Мир мысли II. Сети лжи. Часть 1

Начало цикла: Осколки будущего

Первая книга цикла:

https://author.today/work/334597

Приглашаю окунуться в историю Мира мысли и вместе с героями первого романа узнать о том:

- кто и зачем сфальсифицировал историю Земли, скрывая то, что до XII века планетой управляли боги;

- где и почему находится настоящая Атлантида и как это связано с заговором царей;

- как космические пираты кальдекты пытались истребить население Земли чумой в Средние века и почему не смогли, а также какую новую напасть они припасли для землян уже в XXI веке ради того, чтобы вернуть своей матке её самца;

- что ждёт после смерти, почему дьявол не ладит с распорядительницей умерших, и по какой причине перед смертью тела лучше всего сойти с ума;

- как на смену богам-олимпийцам пришли домины, бессменные правители, перерождающиеся, не теряя своей памяти;

- какое отношение низверженные после заговора царей боги имеют к выдающимся политическим деятелям и революционерам;

- кто вывел людской род из приматов и обучил цивилизации;

- как олимпийская богиня Гера стала праматерью вампиров, вынужденная заводить кровных детей таким специфическим образом потому, что ей, её сёстрам и братьям запретили плодиться после бунта Геи и Тартара;

- что приключилось с планетой Сафир, первым оазисом жизни в сущем, и какое сейчас Перерождение миров;

- какие секреты бережёт в подвалах Ватикана тайный Орден прелатов;

- на что способен демонический Конь Апокалипсиса;

- почему часть жителей Авелилона сбежала на Землю, основала Храм Луны в Тибетских горах, и как выходцы оттуда попали в мир и обосновались там, скрывая свою колдовскую силу, а порой даже забывая о ней;

- кому и зачем понадобилось, чтобы обыкновенная с виду девочка Аня Суханова постепенно узнала обо всём этом и многом другом и научилась бороться со злом как настоящий воин;

- как получилось, что начало её приключений так походит на популярный мультфильм, который она любила в раннем детстве?..

Аннотация:

Я была обыкновенным человеком до пятнадцати лет. Потом сбылась мечта едва ли не всякого современного подростка. Стать настоящим супергероем! Узнать столь многое о тайной стороне реальности... Но почему кто-то открыл охоту на меня и моих друзей? И происходящее... чем оно теперь грозит моей планете и едва ли не всей Вселенной?..

В пятнадцать лет мне пришлось поверить в магию.

В шестнадцать я попала на ожившие страницы книг и подружилась с дочерью, которую ещё не родила.

В семнадцать узнала, что до XII века Землёй правили боги, которых свергли в результате заговора цари, повстречалась лицом к лицу с Хранительницей Зла, познакомилась с Йозефом Геббельсом и прожила почти неделю в нацистской Германии.

Когда мне было восемнадцать, всех землян едва не истребили инопланетяне, некогда принёсшие на планету бубонную чуму.

В девятнадцать я посетила удивительное измерение единорогов, изменила возлюбленному с будущим мужем своей нерождённой дочери, а моя лучшая подруга стала вампиром.

В двадцать лет за каждым моим шагом следили Интерпол и адепты тайного Ордена прелатов.

А вместо двадцати одного мне снова стало пятнадцать. ______________________________ Вселенная мира мысли 2007 (1-й) – 2012 (1-й) года новой эры Третьего перерождения, Земля и многие другие планеты и миры.

https://author.today/work/334597

ТОМ ВТОРОЙ: СЕТИ ЛЖИ

ТОМ ВТОРОЙ: Сети лжи. Глава I: Арту́р Георгиевич и иные перемены

Аня наблюдала, как болезненная худенькая девочка за первой партой низко склонилась над новой тетрадкой и усердно пишет там опрятным убористым почерком. Волосы собраны в два хвостика дешёвыми резинками с пластмассовыми Пикачу[1]. На тёмно-синей юбке сбоку – дорожка аккуратных стежков. Она сильно сутулит плечи и ни на минуту не отрывается от работы.

Девочка эта – десятиклассница, полгода назад ей исполнилось пятнадцать. Нелюдимая тихая отличница со странным вкусом в одежде.

Она будто вовсе не умеет улыбаться. Когда Аня последний раз видела радость на этом лице, девочке было почти двадцать, она жила в другой стране, была замужем за солидным политическим деятелем, звалась миссис Адамс и нянчила на руках очаровательного сынишку.

Девочке, которая за первой партой одного из классов средней школы №45 города Днепропетровска пишет сочинение «Как я провела лето», стать матерью не суждено. Она лишь наполовину человек. Дитя демона-детоеда и женщины, она пожрёт всякое своё потомство, ибо такова её природа. И потому ифрит Сайфакс сделал девочку неспособной к репродукции.

Только она об этом не знает. И не узнает никогда. Ни о том, что с ней сотворил Сайфакс, ни о том, кто это вообще. А если ей рассказать – ни за что не поверит.

Лунные воины не стали забирать Кристину с Планеты Счастья в Ворота Времени в тот день, когда принцесса Авелилона с помощью Священного камня воспользовалась находящимися невесть где Часами Тан и успешно переформатировала реальность. Их подруга возникла вновь за письменным столом в квартире Игоря Прошина. Там, где, несмотря на ранний час, читала учебник химии утром двадцать первого июня 2007 года. Два с половиной месяца назад.

Они подарили Кристине свободу: от игр Розалины, от магии, от беса бабушки Маши. Скорее всего, она сохранила дар авелилонцев, как и все те магические обитатели Вселенной, кого Часы Тан просто перекроили под образ лета 2007 года. Чар ведь лишились лишь те потомки Милитты, кто погиб на момент применения артефакта и кого он собирал наново из ничего. Но Кристине теперь никогда не доведётся открыть свой дар. Она свободна от воспоминаний и нормально проживёт собственную жизнь.

Почему же так невообразимо горько увидеть подругу сейчас, третьего сентября, в первый день нового учебного года?

Сама Аня лишь немного привыкла к прошлому. Кольцо Памяти помогало в глупых ситуациях – ведь она давно забыла события, предшествовавшие точке возвращения. Или помнила то, чего ещё не было. И уже никогда не будет так.

Аня снова обосновалась в своей спальне родительского дома. Старой, до последнего ремонта. Такой забытой. Всё оказалось не так радужно, как она предполагала. Жить в прошлом было неописуемо тяжело. Легендарная Анна не могла и подумать, в какую депрессию загонит её эта модификация. Словно изменения коснулись и внутреннего мира – не золотого тумана, в котором обитал Эрру, а её самоё. Импульсивный подросток вскинул голову в душе закалённой жизнью будущей императрицы, откатывая её в прошлое вместе с реальностью.

Кругом зияли бреши. Пропали без следа привычные вещи, которым раньше принцесса Авелилона не придавала никакого значения. Пропали всюду. Внутри родительского дома, собственной комнаты. На улицах. Исчезли кафе и магазины, прочие объекты инфраструктуры. Прогресс, на постепенное наступление которого Аня не обращала внимания, шагнул назад на пять лет. Это оказалось ощутимым.

Даже деревья в саду, нынче выглядящие карликовыми, будто вонзали в мозг раскалённые булавки.

Когда-то Аня читала, что можно свести с ума человека, немного меняя что-то в его доме – высоту столешниц, расположение предметов. Совсем чуть-чуть. Её же окружающее дыры испещрили, словно потасканную ветошь.

Поначалу у принцессы Авелилона совсем не получалось спать. Кровать была слишком большой, слишком чужой и слишком холодной. По ночам в доме родителей становилось трудно дышать. Аню преследовало видение: повсюду расползаются трещины, действительность ложится осколками под ноги, будущее разбивается раз за разом, снова и снова.

На третьи сутки повторного бытия принцесса Авелилона остервенело сгребла в пакеты содержимое апартаментов для Барби и несколько часов отдраивала маминым шпателем и спиртом от стенок шкафа наклейки, некогда старательно воссоздававшие интерьер кукольного семейства. Всё это можно было сделать магией, но она хотела выпустить пар. Находиться в этом времени было почти непосильным испытанием.

Игрушки Аня отдала Соне. А совершенно бесполезный и мёртвый Подводный мир бросила в груду мусора и веток, которые жёг во дворе дедушка Гена. Листать эти тетради рука не поднялась. Розалина отказалась вновь превращать в реальность выдуманные миры. В реконструированном прошлом Единорожка не стала повторять врагов. Теперь выяснилось, что она не намерена «повторять» и друзей.

Покончив с тенями прошлого, Аня взялась составлять список того, что надо купить, – и на середине разрыдалась, как ребёнок. В этих ощипанных комнатах купить надо было почти всё. Миллион мелких и любимых вещей, которых теперь не было. Она постоянно натыкалась на такие пятна. И тогда хотелось выть на луну.

Далеко не всё и вовсе подлежало восстановлению. Не стало маленькой каморки в гардеробной, где спала раньше домработница Елизавета Афанасьевна. Где она могла бы спать спустя некоторое время, но уже не будет: Красота перебралась в Харьков.

Именно там пришлось привыкать к новым условиям бытия будущей дочери Ани и Ники Тине. Она заняла место пропавшей в этом прошлом Алевтины Карасёвой. Но отныне в своей квартире и при невредимой «матери» – Аниной тёте Жанне, с которой не находила общего языка, из-за чего никак не могла освоиться.

Поддержать подругу в незнакомой среде вызвался Джастин. Из III-го измерения он перебрался в её город и поступил в её школу. А вместе с внуком обосновался на Земле и дед Ансельм, по очень тщательно созданным документам числящийся его отцом. Матерью же записали очаровательную женщину по имени Лиза: Красота оставила былое и повела свою бесконечную жизнь снова от тридцатитрёхлетнего паспортного возраста.

Тина часто связывалась с Аней: жаловалась на странных приятелей Карасёвой, её убийственную тинейджерскую спальню с розовыми рюшами и испещрёнными черепами плакатами рок-групп на стенах, её подружку Ольку Капустную, терроризирующую Тину что ни день, и её мамашу – неаккуратную, легкомысленную, так и не повзрослевшую женщину тридцати двух лет.

А на сколько всего Тине ещё предстоит посетовать с началом нового учебного года! В её теперь седьмом классе.

В так и не ставшей Тининой комнате у Сухановых снова – гостевая и библиотека. Аня обходила её стороной, будто там водились призраки – в этом мавзолее утраченного будущего. Кошка Селена, конечно, переехала с подопечной в Харьков, а Салли осталась с Аней. Вернулся на прикроватный столик и освобождённый из сгинувшей тюрьмы ифрит Сайфакс со своей аромалампой. Когда Аня бывала дома одна, относила его на кухню к вожделенной готовке, а потом вечером удивляла семейство. Она вообще только и делала, что удивляла окружающих стихийными, резкими и капитальными переменами во всём.

Дома Аня бывала редко.

Смотрящие-с-Осуждением бабушка и дедушка прилагались к прошлому комплектом. А Аня с её депрессией, мрачным видом и ранее несвойственными частыми исчезновениями из поля зрения родни в неполные шестнадцать стала объектом усиленного внимания. Причём беспокойство проявляла и вторая бабушка, Нора, которой принцесса Авелилона испугалась до икоты, как-то раз узрев экс-покойницу на пороге террасы. Пришлось стирать память о диком вопле перепугавшейся внучки.

На удивление, лучше прочих произошедшее восприняла Сонечка, хотя ей должно было быть тяжелее всех: из семилетней девочка снова превратилась в крошку двух с половиной годиков. Но она ликовала. Больше никакого логопеда Семёна Павловича: она, напротив, стала говорить куда бойчее и лучше на тот момент своего развития. Никакой подготовки к школе. Никаких требований прибирать комнату. Да ещё и восхищение окружающих по поводу проснувшегося художественного таланта.

Сонька торжествовала и травила дружка Рустика, мальчонку соседей через дом справа, у которого «стал такой маинький мосх».

Аня считала, что мозг маленький у Стаси: как-то отвыкла от братцевых приколов за время жизни с Никой. Да и оказалось, что он таки повзрослел, а теперь это безжалостно отминусовали Часы Тан, будто подчеркнув жирной красной чертой явную деградацию.

Евгения Витальевна с лета подбивала клинья под школьного директора, рассчитывая «вернуть» удобную должность завуча, Жаклин и Натали старались восстановить мир между собой в Храме Луны, Арабэлла и не заметила безобразия с действительностью, не затронувшего её Храм Знаний в III-м измерении. Данкан затаился, выбирая путь для существования и свыкаясь с Джорджем Брайаном Адамсом, своим и Артуровым воскресшим (не умиравшим) отцом, общение с которым всегда доставалось исключительно на долю «я» Артура, спавшего теперь где-то в глубине.

Тьма, которую члены Ордена прелатов заподозрили в причастности к исчезновению артефактов, канувших в Лету с возвращением времени, спешно покинула Рим и, насколько знали Лунные воины, моталась по всем уголкам Земли, наблюдая, урегулировался ли там текущий вариант реальности и нет ли диссонанса или катастрофических последствий, вроде июньского пожара в Якутии. Начавшейся, кажется, ещё до переформатирования времени, он, после применения Часов Тан, лишь усилился, уничтожив в итоге десятки гектаров леса.

Розалина не появлялась. Но Ханна всё же недвусмысленно заявила: в играх парнокопытной мерзавки она больше не участвует. Друидесса удалилась на свой остров, не проронив ни слова, когда возвратилось прошлое. И пока что ей было чем заняться: успокаивала Тьерри Круазэнуа, воскресшего (не умиравшего) отца Маргарет. В один день лишившегося магической силы, дочери и даже жены: Дэбора Круазэнуа обвинила супруга в исчезновении их чада, ведь колдовской ген – его пагубная наследственность. С середины лета, как доложила давнишняя Ханнина соседка Бантик, Тьерри гостил на острове-Тени, осмысливая события и новые условия игры в необычной компании.

Смерть тоже пыталась подать в отставку. Первые две порции сваренного Тиной эликсира оказались бездейственными. Замена возникших в подвалах школы друидов гномьих экскрементов на выкопанные в провинции Лопбури в Таиланде дала такой же результат. Стало очевидно, что воссозданный Часами Тан помёт утратил свои магические свойства так же, как потеряли чары воскресшие авелилонцы Земли. К счастью, Бантик вычитала о появлении свежих залежей в долине Йосемити в США. Их не было там в первом 2007-м, и Лунные воины предположили, что гномы перебрались из этих мест после переформатирования реальности, оставив продукты жизнедеятельности. На них ведь и не должны были повлиять Часы Тан. Заполучив работающий эликсир, Смерть смерила негодование, пообещала сотрудничать и умчалась куда-то наслаждаться человеческими ощущениями.

А вот у Ани наслаждаться катастрофически не получалось. Её образ жизни в пятнадцать лет и близко не походил на то, к чему она привыкла и чему не придавала значения.

Принцесса Авелилона не просто вернулась жить к родителям, как думала вначале. Она опять стала школьницей, и воспринимали её соответственно.

Аня и не помнила уже, насколько сильно мама опекала тогда каждый её шаг. Нельзя было просто взять и пойти прогуляться. Встретиться с абстрактным другом. Анжела знала наперечёт всех знакомых дочери и требовала отчёта о новых. С контактными телефонами. Их и их родителей.

Она заставляла присылать в SMS номера машин такси, которыми пользовалась дочь. Звонила каждые несколько часов, если Ани не было дома. А через телефон кольцо Памяти не работает.

Принцесса Авелилона сама разрешила всё это когда-то и ничего не имела против, до появления в жизни магии её не смущал материнский контроль. И Аня, и Анжела считали его само собой разумеющимся и совершенно нормальным. Но не теперь.

Отношение всех вокруг также, оказалось, непередаваемо изменилось за пять лет. Речь шла не о преклонении перед легендарной Анной (хотя и его, как выяснилось, принцессе Авелилона немного не хватало). Аню-студентку, живущую с будущем мужем в собственной квартире, и Аню – пятнадцатилетнюю школьницу воспринимали иначе абсолютно все: от родни до продавцов в магазинах и прохожих на улицах.

Ника снова оказался третьекурсником и курьером фирмы Александра Суханова. В этот раз они с Аней решили не тянуть – и в середине августа принцесса Авелилона познакомила избранника с мамой. А неделей позже представила папе как своего парня. Ещё Ника нашёл компанию, на которую работал в утраченном будущем, чтобы предложить услуги по переводам. Но та сейчас только основывалась, и следовало немного подождать. Съездили они с Аней и в Киев к маме Вале – на «смотрины». Ну то есть как «съездили» – Тутэлла переправила: Анжела пока была не готова отпускать дочь с молодым человеком в вояжи. Та и так начала пропадать из дома – будто подменили.

Мама списывала это на внезапные отношения и всё не могла понять, хорошо оно или плохо. То есть убеждала себя, что это не плохо. С переменным успехом.

В школе оказалось и вовсе паршиво. То, что тут полагалось значимым, принцесса Авелилона давным-давно переросла. И всё происходящее в первый учебный день воспринималось гротескным и глупым.

После урока по русскому языку Аня с подружкой Маришей, к обществу которой снова требовалось привыкнуть, отправилась в ларёк неподалёку от школы. Надо было сообщить, что за каникулы Аня начала курить, чего и ей желает, потому что нужна напарница для вылазок во время занятий. Мэри-Лин больше не было, Кристина стала чужой. И пришлось волей-неволей оставлять Маришу в роли основной школьной подруги. Благо за пределами учебного учреждения они никогда толком не общались.

А на обратном пути, уже опаздывая на английский, принцесса Авелилона так и застыла в холле – настолько неожиданного человека там встретила.

– Ты чего? – с недоумением поинтересовалась запыхавшаяся Мариша.

Аня и молодой мужчина у дверей столовой воззрились друг на друга, и мужчина как ни в чём не бывало кивнул.

– Иди… на урок… я сейчас.

И, видя явный протест, Аня снабдила распоряжение убеждающим действием кольца Памяти. Мариша устремилась мимо поразившего её подругу индивида по коридору к кабинету английского, принцесса Авелилона замерла у столовой.

– Данкан! – вытаращив глаза, ахнула она. – Почему ты тут, чёрт возьми?! Что-то случилось? – Сердце забилось неприятно и часто. – Наконец-то что-то случилось?!

– Т-тише, – заикнувшись, зашикал молодой человек, сверкнув незабудковыми глазами по сторонам, – не з-зови меня ст-транно. Я – Арт-т-ту́р Георгиевич.

– О господи, А́ртур? – окончательно смешалась принцесса Авелилона. – Что ты здесь делаешь?

– П-преподаю ф-физику. Не п-переживай, всё п-по закону. Я им-м-мигрировал. И уст-троился на раб-боту.

– Сюда?!

– Д-да, учит-телем.

– Но у тебя же справка из психушки.

– Её удалось ут-таить.

– А твой отец?

– Отец, б-безусловно, удивлён.

– Артур… зачем?

– Аня, я л-люблю её, – очень серьёзно ответил соратник, не показывавшийся до того без малого десять месяцев. – Д-даже бесп-плодную, п-пятнадцатилет-тнюю и не п-помнящую меня. Я буд-ду рядом. Не волнуйся, я п-просто буду рядом. Я никогда не сд-д-делаю ей п-плохо.

– А что Данкан думает по этому поводу?

– Считает Ук-краину отличным п-полем для д-деятельности.

На урок в итоге Аня припозднилась на добрые двадцать минут. И судя по лицу Евгении Витальевны, прощать ей это не намеревались.

– Суханова, тебе дать отксерить расписание звонков? – холодно осведомилась она. – Где ты была?

– Курила за школой, потом общалась с новым учителем физики, – сообщила Аня, и 10-й «Б» ахнул. – Давай без детского сада, ладно? Я просто вошла, и мне сказали садиться, – добавила принцесса Авелилона, поднимая перед притихшими одноклассниками руку с кольцом Памяти. – И этот новый учитель физики – Артур, – отметила она, всё ещё держа артефакт направленным на присутствующих.

– Я знаю, – недовольно скривилась Ева. – У нас был педсовет позавчера. Хотелось бы верить, что его не уволят за совращение малолетних.

И они синхронно посмотрели на Кристину, с приоткрытым ртом взиравшую на Анину руку из-за первой парты.

– Без детсадика, договорились? – уточнила принцесса Авелилона, прежде чем сесть. – Я эту песочницу переросла. Чего и тебе желаю.

Аня вытащила из сумки чистую тетрадь и скосила глаза в Маришин учебник. Полный невразумительных слов. Приподняла брови и залезла в поисковик браузера. Интернет работал убийственно медленно. Странные, больше похожие на HTML-код сайта, странички без картинок прогружались по несколько минут после каждого клика. К тому же непривычные кнопки на панели здорово выводили из себя. Чертыхаясь сквозь зубы, Аня забила «текст латынь», дождалась загрузки и осознала, что не знает перевода. Тут пришло SMS. «Ева: хотя бы не клацай демонстративно телефон!» – «Я больше не понимаю иностранных языков! – ответила Аня. – Никаких!»

Преподавательница за учительским столом пожала плечами и взялась набирать что-то длинное. Спустя пару минут Анин мобильный ещё раз вздрогнул от вибрации: «Сайфакс преобразил наши тела до состояния, в котором они были пять лет назад. Наверное, убрал и изменения, произведённые в мозгу Языковыми конфетами. Надо съесть их опять. Нам же пришлось заново обращаться к птичьему народу». «Займёмся позже», – набрала Аня и по буквам списала с доски сегодняшнее число.

После школы она поехала к Нике: тот обещал по случаю начала учебного года пораньше освободиться с работы. Аня заскочила в супермаркет и столкнулась с нежеланием толстой кассирши продавать ей пару жестянок пива, взятых для будущего мужа к ужину. На требование показать паспорт принцесса Авелилона привычно полезла в сумочку. Потом поняла, что никакого паспорта там нет по малолетству[2]. Опять нахлынула досада – это с ней теперь случалось с завидной регулярностью. Впрочем, продолговатый лазурный камень кольца Памяти вполне убедил законопослушную продавщицу в правомочности Ани покупать алкоголь. Но настроение окончательно испортилось.

И никак не улучшилось в холостяцкой Никиной однушке. Она скучала по их уютной квартире, по любовно свитому гнёздышку, где была хозяйкой. Аня вымыла забытую с утра тарелку, сотворила и убрала хаос, колдуя над противнем, потом отправила его в духовку и как раз измельчала базилик для салата, когда Ника вернулся с работы.

– Милая, мне нужно с тобой поговорить, – сообщил будущий муж, вручая Ане огромный букет красных роз. Разуваясь, он не выпускал из рук бумажный пакетик с надписью «Твой маскарад» и принтом оранжевой тыквы с вырезанной рожицей.

С ним же ушёл в ванную мыть руки, его же водрузил на колени, устроившись у стола.

– Ещё подарки? – улыбнулась Аня. – Надеюсь, это не одежда. Я не до конца похудела после всего этого безобразия.

На самом деле принцесса Авелилона купила жиросжигающие таблетки, чтобы в сжатые сроки привести фигуру к привычной форме. Но об этом Нике знать ни к чему. Она понимала, что он скажет.

– Одежда, – улыбнулся будущий муж. – Но она нам понадобится только один раз.

И он, секунду помедлив, протянул Ане пакет.

Принцесса Авелилона извлекла из него две древнегреческие тоги.

– Любимая, я прошу тебя об огромном одолжении, – сглотнув, сказал Ника. – Хочу ближе познакомиться с местом, где мог бы вырасти, если бы не сестра Эрру. Теперь, когда Тутэлла знает, какие Ворота ведут в V-е измерение. Я надеюсь, что мы вдвоём немного погуляем там.

Аня протестующе приоткрыла рот.

– Не бойся, я не собираюсь устраивать скандал или в чём-то обвинять тамошнюю королеву. До неё мне вообще дела нет. Мне нужно только чуть-чуть понять Мир Единорогов. Побыть там недолго. Инкогнито. Осмотреться.

– Ника… – Аня нервно затеребила карнавальные костюмы, купленные будущим императором. – Зачем… зачем будить спящего дракона?

– Я не съеду опять с катушек, – пообещал Ника. – Всё будет хорошо. Я постоянно думаю об этом. Мне кажется, что, оглядевшись там, я смогу… жить дальше, забыть о своём рождении и этой… безумной интриге. Не бойся, – внушительно повторил он.

– Ты не можешь быть уверенным. Ты ведь сделал это не нарочно.

– Милая… С тех пор как мы побывали в Мире Единорогов, я не могу успокоиться. Ночами мерещится та поляна, и как я иду от неё к краю холма, а дальше – пустота, пульсирующая чёрная пустота. Она кидается на меня, начинает пожирать. Это убивает меня, Аня. Опять не выходит толком спать. Кажется, что эта трепещущая дрянь всюду. Что в неё и тут всё превращается. Мне нужно узнать, что там дальше холма. Иначе муть не уйдёт. Мне нужно узнать.

– Успокойся. Давай… Так, хорошо. – Аня и сама старалась унять дрожь. – Чтобы попасть туда, нужна саприония.

– Попроси Сайфакса поднять с болот, – сглотнул Ника. – Можно слетать с авамью. А потом скажешь Тутэлле нас провести.

– Ты хочешь проникнуть в Мир Единорогов, не сказав остальным, да? – поняла Аня.

Ника отвёл взгляд.

– Вдруг они не согласятся, – тихо выдохнул он. – Мне очень нужно побывать там.

Аня переминалась с ноги на ногу.

– Дай мне время до выходных, хорошо? Пока достану саприонию.

– Ты согласна? – встрепенулся Ника.

– Я сделаю всё, если это так для тебя важно.

Принцесса Авелилона обняла его. И закусила губу. Где-то под ложечкой сосало неприятное чувство.

– Есть ещё два относительно безопасных часа, прежде чем мама устроит телефонный террор, – шепнула она. – Ужинать будешь?

К родным пенатам Аня вернулась в восемь. На подъездной аллее, около соседских близнецов, старательно подрезавших изгородь перед домом справа, зловеще поблёскивала в лучах заходящего солнца машина водителя Юры. Видать, позвали пить чай, а то и на ужин. Прекрасно. Значит, бабушка Клара ещё не уехала и сейчас Аниному вниманию будет представлена пьеса «Позднее возвращение из школы» в исполнении не одной только мамы. Это расширяет сценарий, скорее всего, туда будут добавлены акты «Не вымытая после завтрака посуда», «Кто нанимался застилать твою постель?» и «Вон у соседей золотые дети, вполовину младше тебя, а с обеда помогают в саду». Аня вздохнула.

Она действительно растратила в прошлом всю свою аккуратность и пристрастие к порядку, проклюнувшееся с началом жизни в роли хозяйки. Здесь это больше не приносило радости. Не имело смысла.

Здесь слишком многое как будто бы утратило всякий возможный смысл.

Пиликнул передатчик. Принцесса Авелилона удобнее перехватила громоздкий букет и откинула крышечку, защищающую волшебное зеркальце на браслете.

– Ты не поверишь, с какими идиотами учится эта Карасёва! – выпалил вместо приветствия гневный голос Тины. – Я так скучаю по Марианне!

Соседская черноволосая девочка восьми лет вскинула над спиреей свою любопытную мордашку и звонко клацнула садовыми ножницами. Её брат повернул голову от охапки срезанных веток.

– Жанна нашла косметику, которую я купила, и вынесла все мозги, – на одном дыхании продолжала будущая дочь, – типа нельзя воровать в магазинах! И знаешь, чё? Она забрала её себе! Прикинь. На шмотки жмётся. У этой Карасёвой ни одной нормальной тряпки нет. Она была эму. – Тина так скривилась, произнося последнее слово, что Аня невольно прыснула.

– Эму – это страус, – хмыкнула она.

– Знаешь, сколько я клянчила разрешение подстричься по-людски? – не слушала Тина. – Пол-лета! Заколдовала её кольцом, так у неё денег не было! В натуре не было. На парикмахерскую! Это мне подарок к первому сентября! – Тина тряхнула короткой стрижкой с разноцветными прядками, почти такой же, как была до манипуляций с Часами Тан. – Классная руководительница Карасёвой меня сегодня чуть с занятий не выгнала. Хорошо хоть на такое Жанне по фигу. Послала её, и та заткнулась. Так мне теперь завидуют и травить начали. Это вообще какая-то отстойная школа. Джаза чуть не избили. Он им показал что по чём. Терь все шансы стать главарём тамошних хулиганов. Расквасил нос какому-то верзиле-гомофобу и стал крутой и особенный. Не удивлюсь, если завтра кто-то из этих даунов и себе глаза намалюет. Вот будет ржач. Ну прикинь, что у них в головах! А у тебя как?

– Зай, давай я позвоню после ужина, – просипела Аня.

Похожая на безбородого гнома собачья голова высунулась внизу соседской изгороди, над которой притаились любопытные близняшки, таращащиеся на принцессу Авелилона. Та силилась прикрыть негодующий браслет букетом и одновременно прикурить – и как раз заметила в окнах гостиной охнувшую бабушку Клару.

Прекрасное было бы завершение дня. Спасибо небу за кольца Памяти.

_______________________________________________________________________

[1] Пикачу – покемон, персонаж мультсериала.

[2] До лета 2016 года в Украине паспорта гражданина получали по достижении 16-летнего возраста.

I (2)

Аня смотрела на ровную поверхность Иншских болот. Здесь смеркалось, из сада Сухановых она улетела около полуночи. По серому небу летел косяк птиц.

– Ничего не происходит, – наконец сказала принцесса Авелилона. И опустила руку с аромалампой.

– Ты чрезвычайно наблюдательная девочка, – съязвил ифрит. – Здесь ничего нет.

– Наверное, Розалина собрала её.

Аня присела на спину мнущейся с ноги на ногу авами.

– Да, она тогда сильно разволновалась.

– Глупо было надеяться, что тут останется саприония.

– Ты же так и хотела на самом деле, – вкрадчиво отметил огненный демон.

– Ещё пять минут назад – да, – созналась Аня. – Ты прочёл книгу, которую восстановил мне тогда? – глухо уточнила она после паузы. – Полностью?

– Не то чтобы я читал…

– Суффикс.

– Да, я знаю, что там было написано.

Принцесса Авелилона смотрела в траву: болотистая жижа просачивалась из кочки между пальцами босых ног. Дул холодный ветер.

– Считаешь меня шлюхой?

– Плотские порывы мне не близки. – Ифрит сделался чуть меньше, будто отводя взгляд. – Мы все бросили вас с Никой в тот кошмарный период. Выслушали, покивали и бросили. Враг убит, значит, проблемы нет. Всем было плевать на ваше психологическое состояние. Никто и не подумал об этом. Ты четыре месяца пила как сапожник, а этого даже Ника не заметил.

– Ему было не лучше. Просто я тогда не могла понять. Ещё и его.

– Оставь эпизод с Эрру в прошлом. И живи дальше.

– Я корректировала Никину память, – помолчав, уронила Аня.

– И это помогло ему прийти в норму, разве не так? – лукаво отметил ифрит.

– Куплю тебе виноградных свечей, – улыбнулась будущая императрица. – Большущую упаковку.

– Поищи лучше тех голубых слоников из подарочного набора на пятилетие, который ты откопала, собираясь переезжать, – мечтательно зачадил огненный демон. – Тех, что воняли тебе ароматизированной пластмассой. Они были восхитительны. Должны тут, в прошлом, появиться опять.

– Коробка пустая, не знаю, куда они делись. Но обещаю купить самые виноградные из всех.

– Снова будешь кривиться, – хмыкнул Сайфакс.

– Потерплю. Полетели домой? Завтра в школу. Вряд ли Тутэлла будет рада идее поспать в Воротах…

I (3)

Волна сверкает радугой и обрушивается на деревянные доски палубы. Блестит около пурпурного лепестка мокрое круглое зеркальце с витиеватым узором. Волосатая рука мужчины хватает его толстыми пальцами с полумесяцами грязи под ногтями.

Крылатый монстр, человек-альбатрос, носится над кораблём, срубая острыми перьями снасти, словно герой американских комиксов. На палубе кричат одичалые люди. Чудовище сметает с кормы капитанскую рубку.

Наполненный водой деревянный куб идёт ко дну. Взмывают к потолку карты и кру́жки, книги с размокающими страницами и прямоугольники домино. Вытягиваются щупальцами лианы вросшего в стену цветущего растения.

Над коралловым рифом, покрытом обломками судна, скользит стайка рыб. Цветок с Иншских болот пророс корнями сквозь бреши. Его стало больше.

Вихрь кружит, стирая всё. Реальность перестраивается.

Часть облепленных водорослями предметов исчезает. Остаются только куски досок, уже ничем не скреплённых, на морском дне и плющеподобные лианы, укрытые пышными цветами саприонии. Чуть выше проплывает акула.

Аня резко открыла глаза. Села в постели.

Нашарила на прикроватном столике передатчик.

– Бантик, прости, что бужу. Можешь мне сказать точно, где затонул Корабль-призрак?

– И что тебе не спится? – прокряхтела русалка, опуская глаза в книгу. Сайфакс с любопытством высунулся из аромалампы, освещая комнату. Приподнял пылающую бровь. – Части корабля пошли ко дну у побережья Новой Зеландии, едва перестроилась действительность. Корма, соединившаяся с Ракеллой, не сгенерировалась тут, лишённое колдовской защиты судно затонуло вместе с людьми; Розалина условилась с Бестией об омовении душ в водах Леты, как и обещала. Для копий душ Мэри-Лин и Бэллы, кстати, тоже.

– Нет-нет, – замотала головой Аня. – Я не про то. Где затонул Корабль-призрак до того, как я перекроила действительность? В прошлом. Ну, в будущем, которого не стало. Мэри-Лин говорила про какие-то острова. Есть у тебя точные координаты?

– Четыре с половиной градуса северной широты, двести пятнадцать градусов восточной долготы. Что это ты надумала?

– Пишу мемуары, – отмахнулась Аня, набирая в блокноте мобильного цифры и мысленно костеря кнопочные телефоны на чём свет. – Спасибо.

– Так? – ехидно хмыкнул огненный демон.

– Мне кажется, творение Разума не подвластно Часам Тан, – объявила Аня, спуская ноги с кровати. – Оно разрослось под топью, почему бы и в океане ему не пустить корни? А ещё, если птички могут защитить седоков в космосе, то на них и под водой можно перемещаться без проблем. Скоро вернусь.

– Кажется, ты не особо хотела провожать Нику в Мир Единорогов.

– Ему это нужно. Я просто боялась, что он сорвётся. Но, когда на болотах оказалось пусто, поняла, что неизвестность и постоянные кошмары куда хуже. Меня ведь тоже преследовали кошмары.

И она пошла в сад, стараясь ступать по дому как можно тише.

Авамь опустила вторую пару крыльев. Над океаном было светло и жарко. Ярко светило полуденное солнце. Аня глянула на серебрящуюся поверхность воды.

Представила, как раз за разом видение пульсирующей тьмы наполняет мысли будущего мужа. Снова, снова и снова. Вспомнила свою трещину, превращающую в осколки действительность. Она почти перестала мерещиться Ане теперь. А Никина мгла преследует день за днём.

– Вниз, на дно, – решительно сказала принцесса Авелилона.

Перьевой купол сомкнулся. Птичка ухнула в океан.

Аня осторожно раздвинула пух на сгибе крыла авами. Подводная темнота не была кромешной. Цветы саприонии, раскидистыми лианами лежащие на покрытых водорослями досках, излучали слабое свечение. Принцесса Авелилона улыбнулась.

И уже хотела просунуть руку в прореху, но помедлила.

Защитные свойства птичек – это магия или нет?

Экспериментировать не хотелось.

Аня сфотографировала пространство перед собой и написала Тутэлле. Она выпростала руку в воду и сорвала ближайшие цветы, только когда Ворота открылись.

– Нужно забрать Нику из его квартиры. Потом открой путь на поляну в Мире Единорогов и жди второго вызова. Только никому не сообщай. А это, – Аня оторвала от мокрой лианы два пышных цветка и протянула остальное стражу, – посади, пожалуйста, в горшок. И поставь так, чтобы не было видно.

Громадина-Тутэлла проворчала что-то недовольное и отправила в рот пригоршню чипсов, послушно бросая золотой туман.

Глава II: Мир Единорогов

От того места, где когда-то Единорожка сражалась с трёхголовым змеем и куда Тутэлла смогла открыть Ворота для Ники и Ани, пришлось довольно долго идти в поисках густозаселённой территории. Зеленоватые облака геометрических форм распространяли равномерное тепло, душистый ветер Мира Единорогов шевелил подолы тог незваных гостей. Нежно-розовая трава, пробивающаяся сквозь голубой песок, приятно холодила босые ступни: они не знали, какую тут носят обувь, и планировали сотворить её позже кольцами Мелочей.

Оба волновались. Аня сжимала руку будущего мужа, стараясь уловить перемены в его настроении. Сейчас страшнее всего казалась перспектива пережить возможный нервный срыв снова. В довесок ко всему прочему.

Уголок, наполненный овитыми странной растительностью руинами, действительно был на холме. Здесь почти никого не оказалось, только в воздухе носились диковинные насекомые и раз пролетела пара крохотных человечков с прозрачными крылышками. А вот в долине раскинулся громадный город.

Было в нём что-то античное. Далеко-далеко высился дворец грандиозных размеров: колонны и лепнина, портики и лестницы сияли белым мрамором. В разные стороны от центрального здания расходились постройки, возведённые в соответствии со строгой геометрией. Два-три этажа из отёсанных каменных плит, стены, покрытые гипсовой штукатуркой. Прямые линии и углы. Чем дальше сооружения убегали к периферии, тем больше в них терялась стройная симметрия. У подножия холма поселение представляло собой уже кучные хаотично разбросанные домики самых невообразимых форм – из-за пристроек и надстроек.

Аня и Ника спустились по протоптанной дорожке. В городе сновали люди в тогах и разномастные единороги, а ещё иногда встречались кентавры – мужчины и женщины, помеси лошадей и людей. Редко кто прогуливался без диковинных существ на поводках и шлейках – ходящих, ползущих, летающих и даже то и дело зарывающихся под землю. Все люди смотрелись молодо: человечьим особям на вид нельзя было дать и тридцати – по привычным для гостей меркам, разумеется. Аня припомнила, что дедушка Джастина Ансельм во время их знакомства выглядел древним старцем, однако обзавёлся морщинами в знак уважения к жителям I-го измерения, к которым прикипел его сын. Выходит, сафиряне не старятся вовсе – значит, и Ника всегда останется юным внешне, если сам не захочет имитировать следы времени. Впрочем, кольцо Ханны поможет и Ане не отставать от своего избранника.

Никто не обращал внимания на незнакомцев, но говорили они всё же мало и полушёпотом – на латыни. Аня прихватила пару лингвистических карамелек из кувшина перед тем, как они с Тутэллой забрали будущего императора из дома.

На улицах Мира Единорогов кипела жизнь. Анин будущий муж разглядывал всё происходящее с живым интересом, не проявляя никаких признаков волнения или нездоровых реакций – и принцесса Авелилона тоже стала успокаиваться. Она почувствовала себя туристом в диковинном городе. Проснулась любознательность.

Удивляли явственные параллели здешних мест с представлениями о культуре эллинов и римлян.

Надо полагать, самые продвинутые из эволюционировавших обезьян Мастера, поклонявшиеся потомкам восьми изначальных существ Земли, скопировали и их манеру жить. Но почему Дети Воды воссоздали уклад Сафира – ведь и Мир Единорогов, бывшее Королевство Света, основали выходцы оттуда, и значит, тут царят те же обычаи. И, если сведенья о временах до заговора царей на Земле сохранились как античный период, выходит, что олимпийские боги привили человечеству обычаи и привычки сафирян. Какое отношение жизнь, зародившаяся во Вселенной, невзирая на все старания Хранительницы Зла спустя целое перерождение после гибели далёкой планеты, могла иметь к её жителям?

Архитектурные красоты завораживали, то и дело Аня замирала там и тут с плохо скрываемым восхищением. Они с Никой оказались в самом сердце государства и представлялись всем, кто проявлял любопытство, молодой парой с окраины, впервые прибывшей в эти места. Жители Мира Единорогов отличались дружелюбием и угодливостью, каждый с радостью торопился помочь – раскинувшаяся у подножья холма часть королевства полнилась пришлыми: тому виной, как Аня и Ника поняли из разговоров, казнь, назначенная на полдень. Уже вторая: накануне лишили жизни некоего Лиорда, а сегодня пришёл черёд его любовницы Альмиры.

– Давненько такого не было, хвала Свету, – говорил на площади у фонтана узкоплечий тощий кентавр с крупом выцветшего медного цвета. – Вроде все мудрые, а обязательно найдётся кто-то без Света да Разума в серёдке. И всё, как правило, молодняк.

– Жалко детей, – грустно сказала статная леди в лазурной тоге, поглаживая гигантскую стрекозу на длинном ремешке, ластящуюся к ней и воркующую, – непутёвые ведь ещё.

– Тут единожды спусти, Дэллия, и порядку конец. Коли даже кому в голову пришло – уже беда. Я что до брака, что после, о таком и не мыслил.

– Ох уж и не мыслил ни разу, – лукаво улыбнулась женщина. – Я-то помню времена, когда баловаться в алькове никому и в голову не приходило, хоть и странно оно теперь кажется. Но и жизнь тогда ценилась свято. А как розинка на всех напала, поди найди не помышлявшего. А уж вы, кентавры, что до правил – самые разбитные.

– Ты не путай отход от традиций с преступлениями, – взбеленился её собеседник. – А то не повидала на своём веку, к чему походы супротив закону приводят? Порядки, хвала Свету, не с бухты-барахты придуманы.

– Да я ведь не спорю, Октав, просто детей жаль.

– А не дурость ли с первой розинкой под венец бежать? Маменька папеньку ещё по полям катала, когда уж переженились все из её поколения. И у нас с Мидерой союз обдуманный, уж праправнук на ровесниц засматривается помаленьку. И никакого беззакония. Потому как ум надобно иметь.

– Розинка укусит, так лишь бы одёжу скинуть. Была б я свободной, как всё началось, так одному Свету ведомо, чем бы разрешилось. Всяко, бывало, нагрезится. Срамно себе признаться.

– Ан цепочки на шеи нет, – хохотнул кентавр. – Знать, головой думаешь. Кто б молодняк научил.

– С розинкой разум-то туманится. Да и дитятку всякий хочет поскорее. Моя знакомая толковала с ейным мужем. Совсем, бедолага, плох. И доча ихняя все глаза выплакала, как бы ни помутилась головушкой с горя.

– Тоже дурость, – не сдавал позиции кентавр. – Башка где была, дитё драгоценное с первой блажью делать? Обождали бы, и беды б не было. Ладно тот, одно мужик – ему и сообразить нечем, и всяк мужик к бабе тянется по бестолковости, да лишь бы как её зацепить и семейным стать. А девка? Сочинила себе то одно, то другое. Молодняку бы радоваться, выбирать с тщанием. Знать свободные уродились. Жди да ищи настоящее.

– Долго ли, коротко ли опять плодиться запретят, – возразила Дэллия. – Королевство-то не резиновое.

