Мир Надежды

Пролог. Прыжок в неизвестность.

МИР НАДЕЖДЫ

Представь себе весь этот мир, огромный весь, Таким, какой он есть, на самом деле есть, С полями, птицами, цветами и людьми,

Есть океаны, облака и города.

Так же синей ночью звезды в небе кружат, Так же утром солнце светит с вышины. Только для чего он и кому он нужен, Мир, в котором люди друг другу не нужны. Так же гаснет лето и приходит стужа, И земля под снегом новой ждет весны, Только мне не нужен, слышишь, мне совсем

не нужен Мир, где мы с тобою не нужны.

(Песня из к/ф «Чародеи»)

Прыжок в неизвестность

Пролог

Последние полгода ночные сны у Андрея постепенно становились всё хуже и хуже, в них происходило всё как-то… непонятно что. Просыпаясь, на утро, ничего реального из них не вспоминалось, в отличии от более ранних времен. И, хотя, они такими были не каждый раз, далеко не каждый, но после той черноты, что после этого оставалась в памяти, было только одно желание — разорвать того, кто только посмеет его затронуть. Но сослуживцы, и, тем более, подопечные, попав пару раз ему под горячую руку, быстро запомнили, как эти моменты определять.

Но со временем моральное состояние после таких выплесков стало ухудшаться, и чем дальше тянулся тот кошмар, тем хуже становился его характер. А в последний месяц всё стало развиваться лавинообразно — и отдохнуть ни ночью, ни, тем более, днём, у него уже не получалось. Они становились все хуже и хуже, дойдя в последнее время до того, что все превратилось в полный кошмарный и ужасный бред.

И, что самое главное, что он даже понять не мог — что было предпосылкой для такого. И начинался весь этот ад, насколько он мог вспомнить сейчас, ни с чего — в этом сказывались издержки профессии и его абсолютная память. Насколько он помнил, весь тот день, в первых числах марта, в преддверии первой знаковой ночи весь день прошёл как обычно. Буднично. Как он и проводил немногие свои очень редкие выходные — то есть, с утра убирался в квартире, да готовил на всю неделю, впрок, еду. А выбравшись вечером в любимый бар, вернулся оттуда уже с предчувствием чего-то очень нехорошего.

И почти в полночь прозвучал звонок — на линии был помощник дежурного:

— Капитан Крон? Срочно на выезд. Машина за вами уже вышла.

Андрей даже от души выматерится в телефон не успел — так как полностью все в горотделе прекрасно знали, что последует за прерванным столь наглым образом его отдыхом, то бросали трубку, или обрывали разговор сразу после сказанного. Вот и сейчас, сидящий на телефоне молоденький лейт не захотел рисковать своими нервами да ушами.

Прекрасно понимая, что вариантов отвертеться от прозвучавшего столь нагло вызова у него практически нет, то, что хоть он и был слегка поддатым — но собрался за считанные минуты. И выйдя из подъезда, увидел поданную карету практически у самой двери — осталось только открыть пассажирскую дверь, и определится седалищем на кресле.

— Привет, — поприветствовал знакомого как будто уже тысячу лет водителя, — что там такого срочного случилось? Что среди ночи выдернули из постели?

— Честно — не знаю. Но там не только опергруппа, но даже и шеф — а вот это очень непонятно. Обычно его никуда невозможно вытянуть, — услышал он в ответ.

А добравшись до места, поразился увиденному — на месте, кроме почти всего руководства управления, был и сам мэр, пара его самых доверенных замов, для выполнения особо грязных работ, и люди в штатском. Один из них был его чисто шапочный знакомец — капитан, как и он сам, но из безопасности. И вот это было не понятнее всего. В тот момент. Но почти всё прояснилось, как только он прошел через ограждение, успев за какие-то два десятка метров трижды показать удостоверение.

На лавочке, которых много стояло вдоль тротуаров в этом спокойном и тихом спальном районе, лежала девушка, прикрытая простыней под самое горло. Это, подумал он, явно работа медиков со скорой, которая стояла чуть дальше. А вот то, что её экипаж вместе с водилой полоскали свои желудки, перейдя на другую сторону дороги, ближе к пустырю — было совершенно непонятно. Что же тут такое произошло? — всплыла в его мозгах мысль, сразу оформившись в вопрос:

— Что случилось? Передоз? Или перепила девица?

— Думаешь? — ответил ему дежурный старлей из следственного, откидывая покрывало, — лучше взгляни на неё сам.

А там… там была стопроцентно очередная жертва чёрных трансплантологов. Но разделанная так… что даже он, со своей невозмутимостью и относительно нормальным восприятием кровавых результатов всяких разборок, передернулся…

— Кто это? Определились?

— Ещё бы. Любимая дочь мэра.

— Так… Ей уже двадцать пять, насколько я знаю. А вот этой — семнадцать или восемнадцать, как максимум…

— Она от любовницы. Но, тем не менее, очень любимая. И да. Ей сегодня было ровно семнадцать лет. Девочка пропала от ресторана, где отец кулуарно отмечал её день рождения. Вышла с подругами в тупичок, проветриться... Все зашли обратно — а эта нет. Подумали, что сбежала с любимым. И подняли шум только после того, как тот парень, не дождавшись своей красавицы, через два часа сам примчался на праздник. А уже через час, это примерно, нашли её тут… в вот том виде, полностью голой…

Хотя и раньше подобное у них изредка случалось, и после этого глухаря тоже…, но остаток ночи, проведенный в своей кровати, прошел в ожидании непонятно чего. Но, появившееся то, чего так и не обрадовало своим возникновением. И все дни этих длинных шести месяцев были как под одну гребенку — не смотря на выполняемую работу, он жил только одним. Придёт финал этого ужаса? Или нет? А его всё не было и не было — и Андрею от этого на душе становилось всё хуже и хуже…

И вот, сегодня, среди белого дня, он неожиданно отключился, сидя в своем кабинете, буквально на десяток — два секунд. Максимум — на одну или две минуты… А за это, столь краткое время, ему пришёл сон… или, скорее всего — видение…

Все выглядело в нем так, как будто идет разговор с невидимым, но точно существующим собеседником. Точнее — собеседницей, и, судя по её голосу и некоторым ошибкам в построении фраз, иностранкой из регионов северного берега Средиземного моря…

— Вот так. Конечно, американцы предоставляют нам часть данных по своим работам в бактериологических лабораториях, расположенных на территории вашей страны, но, как оказалось, они намного и намного меньше, чем мы думали. Если хотя бы треть их наработанных запасов вырвется на свободу, всей Европы больше не будет. Люди вымрут буквально за одни, максимум двое суток.

И именно в этот момент, и там, в разговоре, и в этом бреду–видении, в моей голове как будто что-то щёлкнуло, и перед внутренним взором пошли кадры недалекого будущего, того, что будет всего лишь через восемь–десять лет. И я эти сроки знал, с полной гарантией. Мне было показано, как одной ветреной ночью из вентиляционных шахт, находящихся на крышах сотен и тысяч многоэтажек, в которых были расположены эти бактериологические лаборатории во всех странах мира, появился вначале еле заметный туман. Который уже через десяток минут, перешёл в достаточно плотные, и, почти непрозрачные, потоки. Разносимые во все стороны порывами постоянно усиливающегося ветра. А затем, как буквально через минуты после этого вначале стали падать с неба птицы, потом замирать бегающие бродячие кошки и собаки, а дальше стали медленно опускаться на землю редкие ночные прохожие...

Следующие кадры показывали города с такими знакомыми памятниками — Эйфелевая Башня и Триумфальная Арка в Париже. Исторический Рейхстаг в Берлине, и храмы Ватикана в Риме. Царь-колокол в Москве, статуя Свободы в Нью-Йорке, и Сиднейская Опера в Австралии. И везде трупы, горы трупов, лежащие на тротуарах, дорогах, в скверах, в своих и чужих квартирах. И пришло понимание — что в этой катастрофе погибло практически всё живое на планете. ВСЁ, или почти всё… Остались живы жалкие доли процента от девяти миллиардов людей, только вчера населявших её, какие-то пара сотен тысяч человек, имевшие от природы практически абсолютный иммунитет ко всем тем, разработанным людьми убийственным вирусам...

Но, что самое главное, не выжил ни один человек из тех, кто себя считал правителями мира, и по чьему повелению и был в свое время начат этот проект, и с чьей отмашки пошла в жизнь его последняя, завершающая многолетние работы десятков тысяч ученых, часть. Им не помогли ни суперсовременные убежища, ни тысячи самых лучших охранников и врачей. Никого из них, и их окружения, не осталось в живых — а закрытые на тысячи хитромудрых запоров те бункера стали посмертными усыпальницами всем им...

Погибли почти все животные, остались только такие же, как и люди, нечувствительные ко всему виды. Из птиц это были только чайки и один из видов воробьев, а из животных — волки, шакалы, лисы, и некоторая мелкая живность. В морях никто не исчез, или их гибель просто не показали, но под действием вирусов многие виды стали мутировать, превращаясь или в огромных монстров, или в мелких, но страшно опасных чудовищ.

С лица планеты полностью исчезло население Соединенных Штатов и Англии. Африка и территория мусульманских стран представляла собой сплошной покров смерти из погибших, как людей, так и животных с птицами. Практически обезлюдели Европа, Канада, Южная Америка, Китай, Россия, Индия. И планета медленно стала переваривать то, что осталось от ещё недавно существовавшей могучей цивилизации, считавшей, что она может всё. Полностью — всё. Включая и искусственно вызванное уменьшение своей популяции, наивно посчитав, что сумеет вовремя с этим справиться.

Она очищалась, и очистка эта продлилась многие десятилетия, если не столетия. Как ни странно, но почти половина из выживших, оказалась на самом не загаженном промышленностью и людьми материке — в Австралии. И, пока была энергия, то и работали все виды радиосвязи, такие, как центральная радиостанция, узел космического слежения и спутниковой связи, что находился невдалеке от Мельбурна. Они передавали непрекращающийся ни на миг призыв-крик ко всем оставшимся в живых на планете двигаться к ним. И в течении нескольких лет после катастрофы все они собрались там. А потом, и не спеша, крохотными шажками цивилизация начнёт возрождаться...

Но это её возрождение затянется на сотни и сотни лет. Вначале все и вся свалится до уровня раннего средневековья, с его мечами, пиками–копьями, луками, которым на смену придут арбалеты. А ещё в самом начале, в первое десятилетие после катастрофы, их первый правитель как будто знал будущее. Он приказал всё технологическое промышленное оборудование, оружие и боеприпасы, авто и авиа технику, всё, до чего они в то время смогли дотянуться, опустить в многочисленные тоннели метро и залы бомбоубежищ, на столетия законсервировать его там, и наглухо запечатать все входы. Этим он спас и тысячи жизней, и эти бесценные артефакты прошлого.

Пройдет почти пятьсот лет, пока люди вновь дойдут до века пара, и спустя десятилетия сделают жалкие попытки подняться в небо на аппаратах тяжелее воздуха, видя перед собой на заброшенных аэродромах мёртвые реликты прошлого, и стремясь дойти хотя бы до тех же высот в своём развитии. И только тогда, найдя в старинных книгах описания и координаты, выйдут в дальний поход одновременно несколько судов с экспедициями к хранилищам Судного Дня, созданные задолго до катастрофы. А потом, благодаря всему найденному там, постепенно будет возвращаться на планету и его живой мир.

Все современные электронные средства информации умрут в течение всего каких-то пары лет. Как только прекратят свою работу живые электростанции, потеряются знания об альтернативной энергии, её использованию, и памятью о былом останутся только книги. Обычные бумажные книги. Которые очень и очень быстро станут самой большой ценностью в мире. Потому что они одни будут нести частичку памяти о былом величии, и огромные массивы разнообразной информации, в которой просто некому было разобраться.

Так как людей, обладавших необходимым для этого минимумом знаний, среди выживших были считанные единицы, и все они учили этому детей. И по сохранившимся учебникам, и вспоминая собственное обучение, выстраивая этим новые разумные поколения обновляющейся цивилизации. Я видел, как они ещё в первые годы объединения, выбрали себе правителя. С сильной личной харизмой, и имевшего огромную силу воли. И потом все выполняли его судьбоносные решения. И только благодаря ему, и его будущим потомкам эти, тогда ещё жалкие остатки людей, не погибли во всесокрушающих войнах за раздел того наследства.

И только увидев эти окончательные кадры, я осознал, что ни какие предоставленные факты, ни данные агентуры, да даже показания живых свидетелей и очевидцев уже ничего не смогут изменить. Машина смерти запущена, и кнопка «стоп» у неё не предусмотрена в самом проекте....

Глава первая. Первые, невероятные для всех участников события.

Перемен требуют наши сердца! Перемен требуют наши глаза! В нашем смехе, и в наших слезах, и в пульсации вен Перемен! Мы ждём перемен!

Виктор Цой. Хочу перемен.

Глава первая

Что же предшествовало тому кошмарному видению…

Начались все эти приключения с трагедии, резко, буквально всего одним мазком кисти Создателя для её участников, перешедшей в любовную трагикомедию. И только спустя время, достаточно длительное время, мы пришли к тому, что у нас есть сейчас...

Мы не только строились на нашем острове Возрождение, и на материке Восточный. Мы не просто искали и воровали брошенную той страной технику. Мы не ради одних себя создавали и комплектовали как группы поиска для обследования огромного материка, доставшегося нам. Так и с нуля воссоздавали уже тут хоть и малую, но мощь своих будущих Вооруженных сил.

Мы не опустились до века пара или средневековья, а смогли найти способы и возможности остаться, хоть в малой степени, на прежнем уровне — создав как флот в миниатюре, так и авиацию, но уже полноценную. Мы не растерялись, видя все это, и представляя все тягости и трудности, ожидаемые нас как сейчас, так и в будущем. Мы не опустили руки перед неисчислимыми препятствиями в развитии планеты. Девственной и чистой, прекрасной в своей дикости планеты.

Мы. Всё. Это. Смогли.

Да, с трудом. Да, с проблемами. Да, с огромным количеством препятствий — как тут, так и там. Что было для нас самой большой заботой и бедой.

Первые, невероятные для всех участников события.

Андрей Крон. Тридцати двух летний капитан полиции из небольшого заштатного городка юга Украины, яро и истово ненавидящий одно это слово — полиция и полицаи.

Почему так? Всё очень просто — его предки, и прадеды, и прабабушки, и со стороны отца, и со стороны матери — воевали. С самого первого дня второй мировой войны. Дед отца начал свою карьеру военного ещё в далеком девятьсот тридцатом году, окончив Качинскую авиашколу, и став истребителем, как он обожал ему маленькому говорить — ястребком. В тридцать шестом ушел в числе первых добровольцев защищать небо братской Испании. С этого дня и началась для него Война, длившаяся долгих девять лет. Его жена, прабабка Андрея, Виталина, увидела своего будущего мужа в госпитале Мадрида, в тридцать седьмом, будучи там врачом — волонтером.

А предки матери познакомились во время Финской кампании, и тоже в госпитале, только лечились там оба — она после ранения, а он от обморожения. А так как и те и другие, были родом из краёв, до тридцать девятого бывших под поляками, и все их родственники остались жить в родных краях и дальше. То с начала Великой войны на своей шкуре узнали — что такое национализм, и с чем его едят. В итоге, к концу войны, из них в живых осталось меньше половины. А остальные погибли от рук перекрасившихся земляков. И все они пронесли сквозь десятилетия ненависть к проклятию России — предавших её саму, и все народности, населяющие державу, бывших сограждан, ставших полицаями. Прислужников фашистов и палачей своего народа. А теперь службу, которой он отдал пятнадцать лет, с самого окончания средней школы, родную милицию, стали называть именно так.

Он шёл домой после отработанной суточной смены в составе опергруппы, и она была не просто трудной, а ужасной. И не только из-за проблем на работе. Хотя? Последние несколько лет, с принятием евро-законов, точнее, в попытке подстроить свою правовую систему под «псевдо-гуманную» европейскую, правопорядка не стало совершенно. Вот и в эту смену ему не удалось не только прикорнуть немного, но даже спокойно поесть не дали.

Вызовы шли один за другим, и все они были направлены на разгребание последствий, минимум от обычной хулиганки, и до тяжёлых грабежей и насилия, хорошо хоть с погибшими в эти сутки не пришлось разбираться. Но всё самое плохое было даже и не в этом — знакомая работа больших трудностей не вызывала.

Вероятнее всего плохое состояние было ещё и потому, что именно сегодня, буквально за час-полтора до окончания работы он отрубился у своего стола, и было видение… После которого пришло ясное понимание того, что больше непонятные кошмары его не будут терзать своей неизвестностью. Но легче от этого ему не стало. А было на душе только хуже…

А ещё, его который год мучили головные боли, иногда слабые, с которыми он мог бороться своей силой воли, зная, что скоро вернётся домой и она пройдет. Иногда, как сегодня, настолько сильные приступы были, что даже таблетки, которые он глотал одну за другой каждые пару часов, уже не его спасали. И вот сейчас, когда до родного подъезда осталось всего-то пара сотен метров, он смог только попытаться сесть на лавочку у соседнего подъезда, которую он успел разглядеть сквозь затуманенные болью глаза… А в следующий миг боль рывком прошла, и в его уши ворвались крики, девичьи и женские надрывные крики, истерический плач, и мужской громкий гогот.

Мгновенная, чисто профессиональная привычка — в любом состоянии ты должен всё видеть, выручила и тут, и его открывшемуся взору видна картина, просто кошмарная, для любого хранителя правопорядка. В свете утреннего??? Солнца он увидел, что напротив него, у стены дома на длинном столе было разложено четыре женских тела, привязанных к нему и за ноги и за руки, и сверкающих голыми задницами. А к ним, уже расстегнув штаны, подходили любители экстремальных развлечений в пятнистой камуфляжной форме, четыре уже готовых к своим подвигам, и ещё такая же группа ждала сзади своей очереди. Рефлексы сработали намного быстрее разума, трофейный Глок из оперативной кобуры вылетел мгновенно, и выстрелы слились в длинную очередь…

Глок, вы спросите? С какой стати он находится в руках у представителя государственной власти? Так табельные ПМ-ы мы не сдаём в оружейку уже как года два. И у каждого из нас есть левые, нигде не числящиеся стволы, как говорится — жизнь, она такая странная штука, особенно если с головой не дружат руки. А как прошлой осенью нашли двоюродную сестренку, учившуюся в соседнем городке, кстати — именно в такой позе, и замученную до смерти, он и достал из загашника снятый несколько лет назад с бандюка, «совсем случайно подстреленного», нульцевый Glok-19. Все надеялся с её убийцами самостоятельно поквитаться.

И вот, вроде, оно самое и вышло. Отстрелявшись, чисто на рефлексах, обошёл всех потерпевших, нужно было убедиться, что свидетелей, ну или очевидцев, никого нет в живых. Но опыт не пропьёшь! Если на соревнованиях или в тире Андрей никогда не показывал результаты выше второго места, а обычно старался обойтись третьим-четвёртым. То дома, точнее, просто в домашних условиях, а это значит — на природе, из любимого Марголина, табельного Макарки, а потом и Глока, он укладывал все пули в одно отверстие с предельной для каждого оружия дистанции.

Вот и сейчас — у всех по одному попаданию, точно в центре затылка по дырочке, а спереди почти вся лобная кость вывернулась наружу. Оттаскивая их в сторону, и освобождая от всего лишнего, следовал по раз и навсегда вбитым в подкорку рефлексам, на этот счет уже дядькой — то, что с бою взято, то свято, бывшего офицера войск Дяди Васи, ветерану Афганистана. Нашёл немного в стороне составленные их рюкзаки, кстати — практически полные, и начал в один набивать оружие и боеприпасы, а в остальные их обмундирование, что стаскивал с тел, и содержимое карманов.

Заняло всё это максимум пару минут, потом приступил к освобождению от пут смирно лежащих пленниц, и тут он обалдел. Первые три были сущими детьми, лет пятнадцати-шестнадцати от роду, и только четвёртая, с наливающимся на пол-лица синяком выглядела всего на пару лет старше. Кстати — её насильник чуть не успел сделать свое дело — он, когда снимал его труп с неё, то увидел, что успел опередить его буквально на секунду. Его… был уже чуть вставлен между разведённых ног.

Стоило только развязать им всем руки, как ему чуть не настал армагеддец. Он только успел сказать:

— Заберите все вещмешки себе, — и только в очень замедленном виде заметил их движения, как дикая боль накатилась вновь…

— Да очнитесь вы наконец, — сквозь плену тумана в голове пробился издалека шёпот, и он почувствовал, что его лицо ласково гладят. И буквально через миг понимает, что это крик в полный голос, и резкие хлесткие удары по щекам, а не поглаживания по ним.

— Хорош! Хорош, кому я говорю, — отбиваясь от пощечин, спросил, — что со мной?

Тут ему на лицо стала литься ледяная вода — и он, наконец, открыл свои глаза.

— Ну, наконец-то! А то мы думали, что уже всё, представился наш спаситель, — произнесла та, самая старшая девчонка, сидевшая на корточках перед ним, — а он, всё же, ожил. Хотя, если судить по моей обширной практике, то три раздавленные одна за другой под носом ампулы аммиака поднимают и мёртвого на ноги.

— Где мы? — приподнимая голову и оглядываясь вокруг, на сколько хватило сил, с недоумением задал Андрей вопрос, в этот момент останавливая свой взгляд на пальме, что росла вот тут, рядом, буквально в нескольких метрах от него.

— А вот это и мы очень хотели бы знать. Может быть, расскажете, куда вы нас отправили? — услышал очень удививший его вопрос.

— Как это понимать? Кого и куда я отправил? Будьте добры объясниться?

Оказалось, что пока они схватили рюкзаки и вернулись к нему, вокруг стал как-то мерцать воздух, и начала проявляться оболочка пузыря, а стоило им всем четырём схватить его за руки, как он, этот пузырь, стал непрозрачным, через миг беззвучно лопнул, и они внезапно очутились в этом неизвестном и непонятном им месте. Это была большая, очень большая, песчаная поляна, на которой, и вокруг неё, росли разные южно-тропические деревья, точнее пальмы, чего в их средней полосе нет и никогда не было. Буквально рядом бежала река, большая, как для нашей степной местности, метров от семидесяти и до ста шириной, это как максимум — измерить-то нечем, как она сказала, и непонятный хвойный лес на противоположной стороне. И, ни домов, ни самого их посёлка и близко не рядом было.

— Какого такого посёлка? — недоумевая, спросил он, — я же буквально только что был у своего дома?

— А где он, этот ваш дом?

— Невдалеке от центра… в городе Алёшки…

— А точнее? Область то у ваших Алёшек — какая?

— Херсонская. А что?

— А то…

Оказалось, что к ним первый раз меня забросило за семьдесят километров от моего дома, довольно-таки далеко к соседям. Почти под Николаев. А вот куда во второй — ни я сам, ни, тем более они, понять мы так и не смогли, до самой ночи, пока на небе не появились звезды, с совершенно незнакомым нам рисунком… — Может, вам уже хватит меня соблазнять своими прелестями, — заявил я через час, уже вполне придя в себя.

Кому? А самой главной среди них, Ольге, которая уже успела представить их всех, и кстати, она была даже старше меня — на целый год, ей уже было тридцать три, хотя на вид, девчонка — девчонкой. А остальная троица полуголых прелестниц — это её дочери, близнецы Даша и Маша, пятнадцати лет, и старшая, шестнадцатилетняя Наталья. И почему голые? Так их выдернули из собственного дома, с самого раннего утра, одетых по ночному, чисто домашнему — в легкие халатики или платья. А потом всё, что на них было, ещё и порвали мужские, жаждущие женского тела, руки. Хоть они немного и подремонтировали свои одежки, найдя в рюкзаках иголки с нитками, но этого явно было мало.

— А где мы вот тут возьмём себе что-нибудь другое? Сам притянул неизвестно куда, не переодев перед этим, — непонятно, шутит она, или серьезно говорит? — а теперь ещё и попрекает нашими голыми сиськами да попками.

Кстати, они-то больше всего и светились сквозь прорехи в халатиках и платьях, хотя и сиськи не могли спрятаться в том рванье, в которое превратились их вещи. И, вот ещё что интересно: о том, чтобы отправится сразу домой, ни одна даже и не заикнулась. Почему, спрашивается? Он только хотел задать этот вопрос, но не успел за пикировкой:

— Так что? Пойти к вам, и принести всё, что я там найду сюда?

— А вот возьми и сходи! — не унимается неугомонная старшая.

И тут внезапно воздух вновь начинает мерцать, он видит себя внутри матового непрозрачного пузыря, и сразу же тихий хлопок, точнее непонятное движение, что просто всколыхнуло воздух, как будто почти беззвучно лопается гигантский мыльный пузырь, и оказывается на старом месте, у их дома, и перед ним видна куча полуголых мужских тел. Первой его мыслью, чисто автоматической, было:

— Нужно их к черту убрать, пока посторонние вдруг не напоролись.

И, такая же, огромная радужная мерцающая оболочка появляется вокруг них, хлопок — и больше ничего лишнего вокруг нет. Все страньше и страньше, как говаривала одна знаменитая девочка в не менее знаменитой сказке. Нужно обязательно найти время, и разобраться, что же с ним случилось. Но, пока, медитировать времени нет, нужно собрать голым прелестницам вещи, хотелось бы к ним ещё посуду, да и продуктов явно не помешало бы добавить — такие безумные мысли пролетали в его воспаленном мозгу одна за другой, пока он входил в дом. И с чего там не появилось желания привести их назад, в тот момент даже и не подумал, а сообразил уже намного позже, решив сделать такую попытку с Ольгой. И ничего. Ни пузыря, ни мерцания, ни самого переноса у него не получилось.

Ну что? Богатством его новые подопечные явно не блещут — хоть всё и чистенько, и убрано, но все такое бедненькое — бедненькое. Найдя два чемодана на колёсиках под одной двухэтажной кроватью, явно самодельной, и три сумки породы «мечта оккупанта», и начал укладывать в них всё, что находил на полках в большом плательном шкафу, попутно снимая с плечиков всё там висящее, и складывая в свободную тару. Так, практически незаметно, он опустошил его полностью, даже обувь с собой забрал, и перешёл ко второму, меньшему, что стоял в совсем махонькой комнатке-спальне. И за какие-то десяток-другой минут он даже постельное с кроватей забрал, совершенно не зная — нужно оно будет там, или нет.

Нашёл на столах их телефоны, на нижней постели в большой комнате планшет -десятку с его кейсом, сгреб все зарядки с проводами — ничего не понимая, зачем оно им, но уложил всё в сумку. И уже с последней, но ещё пустой, перешел на кухню. А уже там выгребал всё полностью, что только находил на полках. Но его, там нужного было «так много», что в последней мечте места осталось много, правда по весу она стала явно неподъемной. А на столе, в углу под салфеткой, внезапно заметил ноут — и он отправился вслед всему остальному богатству.

Напоследок, прошвырнулся по комнатам ещё раз, высматривая ценные и полезные вещи. В полупустую сумку отправились несколько альбомов с фотографиями, на полке нашел семейные портреты в рамках, и сунул туда же, потом книги — десятка два художественных, и разные учебники пополнили её содержимое. Окинув всё собранное хозяйским глазом, и не найдя больше ничего, на мой взгляд, ценного, понёс всё в кухню, решив самую тяжелую сумку не трогать. Накрыл их сверху снятыми матрацами, и понял, что на этом тут моя работа завершена. Но в последний момент заметил в углу комнаты большой висящий пакет с угадывающейся в нем полиэтиленовой пленкой, и бухту тонкой капроновой веревки на соседнем крючке. Лишним оно не будет, решил он, и сняв их уложил поверх всей горки.

Всё это время, работая руками, обдумывал случившееся свободной от лишних мыслей головой. И сообразил, что не проанализировав случившееся со всех сторон, он ничего существенного не поймёт, не разберётся во всех этих тонкостях, что с ним случилось. До одного только дошёл, но такое ощущение, что ему эту мысль подсказали извне. Его головные боли — это реакция мозга на чьи-то мучения или смерть, а может и то и то, вместе взятое. Но или раньше эти отголоски были далёкими, или до сего дня он не созрел для такого, а может быть одновременные близкие эмоции сразу четырех человек и пробудили эти способности к переносу у него.

К девчатам он попал чисто на автомате, ещё в процессе спонтанной инициации, а второй проход открылся им уже с его мыслью, что всем им нужно оказаться в безопасности, где никто и никогда угрожать никому из них не сможет, но вот эта мысль была уже явно его собственной. Нужно ещё проверить, выйдет или нет у него, хоть одну из них провести назад? Или нет? Для чистоты эксперимента следует использовать и такой вариант. А пока нужно всё собранное отправить к девчатам, скорее всего они уже его заждались. Но вот как? Как это сделать? И стоило ему об этом подумать, как радужный пузырь стал окутывать и сумки с тележками, и его, стоящего рядом, но вдруг с улицы донесся звук подъехавшей тяжёлой машины, но не грузовика, а, вероятнее всего, микроавтобуса, и практически одновременные резкие хлопки её дверей. Пузырь, тот час же, обошёл его, и через мгновение, тихо хлопнув, исчез из комнаты вместе со всеми вещами.

И-и-интересно-то как! Неужели он разумен? — проскочила быстрая мысль, и он, отрешившись от всего мешающего, включая раздумья, тихонько, практически беззвучно рванул в сторону окон, через которые можно было видеть и двор и калитку. Успел буквально в последние секунды — парочка «пятнистых», привычно прикрывая уступом друг друга, уже приближалась к дверям, хищно поводя стволами автоматов, родных, ещё советских АКМСов, только вместо пламегасителей на концы стволов были накручены так знакомые по занятиям ПБС, то — есть приборы для ведения бесшумной и беспламенной стрельбы. Быстро переместившись в коридор, ближе к входной двери, прижался к стене, практически слившись в полумраке с темными обоями.

— Палач, — раздался голос заднего, — ты их видишь?

— Заткнись, блин, не базарь. Сканер со спутника показал, что их последнее местонахождение было именно в этом доме. Ищи давай, — ответил первый, на вид громила, или Кинг-Конг. Таким огромным в первый момент показался он. Вот синхронный поворот от меня, и-и-и! Они поворачиваются в пол оборота в мою сторону — одна из самых удобных позиций для стрельбы по противнику. Почему именно так? А не тогда, когда враг смотрит тебе лицо в лицо? Он же был справа от них, и, чтобы открыть огонь, им обоим пришлось бы совершить ещё полные пол-оборота. Но Андрей не дал этого сделать. Слитные, один за другим, прозвучали громкие в закрытом помещении выстрелы. Вначале обоим в руки — не дать возможности пользоваться оружием.

Потом слитные очередные четыре — и уже ясно, что попал туда, куда и хотел — больше им нормально не ходить, у обоих колени прострелены. Вначале со стонами, а потом с матами они валятся на землю. Добивающие удары берцем в грудь, точнее, в солнечное сплетение, самое удачное место у лежащего противника, и пора приниматься за расспросы. Почему их нужно опрашивать, расспрашивать, или же допрашивать? Так пока он смотрел в окно, то успел увидеть машину, на которой они, эти люди, приехали — это была знаменитая на четыре соседние области, сделанная на базе буса Мерина скорая помощь черных трансплантологов. И, раз на ней приехала эта парочка, нужно узнать, почему именно сюда и именно сегодня, в это время.

Буквально через десять минут он раздевал теперь уже по-настоящему трупы, снимая с них все — от нижнего белья до оружия и броников. Зачем? Как признался командир группы из трех ДРГ наших доблестных защитников, их основной задачей был поиск чистой молодежи, и разделка их на органы. Его спутник был одновременно и генетическим экспертом и высококлассным хирургом. Три пятёрки бойцов искали «материал», а он определял его ценность и изымал нужное. И, что самое страшное — только за год, который они тут работают, было обработано более шести сотен объектов, — так он, сука, называл бывших до встречи с ними тогда ещё живых людей.

И более десяти, непригодных для донорства, было просто уничтожено, то есть они были вначале изнасилованы, ограблены, замучены, и, в конце концов, целыми, или в виде огрызков, какими они стали после развлечения этих зарвавшихся хищников в людском облике, находили своё последнее упокоение на дне нескольких заброшенных глубинных шахт. Выслушав их последнюю исповедь, часто подталкивая к продолжению её удалением не нужной по его мнению, части тела, и записав все на их же телефоны — свой светить и не захотел, и не имел права. Он его всегда полностью отключал, как только заканчивалась смена, а в этой ситуации его могли элементарно запеленговать на этом месте.

А зачем нужно было полностью снимать всю одежду с трупов? Палач, таким был и позывной у этого зверя, и основная специализация, подтвердил свои слова, сказанные ещё при входе. У каждого из пятнадцати этих не-до-человеков в вещах, амуниции, на оружии были установлены их кураторами микро маячки, которые светились радиосигналом в ответ на облучение их удаленным сканером.

В частности, пропажу двух неполных пятёрок, кроме их самих, быстро зафиксировали с очередного пролетевшего над нами спутника. Вот и приходилось заниматься этой грязной работой, ведь все вещи сильно пропитались натекшей из ран кровью. Почему он не убрал их с помощью пузыря переноса? Так кто его знает, куда их забрасывает. А ему хотелось с гарантией все спрятать, да и попытаться утащить машину со всем содержимым на поляну к девочкам. Ведь там спутник ничего не увидел? Перенеся все вещи в салон пятнистого Спринта-крокодила, закрыл все двери найденным у старшего в кармане ключом. И убрал его под угол мухобойки, зная, что это одно из самых удобных для этого мест.

Вернувшись в дом, начал настраиваться на работу с порталом, для окончательной там уборки. И, как только тела пропали из коридора, унесенные очередным радужным облачком, стал готовить перенос и свой, и стоящей на дороге техники. Но вышло как-то не так, не такого он ожидал. Из окна было видно, что одновременно машину обволокло своё, почти темное облако, а не его, уже знакомый матовый пузырь. Потом был почти одновременный на грани слышимости слитный хлопок, и он оказался на старом месте, стоящим среди вещей перед заплаканными девчатами, а вот где машина — неизвестно. А жалко. И очень. Там в ней сложено не только хорошее оружие, а в наличии самое главное — прекрасно оборудованный хирургический кабинет, и к нему отличная лаборатория с самыми разными современными аппаратами диагностики, и как успел заметить, огромное количество разнообразных, в основном ему не знакомых медикаментов. Ну ничего, подумалось, надеюсь она со временем найдется.

— И чего теперь сырость разводите?

Первой реакцией всех четырех было одно: вначале заорать во всё горло, потом забраться на руки, кто успел это сделать, обнять и прижаться изо всех сил, и реветь в три ручья.

— Мы! Мы! Мы уже подумали, что ты нас здесь бросил и забыл, потому что ты так долго не возвращался, — сквозь слезы прокричала сидящая у него на руках младшая, с самыми аппетитными после матери формами, Дашка. При этом, не забывая елозить по ним своей практически полностью голой попкой. Вот же сучка, это было его первой мысленной реакцией на случившееся.

Глава вторая. Андрей Крон. Невероятные события продолжаются.

Глава вторая

Андрей Крон

Невероятные события продолжаются.

— Ольга, а почему Даша сделала вот так, — задав ей вопрос, и увидев кивок, подтверждающий, что она его услышала, рассказал, что произошло с ней и со мной, когда все слезами обмывали возвращение «блудного попугая». Я ни словечком не обмолвился о том, что их ждало, если бы линия судьбы повернулась другой стороной — и вдруг сам я не подвернулся в такой критический момент. Нечего детей пугать теми ужастиками, что довелось узнать в процессе допроса, и так они все жмутся поближе ко мне при любом шорохе.

— Андрей, ну а что ты хотел? Они уже полностью физиологически сформированные женщины. Тем более Дашка — ей сейчас пятнадцать с половиной, она октябрьская с Машкой, а те дни у неё пошли раньше всех, в восемь с половиной. Кстати — у меня самой они рванули только в полные девять, через неделю после днюхи, как сейчас нынешняя молодежь называет свой день рождения. И в постель я прыгнула к своему будущему мужу в тринадцать лет, а они в свои пятнадцать ещё девочки.

— Ну, это же не значит, что нужно так себя вести с мужчиной, больше чем вдвое старше её, тем более увиденном только в этот день.

— Не знаю, чувствующий ли ты это, или нет. Но лично я вся горю от желания, и это случилось после переноса, несмотря на то, что вчера приезжал ко мне на весь день любовник, и с утра до самого прихода детей мы совсем не музыку слушали. И сейчас такое ощущение, как будто мужчины у меня не было минимум полгода. А ведь обычно Ванькиного приезда мне вполне хватает на неделю. И девочки, скорее всего, то же самое чувствуют, только по неопытности не понимают, что это такое и чем вызвано. И к тому же — как она призналась сразу после твоего ухода, то, что должно было с нами случится, поняла мгновенно. И решила, там мне, своей матери, тогда призналась в присутствии сестер, что лучше сама отдастся нашему спасителю, чем вторично побывает в подобной ситуации.

— Значит так: пока вы меня все скопом не изнасиловали, а ты сама в первую очередь, я пойду к себе домой, хоть отдохну после суток службы. А к вечеру появлюсь опять. Разберите все вещи и определитесь, что вам сюда ещё нужно, для нормальной жизни.

— А ты уверен, что снова сможешь сюда попасть? А отправить нас назад? Если тех насильников ты зачистил, то может вернешь в родные пенаты? — задав вопрос, она тупо проигнорила мой дебильный намёк. Почему так? Ведь моя любимая умотала с детьми к родителям в Барнаул ещё семь лет назад. А мне ведь только тридцать два, и найти приходящую грелку без претензий и вопросов практически невозможно с моим-то идиотским графиком работы.

— Не знаю. Но чувствую, что дорогу эту я не забуду никогда. Вот уверенность такая. А назад? Вот сейчас поговорим, и сделаем попытку.

— Хорошо! А почему ты сказал — с суток?

— Уй! Я же не представился. Андрей Крон, капитан полиции УВД города Алёшки, следователь по особо важным делам.

— Ух ты! Впервые вижу в живую важняка! Оказывается, они совсем и не кусаются. А мне рассказывали о них та-а-акие сказки.

— Откуда ты знаешь ментовский жаргон? Сама в органах работала? Или кто из близких там служил?

— Ответно — теперь уже я представляюсь полностью. Перед вами, сэр, Ольга Максовна Горева, дежурный врач скорой помощи города Первомайск, что невдалеке от Николаева. Вдова майора Дениса Горева, бывшего начальника городского ЛОМ-а*.

*ЛОМ — линейный отдел милиции. То есть - милиция, несущая службу на железной дороге.

Пропавшего без вести ещё шесть лет тому назад.

— Знаю-знаю. Тогда нас всех трясли, как проигравшихся, и на поиски вызвали весь состав УВД*.

*УВД — управление внутренних дел.

Неделю во всем городе и пригородах перетряхивали все злачные места и притоны, но, к сожалению, безрезультатно. Так и не нашли ничего?

Но говорить о том, что буквально час назад в слитой мне инфе пролетало упоминание о разобранном на запчасти шесть лет назад менте-майоре я не стал. Зачем бередить старые раны, Дена все равно уже никогда не вернуть назад, в мир живых, а его девочкам ещё жить и жить.

— Ну, раз мы с тобой прояснили ситуацию, может не полностью, но хоть на полста процентов разобрались в случившемся, перенеси меня домой, — не забыла она о своей просьбе.

Взяв её за руку — почему-то мне кажется, что во время переноса живого существа нужен тактильный контакт, начинаю представлять в памяти их дом, двор, всё, что там находится, более точно вспоминая эти картинки, чувствуя что к ним привязан пузырь переноса. Вспомнив всё до мельчайших деталей, представил матовый шар, даже хлопок схлопывания после прибытия послышался в памяти. И… ничего. Как стояли, взявшись за руки на поляне, так и стоим. Снова попытка. Теперь в доме виды женского помещения — кухни. Кажется, воссоздал в памяти всё полностью. Но переноса снова не было.

Ну хрен с тобою, золотая рыбка. Спальня, её — большая комната, Ольга, медленно идя к кровати, на ходу раздевается и ложится на простынь уже полностью голой. Кажется, даже запах чисто вымытого тела чувствую, но опять попытка окончилась безрезультатно. Открываю глаза, отпускаю её руку, и опять представляю их дом, двор, стол будущей трагедии. И буквально на миг появившись матовый непрозрачный пузырь лопается, и я стою в так знакомом за сегодня дворике, на кирпичиках, которым он вымощен, в освежающей прохладе последних дней марта.

Та-а-ак! Нужно для подтверждения своего успешного перехода девчатам прихватить подарок. Но вот что? И тут с крыши спрыгивают прямо на руки два трёхцветных котёнка, и начинают, мурлыча, забираться по куртке на плечи. А из вольера, что чуть виднеется за углом дома, выглядывает внушительная собачья морда, и тихонько на всё это порыкивает. Вот вам, наглые прелестницы, и подарки с подтверждением, что назад я их не в силах перевести, а к ним — кого угодно и со всей душою.

Иду, открываю засов, и в этот миг даже мысли такой не появляется, что пес может на меня бросится, хотя ранее не замечал к себе особой любви их рода-племени. Беру его свободной рукой за ошейник, на второй примостилось мурлычущее чудо, и представляю для пробы, всю в слезах мордочку Даши. И в тот же миг оказываюсь перед ней с подарками в руках. А вот это уже очень интересно — значит, к кому я захочу попасть, то его и должен вспомнить. Нужно будет попозже с этими фактами поэкспериментировать побольше. В этот миг все мысли из головы были выбиты визгом:

— Аййй!!! Масяня с Масей нашлись! Идите к своей мамочке, мои маленькие радости, — это Дашка увидела сидящих на мне котят. Но они своим дальнейшим поведением поразили до глубины души не только её, но и меня. Оба, косо глянув на девчонку, в унисон зашипели, и ещё крепче уцепились коготками за куртку. И только «пёс», которого я так называл по незнанию ситуации. Это ведь была сучка Альда, смесь паровоза с носорогом, то есть — как узнал позднее, её мама была московская сторожевая, а папа алабай. Потерлась об мою ногу, и, постоянно оглядываясь, как будто ожидая моего окрика, медленно пошла к так и стоящей в стороне Ольге.

— И что это такое? Позволь тебя спросить? — задала она вопрос, гладя постоянно поглядывающее на меня животное, — ведь Альда никого вообще не признает, кроме меня. Даже на приносящих еду девочек всегда рычит. А котята? Эти два бесёнка за те три месяца, что прожили у нас, не дали погладить себя никому кроме Дарьи. А теперь их с тебя не снять. Что случилось?

— Спроси у них сама. У меня ответа на это нет. Там, дома, они сами ко мне пришли, — и наклонив голову к пушистикам, начал им нашептывать, что мамочка Дашенька их очень любит, и хочет взять на руки. Потом поднёс к девочке свою руку, и кошки сами по ней перебрались на полуголые девичьи плечи, спокойно улёгшись там.

— Всё? Вопросы решены? Можно я всё-таки пойду домой отдыхать? — и увидев машинальные кивки головой их всех, практически мгновенно испарился, чтобы оказаться на том месте, откуда меня сдёрнул призыв. То есть, на лавочке у своего подъезда. И, судя по всем природным и погодным признакам, буквально в следующий миг после своего недавнего исчезновения...

— Ну и что теперь делать дальше? — было первой моей мыслью.

С псевдо-ДРГ разобрался без потерь со своей стороны. Девчат выдернул из лап старухи с косой практически в последние минуты. Началось бы то жестокое развлечение, и спасать было бы уже и некого. Их порвало бы чуть не пополам, я успел заметить размер хозяйств у пятнистых. Спрятать — спрятал. Куда? А кто ж его знает. Но на наши тропики не очень похоже — пришлось их несколько раз увидеть в живую. Впервые - мы с женой ездили на разрекламированные Гавайи, тогда ещё живые родители оплатили в складчину со сватами нам двухнедельное свадебное путешествие. И на следующее лето уже сам, крутнувшись на службе, наскребал дохлых зеленых презиков на Эмираты. А потом, по скудости семейного бюджета - к дальней родне... В солнечную Бразилию...

Тогда следует вопрос: куда же я их затянул? И безопасно ли им там от дикой природы? Значит так, уже после того, как приду домой, позвоню Стёпке, любимому старшему сынуле нашего кума, и попрошу у него большой коптер на пару суток в аренду. Как я помню, он поднимается на километр-полтора вверх, и имеет дальность полёта больше чем в тридцать. Так что, если пообещать ему дать пострелять из Глока, о чём он давно мечтает, то парень отказать мне не должен, к тому же этой игрушкой он уже наелся по уши. Придумаю причину, зачем он мне нужен, и попрошу зарядить аккумуляторы до упора. Тогда, после следующего посещения тех мест, уже вечером, и осмотрюсь — куда же мы там попали. А пока — родной дом, мягкая постель, и я спа-а-ать!

Зная, что стоит только включить рабочий смарт, и девяносто девять процентов гарантии, что дёрнут на службу, а если его нет в сети, то все прекрасно обходятся и без меня, дома лежит три штуки левых, уже с новыми симками, и полностью заряженных, для личных разговоров. Сразу поговорив со Степашкой, получил его согласие даже без просьбы побабахать из пестика, как он обычно любит говорить, быстро вкинул немного в рот вкусненького, и вырубился.

Проснувшись под вечер, провёл весь положенный моцион. Первым был тубзик, потом купание и одновременно бритье рожи лица. Еду совместил с одеванием, похватав разогретые консервы прямо на ходу, и сев на улице в свой старенький Golf, поехал на противоположный край городка, домой к Арту, то есть Артуру, отцу Степана. Почесав с десяток минут языком с ними обоими, забрал весь комплект коптера — сам крылатый агрегат, антенну с мачтой, и ноут управления, на который было выведено всё его управление. Включая прямое видео со всех его камер, их там четыре стоит, и синхронную запись в память.

И сразу посмотрю, всё что нужно и интересно, и скачав данные на флешку, буду анализировать заснятое в свободное от работы время. А взяв с собой туда заранее приготовленный ноут, оставшийся от моей беглой жены, Алисы, что без дела лежит сколько лет, можно будет прямо на месте привлечь Ольгу для этой работы. Загоняю машину в гараж, и прямо оттуда делаю попытку перехода к девочкам — а оно возьми и вышло. Кровь из носу — но нужно выкроить время, и попытаться разобраться в этом феномене с переносом. Но это позже, а пока придётся выслушивать все претензии этого маленького женского коллектива.

И в те мгновения, что пролетели от начала моего исчезновения дома, и появления в неизвестности — вдруг возникла мысль…, а почему это я так спокойно всё это воспринимаю, и веду себя, как будто оно так и должно быть? Но вопрос пришел… А вот ответа на него ни в те секунды, ни в минуты, ни даже в часы - так и не было.

— Слава Богу, пришёл. А я так боялась, что ничего не выйдет, — такими словами меня встретила Ольга, — у тебя там, дома, все нормально? Проблем никаких не было?

— Да всё как обычно, отсыпной как отсыпной, ничего нового. А с чего ты так заволновалась?

— Предчувствие у меня нехорошее. И оно касается именно тебя. Поберегись ближайшие несколько дней, проблемы могли быть сегодня, а раз всё там прошло спокойно, то завтра — критический день. Будь осторожен: мы сами тут без тебя долго не проживем, несмотря на все имеющиеся запасы. Хорошо? — и с таким ожиданием заглядывает в глаза, мне с непривычки даже приятно стало, кому-то я нужен, и обо мне беспокоятся. Приятно. Очень. Несмотря на причины, по которым это делается.

— Да не переживай ты так. Ночевать я буду с вами, тут. Надеюсь, примите бедного нищего? А завтра к началу работы прыгну прямо к чёрному входу управы, куда я всегда вхожу. А там без пяти восемь никогда и никого не бывает, да и обзорная камера смотрит так, что проскочить незамеченным знающему человеку очень просто. А потом, после развода, прорвёмся. Двум смертям не бывать, а одной не миновать! В самом крайнем случае уйду к вам сюда, правда, этим я обрублю все каналы там, но переживём. Так же? — теперь уже я заглядывал в её глаза, и видел в них беспокойство, тревогу, и, как ни неожиданно, слёзы.

Она лишь молча кивнула.

— Не разводи сырость. Всё будет отлично. Давай работать: я принес коптер, хочу с воздуха осмотреть местность, куда мы с вами попали.

Разворачивание и проверка агрегата много времени не заняли, мы впятером управились всего за пять минут. Управление у меня отобрала Даша — как оказалось, она очень прилично разбирается во всех этих новомодных девайсах, вплоть до того, что сама пишет некоторые программы, и на неплохом уровне хакерствует. Девчонка сразу настроила запись на мой, то есть Алисин, ноут, не желая оставлять следы в памяти пульта управления…

Ну что можно сказать? Судя по координатной сетке, что, оказывается, была установлена на всех камерах, занесло нас на остров. Большой, можно даже сказать огромный, но остров. Судя по заходящему светилу, и, считая, что оно садится за горизонт как и положено, на западе, то он, этот наш остров, расположен пологой полу-дугой с востока на запад. Мы же находимся на его южном берегу, всего в трёх-четырёх километрах от моря.

Ширина его, в самом узком месте этой западной оконечности, где мы и находились, порядка семидесяти километров, плюс минус, координатная сетка не даёт метровой точности, тем более с максимальной высоты в полтора километра. В центральной его части, на изгибе, он шириной в сто пятьдесят или двести километров, может и больше, а дальняя его оконечность, восточная, находится очень далеко, больше чем в шестистах-восьмистах километрах от нас. Увы, но этот домашний коптер на такую дальность просто не видит. Но до изгиба не менее трёхсот пятидесяти-четырёхсот километров. Но даже это - мы только предполагаем...

Наш южный берег отделён от основной части невысоким продольным горным хребтом, в двести-четыреста метров высотой, что проходит вдоль всего, ближнего к морю этого побережья. Плавно поднимаясь к центру, где расположена гора минимум в полтора километра высотой, потому что передняя камера квадра смотрела на неё прямо перед собой. На доступной взгляду территории разглядел несколько озёр и рек, что вытекая из них, в конце концов впадали как в море на юге, так и в огромный залив на севере, также как и эта, что протекала рядом с ними.

Вся равнинная территория была примерно поровну поделена на степную и лесную, только из каких деревьев состоят эти леса, с высоты не видно. На расстоянии порядка трёх-пяти-восьми километров от берега, по всей обозримой протяженности этой земли, в море стояла сплошная широкая, в пару десятков километров, частая стена из островков, островов, скал, как и надводных так и подводных. Такая себе естественная защита. Не видно, что там с востока, а тут у нас, с запада оконечность островной полудуги упирается в такой же мыс, только на материке, но разрыв между ними километров в семьдесят — сто. Выходит такая себе гигантская воронка, как кратер сверхвулкана или последствия падения в доисторические времена на эту планету огромного астероида - высказали все такое мнение...

— Ну что? Примерно смогли познакомиться с тем местом, где вам предстоит жить? — спрашиваю обступивших нас и девчат и животных, — понравилось?

— Даже и не скажем вот так, с первого раза, — о! Даже молчунья Наталья, как оказалось, умеет разговаривать, — но, как мы уже поняли, ни одного варианта с возвращением назад нет. Да и что-то не очень хочется опять, в один очень не прекрасный момент окончить свою жизнь на подобном месте, как сегодня утром, умерев от того, что тебя эти звери зае…т до смерти. Пусть уж лучше тут, в тишине и спокойствии дикой природы жить, зато свободными.

— Ну ты, Натка, и выдала!

— А что, это неправда?

— Правда, истинная правда. Но нам бы хоть немного удобств с минимумом комфорта, — огрызается Даша, — да телек с компом, и жить можно. Скорее даже — нужно.

— Поговорили? Мнения высказали? Теперь, пока совсем не стемнело, опись всего имущества, что вы были должны давно сделать, предоставьте, — Ольга начала строить свой детский сад.

— А зачем мне эта опись?

— Так как ты у нас Старший, — во блин, женили, не спросили, — должен знать, что тут есть. Пока не забыла: ты у нас дома животных покормил?

— Ты офигела? Какие ещё животные? Мне хоть что о них сказали?

Оказывается, у них за домом, в самом конце усадьбы, стоят хозяйственные сарайчики. И живут там и куры, и утки, четыре кролика, только месяц назад им подаренные, и, в придачу, коза с козлятами.

— Бли-и-ин! Вы с ума сошли. Я же с малого детства с живностью не возился, — завопил я, но судьба не была ко мне этим вечером благосклонна.

— А если соседи меня там увидят? Что тогда будет?

— В посёлке из двух десятков домов живёт всего две семьи. Это бабушка во втором доме со стороны железной дороги, и мы — самый последний дом в сторону луга, — «успокоила» меня Ольга…

Так что, получив экспресс-обучение всего за три минуты, отправился ухаживать за ними. И всё получилось, с первого раза. Уходя, проявил любопытство, решив посмотреть, почему соседки весь день не видно, и её пустобрех, на которого обижались девочки, ни разу не тявкнул. И лучше бы не ходил. Митревна, так про неё говорила Ольга, спокойно сидела на лавке под домом, с перехваченным от уха до уха горлом, а перед ней, на травке, свернулся уже застывший пес, с вилами в голове и шее, которые так и торчали, уйдя от сильного удара наполовину в землю. Вот блин, нелюди! Как таких только земля носит? Что старушка-то им сделала? Так думал я про себя, прекрасно понимая, что такие даже вероятных свидетелей в живых не оставляют.

Осторожно ступая, и прилагая все силы, чтобы не оставить даже малейших следов, вернулся к дому Горевых, решив, что раз тут оказался, прихватить с собой хоть часть инструмента, который, рано или поздно, там на острове понадобится. Собрав все, на мой взгляд, необходимое в первые дни, стал настраивать возникновение пузыря и его радиус обхвата, чтобы он захватил все припасённое. Но опять, к удивлению, тот сработал разумно, сделав свою форму такой, что словами не описать. И всё, и все, спокойно вернулись на прежнее место, там где очнулся в первый раз.

— Ну как визит? Всё смог сделать? — сразу засыпали вопросами девчонки.

— Всё-всё! Как будто всю жизнь этим и занимался.

— Я вот что подумала, — начала Ольга, — девочек нужно отпросить со школы, а меня с работы. Хоть и есть ещё один мой не использованный выходной, но, так как я назад никогда не вернусь, нужно это всё решать сразу. Старший врач смены, Аллочка Ивановна, моя кума и неплохая подруга. Мы много раз поднимали между собой вопрос о нашем с детьми переезде к родителям Дениса, в город Шахты. Тем более она знает, почему мы все эти годы упорно отказывались это сделать. Но я напишу ей записку, в которой со всеми приметами, чтобы она гарантировано её прочла и тебе поверила, распишу, что приехал на бусике свёкор с деверем, младшим братом Дениса — Олегом, и забрали нас к себе.

