые ручейки крови. Возможно, где-то здесь стояли и Динара с Ариной. А над всем этим хаосом на ящике восседал Агронт, расслабленный, без шлема, надменный и самодовольный.

К генералу подошёл офицер и громко отрапортовал, что деревня зачищена.

— Что прикажете делать с пленными? — спросил офицер.

Агронт ухмыльнулся.

— Расстрелять, конечно.

— Отставить! — послышался резкий голос.

Все оглянулись посмотреть на выскочку. Он появился из переулка, а следом чеканным шагом выруливал его отряд. Я сразу узнала сине-зеленую крысу с бомбой в оскаленной пасти, изображенную на нашивках солдат.

— Это генерал Рико, — шепотом сказала я Флору.

Рико подошел к побагровевшему от гнева конкуренту и повторил.

— Отставить расстрел! В лагеря!

— Это моя операция, крысёныш ублюдочный! — рявкнул Агронт.

— Согласен. Поэтому мои ребята и не вмешивались, пока твои крошили на улицах население. Но эти, — генерал повел головой в сторону пленных, — пойдут в трудовые лагеря.

— Господин приказал стереть деревню! Это ЕГО приказ! Ты осмелишься перечить?!

— Господин одобрит любой мой поступок, который принесет казне доход. И госпожа тоже. Мертвые пленники пользы не приносят, — спокойно возразил Рико.

Агронт глухо зарычал и отвернулся, а потом схватил с ящика теплоид, и выстрелил с разворота. Но генерал Рико, который слишком хорошо знал своего «коллегу», успел увернуться, нырнул противнику за спину и одним ударом вырубил его. Агронт мешком осел на мостовую. Генерал беспристрастно перешагнул тело и приказал:

— Грузите своего генерала. Пленных доставить в колонию «Трад». Пройдитесь по домам, а потом сровняйте деревню «ковром».

Оренийцев вновь построили колоннами и повели к гелипланам. Часть солдат направились разграблять дома. Мы с Флором решили следовать за Рико и его отрядом.

Надежда на избавление снова поманила меня, но её благосклонность уже который раз обернулась ловушкой, когда рядом с нами возник вооруженный офицер.

— Почему не со своим отрядом? Почему не отвечаете на вызовы?! Снять шлем!

Я затаила дыхание.

— Виноват! Телепатеры повреждены... — отчеканил Флор.

— У обоих?! — резко перебил офицер, глядя на меня.

— Так точно! — ответил мой друг.

Офицер медленно поднял на меня оружие.

— Снять шлем!

Боковым зрением я заметила, как палец Флоризэля переместился на предохранитель плазмотеплоида.

«Мы все умрём, кто бы не выстрелил первым...» — подумала я и сдернула шлем.

Офицер опешил. Воспользовавшись его замешательством, я крикнула, что было сил:

— Рико!

Генерал, отдалившийся от нас на порядочное расстояние, круто развернулся и поспешил к нам.

— Принцесса, здравствуйте! Как раз вас искал, — будничным тоном приветствовал меня Рико и, переведя взгляд на офицера, поинтересовался. — Проблемы?

— Второй... Он без передатчика, — уже не столь решительно проговорил синдейк, не опуская оружие.

— Солдат армии Арроры. Защищал меня от повстанцев. Телепатор сломался, — бросила я.

— Уверены? — переспросил генерал.

— Его репутация чиста, как прокс[iii], — я выразительно посмотрела Рико в глаза.

— Отлично. Вы свободны, офицер. Принцесса, прошу ко мне на борт, — генерал был сама невозмутимость.

Дверца капкана защёлкнулась, у нас остался лишь один путь — в Гентару. Мы с Флором проследовали за генералом Рико на его гелиплан. Забрав наше оружие и указав на наши места, военачальник ещё раз посмотрел на моего спутника, а потом на меня.

— Так что там с репутацией?

— В столице предоставлю Вам материалы его личного дела.

Тонкие губы Рико растянулись в сытой улыбке.

— Госпожа Кирилла.

После этих слов генерал оставил нас и отправился в кабину. Салон гелиплана постепенно заполнялся солдатами. Они громко и с нескрываемым восхищением обсуждали поступок своего патрона, обменивались и покупали друг у друга сувениры, пихались и хохотали. Я сидела и смотрела в пол, потому что боялась взглянуть на Флора. Я подняла глаза только когда парень рядом воскликнул:

— Ребята, похоже наш Бро грохнул Лису!

Грянул одобрительный гвалт. Флор снял шлем, пригладил волосы и, устало прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла.

[i] драката – самодельное оружие с парализующими иглами. Летальный исход от ранения такой иглой возможен только при попадании в организм свыше трёх доз токсина

[ii] Гелиплан — летательный аппарат вертикального взлёта и посадки, в конструкции которого сочетаются элементы самолёта (крыло, тянущий винт) и вертолёта (несущий винт).

[iii] прокс – очень редкий драгоценный камень. Почти не преломляет свет, а также поглощает почти все органические яды. Очень дорогой.

Глава 7. Лиса

Эмильен стоял в центре гостиной и напряженно вслушивался в тишину. Имение Сэн-Клеров «Тенистое» располагалось в предместье Гентары, сравнительно далеко от транспортных и торговых магистралей, поэтому здесь никогда не бывало особенно шумно. Эмильен с юных лет любил свой особняк именно за его оторванность от цивилизации, за уединённость на грани изоляции, и за то, что ленивые аристократишки не видели интереса ехать в гости в такую глушь. Единственным синдейком, появление которого не только не нарушило особой атмосферы этого дома, но даже было необходимо для достижения полной гармонии и уюта, была Ксения Сэн-Клер. Однажды озарив «Тенистое», образ новой хозяйки сделался неотделимым от особняка и уже не покидал его, даже когда самой Сэн случалось отлучиться.

Возвращаясь из Гентары Сэн-Клер ещё не ступив на порог знал, дома его жена или нет. Сегодня всё было иначе. Эмильен чувствовал, Ксения дома, но тишина звенела необъяснимой тревогой.

Мужчина нащупал на поясе лизариновый клинок, медленно пересёк гостиную, бесшумно ступая по изысканной бежевой лолозе[i], миновал небольшой светлый зал с коллекцией миниатюрных особняков, домов для голографической прислуги, и стал подниматься по лестнице. Прозрачные узорные растения, изображенные на стене, едва заметно колыхались, а листья на них медленно вылуплялись из почек, удлинялись и опадали за плинтус, где постепенно исчезали. В особняке, внимательно приглядевшись, можно было найти множество маленьких занятных сюрпризов. В целом же, Ксения обставила дом по своему вкусу — скромно, просто, но отнюдь не скучно. Даже красный и чёрный цвета в библиотеке — цвета Дома Доригов, присутствие которых в жилище любого знатного аррорца было обязательным — не выглядели вульгарно и агрессивно.

Эмильен вступил в галерею, ведущую к оранжерее. Интуиция, которая редко подводила мужчину, подсказывала, что Ксению следует искать именно там. Зеркальная дверь, прятавшая оранжерею от нежелательных гостей, отразила высокую фигуру Сэн-Клера, голубые глаза и чистый лоб с упавшей на него прядью тёмных непослушных волос, после чего была осторожно отодвинута в сторону.

Эмильен ожидал увидеть грабителя, ожидал нападения, погони или перестрелки, но увидел только свою жену, сидящую на бортике маленького бассейна и мирно заплетающую волнистые каштановые волосы в косу.

Сэн посмотрела на растерянное лицо мужа прекрасными серо-зелёными глазами и удивленно приподняла изящные брови.

— Что-то произошло? — недоумённо произнёс Сэн-Клер.

Ксения подобрала волосы заколкой, обнажив нежную белую шею, и переспросила.

— Что тебя так взволновало, родной?

Эмильен облегчённо вздохнул, подсел к жене, поцеловал её и задумчиво проговорил:

— Мне показалось, что в доме несчастье. Не представляю, что на меня нашло...

Ксения погладила Сэн-Клера по руке.

— Ты бледна, — нахмурился мужчина.

— Мне нездоровится, — Сэн поправила на плечах бледно-зелёную шаль. — Тебя долго не было. Что в Гентаре?

— Ничего нового, ничего хорошего, — поморщился Эмильен. — Георг днём прилетает с Авив с делегацией от императора Эдуарда.

— А принцесса не вернулась?

— Нет. Но ей недолго бегать осталось. Прошёл слух, что Рико напал на её след.