– А, как по мне, – оно тогда и лучше было.

– Тебе-то откудова знать?

– А меньше непутёвых бегало. У соседа вон внука казнили. А не уродился бы, и горя б не было в семье. Уж сколько поколений по нём воют.

– Эдак бы и тебя не уродилось вовсе! Ладно, Октав, – рассмеялась сердобольная Дэллия, – надобно места идти занимать: пока находятся охочие потешить подобным зрелищем.

– Ну-ну, бесовка! – хохотнул кентавр. – Детей ей жалко!

Аня слушала подобные разговоры с поднимающимся внутри протестом бессильной ярости. Они уже вычислили, что послужило причиной назначенной казни. Некая Альмира, девушка из предпоследнего поколения новых жителей Мира Единорогов вступила в связь со свободным Лиордом, невзирая на брачные узы и подрастающую дочь. Её любовника, по суровым законам здешнего края, убили за это преступление вчера, её расправа ждала сейчас – с минуты на минуту.

– Какая кошмарная дикость! – возмущалась принцесса Авелилона, утащив Нику подальше от чужих ушей в подворотенку. – И никому в голову не приходит заступиться за несчастную! Что, если связаться с Розалиной и попробовать её спасти? Придётся признаться, что мы здесь, но нельзя же просто смотреть, как бедняжку ни за что убьют! Как думаешь? – затеребила передатчик принцесса Авелилона. Если написать Тьме, она сможет вызвать Розалину быстро.

Ника удивлённо поднял брови.

– Женщина совершила преступление. Самое грязное, что только может быть, – убеждённо и пылко заявил он. – А ты хочешь её спасать?

– Но… – опешила Аня.

– Семья – святое! – с жаром продолжал будущий муж. – Люди дают друг другу клятвы. И очень жаль, что в нашем обществе они всё меньше значат. Возьми хоть моего папашу! Я, конечно, имею в виду Славу Климовского, а не здешнего короля. Мерзавец оскорбил матушку и живёт припеваючи! Если бы ему что грозило, он бы так не поступил, потому что трус. А расплату он заслужил, как никто!

– Но не смерть же, – вскинула брови Аня.

– А чем он достоин жизни? – вдруг парировал избранник. – Отец взял на себя ответственность за девушку, поклялся её защищать, вместе с ней дал другую клятву, уже государству, – об опеке над брошенным ребёнком. А потом кинул её с этим ребёнком на руках, потому что «устал». И он не заслуживает смерти?

– Смерти? – повторила Аня, с трудом веря собственным ушам.

Там, за поворотом, люди разбирают с переносных прилавков сласти, чтобы, грызя и чавкая, посмотреть на чьё-то убийство. А стоящий рядом человек, с которым принцесса Авелилона соединила свою судьбу, одобряет происходящее, да ещё и ратует за казни в стране, где живёт сам. В демократическом мире. В обществе, которое только-только начало уходить от подобного варварства хотя бы на законодательном уровне.

Но он был серьёзен. Более чем.

– Ника! Неужели же, по-твоему, за интрижку убивать – справедливо? – воскликнула будущая императрица. – И я сейчас не о твоём отце, хотя и он никак не заслужил смерти, а о девушке, которая связала себя браком на вечность!

– Любовь – это навсегда. А брак без любви – обман наравне с изменой. Эта же женщина нарушила важнейшую клятву и погрязла во лжи. А ты защищаешь её поступок? – недоумённо присовокупил он.

– Ну… всякие бывают ситуации, – пробормотала Аня и отвела взгляд. – Вдруг это вообще случайная связь. Вовсе без чувств и планов рушить семью.

– Вот за такое должно быть отдельное, ещё более суровое наказание. Жалко, что в нашей современности стали на такое плевать.

– Что за средневековые дикости? – перекосило Аню.

– Без страха возмездия люди превращаются в скотов. К сожалению. Это нужно, увы, чтобы человечество сохраняло человеческий облик. Нормальный никогда и не сделает подобного. Тот, кто сделал, – уже и не женщина, и не мужчина. Даже не животное, хуже него. Так зачем оставлять его жить, и ещё не дай бог оправдывать в глазах социума, провоцируя других? Ты же слышала, о чём тут шептались. Что давненько такого не было. Это из-за опасности. Если бы и у нас продолжали казнить за измену – и женщин, и, конечно, мужчин – уродства в мире было бы в разы меньше.

– Мне противно слушать то, что ты говоришь.

– Милая, ты просто очень добрая и светлая, вот тебе и претит всякая жестокость. Но ты не понимаешь, к чему по неопытности пытаешься быть лояльна. Даже этого морального урода Эрру защищала. – Ника скривился, а потом обнял её за плечи, и оба двинулись обратно на улочку. – Подумай только! Это же… как… как если бы… ты мне изменила!

Аня резко остановилась и побледнела. Ника – тоже.

– Господи, прости, пожалуйста! – зачастил испуганно он. – Что же я такое несу! Анечка… Я не имел в виду, что ты можешь… Ох, родная, это к слову пришлось… Я вовсе не допускаю… то есть… ох, что же я нагородил?.. Аня, прости меня. Хочешь, на колени встану? Я знаю, что ты никогда… то есть вообще не думал об этом – потому что это бред просто, и… Ох… мы же говорили… и… что-то на меня нашло… для примера… дурак… простишь ли ты когда-нибудь мне эти слова?.. О господи, пожалуйста, только не плачь!..

Аня ничего не могла с собой поделать: крупные, жгучие капли отчаяния сорвались с уголков горящих глаз. Чем больше Ника лепетал, оправдывался и волновался – тем страшнее ей становилось. Будто под ногами вдруг разверзлась целая бездна.

Что происходит? Это что, не сон? Он… он думает… он правда сейчас молит у неё прощение за то, что только обмолвился о гипотетической её неверности – для сравнения? И он – в отчаянии, потому что оскорбил её? Он считает, что он одним таким предположением её… оскорбил?

Ника так разнервничался, посыпая голову пеплом, что у него начали дрожать руки и губы, а Аня из-за этой реакции всё никак не могла собрать волю в кулак и вымолвить хоть слово.

Он… выходит, он… считает… что она… как и другие… как и эта Альмира… за такое… достойна… смерти? Ника только что приговорил её к смерти? Разве можно… как же так?..

Неужели он серьёзно? Неужели в этом XXI веке остались люди, которые… О небеса, он же совершенно серьёзен… Он…

– Милая, прости меня, я самый последний мерзавец… Аня…

– Замолчи, – прошептала принцесса Авелилона. – Ну пожалуйста. Пожалуйста, замолчи.

Непосредственную казнь из-за этой внезапной сцены они пропустили. Но, даже стоя поодаль, ощутили её внезапные, ошеломительные последствия. Волной от эшафота под ногами восхищённой толпы зевак и прочь по улицам и переулкам распускались, вырываясь прямо сквозь мощённые камнем мостовые, удивительные цветы и растения. Рой испуганных разномастных созданий с крыльями метнулся из расставшейся с жизнью виновной, ринулись во все стороны пушистые умильные зверьки, юркая под подолами тог жителей Мира Единорогов. Около Ани и Ники, умолкших от неожиданности на добрые минут десять и только растерянно озирающихся, прошла абсолютно счастливая женщина, ласкающая нечто очаровательное, лопоухое и длиннохвостое, сверкающее лемурьими глазищами и подрагивающее замшевыми крылышками.

– Понесу тебя к нам, дружочек, спасибо, что меня выбрал. Ни на чьего непохожий, хороший… Вот Пурий обрадуется… А уж если и он кого заимел необычного… – ворковала, удаляясь, она.

На Анины пальцы присела полуметровая, но лёгкая, как ветерок, бабочка. И улыбнулась приветливо совершенно человеческой головкой размером не больше кулака.

– Вот и поди разбери – ужасно это или прекрасно, – растерянно пробормотала принцесса Авелилона.

– Даже сама смерть тут – чудо естественности, – осторожно выдавил Ника, всё ещё удручённый своей «оплошностью». – За нарушение обета, за клятвопреступление – едва ли не в награду это. Новая, свободная жизнь, тысяча новых жизней разом. И люди собираются посмотреть на это не как на потеху, а как на торжество природы. Здешним жителям не грозит случайная гибель, болезнь или немощная старость. Да и бедности, судя по всему, нет. А если кого-то казнят, по его безусловной вине казнят, он не становится бестелесной оболочкой, обречённой на страдания, он перерождается во столько восхитительного… Даже и те, кто никак не заслужил.

– Ты жалеешь? – сдавленным голосом спросила Аня, уводя его мысли от этой страшной темы. – Жалеешь, что не вырос в этом краю?

– Что ты, милая, – вздрогнул Ника. – Конечно, нет. Каким бы ни был Мир Единорогов, в нём я бы никогда не встретил женщину, которую люблю. И буду любить вечно.

«Даже если она тебе изменила?» – в отчаянии пронеслось в голове.

– Мне просто нужно было тут побывать. Теперь всё будет в порядке. Муть отступит.

– Ты хотел бы увидеть короля и королеву? – произнесла Аня вслух, чтобы будущий супруг, не дай бог, опять не принялся молить её простить его несуществующие грехи, растравляя её реальные.

– Королеву – нет, – поразмыслив, сказал Ника. – Хотя я и обязан ей нашим счастьем, эта Эвелин – преступница. Она отняла у другой женщины её ребёнка. Нарушила собственные законы, но продолжает карать за такое других. Это подло. И всё же… отвратительно и эгоистично, а я безмерно благодарен ей за то, что она сделала. Я понял это, когда пришёл в себя после… после того срыва. Если бы не случившееся, я бы не нашёл тебя. Главное, что у меня есть. – Будущий муж прижал Аню к себе. – Но я не хотел бы повстречать эту королеву. А вот на её короля взглянул бы. Так, одним глазком. Он, конечно, себялюб и эгоист, который того не стоит. Но отца мне всегда не хватало. И ведь он намеревался жениться на той, с кем меня зачал. Хоть и по ложным мотивам. Больше всего я хотел бы узнать ту женщину. Может быть, ей бы я даже рассказал, кто я. – Ника посмотрел на небо: квадратные и треугольные облака зависли без ветра, словно объёмные узоры. – Это я уж лезу не туда. Предлагаю перекусить где-то и возвращаться на холм. Спасибо тебе за экскурсию, милая. Уверен, что теперь я смогу успокоиться. Здорово, что мы тут побывали. И ради бога прости меня. Я, клянусь, ничего такого не имел в виду… Вот же взял и всё испортил.

Через крытую галерею с колоннами пришибленная Аня и Ника вышли на площадку, где приглядели небольшую харчевню. За день они вычислили, что в этих краях не существует понятия «деньги»: Мир Единорогов функционировал на желании помогать своим ближним, и платой была благодарность.

Их радушно угостила тучная матрона в чуток засаленной тоге, гостеприимная и смешливая. Аня постаралась прогнать из головы мысли и вернуть размазанное в лепёшку настроение, но Ника то и дело снова говорил что-то кошмарное и плохо осмысляемое, пытаясь утешить, потому что на свой манер толковал мрачность будущей супруги.

Она старалась не слушать, вообще перестать воспринимать поступающую из его уст информацию. Для чего усиленно глазела по сторонам. За соседним столиком сидела очень неопрятная на фоне остальных особа: сильно беременная, в измятой и чем-то неоднократно заляпанной и измазанной тоге, женщина эта со скрученными в пучок на затылке волосами, которые держала какая-то ветка, уставилась с отвращением в поданное ей трактирщицей фруктовое ассорти.

– Грёбаная коровья жрачка, – выдала она, и Аня нахмурилась. Трактирщица неодобрительно поджала губы и уточнила:

– Что? Опять твоя тарабарщина…

– Благодарствую, б*я! – огрызнулась посетительница. – На такой хавке понятно, почему годами разродиться не выходит. Заманало ходить бегемотихой.

– Доброго аппетита, – прошелестела трактирщица и пошла к стойке, что-то с негодованием ворча себе под нос.

Аня успела подумать о том, откуда в Мире Единорогов могут быть коровы и бегемоты, прежде чем её глаза расширились от изумления: грубиянка, всадившая зубы в незнакомый фрукт, залила себя соком, обронила очередной мат, как будто… сказанный не на повсеместной тут латыни… и стала яростно стряхивать густые капли руками, отчего с плеча съехала часть тоги, оголив вытатуированный на коже чёрный квадрат с чем-то вроде красной снежинки и надписью по кругу изображения «Red Hot Chili Peppers».

– А ну, кыш отсюдова, пакость! – вдруг громогласно взвилась хозяйка трактира, отвлекая внимание принцессы Авелилона. В открытую форточку впорхнуло существо, больше всего напоминающее фею Динь-Динь из мультика о Питере Пэне. Оно осмотрелось по сторонам и встало на выпирающую лепнину стены.

– Оставь, мамаша Гриэтта, – запротестовал бородач за столиком в углу. – Счастьечко привалило.

– Давай, лети отсель! – не сдавалась Гриэтта, воинственно махая на фею полотенцем и осыпая посетителей хлебными крошками. – Наплодились! А ты гуляй себе, коли ценишь такое счастье, – осадила она бородача. – Зараза крыластая! Ещё к детям поналетят, так что им потом век радости не видать без этих поганок. Ну! Кыш!

– Злюка! – показала язык фея, благоразумно пустившись в пререкания только на створке открытой рамы.

Хозяйка с треском захлопнула окно, и существо упорхнуло наружу.

– Житья от них нет!

– А я б завёл дома такую прелестницу! – хохотнул бородач.

– Пень у тебя заместо башки. А говорить ещё берутся, мол, муж жены не хуже. Ха! Как были дурнями ущербными, так и остались, сколько ни живи. Все беды вечно от мужиковой пустоголовости! Счастьечко ему привалило, надо ж! Запретить бы той нечисти крыластой вовсе приближаться к честному люду.

– Да ведь грибные феи нигде подолгу не живут, – вступила в дискуссию высокая молодая блондинка, лихо прикончившая обильный ужин и скармливающая фруктовые косточки пушистому лиловому червю на цветастой шлейке. – От них вреда нет, когда они постоянно там и тут порхают.

Аня снова перевела взгляд на соседний столик, но странная беременная успела вернуть тогу на плечо. Может, показалось?

– А я слышала, что одному жеребёнку такая дрянь повелась сказки рассказывать, – громко продолжала трактирщица, – а спустя чуток возьми и пропади. Так он ходит теперь постоянно как проклятый. Только и ищет, где постоять поближе к этой пакости.

– Ну что ты выдумываешь, мамаша…

– А вот век Света да Разума не видать! – завелась хозяйка. – Лихие времена. Чудища в наш край повадились, пленников неведомых в подвалах стерегут, пакостью всякой пришлой травят.

– Розалина сохранит Мир Единорогов, во имя Света и Разума, – убеждённо сказала блондинка, отодвигая тарелку и спуская пушистого червя на пол. – Ей не страшны чудища. А дворцовые тайны – не нашего ума дело.

– Не таскали бы пленников, и чудища б дороги не сыскали, – вскинула голову Гриэтта.

– Дык ведь чудище раньше напало. Может, там владетель чудищев, – предположил счастьелюбивый мужчина.

Гриэтта всплеснула руками.

– Детёв блудливых на эшафот, а владетеля чудища в темницу? Да и, знамо, чейное чудище! Ополоумел совсем…

Тут в полутёмный зал ввалились двое верзил, и Гриэтта вмиг растеряла весь свой воинственный пыл. Новые посетители подошли к стойке, она исправно засуетилась около. А потом принесла к накрытому для Ани и Ники обеду какой-то густой напиток. В Мире Единорогов нигде не было воды, и вся жидкость тоже оказалась своеобразной, добытой из растений. Пробуя диковинные кушанья, принцесса Авелилона даже забеспокоилась, не отравятся ли они здешней снедью. Всё было довольно вкусным, но очень уж странным.

– Обязательно отведайте! – заламывая руки, попросила трактирщица и улыбнулась с чем-то похожим на плохо скрываемый ужас.

Гости послушно пригубили стаканы.

Судя по последствиям, напиток был снотворный.

II (2)

– Кто такие?

Звонкий злой голос разбудил Аню. Они с Никой лежали на ледяном мраморном полу огромного зала с колоннами. От холода звенели кости. Запястья принцессы Авелилона были связаны. Вокруг столпилась масса суровых мускулистых мужчин в коротких тогах и сандалиях. Гневная женщина в расшитых золотом белоснежных одеждах сверкала глазами, воистину свирепыми. И вместе с тем – испуганными.

Аня подняла руки, стянутые лианоподобными побегами, и выставила на всеобщее обозрение кольцо Памяти, но тут же с ужасом поняла, что они связаны побегами саприонии. Значит, чары не сработают.

– Кто вы такие, зачем проникли в наш мир и сколько вас? – просвистела незнакомка. Её перламутровые светло-русые волосы разметались локонами по плечам, губы кривились.

– Мы… просто хотели посмотреть, – пробормотал Ника. – И уйти.

– Уйти! – нервно рассмеялась женщина. – Чужаки отсюда не уходят. Вы будете казнены за вторжение в Мир Единорогов. Но сначала расскажете, кто вы и откуда. Расскажете со всей искренностью. Ратардом! Подай настой Правдословия!

Один из громил снял с пилястры золотой кубок и двинулся к пленным. Аню захлестнула паника: не хватает только дискредитировать государственную власть Мира Единорогов своей исповедью. Да ещё и при таком количестве людей, каждый из которых – бессмертный и никак не немой.

– Пошёл вон! – закричала принцесса Авелилона, ногами отбрыкиваясь от Ратардома, но двое других стражников крепко держали её за плечи. – Если так, мы хотим встретиться с королевой! Сей же час и наедине!

– Королева мертва с тех пор, как незваная гостья в последний раз пожаловала на наши земли, – зло уведомила женщина в белом. – А властительница этого мира – я. И за преступление вы будете сурово покараны.

– Ты – Эвелин? – дрогнувшим голосом спросил Ника, и в его глазах сверкнула странная тень. – Мы можем поговорить без посторонних?

– Посторонние здесь только вы двое, – прошипела сестра Эрру, похитительница нерождённых младенцев и коварная лгунья.

– В ваших интересах выслушать нас наедине, – вторила Аня с нажимом, – заклинаю вас!

– У меня нет секретов от моего супруга и моих подданных, – надменно сказала правительница.

– У вас они есть! – в ужасе крикнула принцесса Авелилона, бросая отчаянный взгляд на широкоскулого молодого блондина в чёрной тоге. Что же они натворили?

– В этом краю более всего блюдут закон и правила, – проговорила Эвелин. – И любое их нарушение карается смертью. Попрание пределов Мира Единорогов – одно из самых страшных, и ничто уже не сохранит ваши жизни. Не думайте, что наш уголок беззащитен! Свет и Разум послали силу нашей защитнице! Нынче мы отразим любое нападение. Но с вами я разделаюсь и без помощи. Отвечайте, как вы проникли сюда, преступники!

– Кому ещё твердить о преступлениях! – вспылил Ника с отчаянием и связанными руками с силой дёрнул за цепочку, спрятанную у него за воротом. Нефритовый рог и разорванная серебряная нить долетели почти до королевы и ударились о зелёный мрамор у её ног.

Эвелин застыла, будто поражённая громом, зато король А́дам, отец Ники, быстро прошёл вперёд и поднял подвеску.

– Вы… пришли сюда от моего брата? – с мольбой в голосе спросила правительница.

– Да! – схватилась за спасительную идею Аня. – Да, нас прислал Эрру! Он очень по вам скучает!

Она с такой молниеносностью отреагировала на это предположение, что, судя по всему, убедила в своих словах Эвелин – и та снова чуть всё не испортила.

– Мерзавец! Скучал уж раз по Опалу, так это его ничему не научило! Он опять и опять рискует Миром Единорогов в угоду эгоистичным…

– Эрру познакомился со мной в приюте, когда я был ещё совсем малышом! – попытался навести Эвелин на мысль Ника. – Он доверяет мне, почти как родному племяннику, как мог бы доверять твоему сыну. Пожалуйста, выслушай нас… наедине.

– Вам не о чем говорить с властительницей, – сурово отрезал Адам. – Каким именно образом вы оказались на наших землях, и кому этот способ ещё известен?! Ратардом!

– Нет! – взвилась королева. Адам воззрился на неё с полнейшим непониманием. – То есть… я… пожалуйста… могу я… могу я всё же… выслушать их? Их добровольный рассказ, хотя бы сначала.

– С настоем вернее, но пускай.

– Адам… – Эвелин замялась. Все, включая две дюжины охранников, смотрели сейчас на неё. Королева была бледна, как полотно её тоги. – Адам… прошу тебя… Я редко выказываю слабость… Но они принесли вести о моём брате. О единственном моём родном брате, прилетевшем когда-то вслед за Свет прочь от всего в чужие края. Что бы он ни сделал после… Разреши мне… Позволь, я выслушаю, что он передаёт мне… одна.

– Как тебе будет угодно, – удивлённо сказал правитель. – Но я настаиваю, чтобы потом они повторили всё, хлебнув настоя Правдословия. Эти люди могут солгать тебе.

– Да. Да, разумеется.

– Все за мной, – велел Адам и двинулся к широкой арке, покидая зал.

– Вы вообще знаете Эрру? – устало и обречённо спросила Эвелин, когда шаги последнего стражника застыли вдали.

– Да. Но это не имеет значения, – отрезал Ника.

– Ты сын Адама и Андж, которого я родила, – с мрачной безысходностью резюмировала правительница. – Зачем вы пришли?

– Прости нас. Мы заглянули из любопытства. Узнали историю моего появления на свет и решили наведаться сюда. Просто потому, что этот мир мог стать моей родиной.

– Сюда нельзя «заглянуть из любопытства»! – ужаснулась Эвелин. – Мир Единорогов защищён колоссальной силой. Должен быть защищён! Неужели…

– Не бойтесь, всё верно! – прервала Аня. – Это измерение защищено, как и раньше.

– Как же вы тогда оказались здесь?

– Мы были с Розалиной, когда напал змий. Мы… из армии, которую она собирает против Авроры.

Властительница побледнела.

– Она рассказала тебе? – вскричала Эвелин, глядя на Нику. – Рози открыла мою тайну?

– Мы узнали всё случайно, не от Единорожки. Сегодня мы хотели… просто посмотреть. Взглянуть на Мир Единорогов в спокойной обстановке. Я ведь мог вырасти здесь… Мне нужно было узнать хотя бы немного. Может быть, одним глазком увидеть родителей. Но мы не собирались выдавать тебя!

– Что ж, на Адама ты взглянул, – скривилась королева. – А Андж здесь нет больше.

– Её что… казнили? – вздрогнула Аня.

– Нет, что ты, – хмыкнула правительница. – Она ушла, хвала Свету и Разуму. Чужачка смущала умы одним своим присутствием. Она не вписывалась в наш мир. Туда и дорога. Засим, всё, что вы собирались сделать тут и могли, – вы сделали. Но как мне теперь поступить? Адам и многие сотни моих подданных, участвовавших в поисках, знают о проникновении в Мир Единорогов. Да и весть о вашей поимке распространится молниеносно и повсеместно. По законам я должна казнить вас. Допросить, выяснить масштабы угрозы, и казнить. Но мы не можем допустить допроса при помощи настоя Правдословия.

Аня подняла брови: то есть казнь бы Эвелин допустила? Впрочем, вероятно, правительница неверно выразилась.

– Мы уйдём через Врата Времени прямо отсюда. И обещаем больше не посещать ваши края. А вы скажете, что мы напали на вас и бежали.

– Если вы скроетесь, нам придётся объявлять чрезвычайное положение. Появление монстра некоторое время назад перепугало население, но нам удалось успокоить подданных тем, что Рози справилась с ним. Она стала нашей новой защитницей. Если теперь проникнувшим в Мир Единорогов удастся бежать, панику унять не получится. Она поселится в сердцах на многие поколения.

– Прости нас, – сокрушённо пробормотал Ника. – Мы не хотели ничего подобного. Но ведь другого выхода нет?

– Почему же? – задумчиво возразила королева. – Вы действительно могли напасть на меня и попытаться сбежать во время этого нашего разговора. А я убью вас защищаясь.

Повисла тяжёлая пауза. Пленники так и вытаращили глаза на владычицу доброго, светлого, справедливого Мира Единорогов.

– Розалина не простит вам этого, – справившись с собой, выдавила Аня. – Она обязательно узнает. Единорожка считает нас своей армией, положила годы на то, чтобы собрать нас вместе. Она накажет вас. И тогда все ваши грязные тайны выплывут наружу, включая и этот обман!

– Да, такого позволить нельзя, – согласилась Эвелин. – Что с моим братом? Вы говорили, что знаете его – а мы слишком давно наедине, чтобы вы могли сбежать, так ничего и не сказав.

Аня взирала на королеву со смесью отвращения и восхищения. Минуту назад она рассуждала о том, чтобы убить их. Теперь запросто продолжает почти светскую беседу.

– Ваш брат вполне счастлив. Он смог чарами избавиться от своих мучительных воспоминаний о прошлом и живёт дальше. Он любит молодую девушку и когда-нибудь женится на ней.

Ника скривился.

– Сейчас ему уже известно о том, что приключилось здесь во время нападения Авроры, которому он стал причиной, – продолжала Аня, – но он знает это как историю, ему озвученную, – а сам всего того не помнит и не страдает.

– Убирайтесь.

– Что? – осеклась принцесса Авелилона.

– Убирайтесь, мы не должны говорить долго: это вызовет подозрения.

Эвелин вытащила из ножен на поясе серебряный кинжал.

– Я срежу саприонию – и вы сможете открыть свой портал. Потом берите по цветку и убирайтесь.

Когда она разогнулась, распоров цветастые наручники, литое лезвие скрылось не в ножнах на поясе: Эвелин хладнокровно вонзила его себе под рёбра в направлении сердца. Аня вскрикнула, а правительница, пошатываясь, осела на пол.

– Убирайтесь, – повторила Эвелин, и кровавый пузырь лопнул на её посиневших губах.

Такой Аня, вбегая в Ворота, навсегда запомнила властительницу Мира Единорогов: скорчившуюся от боли, со всаженным в тело кинжалом, белая тога под которым стремительно пропитывается красным, с хлынувшей из горла кровью, заливающей мраморный пол, – и с искажённым ненавистью лицом.

Глава III: Забытый меч

– Что стряслось?! – ахнула громадина-Тутэлла, закрывая портал. – Вы кого-то ранили?

– Это не мы, – выдохнула Аня, прислоняясь к одной из арок. – Она сама… сама это сделала.

– Кто она? Нужно собрать совет?

– Ни к чему, – живо отмахнулась принцесса Авелилона, глядя на Нику. Он был бледен и очень взволнован.

– Моя вина. Не нужно было соваться туда.

– Эта женщина – чудовище, – пробормотала Аня.

– Дурная кровь, – согласился будущий муж. – Но последствия коснуться всех граждан.

– Думаю, она преувеличила. Навряд ли мы страшнее трёхголового змия, который едва не прикончил Розалину.

– Нужно рассказать ей? Единорожке?

– Сама узнает, наверняка. Ты как? – опасливо добавила принцесса Авелилона.

– Необходимо осмыслить всё это. Не переживай за меня. А ты? – с неменьшей опасливостью спросил Ника. – Из головы не идёт глупость, которую я сморозил.

– Всё в порядке, – изменившимся голосом выдавила Аня. – Пожалуйста, перестань об этом вспоминать.

– Прости, – сокрушённо опустил плечи будущий муж.

Что ж, по крайней мере, кажется, Ника куда больше волнуется из-за «оскорбления», чем из-за кровавого продолжения своей трагической истории.

Выйдя из Ворот в комнате, Аня упала на кровать, закрыв голову подушкой.

– Так и завтракать пойдёшь – в тоге и сандалиях? – полюбопытствовал Сайфакс невинным голосом.

– Сейчас переоденусь, – проговорила в подушку Аня.

– Рассказывай.

– Нас поймали и едва не казнили. У Эрру не особо приятная сестра.

– О-ла-ла.

Аня села на кровати и прикурила, кольцом Мелочей собирая сигаретный дым.

– Выглядишь так, будто казни избежать не удалось, – отметил огненный демон прищуриваясь.

– Случилось кое-что ещё. – Принцесса Авелилона глубоко затянулась. – До того, как появилась стража, мы довольно долго гуляли. Понимаешь, сегодня там был необычный день. Казнили одну девушку. Она мужу изменила и сегодня за это умирала. По-моему, это ужасно. Дико, какое-то Средневековье. В любом обществе, а уж тем более в том, где нет смерти. А Ника… Он… он считает, что всё верно. Что она это заслужила. Что за измену нужно казнить.

– И ты решила, что он захочет казнить тебя?

– Мы начали спорить, так, немножко, – всхлипнула Аня. – И он привёл в качестве примера… сравнил… сказал, мол, это то же самое, как если бы я изменила ему. Такая параллель должна была убедить меня, что в Мире Единорогов всё справедливо. А потом ещё много часов извинялся за то, что произнёс вслух подобное. Он думает, я так разнервничалась из-за того, что оскорбилась. Что такой пример для его возлюбленной оскорбителен. Ты понимаешь, что это значит? Он считает, что меня нужно убить. Что нас с Эрру нужно убить. Убить! Господи, а что, если он узнает?!

– Откуда ему узнать? – прочадил Сайфакс.

– Он возненавидит меня, – не слушала Аня. – Захочет расправы. Казни. По его мнению, Тина не должна быть с Эрру даже ради Сони. Значит, и ради Тины он уже не захочет быть со мной. Что же я натворила?

– Слушай, ты была не в себе.

– А валькирия заколдовала Эрру, и что? В понимании Ники это ни на что не влияет!

– Ника ничего не знает и не узнает. Тебе надо прекратить посыпать голову пеплом и успокоиться. Прости себе эту измену.

– Это не измена! – вспылила Аня. – Считать изменой секс без чувства любви – тупость! Но я никогда не смогу объяснить это Нике. А тут ещё и Эрру, понимаешь? Он его ненавидит.

– Знаешь, что? – Огненный демон выглянул из аромалампы и свёл пылающие брови к переносице. – Мне кажется, ты ревёшь не потому, что что-то наделала, а потому что Ника подчеркнул, что считает подобное неправильным, и ты обиделась, так как близкий человек отказывается тебя понять и поддержать.

– Вероятно, – Аня свирепо втянула носом воздух и затушила окурок о прикроватный столик, а потом убрала след кольцом Мелочей.

– Но ты не собиралась когда-либо просить его о поддержке в этом, не собиралась когда-либо ему это рассказывать.

– А почему я должна скрывать от любимого то, что меня волнует?! – вскипела Аня.

– Ага. То есть ты злишься на него?

– Кажется, да, – согласилась принцесса Авелилона.

– Зачем тогда причитать «что я наделала»?

– Ну не обидеться же на него за мой роман с Эрру!

– А ты вообще не позволяешь себе на него рассердиться, – отметил ифрит. – Всегда находишь оправдания и придумываешь, почему виновата ты. Вот ты бы расстроилась, если бы Ника переспал с другой женщиной?

Аня хихикнула.

– Наверное, я бы порадовалась, – хмыкнула она. – Это бы значило, что он не такой уж и идеальный, и что с ним можно… стать ближе. Быть настоящей. Но он никогда такого не сделает.

– Ань, он не такой уж и идеальный. Он не умеет прощать, не умеет идти на компромисс. У него неустойчивая психика.

– Не говори так!

– Но это правда. Он признаёт только свою точку зрения. Разве не так?

– Но она… правильная.

– Убивать людей за измену – правильно?

– Я запуталась.

– Ты боишься себе признаться, что твой избранник – не идеальный. Хотя хочешь именно этого. Если ты всегда будешь ему уступать, а максимум, на который сможешь решиться – корректировка памяти вместо откровенного разговора и заявления своего мнения – пять сотен лет вы не протянете.

– Но я люблю его.

– Так и он тебя любит. Прекращай сдувать с него пылинки. Ника и так съезжает с катушек, если что-то выбивается из его картины мира. А ты создаёшь иллюзию, что он всегда прав. Так удары реальности будут болезненнее.

Зазвонил будильник.

Аня вздохнула.

– Самое время в школу, – скривилась она. – Мы скоро все съедем с катушек от такой жизни. Спасибо, Суффикс. Наверное, ты прав. Только я не уверена, что хватит сил измениться. Правда в том, что я очень боюсь его потерять.

III (2)

Ханна назначила срочный совет на своём острове буквально на следующий день. Она встретила всех серая, как призрак, с покрасневшими и опухшими глазами, и свирепая, словно фурия. За столом в большом зале, куда вывела воинов из Ворот Тутэлла, сидела мрачная русалка Бантик.

– Тьерри намедни захворал, – сообщила друидесса вместо приветствия. – Сие родитель Маргарет, коли кто запамятовал. Он ныне обитает у меня. Попервой мы не тревожились, я исцелила его кольцом на сон грядущий. Он почивал до третьего часа пополудни, однако пробудился так же квёлым. Бантик осведомила: сие не хворь. Однако что – не знавала. А давеча предо мной соткался из ниотколь сей свиток. – Она развернула жёлтый пергамент и зачитала с яростью: – «Сударыня! Волею судеб вы нынче – хозяйка меча моего. Почти шесть сотен лет провёл я в хладной могиле, где мой беспокойный дух держал этот презренный металл. А после он исчез. Дабы вернуть сторицей страдания мои, мне надобен меч мой. Отдайте мне его, и я возвращу здравие другу вашему. Валентин».

– Валентин – призрак генуэзца, убитого в середине XV века по приказу хана Менгли I Герая[1], – отозвалась Бантик. – При жизни он был полководцем его приспешников, возглавлял войска крымской знати в борьбе против старшего брата Менгли Нур-Девлета. Валентин использовал древний артефакт, позволявший вобрать в себя мощь того, что позади. Именно так он снискал великую славу…

– …пока сам хан не начал его бояться? – подхватила Натали, застывшая недвижимо, словно статуя, и слепо вперившаяся в пустоту. – Этим мечом Маргарет убила Ракеллу? – вопросительно присовокупила она.

– Точно, – русалка качнула головой, будто жрица могла её видеть. – А прежде отодрала его от могилы в полях Крыма.

– И освободила призрака? – догадался Ника. – Но ведь время вернулось назад. Меч должен снова быть на месте.

Сонечка, вытаращив глазки, закивала с колен Красоты, где уютно устроилась с первых минут совета. Она очень тосковала по своей драгоценной нянюшке, даже обижалась, полагая, что её бросили. Но сердиться выходило только издалека. Малышка неизменно радовалась встречам с воспитательницей – тем более молодой и красивой. Сейчас она заплетала её золотистые волосы в косы, но всё позабыла, услышав сказанное Бантик.

– Он бы там был, коли б не покоился во Вратах Времени, – зло отчеканила Ханна. – А так он в сём прошлом попросту сгинул. Ну иль там соткался дубль, никоего касательства до силы меча не имеющий. Артефакт, пленивший призрак, во владениях Тутэллы!

– Как призрак вообще может быть заперт в гробу? – подняла брови Тина и с обвинением посмотрела на Смерть, покорно вернувшуюся в ряды Лунных воинов из-за эликсира, дарующего человеческий облик. Потом Анина будущая дочь скривилась. – Розалина?

– Не совсем, – вздохнула Бантик. – Черти забрали призрак Валентина с места расправы спустя года два после его гибели, а ещё через год, в 1473-м, он предстал перед Бестией.

– Почему так быстро? – удивилась Селена. – Он чем-то отличался от других?

– Это ж когда было, – пожала плечами Смерть.

– И что? – прищурилась Ева.

– В XV веке население планеты не превышало триста пятьдесят миллионов, – разъяснила русалка Бантик, – ежедневно умирало чуть больше сорока тысяч человек. Одэтта и несколько десятков чертей успевали собирать покойных куда быстрее, чем теперь, когда одномоментно живёт почти семь миллиардов, и количество смертей в минуту такое, что и три сотни адских прислужников не управляются, а призраки ожидают десятками лет.

– Наплодились, – поморщилась властительница усопших.

– Однако Валентин действительно показался дьяволице особенным, когда подошла его очередь в Чистилище, – продолжала Бантик. – Бестия смотрит в глаза каждому призраку, кроме почти безликих к моменту распределения детских фантомов. Так она остаётся в курсе всего, что творится на Земле-матушке. Валентин стал ей интересен из-за манипуляций с колдовским артефактом. Она заключила с ним сделку, и Валентин стал бесом. Отказался от перспективы утратить личность и попасть в Рай, а взамен обязался выполнять всевозможные поручения и служить дьяволу. Бестия предоставляет такой выбор душам, которые вызывают у неё интерес. Но с Валентином прогадала. Послушного исполнителя из него не вышло. Года через полтора бес Валентин решился, прикрываясь, так сказать, своим служебным положением, сводить личные счёты с ещё живущими. В его смерти были повинны четверо здравствующих человек – хан Менгли Герай и трое непосредственных убийц. Непокорный бес выбрался на землю, отыскал одного из хановых верноподданных, запугал его до икоты, а потом показательно вырезал всю семью того пройдохи, всех, в ком текла его кровь, до последнего бастарда. Их головы он швырнул ему под ноги и казнил последним. Спустя некоторое время поступил так же и со вторым. Он намеревался приняться за третьего, когда один из коллег по адскому цеху донёс о происходящем дьяволице. Валентин собрался явиться третьему убийце, уже прослышавшем о смертях двоих его побратимов и головы вокруг них, однако не отыскал его. Бес решил, что тот убежал со страху, взялся его искать, но всё, что успел выведать – коварный соратник буквально испарился. Разобраться с тем бесу Валентину не довелось: его призвала разгневанная дьяволица. Она прямо-таки звереет, когда кто-то идёт против её правил.

– Вот уж точно! – недовольно присовокупила Смерть.

– Бестия придумала для Валентина очень суровое наказание. Разжаловала из бесов и сделала прежним призраком, ещё более озлобленным неудачей и своей незавершённой местью. Он был люто зол и более чем чёток, Рай не грозил ему несколько сотен лет. Бестия пленила фантома в его же собственной могиле, однако трёх-четырёх веков, спустя которые он бы позабыл грехи в такой обстановке, показалось ей мало. Тогда дьяволица сообщила экс-бесу, что могила будет сдерживать его лишь до тех пор, пока надгробие венчает его меч. Если выйдет, что захоронение разорят, а это весьма вероятно с течением времени, дух освободится и сможет вольно перемещаться по Земле, никем не зримый. Но вот если получится, что его старый меч обагрит чья-то кровь, тот, чья это была кровь, или его родные, смогут увидеть призрак. В те неспокойные времена воцарившегося после заговора царей Средневековья вероятность, что меч украдут и кого-то им зарубят, была велика. Бестия пообещала, что, если словами и преследованиями Валентин сможет убедить родных убитого или того, кого ранят, будь он выживет, отвоевать меч у владельца и осознанно передать призраку, тот станет плотным, сможет его взять. И поведала, что Валентин – дурак, он использовал артефакт единственно, чтобы разить неприятеля, а меж тем у того очень широкий спектр возможностей. Бестия сказала, что с этим мечом Валентин добьётся всего, чего бы ни пожелал. Сможет завершить свою месть. Дело за малым – дождаться своего часа. Всё это обрекало призрак на вечность в аду жестоких надежд. Перспективы не дали бы ему приблизиться к Раю веками. Как она и рассчитала, он лелеял планы мести, последующего могущества, взращивал свою злобу. Хотя на деле, по рассуждению Бестии, мог рассчитывать максимум на вечные скитания, если могилу разорят. Иное почти не выполнимо. А с веками вероятность, что найденным мечом с разорённой могилы могут кого-то ранить, сводилась почти к нулю. И грезить бы Валентину максимум о кровавой резне в каком-нибудь музее, если бы не…

– Ханна п-п-порезала о л-л-лезвие руку, – вспомнил Артур, – к-к-когда мы её ув-в-водили.

Бантик мрачно кивнула.

– Вот именно. В то время призрак Валентина нас потерял, ведь мы зашли в Ворота. Он скитался в поисках совершенно бесцельно. Когда действительность видоизменилась, возвратился в захоронение и утратил память, но зато сразу получил свободу: тот меч, который соткался на могиле, – только муляж Часов Тан. Ведь они не смогли переместить оригинал из Ворот. В общем, если хозяин меча отдаст его Валентину, тот сможет использовать всю силу артефакта. По замыслу Бестии всё это должно было лишь закрыть перед призраком врата Рая, потому что безумная надежда не давала бы ему расстаться с грехами и обратиться в безликую тень.

– А как зе он узналь, хто сечяс ево хозяйка? – удивилась Сонечка.

– И повлиял на здоровье мсьё Круазэнуа, будучи просто бестелесным призраком? – прибавила Ева.

Бантик скривилась.

– Смею предположить…

– Я весьма серьёзно сказывала, что боле в безумных игрищах Розалины не участвую, – дрожащим от гнева голосом перебила Ханна. – Сия гнусная инсинуация – лишь вновь уверяет меня в таковом исходе! Я алчу немедля отправиться в Мир Единорогов и расставить все точки над «і»!

– Ой, в Мир Единорогов не нужно! – испугалась Аня. – Там и так… мы там… Мы с Никой там чуть-чуть погуляли прошлой ночью. Хотели посмотреть места, где он мог бы расти.

– Вы были в Мире Единорогов?! – взвилась Тьма. – Где вы взяли саприонию?!

– Она проросла там, где затонул Корабль-призрак в утраченном будущем, – вздохнула Аня. – Часы Тан не смогли её переформатировать.

– И давно ты об этом знаешь? – просипела синьора Буйо.

– Два дня, – с вызовом прошелестела Аня. – И твоя подружка, поверь, тоже уже в курсе, после того, что мы там устроили.

– Видели родителей Ники? – заинтересовалась Тина. – Дедушку и бабушек? – пошутила она.

– Только Эвелин и Адама.

– Вы что, вывалили супругу властительницы эту историю?! – опять подскочила Тьма.

– Нет, мы и без того натворили дел, – смутилась принцесса Авелилона. – Проникновение засекли и вышел переполох. Сестра Эрру собиралась нас прикончить. Не самая приятная дама.

– Мы узнали, что женщина, которая меня зачала, ушла из Мира Единорогов после того, как Эвелин похитила её плод. Правительница всё ещё её ненавидит. Единорожки тоже не было там, так что навряд ли мы застанем её и сегодня.

– Давайте не будем буянить у них снова, – добавила Аня. – Эвелин говорила, что из-за нашего вторжения начнутся волнения среди жителей.

– Как вам вообще пришло это в голову? – продолжала негодовать всё ещё смертельно бледная Блюстительница гармонии.

– В таковом случае, – оборвала Ханна, хранившая во время покаяния Ани и Ники молчание, – уповаю, что Тьма уведомит Розалину о моём решении при первом же столкновении и доходчиво донесёт мои речи. Я не желаю более иметь какое-либо касательство до её затей! Ныне мы возвратим призраку его меч, дабы он одарил Тьерри здравием, – а после творите, что вам заблагорассудится. И я молю оставить в покое меня и тех, кто мне дорог.