Скажешь в разговоре, если вдруг поднимется эта тема, что он часто потирал левое ухо. Он несколько раз приезжал к нам, и Алла его помнит как худощавого невысокого мужчину почти моих лет: мы с Олегом одного возраста., а Ден был младше нас всего на полтора года, и очень часто потирал злосчастное ухо. Того в детстве в зоопарке обезьяна ударила лапой, остался след когтей и зарубка в памяти. Просто она не очень доверчивая с посторонними, и может устроить проверку. Я в записке всё напишу, что ты очень дальний родственник свёкра, сюда приехал с ними как попуткой, в соседний город в командировку. Туда же — на завод каждую неделю со всей страны едут. И тогда она не будет это проверять. А меня нужно полностью уволить, без выплаты зарплаты — главврач жадный, и узнав это, подмахнёт заявление мигом. И в школе пусть она сама всё сделает — завуч её двоюродная сестра.

— Ну ты и нагородила! Чокнутся можно.

— Переживёшь. Зато сделав именно так, нас никто искать и не станет: просто растворимся на просторах страны.

— А если она захочет с тобой поговорить?

— У Дашки в её ноуте есть программа виртуального абонента. Она сделает ему полностью мой голос, а ты с моего же телефона через пару недель позвонишь. И прога сама всё сделает.

— А если, например, свёкор сам вам позвонит? А номер не отвечает?

— Они с нами мало общаются, не могут до сих пор простить, что я Дениса чуть ли не из-под венца увела от их избранницы. Но помогают, и продуктами, и деньгами: тут ведь внучки любимого сына живут. Им будет телефонный разговор немного позже, в котором виртуал скажет, что мы уехали ко мне на родину — на Урал. И, так как моя родня вся уже умерла, а они этого не знают, то и не смогут найти, даже если и попробуют.

— Зачем так сложно огород городить? Проще способа нет?

— Просто и ЛОМ и УВД каждый квартал выделяют деньги с продуктами на Дена, до сих пор считая что он жив. И именно они могут пытаться меня найти. Туда заявление отошлёшь по почте, самому ходить не нужно. Ты у нас посторонний человек — белая ворона, хоть и важняк. Сможешь? Разберёшься?

— Ну ты, блин, меня ваще за лоха, что ли, считаешь? Что сам сделаю, что через подставных. Должников за эти годы много набралось.

— Ну и хорошо. Мы должны исчезнуть так, чтобы никому в голову не пришло потом нас искать. Тут ещё маленькая проблемка: мы три дня назад все вместе были в лаборатории, наш семейный врач заставила сдать полные анализы и уже послезавтра предоставить в регистратуру их результаты.

А с этими её словами у меня в голове зазвенел «звоночек». Семейный врач — полные анализы, результаты которых, кстати, всегда готовы на следующий день, или максимум через сутки, и в масть случившийся приход по адресу бригады за органами. Очень уж подозрительное совпадение. Но говорить я ничего не стал.

— Я всё понял, найду того, кто сходит забрать, а потом отдаст их на рецепшене. Больше вопросов нет? Так может быть, напоите бедного путника чаем? С баранками? Я их видел, — отрезал все возможные пути отступления. Но они не зажали произведение бешеного прессовщика, что делает из теста запеченные шайбочки…

Глава третья. Первый день в неизвестности. И первая ночь...

Глава третья

Первый день в неизвестности. И первая ночь…

И только уже когда полностью стемнело, и мы увидели местное небо, то поняли, что Землёй, даже в прошлом её воплощении, или вероятном будущем тут и не пахло. Ярких звезд было намного больше и очень надо сказать намного, причём и в созвездия, хотя бы немного нам знакомые, они не складывались никак, ну вот совершенно. Но, что самое главное — у этой планеты было два спутника, один маленький, или просто казавшийся нам таким, если его орбита была выше нашей Луны в некоторое количество раз. Зато всего за час наших наблюдений он прошел примерно пятую часть небосклона. Так что за ночь он должен пробегать по кругу минимум дважды. Бегун или Торопыга? Подумав, все вместе решили, что именно Бегун - подходит этому торопыге больше всего. А медленному? Ладно, найдем какое-нибудь достойное мифологическое, как положено, имя и ему… Например... Гермес. Чем плохо? Постановили - так тому и быть.

Наташка немного понимала в астрономии, примерно на уровне школьника - старшеклассника восьмидесятых, и обещала, поработав с учебниками, что я им привез, разобраться с этим феноменом. Вот пусть она имена спутникам... Не выдумывает, а регистрирует - в местных летописях.

Ну а второй небесный спутник, появившись на небосклоне даже чуть раньше своего собрата по несчастью, и будучи, визуально конечно, почти точно размером с нашу Луну, неспешно за тот же час только приподнялся над горизонтом. Соизволил, ага… И, что самое интересное, они оба вращались вокруг своей оси, что было заметно даже невооруженным глазом. Ну, а мы, просто ради интереса, направили в небо одну камеру коптера, и включив Zoom, смотрели на это завораживающее зрелище уже сильно вблизи — вид совсем не тот, что у нашего.

Ну, хоть сиди, хоть не сиди, любуйся этими видами, или горюй и вспоминай с ностальгией оставленное за спиной, но, рано или поздно, все мы практически одновременно поняли — что пора укладываться на ночь. Ну и, так как, кроме личных да носильных вещей ни у них, ни, тем более, у меня — в этом мире не было, пришлось рисковать, и располагаться просто под открытым небом. Ну, это и так было всем понятно, ведь для устройства хоть какой крыши у нас нет самого главного — материала. Так что, не рассуждая, решили надеятся только на лучшее, и располагаться просто на земле, то есть песке — мечтая о том, что дождь в эту ночь нас не посетит. В итоге, так оно, кстати, и оказалось…

Так как я притащил все матрацы, что были у них — а их в доме этой маленькой и дружной семейки и было только на их состав. Что говорило только об одном — гостей у них, что останавливались на чуть больший срок, чем только посидеть некоторое время дружной компанией — практически и не было. Ведь оставить их на ночь было банально негде — я же их жилье во время сборов осмотрел очень даже старательно. И вот, наконец-то молодежь, после всех ужасов, нервотрёпок и коллизий этого длинного дня, устала… А потом ещё непонятно как оказавшись неведомо где — и от рассматривания красот ночного неба и старательного обсуждения всего увиденного, надумала отдыхать. То мне, как я и подозревал, нормального своего спального места не досталось. Ну не сильно расстраиваясь этим фактом — так как предугадывая такой финал, занялся шмоном в затрофеенных рюкзаках от незваных утренних «гостей». И тут-то удача и улыбнулась: четыре ростовых карематных коврика стали моей добычей. И это означало только одно, что моя постель будет просто шикарная.

Не став сильно наглеть, и ложиться рядом со своими невольными подопечными, решил расположится чуть в стороне. Но устроившее меня место нашлось только метрах в тридцати от них. Сложив коврики один на другой, а потом ещё для крепости скрепив их заранее припасенными бывшими владельцами зажимами, заправил выделенной хозяйкой простыней, и соорудил подушку из почти пустого вещмешка. Ну и отправился на вечерние гигиенические процедуры… не к умывальнику, которого тут и в помине не было, а на берег протекавшей совсем рядом речки.

А вот сделав свои дела, и вернувшись назад — очень неожиданно обнаружил рядом матрац, полностью приготовленный ко сну. Но без его хозяйки. Но, так как начало ночи было не просто тёплым, а жарким и, скорее всего, ещё и душным, от близких, с одной стороны зарослей, а с другой — реки, несущей свои тёплые воды к пока ещё не видимому, но ощущаемому нами по запахам морю. То вместо любого вида одеял сверху лежало всего лишь тонкое покрывало. Даже, скорее всего, простая накидка.

Не успев раздеться и сложить свои вещи на припасенные веточки, из которых чуть раньше сделал относительно удобное для этого место, как у общего места поднялась на ноги фигура, и плавным, но быстрым шагом двинулась в эту сторону. Но буквально через десяток секунд стало понятно — кто же был это такой.

— Ольга, что это ты решила оставить девочек самих? — негромко, чуть ли не шепотом, спросил у подошедшей женщины, — или у вас там что, вдруг на рисовались какие-то новые проблемы?

— Почти угадал. Первое — они не настолько маленькие, чтобы не провести некоторое время в частичном одиночестве. Ведь мы-то с тобой совсем рядом. Во втором вопросе, — с естественной грацией укладываясь рядом со мной, как будто это самое привычное для неё дело, ответила та, — тут у нас в семье возникло две очень принципиальные проблемы.

— Ну и какие же?

— Самое главное — что нас ожидает?

— Не понял?

— Что нас ожидает в ближнем и дальнем будущем? Как я смогла понять, вернуть нас на Землю невозможно. Значит, нам остается только одно — обустраиваться тут. Ну не на этом конкретном месте, но на этой планете, это точно. И тут всплывает одна очень такая неприятная проблема. Есть тут собственная жизнь? Не та, дикая, с которой мы частично познакомились, а нормальная, человеческая, развитая. И как она, если присутствует, воспримет нас, чужаков? Это одно.

А второе… Надеюсь, ты не собираешься оставить тут только нас четверых? Сам ведь знаешь — нынешнее человечество, оно выросло в плотном контакте друг с другом, и, живя в подобном уединении, скоро можно и мозгами двинутся.

И ещё: мы, своей семьей, задумались на тему — как нам и чем отблагодарить своего спасителя, то есть, тебя. Учти — я тут инициатором не была. Всю программу придумала и провозгласила вредная и упёртая Дашка. Ну а сестры, осознав после её и моего рассказов — что нас ждало дома, согласились на это без особых проблем. Ну а после того, как остальные дети приняли все придуманное Дарьей, я остаться вне его принципиально не могла.

— И что же такого особого она придумала?

— Стать нам всем четверым — твоими законными жёнами.

— Грм… — чуть не подавился от таких слов. — И как ты это представляешь? Ты сама, самолично, будешь подкладывать под меня своих детей? С ума не сошла? Заниматься сводничеством?..

— Не сводничеством — а обеспечением своим дочерям, да и самой себе — достойного и любящего мужа. А варианты, другие варианты, у нас есть? Это одно. А второе — Даша уже закусила удила по полной, и не отступит ни в каком случае.

— Неужели истерить станет?

— Зачем? Подгадает момент так, что ты и не сообразишь, как она сама всё сделает…

— И потом я, как нормальный мужчина, просто обязан буду на ней женится… Так?

— Но такого она принципиально не хочет. Ей подавай только законные отношения. К тому же она в тебя втюрилась просто по уши.

— Всего за один день? Не поверю.

— Да я и сама в непонятках. Тут только могут сложится несколько разных факторов — это и угроза изнасилования, и угроза гарантированной, после этого, смерти. И спасение симпатичным, даже красивым мужчиной, и этот перенос в не неизведанные дали. Вот у неё и…

— А потом придёт девка в себя, и возненавидит…

— Может быть, может быть… Но очень маловероятно. Зная её характер… Эта влюбленность, скорее всего, на много-много лет. Если не на всю жизнь.

— И что ты предлагаешь?

— Вот я с тобой поговорю… И девочка придёт сама… Ты только её не обижай, и не отталкивай… Она ведь ещё совсем неразумная. Но и запретить ей этого в наших условиях я просто не могу…

И ушла. А, как только там это увидели, навстречу ей поднялась другая фигурка. Встретившись посредине, обменялись словами, похихикали, и разошлись. А подойдя, вторая моя гостья быстро стянув с себя воздушную ночнушку, и нырнула вниз с закрытыми глазами. Потом меня обхватили руками, и стали вначале голову, но быстро перебравшись на лицо, покрывать непрерывными жаркими поцелуями. С горем пополам выпутавшись из юного капкана, но не выручив из плена всего себя, зашептал тихонько ей на ухо:

— Ты рехнулась? Мужика в два раза старше себя, возрастом своей матери — в постель тянешь!

— Не старше, а моложе! На целый год. Я слышала весь ваш разговор. И ты мне с первого момента, как увидела, глянулся. Это мое, собственное решение, кому подарить свою девичью честь. И я хочу, чтобы этим человеком был именно ты, спасший нас всех от неминуемой и ужасной смерти. Хватит разговаривать, давай миловаться дальше, и тебе самому быстро захочется меня.

— Блин! А мать? А сёстры? Что они все после твоего концерта нам скажут утром?

— Что? Что? Позавидуют, что такого хорошего мужика я схватила первая. А мама сама подсказала, что и как мне делать, сказав при этом, что в свои пятнадцать лет так нашего папку нашла…

На рассвете, спускаясь к реке для очередных водных процедур, мы оба, поскользнувшись на идеально сухой земле, на задницах съехали прямо к воде. Пока Дашка купалась, я вскарабкался наверх ради любопытства — посмотреть, что же это там такое. В то время я и не понял, что за ценность мы обнаружили — а это был большой, даже просто огромный выход пласта жирной красной глины. Об его полезности и я, и мы все узнали вскоре, через не такое уж и большое время. Но об этом речь будет позже…

— Обсыхаешь? — заходя после увиденного на склоне в воду, спросил у девчонки, стоящей на берегу с расставленными руками, как парящая над землей птица.

— Не! Балдею. Подружки, кто уже побывал с парнями, рассказывали всякое. Одни, как это хорошо, другие — как больно. Но, не имея с чем сравнить, я всё равно понимаю, что эту ночь я не забуду никогда в своей жизни. Как бы она, моя жизнь, не прошла дальше.

— Тебе что, было так плохо? А может больно? Или гадко, что отдалась старику?

— Дурак! Полный дурак! Мне было так хорошо, как, наверное, не было никому во всем мире. И даже в тот момент, когда я сама своим движением бедер… мне было не больно, а непередаваемо волшебно. А как было хорошо потом! Это, не попробовав, не представить!

— Я очень рад, что сделал тебе приятно. Чуть не забыл — ты не залетишь? Всё же я … в тебя — а это гарантированная беременность.

— К нашему обоюдному счастью — мои дела закончились только вчера. А как считать свои циклы, мамочка нас научила ещё лет пять назад.

— Тогда у нас с тобой совсем хорошо. Но, может быть, ты не будешь об этом рассказывать ни сестрам ни матери?

— Девочки перебьются, о таком сладком узнать… Рано им ещё… наверно… А с мамулей я обязательно поделюсь своей радостью. Пусть она пока завидует.

— Даш, тут ещё одна небольшая проблемка: тебе во время первого процесса больно или некомфортно не было?

— Даже и не заметила этого. В принципе, мне же сравнить не с чем, ты — мой первый мужчина. Ну не знаю я. Правда не знаю… Мне было очень-очень хорошо. Такой кайф переживала.

— Тогда всё нормально.

А сам думаю, что с Ольгой мне быть нельзя ни в коем случае, как-то не комильфо, вначале дочка была в постели, а потом её мать. А сёстрам нужно обо мне забыть на веки вечные — я им не бык-осеменитель, и, тем более, не машина для удовольствий.

— Высохла? Тогда пошли в лагерь. Не стоит их тревожить нашим отсутствием.

— Побежали. Обоим ведь нужно поспать — у меня забот на весь день хватает, а ты собирался сегодня на работу выходить.

— Ты так спокойно говоришь о моей работе! Почему так?

— Папа ходил каждый день, до самого последнего, у него ведь, кроме отпуска, даже выходных практически не было. Так что мы все к ментовской службе давно привыкли.

Укладываясь, бросил взгляд на часы — спать мне осталось всего четыре часа. Звиздец! А день, почему-то так кажется, будет очень трудный…

— Оля, — уже собираясь уходить, говорю хозяйке, — тут вот ещё какой вопрос. Я не могу дважды в день прыгать для кормёжки вашего хозяйства — риск того, что спалюсь, непередаваемо огромный.

— А как же? Они ведь с голоду сдохнут.

— Вечером я принес почти весь инструмент, что у вас нашел. Так что найдите другое место для жилища.

— Зачем? Нам и тут хорошо.

— Эта поляна — базовое место, куда открывается портал. И мое мнение — тут никого быть не должно. Мы не знаем, что может быть, если в точке моего появления будет кто-то стоять. Рисковать? Почему-то совсем не хочется.

— Уговорил. Мы посмотрим ниже по течению. Это всё?

— Нет. Выбирайте место так, чтобы там встал не только будущий дом, но и на огород хватило, и нужные сарайчики для ваших подопечных где поставить.

— А из чего их сооружать? Ведь ни бревен, ни, тем более, кирпича у нас тут нет и в помине.

— Плетень приходилось в жизни видеть? Вот подобным образом и делайте на первое время. Если за сегодня и завтра успеете, то уже вечером вся ваша живность будет тут с вами.

— Спасибо. О таком варианте и не подумала. Мы этим займемся уже сейчас.

— Тогда - до вечера... И да... Оружие вы разобрали? Держи под рукой автомат, а пистолеты носите постоянно. Мы не знаем, кто тут живет, и вам рисковать собой, после всего пережитого, просто нет такого права.

Такими наставлениями закончилось у них мое утро. Потом очередное кормление пернато-мекающего царства, и пробежка улицей посёлка — стоит узнать, что тут есть полезного, и готового к моей прихватизации. Через три дома, во дворе одной большой усадьбы заметил непонятное, и вернувшись решил провериться. За домом стояло два жилых строительных вагончика, точнее — это были точные копии балков северного исполнения. Я знаю такой их тип, там тамбур, совмещённый с хозблоком. В нём одна сторона разделена на небольшую кухню и спальную комнату для четырёх человек, там стоят вдоль глухой стены две двухэтажные койки и у окна большой стол.

А вторая совмещена уже с общей комнатой-залом, и в конце опять стоят с одной стороны двухэтажные койки, и стол напротив. Только... Вот эти уже доработаны: на одной стороне крыши установлены электрические солнечные панели. А ниже её идёт полосой система солнечного водяного коллектора, значит и в душе и на кухне есть всегда горячая вода. В торцах обеих сторон небольшие решётчатые, из прута, шкафчики. Полюбопытствовав, чисто ради интереса, увидел — там с одной стороны стоят газовые баллоны, целый десяток. А с другой — дизельный электрогенератор, с виду киловатт на пять, и чуть выше его, большой бак под топливо, на всю свободную стену.

Хороший проектировщик у хозяев был, и денег они на переделки не пожалели. Вот бы девочкам такой под жилье, и навес-веранду на всю длину. Но вначале у Ольги нужно спросить, чьё все это хозяйство, а уже потом свою губу раскатывать.

Дойдя до усадьбы Митревны, услышал слабое, далекое кудахтанье, кряканье и мекание. Значит, бабушка, как и все в её годы, держала хозяйство, а теперь смотреть-то за ним и некому. Не бросать же скотину на смерть? Значит и тут нужно животных обихаживать. Пройдя к дому, увидел ту же картину, что и вчера. Не по-людски это, не по-человечески — оставлять старушку неупокоенной гнить. И тут, внезапно для самого меня, пузырь сам начал обтекать и её и лежащего кабыздоха. Мгновение — и уже никого нет. Только я стою обалдевший — уже перед пустой скамейкой

После обслуживания её хозяйства, кстати — оно было как бы не вдвое больше Горевых, позавидовав найденным в закутке запасам зерновых кормов, закрыл всё тщательно, и перешёл в свою квартиру. Только успел переодеться и побриться, как уже нужно бежать на службу — опять хватал на бегу надоевшие консервы с хлебом, зная, что чай попью и в кабинете. Потом переход в тамбур чёрного входа, открывание двери карточкой, и я попадаю прямо в строй нашего управления, перед утренним разводом.

— Андрей, а где ты был целый день вчера? — спрашивает меня начальник отдела, когда мы шли по кабинетам.

— Сутки были очень тяжёлыми, весь день отсыпался. А что?

— Да, в принципе-то, ничего чрезвычайного. Только с утра начался аврал — у вояк в соседней области внезапно в тылу пропало две пятёрки ДРГ и машина обеспечения. И это не проблема, ВСУ мы и не обязаны контролировать — у них есть своя военная прокуратура. Суть проблемы в том, что ДРГ-ешники те какие-то чересчур особые, и настолько, что были под колпаком своих кураторов, которые их контролировали через спутник. А тот зафиксировал мгновенное и одновременное исчезновение сигналов маячков, чего при многократном дубляже не могло быть в принципе.

Ну те и подняли УВД двенадцати прилегающих районов в полном составе, к тебе шесть раз, понимаешь, шесть раз за три часа моталась дежурка, а ты ни разу не отреагировал на стук в дверь. Хотели уже вызывать МЧС с вышкой — тормознуло только то, что все знали о твоих окнах из бронестекла, в которые ты трехмесячную зарплату ввалил, и решётках на всех окнах. Даже начальник не решился дать приказ на взлом, зная, что если ты дома, ему придётся за свой счет всё восстанавливать. Так почему ты не вышел или не перезвонил?

— Сергеич, ты же прекрасно знаешь, что выйдя за родные двери управы, я полностью отключаю рабочий телефон. А через три бронедвери, что у меня в квартире, никакой стук не слышен. Пришёл, накатил по единой поллитре, и завалился дрыхнуть. Встал уже ближе к вечеру. Согласен, что я был в своем праве? Ну вот и славно. Кстати, так что, разобрались с теми вояками? Нашли диверов?

ДРГ — диверсионно-разведывательная группа. Или просто — диверы.

— Нашли. Их следы. Точнее, их останки. В сотне километрах от места исчезновения сигнала, все они были полностью голыми, восьмёрка бойцов с дырками в затылке, а командиры ещё и со следами жёсткого допроса. Нас всех отпустили, а их военная прокуратура дальше роет, уже самостоятельно.

— Ну а чего рыть-то? — внутренне захолодев, говорю я, — вынуть пули, и прогнать их через программу. Работы на двадцать минут нормальному эксперту.

— Так в том-то и суть: в десяти человечках шестнадцать пулевых каналов, а ни одной пули в теле не оказалось. При том, что почти все ранения не сквозные. Военный спец-эксперт себе волосы на макушке выдергал, но ничего сделать не смог.

— Ну и ладно. С нас-то эту заботу сняли? И хорошо. Ведь своих дел выше крыши. Я могу идти?

А по пути к кабинету не могу отделаться от ощущения, что этот разговор был им начат неспроста. Ну не было у Сергеича такой привычки — обсуждать чужие дела, тем более военных, с подчинёнными. Ни одного такого случая не вспоминается.

— Андрюха, а чего тебя Серыч в коридоре развлекал? Жаловался на то, как его на бубуку одели вчера утром на пару секретчик и прокурорский поц от вояк? Так он этот процесс пережил с удовольствием, даже, как мне показалось, оргазм получил в конце беседы, несмотря на то, что секретчик ему выписал пару бокалов по почкам. Аж скрутило бедного.

У самой двери меня догнал сосед по кабинету, Жека Бой, такой же капитан, как и я, только старше на целых семь лет. Это звание ему носить до самой пенсии — нет в управе свободных должностных мест. И так, если не сокращение штатов объявляют, так люди просто увольняются, в основном пепсы* или участковые. Уезжая или на заработки за евробугор, или переселяются туда на ПМЖ, ища лучшей доли, чем на родине.

*Пепсы или ППС — милицейско-полицейские служащие, работающее в подразделении патрульно-постовой службы.

— Да доклепался, где я был после смены, и почему не открывал дежурному бегунку. А ты же знаешь — я после трудной ночи принимаю успокоительного пол литра на пустой желудок, и вырубаюсь до самого вечера. А с какого такого хрена я им понадобился?

— Он тебе сказал, что у вояк пропало две пятерки диверов? Вижу, что да. Так вот, это были спец диверсанты — как мне шепнул шифровальщик из их аналитического отдела, мы с ним однажды бухали душевно так, они были чёрными трансплантологами. Бойцы — загонщиками, а командиры — спецами-хирургами. Вояки их сами ненавидели и боялись, но группа была под крышей гейропейских кураторов, и нашпигованная маячками по самые уши. Их перемещения уже год вели спутником, что там потом произошло — мне не уточнили, просто на видео-картинке проскочил на мгновение посторонний.

— Ну и при чём в той херне я? — а у самого нервы как канаты, а поджилки аж потряхивает. Значит меня вполне могли успели срисовать. На живца теперь ловить будут?

— По моторике движений заподозрили вначале тебя, начальник еле смог отбить, ссылаясь на то, что до точки пропажи более семидесяти километров, и ты физически за двадцать минут после регистрации удостоверения на выходе, не смог бы туда добраться. Ну а после, через час, тела десяти человек со спец наколками их отряда обнаружили у соседей, больше чем в сотне километров от последней засечки. Голыми и расстрелянными, восьмеро в затылок, а двое в локти и колени, и их потом провели через жесткий экспресс-допрос, а вслед на ним дорезали то, что от них осталось. Кураторы и в штабе, и наверху, рвут и мечут: кроме самих мясников пропала и их спецмашина, а её стоимость больше полусотни лямов в евриках, так она нафарширована. Во их достали, аж приятно, что в стране остались такие спецы, опытные и безбашенные. Правда, не долго им гулять живыми — вояки, по чёткому приказу верхов, объявили вендетту. Когда найдут парней, полосами порежут, живых.

— Нда-а-а!!! Ну, тут у вас настоящая Санта-Барбара вырисовалась. А я бухой спал целый день. Аж жалко, что такую развлекуху пропустил. Ну да хрен с ним — своей работы выше крыши.

Сижу, пытаюсь вчитываться в листы очередного уголовного дела, а в голове крутится совсем другая каша. Как же хорошо, что свою квартиру я пять лет назад так оборудовал, что не рискнули ломать. И какой же я лох, что так крупно подставился утром. А если бы те трупы не нашли так быстро и так далеко, то висел бы я уже у вояк в пыточной на крюке. Вываливая им всё на блюдечко, и что знал, и что мог, и о чём только догадывался. С этой, так внезапно проснувшейся способностью, чуть не угодил к чертям на сковородку.

В конце концов, траурно-панические мысли покинули меня, и я смог нормально заниматься своей профессиональной работой. До обеда, сопоставив имеющиеся в моем распоряжении факты, понимаю: человечка, чьё дело у меня в руках, Павла Орихив, просто обложили, целенаправленно подведя к тому, что он должен был совершить это преступление. Ведь ему угрожали жизнью его детей и жены. Но, пока он на свободе под подпиской, возможность ему помочь есть. Правда призрачная, конкретно. Но есть.

Только как с ним переговорить так, чтобы это не срисовала наружка, которая, судя по документам, пасёт и его, и всех близких родственников уже месяц. Так-так! На чём его зацепили? И что, собственно, от него власть имущим нужно? Внимательно проштудировав один лист, второй, третий, вернулся к первому, и сравнивая факты, понял — всё элементарно, как мир. Парень моих лет, оказался с наличием чести и совести, а после того, как он выиграл тендер на некий очень крупный ремонт для своего города, ему прямо сказали, сколько он должен с той суммы отдать в карман высоко сидящим людям. Он же, дурак, отказался, и в ответ на оказанное на него первое, ещё моральное давление, нагрубил им, матом высказав о всех своё мнение.

Ну а те затаили зло, и государственная машина завертелась. Буквально сегодня все его счета, счета его родных, фирмы — были заблокированы, на всю автотехнику клана наложен арест и она уже готовится к передислокации на досудебную штрафплощадку. Ну а у нас даже дети в городе знают, что всё, попадающее туда, разбирают в первую же ночь. Жилье тоже готовится к аресту. Эх, и круто же парня зажали, и ведь поймали так, что спрыгнуть не просто трудно, а практически невозможно. Ему подставили терпилу, которая сама хотела сделать аборт, а ей дали колёс, и послали к нему под машину.

И сразу два дела — само ДТП и погибший при выкидыше плод. Так что он потеряет все полностью, потому что девка запросила ущерба на двадцать пять лямов зелеёнки, и судья эту заявку утвердит стопудово. А парень может, ко всему прочему, лет на десять угодить в колонию, по почти что мокрой статейке. А там убийц ещё не рожденных детей, даже невольных, не очень-то и привечают. И, при всём при этом, не позволяют разблокировать бабки, ни его, ни родаков, чтобы решить дело наличными…

Вариант есть... Хороший... Относительно... В принципе... Отправить всю его семью к девочкам... Но есть и но! При переносе только их четверых я чуть не кончился, а у этого, в общем, выходит больше тридцати человек, которые после приговора просто пойдут нищими по миру. Это одно. А второе — я ведь не пробовал перемещать людей... Сам... Своим желанием. Тем более живых и в сознании. Не пробовал и даже боюсь пробовать это сделать. Если моя инициация прошла от мощного и близкого выброса энергии ужаса, боли, предчувствия смерти, то нет ни малейшей гарантии, что безо всего этого антуража такое получится…

Решил так: сделаю просто — в связи с нехваткой, тем более реальной нехваткой, некоторых справок, протоколов, освидетельствований и потерпевшей и обвиняемого, тормознуть закрытие дела, и отправку его в суд. Кроме арестованных основных счетов и жилья все остальное будет просто под контролем наружки, которую курирует один из обиженных фигурантов. А он, конечно, сволочь и подхалим, но не до предела конченый, и без команды фас, отданной старшим, сам прессовать их терпилу не станет. А главный папик уже недели две как умотал в Европы на «срочное лечение», которое продлится несколько месяцев, по-видимому, у него не впервые такой вояж. А, потом запросто на песочке захочет, тропическом, отдохнуть. Так что время есть, два, три, может даже четыре-пять месяцев. Я к нему с родней присмотрюсь, девочки на острове обустроятся, проведу с пузырем переноса эксперименты, узнаю и его и свои возможности, а потом решим, что нужно и можно сделать в этой сложной, но нужной, и мне самому, и, тем более, Горевым, ситуации…

Глава четвертая. Решение вопроса с жильем для девочек. И очередные приключения... На работе, и не только.

Глава четвертая

Решение вопроса с жильём для девочек. И очередные приключения… На работе, и не только.

Так, в трудах и заботах, рабочий день и закончился. Закрыв дверь и сдавая её под охрану, у клетки дежурного услышал:

— Андрюха, мы втроём на хвост соседу выпали, скинемся ему на соляру, и он нас развезет по домам. Ты с нами? — таким было предложение Евгения, что ушел из кабинета минут пять назад.

— Добро, на такое дело мне двадцатки не жалко. Хоть не пилить по вечерним улицам самому.

Или военные ждут меня у квартиры, или поверили в непричастность к исчезновению спецгруппы. Но слежку ни один из пятерых находящихся в салоне оперативников, к счастью, не заметил, хотя все мы опера с большим стажем и опытом. Так что, быстро и спокойно оказавшись дома, сварганил по привычному макарошек, и уже с остохреневшей рыбной консервой навернул, по привычке морщась от надоевшего вкуса. Так почему я их ем три-четыре раза в сутки, если так приелись? Просто с год назад тербатовцы тормознули фуру по ложной наводке — им дали наколку, что она груженая нормальной водярой. Водилу и экспедитора они грохнули, и, загнав машину в глубину лесопосадки, почти всю выгрузили, просто выбросив ящики наружу.

А в них и были консервы — половина рыбные, а половина мясные. Как обычно, после того, как украденное находится, оно ставится в склад до суда. Ну и мы там немного растащили, всё равно спишут, я сам лично, выбросив задние сидения, нагрёб до тонны — еле на кочках проехал к городу. А водка там была — вояки просто не добрались до неё всего на один ряд консервы, видно, они просто разочаровались в цели. После перекуса, переодевшись в старую дворовую робу, натянул бейсболку с длинным козырьком, и переместился в коридор дома Горевых.

Простоял, замерев у окна во двор, наверное с четверть часа, высматривая всё неестественное, и вслушиваясь в разные звуки за стеклом, что издают деревья под порывами ветра. Но, к счастью, ничего постороннего не услышав, сбегал и покормил их хозяйство, потом перебежками по задам добрался до Митривны, и справившись уже и там, ни на секунду не задерживаясь, пошло такое ощущение, что воздух начинает просто накалятся, прыгнул по образу Ольги.

— А почему ты в рабочем? — был первый её вопрос.

Тревожить девочек произошедшими событиями у меня в городе, и тем хороводом, что завертелся вокруг их поселка, не стал. Помочь они всё равно не в состоянии ничем, а охи-ахи со слезами мне сейчас и в пень не нужны.

— Планировал вам до ночи помочь. Тут такое, — рассказал о находке у бабули, о её судьбе, дальше спросил что и с той живностью делать. Услышав её согласие забрать все себе, ну я так и думал — только идиот пополнению на халяву не обрадуется. Задал вопрос о найденных роскошных балках, и получил развернутый ответ:

— В том доме много лет живут родители начальника одного из городских ПМК. Мужик он довольно неплохой, хоть и с жирной должностью, но сильно нос не задирал. Шесть лет назад, за пару месяцев до закрытия фирмы, он привез им во двор семь стареньких вагончиков. Четыре обычных и три вот таких, как стоят, огромных. Его же рабочие, что уже с нового года сидели на безоплатном, за два месяца из развалюх, только для мусорки и годных, сделали вот таких красавцев. В первую осень ушли три нормальных, их раскупили влёт. Последний был перевезён через дорогу, во двор к его другу. А уже в течение двух лет ушел и один гигант, а эти два стоят уже четыре года на приколе. Там всего пару недель как закончили работу мастера — ими были смонтированы солнечные электропанели, водяные коллекторы, шкафы под газовые баллоны и электрогенератор. Как он сказал, когда заезжал на контроль работ, появился клиент, что хочет установить их в дальних плавнях нашего огромного водохранилища, и использовать под жильё для друзей-охотников. Их планировали в первой трети апреля уже забрать. А почему ты ими заинтересовался?

— Почему? Очень сложный вопрос. Увидев такую прелесть, подумал о том, в чём вы здесь будете жить. И задумался о том, чтобы перетащить сюда их оба. Ты как? Не против?

— А там же старички живут, в доме. Как ты при них это сделаешь? Ой! Я только сообразила — если ты заходил во двор и осматривал их, то ни собак не видел, ни хозяев. Ты не смотрел, что с ними?

— Извини, даже и не сообразил. Значит, берём?

— Да как-то оно неправильно, нет? Неприлично, вроде бы. Мужчинка никому ничего особо плохого не сделал. Решай сам. Мы примем твоё любое решение.

— Вы решили делать свой поселок в этом месте? Вас оно устраивает?

— Да-да! Полностью.

Пройдя на середину большой поляны, что они выбрали, которая расположена всего в сотне метров от берега речки, и начинаю определяться, где им, этим супер-домикам, будет лучше всего стоять. Присмотрев на опушке неплохой участок, решаю, что там им будет лучше всего, и тут же внезапно вижу сгущающееся на том месте невысокое, но длинное непрозрачное облако. Мгновение, привычный практически беззвучный хлопок, и оба дома стоят в ряд у деревьев, смотря своими окнами и солнечными панелями на юг.

— Уййй!!! — раздался трёхголосый девичий крик, — мы тут будем жи-и-ить?

И, сорвавшись с места, они дружно рванули осматривать внезапное приобретение.

— И как ты будешь объяснятся с хозяином?

— А кто сказал, что их пропажа — моих рук дело? Меня там и близко не было. Разве я не прав?

— Ну прав, прав. Просто это как-то не по-людски, не по-честному.

— А по-людски было вам четверым закончить свою жизнь вчера утром на том столе? Так что давай молчи. Пошли смотреть, что в них идет в комплектации. Даже мне самому интересно.

Только зашли в тамбур, как из обоих жилых комнат раздались девчачьи недовольные фырканья — сходил глянуть на цель их недовольства, и полностью с ним согласился. В большой комнате почти все свободное место занимали огромные кольца из толстого пластика — по три штуки в ряд. А в маленькой пара черных, толстых, выпуклых крышек лежала прямо на полу. Решив освободить помещения от лишнего, вначале поднял на ребро и укатил через двери за балок крышки, а потом немного поупиравшись в проёмах, отправил вслед за ними и кольца. Набравшись опыта, такую же работу выполнил во втором домике, но уже буквально за десять минут.

— А я уже проверила хозблок и кухню, — хвастается довольная Ольга, — в первом так прелестно: и душевая кабинка офигенного качества, и унитаз, и мечта всей моей жизни — биде. А кухня полностью готова к эксплуатации — посуда, принадлежности, ножи-вилки-ложки, бытовая техника от блендера и до крутого кухонного комбайна. Печка стоит специальная, увеличенная — на три газовых конфорки и три электрические индукционки. Второй стол, у задней стены, заканчивается холодильником, а под столешницей спрятана стиралка-автомат и посудомойка. О них я и не мечтала никогда. Это не кухня, а идеал для хорошей хозяйки.

— Вот и руководи на ней. Теперь Ты тут полноценная и главная владелица. Уже всё рассмотрела? Тогда лучше идём строить загоны для живности. Я не смогу появляться в посёлке некоторое, скорее всего, длительное время, — сказав это, я понял, что элементарно проговорился. Но она тактично не обратила на это внимание.

Работая всей толпой — только мы с Ольгой делали заготовку каркаса, а девочки, нарезав у реки веток с дерева, похожего на нашу иву, споро, в шесть рук, заплетали стены. И до сумерек были закончены основные загородки — то есть, для трёх видов птицы, на каждую по одному, большой в два ряда стен с засыпкой между ними песком для коз и их молодняка. Потом один, пополам разделенный, для кормов, и осталось место кроличьим клеткам, уже почти на самой опушке, под деревьями.

— Ну что? Кормите труженика, и ждите пополнение.

— А ты разве не с нами ночевать будешь? — с удивленно-слезливом выражением мордочек в один голос задала вопрос младшая часть семьи Горевых.

— К сожалению, нет. Мне нужно быть дома, — и слушая одним ухом тихое бормотание недовольные красавиц, вторым общаюсь с их матерью, — ты же понимаешь, что в свете всего, что произошло в вашем посёлке вчера и сегодня, я хоть и вне подозрений, но нарываться у военных на неприятности не стоит.

Закончив все прения, пререкания, поужинав свежим, буквально только что приготовленным супчиком, оделся — тут было не жарко, просто парило, и лично я снял всё до футболки, и мгновенно оказался у них в старом доме. С четверть часа простоял у окна, при приоткрытой форточке, потом столько же провёл, сидя снаружи дома на лавке. Вроде тишина, ни звука постороннего, не природного, но в атмосфере чувствуется напряжение, как будто ожидание чего-то. Та-а-ак! Нарываться не стоит. Совсем.

Расположение хозяйских построек у Митрины я запомнил прекрасно, но начинаем, всё же, со склада кормов. Их можно забрать совершенно незаметно. Закрываю глаза, вспоминая всё, сосредотачиваюсь, и чувствую, что через секунду там всё пусто. И в закромах, и в птичнике, и в скотнике.

Теперь проделываю эту же процедуру с хозяйством Ольги, и в тот же миг слышу со всех сторон топот ног. И это значит, что пора и мне испарятся... В квартире еле успев скинуть с себя робу и кросари, оставшись в одних труселях, открыл остохреневшие бычки в томате, и хлебнул прямо из горла полупустой бутылки водяры. Потом только кинул непритязательную закусь в рот, как снаружи раздался визг покрышек подъехавших машин, по окнам резанул свет мощных фонарей, и через минуту, за которую я успел добить бутылку из горла и открыть следующую, прозвенел переливчатый звук звонка и сразу раздался нетерпеливый стук в дверь:

— Какого хрена колотите? — пьяным голосом задавая сакраментальный вопрос, правой рукой открывая наружную дверь, в левой держу табельный ПМ со взведенным затвором — это уже сделал чисто на автомате. А почему в левой? Так я левша, и по всем документам это проходит с самого детства. А то, что я много лет назад смог научится одинаково владеть и правой, став опытным обоеруким, афишировать всю жизнь я не считал нужным.

— Открывай! Обыск, — налегая на дверь всем не мелким телом, орёт мне прямо в лицо дебил в балаклаве, — открывай, кому говорю. И ствол, сука, опусти. Откуда он у тебя, сволота?

— Ты, пакость мелкая! При попытке несанкционированного проникновения в квартиру важняка, перестреляю вас всех наглухо, и делов-то. А со своим начальством я потом и сам разберусь, когда тебя, придурка, на том свете принимать будут.

При этом уже нажав дежурную кнопку, что у всех старших ментов и прокурорских с судьями уже лет десять установлены в десятке мест их квартир. И буквально через минуту тревожная группа ОМОН-а, чуть ранее вызванная кем-то из соседей, уже пробивалась при поддержке тройки пулеметов к двери.

Бодяга с попыткой моего задержания тянулась почти до полночи, и только заключение эксперта-алконавта, что я бухаю в одиночестве весь вечер, пригасило костер. В конце концов, приехал поднятый среди ночи комбриг, старинный кореш нашего начштаба, и, при всех присутствующих, вставил пистона ретивому ДРГ-шнику, пообещав при повторении такого просто его пристрелить.

— Ты прости меня, старшой, — через три дня припёрся ко мне с извинениями и магаром тот поц в балаклаве, — я не по своей воле полез к тебе, кураторы кипятком сцут, заставляя искать спецмашину. Больно она дорогая, чего они в неё напихали такого. А чела, с пятидесяти процентным совпадением по моторике с тобой, нашли на трёх кадрах спутниковой съемки. Вот и погнали нас. Кто же знал, что ты свой, полицейский, да и еще следак такого высокого уровня.

Ни он мне не конкретизировал, кем же были те бойцы, ни, естественно, я ни у кого и ничего не спрашивал. Не тревожь лихо, и будет тебе тихо — такое выражение я однажды читал. А насчет своего? Так им волк тамбовский ближайший родич, а не тот, кто хотел быть ментом и нести в народ порядок и спокойствие.

Кстати, название поселка, где произошли эти драматические события, элементарно до невозможности. Так как у его начала было три развилки к разным, уже давно умершим шахтам, то люди его и прозвали просто и непритязательно — Развилка. Вот, за семьдесят лет наименование людское стало официальным, занесённым во все списки и реестры страны. А почему после пропажи хозяйства Ольги там забегали люди? Хозяин балков приехал проведать своих стариков, ну и очередной раз посмотреть на красоту и функциональность, что из них получилось.

Первый шок он испытал, только пройдя в калитку — двор был идеально пуст. А вскочив на крытую веранду, увидел родителей с кровавыми ранами на шеях. До городка там всего пару километров дорогой, и он вообще забыв, что существует телефон, высадил у дома водителя — сторожить. Что? Или кого? И понёсся. Начальник отделения, городок настолько небольшой, что в нем было даже не УВД, а простое Отделение Полиции, его старинный друг и собутыльник. В Развилку приехали всем составом буквально через четверть часа, часть из них начала осмотр дома заявителя и составление протокола осмотра. А остальные пять человек по очереди стали проверять все дома по очереди.

К моему счастью, населения там было всего четверо взрослых и трое детей, это включая Ольгу и девочек. Ни их, ни Митрины на месте не было, но в загородках оставалась их живность. А тут, практически в один момент — перерывы у меня и правда были мгновенными, раздалось и резко прервалось квохтание сначала у бабушки, а потом и у молодки. А кинувшись осматривать после шума птичники, нашли их полностью пустыми. Пропали даже кролики со своими клетками. Вот они потом забегали, но меня там уже не было. И к счастью.

Теперь к девчатам наведывался утром минут на пятнадцать-двадцать, и вечером не более чем на полчаса. Разумно решив, что им и этого вполне хватит, а мне нарываться ещё на одну попытку обыска и задержания совсем не стоит. В первое же утро разобрался с системой слива, определил где нужно делать отстойник под излишки — это вода из душа, кухни, и их радости биде, что стояло в туалетной комнате, вместе с унитазом и кабинкой. Я пообещал им впоследствии сделать обычный «скворечник», на отшибе, но только с их усовершенствованием — простым сидением.

Внутренние удобства будут только для использования ночью, и на тот случай, если снаружи будет непогода. А так, нечего баловаться, общий душ и, возможно даже баньку, сварганим, как только меня покинут основные нежданные проблемы там, дома. Деталями под сливную яму и оказались те, найденные в большой комнате кольца — они были сделаны из очень толстого полиэтилена, миллиметров пятнадцати наверное, метр девяносто диаметром и шестьдесят сантиметров в высоту. Шесть штук, одно из них с полукруглым верхом и люком для осмотра, а второе со съёмным дном. Это, наверное, самое нижнее, все полностью перфорированные, и так правильно, что наружный грунт попадать внутрь не будет в любом случае.

Девочки сами днем начали копать котлован, я им только прикатил на место самое первое, то, что должно стоять нижним, кольцо. Они просто подкапывали грунт по периметру, выбрасывая его через борт наружу. Таким образом, потратив несколько часов времени и часть своих сил, они его заглубили почти полностью. Но на этом их трудовой запал иссяк, и потом целых четыре дня этим проходилось заниматься мне. Хорошо, что в комплектации балков было по одной небольшой двухколесной тачке. Я утром выкапывал грунт на высоту очередного кольца, устанавливал его и собирал на все защелки, что были предусмотрены умными изготовителями.

А они за день землю, что была выбрана в котловане на всю высоту, насыпая примерно по ведерку в тачку, вывозили её к месту будущего огорода. Там уже верхний слой, состоящий всего сантиметров на десять из песка, они убрали сами, просто сгребая его в сторону. Моих сил на это уже не хватало. А вечером процесс продолжался. Труднее всего пришлось мне тогда, когда я заглублял последние два кольца, ведь пришлось зарыться уже на три с половиной метра вниз, и потратить на каждое из них и утро и вечер в работе. Но уже на пятый день цивилизация заработала в полную силу. Я, уставший до крайности, чуть было не остался ночевать там, но вовремя вспомнил проведенную тут первую ночь, и быстро передумал. По возвращению простояв в квартире под контрастным душем часа полтора, вполне пришёл в норму, и был готов к наряду на сутки, чья очередь была уже завтра.

А ночью меня опять, как и неделю назад, такой же вспышкой в мозгах, но теперь уже сорвало с кровати. Наверняка, эти происходящие изменения благотворно влияют на мой разум — так как я почти нормально смог не только одеться, но и обмундироваться. Помня прошедшее тогда, напялил на себя рабочий джинсяк, на ноги кросари, которые с полгода готовил к отправке в мусорник, оперативную кобуру и новый Глок-17 с глушителем, который только вечером принесли с уверениями, что он чистый, и три запасных обоймы. Только успел надеть одноразовые перчатки и застегнуть куртку, как уже стою в коридоре чужой квартиры, и слышу не крик, а сдавленный, дикий и одновременно испуганный хриплый вой, что раздается из нескольких глоток. И громкий мужской гогот из двух комнат.

Выход из коридора завешен плотным покрывалом, к которому с одной стороны привалилось высокое тело с автоматом, чей приклад выдавал в человеке военного. Этому — пуля в голову, шаг вперёд и с полуповоротом скользящий взгляд в большую комнату, скорее всего это зал, и продолжение движения вправо, уже в кухню. Тело слева только начинает клонится вперёд, как следует строенный выстрел по стоящим у стола, один из них уже успел занести скальпель над животом раздетой девчонки, значит добивающий в руку, отбросить её с траектории, и два раза в кухню, где пятнистые уже вплотную насиловали молодых пареньков. И сразу же настала идеальная тишина, прерываемая лишь медленно падающими телами. Что-то очень быстро я из мента становлюсь профессиональным ликвидатором, и ещё с таким азартом это выполняю, что мне уже становится страшно.

— Так, кто старший? — звучит мой негромкий вопрос, но от него веет таким морозом, что самому стало холодно и немного страшно.

— Я-я-я-я! Да-а-анька, то есть, Даниил, — раздался голос из кухни, где мальчики, которые стали уже совсем не мальчики, отвязываясь от стола, надевают штаны на свои оголенные задницы, вытирая их и, одновременно, чуть поправляя свою одежду.

— Так, старший Даниил, быстро доложится, сколько вас тут, на чём смогли поймать, где мы, хотя бы назвать город, и месяц, что идёт за окном.

— Это заброшенные районы в Кривом Роге. Жителей уже давно выселили в новостройки, а дома всё постепенно разбирают, готовясь строить элитный микрорайон практически в центре города. Тут нас четверо — я и мой друг Максим шестнадцати лет, мы местные, из приюта недавно опять сбежали, и две девчонки-ровесники, пятнадцатилетние Лена из Одессы и Лана из Львова. Детдомовские. А месяц у нас апрель, заканчивается пятое число.

— Как вас смогли поймать?

— Девочки на днях по пути в магазин попались на глаза участковому, он расспросил их обо всём, и, чтобы сделать временную регистрацию, отправил в больницу на медкомиссию. Сегодня те забрали результаты, а десять минут назад раздался стук в дверь, и ввалились вот эти, — тут он начинает чуть хлюпать носом.

— Прекратить сырость разводить! Быстро отвязывать дам, — командую, может немного резче, чем следовало бы, но, зато, оба мгновенно начинают шевелиться. И вот следует доклад от стола:

— Девочкам что-то укололи, — с испугом скороговоркой произнес Даня, — у них глаза шевелятся, но и руки и ноги нет. И не говорят обе.

— Так! Раз живёте вместе, то раздевать их уже умеете? Вижу по бегающим взглядам и покрасневшим лицам, что умеете. А одевать? Не-е-ет! А ну быстро учится, к тому же вторая ещё лежит на диване, и она почти в одежде. Этой надеть блузку, или футболку, что там у неё есть. А тебе, Даня, тренироваться на скоростное одевание недвижимой подруги. «Цигель, цигель, ай-лю-лю!» Как говорят в Одессе — быстрее-быстрее, к вашим незваным гостям скоро может подойти помощь.

И, о чудо. Задвигались так быстро, как будто задницы им скипидаром намазали. Шмоная пятнистых, посматривал на то, как Данька пытался одевать свою девочку — нужно потом будет только запомнить, кто Лана, а кто Лена, и кто с кем живет. Но это пока не горит. Вот он всё же смог надеть на лежащую трусики, их молодежный, самый любимый вариант — веревочка в попке и на палец шириной тряпочка спереди. Теперь крутит её бюст, кстати, они обе имеют очень даже приятные выпуклости минимум на троечку. Только — шшш!!! Молчок! Если Дашка узнает, что я пялился на чьи-то голые буфера, даже если они и меньше её собственной четвёрки, то явно скандалом не отделаться, придется свое прощение замаливать. На коленях. Шучу, естественно. Но ведь в каждой шутке есть хоть и маленькая, но доля истины.

— Данька, блин! Ты с её лифоном будешь возится час, минимум. Не съедят её сиськи без него, — меня просто ожег его мимолетно брошенный взгляд, — не зыркай, не зыркай. Одень ей брюки или спортивки — в чём она обычно ходит, обуй, если нужно носочки её найди. Сверху футболку, кофту или куртку и быстро собирать все ваши вещи. Назад сюда вы, без проблем, уже точно никогда не попадёте, только через встречу с напарниками ваших незваных гостей…

Глава пятая. Старые проблемы и новые заботы.

Глава пятая

Старые проблемы и новые заботы.

Эта фраза придала им буквально реактивное ускорение. В четыре руки лежащая цель неудавшегося вскрытия была одета буквально за секунды. Потом они быстро, но тщательно и аккуратно стали собирать в свои сумки и вещи с обувью и кухонные причиндалы. Но всё равно, я успел управиться быстрее их. Экспресс-мародерка трупов заняла всего несколько минут — в их заботливо составленные у стены тамбура рюкзаки вначале идёт навалом оружие, от разнообразных ножей и до автоматов с пистолетами. Потом уже начинающие медленно коченеть тела быстро лишаются сначала обуви и верхней одежды, дальше — пятнистой формы и, сразу, нижнего белья. Меньше минуты идёт на одного. Далее, выйдя в подъезд на площадку, смотрю — они пришли пешком или на транспорте, хоть ключи от машины и были у одного из них в кармане, но это совсем не означало, что колёса стояли просто под дверьми. Но и в этот раз мне повезло — такой же крокодилоподобный монстр обитал в зоне прямой видимости из окна. Значит, нам опять, «случайно», ну просто очень случайно повезло.

— Так, парни. Вы закончили со сборами? Ааа! Нет! Ничего, сейчас сбегаем все вместе вниз, отнесем трофеи, и я вам тут помогу.

Подхватили каждый по два внушительных баула, и сгибаясь под их весом, бросились по ступенькам вниз. Забросив под моим контролем эти рюкзаки в кабину, они были отправлены в квартиру, продолжать свои собирания, этим подарив мне возможность краем глаза заглянуть в салон. Данная модель немного отличалась от её предыдущей сестры — хирургического стола не было, или я не разглядел его в сложенном виде. Зато слева от входа был виден полукруг небольшого томографа, я уже знаю, что это — год назад проходил на таком обследование. По той же стороне, но чуть дальше спец морозильник виден сзади в углу — точно для перевозки изъятых органов.

И вся противоположная стена была занята много дверным шкафом на всю длину. А что за ними — на эти смотрины просто физически уже не было свободного времени. Чуйка опасности уже не кричала, она диким голосом верещала, предвещая очень скорые и крупные неприятности. Убрав ключи в кожаный чехол, как и в прошлый раз, запихнул его очень плотно под мухобойку — хорошо, что внешняя комплектация их обоих одинаковая, не приходится терять время на поиски тайника, бросаюсь к дому. Уже стоя в дверях, активирую пузырь переноса, и он появился таким же, как и в прошлый раз, тёмным, почти чёрным — миг, и машины на месте уже нет.

Поднявшись на площадку нужного этажа, вижу сквозь окно появившийся вдали после поворота свет фар, и, скорее всего, машина там не одна, почему-то так мне кажется. Влетаю в квартиру, и вижу, что почти полкомнаты заставлены набитыми сумками, и парней, которые с вопросительным взглядом на лицах смотрели на меня.

— Так, герои. Ничему не удивляться и ничего не боятся, чтобы не происходило. Готовы? — увидев их одновременный кивок, беру на руки девочку Дани, всё ещё недвижимую…. Даниил хватает по моему приказу меня за руку… За этим, буквально через миг, следует мгновенное появление пузыря, и перенос… Оставив его сидящим рядом с подругой в темноте на песке и с охреневшим лицом, возвращаюсь к Максу с его спутницей. Тут уже я по очереди активирую появление пузыря переноса тел, бросаю на них свой ствол, и фиксирую боковым зрением их исчезновение, пропажу сумок с вещами, и уже наш общий перенос. О пальчиках на оружии и его принадлежностях я не беспокоюсь — ещё только получив его, перебрал, проверив, почистил и так бывшее чистым оружие, вытер все вероятные места, где только могли остаться потожировые следы, и смазал его. Так что, армейским экспертам придется сильно попыхтеть, пытаясь что-то найти.

— А-а-а где-е-е мы-ы-ы??? — немного заикаясь, наконец задал свой первый вопрос ошалевший Данила. Их спутницы только водили по сторонам глазами, ну с ними всё было понятно, а Максим открыв рот, молчал.

— Это именно то место, где вас никогда не достанут люди, подобные сегодняшним «гостям», и тут вы будете жить всю жизнь. Вернуться отсюда, увы, но нельзя.

— И где-е мы будем жи-ить? — немного блея, надеюсь, всё же, наверное, от испуга, а не природного заикания, он продолжает свои расспросы.