Мужчина встал и, пройдясь вперёд-назад по замшелой брусчатке, заговорил неожиданно раздражённо:

— Тревор вбил девочке столько глупостей в голову. То ли шпиона из неё делал, то ли повстанца. Не удивлюсь, если она свяжется с мятежниками и попробует отбить престол. Зная её импульсивный характер, легко представить, чем такое дилетантское восстание закончится. Сотни синдейков отправятся следом за её обожаемым Тревором на тот свет, остальные сгинут в лагерях, а для самой Кириллы Марго придумает возмездие изощрённей любой казни.

— Полагаешь, у аррорцев нет шансов? — тихо спросила Сэн.

— На успех революции? Нет. Мой брат слишком идеализировал наш народ и, конечно, старательно прививал свои идеи ученице. Толпа ремесленников и земледельцев, даже вооруженных с головы до пят, не победит армию профессиональных убийц и не свергнет правительство. Законное, между прочим, правительство. Впрочем, даже если бы революция удалась, они бы ввергли планету в анархию. Они слишком неорганизованны, просты и наивны, чтобы менять мироустройство, грамотно строить новое общество. Облик мира может и должен меняться посредством разума, а не силы. Причём, разума доброго и бескорыстного, который, к сожалению, является мифом. Сейчас же мы имеем два алчных сверхразума, манипулирующих одной тупой разрушительной силой (эта сила, к слову, считает себя умной и могущественной). А аристократия, бывшая в прежние времена интеллектуальным фундаментом нации, запугана, обрюзгла и опустилась, принимает за догму любое изречение, брошенное свыше...

Эмильен остановился в двух шагах от жены. Сквозь прозрачную крышу, увитую лианой лились неокрепшие ручейки утреннего света, играя на каштановых волосах Сэн и зеленоватой воде бассейна. Взгляд Сэн-Клера потеплел.

— Но это лекция не для тебя. Если бы Кирилла брала с тебя пример и хоть немного слушалась твоих советов... Но у неё нет даже признаков терпения и мудрости, а значит я не связываю с ней своих надежд.

— Она отважная и великодушная девушка, — мягко возразила Ксения.

Эмильен покачал головой.

— Знаю, ты любишь её, но я скорее поверю в существование параллельных миров, чем в великодушие отпрыска Дома Доригов рожденному от Марго Оделлии.

Сэн опустила взгляд и задумчиво произнесла:

— Несмотря на это, мне кажется, мы с ней похожи. Кроме того, у принцессы масса положительных качеств, не свойственных мне. Она умная, целеустремлённая, смелая...

— Слабо образованная, упрямая, вздорная! — поправил Сэн-Клер с улыбкой. — Утверждение о её уме весьма спорно. Её последняя выходка очевидное тому доказательство. Ты бы так не поступила...

— Возможно...

Эмильен улыбнулся ещё шире и заметил:

— Моя девочка, ты удивительная! Я иногда тебе завидую — ты отыскиваешь добрые качества там, где я вижу только алчность, жестокость и эгоизм. Может, ты и права на счёт Кириллы. Принцесса отличается от своей семьи так же, как отличается и принц Линар, но время и обстоятельства их исправят...

Ксения посмотрела на мужа ласково.

— Ты устал?

— На удивление, нет. «Космическая академия» пуста. Некого инспектировать[ii]. В орденах[iii] осталось по пять-десять синдейков, остальные на войне. Зато при дворе бездельников прибавилось... Кстати, вечером приём.

— Обязательный? — уточнила Сэн.

— Увы, — развёл руками Эмильен. — Для меня, конечно, не для тебя. Но мне бы не хотелось скучать там в одиночестве, — он погладил жену по щеке. — Уйдём при первой возможности и устроим праздник по своему вкусу.

Ксения слабо улыбнулась. Шаль медленно поползла с её плеча, и девушка поспешно перехватила её правой рукой. Сэн-Клера насторожила излишняя торопливость жеста. Он вновь нахмурился.

Сэн посмотрела мужу в глаза и тихо произнесла:

— То, что я хочу рассказать, очень тебе не понравится.

Мужчина сжал губы, отступил на шаг и молча ждал продолжения.

— Я оказалась слишком похожей на Киру и переоценила свои возможности...

— И что же ты сделала? — сдержанно проговорил Эмильен.

— Помнишь, когда мы познакомились в лавке оружейника Павлина Кодзи, я сказала, что дети Великих Оружейников необычные существа. Ты принял это за кокетство и отшутился. Позднее, когда ты решил жениться на мне, я говорила, что моё происхождение может обернуться для тебя неприятностями, и дело здесь не только в социальном статусе, а ты сказал, что моё прошлое не имеет значения...

— Ты совершила преступление до встречи со мной, а сейчас решила покаяться? — с каменным лицом перебил Сэн-Клер. — Уверена, что стоит?

— Нет, не уверена. Но речь не о преступлении, а о самой моей природе, — живо отозвалась Ксения. — Я дочь Великого Оружейника. И я кое-что унаследовала от него: способности, которые я решила использовать на благо аррорцам. Тем самым аррорцам, чьи личные и коллективные качества ты так красочно сейчас описывал.

— Я не понимаю, — Эмильен отошёл ещё на несколько шагов и сел на скамью. — Ты изготавливаешь для повстанцев оружие? Извини, не поверю!

Девушка смущённо улыбнулась.

— Нет. Я не умею делать оружие. Я просто Лиса.

Сэн-Клеру показалось, что в его черепе случилось короткое замыкание. Он смотрел на жену, но видел только расплывающиеся оранжевые круги и слышал ритмичный стук в ушах. Впрочем, замешательство длилось лишь несколько мгновений, потом Эмильен взял себя в руки и попросил:

— Продолжай, пожалуйста, Сэн. Я внимательно слушаю.

— Недавно группа рабочих на одном руднике неподалёку затеяла восстание. Меня попросили поддержать их, вдохновить. Сперва я насторожилась, засомневалась, а потом решила, что дело стоящее и согласилась. Но на днях на приёме в Гентаре в очень узком кругу один из офицеров Агронта похвастался перед дамами, что лично помогал владельцу рудника провернуть изящную аферу. Они подстроили этот бунт, спровоцировали его. Деляги. Я не могла сообщить правду повстанцам, меня бы сразу раскрыли. Единственное, что я придумала — подослать к генералу Рико синдейка и намекнуть на присутствие в той деревне одной непоседливой принцессы, которая может попасть под перекрёстный огонь.

— Значит это ты? — Сэн-Клер изумлённо покачал головой. — Ловко.

— Не очень, — девушка покачала головой. — Информатор оказался уж слишком ретивым и прежде чем сказать новость Рико сообщил её повстанцам. Восстание началось на день раньше... и без меня… Видел бы ты, что они натворили! — голос Сэн задрожал. — Им бы сперва спрятать женщин и детей, продумать план отступления, а они будто обезумели, устроили уличные бои, мясорубку. Отбили первую атаку и решили, что уже победили. Представляешь, они решили, что дело сделано, можно отдохнуть до утра, и с рассветом начать новую свободную жизнь! Как будто карательный отряд станет ждать. Нелепо! Наивно! Одна случайность накладывалась на другую, одно предательство на другое. Рико прилетел слишком поздно. В живых осталась горстка синдейков, котоpых выслали в лагеря. Мне следовало быть проницательней, изобретательней, жёстче! — девушка вздохнула. — А самое невероятное, что Кира действительно оказалась там…

— Невероятное... — повторил Эмильен и осёкся. — Откуда ты знаешь? Ты была там?

— Да, — Ксения вздохнула. — Прости, это и есть мое преступление. Я подвела тебя. Я казалась тебе другой. Я не могу называться достойной женой дворянина, потому что выступила против престола. Но и повстанец из меня получился никудышный...

— Выступление против Доригов меня не шокирует, но мне нужно всё обдумать, — мужчина решительно поднялся со скамьи. — А теперь скажи, насколько всё серьёзно? Куда ты ранена?

Ксения побледнела.

— Как?..

— Левая рука слишком неподвижна, — пояснил Эмильен, подходя. — Ты стараешься лишний раз не шевелиться. Это плечо?

— Да. И ещё луч теплоида прошёл между рёбрами... Тоже слева.

Сэн-Клер замер. Его лицо будто свело внезапной судорогой.

— И ты говоришь мне только теперь?! Нельзя было повременить с сентиментальным трепом?! — взорвался он, но тут же совладал с эмоциями. — Глубоко?

— Не очень, — Сэн говорила тихо и спокойно. — Важные органы не задеты. И я уже приняла меры...

— Не сомневаюсь, но я всё же посмотрю.

Муж осторожно взял Ксению на руки и понёс из оранжереи, попутно осведомившись.

— Ещё сюрпризы будут? Беженцы в доме, оружие? Может нам немедленно нужно сбежать в «пустоши переменчивого льда[iv]»? Лучше скажи сразу.

— Нет, бежать не нужно. Но придётся поменять чехлы на сидении гелиплана.