– Мы не можем вернуть призраку меч! – воскликнула Жаклин. – Это ведь даст ему силу.

– Сие до меня касательства не имеет, – припечатала Ханна.

– Бантик, что Валентин станет делать? – уточнила Аня.

– Я не знаю, – развела руками русалка.

– С сим разберётесь опосля того, как Тьерри… О, Тьерри! – вдруг ахнула Ханна.

В комнату, пошатываясь, вошёл очень бледный пожилой мужчина. Тёмные волосы растрепались, кожа на лице была пергаментно-жёлтой, под глазами залегли глубокие тени. Борозды морщин, казалось, наполняла синева. Он хотел что-то сказать, но лишь обессиленно прислонился к косяку.

– Тьерри, зачем вы встали? – ахнула Ханна, подбегая к старику.

Отца Маргарет усадили на кушетку. Сонечка заботливо поправила воротник и манжеты его измятой рубашки. Говорил новоприбывший с трудом, хриплым, слабым голосом. На него было больно смотреть. И Живительное кольцо совершенно не помогало.

– Пошто я не способна исцелить его? – внезапно отчаянно всхлипнула Ханна. – Ему и малече не легчает! Довольно терять время! Хворь одолевает! Что может статься с душой, ежели кольцо не властно побороть и немощи? Я требую меч.

– Ханна, сначала нужно понять, – начал Ника.

– Не вмешивайте меня боле! – взвыла друидесса. – Я не могу утратить ещё и Тьерри!

– Что, если кольцо направить большей силой? – осторожно спросил Данкан. – Сакамулировать ею его чары? И так переработать магию иного толка в необходимую по свойствам?

– Тьма! – вскинулась Ханна с безумной надеждой. – Исцели его ты! – взмолилась она, стаскивая перстень и протягивая Блюстительнице гармонии.

Синьора Буйо смешалась.

– Я не вправе использовать дар, чтобы вершить судьбы существ, которые не угрожают мировому порядку, – пробормотала она.

Ханна ахнула. Повисла гробовая тишина.

– Мне… кажется, на этом мы разрешили сложный для многих вопрос, может ли Тьма, после того, что мы узнали, быть Лунным воином, – наконец поднялась на ноги Аня. – На этом мы попрощаемся. И обещаем прислать весточку, если волею твоей подружки с нами вдруг приключится что-то, в чём ты будешь свободна нам помочь.

Соня всплеснула руками. Остальные притихли.

– Аня, пойми, пожалуйста, – понурилась синьора Буйо, – у каждого есть своя функция. Если я превышу полномочия, Ро просто лишит меня сил. И Блюстительницей гармонии окажется кто-то другой. Если уж мы… вы решили принять её условия, им нужно следовать.

– Я не приемлю сих условий! – вскричала Ханна. – И здравие Тьерри не имеет касательства до Розалининых игрищ!

– Валентин – ваш новый враг, – прошептала Тьма. – Прости.

– Принцесса, мы согласились продолжать подготовку, – сказала Жаклин. – Становиться сильнее, чтобы одолеть Аврору.

– А я согласия не изъявляла! – вскипела Ханна.

– Я имел в виду не синьору Буйо, а Анин камень, – присовокупил Данкан. – Она ведь использовала его возможности, чтобы активировать на расстоянии Часы Тан. А Розалина утверждала, что в нём мощь Тёмного Рубина всего Зла.

– Дай кольцо, – стиснула зубы Аня. И направила на мсьё Круазэнуа полученный артефакт, мысленно активируя Священный камень максимально возможно.

Цвет лица отца Маргарет стал несколько здоровее. Пострадавший осушил стакан воды и попросил что-то съестное.

– Можешь пока остаться, – добавила принцесса Авелилона, обращаясь к Тьме.

– Так он протянет дольше, но чары Валентина вытянут и эти силы, – прочитала Бантик, пока Ева кормила мсьё Круазэнуа куриным супом, который поспешно принесла Ханна. – Нужно разобраться с врагом. По правилам, – с отвращением добавила она. – У меня написано, где он. Потолкуем?

Аня сняла с шеи Священный камень и протянула Еве вместе с Живительным кольцом.

– Побудешь тут? – спросила она. – Нужно поддерживать его жизнь, пока мы решаем эту проблему. Ханна права, воскрешение после такого может стать проблемой. Если сосредоточится, сила камня направляется в нужное русло. Мы все можем использовать её. Справишься?

– Да, – сглотнула учительница. – Поторопитесь.

И она перевела взволнованный взгляд на старика.

Аня закусила губу. Когда Лунные воины принимали решение продолжать борьбу по тренировочному плану Единорожки, жрицы Храма Луны ссылались на долг и обязательства перед Вселенной. Принцессой Авелилона руководили и иные мотивы. Она понимала, что Розалина не отступится, даже не получив их согласия. Тогда испытания будут жёстче. Более личными. Такими, от которых не получится отвертеться. Аня надеялась, что, давая дозволение творить регулярные проверки их боевого потенциала, они тем самым придадут происходящему более цивилизованный вид. Будут меньше страдать невинные, опасность перестанет подстерегать тех, кто особенно дорог каждому из Лунных воинов. Она представляла себе эдакие рабочие вызовы с объявлением очередных условий задачи, в результате разрешения которой откроются новые способности или знания. Представляла, что только так теперь можно будет избавиться от фальшивой театральности. И это будет их наградой за согласие добровольно вступить в армию Розалины.

И вот первый же враг направлен прицельно на Ханну, единственную, кто отказался от сотрудничества. Опять из-за этой борьбы досталось знакомому человеку, и без того пострадавшему без меры.

Аня была уверена – чтобы спасти мсьё Круазэнуа, нужно схлестнуться с призраком и одолеть его. Нужно пройти испытание так, как подразумевает Единорожка. Оно недаром обрушилось именно сейчас – спустя день после проникновения в V-е измерение. Видимо, тренер решил, что они достаточно отдохнули.

Нужно относиться к этому, как к игре.

Нужно.

Бантик сообщила, что дух обосновался в чьём-то особняке на побережье Чёрного моря. В делегаты вызвалась сама принцесса Авелилона. Все переместились в Ворота, только Ханна и Ева остались ухаживать за Тьерри.

Призрак парил среди современной комнаты, с любопытством рассматривая панель плазменного телевизора на стене. Его ноги были в час смерти закованы в сталь, металлические пластины защищали предплечья. Поверх доспехов красовалась короткая кожаная туника с забавной юбочкой, повеселившей принцессу Авелилона, что немного сняло напряжение. На поясе у призрака висели кинжал и пустые ножны.

Воины видели всё это в зеркале большого передатчика. Вышедшая из Ворот Аня успела непринуждённо сесть на подлокотник массажного кресла до того, как дух её заметил. Он вздрогнул обернувшись. Долго изучал свою гостью, хмуря суровые брови.

– Приветствую, синьорина, – наконец сказал Валентин. – Вы прочитали моё послание?

– Да, – живо согласилась визитёрша. – И пришла спросить: а как мы можем быть уверены, что, получив меч, вы вернёте здоровье мсьё Круазэнуа?

– Значит, всё верно, – пробормотал призрак. – Меч у вас.

– То есть я могла бы его для вас найти, – попыталась выкрутиться Аня. – Так что насчёт гарантий?

– Слово чести, – развёл руками дух. – Придётся этим удовлетвориться. Я сниму чары, ваш друг, сударыня, за несколько дней будет на ногах.

– Слово чести, – повторила Аня. Эти слова царапнули память, – данное на языке дракона. Погоди, любезный, мне нужно обсудить всё с моим советником.

Она встала, открыла первую попавшуюся дверь и вошла туда. На минутку все увидели на экране белоснежный санузел, потом Тутэлла впустила Аню в Ворота. Враг проводил скрывшуюся в туалете посетительницу растерянным взглядом.

– Я всё придумала! – затараторила та, выскакивая из золотого тумана. – Нам нужен такой язык, как у девицы, у которой я выменяла сальную свечу для любовника Мэри-Лин! Помните? Мы проговорим условия, хитрые, – и вынудим его их нарушить. В школе же должны быть такие языки? Если друиды делали их для той драконьей девочки?

– У меня они есть, – с некоторой запинкой сообщила Бэлла. – В Храме Знаний. Я отобрала кое-что полезное, когда мы… проводили инвентаризацию.

– Вот и прекрасно! – воодушевилась Аня. – Теперь важно проработать условия. Которые он потом не выполнит.

– Запитить лазгаваливать? – предложила Сонечка.

– Подразумевались скрытые условия, – скривилась принцесса Авелилона.

– Особенно забавно, когда их ставит человек, запершийся в его уборной, – прыснула Селена. – Вы, Ваше Величество, не печётесь об имидже.

– Отнюдь. Пусть считает, что мы опасны. Настолько сильны, что даже в его туалете у нас есть союзники. Но навряд ли он вообще знает, зачем нужна эта комната. Бэлла, несите язык.

– Давайте оговорим, что он не должен причинять нам физического вреда, ограничивать свободу и всё такое прочее, а потом примемся его агрить, пока не психанёт, – решила Тина. – Я помогу тебе добазариться.

– Может, не надо?

– Надо.

– Будешь моим советником, – смилостивилась Аня.

Из уборной новая дипломатка вышла вместо будущей матери, ожидавшей Чёрную Вдову и её запасы.

– Здравствуйте! – поприветствовала Тина привидение. – Я… советница той дамочки? Ладно. Я – старшая советница той дамы. Верховная. Без меня она шагу ступить не может. Так вот. Мы согласны на ваше слово чести, если вы скрепите его магическим ритуалом. Просто ради успокоения. Но и у нас есть пожелания. Так, пара пустяков.

Призрак выслушал.

– Никаких проблем, синьорина, – без раздумий резюмировал он.

– Это нельзя будет нарушить, – сообщила в приоткрытую Тутэллой щель Ворот Аня. Она стояла у арки, поглаживая сморщенный шершавый язык, доставленный Арабэллой.

– Это что? – спросил Валентин.

– Не обращайте внимание. Это моей… получательнице советов спокойно не сидится. Аня, советую: молчи! Лучше подай нам оборудование. Минуточку, герр Валентин, мне надо туда.

И она захлопнула за собой дверь туалета.

Вышедших через минуту Тину и Аню встретил суровый амбал в синеватом камуфляже с нашивкой «охрана». Он стоял позади призрака и целился в направлении уборной из автомата.

– Ни с места! – велел амбал, смотря сквозь фантом.

Валентин оглянулся, Аня и Тина, вооружённые языком дракона, застыли и попятились.

– Сюда уже едет наряд милиции, – прибавил охранник внушительно. – Руки, чтоб я видел.

– Это не младший советник, я так понимаю? – уточнил Валентин.

– Нет, этот вообще не с нами, – отрезала Тина, и амбал вскинул брови.

– Сколько вас?! – гаркнул он. – Вася, у нас группа взломщиков, – забубнил охранник в спиральный наушник.

Тина развоплотилась и вскинула кольцо Памяти.

– Стой, где стоишь, – распорядилась она. – Василию скажи, что пошутил. Ты ничего странного не видел и никого не нашёл. Герр Валентин, нам надо заключить договор, пока сюда не прибежали правоохранители. Вы же вломились в чужую собственность. А из-за нас тут сработала сигнализация.

И она сделала пас, как учила Бэлла. Сухой язык, некогда вырезанный у затравленного друидами дракона, стал теплеть, наливаться соками. Тяжёлой мускулистой змеёй скользнул от локтя к ладони. Призрак нахмурился, потом его кисть уплотнилась, и Анины пальцы сжала вполне живая, пусть и очень холодная, заскорузлая рука.

– Дайте слово чести, что, получив от хозяйки свой меч, вы снимете чары с Тьерри Круазэнуа, а также поклянитесь не причинять более физического вреда ни ему, ни тем, кто зовётся Лунными воинами. Не ограничивать свободу их перемещений, не лишать магических сил. Не пакостить родственникам и друзьям Лунных воинов.

– Слово чести, – согласился призрак, и горячий пульсирующий язык скрепил их ладони, – что я и мой меч застынем навек в тот миг, когда я по своей воле попытаюсь причинить вред Лунным воинам или их семьям, лишить их чар, нарушить их волю, ограничить свободу или околдовать тела и разум.

Из приоткрывшихся Ворот Ханна, не глядя, выбросила меч, он звякнул о кафельный пол. На улице послышались сирены.

– Чары сняты, синьор выздоровеет полностью за несколько дней, – сообщил Валентин. – Всего хорошего, сударыни.

– Нет, мы решили остаться, – заявила стоящая рядом Тина.

Призрак пожал плечами и нагнулся, плотными живыми пальцами берясь за погнутую рукоять. От неё вся его оболочка наполнилась цветом, и вот закованные в броню ноги звякнули о плитку. Валентин блаженно улыбнулся. По кафелю пробежала полоса, рисуя круг.

– Кажется, правоохранители близко, – отметил он. – Я более не задерживаю вас и вашу советницу, – напомнил враг.

– Мы тебя обманули, – похвасталась Тина. – Будем теперь всегда вместе. Ну или нарушай договор сразу, чтобы не мучиться.

– Вам не понравится со мной вместе, синьорины, – хмыкнул Валентин. – Одумайтесь.

– У нас всё под контролем.

– Ну хорошо. Как знаете.

И он вонзил меч в пол.

Принцессу Авелилона что-то бешено рвануло в пространстве.

_______________________________________________________________________

[1] Менгли́ I Гера́й (1445 –1515 гг.) – крымский хан (1467, 1469 –1475, 1478 – 1515 гг.) из династии Гераев.

III (3)

Аня, Тина и каффинский воин Валентин стояли на берегу утреннего моря. Мутные волны разбивались о гальку. Вдали на горе виднелось какое-то поселение.

– Чё за фигня? – возмутилась Тина.

– Это скоро будет моим, – мечтательно протянул Валентин. – Когда я прикончу окаянного Менгли и займу его место.

– Он умер, – уведомила Аня. – Давненько. Ты всё пропустил в своей могиле.

– Вы собрались мешать мне, – отметил бывший призрак. – Засим, не покушаясь ни на ваши жизни, ни на вашу свободу, ни на ваших родственников, я просто отошлю вас подальше. И не говорите, что я не предупреждал, сударыни. Ваш выбор.

– В каком смы… – начала было Аня, но что-то рвануло её вновь, а море оказалось не с одного края, а повсюду.

Принцесса Авелилона стояла на деревянной палубе судна. До горизонта не очерчивалось ничего вроде суши. А вокруг живо собралась толпа устрашающего народа, до ужаса похожая на пиратов из романов Стивенсона, но приправленная дополнительным атрибутом в виде убойной вони. Ни толпа, ни Аня не успели поразмыслить о явлении друг друга, потому что солёный морской воздух пронзил вопль:

– Снимите меня!!!

Все задрали головы. В корзинке на марсовой площадке[1] самой высокой мачты голосила перепуганная Тина.

– Руки! – заорал на неопознанном, но понятном благодаря лингвистическим конфеткам языке один из мужиков, тыкая в спину Ани ножом. – Кто таковая? Как тут очутилась? И что это на тебе за срам напялен, Иезус-Мария?!

– Эй, поосторожнее, – сморщилась Аня, одёргивая юбку боевого сарафана. – Я… пока в поиске решения.

На палубу поднялся мужчина, одетый куда опрятнее. Он даже был в перчатках. И взирал на незваную гостью с крайним удивлением.

– Живо отвечай, как потрапила сюда! – наседал матрос.

– Я… не знаю. – Аня почувствовала болезненный укол между лопаток. – Ау! Осторожнее! Я… пока в поиске решений… Понимаете? Я… была… дома. Ну… у себя возле туалета… И тут… меня кто-то ударил по голове. Я очнулась уже здесь.

– Утекла от когось, – гоготнули в толпе.

– Кто-то из вас, остолопы, затащил на мой корабль невольницу! – с нарастающей яростью оглядел матросов вновь прибывший. – Я не потерплю этого! Покупаете у татар рабынь, пакуете, как скот, и они потом полуголые от вас убегают! Ну, девочка, покажи-ка мне того мерзавца, который приволок тебя на моё судно. Не бойся.

– Да я не…

– Синьор Ачеллино, это лазутчик, – вмешался широкоплечий диковатый матрос. – Мы живой товар отродясь не возили!

– Да, матка-бозка! – поддакнул кто-то другой. – Её подослали корсары[2], памятуйте моё слово, синьор!

– Кто-о? – попятилась Аня.

– В трюм её пока надо или сразу за борт.

– Куда? Постойте, давайте разберёмся. Может, я… И вообще – я богиня! А что? Я упала с небес, чтобы наставить вас на путь истины! Я вам докажу! Я умею превращаться… умею превращаться… в такую…

– Богиню! – раздалось сверху.

– Да!

Все задрали головы на Тину и на минуту застыли. Синьор Ачеллино выхватил шпагу.

– Взять их!

– А!!! – Над макушкой Тины просвистел нож и вонзился в мачту. Щуплая фигурка юркнула в корзинку.

– Стоп! Я действительно богиня! – возмутилась Аня. – Давайте логически: мы непонятно откуда взялись на вашем корабле…

– Нет, понятно, – заявила Тина с марсовой площадки. – Мы спустились с небес! Что это за язык?

– Не знаешь, на каком языке говоришь? – поднял брови синьор Ачеллино, опуская тонкое, блестящее на солнце остриё в пол.

– Мы не…

– Мы говорим на всех языках, мы же богини, – напомнила Тина. – Вам ниспослан великий дар.

Пираты, или кто они там были, этим не прониклись, Аню кто-то кольнул ножом в поясницу.

– А ну, гляди, Фома неверующий, – рявкнула она отскакивая.

Сжала пальцы, собираясь напугать этот сброд энергетическим шаром, – но магия не собралась в сиреневатый сгусток.

– Птички! – позвала Тина без какого-либо результата.

– Что за?..

В этот момент будущая дочь Ани поднялась над корзинкой, однако отнюдь не на авами: она стояла на зависшем в воздухе потрёпанном половике, направив на него кольцо Мелочей – Тина так и не перевоплотилась после корректировки памяти охранника и кольца остались на пальцах, что пришлось очень кстати. Матросы и купец заголосили, и их словно ветром сдуло. Тина неумело опустила агрегат, протянула Ане руку, и они воспарили над океанскими просторами на крошечном куске грязной ткани.

– Как он забрал наши силы, он же тогда…

Принцесса Авелилона не успела выразить свои мысли по этому поводу. Кто-то на корабле выстрелил из мушкета, и обжигающая боль пронзила локоть. Аня едва не свалилась с половика, но Тина удержала и помогла сесть, что есть мочи гоня коврик прочь к горизонту. Потом в глазах у раненой потемнело, и она отключилась.

_______________________________________________________________________

[1] Марсовая площадка – площадка на топе составной мачты. На парусных судах служит для разноса стень-вант и местом для некоторых работ при постановке и уборке парусов.

[2] Корсары – пираты на службе государства. Частные лица, которые с разрешения верховной власти воюющей державы использовали вооружённое судно с целью захватывать купеческие корабли неприятеля, а в известных случаях – и нейтральных держав.

III (4)

Принцесса Авелилона пришла в себя от боли. Та заполняла всё кругом, сочилась жаром из пор. Тело отекло. Аня лежала на чём-то маленьком, свесив ноги и здоровую руку вниз. Они уже оледенели от ветра, но при этом внутренний огонь раздирал горло. Сгиб левого локтя, косо обмотанный бинтом, пропитался кровью и пульсировал оттенками страдания – от лёгкого жжения до невыносимого ада. Рядом, на самом краю летающего половика ютилась Тина.

– Хочешь аспиринчика? – спросила она, радуясь, что подруга очнулась. – Я наколдовала кольцом.

– Не могу использовать свои силы, – пожаловалась Аня, безуспешно пытаясь развоплотиться, чтобы исцелить рану. – И меня сейчас укачает.

– У тебя куда большие проблемы, – вздохнула Тина, кивнув на её руку. – Боюсь, я не в курсе, как лечить это. Но зато удалось остановить кровотечение. И ещё: передатчики не перенеслись с нами сюда.

– Давно мы летим?

– Почти час.

– Я умру от заражения. Птички! Птички!!!

– Это не работает. А рану я промыла перекисью водорода.

– Как Валентин лишил нас чар? Он должен был сгинуть от этого. Бэлла пересушила языки, что ли? Не забудь запомнить место, где я умру. И береги моё тело!

– Э… Аня, ты чего? Я не хочу сама их искать! Помазать тебя зелёнкой?

– Не прикасайся! – вспылила раненая. – Эти пираты… были странными. Очень уж странными. И корабль… какой-то он… средневековый.

– Угу, – не стала спорить Тина.

– Одежда, оружие, манеры… Может, они, конечно, с какого-то захолустного острова…

– Или из средневекового мира, – добавила Тина, успевшая поразмышлять над случившимся не отягчённым зарядом пороха сознанием.

– Зачем бы врагу переносить к нам корабль из средневекового мира?

– Боюсь, это мы оказались в средневековом мире. Ты помнишь, что сказал Валентин? Что прикончит Менгли Герая и займёт его место.

– О боже! Если он изменит историю… Нас же может быть уже некому спасать! Если… он с помощью меча превратит весь мир в Аварский каганат[1].

– Это вообще не отсюда.

– Неважно! В таком будущем Августа запросто переселит меня в совершенно другую женщину! И… Чёрт, как же больно. Почему нет сил?

– Если Валентин закинул нас в прошлое, то тут Священный камень, который должен питать авелилонцев, находится на Луне и к нам не имеет отношения, – рассудительно заметила Тина. – А свой ты отдала Еве для Тьерри.

Аня промолчала, облизнув пересохшие губы, и вновь уставилась в небо, где носились громадные чайки, взрезавшие слух рваными криками. Она старалась дышать ровно и не думать о съедающей боли, волнами растекающейся по всему телу. Сознание туманилось. Возможные последствия затеянного врагом давили, или это от раны?..

– Ура-а-а-а-а!

Аня открыла глаза.

– Что за?..

– Хвала Свету!

– Тина, ты помешалась?

– Суша! Я скоро рехнусь на этом огрызке. Развалилась тут… ладно, прости. Сек, приземлимся и всё пофиксим. Найдём тебе местного доктора.

– Что?

– Ну, наворотить больше изменений, чем Валентин, нам навряд ли удастся. А если ты умрёшь… что мне одной делать? Поди знай, как вообще из этого выкручиваться.

– Ты что, собралась тащить меня в средневековую больницу? Когда жил этот хан? Это было чёрт-те в каком столетии!

– Ты только не отключайся опять. Говори. Сейчас отыщем кого-то, и нам помогут. Слезай.

Половичок завис над поляной.

– Слезать? Давай полетим. Я не в состоянии ходить.

– Так нам точно нигде не помогут. Почему не в состоянии? Тебе ведь не в ногу попали...

Аня слабо понимала, как ей удаётся перемещаться, но Тина твёрдо поволокла спутницу в чащу, подхватив под здоровый локоть. Земля ходила ходуном, принцесса Авелилона поддерживала повреждённую левую руку правой. Здесь было нестерпимо жарко, хотя будущая дочь постоянно ёжилась. Воинский сарафан стал как обычная одежда, толку от него никакого не было.

– Ты уверена, что тут вообще есть люди? – наконец выдавила Аня пересохшими губами сквозь крепко стиснутые зубы.

– Есть. За лесом довольно большое селение. Но не могли же мы туда заявиться на половике.

– Почему ты думаешь, что в этой глуши и в этом каменном веке есть медицина, способная лечить огнестрельные ранения?

– Если есть ранения – значит, их лечат. И что-то должно быть. Правда, кажется, тогда плоть прижигали калёным железом, чтобы остановить кровь.

– Стой! Ради чего я туда иду? – Аня привалилась спиной к шершавой коре дерева. – Да ни в жизни не дам такое делать!

– Успокойся, это было в кино. Совсем необязательно, что здесь такое практикуют.

– Тина, пообещай мне, что, если в больнице вдруг увидишь человека с калёным железом, ты мигом уведёшь меня оттуда!

_______________________________________________________________________

[1] Аварский каганат – государство, существовавшее с 562 по 823 годы и в период расцвета занимавшее территории современных Венгрии, Австрии, Швейцарии (частично), Словакии, Хорватии, Румынии, Сербии, Польши, Украины, части Литвы, Македонии и Беларуси.

III (5)

– Не могу больше идти.

– Погоди, – Анина будущая дочь взмахнула кольцом и наколдовала раздолбанную телегу с сеновалом. – Забирайся. А теперь нам нужна корова, козочка или ослик.

– А ты сделай телегу с моторчиком.

– И чем это лучше летающего половика?

– Ладно. – Аня забралась наверх. – Тогда ты поведёшь повозку.

– Как я её поведу, если нет лошади?

– Как-как, – пробурчала Аня. – В самом прямом смысле.

– Ну нет! Сейчас мы…

– Господи благослови, что с вами?!

Последнее произнёс испуганный бас, и обе резко повернулись к довольно молодому, но отчаянно бородатому мужчине в смешном костюме, восседающему верхом на коне.

– Ох, уходите, – простонала Аня, перед глазами которой взрывались сиреневые разводы. Ноги немели. – Видите, я… наслаждаюсь природой.

– Ты раненая! Что… кто вас остриг, люди добрые, где ваша одёжа?

– Одежда на нас, – удивилась Тина.

– К-колдуньи! – ахнул неизвестный.

– Чего? Нет! – испугалась Анина будущая дочь.

– Она купалась в пруду, понимаете, – зачастила принцесса Авелилона, превозмогая слабость.

– Да, это мой купальник.

– Какой купальник? – сквозь зубы прошипела принцесса Авелилона. – Слушайте, меня ранили. Помогите нам! На нас напали.

– Да, забрали нашу одежду. А её ранили. Вот.

– Татары, – сочувственно кивнул незнакомец и перекрестился. – Но как вы досель дошли, православные?

Гостьи из будущего переглянулись.

– У нас угнали коня, – живо нашлась Тина.

– Угнали… – просвистела Аня. – Украли. У нас украли коня. И одежду. Ох, мамочка, плохо мне… Помогите добраться до медиков, а? Кстати, где мы?

– Нас ударили по голове, мы потерялись, – быстро вставила Тина.

– Вы окрест Сурожа[1].

– А число сейчас какое?

– Осьмое.

– А месяц?

– Октябрь.

– А…

– Тина, заткнись. Отсюда сколько до города? Или до какой-то деревни?

– Часа два верхом. Вы как от татар-то удрали с телегой? Далече они? – опасливо огляделся парень. – Где ваши мужики? Перебиты?

– Точно. А мы спрятались. Не волнуйтесь, это было очень далеко.

– Вы нас не подвезёте? – попросила Тина. – Впрягите свою лошадь в нашу карету.

Парень ошалело окинул взглядом доски с колёсиками, но всё же согласился содействовать. При условии, что они прикроют срам тряпьём из его мешка. Вскоре Аня потеряла сознание.

Очнулась она от резкого запаха нашатыря. Раздолбайка страшно прыгала на кочках, разгоняя по всему телу волны нестерпимой боли. Мужчина сумел вывезти их на дорогу, хотя она больше походила на тропку. Худощавая спина возвышалась над крупом коня, впряжённого в ущербное средство передвижения.

– Убери, – выдохнула Аня, отталкивая руку будущей дочери, настойчиво тычущую в неё зловонной ваткой. – Это нельзя совать прямо в нос.

– Извините, – скривилась Тина. – Ты всё время меня бросаешь на произвол судьбы, – посетовала она затем шёпотом. – Но Фёдор очень милый, он везёт нас к себе и позовёт доктора. Всё за горстку золотых колечек, и он остался крайне доволен. Мы чуток поболтали, пока он соединял этот гаджет с каретой. Сейчас 1474 год, мы на побережье какого-то Русского моря. Это всё было непросто выведать, между прочим.

– Ты прям героиня, – съязвила Аня. – Зачем нам к Феде и его допотопному доктору?

– Чтобы ты не померла.

– А потом? Поедем предупредим хана, что на него охотится привидение?

– Кажется, он ещё не хан. Или его скоро свергнут на пару лет? Да, точно! После он будет править долго. Умрёт от старости.

– Я искренне впечатлена твоими историческими познаниями. Приятно на смертном одре понимать, что твои будущие дети образованны. Откуда ты всё это взяла?

– Много читала в детстве. Больше делать было нечего, – пожала плечами Тина.

– И что же, ты по годам вызубрила события во всех уголках мира? – сморщилась принцесса Авелилона, пытаясь отвлечься от своих ощущений.

– Нет, конечно. Да и никаких книг, содержащих значимую информацию позднее 2007-го, у меня в библиотеке не было, – заявила Тина. – За последние пятьсот лет – только чисто художественная литература, да такая, из которой ничего не выудишь. Но я много чего разного проглотила от безделья, правда, довольно бестолково. То-сё… Пока не появились альтернативы. Честно говоря, тут я поняла, что ненавижу книги.

– А ты начнёшь таять, когда я умру? – перебила раненая.

– Аня! Прекрати пороть чушь.

И принцесса Авелилона прекратила. Она снова отключилась, но теперь на весьма продолжительный срок.

_______________________________________________________________________

[1] Сурож – русское название Солдайи, нынешнего Судака.

III (6)

Сознание нахлынуло с ноющей болью и отчаянной жаждой. Очертания полутёмной душной каморки медленно обретали чёткость. Аня лежала в бурой постели. Рядом на скамейке у стены – взъерошенная уставшая Тина в свободном красном сарафане до пола. Широкие рукава стянуты в запястьях верёвочками, голова повязана платком так, чтобы не бросалось в глаза отсутствие кос.

Отчаянно чесалась ладонь левой руки, вместе с тем вроде как онемевшей.

– Ты очнулась, хвала Свету! – подскочила к кровати будущая дочь, едва принцесса Авелилона шевельнула одеревеневшим телом. – Держи, пей. Прописали поить много.

И поднесла к губам что-то вроде садовой лейки со скрученным раструбом.

Утолив жажду, Аня с трудом приподняла повреждённую конечность – и обмерла. Ниже локтя были только серые лоскуты материи, разрезанные на полосы и превращённые в бинты. Навязчиво зудящая ладонь абсолютно и совершенно отсутствовала, как и всё левое предплечье.

– Парикмахер сказал: в заморском порохе содержится селитра, и она отравила рану[1]. Сразу ещё можно было очистить, но, когда прошло столько времени, не миновать гангрены, – потупилась Тина, виновато опуская поильник. – Я же не хотела, чтобы ты умерла!

– Парикмахер? – слабо выдохнула Аня.

– Э… не то, цирюльник[2], вот. Он тут у них типа доктор. Совмещает, наверное. Мы в русской слободе города Сурож, на побережье Русского моря. Я так понимаю, это Чёрное, и мы, собственно, в Крыму. Хан нынче как раз наш Герай. То есть я очень надеюсь, что это всё ещё он, – зачастила будущая дочь. – Живём пока у Фединого господина, купца Никиты. Я ему тоже золотых серёжек наделала, так это он нам парикмахера-грека Ионашку организовал. Правда, тот про «раны от пистолей» только слышал, но его знакомый из Солхата[3] научил их фиксить. Здесь главное – яд выжечь. Не переживай, я наколдовала морфий и обколола тебя, ты ничего не почувствовала, даже не охнула. Ионашка решил, что селитра до мозга дошла, и фиг его отговоришь. Ну неважно. Ты восьмой день валяешься без сознания, – досадливо добавила Тина. – А потом я вспомнила, что при огнестреле пенициллин колют, прикинула, что хуже не будет, и сделала кольцом. И гляди – жива-живёхонька.

– Мне. Ампутировали. Руку!

– Ну что ты кипишуешь, Ханна исцелит, как только мы отсюда выберемся. Всё будет норм. Вот правда…

– Что ещё? – обречённо уточнила Аня, старающаяся не думать об отрезанных конечностях и прочих деталях своего беспамятства.

– Нас не спасают, – ссутулила плечи Тина. – Как бы чего не перестроилось там, в будущем. Боюсь, нам надо уберечь хана от привидения самим.

– Господи, как?

В Суроже, довольно крупном и разномастном поселении на побережье, вечера оказались длинными и почитались за лучшее время суток. Солнце ушло за высокие горы рано, в городе воцарилась приятная прохлада. Изувеченная Аня наблюдала за морем.

Розалина не допустит демонтирования XXI века. Это ведь она рассказала Валентину, кто «хозяйка» его меча. Значит, контролирует ситуацию. Раз позволила очутиться в прошлом и вносить изменения, выходит, способ всё исправить существует. Должно быть так.

Расцветка волн менялась на глазах: вот зеленоватые, они стали золотисто-синими. Отчаянно чесалась ампутированная рука. Её отсутствие было просто невероятным, резало даже глаз. Странная лёгкость угнетала. Культя болела. Ходить оказалось сложно – то и дело всё плыло вокруг. А в каких условиях проводилась операция, не хотелось и представлять. Тина клялась, что усыпила Аню морфием втайне от цирюльника Ионашки. Но разве от этого стерильнее? Да у неё наверняка заражение крови!

Ампутация – полезный опыт, который очень пригодится для победы над Хранительницей Зла. Хотелось курить. Но пачка сигарет, сотворённая Тиной, закончилась, а кольцо Мелочей будущая дочь забрала с собой.

Сверкающий диск солнца опустился ниже – вода приобрела свинцово-сизый оттенок. Море смотрелось почти чёрным: луна не выглянула и не проложила по нему серебристую дорожку.

Дул тёплый, ещё совсем летний ветерок.

Тина отсутствовала несколько часов. Она пошла к купцу, у которого лечили (калечили) Аню, договариваться по поводу транспорта. Решение ехать в Солхат, ханскую столицу, далось трудно. Принцесса Авелилона недоумевала, что там делать, даже если добраться целыми и не через год (путешествие посредством лошадей вызывало много вопросов). Ну действительно, не убеждать же Менгли Герая беречься кровожадного призрака? Да и не выполнил ли оный призрак за прошедшие восемь дней свой план? И что тогда?

Но ведь соратники не приходят на помощь. Значит, что-то не так. И нужно действовать самостоятельно.

Аня считала, что стоит попробовать договориться с Валентином. Он был довольно галантным. Может, согласится отправить их двоих домой, а там уж, вместе с друзьями, придумают, как выправить действительность. Разрушение хода истории – нарушение равновесия. Тьма может отобрать у него меч через Ворота, открытые в этом времени, хана оживят кольцом и сотрут ему память. Главное, чтобы после их похождений спустя полтысячелетия Блюстительница гармонии осталась Лунным воином.

Нужно отсюда выбраться.

Тина молодец, не дала умереть.

К сожалению.

А эта Смерть уже Одэтта? Или пока кто-то другой? Аня попыталась вспомнить, когда началась чума в Европе. Тысяча пятьсот или тысяча четыреста?.. Впрочем, что от Смерти толку, если она не будет их знать? И к ней ещё попасть надо, сколько лет займёт…

Чтобы убедить купца Никиту продать к их повозке тягловую силу, пришлось применить кольцо Памяти. Тина обмолвилась о путешествии к Менгли Гераю и чуть всё не испортила.

– Говорят, что хан сейчас строит новый дворец в Салачике[4] около Чуфут-Кале[5], – тараторил Федя, впрягая «доброго коня» в венец Тининой каретостроительной фантазии, – и дворец тот будет называться дворец-сад, что по-татарски Бахчи-сарай, и якобы думает хан переносить туда свою столицу. То для татар всё равно, ибо, по ихнему обычаю, столица хана там, где поставлен евойный шатёр. Скуп хан зело. Извиняйте, что пустой болтовнёй отнимаю ваше время, но, я полагаю, и сие вам знать надобно, коли тудой направляетесь. О Менгли-хане я слыхивал, что он – правитель из рода Чингизова[6], чем весьма гордится. Менгли Герай зело не любит золотоордынского хана Ахмата[7], непрестанно с ним враждует и для того вступил в союз с польским крулем Казимиром[8]. О ратной мощи хана скажу: разбойники они, а не воины. Основной ясырь[9] татар – полонянники. Хан получает десятую долю из всех пленников, как и от прочего награбленного добра. Решту делят по отрядам. Не дай вам бог встретить татарина на пути. Живо в ясырь евойный попадёте, а тебя, ущербную, – добавил он, кивнув на Анину руку, – не жалко, много не возьмёшь. Так и забьют батогом до смерти. Оставались бы лучше у нас, в Суроже. Консул тут добрый, хоть и фряг[10]. Не чета каффинскому деспоту[11]. Синьор ди Негро[12] бы вам и работу какую нашёл.

– Нам нужно спасти близких, – упрямо повторила легенду Аня. Её отсутствующая рука ныла, очень хотелось, чтобы Федька умолк и закончил с повозкой.

– Дык ведь не выйдет ничё, помяни моё слово. Сами рабами заделаетесь.

Солнце ушло за горы, густели сумерки. Кони паслись на траве недалеко от моря, чумазые и отчаянно смердящие, как всё вокруг, слуги сидели под кустами и чинили изрядно порванную одежду. На фоне высокого южного неба чётко выделялись белые, как зажжённые свечи, минареты мечетей. Вышки их в этот неранний час опустели, не царапали слух тоскливые голоса служителей Аллаха, донимавшие Аню во время длительных попыток будущей дочери раздобыть жеребца. Заснул и говорливый базар, шумевший весь день. Уползли с плоских крыш татарчата. Вдали долго звенела печальная мелодия, потом и она оборвалась. Свет в домах почти не горел, но кое-где мерцали окна кофеен, ожидающих ночных посетителей. В этом удивительном городе, который латиняне звали Солдайей, а русские – Сурожем, смешались люди многих национальностей и статусов. Генуэзцы, греки, татары, русские, украинцы, поляки… Все со своей верой и со своей правдой. Аня слышала обрывки бесед, пока ждала. На ней, покалеченной, грязной и убогой, ничей взгляд не задерживался. Лишь сердобольный Федька жалел да всё причитал, хороня новых знакомых заживо в калафе[13] невольничьего каравана.

Под ленивый лай собак он вывел повозку на дорогу.

– Говаривают, только слышал, как за водой ходил, беда в Каффе, тощие жирных бьют смертным боем. Остерегитесь той дороги. Да берегите себя. С богом, православные!

Пока Федька перекрестил гостей из XXI века, двое усатых поляков подняли обитую железом решётку главных, Северных ворот города. Вниз под гору убегала тропа, пересекающая хорошо видный в лунном свете мостик на ржавых цепях с выпавшими болтами. Высокая ограда из камня и дерева стенами разбегалась в две стороны.

– Как думаешь, насколько сложно управлять каретой? – протянула Тина, когда заслонка вернулась на место. Анина будущая дочь встала над лошадью у края телеги и чесала макушку под съехавшей косынкой. – Он не слушает словесных и мысленных указаний. А с обычным конём, во что-то впряжённым, я никогда дела не имела… Но! Давай! Топай! Аня, он тупой. Помоги мне.

– Это без меня, – буркнула принцесса Авелилона.

Адски ныла рука, и она лизала горький ободок склянки с рубиновой жидкостью. Лауданум[14], благо это слово и его смысл были известны из романов. От дурманного зелья боль отступала, и мир вокруг покачивался в приятном блаженстве. Ощущения обострились. Аня слышала лучше и видела дальше. Это – тоже от опия?

Сумеречная крепость за спиной казалась смутно знакомой.

Разве девятилетняя принцесса Авелилона не запечатлена с одной из этих башенок на глянцевом снимке в семейном фотоальбоме?

Двойная линия стен с большущим пустым пространством между ними, поросшим высушенной травой. Сейчас оно заставлено всевозможными хибарами. Было ужасно жарко и ужасно скучно. Дурацкая экскурсия. Капризничающий трёхлетний Стас в неудобной коляске, с которой папа воевал на этих холмах. Судак. Развалины этого поселения – Генуэзская крепость под Судаком.

Или Аню морочит опиум?

– Ладно, я этого не хотела, – скривилась Тина и хлестнула кнутом.

Раздолбайка на бешеной скорости понеслась в чащу, выгоняя мысли прочь.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

– Потяни его… потяни его за поводья! – орала принцесса Авелилона, вцепившись в неотёсанные доски единственной рукой. Всякое наркотическое очарование рассеялось. И это вам не авамь, маневрирующая самостоятельно. Если огнестрельную рану локтя лечат ампутацией, то сотрясение мозга от встречи с деревом может окончиться лоботомией.

– А где у него поводья?! – визжала Тина.

– Потяни его за что угодно… Да не за хвост же! – Тина, едва не свалившись на ухабе, вцепилась пальцами в грязные конские волосы, чем только подбавила скорости транспортному средству.

Когда будущая дочь немного наловчилась управлять жеребцом из необычной позиции, Аня, отобравшая волшебные кольца и сотворившая новую банку дурманного зелья, впала в иную крайность.

– Ну вот едем мы по лесу – и куда?

– Вперёд. В Солхат. Нужно найти Валентина, пока он не добрался до хана.

– Ок, найдём, а он нас запулит куда-то в древний Египет.

– И что ты предлага…

Между ними в подножие телеги вонзилась стрела.

– Грейт! – просипела чуток заторможенная от опиума Аня. – Разбойники.

Странно разряженные гнилозубые бородачи, вывалившие из леса, свистели и улюлюкали пойманным девушкам.

– Куда спешишь, красивые? – спросил один. – Глядь, Дели, молодая кровь! Хороши!

– Эм… мальчики… давайте мы вам отдадим золото, а вы нас отпустите? – невинно предложила Тина.

– Весь золото, что у тебя есть, мы найдём сами! – захохотал устрашающего вида мужик, похожий на бочонок с ножками. Его глаза алчно заблестели.

– Но его пока нет, – развела руками Тина.

– Хорош ясырь! – причмокнул губами другой татарин, опуская свой лук. – Эгей, да одна увечная!

– Стоп, – осенило Аню. – Вот единственное, что у нас имеется! – Она подняла вверх кольцо Памяти, и все уставились на него. –Значит так! Вы нас не видели. Вообще. Нас тут не было, – выдала принцесса Авелилона. – Вы решили пойти в монастырь. Вас вдруг… у вас было прозрение, и вы осознали, что надо срочно пойти в монастырь. Вы идёте в монастырь. Давайте, вместе, сейчас. Вы нас не встречали и ни с кем не говорили!

Аня отвела продолговатый камень. С минуту разбойники стояли, а потом разом снялись с места, поскакав куда-то вбок.

– Ну вот, теперь нам надо определиться, что делать, – вздохнула Аня.

– На монасты-ы-ы-ы-ы-ырь!!! – раздалось сзади под звон сабель.

– Ой, – покраснела принцесса Авелилона. – Они меня не поняли… Ничего… как-нибудь уладится… М-дя…

– Бедный Федька, – вздохнула Тина.

– Почему?

– Матушка его ушла на моления.

– Вон они! – заорал вдруг откуда-то до боли знакомый голос Евы.