— А назад вы не смотрели? Перед вами предстали два комфортных домика со всеми удобствами, имеющие две жилые комнаты, каждая на четырёх человек, — немного юродствую я, — только в одном уже живут люди, и чтобы их среди ночи не тревожить, заселяйтесь пока временно в другой. А утром я вас всех познакомлю между собой. Не тупите, мне самому что ли ваших девочек переносить туда? А потом раздев, укладывать в кровати?

Этой моей фразой их аж подбросило, зашевелились оба, задвигались, примерившись поудобнее взяли подруг на руки и двинулись вслед за мной. Определяю их в подобную свободную комнату — у кухни, потому что большую там уже заняла Ольга с девочками, решив что им там лучше всего расположится. Сняв в тамбуре свою обувь, и уже в одних носках перешёл домой — её уж точно мне там держать уже нельзя. Ведь если пальчиков они никогда не найдут, то срисовать следы нападавшего просто обязаны. И, если заподозрить меня и в этом эпизоде нужно здорово постараться, то связать отпечатки там и обувь тут сможет самый тупой и начинающий следак.

На всё про всё, посмотрев на идущие часы, у меня ушло всего двадцать минут, ну и скорость я заимел по устранению не себе подобных, и раздевшись, быстро юркнул в не до конца остывшую постель…

Накаркал своими рассуждениями...

Поднявшись без пяти семь, натянул треники и майку-боксёрку — у девочек в это время дня уже жарко, а лишний раз стирать пропотевшую одежду мне элементарно лень, и вскочив в лёгкие старые сланцы, перешёл к ним. Ольга и Ната уже занимались с хозяйством, а уже привычно голые близняшки увлеченно хлопотали на уличной кухне. Ещё в первый день, как балки появились у них, Оля заявила, что пользоваться их удобствами будут только до тех пор, пока я все необходимое не обеспечу снаружи. Нечего расходовать такой дорогой ресурс при настолько хорошей погоде. И в перерывах между копкой котлована под септик заставила из ими нанесённых камней сотворить очаг с дымовой трубой. И вот уже четвёртый день весь процесс приготовления вкусных излишеств проходил только снаружи.

— Уйй-йя!!! Папочка пришёл, — первой меня заметила Машка и сразу заорала во весь голос.

— Не кричи, Марья-искусница. Соседей-полуночников разбудишь, — не остался я в долгу.

— Каких ещё соседей? — выкатив свои глазелки, в два голоса спросили одинаковые.

— А вот и они, — указываю на парней, что в этот момент показались в дверях.

Маша и Даша переглянувшись между собой, скорчили свои невинные, смахивающие на детские личика, и поинтересовались друг у друга:

— Ой! А это же мальчики! Так может нам стоит одеться? Или пусть ещё посмотрят? — это при всём том, что ни одна из четырёх за всю прожитую тут неделю ни разу не соизволила при мне одеть хотя бы трусики, не говоря об элементарных шортах или футболке. А о платье или сарафане никто и не заикался, хотя в их вещах при сборах я всё это видел.

— Да ну-у-у его! Не-о-ох-о-ота! — манерно отмахнулась от этой возможности Маша, и через минутку тоже самое зеркально повторила её сестра.

— Красуйтесь-красуйтесь, дразните мужиков. Вот раздразните кого-то, и тогда будет горе, — попытался я им угрожать, на что мигом получил в ответ:

— А мы только этого и ждём. Всю неделю.

Вот уж охреневшие малолетки, даже непонятно, кто кого больше напугал. С ними двумя одновременно я не справлюсь по любому. Так что рисковать и заработать себе груповушку на всю ночь я пока не готов. Пока мне хватило опыта с Дашей — и так укатала молодая Сивка пожилого Бурку.

— Знакомьтесь — это ваши новые соседи, Даниил и Максим. А их подруги, Лана и Лена наверное всё ещё не пришли в себя. Или уже пришли? — спрашиваю у смотрящих только на меня парней.

— Уже встали и понемногу, вдоль стены, пытаются ходить. К врачам бы их, только где же их тут теперь взять.

В этот момент пришла Ольга, и только услышав слово «врач! , сразу встала в стойку:

— Андрей, кто тут заболел?

На её голос Данька обернулся первым, а Макс вторым, но и рты и глаза при виде этого шикарного зрелища распахнули разом.

— Оля, наша ты прелестная хозяйка, представляю новых соседей, — обратился я к ней и повторил уже произнесенный краткий спич с именами, — посмотри девочек.

— А что с ними?

— Да-а-а! Ты просто посмотри, — пытаюсь настаивать.

— Что с ними? Я должна знать, что там было, иначе без анализов и приборов ничего не скажу.

— Вначале пойди и оденься, и загони для этого девочек — не стоит лишний раз провоцировать и парней и меня. А потом я объясню, что с ними было. Только, милые мои, живее: я сегодня заступаю на сутки. Свободного времени очень мало.

Буквально через минуту она выскочила из их домика с незнакомым чемоданчиком в руках, и, позвав меня с собой, пошла к соседям. Парней, потянувшихся было за ней, осадила одним взглядом.

— Ну и что тут с ними, ты мне можешь сказать? — глядя на полуодетых девчат, что как сомнамбулы медленно ходили туда-сюда по комнате как маятники, при этом придерживаясь за стену, спросила она у меня.

На рассказ о том, где я их нашел, и в каком состоянии, её глазки сверкнули так, что мне стало конкретно не по себе.

— Я всё поняла. Теперь я точно знаю, что ждало нас, если бы ты не успел вовремя. Им введена обычная блокада, которая уже сама по себе начала прекращать своё действие, но для его ускорения я сделаю им инъекцию одного простого антидота. Придут в себя окончательно в течение получаса. Правда, возможны будут некоторые побочные реакции, но они, в основном, противопоказаны при протекании беременности. А им это в ближайшее время не грозит — уж я за этим прослежу. Ты ещё что хотел сказать?

— Да. Пересели их в свой домик, в нем же такая комната свободна? Нет нужды занимать их оба.

— Хорошо, сделаю. Кушать будешь? Девочки уже приготовили.

— Спасибо, хоть тут нормально поем, а то дома самому себе и то приготовить всё некогда, — сдуру я ляпнул, и на следующий день вечером попал под строгий перекрёстный допрос между ею и Дарьей.

Уходя, опять, но уже в тамбуре их домика, сбросил слаксы и перешёл в квартиру. Покрутившись на кухне некоторое время, решил сделать себе легенду и на случай невозможной проверки. Нет ли, к примеру, ни у кого постороннего предпосылок меня в чем-то подозревать? И на следующее утро соорудил по быстрому заготовку для завтрака. Сварганил из нарезанных колбасок супчика, поставив готовое в мойку охладится в проточной воде, и перед самим уходом убрал в холодильник. Пока с ним возился, в мечте холостяка — мультиварке, подошла любимая греча, к которой поджарил последнюю порезанную кольцами колбаску и залил двумя яйцами. Всё. Аллес капут. В холодильнике больше нет ничего, что бы можно было спокойно зажевать. Последняя мышь с голоду в углу повесилась. Нужно будет завтра, максимум послезавтра делать плановый «налёт» на магазин, как говорят сидельцы, с ударением на второй слог. Закинул в себя чай с парой бутеров, сложил в переносную термоёмкость кашу с яишенкой для ночного праздника живота, оделся, отряхнулся, попрыгал, проверил основную систему видеозаписи, подумал и включил замаскированную резервную. И в этот момент гавкнул телефон:

— Андрюха, выходи. Мы уже у самого подъезда, — обрадовал меня Жека. Хоть и недалеко до службы — всего-то с полчаса прогулочным шагом, но честно скажу самому себе: до охренения лень топать. К тому же с неба вроде начало моросить.

А через час телефон звякнул пришедшим на Ватсап видео. Открыв, любуюсь как пара пятнистых под охраной боевой звезды, как пишут о таких подразделениях в любимых темах сайтов фантастики, возится, чтобы не повредив вскрыть дверь. Решив элементарно не нарываться, через ту же прогу, что слала сигнал мне, снял вначале с электронной блокировки обе внутренние двери, а потом, дождавшись щелчка замка в наружной, разблокировал и её. Медведики(медвежатники — спецы уголовного мира, взломщики сейфов, профи высочайшего класса, а вот эти, просто их жалкое подобие) поведя прибором типа камеры, удалённо отключили основную систему сигнализации и записи видео. Войдя в квартиру все семеро, не разбредаясь, не мусоря и натаптывая, проверили прибором температуру постели, всю одежду на вешалке, обувь. Содержимое холодильника и стиральной машины, и, ничего не найдя, так же аккуратно по одному вышли в тамбур. И уже там микрофон зафиксировал фразу:

— Ну и какого хрена к этому менту гонять экспертов подобного уровня? Командир же доказывал шефу: чел лох-лохом, только распальцовываться немного умеет. Его и в прошлом эпизоде практически не могло быть, а в этом — и подавно. Он спал в своей кровати сам — потожировые это подтверждают, и до Кривого отсюда добираться с водилой-профи да на Бэхе минимум четыре часа. И потом назад столько же. А на трассе такой машины камеры не зарегистрировали. Так что даром нас сюда дёргали.

— Не наше дело, — ответил кто-то другой, — мы свою работу сделали. Зато теперь к нему вообще никаких предъяв и у шефа и кураторов нет. Потопали.

И включив сигнализацию со своего прибора они ушли из зоны обзора запрятанной в самом углу у потолка камеры. На всякий случай включив на телефоне запись всей ею передаваемой информации, всецело отдался несению службы. И к радости, сутки прошли довольно спокойно.

Просто до какой степени задрал этот лакдаун и его обязательное ношение масок — начался он с эпидемии у узкоглазых ещё в декабре двадцатого. А с конца января этого и нас всех, тут, в Украине, по быстро принятому закону заставили таскать эти «намордники».

Вечером было три вызова один за одним: гоп-стоп, как базарят уркаганы, или грабёж на нормальном языке. Три вырванные из рук сумочки — и все приметы повторяют друг друга зеркально. Один, мужского пола, молодой — вроде, в бейсболке с длинным козырьком и маске. Отличаются только районы города, рост и одежда, цвет треклятой кепки и маски. Если бы отличий было меньше в два раза, написали что серия. А так и козе понятно, что это разные три человека. Повезло только в том, что одного задержали пешие патрульные. А второй, лох педальный, начал бежать от экипажа ДПС, эти его догнали и даже размялись немножко, старлей-девчонка так и попрыгать на нем успела, естественно, что ногами. Оказалось, что сумку вырвал он у её матери, что несла дитяти на смену горяченький обед.

А третьего загнали в угол между набережной и трехметровым забором сиротского домика нового авторитетного, в узких кругах, жителя, которому и грубить-то нельзя, ай-ай-ай будет, патруль военных. Так этот, увидев прибежавшего собаковода с его питомцем, медленно опустил трофей на плиты, и без разбега кинулся в холоднющую весеннюю воду. Пришлось уже воякам вызывать МЧС-ников и спасать уже почти утопленника — как потом тот на допросе признался, у него после отсидок фобия на собак.

Вот в таком примерно ключе и прошла ночь. А утром меня обрадовали. «Чуйства», блин. Опять кого-то чекрыжат или только готовятся к этому. И до конца смены ещё двадцать минут, и уйти раньше просто нереально. Но именно сегодня пересменка прошла на одном дыхании, и у черного входа меня ждал Жека с машиной.

При утреннем задержании, куда взяли какого-то лешего следака, подозреваемый выхватил перо(нож) и успев порезать одного из опергруппы, хорошо прошелся сбоку меж половинками броника. У парня чуть ребра не засветились, достал в руку следака и обратным хватом воткнул его себе прямо в сердце. Спасать было просто некого — умер практически мгновенно, а раз он сделал так, значит основания были, и очень серьёзные. Женьку уже успели свозить в травму, наложили два десятка швов и отправили домой, отлеживаться.

Вот он с водилой, что его должен был везти, и ждали меня. У дома был через пятнадцать минут, три минуты на переодевание и экипировку, а через миг оказываюсь… Среди промышленных корпусов, в лабиринтах которых идет облава на живые цели. Откуда знаю? Так пузырь портала не схлопнулся как обычно, сразу, а застыл в промежуточном состоянии — я изнутри всё слышал и видел. А в том месте, где я стоял, для всех окружающих был кустарник, который там и должен был быть. Постояв некоторое время на месте, и послушав их разговоры, я начал медленно звереть.

Это шла плановая загонная охота на живые мишени, то есть — на людей, не играет роли кого — мужчин или женщин, детей или стариков, здоровых, калек, беременных, или с грудными младенцами. Наши власть имущие видели только прелесть в их отстреле. Сегодня в роли охотников выступала верхушка прокуратуры страны, её безопасности, пара высших чинов из полиции, и один генерал-армеец. А ему что, у линии разграничения не в кого стрелять? Пред кабмина, и на закуску — двое «дерьмократов» из службы презика.

А у пульта корректировки, что стоял на переносном столе, было двое обезбашенных айтишников, что, скорее всего, чище лижут седалище презу, раз их сюда взяли, и три отморозка-охранника. Как вот только что упомянул один из них, скорее всего это их начальник, у всей видеосистемы изначально отсутствовала возможность записи процесса, поэтому у тех, кто ставил свои бабки в тотализаторе, возможность оспорить решение ведущих напрочь отсутствовала. Хотя этих ведущих и было целых четыре человека, и друг о друге они не знали ничего.

Блин, устроили в реале повтор кошмара штатовского фильма со Шварцем «Беги, человек, беги», и, вероятнее всего, это не впервые. А ведь на полигоне бегало из стороны в сторону, ограниченные только высоченными бетонными заборами, двадцать целей, как они называют живых людей. Это по десять мужчин и женщин разного возраста. Но кто из них есть кто, ни возраст, ни образование, ни социальное положение устроителей не интересовало. От слова — со-о-всем.

Итак! Мои возможные действия? Так как все «цели» всё ещё живы, и даже не ранены, у меня есть время на осмысление именно этого выверта непростой ситуации.

Первое.

Если эта моя вновь приобретенная способность решила, что обязанность её носителя вмешаться в это действо, то для чего-то это ей нужно?

Второе.

Дав мне возможность узнать из подслушанных разговоров всю суть происходящего в этом месте, она ненавязчиво так интересуется, какой вариант разрешения этой проблемы я выберу. Решу вмешаться, или же отступлю. Вот нутром чую: трактовка событий идет именно так.

И третье.

Так как я уже на девяносто девять процентов решил, что вмешаюсь в это непотребное действо, то ни одного из присутствующих охранников или, корректировщиков, и, самое главное — это «бравых и смелых» охотников я в живых не оставляю. И она своим многозначительным молчанием подтверждает это моё решение.

А, так как палить свой ствол сегодня совсем не обязательно, бейсболку на глаза, маску на нос и рот — теперь меня ни одна сука не узнает, и из полутени пузыря идут три, практически одновременных, броска метательных ножей, что я пару лет назад умыкнул из вещдоков, подсунув туда похожее, но дерьмо-дерьмом.

Двоих я успел подхватить, чтоб не зашумели, а третий аккуратно сел с ножом в горле на задницу. Почему я не стрелял? Двое из них практически одной фигуры со мной, так что сейчас переодеваюсь, переобуваюсь, натягиваю под каску балаклаву, и развлекуха начнется. А с огнестрелом кровью бы залило уже всё.

До чего же эти корректировщики тупые во всём, кроме своей работы, и невнимательные. Так как ножей у охраны было много — каждый таскал по четыре штуки, а у присевшего на себе вообще был надет раритет — двойные поучи для двух дюжин отменных клинков. Сразу проясняю всплывший так внезапно вопрос, откуда я в этом просвещённом и развитом по направлению огнестрельного оружия двадцать первом веке умею так хорошо обращаться с метательными клинками? Там, где я провел все своё детство и молодость со своими родителями, живя до пятнадцати лет, в соседях жил дедушка — «божий одуванчик».

Сиделец с более чем полувековым сроком пребывания в местах не столь отдаленных. Последний раз выйдя за ворота почти в семьдесят лет, как он мне сам рассказывал, поклялся перед ними, что «к хозяину» больше не ногой. А так как в Союзе пенсия тем, кто не заработал себе стажа, была всего-то двадцать рубчиков, половина из которых зимой в месяц уходила на дрова и свет, он, быстро вспомнив свой лагерный опыт, выковал из случайно найденных ещё царских, квадратного сечения гвоздей-двухсотки метательные колющие пики. И на раз, очень часто влёт, бил ими голубей, из тушек которых варил и суп и готовил мясное к каше или картошке.

Мы же, та детвора, что жили по соседству, были им привлечены и к сбору тех пик, что случайно не попали в цель, всё ж, не всегда и коту масленица, и подбитых тушек. А так как мы жили на окраине, а за нами высился элеватор, то добыча никогда не переводилась. Вот дед Феня меня ещё лет с пяти начал помаленьку этой способности учить, при этом постоянно приговаривая, что «воровская романтика, да дружба лагерная и тюремная, совсем не то, что мы видим с лица. Во всем том есть и жёсткая, чаще очень жестокая изнанка». И во многом благодаря ему я и пошёл учится на мента в академию, что была в соседней области. И служу там, хотя прекрасно понимаю, что самые главные воры сидят в правительстве. И за двадцать семь лет беспрерывных тренировок я стал, говорю без личного предубеждения, настоящим виртуозом в таком экзотическом способе лишения жизни человека. В управе никто не знал об этом моем увлечении, как и ни один друг или знакомый не видел моих успехов, ведь я прекрасно понимал — только узнают, и висеть мне в родной службе на вечном учёте…

Глава шестая. Бег с препятствиями. И его последствия...

Глава шестая

Бег с препятствиями. И его последствия…

Вот я и решил сегодня применить в деле лишения жизни ближнего своего, но, скорее всего, дальнего, гада, то есть гадов, эту редчайшую в нынешнем мире способность. Первыми жертвами этого редкого умения уже стали охранники, и стал быстро переоблачаться из своей одежды, которую оставлял в так и висящем пузыре, в форму того, в чьём владении ещё минуту назад были эти поучи с их зловещим содержимым. Потому я, пока всё ещё не поднялась тревога, споро на себя надел и всё то, что посчитал нужным для выполнения этого дела. Сразу застегнул все необходимые ремни и ремешки амуниции, подстроив её точно под себя. А дальше повесил две оперативные кобуры под пистолеты, что нашлись на охранниках, для работы с оружием под левую и правую руки. Никогда в сложных, как сегодня, случаях, не забываю, что я не обычный, а обоерукий боец. Амбидекстр — так это по научному называется. Надев на себя выносную гарнитуру личной, бывшего секюрити, рации, и проверив, как всех слышу, подошел, наконец, на шаг к айтишникам и стал прислушиваться к их тихим разговорам:

— Блин, су-у-у-ка, чуть охотник три не заметил цель. Ай! Восьмой выходит прямо на девочку, что заблудилась в лабиринте. Ух, слава богу, проскочил как сайгак, мимо неё успевшую присесть. Теперь двадцатый догоняет мамочку с младенцем, если той не повезет, через пару минут настигнет, — и другие, подобные этим высказывания прямо-таки потоком лились из их уст. А я ведь сразу так плохо о парнях подумал. Хорошо, что вначале решил поговорить и припугнуть, а уже потом, при их отказе сотрудничать, уже кончать. И, судя по услышанным возгласам, пугать никого вообще может и не понадобится:

— Парни, ау! — тихонько, нагнувшись над самыми их головами, произнес я.

Хорошо, что быстро подумал о возможных последствиях, и сразу чуть выше приподнялся: так как они подпрыгнули на своих стульчаках не в переносном смысле этого слова, а реально. А не успел бы среагировать — то гарантировано получил сдвоенный удар прямо в лицо.

— Ко-о-омандииир! Ты-ы-ы что? — на тормозе проблеял бородатый.

— Командир, да не тот. Быстро отвечайте: в ближайшие пять-семь минут хоть одной цели опасность грозит? От этого многое зависит. В частности ваша собственная жизнь, — последними своими словами немного нагнал жути. Я ведь прекрасно видел, как они прошлись взглядами по лежащим и истекающим кровью трупам их сопровождения. И понимал, что не сделать соответствующих выводов из этого эротично-развлекательного зрелища они не могли.

— Кроме двадцатого, что вцепился в девчонку с младенцем в эрго-рюкзаке, остальные только начали свой забег. Да и этого, по команде ведущего сектором дежурный наблюдатель притормозил. Им, сволочам в руководстве проекта, уже давно нужна не только результативность охотников, но и зрелищность их погонь.

— Эти игры — они какие по счету?

— Пятые. Проходят они раз в месяц, точно через тридцать суток. Эти — самые большие и по жертвам, и по числу и весу в жизни охотников. А что?

— Да, я вот посчитал, что эти кровавые «охотнички» сильно уж задержались на этом свете, и решил избавить от их присутствия планету. Перевести их из роли надземных жителей в чисто подземные.

— А вы что, в состоянии это сделать? Ведь их двадцать человек, и все вооружены дробовиками, автоматами, и у некоторых есть даже подствольники. Ножи и пистолеты я не упоминаю.

— Не скажу, что это будет очень легко, но наружу они живыми никогда не выйдут.

Разговаривал со мной старший, бородатый парень, а его младший гладко выбритый, но при том полностью седой напарник внимательно вслушивался в мои интонации.

— Если вы полностью уверены, что они все тут сдохнут? — внезапно, вопрошающе-утверждающим тоном сказал он, — то предлагаю такое решение. Мы отсюда отрубим любую возможность ведущих управлять забегом. Пока вы будете добираться до первого охотника, Пауль сформирует выжимку основных моментов предыдущих игр, и приготовит всё для их вброса в интернет цельным фильмом. Там будут все фото, как охотников и их краткие данные, так и их жертв.

Я же сам, дождавшись начала устранения ублюдков, буду быстро дёргать необходимые видеофайлы из потока, формируя из них слитное видео. Сегодня тут собрались основные сливки этого гнилого и кровавого режима. Как только последний из них ляжет, мы делаем выкладку во все новостные, информационные, правительственные каналы основных стран мира, при этом позаботимся, чтобы там это все продержалось минимум сутки. Опыта и возможностей в этом деле нам хватит с головой.

— Вас же найдут даже на том свете, и умирать придется о-о-очень долго и страшно. Вы готовы к такому концу?

— Да! — быстро переглянувшись, в один голос ответили они, — если нас смогли заставить создать и наладить эту программу, поймав на ошибке и, угрожая, при этом, семьям, то теперь, когда близких мы смогли спрятать, терять нам нечего, — продолжил бородатый, Пауль, — а выжить теперь мы с Сергеем не сможем хоть так, хоть этак. Так как, принимаете наше предложение?

— А вы точно уверены в своём решении? Ведь смерть у вас будет очень и очень страшная. А если и сможете скрыться, то своих не увидите больше никогда. До самой своей смерти, надеюсь уже от старости? Подумайте.

— Раздумывать больше некогда. Мы и так терпели, не видя реального выхода из этого положения, уже полгода. Так что, командир, вы действуйте там. А мы будем делать свою работу тут.

— Тогда одна к вам просьба: не принимайте крайних, по отношению к себе решений, не увидевшись перед этим со мной. Забыл спросить: есть ли внешняя охрана у этого полигона? И не может ли она сюда вдруг попасть?

— Охраны нет. Вместо неё четырёх-пяти метровые стены заборов из бетонных плит. Единственный вход — авто-стакан со стальными капитальными воротами, что закрываются только с электронного ключа начальника охраны, чей труп вот там лежит. Снаружи нет даже личных машин участников с водителями, они на стоянке в восьми километрах дальше по дороге.

— Тогда всё ОК! Я начинаю, корректируйте.

Быстро ли, медленно я двигался, но для того, чтобы найти двадцать вооруженных человек на захламлённой, превращенной в сложный лабиринт промышленной площадке площадью чуть больше квадратного километра, при том, не дав навредить своими выстрелами живым целям, мне понадобилось полтора часа. Из них я узнал только зам министра своего ведомства, потом уже примелькавшегося по новостным каналам первого заместителя генпрокурора, и «голос президента» из его службы. Лица же остальных «участников», если и встречались в клипах так редко включаемого телека, то кто они, я элементарно не помнил. Дольше всех прочих продержался генерал-армеец, который как жопой чувствуя мое приближение, пробегал больше пятнадцати минут. Но, в конце концов, свои пять сантиметров стали в глаз получил и он.

— Командир, это точно последний, мы перепроверили дважды. Вы своей беготней согнали человеческие жертвы почти в одно место, они уже все нашли друг друга. Будете с ними разговаривать?

— Далеко они?

— Сто метров строго на север, там, в небольшом тупике они и собрались.

— Я выдвигаюсь к ним. И! Выключите в том месте все камеры, и не подглядывайте. Хорошо?

— После того, что мы уже увидели, и дышать в вашу сторону страшно, — услышал в ответ…

— Так, прошу внимания, — практически незаметно появившись из тени за спиной широкоплечего мужчины, что уже несколько минут втирал по ушам собравшимся вокруг, резко и невежливо привлекаю внимание к своей особе, а то это чмо нагородит тут столько, что хрен потом и лопатой разгребёшь, — есть вопрос ко всем. И, судя по ответам на него, будет и соответствующее предложение.

— Ааа!!! Это один из них! Бей гада! — внезапно заорал над самым ухом отодвинутый в сторону «херой».

— Тихо, голосистый. Я его видел! — прервал вопль парень, стоявший перед нами и чуть в стороне, — он прибил ту суку, что за мной гналась.

— И я, и я, — в один голос сказали молоденькая девчонка с ребенком в эрго-рюкзаке, что висел у неё на животе, и вполне оформившаяся молодая женщина в камуфляже и двумя большими звездами на их новомодном погоне, то есть подпол, подполковник, — он прикончил наших загонщиков.

— Голосистого заткните. У меня физически нет времени разводить с вами политесы, — тут «херой» попытался опять заорать, на что получил слитный удар в сплетение и горло сразу с двух сторон, — вы все невольные участники развлечения нашей власти, что создали свое шоу «Беги, парень, беги», только со смешанным составом целей. Это пятый забег за полгода, и он предполагался быть самым зрелищным — за вами та-а-а-кие лица бегали. Вы, по идее, должны были этим впечатлится.

Позже, если нам с вами будет по пути, прокручу видео и прошлых игр и этих. Короче. Вас всех в этом мире в живых больше нет. Если жертву не пристрелили охотники, чего быть просто не может, то ликвидирует зачистка. Свидетели такого уровня им не нужны. Так что вариант только один — и он окончателен. Если хотите жить, долго и счастливо, то должны обдумать мое предложение — время до конца речи, и повтора не будет — и дать согласие на переселение, при здравом разуме и чистой памяти. Время! Считаю до… ста. Девяносто семь, девяносто восемь, девяносто девять.

И единодушно, в девятнадцать глоток, громко было проскандировано:

— Мы согласны. На переселение. При здравом разуме. И чистой памяти.

И в этот миг ниоткуда появилось махонькое облачко, что своей большей частью обволокло стоявших, а маленькими кусочками какие-то части тел охотников. В этот миг проскакивает моя мысль: только не к девочкам, в сторону, минимум километров на тридцать, а то и на полста, у самого берега, и всё мгновенно исчезает. Через десять минут, добравшись к парням, вижу их вкрай охреневшие лица, и первый вопрос, заданный ими в один голос, был:

— Командир, а что это такое было?

— Я же просил: не подглядывать. Просил же, — и они в один миг, прямо на глазах, побледнели, — не парьтесь. В этот раз наказывать не буду. Но это только именно в этот раз. Это тот вариант, о котором я упоминал: вы спокойно проживёте до самой старости, и умрёте счастливыми, но своих родных больше никогда не увидите. Это одновременно и объяснение случившегося и предложение лично вам. Обдумали? Или посчитать?

— Мы обдумали. Мы согласны. Сразу и полностью. Только тут в стороне стоит наша машина со всей запасной электроникой, её можно будет забрать с собой?

— Покажите, посмотрю и подумаю, — через пару минут, — блин, вы их в таком виде прямо с конвейера берете, что ли?

— Нет. Мы её не покупали. Этот кемпер со всем оборудованием для создания и претворения в жизнь проклятого проекта предоставил сам заказчик. А что?

— Да сталкивался я уже с такими, вот и спросил. Забрать смогу, но она попадет в стороне от вас, придется искать.

— Да оно нам нахрен не нужно. Просто второй комплект они не соберут — тут часть блоков нами лично перепаяны. А оригиналы выдадут обычную видеолабуду.

— Тогда так. Есть два варианта: вы будете размещены или с сегодняшними «героями», но они вылетят хрен знает где, и без еды и воды. Или к моим друзьям, но там нужно держать и рот на замке и руки при себе. Чуть что не так — поотрываю.

— Наверное, давайте к нашим подопечным, если повезет и машина окажется рядом, в ней есть полтонны питьевой воды в танках и несколько ящиков Ролтона, что нам в качестве сухпайка ещё в самом начале проекта выдали.

— Уговорили, я сегодня покладистый, — на что оба многозначительно хмыкнули, — решайте, что проще, переть сюда ваше оборудование и трофеи, или подъехать туда? — на что Пауль пошёл рядом со мной, а Сергей, заведя машину, медленно поехал следом. Идя туда, провёл маленький инструктаж: что можно, а что нельзя делать, посоветовав очень беречь женщин, и кое-что другое. Разрешив ссылаться на меня — в случае явного и сильного разброда и неповиновения выбранному ими командиру.

Раздев бывших охранников, и сняв с них всё, что ещё оставалось ценное и полезное, они его вместе с тем, что я отдал с себя, сложили в салон, туда же очень осторожно поставили упакованные чемоданы с оборудованием компьютерного стола, в конце ответили на заданный мною вопрос — как реагирует мир на видео, показав раскинутые руки и торчащие большие пальцы, и в миг пропали. Я даже не смог разглядеть пузырь переноса.

Потом только повернулся, а перед лицом уже открылся мой гардероб, но я даже не стал ничего собирать. Потому что отправился домой, здраво рассудив, что в таком моральном состоянии у девочек делать мне совершенно нечего. Раздевшись и помывшись, схряпал так кстати вчера приготовленный хавчик, и завалился на боковую. А через два часа, вполглаза глянув на прикроватный столик, определил я прошедшее время, меня разбудил дверной звонок:

— И какого хрена в законный отсыпной мента будить? — так бурча сонным голосом прочапал коридором и на автомате открыл дверь.

— Господин капитан, если вас не затруднит, в любое ваше свободное время наш командир хотел бы встретиться с вами, — как Устав в молодости, оттарабанил фразу мой недавний знакомец, пятнистоформенный старлей из армейцев, — машина ждёт у подъезда. Разрешите идти?

И увидев мой машинальный кивок, просто испарился, и это при его-то габаритах. Странно-то как. Пока умывался, запустил рабочий телефон, поудивлявшись идеальной тишиной, ни одного пропущенного или даже рекламного сообщения на экране не было, и позвонил калечному Женьке. Его ответ совершенно ничего не прояснил, а даже больше запутал. В столице огромный переполох, половина министров, правительства, депутатов, срочным образом оформили бессрочные отпуска и все скопом свалили из страны. Не знаю, как он, а я ничего не понимаю в этом борделе. Ну, может комбриг, старший офицер нашего гарнизона, что-то да прояснит:

— Езжайте как хотите, но не трясти. Я с ночи, и страшно хочу спать, — выдал я водиле в дежурном Хамвике части, и его старшему, что даже отодвинулся от меня, ближе к торпеде. Блин, задрали. Скорее бы сказали, в чем же дело.

— Ой! Полковник, не смешите так. Уххх! Ну вы и придумали. Я-то каким боком в произошедшем? Вы не подумали? Как у вас хватило ума заподозрить во мне того неизвестного киллера?

— Капитан. Ситуация в столице настолько накалена, что к вечеру в стране не останется ни одного человека, способного принять самое простое решение. Лично я, как и очень многие офицеры моего ранга, через час улетаю на совещание командного состава, взяв билет в один конец, до неизвестного пункта назначения. Вы меня понимаете? Все бегут, все скрываются, как крысы по своим тайным норам

— Полковник. Я вот тут, пять минут назад, впервые в своей жизни услышал эти ошеломляющие слова. Но это слова, вы же это понимаете не хуже меня. И я чем хотите, гарантирую, что придя со службы, помылся, поел, и лег спать. И ничего, совершенно ничего не понимаю во всём, тут сказанном вами.

По его команде, принеся большой ноут в металлическом корпусе, дежурный офицер связи быстро запустил его, настроил картинку и вышел.

— Вот это то, что идёт по всем основным каналам правительства многих стран, все новостные просто забиты им же. И никто в мире не знает, как это остановить. Смотрите.

Ну да, нарезка из четырех первых охот впечатляла, даже очень. Тут и сцены преследования, и выстрелы в упор с видом как на лицо стрелявшего, так и на его жертвы. И, наконец, пошли сегодняшние кадры. Вначале общее фото охотников с разным оружием в руках и зверскими лицами, потом одиночные с краткими объяснениями, кто это и его заслугами. Дальше шли краткие видеофайлы их погонь за жертвами-целями, стрельба по ним, потом начался показ, как неузнаваемый боец настигает их одного за другим, и в самом конце двадцать похожих снимков — разные лица, разные позы, и одинаковые ножи, что торчат в правом глазу.

— Хорошо. Впечатляет. Но что вы хотите лично от меня?

— Да, обдумав за эти пятнадцать минут ситуацию, понимаю, что вы. лично вы совершенно не причём. Там сегодня работал профессионал высочайшего класса, я, честно говоря, и не знал, что подобные вообще есть в этом мире. Вы правы, никто из нас ничего против такого человека не предложит. Ой. Не предпримет. Извините, капитан — нервы, всё шалят проклятые нервы.

Назад меня вез один водитель, и не видя над собой надсмотрщика, и шутил и травил тупые солдатские байки. Поднявшись домой, на автомате позвонил непосредственному начальнику, услышал в ответ что служба строго по распорядку, и отпросился до следующих суток, на целых пять дней, на рыбалку в плавни, предупредив что связи там нет от слова совершенно. И, к удивлению, меня спокойно отпустили. Неспокойно в мире этом — не бывает такового, но вот оно, случилось наяву.

Понимая, что спать после таких известий физически не смогу, собрал все снасти, взял сумку круп и приправ к ним, выгнал из соседнего, лет пять назад молча приватизированного гаража уже переделанный луноход-ЛуАЗ-ТПК, в который мы впёрли обалденный атмосферный дизель из Опеля, и только пыль сзади стала столбом. Плавни начинались всего в четырёх километрах от города, а ещё через два сигнал последней вышки исчезал, и вы попадали в информационный вакуум.

Но мне это было побоку, ведь всего через километр мой ТПК легко въехал в воду, и через двадцать минут я причаливал к первому в этих камышовых дебрях острову. Тут уже шесть лет скрываются семьи беженцев, чьих детей я давным-давно пристроил на содержание с обучением к бездетным друзьям, или к тем, чьи дети уже переросли возраст школы. А сам, время от времени, привожу им то топливо, то крупы, то теплые вещи. Я давно предлагал доставить плавающим плотом, то есть моей радостью ТПК, всего по мешку — отказываются, говоря что если его много, то оно быстро отсыревает и плесневеет.

Хотя так оно и есть: до воды на остове всего два штыка копнуть нужно, так что плодовые деревья нужно подсаживать каждые три-пять лет. Но эти нашли вариант — я им привёз старые авиационные топливные бочки из алюминия, они набили в них дырок, потом заглубляют на треть, насыпают внутрь хорошую землю и уже туда высаживают саженец. Так они сделали уже для двух десятков деревьев и почти полусотни кустарника. А еду я к ним — отдать передачку и предупредить, что через пять дней мне нужно и живой рыбы и копчёной. О жарёхе и не упоминаю — они каждый раз и накормят, и с собой положат.

И я иду ещё дальше.

В получасе хода или через шесть островов расположено мое личное убежище — остров, военная память, чьё содержимое стоит идеально сухим с середины тридцатых годов прошлого века. Тут присутствует и бетонный колпак НП, который даже с пары метров увидев, не поймешь, что это. Потом короткий пологий пандус — это одновременно и ворота, для заезда внутрь плавающих танков, приводимый в действие в моем варианте ручной лебедкой, в его капонире места вполне хватит на пять штук таких, не говоря о моей крохе ЛуАЗе. А сейчас в нем мастерская, мы ещё с Славентием её оборудовали, когда я сюда пришел служить, по направлению в местное УВД.

Внутри стоит недавнее приобретение — у знакомого, уезжающего навсегда из страны, прикупил две самоделки, квадр трёхместный с движком от МТ-хи, и багги, в которую передельщики впёрли вместо предыдущего восьмёрочного движка полуторалитровый дизелёк от старенького корейского кроссовера. Ну а дальше идут комнаты-казармы, учебные классы, кабинеты, генераторная, госпиталь, склады. Как я прочел в инете, постройка данного типа позволяла свободно находиться в ней и вести боевые действия двум ротам военного времени, а это каждая по двести двадцать человек, в течение полугода.

Но этот был особым — к нему не было присоединено подземными тоннелями сообщения ни шесть колпаков под пехотные трёхдюймовки, ни двенадцать штук под зенитные пулемёты, как в обычном проекте. Именно то, что строили в плавнях и на острове, наложило свой отпечаток. Мы нашли его ещё детьми, нам троим тогда было лет по десять, когда на камерах от Т-40 уходили от дома на тридцать, пятьдесят, иногда даже на восемьдесят километров в походы по тогда ещё полноводной реке, и, конечно, на рыбалки, за которые всегда были беспощадно драные ремнем.

Друзей, с которыми он был найден, давно нет в живых. Один погиб ещё в срочную, в Сирии, а второй, автомастер от бога Славка, совсем недавно, шесть лет назад случайно попал дома под осколки мины. И, самое обидное то, что они были на излёте — и кусок в два пальца размером, не пробив тело, а попав плашмя в висок, просто немного проломил кость и перебил внутри сосуды.

А я сделал в нём, этом бетонированном подземном городке, место, где могу, не таясь заниматься своими упражнениями, или просто пожить вдалеке от всех, когда по настроению хочется уединения, живя в полном одиночестве. В нем есть ещё одна классная фишка — небольшой, сверхэкономный генератор на восемьсот ватт, что в три часа съедал всего двести пятьдесят грамм бензина, если не было нагрузки. И серверная, которую я уже как четыре года назад прихватизировал у разорившейся фирмочки, что писала игрушки для телефонов, всего за двухсотку зелени.

Зачем она мне тут нужна? Так на её блоках памяти я храню историческое, литературное, искусствоведческое наследие и великой страны, и всего мира. Это книги, и художественные, и научные, концерты, постановки, фильмы, всё то, что мог достать у фаната этого дела, живущего в соседнем городе. Моих знаний для этого никогда бы не хватило. Ну и, когда пошла «пошесть» сдавать ненужные книги в макулатуру, выкупал их все, до чего мог дотянуться, конечно делая это через подставное лицо — не светится же было самому. Вроде не комильфо это делать менту. Отобрать — поймут, а вот купить — это нонсенс…

Глава седьмая. Мысли. Мысли. Мысли. И... совсем немножко нужных и даже важных дел.

Глава седьмая

Мысли. Мысли. Мысли. И… совсем немного нужных и даже важных дел.

Там теперь в двух больших комнатах расположена библиотека больше чем на сотню тысяч томов, мне остается в свободное время их только перебирать да рассортировывать. Да ещё пару лет назад, когда резко в городе закрыли два техникума — сельскохозяйственный и химико-технологический, и срезали шесть из девяти факультетов в институте, мне за чисто символическую цену в двадцать штук местной валюты досталось больше шести тонн ценнейших и редких в это время книг. Пришлось мотаться плавнями в мой подземный городок каждый свободный день, таская за собой гружёную под завязку лодку, пока всё перевез.

А к Новому году был навеки остановлен основной градообразующий машиностроительный завод. Его начальник охраны сразу обратился ко мне, зная о книжном увлечении. И в этот раз, кроме научной, справочной, технической литературы, достались десятки, скорее всего даже сотни тысяч чертежей. Они были по всей линейке, произведенной за семьдесят лет его существования, продукции, включая их описания, техкарты, патентные регистрации. Почти половина из всего того так и лежит в ящиках в одном из моих гаражей. Элементарно, у меня не хватает свободного времени.

Последние время всё чаще и чаще появляются крамольные мысли: а зачем оно мне нужно? И — что я буду с ним делать? Регулярно, раз-два в месяц, они наведывались в мою голову. И ответить на те вопросы я тогда не мог. А чуть больше недели назад, когда случился конфликт интересов моего Я и неизвестных Кураторов, выразившийся в той стычке с охреневшими от безнаказанности чёрными трансплантологами и освобождения с жертвенного стола девочек Горевых, эти мысли быстро стали выкристаллизовываться в решения.

Не сейчас, не в этот момент, неделю, месяц, даже скорее всего год, но там, где сейчас обосновываются в новой жизни среди совершенно чуждого окружения первые три группы мною освобожденных от смерти людей... Гарантированно придётся организовывать и какое-то производство, и исследования, и становление цивилизации практически с нуля. Зачем с этим парится? Всё очень просто, с одной стороны, и очень сложно, с другой.

Ибо — что я есьмь такое? Утверждать, выдёргивая на темечке последние волосы, что я, как и был ранее, Homo Sapiens naturalis — по меньшей мере, глупо. Человек никогда, за более чем двадцать тысяч лет своего официального существования, как утверждают учёные, не был наделён способностью мгновенного переноса себе подобных в иные места или на другие планеты. И, тем более — практически идеального выбора в паре окружающая среда и человек-новопоселенец. А в моем случае такая коллизия случилась сама по себе, естественным, так сказать, образом. Значит — я, мой организм или его духовная составляющая, были кем-то специально перестроены для выполнения именно таких задач. И, что с меня потребуется за это в будущем, просто не представляю.

На данный момент все аспекты нормального существования перенесённых туда людей всецело лежат на мне. Ну, кроме питания у группы Ольги — там и птично-животная составляющая уже есть. Потом, уверен на девяносто девять процентов, что её сельская хомячья сущность припасла в принесенных вещах и весь нужный семенной материал привычных овощей. А если есть какие фрукты, но из их зёрнышек они уже через несколько лет будут иметь свой сад. С зерновыми им и ещё проще — из запасов корма для животных изымут часть, засеют пару полян, и через три-четыре месяца получат восполняемые запасы.

А одежда? Бельё? Обувь? Средства гигиены, мыло, шампунь? Список всего необходимого можно продолжать часами. Вот и встаёт передо мной проблема — всё названое и не названое моим людям нужно. Да-да! Раз я их туда притянул, то это мои люди, а человек, нормальный человек, всегда ответственен за тех, кого приручил. Раз оно надо, требуется его добыть. Вариантов всего два — отнять, ограбив кого-то или что-то, типа оптовых баз, или купить его. Грабить я не буду — воспитание не позволит, а покупать в таких объёмах? Моих накоплений хватит максимум на пару-тройку недель, и это, если беглецов не станет больше.

Вот и выходит: для того, чтобы люди там получили что-то, я должен придумать, что тут можно удачно продать, и, к тому же, не подцепить себе на хвост ищеек, что захотят узнать, где я такие раритеты взял, да ещё в нашей глубинке. Скорее всего, первое время я выкручусь, а потом придётся искать варианты... Как и с какими финансовыми ресурсами обеспечивать им хоть минимальную материальную базу для жизни. Или полностью переходить туда самому? Но это гарантия на девяносто девять процентов, что жизнь будет только с внутренним самообеспечением.

Теперь...

Кто у меня есть в переселенцах с нужными знаниями? Ольга, одна из их семьи с реальной специальностью, она медик. А ведь её девочки только доучивались в школе, то есть, в плане специализации и образования они никто, и звать их никак. Вчерашние две пары? Опять же, они — чуть повзрослевшие дети, которых во взрослую жестокую и кровавую жизнь выдернули обстоятельства. Даже среди сегодняшних участников страшной игры «Беги, человек, беги», видел шестерых детей обоих полов возрастом примерно в двенадцать-четырнадцать лет, и шестерых в пределах двадцати, то есть, на данном этапе становления это полностью бесполезные балласт.

Вот если бы была возможность всех их, а я прекрасно понимаю что «все», в плане спасаемых, только начинаются, отправить назад, сохранив их инкогнито, оформить ложные документы, и дать там окончить учебу. Сперва получить всем полное начальное образование — то есть, школу, и по возможности заиметь среднее, это и училища, ставшие лицеями, и техникумы, получившие только название колледж, а не улучшение наполнения его знаниями. Потом уже вернуть их назад, для того, чтобы они помогали поднимать тем, кто остался тут жить, всё, что нужно в привычном для всех виде. Если подобное не предусмотреть, да потом и не выполнить, то общины скатятся в обычное средневековье, и пройдут столетия, пока наступит хотя бы век пара. Как произошло с остатками населения Земли в том моем сне - видении... Но, наверное, даже века — сильно оптимистично сказано.

А пока это я оставлю на будущее — прожекты подобного плана на слух приятны всем, но до невозможности трудны в исполнении. Мой следующий транспорт, багги, уже готов, проверен и полностью обслужен, готов к дальнему пути. Коптер бы мне туда, а еще лучше, беспилотник с устройством картографирования, с того квадра, что я брал на время, мы осмотрели всё, что смогли, скачав эти файлы на карты памяти, и сдублировав информацию, для лучшей её сохранности. Но ведь он даже не долетел и до середины острова, дальнюю же, восточную его часть, мы только мельком, в атмосферном туманном мареве, видели.

Но если выхватить беспилотник, и, желательно, не на время, а навсегда, можно было бы, припахав новеньких, Пауля и Сергея, тщательно пройтись им на окрестностями сверху, и составить нормальные карты, которые уже сейчас ой как нужны. Выйти из пузыря у Ольги я могу влёгкую, точно также найти стоянку сегодняшних — проще простого. А определить на площади, где одни и где другие, а, тем более, расстояние между ними, пока для меня нереально. И валить всех в кучу к девочкам мне совсем не охота. Кто знает, что в головах у тех трёх мужчин, что сюда попали? Вот, то-то и оно! Как говорят о нас — бережёного бог бережёт, а мент сначала посадит, а потом его стережёт. Так и тут. Думать нужно, думать. А ещё обязательно — стоит смотаться к моему знакомцу в соседнее городище, попросить скачать ту инфу, что покажет всё о происходящем в мире и отдельно стране. Решено!

Ну ни-и-ичего себе? Стоило о нём только подумать, как уже стою перед знакомыми дверьми квартиры в почти заброшенном доме.

— И, кого нелёгкая принесла? — с таким знакомым бухтением он открывает дверь, — ой! Какие нежданные гости! Сам Андрей Игоревич пожаловал. Заходите, уважаемый!

— По делу, или мимо пролетал? — стоило только закрыться двери, деловито спросил он.

— С просьбой, уважаемый, с просьбой.

— Ну тогда проходи быстрее, там интересная информация пишется.

Его кабинет больше напоминал кадры из ужастика о безумном программисте. По всему огромному столу мониторы, клавиатуры, целый персидский ковёр под мышками. А стоящие по сторонам стойки под завязку забиты системниками. Учитывая то, что половина из них представляет собой очень мощный сервер.

— Чего хотел? Новинки для тебя есть, заберёшь? — это он о привычной информации в моё хранилище.

— Легко. Сколько? — я оплачивал только карты памяти, а не саму работу. Он считал себя обязанным за то, что однажды я замолвил словечко местной блатной шпане, после чего они резко перестали его щемить, и начали даже помогать — там в магазин смотаться, за хатой в отсутствие хозяина присмотреть, курьерами пробежаться по адресам. А я, в ответ, на их проделки чуть прикрыл глаза, они же в качестве жеста доброй воли почти полностью перестали творить беспредел в этом городе, переключившись на другие, более дальние.

— Тут всего десяток, по пятёрочке. Что ещё нужно?

— Проблемка нарисовалась: мне сказали, что по сети видео шухарное крутят. Правда?

— Игоревич? А ты его сам что, не видел? Давай запущу...

— Извини, сейчас просто некогда. Если есть куда — скачай его с собой. А в стране что интересного? В мире?

— Тогда так — я на заказ уже сделал подобную подборку — там этот фильм, потом всё, что произошло в стране и правительстве на момент скачивания — это полчаса назад. Реакция запада на всё произошедшее. Тебе одну или пару?

— Пару. Сколько?

— Тариф. Ты не пропадай так надолго, подскакивай — информация может быстро изменится.

— Утром буду. Устроит?

— Сойдет. Я провожу.

Вот так, совершенно без лишних слов, мы пообщались, решили горячие вопросы, и расстались. Как вышел из квартиры, спустился на один пролёт, и сразу оказался возле Ольги, что священнодействовала между столом и очагом:

— В гости? Или всего на пять минут? — увидев меня рядом, спросила та.

— Мне передали интересную инфу, просмотрите пожалуйста её сразу, — передаю ей карту, у вас всё ли нормально? Я приду к вам на сутки или даже больше, но только часа через два-три.

— Всё в порядке, всё нормально, Лена и Лана ещё немного заторможенные, дозу им ввели конскую, а у меня нужного препарата нет. И у зверушек трофеи — Мася вечером притянул птичку, раза в два больше него, и по размерам и по весу, забился в щель под домик, и пока не сожрал её голову, и сам не вылез и добычу не отдал. А Альда вот час назад притянула местное гигантское подобие нашего зайца. Зверь в сидячем состоянии мне до половины бедра ростом, во рту у него в два ряда меленькие острые зубки. Уши не узкие и длинные как у наших, а большие и полукруглые — как средняя тарелка размером, и полностью гладкие, не шерстинки на них нет. Но не это меня поразило, а то, что у него четыре глаза — два из них чуть ближе к носу. Кстати, который больше напоминает крошечное подобие земного муравьеда, но всего-то сантиметра два в длину. А вторые глаза расположены чуть дальше назад, так что у зверя обзор больше чем на двести градусов. Он должен одновременно видеть и то, что делается с боков от него, и то — что спереди.

— Альда ела его мясо?

— Ну, она положила добычу передо мной и ждала награды — я ей и отрезала его уши.

— Съела? Она здорова?

— Почти сразу схряцала, и ведёт себя как обычно. Кстати, и Мася ночь пережил нормально. А что такое?

— В данное время это у вас единственные живые лаборатории по проверке местной живности на её безопасность и пригодность вам в пищу. Понимаешь ты теперь их важность в вашей общине?

— Блииин! А я даже и не задумалась о такой стороне этого вопроса. Спасибо за то, что так доходчиво растолковал. Зато теперь у нас есть свежее мясо для еды. А всё, что останется, положу в холодильник.

— Наука никогда лишней или ненужной не бывает. Вот и такие знания, хотя к этим выводам я пришёл чисто самостоятельно, нам всем не единожды пригодятся. Чуть не забыл — у вас есть анализаторы не только пригодности мясного мира этой планеты, но и растительного с фруктовым. Не понимаешь, кто это? Куры с утками и гусями и козы. Доехало? Вот и пользуйтесь этими возможностями. Ну, так ты напишешь вероятное название антидота? А я гляну его дома в аптеках. Только поторопись, мне нужно бежать. Действительно, не отмазываюсь — всё это время запарка в делах очень сильная.

Чмокнул её в подставленные податливые губы, немного поиграл с ней язычками там, и, с трудом оторвавшись, сделал ручкой. За эти минуты даже Даша не успела подойти.

Сев на заведённые багги, я представил себе первую из машин пятнистых. И сразу, вот она, прямо передо мною виден её передний таранный бампер. А покрутив носом, понял, что это слышны запахи с очага у балка. Расстояния всего до них не более полукилометра. Завел трофей, прогрев двигатель, и тронулся в путь — хоть было и близко, но между деревьями пришлось неплохо покрутится.

— Ты уже? — молодёжь встречает меня всей толпой, а сама Оля сакраментальным вопросом.

— Не! Вот вторую пригоню, и только тогда уеду по делам.

— Что это за техника?

— Крутая машинка тех нехороших парней, что к вам «в гости» приходили. Несмотря на такой брутальный вид, её начинка чисто медицинская — сама внутри всё внимательно осмотри, вот ключи, — заглушив двигатель, отдал брелок и побежал к своей технике. И вдруг вышло как-то непривычно — мои колёса остались на месте, а я мгновенно появился у бампера второй санитарной машины, что стояла намного дальше — километрах в двух от поселка. Дорогу к нему нашёл только потому, что сгоревшим топливом в полное безветрие воняло очень далеко.

— А это вторая, — отдавая ещё одни ключи, представляю ей приобретение, — если медицинские шкафы, по идее, должны быть одинаковыми, в них же и поищи нужный тебе антидот, то вот оборудование, вроде, разное. Не в обиду всем, очень спешу — некогда.

Это я уже оправдываюсь перед собравшейся молодёжью, потом быстро разворачиваюсь и ухожу к квадру. Добравшись до места и заняв место за рулём, думу думаю — своим ходом их искать? Или в очередной раз задействовать свои только что приобретённые способности? Но решил не растягивать надолго удовольствие поиска, а перенестись…

А уже вот этот прыжок привёл меня прямо к дальним границам лагеря тех людей, что были спасены только сегодня утром. Сижу на сидении, внимательно разглядывая и их, и уже так быстро сооруженное ими простенькое жильё, и берег озера, вдоль которого они расположились, и пытаюсь мысленно сориентироваться по карте — где это, понимая, что и тот и этот лагеря очень близко друг от друга. Но, точно пока не пойму, что и где. Нужно определяться с местом на фотографии, что есть, в телефоне. И вдруг замечаю краем глаза молодого мужчину, лет на пять моложе меня, что тихо ступая подходил от стены деревьев, что начиналась буквально за моей спиной.

— Сидеть. Не двигаться, — раздаётся ожидаемая его команда, — откуда вы тут?

— Как это откуда? — деланно удивляюсь я, — просто мимо проходил. И вот вас увидел. А что? Не имею права?

Пока это говорю, ствол автомата, лежавший на ногах накрытым курткой, медленно довернул так, чтобы он смотрел на этого глупого часового. А тут и он сам сделал в нужную сторону пару шагов, сильно облегчив мне дело. Почему я так сделал? Реально — и не скажу. Скорее всего, долбанная ментовская реакция на все полностью посторонние раздражители. Кто он, этот мужчина, что он из себя представляет, и что от него можно ожидать — неизвестно. Так что лучше, во избежание неприятностей, пере - бдеть чем недо - бдеть.

— Командир? Это вы? Так быстро? — услышав чужой голос, и неизвестно как определив его хозяина, от шалашей подбегает Пауль, и уже часовому, — это свой, отбой тревоги.

— А что, не ждали? — спрашиваю.

— Ждали, и очень! Только не думали, что вы будете так быстро. Оставляйте технику под присмотром, и идём к нам, — ответил тот, а увидев ствол, который я, вставая, снял с колен и вставил в держатель сбоку на стойке, даже немного побледнел.

— Чего ты? Неужели думали, что я буду гол, как сокол? — поддел я его.

— Да, честно, после сегодняшнего утра совсем не хотелось встретиться с вами, даже если будете голым. Как-то не очень полезно оно для здоровья.

— Пауль, у тут вас есть большой экран? — задаю ему этот вопрос, потому что мы уже подошли к их автомонстру.