— О-о! — саркастически протянул Эмильен. — Это наша главная проблема!

— В следующий раз спрячу пару сотен беженцев, — Сэн засмеялась было, но боль в рёбрах заставила ее замолчать. Эмильен укоризненно покачал головой.

Осмотрев ранения, Сэн-Клер нашел, что повреждения качественно обработаны.

— «Знахарь из коробочки» постарался? — он бросил быстрый взгляд на сероватое лицо жены и вел обезболивающее в смеси с регенератором.

— Да. Не устану повторять, что это удачное приобретение.

— О да! А я ещё удивлялся, что ты так поддержала эту покупку!

Эмильен закончил манипуляции, убрал медицинский набор и устало опустился на край кровати.

— Ты злишься на меня? — тихо спросила Ксения, смотря в спину мужу.

— Немного, — мужчина повернулся. — Тебе следовало сказать мне раньше. С другой стороны, намёков было предостаточно, как я теперь вспоминаю! Просто я отличаюсь неоправданной самоуверенностью. Ты всегда была слишком благородна душой, чтобы оставаться в стороне от этого кошмара.

Эмильен помолчал, задумчиво изучая лицо жены.

— Значит, Лиса? Ты, конечно, знаешь, что ты легенда, милая?

— От меня было мало пользы, — девушка на несколько мгновений прикрыла веки.

— Ты действительно превращаешься? Это не байки?

Ксения сдвинула брови.

— Это правда.

— Нет, я не злюсь, — снова повторил Эмильен. — Я просто рад, что ты осталась жива после всех этих глупостей! И мне жаль, что ты не предложила раньше составить тебе компанию.

Ксения поняла не сразу. Её глаза медленно расширились.

— Ты серьёзно?

— Я, как и прежде, считаю бунт безнадежным. Но перемены необходимы. И это преступление, что я так долго сохранял нейтралитет. Я намерен наверстать упущенное! — его голос стал резче, он встал и зашагал по комнате. — Ты вообще понимаешь, что если бы теплоид прошелся чуть правее, ты бы осталась лежать там? Горстка пепла в сожженной деревне, а я никогда бы не узнал, куда ты пропала! Ты об этом подумала?! — его кулак вдруг с треском врезался в журнальный столик, расколов тонкую витражную столешницу.

— Постоянно думаю… Прости меня! — тихо ответила Сэн.

Эмильен отвернулся и несколько раз глубоко и медленно вздохнул, восстанавливая равновесие. Он ненадолго замер, сосредоточенно смотря перед собой, а потом уголки его губ как-то странно дёрнулись.

— Меня тоже не обвинишь в непогрешимости перед правящим домом или в полной откровенности перед тобой, — мужчина сардонически усмехнулся. — После смерти Тревора я… скажем так, способствовал нескольким внезапным исчезновениям подозреваемых.

Ксения не верила своим ушам, слова мужа были для неё полной неожиданностью.

— Айло Тиов? — назвала она наугад нашумевшее имя.

— А что? — Эмильен пожал плечами. — Хороший парень, в шахматы отлично играет. Он почти целый сезон прожил у нас, на вилле «Ситцевое поле», пока поисковая операция не сошла на нет.

— А Гот «Ромашка»? — в глазах Сэн было восхищение.

Эмильен обернулся с лукавой улыбкой, снова присел на кровать.

— Он покинул Гентару под моим сиденьем в прогулочном гелиплане басилевса.

— Любимый, у меня нет слов! Я восхищена тобой, как никогда, хотя раньше думала, что предел достигнут! — Ксения порывисто подалась вперед и обвила шею мужа руками. — Я была неправа, когда таилась от тебя.

— Тихонько, — он осторожно погладил Сэн по спине, слегка отстранил. — Разве я могу злиться на тебя? Ты самое дорогое, что есть в моей жизни! Моя главная драгоценность.

Сэн-Клер поцеловал её и аккуратно положил обратно на подушки, продолжая целовать.

— Я, пожалуй, пропущу сегодняшний скучный раут во дворце.

— И чем же мы займемся? — Ксения провела ладонью по высокому лбу мужа, убирая спадающие на глаза пряди волос.

Эмильен усмехнулся и прошептал:

— Лагерь «Трад». Туда угнали всех этих милых мальчиков и девочек, которые чуть не стоили тебе жизни.

— Ты великолепен! Неужели можно любить сильнее, чем я люблю тебя? — улыбнулась жена.

— Да, можно, — твердо сказал он и продолжил после приятной паузы. — У меня есть проверенные ребята. Сейчас свяжусь с ними.

— Я тоже, — кивнула Сэн.

— Я так понимаю, что отговаривать тебя бесполезно?

— Нет, я послушаюсь тебя, — тихо сказала девушка. — Я останусь дома и буду ждать. Но всё же прошу, не запрещай мне участвовать, держи меня в курсе! Это ведь моя ошибка.

— Не твоя. Я подумаю. Отдыхай, — Сэн-Клер поцеловал руку жены и вышел из комнаты.

[i] лолоза – особое напольное покрытие. Его особенность заключается в способности улучшать настроение и развевать скуку всякого, кто по нему пройдёт. Некоторые л., изготовленные неумелыми мастерами, могут вызывать галлюцинации

[ii] Эмильен Сэн-Клер в период повествования являлся инспектором Министерства образования и занимался оценкой уровня знаний в высших учебных заведениях Арроры (см. приложение «Справочник Арроры»).

[iii] Ордена вузов Арроры – аналоги специальностей или направлений обучения в учебных заведениях людей.

[iv] «пустоши переменчивого льда» - название местности. См. «Справочник Арроры»

Глава 8. Танец над бездной

В висках у меня стучало и пульсировало, руки дрожали, а тупая боль в животе грозила при первом же удобном случае согнуть меня пополам. Было невыносимо душно и шумно. Я остервенело впилась пальцами в колени и упрямо смотрела в окно.

Мы были почти у цели. От Орении до Гентары на гелиплане рукой подать, расстояние всего в шесть тысяч ударов сердца. Но моё, кажется, выбило все восемь тысяч.

— Так ли хорошо быть рыбой? — пробормотала я тихо. — Поболтавшись на крючке, возвращаться в родное море?

— Лучше всего быть саламандрой, — серьёзно сообщил мне Флор.

Я изумленно посмотрела на приятеля.

— В той сказке есть ещё один персонаж — Мудрая Саламандра, — пояснил он. — Она жила в море, но мечтала путешествовать по суше. Она выползла на берег, но стала задыхаться, и ей пришлось вернуться в воду. Но она упорно продолжала выползать, и с каждым разом проводила на суше всё больше времени, пока не приспособилась. Её мечта осуществилась, она стала свободной.

— И почему этот персонаж появился только сейчас? — иронично осведомилась я.

— Потому что первых двух оказалось недостаточно, — пожал плечами Флор и безмятежно улыбнулся. — Во Вселенной число вопросов никогда не совпадало с числом ответов. Ответов всегда больше. Постоянно появляются новые…

— А правильных ответов? — спросила я и сама же ответила. — Иногда их бесконечно много, а иногда нет вообще. Так говорил мой друг, Тревор. Он называл это свободой выбора, уникальным даром разумных существ, источником хаоса и порядка во Вселенной.

— Разговор ни о чём. Это философия…

— Это не пустая философия, — упрямо возразила я. — Ведь каждому нужно выбрать свой путь, свой ответ. Например, что значит выражение «каждый имеет право на мир»? Его так любят повторять наши активисты, ведь девиз правящего дома (моего дома) — «Мир нам»! Это право каждой планеты жить в мире? Нет, конечно! Такая трактовка нам не выгодна. Это право владеть миром, перекраивать его и всех, кто его населяет, под себя. Ведь «именно я точно знаю, как лучше»!.. — я понимала, что теряю нить собственных рассуждений, но разволновалась и уже не могла остановиться. — Кто дает это право? Кто следит за тем, как оно реализуется? Мудрые и великодушные не становятся правителями. В моём мире у них даже нет времени, чтобы вписаться в этот мир, их уничтожают сразу!

— Уверен, это не так. Мы все разные. Один долго определяется с правильным путём и целью; другой мчится напролом, руша стены и разбивая о них нос; третий молча следует на поводке за вторым; а четвертый просто идёт, не задумываясь о развилках, спотыкаясь, озираясь по сторонам и меняя направление, завидев друга на горизонте, — Флоризэль улыбнулся. — Я понятия не имею, кто из них прав, мне это не важно. Я просто знаю, кто я… и кто ты, пожалуй. Но главное, никто не обязан следовать выбранному ранее пути и способу передвижения. Мы можем меняться, чтобы оказаться сильнее любых обстоятельств.