Аня округлившимися глазами наблюдала, как Ворота в вышине закрылись и распахнулись уже около дышащей на ладан телеги. Через десять минут принцесса Авелилона, исцелённая мрачной Ханной, сидела в одном из залов замка друидов и с наслаждением сжимала и разжимала пальцы левой руки. Ника не отпускал её ладонь и лепетал о том, как тревожился.

Наведаться в школу друидов пришлось потому, что Ханны в коридоре Времени не оказалось – она выхаживала Тьерри Круазэнуа на своём острове. Притом Ева и Священный камень для того уже не требовались – призрак действительно снял своё проклятие, прежде чем ретироваться в прошлое. Судя по виду отца Маргарет, не нуждался он уже и в Ханниной заботе. Тьерри Круазэнуа выглядел здоровым и цветущим, румяным. Казалось, что он помолодел на десяток лет. И с интересом наблюдал за собравшимися.

– Что было с твоей рукой, любимая? – встревоженно спросил Ника, когда со страшным увечьем было покончено.

– Меня ранили пираты, и Тина разрешила её отпилить, – буркнула Аня. – Боюсь и думать о том, как.

– Рану отравляла селитра, – упрямо вскинула голову будущая дочь. – Начиналась гангрена. Вы остановили Валентина?

– Пока нет, – ответил Эрру. – В первую очередь спасли вас.

– В первую?! – округлила глаза Анина будущая дочь. – Мы неделю там шарились! Валентин опасен, он решил убить хана! Изменить историю!

– И ещё своих палачей, одного из которых уже успешно прикончил, – кивнула Ева. – Не волнуйтесь, его гибель оказалась частью временной петли. Валентин потому и не отыскал третьего в XV веке, что его же призрак прикончил бедолагу раньше. Но до Менгли Герая он добраться не должен, а сейчас как раз планирует поквитаться с ним. Так что первоочередная задача – устранить буяна из прошлого.

– Бантик не знала, куда вы все делись, – пустился в объяснения Ника. – Зеркало Натали – тоже. И нам пришлось узнавать всё у мисс Салин.

– Сейчас конец ноября?! – ахнула Тина серея. У Ани перехватило дыхание.

– Тринадцатое сентября, не парься, – просветил Джастин. – Вы пропали всего на неделю. Твоей Жанне кольцом Памяти втемяшили, что ты лихо траванулась её стряпнёй и в комнате валяешься, она и без чистки мозгов бы особо не усердствовала, а так и вовсе носу не казала. А у Нютика пожила Бантик с её фейсом. Там мамка построже.

– Твой братец просто чокнутый, – пожаловалась зелёная русалка.

– Как вы общались с мисс Салин в сентябре? – растерянно спросила принцесса Авелилона.

– Всё сложно, – ответствовала Красота. – На страницах Книг Знаний – III-е измерение. Из-за нашего фокуса с реальностью график сдвинулся. От последнего вопроса уже минуло двенадцать месяцев, теперь мы толкуем с чтицей в начале осени.

– И как вы до этого додумались? – поразилась Тина.

– Леста подсказала, – отозвалась Натали. Её младшая сестра болезненно скривилась и отвела взгляд в сторону, почти незаметно для зрячих, но слепая жрица тут же вздрогнула и ниже опустила плечи. – Бантик же разъяснила причины, – много тише окончила она.

– Чтица поведала, что вы все трое в 1474 году, – объяснил Ансельм. – Валентин вернулся туда магией меча, чтобы расквитаться со своими обидчиками, пока они ещё жили и здравствовали. Мисс Салин сказала, что он уже убил того своего недруга, коего не отыскал полтысячелетия назад. Более того, именно потому, что Теодоро Бокканегра некогда растерзал колдовской призрак из будущего, в своё время бес Валентин и не смог его обнаружить. Теперь наш враг готовится прикончить хана Менгли Герая, своего главного обидчика. Вас захватило в тот же период, однако враг отослал вас от себя прочь, чтобы не мешались под ногами. Не нарушая слова чести каким-либо вредом вашим жизням и здоровью.

– Мне руку ампутировали! – обиделась Аня. – Пираты пытались нас расстрелять!

– Ввиду неосторожного с ними общения. Не по вине Валентина.

– То есть если бы он нас телепортировал в вольер с голодными гиенами, он бы слова чести не нарушил? – вскинула брови Тина. – Мы были бы виноваты в неосторожном соблазнении гиен своими персонами?

– Пришлось уточнять, откуда вас всех нужно изымать в прошлом, чтобы временная петля корректно замкнулась, – прервала негодование Салли. – Бантик этого не знала. Уточнила только, что Менгли умрёт семидесятилетним в 1515 году. Следовательно, призрак не должен успеть ему навредить.

– Мисс Салин дала координаты Ворот, из которых следует забрать вас двоих, – окончила повествование Натали. – А также того момента, когда Валентин должен перестать действовать в прошлом. И ещё Ворот во время, где следует начать взаимодействовать с призраком, чтобы петля замкнулась корректно. Это на семнадцать минут раньше, чем он должен там исчезнуть.

– Я готов вызвать для Тины дух Коня Апокалипсиса, чтобы прикончить врага, – вспыхнул Сайфакс. – Тутэлла и Эрру принесли его прах из могилы.

– Мне не нравится эта идея, – добавил принц. – Но все считают это самым верным. Пойдёмте к конюшням?

– Повремените, – натянуто произнесла Ханна. – У меня имеется собственное речение. Благолепно, что Ане с Тиной боле ничего не грозит. Полагаю, ныне Арабэлла много лепше кого-либо осведомлена о запасах друидов и местоположении сих запасов. Прошу забрать в Храм Знаний всё, что покамест тут оставлено. Тина сноровисто управляется с зельеделием, засим и кольцо я также передаю ей. Прошу вас отправить Тьерри на континент, я полагаю, довольно ему бежать тягот жизни в моём безрадостном обществе. Вас же молю не появляться здесь. Можете вызвать демона за замком, после же наберите милых сердцу Сайфакса брёвен, хоть все конюшни сносите – однак разом. Дабы впредь не наносить мне визитов. Ежели мы продолжим общение, я вечно буду втянута в подобные истории. Увольте. Ныне мы прощаемся. И я требую: никогда боле не показывайтесь на сём острове. Я не желаю иметь сношения с людьми. Уповаю, что с призраком вы разделаетесь без трудностей.

Друидесса сняла с руки возвращённое Евой Живительное кольцо и зеркало-передатчик, положила на стол перед притихшими воинами и, не прощаясь, вышла из комнаты.

Когда Тина оседлала Коня Апокалипсиса на залитой солнцем поляне за школой друидов и Тутэлла открыла Ворота, Красота в первую очередь переправила туда палету досок – разобрала чарами целую секцию старой конюшни. Запасами из подвалов было решено заниматься после победы.

Аня наблюдала за тем, как брёвна уплывают в светящийся проём с неприятным чувством. Зря, зря Ханна полагает, что так просто покинет игру Розалины. Неужто эта ситуация с мсьё Круазэнуа, ныне препровождённым во Францию на птичке в сопровождении Евы, не открыла ей глаза? Принцесса Авелилона не верила, что они покидают остров надолго. Скоро понадобится снова тут появиться. А потом опять и опять. Пока череда неприятностей не сломит сопротивление друидессы.

Уже которую ночь призрак генуэзца Валентина терзал кошмарами Мангли Герая, и в указанный мисс Салин момент явился пред очами хана в его шатре, чтобы учинить свой суровый суд. «Нужно будет подправить мужику память», – успела подумать Аня, когда её будущая дочь выскочила на осёдланном демоне из широко распахнутого портала.

Бледный до синевы Менгли, жавшийся в ворох подушек, вскрикнул от нового жуткого явления, Конь Апокалипсиса вскинул копыта над Валентином. Ника, стоящий около Ани в проёме Ворот, окутал шатёр звуконепроницаемыми чарами, предупреждая появление охраны. И тут каффинский воин всадил свой меч по рукоятку в грудь монстра, так что остриё показалось из горла синего демона.

Дух распался туманом. Тину же, чей жокейский костюм сменила старинная одежда купца Никиты, чары врага бережно опустили на пол, в довершение поправив на её голове сползшую косынку.

– Доброго вам вечера, сеньорита, – учтиво обронил Валентин, и Тутэлла быстро захлопнула портал, вне которого Тине, очевидно, ничего не грозило.

– … себе! – выматерился Джастин.

– Это что такое было? – пролепетала Салли, вставая на задние лапки в клубах тумана.

– Похоже, меч сильнее Коня Апокалипсиса, – протянула Ева.

– Ох и зря мы ему его отдали в таком случае, – присвистнул Данкан.

– Он прав, – мрачно согласилась Салли. – Мощь Коня Апокалипсиса грандиозна. Даже Бестии потребовалась помощь, чтобы с ним справиться, а у неё ведь десятый уровень магии.

– И чё терь делать? – сморщилась Смерть.

– Для начала вытащить Алю! – вмешался Эрру.

– Погоди, Лапочка. У нас на всё про всё минут пятнадцать, тратить их нецелесообразно. Вредить он ей не планирует.

– Однако же, если одолеть Валентина мы не в состоянии, нужно, чтобы он сделал это сам, – протянула Красота.

– То есть?

– Нарушил слово чести, – пояснила бывшая сухановская домработница.

– И как же, дорогая? – подозрительно сощурилась Ева. – Синьор успел продемонстрировать, что намерен бережно обращаться с нами.

– Но он не всех Лунных воинов знает в лицо, – напомнила Салли. – Или если бы кто-то из нас заменил хана… – она красноречиво посмотрела на Бантик. – Только его нужно как-то отвлечь.

– Валик с ходу грохнул грозного демона, думаешь, не заметит чейнж? – хмыкнул Джастин.

– А нельзя ли принять Менгли в Лунные воины? – задумался Ансельм.

– Или в чьи-то родственники, – прыснула Селена.

– Эврика! – подскочила Аня. – Не родным по крови, но членом семьи Лунного воина его сделать легко! Достаточно одной из нас выйти за него замуж!

– Пока мы Валика отвлекаем? – невинно спросил Джастин.

– Есть второй виток временной петли, – внезапно проклюнулась Леста

– Мы должны женить его раньше? – взволнованно спросила Натали после паузы. – На ком-то из нас?

– Я больше ничего не знаю, – проговорила загнанная личность и уступила место Данкану.

– Можно ведь стереть ему об этом память, – протянула Салли. – А для обряда околдовать. Он кто? Мусульманин?

– Суннитского толка, – сверилась с книгой Бантик.

– И как такому заключить законный брак? – заинтересовалась Бэлла.

– Провести никах, – зашуршала зелёными страницами русалка. – Но есть ряд требований, в том числе и к невесте.

– Нужна мусульманка? – мрачно предположила Ева.

– Мне кажется, им можно жениться и на христианах, – наморщила лоб Красота. – Мужчинам можно, женщинам нельзя, только на правоверных.

– Да, на христианках по шариату не возбраняется. Главное не на язычницах, к коим относятся все иные, в том числе атеисты, – разъяснила Бантик.

– Дефицит христиан у нас не меньший, чем мусульман, – почесала макушку Ева. – Я вот даже не крещённая.

– Я тоже, – вздохнула Аня.

– А чё делать-то придётся? – подозрительно уточнила Смерть. – Брак обязательно консумировать или хватит обряда?

– Консу-чего? – вытаращила глаза Селена.

– Проводить первую брачную ночь, – разъяснила Красота. – До введения правовых отношений после заговора царей без этого союз продолжительное время не имел законной силы во многих культурах.

– В исламе совсем необязательно, – опять обратилась к книге Бантик. – Хотя невыполнение супружеского долга может стать поводом к талаку, разводу, и инициировать его по данной причине может как мужчина, так и женщина, однако консумировать брак для его законности не требуется. Некоторые с этим ждут много дней, а то и месяцев. Союз станет законным по шариату после совершения никаха. Так как в XV веке гражданского фиксирования подобных связей не предусматривалось, обряда будет довольно.

– Но кого выдавать замуж? – приподнял бровь Ника.

– Так-то я – крещёная христианка, – созналась Смерть. – До всего этого соблюдала католические обряды, конфирмация, мессы по воскресеньям, исповеди, вся херня. В мою жизнь с этим было строго. Если пёхаться с грязным мужиком не обязательно, могу сходить под венец.

– Для свершения никаха нужен мулла или имам, свидетели-мусульмане, со стороны жениха и со стороны невесты. Если она иноверка, то любые мужчины-мусульмане сгодятся. Там ещё куча традиций предсвадебных, но для обряда они значения не имеют.

– Значит, нам нужно найти такой момент в недавнем прошлом, когда хан был наедине с четвёркой друзей и имамом, – вывела Аня. – Знаешь такой?

– Допустим… – Бантик опять углубилась в книгу. – Три месяца назад он ужинал в своём шатре с муллой и пятью мужчинами-мусульманами. Можно подгадать, когда никто не входил больше. Показать Ворота?

– Минуточку! – возмутилась Тутэлла. – Это вмешательство в прошлое!

– Всё это – вмешательство в прошлое, – напомнила Аня.

– Но откуда нам знать, что вторая временная петля захватывает именно этот момент?!

– Давайте так, – полыхнул Сайфакс, – раз из-за временной петли Ворота в прошлое открылись несмотря на чары Розалины, то и те откроются, только если мы правильно выбрали момент. Верно?

– Довольно логично, – после паузы отметила Жаклин.

– Мы всем память потом сотрём! – подбодрила Тутэллу Ева. – Считай, и нет изменений толком! Вон Суффикс всех околдует. Сможешь? – обратилась она к огненному демону. – Чтобы обряд правильно совершили.

– Без проблем.

– Недопустимо присутствие иноверцев, – добавила Бантик. – Нам лучше не смотреть, на всякий случай. Касательно демонов Коран безмолвствует, так что Суффикса можно там и оставить, – прыснула она. – Но Смерть стоит переодеть в традиционный наряд, соответствующий шариату. А так должно сработать.

– Заберёте нас спустя четверть часа, – прикинул ифрит. – Будет в самый раз. Наряжу тебя? – уточнил он у распорядительницы усопших.

– Валяй.

_______________________________________________________________________

[1] В XV веке было довольно распространено мнение, что содержащаяся в порохе селитра отравляет рану, и для её очищения часто применяли раскалённое железо или кипящее масло.

[2] Цирюльник – исторически парикмахер и банщик, владеющий элементарными навыками врачевания, но не получивший теоретического медицинского образования.

[3] Солхат – древнее название города Старый Крым, вышедшее из употребления после 1475 года.

[4] Салачик – Староселье, исчезнувшее село в Бахчисарайском районе Крыма.

[5] Чуфут-Кале – средневековый город-крепость в Крыму.

[6] Чингизиды – род Чингиза, прямые потомки Чингисхана.

[7] Ахмат – хан Большой Орды, стремился укрепить своё главенство на территории бывшей Золотой Орды.

[8] Казимир IV – великий князь литовский и король польский.

[9] Ясыр – пленные, которых захватывали турки и крымские татары во время набегов на русские, польские, валахские, молдавские земли.

[10] Фряг – старорусское название выходцев из Южной Европы романского происхождения.

[11]Антониото ди Кабела – консул Каффы.

[12] Христофор ди Негро – последний консул генуэзской Солдайи (Судака).

[13] Калафа (татар.) – колодка

[14] Настойка опиума на спирту, обезболивающее.

III (7)

– Вызов от Тины, – уведомила Тутэлла, вернув ифрита и новоиспечённую супругу хана к товарищам после корректировки памяти участников таинства. – Спустя шестнадцать минут после того, как мы её оставили. Аккурат этот момент указала мисс Салин. Отвечаю?

– Ну, мы всё вроде замутили, – кивнула Смерть. В мусульманском свадебном облачении с закрытыми волосами она выглядела очень странно. – Этот чел даже имя мне новое дал, Ниса. Я бы предпочла мадам Герай.

Тутэлла откинула крышечку своего передатчика.

– Вы офигели?! – заверещал из зеркала голос Тины. – Он не слушает меня больше! Он его сейчас на фиг гро… Оу. Ей! Чувак! Прикиньте, он застыл в каменную статую.

– Сотри память хану. Мы сейчас тебя заберём.

III (8)

– Ну. Вообще, он деться никуда не мог. По идее.

– Тогда где он?

Лунные воины смотрели на скалистое возвышение высотой в человеческий рост посреди окунающейся в сумерки степи неподалёку от Старого Крыма. Из растворённой магией верхушки торчала рука каменного изваяния, в которой не было никакого меча.

В 1474-м забрать артефакт не получилось, в итоге застывшего Валентина замаскировали под скалу. Сайфакс наложил вдобавок заклятие, чтобы всё это не привлекало внимания и даже отталкивало окружающих. Хану стёрли память, соорудив воспоминание о том, что инсталляция в его покоях – норма. И покинули прошлое, чтобы забрать могучую реликвию в настоящем.

– Тут очищенная от грехов душа, готовая вернуться в Рай, – проинформировала Смерть. – Турнуть её?

– Валентин? – предположила Селена. – Бантик, куда подевался меч и как?

– Почтенный супруг Смерти, позабыв о явлениях карающего призрака, велел перенести свой шатёр в другое место после окончания октябрьского невольничьего бунта в Каффе – из-за чар Суффикса ему было некомфортно рядом с нашей скалой. И далее то же заклятие мешало кому-либо приближаться к ней по сю пору. Но двадцать пятого апреля 1480 года кто-то снял чары языка дракона и забрал меч. Фантом Валентина освободился от слова чести, однако остался обыкновенным призраком. Его имя не попало в Скрижали Чистилища, но чары не подпускали никого к его пристанищу, и к 1842 году Валентин полностью обратился в тень.

– И кто забрал меч?

– Тут не написано.

– Почему же мы не смогли его снять со статуи, а кто-то смог? – поразился Ника. – Ведь даже Тьма пыталась.

– Я уже говорила, пока Валентин оставался владельцем меча, чары самого артефакта помогали ему сдержать слово чести, кое нельзя нарушить. А меч обладал десятым уровнем магии.

– Но кто и как его унёс тогда?

– Тут не сказано.

Увидеть похитителя своими глазами в 1480-м не получилось: чары Розалины привычно заволокли Ворота в прошлое радужным пламенем.

– Блок на читерство в силе, – пошутил Джастин.

– Выношу на обсуждение предложение спросить о мече у мисс Салин, – после паузы произнесла Натали. – Десятый уровень магии необходимо вернуть.

– У нас остался только один вопрос, – напомнил Ника. – А артефакт забрали пятьсот лет назад. Он может быть и не у похитителя уже.

– Тогда узнаем, где он сейчас, – решила Аня. – Кто забрал меч – не так важно.

И, не встретив возражений, она позвала чтицу.

– Меч Тартара относится к тем редчайшим субстанциям, которые не являются частью пространственно-временной оси, а движутся по ней. Он существует в едином воплощении и сейчас находится в поселении Солхат в шестнадцатом октября 1474 года. Меч принадлежит призраку каффинского воина Валентина и помогает тому сдержать слово чести, данное на языке дракона. Чары меча не дадут ни фантому, ни самому артефакту сдвинуться с места там. Это был третий вопрос, что-нибудь ещё?

III (9)

– Но как же получилось, что кто-то забрал меч в 1480-м, если он находится только на пять с половиной лет раньше и больше нигде? – спросил наконец Эрру, когда громогласные возмущения из-за пропавшего зря ответа затихли, уступив место мрачному молчанию.

– Учитывая всё, что мы установили, ток пространства-времени ведь не нарушают эти особые субстанции, – задумчиво протянула Натали. – Вокруг них в каждом временном отрезке всё происходит так, будто они там есть. Мы даже не можем быть уверены, что именно наш меч – реален.

– Можем, – возразила Красота. – Ведь мисс Салин сказала, что он именно там, куда мы его определили.

– Так ведь нашим воплощениям в прошлом она в этот момент скажет то же самое, – парировала Салли. – Это не доказательство. Нельзя исключать, что мы видели «пустые тоги» этого меча, так сказать.

– А что, если именно мы заберём меч спустя пять с половиной лет? – предположил Ника. – Когда найдём способ разрушить слово чести?

– Было бы неплохо, – вздохнула Бантик.

– Вот только преодолеть слово чести, данное на языке дракона, вообще невозможно, – полыхнул ифрит.

– Однако кто-то снимет чары, – напомнила Тьма.

– Тартар – это же одна из прим Земли, верно? – сощурилась Салли. – Которую уничтожила за бунт Аврора?

– Потому, видать, меч и есть такой особенный, – отметила Тина.

– Похоже, его естество осталось в артефакте, который потом и достался роду Валентина, – отметила Натали.

– Итак, мы потеряли – на пять с половиной лет или навсегда – силу примы. Чую, не так Розалина планировала этого врага, – хмыкнула Тина. – Пройдено на троечку.

– Подождите, но как такая силища могла попасть в семью простого смертного? – вмешалась Красота.

– Кхм-кхм, – выглянул из аромалампы Сайфакс и процитировал: – «Спустя где-то четверть тысячелетия после исхода в Эстэрацио, Эрилла заявила, что нужна своей матери, и ушла, применив силу, источник которой так и не нашли. На следующий день королева Виктория явилась, чтобы выяснить, что произошло. Впервые после того, как поручила единорогам свою дочь. Но мы не смогли ответить. Я так понял, что с Эриллой случилось нечто плохое. Королева Виктория допытывалась, кто мог принести ей силу Тартара, кажется, она говорила так». – Огненный демон заискивающе сощурился. – Это слова единорога Опала. Я запомнил, потому что потом диктовал Ане для её дневника.

– То есть дочь Всего-На-Свете напала на Авелилон, используя силу казнённой примы Земли?

– Я знала, знала, что это была она! – выдохнула Натали.

– Как меч мог попасть в Эстэрацио объяснить ещё проблематичнее, чем его нахождение в роду простых смертных, – скривилась принцесса Авелилона. – Возможно, об этом стоит узнать у мисс Салин через год. Если к тому времени не найдётся более важных вопросов. А сейчас, похоже, пора заняться перевозкой с острова-Тени запасов друидов. Только чует сердце Ханне это вовсе не поможет в её желании абстрагироваться от Единорожкиной войны…

Глава IV: Денверский конь

– Бабе тридцать один год! Двенадцатилетняя дочка на шее! Мужа нет, мужика нет, работы нет! Дома срач, одевается, как хиппи! Живёт на алименты от мудилы, который их платит раз в полгода! Аня! Я у Бантик уточнила, от кого она беременна! Это долбаный диджей в долбаном клубе! С новогодней чёртовой вечеринки! Он её младше на десять лет! Она извращенка! Больная на голову извращенка! Она собралась рожать!

Этим ранним февральским утром Тина узнала, что её названая мать в конце лета подарит ей братика.

– Если человек получает душу с первым глотком воздуха, будет ли считаться убийством…

– Не мели чушь! – возмутилась принцесса Авелилона. Она пыталась одновременно слушать вопли раскрасневшейся и брызжущей слюной Тины в зеркале-передатчике на прикроватном столике и запихнуть в сумку все необходимые по расписанию тетрадки.

– Но мне же с ней жи-и-и-и-ить, – заскулила будущая дочь. – Какой на фиг братик?! В этом свинарнике не хватает только младенца! И так есть кошка, попугайчик и рыбки! Кто с ним будет сидеть?! Я?! У нас двухкомнатная кварти-и-и-и-ира…

– Всегда можно поселиться отдельно, – отметил из аромалампы ифрит Сайфакс.

– Мне опять нет тринадцати! – огрызнулась Тина. – Поговори с Анжелой, пусть она на неё повлияет! На втором месяце законно делать аборт?

– Дочка?

Аня живо захлопнула зеркало и подняла голову к папе, открывшему дверь её комнаты.

– Завтрак простыл, – сообщил он, оглядывая воцарившийся вокруг Ани хаос из тетрадок, учебников, украшений, конфетных фантиков и прочей ерунды. – Ты приготовила уроки?

– Что? – так и подавилась принцесса Авелилона. – Эм… Да, пап.

– Что вам на сегодня задали?

– Ты серьёзно?

Вместо того чтобы пожать плечами и выйти, Александр Суханов нахмурился и сложил руки на груди.

– Я жду.

– Уроки сделаны. Не переживай. Пап, я чуток опаздываю.

– Надлежит перед выходом застлать постель и прибрать этот бардак, – выдал родитель.

– Аня! Стас! – прокричал снизу голос мамы. – Юра приехал!

– Юра приехал, – попыталась отбиться Аня. – Я всё сложу после школы.

И она, накинув рюкзачок на плечо, поспешила на выход.

Аня успела запихнуть в себя один бутерброд и, хлебнув чаю, прихватить второй, а ещё надеть правый сапог, когда папа вышел в коридор с суффиксовой аромалампой. Ифрит едва тлел, очевидно, задутый.

– Что ты делаешь?! – вытаращилась старшая дочка.

– Сегодня именины моей помощницы, презента нет. Я подарю ей это, женщины любят безделушки.

– Это моя лампа!

– У тебя там кавардак. Только комнату захламляешь.

Папа поставил керамическую ёмкость на пол и принялся неловко надевать туфли. На улице нетерпеливо посигналила машина.

– Ты не можешь дарить мои вещи! – возмутилась принцесса Авелилона.

– Куплю тебе другую.

– Купи другую секретарше! – гаркнула Аня.

Стас сильно постучал снаружи в окно гостиной. Аня влезла во второй сапог, запахнула шубу, взяла рюкзак и – от греха подальше – Сайфакса с аромалампой.

– Я сказал, что подарю эту вещь, дай сюда!

– Мама!

– Саша, что за бред? – высунулась из двери Анжела Суханова.

– Так, я опаздываю.

И Аня вместе с аромалампой выскочила на террасу.

– Суффикс, держи себя в рамках свечки! – распорядилась она, ставя нагретую форму в сумку. – Сожжёшь что-то, сама отвезу тебя папиной секретарше, понял?

И она помчалась к машине.

Вот так Аня оказалась в школе с тлеющей свечкой за плечами. Осмыслить все грани бредовости утренней сцены по дороге не удалось: принцесса Авелилона на коленке переписывала с передатчика задачи по физике, решение которых прислала Бантик. Следовало, чтобы Стас этого не заметил, что весьма проблематично на заднем сидении одного транспортного средства. Аня загородилась рюкзачком, кожа на котором казалась подозрительно тёплой и мягкой. Сумасшедший дом, а не семейка…

За прошедшие полгода принцесса Авелилона освоилась в прошлом окончательно. Привыкла даже к школе. Оказалось, если не воспринимать происходящее там серьёзно, жизнь становится проще и приятнее. Такие ресурсы, как книга Бантик и – в крайних случаях – кольцо Памяти позволяли вовсе не заморачиваться учёбой. А если оная не довлеет как нечто обязательное и угрожающее, просыпается интерес. К точным наукам принцесса Авелилона, правда, осталась холодна – но зато стала куда лояльнее к истории, географии и биологии. А литература всегда была любимым Аниным предметом. Да и непривычный статус круглой отличницы, устоявшийся за прошедшее время, льстил самолюбию. Без страха, неизменно сопутствующего школьному обучению, и без постоянной сонливости, решить проблему с которой помогали Ворота Времени, школьные дни стали приятными и непринуждёнными.

Аня убедила себя не опасаться новых врагов. Её теория сотрудничества пока подтверждалась. Конечно, ампутации рук в план не входили. С другой стороны, Ханна действительно всё исправила. До решающей битвы с Авророй многие годы, если вообще не столетия, и упорядоченные тренировки импонируют куда больше. Друидессе тоже стоило бы одуматься. Принцесса Авелилона всё ещё была уверена, что Единорожка не оставит её в покое.

Из-за Сайфакса школьный вторник выдался нетипичным. Целый день Анна Суханова ощущала себя Прометеем, носящим в суме огонь. Но не устроить пожар всё-таки удалось, хотя на большой перемене ситуация сложилась критическая. В Павлике Соболеве взыграло детство. Он на бегу сорвал с Аниного плеча рюкзак и сокрылся с ним в туалете мальчиков. Ане пришлось невозмутимо заходить туда и выносить имущество, с чем она справилась на отлично. Пострадавшей стороной в этой истории остался Миша Потапов, использовавший во время эпизода уборную по прямому назначению. Теперь при виде Ани он заливался краской, а Павлику за такую подставу разбил нос, после чего они тут же стали лучшими друзьями.

Суффикс сильно гневался, обзывал принцессу Авелилона раззявой и бурчал, что, встряхни её вот так в закрытом маленьком пространстве, посмотрел бы, как она там ничего не касается. Всё это были оправдания за опалённый учебник алгебры. Проступок Аня извинила, ибо ифрит сотворил взамен новенькую, ещё пахнущую типографией книжку.

– К-к-кристина, мы п-п-проходили это с тоб-бой на факультативе, об-бъяснишь классу новую ф-формулу?

Аня задумчиво наблюдала, как робкая, зажатая девочка в мешковатой юбке выходит к доске и окидывает неуверенным взглядом одноклассников. «А ведь во времени императрицы Анны она была воином, – вдруг пришло в голову принцессе Авелилона, – использовала свою силу. Значит, всё же сохранила её. Они изменят решение, и Кристина узнает о собственном естестве? И искусственном бесплодии? Поймёт ли она? Или всё будет иначе, и они окончательно победили кошмарное будущее? Изменили наверняка?»

Кристина сбивчиво растолковывала материал и вся испачкалась мелом. Артур поддерживал как мог. «Итак, факультатив? Однако волноваться не о чем… Он просто рядом. Артур всё понимает…»

– Там что, горит?!

Возглас Мишки вырвал принцессу Авелилона из пучины размышлений: оказалось, Паша Соболев, по-пластунски передвигаясь между рядами, опять умыкнул её рюкзак и даже собирался бежать с ним из класса, но сосед по парте заметил притаившегося ифрита.

– Паша, дай сюда! – просвистела Аня сатанея.

– Чт-то т-там так-к-кое? – строго спросил Артур.

На лице Павлика внезапно отразилось ликование.

– Тут у девочки свечка зажжённая в ранце, – доложил он.

Потом тряхнул головой и осмотрелся, будто не понимая, почему весь класс уставился на них с Мишей. Утёр подпухший нос.

Артур же стремительно встал, пересёк расстояние от учительского стола к задней парте и выхватил у Потапова аромалампу со сжавшимся в точечку на фитильке Сайфаксом.

– Это я отнесу к директору, – победоносно объявил он и тут же хлопнул дверью.

«Что ж, тоже вариант», – подумала Аня.

– Чё за?.. – растерялся Пашка. – Физика, что ли?

– Фокусы, – истолковал его недоумение на предмет огня в рюкзаке Миша. – Суханова, что это ты затеяла? Научишь?

– С идиотами не общаюсь, – отрезала принцесса Авелилона и уткнулась в тетрадь.

Кристина продолжила объяснение, но без учителя её никто не слушал, и вскоре бедолага вернулась на своё место. Прошло минут десять, стоял галдёж, только Павлик Соболев сидел какой-то пришибленный, а потом и вовсе ушёл из класса.

Ещё через четверть часа многие последовали за ним. Аня упрямо ждала. Но урок окончился, а учитель так и не пришёл. На перемене принцесса Авелилона уединилась в туалете и попыталась связаться с Артуром, но он не отвечал. Тогда она вызвала Бантик. Русалка, перебравшаяся после увольнения Ханны из Лунных воинов к Арабэлле в Храм Знаний, не имела представления, где находятся Артур и ифрит.

Это было похоже на новый привет от Розалины. Что ж, пора бы уже.

Решили собрать совет, если ничего не изменится.

Ничего не изменилось.

В Воротах Времени Аня детально изложила все события: пришлось начинать с самого утра, чтобы растолковать, как она оказалась на уроке физики с Сайфаксом в сумке.

– Твой папа, одноклассник и Артур вели себя странно потому, что у них гонорея, – прочитала в ответ Бантик.

– Что-о-о-о? – поперхнулась принцесса Авелилона.

– Они подхватили её… она прыгает… прыгает из-за Ани.

– Что?!

– Её Величество спит с папой, одноклассником и Артуром и заражает всех гонореей?! – опешила Селена.

– Чего?! – так и ахнула Аня. – Я не сплю со своим папой!

– А с Артуром и одноклассником? – вытаращилась уже Тина.

– У меня нет гонореи! Что ты несёшь?!

– Сто такое гонолея? – спросила Сонечка, и Ника покраснел, а Красота смешалась.

– Гонорея влияет на поведение людей, – озвучивала тем временем Бантик, – захватывает их сознания… перепрыгивает вслед за Аней, потому что хочет забрать назад свой огонь.

– Вот ты издеваешься сейчас, что ли?

– Да тут написано так! – возмутилась русалка. – Ей нужен её огонь.

– Кому – ей?

– Гонорее. Леди Гоно… Ай, чёрт, я всё поняла! Наша старая знакомая дурочка объявилась. Пряталась в III-м измерении, и потому не сгинула из-за Часов Тан, хотя дубль её тела снова покоится в подвале французского особняка. У неё почти не осталось чар. Оружием Гонории был Сайфакс, вот она и пытается его вернуть. Вселялась в людей, чтобы они принесли ей ифрита.

– И они принесли?

– Да, Артур улетел к ней на авами. Он уже должен быть свободен от Гонории.

Бэлла вызвала товарища снова, теперь по большому передатчику на стене. Он действительно откликнулся.

– Артур? Где ты?

– Это Данкан. Хм, гулял по международному аэропорту в Денвере, это Колорадо[1], планируя выяснить у Артура, как и на кой чёрт мы сюда попали, пока не увидел в окно гигантскую статую Коня Апокалипсиса. Я смотрю, у нас совет? – прищурился он, вглядываясь в отражение.

– Зайди куда-нибудь, Тутэлла заберёт тебя.

_______________________________________________________________________

[1] Штат в центре США.

IV (2)

– Что ты говорил про коня? – напустилась на Данкана Жаклин, едва тот вышел из золотого тумана. – Эта бесноватая создала его изваяние в людном месте?

– Не-а, – хмыкнул бог бриттов. – Я, пока искал уборную, расспросил какого-то стюарда. Он вовсе не удивился моему интересу: его проявляют все пассажиры, кроме местных. Эту статую строят много лет, скоро должны закончить. Она довольно скандальная из-за своего вида.

– Просто похожа на Коня Апокалипсиса? – скривилась Бэлла.

Данкан молча достал телефон и показал фотографию. Исполинский жеребец насыщенно-синего цвета вскинул копыта над площадью. Выпирающие рёбра, обтянутые кожей, чёрные прожилки вздувшихся вен, искажённая морда: он выглядел как застывший дух, только выросший в разы и изваянный в камне. Круп, словно клеть, держали строительные леса.

– Это из-за Гонореи? – на всякий случай уточнила у Бантик Тина.

– Нет, статую спроектировал и начал возводить скульптор Луис Джименез[1]. Полтора года назад он погиб во время строительства, теперь окончание работы курируют его дочери.

– Скульптор сделал статую… Коня Апокалипсиса?

– Луис повстречал джинна, – прочитала Бантик. – В одном из трёх желаний он попросил, чтобы его имя увековечилось в истории благодаря его произведениям. Джинн подсказал этот образ и к кому обратиться с предложением его реализации.

– И к кому, дорогая? – подняла брови Ева, разглядывая в телефоне угрожающий снимок. – Кому пришло в голову строить такое около взлётных полос?

Скульптура и правда пугала: словно ангел из «Откровения»[2] Иоанна Богослова[3] уже протрубил в последнюю трубу и Армагеддон начинается. Подобное могло быть уместно разве что в комнате ужасов, и уж никак не возле аэропорта. Особенно учитывая, что немало людей перед перелётами едва ли не прощается с жизнью.

– Богам Вест-Индской компании проект показался очень любопытным.

– Бантик, опять издеваешься? – скривилась Ева.

– Чёрт побери! – подскочил Данкан. – Голландскую Вест-Индскую[4] компанию основали домины?!

– При чём это боги к торговле? – вскинула брови Тина.

– Сколькое это объясняет! – выдохнул Данкан и зажмурился. – Я был слепцом. Они… просто чёртовы гении!

– Хотелось бы немного подробностей, – отметил Ника. – Зачем потерянным правителям торговать?

– Торговать! – хмыкнул Данкан. – Они управляли миром! Как же я не догадался подойти к этому так. Я всегда рвался на официальные посты или за спины правителей. А они просто взяли их всех разом за грудки!

– Продажей специй? – хмыкнула Анина будущая дочь.

– Смешная ты. Это было сверхмогущественное объединение, – просветил Данкан, беря себя в руки, – и заправилы очень быстро буквально завладели цивилизованным миром, хотя не являлись коронованными правителями ни на одной территории. Они сотворили из воздуха капитал и влияние такого масштаба, что потомки их династий рулили политикой ведущих держав ещё несколько веков. То было правление новой формации, фундамент капиталистического общества, первая в мире корпорация, которая финансировалась за счёт выпуска акций. Это было гениально, но так не очевидно. Мне не хватило смекалки идти по такому новаторскому пути. Только с течением времени я понял, какого влияния достигли эти люди. А если это были домины… Неужели не потомки правили столетия подряд, а они сами?

– Правят, – поправила Бантик. – Те девятнадцать доминов по сей день определяют мировую политику. Ещё в 1621 году девятнадцать доминов, отследивших друг друга и условившихся действовать сообща, основали объединение, с помощью которого быстро достигли колоссального авторитета. Он и в наши дни велик, хотя номинально компании не существует много веков. Боги тасовали управляющих и делили между собой сферы влияния вне зависимости от перерождений. И продолжают это делать. Международный аэропорт в Денвере – их совместный проект. Под ним в глубь земли уходит многоярусный скрытый центр, где проводятся исследования и хранятся важные для доминов вещи. Боги Вест-Индской компании столетиями консолидировано борются за то, чтобы вернуть власть, но они действуют неявно, продвигая свои реинкарнации на ведущие посты в мировой политике или становясь серыми кардиналами. Здание Денверского аэропорта – храм нового мира. В его оформлении массы отсылок и намёков на это. Так что проект Луиса – очень и очень вписался туда. Домины хорошо помнят годы под гнётом покрова Нилуфар. Конь Апокалипсиса для них – символ власти и могущества. Они вдохновились идеей подобного изваяния у их храма, хотя и не успели разобраться, как она пришла к смертному – потому что он трагически погиб.

– Что ж, это всё очень познавательно, но вернёмся к нашим баранам. По-моему, сам бог велел натравить Коня Апокалипсиса опять на Гонорею, – хмыкнула Тина. – Где Суффикс?

– У Гонории. Не знаю, где та базируется.

– А куда Артур ходил в денверском аэропорту, ты сечёшь? – спросил Джастин.

– Он посетил комнату отеля около комплекса. А потом Гонория увела его подальше. Хотела замаскировать следы, чтобы мы решили: она могла улететь в любом направлении.

– Прекрасно! Давай Ворота в номер.

Однако в гостиничных апартаментах нашлось только одно живое существо – умильный в складочках мопс с очень грустной мордашкой, пристёгнутый к батарее. Когда воины вышли из портала, мопс поднял голову и заскулил, красноречиво попирая лапками цепь, но не натягивая её.

– Это чё? – спросила Смерть.

– Какой глусный! – охнула Соня и, сотворив упаковку чипсов, бросилась кормить пёсика, радостно завилявшего хвостом.

Друзья разбрелись по комнатам люкса. Аня же невольно застыла у окна: грандиозное сооружение аэропорта на пустоши приковывало взгляд – оно напоминало череду заснеженных гор где-нибудь на Аляске. Окон не было, или их замаскировали. Более странную конструкцию сложно себе и вообразить в роли международного воздушного порта. Насколько затеи потерянных богов безопасны для человечества?.. Стоит ли лезть к ним?

Опыт показал, что от политики Лунным воинам лучше держаться подальше. Да ведь домины и не владеют магией. А управление – их призвание.

Однако…

Из оцепенения принцессу Авелилона вывела Соня. Когда она щелчком пальцев сняла с собаки ошейник, цепочка которого фиксировала пёсика у радиатора, он стремительно превратился в обнажённую стройную девушку, всё ещё неуловимо похожую на мопсика чертами лица. Девушка плюхнулась на пол, облизала ладонь оторопевшей Сонечки и, указав пальцем на колючий кожаный ободок, пояснила:

– Удушать!

Шею экс-собачки действительно опоясывал багровый синяк – видимо, она уже пыталась обратиться в человека.

– Воть это дя… – выдохнула Соня.

– Это Баркли. Ну или Барклен, – разъяснила Бантик, зашелестев книгой. – Скульптор Луис был находчивым проказником. Кроме желания об увековечивании своего имени, он загадал джинну, чтобы его любимый мопс Баркли превращался в молоденькую покладистую девочку. Седина в бороду, бес в ребро, так сказать. Он регулярно ссорился с супругой, так что мопс с расширенными функциями существенно улучшил качество его бытия. Третье желание – возможность управлять другими. Джинн выдал «клиенту» амулет бенанданти[5], которым как раз и завладела сейчас наша леди Гонория.

– Так, давай начнём с джиннов, – прервал Ника, присаживаясь на разобранную кровать. – Откуда они вообще взялись и что из себя представляют?

– Это, так сказать, последствия хобби одной из прим Земли, – сообщила русалка, и Аня отдёрнула штору, удобно устраиваясь на широком подоконнике. – От 4211 года до нашей эры одно из первых восьми созданий Третьего перерождения взялось исполнять желания эволюционировавших обезьян своего брата и, иногда, олимпийских богов, – продолжала читать Бантик. – Сифильфенд называл себя джинном. А за минувшие века нашлись проныры, загадывавшие и себе аналогичные способности. Таким Сифильфенд давал силу, но и накладывал ограничения – и бедолаги становились рабами желаний других. Засим джиннья порода довольно коварна, и, как правило, отыгрывается на своих «клиентах», как может. Желания-то они выполняют, но итог редко кому приходится по нутру. Например, чтобы увековечить имя Луиса в истории благодаря его творчеству, джинн обрушил на скульптора голову макета «Синего мустанга», статуи, которую сфотографировал Данкан. Луис умер прошлым летом. И это действительно упрочнило славу его произведений. Джиннов по миру довольно много. Не могу сказать, что они опасны для человечества в целом, но связываться с ними себе дороже.

– Что ж, познавательно, – хмыкнул Эрру. – А с амулетом что?