— Да. Есть демонстрационная шестидесяти дюймовая ЛЭД-панель. А что?

— Я тут принес свежие новости с большой земли, и считаю необходимым вам всем их посмотреть, а я, если что, прокомментирую их.

Это было сказано как бы для него, но, в основном, для тех людей, что потихоньку начал нас окружать, с осунувшимися, невесёлыми лицами. Но как только пошли кадры первых бегов, они начали меняться:

— Ой! А это мой папа. Он уехал полгода назад на заработки, а так и не вернулся, — это дрожащим голосом произнесла молодая женщина с младенцем в рюкзаке, увидев, как в первых бегах убили сорокалетнего мужчину. А потом понеслось:

— А это моя двоюродная сестричка, что пропала три месяца назад.

— А это мой брат. Вот эта женщина — соседка родителей. А с этим парнем мы учились. А это мужчина — друг отца, — неслись со всех сторон возгласы.

Я же смотрел за женщиной военной, подполковником, догадываясь, на что она должна реагировать. И оказался прав. В третьих и четвертых бегах было две жертвы, одетые в камуфляж. В третьих молодая женщина, а в четвёртых мужчина в годах. Увидев на экране вначале её, а потом его, и сцены их гибели, она даже поменялась в лице. А потом пошли нарезки из охоты на них, и фото самих охотников в эпилоге. И дальше показывали спешные вылеты за рубеж министров, депутатов, генералов, функционеров из аппарата президента, а в конце — как на всё это отреагировала мировая общественность и её руководство. После того, как показ окончился, минут десять стояла идеальная тишина — никто даже не шевелился.

— Ну что, увидели, что и с кем было до вас, и теперь представляете, и что осталось после вас, если бы сегодня это не остановили, — прервал я затянувшуюся паузу, одновременно показывая кулак Сергею и Паулю, что так и рвались о чём-то рассказать всем, — поняли все, где бы окончилось ваше существование?

— И что вы нам предлагаете? То, что нам дома места нет, все мы уже сообразили. Ведь вы тот, кто выступил перед нами после освобождения, тот человек, которого парни, владельцы машины, называют командиром — и я вас узнала по голосу и манере говорить, — произнесла краткую речь молодая женщина, лет двадцати семи, двадцати восьми, — и как нам дальше жить? А где мы сейчас?

— Да, вы правы. Это я участвовал в финальном завершении утреннего шоу. Также вы правы и насчёт того, что вам дома места нет, вас там просто убьют. Да и отправить назад тех, кто там должен был умереть, невозможно, — а эта истина только что пришла мне в голову, - как жить? Строить новую жизнь тут. Где вы сейчас? Внятно объяснить я пока не могу, но советую ночью посмотреть на небо, это многое прояснит, и на очень многое то зрелище вам откроет глаза. На сегодня я вам не нужен, а с утра подъеду опять. Тогда поговорим предметно, что-где-как вам будет нужно, можно, и, самое главное, нельзя делать. Молчание — знак согласия. Правильно?

Но, так как они всё ещё были под впечатлением показанного фильма, то и разговаривать не особо стремились. А я решил пообщаться с парнями, и вот что они рассказали:

— После нашего переноса, на армейской накидке перед машиной оказались лежащими по два десятка, по числу охотников такие вещи — пистолеты, пяти разным моделей, под один калибр патрона, и по три обоймы к каждому. Ножи — разных видов, но все боевые. Носимые радиостанции с гарнитурами, к ним чехлы и зарядные устройства. Как мы поняли, это небольшая часть того, что было в их оснащении. Мы все частично распределили между взрослыми. Это по плюшкам.

Люди.

С ними оказалось всё очень сложно. После того, что они пережили на бегах, и после своего чудесного спасения от гибели, они были в эйфории. А когда немного позже для них была проведена беседа о гарантированном итоге появления всех в мире живых, сказали, где в таком случае будет для всех окончательное жильё. Они все полностью впали от этого в уныние, и даже не очень активно отреагировали на то, что их перенесли неизвестно как и непонятно куда. Ну и ни наши просьбы, ни даже ссылки на отданный приказ освободившего их человека почти никого из них не растормошили. Выбирать себе командира они отказались, сказав:

— Что хотите, то сами и делайте.

Вот мы и решили, что старшим будет Пауль, так как и их мужчины, и активные женщины отказались. Так что, снова о людях. О детях в нашем составе мы и сами пока мало знаем, все пока ещё в шоке от произошедшего с ними, и разговаривать стремятся далеко не все. По женщинам: мамочка с ребенком — двадцатилетняя Алина и её шестимесячная дочка Диана. С вами разговаривала двадцати восьми летняя Инга Власова, депутат горсовета одного из городов страны, на первый взгляд адекватная и ответственная дама.

Подполковник Марьяна Стрейчак тридцати пяти летняя болгарка местного разлива, пока о себе ничего не рассказала. Встретил вас на опушке Илья Корт, ему двадцать восемь лет, до того как, он работал у родителей в фермерском хозяйстве, имеет профильное образование и опыт в работе по специальностям: агроном, зоотехник, механизатор. На рыбалке, временно отсутствуют, двое: Макар Щерба, тридцать два года — водитель-дальнобойщик, раньше работал на СТО механиком и мотористом, и Григорий Патроев, ему тридцать пять лет, школьный учитель географии и информатики. До завтра должны очнуться от шока остальные, и уже тогда мы пополним список…

Глава восьмая. Впервые у нас понадобились и медицинские знания, и дела. Андрей же думал, что это у него появилась вторая любовница. Но, как оказалось чуть позже - они обе считают его своим мужем.

Глава восьмая

Впервые у нас понадобились и медицинские знания, и дела. Андрей же думал, что это у него появилась вторая любовница. Но, как оказалось чуть позже — они обе считают его своим мужем.

— Ну по этим всё ясно. Подождём день-два, и потом и будем решать ваше будущее. Я ещё нужен? Чего-то срочно не хватает? Продукты? Медицина? Для малышки может что?

— Питание разнообразить бы, Ролтон не совсем то, что эти люди хотят есть. С медикаментами всё в норме — у тех охранников были личные аптечки, и они теперь у нас. К тому же, в нашей машине изначально была оборудована передвижная скорая помощь, но потом всё крупногабаритное оборудование было с неё снято, а тумбы со всяким мелким и разные препараты с таблетками и ампулами остались. А Алина сразу сказала, что всё необходимое есть у Дианочки в её эрго-рюкзаке, ну а её питанием она сама вполне способна обеспечить.

— Ну и хорошо. А по продуктам ситуация такова: мне их нужно только покупать, за наличные. Другого варианта я пока не нашёл. А своих денег у меня мало. Вам этих макарон надолго хватит?

— Если едоки не взбунтуются, то примерно на двадцать дней.

— Вот это прекрасно — пусть пока едят, а если захотят «профитролей», то пусть поищут их в лесу. Так и передайте, а потом добавьте для всех: что тут можно есть, а что нет, мы пока совершенно не знаем. Сами сюда попали всего неделю назад. А я пока поищу варианты, чем смогу помочь вам с питанием…

Блин, а у меня на эту группу уже начали вырисовываться некоторые планы, ведь половина её членов, скорее даже большая часть, от двадцати лет возрастом и моложе, и такая у них инертность. Я-то думал о них лучше, и тут такая «птица обломинго» вышла, что теперь не могу сообразить, что же с ними делать, и как лучше использовать. Ну а в роли нахлебников, типа африканских эмигрантов, что заполонили пол Европы, они не нужны мне совершенно…

— Андрей, а что за видео ты принёс? — вечером, между делом, задала мне вопрос Ольга.

— Это мне очень случайно досталась такая информация, и я решил, что всем вам стоит с ней ознакомится.

— Мы с девочками, после случившегося с нами самими, уже подобное предполагали, что такое развлечение у власть имущих нашей страны должно было давно быть. А парни себя повели так, что невольно начинаешь подозревать о их участии в подобных бегах. Конечно же, в роли жертв.

Невольно замечаю, как парни двигаются немного скособочившись, чуть в раскорячку, а Максим так еще и ногу подволакивает. Вроде и не особо видно эти неестественные телодвижения, если не присматриваться сильно. А мне вот оно бросилось в глаза. Перехватив их по пути от речки к дому, девочки решили так называть балки — по привычке, ведь живут они не в «балке», а именно в «доме», спросил напрямую:

— Даня, Макс, что с вами? Вы неправильно ходите. Может нужна помощь Ольги, как врача?

— Дядь Андрей, это же позор нам будет, если она узнает правду. Нет, не пойдём! — чуть не в один голос заявили они.

— Та-а-ак! Не хотите? Сейчас, пока ещё можете нормально передвигаться, и не хотите? А ведь вы уже сегодня ходите, как побитые мишки косолапые, а что будет через неделю? Не подумали?

— Дя-я-я-дя Андрей! Ну нельзя нам к врачу. Ведь у обоих там порвано, — в ответ на мой наезд ноет Даня, — что о нас подумают? Скажут что педики. Стыдоба ведь какая. Тем более это же не городская больница — где больных тысячи.

В конце концов я их загнал в пустой балок, прикрыв там на ключ, и пошел искать Олю.

— Хозяюшка наша, — найдя её, как и подозревал, хлопочущей в окружении девочек, всех пятерых, которым она что-то рассказывала, у очага, прерываю её занятия, — ты мне нужна, тут дети сами справятся?

— Сейчас, минутку, — отмахнулась та. И правда, не более пары минут продолжив свои наставления, и сказав им на прощание, — всё поняли? Тренируйтесь! — подошла ко мне:

— Лично тебе? — и заглядывает в лицо, — или что случилось?

Отойдя чуть в сторону, и рассказав, в каком виде, точнее позах, были наши пареньки, когда я наведался в занимаемую ими квартиру, и что делали с ними вояки, поделился тем, что заметил в их ходьбе:

— Посмотри их, там, скорее всего, плохое состояние, раз за такое малое время их перекосило.

Она, живо сбегав в свою комнату и прихватив чемоданчик — очень кстати его увидел, по пути сразу у неё спрошу, что это такое, и мы не спеша пошли ко второму дому.

— Ольга, а что за кейс ты несёшь? — не забыл я утолить свое любопытство, — второй раз уже его вижу у тебя?

— Ты же помнишь, что я работала врачом скорой помощи? Так вот это и есть самый необходимый предмет на выезде — чемодан-укладка врача скорой помощи. Так как я хирург-травматолог, то и таких укладок у меня две, с необходимым комплектом хирургических инструментов, что хранятся сразу в стерилизаторах, и медикаментов для проведения двух-трёх средних операций. Можно, при острой необходимости, выполнить и одну тяжелую, но там я смогу только ассистировать — маловато у меня для этого знаний, а опыта и ещё меньше. Ну или с десяток, или даже больше, лёгких, если будет на чём кипятить инструмент. Потому что наборов, имеющихся в стерилизаторах, всего-то восемь штук. Ну и второй, но его я не брала сейчас — для помощи при переломах. Там в нём всё нужное есть.

— А почему я их раньше не видел? И как ты их сюда принесла? В руках у тебя ничего подобного не было?

— Не видел потому, что надобности в моих услугах не было. А принес ты сам их, вместе со всеми вещами, что стояли в прихожей, сложенными в сумки. Ты просто не обратил на них внимание.

— Может быть, может быть. Тогда у нас такая запарка была, да ты и сама помнишь то утро, — с такими разговорами мы подошли к двери, но меня не пустили, перед самим носом прямо со стуком закрыв её.

И уже через пару минут:

— Андрей, распорядись, чтобы их девочки приготовили кровати второго ряда, у окон. Я операции сделаю сразу на месте, им ходить нельзя будет минимум дня три или даже пять, — отдала быстрый приказ наша главврач, с таким серьёзным лицом, что чуть сам не стал по стойке смирно.

Но спорить лишний раз и не собирался, а спокойно нашел Лену и Лану, передал им прямо на ушко слова Ольги, а потом и помог в установке сложенных коек, эти были не с сетками, а с довольно жёсткими пружинными современными матрацами. Вот их-то мне, в основном, и пришлось самому таскать, помощницы пока были не в состоянии тяжёлое поднимать после уколов чёрного хирурга. Потом помог парням перебраться на старое место — как их быстро прихватило, и по распоряжению Оли позвал Машу и Наташу.

— Извините, девочки, но им уже приходилось пару раз ассистировать мне в мелких операциях, а вам нет, — дала она отповеди подругам парней.

— Может, мы хоть чем-то сможем быть полезными? — не отставала Лана.

— Хорошо. Только потом не кривится. Работа будет, но грязноватая. Справитесь?

— Да-да! Конечно. Всё что скажете…

Через полчаса, может минут через сорок, когда всё закончилось, и все вышли на улицу:

— Там так серьёзно уже было, что пришлось оперировать?

— Если бы они сказали о болях сразу, я бы им не дала сутки есть, и сразу всё сделала. А так разрывы, хоть и небольшие, но немного начало воспалятся, ещё максимум сутки, и началось бы нагноение. Тогда проблем было бы в разы больше.

— А что у них там?

— У Дениса один небольшой разрыв, и две трещины. А у Максима больше, ему пришлось в двух местах шить. Теперь двое суток лежать им только на животе, — это уже она девочкам даёт распоряжения, — ничего не есть, а только пить, и, ни в коем случае не вставать. Все проблемы им делать только на судно, а вам выносить. А только потом посмотрю на результаты заживления.

Вот с таким непростым результатом окончилась у парней их боязнь того, что все узнают об их так называемом «позоре». А девочки, наоборот, как за малыми детьми ходили за ними эти пять дней, пока Ольга не разрешили им понемногу вставать и ходить. И кормили их одними пустыми бульончиками дней десять, я видел, с какой жадностью они смотрели на жареного зайца, чьё мясо мы ели уже который день. А некоторое время спустя Данька сам проговорился, как их подруги-медсёстры благодарили за свое спасение, пылко, страстно, со всем жаром молодых тел. И никто из знавших об этом никогда более не упоминал такое происшествие.

— Олечка, а откуда у тебя такое очень уж специфическое оборудование в личном пользовании? — после решения всех проблем, и сидя все вместе у огня очага, спрашиваю её.

— Да так, раньше это было строго подотчётным имуществом, а последние шесть лет, после того, как автопарк станций сократился в два или более раз, нам распоряжением свыше выдали в личное пользование, всем врачам, всё нужное по их специализации. Вот у меня два всегда дома было, и часто именно с ними дежурка забирала на вызов. Зато у моей подруги, кардиолога Верочки Исаевой, вообще три в личном пользовании дома хранится, два из них с миниатюрной аппаратурой, и только третий с инструментом и медикаментами. А вообще-то, это гуманитарка из Европы в том году всем привалила. Их столько тогда привезли, что даже у соседей, у их сельского фельдшера полный комплект из тринадцати штук. А что он тебя так заинтересовал?

— Мы, точнее — вы, сейчас находитесь в полном отрыве от цивилизации, и вдруг что случится, пока я появлюсь, потом нужно будет время всё необходимое достать, а где и как, я тем более даже и не представляю. И если будет какая травма у кого-то, пока вся канитель раскрутится, он может и умереть.

— Андрей, но ведь ты же не думаешь, что я смогу выполнять обязанности врачей всех специальностей? Конечно, общие знания у меня есть, правда подзабытые за прошедшие десять лет, но их ведь очень мало, чтобы я смогла, например, оказать помощь сердечнику, или с травмой головы, если она проникающая. Тут нужен коллектив специалистов, и неплохих. От тех же студентов, даже после интернатуры, которую так здорово пародирует Иван Охлобыстин, пользы будет мало.

Так, разговаривая весь вечер о том да о сём, я начинал понимать, какую же тяжкую ношу на себя взвалил. С самой наибольшей буквы. Конечно, спасти людей, приговорённых самой государственной системой к смерти, это и хорошо, и почётно, и даже благодарность можно заслужить. Прямо в грудной отсек, и со всего маху. Или от самих спасённых, или же от тех, у кого этих самих спасаемых отобрали. Но, даже и при сильном везении, проблемы будут, это наверняка, если всё произошло на Земле. А если это ещё сделать так, как я, перенести их к чёрту на кулички, на другую, хрен его знает где расположенную планету, то неприятностей нужно ждать по любому, и очень крупных. Это всё, начиная от продуктов и предметов первой необходимости, типа тех же прокладок или зубной пасты со щеткой и мыла, заканчивая медициной, транспортом, топливом, энергией… Да всем полностью. И, как я начинаю понимать, решать все эти неотложные и многочисленные дела придется именно мне, ну или при моём непосредственном участии.

— Задумался, сколько на тебя проблем свалилось с нашим спасением? — Оля заметила мои внутренние переживания, — утро вечера мудренее. Решишь их все, не за один день, может быть, даже не за один год. Но решишь. А мы все, и те, кто уже тут живёт, и кого ты ещё приведёшь — а я прекрасно понимаю, что спасать таких как мы, или тех, типа что попали на кровавые игры, ты не бросишь никогда. И прятать будешь всех именно тут, может не в этом месте, планета должна быть очень большой, а на другой её территории, но именно тут. Так что мой повелитель, мужайся. И только сильным покоряются Миры, — как пелось в одном старинном, ещё времен бывшей эпохи, фильме.

А с нужными медиками можно сделать вот что, — после некоторых размышлений предложила она, — у той же Верочки проблемы с главврачом — он на неё положил глаз, и уже почти полгода поедом ест. Есть ещё одна неплохая женщина на станции соседнего городка… Ну и из больницы можно выдернуть ухажера Исаевой…

— И как ты все это представляешь?

— Ну… Напишу писмецо Веруньке. Предложу, чисто ради пробы, вариант. А она девка рисковая — вполне может и согласится…

Так оно, после некоторых раздумий со стороны невольных претендентов, и случилось…

Так, неспешно ведя разговор, мы уводили друг друга вверх по течению реки. О чём думала Ольга я, конечно, не знал, а сам, прекрасно понимая, чем оно должно закончиться, ещё днем, когда искал машины, что перенёс сюда, присмотрел местечко для проведения сладкой встречи, и даже чуть оборудовал его. Сделал там всё так, как бы мне хотелось его видеть. Ну а завтра узнаем, будут меня казнить за это, или же миловать.

Утро. Раннее-раннее утро следующего дня…

Разговор Ольги и Даши.

— Ну, мамочка, вы и даёте! — такими словами приветствовала меня, лежащую в постели, Дашенька, свесив голову с верхней кровати, стоило только пошевелится и открыть свои глаза.

— Что даю? Кому даю? — быстро ответила я, сразу не поняв их смысл и подоплеку.

— Ну, что вы давали, я не знаю, не присутствовала при этом и свечку не держала. А кому? Так мужу нашему, если вы не откажете мне быть с ним близкими, папеньке Андрею, моя разлюбезная маменька, — блииин, видно Дашка заметила утром, как он меня принёс после так приятно проведенной ночи, а теперь издевается. Стыдоба то какая! Собственная дочь видела, в каком виде я была!

— А с чего ты это взяла? — пытаюсь оправдываться.

— Ну, так если я и дура, то не совсем полная, и сообразить, что ты не зря приводишь себя в порядок, заодно наводя внешнюю боевую раскраску, так же, как и в тот вечер, когда готовила меня к первой ночи любви, всё же смогла.

— И что?

— Я прекрасно слышала перешептывания Машки с Натой, во время которых они обсуждали, как прыгнуть к папеньке в постель, и проверить, что это и правда так приятно — секс, или я просто придуриваюсь после проведенной с ним своей первой ночи. А ещё они планировали за вами проследить и подсмотреть всё, что вы во время процесса будете делать. И решила вас посторожить, чтобы те наглые пиписьки не помешали.

— Да я! Да ты! Блин! Я же в вечернее какао всем положила лёгкое снотворное. Почему оно не подействовало? Ты что, не пила его?

— Мамуля!!! Как же можно было забыть, что это единственный напиток, который я органически не переношу. Нет, конечно! Разделила свою порцию между девочками, по их собственной слезливой просьбе.

— Неужели я так давно его не готовила, что успела забыть?.. Да, скорее всего, ты права!

— Ну ведь с тех пор, как пропал папа, его и не было на нашем столе. Это же он его обожал.

— Ну да, ну да! Так что такого произошло, что ты меня так с самого утра поприветствовала?

— Мамочка, да ты… да ты… ты так себя там вела, прям слов пересказать всё то не нахожу. Я, даже находясь от вас примерно в полукилометре, практически всё слышала. Ну, почти всё…

— Какой стыд! Собственный ребенок слышал мои вопли.

— Как ты понимаешь, о снотворном я ничего не знала, и честно считала, что оберегаю вас, сторожа это уединение до самого конца.

— И долго это всё длилось?

— Точно как и у меня, с заката и чуть ли не до самого рассвета, часов шесть-семь, может и больше. Вы просто раньше ушли, чем я тогда пришла к папочке в постель.

— И я больше не кричала?

— Ага! Всего три раза так было! Если не считать нескольких коротких перерывов, и одного на полчаса, то всё время были то крики, то вопли, то душераздирающие стоны.

— Да! Я вспоминаю тот долгий молчаливый промежуток. Андрей учил меня, как делать очень приятно…

— Ну-ка, ну-ка! Поделись опытом? Я тоже хочу это знать и уметь. А насчет… я и не заметила ничего. Мне он был в самый раз.

— Блин! Ты что? Рехнулась? Я, твоя мать, буду рассказывать своему ребёнку, как меня, после двадцати лет постельного стажа, учили делать… Вот и проговорилась.

— Мамочка. Бранные и матерные слова женщинам и девушкам говорить нельзя. Если так делать, то у говорившей вообще сиськи не вырастут.

— Откуда ты это взяла? Кто научил? Какая сволочь сделала это?

— А ты что, ещё и не успела заметить, что это любимое выражение папочки Андрея, как ответ, если женщины ругаются матом? Правда-правда? Ну ты и невнимательная. Он его та-а-ак классно произносит! Особенно, если оно касается нашей семейки, ведь у нас самая маленькая грудь третьего размера. Так научишь? Это не сложно?

— Дашка, сучка ты такая! Тебе не стыдно у матери такое спрашивать?

— И не дождёшься. Муж у нас один, на всех четверых, правда, я подозреваю, он об этом пока и не догадывается. Так что мы все должны уметь делать то, что он любит.

— Даша, а ты сама не знаешь разве, что это? Порнуху неужели не смотрела?

— А вот и не надо наезжать. Просмотр видео подобного рода ты нам сама категорическим образом запретила, ещё лет пять назад, когда ещё папа Денис был жив. И мы все три, как порядочные сволочи, эти годы выполняли твой приказ.

— Ну, так и быть, если пообещаешь и девочкам и Андрею не рассказывать, то как стемнеет, покажу. А то на свету мне стыдно.

— Блин, «стыдно» ей! Мамочка, ты там выдавала так, что я всё слышала, даже уйдя почти к домикам. А когда вы насладились друг другом, и пошли обмываться, я с огромным трудом пришла в себя. И даже бельё не смогла до конца привести в порядок — только прополоскала, да отжав, просто забросила в стиралку. А папочка, принеся тебя на руках никакую, и раздев… Представляешь? Правда там и был всего один сарафан, нижнее белье, я так понимаю, вы, мамочка, не одевали? Прикрыл вас простыней, чмокнул на прощание, а потом, выпрямившись во весь рост, уже меня на верхней кровати поцеловал в губы со словами:

— Спокойной ночи, сексуальный шпион, — и ушёл.

— И где он сейчас?

— Не знаю, сама ещё не вставала. Я под простыней голая, и мне немного стыдно, вдруг увидит кто.

— Дарья. Не тупи, девочка моя. Кроме нас, молодежи и Андрея вокруг никого нет. Совершенно. Вспомни — мы неделю ходили тут нагишом, и никто на наши тела не покусился. Вставай и подай мне халатик.

— Мам, а зачем он тебе? Ты что, меня стесняешься?

— Ну подай! Пожалуйста!

— Неужели папочка поставил тебе засос? Ой! Покраснела!!! Значит правда ты с ним… Никогда в жизни их не видела, покажи. Ой! Их та-а-ак много! Вся грудь, точнее и обе сиси, и между ними, и под ними, и живот, спина, попа так вообще синяя, ноги! Ну вы и дали! Теперь я понимаю, что такое — дорваться женщине, что хочет, до мужчины, который может. И, притом — умеет это хорошо делать. Я за вас рада, так рада, честно — честно: сердечно рада, что обоим было так хорошо.

— Спасибо, доченька! Спасибо, маленькая! И не переживай, твоё счастье от тебя никуда не уйдёт. Я сама, прожив с вашим отцом четырнадцать лет, и потом четыре года с любовниками, никогда не знала, что в постели женщина может не только давать, но и получать. И получать настолько много, хорошо и приятно, что как бы это ни было в несколько раз больше, чем отдавала она сама.

— А что! С папой не так было?

— Дашутка, ваш отец, Денис, признавал только одну позу: он сверху, женщина снизу и раздвинула ноги. И больше ничего.

— А если она сверху?

— Ты что? С ума сошла? «Это криминал. Ты развратная». Я, года за три до его исчезновения, рискнула в постели просто без предупреждения и не спрося согласия, только раз поцеловать ему нижнюю голову. Так он час орал на меня, и до самой пропажи больше в губы не целовал. А Андрей, сам показав, как это делается…

— А как показал? Он что, смог до него у себя достать?

— Ага! Знаешь-таки, сучка малая, что это такое. Не красней. Нет. Я лежала на спине, это было почти так же, как на приёме у гинеколога, в его кресле, только с фиксацией. Да сама ещё попробуешь, и не раз — это вначале мне было немного страшно и непривычно, я так боялась, что он начнёт со мной творить всякие непотребства или извращения. А потом настало такое райское наслаждение… И то осознание — что всё твоё богатство у него перед глазами и хозяйством, а он его рассматривает, и может сделать с ним всё, что взбредет в голову, добавляет такого драйва, что от одних этих мыслей плывешь, просто плывешь по морю наслаждения.

Вот он и взял пальчик моей ноги в рот, и стал показывать, как это нужно делать, одновременно разъясняя все движения. Я, пока он закончил урок, получила приход раза три, как минимум. Потом он зашёл с головы, я все это не раз повторила уже самостоятельно. А когда он меня развязал и поднял на ноги, то впился в губы с таким поцелуем, что я чуть сознание не потеряла от неземного кайфа. Ваш отец меня бы уже выгнал из дому, сразу и навсегда…

И раз ты говоришь, что с Андреем тебе было нормально, то его нужно предупредить, когда придёт время, чтобы вдруг девочкам не сделал плохо, в их первый раз. Со мной он нашёл выход, только поставив меня к себе спиной, и то мне было чуть-чуть не комфортно.

— И, что дальше было?

— Обойдёшься! Ты мне рассказала, как твоя первая ночь прошла? Нет? Тогда и я промолчу…

Глава девятая. Начало становления будущей семьи. И первые мысли о нас всех, тех, кто попал под мое влияние.

Глава девятая

Начало становления будущей семьи. И первые мысли о нас всех, тех, кто попал под мое влияние.

Сплю себе спокойно в балке, чуть ли не с кровью отвоёванном под личное владение, пытаясь прийти в себя после очень бурно проведенной ночи с Ольгой, как вдруг мне начинает снится классный такой, вроде как эротический, но, всё же, скорее порнографический сон. Мне вдруг кажется, что сверху лежит Дашка… Почти проснувшись, продираю свои глаза — а перед ними и правда виднеется шикарная попка. А её владелица занимается там, где мне ничего не видно, но такими делами… Решив сделать попе пакость, впиваюсь в одну из булочек жарким поцелуем, и вдруг неожиданно вижу повернувшуюся ко мне голову наглой девчонки из своего сна, что приглашающе ею кивает, намекая на продолжение моих сладких для неё действий.

— Дашенька, а тебе не кажется, что это уже верх наглости?

— Что вам не понравилось, муж наш? Я неаккуратно всё сделала? Или вам было плохо?

Ответить я в тот миг, сгорая от возбуждения, элементарно не смог. Не хватило времени. Подхватив дерзкую фурию на руки, быстро встал сам, разворачивая лицом к себе, и стал целовать её милое лицо. В тот же миг осознавая, что, несмотря на все мои мысли о неправомерности и неестественности того, что настолько юная девочка вдруг стала любимой, но она ею стала. И понимаю, что хочу я этого, или не хочу, но это создание решило это и за себя, и, скорее всего, за своих маму и сестер, и тем более за меня самого. И вернуть всё обратно на круги своя??? Тут? Явно не получится. Есть только один вариант как всего этого… можно сказать, гарема… избежать. Один единственный…

Но… Скорее всего… появился и второй вариант. Но и тот, и другой, маловероятно, что не самые правильные. В чем же они состоят? Первый. Появляться сюда лишь на строго ограниченное время — час, два, максимум три. И только днём. Делая так до тех пор, пока эта влюбленность у этой непоседы не пройдёт естественным путем. И второй. Вообще отказаться тут показываться. Дать задание — писать обо всем необходимом в списках. И выполняя эти заказы, ограничиваться в собственном присутствии. Правда, ощущение после этих мыслей появилось такое… как будто я сам, самолично, всех их, и физически, и мысленно — предаю. Но в чем? Пока что не сообразил…

Нечаянно дернувшись, резко проснулся…, а полежав некоторое время, понял — что это был сон. Яркий, почти что реальный, но сон. Сон молодого мужчины, только — только расставшегося с жаркой женщиной, и подспудно жаждавшего продолжения. А открыв в конце — концов глаза, увидел сидящую на койке с противоположной стороны комнаты Дашу, смотрящую на меня такими влюбленными глазами, что не смог удержаться от воплощения приснившегося в реальность…

— И что это такое было? — решил всё же поинтересоваться у неё, когда уже спокойно улеглись в постели, а она по всеобщей женской любимой привычке умостила свою головку у меня на груди, и закинула на мои ноги свою, по самое бедро.

— Извини, папочка. Просто когда вы были с мамой, мне так хотелось, так хотелось, что сил хватило дождаться только утра, — произнесла она, глядя на меня своими счастливыми глазами, — а потом бросилась вас искать, муж мой. Спасибо вам!

— Даша — ты на меня обиделась за все это? И почему ты меня называешь то на «ты», то на «вы», и, при этом, постоянно говоришь — «муж мой»?

— Нет! Что ты! Мне, наоборот, было приятно. Ещё немного… А почему «вы» и «муж мой»? А вот так восточные жёны обращались к своему мужу, хозяину гарема — падишаху. А ты, любимый Андрюша — мой муж. И любить я тебя буду всю свою жизнь.

— Та-а-ак, а то, что я такого возраста, как твоя мать, тебе это что, не помеха? И то, что я буду с ней по любому спать, разве не играет для тебя никакой роли?

— Мне всё равно, сколько тебе лет. Я люблю тебя любым. А с мамой я буду просить, даже требовать, чтобы ты спал: она уже давно женщина, и без мужчины и его ласк ей очень плохо. И если не испугаешься, я открою тебе большой-большой и страшный секрет.

— Большего испуга, как увидеть тебя… я уже никогда не получу.

— Ты «наш» муж, это значит — муж нашей любимой мамочки, мой, Маши и Наты. Они, правда, с тобой пока не были, но мечтают об этом с того первого дня, как увидев тебя в экстремальной ситуации там дома, повторно встретили уже тут.

— И, как я понимаю, моего мнения вы спрашивать совсем не собираетесь? Правильно?

— Андрюшенька, какое мнение может быть у мужчины, если вокруг него вьются такие прелестницы, готовые ради него на всё полностью? И, если честно — то мы, девочки, только совсем недавно прекрасно сообразили, чего смогли избежать благодаря твоему вмешательству. И также понимаем, что назад нам возврата нет: нас списали, просто вычеркнули из списков живых. Ещё в тот момент, когда пришли пеленать для разборки на органы. Так что жить всем нам предстоит тут, на этой планете!

Да-да!

Мы не полные дуры, и фантастику с фентезятиной почитывали на ночь с удовольствием, и въехали ещё в первую ночь, что мы где угодно, но совсем не дома. То есть, не на нашей старой Земле. Это нам сразу сказали те две, бегающие по небу луны. А из всего этого какой можно сделать вывод? Только рожать детей, и для того, чтобы было чем занять себя любимых, и для уверенной старости, чтобы было кому присмотреть потом за нами немощными, да стакан воды подать. И, что естественно, это для создания нового мира, его цивилизации, как говорится во всё той же фантастике о попавших на другие, дикие планеты активных людях-землянах.

— Нда! С тобой, девочка, явно не соскучишься. Так лихо всё разрулила, за нас, взрослых, всё сама порешала. Да и ещё прочитала лекцию о вашем долгосрочном развитии в не самом удобном для этого месте.

— Место как место. Не хуже и не лучше остальных. Но, по крайней мере, тут нет тех, или таких, тварей, что тогда пришли за нами. И, тем более, тех, кто им приказал это сделать с нами, и делать со всеми остальными. По крайней мере, я знаю — что мы для них были не первыми и не десятыми. Слухами земля полнится — а о таких грязных происшествиях тихонько–тихонько, чисто между собой, говорили там не один год. А если ты намекаешь на наши голые тела, что лежат в обнимку, так одно другому нисколько и не мешает…

Выходил из балка, сделав морду кирпичом, честно говоря, ожидал более ярких реакций на то, что мы появились в дверях один за другим. Но не тут-то было — если Данька и Макс, поднося к очагу нарезанные полешки из найденного сушняка, всего лишь посмотрели и поздоровались, то все девочки даже не соизволив взглянуть в нашу сторону, просто пожелали доброго утра. Видно, всё то, что тут происходит, ими воспринимается как положенное. А у столовой заполучил привселюдный жаркий поцелуй от Ольги, и слова:

— Это тебе за так прекрасно проведённую сегодняшнюю ночь. Считаю её первой, но далеко не последней в нашей новой и очень долгой жизни.

От неожиданности даже немного обалдел. И, не ожидая такого, тем более она по любому видела, как Даша заходила во второй дом, сколько провела там времени, и то, что выходили мы оттуда вместе. И, как мое мнение, она должна если не приревновать, так, хотя бы, высказать свое фе, на тему того, что только проведя всю ночь с нею, утром уже кувыркаюсь с младшей дочкой. Но она, наверное, прочитав все эти метания мыслей на моем лице, продолжила:

— Не переживай, мы все теперь одна семья, и я тебе не супруга с детьми, а мы целый твой гарем из четырёх жён, три из которых юные. Доволен?

Как, наверное, они с Дашкой и подозревали, я виртуально открыв рот, и весь завтрак просидел молча, переваривая неожиданно свалившуюся новость, на этот раз озвученную уже самой старшей из этого квартета.

— Оля, можно тебя ненадолго? Нужно посоветоваться, — позвал я ту после завтрака, — у меня появилась небольшая проблемка, с решением которой сам я в затруднении.

Потом рассказал ей, откуда взялась запись того фильма, кратко описал своё в нём невольное участие, но по её глазам и мимике она ни на каплю не поверила в это. О том, что они, эти люди, невдалеке от них, но где — пока не понял. Описал их реакцию на случившееся, и апатию, что настала после переноса.

— И вот что мне с ними теперь делать? Бросить? Смысл был тогда ради этого на полигоне распинаться? И нужны они, эти новые люди — у меня такие планы уже выстроены. А тут облом. И, если, переселить их сюда — тоже непоняток море, от «где жить», до «что им делать». А оставить их там, где они находятся сейчас? Тогда какой мне от них прок?

— Не накручивай себя! — спокойно, не перебивая, выслушав меня, она как-то естественно начала настраивать меня на рабочий лад, — это ты от них пришёл вчера такой расстроенный? Примерно так я и думала, посмотрев фильм и проанализировав его. Это ведь их первый день, незримая грань между прошлой, мирной жизнью, потом тем ужасом, что испытали все они во время охоты на себя, и расслабляющий откат после всего произошедшего. Поверь, придя к ним уже сегодня, ты увидишь совершенно других людей. А насчет вопроса: стоит или нет переселять их к нам — решать только тебе самому.

Жильё для них?

Нам нужно будет, только всего-то немножко потеснится, и того, что уже есть, с трудом, но на всех хватит. Продукты? Питание? Яйца есть, молоко от коз Митричны есть, через неделю уже пойдет на стол зелень с наших грядок. Мясо? Рыба? Оружие ты принёс, снасти у нас от Дениса остались, так что переживём и эту трудность. Найти для всех занятие, чтобы не было праздношатающихся? Да в лёгкую. Так что думай — если те люди стоящие, то ищи пути для их переселения.

Блин, правду говорят, «муж это голова, а жена — её шея», и есть ещё одна обалденная поговорка, как раз в масть этому разговору, «одна голова хорошо, а две ещё лучше». Правда вот, добавка к ней не всегда подходит: «а три уже некрасиво». В подобных ситуациях, как нынешняя, третья голова, то есть советчик, подсказчик, совсем не помешала бы, если б все её советы были бы дельными. И вот к этому варианту я и сам уже склонялся, считая его одним из лучших. А высказав свои переживания, и получив такую поддержку от женщины, которая имеет все шансы стать тут, на этой земле, моим первым и главным помощником и советчиком, а, возможно, и моей женой, если решусь на это, прямо воспрянул духом. Вот что значит доброе слово, и, к тому же, сказанное вовремя.

— Ну, спасибо! Просто, Оленька, огромнейшее тебе спасибище. А то я, честно говоря, уже даже чуть растерялся в таком лавинообразном потоке этих новых событий. Так было хорошо чуть больше недели назад — вся жизнь по распорядку, работа-дом, да через день проведать любовницу, скинув у неё напряжение. Ни тебе встреч с «чёрными», ни неожиданных прыжков в неизвестность со спасенными тобою людьми, ни-че-го и в помине такого не было.

— Ну-ну! Не расслабляйся. Поверь моему внутреннему предчувствию — эти проблемы и у тебя, и у нас, только начинаются.

— Да я и сам это понимаю. Сколько уже передумано мною по становлению вашей тут жизни. Не жалкого существования, а именно полноценной и полнокровной жизни и развития нормального государства.

— Эка ты завернул. Государство ему сразу подавай. А ничего, что нас всех тут на данный момент только двадцать девять? А, если верить научным выкладкам, то только для того, чтобы не скатится в дикость или средневековье, хотя вернее будет первое, нужно минимум сто разнополых человек, и вообще, желательно их всех набрать с самих разных стран. А для создания цивилизации хотя бы века пара, нужно минимум пятьсот-восемьсот человек, и самое главное — оборудование. Разные-приразные металлообрабатывающие станки, и к ним или запасы нужного металла, или годами развивать геологию, потом металлургию, а уже потом строить свой первый паровой котел, и паровую машину.

— Не-е-е понял??? Откуда у медика такие знания развития цивилизации?

— А интернет ты не учитываешь? К книгам меня пристрастила ещё бабушка в три-четыре годика, читая вначале сказки, и с шести своего любимого Жюль Верна. А попозже сама, как только родители купили первый комп, искала и просто глотала всё интересное в сети. Там же я находила информацию по специальности, когда училась, благодаря чему окончила мед с отличием. А с две тысячи восьмого, как появился первый сайт самодеятельных писателей, запоями читала и фантастику, а потом и фентезятину. Вот у них и набралась разных знаний. Правда, только теоретических.

— А что они, твои самодеятельные авторы, говорили о нормальном, не застойном-медленном, развитии человечества на другой планете? — задаю провокационный вопрос, хотя и сам в свободное от работы время за шесть лет невольного холостякования прочёл немало подобной литературы.

— А я тебе на ноуте найду ссылку с произведением одного забытого автора, сам и прочтешь.

— Но всё-таки? Твои выводы?

— Желательно за довольно-таки краткий период в полгода-год, максимум два, набрать для воссоздания популяции, по-простому, естественного прироста населения, то — есть рождаемости, минимум три-пять тысяч пар. Не просто человек, а именно семейных, или ставших семьями уже там, пар. И не только фермеров, или колхозников, как говорили до распада той страны, но и рыбаков да охотников, ведь на одном питании прогресса не добиться. А кроме них и рабочих, инженеров, медиков — и это, как бы ни самое главное, поддержка здоровья и, потом, слежение за ним, учителей, и обязательно разноплановых учёных, специалистов в самых разных разделах науки и техники. Чтобы не просто равняться на то, что было до нас ранее, но и двигать развитие вперёд. И, ко всему этому, нужно ещё многое и многое. От информации, накопленной там людьми, до обязательного разного-разнообразного оборудования. Там это хорошо расписано, но, так как я в этом практически не разбираюсь, то и не запоминала.

— Спасибо. Примерно так же я и сам уже прикидывал. А это произведение обязательно поищи, может даже сегодня вечером и прочту.

— Хорошо. Ты, вроде, собирался отправиться к новой группе? Как обычно пойдешь, через свой пузырь? Или будешь пробовать искать к ним дорогу по земле?

— Даже ещё и не думал. Вначале прыгну, узнаю их решение, а потом уже буду торить путь, и, скорее всего, вдоль побережья, так как там вероятность заплутать в разы меньше.

— Тогда давай топай, не рассиживайся. К обеду жду тебя тут, дома.

Как приятно: всего несколько дней живём в этом месте, а оно уже стало «домом» для всех нас. Или даже это поселение можно назвать «Базой». Нашей «Главной Базой». И, пока что, единственной.

Сходив в комнату, где ночевал, напялил все военные шмотки, потом проверил боевой обвес и накинул АК на ремень-трёхточку, привыкая к такому его ношению. Попрыгал, как показывают о крутых спецназерах в киношке, понимая, что дуркую: я ведь по тылам да засадам идти не собираюсь, от слова «совершенно». И, вот так готовым выйдя на улицу, уселся в багги, решив, что дорогу к первой речке стоит проехать, а уже дальше добираться только недавно приобретенным, «волшебным» способом.

И да, она, эта первая река, оказалась не так уж и далеко, примерно в получасе езды от дома, выписывая зигзаги между деревьями. И вот я стою на высоком берегу, а неспешный водный поток всего-то метров двадцати шириной катит свои воды прямо передо мною. Решив не искать приключений на свою заднюю точку, отогнал машину немного назад, поставив её в укрытие под первыми деревьями, и прошёлся к реке, имея желание проверить — можно ли её перейти по дну в любом месте, или нужно для этого искать брод.

Но радужным надеждам исполниться не довелось — разувшись и сняв брюки, начал пешее путешествие, но на пятом шаге воды мне было всего-то чуть пониже… короче, чуть ниже задницы. Решив не рисковать, и выйдя на берег, после того, как обсох, оделся и прыгнул к лагерю беглецов, оставив поиски переправы на будущее — нужно ведь знать вначале, потребуется она или нет…

— Марьяна, — негромко позвал женщину, что стояла в раздумьях на опушке. Почему-то перед переносом вспомнилась именно она, и я оказался рядом, — доброго вам дня.

— Да, молодой человек, умеете вы тихо подходить, умеете. Ведь я даже тогда, на бегах, не смогла заметить ваши перемещения, и это с моим-то опытом, — немного вздрогнув, и развернувшись ко мне всем корпусом, произнесла она, — и да, конечно же, доброго дня. Если он для нас все ещё может быть добрым.

— А что не так? Госпожа подполковник Марьяна Стрейчак, Вас тут что-то не устраивает?

— Мужчина, что не соизволил представиться, может ли он пройти со мной немного в сторону и приватно побеседовать? — напряженным официальным тоном спросила вдруг она.

— Извините, просто закрутился. Я капитан полиции одного заштатного районного центра, следователь по особо важным делам, или как ещё о нас говорят, важняк, Андрей Игоревич Крон. Вы так сильно хотите беседы без свидетелей?

— Если это возможно, да. Просто та информация, что есть у меня, очень горящая, и мне бы сильно не хотелось, чтобы о ней знал и ещё кто-то посторонний.

— А Вы ночью не смотрели в небо?

— Ну смотрела? А что на нем такого?

— Значит, вы так ничего и не поняли. Это не наша Земля, — и дальше я ей, конечно без особых уточнений о своей возможности перемещаться, рассказал всё то, что накопали и Ольга с детьми, и додумал я сам. В это же время, найдя взглядом чуть в стороне пару камней, что можно использовать для сидения, умостился на них сам и рядом предложил место ей, — теперь понимаете, что вернуться назад вы ни каким способом не сможете. И все ваши секреты, что были важны там, совершенно бесполезны тут.

Она не села, а буквально рухнула на камень, и молча, с отсутствующим взглядом просидев минут двадцать, потом тряхнув головой, произнесла:

— Но, если я правильно поняла суть вашего рассказа, Андрей Игоревич, вы сам имеете возможность связываться с покинутым нами домом? — и вопросительно посмотрела прямо мне в глаза.

Хоть вопрос и неожиданный, но я был готов к чему-то подобному с её стороны. Ведь игры в гляделки с подследственными за двенадцать лет службы меня научили чуть ли не идеальному владению и своей мимикой и своими рефлексами.

— Почти. Не совсем, но почти что имею. Не напрямую, через сеть посредников, но она есть. И что?

— У меня есть, как я уже сказала, очень важная информация для офиса спецрасследований генсека. За неё недавно уже заплатили своими жизнями два человека из моей группы. Сможете её передать?

— А вы вначале полностью представьтесь, а потом расскажите мне обо всех ваших секретах, а я потом решу — пробовать выполнить вашу просьбу, или же нет.

— Я — подполковник Министерства Вооруженных Сил вашей страны, отдел разведки, подотдел экономической и финансовой контрразведки, его начальник, Марьяна Боевна Стрейчак. Не стоит вам знать их, мои секреты. Совсем не стоит. За эти данные правительства убивают не раздумывая.

Но после недолгого, но жесткого морального прессинга она раскололась. Не скажу, что информация была особо горячей, но это — по моему мнению. А ведь на тех двоих, убитых в прошлых бегах, Марьяна отреагировала, увидев моменты их смерти вчера на экране. Значит, смысл в их передаче был…

— Вот так. Конечно, американцы предоставляют нам часть данных по работам в бактериологических лабораториях, расположенных на территории вашей страны, но, как оказалось, они намного и намного меньше, чем мы думали. Если хотя бы треть их наработанных запасов вырвется на свободу… Всей Европы больше не будет. Люди вымрут буквально за одни или двое суток.

Именно в этот момент в моей голове в очередной раз как будто что-то щёлкнуло, и перед внутренним взором вторично, как и полгода тому назад, прошли кадры недалёкого будущего, того, что будет всего лишь через восемь-десять лет на Земле. Мне снова было показано, как одной ветреной ночью из вентиляционных шахт, находящихся на крышах многоэтажек, в которых были расположены эти бактериологические лаборатории во всех странах мира, появился вначале еле заметный туман. Который буквально через десяток минут перешёл в достаточно плотные, и уже непрозрачные потоки, разносимые во все стороны постоянно усиливающимися порывами ветра. А затем, как буквально через минуты после этого вначале стали падать с неба птицы, потом замирать бегающие бродячие кошки и собаки, а дальше стали медленно опускаться на землю редкие ночные прохожие.

Следующие кадры показывали города с так знакомыми историческими памятниками — Эйфелева Башня и Триумфальная Арка в Париже, исторический Рейхстаг в Берлине, храмы Ватикана в Риме, Царь-колокол в Москве, статуя Свободы в Нью-Йорке, Сиднейская Опера в Австралии. И везде трупы, горы трупов, лежащие на тротуарах, дорогах, в скверах, в своих и чужих квартирах. И пришло понимание, что в этой всемирной катастрофе погибло практически всё живое на планете. Остались живы жалкие доли процента от девяти миллиардов людей, только позавчера населявших её, какие-то пара сотен тысяч человек, имевшие от природы практически абсолютный иммунитет ко всем, разработанным людьми убийственным вирусам.

Но не выжил ни один человек из тех, кто себя считал правителями мира, и по чьему повелению и был в своё время начат этот проект, и с чьей отмашки началась его последняя, завершающая многолетние работы десятков тысяч ученых, часть. Им не помогли ни суперсовременные убежища, ни тысячи самых лучших охранников и врачей. Погибли почти все животные, остались только такие же, как и люди, нечувствительные ко всему виды, из птиц это были только чайки, из диких — волки, шакалы, лисы. В морях никто не погиб, или их гибель просто не заметили, но под действием вирусов многие виды стали мутировать, превращаясь или в огромных монстров, или в мелких, но страшно опасных чудовищ. С лица планеты полностью исчезло население Штатов, Англии. Африка и территория мусульманских стран представляла собой сплошной покров смерти из погибших, как людей, так и животных с птицами. Практически обезлюдела Европа, Канада, Южная Америка, Китай, Россия, Индия.

И планета медленно стала переваривать то, что осталось от ещё недавно существовавшей могучей цивилизации, «считавшей», что она может всё. Полностью всё. Включая и искусственно вызванное уменьшение своей популяции, наивно посчитав, что сумеет вовремя с этим справиться. Она очищалась, и очистка эта продлится многие десятилетия, если не столетия. Как ни странно, но почти половина из выживших оказалась на самом не загаженном промышленностью и людьми материке — в Австралии. И, пока была энергия и работали все виды связи, центральная радиостанция, узел космического слежения и спутниковой связи, что находился невдалеке от Мельбурна, передавал непрекращающийся ни на миг призыв-крик ко всем оставшимся в живых на планете двигаться к ним.

И в течении нескольких лет после катастрофы все они собрались там, и, не спеша, крохотными шажками цивилизация станет возрождаться. Но это её возрождение затянется на сотни и сотни лет. Вначале всё и вся свалится до уровня раннего средневековья, с его мечами, пиками-копьями, луками, которым на смену придут арбалеты. А ещё в самом начале, в первое десятилетие после катастрофы, их первый правитель как будто знал будущее. Он приказал все технологическое промышленное оборудование, оружие и боеприпасы, авто и авиа технику, всё, до чего они в то время смогли дотянуться, опустить в многочисленные тоннели метро и залы бомбоубежищ, на столетия законсервировать его там, и наглухо запечатать все входы.

Этим он спас и тысячи жизней и эти артефакты прошлого. Пройдет почти пятьсот лет, пока люди вновь дойдут до века пара и сделают жалкие попытки подняться в небо на аппаратах тяжелее воздуха, видя перед собой на заброшенных аэродромах мертвые реликты прошлого, и стремясь дойти до тех же высот в своём развитии. И только тогда, найдя в старинных книгах описания и координаты, выйдут одновременно несколько судов с экспедициями к хранилищам Судного Дня, созданные задолго до катастрофы. А благодаря всему найденному там, постепенно будет возвращаться на планету его живой мир.

Все современные электронные средства информации умрут в течение всего каких-то пары лет, как только прекратят свою работу электростанции, потеряются знания об альтернативной энергии, её использованию, и памятью о былом останутся только книги. Обычные бумажные книги. Которые очень и очень быстро станут самой большой ценностью в мире. Потому что они одни будут нести частичку памяти о былом величии, и огромные массивы разнообразной информации, в которой просто некому было разобраться. Так как людей, обладавших необходимым для этого минимумом знаний, среди выживших были считанные единицы, и все они учили этому детей. И по сохранившимся учебникам, и вспоминая собственное обучение, выстраивая этим новые разумные поколения обновляющейся цивилизации. Я видел, как они ещё в первые годы объединения, выбрали себе правителя. С сильной личной харизмой, и имевшего огромную силу воли. И потом все выполняли его судьбоносные решения. И только благодаря ему, и его будущим потомкам эти, тогда ещё жалкие остатки людей не погибли во всесокрушающих войнах за раздел того наследства.

И только увидев эти окончательные кадры, я осознал, что ни какие предоставленные факты, ни данные агентуры, да даже показания живых свидетелей и очевидцев уже ничего не смогут изменить. Машина смерти запущена, и кнопка «стоп» у неё не предусмотрена в самом проекте…

И в этот раз всё повторилось по прежнему сценарию… Изменения в адской программе её владельцами запланированы не были…

Глава десятая. Откровения Марьяны и решения Андрея.

Глава десятая

Откровения Марьяны и решения Андрея.

И только потом я понял, зачем же мне была дана вот эта возможность — перемещения между мирами. Проявившаяся только после мысленного, внутреннего ощущения человеческого ужаса в ожидании скорой смерти, и моего обязательного участия в их или его спасении. Меня проверяли, непонятно кто, но проверяли — соответствую ли я выставленным ими, но пока неизвестным мне критериям. И смогу ли отобрать среди десятков, сотен, тысяч претендентов тех, кто сможет в новом месте воссоздать нашу цивилизацию, но без её современных кошмарных перекосов. Принесенных нам самопровозглашенными правителями из среды самой «наидемократической» страны мира…

Всё это промелькнуло передо мной за считанные мгновения, навечно запечатлевшись в памяти. И я понял, что даже если проживу тысячи лет, то буду видеть эти кадры так же, как и в первый раз. Плохо только, что их оттуда никак не вытащить, чтобы показывать всем не верящим в виде пророческого фильма. А может быть это и не стоит делать? Всё равно основная часть этому не поверит, назвав это моими бреднями спятившего безумца. Буду сам пытаться словами передать нужное, и именно тем людям, кто мне необходим, или кто достоин этого. Как вот сидящей рядом со мной женщине.

— А кто Вы такая, Марьяна? Что обладаете такими знаниями?

— Несколько лет назад в вашей стране, в одном приморском южном городе, пропал особый наблюдатель от ООН. Я же только по рождению местная, а получала высшее образование на исторической родине, в Болгарии. Там же меня, заметив, пригласили на службу в Организацию, а потом направили служить сюда, в министерство Вооруженных Сил страны, где я родилась. После пропажи того наблюдателя, под мою ответственность и управление были переданы остатки группы, в которой он состоял.

За три года они все уже погибли в разных, на вид реальных, переделках. Два с лишним месяца назад пропала мой аналитик, двадцати пяти летняя красавица, итальянка Паола Массони, многолетний чемпион отдела по ножевому бою. Меня это немного насторожило, но, в то время, ещё не очень. А месяц назад внезапно исчез немец Питер Герст, пятидесяти пяти летний инспектор ООН и личный представитель генсека. И, что самое непонятное — отдел, в котором я там служу, в ответ на мои рапорты так и не принял ни разу ответных действий. Три дня назад очень ценный информатор передал карту памяти с этой информацией — у меня после её просмотра волосы встали дыбом, как говорят наши северные соседи.

Не успев её отправить курьером — консульствам и их диппочтам мы очень давно не доверяем, убрала вечером в личное хранилище, а уже утром была похищена прямо у двери своей машины, когда готовилась уезжать на службу. Пришла в себя на территории «бегов», как вы выражаетесь, мне, наверное, просто укололи лёгкое снотворное. Ну что? Прояснила ваше неверие? Теперь поможете?

Потом уже я наверное с час рассказывал ей свои видения, с личными ремарками и пояснениями. Но так как моя дикая информация ложилась в благодатную почву, как будто специально для этого приготовленную данными того неизвестного информатора, то мне это удалось — переубедить её в вере о непогрешимости Штатов и всего управления Организации:

— А мы уже лет пять не могли понять, почему руководитель спецотдела не предпринимает никаких действий по отношению к Вашингтону, а оно вот что? К тому же он и сам из Детройта, всегда ратовавшего за главенство Америки во всем мире. Но все равно, я не готова пока вот так, мгновенно, отринуть старые приоритеты и ценности. Мне нужно время, чтобы в себе разобраться.