Мы посмотрели друг на друга.

— Я, видимо, мчусь напролом?

Я коротко рассмеялась, но у меня перехватило горло, и смех завершился судорожным вздохом. Конечно, я понимала, что он пытается заболтать меня, отвлечь, но…

— Тебе нельзя встречаться с ними! — вырвалось у меня. — О чём я только думала?!

К счастью, никто кроме Флора меня не слышал. Он чуть подался вперёд и сжал моё запястье. Я почувствовала через ткань тепло его руки.

— Всё будет хорошо. Справимся.

— Но ты не знаешь, что тебя ждёт, — тихо сказала я. — Если тебя увидит Маг, он почует угрозу. Твоя сила бросается в глаза. Ты не представляешь, насколько Маг опасен. Он не будет ждать твоего хода, а уничтожит тебя! Но прежде будет пытать, выпьет твою жизнь до капли!

— Значит, я не стану попадаться ему на глаза до поры.

— И это твой план?! — я раздражённо сбросила его руку и отвернулась.

Гелиплан пошёл на снижение.

— Тебе нужно убраться из дворца при первой возможности, — буркнула я.

Но в ответ услышала шёпот:

— Чтобы узнать финал, я должен сам в нём поучаствовать. Дай мне шанс.

Я резко повернулась к нему и быстро заговорила:

— Я скажу тебе, что будет в финале! Там только кровь, ужас и бездна! Там конец времени, конец света, поэтому он и называется «финал»! Может, для тебя там будет что-то иное, ведь ты живёшь по каким-то своим законам, но я увижу в итоге то же, что видела много раз, видела с самого рождения — смерть! Если ты стремишься узреть такой финал, иди туда один! А я попробую убедить себя, что мы никогда не встречались! Мне до тошноты опостылело терять друзей.

Меня душил гнев. Я плотно сжала губы, встала и направилась к выходу.

На посадочной площадке нас встретила Маргарита. Генерал Рико почтительно склонился перед женой басилевса, готовый рапортовать о результатах вылета, но Марго скользнула по нему равнодушным взглядом и посмотрела на меня. Чёрные глаза Маргариты выразили презрение, бескровные губы брезгливо дёрнулись. Она подняла руку (длинные тонкие пальцы покрывали причудливые татуировки — отметины её клана) и дала мне знак следовать за ней.

Она шла быстро и невесомо. Я шагала позади, едва поспевая. Пышная чёрная юбка Марго почти касалась начищенного до лоска пола, широкие рукава коричневой блузы развевались, подобно парусам, а блестящая чёрная коса, уложенная вокруг головы, искрилась в неясном свете ламп. Безупречна, как всегда.

Мы вошли в мои комнаты, в ноздри ударил ненавистный пряный запах благовоний. Марго заложила руки за спину и повернулась ко мне.

— Что ж, — она не повышала голоса, но в ушах у меня зазвенело. — Видимо, уроки оказались недостаточно убедительными. Девочки-полукровки часто рождаются тупыми. Как ты думаешь, может стоило тебя просто убить сразу после появления на свет? Пожалуй, стоило ещё до. Будет ли от тебя вообще польза? — она сделала паузу. — Прежде я проявляла недопустимое милосердие, но впредь я буду уделить твоему воспитанию гораздо больше внимания. Завтра мы подробно обсудим твой поступок. А сегодня вечером Господин желает видеть тебя на приёме в честь наших гостей из Системы Авив. Отмойся и оденься в синее[i]. Будь в своих покоях, пока за тобой не явятся. Запомни, одно лишнее слово, один неверный шаг, и Полару будет приказано избавиться от тебя. Уверена, он приложит к этому заданию всё своё воображение.

Маргарита ещё раз окинула меня взглядом и покинула комнату.

Я в изнеможении опустилась на алый ковёр, сознание медленно заволакивала тоска. Вдруг память прорезало свежее воспоминание.

«Что же я ему наговорила!» — я в ужасе схватилась за голову. — «И именно сейчас! Что с ним стало? Где он? Я же должна была позаботиться о нём! А вдруг это последнее…»

Я вскочила, подбежала к туалетному столику, порылась в шкатулке с драгоценностями и извлекла лёгкий и идеально прозрачный камень. Камень был настолько восхитителен, что моя рука непроизвольно поплыла вверх, поближе к светильнику, но замерла на полпути. Я с любопытством и некоторым недоумением уставилась на маргинального вида незнакомца, нагло пялящегося на меня. Понадобилось несколько мгновений, чтобы опознать снитлер в дорогой раме и ещё некоторое время, чтобы смириться с достоверностью моего отражения в нём. Теперь стали понятны и относительно гуманное поведение Маргариты, и гримаса какого-то особого отвращения, давеча промелькнувшая на её лице. Чего стоило только моё чумазое лицо, окаймлённое короткими сосульками волос! А бесформенная грязная роба аррорского солдата! Я провела ладонью по волосам и обнаружила на виске корочку запекшийся крови. Мы с отражением перебросились кривой улыбкой и отвернулись друг от друга.

Я велела слуге-голограмме немедленно вызвать ко мне Рико. Генерал не заставил себя ждать.

— Моя принцесса, — Рико чуть склонился и выпрямился.

Я протянула ему прокс, завёрнутый в шёлковый платок с гербом Доригов.

— Генерал, вы проявили себя наилучшим образом.

— Благодарю вас.

Рико сунул камень в карман и снова поклонился.

— Ваш спутник, этот храбрый солдат, кажется, направился в шестую секцию левого крыла дворца. Если угодно…

— Это лишнее, генерал, — перебила я, с трудом поборов желание узнать подробности. — Вы свободны.

Рико лихо крутанулся на каблуках и вышел.

Я позволила себе немного порадоваться. В шестой секции Флор был в относительной безопасности, Полар там не бывает. Генерал, как всегда оказался крайне (даже слишком) дальновидным и проницательным. Мне оставалось надеяться, что Флоризэль не станет совершать опрометчивые поступки.

Я не удержалась и бросила ещё один взгляд в снитлер, после чего наконец скинула мешковатый комбинезон и отправилась смывать с себя следы недавних приключений.

Сквозь сон я почувствовала чье-то легкое прикосновение к моим волосам и встрепенулась. Оказывается, я отключилась прямо в ванне. Не предполагала, что так устала. Линар улыбался и гладил меня по влажным волосам.

— Прости, мой мальчик, — прошептала я, заглянув в его глаза.

Он прижал палец к своим губам, жестом указал на маленький резной сундучок на полу, после чего ещё раз ослепительно улыбнулся и проскользнул в узкий лаз возле двери, которым мог воспользоваться разве что ребенок. Когда брату требовалось срочно повидать меня или в дни моих домашних арестов, как сегодня, Линк навещал меня через этот потайной ход. Через пяток лет он подрастет и уже не сможет пробираться ко мне, чтобы ободрить и поддержать… Через пять лет?! Откуда во мне этот оптимизм? Я, вероятно, и не доживу.

День в заточении тянулся мучительно долго. Я вызвала в снитлере недавние сводки происшествий, но тут же отключила, подавляя вновь накатившую тошноту. Попыталась читать, но текст расплывался. Я нервно мерила комнату шагами и каждый раз сбивалась со счёта на середине, захваченная очередной панической мыслью. В галерее раздались крики и ругань. Я легко узнала голос Софрана, старшего сына Дорига и Марго. Ему всегда доставляло удовольствие публично отчитывать старших офицеров с применением самых оскорбительных формулировок. Кажется, большую радость он получал только отправляя на смерть несколько десятков солдат или мучая очередную жену. Впрочем, иногда он совмещал оба этих удовольствия. Сейчас был первый случай. И я, похоже, знала, что сегодня стало причиной буйства Софрана.

В сундучке, принесенном мне Линаром, я нашла письмо. Мало что тревожило меня сейчас больше, чем это письмо. Эмильен писал, что по планете за последние сутки прокатилась волна восстаний, что бунтуют рабочие на рудниках, фабриканты, студенты, заключенные трудовых лагерей, произошли массовые побеги пленных. Он считал, что это только начало. В конце письма он передавал привет от Ксении, которая выразила надежду в следующий раз встретиться при более приятных обстоятельствах. Выходит, Сэн-Клеры связаны с этими событиями… оба. Дочитав письмо, я ощутила облегчение и легкий укол совести. Я совсем не знаю своих друзей. Выходит, я их недооценила, была к ним несправедлива.

Крики в галерее не прекращались.