– Амулеты бенанданти – так же дело рук джинна, но другого. В 1574 году на северо-востоке Италии крестьянка Катринелла родила сына в пузыре плаценты. Её повитуха, впервые столкнувшаяся с таким явлением, растрезвонила всем в деревне, что ребёнок – уникальный. Мальчик Кальчедонио рос в ореоле славы, роженица и её сын стали местной достопримечательностью. Мамаше нравился всеобщий интерес, и она с радостью встречала тех, кто хотел взглянуть на её необыкновенного сыночка. Говорили, что он родился в рубашке. Высушенную плаценту Катринелла хранила в медальоне. Шли года, мальчик рос ничем не примечательным, о «чуде» его рождения стали забывать. Между тем Кальчедонио привык считать себя особенным и сильно переживал оттого, что его слава уходит. Он повстречал джинна в двадцать три года и загадал, чтобы его детская популярность подтвердилась, чтобы он действительно был особенным из-за того, что родился в рубашке, а все кругом признали это. Джинн изобрёл заклинание, которым можно было околдовать остатки плаценты, чтобы придать ей специальные свойства – тот, кто носил на себе ёмкость с такой, мог во сне переселять своё сознание в живых существ и управлять ими. Наученный джинном, Кальчедонио околдовал медальон, который привык носить с детства, когда ещё был выставочным экспонатом и всеобщим любимцем. Парень этот был незлой, он стал делать добрые дела, пользуясь своим даром. А со временем – являться матерям других детей, так же рождённых в рубашке, и обучать их джинньему заклинанию, чтобы те могли сделать детям медальоны и те так же стали так называемыми Хорошими Ходоками, помогая окружающим. Распространяющееся умение и вера в него вошли на тех землях в традицию на несколько веков. Представители Церкви косо смотрели на Хороших Ходоков, хотя те и правда занимались улучшением урожаев, лечением или даже поиском колдунов и ведьм, которых сдавали церкви. Но уж очень они сами были похожи на колдунов и ведьм. С середины XVII века с ними начали массовую борьбу. Медальоны с плацентой отнимали и уничтожали. Носить такой и открыто использовать стало опасно. Остатки бенанданти уже не афишировали свои умения и не учили матерей делать медальоны новорождённым, да те и перестали повально соглашаться. К концу XVII века бенанданти почти пропали. Осталось несколько медальонов в миру, большая часть оказалась в подвалах Ватикана. Ну и сгинула, благодаря нашим стараниям. Медальоны помогают во сне покидать тело и вселяться в других. Баркли удрал от наследников Луиса, планировавших его усыпить, прихватив джинний амулет. Обернувшись человеком, он соорудил себе ошейник с этой штуковиной и с тех пор неотлучно бдел около статуи денверского коня, покорно ожидая хозяина, потому что чувствовал там его душу. А от службы по отлову уличных животных отбивался посредством амулета. Кто-то – и подозреваемых не так много – снова явился к прячущейся в III-м измерении Гонории в виде крёстной, подсказал перебраться в Колорадо и поискать там что-то знакомое, ибо в окрестностях этого есть сила, которая поможет вернуть её ифрита.

– Обокрасть! – подтвердила историю Барклен, которая, стоя на четвереньках, облизывала с паркета крошки от чипсов, чем едва не довела Соню до обморока: девочка наблюдала с панически приоткрытым ртом, силясь хоть что-то сказать. – Тосковать.

– Давайте рассуждать логически, – объявила с подоконника Аня, пока что весьма довольная течением нового Единорожкиного испытания. – Что мы знаем про Гонорею?

– Она тупая, – живо откликнулась Тина.

– Верно. Значит, если Суффикс таки почему-то не сможет ей сопротивляться, что Гонорея сделает в первую очередь?

– Маникюр?

– Нет, Тина, она попытается опять натравить Коня Апокалипсиса на нас, потому что это единственное, что придёт ей в голову, и это просто. Бантик, а у тебя написано, как вызвать духа? Ритуал?

– Нет, увы. Да и где взять волос Гонории?

– Жить: спать, мыться, причёсываться, пф-ф, множить сорить, – подсказала Барклен и облизнулась.

– Точно, тут должен был остаться биоматериал, – обрадовалась Тина и поспешила в ванную, откуда вскоре показалась с одноразовой отельной расчёской, в зубьях которой запутались белокурые волоски.

– Но что с этим делать? – сощурилась Салли. – Мы ведь не имеем понятия, как Суффикс вызывал духа.

– Не п-п-поискать ли души друидов в Ад-д-ду? – предложил Артур. – Смерть?

– Соцопрос замутить? – подняла брови мадемуазель Вержи.

– Ученики Мастера перестали умирать на Земле с 7 года нашей эры, – покачала головой Бантик. – На планете, где они обитают, другая система, отдельная от нашего Рая, но я не знаю, где находится Друидия. А те, что оставались в школе, после заговора царей прекратили воспитывать колдунов для изменившегося мира, осели на острове замкнутой колдовской общиной и с веками совсем растратили свою мудрость. Боюсь, фантомы истинных носителей знания успели переродиться, может, и не раз. Последние поколения и друидами-то можно называть только с натяжкой. Хотя… стоп… вот, есть одна душа подлинной друидессы в I-м измерении, на Земле. М-м-м… в школе на острове-Тени.

– Ханна не катит, – отмахнулся Джастин. – Да она и не знает об этом ни фига вроде.

– Это не Ханна, это привидение.

– Меня когда-то глюкануло, что там есть фантом, – отметила Смерть. – Мы ныкались в замке от Жоржэтты.

– Бантик? – прищурилась Бэлла.

– Издра умерла в 38 году до нашей эры. К тому времени, когда её душу забрали черти, друиды уже улетели с Земли. После Чистилища Издра попала в Ад, и Бестия отправила её призрак скитаться по бывшей школе, которую населяли только предавшие учение. Они там плодились и попирали всё, что для Издры было самым важным в жизни. На просторах острова-Тени дух так и не смог развязаться с прошлым, он живёт там почти две тысячи лет.

– И остался собой? – усомнилась Смерть.

– Абсолютно.

– Ну тогда надо её отыскать. Во-первых, бабе убийственно скучно, во-вторых, если рассказать, что величайшее чародейство Мастера юзает тупая блондинка, она мигом откликнется, – решила Тина.

– Есть проблема, – напомнила Натали.

_______________________________________________________________________

[1] Луис Джименез (1940 – 2006 гг.) – скульптор из Техаса, которому администрация Денвера заказала статую, долженствующую стать символом города. «Синий мустанг» – противоречивое творение из стекловолокна. В 2006 году, во время транспортировки одной из его частей, в результате несчастного случая фрагмент статуи убил своего автора.

[2] «Откровение» – последняя часть библейского Нового Завета, повествующая о конце света и страшном суде.

[3] Иоанн Богослов – один из двенадцати апостолов, традиционно ему приписывается авторство последней части Нового Завета.

[4] Голландская Вест-Индская компания – торговая компания, которая после создания в 1621 году получила от Генеральных штатов монопольное право торговли и колонизации в Америке и Западной Африке. Основные направления деятельности: работорговля, торговля золотом, серебром, мехами, сахаром, слоновой костью, а также каперство(особенно грабёж испанских кораблей). Компания располагала пятью офисами в метрополии (в том числе в Амстердаме и Роттердаме) и управлялась советом из девятнадцати купцов.

[5] Бенанданти – сообщество, существовавшее в Европе в XVI и XVII веках. Benandanti (отправляющийся на благое дело) жили в Северной Италии, во Фриули. Они считали сатанистами и ведьмами, хотя те с ведьмами боролись. Бенанданти утверждали, что когда они спят, их дух покидает тело и отправляется на борьбу с ведьмами, вампирами и прочей нечистой силой.

IV (3)

– Разве привидениям не положено обретаться глубоко в подземельях?

– Успокойся, в конце концов, скажем, что Бантик забыла зубную щётку. Не съест же она нас.

– А Розалина специально устраивает, чтобы без Ханны или школы друидов от врага не избавиться?..

Аня и Тина шушукались, пока перед ними на экране Смерть излагала призраку смуглокожей старухи сложившуюся ситуацию. Делать это пришлось в опасной зоне. Бантик указала, что фантом Издры сейчас в комнате, оказавшейся вблизи от обжитой последней здравствующей друидессой части замка. Столкнуться тут с Ханной – раз плюнуть, потому Смерть говорила очень тихо.

Издра выглядела как монахиня-инквизитор. Древняя, вся иссечённая морщинами, с тугим пучком седых волос на затылке, в строгом сером платье с длинными рукавами и крахмальным воротничком под горло. В чертах её восточного, некрасиво постаревшего лица было что-то странное – смесь благочестия и лютой жестокости. Призрак этой женщины выслушал Смерть внимательно, очевидно, что его крайне порадовало общение. Однако Издра оказалась ушлой.

– Когда-то твой предшественник Асмодей обрёк меня на вечные муки среди поруганного прошлого, – подытожил призрак. – Теперь ты просишь о помощи.

– Это ведь не я и даже не другая Смерть, а Бестия виновата!

– Блудная сестра, – скривился фантом. – Наш учитель не признавал бессмысленного зверства. Когда страдания земных душ переполнили его и он их отринул, ученик Мастера договорился с его племянниками о том, чтобы те уводили фантомы под землю, во мрак и пустоту, где несчастные быстро всё забывали, откуда возносились в Рай и рождались вновь. Но племянников Мастера сожгло солнце, и его сестра взялась перекраивать уклад на свой лад. Безжалостная без основания, она по прихоти и из тщеславия всемерно продлевает муки неугодных усопших. Губит души. Самоуправства дьяволицы – одна из причин, по которой друиды покинули Землю. И кто же передал меня блудной сестре учителя? – язвительно сощурилась Издра.

– Я не при делах! Уж вы-то не можете не знать, что не загреметь в Ад практически нереально, – возмутилась Смерть. – Пролетают только младенцы и совсем уж слабоумные.

– Однако далеко не все за две тысячи лет ни на йоту не приближаются к реинкарнации, – возразил призрак.

– Вы ж сами не желаете отпускать прошлое.

– Если бы я была способна, дитя. Здесь это немыслимо.

– Я не дитя! – так и ахнула распорядительница усопших, которой в аутентичном облачении такого никто отродясь не говорил.

– Я стала обретаться в замке бестелесным духом задолго до того, как ты появилась на свет такой, каковой себя помнишь. Думается, что за это время ты не раз побывала в Раю. Наследие друидов попрано, дитя. А я не имею права открыть эту опасную тайну недостойному. Оживите меня, – блеснул очами призрак, – и я вызову для вас Коня Апокалипсиса. Бестолковая девчонка, обитающая тут, некоторое время носила на пальце кольцо, кое десять веков назад привёз на остров один из последних странствующих друидов. Не знаю, как она нашла его – ибо не спускалась туда, где перстень хранился. Однако там его более нет. Я грежу о том кольце с тех пор, как увидала впервые. Его девчонка отдала другой в дни, когда в замке были многочисленные гости. Ты тоже была с ними. Ты знакома с юной особой, которой досталось Живительное кольцо. Я же покажу, где захоронены мои истлевшие кости.

– Поостынь, – скривилась Смерть. – Чё ты удумала потом делать?

– Попытаюсь возродить мудрость минувших веков.

– Ханна тя в школе не потерпит, – уверенно возразила распорядительница усопших.

– Девчонке и самой здесь не место. Она не друидесса. В моё время такую никогда бы не назвали друидессой.

– Да и хер кольцо сработает, когда душа уже прошла Чистилище, – продолжала упираться Смерть.

– А ты попробуй, – с ехидцей сказала старуха. – Коль не выйдет, я, так и быть, научу чародейству кого-то из компании, что наведывалась сюда несколько месяцев назад. Кого-то достойного. Но знай: я видела, как действует перстень. Обмануть меня не удастся.

Закончился этот диалог неприятным инцидентом: в дверном проёме нарисовалась Ханна с не предвещающим ничего хорошего лицом. Она посмотрела на Смерть, та – на фантом, и Ханна перевела взгляд на Издру, ставшую для неё зримой.

– Оставьте меня в покое! – гневно крикнула друидесса. – Иль мне надобно оградить остров чарами от ваших визитов? Неужто не разумеете, коли так продолжать, Розалина не покинет меня, равно как вас! Неужто я столь многого алчу? Я отдала вам всё, что имела. Всё. От малейшей колдовской безделицы – до жизни Маргарет! Мне не надобны люди! Я не желаю привязанностей! Молю вас, отриньте меня! Аль мне бежать с собственной вотчины через подобные нашествия?..

IV (4)

– Ханна не простит нас за такую сожительницу.

– Успокойтесь, фиг кольцо воскресит умершего две тысячи лет назад и приговорённого Бестией, – отмахнулась Смерть. – А раз чужая магия усиливает эту херовину, пусть пробует тот, кто вообще врождённым даром не обладает.

Кладбище друидов притаилось далеко в чаще, почти посреди острова. Оно выглядело заброшенным, да и без помощи сложно было вообще заподозрить тут некрополь. Колдуны прошлого хоронили своих мертвецов в подземных деревянных комнатках, выложенных брёвнами и ими же закрытых сверху. Здесь не было – и не могло быть – крестов, но не водилось и могильных плит как таковых. Если бы призрачная старуха не указала место, поиск стал бы проблемой.

Во вскрытой яме, довольно глубокой, было подозрительно сухо. Возможно, стенки обрабатывали неким веществом или даже магией. Но и без тлетворного влияния влаги от захоронения почти ничего не осталось. Истлевший скелет угадывался по очертаниям, также на дне валялось несколько неузнаваемых теперь предметов.

На краю могилы встала наряженная в кимоно не по размеру Барклен.

– Оживлять? – уточнила она.

Такой предосторожностью воины решили подстраховаться от невольного применения внутренних магических сил. Это действительно сработало. Точнее, не сработало. Целительный белый свет из продолговатого камня, схваченного золотыми скобами кольца, никак не повлиял на останки.

Надежда гасла в глазах древнего привидения с каждой секундой (а Барклен послушно продержала кости под чародейским воздействием добрые пять минут).

– Довольно, – наконец прервала процесс Издра.

– Не восставать, – понурилась бывшая собачка и вздохнула.

– Не густи, – добавила Сонечка, обращаясь к призраку. Она не понимала, почему нельзя воскресить «бедую бабушку», и очень сочувствовала.

– Мы договаривались, что… – опасливо вмешалась Натали, слепо глядя поверх голов присутствующих в чащу.

– Да-да, я помню, – проскрежетала мёртвая друидесса. – Кто из вас считает себя достойным вызывать Коня Апокалипсиса и для кого?

– Управлять буду я, – живо заявила Тина. – Я уже делала это некоторое время назад.

– Обучи меня, – быстро добавила Бэлла, обращаясь к Издре.

– И часто вы призываете сие чудовище? – прищурилось привидение. – Не забывайте, дети, что, сотканный, демон сжигает невинные души Рая, подобно поленьям в очаге, перерабатывает их в магию.

– Что?! – выпалила кошка Салли.

– Наивные глупцы. Люди, постигшие мудрость друидов, не умеют зреть в корень того, что свершают. В том их беда. Этому чародейству обучал нас учитель. Оно позволяет вложить в образ мощь всех безликих душ Рая, почти треть естества Мастера, некогда отринутую и дарованную его уникальным творениям. Чары пускают их на топливо, вырывают из круговорота. Не частите кликать демона. Его ресурс ограничен. Не то лишите Землю человеческих существ вовсе. Впрочем, кто знает, не пришёл ли час для чего-то нового… Уйдём под сень дерев, дитя, и я открою тебе эту мудрость. Но враг твой должен быть достоин кары, и пускай она последует поскорее.

– Надеюсь, хотя бы то, что мы нажгли до переформатирования, восстановилось, – пробормотала Салли, провожая две фигуры – идущую и парящую – испуганным взглядом.

– Кто мог знать, – с виноватыми нотками ответила Тина. – Но Гонорею мы кокнем по-бырику.

– И лучше завязывать с этим демоном, – прибавила Жаклин.

Красота и Эрру тем временем закрывали могилу Издры снятыми брёвнами. Однако гарантировать герметичность захоронения они уже не могли. Впрочем, навряд ли этот призрак ещё когда-нибудь обратится к собственному праху. То, о чём он грезил многие сотни лет, оказалось бессмысленной надеждой. По крайней мере, сама Издра в этом уверилась.

С вызовом Коня Апокалипсиса Бэлла справилась без проблем, прямо здесь, посреди леса на острове друидов. Жокейский костюм вернулся к Тине, демон, теперь озлобленный исключительно против Гонории, раздувал голубые ноздри, пуская пар.

– Ну, мы пошли, – оседлала лошадь Тина. – Вперёд! Ищи своего врага!

IV (5)

Тина прислала фотографию и Тутэлла смогла открыть для соратников Ворота в обжитой лачуге посреди крошечного мира-чащи III-го измерения. Когда Лунные воины вышли там, противница уже была повержена. Она таяла обсидиановым дымом посреди разбросанной утвари под копытами синего чудовища. Сайфакс радостно полыхал на остатках укрытого обугленным сеном спартанского топчана около большой кровати, одеяло на которой тоже начало дымиться.

– Спасибо! – так и искрился он. – Я аж зачадил, когда её увидел. А она ну кинь в меня порошок какой-то… И всё: что ни скажет, не могу противиться. Одну её перед собой и вижу, другое – смазанный фон, только тень какая-то в нём и мелькает. А разобрать ничего нельзя, кроме этой… этой… этой моей повелительницы. Кошмар просто. Ищи ей королевство с подданными да завивай кудри. Хоть тухни от такой жизни. Я и забыл, какой это был мрак.

– Цени нас, – пошутила Аня, осматривая обрывающийся густой синевой куцый пейзаж за окном. – Бузишь постоянно, что в этом «ущербном мире» талантливому ифриту нельзя открыть свой ресторан и стать шеф-поваром.

Конь Апокалипсиса подёрнулся дымкой, и теперь казалось, что туманное ничего проникло внутрь домика и оседает на неотёсанных деревянных досках, просачиваясь в щели пола.

– Жаль, что духа нельзя постоянно юзать, – с нескрываемой досадой отметила тем временем Тина, неприязненно окидывая взглядом джинсы и пуловер, которые оставил на ней исчезнувший жокейский костюм. – Он такой прекрасный и полезный.

– Кого куда? – перебила необъятная Тутэлла, с неохотой бросившая в Воротах целую выварку винегрета, которую принесла для неё на совет Красота, и жаждущая поскорее снова уединиться с содержимым упомянутой ёмкости.

Действительно, следовало расходиться.

– Не забудьте, что завтра в шесть мы ждём вас в ресторане, – объявила Аня, прежде чем страж подняла первый золотой туман для Арабэллы. Нике снова исполнялось двадцать, и по этому случаю планировался банкет.

– А сябацька? – спросила Сонечка, успевшая окликнуть мебель и чесавшая, сидя верхом на спинке дивана, за ухом у пускающей слюни от удовольствия девушки в Тутэллином кимоно.

– Я спроважу душу скульптора в Чистилище, – задумчиво пробормотала Смерть. – Без ожидания. Барклен уже не придётся куковать под статуей.

– И кудя она падёт? Мама не дасть завадить сабацку.

– Милый, давай возьмём пёсика к нам, – предложила Ансельму Красота, протирая салфеткой багровые свекольные разводы на столе, за которым страж Врат вкушала винегрет, пока повелительница усопших беседовала с Издрой. – Джастин, ты не против?

– Да без базара.

– Заботиться? – просияла Барклен. – Благодарить! – И расплылась в улыбке, а потом лизнула Сонькину руку.

– Псс, Аня, ты же поговоришь с Анжелой о моей проблеме? – напомнила Тина, ткнув будущую мать локтем. – Это несерьёзно! Жанну надо разубедить!

Perspective ἄλφα*

*Perspective – от латинского per + specare – смотреть через, смотреть под иным углом, проникать взором. Вид вдали, пространство вдали, охватываемое издалека. Кажущиеся изменения величины, формы, положения предмета, вызываемые удалённостью от них наблюдателя.

Альфа (ἄλφα) – первая буква греческого алфавита.

_______________________________________________________________________

Ева слезла с авами и первым делом достала из сумочки зеркало. Поправляя причёску, учительница английского языка осознала, что руки предательски трясутся. Такого с ней не было даже в десятом классе, ещё в Рязани, когда молодую наивную Женечку Старину внезапно пригласил в кино первый школьный красавец Олежка Смирнов. Впрочем, он ведь оказался катастрофически не отягчён интеллектом. А тут – совсем другое.

Ева очень долго и сложно переносила разрыв с Никой. Незаживающая рана болела много лет, тем более что это вероломное предательство постоянно мусолило взгляд. За все минувшие годы единственным, что можно было с натяжкой назвать постоянными отношениями, был роман с Сашей. Александром Александровичем, директором средней школы, где она преподавала. Теперь он об этом не помнил. И некоторое время назад Ева, которая из одинокой женщины под тридцать ещё раз стала двадцатидвухлетней, бросила осторожные попытки восстановить (заново начать) эту связь.

Внутри всё трепетало.

Всё трепетало пятый месяц, если говорить откровенно. С того дня, когда она впервые встретилась с Тьерри Круазэнуа уже после того, как простилась с ним в Париже после полного выздоровления. Встретилась совсем без причины. То есть без магической катастрофы. Он просто связался с ней по передатчику и предложил выпить кофе, если её не затруднит ради этого прилететь в Париж, ибо для него визит в Украину всё-таки куда более замысловатое мероприятие.

Иногда Ева начинала себя корить. Так, чуточку. Для проформы. Ведь это снова был женатый мужчина много старше неё. Да что там, он был на двадцать лет старше даже Александра Александровича! Но она будто бы сама излечила отца Маргарет от всех признаков возраста: тогда, в школе друидов, пока Ева выхаживала Тьерри от проклятия призрака, он молодел прямо на её глазах. И что есть годы для Лунного воина? То есть он, конечно, уже не обладает магической силой. Но Живительное кольцо у Тины. Оно лечит и самую страшную человеческую болезнь – старость. Значит, возраст ни в коей мере не преграда.

Оставалась Дэбора.

Мадам Круазэнуа ушла от мужа раньше, они рассорились после того, как пропала без следа Маргарет, и Ханна мрачно, но твёрдо объяснила её родителям почему. Но о разводе тогда речь не шла. А теперь мадам Круазэнуа как-то проведала о молоденькой пассии своего супруга и не нашла ничего более низкого, как воспротивиться расторжению брака.

Он обещал решить эту проблему. И тогда, возможно…

Тьерри был идеалом. Тем человеком, от которого не нужно ничего скрывать. Который понимал не только её земную сущность, но и всё остальное. Он был умным, начитанным, интересным. Парижанином. И главное, он, судя по всему, её полюбил. Наверное.

Ника тоже казался идеалом.

Нельзя придумывать себе слишком многое.

Чтобы опять не вышло, как…

Чтобы быть готовой к тому, что опять ничего не вышло.

Глава V: Леди Генри

Ане снилось, что она выходит замуж. Принцесса Авелилона понимала, что происходит именно это, хотя церемония ничем не напоминала бракосочетание. Но это было оно, и Аню переполняло счастье.

Она стояла в чём-то наподобие савана. Края светлой ткани оторачивали нити жемчуга. Ника застыл справа, на шаг позади. Она видела его только боковым зрением: возмужалого, широкоплечего. В похожем одеянии, украшенном золотыми цепочками с крупными звеньями.

Их опоясывали струящиеся чары.

Проснувшись, Аня долго не открывала глаз, наслаждаясь ощущениями, навеянными грёзой. Ей снова шестнадцать. До самостоятельности – годы. Принцесса Авелилона может сокрушать врагов, проникать в тайны мироздания, но на ближайшие восемнадцать месяцев она – школьница за партой. Маленькая девочка. Зато потом можно будет ещё раз пережить их с Никой свадьбу. Сшить ещё одно подвенечное платье. Закутаться в воздушную фату. Часы Тан подарили возможность повторно выйти замуж за любимого человека. Жить, зная это наверняка.

Всё в порядке.

Но до этого ещё годы и годы. Сейчас невесте из объятий Морфея со звоном будильника предстоит идти на уроки.

Не хотелось отпускать этот сон. Он ещё витал в воздухе, будто незнакомый запах терпкой свежести с Никиного убранства просочился в реальный мир. А стоит поднять веки – и всё растает…

Интересно, сколько до треклятого сигнала мобильного? Может, повезёт – и сейчас три часа ночи, а может, на часах 06:57. Тутэлла устраивала такой цирк, когда принцесса Авелилона просилась подремать в Воротах, что та почти прекратила так делать.

Провалиться бы назад в эту дрёму хотя бы на три минуточки.

Аня улыбнулась, в последний раз вдохнула полной грудью эфемерный аромат своего жениха и, ощупью потянувшись к заряжающемуся телефону, открыла глаза.

– Ё-ё-ёпты! – вскрикнула принцесса Авелилона подскакивая.

Она сидела на огромной двуспальной кровати, застланной алым шёлком, в центре округлой, совершенно чужой комнаты без окон. Вместо затасканной домашней пижамы – хлопковая комбинация. Справа – будуар и ширма, слева – створки массивного шкафа, рядом – дверь, ещё одна – впереди посередине.

Передатчика нет.

– Р-р-р-розалина, мать твою! – прошипела Аня. И добавила: – С первым апреля.

Хорошенькая шуточка!

Принцесса Авелилона осторожно свесила ноги с постели на мраморный пол. Он был тёплым. Обнаружила на створке ширмы атласный синий халат и надела его. Потом подошла к двери.

– Доброе утро, миледи! – встретил её по ту сторону приземистый, не достающий Ане и до пояса кругленький человечек. Он был лыс, гладко выбрит и одет в расшитый сюртук поверх изумрудного трико. – Желаете завтракать или ванную?

– Ты кто такой?! – ахнула Аня.

– Фрол, к вашим услугам. Ваш евнух, миледи. Желаете одеться и встретиться с повелителем?

– Мой кто? Ох… Если это твой повелитель меня сюда закрыл, то желаю, – просвистела Аня. – Где мы?

– Повелительница в своих покоях.

– Мне плевать, где твоя повелительница, я спрашиваю, где я!

– О, миледи, давайте я одену вас, и владыка всё объяснит.

– Идём так. Немедленно.

– Ох, миледи… так негоже…

– Я тебя сейчас огрею энергетическим шаром! – сурово пригрозила Аня.

– Слушаюсь, госпожа, за мной, – покорно ссутулился евнух Фрол и пошёл по коридору вперёд. Принцесса Авелилона зашлёпала следом за ним босиком.

В громадном зале, куда её завели с чёрного хода, обнаружился принц драконов Генрих, властелин королевства в III-м измерении, которое посещали когда-то Лунные воины в результате рабочей необходимости.

– Вот это поворот, – оторопела Аня. – Доброго времени суток.

Старый знакомый окинул её убранство взглядом и расхохотался.

– Кажется, я не ошибся в выборе, – объявил он.

– Позвольте, – Аня смешалась. – Как… зачем я сюда… это вы меня похитили?

– Тебя привели в мир драконов мои слуги.

– Типа месть? Ту свечку мне дала ваша поселенка, разбирайтесь с ней. Это Розалина надоумила вас буянить?

– Определённо, ты мне нравишься, – отметил принц. – Сейчас всё объясню. По давнему обычаю здешние правители не женятся на соплеменницах. Вместо того, жён для повелителей отыскивают вне Королевства драконов. Месяц назад моя супруга покончила с собой. Её доконала Селеста. Милагрес, признаться, была неудачным выбором, ей тут никогда не нравилось, и она меня боялась. Селеста и более твёрдую особу до Черепашьего леса доведёт. В общем, как сама понимаешь, мне требуется новая супруга. По тем же давним обычаям владыку венчают с женщиной обрядом, он связует их, и драконий властелин становится бессмертным, пока здравствует его оберег, ежели таковой существует поблизости с ним. Вот, собственно.

– Вы хотите, чтобы Лунные воины подыскали вам подходящую жену? В благодарность за свечку?

– Ты неподражаема! – ухмыльнулся принц Генрих. – Забудь, пожалуйста, о той несчастной свечке. И мне не нужна новая жена. Я обвенчался этой ночью.

– Тогда что здесь делаю я?

– Живёшь. Нам надобно обретаться недалеко друг от друга не меньше семи часов, иначе грош цена Венчальным чарам.

– Да какое я имею отношение к вашим Венча… сто-о-о-оп!

– Ну вот, ты сразу представлялась мне достаточно умной. К тому же дерзкой, находчивой и привлекательной. Мои подданные кое-что о тебе выяснили, когда Милагрес отошла, и ты оказалась ещё и вполне подходящей первой леди драконов. Ты завтракала?

– Вы рехнулись! Я не могу стать вашей женой!

– Ты уже ею стала, – и он кивнул на её шею.

Аня опустила глаза и обнаружила серебряный кулон в виде голубя на цепочке, который покоился чуть выше груди.

– Такая птица – символ Вседающего Света в Королевстве драконов, – сообщил принц Генрих. – Венчальную цепь ты не разомкнёшь.

– Да не буду я вашей женой, даже если нас пять раз обвенчали! – возмутилась Аня. – Во-первых, вы тут могли не заметить, в III-м измерении, но у нас в I-м пошли по извилистому шарфику последние годы реальности, и мне только-только исполнилось шестнадцать. Во-вторых, я живу в Днепре и, уверяю вас, буду жить там и дальше. У меня семья, друзья и дела! В-третьих, я люблю человека по имени Ника, я помолвлена и связана с ним куда большим, чем голубок на неснимаемой цепочке! У нас одна судьба, а через пятьсот лет появится ребёнок, который сейчас прилетел из будущего и растёт с нами. Пошлите подданных посмотреть на эту девочку и убедитесь, что ваш план дурацкий. И не сработает! Лунные воины меня хватятся максимум за день и вытащат отсюда, а вам стоит поберечься – как бы они ни посчитали вас нашим врагом и не грохнули с оказией.

– Очаровательно. Ты мне угрожаешь?

– Я вас предупреждаю. Без шуток.

– Ввиду особых обстоятельств, о которых мне доложили, ты даже можешь отлучаться из Королевства драконов. Тебе достаточно только со мной спать.

– Я не буду с вами спать! – возмутилась Аня.

– Подразумевается всего лишь совместное пребывание в одной постели, ничего больше без твоего желания, – хмыкнул принц Генрих. – Минимум семь часов. Ночью это максимально необременительно. Жизнь владыки драконов посредством Венчальных чар бережёт сила Вседающего Света. Поверь, ты не сможешь её побороть. И никто из твоих друзей не сможет.

– Ох, она уже бегает перед тобой в неглиже! – вдруг негодующе ахнул мелодичный голосок. – Анрио! Я говорила, что это – неудачный выбор! Самый неудачный из всех!

Стройная и изящная красавица Селеста стояла в дверях, уперев точёные ручки в неправдоподобно узкую талию. Её небесно-голубые очи яростно сверкали.

– Тебе всякий мой выбор не по нутру.

– Этот – особенно! Она бесстыдница!

– Да, я вам совершенно не подхожу, – приняла сторону девушки Аня. – Если я умру, вы найдёте другую жену? Я без проблем скончаюсь, а меня потом оживят. Вам нужна какая-нибудь более удачная женщина!

– Она ещё и перечит тебе! Анрио! – В глазах похожей на нимфу Селесты засеребрились слёзы. – Это безобразно!

– Сия юная леди, боюсь, будет постоянно тебе докучать, дорогая. Но тут я ничего не поделаю. Ты вольна пока пообщаться со своими друзьями, чтобы они не волновались. Уладить вопросы с роднёй. Твоя Венчальная цепь необычная: около символа Вседающего Света маленький камушек – это большая поблажка, советую её ценить, – телепорт. Позволяет перемещаться в I-е измерение. Или куда угодно, просто представь, как тебя охватывают языки огня и перекидывают в то место. Но имей в виду, кулон будет нагреваться за четверть часа до того, как возвратить тебя назад, – это предупреждение. Чтобы ты была готова. Сегодня у тебя довольно времени: я поздно ложусь спать.

– Анрио! – взмолилась Селеста. – Как ты можешь? Посмотри на неё!

Аня решила не заставлять себя долго упрашивать, пока этот сумасшедший не передумал. Зажмурилась, воскресила в памяти закуток для письменного стола в своей комнате и вдруг даже сквозь веки увидела пламя: оно охватило тело, но не причинило боли.

Огонь погас. Аня стояла за шкафом в доме Сухановых.

Она опасливо выглянула из-за перегородки. За окном рассвело. По лестнице прогрохотали слоновьи шаги Стаса.

– Суффикс! – гаркнула принцесса Авелилона, подходя к кровати, и взяла телефон: 7:25, она начинает опаздывать в школу.

Дремлющий на фитильке ифрит разгорелся, в огне проступили черты старика, и он зевнул.

– То есть ты тут дрыхнешь и даже не заметил, что меня ночью похитили?!

– И подарили халат? – пошутил демон.

– Чёрт тебя дери, – буркнула Аня.

Быстро набрала сообщение о срочном совете и наскоро оделась во вчерашние вещи, кулём валяющиеся на кресле. Для душа времени нет. Аня взяла со столика Священный камень и аромалампу, сунула в рюкзак.

– Что случилось?

На пороге она столкнулась с Салли.

– Через полчаса всё расскажу, – шикнула будущая императрица и пошла вниз, стараясь не раскачивать огненного демона.

Она околдовала Юру и Стаса кольцом Памяти, едва они сели в машину, и вышла за углом около удобной безлюдной подворотни в глухой двор. Там не было окон, и Аня давно уже присмотрела этот закуток на случай, если нужна была авамь. Юра повёз в школу Стаса одного, хотя оба считали, что его старшая сестра дремлет на переднем сиденье.

V (2)

– Итак, ночью меня похитили, – объявила Аня. – И взяли в жёны.

– Что?! – встрепенулся Ника.

– Не волнуйся, дорогой, этот союз не предполагает ничего неприличного без моего желания.

Ифрит, перебравшийся в Воротах в чугунную бадью с ветками и углём, хмыкнул и приподнялся, за что тут же получил водой из пульверизатора по пылающей макушке. Тутэлла убедила его пожарить отбивные из мяса нутрии, которые теперь скворчали на специальной решётке над огненным демоном. И страж бдительно следила за тем, чтобы мясо не подгорело.

Аня пустилась в свою невероятную историю.

– Нужно прикончить этого сумасшедшего! – резюмировал услышанное будущий император через полчаса.

– Чтобы убить его, сначала надо убить меня, – отметила принцесса Авелилона. – Ну или снять кулон. Но это же полноценные Венчальные чары драконов. Суффикс, как избавиться от цепочки?

– Навряд ли это возможно. Раса драконов очень сильна. Магию брачных уз разрушит только безвозвратная смерть.

– И что делать? – прищурилась Аня. – Не буду же я с ним жить!

– Конечно, не будешь! – побагровел Ника. – Ты туда не вернёшься!

– Тогда нам придётся обустраиваться тут и больше не открывать Ворота, – хмыкнул ифрит. – Если драконы заговорили Венчальную цепь возвращать первую леди к супругу, так оно и будет, будьте уверены.

– Не называй этого мерзавца её супругом! – взбеленился Ника. – Если он тебя хоть пальцем тронет, я его…

– Морду набьёте, Ваше Величество? – уточнила Селена.

Джастин прыснул.

– Ещё повезло, что ей позволили выходить, – добавил ифрит. – Это нонсенс.

– Поначалу у Сухановых может поселиться Бантик, – рассудительно сказала Красота. – Пока мы не придумаем выход.

– Блаженная старуха из Храма Знаний на днях говорила, что я там у них надолго не задержусь, – отметила русалка. – Вот это совпадение!

– Вы что, рехнулись? – оборвал Ника. – Аня не станет ночевать у этого извращенца!

– А что ты предлагаешь? – полюбопытствовала Бэлла.

– Эй, вы серьёзно? – ахнула новоявленная первая леди драконов. – Я не буду там жить! Это переходит все границы. Тьма, где твоя подружка? Она перестаралась на этот раз.

– Я не знаю, где Ро.

– Врёшь и не краснеешь, – скривилась принцесса Авелилона. – По-любому же тут шпионит. Розалина! Розалина!!! – закричала она. – Я абсолютно уверена, что ты меня слышишь!

– Ой, дорогая, перестань вопить, пожалуйста, – сморщилась Ева.

– Розалина!!!

– Ваше Величество, мы вне реальности, – напомнила Тутэлла, отрываясь от ароматных бифштексов, которые подворовывала с блюда в процессе Суффиксовой кулинарии.

– Розалина!!!

– Ань, кончай орать, – взмолилась следом Тина.

– Розалина!!!

– Аня, ну в самом деле…

– Что? – раздался в воздухе бестелесный глас.

– Ну вот, я же говорила, – хмыкнула Аня, – шпионит. Розалина, как зовут твоего батюшку? – поинтересовалась она.

– Эм… Белый Огонь, – недоумённо ответили после паузы откуда-то сверху.

– Так вот, Розалина Белоогоньевна, ты перебарщиваешь: я не буду жить в мире драконов! Что за дикая блажь?

– Ты приглянулась принцу крови, когда посещала его несколько лет назад. Я в данном случае ничего не делала.

– Значит, сделай!

– Уверена, что со временем вы придумаете, как решить эту проблему, – проблеял детский голосок Единорожки. – Разумеется, я здесь не помощник.

– Розалина! Розалина!!! Розалина!!!

– А еси Аню подменить? – предложила Сонечка, когда принцесса Авелилона устала без толку кричать в пустоту и с досады причастилась бифштекса. – На Тень.

– На Тень выйдет навряд ли… А вот Бантик могла бы обрести своё счастье, – протянула Селена. – По крайней мере, стоит попробовать.

– Это типа кого не жалко? – обиделась зелёная русалка. – Ладно.

Аня скептически наблюдала за принявшей её облик Бантик на экране передатчика-телевизора. Ту тайно выпустили из Ворот в коридоре драконьего дворца, и ей надлежало попроситься отобедать с «супругом», дабы проверить воплотимость замысла. К удивлению принцессы Авелилона, драконий властелин радушно поприветствовал подмену и даже отодвинул для неё стул в трапезной.

– Обязательно отведай мясо, – учтиво порекомендовал он, когда оба выпили положенный аперитив. – В других мирах таких животных нет, их вывели подданные моего предшественника исключительно для гастрономических потребностей. – Тутэлла у телевизора печально облизнулась и начала что-то торопливо строчить на передатчике. – Жаль, конечно, что ты её не застала.

– Её? – удивилась Бантик и что-то щёлкнула на своём браслете. – Ваш предшественник был женщиной?

– Нет, разумеется, Королевством драконов управляют только принцы крови. Такова традиция. Я имею в виду мою супругу. Впрочем, мне приятно познакомиться с её друзьями. Я вижу, ты даже в некоторой мере поклонница. Подражание? – задумчиво прибавил он, разглядывая точную копию Ани. – У нас это не принято, все гонятся за индивидуальностью. Но я уважаю обычаи иных народов. Мне кажется это правильным. Как тебе мясо?

– Превосходное, – кисло протянула Бантик. – Вы, кстати, не могли бы завернуть мне немного с собой? Для одной коллеги. Она, знаете ли, гурман.

V (3)

– Необходим другой план, – вздохнула Салли, наблюдая, как Тутэлла жадно поглощает вырезку неведомого животного, позабыв о банальной нутрии и смертельно обидев Сайфакса. – Если она… – голос кошки дрогнул, – умрёт? Если Смерть проведёт её в Чистилище, Живительное кольцо ведь уже не сработает. Аня могла бы даже отсидеться там, и её роль исполняла бы Бантик. Пока принц драконов не выберет новую жену.

В ближайший час будущая императрица выпила яд, которым когда-то травилась временно Жаклин, и не ощутила никакого эффекта, потом глотнула цианистого калия, который предложил Джастин, что тоже не возымело результата; далее согласилась, чтобы ей отрубили голову стальной косой, которую Смерть, кажется, погнула о внезапно одубевшую шею. В самом конце этой патовой эстафеты распорядительница усопших, сдавшись после длительных уговоров, увела Аню за ширму и сняла свой чёрный капюшон.

– Да уж, – поморщилась принцесса Авелилона, изучая гладкий череп с будто отполированными костями, – и правда без Тининого варева твоя работа паршивая.

– Вот те раз, – ахнула Смерть. – Впервые такая фигня.

Звук исходил изо рта, челюсть двигалась. Выглядело сюрреалистично.

– Теперь ты меня понимаешь, – отметила Красота, когда Аня и снова ставшая человеком Одэтта вернулись к воинам. – Если живое существо лишают элементарного права на суицид, это так… унизительно, что ли. Даже бессмертные сафиряне и их потомки могут разъединить свои вирусы, а ты – обречён. Хотя у нас с ними похожие способности, будто одно происхождение. Но – нет. Неприятно, правда?

– Ну погодите, – вошла в раж Аня, – как-то же покончила с собой эта его Милагрес.

– Предыдущая жена властелина выпила драконью желчь, которую утащила из Королевского хранилища.

– Откуда ты знаешь? – вскинула брови Ева. – В твоей книге раньше и слова о мире драконов не было.

– Наверное, подхватила информацию из окружающей среды, пока мы обедали с принцем крови, – почесала макушку русалка.

– А не сделали ли эту желчь, часом, друиды? – приободрилась навострившая лыжи на тот свет принцесса Авелилона. – Бэлла, у вас есть желчь? Не находили в школе?

– М-м-м… не припоминаю…

– Зачем тебе желчь? – запыхтел Сайфакс. – Она испепелит душу. Это редчайшая субстанция, её выделяют, издыхая, только принцы крови.

– Ладно, оставим, – вздохнула Аня.

– К чему это правило с семью часами? – протянула Натали, поглаживающая кошку Селену и слепо смотрящая вдаль. – Оно не может быть просто так. Не исключено: если принцессу надёжно спрятать на несколько дней или недель, их связь разорвётся. И врагу придётся искать себе другую защитницу.

– В Мире Единорогов, – решил Ника. – Оттуда её уж точно ничто и никуда не перенесёт.

– Свет и Разум, не вздумайте! – ахнула Тьма.

– Вот ты-то её и проведёшь, – хмыкнул Джастин. – Тебе же беспонтово там шариться.

– Я… не…

– Уж это никак не противоречит обязанностям Блюстительницы гармонии, – угрожающе откликнулась Жаклин. – Даже не пытайся этим отделаться! План достоин внимания.

V (4)

– Это очень, очень плохой план, – стенала Тьма.

Горшок, в который Тутэлла посадила саприонию, оказался пустым – видимо, Единорожка забрала цветы. Но синьора Буйо принесла два бутона под угрозой изгнания из Лунных воинов. Потом она предоставила стражу изображение какого-то тёмного уголка, где та и открыла для принцессы Авелилона Ворота.

Аня провела в маленьком убогом домике с закрытыми ставнями почти четыре одиноких часа. Топчан, сено на полу, какая-то замысловатая старая утварь. Всё было изучено до мелочей. Ей запретили создавать связь с I-м измерением даже посредством передатчика. В душной лачужке было неимоверно скучно. Принцесса Авелилона представляла то, как сюда врываются стражники и волокут её к столбу для казней, то, как она сходит с ума от однообразия в течение долгих недель.

Тьма возвратилась чернее грозовой тучи.