— Но вы будете выполнять мои требования, и помогать своими знаниями?

— Yavol, mein General, как обожал говорить погибший Питер. Все, что от меня требуется в этот период, я сделаю без разговоров. Может «там» вам нужна какая помощь? На той, покинутой нами Земле? У меня остались верные люди, которые без разговоров выполнят любой приказ. А свои контакты с ними я вам передам?

— Не знаю, ничего пока я не знаю. Вот с вами мы как бы решили основную массу вопросов, но ведь остается ещё два десятка человек этой группы — и что они надумали делать в этой ситуации, я пока не знаю. И настаивать на своём, надавив на несогласных силой, я и не могу и не хочу.

— А что они должны были решить?

— Как жить дальше, что нужно для этого, и согласятся ли они на моё дальнейшее руководство.

— Так после звуков ночных криков местных животных они согласны на все. Полностью. Тут ведь только одни городские жители, ну, кроме Ильи. И Паулю с Сергеем никого даже уламывать утром не пришлось.

— А вы, лично вы, Марьяна, разве не испугались?

— Андрей, я свою первую стажировку проходила в дебрях Африки. А в Колумбию была послана в самом конце обучения, для сглаживания острых углов в двухсторонней дискуссии правительства с наркобаронами. И проходила она чёрт где знает в глухой сельве. Так что меня, наверное, ничем уже не удивить.

Она оказалась права, полностью права: люди, что всю жизнь прожили в городе, были в шоке, практически в ужасе от той какофонии, что звучала вокруг их лагеря всю эту ночь…

И только спустя много месяцев, чисто случайно, мы смогли узнать, кто же это так страшно орал. Когда в окрестностях того озера были найдены так необходимые нам в то время месторождения местной белой глины, туда привезли жилые контейнера, и с ними прибыла приблудившаяся в посёлке кошка. Вот она-то и принесла в пасти первым же поздним вечером маленькую, всего с палец длинной с хвостиком, местную ящерицу, как обычно для местных видов с четырьмя глазами-бусинками, кругленькими ушками и крохотными рожками. Вот она-то, извиваясь всем своим крохотным тельцем, и орала чуть открывая свой ротик, так же, как и те «огромные звери», что их слышали люди в первую проведенную ими тут ночь. Отобрав у хвостатой охотницы её добычу, наши умельцы нашли на её товарок управу в течение всего одного дня — собрав генератор звуковых волн, подобрали частоту, при которой все они просто ушли. Неизвестно куда, но больше мы их не слышали долгие и долгие месяцы.

Ну а в то утро мы пришли к решению, устроившему и меня и их, без долгих уговоров и пререканий. Было проведено открытое голосование, во время которого все взрослые высказали свои мнения, единогласно решив, что, если уж им удалось выжить в том кошмаре на бегах, то глупо было бы провести всю оставшуюся жизнь, забившись в норку и трясясь от страха. И все они, детей же никто, конечно, не спрашивал об их желаниях, да и стоило только посмотреть на испуганные личики, как становилось понятно, они теперь согласны на всё, что решат взрослые, и вот они огласили общее мнение — выполнять все мои здравые указания и приказания. Но стребовали моего рассказа о том, где же они сейчас есть.

Я и не смог, да и, честно говоря, не хотел этого скрывать. Рассказ мой был краток, как доклад начальнику. Где мы все сейчас есть, как, по моему мнению, нас сюда забросило, да, в принципе, и всё. Даже на удивление, но и депутатша Инга ничего не сказав, ни против, ни за — на мою речь, при общем голосовании только подняла свою руку.

Путь от их лагеря у озера к нашему общему дому был, как я и предполагал ранее, протяженностью всего в тридцать с небольшим километров. Но пересечь пришлось кроме той реки, у которой я оставил багги, и еще одну. А вот она, при ширине всего в тридцать с небольшим метров, имела глубину чуть более полутора. И Паулю пришлось их полноприводным кемпером, как водоплавающей амфибией, перевозить частями всех на противоположный берег, каждый раз рискуя лечь на бок, наехав на камни что могли быть на дне. Потом был довольно длинный пеший марш среди деревьев и скал, а водители осторожно выбирали в это время путь для машины.

Ещё одна, частично пешая по дну, частично в кунге переправа, это были все дети и Алина, потом я посадил мамочку на соседнее сидение багги, а его заднее заняла довольная детвора. И мы медленно, в сопровождении буса, в которого загрузились все остальные, тщательно выбирая маршрут между деревьями, ведь там где утром проехал я, громоздкий универсал в основном и не проходил. И через пару часов все подъехали к поляне, на которой стояли наши балки-дома, и где были с радостью, приправленной небольшой долей опасения, встречены всеми их обитателями.

И, уже поздним вечером, при призрачном свете быстро бегущей по небу луны, сидя за общими столами под быстро раскинутыми на ветки нашими светильниками, и ужиная, Инга подошла ко мне, наверное уже после того, как определилась с местом для ночлега, с неожиданной темой для разговора:

— Андрей Игоревич, можно вас? — и, увидав мой кивок, рот-то был занят, я ведь ел одним из последних, продолжила, — извините меня за навязчивость, но вы не имеете права требовать или предлагать голосование. А почему, вы знаете?

На эти её слова так или иначе отреагировали все, сидевшие в это время за столом — и Ольга с девочками, и Пауль с Сергеем, и даже Патроев. А Марьяна, услышав их со стороны, с плохо скрываемым любопытством на лице поспешила подойти ближе.

— Это не укор, и не упрёк тирану, захватившему всю полноту власти. Это совет функционера, хоть и малого ранга в масштабах страны, но всё равно, довольно опытного представителя номенклатуры. Голосование проводится только тогда, когда это — предусмотрено регламентом, или на эту должность-место есть два и более претендента. В нашем же случае Вы, — она даже голосом выделила это, — один единственный, и не начальник. Вы Командир. Или Правитель. Диктатор для всех тех людей, которые дома оказались на грани смерти, а благодаря Вам смогли спастись.

Все окружающие нас даже как-то облегченно вздохнули, даже госпожа шпионка облегченно выдохнула и чуть улыбнулась. А мои девочки, так те, все вместе, даже тихонько охнули, как немного позже они признались, от неожиданности, удивления, и предчувствия неприятностей просто забыли дышать. Все четверо одновременно.

— Спасибо за пояснение, главное, что сделанное так вовремя, — наконец-то проглотив кусок во рту, и чуть не подавившись им при этом, ответил я, — а почему это вы надумали поднимать этот, очень необычный вопрос?

— Для того, чтобы вы в следующий раз при возникновении подобной ситуации таких ошибок не делали. Я совсем не сомневаюсь, что вы не остановитесь только на нас в деле спасения приговоренных системой к смерти.

Вот это слово, спасение, со временем трансформировавшееся в Спасатель, и стало моим основным именем на долгие десять лет, до того самого последнего дня, когда ночью должна была наступить катастрофа.

— И это пока нас тут всего только двадцать семь человек. А ведь когда-то их будет много, сотни или даже тысячи. А каждый из них со своими заскоками в голове. И, чтобы никогда не было прецедентов для возможного их протеста, точку над «i» нужно ставить сразу же.

— Ну, положим, нас тут двадцать девять человек, — Ольга решила вставить свои пять копеек, — просто двое наших раненые и отлёживаются после плотной встречи с посланцами системы. И да, вы Инга, правы: ошибок, подобных этой больше не будет. Я лично за этим прослежу.

— А если Вы дадите на это согласие, Командир, то я в этом и многом другом, что может понадобиться в будущем, — ответила та, обращаясь, в основном, больше ко мне, а не к Оле, — буду по мере сил и знаний помогать вашему заместителю. И даже если у меня будет другая работа, то в свободное от неё время…

Вот и стала образовываться начальная вертикаль власти. Может и не стоило всех к этому подводить, да и ещё так быстро, а может быть, это было просто необходимо. В то время я ещё ничего не знал о нашем будущем. Ни о близком, ни о далёком.

— Хорошо, Инга, я обязательно буду иметь вас ввиду, когда это понадобится. А сейчас, давайте отправляться на боковую — все же день был довольно тяжелый для всех.

— Оленька, — затронул я ту уже у самой двери, — проводи меня, будь добра.

— Ты что, уходишь? — как только мы немного отошли в тень, спросила она, — а я надеялась на повторение прошлой ночи. Ты не подаришь мне её?

— Зайка, если ты так этого хочешь, то предупреди Дашу, что будешь отсутствовать, бери покрывала, лучше пару, не будем никого тревожить своим возвращением под утро. И, естественно полотенца: после развлечений обязательно нужно искупаться.

И мы, как и вчера, кувыркались до самого утра, многократно доставляя друг другу неземные удовольствия. А уже на рассвете меня как что толкнуло, и я понял, что там, на той планете, нужно мое присутствие.

В бункере первое, что я сделал, так это проверил сообщения и звонки на спутниковой трубе. О том, что она у меня есть, знал, в принципе, самый минимум — всего у пары человек был её номер, да в сети был зарегин акк, на который изредка поступали сообщения. Но там всё было чисто. Решив не пороть горячку, так как времени было всего пять часов утра, расстелил постель и завалился на пару-тройку часов поспать. А уже в полдевятого, выведя ТПК из капонира, отправился на «Большую Землю» — выяснять, что же тут случилось. Что эта тревога не такая, как предыдущие, я уже понял — ведь сигнал был одиночным, и совсем не таким сильным, как те, прошлые. Решил вначале завернуть к беженцам, узнать что тут и как, а только потом идти к берегу.

— Доброго утра, жаворонки, — поприветствовал я идущих в резиновых сапогах-болотоходах с бреднем вдоль островка Мишу и Антона, — как ваше ничего?

— Да вот так, Игоревич. Ничего. Хорошего ничего. И вам доброго утра. Как же тихо тарахтит ваша машинка. Мы совершенно ничего не слышали, пока вы не поздоровались.

— Миха, что случилось? — я прекрасно знал, что обращаться ко всегда молчаливому Антону, это просто даром тратить своё время и нервы. Но он меня сегодня поразил до глубины души. Он первым ответил на мой вопрос:

— Да, блин горелый, менты с СБ-шниками достали. Пипец как.

— Вы заняты надолго?

— Да мы только полчаса как начали. Можно выйти и сейчас, но улова почти нет, это чувствуется. А рыба нам очень нужна, денег нет ни копейки. А вы к дяде Ване подойдите, он сейчас с женщинами и разбирается, — это уже Миша.

Поняв, что из них всё придется вытаскивать клещами, быстро добрался до их замаскированного в камышах причала, и привязав свой борт за свободное кольцо, выскочил на берег.

— Ну и что тут произошло? — подойдя к сидевшим в беседке за разговором всем их трём женщинам и патриарху хутора, Ивану Ильичу Зореву, спросил я.

— Проблемы, Андрюха, проблемы. И в этот раз настолько серьёзные, что и ты помочь маловероятно что сможешь.

Оказалось, что вчера они отправили торговцев в юбках с новой добычей в город на рынок, так как ранее накопленные деньги почти закончились, а тут с медициной проблема подошла, все запасы опустошив — у Ильича прихватило спину, да так, что и ни встать ни сесть. И у самой младшей, Ирины, жены Антона, по женским делам вылезла проблема, сырость и вода вокруг сделали свое чёрное дело. А там, как будто специально, только стоило им сдать свой товар оптовикам, как вначале подошёл участковый, под чьим надзором рынок, и сразу же за ним трое чужих, из службы безопасности, те даже свои удостоверения не поленились показать, да в полностью развернутом виде. Ну и в управлении этих борцов с врагами народа им компостировали мозги часа четыре. Еле-еле Анна Германовна, кстати, юрист по образованию, смогла от них частично «отгавкаться».

Оказывается, и Миха и Антон были в своё время активными участниками тех событий, что несколько лет назад всколыхнули всю страну. Но смогли удачно спрятаться от последствий, вот тут, в наших плавнях. Все они надеялись, что с годами это забылось, и уже скоро можно будет если и не вернуться домой, то хотя бы уехать жить в большой город. Кстати, в одном из них у дяди Вани живут и братья, и куча племяшей с внуками. Но оказалось, что никто и ничто не забыт, и розыск по фотографиям жен в конце концов вот недавно дал результат. Уйти от них удалось только с одним ответом — где мужья, не знаем, после того времени не видели их ни разу.

И вот сейчас, сидя тут, решают — что же делать дальше? Опять бежать? И куда? Или идти им сдаваться? Но на обоих грехов, как я только что узнал, столько, что и до суда не дожить. Мужиков просто забьют в тюряге. А отсиживаться тут и не отсвечивать? Нереально. Через два месяца дети уйдут на каникулы, и сразу приедут к ним, сюда. В гости на все лето. И им нужно будет питание, соответствующее, хотелось и развлечениями обеспечить, планировали уехать все вместе на месяц к Ивановой родне. Про врачей и медикаменты с нечастыми посещениями стационара можно и не упоминать. Я и сам это прекрасно знал, пару раз пришлось возить болезных в область.

— Так. Помолчим немного. Успокоились? — пока я выслушивал эту мрачную эпопею, то раздумывал: если мне был сигнал, значит опять проверка. И ещё одно: если он был, этот сигнал, то мне подают знак — мол, работай с этими людьми, решай их судьбу, ведь стоит только попасть в руки системы, и все они уже мертвы. Не сразу, пройдя через горнило унижений, оскорблений, даже возможно пыток, но мертвы все взрослые, и те, что сейчас сидят передо мною, и те, кто идя рядом в воде, надеются на лучшее.

— Есть предложение. Но перед принятием его условий вы должны очень хорошо всё обдумать, потому что назад пути не будет. Никогда. Так что вы или остаетесь тут, и я стопроцентно знаю, что вопрос с безами не решу. Не мой они уровень, совсем не мой. Или соглашаетесь уйти. Далеко. На всю свою оставшуюся жизнь. Мне остаться? Или уйти? До вечера или навсегда?

— Андрюшенька! — после недолгого раздумья первой отозвалась теть Аня, — мы, это одно. А как будет с детьми младших? Как с ними решишь вопрос?

— По ним есть два предложения — или пусть доучиваются до выпускного, но старшей осталось два года добыть, а самому младшему ещё целых семь. Ну или вы их сразу забираете с собой. Правда, можно им, только им, подождать каникул, и я всю толпу сразу заберу к вам.

— Это одно. Но для всех нас самое главное. А куда ты нас отвезешь? Поведай ты нам, друг любезный! — так, с подковырочкой вдруг спросила она.

— Вот когда решитесь, тогда и узнаете. Ну не могу я, не имею такого права это рассказывать. Согласитесь, попадёте, и сами все увидите. Так как? Сейчас или вечером? Или мне никогда больше не приходить?

— Не кипишуй, а? Это не с бухты барахты в лужу прыгать. Нам всем нужно посоветоваться хорошо, обдумать всё. Приходи вечером, — немного резковато ответил Ильич. Но и его понять можно. Однажды уже испугались уезжать в другую страну, решили по месту отсидеться. Но не вышло. Нашли их. Долго искали, но все же нашли. А я вообще предлагаю уйти на всю жизнь, притом не говорю, куда. И хочется, и колется, и мамка не велит — как мы все в далеком детстве говорили.

— Добро. Тогда я отчаливаю.

Идя назад, к бункеру, прислушиваюсь внутренне к себе, и не чувствую ни протеста против такого решения, ни отторжения мысли о необходимости их забрать с собой. Потом, после обдумывания сложившейся ситуации понимаю: это решение оставлено на моё усмотрение. И возьму их, это хорошо. И если и не возьму, тоже неплохо. Но я для себя уже всё решил — если они согласятся, обязательно помогу, и заберу с собой. Люди хорошие, надёжные, верные. Это я видел даже во время тех, наших прежних, кратких встреч.

— Оля, — стоило только вспомнить, и прямо из бункера я мгновенно оказываюсь у неё за спиной, вижу как она, не прекращая обихаживать свое мекающее хозяйство, реагируя на голос, сидя слегка вздрагивает, и начинает поворачиваться ко мне. Обнимаю, целуя и шейку и ушки, успокаивая этим, и задаю только что возникший в голове вопрос, — а что полезного, но уже бесхозного можно прихватизировать у вас в Развилке? А то с вчерашним пополнением и спать многим пришлось прямо на полу.

— Не отвлекай, козочки в это время сильно на всё реагируют. Я тихонько буду говорить, хорошо? У Макарыча, то есть Олега Макаровича Укова, это бывший хозяин наших балков, есть еще один, но поменьше, на одну пару коек и без общей комнаты, это значит шести местный, или, если со вторым рядом, то выйдет двенадцати местный. Как я тебе уже говорила, он стоит напротив через улицу, на задах двора его друга. Еще там же стоят неизвестно чьи — огромные контейнера, штук пять или шесть. Уже года три мокнут под дождем.

В бывшем скотнике у родителей Олега есть маленький трактор, его со всеми прибамбасами туда привез их внук, сын Олега. Он пытался заняться фермерством, но там что-то не состыковалось. Да чего я буду рассказывать — если охраны там нет, и у тебя получится, то забирай всё полностью, лишним оно явно не будет. И проверь у его родителей в доме, бабушка Глаша, его мать, всю жизнь отработала хирургом, виртуозом была, непревзойденным во всем районе. Как-то она делала операцию, тогда у нас ещё жили люди, и она вскрывала сложный абсцесс… Но суть не в этом. У неё дома огромная коллекция медицинского инструмента была. Ей он уже не нужен, а нам пригодится. И ещё, чуть не забыла. Митривна очень много лет, больше сорока, занималась семенами огородных растений, всяких-всяких. Она славилась этим делом, считай, на всю область. Вся её коллекция в большой спальне расположена, она стоит на стеллажах в коробках с пакетиками. Забери, а? Этого нам тут хватит не на один год.

— Спасибо, зая! Я тогда там всё ещё сам посмотрю, и, что полезное увижу, заберу…

Глава одиннадцатая. Поход за зипунами, и новая жертва в объятьях...

Глава одиннадцатая

Поход за зипунами, и новая жертва в объятьях…

И вот я опять у них в доме, стою на кухне у открытой форточки и всматриваюсь, и вслушиваюсь, в то, что творится снаружи. Нужно понять, ждут тут кого, или уже успокоились. За целый час, что я там наблюдал, никого не увидел, и ни единого постороннего звука не раздалось вокруг… А потом пошла мародерка уже полностью мёртвого поселка. Осмотр каждого подворья начинал с основной постройки, при этом старательно запоминая где и что лежит, стоит или висит полезного для нас. Так как уже начал догадываться, что для переноса отобранного мне не нужно стоять рядом с ним. Как я понимаю, достаточно представить то, что нужно, и где оно потом должно быть…

Нашел много.

Как для настолько маленького, но уже давно мёртвого селения, так даже и очень много. От обычных лопат, пил, граблей, электро и простого разного ручного инструмента, до машин. Потом двух разного размера и типа, но, при этом, небольших тракторов и солидного количества бочек с разным топливом. Обнаружил и склад стройматериалов, и стоянку автокрана, что стоял накрытый брезентом у того же, приснопамятного Олега на задах усадьбы, за всеми его хозяйственными постройками. Часа четыре старательно обходил подворья, заглядывая во все дырки, сараи-сараюшки, чердаки и подвалы. Уже хотел бросить всё, к чертям собачьим, так как голова от информации просто трещала, но вытянул это дело только на одной только силе воли. И прыгнул к девочкам со словами:

— Блииин! Как же я устал, — произнес я, сразу же подхватывая на руки Дашку, что стоя на стуле у окна вешала штору, и от неожиданности свалилась бы на пол, не успей я. Вот и подхватил… Но через миг, почувствовав на губах её поцелуй, подумал — точно ли она от неожиданности падала, или специально мне в руки «уронилась»?

— Как раз вернулся к обеду, — с трудом оторвавшись от меня, захотевшего ей отомстить той же монетой, чуть задыхаясь произнесла она, — папочка, ты будешь есть со всеми? Или принести сюда?

— А зачем от общества отрываться? Конечно со всеми, — быстро ответил я, понимая, что одному мне поесть она не даст. По любому…

— Пауль, забери своих, и сходите к реке, пусть молодежь искупается, — через время скомандовал я. Передохнув после приёма пищи, мне было пора переносить всё, мною отобранное в Развилке, а зрители во время этого процесса пока были аж совсем не нужны.

— Есть, — ответил тот, созывая к себе и детвору, и тех, что постарше, а потом всего одной фразой для всех объяснил, зачем, — Командир сказал — это ему так необходимо…

И все они, без пререканий или протестов, пошли к воде. И не сюда, рядом, откуда свободно виден дом девочек, а немного в сторону, чуть ниже по течению. Ну а я занялся работой…

В один ряд с нашим жильем встал ещё один балок, их все мастера делали с умом: сразу поставив на лыжи-подставки, а сразу за ними, стали на виденные там, и перенесенные сюда бетонные шпалы в два ряда найденные мною восемь огромных контейнеров. Что, хоть и простояли на улице несколько лет, как утверждала Ольга, но выглядели они практически как новые.

Потом, чуть в стороне я определил место для обнаруженных мною трёх металлических гаражей. В одном был трактор, небольшой, это наверное тот, что привез сын Олега. Там и места свободного-то не было — на всём ранее свободном пространстве стояли или коробки с навеской, или колёса, резина, прицеп, и многое, многое другое. Во втором был подобный этому, но раза в два больше, интересный агрегат. Сейчас он стоял на колёсном шасси, но там было ещё одно подобное, с балками мостов на высоте метра, только частично разобранное. И второе — гусеничное. Как я смог понять: один двигатель с кабиной можно переставлять на любое из них.

Ну а в третий, самый большой, но раньше бывший пустым, я загрузил полностью весь найденный мною ассортимент разнообразного инструмента. У одного из бывших владельцев была даже ленточная пила, правда, она была разобрана, и все её узлы до сих пор лежали во вскрытых транспортировочных ящиках. А уже после них нашел своё место и кран, за ним два советских джипа, один УАЗ 469, а второй старый, но внешне идеальный УАЗ-452. И самой последней встала наша обычная Нива-Тайга, Ваз-21213, даже у нас такая есть одна в отделе.

И на завершение, метрах в двухстах от жилья мною была выставлена неплохая такая коллекция бочек с разным топливом и всякими маслами. Брезентовое накрытие с ними в комплекте было, но растягивать его и крепить, нужно было только вручную. Вишенкой же на этом торте находок стали найденные комплекты навесов для веранд всех наших трёх домов. Но их тоже придётся ещё устанавливать и собрать.

— Ну что, губернатор, — подкалываю я Ольгу, — принимай пополнение.

— Чур меня, чур меня! — сразу же взвилась она, — нахрен мне такая радость? Пусть лучше им будет Инга, она так и рвётся командовать.

— Я это и сам прекрасно понял. Потому-то им пока будешь ты, — и, видя её желание спорить до конца, добавил, — не спорь! Это решение я принял, и не изменю. Не место пока ей в руководстве, потом, со временем — может быть. Но не так, вот сразу и в начальники. Раз я закончил, то пошли кого-то за купальщиками, придётся им и новый дом осваивать, сразу решив — кто в нем будет жить, а мне нужны Илья с Макаром — хочу узнать, что в этих контейнерах.

— А вообще поясни — зачем ты их взял? Под склады? Так у нас таких больших запасов ещё нет. И ты что, внутри их не смотрел?

— Почему сразу склад? При желании, и имея руки с правильной стороны, они быстро переделываются в жилые комнаты. У меня неплохой знакомец из подобных, но меньших, на старых дачах сделал себе дом, и даже в два этажа. Мы однажды там были на шашлыках, и знакомились с постройкой, она очень неплохая вышла. Вот я и подумал — если прижмёт, и мы так сделаем. Правда, мужиков с нужными руками у нас пока всего-то двое, но если всё получится, то вечером приведу ещё три семейных пары. А там они все рукастые. Что же у них с содержимым? Даже и не подозреваю — так как времени на всякие осмотры не было совершенно.

В скорости все вернулись. Мужская часть населения в мокрых трусах, а женская хоть частично, но одетая, но с привычно замотанными остальной одеждой головами — как я помню из прошлой семейной жизни, они так обычно сушат свои волосы. И мы сразу всех раскидали по работам — кто отправился наводить соответствующий порядок в уже освоенных домах. Но при этом маленький я пока решил оставить в резерве, весь полностью. Детвора с Дашей и Машей шумной толпой ушли работать на будущий огород, а Наташа с матерью и Нонной Грошка, одной из участниц бегов — занялись ужином.

— Андрей, людей прибавилось, и нам этого очага стало очень мало. Придумай, как быстро решить эту проблему, — почти сразу услышал от Оли реально нужную в создавшейся ситуации просьбу.

— Хозяюшки, у нас теперь есть полные комплекты для навесов, вот за день-два их установим, и уже под ними сделаем полноценную и кухню, и, заодно, и столовую. А пока — терпите…

Хоть и пекла спина от бросаемых втихую некоторыми недовольными косяков, но вслух они мне перечить не стали. И то уже прогресс. Ну а мы все — Григорий тоже присоединился к крепкой мужской компании, дружно начали планомерный осмотр контейнеров, оставив вопрос со строительством на более позднее время.

Ну что? Вы, ведь, про результаты хотите узнать? Так они не только меня одного порадовали. Очень даже. Так как на сам процесс переноса вес груза не влиял аж никак, то и все восемь оказались полностью гружёными. Как говорится «под завязку». Интересно, зачем Макарыч это всё нагрёб? Но, если жить по принципу: «запас карман не тянет», то его вполне можно понять. Все они оказались забиты стройматериалами: обрезной доской нескольких размеров, разнообразным брусом, плитами ОСБ трёх или четырёх типов, отличающихся по толщине. Металлопрофиль, трубы и круглые и профильные, уголок, даже разнообразный прут был в наличии. А в двух последних был всякий отделочный материал и утеплитель. Всё, там находящееся мы и так видели, но и в карманы на воротах каждого их них были вложены накладные загрузки, для более точной отчетности, вот они и помогали всё подробно уточнять.

— Ндааа!!! А я ведь планировал из них соорудить жилые модули. Не дело вам так теснится. Но и такое богатство на улицу не выбросишь. Жаба задавит, а хомяк от злости зубами порвёт, — схохмил я в конце осмотра, — теперь срочно нужно искать им замену.

В этот момент к нам подошла со своим вопросом Марьяна, но услышав мое стенание, вмешалась:

— Андрей Игоревич, а нам их много нужно? А то я знаю, где их целый склад пылится.

— И вам здрасьте. Да хотя бы с десяток, для начала. Я сейчас освобожусь, и поговорим об этом более предметно. А вам парни, есть задание: вон там, в самом конце, лежат комплекты навесов для установки перед нашими домами. Прикиньте, как долго их монтировать и собирать. Техкарты сборки и инструкции в пакетах на самом верху под накрытием лежат. Но вначале натяните тент над складом ГСМ, чтобы топливо не жарилось на солнце…

— Ну и что вы можете предложить, Марьяна Боевна? — спросил, отойдя с ней немного в сторону.

— А может не стоит официальничать? Называйте меня просто по имени.

— Но вы же ко мне обращаетесь по имени-отчеству. Тем более, вы старше и по званию и по возрасту.

— Напоминать женщине о её возрасте некультурно. Вас этому в детстве разве не учили? А это звание котировалось там, здесь же оно ничто. А так как вы теперь наш командир, то мы и обращаемся более официально. Предложить? Что? Я, точнее, мой отдел краем курировал мобилизационные склады в стране, вернее то, что от них сейчас осталось. Частично я помню, что есть в каждом из них, оставшихся восьми из тех, что было у нас ещё шесть лет назад.

— А тогда сколько же их всего?

— Было в наличии двадцать четыре, по количеству областей в стране. Но, к сожалению, осталась цела только треть из них.

— Ну и где там стоят подобные контейнера?

— Есть один склад, неподалёку от моря и большого порта, там их штук пятьсот стоит, в наружном хранилище. Правда, я совсем не представляю, как их там взять, а тем более, вывезти за охранную зону и доставить сюда.

И именно в этот момент я начинаю внутренним зрением видеть то, что она вспоминает — и тот склад, и расположение всего, хранящегося в нём, и даже понимаю, как к нему проехать, и какие документы нужны для входа. И сразу за этим видением приходит знание, или же высочайшее разрешение на то, что иногда, довольно редко, я могу «реквизировать» всё необходимое нам тут, пользуясь только своей способностью к переносу.

При этом было уточнение, что на всё что хотят взять с собой участники проекта, мною курируемого, ограничения не распространяются. А следом, что в некоторых случаях, но, отнюдь не постоянно, я могу пользоваться этой способностью для определения правдивости сказанного опрашиваемого, такой себе, естественный детектор правды. От неожиданности я даже чуть покачнулся и очумело затряс головой.

— Что с вами, Андрей? Вам плохо? — занервничала стоящая передо мною женщина.

— Да хорошо всё! И я в полном порядке! Просто немного переутомился за последние дни. Они немного нервные почему-то были, — машинально оправдываюсь я, одновременно просматривая верхние слои её памяти. И понимаю, что она уже приняла своё решение, практически отторгнув те, навязанные годами службы постулаты и ограничения, полностью отдаться попытке построения нового общества уже тут, на этой неизвестной планете.

— Да-да! Особенно если ночью не спать, а доводить женщину до таких криков.

— А вы что? Подслушивали? Или подсматривали за мной?

— С какой это стати? Я что, нимфоманка какая-то? Просто вышла ночью в удобства, а тут со стороны реки доносятся далёкие крики, полные страсти и удовольствия. Ну, я все и сообразила, не дура же полная. Так что я Ольге завидую белой завистью, что она смогла найти себе такого мужчину.

— А почему вы думаете, что это были именно я и она?

— Ну, это же логично? Вечером, уже в полной темноте, только вы двое покинули периметр поселка, а ранним утром одна только Ольга Максовна крутилась на кухне.

— А чего это вы так часто выходили ночью из дома?

— Ну-у-у! Тут две причины — одна чисто физиологическая, женская. А вторая, я ведь раньше курила, и много. Правда, потом бросила, были основания для этого, но рефлекс идти каждый раз на улицу — остался. Да ведь и окна в комнатах полностью открыты, в помещениях теснота, жарко, а мы, как я понимаю, сейчас примерно на широте земных тропиков и находимся невдалеке от моря, чувствуется его йодистый запах, и повышенная, чуть солоноватая влажность. Вот мне всё и слышно, я ведь сплю у самого окна.

— Всё понятно: срабатывают рефлексы разведчика, — отвечаю, а сам мысленно, старательно пытаюсь отключиться от её мыслей. Ведь то, что мне было нужно, я уже узнал, включая вероятные места для проявления пузыря, а лезть в её личные воспоминания не очень-то и хотелось. Было такое подозрение, что они тесно связаны со мной.

— Марьяна, а там, на этих складах, нет ли домиков, подобных нашим? Чтобы «раз», и жилые места уже в наличии? С контейнерами я тоже попробую разобраться, но там ещё работы много, по превращению пустой железной коробки в нормальную квартирку.

— Именно таких — нет, не было. Да и вот эти, как я понимаю, спецпроект с индивидуальным исполнением. Обычные жилые балки северного исполнения, да, есть. Немного, но есть. И они трёх или четырёх видов. Первый, это офисный, или конторский. Но он довольно маленький: во всех у них вход по центру, у этого из тамбура с санблоком налево идет комнатка секретаря и за ней кабинет начальника. А направо маленькая кухонька и через перегородку жилая комната с одним диваном или двухэтажной кроватью и диваном. Это самый небольшой.

Второй вариант, кухня-столовая на два или три десятка человек. Третий — это такие же как и у нас, почти точная копия. То есть — жилой, семейный. А последний, четвёртый тип, мы называем казармой: по обе стороны от тамбура огромные комнаты на восемь двухэтажных коек, что стоят вдоль обеих длинных стен. Сейчас их все используют в войсках, и осталось в запасе очень мало, может по две-три-четыре единицы каждого типа.

Ой, забыла!

Есть ещё два, но они чисто технической направленности. Один — это просто электростанция, с современным немецким дизель-генератором на пятьдесят киловатт с одной стороны, и спальным помещением для четырёх человек. Смены мотористов и линейных электриков, с топливным танком на шесть кубов в торце, с другой. Второй используют как оружейную комнату пехотной роты, или как склад продуктов, или обмундирования. Потом вроде ещё была разновидность кабельного хранилища. Но что в нём, я к сожалению не знаю. Просто сама не встречала такого варианта. Вот их на складе больше всего. Генераторных, мне помнится, там полтора десятка, а складских больше полусотни.

— И где они находятся?

— Если я правильно догадалась о месте проведения «бегов», то, значит этот склад немного дальше, всего в двух-трёх километрах от полигона. В самом конце подъездной дороги. Кстати, к нему идёт и железка, то есть, железная дорога, так как перевозят эти вагончики только на грузовых платформах.

Этот раз сканирование её воспоминаний прошло уже легче, не намного, но легче. Просто сейчас я не успел отгородится от личных, и немного их подцепил. А там бушевала буря. Гормональная буря. Или, скорее всего, даже ураган. И все это варево бурлило под идеальной маской внешней невозмутимости.

— Спасибо, уважаемая Марьяна. Вы мне очень помогли своими рассказами. Позвольте задать вопрос?

— Опять что-то случилось? Снова официальщина пошла?

— Ну, можно сказать и так. Что у вас с Джейком Торксом, и почему вы так страстно желаете ему смерти? — в ответ на эти слова она вначале замерла, потом её глаза наполнились слезами, и она быстро, чуть ли не бегом, скрылась за ближайшим контейнером.

— Ну хорошо! Всё в порядке! Вас тут никто не достанет! Не плачьте! — когда её догнал, то такими словами я, одновременно поглаживая по плечам, успокаивал эту, как я считал чуть ранее, непробиваемо-невозмутимую женщину, которая сейчас, захлебываясь в своих слезах, рыдала на моем плече.

Эта истерика продолжалась, наверное, целых полчаса, пока она начала успокаиваться. Потом ещё прошло столько же времени, когда она смогла связно говорить…

Джейк — это начальник её головного отдела в Организации, чуть старше её возрастом. Он соблазнил её, тогда ещё молодую двадцатилетнюю стажерку, сам будучи ещё самым простым инспектором. Все эти пятнадцать лет пользуясь её телом, которое она приносила ему по первому же зову, летя на крыльях к тому, которого считала любимым. У них уже была договоренность, что в этом году, отслужив свой положенный в Организации срок, она уволится, и вместе уехав на его родину, в Детройт, а там, заключив брачное соглашение, создадут полноценную семью.

Женщина уже планировала, когда забеременеет — ведь до своих, уже не очень молодых лет, она ещё ни разу не рожала, даже риски случайно подхватить новую жизнь её миновали. Так как очень тщательно за этим следила, и позволяла себе секс только в разрешенные, строго определённые дни. А теперь она уже точно знает, что это именно он предал её, и когда узнал о полученной информации, то сразу сдал службе безопасности этого государства.

Он!Её!Предал!

Почему она так решила? А не посчитала, что это была простая, совсем обычная случайность? Так ведь она ведь жила в доме для спецсостава министерства, и просто в него не войдёшь. А её ждали на подземной парковке, сменив чужим человеком постоянного водителя. И вот только что, буквально несколько минут назад, она вспомнила, как сквозь накатывающуюся сонливость слышала доклад водителя, его слова:

— Дело сделано. Везу на адрес. Не мог этот идиот амер позвонить на полчаса раньше. Опоздай я на пять минут, и где бы мы её потом достали? — и только после этих слов она тогда полностью отключилась.

А после моего, внешне невинного вопроса, плотину, что сдерживала эти накопившиеся эмоции, сорвало напрочь, а потом они вылились в так несвойственную ей истерику со слезами. И только она закончила этот свой крик души, как я «нюхом почуяв» женский запах, понял, что она захотела, и сильно. Потому что начала прямо там суетливо расстегивать свои штаны, а в её глазах было просто видно явное сексуальное желание. Желание мужчины. И я понял, что она будет отдаваться страстно, всеми своими фибрами души и тела, там где её возьмут, и куда будут во время этого процесса любить…

Она была уже согласна на всё. Полностью. Но заняться сексом в этом месте, было бы полнейшим идиотизмом — в самом посёлке, в каких-то тридцати метрах от столовой и кухни, где в это время крутится вся детвора, в ожидании вкусняшки, а многие женщины там помогают. И услышат этот процесс все и сразу…

Но у меня даже и мысли о том, что вот это все — уже явный перебор в достаточно скромных и относительно целомудренных ранее отношениях с женщинами, почему-то не возникало. В тот момент даже в голову не пришло остановится самому, не провоцировать активными действиями к сближению эту впавшую в сексуальную горячку, буквально минуты назад адекватную особу. И даже то, что тут уже есть две подруги, согласные на все, и в любой момент, меня почему-то не остановило.

И только ночью, пытаясь обдумать все случившееся, внезапно возникла мысль, что вот это постельное буйство у меня, да и не только — глядя на моих первых спасенных. Это одно из проявлений реакции человеческого организма на сам процесс переноса. И все больше и больше размышляя над этим фактом, начинаю догадываться — что так вполне может быть…

Подтверждение этому у меня появилось буквально через неполную неделю — когда подобная же горячка охватила всех тех, кого я привел сюда после счастливого завершения программы бегов. Но у них она затянулась не так долго, как у меня самого, и первых подруг — продлившись в активной фазе буквально считанные дни. И закончившись очень положительно — в отличии от меня, получившего влюбленный почти что до безумия в свою особу гарем, там влечения распределились так, как и положено. Одна женщина — один мужчина. То есть — семейная пара. И даже между счастливчиками и неудачниками не было ни ссор, ни скандалов, ни выяснения отношений — все, ну практически все, прошло тихо и мирно.

А чуть позже, когда вал переселенцев стал независимо от моего желания быстро нарастать, и свободных кандидатур появилось много — все стали активно находить для себя пары. Почему-то так сложилось, что шли переселенцы, именно наши переселенцы, в тот, самый первый период начала освоения этого неизвестного для всех мира, почти что поровну. Мужчины и женщины, способные тут создавать нормальные семьи, и заводить деток, уже местных деток, почти мгновенно определялись в своих желаниях и предпочтениях. И даже те, кто по независимым от него обстоятельствам, или по собственному желанию, из старшего возраста, попадали сюда, одиноко жили очень даже краткий период времени. Быстро, ну или медленно, находя себе пару, и живя дальше уже вдвоем.

А в этот раз, не дав ей даже до конца расстегнуться, быстро повёл через проход в рядах контейнеров в лес, чтобы хоть немного больше отойти от всех. И пока у неё крышу не сорвало полностью, мы успели убежать минимум метров на четыреста — пятьсот. Я это определил по тому, что уже совершенно не слышал ни голосов, ни звонких ударов металла о металл, когда парни собирали комплекты навесов. И тут, в один миг, даже малейшие остатки её самообладания слетели полностью. Буквально в один миг сорвала с себя одновременно и футболку и бюстик, а потом, быстро сбросив свои штаны, чуть задержавшись на выкручивании попки из объятий трусиков, она сразу же переключилась на меня. Стянув с моих ног одновременно и камуфляж и боксерки, влюблено — оценивающе взглянула вниз, а потом повернулась ко мне спиной, сильно прогнувшись и оттопырив назад попку.

Большего приглашения мне уже не было нужно. Но на уровне подсознания помня о его своих бывших проблемах с любовницами, сделал все очень осторожно…

Глава двенадцатая. Секрет Марьяны. Очередные цели для мелкого грабежа. И месть предателю.

Глава двенадцатая

Секрет Марьяны. Очередные цели для мелкого грабежа. И месть предателю.

— Вот теперь-то я полностью понимаю, почему Оля вчера так шумела. Ты, Андрей — мечта любой женщины, и я в этом не исключение. Всегда, в любой ситуации и через любое время — только позови, и я ради тебя готова на всё, — ещё сидя на корточках, и глядя на меня снизу вверх, произнесла она своё, как немного позже оказалось, очень своеобразное признание в любви. —И, что самое интересное. Я чувствовала, как ты там всё делал, притом очень аккуратно, я, кроме кайфа, ничего другого и не поняла.

Потом встав, эротично покрутила передо мною своей шикарной попой, достала из кармана куртки салфетки, и опять присев, стала там всё вытирать.

— Чёрт! Мне же ещё рано. До критических дней осталось ещё двое суток по графику, а уже немного мажется. И прокладок при себе нет, теперь выделаю единственное свое белье.

Неторопливо одевшись, мы пошли в сторону лагеря, в это время она взяла меня под руку, и больше повисла на ней, чем держалась.

— Совсем плохо, что идешь с таким трудом?

— С ума сошел? Хорошо. Настолько хорошо, что у меня подобного не было за все два десятка лет занятий сексом. Ты единственный, кто смог доставить мне такое неземное удовольствие.

— Марьяна, у тебя правда там всё маленькое?

— Не просто маленькое, а крохотное. Всего с пальчик глубиной. Джейк и сам имел, как он прикалывался, «пипетку» в семь сантиметров длинной, и меня такой сделал. Всё же наши очень редкие встречи в постели, и с партнером, у которого такой маленький, в течение целых пятнадцати лет сделали своё чёрное дело. Она просто сжалась, уменьшившись таким образом. А что?

— Да я с огромным трудом смог подстроится под тебя. Всё время боялся, что проткну там насквозь.

— Ну да, он и правда огромный. Меня Паола хоть и научила с подобными иметь дело, но только теоретически — при помощи обычного банана. Спасибо подруге, уже покойной, за такую неплохую науку. Ты же разрешишь мне теперь более или менее регулярно так с тобой общаться? Не бойся — я не претендую ни на что вблизи тебя. Только позволь иногда повторять подобные сеансы, как было сегодня?

— Ты же знаешь, что у меня тут есть Ольга?

— Я ни на что серьёзное и не рассчитываю. Но хоть изредка быть твоей любовницей можно? Даже самой-самой младшей?

— Ну-у-у! Поговорим втроём с ней, а что и как уж Оля решит, то и будет. А потом ты найдёшь себе хорошего мужчину, и обо мне забудешь. Навсегда.

— Я себя знаю: никто другой мне больше никогда не понадобится. Я просто не представляю, что мужчина сможет предоставить женщине больше удовольствия, чем ты. И меня всё равно интересует вопрос: куда делось то, что ты в меня…? Выделения мужчиной не пахли совершенно, а ты полностью пустой, я же почувствовала это. И у меня весь низ тянет и распирает, как будто в меня влили ведро жидкости. Постой-постой! Ты что? Смог открыть вход дальше, и туда…? Такого практически не бывает, к тому же я совершенно не чувствовала при этом ни малейшей боли. Правда? Неужели?

— Ну, не знаю. Это ведь не я был в твоём теле, чтобы чувствовать, куда тебя… в последнее время.

— Так это, всё же, правда? Пи-пец! Оттуда не выйдет ничего до самого начала женских дел. А это ещё двое суток. И вот почему у меня там чуть мазалось. Ты вскрыл то, что открывается только раз в месяц, и то на капельку. Ну, или только при родах. Интересно? Что со мной теперь будет? Оно впитается там всё в стенки? Или со временем выйдет?

Как она сказала, всего через несколько дней, в начале её женских забот, всё то, что оттуда вышло, даже на чуточку не пахло мужчиной. И, как призналась сама, она при этом стала себя лучше чувствовать, совсем немного помолодела внешне, разгладилась часть морщинок под глазами и в их уголках. Как наши медики решили впоследствии, после длительного цикла исследований, именно в то время её организм начал свое медленное восстановление...

— А что ты там говорила о белье?

— Ну как же? Меня ведь дёрнули в том, что на мне сейчас. Нет ни сменки, ни какой-то другой одежды, ни более удобной, желательно под эту погоду, обуви. Кроме того, что сейчас на мне — вообще нет ничего.

В это время в её голове пронеслись воспоминания о милой маленькой квартирке, любимой кухне, обожаемой большой кровати, и тех вещах, что находятся в шкафу, на стуле, вешалке.

— К тебе в номер никто не мог зайти, пока тебя нет дома?

— На работе не кинулись, это гарантировано: я должна была уехать на двое суток с проверкой в регион. Выходит так, что на работу мне только завтра утром. А вот если не выйду, то гарантированно будет обыск — внутренняя служба безопасности за такими фактами следит очень строго. Но тайник с картой памяти не найдут, так как он сделан даже не в моём подъезде. А что такое?

— Да вот, хочу тебе сделать маленький подарок. Какой именно — не скажу, потом сама увидишь, порадуешься. Мы. кстати, тут уже практически пришли, дальше давай двигай сама, не стоит плодить лишние подозрения. А я приду через полчаса. Топай, давай, топай, — и шлепком по попе придал ей ускорение в нужную сторону.

— Ой! Ну зачем так неожиданно. Я и сама прекрасно понимаю всё. Ольга последние волосы выдергает, а остальные завидовать будут. Женщины мне, что не они на моём месте были, а мужчины тебе — что не они меня отымели во все возможные места. И ни кому ничего не докажешь. Людская фантазия, тем более приправленная завистью, страшная штука!

— А что? Уже есть такие подозрения?

— С ума сошёл? Не просто подозрения. О Ольге все свободные мужчины шушукаются. Мол, ка-а-акую шикарную девочку шеф себе оторвал. Ну а женщины… Так те расстраиваются, что не одна из них на её месте оказалась. А тут ещё и я, такая вся из себя, нарисуюсь. И они гарантированно начнут перемывать косточки.

Тут мы и расстались — «дан приказ ему на запад, ей в другую сторону», как было сказано в знаковом стихотворении поэта Исаковского, что он написал ещё в период давней Гражданской войны, так и мы разошлись в разные стороны. Она на разборки в посёлок, а я немного дальше в лес, чтобы никто не заметил, как я исчезаю с этого места.

Первое, что я сделал, это найдя по воспоминаниям Марьяны тайник, не только забрал всё его содержимое, но и его самого при помощи облачка убрал из той реальности. Потом, перейдя в её квартиру, начал сборы всего того, что там находилось. От её вещей, книг, любимой мягкой игрушки, до посуды, бытовой техники, что паковал в появляющиеся из никуда сумки и коробки. Потратив на это полчаса, потом повторно проверив, не забыл ли тут чего, отправил эту горку в её комнату, максимально плотно разместив его под кроватью. А то, что не поместилось — а это была в основном кухонная техника и оборудование санузла, оставил... в неизвестном пока мне хранилище.

В завершение, пройдясь по комнатам, решил забрать и мебель — я не знал, личная она или служебная, но оставлять не стал ничего. И она пошла в тот же самый, непонятный пока склад. Стоя в идеально пустой комнате, внезапно вспомнил то её состояние, когда Марьяна рассказывала о предательстве Джейка, и о том всепоглощающем чувстве обиды и ненависти, что бурлила в эмоциях преданной им женщины.

И, внезапно решив его проведать, через миг оказался в полупрозрачном пузыре, который, как я понял, никто не видит, в его кабинете. А там шли громкие разборки: между хозяином, которого я узнал по виденным в комнате множественным фотографиям, кстати, их-то я и не взял из квартиры, и кадрам из её памяти. И неизвестным, импозантным мужчиной лет пятидесяти пяти — шестидесяти возрастом. Тот даже не разговаривал, он буквально кричал на Торкса:

— Идиот! Ты что, ничего не понимаешь? Та информация обязательно должна быть у нас. Важен не только её вариант утечки, но и даже малейший шанс последующего массового обнародования, но и то, что самого предателя без неё мы найти не в состоянии. Только сопоставляя факты, изложенные там, и описание всего процесса, можно узнать, на каком этапе была снята копия, и кто ответственен за этот промежуток. Болван! Какой тупой и ограниченный болван. Ему на блюдечке преподнесли предателя в головном офисе всего куста лабораторий, а он так бездарно слил возможность его поймать.

Шеф с меня уже чуть голову не снял, ведь пропажа это не самое страшное. А если тот внесёт в процесс незапланированное изменение? И, в итоге получится результат, который нельзя будет спрогнозировать? Найти носитель в обязательном порядке, и как можно быстрее! Можешь задействовать всех, кто там есть. У тебя в распоряжении всего два или три дня. Максимум — четыре. Потому что дальше меня вызовут на доклад выше, и если я ничего внятного не скажу, оттуда могу и не выйти. Но тогда и тебя ждёт моя судьба — шеф уже разъярён до невозможности.

Весь этот монолог Джейк простоял, трясясь так, что это даже внешне было заметно, ни слова не сказав в ответ. А только джентльмен вышел из кабинета, как из него будто бы вынули пробку, и весь воздух вышел — он не сел в кресло, а рухнул, будто мешок. Прошло всего с минуту времени, как он весь обмяк, потом чуть задёргался, голова склонилась на плечо, из уголка рта потекла слюна, и он затих. Подойдя в невидимом состоянии к нему сзади и положив пальцы на шею в район сонной артерии, я успел услышать затихающие биения сердца. Он был не только предателем, но и трусом, и от испуга сердце не выдержав, остановилось.

Так что мне даже не пришлось марать его смертью свои руки. Но дарить Организации и его кураторам всю ту информацию, что находилась в папках на стеллаже, в приоткрытом сейфе, и, тем более, в памяти включенного компа и трёх ноутов, я не собирался. Достав из кармана пару резиновых перчаток, которые я и на службе, и вне её, последние годы всегда ношу при себе, надел их на руки. А потом, начав от двери, стал планомерно по периметру обходить кабинет. И там всё-всё, что находилось, мною аккуратно укладывалось в появляющиеся из ниоткуда пустые картонные коробки. В самом конце отключил электронику, убрав и её, и всё остальное во всё тоже хранилище, и прыгнул на тот склад, где, по воспоминаниям Марьяны, должны стоять вагончики.

Теперь опять стою в режиме невидимости, и разглядывая стоящее богатство, раздумывая о бренном. Брать — или не брать. И, если, всё же брать, то что и сколько? Ключи к каждому вагончику были в полиэтиленовых пакетах, висящих на дверных ручках. Так что, открывая их и заходя вовнутрь каждого, я всё больше убеждался, что Марьяна была права. Офисных было в наличии всего два, кухонь больше — целых четыре штуки. Копий наших — три, а вот уже казарм там оказалось шесть. Интересно зачем, но на них всех сзади была указана длина базы, и три последних типа были одинаковыми, по восемнадцать метров. Офис в двенадцать, а склады и генераторные в девять.

Помня, что ряды контейнеров я поставил с расстоянием между ними примерно в шестнадцать метров, понимаю, что девять жилых вполне станут вторым этажом над ними, с промежутками для входа, но обязательно поперёк нижнего прохода. И складам будет шикарная крыша. Значит что? Брать их все? Прислушался к внутренним ощущениям? Протеста нет, но ведь и прямого одобрения тоже нет? Может быть, это чувство реагирует только на явный, но не целевой грабеж? Нужно постоянно прислушиваться к себе и запоминать все реакции этого «Я». Решено — беру всё жилое, ставя его вторым этажом, а по обе стороны от наших, уже стоящих жилых балков устанавливаю эти офисные, и из кухне-столовых делаю большую и широкую букву «П» поставив последние в качестве ног к уже стоящим.

При внутреннем осмотре узнал, что двухэтажные кровати есть во всех жилых вагончиках в комплекте — и это тоже уже хорошо. А среди складских нахожу один набитый под потолок новыми, пахучими матрацами, а второй с постельным бельём, и одеялами с подушками. Запоминаю их расположение, добавляя для ровного счета ещё восемь, и с запасом, отмечаю шесть штук генераторных. Для чего они нам сейчас, не знаю — но нутром чую, в будущем нужны будут все они, и, при том, очень сильно.

Потом, в самом-самом конце, заметил пару непонятных, маленьких вагончиков без окон. Заглянув вовнутрь, и по обе стороны от тамбура увидев парные огромные катушки с кабелями, стоявшие на капитальных, закрепленных к полу и стенам стойках, понял, что это и есть те редкости, о которых вскользь упоминала моя госпожа полковница. Выполнив эту часть своего плана, перемещаюсь под невидимостью в наш лагерь, решив, что вначале послушаю Ольгу, не будет ли мне неприятностей после невольного приключения с Марьяной. Но в последний миг чувствую их всех трех, Дашку, Олю и Марью, как невольно сократил её имя, пока только для своего внутреннего использования, рядом друг с другом, мирно беседующими, и чуть всем им не вывалился прямо под ноги.

— Что я могу сказать, тётя Марья? Если Наш муж решил, что вы нужны нашей семье, то кто я такая, обсуждать его выбор, — вещала менторским голосом мелкая, — а мы с мамой знаем, что он никогда нас не обойдет своей лаской и вниманием. Так что, поздравляю вас с вступлением в семью. Но всё равно, вы будете только пятой его женой — третьей и четвертой я хочу, чтобы были Маша и Ната. Никто не против этого?

Смотрю на Ольгу, и вижу её улыбку, а взглянув на лицо Марьи, чуть не выпал от смеха из невидимости. Она стояла с таким обалдевшим видом, что у меня просто не было слов для того, чтобы описать его. Женщина просто не понимала, как это родная мать позволяет этой сикушке командовать, и признает ту равноправной с нею женой, да и ещё Старшей.

— Ну, я же вам говорила, что Дашенька очень разумный ребёнок, — разрядила Олечка своими словами чуть напряжённую обстановку, — а вот то, что она, первой спала с Андреем, даёт ей законное право быть старшей, и, если не по возрасту, то просто — Старшей женой. И именно она первой сказала, что у него будет гарем из шести или семи женщин, которые будут всю жизнь дружить, и признают её главной среди их всех. Я лично этому вовсе не противлюсь, всё равно больше двух, максимум трёх раз в неделю я его не выдержу, просто сойду с ума от наслаждения.

— Лично для меня даже два раза — это предел, да и то не подряд. Я и после первого сутки чуть сознание не теряла от полученного удовольствия, — подала мелкая свой голос, — может с годами, когда повзрослею, и смогу больше времени провести с любимым папочкой, но не сейчас.

— Как ни странно, но вы полностью правы. Тогда, только-только закончив, — продолжила беседу Марьяна, — я думала, что приму его в себя ещё минимум раз пять. А прошло время, во мне всё стало немного приходить в норму, и как бы мне не хотелось такого повтора, понимаю, что раз в неделю, это мой предел. И, скорее всего, это навсегда.

— Вот-вот! А он — мужчина, в самом расцвете сил, и ему женщина нужна каждый день, и не по одному разу. И что мы можем ему предложить? Себя, которые только по разу испробовав того кайфа, уже признали свое поражение? — малая вправляет мозги обеим, и своей матери, и Марьяне, — так лучше принять в семью ещё двух, трёх, может даже четырёх новых жен, но знать что он только с нами, и не бегает к другим на сторону. К тому же, я отнюдь не стремлюсь в этом возрасте беременеть и рожать, как бы я не любила нашего мужа, и сёстры в этом деле, скорее всего, поддержат меня.