Есть вещи, о которых я мечтаю забыть. Нет, это не наказания и пытки, не лишения, не бои и зачистки, во время которых истреблялись целые города. Это, наверное, ужасно, но я видела это ежедневно всю свою жизнь, и это было нормой. А вот беспомощность — чудовищна, ядовита, она разъедает мозг, рвёт в лохмотья душу. Когда меня заставляли смотреть на казнь синдейков, которых я знала (пусть и не любила, пусть даже презирала, но знала долго и близко). Самое ужасное — видеть как все оттенки отчаянья сменяются на их лицах, пока их покидает жизнь. Помню самый первый раз, когда Полар казнил придворного лекаря, а меня привели к телеснитлеру и заставили смотреть. Осужденного заперли в капсуле и опустили на самое дно озера Дука, а потом перекрыли воздух… Этот образ мне не вытравить из памяти. Марго не лукавила, Полар всегда был изобретателен.

Я встряхнулась и погладила разложенное на кровати платье дивного рассветно-синего цвета. О, Марго, я сегодня буду в самом прекрасном наряде цвета презрения! Если бы мне предложили выбирать из лучших нарядов мира, я бы не пожелала себе другого. Меня снова накрыла волна нежности к младшему брату, ткань выбирал он. Платье сидело идеально, шелковистые складки струились по плечам и бёдрам, ни камней, ни металла, ничего лишнего.

Я включила телеснитлер. Хотела обратиться к управляющему этажом, но пока я отсутствовала, он сломал шею. Видимо, поплатился за мой побег. В итоге вызвала знакомого пограничника. Он был взволнован и очень краток. На Лидёне военный переворот, а на подлёте к Арроре зафиксировали опасные передвижения, но ничего более внятного он сказать не мог.

К вечеру явились горничные: безликие, быстрые и молчаливые. Когда я была готова, конвой сопроводил меня в зал. Правила предписывали мне являться последней, якобы первая волна почтения от появления правителей и наследника должна схлынуть, не нарушаемая досадными отвлекающими факторами вроде прихода бесполезной дочери.

Длинный причудливо изогнутый зал для приёмов особо важных гостей был разделён на зоны, отводимые под те или иные этапы празднеств. В каждой зоне имелись выходы и потайные проходы в укромные места. Центральной зоной являлся престол басилевса, у которого мне и предстояло стоять.

Дориг и Марго на моё появление привычно не обратили внимания, Софран с очередной бледной затравленной женой у плеча скользнул по мне презрительным взглядом, гости склонили головы, фальшиво выражая почтение. В подобные моменты мне особенно не хватало Линара, но в то же время я от души радовалась, что ему еще несколько лет вход на такие мероприятия закрыт.

Когда я заняла положенное место, в зале торжественно появилась делегация из системы Авив. Догмар, как предписывают правила его планеты, положил на церемониальный стол между собой и троном басилевса Свод Законов Алого Источника в драгоценном переплете, особым образом сложил ладони и на несколько мгновений преклонил перед Сводом и басилевсом колено. Его примеру последовала его свита.

— Венценосцы Арроры, — это обращение в устах уроженца Системы Авив можно было счесть почтительным. — Император Эдуард Великий в доказательство своей благосклонности к правящему Дому Доригов выражает пожелание о дальнейшем сближении наших семей через образование нового брачного союза. Я, Догмар, сын Великого императора, прилетел на Аррору для исполнения воли своего отца. Примите от меня в дар драгоценности и оружие моего Клана в качестве залога будущего укрепления нашего родства. — Он сделал знак и несколько вампиров из его свиты вышли из зала и вскоре вернулись с бесценными подарками — украшениями, посудой и оружием работы древних мастеров Системы Авив.

Басилевс взглянул на дары и кивнул.

Я сразу поняла, что происходит, хотя и не могла поверить в реальность происходящего.

— Мы благодарим Вас, мессир Догмар, и Клан за оказанную честь! — Марго церемонно склонила голову.

Догмар взглянул на меня, ожидая моего ответа, но я лишь повторила жест Маргариты. Это должно было привести её в ярость, но она сохранила хладнокровие и произнесла.

— Басилевс и я благословляем ваш союз. Принцесса принимает ваше предложение с глубоким уважением и покорностью. Когда вам будет угодно совершить обряд бракосочетания?

— Через один аррорский год, — коротко бросил Догмар.

Мало. Катастрофически мало времени мне осталось…

— Да будет так! – возвестил Дориг VII и на этом официальная часть приема завершилась.

Часть гостей переместилась в «зону возлияний» за стол, другие сошлись группами в «зоне обсуждений» и беседовали. До меня временно никому не было дела, я свою роль отыграла.

Я незаметно выскользнула в коридор и направилась к себе, но не прошла и двухсот шагов, как меня окликнули.

— Ты дивно хороша в этом платье, — Флор появился из ночной темноты балкона. Он где-то раздобыл приличную одежду и вполне походил бы на аррорца, но его выдавал особый блеск глаз и странная для наших мест речь.

— Зачем ты здесь? Именно здесь?! — упрекнула я.

— Ты отказалась потанцевать со мной в Орении, — он улыбнулся. — Это нужно исправить. Кажется, в том зале как раз танцуют.

— Флор, пожалуйста, — я не могла закончить фразу и поскорее отошла в тень, к окну, чтобы он не видел мою залитую слезами физиономию. — Я так хочу оказаться сейчас где-нибудь далеко. Хоть в лесу с разбойниками, хоть в пыльной деревне. Где угодно, только как можно дальше отсюда! И с тобой…

— Нельзя вечно прятаться, — его мягкий голос звучал прямо над моим ухом. — Хотя, если бы я мог, я бы отправил тебя в безопасное место. Ты бы меня не простила, верно?

— Не простила, — эхом отозвалась я, поворачиваясь, и уткнулась лицом почти в его плечо.

— Чем дольше живёшь, тем больше узнаешь, но и забываешь многое, — говорил он тихо. — Однако подтвержденные многократным опытом знания со временем превращаются в инстинкты. Им можно доверять. Я им верю. Они позволяют выжить самому и защитить любимых. И они вели меня именно сюда, к тебе…

Он прижал меня к груди, но память тут же беспощадно воскресила похожий эпизод, и я отпрянула от него. Освободившись, я молча подошла к снитлеру, привела себя в порядок, несколько мгновений смотрела на отражение Флоризэля, после чего решительно развернулась.

— Всё закончится сегодня. И чем быстрее, тем лучше. Нет пути назад и времени на сомнения.

Мужчина кивнул.

Из бокового коридора вдруг появилась лощеная молодая женщина. Увидев нас, она словно остолбенела. Я эту женщину не знала, но Флор, похоже, встречал её не впервые и не был удивлён. Она же заворожено смотрела на моего спутника. Наконец, она чуть склонила голову в золотых кудрях и с убийственной улыбкой произнесла:

— Жизнь полна сюрпризов.

— Да, — просто сказал Флор.

Женщину, кажется, оскорбило подобное пренебрежение к её персоне.

— Поосторожнее! — надменно заметила она.

Флоризэль укоризненно покачал головой:

— Олегия-Ида, тебе ли говорить об осторожности?

Красивые губы женщины скривились. Она круто развернулась и пошла в сторону общего зала.

Я вопросительно посмотрела на Флора.

— Бывшая любовница моего отца, — скупо прокомментировал он. — Идём. Недолго осталось.

Мы прошли в «зону движений». Несколько синдейков бросили любопытные взгляды на Флора, но в целом наше появление не вызвало особого интереса. И всё же…

— Что-то не так, — тихо заметила я и кивнула в сторону гостей. — Они встревожены. На границе бои.

В этот момент к Георгу торопливо подошел один из офицеров высшего звена и что-то сообщил главе императорской гвардии на ухо. Тот изменился в лице и, бросив партнёршу, быстро покинул зал. Офицер семенил следом. Как только они скрылись, из этой же двери появилась давешняя женщина из коридора, а за нею… Полар. Я вздрогнула, оба смотрели прямо на нас: женщина — с торжествующей ухмылкой, а маг — слегка прищурившись.

Полар решительным шагом направился прямо к нам, громко провозглашая на ходу:

— Господа, у нас сегодня поистине день сюрпризов! Мы принимаем сегодня рекордное количество гостей! Но смели ли мы надеяться, что в Гентару пожалует принц Ксенты?! Флоризэль, сын Сибастиана, ты прибыл очень вовремя!

Маг резко остановился перед Флором, я невольно отступила на шаг и перевела изумленный взгляд на своего приятеля. Я думала, что у царя Ксенты дочь. По залу прокатилась волна ропота, гости из всех зон поспешили к нам, и вокруг принца быстро образовалось кольцо из синдейков.

— Что за дьявольщина?! — проревел басилевс, подходя к Полару и сумрачно косясь на виновника волнений.

— Это правда? — Маргарита брезгливо смотрела на Флоризэля.