– Эвелин не одобряет это вторжение, – сообщила она мрачно. – Ты даже вообразить не можешь, что тут творится последние полгода. Все дрожат от страха. Мужчины опасаются на улицу выходить. Всякий шорох – чья-то истерика. Для мира, где никто и никогда никого не теряет, катастрофы, подобные нападению Авроры, – память на тысячелетия. Те, кто застал её, те, кто помнит другие атаки Хранительницы Зла, они кричат о судьбе, для них загадочное вторжение – первая труба Апокалипсиса. Вы заявили при страже, что присланы Эрру. Именно он провёл сюда Аврору две тысячи лет назад. Все ждут новой бойни, постоянно, каждый миг и каждую секунду. Боятся, что их собеседник окажется шпионом, что даже самые близкие – это уже давно не они. Четырнадцать человек приговорили к смерти за попытки сбежать из Мира Единорогов. А они только надеялись спастись.

– Господи… Я не хотела… мы не думали…

– Это всё понятно, – буркнула Тьма. – Мне пришлось повлиять на Эвелин. Сказать, что от тебя с Никой я знаю о её преступлении. Что её помощь тебе сейчас – условие, при котором о том не станет известно населению. И Адаму. Она терпит это потому, что ты несёшь для неё угрозу. Эвелин запретила тебе покидать пределы моего сара… э-э-эм, этого дома. Нельзя, чтобы заметили местные. Любые пришлые, доступные для общения или нет, вызывают толки. Нельзя разговаривать ни с кем. Нельзя оставаться здесь больше недели.

– Ну уж оставаться я здесь буду столько, сколько понадобится! – обозлилась вдруг принцесса Авелилона, изливая негодование на Блюстительницу гармонии за неимением других вариантов. – И принеси мне мой ноутбук, да прихвати из Ворот стаканчик синей жидкости для его питания. И каких-то книг. Зарядник ещё, телефон сел. И я не проинструктировала Бантик по поводу того, что ей делать в моей роли. И ещё я голодная.

– Мне пока возбраняется выходить, чтобы никто не забеспокоился, почему я тут торчу. Я в последнее время редко бывала тут – и это тоже может вызвать пересуды. Решат, что мы с Ро подтверждаем опасность. Продовольствие на неделю Эвелин сама принесёт сутра. И судя по её настрою, я бы не рассчитывала на деликатесы. Так что…

– Так что я бы всерьёз обеспокоилась своей дальнейшей судьбой в этом гостеприимном месте, но, видимо, не стоит, – проворчала Аня. – Кулон греется.

– Скорее всего, он просто настроен на какое-то время. Тебя не выпустит саприония и защита Свет, будь спокойна.

Принцесса Авелилона тоскливо оглядела голые доски и топчан. Единственное, что привлекало взгляд в помещении, – нарисованные яркими красками изображения разномастных диковинных существ, украшавшие одну из стен. Внизу каждой из картин было выведено имя. Но эту экспозицию Аня успела изучить уже вдоль и поперёк во всех деталях, пока ожидала в одиночестве.

– Мемориал памяти моих питомцев, – проследила её взгляд Тьма. – Тысячелетия без потомства во временя запрета плодиться превратили тут заботу о живности в некоторый культ, и привычка осталась, даже когда дозволили заводить по одному ребёнку в паре. Но все эти существа, увы, смертны. Я сменила многих, пока жила в Мире Единорогов безвылазно до того, как Ро сделала меня Блюстительницей гармонии.

– Интересно, как долго тут придётся торчать мне, – мрачно протянула Аня. – Это мы ещё должны подождать, пока он выберет себе другую жену и обвенчается?

– Так логично, – вздохнула Тьма. – Недели может не хватить.

– Готовься рассказывать все занимательные истории из своей долгой…

Над головой принцессы Авелилона вспыхнуло пламя, а откуда-то из щелей сарая со скоростью пикирующих ястребов метнулись к её волосам пёстрые цветы саприонии, сплетаясь стеблями в венок. Тут же огонь подхватил тело, рванув сквозь пространство.

На этот раз перемещение заняло почти минуту.

– …жизни, – всё-таки договорила Аня принцу Генриху в столовой, которую имела честь видеть днём по телевизору.

– Прости, что рано, но я подумал отужинать с тобой, потому что, боюсь, хлопоты не оставили и минутки на пищу, – сдерживая улыбку, отметил принц Генрих. – Присаживайся, я велел отложить мясо с обеда. А вот это, – и он посмотрел точь-в-точь в направлении, из которого они днём вели трансляцию, – здесь лишнее. Венок сними. К моему крайнему сожалению, у тебя есть один очень находчивый враг. Негоже помогать ему, блокируя природную магию.

Пробуя действительно изумительные блюда за столом, Аня, грешным делом, порадовалась, что план с заточением в сарае пошёл по извилистому шарфику.

– Остерегайся Селесты, – серьёзно предупредил Генрих через какое-то время. – Мне ещё влетит за этот уединённый пир от бесовки. Видишь ли, с Селестой придётся мириться. Это место существует благодаря ей. Две с лишком тысячи лет назад, как повествуют предания, Вседающий Свет поглотил селение в I-м измерении и забросил сюда, укрыв лучезарными крыльями. Обратил простых смертных в полулюдей-полудраконов. А всё дабы они берегли младенца. Легенда гласит, что это дитя породил Вседающий Свет. Уж не скажу, что тут – правда; Селеста, как ты понимаешь, свои первые годы помнит весьма смутно. Однако она вечна, а мы бережём её покой – и хорошее настроение, по возможности. Девчонка отчаянно скучает и постоянно затевает каверзы. Помогала вторгшимся к нам людям убивать драконов, чтобы раздобыть вещицы, которые ей совершенно ни к чему. То, что ей требуется, она получает от живых. Но Селеста делала это скорее от безделья, хотя и придумывает вечно какие-то теории заговора. Даже не знаю, кому повезло больше – моему деду Фиану, сносившему членовредительство Селесты, или мне… Девчонка решила, что влюблена в меня, – скривился Генрих. – Ещё раз повторяю: будь очень осторожна. Она изводит моих женщин виртуозно.

– Почему бы на ней не жениться? – невинно предложила Аня. – Двух зайцев убьёте одним ударом.

– Одним из зайцев буду я сам, – хмыкнул Генрих. – Посягнуть на священное дитя? На идола и сердце королевства? Уложить в постель порождение Вседающего Света? Припомни-ка Селесту хорошенько: она – истеричный пустоголовый дистрофик. Помилосердствуй!

Аня невольно прыснула.

– Будете себя плохо вести, передам ей ваши слова.

– Да сохранит тогда Вседающий Свет наши бренные жизни…

V (5)

– Он ко мне и пальцем не прикоснулся, – клятвенно заверила Аня своего будущего императора на утреннем совете после завтрака в мире драконов. – Бантик, дома всё в порядке?

– Я уже говорила, что у тебя больной на голову братец?

– Да.

– Не считая этого, всё в порядке. Я поменяла Суффиксу свечку. Она воняет корицей.

– А мне нравится. Он любит виноградные. Если тебя не раздражает такой запах, он будет рад.

– Батик со мной игяла! – радостно объявила Соня. – В догняльки! Аня, мозесь пока не погонять Батик? На цуть-цуть!

– Священный камень лучше пока оставить в Воротах, – присовокупила Жаклин, поднимаясь и снимая артефакт с шеи своей принцессы.

– Этой ночью попробуете взять с собой амулет Барклен, принцесса, – распорядилась Натали. – Возможно, если ваше сознание будет далеко от дракона, чары разрушатся, а он этого даже не заметит, пока не станет поздно.

– Аня снова с ним не останется! – воскликнул Ника. – Нужно сорвать этот чёртов кулон. Расплющим его Молотом Смерти.

В течение этого дня принцессу Авелилона пытались убить несколько раз. Сначала едва не пришибли Молотом: с системой навигации у Эрру оказалось не очень. Потом Бэлла и Сайфакс вызывали Коня Апокалипсиса против серебряного изделия. Отделить от него частичку, чтобы бросить в огонь, они, конечно же, не сумели, так что артефакт использовали полностью. Тина уже собралась убирать Живительным кольцом ожог в виде голубя от накалившегося в огне ифрита металла, когда красный след разгладился на коже сам. Демон не появился.

Призвать его и натравливать на Генри запретили общим голосованием: всё равно ведь принц драконов будет здравствовать при живой супруге, а если по ним с Аней постоянно станет топтаться дьявольский жеребец, на «топливо» пойдут невинные души.

Будущая императрица взялась молиться Богу, Деве Марии и Вседающему Свету, когда, поправ все протесты Смерти, её, подобно грузилу, полностью обездвиженную чарами, подвесили над рекой Летой, филигранно окунув проклятую фигурку в колдовские воды. И всё – без толку. Ни снять цепочку, ни отделить от кулона маленький камешек-телепорт не удалось.

Ближе к заходу солнца Ника, с каждым новым фиаско теряющий терпение и человечность, безапелляционно объявил, что Аню нужно изуродовать. Тогда «этот извращенец» сам оставит её и подыщет другую жену, ведь такому плевать на душу, а волнует его только красивая оболочка и собственная безопасность. Изуверскую затею неожиданно поддержала Салли, которой тоже не давало покоя пленение подопечной.

К ужасу испытуемой, Бэлла притащила какой-то порошок болотной ядвицы, уверив, что шрамы, в которые она попала, не сходят и не исцеляются даже магией.

– То есть как это – не сходят?!

– Эту проблему будем решать потом! – гаркнул Ника, лихорадочно глядя на часы в передатчике. Затем нежно обнял Аню. – Я же, как и всякий из нас, буду любить тебя любой.

От таких заявлений принцесса Авелилона лишилась дара речи. Но возражать не посмела – она уже всерьёз переживала из-за Никиного состояния. Его лихорадочность казалась нездоровой. «Съезжает с катушек каждый раз, когда что-то выбивается из его картины мира» – вспоминались Ане слова Сайфакса.

Происходящее теряло последние признаки забавности. Ника отказывался воспринимать всё игрой. А ведь только так и возможно сохранить разум в рамках Единорожкиной затеи. Принц Генрих был учтив и предупредителен, если честно, Аня не считала ситуацию более неприятной, чем необходимость скитаться по XV веку с обрубком вместо руки. Разумеется, они что-то придумают. К чему суетиться?

А вот если Ника опять сорвётся, будет настоящая беда.

Кромсать лицо лезвием пришлось собственными руками – иначе кожа не поддавалась. На основании этого открытия довелось ещё и с разбегу набежать шеей на остриё Смертиной косы – чтобы проверить теорию о самоубийстве. Таким образом Аня смогла добиться пореза, но и он тут же затянулся. А вот от ран, в которые Бэлла втёрла свою едкую пыль, остались уродливые следы.

Вечером карлик Фрол горестно промакивал лицо своей госпожи лечебной мазью со слюной дракона, пока глубокие рубцы и царапины, жгущие кожу огнём и после того, как кулон с голубем обернул их в затянувшиеся шрамы, не изгладились без следа.

– Твои друзья довольно жестоки, – отметил принц Генрих перед сном под Анины сдавленные всхлипы.

Амулет Баркли не сработал.

Глава VI: Бес Алехандро

Принцесса Авелилона лежала в ожидании драконьего властелина и просматривала на телефоне видео, которые прислала Тина. Их пришлось скачать в I-м измерении. Джастин открывал новые горизонты и пробовался в шоу-бизнесе. Он сколотил группу с двумя тинейджерами и стал её солистом. Уже сняли несколько клипов, и сейчас приятель заманивал Тину в свой «Крик» на бэк-вокал. Ту терзали сомнения, она требовала совета от каждого встречного.

Ане казалось, что будущая дочь давно бы отважилась, но внезапное согласие названой матери возвело психологический барьер. Тётя Жанна не нашла в поп-группе с богатым мальчиком-спонсором во главе ничего плохого и активно поддерживала начинание. Поэтому Тине мешал дух противоречия. Всё, что говорила возмутительно беременная Жанна, вызывало у Аниной будущей дочери скрежет зубовный.

Анализируя увиденное на дисплее мобильного, принцесса Авелилона пришла к выводу, что Джастин вполне достойно поёт, но ему нужно казнить режиссёра и монтажёров. Ролики представляли собой набор штампов подростковой «крутизны». Да и не только подростковой. Впрочем, необычный стиль исполнителя, больше похожего на рок-диву, придавал им некоторое очарование.

– Здравствуй, дорогая.

– Привет.

Аня Суханова коротала целомудренные ночи в мире драконов уже три с половиной месяца. Это начало входить в привычку, и она перестала ставить будильник и по истечении семи часов бежать в I-е измерение. Куда приятнее понежиться в постели, пока Бантик отсиживает за неё школьные уроки. Генрих был неизменно галантен, обладал утончённым чувством юмора и ни разу даже намёком не посягал на Анину честь.

По правде говоря, в последнюю неделю принцесса Авелилона вообще не заглядывала домой. Она, встречая приятные обеденные «утра» во дворце Генриха, отправлялась в квартиру Ники. Убиралась, ходила за покупками, колдовала на кухне и читала книги, дожидаясь будущего мужа с работы – совсем как раньше, когда они жили вдвоём. Это было здорово, и следовало признать, что Ане начинал нравиться новый уклад.

Но, проведя вечер с любимым, спать она возвращалась на супружеское ложе владыки драконов. Увы, таковая необходимость отчаянно угнетала Нику. Принцесса Авелилона успокаивала как могла, даже пыталась искать в сложившемся положении плюсы. Для себя она их обнаруживала всё больше. Вот только следовало держать такие соображения втайне. Сегодня очередная попытка унять тревоги и гнев возлюбленного привела к поистине отвратительной сцене, осмыслить которую всё ещё не получалось.

Аня вдруг сама оказалась виновата в происходящем.

Суженый гневно обвинял её. Кричал, что она ничего не пытается изменить, потому что её всё устраивает. Что ей нравится привольная жизнь в роли первой леди драконов. Слуги и лень развратили её. Ради этого она готова каждую ночь проводить подле чужого мужчины, так как в это время Бантик прекрасно за неё окончила 10-й класс, Бантик носится с Соней, упорно отказывающейся взрослеть, Бантик помогает по дому Анжеле – что и самой Ане стоило бы делать с раннего детства, ибо у них, и пусть она помянет его слово, не будет слуг, даже если Аня вознамерилась отсидеться в постели владыки драконов до поры, когда Бантик отстроит для неё императорский дворец в I-м измерении.

Принцесса Авелилона понимала, что в нём говорит обида бессилия, что Ника не совсем здоров, что ему нужна поддержка, но это было так неожиданно, так несправедливо и так жестоко, что принцесса Авелилона разрыдалась. Разве она не стерпела покорно все наибезумнейшие идеи обмануть Генри? Разве не дала изуродовать своё лицо едкой гадостью, которую не факт, что удалось бы нейтрализовать? Разве не согласна попробовать что угодно ещё – если только ей предложат?

Но Ане действительно пришлось после мерзкой сцены возвращаться в драконий мир, в свою спальню и в свою кровать. Кулон на груди начал греться в середине конфликта, и Ника в итоге убедил себя, что она по доброй воле убегает от неприятной истины, высказанной напрямик.

Принцесса Авелилона старалась не злиться. Изо всех сил. Но неужели он правда считает, что ей в этом положении легче, чем ему? То есть, безусловно, она перестала воспринимать обстоятельства катастрофическими – но это ведь только ради сохранения собственной психики! Что ещё остаётся делать? Он ведь тоже ничего не может придумать, так почему виновата она?!

Чёрт, чёрт, чёрт.

Клипы Джастина помогли отвлечься от слёз, но мысли всё время возвращались к случившемуся.

Она должна поддержать Нику, а не обижаться на него. Вот только как?

И вообще-то, очень хотелось, чтобы кто-то догадался поддержать саму Аню.

– Что-то вид у тебя уж больно сумрачный, – отметил Генрих присматриваясь.

– Поругалась с Никой, – огрызнулась принцесса Авелилона, продолжая смотреть видеоролики уже без звука.

– Твой любовник?

– Ты прекрасно знаешь, кто такой Ника! – рявкнула Аня, откладывая телефон и плюхая вилку зарядного устройства в стакан столь сильно, что заменяющая электричество жидкость расплескалась по тумбе. Накипевшая после ссоры злость хлынула наружу. – Не нужно паясничать, пытаясь разрушить мою жизнь!

– Ой, как высокопарно, – хмыкнул принц Генрих, скидывая камзол и берясь за шнуровку рубашки. – Чем этот капризный эгоист так расстроил мою супругу?

– Ника не капризный и не эгоист! – выдохнула Аня и даже приподнялась.

– Ну разумеется. Он очень поддерживает тебя в твоих переживаниях. Всегда понимает. Он, конечно, первый, к кому ты бежишь, почувствовав неуверенность или слабость. Всегда встаёт на твою сторону, прислушивается к твоему мнению и из кожи вон лезет, чтобы сделать тебе приятно. Особенно в обход своим удобствам и убеждениям, – припечатал драконий властелин, отбрасывая верхнюю часть своего убранства на оттоманку.

Аня воинственно упёрла кулаки в бока и села по-турецки, сверля его взглядом.

– Твой любовник – эгоист, причём наихудшего пошиба: эгоист лицемерный. Такой, что в жизни этого не признает.

– Потому что это неправда! – гаркнула принцесса Авелилона, швырнув чёрную ночную сорочку из-под подушки прямо собеседнику в лицо. – Ника самый отзывчивый и благородный человек из всех, кого я встречала!

– Раскрой шире эти ясные очи, во имя Вседающего Света! – хохотнул Генрих. – Я ведь сужу о нём по твоим рассказам. – Он обошёл постель и лёг на свою половину. – Твой дружок мнит собственные убеждения исконно и единственно верными. У него есть возвышенные суждения по абсолютно любому вопросу. И не дай Свет Вседающий, чтобы кто перечил! Если что-то расходится с его представлениями, он считает себя вправе оскорбиться и требовать немедленного исправления. И зачастую полагает ниже собственного достоинства участвовать в этих исправлениях. Или я что-то упустил? Твой Ника вовсе не такой почитатель своего эго?

«Да они с Суффиксом сговорились, что ли?!» – мысленно простонала Аня.

– Это заявляет существо, похитившее себе живую женщину в качестве бронежилета? –вслух парировала она. – Обвиняет кого-то в эгоизме?

Генрих рассмеялся.

– Я обвиняю его исключительно в елейном лицемерии, дорогая. Бронежилета, надо же. Это грубо. Я буду называть тебя Кольчужкой.

– Генри!

– Оправь свои прелестные кружева, милая: не доводи «существо» до греха.

– Спокойной ночи, – просвистела Аня, свирепо заворачиваясь в покрывало.

– Сладких грёз, дорогая Кольчужка.

VI (2)

Пальцы лихорадочно блуждают по мускулистому гладкому телу, то и дело проваливаясь в борозды, глубокие и засасывающие, наполняющие ледяным жаром. Зернистая тьма проникает всюду, наводняет изнутри, растягивает кожу. Взрывает действительность похотливым дурманящим удовольствием.

Волнующий сон покрывает кожу острыми мурашками, а тело – испариной.

От него не остаётся воспоминаний…

Пробудившись первой, принцесса Авелилона обнаружила, что прильнула к соседу по кровати, а он обнимает её правой рукой. Аня проворно скользнула по шёлку, освобождаясь, и села на постели. Драконий властелин едва слышно сопел, его могучая грудь мерно вздымалась под чёрным хлопком сорочки, верхние пуговицы расстегнулись, обнажив мускулистое плечо. Зауженный подбородок спящего пробивали частые точечки щетины, он иногда неосознанно покусывал нижнюю губу.

Аня отметила своё странное, малопонятное настроение. Может, всему виной вчерашняя отвратительная сцена с Никой?

Опять нахлынула досада.

Как же это, чёрт побери, нечестно! Эгоистично… Проклятье. Нет, Аня не станет думать о Нике так, как принц Генрих. Это неправда. Будущего мужа можно понять, ему, конечно, тяжело. Потому что он ничего не в состоянии изменить. Не способен по-рыцарски спасти любимую, которую похитил злобный дракон. Он вынужден смиренно наблюдать и ждать неизвестно чего. Немудрено, что нервы сдали.

…весьма привлекательный злобный дракон…

Аня нахмурилась, пытаясь прогнать из своих рассуждений совершенно лишний эпитет.

Брови спящего дрогнули и чуть сдвинулись.

Он открыл изумрудно-зелёные глаза.

– Чем обязан столь пристальному изучению? – хрипловатым со сна голосом спросил Генрих.

Аня неопределённо повела плечом, и рукав сорочки соскользнул. Сделала ли она это специально – принцесса Авелилона не знала сама.

Драконий властелин подавил усмешку.

– Оскорблена в лучших чувствах и будет мстить люто и сурово? – уточнил он.

– Ну тебя к лешему! – буркнула первая леди и откинулась на спину.

Теперь они лежали валетом. По потолку разбегались отблески нового дня: в этой спальне всё-таки нашлись окна, просто очень уж искусно замаскированные в закрытом состоянии. Светило играло на округлых сводах. Оно напоминало Солнце, но двигалось по спирали, делая витки всё дальше к краям местной ойкумены. Ежесуточно на семь часов несколько драконов обращались в зверей и поднимались в небо, отбрасывая на королевство тень, которую тут звали ночной тучей. В это время было принято отдыхать.

Интересно, а что за пределами небесного свода в таких мирах III-го измерения?..

Непонятное ощущение не оставляло тело.

Внезапно принц драконов одним ловким движением навис над Аней. Она скосилась в сторону – на изображение голубя в серебристых диагональных лучах.

– Моя супруга желает обратиться за содействием в покарании неблагодарных любовников?

– Ничего она не желает.

Генрих пах терпкой свежестью, от этого аромата, ставшего давно привычным, сейчас почему-то пробирала дрожь.

– Оставь меня, пожалуйста, в покое.

Аня попыталась подняться, оттолкнув его, и почти села, когда цепкие пальцы запутались в её взлохмаченных волосах и потянули назад. Драконий владыка дышал в самое ухо. Аня сначала выгнулась дугой, но потом, поддаваясь малопонятному импульсу, расслабилась, позволив притянуть своё тело прямо в объятия законного супруга. Горячее дыхание будоражило.

– Пусти, – слабо пробормотала она.

– А сегодня ты точно в этом уверена? – просвистел Генрих, и влажные губы коснулись её шеи, вызывая волну мурашек. На руке, обхватившей справа, явственно проступили увеличившиеся суставы, а ногти сделались твёрдыми, ястребиными. Они вонзились заострёнными краями сквозь ткань пижамы в кожу на бедре. Язык, удлинившись, скользнул по ключице и нырнул кончиком в лиф. Кажется, на его груди выступили шипы – они впились в спину, но Ане больше всего на свете хотелось, чтобы он обнял её ещё крепче.

– Через каждую из твоих пор сочится неприкрытая…

Вдруг шипы исчезли, тело стало привычным. Генрих резко развернул её к себе, рванув за левое плечо, и всмотрелся в глаза.

– Ну нет, дорогая, мы с тобой играем по правилам, – хмыкнул он и захлопнул её полуоткрытый рот пальцем.

Аня успела игриво укусить его, но и это не помогло: принц драконов поднялся, подхватил халат и, что-то насвистывая, удалился в смежную комнату к своим служанкам.

Аня тряхнула головой. Наваждение отступало. Что, творец небесный, на неё такое нашло?!

– Фрол! Ванную!

VI (3)

– Я заработаю кучу денег! – победоносно объявила Тина, к которой принцесса Авелилона наведалась в гости днём. – Ты не смотрела рейтинги? А, у тебя же нет интернета. Короче, «Крик» принимают на ура! Я же способна голосить на заднем плане, правда, Эрру? Что ты сидишь с таким кислым видом? А, ну тебя! Аня! Ты понимаешь, что я в состоянии сама о себе позаботиться? Полностью законно, без всякой магии! Даже в свои тринадцать! Я могу убраться из этой чёртовой квартиры! Ну, ладно, или снять пока большой дом, где мы не будем часто пересекаться с этой клушей! Пригласить няньку, когда родится её ублюдок!

– Ваше Высочество! – возмутилась Селена. – Это будет ваш названый брат. Ребёнок ни в чём не виноват!

– А я уж подавно, – парировала Тина. – Наш продюсер уверен, что «Крик» чертовски перспективен. И знаешь что? Бантик это подтверждает! Мне нужны деньги. Максимально много денег. Чтобы откупиться от Жанны, пока я – малолетка и не могу съехать. А когда я получу паспорт…

– Твой будущий папаша устраивает мне такие сцены, что я начинаю всерьёз переживать о твоём рождении, – попыталась вставить Аня, ибо думала только о ссоре. Чувства всколыхнули три весьма неприятных сообщения, найденные за завтраком на передатчике. На мировую Ника идти не собирался. А Аня пока не смогла совладать с собственной обидой достаточно, чтобы разговаривать лично. Она пришла за подзарядкой – надеялась, что Тина встанет на её сторону и, как обычно, перенастроит принцессу Авелилона отыскать аргументы в пользу Никиной правоты. Но та вовсе не слушала.

– Сейчас отнюдь не надо обладать вокальными данными, чтобы сделаться певицей, – тараторила Тина. – Достаточно включить телик, чтобы это понять. Бесталанные ушлёпки гребут лаве лопатой.

– Омг, это Джастин так говорит? – вытаращила глаза Аня.

– Это я тебе говорю! Мы за какие-нибудь полгодика переберёмся из прокля́той кошмарной двушки. А скоро я смогу надыбать хотя бы кого-то прибираться. Жанна – засранка, каких поискать! Знаешь, Джаз уже неплохо получает. Но я больше не возьму его деньги просто так. Я стану полноправным членом группы, и они не будут никакой там милостыней. Это честный заработок! И я утру нос этой… матери-героине.

Тут зазвонил мобильный телефон. Аня успела увидеть подпись «Эрнест», Тина просияла, стрельнула у неё сигарету и умчалась на лестничную клетку поболтать с продюсером.

– О-ла-ла, вот это ей крышу снесло, – проблеяла принцесса Авелилона.

– Я должна понимать, что Их Высочество затевают! Они что хочешь могут учудить… Мне нужно… я пойду, прогуляюсь там… в подъезде…

И Селена юрко убежала подслушивать.

– С каких пор она курит?

– С позавчера, – скривился Эрру. Он сидел на разобранном диване и придавался унынию. – Мне кажется, из-за этого братика она бы сейчас не думая выскочила замуж за какого-то миллионера, подвернись такая возможность. Хвала Свету, что ей теперь тринадцать.

– Не говори глупости, она просто увлеклась новой идеей. Наверное, петь в группе – это здорово.

– Аля напрочь не умеет петь.

– Ну, как справедливо было замечено ранее, это в шоу-бизнесе не проблема.

– Я ей абсолютно не нужен.

– Лапочка, ты опять за своё? – Аня ласково потрепала его по волосам. – Она ещё очень юная.

– Ей было бы восемнадцать лет в этом году.

– Самое то замутить рок-группу.

– Если я исчезну из её жизни, она и не заметит этого.

– Ой ли, а то не помнишь, как Тина бесилась, ревнуя к Габриэлле. Скажи лучше, что мне теперь делать с Никой?

– Ничего. Я бы на твоём месте ничего не предпринимал. Плыви по течению. От усилий только хуже. И больнее. Всё – тлен.

– Взбодрись, Эрру! – посоветовала Аня и скользнула рукой под складки его тоги.

– Ну вот что ты такое затеяла? – вяло спросил Тинин принц.

– Бужу в тебе страсти. Потом уйду – и весь твой пыл достанется этой алчной юной знаменитости.

– У тебя руки холодные.

– А у тебя изумительные глаза. – И Аня зачем-то подалась вперёд, жадно впиваясь в губы Эрру.

Она бы навряд ли этим ограничилась, но тут в коридоре лязгнула металлическая дверь. Принцесса отпрянула.

На пороге возникла сияющая Тина.

– Эрнест считает, если я снимусь обнажённой на обложку первого альбома, скандал принесёт нам молниеносный успех и кучу бабла!

* * *

– Зачем ты пришла? – сурово спросил Ника, не пропуская визитёршу в квартиру.

– Мириться, – развела руками Аня. – Тебе не кажется, что нам нужно поговорить?

– Мне не о чем говорить с женщиной, которая делит постель с другим, – гневно рявкнул Ника и захлопнул дверь перед её носом.

VI (4)

Тутэлла встретила своих гостей по-королевски: накрыла длинный стол, который ломился от кушаний самого разномастного пошиба. Она непрестанно жевала, пока собирала воинов на назначенный Аней совет. А Сонечка развлекалась тем, что пробовала каждое блюдо, нарушая сервировку.

Когда из золотого тумана вышел Ника и увидел в Воротах принца драконов, кровь так и прихлынула к его лицу.

– Что он здесь забыл?!

– Вершу благие дела, – даже бровью не повёл Генрих.

– Не ссорьтесь, – миролюбиво попросила Ева и потянулась к бутылке шампанского. – Предлагаю, пока мы ожидаем остальных, немного выпить. У меня грандиозные новости! Тьерри сегодня развёлся со своей женой! – горделиво объявила она.

– Это радует тебя, потому что?.. – уточнила Красота с недоумением.

– Потому что в середине осени мы поженимся, – тщеславно приосанилась учительница английского. – Я перебираюсь жить в Париж. Тьерри – просто потрясающий мужчина. Ни у кого такого нет. Мы встречаемся уже больше полугода, но Дэбора мешала нашему счастью. Однако, – она откинула соломенные волосы, – Тьерри благоразумно предпочёл ей меня.

– Голько! – радостно крикнула Соня.

– Малыш, так говорят, только на свадьбе, – улыбнулась Красота.

– Не хочешь, чтобы мы с Джастином пели на праздничном банкете? – живо подключилась Тина, высовываясь из-за блокнота, в котором что-то усердно подсчитывала. – Пока что это стоит недорого, и для друзей у нас будут скидки.

Принц Генрих сощурился, сделал несколько шагов и, приподняв Тину за подбородок, заглянул в глаза.

– Убери свои похотливые лапы от моей дочери! – заорал Ника, и, отшвыривая один из столов в сторону, с кулаками кинулся на соперника.

– Ох, не переводите продукты, – вскричала Тутэлла, только что вышедшая из золотого тумана с Жаклин и Натали.

Она плюхнулась в дымную поволоку и стала лихорадочно запихивать в рот руками куски рагу, что шокировало Соню куда больше потасовки.

– Во имя Милитты, что здесь происходит?! – ахнула Жаклин и ринулась на помощь Данкану: оттаскивать Нику от драконьего властелина, всё же успевшего сломать тому ключицу.

– Драки на наших концертах могут увеличить оборот, – отметила Тина, направив на будущего отца Ханнино Живительное кольцо, которое теперь носила постоянно, и исцеляя увечье. – Нужно записать это. Ты бы дорого брал за организацию мелких стычек?

– А почему, собственно, именно Тина забрала перстень? – завистливо осведомилась Бэлла. – Нам стоит обсудить это.

– Что-то не так, – отметила Натали, ощупью находя стену и опираясь на неё.

– Воистину, миледи, – хмыкнул принц драконов. Аня улыбнулась ему и ненароком высвободила одно плечо из ворота футболки. – Слепая видит куда лучше зрячих. Сегодня утром мою супругу обуял блуд.

– Чего?! – проревел Ника и тут же заехал Данкану в ухо. Неожидавший подобного бог бриттов попятился, а Ника снова ринулся в бой. – Ты что сделал с моей женщиной?! Я переломаю тебе руки и ноги!!! – Сайфакс вспыхнул в горелке, высунулся из-под фондюшницы[1] и успел опутать буяна чарами, прежде чем тот добежал до Генриха. Сыр в ёмкости запах палёным, Тутэлла охнула и, обжигая пальцы, схватила кушанье, уберегая от тлетворного влияния большого огня.

– Бедненький, – присела около Данкана Аня. – Очень больно? – И она пробежалась по его шее кончиками пальцев, а потом принялась массировать плечи. – Ты сегодня чертовски привлекательный!

– Что тут творится, во имя Милитты?! – вытаращила глаза Салли. – Остановитесь! Все!

Красота испуганно прижала к себе Соню и отступила подальше.

– Проблемы не только у моей жены, – отметил Генрих.

– Я тебе сейчас зубы выбью, урод!

– Можно устроить, чтобы господин временно не разговаривал? – уточнил принц драконов. – В нём гнев.

– А почему вы распоряжаетесь? – сверкнула глазами Ева.

– Тщеславие, – отметил Генрих, взглянув ей в лицо. – Здесь многих снедают смертные грехи. И их что-то постоянно подпитывает.

– Вот как! – встала Ева. – Следует разобраться. Тех, кто околдован, запереть. Пока командование возьму на себя я.

– Гордыня, – повторил принц драконов, указав на неё. – Алчность, – он кивнул на Тину. – Гнев. – Жест в сторону Ники. – Уныние. – Эрру, устроившийся в дальнем углу, безразлично пожал плечами, услышав приговор. – Чревоугодие. – Тутэлла опасливо вгрызлась в баранью ногу. – Зависть.

– Что?! – ахнула Бэлла. – Как вы смеете?!

– Блуд, – окончил Генрих и вымученно покачал головой, потому что Данкан как раз поймал Аню за запястье, не давая посягнуть на молнию своих джинсов. – Утром я не счёл это опасным, но состояние моей супруги к закату разительно обострилось. Мне кажется, чем ярче были склонности околдованных ранее, тем яростнее прогрессируют наложенные чары.

– Бантик? – насторожённо спросила Жаклин.

– Это Бестия всё подстроила. Подослала беса с полным набором пороков, которые собирает уже восьмое тысячелетие. Тот раздал их по предрасположенностям, и они действительно разрастаются непрерывно.

– На фига? – поднял брови Джастин.

– Она нас вообще недолюбливает. А после того как по нашей вине отмотались пять лет существования I-го измерения, совсем осатанела. Жаждет мести.

– Сто такое гех? – уточнила Соня.

– Всякие неправильные склонности, милая, – пробормотала её бывшая няня. – Вот Тутэлла много кушает, например.

– Концентрированные грехи опасны, – отозвалась Бэлла. – Я что-то переводила на эту тему. Их надо перенести в неподверженного оным страстям, тогда вроде есть надежда избавиться. Точно не помню.

– У меня нет подробностей, – откликнулась Бантик.

– В Храме Знаний остались мои записи, – холодно сообщила Чёрная Вдова.

– Так пойдёмте их заберём.

Однако задача оказалась не простой: уговорить Тутэллу расстаться с едой не представлялось возможным. В результате у нужных Ворот очутились всей компанией, сразу призвав мебель с накрытыми столами. Бэлла обещала принести не только материалы о грехах, но и какой-то редкий рецепт. Это подкупило стража Врат, и она открыла проход. Ступила в него. Чёрная Вдова успела выйти следом, сделать несколько шагов – и Тутэллу скрутила судорога. Она согнулась пополам бледнея. Что-то шевелилось и вздувалось в её внушительных телесах там, где не должно было. Бэлла крикнула, Аня и ещё несколько человек ринулись из Ворот на помощь.

Бантик, паря в воздухе, лихорадочно листала книгу, когда щупальца разбухших кишок прорвали кожу и принялись сжимать стража Врат, подобно спруту. Несчастная обжора таяла в этих кошмарных тисках дымкой.

В дали одного из коридоров Храма Знаний, где за аркой на том конце сновали безликие писцы, нарисовался мужчина в чёрном сюртуке с рюшами на рукавах. Сквозь приподнятую копну смоляных волос с красными прядками проглядывались небольшие острые рожки. Мужчина выглядел измождённым, под глазами залегли тени. Держался он осанисто и флегматично. Длинные белые пальцы пианиста приоткрыли резную шкатулку, туманное пульсирующее облако, оставшееся от Тутэллы, сжалось в комок и, растягивая зеленовато-жёлтый шлейф, поплыло под крышку. И тут Смерть, пребывающая в облике женщины, выкрикнула истерически:

– Алехандро!

Бес изменился в лице, его дрогнувшие руки выпустили ларчик. Тот с глухим звуком упал на пол, но пульсирующее облако всё же вплыло внутрь, и крышка захлопнулась сама собой. А Смерть за это короткое время успела оказаться в объятиях незнакомца.

– Одэтта! Я не могу торчать тут долго, Одэтта… Она зырит за мной постоянно… Если это твои кенты… Да поможет вам Бог, пускай, мать его, он и не властен! Одэтта! Спешите, грехи дозревают!

И бес, с силой оторвав от себя возлюбленную, отступил на шаг, а потом провалился прямо сквозь землю.

– Алехандро! – взвыла Смерть.

– Что с Тутэллой, эй! – вынырнула из своих подсчётов Тина. – Шкатулка! Куда делась шкатулка?

Но ларчик пропал вместе с бесом.

– Ненадобна тебе шкатулка, дева, – так и до́лжно, так и следовало, – прокряхтела в углу комнаты неприметная скрюченная старуха в засаленном тряпье. – Потому огонь её и сотворит, что этой, прожорливой, не стало. Больна она была грехом чревоугодия, давно захворала. Вот и сломал он её споро… А души нет – она сама душа. И ничего не осталось. Огонь создаст новых – одну, другую. И ту, что из образа будущего явилась, тоже по-тамошнему он соткал. Зелёненький такой огонёк, шустрый. Завертелось колесо, закружилось. Змей свой хвост укусил. Скоро финал, недолга песня.

Все ошарашенно смотрели на престарелую родственницу Мэлоди, бубнящую себе под нос, и только Данкан вдруг весь сжался, хлопнул ресницами.

– Пожилая дама верно говорит, – отозвался жеманный и печальный голосок Лесты. – Временная петля замкнётся. Змей укусит себя за хвост, когда ифрит соберёт душу пространственного коридора в образ стража. Как когда-то – снова теперь. И так по эллипсу, вечно. Покуда мир не отсчитает последний год.

– Меньше двух дюжин отведено, – плюнула себе под ноги старуха и поковыляла в тёмный коридор. – Слепая грехи одолеет, да перемелют они ей нутро. Но сдюжит. Сильная она, духом-то. Всё сдюжит. Не лейте слёз попусту. Судьба такова у неё.

– Эй, что тут такое? – полыхнул из проёма Ворот зелёный пламень. – Что вы копаетесь? У нас непорядок с Эрру. Как желейный весь стал. Оплывает…

_______________________________________________________________________

[1] Фондюшница – приспособления для подачи на стол фондю, своеобразного соуса из горячего расплавленного сыра.

VI (5)

Бэлла принесла книгу и почёрканные пергаментные листки. К тому моменту, как Ворота закрыли изнутри Тининым Ключом Времени и грехи прекратили прогрессировать вне реальности, Эрру растёкся по дивану, на котором лежал, дрожащей массой и в ней уже с трудом угадывался человек. Кожа Ники покраснела, как у варёного рака, и стала трескаться, из проломов струился пар. Бэлла вернулась зеленоватая – не как русалка Бантик, но, бесспорно, стремясь к этому. Она лихорадочно оглядывалась и облизывалась.

Покрывшаяся испариной и пышущая жаром Аня обожгла губы о парящие разломы на шее Ники, тот ударил её, и наваждение немного отступило.

Еву выгибало, как заражённого столбняком. А вот Тина, казалось, позабыла свой блокнот с расчётами.

– Чем интенсивнее была склонность в человеке, тем скорее её концентрат разрушает и захватывает тело, – принялась читать Чёрная Вдова, – выгоняет из него душу – сумасшедшей, испорченной, являющей собой чистый грех, готовый присоединиться к коллекции дьявола. Такая душа уже не очистится, она теряет всякие очертания, кроме самой пагубной страсти. Вся становится ею. Прима Мастер начал эксперименты с душами, которые вывел, вскоре после основания школы на острове-Тени. В ту пору слепки прожитых жизней возвращались к нему. Мастер заметил, что от наиболее потакавшим некоторым влечениям при жизни фантомов особенно много мороки, их остатки не желают сливаться с его естеством, долго остаются собой, клубя собственные пороки у него внутри. Тогда он провёл опыты, чарами доводя в живых испытуемых страсть до абсолюта. Она затмевала собою всё, захватывала душу полностью, разъедала тело. Концентраты грехов, полученные таким образом, Мастер хранил в специальном ящике. Он ещё работал над своим экспериментом, когда Бестия прогневила олимпийского бога Зевса, чужими руками обучив человеков брата добывать огонь, который ранее сотворила для нужд семьи. Поквитаться с примой верховный бог не мог и потому разделался с её исполнителями. В частности, велел создать идеальную женщину, слепок с богинь. Женщину эту, названную Пандорой, он послал в дар брату титана Прометея, которого велел покарать ранее. Зевс похитил ящик, в котором хранил свои концентраты Мастер, и передал его Пандоре, запретив открывать. Вскоре любопытная женщина не выдержала и выпустила наружи грехи. Они уничтожили всех человеков в окружении супругов, терзали потомков прим – пока Бестия не забрала вместилище, собрав в него напитанные новыми жертвами грехи. С тех пор она хранила ящик Пандоры, временами используя в своих целях либо одалживая кому-то. За тысячелетия мощь оружия выросла стократно. – Арабэлла подняла глаза. – Тут, за чертой бытия, процессы замедлялись на стадии, на которой закрылись Ворота. Тутэлла тешила своё чревоугодие годами, её первую поглотил грех. Эрру тоже в большой опасности. Гнев Ники силён и искренен, но он не выношен временем. Гордыня Евы, моя, – она скривилась, – зависть, похотливость Ани – не столь уж превалирующие черты характеров. Тина и вовсе желает наживы недавно и не ради самих денег, ей почти ничего не грозит. Если принять меры. Здесь сказано, что пожравший очередную душу грех можно поймать ящиком Пандоры. Но безликие описали также, как растворить концентраты. Если отыскать чистую душу, взрослого сильного человека, которому эти чувства не присущи вообще, опасные страсти в нём усмирятся, угаснут, не имея, за что уцепиться, пожрут сами себя. Но это нанесёт вместилищу чистой души увечья. А раны души неподвластны чарам. И покалеченного нельзя будет излечить.

– Старуха сказала, что добровольцем буду я, – отозвалась Натали. – Я согласна.

– Почему ты?! – вскричала Жаклин. – Не все же разом! Их нужно как минимум разделить…

– Один или все – роли не сыграет, – хмурясь, листала бумаги Бэлла. – Грехи раззадорены, они росли тысячи лет. Один искромсает тело равно, как шесть разом.

– Давате возьмём в тюме плеступника! – испуганно зачастила Соня. – Натали холосая!

– Всё будет в порядке, малыш, – отозвалась слепая жрица. – Я сделаю это, разумеется. И мы не станем вмешивать простых людей, да и навряд ли среди заключённых отыщутся непорочные души.

– Из нас только Нати чужды все эти чувства, – всхлипнула, вытесняя Данкана, Леста. – Ах, Нати, мне так жаль!

– Я могу…

– Тщеславие, – обронил принц Генрих, и Жаклин закусила губу.

– Со мной ничего не случится, – устало и почти отрешённо сказала Красота, не глядя на своего вздрогнувшего мужа.

Соня вцепилась в её подол, тряся головой. Ансельм смертельно побледнел.

– Хочешь сказать, что ты не злишься на судьбу, не завидуешь смертным, не унываешь от своей безграничной жизни? – вскинула брови Бэлла. – Что тщеславно не считаешь себя неуязвимой?