Так что вам, как уже опытным в этом деле, мы предоставляем возможность осчастливить Андрея, родив ему своих детей. Вот тогда я натетешкаюсь с маленькими, набираясь опыта для уже своих малышей. Я ещё надеюсь, что папочка найдёт выход, и мы сможем доучится в нормальной школе. Очень бы хотелось получить ещё образование, необходимое тут всем нам, но это просто мечты о будущем. Марьяна, можно я буду к вам, или тебе — ведь мы все теперь на равном положении в семье, так обращаться? И называть покороче, хотя бы Марьей, Марья? Можно? Спасибо. А где ваши дети? Сколько их у вас? Папочка заберет их сюда, к вам?

Та стала постепенно, вслед за вопросами, краснеть, пока её щеки не стали полностью пунцовыми.

— Дашенька! Я… это…! Короче, я ещё не только не рожала, но даже ни разу не беременела. Всегда старалась заниматься сексом строго по графику, ну или пользоваться презиком, если придется трахаться в запрещённые дни.

— Урааа!!! Первая кандидатура для мамочки уже есть. Нужно сразу этим обрадовать Андрея.

— Даша, не надо! Я сама скажу. Пожалуйста. Неудобно: бабе уже тридцать пять лет, а наследниками не обзавелась — ,все ещё красная, тихо проговорила та, — я уже и сама задумывалась сегодня над этим, только не смогла просчитать реакцию Ольги, считая ту единственной женщиной Андрея на этой планете. Но ошиблась. Шла к тебе, ожидая что будешь выдергивать последние волосы на голове, а познакомилась с его первой женщиной, и получила согласие стать не любовницей, а женой в семье, и благословение на беременность. Спасибо вам, мои милые девочки. Чем я могу вас отблагодарить?

— А это мы обсудим, — плотоядно облизывая свои губки, ответила малая, на что Марьяна покраснела ещё пуще прежнего. С чего это? Что они там себе придумали?

Прослушав эту речь малолетней разумницы, посмотрев на женщин, что стояли в размышлениях рядом, и с сильно офигевшим выражением на лицах выслушивали её, оставил их решать эти надуманные ими же проблемы. Я-то не чувствовал в себе постоянного желания быть с женщиной, вот её передо мной нет, голой, и я совсем этого не хочу. Да и дети у меня уже есть, три девочки. Только в живую я их не видел уже целых шесть лет, с тех пор, как они уехали со своей мамой, только на экране телефона или компа. Плюнув на все эти «размышлизмы», переместился к контейнерам, и быстро перенёс к ним на крышу отобранные большие жилые вагончики. А пока все кинулись на этот шум, и принялись осматривать новое пополнение, перебросил в первый ряд, на его концы, малые офисные балки, и, пока никто ничего не понял, выставил в два ряда столовые-кухни.

Потом, самим последним и практически сплошным рядом, метров через двадцать от предыдущего, всего с двумя четырёхметровыми проходами, расположив их против таких же в рядах контейнеров, стал десяток складских хранилищ, и по концам его встали шесть вагончиков с генераторами. Завершив эту рукотворную стену той единственной парой случайно найденных кабельных хранилищ, я быстро сбежал на островок к своим подопечным — беглецам. Пусть на базе пока всё придет в норму, и люди успокоятся. Тем более уже наступал ранний вечер: время, на которое я и обещал им туда прийти.

— Дядь Вань, а чего вы такие все испуганные? Оглядываетесь постоянно, на дальний берег нервно посматриваете? — только появившись там, и увидев эту суету, спросил я, — блин, добрый вечер, замотался за день, и забыл поприветствовать. Так что у вас случилось-то?

— А, Андрей, наконец-то пришел. А где твоя посудина? Как ты нас заберёшь? — услышал я ответ, произнесённый с заметным облегчением, — или ты передумал нас скрывать?

— Сначала — что случилось?

— Знакомый из посёлка часа четыре назад приходил, пришлось ему в плавнях круги выпиливать, весь берег менты оцепили, и вояк подключили. Должна прийти амфибия, десант к нам готовят. Вот мы и сидим, как на иголках, кто первый появится — если ты, то будем жить. А если военные, то можем и до берега не добраться, притопят всех в камышах, кроме парней, с грузом на ногах, и все дела с нами.

— Значит, Иван Ильич, вы все согласны уйти со мной? И понимаете, что возврата назад, сюда, больше никогда не будет? Нужно сейчас всем тут собраться, обдумать, и каждому это решив, вслух подтвердить.

— А кровью на договоре расписываться не нужно?

— Ну, я вам тут не Люцифер, и кровавые клятвы мне в упор не нужны, вполне хватит и словесных.

— Андрей, ты только честно ответь, вот перед их матерьми: наших детей сможешь привести туда, где мы будем жить? Или нет?

— Честно, как на духу — постараюсь. Это зависит, скорее всего, от того, как уйдёте вы, самостоятельно приняв это решение, или согласившись на уход под моим давлением.

Мужчины сидели насупленные, сердитые, а женщины вытирали слезы на глазах. И думали. Минут десять в беседочке стояла полная тишина, прерываемая только тихим всплеском рыбы у берега.

— Я — согласен. Прекрасно понимаю, что в условия, худшие чем здесь, ты нас, Андрюха, не приведёшь, — первого прорвало молчуна Антона, — только, пожалуйста, позаботься о детях. У них всех, кроме тебя одного, и настоящих родственников-то больше нет. Не подведи!

За ним подтвердил согласие Мишка, потом дядя Ваня, следом, с минимальными паузами, их женщины.

— Ну вот. Теперь должно быть всё нормально. Свои пожитки приготовили? Всё забираете? — понукаю их к шевелению.

— Да, Андрюшенька, всё полностью готово. Что в сумках и рюкзаках, а остальное сложили в лодки — притопим их на глубине, но не отдадим «пятнистым», — ответила женская атаманша, Анна Германовна.

— Ну зачем уж такие жертвы? Показывайте ваши домики, проверю сам напоследок, — и правда, обойдя все три их полуземлянки, увидел разруху и запустение, будто тут минимум год никого не было, — вот теперь я точно уверен, что безопасники поймают тут пшик, а не парней. Интересно, кто же вас сдал? Но это вопрос чисто риторический, вслух. Надевайте свою поклажу, что нужно берите в руки, готовы? Тогда, вперёд!

Естественно, меня появление вокруг нас всех пузыря ни капельки не удивило, а вот мужчины рефлекторно напряглись, да и женщины, как я и думал, дружно ойкнули. И в тот же миг тот развеялся, и мы оказались стоящими возле кухни, и перед кем? Да перед Дашкой — её высказывания о детях, никак не шли из головы, так что думал я только о ней. Вот и предстали: я и шестеро взрослых - мужчин и женщин перед пигалицей в шортах, что даже попу не прикрывали, и топике на голое тело, который скорее открывал, чем скрывал её шикарные сиськи.

— Ой! Любимый папочка вернулся! — сразу та заорала в голос, и мигом запрыгнув на руки, нацелилась целоваться в губы.

Я еле успел подставить щёку — так как мне было просто неудобно перед новенькими, с полуголой малолеткой сразу в засос лизаться. Ведь сразу они этого не поймут. Но мала это сообразила мгновенно, и просто чмокнула, как порядочный ребёнок пришедшего с работы отца…

Глава тринадцатая. Независимо от желания Андрея - число его жён увеличивается очень быстрыми темпами.

Глава тринадцатая

Независимо от желания Андрея - число его жён увеличивается очень быстрыми темпами.

— Андрей, ты снова привел очередное пополнение? — повернувшись от кастрюль и сковородок, шкворчащих на огне и увидев нас, спросила Ольга.

— Да, это мои старые знакомцы. Судьба прижала их так, что только один вот этот вот вариант и оказался единственно приемлемым способом выжить. У нас есть место, куда их теперь можно заселить? — включаю «ваньку».

— Конечно, есть! Нам подбросили передвижных домиков, так что все уже нормально расселяются, чтобы не наступать друг другу на пятки. Сейчас Марьяна подойдёт, и решит, где они теперь будут обитать. И мы все тут такие же — там была только смерть, что уже наступала на пятки. А тут — мы просто живём. И, притом, и очень даже неплохо, — это так она обращается именно к пришлым, подбадривая так их.

— Ну вот, — оборачиваюсь к пополнению, и замираю от удивления.

Они все стояли, открыв рот в прямом смысле слова, и рассматривали то, что находилось вокруг. И людей, разных-разных. Тут, как раз, находились все, от нашей десятилетней детворы, до тридцати пяти летнего Григория, что сидя за столом, что-то рассказывал мелким, одновременно рисуя в тетради. И наши очень оригинальные постройки, и Алину, что вместе с Ильей игрались с пытающейся ползать по расстеленному покрывалу и агукающей Дианочкой. И природу вокруг посёлка — высокие, необычные деревья, непонятный лес неподалёку, и реку.

В этот момент подошла одетая в полупрозрачный сарафан на практически полностью голое тело Марьяна. Так как считать одни стринги за нормальное женское бельё может только ярый извращенец. К тому же, на верхнюю часть оказавшегося очень шикарным тела, эта красавица решила вообще ничего не одевать. Так что лицезрение этих холмов… было вообще ещё тем зрелищем. А это могло означать только одно — она уже была в своем домике, и вполне успешно нашла мой подарок, заодно сразу же им и воспользовалась. Переодевшись из военной формы в более подходящую к этому климату домашнюю, очень легкую повседневную одежду. В чём мы все сейчас и убеждаемся.

— Андрюшенька, — ласково и достаточно нежно, обратилась она ко мне, — ты новеньких привел, да? Я сейчас опрошу их для анкеты, и отведу в пустой дом. Мы решили в одном офисном вагончике сделать управление посёлком, а во втором будет твой личный кабинет, правда с секретарём вот только пока напряжёнка, так как мы все хотим ею быть, зато там есть отдельная спальня. И да, огромное спасибо за вещи, — быстро сделав два шага ко мне, она впилась поцелуем в губы.

Естественно, отталкивать я её не стал — просто перед посторонними людьми показывать наши отношения было не очень удобно. Да и ради её успокоения не решился применять старый, и годами проверенный способ. То есть, не воспользовался старым и проверенным многими людьми и долгими годами способом — не начал покручивать уже набухшие, от явного постороннего внимания вишенки. Но, даже несмотря на это, сама она держалась стойко — раньше окончился воздух, чем она оторвалась.

— А вот так со мной делать не стоит — меня это, наоборот, ещё больше заводит, — и повернувшись, повела за собой офигевших мужиков с женщинами, чуть покачивая при этом попой, нижний краешек которой при ходьбе раз за разом показывался из-под до безобразия короткого сарафана…

— Дашенька, — обращаюсь к продолжавшей стоять рядом мелкой, — не стоит вам так всех провоцировать. Я и так сделаю любой из вас ребенка, только скажите, когда это можно будет выполнить с гарантией.

— Неужели ты слышал наш разговор? Весь, или только часть? А как? Тебя же тогда не было рядом, — чуть не плача спросила та.

— Весь, весь, не бойся. И, в принципе, полностью поддерживаю то, что ты говорила. Тем более никого силой не буду заставлять рожать, каждая для себя сама определит, когда это ей нужно. Хорошо, маленькая и миленькая «Старшая жена»?

— Ты и это слышал? Ругать будешь, любимый? — вот же стервочка мелкая! Одновременно и кается и подлизывается, и вот тут я обращаю внимание на практически в открытую веселящуюся Ольгу:

— Твоя школа? Уже начала учить малую женским уловкам обольщения? — на что она уже совсем откровенно, прямо в голос засмеялась.

— Увы, муж наш, но именно это, нет. Она и сама уже начала изучать это искусство, даже не спрашивая у меня советов. Но какова школа! Высшие курсы, не иначе. Видно весь интернет прошерстила, пока нашла подобное. Да, милая?

— Да, мамочка! Да, муж наш! Я давно, уже с год, как учусь этому. Все ровесники в школе от этого страдали. Но ведь вам обоим это понравилось? Правильно?

— Да, милая, да. И мамочке твоей тоже. Довольна моим признанием? Теперь показывайте мои апартаменты. До чёртиков хочется раздеться. И пошлите мужчин к реке, там, в лодках сложены остальные вещи пополнения. Их — в свободный склад, и, наверное, лодки туда же уберите. Нам они пока не нужны…

— Ну что сказать! Хорошо успели за полчаса тут убраться. Весь хлам выгребли, пыль вытерли, на диван накидку нашли, и кровать полностью заправили. Вот её только зачем? Ведь все равно одна из вас придёт на ночь, и потом всё будет скомканным лежать в её углу, если не сбросим случайно на пол.

— Андрюшенька, а можно сегодня с тобой будут девочки? — ошарашила меня Оля своей просьбой, — сразу обе?

— А ты хорошо подумала? У них же это будет в первый раз? А то после сегодняшнего случайного марафона с Марьяной мне конкретно страшно.

— Неужели у неё там всё…

— Хм! Не то слово, поверь. Не просто маленькое, а крохотное. Не больше моего указательного пальца. Я чисто случайно ничего ей плохого не сделал. Её бывший только взял и испортил хорошую женщину, коззёл. У самого пипетка была, и партнёршу до такого довел, покойничек, блин.

— Ты что? Его — того? Грохнул?

— К сожалению, нет. Он сам от испуга сдох, как собака шелудивая…

— Расскажи?

— Да там ничего такого особо интересного и не было, — решил, во избежание истерик, ничего и никому пока не говорить ни о тайне Марьяны, ни о своем видении, закончившимся кошмаром планетарного масштаба.

— Все равно — интересно же. Тут ведь Ютуба с его новостями нет, а ты так упорно скрываешь все свои… похождения и приключения. Информационный, блин, вакуум достал уже. Честное слово.

— Хорошо, некоторые факты приоткрою. Но далеко не все — вам это знать совсем не нужно, — и кратко, но, более или менее, подробно рассказываю о том, что творится там, и что произошло за это время со мной, добавляя в конце, — а насчет вакуума… я подумаю.

— Неужели есть варианты?

— Ну может быть пока ещё и не варианты, а только краешки мыслей, но проскакивают.

— Было бы очень хорошо. Поверь… А все эти твои… приключения… для тебя самого, плохим финалом не обернуться?

— Честно? Даже и не скажу. Но, судя по эмоциональной составляющей этого перехода — на данный момент всё происходит отлично.

— Ну и хорошо! И всё равно, старайся излишне не рисковать собой — сам ведь понимаешь, без поддержки извне мы не выживем.

— Приложу все свои силы. И это… Так ты точно настаиваешь, чтобы сегодня была очередь девочек?

— Просто у обеих начались такие дни по графику, что можно делать всё им вовнутрь. Да и Дашка с вами будет, подстрахует их, если не справятся, а ты не успеешь получить свою разрядку. Ну как? Соглашайся? Тем более это они сами напросились тут наводить и порядок и красоту. Для самих себя старались. И не переживай, они себя полностью подготовили к ночи — эпиляция там, депиляция, помылись, почистились, всё как в высших домах.

— Ага! Лондона, Порижа, Рио-де-Жанейро и Жмеренки, как говорил незабвенный батько Махно в старинной кинушке. Я так понимаю, что отказ равноценен разводу? Правильно? А может, всё же, они останутся нетронутыми, и через пару-тройку лет найдут себе других мужей, и помоложе старого для них меня? Да и по перспективней? Ну, блин, стрёмно как-то опять с детьми в мужа и жену играть.

— Андрей, не перечь, ладно?. Мы уже всё решили, что все четверо — твои законные жёны, и это не обсуждается. Ну не упрямься!

В этот момент Дарья, тихо сидевшая до этого, как мышка, в углу дивана, подпрыгнув, взобралась ко мне на руки, и покрывая лицо поцелуями, начала уговаривать:

— Андрюшенька, муж наш, ну пойми ты, нам это очень-очень нужно. Чесс слово, всем троим. Ну пожалуйста! Разреши им сегодня быть с тобой, они так к этому готовились. И будут послушными-послушными, выполнят все-все твои желания! Даже невысказанные! Ну, любименький!

Я морозился долго, ну в самом же деле — они упрашивают так, как будто от этого зависит жизнь девчонок. Просто они вели себя эти дни так тихо, что я и не запомнил обоих. Хотя, честно говоря, красивые девки вышли у Ольги, ничего не скажешь против, красивые. И на юные мордочки приятно смотреть, и грудки у обоих такие, что глаза можно сломать об их торчащие вверх вишенки. А попы! Просто чудо. Конечно же, фигуры не голливудский стандарт, но очень и очень к нему близко. Только и того, что дети. Хотя… Дашка такой же ребенок, к тому же самая младшая, как Ольга призналась, она появилась на свет через пять минут после Маши.

— Хорошо. Только условие: если им будет сильно больно, мы прекратим этот ваш своднический балаган, и получим удовольствие только вдвоём с Дашей. Протестов и отговорок не принимаю.

— Хорошо-хорошо, любимый. Сестрички это знают, и готовы, хотя пока ещё только морально, но я уверена, ты в них не разочаруешься, — расписывается за родственниц Дарья.

— Тогда у меня идут встречные к вам вопросы. Откуда именно тут электрика? Есть ли вода для душа и, возможно, туалета? Хотя септика тут нет, значит забыли. На двор при нужде сбегаем, не развалимся. И принесите пожевать, а то после всего того что происходило, так хочется вкинуть сытного в рот.

— Макар, проверив генераторы, спокойно один запустил. По его словам расход топлива при такой нагрузке не более чем три литра в час. В кабельном складе размотали одну катушку, и подключили оба офисных вагончика, твой и управления. Воду в бак закачали через фильтры, тут он поменьше, чем в доме, но тебе хватит надолго. И туалет есть, он тут «био», контейнера хватит минимум на неделю, а то и больше. Покушать девочки и сами хотели взять, смогли до этого додуматься. Могу из домашних запасов подкинуть сальца, баночку огурчиков, ну и хлеба. Да, чуть не забыла, в шкафу секретарской стоит кофемашина и электрочайник, в тумбочке есть кофе, и в зёрнах, и хороший растворимый. Потом штук пять видов одноразовых пакетиков чая, сахар, и две пачки сладких галет. Этого на одну ночь вам хватит с головой.

— Тогда я переговорю с пополнением, и приду, а вы, Дашка, с сёстрами готовьтесь. «Драть» их буду, как сидоровых коз, чтоб знали, каково это, женщиной становится в столь юном возрасте. «Хочется им», блин. Ну я и оторвусь сегодня, — нагоняю жути, понимая, что девочек буду любить, как самые наинежнейшие существа в мире. Так как именно ради этого они готовы на всё. И, такое отношение к себе нужно ценить, — а вообще… Давайте прекращайте вы свои своднические дела. Ну неудобно же — мы с вами тут и всего-то немногим больше недели, а вы уже чуть ли не султанский гарем для меня устроили. Что о нас с вами присутствующие люди подумают?

— Так мы же, в основном, ради тебя и стараемся. Ведь у вас, мужчин, сама природа такая — кобелиная, — вдруг окрысилась Ольга. И в её глазах подозрительно заблестели слёзки…

— Неужели ты думаешь, что Денис был прямо-таки святым с женщинами? — отведя ту в кабинет, и дождавшись, пока она успокоится, нарвался на исповедь, — как бы ни так! Это он меня одну строил, относясь так, как будто я почти что невинная монашка. Ну, ты понимаешь, о чём я? А сам гулял, что тот кот мартовский — у него чуть ли не на каждом перегоне, подчиняющемуся его отделу, было по любовнице. И да, знала. Всё почти и знала, мир не без «добрых людей», но прощала. Дети ведь у нас, которые папочку очень сильно любили. Да и сейчас любят. И не переживай, к тебе они все три относятся как к самому любимому человеку, их спасителю и мужу. Вот потому-то и хотят подарить себя, и дарить всю свою жизнь.

Неожиданно как-то всё это… Или — нежданно? Не определился пока…

— Ну как вам на новом месте дышится? — задаю вопрос Ивану Ильичу, который уже видно, что ответил Марьяне на все вопросы придуманной ею анкеты. Так как застаю его сидящим в секретарской, занимающимся рассматриванием старинных журналов, что лежали на столике у диванчика.

— Скорее всего — отлично. Особенно когда сидел на опросе перед твоей помощницей, и рассматривал её прелести. Анька заметила, это по любому, вечером оставшуюся шевелюру повыдергает, гарантирую. А девка шикарная, я думал, все глаза поломаю, когда шёл сзади и любовался её голой попкой. А сиськи какие!!! У моей они так стояли только в далёкой-далёкой юности, лет в шестнадцать-семнадцать, ещё когда мы встречаться начали. А этой фифе двадцать пять — двадцать шесть, максимум, а о соски точно можно глаза повыкалывать. А целуется-то как! Она точно просто зам у тебя? Не любовница?

— Зам, Иван Ильич, зам. Но, по совместительству, — вышедшая в этот момент из кабинета Марьяна услышала, наверное, с большую половину его монолога, а теперь, стреляя своими, ставшими буквально за несколько часов блудливыми глазками, во все стороны, потешается, — но основное мое место работы, это младшая жена нашего дорогого Андрея. И огромное спасибо за комплимент о моем возрасте. Если бы я в свои двадцать пять встретилась с милым, то деток у нас было с футбольную команду, не меньше.

— Марья, а может сменишь свой сарафанчик на что-либо подлиннее? А то наше желание скоро сорвет всем крышу, — пытаюсь чуть-чуть приструнить её.

— Имею полное право. Изменять тебе я ни с кем не собираюсь, а кто хочет смотреть, я не запрещаю. К тому же это только сегодня я так вырядилась, мне просто это захотелось, вспомнить молодость. А завтра с утра опять опостылевшую форму напялю. И, Анна Германовна, — продолжила она для остальных, что столпились за её спиной, — не стоит сильно ругать супруга. Он мужчина, а у них в самой природе заложено заглядывать другим женщинам в декольте на сиськи, и пялится на попу, особенно если она красивая и, тем более, голая.

Как говорит наш муж, я случайно подслушала это классное выражение: «я меню читаю, но никогда не заказываю». Если не поняли, поясню: мужчина красивых женщин рассматривает, следуя своей природе, но остается на всю жизнь со своей единственной, а не бежит на сторону. Правда, нашего милого это совершенно не касается — он волен делать всё, что ему захочется. Но, надеюсь, мы все вместе сможем его удовлетворить.

Присутствующие просто обалдели от такой откровенной речи, стоят, выпучив глаза, и мужики, и женщины. Я пытаюсь делать серьёзное лицо, а обнаглевшая Марьяна откровенно потешаясь, в голос тихо смеялась.

— А сколько вам лет? И, как понимать — «вы младшая жена», и вы все сможете его удовлетворить? — немного придя в себя, Ирина задала вопрос, всех их, наверное, очень сильно интересующий.

— Уважаемая Ирочка, я старше даже вас, и намного, мне скоро стукнет тридцать шесть лет, и совсем-совсем не юная девочка. Ну а как понимать «младшую жену»? Вот так и есть — только сегодня ею стала, я пятая и, пока, последняя жена. А удовлетворять? Ну лично я смогу быть с ним не чаще раза в неделю, а он молодой и горячий мужчина, и ему нужна женщина каждый день, хоть раз за ночь. Об утренней разрядке пока никто и не говорит. Довольны? Тогда позже будете перемывать мои косточки, а сейчас идёмте размещаться. Пока ночь-две придётся потесниться, дополнительное жилье только к вечеру прибыло. Оно на втором этаже, и нужно делать туда лестницы и площадки пола перед входом. Все наличные мужчины этим займутся с самого утра.

И вышла из комнаты, опять призывно виляя сильно оголяющейся, чуть ли не до половины, попой. Вслед за ней потянулись цепочкой женщины, а мужчины, выходя, дружно показали мне большой палец, и облизали губы.

— Марья, — говорю вслед, выходя за ними на улицу, — я буду ночевать у себя, чтобы знали.

— А мы и так в курсе, все трое с Дашей во главе, помогали девочкам приводить себя в порядок перед встречей. Ты не обижай их там, — полуобернувшись, она ответила через плечо, — может и я к утру подтянусь. Попытаюсь перехватить свободный кусочек счастья.

— Блин, ну ты и даёшь! При людях обсуждаешь семейно-постельные дела, — деланно сердитым тоном говорю я, а потом, сделав шаг назад, и закрыв на замок за собой дверь, прыгнул домой, в свою квартиру.

Зачем? Ну, во-первых, и это самое главное — привести себя в порядок, побриться, подбриться, выкупаться, ведь за полдня пребывания в довольно жарком климате новой планеты всё же стал немного попахивать. А с запахом идти к девочкам на первую встречу подобного плана нельзя категорически. Да и вообще, встреча с нормальной женщиной в постели в таком состоянии — это моветон. Дальше — нужно прихватить немного вкусняшек для всех, у меня есть и путёвая рыбка в банках, и икорка, и, тем более, хорошие сладости, что я изредка покупаю для себя любимого, побаловаться на ночь.

И, самое основное: это некоторые приспособления, что мы с Анькой, законной моей, покупали в Sex-Shop-e ещё в самом начале наших постельно-притирательных встреч. Ей мой… тоже был конкретно великоват по длине, вот ими и подгоняли нужный для её размер. А девочкам это явно будет обалденной помощью. Так что — их ждут незабываемые впечатления от сегодняшней ночи. Проверив телефоны с левыми номерами, и ничего не обнаружив, забрал бумбокс, что остался ещё от детей, с уже моей личной коллекцией классных медленных треков, что очень хорошо подходят под ночные развлечения, чуть задумался, и уже привычно, вновь оказался в кабинете своего домика на новой планете.

Почему-то в последний миг вспомнилось то роскошное офисное кресло, что стояло там за монументальным начальственным столом. Походил кругами по комнате, рассматривая её оформление и оснащение, понял, что кроме пары компов с их мониторами в одном углу, и телефона в другом, сюда больше ничего и не нужно. И, так как телефон может обеспечивать разговоры только в той зоне, где стоит телефонная станция или коммутатор, то, кроме посёлка, ему и негде работать. Так что вся основная связь будет обеспечиваться надёжными, безотказными носимыми радиостанциями, так называемыми ходи-болтайками. Нужно и их для всех покупать, и соответствующий центральный модуль-базу с антеннами монтировать. Это и будет ближайшей заботой Сергея и Пауля…

— Доброго вечера, красавицы, — зайдя в комнату, приветствую девочек, что, как птенцы к наседке, прижались к Даше, — не бойтесь, я вас не обижу.

На столе, стоявшем в дальнем углу комнаты, горели свечи, в вазочках лежали угощения, и стало сразу понятно, что к своей ночи приключений они уже полностью готовы. Пройдя к столу, выставил принесённые вкусняшки, постаравшись как можно незаметнее убрать пакет со своими приспособами на пол у кровати в районе головы. Там искать их потом будет намного проще, когда придёт нужный для этого момент.

— Ну что, прелестницы, кто из вас самая смелая? — спросил я, снимая и откладывая в сторону свою куртку, попутно ставя колоночку и включая самый подходящий к этому моменту трек.

— А можно это будет Маша? — с явным испугом на лице задала вопрос Наташа, — мне что-то боязно. Можно?

— Машенька, а ты как на это смотришь? — и подаю девушке руку, приглашая вставать, — не бойся, всё у тебя будет хорошо. Обещаю.

Та, немного помявшись, чуть привстала в своём, открытом до безобразия, и, таком же коротком, как и сарафан у Марьяны, платье, несмело протягивая свою, чуть дрожащую руку…

И медленно, никуда не спеша, эта программа обольщения завертелась...

К своему глубочайшему изумлению, этот процесс, несмотря на всю его привлекательность и увлекательность, не смог отключить мне мозги, оставив всё своё дальнейшее развитие только на инстинкты. И, потому, я же сам, выполняя определённые движения телом и руками, в это время занялся анализом: что же, всё-таки с нами происходит? Потому что просто не мог ничего понять в происходящем. Ну вот не было у меня раньше такого маниакального желания иметь секс каждый день, да, к тому же, и не по разу. Никогда, за все годы семейной жизни, и, тем более, в предшествовавшие этому делу. А тут… как будто с цепи сорвался… всё давай и давай. Как будто только в этом деле весь смысл существования. Хотя умом и понимал, что так много, уже явно много, но вот… раз предлагают, значит нужно брать… Но к чему всё это?

Анализируя полностью отключившимся от всего вокруг происходящего подсознанием создавшуюся ситуацию, и делая к ней подходы с совершенно разных сторон, очень долго не мог понять, в чём же всё-таки дело. Пока не всплыла одна интересная догадка о всё том же переносе — переходе. Итак. Пузырь, прыжки, инициирующиеся по непонятным и неизвестным на это время для меня причинам. Психологический шок от происходящего там — хотя меня, как опера с многолетним стажем, не так чтобы очень сильно шокировали, но все равно нервничать заставляли.

А многолетние вбросы информации о том, что для человека самое лучшее успокоительное — это секс, работали-работали, и, скорее всего, сработали. Потому что только этим и можно было обосновать лично мою, неизвестно откуда появившуюся повышенную гиперсексуальность. Хотя именно так, таким способом, я не успокаивался ни единого раза за всю сознательную, взрослую жизнь. Но, как говорят — все когда-то бывает в первый раз. И, если бы это были мои ровесницы, как Ольга, чуть моложе или старше… всё бы понимал. Но вот девочки… какого лешего меня на них потянуло… в упор не соображал…

И только спустя месяцы, когда тут, на Надежде, нас уже стало настолько много, относительно, конечно, много, что даже появились многие профильные специалисты в медицине, и не только. Вот во время одного из застольных разговоров эта тема, мною уже давно и очень успешно подзабытая — так как больше таких всплесков не было ни единого раза, очень случайно всплыла. И вот, моим собеседником, профи-психологом, мне было предложено, чисто ради собственного успокоения, о ней рассказать как можно подробнее. Человек, выслушав всю эту приключенческую эпопею, на время задумался. А потом и выдал. Рецепт ли? Совет? Решение? Или приговор? Ни он, ни я, ни в тот день, ни спустя годы, так и не пришли к устроившему всех мнению.

— Вероятнее всего, у вас, Андрей, на некоторое время проявилась, как вы и подозревали, гиперсексуальность на основании того, что пришлось всеми своими силами и умениями защищать невинные юные жертвы. Жертвы чужого произвола. Вот и вспыхнуло через время из этой искры пламя собственника. Вы уже считали всех их своей добычей, собственностью, знали, что их нужно защищать, и метили их так, как может метить только мужчина. Самец. Альфа-самец. А что это вылилось в такое… ну что же. Жизнь и не такие фортели иногда нам выкидывает.

— Но почему тогда они так себя повели? Не очень как-то естественно. Стайно, что ли?

— Вот именно. Стайно! Ведь что у вас тогда случилось? Первые, самые первые ваши подопечные решили так отблагодарить за своё спасение? И это очень естественно. Они видели перед собой защитника, способного спасти их практически из любой опаснейшей пропасти. Как естественной, так и искусственной, как пример, всё те же «бега». Вот они, увидев перед собой сущность, способную всё это сделать, и решили привязать её к себе, и привязаться к ней самим самым естественным для женщин способом. Да-да. Привязка через секс — самая крепкая и долговечная. Тем более, если она обоюдная. Как пример — это вы со своими женами...

— Ну ладно. Хоть и не до конца, но с чем-то из этого я согласен. По крайней мере, относительно первых. А последние две? Они-то вдруг с чего так себя повели?

— Так и они увидели в вас свой якорь в этой сложной и нелёгкой жизни. И так же, как и младшие со своей мамой, решили всеми возможными способами за вас уцепится. Но признайтесь хоть сами себе — все они это ведь сделали правильно? Семья хоть и большая, но очень дружная и крепкая…

А пока что вокруг бушевал настоящий ураган страсти и любви…

Глава четырнадцатая. Интересная ночь. Когда очень неожиданно нарисовалась очередная кандидатка... и снова в жёны.

Глава четырнадцатая

Интересная ночь. Когда очень неожиданно нарисовалась очередная кандидатка… и снова в жёны.

Это буйство продолжалось практически всю ночь, не останавливаясь буквально ни на минуту. И, хотя, я и осознавал, что это явный перебор, но и остановится так и не смог. Даже и играя в происходившем действе основную роль, но исполнял её чисто механически, в основном пытался понять — что же такого с нами произошло, что мы все, с присутствующими тут, до такого докатились? Но так и не смог в этом разобраться.

Чуть попозже пришла Ольга, присоединившись к остальным. И вот тут, в один прекрасный момент, я чётко и ясно осознаю — что всего только за один вчерашний день, случайно подслушанный разговор, глубоко пустил во мне свои корни. И иметь несколько постоянных женщин, и не просто каких-то левых женщин, а именно своих, родных и очень любящих жён, мне хочется всё больше и больше. Вот какая засада… всплыла в мозгах мысль…

Но где же выход?

Неужели он и состоит именно в том варианте, в сторону которого меня не просто усиленно подталкивают, а прямо силой пихают эти симпатяги — Горевы? То есть, организация из их очень-таки юной, в основном, семейки, своего собственного… нет, не гарема. Хотя и такой вариант событий тоже вполне реален. Но… пока я называю получающийся союз ежа и ужа — семейным союзом. Или просто — большой, прямо таки шведской, семьей. Не помню уже, где и когда они были, ну, кроме негров и арабов, официально разрешены. Но точно знаю, что они там, на старой планете, точно и есть, и, тем более, были.

Хотя?

Вполне возможно, что и вот эта, быстрыми темпами увеличивающаяся моя семья — тоже заложена все той же программой, ну или людьми, мыслящими существами, которая и наделила меня этим пузырем переноса. И может быть именно в этом, в сборе вокруг себя определённых личностей, и есть её функция? А ведь и правда. Вот тут, невдалеке, несмотря на то, что есть и другие представители женского пола, ни меня на их не тянет, ни они сами не имеют влечения к моей личности. Только отдельные, особые, можно так сказать, из них подвержены этому желанию.

Вот таким образом размышляя о сложившейся вокруг себя ситуации, я, некоторое время назад, сбежав от своих, уже точно своих девочек… хотя… точно — уже полноценных жён. Так как не только они себя такими считали, но и сам стал к ним относится подобным образом. И ушёл в единственное, не занятое ими место…

И тут, уже почти перед рассветом, под звуки идущего сильного ливня открывается входная дверь, и в тамбур, где я стоял и медитировал, быстро вскочила женщина в дождевике в самый пол. Кто же это такая? Какую такую бешенную дуру в такую ненастную погоду понесло бродить по улице? И вот сразу понимаю, что сейчас она обернётся, и я узнаю — кто же это есть? Но когда та, начав снимать накидку, повернулась, я с огромным удивлением узнал в незнакомке Марьяну.

— И чего тебя понесло в слякоть и непогоду? Кстати, она там давно идёт?

— Давно, практически с полуночи, началась всего через полчаса, как вы все ушли к себе. Всю ночь льёт, и прекращаться даже и не думает, А куда понесло? Так я же обещала прийти под утро, выхватить и себе кусочек счастья, — а сама, сняв плащ и развесив его на вешалке для просушки, крутит передо мной попой, одетой снова в сарафан, но уже другой — светленький, с таким шикарным декольте, что почти ничего не прячет. И который, даже в своем спокойном состоянии прикрывает чуть только попу. А трусиков, даже привычных для молодежи стрингов, там в упор не было заметно.

— Не тупи, насмотришься ещё, времени много. Где там остальные? — и бесцеремонно отодвинув меня рукой в сторону, быстро приоткрыв дверь в спальню, нырнула туда.

— Миленькие, с вами всё ли в порядке? — наседкой заквохтала она над девчатами, что лежали все вместе поперек большой кровати.

— Марьяночка, — первой смогла хоть что-то сказать Наташка, — всё просто прекрасно. Мы балдеем от неземного удовольствия. Ой!..

— Ну, вы Марьяночка, и монстр. За сорок минут довести мужа до такого… и столько раз… это нужно уметь, — подвела итог нашего «марафона» самозваный арбитр этой ночи, Даша, — побили все наши сегодняшние рекорды. Папочка, а откуда у вас столько мужских сил? Это же просто кошмар! Если вам так нужно будет каждый раз выкладываться, то мы и десятью жёнами не отделаемся. Нужно будет минимум тридцать-сорок молоденьких, как мы сами, неутомимых в этом деле наложниц. А может вам их даже и сотни не хватит?

На это её фразу мы, все трое, что постарше, от неожиданно высказанного девчонкой предположения проглотили свои языки напрочь. Что думали они все, я не знаю, а сам только от одной этой мысли внутренне содрогнулся. Но тут раздался очередной хлопок двери, и мы все замерли в недоумении — кого же ещё принесла нелегкая? Вроде все свои, что уже были допущенные к этой нашей семейной тайне, давно тут сидят.

Пока этот неизвестный топал в тамбуре ногами, и шелестел снимаемой, гарантированно что мокрой, одеждой. Мелкие очень быстро, практически мгновенно, как солдаты — новобранцы в армии, полностью оделись, рассевшись рядышком на диване. А старших, до сих пор лежащих в кровати, просто укрыли тонким покрывалом, как будто те просто отдыхают. От трудов праведных, ага… семейно-постельных. Как гарантированно подумали все мы.

Да и я за это же время вполне успел не только всем помочь, но и старательно прикрыть своё тело. Правда, не полностью, в привычный всем за эти дна камок, а только в домашний халат — но и то дело. И тут, открыв дверь, в комнату неожиданно вошла та, которую никто даже и не ожидал тут увидеть. Это была Инга Власова собственной персоной, в своем офисном костюме, то есть, темные юбка и пиджачок, ныне полностью расстегнутый. А под ним виднелась бывшая совсем недавно белой, блузка:

— Здравствуйте. Извините, что припёрлась незваным гостем, да и в такое время, когда вся семья собралась вместе. Ответит кто-то, кто из вас старшая среди женщин? — представившись, сразу задала конкретный, но не очень корректный вопрос.

— Ну, это я — Старшая Жена в нашей семье, — переглянувшись со мной, Ольгой и Марьяной, и увидев подтверждающие кивки, произнесла Даша, на что Инга выпучила свои «верхние глаза», покраснела и захлебнувшись своим невысказанным вопросом, потеряла нить речи и временно замолчала.

А почему я упомянул с выделением именно верхние глазки? Да потому что ранее на ней было одето в что-то балахонистое, что хорошо скрывало эту красоту. А «нижние глаза», как часто говорят мужики, или грудь, были у Власовой минимум четвёртого, а, скорее всего, пятого размера, и стояли, как у девочки в пятнадцать лет.

Интересно, она в своей жизни хоть раз занималась любовью? Или так и живёт почти до тридцати лет девочкой? — неожиданно проскочила у меня крамольная мысль.

— Дашенька, и вы все — остальной женский коллектив вашей семьи, не будете ли очень против, если я попрошу Андрея Игоревича заняться сегодня со мной сексом? — на что мои, вначале выпучив глаза, замерли от такой наглости, а потом стали втихую похихикивать.

— Инга, ну а если мы согласимся, вы сами-то выдержите его марафон?

— Должна. Или немного потерплю. Но мне очень-очень нужно, правда! От вас всех идут такие флюиды секса и похоти, что я, к сожалению, больше не смогла сдерживаться.

— Как я понимаю, мое согласие будет рассматриваться в самую последнюю очередь?

— Муж наш, если женщина в этом просит помощи, то отказываться нельзя. Никогда. Вообще, — ответила, как отрезала, мелкая зараза…

— Инга — идёмте в кабинет, поговорим о вашей прошлой жизни, и откроете мне секрет настолько странной своей просьбы. А девочки пока приведут и себя в порядок, и комнату с постелью. Оленька, будь так добра — проследи за этим…

Судя по её рассказу, замуж она выскочила ещё в неполные семнадцать лет, сразу после школы. Будущий муж, по роду работы присутствовавший там, обратил внимание на столь выдающие формы сразу на последнем звонке, а к выпускному балу они уже спали вместе. Через неделю после праздника пара расписалась, и чуть позже он заделал ей первого ребенка. Родилась девочка. Через два года родилась вторая, и так ещё два раза. А только последним, пятым, был им столь ожидаемый почти сорок лет мальчик, наследник. Будущий владелец немаленькой, по нашим меркам, финансовой и производственной империи. Как ей на ушко поведала прислуга, она у него была шестой женой, и единственная, кто в конце-то концов, разродилась тем, кого он так страстно хотел все эти годы. Хотя у каждой из предыдущей попытки были не единожды.

— Вы его так не любите?

— Какое — не люблю? Я его патологически ненавижу! Он из меня сделал половую попрошайку в полном смысле этого слова. Имел, куда положено как женщину, всего раз в два года, в строго определённый день, по специально составленному ему нужными специалистами графику, чтобы я гарантировано беременела. И только тем, кем он хотел. Правда, не всякий раз это удавалось. А все остальное время, первого числа, раз в месяц, и только сзади. Постоянно без смазки, и нанося этим конкретную боль. Я через два года голодовки уже начала кидаться на всех мужчин, что были рядом. Но приставленная им охрана строго блюла мою нравственность.

— И как же вы выходили из такого сложного положения, как полное отсутствие мужчины в постели?

— Стыдно признаться — но управлялась подручными средствами и своими собственными руками.

— Как это?

— Неужели не понятно?

— Конечно…

— Так как покупка секс-игрушек была под полным запретом… То бананы стали моим самым желанным деликатесом. И они не выбывали в запасах холодильника никогда. Ну а остальное вы и сами сможете додуматься — что я с ними творила.

— Нда… Досталось вам, — посочувствовал я этой молодой женщине, — а сколько же лет этому мужу?

— Старый, древний, но очень наглый и беспринципный. Ему неделю назад было уже шестьдесят лет, юбилей, блин, такой у козла…

Когда ходила вторым ребенком, он взял для них первую няньку, шикарную шестнадцати летнюю девочку из семьи учёных, Анастасию Коргер. Как я потом узнала, она продала себя в счет оплаты операции для своей тяжело больной матери. А все эти годы и он сам, и много его друзей-извращенцев, развлекаясь, теперь часами насилуют её в попку. Но вот, две недели назад он по привычке уехал отдыхать на Европейские курорты.

А за день до моего похищения, начальник охраны, получив его личное распоряжение, забрал всех детей с их няньками, и в сопровождении личной охраны увёз их к нему. Да и причину нападения на меня я даже и не представляю. Можно, разве что, случайностью её и назвать, у мужа не было ни малейшей необходимости в моей смерти.

— А как его фамилия? — и тут Инга называет данные того папика, олигарха местного разлива, что затеял пресс Павла Орихив. На ловца, как говорят, и зверь бежит. У меня появился вариант, как занять всё свободное время этого престарелого ублюдка заботами о себе любимом. Но вначале решаю задать заинтересовавший меня вопрос:

— А почему вы женаты, но с разными фамилиями живёте?

— Это прописано в брачном контракте, что до тех пор, пока наследнику, если жена сможет его родить, не исполнится восемнадцать лет, супруги остаются на своих. И как только в день своего совершеннолетия мальчик официально признается наследником, и записывается им во всех нужных юридических документах, то одновременно его мать и жена отца получает статус законной супруги. Все очень сложно и запутанно, но его одна из первых жен неплохо подраздела, и после этого такие сложности.

— А дочки на кого записаны?

— Как это на кого? На меня. Девочки для него не люди, он о них практически даже не упоминает, кроме тех моментов, когда берёт с няньками в вояжи по курортам…

— Ещё вопрос. Если можно…

— Конечно-конечно.

— А что со всеми его бывшими? Как они сейчас живут? И где? Если вы знаете?

— Интересный вопрос, — задумчиво ответила через некоторое время та, — честное слово, до этого мгновения даже и не задумывалась. А что?

— В принципе? Ничего особого и смертельного. А вот задуматься… если с вами…

— Можно не выкать? Особенно вам, Андрей Игоревич?

— Хмык. Можно. Но тогда и я для тебя — просто Андрей. Идёт?

— Как-то не очень. Но… Хорошо. Согласна.

— Так вот. Если судить по тому, как он, ваш… то есть — твой, супруг относился именно к тебе все эти годы, то не думаю, что они живы.

— Откуда такие пессимистически-трагически-мрачные выводы?

— Ну, тут уже срабатывает профессиональная привычка: всех и всегда подозревать именно в плохом.

— Что это за привычка такая шпионская?

— Скорее, ментовская. Точнее, нынче она полицейская.

— Так вы… ты?..

— Да-да. Полицейский. причём достаточно высокого уровня. Ну, если судить по моему возрасту.

— Ну и сколько там тебе? Не думаю, что старше двадцати пяти-двадцати шести? То есть, по-любому младше меня. Так что иметь звание выше старшего лейтенанта точно не можешь. Я права?

— Почти. Это внешне я так молодо выгляжу. Мне уже полных тридцать два года, капитан, старший следователь по особо важным делам, если ты понимаешь, что это. И уже к осени получу майора.

— Нда… Так промахнуться.

— Не смертельно, поверь. Так ты точно ничего не знаешь о судьбе своих предшественниц?

— Гарантирую. При мне за эти одиннадцать лет жизни в доме мужа никто и ни разу не упоминал об их судьбе. Вообще.

— Хорошо. Замяли…

Прояснив этот простой и сложный вопрос, пересаживаюсь к ней на диванчик, и, берясь за руку, говорю:

— Вспомни своего благонравного, и поточнее, — и практически в тот же момент мы оба начинаем лицезреть возникшую у противоположной стены домика практически реальную картину. Как будто мы смотрим на огромном экране очень пикантную передачу. Как этот старый похотливый ловелас, стоя на четырёх точках над лежащим парнем, с упоением у того… А его самого, стоящие в очереди юноши имеют сзади.

— Видишь? — для точности показываю пальцем, — у того, что только ему вставил, горят махонькие звёздочки по всему телу. Это значит, что он болен СПИД-ом, в достаточно тяжёлой форме. А теперь и этот мудак уже награждён им. И, скорее всего, так как процедура происходит очень уж привычно, это занятие у них далеко не в первый раз. А, как ты говорила, что у него именно завтра обследование в клинике, то это сразу и обнаружат. Так что на свободу он уже никогда не выйдет. Именно эта форма заразы распространяется даже через прикосновение

— За одно это я благодарна тебе до самой смерти. В каком же шоке будет утром, трудно себе представить. Он ведь с таким маниакальным вниманием следил за своим здоровьем всю жизнь, словами не передать. А можно задать вопрос, очень меня волнующий? Моих детей вытянуть оттуда можно?

— Конечно. Сейчас?

— Лучше утром, когда они встанут. Чтобы не испугались.

— Хорошо. Теперь смотри, что делают с Настей, — и перед нами открывается картина, где стоящие в очереди мужчины преклонных лет по очереди насиловали ту, стоящую в коленно-локтевой позе, при этом, не обращая никакого внимания на слёзы, что лились потоком из её глаз, и стоны со слабыми криками.

— Наказать их? — и, увидев кивок, просто пожелал, чтобы все, кто планировал ею заняться, навсегда лишились мужской силы. И в тот же момент стоявшие растеряно пытались массировать опавшие органы, а тот, кто насиловал, от неожиданности даже упал на пол.

— Всё остальное я сделаю уже днем. Этот вагончик, где мы с тобой сейчас, и его нынешние обитатели не совсем то, что нужно маленьким детям. Ну что? Исповедь закончилась? Мы идем претворять в жизнь твоё желание? — и, видя, что она немного испуганно поводит по сторонам глазами, добавил, — надеюсь, что после этого ты убедишься, что далеко не все мужчины — сволочи, типа твоего…

— Милые девочки, — зайдя в спальню, обратился к жёнам, на что все пятеро одновременно только иронически хмыкнули, — не желаете ли перебраться в кабинет, на некоторое время? Как я понял нашу гостью, она при свидетелях не сможет расслабится, а я не уверен, что смогу преодолеть её комплексы, если мы тут будем не одни.

— Конечно-конечно, Андрюшенька, мы уже исчезаем, — блин, мелкая набирает в руководстве семьи все больше и больше влияния. Посмотрим, какой она станет лет эдак через пять-семь. Тираншей, или умным и здравомыслящим руководителем?..

Этот спонтанный забег продолжался всего чуть более часа, пока за это время я пришел к пику наслаждения, что после столь бурно проведённой ночи было подвигом, а сколько раз Инга — наверняка, кроме её, этого никто сказать не сможет. В конце её азарт стал постепенно затихать, и вот она затихла, лёжа на груди. И, чуть передохнув, стала осыпать поцелуями мое лицо, грудь, шею, приговаривая при этом:

— Как же я благодарна тебе за эту ночь! Теперь я прекрасно понимаю твоих женщин, что окружив своего господина лаской и любовью, никогда не допустят к его телу постороннего.

— И тебе спасибо — женщины с такой шикарной грудью у меня никогда не было. Ну, я не думаю, что малышки настолько большие собственницы, тебя же допустили. На этом наше знакомство в постели закончилось? Больше не придёшь?

— Если хочешь, я спрошу разрешения у твоей очень уж молодой Старшей жены, и при одобрении просьбы, можно будет хоть раз в неделю, или даже две, встречаться. А что там с моими крошками? Когда уже ты вытянуть их из того гадючника сможешь?

На что, чуть напрягшись, я вижу сам и позволяю это делать ей, картинку, где четыре молоденьких девушки успокаивают плачущую Настю, и что-то той говорят. В этом варианте использования пузыря звука внутри не было.

— Это все твои няньки? Одевайся, попробуем с ними поговорить.

Инга, даже не попытавшись возражать, подскочила с кровати, и, потянув меня за собой, побежала в душевую. Там, в течении минутки обмыв все мое тело, до ещё и с мылом, вытолкала за дверь, приказав быстро вытереться и одеваться, а через пару минут выскочила с полотенцем и сама:

— Давай-давай, топай в комнату. И не разглядывай меня так плотоядно, а то опять в постель попадём, а я очень хочу увидеть своих деток.

Я оделся почти мгновенно, так как частые вызовы на работу приучили меня к такому. Да и что там мужику надевать-то — трусы-носки-майка, поверх белья камуфляж, единственное, что у меня тут было, и берцы на ноги. А обернувшись к Инге, увидел картину масло: а надевать-то молодой женщине совсем нечего!

— А ты почему ещё не одета?

— Так это… У меня кроме того, в чем я пришла, больше ничего нет, совсем ничего, а появляться перед девушками в таком виде — это не комильфо. Ну, совсем.

— А ты голой иди. Думаю, им твой вид понравится.

— Они не раз меня такой видели. Так что не удивятся, ни разу.

— Ладно. Так и быть, помогу твоему горю. Только глазки закрой, плотно-плотно, можешь даже руками прикрыть.

— Ага! Я руки подниму, а ты будешь меня лапать за грудь и попу, не выйдет! Я просто их закрою, и дам честное слово, что подсматривать не стану.

— Уговорила, тогда уже можешь их открывать, — говорю, просто перенеся её к ней домой, к собственному её плательному шкафу.

— Ой! Спасибо, огромное спасибо, — сказав это, она зарылась в недрах висящих на в одной стороне на вешалках и лежащих в другой, на полочках, вещей.

Ну, всё. Судя по моему, в прошлой жизни, опыту жизни с супругой, это не просто надолго, а очень надолго. Оборачиваюсь полюбопытствовать на её квартиру, и слышу:

— Будь добр, помоги мне, — оглядываюсь, и, видя её стоящую, но уже частично одетую, недоумеваю: как можно за эти несколько секунд выбрать и натянуть на себя не только трусики и чулочки, но и найти бюстгальтер, который она теперь просит застегнуть.

— Инга, ты же мне ещё пока даже и не жена, а застегивать столь интимную часть гардероба уже просишь, — деланно возмущаюсь я, помогая в столь увлекательном деле, как одевание женщины. Обычно мы, мужчины, предпочитаем их раздевать, это и приятнее, и в сотни раз дешевле.

— Извини пожалуйста, обычно это помогают делать девочки, а когда их нет, я ношу спортивные утягивающие топы. Но девочек нет, а все мои топики в грязном белье, а тот, в котором я была похищена, пропал — и все сиськи были в синяках после постороннего лапания. Так что, мне сейчас просто некого об этом просить.

— Всё? Правильно сделал? Не жмёт? Не давит? — хоть и помогал, но груди немножко погладил.

— Будто бы никогда женщине этого раньше не делал? И вот так трогать их я тебе разрешаю — но не часто, а то сразу проснется желание.

Потом она достала из бездонных недр камок, только пустынный — с преобладанием светло-серых и светло-коричневых цветов, идеально новый, при мне порвав упаковочный пакет, сперва надела форменную футболку, потом вскочила в брюки, и завершила обмундировываться лёгкой курткой и кепи на голове.

— Ну как я тебе? Стала на солдата похожа? — крутнувшись на пальчиках одной ноги, и рассматривая себя во встроенном зеркале, спросила она, а пока я надумал что отвечать, уже шла к обуви.

— Ну? Солдат классный, сзади и сбоку. А смотря спереди, понимаешь, что команду «Ложись» ты правильно не выполнишь ни в жизнь.

— Почему? Вот так разве не правильно? — одним движением из идущей она становится лежащей, да и ещё так распластав свои груди, что и попа и плечи вышли на одном уровне.

— Вот если именно так, то вылитый «солдат Джейн». Топай обуваться, и хватит выпендриваться, а то твои няньки могут разойтись по комнатам, потом собирай их опять...

Глава пятнадцатая. Инга, и её дети... Ценная мародерка... И новые, но очень полезные люди.

Глава пятнадцатая

Инга, и её дети… Ценная мародёрка… И новые, но очень полезные люди.

Только глядя на её быстрые и аккуратные движения при надевании обуви, понимаю, что ножка у неё просто миниатюрная — тридцать четвертого, или, как максимум, тридцать пятого размера. Одела она не туфли, и даже не кроссовки, а ботиночки с высокими голенищами, в простонародье называемые берцами бытового типа. К сведению, нужно будет попозже не забыть расспросить её о такой предрасположенности к форменной одежде.

— Ну что, я готова. Если можно будет, то стоит из этой квартиры забрать всё полностью, нам с детьми назад пути больше не будет. Подумаешь об этом? А сейчас что мне делать? Опять закрывать глаза? Я готова, — миг, и она опять стоит зажмурившись.

— Мы на месте, только ты иди сама, не стоит мне их пугать своим видом, — и лёгким шлепком по попе отправляю к нянькам-служанкам.

— Ой! Инга Марковна, а вы откуда здесь? Они так издевались над Настей, так издевались, что она теперь даже шаг не может сделать, — затараторила самая молоденькая, блондинка в прозрачном сарафане чуть ниже бедер, — заберите нас с собой. Пожалуйста! Утром придут друзья хозяина, и будут с нами делать тоже, что и с Настенькой, он сам вечером об этом объявил. А мы не хотим такого. Заберите, а?

Пока те атаковали своими вопросами свою хозяйку, я наклонился над бледной, постоянно вздрагивающей девушкой, и тихонько спросил у той на ухо:

— Анастасия, хочешь ли ты вновь стать такой, как была семь лет назад? До подписания своего кабального договора? Я уберу все последствия этих лет, кроме твоей памяти, чтобы ты всю жизнь помнила весь перенесенный кошмар, и думала о последствиях своих поступков? — и в ответ услышал еле слышное, — Да!