— Да, — кажется, принц Ксенты единственный сохранял полное спокойствие.

Мой разум на высокой скорости прокручивал воспоминания о днях, которые мы провели с ним вместе.

— Принцесса, отличная работа! — рассмеялся Полар, даже не глядя на меня. — На нашей орбите, принц, сейчас висит корабль вашего родителя. Наши славные офицеры даже ставки делали, почему он не атакует. Теперь всё прояснилось. Вы хоть и бастард, но, видимо, довольно дороги Сибастиану.

— Он пришел сюда, чтобы убить меня! — воскликнул Дориг. — Обманом прокрался в самое сердце планеты! Почему он вообще ещё жив?

— Раздавить ублюдка! — рявкнул Софран. — И всех, кто допустил это!

На Флора тут же нацелилось несколько десятков клинков, рапир и теплоидов, но маг предостерегающе поднял руку.

— Мои господа и владыки, мертвым он не принесет нам пользы. Наверняка, мы придумаем план, как использовать его против Ксенты.

— Гхм, — крякнул басилевс. — Ты, как всегда, предчувствуешь мои замыслы. Да, он сослужит нам службу.

— Однако какая же у вас была цель, принц? — зрачки мага начали расширяться, он применил свой знаменитый и безотказный прием ведения допроса.

Я видела такую картину не раз. Полар любил поиграть с жертвой как кошка с мышью, публично унизить и помучить. Ему не нужны были ответы прямо сейчас на публике, но отказать себе в удовольствии поставить принца ненавистной планеты на колени на глазах у всего двора и, подозреваю, у царя Ксенты, он не мог. Не сомневаюсь, что запись ведётся со всех доступных ракурсов, и её будут крутить по всем снитлерам планеты много дней подряд.

— Какой был план? Если хотите жить, будьте со мной откровенны.

Но Флоризэль, казалось, не заметил посылаемых на него чар. Он посмотрел на меня серьезными серо-синими глазами и спросил:

— А что ты думаешь про мою цель?

В зале неодобрительно зашумели.

— Какая дерзость! — высказалась Марго. — Грязный щенок. Почтенным гостям ни к чему смотреть этот фарс, Полар. Уберите!

Я опустила взгляд. Внимание гостей снова обратилось к Флору.

— Как будет угодно моей госпоже! — Полар поклонился Марго. — Продолжим беседу в более располагающей обстановке.

Но Флоризэль не обращал на мага внимания, он смотрел на меня. Я подняла глаза и улыбнулась. Нескольких мгновений мне хватило, чтобы снять перчатки. Я протянула Флору обнаженную руку со словами:

— Цель была — потанцевать! Может, сейчас?

Все присутствующие в едином порыве отшатнулись от нас. Марго, наоборот шагнула вперёд, но не успела…

Наши пальцы встретились и переплелись. Впервые в жизни я коснулась другого синдейка, кожа к коже…

И тут время остановилось.

[i] синий и голубой цвета на Арроре считались при Дворе цветом презрения.

Глава 9. Качели

Полар стряхнул оцепенение и хищно оскалился.

— Со мной эти фокусы не работают! Ты, принц, видно, забыл чем закончилась наша прошлая встреча в тумане? Так я напомню, это была лишь прелюдия.

Девушка в синем платье немного растерянно ответила:

— Ему сложно понять.

То есть Полару показалось, что она ответила, на самом деле обращалась она вовсе не к нему, а к мужчине, которого держала за руку. Маг досадливо поморщился. Что-то в этой ситуации настораживало его, какой-то элемент ускользал от внимания. То ли голос девушки звучал в непривычном ритме, то ли воздух в зале стал слишком плотным, то ли свет слишком ярким. Маг дёрнул подбородком, отгоняя наваждение.

— Принц…

— Больше нет, — мужчина ответил глухо, но его слова заглушили все звуки во Вселенной.

Полар замер. Почему так тихо? Почему не слышно ни криков, ни споров? Ещё мгновение назад Маргарита цедила слова, а придворные роптали, щелкало оружие, шуршала одежда. А теперь они стоят бледнее мертвецов и с благоговейным ужасом смотрят на пару в центре зала, как будто перед ними древние божества.

Полар скрипнул зубами и отступил на шаг, задохнувшись от ярости. Его ослепила ужасная догадка, очевидная и нелепая одновременно.

— Нет! Нет, это ложь! — маг дёрнулся в сторону Марго. — Вы здесь правите. Вы хозяева. Мы создали эту планету. Мы столько сил, столько лет потратили! А это низкопробный фокус. Это афера! Глупые нищенские сказки.

Он внезапно замолчал. Губы мага сжались в едва различимую ниточку, он стремительно сорвал с шеи цепочку с медальоном и острым ногтем расколол туманно-серое стекло. По ушам резанул звук, похожий на краткий хрип. Ноздри Полара раздулись, уголки губ дёрнулись в жуткой улыбке, за миллионы карелей от Арроры из тумана Та-Ша-Ира вырвалось нечто бесформенное и страшное. Оно стремительно пожирало всё на своём пути, один за другим руша скрытые в недрах атмосфераторы и оставляя на Ксенте лишь голые камни.

На орбите Арроры на мостике флагманского звездолета Сибастиан согнулся от нестерпимой боли, осознавая, что произошло непоправимое. Страх в его глазах сменился безумием, на место которому пришла яростная решимость. Он выдвинул из ниши панель управления оружием (тем самым прототипом, которое поклялся никогда и ни при каких обстоятельствах не пускать в ход) и запустил цепную реакцию, топя Аррору в огне, стирая с лица Галактики леса, поля, города, семью ненавистного басилевса, Полара и себя заодно.

Мужчина и девушка в излучине раскаленного потока лавы, в который превратился тронный зал дворца, печально смотрели друг на друга. Девушка взглянула на остатки мозаичного пола под своими ногами. Мужчина прикрыл глаза и глубоко вдохнул, останавливая огненный вихрь, визги погибающих существ и грохот рассыпающихся зданий, а потом медленно выдохнул. Время, как качели поплыло назад.

— Вы будете помнить каждое мгновение, — сказал девушка, не поднимая глаз на потрясенную толпу вновь живых синдейков.

Придворные зашевелились, озираясь, кто со страхом, кто с растерянной улыбкой, и осматривая свои тела, которые только что дотла сожрал огненный вихрь. Сейчас тела снова были невредимы, но в сознании отпечаталось каждое мгновение их гибели, предсмертной агонии. То же самое происходило в любом уголке Арроры, на улицах, в домах, шахтах. Почти то же происходило на Ксенте.

Только Полара не радовало внезапное воскрешение. Стоило ему увидеть разбитый медальон в своей руке, ненавистного принца Ксенты, осознать пропажу главного, десятилетиями создаваемого уникального магического оружия, и из его горла вырвался безумный леденящий душу звук. Удар по Ксенте отнял у него много сил, но сдаваться живым маг не собирался. Он сжался в комок и словно раненый зверь принялся нападать, не разбирая, куда нацелены его удары. Он выхватывал из толпы жизни, души, поглощая высвобождающиеся комья энергии. Синдейки падали, сгорая подобно обрывкам бумаги. Падали слуги, падали вельможи и генералы, упала застигнутая врасплох Маргарита (её энергия оказалась на редкость питательной и буйной), упали Догмар и басилевс Дориг — все, кто находился вблизи от мага. Прочие, запоздало осознав, что происходит, бросились врассыпную, давя и отталкивая друг друга.

Полар изогнулся и со стоном впился себе ногтями в грудь, где тут же проступила кровь, избыточная сила разрывала его изнутри. И он нанес последний удар, направив разрушительную волну на ненавистную пару, изорвавшую в клочья его мир накануне ожидаемого, очевидного, неизбежного триумфа. Жертвам уже было не сбежать, мужчина молниеносно развернулся и закрыл девушку собой.

Тишина настала мгновенно, будто выключили телеснитлер. И, как завершающий аккорд, посреди звенящего молчания протяжно заскрипела накренившаяся колонна, перешибленная ударом мага, и обрушилась, вздымая с мозаичного пола пыль и прах тех, кто совсем недавно правил Арророй.

Сибастиан стоял на коленях на мостике своего звездолета, не замечая слёз, текущих по щекам. Он не знал ещё, что война окончена, дом Доригов обезглавлен и мага больше нет. Не знал, что в системе Авив клан Алого Источника потрясен родовой памятью[i], полученной от своих погибших на Арроре соплеменников, и на многие годы ни один вампир не захочет покидать родную систему. Не знал, что живой и невредимый Снэлиус отпускает свои «пустые орехи» в свободный дрейф и поворачивает к Ксенте. Царь вдруг вспомнил строки, написанные его супругой на человеческом языке в самый разгар их романа, когда жизнь висела на волоске, но кровь бурлила, в глазах горел огонь, и ни одна мечта не казалась недостижимой, ни одна ошибка — непоправимой. Он сидел, не замечая своего унизительного и неудобного положения, пока не вспомнил стихи до последнего слова.