– И однако со мной ничего не случится, – повторила Красота.

– Если грехи ухватятся за твои склонности, они будут подогревать их, доводить до кипения. В твоём случае – вечно. Не умрёшь, так рехнёшься.

– Не рехнётся, – прервала Натали. – Старуха же сказала, что грехи одолею я.

– Это просто какая-то карга! – рявкнула Жаклин. – С какой стати…

– Леста говорит, что мне грехи не присущи, – возразила Натали. – Ни к чему обсуждать долее. Тем более, нам нельзя запускать время. – И она посмотрела на то, что представлял сейчас собой Эрру. – Не спорь, сестра. Всё будет, как до́лжно.

Аня осознала весь ужас происходящего, только когда застилающая глаза похоть отступила в мгновенье, показавшись из груди пульсирующим красным сгустком, и, с полминуты повисев, ринулась в тело слепой жрицы вместе с другими концентратами – зелёным, сиреневым, серым, чёрным и золотым. Ника мучительно вскрикнул, инстинктивно рванувшись к Ане, но замер, словно его физически пронзил отчаянный, надломленный вскрик Натали. Первый и единственный.

Тело женщины скрутила судорога. Вырванные Сайфаксом грехи принялись за дело. Жаклин и Леста бросились к несчастной, чьи ноги подкосились от боли.

Аня вгрызлась в костяшки пальцев до крови, пока людские пороки ломали позвоночник старшей жрицы, крушили кости в суставах, слезали лопающейся от жара кожей. Жаклин и Леста сидели около корчащейся в конвульсиях несчастной в тумане, держа Натали за сведённые судорогой руки. И плакали: обжигающие слёзы отчаяния катились даже из глаз младшей жрицы.

Бэлла сказала, что эти повреждения не исцелит никакая магия. Натали будет жить: гордыня, зависть, гнев, уныние, алчность и блудливость не присущи её чистой душе. Но с телом творилось такое, что было понятно: она уже никогда не встанет на ноги, никогда не сделает без посторонней помощи и пары шагов. Навеки прикованная к постели. Ника пытался успокоить вздрагивающую Аню. Он прижимал её к себе, иногда зарываясь в её волосы и шепча в самое ухо сдавленное «прости».

Принц Генрих стоял в стороне, глядя в одну точку. Если бы не он, многих могла бы постичь судьба Тутэллы…

Спустя четверть часа мышцы, уцелевшие на изломанном скелете, расслабились. Самым страшным, после того как гротескная зараза оставила измученную Натали, Ане показалась блаженная улыбка, приподнявшая краешек губ старшей жрицы, там, где ещё работал лицевой мускул. Потому что она спасла, пусть и ценой собственной судьбы, своих друзей и свою принцессу.

Закусившая губы Тина осветила соратницу Живительным кольцом. Лопнувшая от внутреннего жара кожа стянулась корявыми шрамами, прекратила сочиться кровь из носа, рта и ушей. Раскрошенные кости, кажется, срослись – но неправильно, угловатыми буграми изгибая конечности под странными углами.

Жаклин прижала ладони к переносице.

Эрру поднял потерявшую контроль над собственным телом жрицу на диван. Соня плакала. А сама Натали продолжала улыбаться одним краешком правой губы, что искривляло её лицо в пугающую гримасу.

– Притащу тебе из дома Барклен амулет бенанданти, – сглотнув, пообещал Джастин. – Сможешь проветриваться во сне, где захочешь.

Натали попыталась сказать «спасибо», но получился только невразумительный хрип. Её сестра остервенело тёрла глаза, часто сглатывая и судорожно хватая ртом воздух.

– Я только разово смогу вас отсюда турнуть в I-е измерение, – тусклым голосом напомнила пришибленная внезапной молниеносной встречей с потерянным возлюбленным Смерть. – Тутэлла ж крякнула с концами?

– Бабулька сказала, что Суффикс её вернёт, – пискнула Селена. – Ты сможешь? – обратилась кошка к ифриту.

Огненный демон задумчиво запыхтел.

– Могу воплотить душу коридора Времени в физический образ, – наконец сказал он. – Но это будет не наша Тутэлла. Её память сгинула в бесовской шкатулке. Соберу её наново. Пойдёт?

– Она будет стражем Времени? – уточнил пришедший в себя Эрру.

– Так точно, воплощение здешнего пространства.

– Несклонной пожрать? – попытался разрядить обстановку Джастин.

– Тут уж как у неё пойдёт. – Сайфакс вспыхнул под самый потолок, и из зелёного пламени шагнула в туман смуглая, невероятно худая женщина неопределённого возраста. У неё были выпирающие скулы, водопад густых смоляных волос, огромные раскосые глаза. Аня уже и не помнила Тутэллу такой. Равнодушный страж, приведший когда-то из будущего Тину и Селену, ничем не походил на их подругу. Не человек, а существо, безразлично и механически преданное своей императрице и её воинам.

Робот.

От пустого, бездумного взгляда, далёкого от людских желаний и стремлений, сердце принцессы Авелилона рвалось на части. Пришлось отвести взгляд.

Ещё и это.

Все молча взирали на творение огненного демона. Лишь Натали, чья голова покоилась на коленях сестры, подсевший на край дивана, провалилась в полузабытье и металась в ознобе. Парализованную видом этой Тутэллы, Аню тоже пробила лихорадочная дрожь.

– Нам пора, – сказал Генрих и властно положил руки на её плечи. Стоящий рядом Ника не успел возразить. Пару охватили языки пламени, и пальцы будущего мужа растаяли в руке принцессы Авелилона, оставаясь в коридоре Времени вместе со своим обладателем.

В полутёмной комнате дворца драконьего властелина Аня всхлипнула и, повернувшись, невольно спрятала лицо у Генри на груди. Она была благодарна за то, что он прервал эту пытку. Хотелось убежать куда-то далеко-далеко, прочь от реальности. Прочь от мыслей. Так они стояли в тишине какое-то время, потом Генрих легко подхватил её и усадил на кровать. Взял с оттоманки ночную сорочку, осторожно снял со своей супруги футболку и накинул шелковую ткань – она не противилась.

– Тебе будет неудобно спать в джинсах, – очень тихо пробормотал он. – Позвать Фрола?

– Да что уж ты не видел, – отрешённо выдавила принцесса Авелилона, послушно избавляясь от лишней одежды. Генри накинул на неё покрывало, а сам опустился рядом.

– Тебе будет неудобно спать в камзоле, – вымученно улыбнулась сквозь слёзы Аня.

– Я сегодня потерплю, – и он обнял её с материнской нежностью, убаюкивая в ночной тиши мира драконов.

Глава VII: Культ черепах

Жаклин ухаживала за сестрой в Храме Луны почти две недели, упрямо, выбиваясь из сил. Но вечно так продолжаться не могло. Как минимум добровольная сиделка не отреагировала бы достойно ни на какую опасность. Именно этот довод сломил её сопротивление.

Джастин и Ансельм оплатили содержание Натали в дорогой частной лечебнице под Харьковом. Слепая жрица сейчас нуждалась в постоянной заботе. Помочь ей выздороветь путей не было. Следовало лишь помогать жить.

Засыпая, Натали вырывалась на волю из клетки изувеченного тела: птицами, животными неслась в Храм Луны. Поддерживать сестру, убеждать, что вовсе не наступил апокалипсис.

А может, и не только в Храм Луны. Очень вероятно, что ласточки из Харьковской области садились на подоконники классов днепропетровской школы № 45 или впархивали в форточку квартиры, которую снял учитель физики Арту́р Георгиевич. И время от времени глаза какой-нибудь длиннокудрой старшеклассницы затуманивались без всякой причины, и она, подобно сомнамбуле, бежала в препараторскую тридцать шестого кабинета на третьем этаже, а потом не помнила, что делала. В такие моменты А́ртур Адамс прекращал незримое опекунство над одной из учениц 11-го «Б», а бог бриттов Данкан не спешил обивать пороги мэрии или департамента образования, затевая нечто масштабное и дерзкое. Нет, в эти минуты взгляд учителя физики становился блуждающим, щёки заливал багровый румянец. А его холодные пальцы переплетались с дрожащими пальчиками Даши, Маши, Тани, Карины, Ольги или Оксаны.

Тина бросила идею петь в группе Джастина, но обернулась ярой фанаткой, способной продать душу за возможность уехать с «Криком» в гастрольный тур или остаться ночевать в особняке родителей его солиста. За высоким забором имения Логушей Тина спокойно и открыто общалась со своим будущим мужем, лоб которого венчал мутно-чёрный рог, устраивала пикники в саду, сочиняла тексты песен, которые режиссёр Эрнест безжалостно коверкал при редактуре. Но она была готова и помогать Красоте по хозяйству, учить Ансельма пользоваться интернетом, даже гулять с пёсиком Баркли, которого почему-то невзлюбила, – лишь бы не возвращаться к себе.

Тётя Жанна чуть-чуть не доносила Тарасика, в результате чего крикливый, враз покрывшийся прыщами от потницы младенец появился в их квартире в середине августа. К началу сентября уже и Селена требовала спасти её от этого. Переселить к Логушам, например: всё равно её принцесса бывает там чаще, чем дома. Последнее обстоятельство не прибавляло позитива к отношениям Тины с названой матерью.

Ника повинился перед будущей женой во всём, как раскаявшийся грешник на исповеди. Порок гнева заставил его осознать очень многое. Ника называл себя мерзавцем и целовал Анины руки, объясняя, что ревность и бессилие застлали ему глаза. Что он никогда ни на минуту не сомневался всерьёз в чувстве своей возлюбленной и её железном характере. Что кошмарная ситуация, в которой они оказались, должна только укрепить их союз. Что они смогут всё преодолеть вместе.

Огромную охапку красных роз, предшествовавшую этим излияниям, счастливая Аня унесла потом в спальню принца драконов и водрузила посреди кровати на столик для завтрака, который притащил Фрол. Дурманный аромат проложил незримую границу между ней и Генрихом. Тот не возражал, лишь усмехался. А вот принцесса Авелилона решилась привлечь к проблеме тяжёлую артиллерию.

Она попыталась вступить в сговор с Селестой.

Светозарное дитя Королевства драконов – очевидная союзница в попытке добиться колдовского развода со здешним властелином. То есть Аня так думала. На деле же вышло, что она ничего не понимает в психологии этой инфантильной девицы.

– Как ты смеешь желать избавиться от Анрио! – ахнула Селеста, зажимая ладонями свой изящный маленький ротик. – Неблагодарная дрянь! Будь моя воля, велела бы высечь тебя за такое прилюдно, как последнего дремучего черепашника! Сбежать от принца крови, чтобы разрушить чары, которые берегут его жизнь?! Тебе надлежит вырезать язык и посадить на цепь в углу его палат, вот в чём бы я помогла с наибольшей охотой!

VII (2)

– Саша в командировке, не ляпни что-то глупое. Со Стасом мы вчера поругались, и не вздумай с ним разговаривать. С Соней и Анжелой вечером запланирована лепка вареников, если останешься допоздна, пожалуйста, не срывай это, потому что мелкая меня со свету сживёт. Если позвонит Мариша, скажи, что билеты в кино я, то есть ты, купила, но ряд близко к экрану, задние были уже заняты. И по поводу пересдачи контрольной, если спросит, скажи, что лучше во вторник.

– Как ты умудрилась завалить контрольную? – полюбопытствовала Аня, пытаясь заучить все наставления Бантик.

– Мы прогуляли. Кто ж знал, что так быстро найдут новую англичанку! Да ещё и такую, что в первую неделю семестра устроит мониторинг.

Ева уволилась из школы в конце августа, вызвав Армагеддон в учебном плане. Но ей было абсолютно наплевать на отзывы и самую отвратительную характеристику из всех возможных: работать в сфере образования, да и работать вообще она больше не собиралась. Евгения Старина переезжала во Францию, они с отцом Маргарет сейчас активно изучали систему получения гражданства и лазейки для ускорения процесса. Влюблённые планировали пожениться в октябре этого года.

– Знаешь, я, оказывается, совсем не умею лепить вареники, – посетовала Аня Генриху за ужином. – А Бантик окопалась на всех фронтах. Её начала боготворить даже баба Клара! Я рассказывала про бабушку Клару? Бантик вымыла окна в её квартире. Забирала Соню и обратила внимание, что у бабушки болит спина, а сама она готовит вёдра, ведь тёплая погода на исходе. Короче, когда мои вареники распались при контакте с водой, я поняла, что минувшая жизнь в моём исполнении – сплошная лажа.

– Когда кому-то удобнее, если ты ведёшь себя наперекор натуре, это проблема кого-то. А никак не твоя, – парировал принц драконов.

Аня улыбнулась. После истории с грехами она начала питать к нему тёплые чувства, из-за которых день ото дня росло ощущение вины перед Никой.

VII (3)

– Милагрес? Вампиркой была.

Первая леди драконьего края пила какой-то отвар с престарелой королевской нянькой, кормилицей Генри. Накануне в её голове созрел новый план: подыскать принцу идеальную любящую жену, уладить проблему и заманить экс-супруга в Лунные воины. Теперь следовало собрать как можно больше информации. Воплощать задуманное придётся в одиночку: Ника не должен ничего узнать. Он не поймёт.

– Прожила тут чуток, десять годков всего, – продолжала морщинистая Фирдузия. – Перепуганная была, страсть. Она и вампиркой-то стала вот-вот, меньше полувека тому прежде, чем её наши молодцы выкрали. По мамке тосковала, хотя не больно-то оно её всё радовало. Но у них связь чародейская. Мили глаза боялась поднять, повелителя шугалась, как заупокойного водопада. Ну а Селеста извела её окончательно. Считается, что она сама желчь украла, да что-то я думаю, что Мили бы такого не сообразила. Ну да упокоит её Вседающий Свет и да не сожрут черепахи.

– А до Милагрес кто был? – полюбопытствовала Аня.

– Никого не было, – крякнула старуха. – Молод владыка. Тридцать пять ему годков.

На следующий день разграбили мумиарий. Этой вестью Генриха разбудили чуть свет, и он куда-то очень поспешно пропал. А евнух Фрол во время утреннего туалета объяснил Ане в общих чертах, что это означает.

Оказалось, благополучие и величавость, к которым принцесса Авелилона привыкла как к неотъемлемой части здешнего мира, царят только в Королевском квартале. За его пределами – теснота и бедность. Места не хватает.

– Королевство драконов защищают лучи Вседающего Света, – ворковал Фрол, причёсывая Анины волосы, – в благодарность за опеку над Светозарным дитя. Они обнимают гористый кряж, в ущелье которого мы сейчас находимся. Предания гласят, что тут когда-то было около тысячи жителей и простору вдоволь, хоть бы и каждый себе личный Королевский квартал возвёл. Но за две с лишком тысячи лет драконочеловеков стало почти шесть миллионов.

– А за горами что?

– Леса, безграничные леса.

– И… почему город не расширили?

– Ох, расширили, миледи, увы, нельзя по-другому. Тут или деревни за кряжем строить, или казнить здоровых драконов. – Говоря про поселения вне горной гряды, карлик содрогнулся от макушки до пяток. – Но как видите, лучше стать евнухом, чем жить на опушках Черепашьего леса. Мне очень-очень повезло.

– Надо полагать, в Черепашьем лесу – черепахи? – логично заключила Аня. – Что с ними не так?

– Ох, миледи, защити нас Вседающий Свет! – И Фрол выпрямился, делая руками движение, будто охватывает над собой нечто округлое и изображает его лучи, укрывающие шатром. Тут подобные манипуляции были сродни христианскому перекрещиванию. – Сколько веков эти гады были падальщиками… жрали тела умерших… а чего только не могут тела драконочеловеков…

– Что-то я запуталась.

– Всё через заупокойный водопад.

– Фрол, давай сделаем поправку на то, что я вообще не понимаю, о чём ты.

– Усопших забирает вода, – растолковал карлик. – Все мы из воды вышли, все в неё возвращаемся. Это, правда, ересь, человекодраконов создал Вседающий Свет. Но он озарил ведь людей, а те из волн сотканы. Неужто у вас иначе хоронят?

– В земле у нас хоронят. По большей части. Ну или сжигают.

Фрол снова воззвал к Свету характерным жестом.

– Не по-людски это, миледи, но, следуй мы вашим обычаям, поди, по-иному бы всё сложилось. У нас принято спускать усопших по реке. Чтобы не заражать питьевую воду, прощания проводят у самого крупного водопада, который с верхушки опоясывающей гряды к подножию падает и уходит в Черепашьи леса. Науковеды именно так происхождение черепах объясняют. Трупы, мол, не могут просто в воде раствориться, они разлагаются в ней. А человекодраконы даже в людской форме озарены благодатью Вседающего Света. К тому же в старину не так редко драконы гибли в облике зверя. Столько всего разного унёс водопад… А в лесах исконно жили черепахи. Науковеды уверяют, что они когда-то были совсем безобидные. Но воду пили, у реки в лесах лазили… а позже стали трупы жрать… Черепахи, миледи, ныне не умирают, они бывают огромные и размножаются. И есть хотят. А тут, мало того, что приходится вырубать леса и строить деревни, так ещё и черепашники шалят.

– А это кто?

– Еретики, моя госпожа. Они не верят в могущество Вседающего Света. Поклоняются черепахам. Приносят им жертвы. Живые жертвы. Эта беда по трущобам растёт, а уж в деревнях за кряжем – мрак полный. Те, сколько их ни гоняй, своего не оставят. Считают, если черепах в лесу человечиной кормить, они за эту дань поселение не тронут. И такое придумывают… Жертвенников пытают… лютуют… ну, чтобы зверьми обернулись. Кошмар творят. – И евнух в очередной раз воззвал к Вседающему Свету. – А оттого, миледи, черепахи ведь сильнее стают. Вот и ночью черепашники буйствовали. Громадный мумиарий разграбили. Охрану оглушили. Это ж тьма-тьмущая предателей да еретиков королевства задействована!

– Ты мне не объяснил, что такое мумиарий.

Фрол тяжко вздохнул.

– Позор драконьего общества, да не вырежут мне язык за такие слова, повелительница. Бедно в дальнем квартале да тесно. В трущобах часто и есть нечего, и работы нет. И не выберешься оттуда – ну разве что в деревни, да кто ж на такое пойдёт? А убить дракона ой как сложно, даже самому себя убить. Но жизни-то бедноте всё равно нет. Вот они и впадают в летаргию. Как мёртвые лежат, только что дышат. Давно началось… А черепашники стали таких в леса оттаскивать. И хоть руки руби, хоть за кряж ссылай – ничто их не угомонит. Тогда взялись строить мумиарии для отчаявшихся. Туда куиды собирают по трущобам летаргиков, укладывают штабелями. Ну, покуда не умрут – так бывает, что и на три сотни лет, и на четыре. Потому как совсем жития на окраинах нет. Их стерегут очень надёжно от черепашников, но этой ночью один крупный разгромили. Представляете?

Аня вообще с трудом представляла всё то, что нарассказывал Фрол.

Принц Генрих пропал на четыре дня. Супруге велел сообщить, что она, если хочет, может пожить пока со своим любовником: он неизменно титуловал Нику исключительно так. Фирдузия передавала первой леди послание вся в слезах.

– Связь-то истает, – горевала она, – а ну как и вовсе повелитель не вернётся? Что тогда станется? Оно-то и верно: как тебя, госпожа, с собой в леса брать? Но сердечко беду чует… Застлали тучи Свет Вседающий…

В утро, когда Аня покидала мир драконов на долгие четыре дня, впервые за пять месяцев, все кругом говорили лишь о разграблении мумиария и опасной экспедиции драконьего властелина.

VII (4)

– Дай бог здоровья всем тамошним черепашникам! – радовался Ника, у которого принцесса Авелилона обосновалась, решив не портить карму Бантик у себя дома. – Может, этот урод сдохнет! Нельзя ли им как-то помочь? Плотоядным черепахам.

Аня ничего не ответила, только закусила губу. Правда заключалась в том, что она ужасно переживала за принца драконов, а это совершенно противоречило здравому смыслу. Если её супруг-поработитель погибнет, Аня возвратится к Сухановым, к своей жизни, к семье, к Нике. Любимый перестанет изводить себя муками бессилия. Всё уладится. Будущая императрица опять пойдёт на занятия, примется ссориться со Стасей, мыть на кухне посуду… Но на самом деле её тревожили отнюдь не эти малосимпатичные перспективы. Аня бы вернулась в I-е измерение без особых сожалений, в конце концов, то, что сейчас происходит, – дурацкий фарс. Однако она совсем не желала принцу Генриху зла. Аня надеялась найти ему другую жену и сохранить тёплые отношения, наведываться в гости. А теперь, когда осознала грозящую принцу крови опасность, поняла, что всерьёз тревожится за него. Генрих успел стать её другом. Он был заботливым и галантным, принцессе Авелилона нравилось беседовать с ним за ужином и перед сном. Временами даже казалось, что он понимает её как никто другой.

Разве можно после всего этого желать ему смерти?

Да и что станется с миром драконов, если принц крови умрёт без наследника?..

– Бантик? – С экрана зеркальца на Аню смотрело её собственное лицо на фоне ржавого унитазного бачка в школьном туалете. Ника ушёл на работу. Уже три ночи принцесса Авелилона не смыкала глаз подле своего довольного как никогда будущего супруга. Вместо того чтобы пользоваться моментом, она всякий вечер притворялась, что засыпает – чтобы открыть глаза в темноте, как только Ника уляжется, и можно будет перевернуться на бок к нему спиной. Она не могла ни поддерживать непринуждённую беседу, ни придаваться любовным ласкам: в голове постоянно рисовались картины одна страшнее другой, унося мысли прочь. Терпеть такое и дальше казалось невыносимым, да и чувство вины всё острее заявляло о себе. Ещё на рассвете Аня приняла решение, и с трудом дождалась, когда Ника уйдёт наконец помогать папе разносить деловую корреспонденцию. – Где… где Генри? – Спросила принцесса Авелилона дрогнувшим от волнения голосом. – Ты покажешь этой Недотутэлле Ворота, через которые я могу к нему выйти? – окончила она, затаив дыхание. Сердце так и выскакивало из груди.

Зеркальце дрогнуло: Бантик искала в сумке свою волшебную книгу.

– Без проблем, – минут через пять сообщила русалка. – Кину ей изображение на передатчик.

– Только… м-м-м… никому не говори об этом, ладно? Особенно Нике.

Худая, как жердь, бесстрастная страж Врат, от контакта с которой пробирала дрожь и что-то сосало под ложечкой, повела Аню через золотой туман. От страха у принцессы Авелилона дрожали руки, а торопливые шаги то и дело сбивались на бег. Она вовсе не смотрела на Суффиксово творение, пожалуй, впервые радуясь тому, что эта Тутэлла точно не спросит ничего лишнего.

Даже не поблагодарив, Аня юркнула в необходимый проём.

Слух тут же пронзили нечеловеческие вопли, переходящие от визга к скулящим стенаниям непередаваемой муки. Они наполняли вокруг всё.

Аня стояла на краю опушки, под сводами очень высокого леса в кольце ощерившихся к чаще вздымающихся громадин. Она не сразу поняла, что поляну окружили плотной стеной гигантские драконы. Глыбы каменной плоти с девятиэтажное здание ходили ходуном, непрестанно лихорадочно тряслись. Они боялись этого леса и того, что в нём прячется, этого кошмарного леса, кроны которого качались над головами исполинских тварей.

От их теней на поляне было темно, по периметру полыхали костры.

Здесь сновали люди – солдаты, при виде Ани ахавшие и терявшиеся. Тут и там дыбились натянутые шатры. Они опоясывали прогалину.

Мученические крики рвали барабанные перепонки.

– Где принц? – осведомилась Аня у оторопевшего латника в броне из драконьего панциря.

– Ми-миледи… т-там, – он указал рукой мимо шатра по направлению к центру.

Будущая императрица мужественно пошла навстречу воплям.

Она была защищена сарафаном в горошек, хотя Священный камень и хранился теперь в Воротах Времени. Новая Тутэлла готова открыть коридор по требованию. Аня ничем не рискует – в чём, по крайней мере, уверяла себя. Да так и застыла, обойдя шатёр и увидев происходящее.

Над чугунным котлом с кипящим маслом был подвешен голый толстяк, его ноги до середины бёдер варились в булькающей массе. Три вещи одновременно полоснули незваную гостью, будто плетьми: искажённое лицо пытаемого, цветок саприонии из её венка, брошенного в столовой в первый день пребывания в мире драконов, засунутый в кровоточащую пустую глазницу несчастного, и ледяное спокойствие принца Генриха.

Он стоял поодаль и наблюдал за экзекуцией. В этом лесном лагере, где каждое живое существо – включая исполинских драконов – дрожало от страха при всяком вдохе, принц крови оставался невозмутим. В изумрудах его глаз блестела сталь. И тень жалости не омрачала суровые черты.

А потом Генрих заметил Аню.

И даже, казалось, принял за мираж. Но Аня была самая настоящая, она оторопело замерла и зажала руками рот.

– Как ты сюда попала?! – стремительно преодолевая разделяющее их расстояние, воскликнул властелин громко, но слова почти заглушил непрекращающийся скулёж истязаемого. – Лес окутан магией, тут не работают порталы!

– Ворота от-т-ткрылись, – проблеяла Аня.

– Бросьте его в яму, – велел Генрих стражникам и, грубо схватив супругу за локоть, поволок в шатёр. – Почему ты здесь?!

Они стояли в слабо освещённом лампадками пространстве. Аня, у которой подкашивались ноги, присела на деревянный стол.

– С-связь слабеет… Фирдузия говорила… семь часов… четыре дня…

– Я тронут твоей заботой, – холодно отрезал драконий владыка. – Но скармливать первую леди черепахам не входит в мои планы. Надеюсь, ты сможешь выбраться так, как пришла. Немедленно.

– Ге-генри… что ты делаешь? Там… с этим… с тем…

– Здесь неподалёку произошло что-то странное. В пути мы нашли кости и панцири двух мёртвых черепах. Не уверен, что кому-либо вообще выпадало увидеть такое. Возможно, твари напали друг на друга. Изменник и еретик – один из организаторов разграбления мумиария. Он откроет всех своих сообщников, и всё, что ему известно, прежде чем сам пойдёт на корм. Я узнаю, как и почему это произошло! Те, кто таскал сюда жертвенников, должны были что-то видеть! Возможно, твари дрались за добычу. Я выцежу из гада имя каждого язычника королевства! Вытравлю заразу за пределы горного кряжа. И даже если мне придётся продолжать допрос ещё неделю…

– Н-н-но… он…

– Отдал пять дюжин живых драконов на съедение гадам, которые от этого крепнут, чтобы самостоятельно убивать моих подданных, – сверкнул глазами принц Генрих. – А сейчас из-за него и ему подобных я рискую своими лучшими людьми посреди Черепашьего леса. Десятеро уже погибли в этой чащобе. Ты должна сейчас же отсюда уйти.

– А… но… как же…

В Анином взгляде скользнуло упрямство. Генрих усмехнулся.

– Дорогая моя Кольчужка, на семь часов ты тут точно не останешься. Сей же миг отправляйся к своему любовнику и отдыхай. В конце концов, если я не вернусь, ты ведь станешь свободна.

– Генри…

– Не волнуйся, я вернусь. Как только разделаюсь с язычниками, несущими угрозу драконьему народу. Немедленно уходи.

– Ге…

– Немедленно.

Что-то изменилось в его тоне, на дне изумрудных глаз полыхнул багрянец. Дрожащими руками Аня вызвала Тутэллу. Через минуту она стояла в клубах туманного коридора Времени.

VII (5)

Ночью Аня опять не спала. Ворочалась около бездвижно лежащего, сомкнув глаза, Ники, от усталости и нервного напряжения проваливаясь в похожую на короткие обмороки дрёму. К постыдным переживаниям о здравии драконьего властелина добавился целый ураган самых разнообразных чувств.

С одной стороны, Генрих пёкся о своём государстве. Отважно ринулся в очень опасное место. И всё такое. С другой… Шестьдесят похищенных – доведённые отчаянием до самоусыпления, подобно застывшим мумиям. И они – тоже ведь граждане Королевства драконов. Эти шесть десятков – только малая толика летаргиков. И ещё.

Ане совсем не понравилось то, что она увидела на лесной опушке. То, что она увидела в глазах человека, в спальне которого ночевала уже почти полгода. Человека, к которому привязалась и к которому испытывала симпатию. Ставшего другом вопреки здравому смыслу.

Ледяная жестокость.

Правильно ли это в сложившейся ситуации?

Сложный вопрос. Однако, кажется, любой ответ на него уже ничего не поменяет. Осталось найти способ.

Аня сделала очень тяжёлый выбор. А как осуществить задуманное этой ночью, она даже не представляла. Всё в любом случае упиралось в Бантик. Как ни крути.

Наверное, объятия Вседающего Света распростёрли и на неё свою благодать. Иначе как чудом случившееся утром накануне дня, когда Лунные воины должны были задать мисс Салин три вопроса, принцесса Авелилона назвать не могла.

Бантик пришла, когда Ника уже убежал на работу, клятвенно пообещав быстро управиться со всеми поручениями. Будто дожидалась специально.

На кухне русалка, точная копия Ани, мялась и долго подбирала слова. А потом, вдруг решившись, вывалила невообразимую просьбу.

Она влюбилась. Она совершенно потеряла голову. Молодой парень – старший брат Мариши, Аниной лучшей школьной подруги. Они гуляли втроём всё лето. Он за ней ухаживает. Она очень нравится ему – об этом написано в книге с зелёными страницами. Если Аня живёт в мире драконов… если завтра не найдётся способа её оттуда вытащить и вернуть домой… Может ли Бантик встречаться с Кириллом? Ведь Аня спокойно всё оборвёт, едва потребуется. Прекратит. Мало ли когда это будет… если не завтра, конечно… Вряд ли Ника станет сильно возражать? Правда же, как полагает сама Аня? Даст ли она такое разрешение? Кстати, мама с бабушкой задают вопросы, почему Ника перестал наведываться в гости. Почему они так редко ходят на свидания. Родные уже давно решили, что пара рассталась, и вот… Почему Аня молчит? Да скажет ли она хоть что-нибудь?..

Оберегающие лучи Вседающего Света окутали принцессу Авелилона. Она почти физически почувствовала это. И улыбнулась.

– Можешь встречаться с ним, – произнесла будущая императрица. – Можешь делать то, что хочешь, при одном условии. Никому и никогда не говори об этом, но посмотри сейчас у себя – есть ли в твоей книге поимённый список всех черепашников Королевства драконов?

– Черепашников?

– Просто посмотри.

Бантик встала, вышла в коридорчик Никиной квартиры и вернулась с сумкой. Достала полупрозрачную зелёную книгу – в плотных человеческих руках, руках Анны Сухановой, она выглядела странно. Бантик перелистала страницы. Покачала головой.

Аня вздохнула.

– В таком случае завтра мисс Салин скажет, что выхода нет. Бантик, моё условие вот: я задам первый вопрос утром. Одна. Если кто-то не поверит мне и уточнит у тебя, что я спрашивала, – подтверди мою версию.

Бантик замерла, переваривая информацию. Потом кивнула. И ушла, не проронив больше ни слова.

VII (6)

На рассвете тринадцатого сентября писец под диктовку мисс Салин запротоколировал имена и адреса всех черепашников Королевства драконов с пометками, кто только предаётся ереси в мыслях, а кто действительно что-то предпринимает. Это заняло четыре долгих часа, принцесса Авелилона вся извелась: казалось, конца-края не будет монотонному перечислению. Оно ставило под угрозу весь план.

Сумасшедший план. Безумный. Ненормальный.

– …Диктирио́н Анст, мажордом дома леди Дида́йры, шпионаж; Динка, трущобница первого сектора, поставка информации; Дорме́на Авэ́нсо, гувернантка детей дома Канза́лис, неверие во Вседающий Свет; Драго́н Валуа́за, глава дома Валуаза, финансирование мятежников; Дюр Сла́зкий, флагман куидов, продажа летаргиков; Езул, трущобник трёхсотого сектора, сомнение в силе Вседающего Света; Егла, трущобница сто двадцатого сектора, неверие во Вседающий Свет; Евэ́тта Хи́гад, жена лорда Хигада, семьдесят лет назад отдала новорождённую дочь черепашникам, чтобы благословить дом; Жормэ́н Гру, куид, неверие во Вседающий Свет…

«Я просто рехнулась. Ради чего я всё это делаю? Господи…»

– …Силиа́на Ста́ра и Са́йрус Стара, наследники дома Стара, организация транспортировки летаргиков за кряж; Сма́ктус, трущобник двухсот восемнадцатого сектора, неверие во Вседающий Свет…

Скоро девять… Что, если она будет говорить… говорить и говорить в то время, когда уже начнётся совет?..

Однако мисс Салин умолкла. Аня попрощалась. Отпустила писца и взяла похожий на рулон обоев пергамент. С этого момента она знала, сколько весит предательство. Как символично.

Впереди очень сложный день.

VII (7)

– Что ты снова тут делаешь?!

На секунду показалось, что Генрих её ударит. Принцесса Авелилона застала отряд собирающимся в путь. Где-то в дебрях Черепашьего леса обитали семеро еретиков, которых не трогали плотоядные монстры. Это удалось узнать от истязаемого на третьи сутки пытки. Может быть, они скажут больше – выдадут поставщиков живого товара, которым откупались от чудовищ.

– Тебе не нужно искать тех отшельников.

– Давай ты прекратишь корчить из себя верховного стратига, – он не собирался смягчаться. – Ещё раз сунешься в лес, – Генрих сделал шаг и грубо схватил её за кулон в виде голубя. Серебряные звенья больно врезались в шею, – и я посажу тебя на цепь, клянусь Вседающим Светом!

– Послушай…

– Нет, это ты послушай. Не мни себя всесильной. То, что живёт в этой чаще, разорвёт на куски и тебя, и всё наследие твоих воинственных предков! Каждую крупицу магии. Ты не понимаешь, куда прёшься со своим благородством! Тут не играют в игры. Если идолопоклонники раскормят черепах трансформировавшимися драконами, от королевства не останется камня на камне! Ты, девчонка, создаёшь связь между Черепашьим лесом и другими мирами! Жалко тупоумного еретика?! Через твой портал чудовища, опасность которых ты не можешь даже вообразить, способны проникнуть в иные измерения! Аня! Чтобы духу твоего…

– Да замолчи хоть на минуту…

– Здесь нет лишних минут! – рыкнул драконий властелин.

– Я тебе их могу много сэкономить, – просвистела Аня. По её спине стекали крупные капли пота. – И почему же мнишь себя всесильным ты? – не сдержалась принцесса Авелилона.

– Твоим усердием и я пойду на корм черепахам.

– Ты вернёшься со мной и стражниками через Ворота Времени в город.

Земля под ногами задрожала. Где-то вдали нарастал странный утробный гул.

– Забирай свою проводницу и изолируй лес от Вселенной, сейчас же, Аня! Сиди в замке и молись, чтобы я погиб вместе с отрядом. Не нужно помогать черепахам своим присутствием: им хватит силы убить всех и здесь, и там, даже если связь повелителя и повелительницы будет свежей, а мы не укрепляли её почти неделю. Если их не остановить…

– Я принесла тебе перечень всех черепашников Королевства драконов! Уведёшь ты стражников в эти чёртовы Ворота или нет?! Генри… Генри, что это за шум?..

Над громадами ощерившихся драконов, сомкнувших кольцо вокруг лагеря, подминая кроны исполинских деревьев, словно траву, показалась гигантская, похожая на кожистого червя, голова монстра. Она разомкнула провал пасти и зашипела низко и страшно, выдыхая сиреневатые пары отравы, от которой оплывал будто повреждённый кислотой воздух. «Сколько отборной, великолепной пищи! – отчётливо запульсировало в мозгу принцессы Авелилона. – Пир!» – словно прочитала она мысли чудовища в нарастающем гуле.

…Генрих втолкнул жену в светящийся провал, и она рухнула в туман, едва успев откатиться от нестройного потока ринувшихся по команде в укрытие латников. Аня вжалась в стену около арки, которую велела Тутэлле расширить.

«Давай же. Ну, давай. Что он там делает?..»

Когда принцесса Авелилона попыталась снова юркнуть в просвет, стальная рука какого-то рыцаря сомкнулась вокруг её запястья, словно тиски.

– Миледи останется здесь.

– А ну, убери свои ла…

– Моя госпожа останется здесь, – непреклонно перебил стражник.

Аня обернулась к проходу. В него ввалились трое голых мужчин и ещё один, почти кубарем, следом: его кожу от плеч до поясницы располосовала кошмарная рваная рана. Воздух поплыл, материализуя сарафан в горошек. Аня ударила своего конвоира в грудь энергетическим шаром. Но тот не разжал пальцев. Зато другой латник перехватил свободную руку принцессы Авелилона, мешая сопротивляться.

– Пустите её. Строиться.

Аня стремительно обернулась. Семеро новых задыхающихся нагих мужчин сжались в тумане на полу. Над ними возвышался невозмутимый Генрих. За его спиной Тутэлла сомкнула Ворота.

VII (8)

– Она бы сожрала вас с потрохами.

– Не думаю, Кольчужка.

– Не называй меня так. – Аня с силой толкнула рулон пергамента, он разматывался, катясь по столу. – Мне нужно отлучиться на аутодафе. Но я вернусь к ужину. Ты выглядишь недовольным. Разве не за этим списком ты ринулся в леса? Или тебя гложет, что играющая в игры сердобольная девчонка оказалась полезной?

– Я не склонен к шовинизму. Не от одних только драконов может быть прок.

– Но и даже от человеческой… самки? – усмехнулась принцесса Авелилона.

Принц крови подошёл к ней совсем близко.

– Человеческая самка бережёт мою жизнь. Обвинения в мизогинии я также считаю беспочвенными.

– Тебя всё ещё что-то тревожит, – всмотревшись в его изумрудные глаза, отметила Аня. – Что-то серьёзное.

– Черепашьи леса дают пищу для размышлений, – промолвил, изучая её лицо, Генрих. – Если плотоядные дикие твари, презрев инстинкт, годами не трогают горстку еретиков, подкармливающих их магией, – что это? Черепах можно приручить? – Драконий владыка сделал паузу. – Или они способны мыслить? Думать на перспективу?

– Фрол говорил, что они животные, – пробормотала Аня. Волоски на её теле вдруг встали дыбом.

– Все так говорят. А оголодавшие животные I-го измерения часто милуют еду, которая им поклоняется? Пусть даже та и кормит парочку из них разок в год-два. – Аня сглотнула. – Не создавай без необходимости порталы между Королевством драконов и другими мирами. Ты видела только одну черепаху сегодня. Их тысячи. И опасны они не своими размерами. Я должен выяснить, откуда в лесу взялись останки. Черепахи не старятся, и считается, что их невозможно убить. Попробуем установить возраст костей, если группу, отправленную с позвонком в город, не сожрут по дороге. В этом случае придётся вернуться за новым.

– Мне… нужно на время уйти…

Аня бросила растерянный взгляд в нижний угол открытого зеркальца передатчика на столе: 11:47. Меньше четверти часа до расплаты. Это отрезвило, словно холодный душ.

– На аутодафе жертва ты? – спросил Генрих с интересом.

Аня кивнула.

Он перевёл взор на бесконечный пергамент. По отмотанному куску змеились бисеринки крошечных буковок. Внезапно сердцебиение принцессы Авелилона участилось.

«Господи… не спрашивай меня почему. Только не спрашивай. Если я попробую ответить на этот вопрос – хотя бы себе… если всего лишь попробую… я всё испорчу… я не смогу… я не готова понять это… о нет, не задавай этот кошмарный вопрос…»

Генрих поднял на неё глаза, и краешек его губ чуть сдвинулся вверх.

– Я жду тебя к ужину.

VII (9)

– Что значит – вы спросили сами, принцесса?! – ахнула Жаклин. – Что за новости?!

– Я…

Аня запнулась всего на минуту. Пробежала взглядом по лицам собравшихся друзей, выхватывая действительность, словно кадры, запечатлённые на плёнку. Воробей с сознанием Натали застыл на протянутой ладошке Сони. Салли приоткрыла рот. Ева вздёрнула выщипанные в ниточки брови так высоко, что они почти скрылись под замысловатым переплетением локонов её новомодной французской причёски. Ника посерел. Бэлла переглянулась с Данканом, бог бриттов нахмурился. Бантик в образе одиннадцатиклассницы Анны Сухановой смотрела в туманный пол, её ногти со сложным узором впились в обивку мягкого кресла.

Какая кошмарная ложь. Неуловимо похожая на колоссальное предательство. Неоправданное предательство. Непонятное предательство.

Хорошо, если актёрские задатки Тины передались Аниной дочери по наследству от родительницы…

– Я не могла столько терпеть! – со слезами в голосе зачастила принцесса Авелилона. – Я не сплю третьи сутки. Вчера Генрих невредимым явился домой. Вся моя жизнь была поставлена на карту. Я должна была знать, есть ли выход, должна была знать… я считала каждую минуту. Я бы сошла с ума. Мы назначили совет на полдень, я просто не могла так долго ждать… Я больше не хочу там находиться… Я так надеялась, что он не вернётся… И всё… всё напрасно. Всё зря. Она… она сказала, что лишь моя безвозвратная смерть или добровольное желание принца драконов снимут Венчальные чары.

Мисс Салин не сказала об этом ничего. Этот вопрос задать уже никогда не удастся, потому что все будут считать, что ответ на него получен. Может быть, хранительница Книг Знаний действительно прочитала бы это. Или назвала легко выполнимый способ прекратить Анино пленение. Может быть.

Первая леди драконов всхлипывала на груди любимого мужчины, которого, кажется, только что предала. Больше, чем когда-то с Эрру. Предала по-настоящему. И за такое, пожалуй, признала бы заслуженной казнь на главной площади Мира Единорогов.

Но жребий брошен…

Аня огородилась истерикой от вопросов и обвинений. Это состояние не пришлось играть. Слёзы душили, она едва выговорила лицемерные, лживые слова, не глядя в глаза своих друзей. Необъяснимость собственного поведения исторгала крик, похожий на предсмертный хрип загнанного зверя.

– Заче-е-е-ем, ну заче-е-е-е-ем, – почти выла Аня, – зачем всё это происходит, господи, я не понимаю, я не хочу… не могу…

– Принцесса…

– Милая, значит, мы убьём его, значит, мы придумаем как… Анечка…

– Не пачь, – хныкала Соня.

– Я же здесь, Ань, – вторила Тина, – то есть всё образуется. Не реви. Ну что ты, в самом-то деле…

– Я не понимаю, почему-у-у-у-у-у… это со мной происходи-и-и-и-ит… я виновата… я…

– Ну полно, ты-то тут при чём? – Ансельм похлопал её по плечу. – Мы – заложники обстоятельств.