Взяв её за руку, обволок пузырем, и в тот же миг отпустил, а на диванчике осталась лежать помолодевшая до безобразия девчонка с румянцем во все лицо. Инга, смотревшая в мою сторону, заметила произошедшую с ней метаморфозу, и невольно раскрыла свои глаза. Настя так же, шёпотом, произнесла:

— Я вам, чудесный незнакомец, благодарна до самой смерти, и можете мною, располагать, как своей рабой.

В этот момент оборачиваются её подруги, и настаёт «картина Репина: приплыли». Но высказать им своё мнение уже не даёт хозяйка, произнеся вопросительно-утверждающим тоном:

— Мы ждать долго не сможем, я сейчас забираю детей и Настю, ты же с нами? — на что та увернеено и утвердительно закивала головой, — все их вещи, и уходим. Там, где мы сейчас живём, конечно, не райские кущи, общая неустроенность, необустроенность жилья, и всё такое присутствует, но зато вокруг нет ни одного извращенца, и, надеюсь, их никогда не будет.

— Господин мой! Я Вам присягаю, как раба ваша — с вами и в огонь и в воду, и только моя смерть может освободить от этой клятвы, — неожиданно, в полный голос произнесла Анастасия, поднимаясь во весь рост, и прямо светясь своим новым, юным телом, но всё же одетая в вещи не по размеру, что остались от их прежней владелицы, — я сейчас соберу все, что сюда привезли для Анны-Марии, и потом сразу бужу её. Пять минут у нас есть?

На этот очень неожиданный спитч, остальные четверо отреагировали одинаково — закрыли свои рты, и ушли на сборы.

— Андрей, а что ты сделал с Настёной? Она такой была только в свой первый день работы в доме, — поинтересовалась тихонько Инга.

— Ей очень сильно повредили внутренности, и она умирала. А я спросил, если верну все назад, но оставлю память? Она согласилась, и результат ты уже видела.

— Потрясающе! А где мы все пока будем спать? И самое главное — на чём? В твоем вагончике совсем не разогнаться.

— Как только утихнет ливень, девочки убегут к себе. Я могу взять все кровати, и для твоих деток, и их нянек, только ставить пока некуда. Вот просохнет, и в складских вагончиках сделают детское отделение, там уже вся их внутренняя облицовка есть. Нужно только немного потерпеть. И никому, слышишь, никому не говори, что я тебя водил на Землю, раньше это не получалось, вот пусть все так и считают дальше.

В этот момент няньки стали выносить туристические баулы, а закончив с ними, вывели старших детей, и блондиночка вынесла самого младшего, двухлетнего Виктора.

— А свои вещи вы собрали? Или обязательно пинок для ускорения сообразительности нужен? — сюсюкаясь и целуя детей, обступивших плотным кольцом её, рыкнула на тех Инга. Они опять забегали, и стали выносить новую поклажу.

— Всё собрали? Тогда я с Настей сама все проверю, — и забрав ту, чуть ли не бегом пробежалась комнатами, показывая мне, невидимому, что и где стоит. Вернувшись назад последним, услышал, как та командует:

— Все закрыли глаза, и прижали их руками, вас, дети, это тоже касается.

Перебросил вначале их, потом улетели все вещи, за ними в склад ушли кровати, и всё остальное, что было в их комнатах. От стульев и тумбочек, до кресел, полотенец и телевизоров. Вернувшись в свой вагончик, чуть не упал, запнувшись об один из лежащих прямо на проходе баулов, но зато услышал окончание фразы:

— Всех детей укладываем на кровать. Сами распихиваем вещи под неё, или по углам, и укладываемся прямо на пол. На улице ливень, так что обустройство постоянного жилья откладывается до его окончания.

— Инга, я могу выдать их матрацы с подушками? Пойдёт на первое время?

— Ты мой хозяйственный! Конечно, им этого пока хватит, — и посреди комнаты появляется стопка матрацев вдобавок с простынями и лёгкими одеялками. Никто из девушек уже и не пытался задавать глупые вопросы, только молча выполняли слышимые команды.

— Мама, ты нас больше не бросишь? — спросила сонным голосом старшая, Анна-Мария, — мы боимся оставаться с папой. Его друзья-старики вчера приходили, и спорили, кто даст больше ему денег, чтобы делать с нами тоже, что делают и с Настенькой.

На эти детские бесхитростные слова у меня просто замкнуло всё внутри, и я был готов тот час же идти назад, и крушить там всё и вся. Очнулся только от хлёстких пощечин, что получал по лицу раз за разом, и истерический крик Инги в ушах:

— Остановись! Не делай этого! Ты уже всех наказал. Опомнись! Да опомнись же ты, кому я говорю, — медленно подняв свои руки, перехватываю готовящиеся отвешивать пощечины дальше её небольшие, но сильные кисти, и оказываюсь прямо перед испуганным и, одновременно, злым лицом. Оглядываясь, понимаю, что стою в тамбуре перед входной дверью, на улицу меня не пускает стоящая на входе маленькая женщина, из кабинета выглядывают девочки, с белыми от испуга лицами. А я стою, как «одинокий тополь на Плющихе», и не понимаю, что же от меня все хотят?

— Что случилось? Ты почему дерёшься? Я что-то не то сделал?

— Фууух! Очнулся, наконец. Ну ты меня и напугал. Я думала, что не смогу до тебя достучаться, — сбивчиво, непонятно, но хоть так, та пытается объяснить сложившуюся ситуацию.

— Так что случилось-то? И давно я тут стою?

— Вот сам вспомнишь эту ночь, и тогда поймёшь — что тут было. Я, наверное, минут двадцать пыталась добратся до твоего разума, и не пускала под ливень на улицу. Если ты в порядке, то давай возьмём с собой Настю, и у меня дома выгребем всё полностью, что там ещё есть. Тут все те вещи намного нужнее. Настенька, ты готова? — спрашивает она девушку, только что вышедшую из спальни.

Увидев её подтверждающий кивок, мы переходим к ней в хоромы, потому что как-то ещё надо назвать ту квартиру, состоящую из семи комнат:

— Муж со мной изменил своему правилу — если жена и в третий раз не рожает ему наследника, то он с ней разводится. Наверное понял, что старость не за горами, и нужно остановится в смене женщин, а добиваться нужного результата с одной. Вот потому-то я с ним прожила целых одиннадцать лет, но смогла родить парня. А эту квартиру сделали из трёх обычных — трёшки и двух двушек. В одной бывшей двушке жили няньки и все дети. Вторая служила им игровым залом и учебной комнатой — кстати, все девушки окончили наш, местный пед, но их специальности я не знаю, у меня просто не было времени с ними пообщаться, в городе выборы на носу, а их только за неделю до поездки приняли на работу. Но мы их потом обо всем расспросим. А та часть квартиры, что была из трёшки — мой жизненный уголок. Настюш, ты готова? Ищем в хозяйственной комнате большие мешки под вещи, там их много было, и одна держит пустой, а вторая укладывает всё, и придавливает сверху, чтобы больше вмещалось. Начали.

Они нашли несколько рулонов со свернутыми большими мешками, и работа закипела. Я только успевал всё сносить в одну большую комнату, откуда будет проще забирать. Час не просто прошел, он пролетел, как один миг, запомнившись только мельтешением перед моими глазами двух женских тел:

— Ну что? Мы закончили, Настёнка? Давайте немного посидим и отдохнём, а потом последний, контрольный осмотр, и уходим.

— Инга, а кухня у вас тут есть? Кушать кто-то ведь готовил? Может, там привычные детям продукты остались.

— Вот же я растеряха! Часто не сама готовила, вот просто и забыла. Есть шикарная кухня в моей части квартиры, там буквально пару месяцев как закончили ремонт. А в коридорах обоих двушек стоят и холодильники, и морозильные камеры, забитые под завязку заморозкой. Там же и стеллажи со всяким сыпучим. Нам оно нужно?

— Конечно! Вопрос с продуктами стоит очень остро, через пару дней нужно закупать всё необходимое, а это пойдёт из моего кармана. А он, к сожалению, очень мелкий.

— Так может, снимем все деньги, что лежат на моих карточках? Мне они ведь уже не нужны.

— Это крохи. А нужно много. Хоть иди и грабь банк.

— Не такие уж и крохи — там примерно полтора миллиона евро. А банк можно и ограбить. Мой, полтора месяца назад, возил меня и Виктора с его няней в Цюрих, делал очередной вклад, четверо охранников пёрли в подвал по два чемоданчика. А на маленького задействована возможность попасть туда, даже без хозяина. Код я помню, а ему нужно только правильно приложить пальчики к сенсорной пластине.

— Ну, ты туда войдешь, ну возьмешь часть содержимого из чемоданчика, а как его вынести?

— А так же, как ты переносил нас сюда. Под невидимостью вслед за мной, ну а дальше что ты делаешь, я не знаю.

— Все вот это, тобою сказанное - это планы на будущее, а пока проверяйте, все ли вы забрали. А я осмотрю царство повара…

И сам зашёл на кухню, и там прибалдел. Я её настолько большой и с такой любовью оборудованной ещё ни разу в жизни не видел. Осмотрев только маленькую часть, сразу решил — беру, приём всё полностью, и вместе с мебелью. Потом туда же пошли холодильники, стеллаж с банками, мешочками, мешками с разным сыпучим, второй, забитый под самый верх разной консервацией, от обычных огурчиков в банках, до рыбных, с такими названиями, что я в своей жизни и не слышал раньше, икра — и паюсная, чёрная, и красная.

Первой — восемь полукилограммовых контейнеров, а второй была заняты почти все полки, наверное больше сотни килограмм. Да-а-а! Нам так не жить. А, если, и жить, то не в этой жизни. Сильно баловал их папик, но только финал получился очень уж страшный. Да. И тут я вспомнил все. И слова Анны-Марии, и свое мгновенное бешенство на человека, приготовившего своим детям такую недолгую и страшную жизнь. Всё полностью. Но, кроме того, что происходило в тамбуре — эти минуты выпали из моей памяти полностью и навсегда…

— Андрюша, мы всё проверили, не забыто ничего. Можно уходить.

— Инга, а если я заберу мебель, что тут есть, ты не будешь против этого?

— Да ради Бога! Тут мне уже ничего не понадобится.

— Тогда, уходим, — перебросив их в мой вагончик, нашел пустой складской, и начал забивать мешками его помещение, иногда даже притрамбовывая, чтобы больше поместилось…

— А когда ты планируешь пройтись по банкоматам? — уже сидя в освободившемся кабинете (мои, только увидев, что я вернулся, запросились к себе домой, ну я не смог отказать в этой мелкой просьбе, и отпустил их в свои домики.)

— Если ты пока не засыпаешь, то хоть сейчас. Тут только одно но: такую сумму у нас не снять, нужно ехать в Европу. Да и там больше тридцатки в руки один банкомат не даст. Это нужно очень быстро объехать пятьдесят штук. Сможем?

— Ты много их знаешь, во Франции той же, к примеру?

— Да, до сотни, но это в городах.

— Ну вспоминай самый первый, и в путь. Блин, забыл. А ты карточку взяла?

— Конечно. Сразу в квартире свой сейф выпотрошила, забрав все его содержимое — и все документы, и украшения, свои и девочек. Я готова...

Начало нашей работы было в Париже — знаменитую Эйфелеву башню я узнаю, после того кошмара, всегда. Первый банкомат мы выдоили на сто двадцать тысяч, он смог четыре раза выдать наличку. Остальные от одного и до трех. Уже когда Инга снимала деньги в последнем, я наконец дождался визита местных гоп-стоповцев, арабской национальности неизвестной мне страны.

Но так как постоянно был под невидимостью, то, не доводя их до крутого соблазна, забрал у женщины из рук деньги, вид, чувствую, был сногсшибательный — прям как у фокусника, вот было, но уже нет. И сделав шаг назад, им за спину, двумя ударами по почкам уложил торпед на загаженный тротуар, а старшОго, подбив ноги, поставил на колени, а выкрутив в захвате руку, схватил за патлы, и задал первый вопрос:

— Следили за мадмуазель сами по себе? Или по наводке? — Инга перевела, но тот в ответ стал ругаться так, на что она, ни минуты не раздумывая, с размаха влупила его по хозяйству, и повторила вопрос. Тот, отдышавшись, начал угрожать всевозможными карами от неизвестного Ахмета. Но после третьего удара сломался, и плача, стал сдавать всех и вся. Бригада этого Ахмета держит под контролем больше тридцати процентов банкоматов города. Напротив каждого стоит от одной и до трёх камер слежения, информация от которых собирается на нескольких серверах с живыми операторами. Нас засекли ещё на четвёртом, но мы так быстро перемещались, что поймать удалось только им, да и то неудачно. Больше он ничего не знает.

— Инга, оставить их живыми, или чуть покалечить? Так сказать, в назидание потомкам.

— Делай то, что, считаешь, будет для них лучшим вариантом.

Я убрал её в невидимость: нечего молодой женщине такое видеть. Старшего приподнял за руку, и с небольшим проворотом бросил в сторону, обеспечив тому множественные переломы со смещением. Потом чуть стукнув в колено, выбил одну ногу. И почти тоже сделал с его тупыми торпедами. Потом, оставив их валятся в мусоре, переместился в другой город. В общей сложности за полтора часа, и всего с одним приключением, мы, сняв всё до копейки с её именной карты, вернулись домой. А там ливень и не думал прекращаться, скорее всего, он уже перешёл в шторм — были слышны далёкие, но довольно частые и сильные удары волн о берег. Непогода на планете разгулялась, показывая появившимся на ней незваным поселенцам свой дикий, необузданный норов и силу...

— Инга, есть немного нескромный вопрос, — уже когда мы вернулись назад после «грабежа» французских банкоматов, и сидели, отдыхая в кабинете, я вспомнил о её ранее сказанных словах, — ты упоминала свое посещение хранилища банка с мужем и наследником. И говорила, что там можно помародерить немного. А ты хотела бы воплотить это предположение в жизнь? Хотя бы просто посмотреть, что там есть полезного для нас. И когда лучше всего это сделать?

— Честно? Ещё вчера. А как максимум — сегодня. Хоть врачи в Европе и обладают довольно большой властью. Но когда моему бывшему доложат, что пропали все дети с их няньками, он, по любому, заподозрит в сговоре конкурентов с целью сбросить его с трона. А это можно сделать только одним способом — лишить его всех активов. Так что как только его юристы продавят руководство частной клиники, и он выберется за ворота, первым делом явится в банк. Значит нам, как только маленький проснется, нужно сразу выдвигаться.

То ли нам так повезло, то ли это была случайность чистой импровизации, но, скорее всего, Инга просто очень хорошо знала, как быстро проскользнуть в центр финансовой кухни Цюриха. Только мы вышли у парадного Hotel Europe, как дворецкий сразу кинулся перед ней открывать дверь. Успев зайти в фойе и величественно кивнув головой, Инга достав телефон, вызвала в службе лимузин и двоих человек охраны в сопровождение, и, уже через несколько минут ехала по одной ей известному адресу.

А там её уже ждала почётная встреча руководства банка. Процесс опознания и индетефикации прошёл быстро, но как на меня, довольно сложновато. Но уже через три минуты два руководителя, охранник на кнопках лифта, и Инга с ребёнком спускались под землю. Потом было открытие охранником основного входа с толстенной входной дверью, одновременное открытие личного отсека хранилища ключами обеих руководителей и ключиками Инги и Виктора, а дальше уже они одни вошли внутрь.

— Госпожа, хранилище в вашем полном распоряжении до самого конца рабочего дня. Просьба: смените личные ключи доступа на рабочие. Где их взять, вы знаете. Кнопка вызова охранника на двери. Мы вас покидаем, закройте двери изнутри сами, — так ей отчитался один из сопровождавших, а потом оба, подобострастно раскланявшись, покинули помещение.

— Ну что, Андрей. Вот мы и вошли в святая-святых подземных банковских хранилищ. Можешь выходить из невидимости — тут наблюдения нет априори.

Она посадила малого за детский столик играть, а сама стала по очереди открывать личные хранилища, начав с самого первого в нижнем ярусе. За три часа я достал из них шестьдесят кейсов для переноски золотых слитков по пятьдесят килограмм, папки с приватизационными документами многих предприятий, залоговые документы сотен и сотен фирм и фирмочек. Когда мы закончили, этими находками был полностью завален один угол.

— Ну что? Процесс закончился? Возьми такие документы, к которым ты, Инга, можешь иметь отношения, я всё остальное приберу, и давай всё обратно закрывать. Время немного подгоняет...

Вот так и закончилось наше посещение банка. Теперь вот сидим, обдумываем результаты этой операции.

— Андрей, как ты думаешь, намного тебе этого хватит?

— Нам, Инга, нам. Всем нам, и ныне тут проживающим, и тем, кто ещё сюда придёт. Я думаю, что на очень, очень много лет.

— Вот и хорошо, что я смогла выполнить два очень важных дела: первое, страшно насолить тому голубому козлу, и, что самое главное, помочь финансово развитию нашей группы. Тут есть ещё одна просьба — он, обнаружив потерю, обязательно попрётся к моим родным, выяснять, куда делась я и дети. А там без мордобоя не обойдётся, по любому. Если ты мне веришь, то я бы просила отпустить меня к ним, буду уговаривать скрыться. Иначе добром это не окончится.

— Господин, — обозвалась сидевшая тихонько в уголке Настя, — я с такой же к вам просьбой. У меня в контракте записано, что если я умру, не отслужив хозяину указанные в контракте, все двадцать пять лет, то оплачивать оставшееся время будет моя семья. А я это не хочу.

— Настя, я же просил, не называть меня «господин», ты забыла?

— Не забыла. Но из меня выбивали привычку называть мужчину — мужчиной так старательно, что это обращение уже стало на стадии рефлекса.

Подойдя к ней, и взглянув в глаза, чуть не упал, увидев плескавшуюся на дне неземную боль и тоску.

— Хорошо, девчата. Как будете собраны, скажете. Я вас отправлю. Тут только одно «но» не очень приятное. У нас нет подготовленного жилья, хотя, в принципе, его много. Но я вас всех поселю там, в том мире у меня на секретной базе. Поживёте с ними два-три дня, идёт?..

Вот так, через полчаса, они и отбыли, каждая к своей семье, а я пообещал, к вечеру у них появиться. Таким образом мы и заимели очередное пополнение из больше чем двух десятков человек. А так как обе женщины были из интеллигентных и воспитанных семей, то и получили мы в родне Насти сразу микробиолога — её мать, и генетика с огромным опытом, профессора — это её отец. И родная тетя, вирусолог на пенсии, из бывшего государственного института вирусологии. Который несколько лет назад за «ненадобностью» просто закрыли. Ну и из недальней их родни пришли к нам четыре биолога, из них три студента старших курсов, и один начинающий преподаватель, ботаников аж шесть человек, правда все студенты, ну и ещё кое-кто очень полезный в новом мире.

А Инга привела своих родителей — пенсионеров, отца гидробиолога, и мать гидролога, что почти всю жизнь провели в экспедициях по мировому океану, изучая его обитателей и пути их передвижения. И семьи их младших братьев, один из которых был геологом, а второй металлургом, ну а их жены — химиками-технологами.

Тогда, когда девочки отчитывались, рассказывая о их специальностях, и все это упоминали, я и не подозревал, насколько скоро они нам понадобятся. Первое, что я услышал, приведя через сутки родных Насти в посёлок, когда они, переночевав там, и просидев полночи под их лунами, это уже становилось местной традицией, поняли, что уже не на Земле, было:

— А вы проверяли всё вокруг для возможности проживать тут человеку? Вирусы? Микробиологию? Генетическое соответствие? Или просто взяли и начали строить жильё? — хорошо что эта троица заявила мне эти претензии не при всех, а зайдя в кабинет.

— У нас раньше просто не было возможности этим заниматься, да и некому, честно говоря. Вот вы берите и сами и проводите те исследования, которые считаете нужными.

— А оснащение лабораторий? И помощника, хоть одного для всех?

— Помощника себе пока ищите среди своей же родни, из тех, кто меньше всего может быть нам в будущем нужен. А для лабораторий пишите списки, буду всё для этого необходимое искать...

Глава шестнадцатая. Научники - фанаты своего дела, резво взялись за работу. Решение важного вопроса, и новые люди.

Глава шестнадцатая

Научники-фанаты своего дела, резво взялись за работу. Решение важного вопроса, и новые люди.

К нашему счастью, целых два, полностью оборудованных практически по предпоследнему слову науки и техники, нужных нам комплекса научной аппаратуры нашлись почти сразу. И в полном комплекте — микробиологии и генетики, в институте областного центра эти профили закрыли довольно-таки давно, а всё оборудование просто снесли в подсобки, забив их чуть ли не под потолок. Это я узнал, позвонив знакомому Ильи Антоновича, отца Насти, ведь мне в списке написали пару десятков номеров тех, кто реально мог посодействовать в поиске необходимого, он же и подсказал, где можно найти и всё остальное, по моей заявке.

И я всего за пару дней, через знакомых из отдела по экономическим преступлениям найдя выход на институтского завхоза, выкупил это всё за чисто символическую цену. Потом грузчики оба выходных аккуратно, за что им было дополнительно заплачено прямо в руки, сносили всё с верхних этажей и грузили в контейнера, стоящие на машине. А вот для вирусологии пришлось собирать по частям, и, наверное, целый месяц, заодно добавились недостающие приборы в генетической. Но, самое трудное — это были свободные помещения под всё это. К моему счастью, пока пришли первые приборы, два сорока пяти футовых контейнера уже были нормально оборудованы и внутри, и снаружи, для размещения ценного оборудования.

И уже через четверть года научные руководители всех трёх направлений пришли ко мне на доклад с обескураженными лицами:

— Андрей Игоревич, понимаете, всё, что мы смогли проверить, полностью нейтрально к человеку. Только змеи, как и должно быть, ядовиты, и, большая часть, смертельно, но и из них человеку противостоят всего некоторые из всего их разнообразия виды. Но мы уже разрабатываем к ним противоядия: есть сыворотки уже больше чем к тридцати их представителям, хотя без проб на приматах не обойтись. Но всё равно, работы тут не на недели или месяцы, а на годы и десятилетия.

— Ну вот и работайте, цель у вас ведь есть, в шею никто пока не гонит.

— Нам бы пополнение найти, мало нас, и сильно.

— Думайте, кто из вас обладает максимальным весом среди учёной братии. Пишите списки, кого бы вы хотели тут видеть, потом решайте, как вы будете мотивировать для них переход сюда, и, что самое основное, навечно. Как вы прекрасно понимаете, я никого не отпущу — с уходом хоть одного человека есть риск раскрыть всё наше дело. А я, как ни странно, знаю намного больше, чем следует обычному человеку, и всем вам, кто сейчас с тут уже обитает, хочу только лучшего.

— Никто из нас отсюда никогда не уйдёт: ведь перед нами целая планета, требующая своих Беллинсгаузенов с Лазаревыми, Куков с Дрейками, Левингстонов с Ермаками и Никитиными, Толлями и Челюскиными, Пржевальскими. И пусть о наших открытиях никто «там» не узнает, но мы их совершим, и впишем свои имена в стрижали памяти освоения «Надежды».

— Сразу вижу фанатов науки.

— Вот именно. А кого пригласить сюда, мы все вместе подумаем, запишем, и придём для утверждения…

Когда я вернулся сюда через два дня, уже успев отслужить суточный наряд, отоспаться, и провести всю следующую смену с документами в кабинете, природа уже успокоилась, ветер, если и был, то он шелестел в верхушках деревьев, роняя на землю мелкие веточки и листочки. Собрав всех наших мужчин, которых у нас тут было пока восемь человек, это и включая троих двадцатилетних студентов из группы «беглецов», задал вопрос:

— К морю на разведку не ходили?

— Ещё с самого утра, брали ваше багги и катались к побережью и вдоль его, — отчитывается Макар, — плавника волнами пригнало очень много, местами целые завалы, к морю не подойти. Очень часто видели выброшенных на берег осьминогов, метра по три-пять длинной. Но стрёмные, и сильно — ног не восемь, как на Земле, а двенадцать, и две группы глаз по паре, одна спереди, и одна с боков. Хотели утащить хоть одного, но потом побоялись связываться с чудовищами, хоть уже и мёртвыми.

Я выслушал эти интересные новости, и решил устроить производственное совещание по дальнейшему обустройству нашего поселка:

— Вы все прекрасно прочувствовали, что это за «прелесть», сидеть по тесным домикам, отрезанными ото всего, от туалетов, от душевых. Которые ещё нужно будет сделать немного в стороне от жилого сектора в достаточном количестве, до столовых и общих помещений. Тем более есть жилые домики на втором этаже, над контейнерами, а там вообще работы море. С них и начинаете: сплошные полы между ними, металл и доска для этого есть. Над всем вторым этажом нужно сделать большую двухскатную крышу, с обязательным перекрытием за края грузовых контейнеров, так как под ними будут крытые проходы. Ну и всё это связать переходами с землёй, и с постройками на ней. И делать так, чтобы подобный шторм ничего не утащил. За сколько дней сможем управиться со всей этой работой?

— Минимум за десять дней, а если не спеша, и с чертежами, недели за две, скорее даже за три. Эскизные наброски сделаете?

— Естественно. Сейчас этим и займусь. А потом и занимайтесь, вас никто в шею гнать не будет, но и тянуть с ней не стоит — ведь строите и для себя и под себя, не забывайте об этом. И самое первое: сделайте душевые и туалеты, и проверьте, что нужно сделать, чтобы превратить пустые склады в жилые вагончики?

— По санитарным постройкам, — отвечает дотошный бригадир, которого они сами выбрали, Макар Щерба, — есть один пунктик. Это — чем и на чём выкладывать сливные ямы под землей, и из чего делать сами непромокаемые душевые над землей.

— А какие есть реальные предложения?

— Нужен кирпич. Но таскать его «оттуда» скорее всего очень расточительно. А нам на все постройки нужно минимум десяток тысяч. Мы перед дождём искали места вдоль реки, чтобы было удобно ставить сети, и нашли выходы хорошей красной глины. Я делал пробы качества, и понял, что из неё свободно можно делать самодельный кирпич двух видов — обычный сырец, который нормально подойдёт для наружных не несущих стен, желательно под штукатурку и, конечно, внутренних, и прессованный под обжиг, для подземных кладок, типа воды или отходов жизнедеятельности.

Конечно, эта работа не на один день, и даже не на неделю — минимум месяца на два-три. Но зато мы этим займём работой всю нашу десяти-пятнадцати летнюю детвору на всё лето, и они не будут пытаться встревать в разные опасные для них дела. Я уже прикинул, как и из чего сделать самодельный пресс, и каким образом потом всю готовую продукцию обжигать. Возни будет многовато, но мы справимся. А на это время есть ваша сборная пластиковая бочка на двенадцать кубов, а если удастся приобрести еще одну такую, то на всех, что сейчас есть, свободно на полгода хватит.

— Ну вот и занимайтесь. А цемент я потом куплю.

Вот так раздав им задания, проверил детей Инги, нарвавшись на общий их восторг, что скоро тут будут любимые бабушка и дедушка, нашёл своих девчонок, и провел с ними весь вечер, начиная опять находить радость в общении с семьёй…

— Марьяна, тут такое дело, к нам уже пришло больше тридцати человек взрослого пополнения, которое захочет жить отдельно. Как решить с ними этот жилой вопрос? Кому поручить нарисовать разные проекты?

— Андрюша, а ты дома набери в интернете сайт «жилые дома из контейнеров», посмотри там всё сам внимательно, и скачай картинки, — это уже Ольга подсказывает, — и пять-семь вариантов запусти в работу. Будешь их смотреть, и сразу же сам и поймёшь, как они строятся.

— И загляни на площадку жилых вагончиков, если они ещё есть там, забирай все. Тут поставить кучно, а при необходимости использовать, — подсказывает Марьяна.

— Большое спасибо, потом всё посмотрю. Извините, завтра смена будет очень тяжёлая. Так что я ночевать буду дома, — хоть и нужно им уделять внимание не только общением, но и в постели, но не могу — работа иногда выматывает очень сильно, а по всему, именно завтра так и будет…

А в квартире весь вечер прошёл в размышлениях. Мои планы по клану Орихив затрещали по всем швам. В первый же день, как я ушел в отгулы, с утра компьютер выдал первую кандидатуру судьи, а их адвокаты сделали ему отвод. В тот день в суде числилось четыре человека, через пять дней, вчера, следующий выбор и очередной отказ. А к вечеру ими ожидаемый судья подал заявление на отпуск и свалил отдыхать в Турцию, и остался тот единственный, кто был полностью прикормленный этим местным любителем гигантских откатов.

Через четыре дня комп назначит очередного судью, и это будет он, а тогда от судилища и гарантированного приговора им уже не отвертеться. А каша заварилась намного серьёзнее, чем была ранее. Теперь прессуют не только самого Павла, в оборот уже взяли и обоих его зятьёв, нашли налоговые зацепки на двоюродных и троюродных братьев, даже его деду, старому академику Эдуарду Павловичу Орихив нарыли что предъявить. А ведь он заслуженный учёный страны, проектировщик, строитель с огромным опытом, много лет был начальником строительного управления, а потом директором института в большом областном городе, там он трудится с конца девяностых годов.

С молодыми вести диалог нет смысла — они просто ничего не поймут, не то воспитание. А с дедом? Даже и не знаю? Дело в том, что изучив всё то, что накопал новый следак — у меня ведь это дело отобрали задним числом. Очень чётко понимаю, что первое, что сделает судья, это повторно и гарантированно наложит арест на всю их недвижимость, автотехнику, полностью заблокирует пользование финансовыми средствами.

И, скорее всего, всех обвиняемых, включая, естественно, и самого Павла, тоже закроют до вынесения приговора. А в нем никто не сомневается — почти всем светят крупные срока, конфискация всего имущества, и многое-многое другое, очень даже неприятное. Если бы не реальный шанс подгрести под себя руководство неплохой и крупной, по нашим меркам, строительной фирмы со своей шикарной проектной группой, я бы уже забил на всю эту возню с ними.

А так как нам «там» нужны строители и, тем более, мужчины, желательно не старые возрастом, а у них из трёхсот человек рабочих, из которых состоит штат фирмы, двести пятьдесят это парни от двадцати двух и до двадцати восьми лет возрастом. И только пятнадцать от тридцати пяти и до сорока –-бригадиры и мастера с опытом работы. И всего-то тридцать молодых женщин и девушек, специалистов по внутренним работам. И все они, по приглашению руководства, скорее всего, пойдут работать туда, куда их позовут. А потом, когда окажутся в посёлке, «перебирать харчами» будет уже невозможно — возврата назад ни для кого не будет…

Значит, делаю так: перебираюсь в соседний областной центр, где живёт их патриарх Эдуард Павлович, покупаю старенькую мобилу, симку, пополняю счет, и звоню ему, вызывая на срочный разговор. Надеюсь, он, понимая всю сложность их положения, не будет отказываться от встречи…

Так и вышло. Он ответил практически сразу, подняв трубку на третьем гудке:

— Да! Я вас слушаю.

— Уважаемый Эдуард Павлович, вам очень нужно со мной встретиться. От этого зависит многое в вашей дальнейшей судьбе, и судьбе ваших молодых близких. Тянуть не советую, суд состоится через четверо суток, а его возможный, точнее реальный приговор вы и сами знаете.

— Вы так в этом уверены?

— В том-то и дело — что да. Уверен, и с гарантией.

— Хорошо. Через сколько я вас увижу? И где мы сможем встретится, и обговорить ваши предложения?

— Я буду вас ожидать в соседнем с вашим домом кафе. Только не берите с собой сопровождающих, иначе я не подойду. Жду вас.

Я сидел в скверике и разглядывал, как выйдя из подъезда, идёт под руку очень культурная пожилая пара. Вот они вошли в дверь заведения, прошли к своему, за много лет привычному месту, и заказали по чашечке кофе. Их никто не сопровождал, никто не ждал, вообще — было такое впечатление, что люди просто вышли прогуляться перед сном.

— Будем знакомы, уважаемые, — подойдя к их угловому столику, начал свою заготовленную речь, на которую услышал немного обескураживающий ответ.

— Здравствуйте, Андрей Игоревич. Это моя супруга, Алла Ольтовна. Мы уже стали боятся, что вы так и не рискнете нам ничем помочь. Вы — наша единственная надежда нормально выкрутится из этого положения. Мы только недавно смогли узнать о вас всю самую доступную информацию, и понимаем это, как никто другой.

— Нда? Удивили? Не ожидал, что так начнётся беседа.

Не став тянуть «кота за хвоста» перед такими людьми, рассказал весь прогноз на будущее их клана. И в конце добавив о вероятной возможности этого избежать. А так же о том, что этот путь только в один конец, но при том не объясняя, куда они денутся. На раздумья отведя всего лишь то время, что мне потребуется, чтобы выпить чашечку этого шикарного кофе. Но я немного ошибся в своих предположениях:

— Мы согласны, — без раздумий ответили оба, — и мы прекрасно понимаем, что вы совершенно не тот человек, что за такие небольшие деньги потом решит от нас всех банально избавиться. Любым из возможных способов.

— А что же ваша молодёжь? Как их мнение? Согласятся ли они? — спрашиваю, и тихо офигеваю — как же меня банально просчитали.

— У них собственное мнение было до того, как решили перечить мразям. Теперь бы только остаться всем нам живыми, и они выполнят то, что им прикажут, и без разговоров.

— Уговорили. Вам нужно очень быстро решить три вопроса.

— Мы знаем. Срочно обнулить все вклады и убрать деньги так, чтобы их не достали, решить вопрос с жильём, пока его не арестовали исполнители, и продать весь автопарк фирмы. И мы готовы выполнить все ваши указания. Просто не хочется, за здорово живёшь, терять такое добро, десятилетиями нажитое.

— Есть предложение: сейчас приедет риэлтор, и, подписав куплю-продажу на все ваши дома, выплатит деньги.

— Мы много потеряем?

— Все полностью вещи вы сможете забрать, включая мебель. За голые коробки вам сразу дадут пятьдесят процентов стоимости, на большее и не надейтесь.

— Это прекрасно, мы рассчитывали на тридцать, максимум сорок и со всем тем, что в них есть.

— Все ваши вклады после подписания доверенностей переведут в Берн на номерной счет. Через время их снимут и передадут вам прямо в руки. Автотехнику человек, заинтересованный в вашей фирме, сможет спрятать так, что кроме него никто не получит доступа.

— Как срочно это нужно сделать?

— Желательно в течении получаса.

— Тогда мы ждём этих людей.

— Первые двое будут срочно, а третьему вполне хватит подписанного вами согласия, и звонка на базу. Остальное его люди сделают сами.

Выйдя на улицу, набрал спутниковый номер укрытия, и попросил Ингу быстро быть готовой. Потом вызвонил своего рискового друга-риэлтора, и попросил его приехать. С ним мы уже обговорили всё, что нужно, ещё днём — все варианты, чтобы продажу уведенного из-под ареста жилья нельзя было так просто аннулировать. Для этого, он сказал, нужно куплю-продажу с оформлением всех документов провести раза два, может быть три, просто для страховки, и последние через посреднические фирмы в Европе, и пусть потом ищут концы…

А оно того стоило — Игорь заработает минимум сорок процентов, а это очень и очень много для него. Так что стараться будет не за страх, а за свои деньги. Ну а с техникой я разберусь и сам, перед самим рассветом наведаюсь в их гараж, и всё полностью унесу на новую планету. А там — пусть судейские пытаются её поискать. Прыгнув, быстро раскланялся с родными Инги, и увёл её к клиентам. И через пару минут у кафе взвизгнули тормоза пары Геликов с охраной, а Хамми так притёрся между ними к обочине, как будто всю жизнь только этим и занимался.

— Брат, Андрюха, рад в живую наконец тебя видеть, — пророкотал негромким баском Гарри, как последние годы полюбил называть себя Игорёк, — клиенты в курсе всех вопросов?

— Да, уважаемый, мы в курсе и готовы.

— Ну, тогда приступаем.

Гарри предоставил им для ознакомления подготовленные документы на все виды собственности всего клана, они прочли их очень внимательно, и подписали по очереди, Гарик достал маленький кейс для печати и сменной штемпельной подушечки, пропечатал все документы, и поставил свою роспись. Потом достал амбарную книгу учёта, вписал туда все необходимые для регистрации данные, и попросил клиентов ещё раз расписаться. Окончив все бумагомаретельные дела, сложил все документы во второй чемоданчик, и негромко позвал:

— Никита, попрошу, — на что неизвестно откуда нарисовался его охранник и одновременно ответственный за денежный чемодан. Сделав всего два шага к нашему столику, положил на него красивый кейс, что держал в руке, и растворился. А сам Гарик, открыв и развернув положенный на стол дипломат, отчитался, — здесь вся сумма, чуть больше пятнадцати миллионов евро. Я, из уважения к драгоценной Инге Олеговне и её хранителю, моему старинному другу, Андрею Игоревичу, решил заплатить на два процента больше оговоренного. Если вам нужна охрана, я вызову своих дополнительных людей. Жилье желательно освободить в течение не более суток. С ним будет ещё много подготовительной работы, чтобы концы сделок пропали навсегда.

— Спасибо, Игорь. Мы сами теперь справимся. К утру всё освободим.

Как только нас покинули эти гости, мы начали решать вопросы по вкладам с Аллой Ольтовной, и, одновременно, Эдуард Павлович по телефону раздавал указания родне о скорейшем освобождении жилья, и сборам всех у этого кафе.

— Ну что? Все вопросы решили? По деньгам — подпишите доверенности на Ингу Олеговну, и завтра с ними всё решится. Временно вам всем придётся некоторое время побыть в одном убежище. Правда, там уже есть люди, а в том месте, где теперь будете обитать, жильё еще не оборудовали. Мы приводим в порядок жилые вагончики, и там еще на три-пять дней работы.

— Жена доверенности уже подписала, и даже поставила нашу личную печать, чтобы не было хлопот. У нас самих есть достаточно много полностью оборудованных жилых вагончиков, и в свете ожидаемого приговора мы не знали, что с ними решить. На фирме их комплект для пятисот человек рабочих, мы планировали в лето небольшое расширение штата. И продать быстро некому, и бросить жалко. К тому же наши люди ждут разрешения этой непростой ситуации, и все полностью хотят остаться работать у нас и дальше.

— Если вы не против, их заберут и срочно доставят туда, где будете и вы.

— Не только «не против», а обеими руками «за», нет желания дарить свое личное тем, кто так жёстко поспособствовал нашему переезду с нажитых мест.

Вот так закончился непростой раунд переговоров с руководством клана. А через десять минут приехала последняя семья из тех, кто выбрали побег в никуда, не рискнув надеется на наше правосудие.

— Ну что? Переходим в сквер, подальше от лишних глаз? — и как только последний из них зашел в аллейку, стоящие у обочины машины накрыло облачком, и через миг на том месте совершенно ничего не напоминало об их существовании. Правда, присутствующие этого в вечернем полумраке так и не заметили.

— Готовы? Все полностью? Тогда повторяйте вслух, чётко и раздельно: я, при здравой памяти и чётком сознании, соглашаюсь на все условия Андрея Крон, — и при последнем слове все переносятся в мой подземный бункер.

— Не переживайте, всё более подробно вам расскажет Инга Олеговна. Мы с вашим старейшиной вернёмся через полчаса. Постарайтесь не закатать за это время скандал, наказание таким будет не очень приятное, поверьте на слово, — говорю специально для некоторого числа присутствующей молодежи — очень уж подозрительно засверкали их глаза при виде друг друга.

Все немного хмуро посматривали друг на друга, не зная как на такое реагировать:

— Аллочка, присмотри за этими буйными головушками, пока они не натворили тут дел. Будут неприятности, помимо обещанного Андреем Игоревичем я добавлю по — любому, не сомневайтесь, — отдал свой приказ Эдуард Павлович.

— Начали, — переносясь в его дом, начинаю дело с вопроса, — забирать выборочно, или всё полностью?

— Если можно, то всё, что не нужно риэлтору, — и мы стоим в полностью пустом доме.

— У меня очень мало времени, завтра на работе ожидается трудный день. Вы сможете быстро вспоминать каждый дом или квартиру, но только по очереди, и не путаясь?

— Да, смогу. А зачем?

— Мне нужно в них забрать всё, что там лишнее. И чем быстрее, тем лучше.

С его идеальной памятью я тратил на каждый адрес всего по полминуты, при этом забив в бункере два складских этажа.

— Если можно, представьте стоянку вашей техники, а теперь где стоят вагончики и всё остальное ваше имущество? Всё, большое спасибо. Можно отправляться к вашему клану.

— Андрей, а скажи всё-таки, что же произошло? И кто же ты есть такой? Непонятно-интригующий?

— В бункере вам многое расскажет Инга, не всё, но то, что она знает и имеет право говорить. Больше, конечно не полностью, но намного больше чем от неё, вы услышите от Ольги и Марьяны, но это уже там, куда вы придете на ПМЖ. А вот если последняя решит, что вы достойны узнать многое из того, что знает она, готовьтесь к кошмару. Вам он будет обеспечен на всю оставшуюся жизнь, гарантирую.

— Это шутка? Или серьёзно?

— Ну что вы, куда уж серьёзнее. Подождите встречи с Марьей. Так будет проще понять. А сейчас в бункер, там нас уже ждут неприятности…

Глава семнадцатая. Переселение клана Орихив. И история жизни их патриарха.

Глава семнадцатая.

Переселение клана Орихив, и история жизни их патриарха.

…А там нас ожидало то, о чем я всех этих героев с горячими головами и предупреждал. Зная, что не все молодые в клане дружны, а некоторые так вообще считают друг друга врагами, пользуясь некоторыми возможностями пузыря переноса, я заранее настроил в них охранные функции. И вот! Все дети и женщины сгрудились в уголке и с ужасом смотрели на нескольких мужчин, которые с поднятыми руками делали вид, что наступают друг на друга, при этом были все в парализованном состоянии и четко видимой сильнейшей болью в глазах.

— Ну и давно они так? — спросил у жены Эдуард Павлович?

— Да как вы ушли, так сразу и началось. Они вначале бросились друг на друга, а потом по очереди стали замирать на том месте, где их настигало прозрачное облачко.

— Ну что, патриарх? Любуйтесь на своих близких. Самое главное, что они будут целые сутки наказанными в таком виде системой, при этом все видеть, чувствовать, и слышать. А потом уже вы сможете им добавить своей властью, чего и столько, сколько душе угодно. И всем, кто это слышит — знайте, система сама будет всех приводить к повиновению и выполнению необходимых правил. Рисковать и сопротивляться ей не советую, вам её не переделать никогда, только выполнять то, что она будет требовать от всех вас.

— Да! Андрей Крон. Вы полны неожиданностями. Даже и не понятно, что от вас можно ожидать.

— От меня? Практически ничего. Я такой же исполнитель этих требований, как и все остальные. И не более. Инга, пожалуйста, помоги новичкам с распределением на ночь, и если будет нужно, расскажи Эдуарду Павловичу то, что посчитаешь необходимым из произошедшего с тобой и всеми нами за последнее время. А мне, увы, но уже пора. Тебе же с утра ещё выполнять взятые обязательства, не забыла? Так что как только смогу освободится завтра, то сразу покажусь снова сюда…

Возни с финансами семьи оказалось намного больше, чем я предполагал. Общая сумма была большая, и ни один банк страны не давал сразу согласие на её выдачу, несмотря на то, что все реквизиты были в порядке, и деньги шли как бы на нужды города, но на счет в Европе. В том же банке, что мы сейчас стояли, управляющий прекрасно понимал, что это обычное отмывание наших денег через валюту, но против предоставленных ему документов не мог ничего противопоставить.

В конце концов Инге даже пришлось козырнуть своей алмазной картой банковской системы Швейцарии, и именно это резко сдвинуло дело с мертвой точки. Уже к двенадцати часам вся сумма была переведена на нужный счет, и пришлось опять делать рейд по банкоматам Европы, для её обналичивания. Но к счастью Берн не Париж, и мы там обошлись без лишних эксцессов. К вечеру ушли на «Надежду» родные Насти и Инги и девочки с ними, а через время постепенно начали отмирать и вчерашние бузотеры. Их даже патриарх семьи пожалел, видя, с каким ужасом и болью в глазах они приходили в себя.

— Все поняли, что будет, если не выполнять требования? Тогда готовьтесь, завтра утром все отправятся на постоянное место проживания, — так я их напутствовал.

На следующий день у меня было занятие, которое я решил сделать сразу после ночи, с самым рассветом, пока там никого, кроме охраны, нет. Нужно было из морских контейнеров, что я нашел по наводке Марьяны, собирать конструктор под будущие жилые коттеджи. В интернете я присмотрел четыре подходящих проекта, от самого простого, на две большие комнаты, изготовленного всего из пары - сорока пятифутовый плюс десятифутовый, и до большого двухэтажного домика из четырех комнат и трех контейнеров в конструкции.

Прыгнул в тот склад, посмотрел на стоящее там хозяйство, потом нашел взглядом в стороне лежащие бетонные столбики, отлично подходящие для основания, и стал, прикрыв глаза, мечтать. Вот тут, вдоль речки, на поляне, нужно так разложить перемычки, потом поставить так, потом вот так, и в конце разэдак эти самые железные коробки. И будет то, что я и хочу. А потом в мыслях пролетает следующий, и следующий, и следующий проекты и места их размещения.

И всего через несколько десятков минут, отмерев и открыв глаза, вижу идеально пустой склад. Все стоявшие на нем контейнера пропали неизвестно куда. Я даже немного расстроился — выходит, что дофантазировался до того, что сразу не увидел пустого места. Явно крыша поехала, и сильно. А жалко, я ведь на них так рассчитывал. Но значит, в этот раз не срослось. А вечером, придя в поселок на Надежде, узнаю новость — вдоль обоих берегов нашей речки выросли группы коттеджей, составленные из разных контейнеров. Всего, как вездесущие детки подсчитали, на нашей стороне более трехсот построек группками по пятнадцать — двадцать штук.

А на противоположном берегу они только прикидывали, что их не меньше, если не больше на десять — тридцать процентов… Ну нихрена я утром помечтал. Как видно, надо — «знать меру в своих, даже самых сокровенных желаниях». Ух ты! Это выходит, что я всегда сам хотел иметь гарем из юных прелестниц? А тут это желание воплотилось в жизнь. Одно хорошо в моих сегодняшних фантазиях — у нас есть заготовки под жилье, и их не просто много, а очень много.

Но это уже значит, что видя своими глазами, ну или пользуясь тем способом, с помощью которого я забирал из домов родственников Павловича их вещи с мебелью, где ещё есть такие склады, я могу спокойно утянуть любое их содержимое. А именно эти контейнера? Все равно они пойдут не в путь с товарами, будучи погруженными при этом на специальный корабль или железнодорожную платформу, а разрезанными их отправят в банальный металлолом, для отправки в Европу. Нам же они прослужат очень долго, и принесут много пользы.

А на Земле через четверо суток, в их большом городе, где рассматривалось дело Орихив, начался кошмар. Комп выбрал судью, тот приняв дело в работу, приказал разнести повестки подсудимым — с утра прибыть на заседание, но никто не появился. Отправленные за ними наряды вернулись с шоковыми данными — никого вообще не оказалось дома, и жилье, все полностью, было выкуплено иностранцами, начиная от прибалтов и включительно до поляков, чехов, немцев.

Все полностью то, чем владели ранее члены подсудимого клана, было распродано на сторону в течении нескольких дней. Чем оно все тогда закончилось, я сразу не узнал, моя рабочая смена подошла к концу, и я со спокойной совестью ушел домой. А на следующий день, придя на работу, немного прибалдел от новостей — судья, несмотря на отзывы о нем, оказался нормальным специалистом, и объявив всех фигурантов в розыск, отложил дело до их поимки. А выходя из зала заседания, довольно потирал руки. Это мне его помощница через пять минут по телефону рассказала — она с моей благоверной вместе первенцев рожали…

— Павлович, а ваших бывших работников мы не сможем пригласить с собой? У нас, тут, с мужчинами ну просто катастрофа, да вы и сами это прекрасно видите, — задаю ему через несколько дней при встрече провокационный вопрос. Они все только закончили обустраиваться в таком непривычном жилье.

— Андрей, если отпустишь меня к мастерам и рабочим фирмы, то почти гарантировано, что они все согласятся уйти с нами. Ведь с нашим исчезновением они сразу стали безработными, а найти новое нормальное место сейчас практически невозможно. Вот только с жильем для них могут быть временные проблемы, пока не оборудуют контейнерные коттеджи.

— Есть же уже готовые? А после вас много осталось пустых?

— Блин, замотался я совсем. Там места осталось больше чем на четыреста человек, всем вполне хватит.

— Ну так?

— Да-да! Только лучше под вечер — все нужные люди уже будут дома.

— А пойдете на переговоры сами? Там моей поддержки не нужно?

— Нет, спасибо. Справимся своими силами. А к ночи мы всех рабочих соберем в холле их барака-общежития, и уже тогда я тебя вызову. Потом останется забрать только их вещи. Я дам команду им всё полностью приготовить к транспортировке. Но могут быть и проблемы — я не смогу соврать им так, чтобы они оставили свои семьи, да и если начать отношения со лжи, ничего нормального потом между нами не будет.

— А там все семейные?

— Кроме двадцатилетней молодежи — то есть почти все. Ну и родители, дедушки-бабушки, дяди с тетями и своими детьми — это есть у всех.

— Ну раз так, то…? А что вы сами посоветуете в этой ситуации?

— Если, Андрей, вы в состоянии обеспечить им вначале хотя бы нормальное жилье — хоть те же коттеджи, что стали вдоль реки, то брать нужно всех. А мы им работу найдем, обязательно. На этот счет не переживайте.

— А можно решить вопрос так, чтобы вначале пришли сами строители, которые превратят металлом по названию контейнера в жилые коттеджи. Вы их конечно уже все осмотрели. А потом я перемещу сюда и всех остальных? Недели на работу хватит?

— Нет. Минимум две — так как там работы очень много, и даже будет лучше, если они увидят уже все в готовом виде. Но для этого нужно купить весь материал, вы сами успеете?

— Для самих строителей жилье есть? Есть! Вот там их всех пока и расселяйте. И со списком заказа не тяните — его объем будет достаточно большой, и звонить по базам мне придется с самого утра.

— С подобными работами мы уже сталкивались, все черновики таких проектов у жены в ноуте остались. Так что просчитать необходимое займет всего час.

— Жду.

А уже через сорок минут Алла Ольтовна уже принесла мне отпечатанные на принтере листы с перечнем всего, что было необходимого приобрести.

Уже поздним вечером я в очередной раз открыл портал, и переместил за один раз всех согласившихся на уход в новое место жизни рабочих. Которые на следующий день, уже с самого утра занялись привычной для них работой — выгружать материалы, что я успел закупить согласно списка, попросив хорошего знакомого принять все в его свободный склад. Так как резонно решил не светить свое лицо при получении. А из него забрать уже было очень просто — мне на въездных воротах передали ключ со словами хозяина:

— Пользуйся сколько нужно, он всё равно уже год стоит пустым.

Ольтовна, женщина не просто умная, но и опытная — в заказ сразу вписала все полностью, от всего метиза, до монтажного провода, фурнитуры, обоев, оконного стекла, краски. Окна в сборе решили не брать — вполне хватило брусков нужного размера и профиля. Собранные вручную и окрашенные деревянные оконные блоки с виду были не намного хуже, чем распиаренные металлопластиковые, но дешевле раз в десять. И у одной бригады выходило за смену сделать минимум коттедж, а то и полтора. Так как у нас их получилось три десятка, по восемь человек в каждой, то и сделано в первый день было очень много — сорок шесть коттеджей сверкало новенькими дверьми и было готово принимать своих первых жильцов.

У них еще осталось тридцать специалистов на сложные работы, такие как освещение, прилив-отлив, кухни и санузлы с полной их отделкой, и столько же женщин для внутренней отделки. Но даже с этими работами задержек не было совершенно. Бригады как мухи, облепили голое железо контейнеров, и уже к обеду они начали принимать жилой вид. За неделю конечно все квартиры сделать не успели, но двести пятьдесят штук было готово, как говорят, под ключ.

Вот так мы приобрели большой, трудолюбивый коллектив классных специалистов — строителей, и вообще, очень хороших людей. А к этим тремстам человекам специалистов-строителей через неделю пришло больше двух с половиной тысяч их родственников, от стариков восьмидесяти с лишним лет, до грудничков со своими мамками. Целый день у коттеджей была суета, мелкие разборки, беготня веселящейся малышни, доносился плеск и хохот с реки — детей чуть постарше отправили купаться, только бы они не мешались под ногами.

А к вечеру принесли списки расселения на утверждение — и как же они мне понравились. Вся та огромная толпа распределила жилье не по принципу — «я так хочу», то есть, самые наглые захватили большие коттеджи в лучших местах. Честно говоря, именно это я и ждал, готовясь нагрянуть с проверкой и разборками. Нет. Совсем не так было сделано. Ещё по старому принципу нашли жители себе дома — чем больше семья, тем больше жилье. И всех все полностью устроило.

Просмотрев внимательно списки, и не найдя явных неувязок, подписал их, а потом обратил внимание на последний абзац — там было перечислено, сколько не хватило квартир, и приписка:

— Все свободные мужчины работоспособного возраста с утра выходят на стройку подсобниками.

А вот это очень хорошо — специалисты разделятся, как им удобнее, и оставшиеся почти пятьсот заготовок они смогут сделать намного быстрее.

— Палыч, я просто не понимаю, как такое огромное количество умных, здравомыслящих людей повелось на рассказы о лучшей жизни и решило сменить «шило на мыло»?

— Вы просто не жили так, как они все. Идеалом жилья было для них — это поселится с пропиской в древний, послевоенной постройки барак, только с угольной печкой в качестве и отопления и готовки. А многие вообще жили на съемных квартирах, и хорошо, если в доме или многоэтажке, платя за них неподъемные суммы. Но чаще это были разные подсобные помещения, приспособленные хозяевами под жилье, и сдаваемые в аренду — вы себе представляете, какие условия и комфорт в них. И зарабатывали им на жизнь только те, кого я позвал с собой.

Почему так было?

Все и просто и сложно, одновременно. Начальник участка, в последние годы это был Пашка, находил заказы в любом месте области, только бы платили во время по договору. И рабочие уезжали на квартал, полгода, год — от родных и близких. И уже давно повелось — если командировка длительная, то семья едет вслед за ним. А там как решат с квартирой. Так что — они все считают, что сейчас в жизни им достаточно хорошо повезло. Поверьте на слово.

— Павлович, а как вашему сыну удалось создать такую фирму, как была у него, строительную?

— А он и не создавал её. Это последний, оставленный на память, осколок всей моей жизни.

— То есть?

— Сколько мне лет, ты Андрей, конечно не интересовался?

— Павлу, как и мне, тридцать два, а о вас в его уголовном деле упоминалось вскользь, если даты и были, то я их скорее всего пропустил. А что не так?