«Венок из белых чаек Кружится над водой. Ушли мои печали, И я пойду с Тобой. Ошибки и сомненья Припорошили путь, Но было вдохновенье, Любовь теснила грудь. Не изменить ни строчки, Не отменить не дня, Расставлены все точки. Готов. Веди меня»

Постепенно экипаж флагмана и других звездолетов приходил в себя. Появились первые запросы приказов от командиров, запросили связь с крейсера Лидены. Кто-то вызвал Сибастиана с поверхности Арроры и сообщил о событиях в тронном зале. Даже прислали видеозапись, которую в момент трагедии в прямом эфире показывали на пленете. Представитель вражеской стороны от лица всей правящей элиты, которой посчастливилось пережить этот день, выражал согласие на полную капитуляцию с учетом условий, удобных Ксенте, просил не бомбить планету. Сибастиан невольно передернулся от этих слов. Царь, с трудом подбирая нужные слова, сказал представителю Арроры, что на планету спустятся парламентёры, но остальные корабли Ксенты покидают орбиту, а официальная дата обсуждения деталей мирного договора будет оговорена позднее. Судьба сына больше от него не зависела, и самым важным делом ему сейчас казалось скорейшее возвращение домой к дочери. Именно сейчас, когда у него появился второй шанс, уникальный шанс, нужно не упустить его, сказать Лине, как он любит её, как гордится ею, как ей доверяет. Она выберет правильный путь. Сделает то, на что у него не хватило смелости и мудрости.

Единственное, на что он отреагировал, было сообщение из оружейного отсека, что после временной инверсии исчез прототип устройства, уничтожающего планеты. Оружие просто растворилось, словно никогда не существовало.

Отдав своему флоту приказ о возвращении, Сибастиан весь остаток пути до дома просидел в своем кресле в глубокой задумчивости, а под конец начал что-то судорожно писать в личном планшете. По возвращении в Итель-Пьеру он надолго заперся в зале совещаний с царевной и её мужем.

Два дня спустя было оглашено отречение царя от престола в пользу дочери.

От вновь явленных хранителей Арроры вестей не было. Чудовищный магический удар Полара унёс жизни многих, тараном пройдя сквозь стены и залы дворца, и вызвав пожар. Но аррорцы не желали верить, что существа из легенд вернулись на краткий миг, лишь чтобы предотвратить гибель планеты, пожертвовав собой. Из слухов и сплетен уже рождались новые легенды и сказки. Население планеты зализывало раны, радовалось и надеялось скоро увидеть своих героев.

Сибастиан тоже отслеживал все сигналы с Арроры, читал отчеты агентов, пересматривал запись из тронного зала, втайне надеясь на весточку от Флора. Своими тревогами он не делился даже с Линой. Сама же Каролина то ли была так поглощена новыми обязанностями, свалившимися на её плечи после внезапного венчания на царство, то ли знала что-то о судьбе брата. Во всяком случае, бывший царь не мог не заметить, что дочь счастлива и полна энергии, а о Флоре не горюет.

Передача государственных дел требовала от Сибастиана больших усилий. Особенно тяжело ему давалось невмешательство в решения новой царицы. К вечеру он буквально валился с ног от переутомления и мгновенно проваливался в сон. Снились ему двери. Те самые, через которые он путешествовал в молодости в иные миры: красная, где судьба свела его с возлюбленной; золотая, заманившая его на Лидёну и чистая белая, ведущая на Родину. Двери были закрыты наглухо, как бы он не старался их отворить. Открылась только одна — незнакомая и опасная лиловая.

Флор явился в его утомлённое сознание столь внезапно, что бывший царь не сдержал эмоций.

— Прости, сын, я так виноват перед тобой!

Визитёр улыбнулся.

— Сибастиан, ты ведь понимаешь, что я не твой сын?

— Да… Нет. Я перестал что-либо понимать. Сперва я знал, что пришел в Мир за сыном, что вывел его через Междумирье…

— Верно. Я долго ждал этого. И должен сказать тебе спасибо. Только второго сына у тебя никогда не было. Случилась трагедия, и он не увидел свет. Я столетиями скитался по мирам в поисках проводника, способного вернуть меня сюда. Я создавал Флора, продумывал его судьбу до мелочей и по капле вливал в твою память, а потом просто стал им…

— Ты мог меня попросить! — воскликнул царь, пораженный и возмущенный. — Я бы и так помог.

Собеседник покачал головой.

— Я проходил это много раз. Погибал, попадал в рабство, в плен… Такое уж я существо, что, преодолев границу между мирами, теряю память о себе. Эта граница пропускает меня только во сне. В этот раз я не мог рисковать, — он склонил голову. — Твой гнев понятен. Я прошу у тебя прощения.

— Кто же ты? Теперь ты ответишь?

— Хранитель души Арроры.

— Когда я проснусь, я снова всё забуду? — с горечью проговорил Сиб.

— Не в этот раз, — Флор (или, как его теперь следовало величать, Камилл) вдруг взял царя за руку и крепко пожал её. — Благодарю тебя! Мир, который теперь надолго установится между нашими планетами, твоя заслуга…

— Но в кого я при этом превратился?! Я устроил геноцид!

— Да. Вы оба воспользовались оружием, которого не должно было существовать. И уже не существует, будь уверен.

Сибастиан проснулся от щемящей боли в сердце и долго лежал, вспоминая странную длинную беседу, которая словно ключ открыла его память.

Дни пролетали, как мгновения. Одни задачи сменялись другими. Но одна не давала покоя всем жителям планеты с самого дня Победы — как не дать катастрофе повториться. Сибастиан, Фетс, Каролина и Снэлиус собрались, чтобы в очередной раз обсудить проблему Та-Ша-Ира, и советник озвучил предложение, которое вновь и вновь всплывало в их разговорах:

— Возможно, понадобится эвакуация населения и обучающихся. Нужна изоляция…

— Это будет чрезвычайно занятное зрелище, — мрачно хмыкнул Снэл.

Кери хотела вспылить, но отец не дал разгореться спору.

— Эвакуация не понадобится. Туманы не опасны для жизни и здоровья населения Ксенты.

— Эта информация достоверна? — с сомнением произнесла царица. — Кто её источник?

— Хранитель Арроры. Та-Ша-Ир не нёс и не несёт прямой угрозы Ксенте. Туманы — лишь аномальная граница между мирами. Попадая туда, синдейки не могут заранее узнать куда их занесёт, поэтому исследователи не возвращаются, а зонды не работают. Полар был чудовищный, но, несомненно, гениальный маг. Он раскрыл тайну этого явления и нашёл способ использовать его в своих целях, спрятал там оружие колоссальной разрушительной мощи. Теперь это оружие уничтожено, как и его создатель, как и «убийца планет», сконструированный Снэлиусом. Камилл и Арсения постарались, чтобы существованию жизни в системе Полетты ничего не грозило. Хотя бы в обозримом будущем…

Выслушав объяснения экс-правителя, Снэлиус фыркнул и готов был выдать саркастичную тираду, но сторону Сибастиана внезапно заняла Каролина.

— Флор разбирается в этом лучше нас всех. Нет причин сомневаться в его прогнозе.

— Причин космическая бездна! — воскликнул изобретатель. — Начиная с той, что его высочество то ещё запредельное чудовище, заканчивая тем, что он явился во сне! То есть сей аргумент предъявила проекция сознания! Вы сами-то понимаете, насколько неправдоподобно звучит эта история?!

— Именно поэтому завтра мы отправимся в Та-Ша-Ир и лично убедимся в его безопасности. Плановая поездка пройдёт в точности по графику.

Снэл скрипнул зубами. Но решение было принято, и, как он не пытался его скорректировать, супруга оставалась непреклонна.

Гавань скалы-перевёртыша была непривычно пустынна. Редкие пассажиры батискафа покидали город, груженные чемоданами. Гибель планеты, хоть и отменённая, не прошла незамеченной и не забылась. А население Та-Ша-Ира ещё и встретило её первым.

Едва завидев туман, в котором тонуло основание Та-Ша-Ира, Каролина похолодела.

— Я была там, внутри, — прошептала она мужу.

Тот взглянул на неё пронзительно и коротко, но извечный ехидный тон не сменил.

— И как там погода? Облачно?

Девушка тихо рассмеялась.

Вежливо отклонив предложенную официальной делегацией Та-Ша-Ира программу, Каролина, к их ужасу, направилась к гондоле канатной дороги, ведущей к смотровой площадке у подножья скалы.

Молочная пелена начиналась сразу за каменным парапетом смотровой площадки. Казалось, стоит протянуть руку, и навсегда сгинешь в клубах тумана. Каролина положила ладонь на обтёсанный камень ограждения и мысленно воззвала к планете. Вокруг её руки вспыхнула сеть тончайших зелёных и голубых нитей, сияющими ручейками утекающих вперёд в непроницаемое облако.

Сибастиан подался вперёд, глаза его азартно заблестели.

— Поразительно! Ксента отвечает тебе! Давно я не видел ничего подобного!

Снэлиус нахмурился.

— Поясните для дальних рядов, что происходит?!

Лицо Лины на некоторое время приобрело отстраненное выражение.

— Потоки жизненной энергии оплетают всю планету, проникая даже в самые потаённые места лучше любого сканера. Флор сказал правду, оружие уничтожено, нашей безопасности ничего не угрожает.

— А что там, в тумане, они тебе не проговорились? — иронично уточнил изобретатель.

Супруга перевела на него слегка затуманенный взгляд.

— Там — время…

Визит царицы слегка успокоил население. Постепенно шаг за шагом жизнь на Ксенте входила в привычную колею. И вот в один прекрасный вечер Сибастиан заявил:

— Пора прощаться. Сегодня я отправляюсь домой.

Каролина была потрясена решением отца, и ей стоило немалых усилий держать эмоции в узде.

Слова прощания прозвучали, и бывший царь покидал Ксенту, и с ним, казалось, уходила целая эпоха. Уже почти поднимаясь на борт орнитоптера, Сиб обернулся к зятю.

— Снэлиус, я хочу, чтобы сейчас ты был серьезен, как никогда. Задумайся, я оставляю планету и тебе, не только дочери.

— Если бы я над всем подряд задумывался, я бы давно выяснил, что такое веник как им можно убиться, — как ни в чем не бывало парировал Снэл.

Сибастиан расхохотался, чем немало шокировал окружающих, и хлопнул зятя по спине.

[i] В кланах вампиров существует явление, называемое родовой памятью. Его суть заключается в том, что отдельные члены клана, переживая яркие эмоции или ощущения, передают их на расстоянии собратьям. Это свойство может показаться невыносимым, но не следует забывать, что вампиры крайне скупы на эмоции и практически бессмертны, да и кланы к них не столь велики.

Эпилог

Теплый ветерок пошевелил опаленные волосы на затылке Камилла.

— Может, вернемся?

— Нет, только не сейчас, — обнаженный мужчина лежал на животе на плетеной кушетке, покрытой мягким пледом, поместив подбородок на скрещенные руки.

— Тебе больно? — на лице Арсении читалась неподдельная забота.

— Нет, мне хорошо, — улыбнулся Камилл, с нежностью глядя на нее. — Ожоги почти зажили, ты рядом, чего ещё желать?!

Девушка нагнулась и поцеловала его в лоб, присела в кресло, вплотную предвитутое к кушетке.

— Они, наверное, считают нас богами, — задумчиво произнесла она, разглядывая узор на пледе.

— И тебе это нравится? — лукаво улыбнулся мужчина. — Раньше ты не была такой тщеславной!

— Я прожила много жизней, — высокомерно возразила девушка. — И в последней, между прочим, была принцессой!

Она скрестила руки на груди, но не выдержала и рассмеялась.

— Но всё же мы не боги, — помолчав немного, продолжил Камилл. — Будь я всемогущ, война закончилась бы иначе…

— А ещё ты не умирал бы у меня на руках несколько дней назад, а я бы не сидела возле твоей постели ночи напролет, чтобы убедиться, что ты не забыл, как дышать.

Мужчина не ответил.

— Впрочем, в этом есть и плюс. С момента нашей встречи в лесу ты казался мне таким всеведущим и властным, что я почувствовала себя не у дел. А тут ты очутился полностью в моей власти, беспомощен и уязвим!

— Вот теперь я тебя узнаю, — рассмеялся Камилл.

Но Арсения вдруг озабоченно нахмурилась.

— Что с тобой, — опешил мужчина.

— Мы столько сотен лет искали друг друга, так много пережили. Я теперь вспомнила, что в одной из жизней прошла рядом с тобой, но не узнала, а нужно-то было одно случайное прикосновение. Сколько нам отпущено в этот раз?

Камилл сел и взял ее руку в свою.

— Сколько сами захотим. Мы действительно многое пережили и изменились, но в каждой жизни знали главное, помнили нашу цель. Потому мы и нашли друг друга, — он с улыбкой погладил ее по щеке. — И тебя изменившуюся я люблю ещё больше. Хотя брак наш сложно назвать безоблачным…

— Ох! — Арсения высвободила руку и притворно-сердито отчеканила. — Я всё помню и решения не изменились! Мы не будем ставить камин в гостиной! И кроликов не заведем! Думал, я теперь на всё согласна?!

— Обсудим это позже. А сейчас есть предложение получше, — проговорил Камилл, снова ловя ее и притягивая к себе.

Спасибо, что прошли нелёгкий путь вместе с Камиллом и Арсенией, Снэлиусом и Каролиной. Они вернутся вновь в 4 книге цикла "Цветные двери".

Совсем скоро вас ждёт история Ланса и переворот на Лидене.

Оставляйте комментарии под произведениями, подписывайтесь на мои новинки.

До скорых встреч! Мир вам!

Приложение "Справочник Арроры"

Аррора – вторая планета от Полетты, находится от неё на расстоянии 1,212 астрономических единиц (1 а.е. = 128,5 млн. км).

У Арроры 3 спутника:

Мейер (самый крупный), Цирк (средний), Удана (меньший).

На Удане расположена центральная тюрьма Арроры.

Аррора обращается вокруг Полетты за 15 месяцев (каждый по 15 суток). Один Аррорский год соответствует 225 ксенонским суткам (то есть годы, рассчитанные на Арроре, нужно делить на 1,6, чтобы сравнить с летоисчислением Ксенты или Лидены). Сутки составляют 24 часа (часы синхронизированы с Ксентой).

Языки: в столице используют аро (разговорный) и таро (универсальный деловой). Дети знатных родов и военные изучают дополнительно пьерро (ксенонский столичный диалект) и солид (один из главных языков Лидены). В прочих частях планеты используют не менее 30 различных языков и диалектов.

На Арроре 3 сезона по 5 месяцев:

Ситра – холодное время года. Листья на деревьях голубые, небо днём белое, сильные холодные ветра, в некоторых районах снегопады.

Лето – теплое время года. Деревья серебряные, ветра почти не бывает.

Дийта – сезон дождей. Листья желтые, небо серое в голубых разводах.

Характерные полезные ископаемые:

1) прииски лизарина (единственные в системе);

2) тутриевые шахты;

3) единственная шахта руды;

4) небольшие запасы Октоблитума (Оба);

5) шахты камнеплава (строительный материал);

6) прииски блодера (из этого материала изготавливается упаковка для хранения пищи в путешествии).

Физическая география:

Столица Гентара включает крепость, малую площадку для шатлов и город вокруг крепости.

На восходе от Гентары: Прессгород – город прессы, рекламная столица, центр принятия и распространения информации для масс. Здесь производятся сюжеты для снитлеров и телепат-изданий, индустрия развлечений.

Далее на восход расположено Великое Лизариновое Море, вокруг которого десятки рабочих деревень, промзона, а также учебное заведение «Центр Технических Наук».

Дальше:

в сторону Верхней пуповины (так называется северный полюс Арроры) Большой планетный Космодром и Министерство Инопланетных дел;

в сторону Нижней пуповины – два университета: «Космическая академия» и «Замок мореходства».

Ещё дальше на восход располагается Связующий океан. Он тянется от Верхней пуповины до Океана Нижней пуповины. В Океане Нижней пуповины находится крупнейший остров на планете Уль-Илар.

За океаном в числе важных городов отмечены множество Малых Университетов: врачевания, гуманитарный, строительный (на приисках), бытовой, сельскохозяйственный и Староохранная академия.

Около столицы в сторону Верхней пуповины на озере Дука стоит Центр Дактилоскопии и Транспортный распределитель потоков.

На верхней пуповине в «пустошах переменчивого льда» скрываются беглые преступники, бродячие артисты и партизаны (повстанцы).

Также на территории планеты располагаются в изобилии малые космодромы, города на приисках, деревеньки, леса, озера и реки, замки контролеров и аристократов, центры распределения информации, станции энергоснабжения, централизованные очистные сооружения, метеорологический станции и многое другое. По неподтверждённым данным в ряде регионов живут обособленные племена, не подчиняющиеся основному правительству Арроры.