— Все так. Просто мой возраст семьдесят два года, это я выгляжу очень хорошо, я с сорок девятого года, а жене Аллочке недавно исполнилось семьдесят — она с пятьдесят первого. Павел — наш самый младший, самый любимый, но и самый балованный изо всех четверых детей. Хотя я и сержусь ещё иногда на него, но и благодарен за то, что смог, благодаря его проделкам, познакомился с вами.

— Спасибо на добром слове.

— Андрей — это не лесть, а констатация факта. В- первых — вы этим спасаете нас всех, весь клан, от событий, что наступят на Земле в декабре двадцать девятого года. Правда о них никто, кроме нас четверых, конечно же не знает. А во-вторых — разве я мог даже на миг подумать, что буду в своей жизни принимать непосредственное участие, и быть в самом начале исследования и освоения новой, чужой, но ставшей теперь нашей родиной, планеты. Конечно же нет, если бы вы прошли мимо его дела, и не посочувствовали нам.

— Ну, положим, я это сделал из сугубо корыстных побуждений.

— Не понял?

— По его делу тот следователь, что и вел все дело до меня, собрал все данные на его семью и близких, и вот там я и увидел, что в основном все строители, и много мужчин. А мне тут их, как вы сами видели, постоянно не хватает. Вот и решил одновременно — вас спасти от той судьбы, что вам готовилась, приобрести сюда большую массу новых людей. И в придачу щелкнуть по носу зарвавшегося депутата-хапугу, который, как немного позже мы узнали, был насильником-извращенцем и садистом в добавок, совместив эти свои увлечения с тем, что он был мужем Инги, последней его жены, и отцом её пятерых детей.

— Весело... Я и не знал этого...

— Вы — один из немногих, кто краем посвящен в это дело. Нам не перед кем тут это афишировать. А на Земле Инга через своих подруг в суде и ЗАГС-е уже занялась оформлением развода и раздела имущества. А может быть её малыш Виктор, согласно брачного договора, может стать и его наследником. Тут как судьба повернет

— Ну, это уже сугубо ваши, семейные дела. Буду рассказывать о себе дальше. Я учился в столице — имею честь быть коренным москвичом в четвертом поколении по матери, и отца белоруса, старшего офицера — полковника, орденоносца, ветерана той войны. Он служил в одном из не называемых всуе закрытых учреждений. Я родился вторым, в сорок девятом, и у меня есть братья — сестры, как ни странно, все до сих пор коптят небо. Старший брат родился в сорок седьмом, потом ещё один после меня у родителей появился, в пятьдесят втором, и сестра в пятьдесят пятом, самая младшая и любимая всеми.

— Вам повезло, большая семья — всем дружнее жить, и детям и родителям.

— Да. В отличие от своих детей мы все жили веселее и были между собой дружнее и ближе, и намного. В шестьдесят шестом я с отличием окончив школу, поступил в МИСИ на Ярославке, Московский инженерно — строительный институт. Там пришлось попотеть все пять лет, учеба легкой не была, давалось очень много нового для меня материала, и школьные знания для осознания его помогали мало. Приходилось дополнительно много заниматься в библиотеке. Но все равно, несмотря на трудности, диплом я получил опять с отличием.

Так как у нас была военка, практически все парни от службы откосили, но я сам пошел в военкомат. Служить попал в инженерные войска, или же стройбат, как их все называли. Отправили в северный Казахстан, на полигон Эмба, это та местность, где расположен знаменитый космодром Байконур, а станция прибытия к нему, которая и дала второе, почти официальное его название — Тюра-Там, она была тем городком, где дислоцировался наш полк. Начав свою службу младлейтом, комвзвода, а закончил единственным за много лет «студентом» — старлеем, командиром роты, за признанные командованием заслуги в организации работ и самой воинской службы.

— А почему именно «студентом»?

— Просто так называли офицеров, пришедших служить после «вышки» всего на полтора — два года, как и солдаты — срочники.

— А я и не знал такого.

— Вы намного моложе чем я, да и сейчас после института парни уже практически не служат. Им это стало ненужным. Непрестижным стало это дело — Родину защищать.

— Вы правы.

— Вот именно. Женился я в конце первого года службы, Алла из немецкой семьи, ещё её прадед приехал туда жить со всем своим немаленьким семейством, в самом конце восемнадцатого века. А дед, в начале тридцатых, начал строить и саму станцию и рядом с ней один из первых во всем крае колхоз. Она только что вернулась из Омска после учебы, и сразу встретила меня, а там завертелась наша карусель любви. Осенью, когда мы расписывались, живот у Аллы был чуточку заметен, но её отец меня чуть не съел. Они все свято блюли культ чистоты и невинности невесты до первой брачной ночи, а у нас тут такое.

— Да, были раньше и времена и нравы — как говорил один мэтр. А сейчас, вы сами знаете, с двенадцати — тринадцати лет девчата готовы раздвинуть...

— И раздвигают, процентов восемьдесят из них. Как родители воспитают, да какого рода окружение на улице. Нормальное, или оторви и выбрось. После службы, в семьдесят третьем, дядя, что уже год сидел в небольшом кресле моего профильного министерства, пробил мне место мастера на строительном участке, в ваших краях. Так тут мы и остались на следующие пятьдесят лет.

Я самостоятельно прошел весь путь от молодого мастера до самого верха, до начальника строительного управления. Им я стал в тридцать восемь лет, был одним из самых молодых в отрасли. Это случилось в последние более или менее спокойные годы, в восемьдесят восьмом. Когда в ноябре девяносто первого союз рухнул, мы все были в шоке, но работу не бросили. А в начале лета, в девяносто втором, мне свыше поступило предложение — или выкупить, то есть приватизировать, как скажут позже, все управление, или оставить свое место тому, кто его точно приобретет.

С начальником треста, от которого поступило оно, я был в нормальных отношениях, и за цену договорился всего в течение трех часов. Ну а потом — полет в Москву к дяде, занять денег, посетил с той же целью родителей, они давно перебрались из самой столицы в Ленинград, отец по службе переехал, а мать за ним, как ниточка за иголочкой, все свои накопления выгреб, и через неделю получил заверенными все необходимые документы.

Практически с самого начала нас пытались прижать «синие» — боевые бригады блатных, тогда у них расцвет деятельности был, начался период крышевания. Главный инженер, он постарше меня, на семь лет, посоветовал обратится к ветеранам — афганцам, его сын в Афгане закончил службу капитаном — после ранения и контузии, госпиталь на два года, увольнение и пенсия, мизерная. И люди в их обществе меня поняли, так у нас появилась своя, частная вооруженная охрана. Кстати, они и до сих пор с нами, до этих идиотских событий с уголовным делом Пашки продолжали выполнять свои обязанности…

Глава восемнадцатая. Окончание беседы с патриархом. И краткое совещание с учеными.

Глава восемнадцатая.

Окончание беседы с патриархом Орихив. И краткое совещание с учеными.

— Так может?

— К сожалению, но они сами — уже нет, так как всем в пределах шестидесяти, только если наставниками или преподавателями в военное училище, которое у нас тут пока и не предвидится. Работало у нас уже их второе и третье поколение — дети и внуки. Вот их бы уговорить — парни, особенно младшие, по-моему, все бредят романтикой новых земель и открытий. Благодарю, Игоревич. Нормальная подсказка, учту в следующий выход, есть с кем стоит поговорить.

— Только чуть позже, я вначале ещё контейнеров подкину, жилье не поспевает за людьми.

— Я просто прозондирую почву. Кстати, Андрей, а вы не искали возможность любым способом передать ваше видение на внешний носитель? Это очень бы помогло.

— Осознание — что это невозможно, у меня было. Но только в самый первый показ. Больше оно не проскакивало ни разу. Попробую пообщаться с Паулем, может он подскажет вариант решения.

— Было бы очень неплохо... Ну а дальше моя жизнь шла так, как у многих достаточно крупных предпринимателей — создали ООО, в составе рабочих, нас, владельцев, и конторы. Это произошло тогда, когда мы всем разжевали на общем собрании, что именно эта форма собственности менее подвержена официальному рейдерству, как сейчас говорят. И после этого я начал укрупнять управление.

С прибылей, что мы заработали за период с девяносто второго и по девяносто шестой, в его декабре выкупили всю технику и оборудование обанкротившегося соседа. Хотя и брали по цене списания в металлолом, но денег отдали много. Очень. Так как там чего только не было, и, что самое главное, оно нам нужное.

Его рабочие все вернулись — им было обещано в течение года, частями, вернуть долги прежнего руководства. И я через свои, наработанные десятилетиями каналы общения с властью, после определенного подношения, получил заказы для всех трех новых участков. Потом, в пик кризиса девяносто восьмого, нам, как переспевший плод в руку, свалились предложения о продаже в разных областях двух заводов железобетонных изделий — ЖБИ, и почти мертвый, но с еще не вырезанным оборудованием завод цементно-шиферных изделий, ЦШИ.

Приведя их в рабочее состояние, и самое главное, чисто своими силами, мы стали очень конкурентные — по цене на застройку с нами мало кто мог тягаться. Но и я, не нарываясь на неприятности, брался только за то, что мы гарантировано и в срок могли сделать. Решив еще добавить своего влияния в регионе, в ещё одной области создал основу и организовал два больших участка. Один из них вел застройку в новых, окраинных районах большого областного центра, а второй в соседнем городе строил промышленную инфраструктуру, и конечно же сразу, невдалеке, жилые сектора.

А когда в две тысячи восьмом прошел резкий прыжок вверх «зелени», то оплату за выполненные заказы стали задерживать. Сильно. Поняв, что лучшего состояния промышленности в стране, да и самого её развития ожидать не стоит, в период с десятого по тринадцатый годы распродал оба ЖБИ, ЦШИ, и пять из шести строительных участков со всеми площадками их размещения. Шестой достался излишне большому правдолюбу Павлу. Хотя я и сам бы не выдержал в тот раз, и нагрубил, только резче. Вот и вся, практически, моя биография. Ну то, что я работал ещё и директором проектно-строительного института, вы должны и сами знать.

— Ну и судьба у вас. Чисто приключения в стиле Буссенара. И не просто работали, а три года назад за личный вклад в науку получили академика. А это большое признание ваших заслуг.

— Вот чего не было, так приключений. Обычная рутина жизни. Ну, академик. Ну и что? Знаний больше — да, признание, только на словах, да. И больше ничего существенного мне не дали, только и того, что через полгода поползли слухи, что под меня роют, и хотят сменить директора. Место, они, те что сидят свыше, так посчитали, что жирное и денежное. А это ведь совершенно не так. Все, что нами делалось последние годы, было признанием заслуг не института, а меня лично. Уйду я, и исчезнут все заказчики. Сразу.

— Павлович, вот вы продали заводы и технику стройучастков. А что со всем этим сейчас?

— Я так и знал, что у тебя, Андрей, квакающее земноводное не меньше моего. Через три года, оставшись без заказов, оба ЖБИ полностью вырезали на металл, даже старые паровые трубы из земли выкопали еще лет пять назад. ЦШИ вроде жив, но не уверен — это соседняя область, и я давно не интересовался его судьбой. Обе ПМК мертвы, полностью — заказов нет много лет. А так как их площадки и боксы с техникой в десятке километров от ближнего городка, то и резчиков практически не было, да и их охрана блюдет неплохо. Стройучастки расформированы владельцами, последний закрылся в прошлом году, самый большой, тот что строил у соседей, в их областном городе. Что с оборудованием — не знаю. Но так как все это до сих пор под охраной бойцов афганского общества, могу узнать подробнее, при личной встрече со своим другом.

— Палыч, ну не начинай со своими подначками — я ведь сказал, так как тебя не было в фигурантах дела Павла, и искать не должны, то проведу на Землю в любое время. Все равно ни одна пандемия тебе не страшна, с твоим-то нынешним иммунитетом.

— А что с ним такое?

— Да вот... У всех, кто несколько раз проходил через переход Земля — «Надежда» появились в организме какие-то антитела, в пределах трехсот штук. «Там» такого нет ни у кого, так что сам сдуру не подставься медикам, замучают своими пробами. И иммунитет твой такой — что на земле ни одна зараза не пристанет, как по стеклу скатываться все будут.

— Уговорил. И успокоил. Спасибо. Устроил тебя мой рассказ?

— А сам — то как думаешь? Я же должен знать, чем дышал и дышит один из членов госсовета и мой основной помощник.

— Ну нихрена себе ты загнул. Какой к черту госсовет, если нас тут и сотни человек сейчас не наберется? Неужели ты и взаправду считаешь, что сам, без помощи государства, или, в крайнем случае, олигарха какого завалящего, сможешь создать свою страну? Государство? Совсем сдурел ты, парень, и сильно.

— Не считаю. А знаю. Вот вы, Эдуард Павлович, думаете, что если я сам, своей волей, доставил сюда всех уже тут находящихся, то не смогу переправить еще пару сотен. Тысяч. Или миллион — два тех, кто своей волей захочет уйти в места, неподвластные тем теневым правителям, что за них все решают? Или, если учесть то мое видение, сбежать в тар — тарары от надвигающихся на планету эпидемий, пандемий, и разных других емий? Да как только поймут, что там все уже, кранты наступают, и узнают о реальной возможности спастись самим, и уберечь от всего того ужаса своих близких, то толпами повалят. Со всех континентов и стран, с которыми мы решим наладить отношения.

Но о той перспективе пока думать рановато, и сильно. Сейчас мы работаем только внутри своей страны — и, неужели вы так думаете, что тут не найдется людей, подобных вашему клану. Поставленных властями в позу кающейся грешницы, и имеющих реальную гарантию или просто стать нищими, или стать нищими в заключении? Я же, видя всю ту изнанку жизни, уверен, что таких будет не просто много, а очень много, кто, узнав об этом варианте, не раздумывая, выберет его. И мытьем или катаньем, но нам рано или поздно, но придется организовывать руководящие органы власти. Так почему это не начать сейчас? Имея время для раскачки?

— Ну??? Раз ситуация становится к нам такой позой… То, вы, Андрей, полностью правы. Но тогда, почему я — основной?

— Моя работа подразумевает и определенный круг знакомых. А на вас будет висеть самое главное на первых порах — жилье, без которого и не туды, и не сюды. Так как у вас ведь профиль деятельности был совершенно другим, и связи в разных кругах есть — то и карты в руки. Так что, командировки на землю будут достаточно часто, поверь.

— А твои жены? Чем они дышат? И не замышляют что против тебя? Какую роль они будут играть в правлении? Или это только постельные утехи? И все?

— Они были со мной в постели!

— Эка невидаль, ну потрахались, и что? Предать такая не сможет?

— В том то и дело, что физически не сможет. Я, мои ласки и мои выделения для них смысл жизни. Не получит кто пару — тройку недель всего этого, и на стену полезет. В прямом смысле слова. А через месяц — полтора сойдет с ума и погибнет. И они все это знают прекрасно — тем более, можешь мне не верить, мы все любим друг друга без памяти. Ну, ты понял — я их, а они меня, и просто не сможем жить друг без друга. Может это и не точно, но проверять я не буду. Стремно как-то.

— Дело обстоит даже так? Не знал. Тогда вопросов по ним никогда больше не будет.

— Ну и еще одно, тебе в копилочку. Ни одна из них не сможет предать меня и мое дело. Никогда. И ни при каких обстоятельствах. А если я почувствую у любой из них подозрительные изменения в эмоциональном фоне, даже если я там, на земле. К сведению — прыжок времени не занимает, вообще. И у него есть некоторые особенности. А как я отношусь к тем, кто делает больно женщине, тем более моей, ты знаешь.

— Я. Просто. Пошутил. Не заводись. Это страшно, — медленно, чуть ли не по слогам произнес он, — наш разговор закончен? Я тогда пойду.

И осторожно встав со своего кресла, потом медленно идя по стеночке, и не отводя от меня своего взгляда, он сбежал из кабинета.

— Андрей Игоревич. У вас все нормально? — через несколько минут ко мне вошла Настя. Которая чуть ли не с боем вырвала у мелких место моего личного секретаря.

— Настен, приготовь чайка пожалуйста. Своего. Фирменного, — она неизвестно где научилась готовить тааакой напиток! А к кофе я был совершенно равнодушен.

— Настенька, — сказал я молоденькой девушке с бездонными глазами, в которых чуть заметно, но постоянно плескалась неземная боль и тоска, ставящей на стол передо мной поднос с комплектом для чаепития и вазочкой со сдобой, — вызови пожалуйста ко мне всех наших ученых.

— Они провинились?

— Нет, что ты. Просто обещали составить список нужных специалистов, и решить, кто же из них пойдет назад, на вербовку. И наверное забыли об этом, видно в свежие открытия с головой окунулись.

— Отец упоминал, что они уже все сделали, только ждали, когда у вас будет свободное время их принять. Сейчас позвоню.

— Блин, и забыл о телефоне, все сильно к мобилкам привыкли, а тут же их нет. Так я и сам бы вызвал.

— Ваш телефон имеет выход пока только к секретарю, то есть ко мне. Сейчас все сделаю.

Я даже не успел по полной насладится напитком, как прибежала Дашка, и с маху запрыгнула на колени. Только и успел, что отодвинул подальше от себя практически полный поднос.

— Здравствуй милый, — постоянно она повторят, и чмокает все мое лицо в разные места, а в самом конце впивается поцелуем в губы, — почему к нам не приходишь на ночь? Мы все очень по тебе скучаем…

— Привет солнышко, — ответил на её последний поцелуй и стал оправдываться, — ещё день или два я буду занят, а потом мы наши игры возобновим. Рада?

— Спасибо, огромное. Нам без тебя плохо. Я передам остальным твое обещание, — и кто меня тянул за язык? Хотя и сам уже хочу к ним, — а почему ты не обращаешь никакого внимания на Настю? Она тобою просто бредит. Даже спит тут — на стульях в своей комнате, все ждет тебя.

— Ты сошла с ума. У неё была такая тяжелая жизнь последние восемь лет, что я даже боюсь прикоснуться.

— А ты прояви разумную инициативу. Она и боится потому, что ты, зная о её прошлом, отвергнешь девочку. Попробуй. Пожалуйста. Я прошу тебя. А за это я промолчу о твоем обещании?

— Ну, я к вам и так хочу, сам соскучился. Но ты же понимаешь — если я с ней побуду, вы получите ещё одну жену. Любовниц у меня не будет, никогда.

— Я, как Старшая жена, принимаю Анастасию в нашу семью. Разрешение у тебя уже есть, только сделай все ласково, она там до сих пор девочка.

— Откуда такие тонкости?

— От верблюда. Милый, ну не тупи, а? Ну сам подумай — откуда я могла это узнать? Сама Настя и поделилась по секрету своими страхами. Мы с тобой договорились?

— А ты точно уверена, что она сама этого хочет?

— Точно — точно. Точнее и не бывает.

— Ну хорошо. Обещаю быть с Анастасией самым нежным и самым ласковым мужчиной.

— Ну самым — самым может и не стоит. А то будешь потом её любить больше чем нас. Я этого совсем не хочу. А вот младшей, седьмой женой, я не откажусь видеть.

— Уговорила. Слазь с колен, сюда сейчас должны прийти ученые, не хочется их смущать таким провокационным зрелищем.

— Хм! — вдруг донеслось от двери, которую Дашка собой заслонила, — мы уже пришли.

Думал, мелкая засмущается, покраснеет, и убежит. Но не тут-то было. Она сделала все наоборот. Вначале обернулась, посмотрела на вошедших, и сказала:

— Дорогой, к тебе пришли посетители, — потом она им представилась, — а я Дарья, старшая жена нашего любимого Андрея.

Потом это чудо так быстро присосалось к моим губам, что я даже не успел уклониться, и вежливо распрощалось со всеми:

— Извините, но мне на научном совете будет очень скучно. Просто не хватит знаний понять, о чем вы разговариваете. Я лучше пойду отсюда, — спрыгнуло с моих колен, оправило смятую юбочку, а я и не заметил, что она не в своем привычном комбезе стиля милитари, и специально слегка покручивая попкой скрылось за дверью.

— Простите за увиденную сцену, мы просто немного не рассчитали свое время.

— Ничего — ничего, мы все понимаем, — оправдывается Илья Антонович.

— А девушка сказала правду? Что она ваша жена? — вдруг спросила мать Инги, Лариса Романовна.

— Истинную. Просто у нас с нею так вышло, а любовниц я не признаю. Только жена, и все.

— А не рановато ли ей?

— Романовна — можно так к вам обращаться? Спросите у неё сами, рано или нет. Хорошо?

— Мне уже исполнилось шестнадцать, — вдруг в открытой двери показалось Дашкино лицо — она только что приписала себе к возрасту целый год, — и я официально стала самостоятельной. И с кем мне спать, я уже давно решила, в тот самый момент, когда Андрей нас спас. От смерти. Ужасной. И моя мама первой дала на это свое полное согласие. Довольны?

— Скройся с глаз, мелкая вредина.

— Если я и мелкая, но совсем не вредина, — ответила та, плотно закрывая за собой дверь. Она при этом даже слегка хлопнула.

— Рассаживайтесь поудобнее, будем обсуждать ваши потребности в научных кадрах и наши возможности их предоставить, точнее, где нам их найти. Предыдущая наша беседа закончилась обещанием продумать, специалистов какого профиля у нас вообще нет, каких просто не хватает, где их искать, и какие мотивы им предоставить, чтобы согласились придти сюда.

— Мы все вместе уже не один раз обговорили этот вопрос, — начал свой отчет Илья Антонович, — и пришли к выводу, что нам обязательно нужны геологи, и не просто студенты, а люди, что не один год провели «в поле», как у них говорится. То есть те, кто имеет хороший опыт геологических изысканий. Минимум три — четыре человека, но чем больше — тем лучше. И уже к ним добавить десятка два — три студентов последних курсов обучения, они сразу и хорошую практику пройдут, и опыта немного наберутся. Так как в эти годы они учат только теорию, а на практику выбираются только после последнего, пятого курса, и всего на три месяца.

— Мотивацию их ухода сюда продумали?

— Вот с этим и проблема. «Полевиков» можно попытаться сманить только одним способом — взять их «на слабо». Что они ни в жизнь не рискнут вот просто собраться и отправится исследовать новые земли. Которые еще нужно и вообразить. Другого способа я не придумал — они все настолько битые жизнью, что ни каких разумных доводов, которым не поверят, не послушают.

— А вот этот, практически фантастический, сказать им полуправду — что вы участвуете в освоении совершенно дикой планеты, не рассматривали?

— Вспомнил и о нем, но не нашел среди своих знакомых того, кто сможет их перепить. А на трезвую голову такое никому не скажешь, иначе, как минимум быстро получишь в нос, а как максимум, сдадут в дурку. Они все ярые рационалисты и материалисты, и в подобные рассказы не поверят.

— Семен Никитич, а среди ваших знакомых, по прежнему месту работы, Северо-Сибирскому геологическому управлению, нет ли тех, кто захочет перебраться сюда?

— Я уже думал об этом. Но так, по старым воспоминаниям, вроде не было. Я ведь с полевой работы ушел пятнадцать лет назад, после того, как в самом конце зимы напоролся в тайге на медведя-шатуна. Я-то его тогда завалил, но и он меня чуть достал. Потом почти год провел по больницам, а дальше был перевод в Новосибирск, в контору, где я и работал до самой пенсии. А в этом году решил приехать в гости к старшему брату, а потом мы все, по словам Инги, попали в неприятности, и пришлось уходить. Сюда. Но думаю, если попасть в управление, а лучше в офис в Новосибирске, то там можно будет переговорить с нужными людьми, именно теми, кто нас интересует. Геологами, что десятилетиями ходят в «поле» и обладают нужными навыками, знаниями и опытом.

— Уже хорошо. А кто нам ещё нужен?

— Андрей, я могу попробовать переговорить со своими одноклассниками, теми кто еще жив. Среди них встречались такие кадры, что и представить трудно. Мы еще лет с десяток продержимся на этом свете, и сможем подготовить себе неплохую смену. А кто нужен? Астроном бы не помешал — чтобы было кому поработать с нашим небесным окружением, да и со временем разобраться нужно. Кстати — а вы знаете, что тут сутки больше земных? Примерно на девяносто восемь — сто четыре минуты, точнее мы определить не смогли.

— Догадывался — на телефоне после перехода такая белиберда со временем выскакивала, что я не парясь лишний раз, просто выставлял его заново. А по часам да, заметил сбой, но приписал его опять переходу. Так вы точно уверены, что больше?

— Да, но вот насколько точно, не скажем. Это совсем не наша специализация. Кроме геологов и астронома желательно иметь зоолога и метеоролога.

— Ну метеоролог это понятно — следить за погодой лучше с самого начала, но у нас тогда, да и сейчас тоже, этим заниматься было некому. Так что нам нужно искать такого человека, и начинать вести наблюдения, собирая статистику. Извините, что перебил. Да, а зачем нам зоологи? Ведь есть же биологи?

— Ну это как в армии — есть гранатомет, зачем же тогда нам нужны Грады? Биолог занимается исследованием животного мира, общим исследованием. А зоолог должен изучать этот живой мир комплексно, где живет определенный зверь, как питается, что ест, предпочтения в пище, полностью опасен для человека, или только условно опасен, а может быть он вообще для нас не страшен. И так по всему животному миру планеты. Или же только той её изолированной части, где в это время работает зоолог.

Пока для нас нужны люди вот этих специальностей. И так как один или даже пять человек нужных специальностей не смогут сами выполнять все необходимые им работы, то обязательно нужны им люди для постоянной помощи. Ведь если они будут, эти помощники, работать по графику, то вначале потратится время на их первичное обучение, а потом, в начале следующей смены, день — два на то, чтобы нужные знания вспомнить. А это лишняя потеря и времени и сил.

— Вы намекаете на постоянных работников в экспедициях?

— Вот именно. Желательно зазвать сюда профильных студентов последних курсов обучения, к тому же увлеченных наукой.

— А что? Разве такая молодежь ещё есть? Я думал, они все, давным — давно просиживают штаны в учебных залах институтов ради только одного, иметь диплом. И больше ничего им не интересно.

— Да, вы полностью правы. Таких сейчас минимум половина. Но все равно, есть, и много, тех кто увлечен именно наукой. А так как стране они и даром не нужны, почти все к последнему курсу это прекрасно понимают, то вот их и можно попытаться уговорить. Если не напрямую, то хоть через знакомых или тех преподавателей, что будут у нас работать.

— Ну, тогда вам и карты в руки. А уже решили, кто и куда отправится?

— Не совсем. Сегодня мы еще поспорим по этому поводу, потом напишем рекомендательные письма тем, к кому возможно придется обращаться за помощью, и уже завтра скажем результат.

— Хорошо. Я тут буду с самого утра, так что подходите, Илья Антонович, сразу с ними, смогу отправить посланцев. Но сделаю это из кабинета — зачем этим зрелищем людей смущать. Кстати — Антонович, вы моим решением введены в Управляющий Совет нашей группы. Самоотводы, кстати, не принимаются. На следующем нашем сборе вам обязательно нужно быть, будут решаться общие вопросы, и там все советы пойдут на пользу.

— Честно говоря, не хотелось в моем возрасте снова в руководство идти. Никак нельзя мне избежать этой участи?

— Увы, но нет. Так как вы, самый опытный и одновременно самый старший среди тех ученых, что сейчас есть среди нас, самостоятельно взяли на себя руководство не только всеми исследованиями, что в это время проводите, да и людьми, в них занятыми, я решил считать вас Главой ученого совета.

— Ну, вообще-то этот Глава избирается, и совсем не для практических целей, а только теоретических — ведение разного рода научных конференций, но это в крайнем случае. А вообще, ученый совет — это постоянно действующий, и обязательно выборный, представительный орган в любой образовательной организации высшего образования.

— А я думал, что ученый совет — организация, в которой состоят все ученые.

— Неправильно. Ученый совет института или универа делится на большой и малый. Первый координирует всю деятельность учебного заведения, от образовательной или научной области до назначения на должности или присвоения учёных званий преподавателей. А вот малые управляют деятельностью факультетов или отделений. А то, что вы имели ввиду, вообще называется Академией наук, и управляет её опять-таки выборный Президент, но никак не Глава…

Глава девятнадцатая. Разговоры о науке, и отчет об находках. Медицина, и прорыв в переходе Ольги на Землю. Согласие Орихив.

Глава девятнадцатая

Разговоры о науке, и отчет об находках. Медицина , и прорыв в переходе Ольги на Землю. Согласие Орихив.

- Ну президента нам не то что пока не нужно, просто рано, так так как нет и самой Академии. Но тогда вы будете просто – научный Глава, и все, или наоборот, Глава по науке. Подходит вам такое наименование должности.

- Если у меня нет вариантов, чтобы избежать этого назначения, то так немного лучше. А вот придет кто постарше и по умнее, можно передать ему эту должность?

- Нет. Я вас знаю, и считаю, что лучше руководителя нам пока не нужно. А то не я буду давать всем нужные указания, а мне станут это делать. Я же потом разозлюсь, и отправлю такого руками водителя исследовать один из маленьких островков в той цепи, что прикрывают нас со стороны океана. Пусть там командует. Местными птицами да рыбами...

- Даже если его указания будут своевременны и необходимы?

- И тогда тоже. Вначале мне самому нужно будет понять, необходимо ли это решение, а только потом на него реагировать. Вот у вас, уважаемый Илья Антонович, подобной привычки пока не замечено.

- Да у нас подобного ещё и не возникало, но зато я уже знаю, что мне не стоит делать.

- Так. Первую часть нашей беседы мы с вами успешно закончили. И теперь начинается вторая, и не менее важная. Что привозят наши исследователи? А то ездить – ездят, а их отчеты по проделанной работе и находкам я не вижу.

- Это моя недоработка – теперь каждое утро вам на стол будет класться сводный список их находок. За прошедшие дни я принес сейчас, - отчитывается Коргер и передает мне два файла, под завязку наполненные листами, большую пачку фотографий, и флешку.

- Это что?

- Отчеты по каждой из находок, их описания, фотографии и где смогли снять – видеофайлы.

- А можно кратко обо всем рассказать?

- Ну, это если очень кратко. Потому что у них ни один день без находок не обходится. Ботаники, и кстати они все, отмечают что нет ни одного растения или дерева, похожего не земные. Вот возьмем этот лес, что окружает наш поселок, он простирается дальше на север на пять – шесть, местами до десяти километров. Кустарники в нем не растут, ну вот совершенно. Деревья назвали Остролистом, вначале за их форму, ведь если смотреть с расстояния, они выглядят как узкий и длинный клинок или лист, высотой от двадцати метров, как у нас, и более пятидесяти дальше, на его северной опушке. Ствол же, судя по приложенным снимкам, сделанным в режиме Zoom, на всю длину дерева имеет примерно один диаметр. Листья выглядят как узкий длинный лепесток, шириной в десять, а длинной от пятидесяти сантиметров и до полутора метров. А потом уже поняли, что название очень удачно они дали в честь его внешнего края - найдя под ними один засохший лист, увидели, что там весь внешний край в мелких зубчиках, ну они и попробовали, можно ли им пилить. Проведя всего один раз по самому дереву, получили в том месте разрез более двух сантиметров в глубину. Руками уже пробовать не рискнули, а взяли в машине монтировку, и провели ею. Не поверите – за один заход вышел разрез в пять – шесть миллиметров.

- Ничего себе Остролист. Об такой листик зацепишься вдруг ногой, и отпанахаешь её, даже не заметив когда и как.

- Вот именно, вот именно. Нужно будет довести это до всех, а особенно детей – они в своих играх меры не знают.

- С утра дам такое всем распоряжение, и если этот листик вам привезли, то стоит до завтрака провести перед всеми демонстрацию его возможностей. Эффект будет потрясающий. Уверен. Матери сорванцов быстро доведут до их мозгов всю опасности, правда скорее всего это будет доносится ремнем и по заднице.

- Зато быстро и доходчиво. Сам до сих пор помню такие уроки, полученные от бабушки. Так я продолжу? С нашей стороны леса растет всего два вида кустарника – один одновременно очень сильно напоминает и крыжовник и смородину, но в виде невысокого и очень ветвистого деревца. Крупные почти прозрачные ягоды, размером в два-три сантиметра диаметром, собранные в кисти. Назвали его – Гигантелла, гигантская древовидная ягода. Его плоды наш пернатый тестер склевал мгновенно, и жив до сих пор. Но нужно обязательно проверить, со временем он не умрет? И не будет ли у него в будущем каких-то генетических изменений. Первоначальные пробы я взял и сразу проверил, код их всех полностью соответствовал земным нормам. Так что просил бы передать всем – местные плоды и ягоды в пищу временно не употреблять.

- Там находок подобных много?

- У ботаников – почти сто, и это только за первые дни поездок. У биологов поменьше, всего тридцать две, но они также очень интересные.

- Кратко об их находках можно?

- Можно, почему нет? Всё полностью живое имеет одну, сразу видимую особенность – это четыре глаза, или две группы глаз, состоящие из больших и слегка выпуклых глазных яблок. Одна пара спереди, как и у наших животных, и вторая по бокам, чуть в сторону висков. У рыб это расположение немного отличается. Первого нашли зайца, он стоял у Гигантнллы и не обращая ни на что внимание, объедал её плоды. Парни ухитрились его взять живым, подойдя сзади к лакомившемуся зверьку, и огрели его по голове. Это было в самый первый их выезд, мы до сих пор возимся с этой находкой, изучая её. В тот день мы вообще с трудом нашли подходящую клетку для его содержания. Кстати – в лесу, состоящему только из одних Остролистов, ни животные, ни птицы - не живут. Первые только быстро пробегают сквозь его, идя на водопой или к вкусным ягодам, а вторые, по наблюдениям детворы, просто пролетают выше их крон. Почему – никто пока не понял. А вот человеку под их кронами комфортно. Я сам пробовал посидеть там пару часов, почти сразу появилось ощущение спокойствия и умиротворения.

- Знаю такого ушастика, уже сталкивались с ним. Альда сразу, на второй день нашего тут пребывания, поймала такого и придушив до смерти, принесла нам. Вкууусный гад был.

- Так вы уже ели представителей местной фауны? Нужно вас понаблюдать, не будет ли со временем изменений.

- Мы и флору пробовали. Второй вид кустов, что растут у самого поселка, имеет ягоды в виде нашей малины, но они размером со сливу, и также в кистях, очень приятные, сладко-ванильного вкуса. Наедаешься с пятнадцати, максимум двадцати штук. Мы их за форму прозвали малинка-переросток.

- Ндааа??? Задали вы мне загадку. Неужели на другой планете генетика её обитателей так сильно совпадает с земной? Нужно обязательно всех очень хорошо обследовать, и повторять эти проверки хотя бы раз в две недели. Вдруг начнутся изменения в организмах, а мы их сразу не заметим.

Наши предосторожности не помогли – ещё до завтрака любопытная детвора нашла и Гигантеллу и Малинку, обнесла вторую дочиста, сияя потом перед всеми темно-бордовыми губами и своими довольными лицами. Увидев это, я даже и не стал произносить свое предупреждение – прекрасно поняв, что уже очень поздно. Но как показало и близкое и далекое будущее – какими мы были, такими и остались. Даже проверки с использованием самого современного оборудования и новейших методов ничего не нашли. Мы все так и остались людьми, со всеми нашими недостатками и достоинствами, и всякими разными, присущими только нашему виду, внутренними рудиментарными отростками.

- И кроме зайца ничего не было? – одернул ушедшего в себя от внезапно нахлынувших новостей Антоновича.

- А? Да-да. Нашли. На северной стороне этого же леса полосой шириной в километр растет небольшое по сравнению с нашими гигантами, всего метров шесть – восемь высотой дерево. Его плоды имеют вид и размер среднего яблока, и там, под одним из них, группа напоролась на небольшую стайку, состоявшую из шести-семи особей, животных, слегка напоминающих наших вьетнамских свиней. Ни живого, ни тушки они добыть не смогли – привезли только множество снимков. Посмотрите...

Ну и уродцы, мама моя. Да, они сильно, даже очень напоминают вьетнамок, только и того, что голова выделена короткой шеей, маленькая по сравнению с телом, ориентируясь на пропорции, имеет размер в одну восьмую, если не в десятую от корпуса. По обе стороны от пасти, в самом её конце, видны две пары клыков, одна растет снизу, а вторая сверху. И на лбу ещё одна пара, небольших, длинной, сантиметров в десять, может и немного больше, но широких в основании и визуально острых рожек.

- А чем они там питаются? Неужели плодами деревьев?

- Вот именно. Переходя от дерева к дереву, аккуратно подбирают упавшие на землю и прямо чавкая и при этом громко попискивая, лакомятся ими. Есть еще видео, минут на пять, там весь процесс и виден и слышен.

- А почему не подстрелили последнего, самого маленького?

- Не рискнули. А если бы кабан бросился на машину? Сбежать, они сами сказали, трудно. Деревья растут близко, и машина далеко не всегда с первого раза вписывалась в поворот. Они это видели, потом проезжая через полосу этих деревьев. Плодов собрали десятка два – мы, разрезав один, по запаху решили, что там присутствует и яблоко, и дубовый орех, и каштан. Вкус не знаем, но тестовые воробей и и морская свинка ели его с огромным удовольствием. Назвали дерево оригинально – дубовое яблоко-каштан, или кратко – Ду-ко-тан. А свиней – Рогатые черные свиньи.

- И это все?

- Только самое крупное из находок. Кстати, вчера одна партия чуть не наехала на большую змею, что медленно поглощала свинью, у неё тоже были рогообразные наросты на голове, вот фото…

Дааа!!! Такое на ночь увидеть в живую, и бессонница обеспечена. Так как знакомых предметов рядом не было, всё сравнение я делал, глядя на медленно поглощаемую, но ещё живую свинью – её пасть было широко раскрыта в беззвучном вопле, а сверкающие глазки моргали и сверкали. Так вот, по сравнению с головой хрюшки змеюка была минимум сантиметров пятнадцати в диаметре и метров шесть – семь длинной. Все тело которой было покрыто топорщившимися крупными довольно толстыми чешуйками. Такой попадись “на зуб”, и сразу пиши пропало...

- Неплохой представитель местного племени пресмыкающихся. Интересно, чешуйки, её покрывающие, пуля автомата сможет пробить, если случится встреча на “одной тропинке”?

- Добудем хоть тело, хоть чешуйку – и проверим. Назвали эту находку , как можно сразу догадаться, Рогатой змеёй. Последнее, о ком я бы хотел рассказать, это вчерашняя встреча другой группы. Вот смотрите, снимки сделаны издалека.

Три стоящие рядом фигуры, на первый взгляд, это собака или волк, видны под раскидистыми деревьями. Рост? Не с чем сравнивать. Но визуально кажется, что они имеют его примерно нам по пояс, если не выше. У одного приоткрыта пасть, и с высунутого языка срывается капля слюны и виден ряд крупных зубов, за передними четырьмя чуть повыше первые клыки. В самом конце вторые, и на голове, как и у свиней, рожки. Так как был применен Zoom, то расстояние до них не определялось.

- Далеко было до них?

- Примерно с полкилометра, может чуть больше.

- Их рост не с чем сравнить?

- В бинокле, по меткам, определили их рост в метр двадцать, метр сорок, а длину в два – может чуть больше метра. Такому попадаться в зубы совсем не хочется.

- А к нам они не придут?

- Через лес из Остролистов большие животные, судя по следам на тропинках, вообще не ходят. Наш следопыт по найденным пяти типам следов определил, что из крупных это только зайцы и свиньи, потом копытное животное, у которого, судя по частоте и глубине следов, размер чуть меньше хрюшек. И ещё часто бегала мелочь, как наши кошки, но два разных типа.

- Как это?

- Разного размера, разного роста, разной длинны шага, разное усилие при нажатии их лап на грунт. Это не я определил – один из будущих биологов, при этом он потомственный охотник-следопыт, попал в состав той партии. Он же и остановил их машину, не рискнув при виде волков дальше двигаться. А так парень каждый день, с самого утра бегает по округе, ища разные тропки и определяя их следы и пути движения – чтобы не потерять эти навыки, как сам в разговоре признался.

- Нда. С таким интересным животным миром планеты нам скорее всего придется сильно скорректировать свои планы. Исследовать остров без вооруженной охраны, скорее всего будет невозможно. Иначе рискуем при встрече с крупными животными потерять научную группу. А вот где искать бойцов с соответствующим опытом я пока не знаю.

- Вы правы, я сегодня даже запретил их выезд, да парни и сами, услышав новости о больших волках, попросили остаться дома. У нас среди них нет ни служивших в армии, да и самого оружия тоже.

- Ну, положим, оружие у нас уже есть, пока конечно его немного, но есть. А вот насчет тех парней, что служили – вы правы, их практически нет. Главное, свободных от других, очень важных для нас в это время работ. Но я попробую найти выход из этого положения, нужно только время. Так что – пусть все остаются на базе, и принимают посильное участие в её жизни, а для этого обратятся к Ольге, и она найдет им работу.

- Тогда поисковики – исследователи сидят дома и помогают в лабораторных исследованиях. А водителям работа и так есть – приводить свою технику в порядок, делая ей плановое или даже внеплановое обслуживание и необходимый ремонт.

- Хорошо, прощаемся до утра...

Ученые ушли, а я остался сидеть в кресле и думать – где же теперь искать бойцов. Конечно, можно спросить совета у Марьяны, но в её армии служат одни контрактники, то есть только за зарплату. А мне тут такие люди не нужны от слова совсем. Потому что тот, кто пошел за деньги воевать со своим народом, не способен рисковать своей жизнью даром, только за голую идею. Но вот где искать других, я пока не знаю. Даже если Эдуард Павлович решит вопрос о бойцах ЧОП-а с их руководством, и с самими охранниками, что несли службу на его бывшей базе стройфирмы, этого скорее всего будет мало. Тем более они все не принимали непосредственного участия в боевых действиях, и были не обстреляны в реальных условиях.

Варианты?

Нет таких. Значит, с утра нужно переговорить с Палычем, пусть прикинет возможные выходы из ситуации. А я дома попробую связаться со своим однокашником, он вроде за линией разграничения немалый пост занимает. Может, что и подскажет. Только как замотивировать перед ним свою такую явно провокационную просьбу? Пока ещё не придумал. Глянув на лежащие на столе листы с отчетами и сопутствующие им фотографии, вздохнул и героически решил – посвятить завтра им весь вечер, но все и просмотреть и прочесть.

А в тот вечер мне пришлось решать ещё одну, хоть и не большую, и не особо срочную, но важную и нужную проблему. Это было - обеспечение медицинским надзором, контролем и помощью всех, кто уже сейчас тут проживает, и готовность этой службы к скорому прыжковому нашему увеличению.

И тут снова оказались на виду некоторые представители все того же клана Орихив. У них в родне оказалось два врача, а в составе их жилых вагончиков, что были приготовлены для бригад на выезде, было три, изначально сделанных, и старательно оборудованных под медицину. Это сам медпункт, потом не завершенный по оборудованию кабинет хирургии, совмещенный одновременно с травматологией. Что для лечения разных повреждений на стройке было основным, и один, подготовленный чисто под палаты для больных.

Перегнав к ним мою добычу, это обе машины черных трансплантологов, перенесли туда из них всё полностью. И медицинское оборудование, и приборы, и медикаменты, оставив только то, что может понадобиться на выездах в экспедиции. Одним только этим превратив достаточно бедный врачебный кабинет деревенского фельдшера в шикарно оборудованную лабораторию престижной клиники.

Прекрасно понимая, что подобное учреждение должно располагаться хоть и рядом с жилым комплексом любого типа, но желательно не именно в его черте. Эдуард Павлович своей властью разместил имеющуюся в его распоряжении тройку балков чуть в стороне от всего комплекса, возводимого из контейнеров будущего поселка. А уже я сам, после частичной накачки Ольгой, добавил к ним еще пять – из них два предназначались под палаты. Хоть больных у них и не было, особенно тех, кого нужно определять в стационар, но требование жены было проще выполнить, чем долго и нудно объяснять, почему это не ко времени.

Еще два, поставленные вторым этажом, были предназначены под жилье для будущих для медиков. конечно, не стоило бы их селить рядом, где и работают. Но… Так как особо разгуляться тут пока было негде, то никто даже не сделал попытки для спора. И еще один, последний из мною выделенных, как оказалось, пока последний. Был оборудован под будущие кабинеты - стоматологический и гинекологический. Ведь и сам, и тем более Павлович, не говоря о медиках, прекрасно понимали – что зубы болят у всех, независимо на какой планете живут. А о втором даже речи не зашло – так как женщин уже было много, но в разы меньше, чем мужчин. А ведь именно им свой специальный доктор обязательно нужен. Хотя их обоих ещё предстояло найти.

А Ольга с той парой, несмотря ни на что, упорно продолжала долбить мне мозги тем, что сюда нужно пополнение. Не реагируя при этом ни на какие отговорки. И только когда ушли все посторонние, пришлось придавить ту фактами:

- Раз ты так распинаешься, что без тебя, и твоих знакомств среди медиков вашего городка нам вообще не обойтись. То давай-ка милая, попробуем тебя снова отправить… и нет, не к вам домой – там вполне может быть до сих пор опасно… а, к примеру… ну ко мне в квартиру, - ответил на её слова, что она лучше всех смогла бы навербовать реальных переселенцев с необходимыми нам специальностями. А потом, чуть, буквально миг подумав, продолжил ту просвещать, - и, скажи мне на милость, как ты будешь с ними разговаривать при личной встрече, если сама, еще в первый день после переноса дала мне задание подать документы на увольнение? И ещё одна проблемка, которая может внезапно вылезти. Не обязательно, отнюдь. Ну а вдруг? Ведь вы, все четверо Горевых, должны быть в поисковом листе компа трансплантологов. Все последствия своего появления там, дома, точнее в городе, ты хорошо представляешь?

- Тут ты прав… Но все равно, попробовать ведь можно?

- Это – можно. И даже не один раз – но чисто для того, чтобы тебя успокоить. Давай, топай ко мне поближе, - и дождавшись, когда она обойдет стол, за которым я сидел, чуть развернулся на стуле, и подхватив её за талию, усадил боком к себе на колени, и успокоил, - мне так будет проще делать эти пробы.

- Да я бы так сидела и сидела. Неужели ты считаешь, что такая немудреная ласка от любимого мужчины может не понравится?

- Уговорила. Закрой свои шалые глазки, и опусти шаловливые руки, - и как только та чуть успокоилась, сделал первую пробу. Пузырь появившись, нас обволок, миг подержался, и исчез. Вторая проба – такой же результат... Десятая – аналогично. Примерно пятидесятая – тот со своим исчезновением помедлил вполне заметно… И вот, минуты через четыре – пять, мое упорство сломило, ну или просто чуть перебороло, чужую программу. Мы, как и сидели там, в кабинете на Надежде, так и сидим – она у меня на руках, обняв и спрятавшись, что ребенок у матери, на шее. Но только уже в кресле, у журнального столика в моей квартире.

- Уиии!!! – как только Ольга все осознала, так сразу же завизжала как корабельная сирена, будто юная девчонка, - у тебя, милый, это получилось, - бросившись потом покрывать лицо поцелуями.

- Вышло? – как только чуть успокоившись, задала она так волнующий её вопрос.

- Будто бы не видно. Но все равно, на те твои разговоры – переговоры отправимся только вдвоем. Буду тебя прикрывать.

- Согласна. А теперь куда? Домой на Надежду?

- А куда ещё? – и мы вновь сидим на стуле за столом, - топай. У меня есть ещё работа на сегодня…

А на сегодня остается только Настя – и теперь нужно решать, как ненароком не обидеть девочку и притом выполнить Дашкину просьбу, да и мне самому не помешает разрядка с женщиной. Хотя и своих, любящих и любимых, полная горница, как говорили в старину… Но тут вопрос не в том, что мне обязательно нужно разгрузится, а в том, что есть совсем махонькая возможность привести эту, так помолодевшую внешне, девочку, в более или менее нормальное психологическое состояние.

Может быть именно этот процесс со мной позволит той отодвинуть все то, что происходило эти кошмарные годы… не в не бытье памяти, на это даже надеяться нет смысла. А хотя бы просто на задний план… в один из заброшенных его уголков. Попытка, как говорят, не пытка. И, если она согласится, то поведу я её в ресторан, и не просто тут, дома, а двинем мы в горную страну центра Европы и родину лучших в мире сыров – Швейцарию. Прямо в её столицу - город Берн. Так как я уже там был, во время вояжа с Ингой, и знаю не просто несколько неплохих мест для выхода, но и где нам с ней будет лучше посидеть...

Но не успел. Та сама появилась в дверях с вопросом:

- Андрей Игоревич, тут к вам пришли. И очень просятся на прием.

- Куда же их деть, - шиплю себе под нос, но в слух говорю совсем другое, - ну раз пришли, то зови…

- Андрей Игоревич, так что ещё можно услышать к тому, что рассказали нам Марьяна и Ольга? – начал разговор уже вполне пришедший в себя после прошлой встречи Павлович. Когда все гости расселись передо мной, - хотя девушки и поведали достаточно много, но совсем недостаточно для того, чтобы понять всю суть этого переноса на другую планету.

- А вы уже смогли понять, что это не наша Земля?

- Ну, на это вполне хватило и моих ещё старых школьных знаний.

- Тогда так – вы решаете, и довольно быстро, кто из вас будет получать право узнать тайну. И я расскажу все, что вам стоит знать.

- Это буду я, потом жена, ещё мой беспутный наследник Пашка, и начальник службы безопасности фирмы, Кирилл Иванов, наш дальний родственник. А с вами будут эти женщины?

- Да, Эдуард Павлович, эти женщины, мои младшие жены. Кстати, Марьяна подполковник контрразведки, и ведет всю полностью нашу безопасность и тут и там. Ну что, вы готовы к рассказу? – на это он просто кивнул, скорее всего, просто приходя в себя после таких новостей.

Рассказа, словесного, я и не предполагал – и глядя в глаза сидящим напротив меня людям, начал транслировать те воспоминания о будущем планеты, что на всю жизнь въелись мне в память. Заняло это всего пять – семь минут, а переваривать они это будут наверное несколько часов.

- Андрей, так это, что рассказывала Марьяна, правда? – первой, шепотом на ухо спросила у меня Ольга, первой отмершая через некоторое время после завершения сеанса.

- Ну ты же сама это увидела? Или не верится?

- Уже – верю. Но страшно, очень страшно знать о таком кошмарном конце всего человечества.

- Я вас оставляю, Эдуард Павлович, - оставил задумавшегося его самого и обалдевшее сопровождение, - у меня забот еще очень много. Надумаете обращаться за пояснениями – милости прошу к нашему шалашу…

- Андрей, то что ты нам показал, правда? Или компьютерный мультик? Как мы должны на это реагировать? – уже перед самым уходом домой нашли меня в кабинете Павлович и Кирилл.

- Это – истинная правда. Я, когда мне открылось все это, несколько суток ходил в шоке, осознавая увиденное. Потом только понял, что мне что-то или же кто-то дал возможность спасти нашу цивилизацию, хоть и в очень урезанном виде, и не на родной планете, а вот тут, в неизвестных и чужих далях. Вот и рву жилы, пытаясь собрать коллектив для освоения хотя бы в начале, только этого острова. А уже потом замахиваться и на большее.

- Так это не материк? Всего лишь остров? А он большой?

- Да, остров, расположенный полудугой в океане у берега материка, напоминающий собою или край кальдеры доисторического вулкана, или береговую воронку удара гигантского метеорита.

- А откуда вы это знаете?

- Брал напрокат, всего на сутки у друзей коптер, и до поворота, у горы, что почти в центре острова, на четыреста километров вдаль просматривали его берега. Вот достать бы геодезический беспилотник, был бы класс, у них радиус полета километров на пятьсот – семьсот, и это как минимум. Марьяна обещала помочь, но пока ничего не выходит, так как авиабазы были не в её подчинении, да и там подобного может и не быть. Как вариант – только покупать. Но у нас таких нет, это только в Европе или Штатах нужно искать.

- У нас на базе есть три штуки, но к ним только один пост с ноутом управления и всего только одна приводная радиостанция дальнего радиуса действия, в свое время мы по дешевке прикупили подобный армейский неликвид. Но у нас нет авиатехников, и работать с ними мы так и не смогли начать.

- У нас тоже нет выхода на авиацию, даже по беспилотникам. Я попробую узнать у тех ребят, где брал коптер, может что подскажут, они конкретно помешанные на полетах. Но все это уже будет завтра.

- Андрей, меня не оставляют мысли о вашем видении. Неужели то, что было показано о процессе гибели цивилизации – правда? Тогда нужно как можно быстрее искать людей, способных в это поверить, и рисковать всем своим будущим для того, чтобы убедить все страны Земли прекратить эту вакханалию смерти.

- И вы думаете, что силы, вложившие в проект “Золотого миллиарда” триллионы и триллиарды “мертвых”, бумажных президентов, откажутся от него? Правда?

- Ну не может быть, чтобы люди были настолько бесчеловечны.

- А это и не люди. Это Рокфеллеры, Гейтсы, Соросы, Ротшильды, Морганы, и другие шейлоки – теневые правители планеты. И им с огромной вышки плевать, что будет со всеми остальными – они уже обеспечили будущее и себе и всей своей родне по двадцатое колено и на многие столетия вперед.

- И что же вы думаете делать?

- Раз мне позволили попасть на эту, так сильно похожую на нашу Землю, планету, и дали, как я думаю, на это действие карт-бланш, кем бы они ни были, эти неведомые, но могущественные силы. То и буду заниматься нашим переселением сюда. И не просто переселятся самим, но и изучать саму планету, её содержимое, жилое и нежилое, растения, животных, птиц, рыб. Вплоть до околопланетного пространства, в котором она движется. Это, конечно, мое личное мнение, но именно его я буду старательно и неутомимо претворять в жизнь.

- Можно, мы обдумаем то, что сегодня благодаря вам узнали? А позже, как мы придем к общему мнению, дадим свой ответ.

- Конечно-конечно. Я вас не напрягаю. Только не забудьте – всем, кто уже здесь и сейчас живет, там нет места, или же они мертвы. Пообщайтесь на эту тему с Ольгой и её детьми, Марьяной и её группой. Думаю, вам это не помешает.

Прошли сутки, двое, начались третьи – когда наконец Эдуард Павлович со своей женой, Аллой Ольтовной, нашли меня:

- Андрей, мы согласны с вашими словами о людях, начавших свой проект “Золотого миллиарда”. Понимая, что их силу не переломить, мы принимаем ваше предложение о колонизации этой планеты. И готовы всегда и во всем оказывать в этом помощь. И здесь, и на Земле...

Вот так и закончилось наше более тесное знакомство с непосредственным руководством фирмы, ставшей на долгие годы моим проводником идеи заселения “Надежды”, как мы стали называть эту, нашу новую, девственную планету, основным помощником по вербовке необходимых нам специалистов на Земле. На мне же были все технические аспекты переноса, попытки понять, как это все делается, спасение людей, которым угрожает критическая, смертельная опасность в том мире... И не только это...