Они так ничего и не спросили в этот день. Совет, в связи с накалённой обстановкой, постановил повременить с откровениями Книг Знаний. Заготовленных вопросов не было: эту встречу с мисс Салин Лунные воины заведомо положили на алтарь уточнений по освобождению будущей императрицы. Может быть, в более спокойной атмосфере кому-то в голову придут иные достойные загадки. Или лучше приберечь вопросы на случай непредвиденной ситуации.

На закате субботы принцесса Авелилона возвратилась в мир драконов.

Глава VIII: Потоп в Храме Знаний

Ане казалось, что горный воздух Королевства драконов воняет горелой плотью. Казни, бесконечные лютые расправы. В свитке, который принцесса Авелилона передала своему нынешнему супругу, было два миллиона четыреста семьдесят пять тысяч двести одиннадцать имён.

Разумеется, убили не всех. Публично и ярко долгой, мучительной смерти предали какие-то три сотни драконов-изменников.

Во мраке спальни Ане улыбался из багряной ванны сумасшедший Марат[1], которого она возненавидела на лекциях по истории зарубежной прессы, пока ещё посещала их в растаявшем будущем. Он повторял и повторял: «Возможно, потребуется отрубить пять-шесть тысяч голов; но, если бы даже пришлось отрубить двадцать тысяч, нельзя колебаться ни одной минуты». С каким пылом принцесса Авелилона готова была дискутировать на эту тему. Жертвы ради эфемерного блага большинства…

Но ведь черепашники, скорее, и есть революционеры. Это они хотят утопить в крови старый мир только потому, что не изловчились в нём устроиться. Борцы с системой, палачи целых поколений, исконно вызывали в Ане протест и негодование. Но, может быть, потому, что сама она не оказывалась по ту сторону комфорта? В штабелях живых покойников мумиариев, во власти крепостного права, в бедных кварталах Парижа второй половины XVIII века, просто на улице без гроша в кармане или среди безразличной толпы с минимальной зарплатой и необходимостью на неё существовать…

Всё очень относительно.

Полтора миллиона людей, почти треть населения Королевства драконов, сослали за горный кряж. Те, чьи мнения Аня услышала, считали это куда более жестоким, чем убийства.

– Если сберегут шкуры, это выбьет из них дурь, – хладнокровно рассуждал Генрих. – Одно дело – похищать летаргиков или пытать молодых девушек, пробуждая их звериную суть, и совсем иное – самим обосноваться на опушках Черепашьего леса под постоянным прицелом.

Драконий народ волновался. Варварские расправы стали не единственной причиной. Тела мятежников не придали заупокойному водопаду. Их испепелили. И прах хранился теперь в бочках глубоко под замком владыки.

– Не по-людски, – причитала Фирдузия. – Негоже оно под лучами Вседающего Света.

Анины цветы саприонии помогли сохранить в целости город, не давая приговорённым трансформироваться. Многие сотни лет в мире драконов казней не было вовсе. Как предусмотрительно Генрих отложил диковинные магические растения, выпутанные из волос жены, – думала время от времени Аня со смесью горечи, страха и восторга.

Убийство дракона, даже его собратьями, оказалось делом непростым. Их приходилось по одному, ценой колоссальных усилий, несколько суток доводить до изнеможения постоянной пыткой. Принцесса Авелилона чувствовала себя куда более повинной в чужих страданиях, чем палачи. Всё это начато её руками.

Ради осуществления казней, которые принц крови считал единственным способом выкорчевать ересь раз и навсегда, истратили львиную долю специфических запасов первого владыки драконов.

– Альтаир не был столь щепетилен, как стало принято с веками, – пояснил Ане Генрих. – Он оставил богатое наследство будущим поколениям. Тогда не все трупы отдавали воде. Из чего-то делали запасы. И отступников трона Альтаир не щадил. Благодаря его железной воле у нас есть вещества, получаемые из тел трансформировавшихся зверей. Колоссальное достояние прошлого.

– Ты восхищаешься им?

– Жалостливое правление немыслимо. Мой отец был слаб. Но Альтаир заложил крепкий фундамент, и потому королевство устояло. Неэтичным мне кажется не извлекать пользу из справедливости. Прах послужит здравствующим драконам. Когда-нибудь.

– Это точно справедливость?

– Тебя пугает жестокость? – прищурился Генрих с интересом.

– Меня пугает то, как быстро я решила, кто тут правый, а кто виноватый.

– Они виноваты. Они отказались существовать по условиям страны, которая дала им жизнь.

– Это похоже на религиозные расправы. Величайший обман моей планеты. Удобная выдумка, на алтаре которой погибли миллионы людей.

– Вседающий Свет – не выдумка, Аня.

– А точно ли? То, что черепахи не выдумка, – бесспорный факт. Я не говорю, что им нужно поклоняться. Или приносить жертвы. Но отрицать их нельзя. А вот легенда о Вседающем Свете вызывает много вопросов. Нисходящая на избранные народы благодать и священные младенцы. Это похоже на трансформировавшуюся чуть иначе байку Церкви. Почему же люди не вправе усомниться? И ты сам действительно веришь в божественное просветление драконов? По-настоящему?

– Ты вымарала моё имя со своего обличительного пергамента? – хмыкнул принц драконов.

– Нет.

– Следовательно, верю. Это условие государства, которое дало мне жизнь, дорогая. И власть. Необходимость носиться с Селестой, уж не сомневайся, доставляет мало удовольствия. Но она бессмертна, она не нуждается в отдыхе, может обходиться без пищи, если захочет, способна ткать из воздуха то, что пожелает. Всё это нельзя отрицать, как и существование черепах. Не исключено, что у неё просто другая природа. Что она не имеет никакого отношения к силе драконьего племени. Что, если придушить её, молния не сотрёт в порошок королевство. Но – и это я знаю наверняка – процветать без Селесты оно будет недолго. Не факт, что Светозарное дитя – источник благодати, но оно символ. Без этого символа тут воцарится анархия. И ещё вопрос, что скорее разрушит город и погубит его жителей – отсутствие власти или черепахи. Устойчивый порядок дороже правды и справедливости. Иначе можно думать только до тех пор, пока порядок не пропадает. Упорядоченная несправедливость подчиняется законам, это даёт людям шанс. Тотальный хаос сводит шанс до слепого случая. Почему ты улыбаешься?

– Потому что маленькая девочка Аня из I-го измерения с юности рассуждала точно так же, читая учебники истории.

– Значит, она умела их читать. Сейчас что-то изменилось?

– Понимаешь…

– Понимаю, – остановил Генрих. – Ты увидела прямое следствие своего вмешательства. Это уже не абстрактные рассуждения, а суровая реальность. Но ты не убила триста человек. И не сломала судьбу ещё полутора миллионов. Ты от них спасла остальных. Так лучше? Черепашники сделали неправильный выбор. Он нёс угрозу государственному строю. И им самим, и другим, которым плевать на эфемерное лучшее и которые заслужили жить, зная, что принесёт завтрашний день. Тебя смущает твоя причастность к казням. Но это жребий правителей. Нужно принимать решения. Глобальные. И очень жестокие. Любое глобальное решение жестоко для многих. Без этого никак. Но анархия намного хуже. Она перемелет невинных, напьётся крови и уступит место какой-нибудь иной упорядоченной несправедливости. В нашем случае – поклонению плотоядным монстрам. Даже если они не станут истреблять государство, поставляющее им провиант, не думаю, что культ черепах – более приемлемая, как ты говоришь, религия, чем вера во Вседающий Свет и опека над его детищем. Торжественность и законность отправок живых людей на съедение не прибавят сути человечности, правда? – Он сделал паузу и вдруг добавил: – Не посыпай голову пеплом из-за своего касательства. Ты намерена править империей через полтысячелетия, – изумруды глаз принца драконов блеснули, – нужно ведь потренироваться.

– Господи… – Аня зажмурилась. – Почему меня так завораживает твой цинизм?

– Жизнеспособны только циники или слепцы, – развёл руками Генрих. – Последнее малопривлекательно. И к слепцам ты тоже не относишься. Как и к нежизнеспособным. Осталось научиться получать удовольствие от собственной прагматичности. И гордиться масштабами своих решений. Коль уж выбор сделан.

Сделан ли выбор? И не слишком ли страшной ценой?..

Но трущобы на окраинах Королевства драконов в результате произошедшего поредели, шептались, там стало возможным почти нормальное существование.

Наверное, Аня очень сильно нервничала. Всё чаще без причины грелся у неё на груди Священный камень Авелилона. Ради успокоения она и сама наведалась в пограничный квартал.

Если это – улучшение, то что же тут творилось месяц назад?! Принцесса Авелилона в окружении вооружённого конвоя в ужасе наблюдала за местными. Она выросла в комфорте и цивилизации, о бедности читала только в книгах, но такое не описывали и там. По крайней мере, это не рисовалось столь ярко.

Грязные изголодавшиеся люди с пустыми или хищными глазами жались у обочин и к стенам косых разваливающихся лачуг. Их было невообразимо много. Стражники с трудом пробивали дорогу на узких улочках-тропках. Даже сейчас, после депортации трети населения. Как это выглядело два месяца назад?! Почему драконы благополучных районов не пытаются изменить хоть что-то?!

Вечером Аня устроила Генриху сцену.

– О каком это своём народе ты переживаешь, хотела бы я знать! – в сердцах кричала она. – Кому помогли эти отвратительные казни?! Кого, скажи на милость, ты защищаешь тут от черепах и анархии?! Ты вообще бываешь в трущобах?! Там же не человеческие существа даже! Да для них благом будет умереть, такой кошмарной жизни никто не заслуживает!!!

– Аня, с этим практически невозможно сделать что-либо. Места не хватает.

– В Мире Единорогов такую же проблему решили запретом плодиться. Отстрой защищённые деревни! Выстави караул!

– Ты не понимаешь, о чём говоришь.

– Это ты не понимаешь! Если сейчас там свободнее на полтора миллиона людей, – господи, полтора миллиона! – что творилось раньше?! Посмотри в окно! В парке при дворце довольно простора! А твои приближённые живут в особняках.

– Я не могу пустить трущобников в Королевский квартал.

– Все драконы равны, но некоторые драконы равнее других[2]?!

– Я никогда не утверждал, что драконы равны. Трущобники давно утратили человеческий облик. Даже если их поселить по одному в усадьбы, полные слуг, они не станут иными. Они деградировали.

– Так убей их. Это будет гуманнее.

– Ты могла обратить внимание за последнее время, как трудно лишить жизни дракона. На это уходит масса ресурсов. Плюс ещё нельзя допустить их трансформации в стенах королевства. Разрушения будут колоссальны.

– Свяжи и спусти с водопада. Кажется, ты не склонен к милосердию. Но не настолько же, чтобы заставлять их так существовать!

– Предлагаешь принести многомиллионную жертву черепахам? Чтобы обезумевшие от страха трущобники обернулись зверями и их растерзали так? Чтобы потом королевство эти разжиревшие твари стёрли в прах за одну ночь? В них ведь тоже сила Вседающего Света. Ты так переживала из-за трёх сотен казней. А теперь ратуешь за то, чтобы устроить бойню?! Трущобники тоже могут бунтовать. Тоже могут превратить королевство в руины.

– А они – не королевство? Не твои подданные? Как тут у вас, надо давать клятвы, всходя на престол? О верном служении?

– Я должен служить?!

– А правитель – не слуга народа?

– Нет, Аня.

– А стоило бы…

– Ты говоришь очень наивные вещи.

– Но о ком ты тут печёшься? Отправляясь в леса, скармливая солдат черепахам, пытая еретиков, казня отступников?! О ком, Генри?! О Селесте?! О себе и своём троне?! О Королевском квартале?! Всё это нужно изменить. А ты – только поддерживаешь! Красиво рассуждая о фундаменте власти! Отворачиваясь от того, ради чего она тебе дана!

И Аня, хлопнув створками дверей, удалилась из зала.

_______________________________________________________________________

[1] Жан-Поль Марат (1743 – 1793) – политический деятель эпохи Великой французской революции, врач, радикальный журналист, один из лидеров якобинцев. Известен под прозвищем «Друг народа», в честь газеты, которую он издавал с сентября 1789. Был зарезан в ванной.

[2] Аллюзия на Дж. Оруэлла: «Все животные равны, но некоторые животные равнее других» («Скотный двор»).

VIII (2)

– Ты что… сошла с ума? – опешил Ника.

– Но это по-настоящему ужасно! Если уж я стала первой леди драконов, я обязана…

– Кем ты ста… что? Обязана?

– Давай не будем отрицать очевидное. – В пылу воодушевления она забыла свою обычную осторожность.

– Обязана? – повторил будущий муж. – То есть ты считаешь себя первой леди драконов?

– Неважно, что считаю я. Это так.

– Женой повелителя? – продолжал Ника, и в его глазах хрустнули кристаллики льда. – Изменять, значит, ты это не согласна? Ты берёшься изменять свой мир драконов?!

– Не перекручивай.

– Ты собралась там жить вечно?

– Ника, пожалуйста…

– Хорошо, милая. Я тебя понял. Судя по тому, что произошло в июле, тебя вообще всё более чем устраивает! – припечатал он.

– Господи, что произошло в июле?! – Аня почти плакала. Все новаторские идеи мигом улетучились из головы, показались грёзой. Нельзя, нельзя было обсуждать это с ним! И что на неё нашло?

– Очень уж интересный грех тебе достался, – холодно сказал Ника. – Эту свою склонность ты намерена так же удовлетворять, как и благородные порывы?

Матерь Божья! Мгновенно вспомнился весь кошмар, пережитый в утерянном будущем. Отвратительные обвинения, подозрения, жалящие намёки. Немыслимо пережить это снова! Нельзя, нельзя допустить очередного срыва. Сейчас, когда не получится быть всё время рядом. Что он надумает себе и что натворит, если она будет вынуждена уходить каждый день минимум на семь часов? Кто поддержит и поймёт, кто сможет терпеть его в таком состоянии…Внезапно Аню передёрнуло от подобной перспективы.

Глухая усталость придавила принцессу Авелилона, вытесняя накативший ужас. На минуту Мир Драконов показался миражом на фоне предстоящего, трущобы и судьбы народа обернулись дымкой, которую сметал ураган. Ничто не сможет быть для неё важным, если… Можно будет выкраивать немного времени, используя кольцо Памяти… Хотя бы что-то успеть сделать… Глупо надеяться, что на это останутся силы… Как она смеет вообще думать о королевстве сейчас, если он действительно… Придётся быть рядом, забыть всё, она должна…

А потом вдруг в мозгу пронеслось: «Съезжает с катушек, едва что-то выбивается из его картины мира…», «…если кому-то удобно, что ты ведёшь себя наперекор натуре…» И внезапно, поддаваясь порыву, Аня сделала то, чего не позволяла себе никогда.

Ничего не отвечая, она опустила веки, и языки пламени перенесли её во дворец.

VIII (3)

Построить приюты для недееспособных – это позволит создать рабочие места, позаботиться о людях, освободить улицы для будущих поколений человекодраконов. Разделить трущобников по возрасту и полу. Детей социализировать, вернуть им людской облик, за это время привести жильё окраин в норму и вселить их туда. Тем, чей разум не спасти, предоставить минимальные условия. Размежевание по гендерному признаку помешает плодить обречённых. Нужны планы дальнего квартала и несколько архитекторов.

– А кто будет всё это строить? – уточнил принц драконов, выслушав Анин горячий план. – В таких количествах? Сейчас, когда мы столько людей отослали прочь.

– Хорошо, можно ведь сначала просто отобрать детей и заняться ими, а остальных расселить на две части – мужчин и женщин. Чтобы не рождалось потомство. Малыши подрастут в ту рабочую силу, которая займётся содержанием сумасшедших.

Генрих задумался.

– Хм… пожалуй, учитывая депортации… это возможно.

– Только чтобы эти дети стали людьми, им нужна нормальная обстановка. Не строй новые мумиарии под другим названием. Почему бы вообще не принять какой-то закон, обязывающий более богатое население взять на воспитание или хотя бы под опеку малышей?

– Это интересно. Дай мне время поразмыслить.

Аня была полна бьющей фонтаном энергии. Она вытеснила прочь все размышления о сцене с Никой и его жестоких словах, предвещающих катастрофу – особенно после того, как принцесса Авелилона просто так взяла и исчезла. Словно подписываясь под приговором. Но почему она обязала себя быть ему нянькой? И почему всегда именно она должна щадить его чувства? Почему бы в качестве разнообразия разок Нике не потерпеть то, что считает важным его будущая жена? В конце концов, если он и правда сорвётся, всё равно не обойтись без кольца Памяти. А может, даже настал час позвать кого-то на подмогу. У неё есть и другой долг, от которого зависят очень многие судьбы.

И можно позволить себе какое-то время не думать ни о чём другом.

Возможно, она перепугалась зря. И это просто станет для Ники уроком. А ничего фатального не произойдёт. Нельзя же вечно бояться сказать ему хоть слово поперёк. Что, если он в итоге возьмёт и просто извинится?..

Аня готова была сама перевоспитывать маленьких дикарей. Ведь это реально, вполне реально! Нет ничего запредельного. Реформировав бесчеловечный уклад, она бы искупила свою вину перед казнёнными и сосланными, если таковая всё же есть. Цинизм цинизмом, но гордиться будущая императрица предпочитала масштабами таких, позитивных решений.

Проблемы с Никой стали казаться надуманными, мизерными.

Улетучивались прочь.

Идеи не умещались в голове. То и дело, подсвечивая себе мобильным телефоном, первая леди драконов записывала в тетрадку новые и новые инсайды. Когда она в очередной раз сунула под подушку заметки вместе с источником света и смежила веки, Генрих вдруг сказал:

– Знаешь, мне кажется, я тебя люблю.

Принцесса Авелилона вздрогнула, приподнялась над подушками и оглянулась. Он лежал на боку к ней спиной. И больше ничего не говорил. Она опустилась обратно. Мысли исчезли вмиг. Все до одной. Широко распахнутые глаза смотрели в полумрак комнаты. Аня не шевелилась.

А потом пиликнул передатчик на тумбочке.

«Совет в Храме Знаний. Сейчас. Срочно!» – рассылкой пришло от Арабэллы.

– Что-то случилось, – успела прошептать первая леди, прежде чем раскрылись Ворота Времени и в проёме показалась новая Тутэлла. Недвижимая Аня сидела на постели, переводя взгляд с неё на Генриха.

– Иди, – всё ещё не поворачиваясь, произнёс принц драконов. – А утром съездишь со мной в трущобы.

В коридоре Времени стояла вода. Сокрытая туманом, она едва покрывала пальцы на ногах, но плюхала от каждого шага. А ведь эта субстанция равномерно разливается на поверхности, и, учитывая безграничную протяжённость Ворот… Принцессу Авелилона пробрала дрожь.

– Натекает сквозь портал, Ваше Величество, – безэмоционально уведомила Тутэлла. – Вода сама себя множит, прибывает. Она давит на мои силы, на арки. Пока лишь на пороги. Но если её станет больше – просочится.

Аня красочно представила, как по Вселенной, во всех временах начинается наводнение. Как капли выступают в пространстве всюду, собираются в струйки, а те обращаются потоками. Неуправляемая стихия вымыла из сознания сказанное только что её мужем-похитителем, мужем-поработителем. Мужем-другом.

Светопреставление в Храме Знаний Бэлла заметила не сразу: она спала. Лишь когда вода в оборудованной комнатушке, где отдыхала Чёрная Вдова, поднялась почти на метр, Арабэлла забила в набат. Эта прозрачная субстанция была как живая: вздымалась фонтанами и проваливалась водоворотами, приобретала форму. Убивала. Целенаправленно убивала.

Будто иллюстрируя слова леди Алэн, из тумана взметнулись гейзеры. Сила напора оставляла синяки, сосуды лопались под кожей кровавыми сетками.

Выходцы из Авелилона обернулись воинами. Ева пустила по полу огонь, высушивая часть обставленного коридора. Сайфакс натянул плёнку магии, подобно дамбе перекрывшую путь разбушевавшейся стихии.

– Что происходит?! – ахнула Красота, успокаивая испуганную Сонечку.

– Я не знаю, – взволнованно отозвалась русалка Бантик. – Ничего хорошего, это точно.

– Мы должны спасти библиотеку! – перебила Арабэлла, отчаянно заламывая руки. Её до груди вымокшее платье, висящее кулём, пестрело разводами хаотичных чернильных рисунков в духе ташизма, словно ткань виртуозно расписал Жорж Матьё.

– Вода сочится в щели Ворот, ведущих в Храм Знаний. Создаёт связь, – монотонно проинформировала Тутэлла. – Время там идёт постоянно.

– Пусть Суффикс держит поток не тут, а из тех арок! – затараторила Тина. – И нам всем надо сконцентрировать силу на этом пока. Откуда вода взялась? Что это вообще такое?! Бэлла, вы заметили, откуда она течёт?! Эй, ребята! Какие у нас идеи? И почему говорю только я?..

– Остальные думают, – обронила Ева, выкручивая свои светлые локоны, ставшие похожими на мочалку.

Маленькая синичка, сидевшая, сжав коготки вокруг складки мокрого сарафана Жаклин, отряхнулась, как собачка, перепорхнула на плечо Данкана, а потом клюнула его в шею.

– Нужно найти источник, – произнёс жеманный голосок Лесты, и она указательным пальцем погладила синичку по пёрышкам. – Спасибо, Нати. Он там. В Храме. Вода рождается в Храме…

– Мисс Салин, как остановить потоп? – свирепо скрипнув зубами, спросила Жаклин.

Порывистые поступки подобного масштаба были несвойственны младшей жрице, но всякие контакты между Лестой и Натали начисто изгоняли из Жаклин здравый смысл. Стоило бы заявить, что такие вещи, как вопросы хранительнице Книг Знаний, следует обсуждать коллективно, но ведь это действительно самое правильное решение сейчас, когда важно спешить. К тому же Аня поймала ледяной, упрямый взгляд Ники, не поздоровавшегося с ней, даже не кивнувшего с начала совета, – и вдруг разозлилась на спесивца куда больше, чем на любые прорехи в субординации. Вовсе он не сходит с ума! Он просто упрямый осёл, привыкший добиваться своего каждый раз.

На белом диване с влажными подтёками нарисовалась мисс Салин.

– Доколе душа великой провидицы не потеряет возможность жить в теле, воды не прекратят исторгаться, – прочитала она.

– Какая ещё провидица? – вырвалось у кошки Селены.

– ...это был второй вопрос, – продолжило воплощение. – Дикапфа – первенец любви, коей вдохновил Разума и приму Меморию её брат. Она была рождена на Земле, выросла в Мире Единорогов. Дикапфа унаследовала доступ к силам своей матери-примы, возможность ведать истоки, получила память всей воды, породившей жизнь Третьего перерождения. Отец же сокрыл в девочке суть своего естества, кое подсказывает ей, не будучи постигнутым. В 1576 году до нынешней эры Дикапфа и её братья-близнецы основали Храм Знаний в III-м измерении. А спустя чуть более полутора тысячелетий их многочисленные потомки устроили кровавый мятеж, вследствие которого братья-основатели погибли. Дикапфа предвидела его и лишилась рассудка, из-за чего не заняла ни одну сторону и так выжила. Она бродит по Храму Знаний тысячи лет. Ведунья плохо соображает, но врождённый дар не позволяет ей говорить что-либо, кроме правды. Она зрит будущее и предрекает его. Это был третий вопрос. Что-нибудь ещё?

– Нет, – прошипела младшая жрица Храма Луны, испепеляя сконфуженную Селену взглядом. – До свидания.

Жидкие чудища завладели вотчиной основателей. Стихия клокотала. Некоторые залы обернулись подводными пещерами, где-то влага не поднималась и до колен, где-то струилась по стенам, закручиваясь в тоннели, нарушая все законы физики I-го измерения. Вода рождала монстров. Многоглавых орлов с острыми как бритвы когтями, клыкастых василисков, вздымающихся из спокойной поверхности оскаленными зевами, градины капель-жуков, несущихся с такой силой, что отовсюду отлетали крошки мрамора.

Воду пропитали чернила. Кашица размокших книг походила на болотную ряску.

Аня хлюпала, прыгала, плыла вместе с остальными, отбиваясь от принимающих формы смертоносных гейзеров. Колдовская субстанция стремилась застлать обзор, попасть в носы и уши, в ахающие от боли рты. В мутной от комков бумаги и чернил жиже плескались трупы безлицых писцов, набухающие на глазах. Библиотека основателей гибла в волнах потопа. Арабэлла рвала на себе волосы.

Лунные воины двигались против течения, в надежде добраться до источника. Судя по всему, им и была провидица Дикапфа. Которой суждено умереть.

Аня несла за корсажем сарафана, мокрой тряпкой облепившего бёдра, стеклянную колбу, в которую когда-то Жаклин собрала слюну возлюбленной бога русов, отравленную Ядом Веков. Чтобы после убийства лишить душу родственницы Мэлоди возможности когда-либо удержаться в теле. Как и сказано в Книге Знаний.

Ещё одна маленькая жертва во благо Вселенной.

«Как просто мы стали распоряжаться чужими жизнями, – размышляла Аня. – Утвердили приговор не рассуждая. Не думая об этой «великой провидице» как о живом человеке, как о той, кто тоже может иметь суждение насчёт собственной участи…»

Гидра выскочила между группой Лунных воинов посреди узкого каскада, быстро несущегося по крутой лестнице. Только текла жидкость вверх, словно видеосъёмку поставили на перемотку. Клыкастые водяные пасти змей вынырнули прямо у ног Ани, сшибая на ступени. Порыв Никиного ветра взорвал чудище тысячей брызг, но и принцесса Авелилона не устояла из-за поднятого на его месте водоворота. Пятка поехала на мягкой, клейкой, похожей на папье-маше субстанции, и Аня, сбивая локти и колени, головой вперёд полетела к подножию.

Первым подоспел Данкан, рывком поднял, крепко схватив пониже правого плеча. И охнул. Васильковые радужки сверкнули ужасом, мокрое лицо с разметавшимися прядками волос, с которых бежали чернильные струйки, разом побледнело.

Принцесса Авелилона опустила глаза в направлении его взгляда. Осколок разбившейся колбы вспорол сарафан в горошек: он торчал сквозь ткань левой чашечки лифа, пропитывающейся багряным. С ушибленной губы на ощеренное стекло срывалась кровь.

Аня всегда совала в бюстгальтер деньги, мелкие предметы, записочки – когда не было карманов. Дурная привычка, Ника постоянно ругался. Цыганские замашки.

Как невообразимо глупо.

«Яд Веков отравляет не тело, но душу, так что она уже никогда не сможет воссоединиться с живой плотью».

Смешно, но на пороге безвозвратной гибели принцесса Авелилона вспомнила обречённые лица трущобников Королевства драконов. Не родителей, не Нику, не Тину и Соню, не своё несостоявшееся будущее. А тоскливую безнадёжность подонков драконьего общества.

Данкан схватил Аню за талию, дёрнул на себя.

– Порезалась?! – остервенело выкрикнул он.

– Коленку береги, разбитую-то, вода, знаешь, струится, – раздался слева дребезжащий голос, – прибывает она… слизывает чернила… Сметает всё в изначальное небытие… Куда уж, отрок забытый, склянке пропороть кожу, чарами наполненную… Раненько ей ещё с отравой такой брататься. Будет всё, потом будет. Не торопись. Эту мне оставь, хоть капельку.

Данкан стремительно поднял Аню, высоко задирая её колени, с одного из которых с водой стекали алые струйки. Водяные монстры ухитрились преодолеть защиту колдовского кулона.

Блаженная кликуша, родственница Мэлоди, первое чадо Мемории и Разума, забилась в дальний угол площадки у подножия лестницы. Все поры её кожи ниже локтей источали водопады, словно фантасмагорический дуршлаг. Это смотрелось иррационально, почти завораживало. Прикладной сюрреализм.

Ника – и когда он успел оказаться внизу? – охнул и в ужасе припал к раненой коже будущей супруги, с силой высасывая кровь. Тьма же, бледная, как и держащий Аню Данкан, осторожно высвободила осколки колбы из ткани. На дне одной из половинок осталась тёмная подсохшая пена. Жаклин рванула на Ане корсаж.

Ни одной царапины.

Старуха в углу вовсе не удивилась нагрянувшей толпе, будто ждала её. Она широко расставила извергающиеся руки и улыбнулась, оскалив гнилые, наполовину выпавшие зубы.

– Вода всюду, – зачастила помешанная, словно пела псалом. – Паучиха плела свою паутину. Долго, кропотливо… Её нити ушли глубоко под землю… к сердцу старого мира, который лелеет мечту вернуть себе удила…

– Это ты устроила потоп?! – отчаянно перебила мокрая с головы до ног, как и все Лунные воины, Бэлла. – Что ты натворила?!

– Я? Побойся Света, чёрная голубка! Воду отворила та… та самая…

– Кто? – тревожно спросила Тина.

Аня успела развоплотиться. Губа и колено затянулись, оголённую грудь прикрыла хлопковая ночная сорочка, отутюженная заботливым карликом Фролом. Данкан опустил принцессу Авелилона на пол, и ткань стремительно намо́кала от брызг и прыгающих по стенам потоков. Они рисовали струями в воздухе затейливые и опасные арабески.

– Та, чья тень когда-то приходила из грядущего, – бормотала Дикапфа, – и указывала околдованному брату, как размещать записи в Книгах Знаний… что куда, что в какую… что вам, что не вам; та, что обманута, заморочена; та, что борется с ветряными мельницами… с миражами, химерами… Химеры рождают заведомо. Она, её вода… Живая вода… Вода способна прохудить измерения… растечься всюду… Спешите подарить избавление. Не опоздайте…

– Вы согласны умереть?

Голос Ани дрогнул. Она невольно растирала сквозь ткань сорочки место, где разбилась колба. От холода посинели губы, тело тряслось.

– Покоя мне мало, ценю я покой, пора уж, – отозвалась провидица. – Покой драгоценный. А в тебе, звёздочка авелилонская, поселился Хаос. Ты его не гони да не бойся. Судьба идёт своим чередом, и давно уж оно просчитано. От Хаоса в тебе вреда не будет, смута едино. Силы в нём много, вот что. Силы да хитрости. Но поперёк рока равно не свернёшь, лишь намучишься зря. Да что толку упреждать, одно будет как будет…

– Вода сквозь Врата просачивается, – обронила Тутэлла.

Тьма зачерпнула осколком колбы несколько капель из-под ног и встряхнула. Маслянистые остатки Яда Веков собрались в бисеринки агата. Старуха указала сочащимся пальцем на Данкана.

– Пуская он отпустит мою душу.

Лунные воины переглянулись. Бог бриттов взял у Блюстительницы гармонии колбу, шагнул к старухе. Та вдруг схватила его истекающей влагой рукой за затылок и притянула к себе, стала что-то говорить прямо в ухо. Затем дёрнула с шеи набухшую от влаги деревянную фигурку совы, оборвала нитяный шнурок и вложила в его ладонь, а потом обратилась к собравшимся:

– Мы свидимся ещё, дети, – проговорила провидица, прежде чем жадно раскрыть полный сгнивших чёрных зубов рот навстречу смерти. – Позовёте меня. Потом. Чтобы узнать, с чего всё начиналось…

VIII (4)

– Это не имеет никакого смысла, – развела руками Бантик, сидя в стремительно убывающей и пропадающей воде. Тело Дикапфы не взорвалось фонтаном новой жизни. Могильный ящер валькирии Габриэллы возник в песчаном вихре и утащил старуху с собой полностью. – Из Субфлуминэ не возвращаются.

– Может, провидица утратила способности на пороге гибели? – предположила Красота.

– Данкан, что она сказала? – спросила Аня.

– Чтобы мы позвали её потом, когда захотим узнать, с чего всё начиналось. Что мы ещё увидимся, – поднял брови бог бриттов.

– Нет, что она сказала тебе в ухо, – вмешалась Салли, отряхиваясь от воды.

– Ничего.

– Она шептала тебе что-то, – подозрительно возразила Жаклин, – почти полминуты!

– Может быть, Артуру? – предположил домино, и тут же покачал головой. – Нет, не м-мне. Она могла г-говорить с Лестой.

Лунные воины переглянулись.

– Попроси Натали узнать у неё, – обратился Ника к Жаклин.

Младшая жрица стиснула зубы.

– Господи, всё это время она была тут… – глаза Красоты пожирали то место, с которого забрали старуху, с отчаянным вожделением, – зрела саму истину в своём безумии. А мы не задали ни одного вопроса. Бэлла… Вы не говорили с ней?

– О тебе? – голос Чёрной Вдовы дрогнул от бессильного гнева, и она вдруг сорвалась: – Розалина уничтожила бесценную сокровищницу знаний, а ты думаешь о собственных жалких «загадках»! Проклятая бессмертием несчастная! И как ты несёшь этот кошмарный груз?! Вечная жизнь и полная неуязвимость. Это так страшно!

– Не сотесь! – взмолилась Сонечка.

– Попробуй Яд Веков, – бросила Бэлла, стискивая зубы, – надо полагать, это поможет. Было бы желание.

– Лиза! Нет! – бешено заорал Ансельм, метнувшись вперёд к жене.

Она, только что резко присевшая около места смерти Дикапфы, поднялась на ноги в его лихорадочных объятиях. Обломок склянки торчал из ладони: гудроновая капля расплывалась на окровавленной коже. Молча Красота вырвала стекло и швырнула на мокрый пол. Облизнула с пореза яд и проглотила. Ранка затягивалась.

– Лиза! Лиза! Что ты творишь… Ты с ума сошла! Лиза!

– Очень драматично, – едко откликнулась Арабэлла и сплюнула.

– Да вы рехнулись обе, что ли?! – вскричала Ева. – Что за долбаные эксперименты ты тут устраиваешь?!

– Со мной ничего не случится, – механически проговорила Красота. – Со мной никогда ничего не случается.

– Лиза…

– Милый, – она внезапно будто очнулась и тоже обняла Ансельма, – не переживай. Я ничем не рисковала. Смешно было на это рассчитывать. Просто не всем дано понять, какой мукой может обернуться вечность.

– Куда мне, – кивнула Чёрная Вдова. – Восемьсот восемьдесят два года на Корабле-призраке были приятной сказкой. А тебя часто замуровывали на неполные тысячелетия?.. И почему шанс всегда достаётся не тем?..

– Кажется, бес Алехандро снова запулил в вас завистью, – попыталась пошутить Тина.

Смерть смерила её уничтожающим взглядом, и Анина будущая дочь умолкла.

– Дед, присядь, ты весь белый, – вмешался Джастин. – Бабская драка, конечно, тема. Но клёво бы перетереть, ху обвешивает лапшой нашу радужную гёрлу. Ибо кто б ещё уподобил старую мочалку поливалке для газона?..

– Что Дикапфа сказала о Книгах Знаний? – вспомнил Эрру. – Кто понял?

– Наша дражайшая кураторша позаботилась заранее о дозах всеобщей осведомлённости, дорогой, – растолковала Ева. – Вернулась в далёкое прошлое и распределила информацию в соответствии со своим планом. Или вернётся. Может, как раз узнает сейчас о собственной гениальности да и замкнёт очередную временную петлю.

– Но кто её обманывает? – выглянул из забрызганной водой лампадки в руках Сонечки Сайфакс. – Почему она борется с химерами?

– Это мог быть такой же бред агонии, как возвращение из Субфлуминэ, – пожала плечами Бантик.

– С химерами постоянно боремся мы! – прервала Бэлла. – И только теряем силу, хотя должны её обретать. Книга Знаний, груз Корабля-призрака, наследие Ватикана, библиотека основателей. Что дальше? Идёмте. – Она сгребла подол тяжёлого, мокрого платья в охапку и поставила ногу на первую ступень лестницы.

– Куда? – недоумённо уточнил всё ещё испуганный суицидальными порывами Красоты Ансельм.

– Хоронить трупы не отягчённых бессмертием писцов, – отчеканила Чёрная Вдова. – Их тут, знаете ли, немало…

VIII (5)

Утром следующего дня Аня и принц Генрих определили границу стены, которая разделит нищий квартал, опоясывающий Королевство драконов, на две зоны. Назначили ряд собеседований для вивисекторов, долженствующих расселить трущобников по половому признаку и отобрать малышей, которым ещё можно было вернуть разум. Набросали несколько вариантов, как воплотить последнее.

Аня отдалась этой бурной, кипучей деятельности вся, без остатка. Но не из-за одного лишь бьющего ключом энтузиазма. Второй причиной было желание не думать.

Не думать о том, что Ника не перемолвился с ней ни единым словом за всё время, пока они разбирались с водами Дикапфы. Даже готовый высосать роковой Яд Веков, чтобы спасти её, он не забыл свои надуманные обиды. Не думать о том, как он смотрел на неё. Жертвенно и надменно. С немым осуждением.

Не думать о том, что сказал накануне принц Генрих.

Но главное – не думать, что в результате зародилось и расправляло крылья у неё внутри.

Это был никакой не протест, а нечто куда большее и куда худшее. Куда худшее для будущей императрицы Анны – жены императора Николая и матери принцессы Алевтины. Такой родной, такой близкой, такой настоящей. Той, которой нужно подарить жизнь. Той, которой она обязана подарить жизнь в любом случае. В объятиях Ники через пять сотен лет.

А глубокой ночью, когда каждый из пунктов реконструкции был оговорён и двое, делящие во тьме одно ложе, замолчали, всё, от чего Аня бежала даже не последние сутки, а много, много дольше, – стало вдруг таким очевидным. И таким неизбежным.

– Ты не обязана этого делать, – сказал принц Генрих, когда она положила руку ему на плечо.

– Я знаю. Я хочу.

VIII (6)

Ястребиные когти распалённого монстра царапали кожу. Тиски пальцев оставляли гематомы. Всюду. Стонали суставы, и алые простыни окрасила бурыми пятнами кровь. В новом мире, на новой ветке реальности. Где полыхают изумруды глаз и губы немеют от страсти, где боль струится каплями нектара – и хочется только одного: чтобы это не кончалось никогда. Чтобы хватило дыхания не захлебнуться, удержать в растерзанном теле душу, иначе жизнь вместе с ощущениями улетучится на пике наслаждения.

В огне экстаза обращались золой картонные декорации: симпатии, нежность, влечение. Упрямый самообман. Даже долг склонил голову и убежал в тень, испуганный ураганом.

Наверное, об этом хаосе в ней и говорила на смертном одре Дикапфа. Бешеном, всепоглощающем хаосе. Буре. Судьба идёт своим чередом.

«Но поперёк рока равно не свернёшь, лишь намучишься зря».

– Доброго утра! Завтракать или ванну? – привычно начал Фрол, шаркая к кровати, и разбудил Аню. Но потом карлик остановился. – О-о! Поздравляю вас, госпожа! Наконец-то поздравляю. Сейчас, дайте мне максимум десять минут – и мы всё залечим.

Принцесса Авелилона закрыла лицо подушками – своей и Генриха.

Спустя четверть часа она почувствовала, как евнух приподнял простыню и принялся умасливать её исполосованную когтями спину каким-то вязким жиром. Кожа стала скользкой, и ладошки Фрола беспрепятственно сновали повсеместно, портя постельное бельё, натирая бока и грудь, хотя Аня не шелохнулась, чтобы как-либо помочь. Но когда карлик как ни в чём не бывало скользнул ниже живота, повелительница лягнула его ногой и свирепо развернулась, садясь на кровати и натягивая заляпанный алый шёлк на обнажённое тело.

– Но, миледи, надобно смазать всюду, – горестно посетовал евнух. – Строение людей не приспособлено к подобному, дракон может повредить что-то внутри и…

– О господи, – простонала принцесса Авелилона, откидываясь на подушки и накрываясь с головой. – Я велю вырезать тебе язык! И отрубить руки, чёрт, – добавила она, потому что карлик невозмутимо вернулся к своему делу.

– Ну вот, госпожа, сейчас всё быстренько регенерирует, а я подготовлю ванну, – объявил он закончив.

– И глаза выколоть, – ядовито добавила Аня.

Когда чуть позже она поднялась на ноги, будоражащая память и воображение боль испарилась без следа. Вместо неё, распирала лёгкость. Аня покорно проследовала в будуар и ступила в овальную бронзовую бадью, позволив евнуху смыть остатки мази с тела и волос, а потом завернулась в полотенце и накинула свежую тунику.

Принцесса Авелилона прикрыла за собой дверь соседней комнаты и вышла на балкон, вдыхая полной грудью горный воздух Королевства драконов.

Что она наделала?

Кажется, стала счастливой.

А надолго ли? Хватит эйфории до заката или возмездие настигнет раньше раскалёнными тисками совести?

Но это была никакая не месть Нике, не обида и не протест.

О Нике она даже не вспомнила.

– Генри, – шепнула Аня одними губами, будто здесь, в мире драконов, повелительнице зазорно произносить имя повелителя просто для того, чтобы услышать, как сочетание слогов ласкает слух. Уголки губ поползли вверх, дрожь волной покрыла кожу мурашками. Ликование, рвущееся наружу ликование, вопреки здравому смыслу, переполняло так, что заслезились сияющие глаза.

«Но поперёк рока равно не свернёшь, лишь намучишься зря».

За спиной на столе зазвонил передатчик.

– Аня! – лицо Ники на экране раскраснелось от гнева. – Почему ты не отвечаешь уже больше часа?!

– Не слышала.

– Чем это можно там заниматься, чтобы не слышать передатчик? – ощерился собеседник.

– Можно принимать ванну, – огрызнулась принцесса Авелилона, которую вдруг обуяла досада.

– Я бы предпочёл, чтобы такие вещи ты делала дома, – припечатал Ника. – Это вполне выполнимо.

– Я и так делаю их дома! – с ледяной яростью парировала Аня. – Потому что мой главный защитник, мой спаситель, мой будущий император – никак не помогает вернуть данный статус родительским пенатам! Он только и занят тем, что ноет, раскармливает свою ревность и сыплет обвинениями! Вместо того чтобы искать способ спасти дорогую принцессу, похищенную драконом! У него принцесса сама оказалась во всём виновата. И сама должна выкрутиться. Причём быстро! Он же пальцем о палец не ударит… Знаешь что, я и сегодня, пожалуй, никуда не пойду, на весь день останусь дома! Всего хорошего!

И она захлопнула крышечку. Тут же снова раздался звон, но Аня вышла из комнаты.

Лучшая защита – нападение. Впрочем, спич вырвался сам собой, без всякого тактического планирования.

Нужно отметить, что Ника не выглядел нездоровым. Только злым. Может, она вовсе надумала его расстройство? Или даже… Сейчас Аня была готова поверить и в то, что будущий отец Тины притворялся, чтобы манипулировать ею.

Пока удавалось полностью заткнуть рот совести подобными соображениями.

Она нашла Фрола и довольно тщательно оделась, позволила уложить себе волосы и обработать кармином губы. Потом отыскала принца Генриха.

– Выглядишь так, будто одолела целую армию, – елейно заметил он.

Это было насмешкой – но лишь отчасти. Аня окинула изучающим взглядом черты властелина драконов, его загорелую кожу, едва заметные морщинки у глаз, завитки волос, щекочущие скулы. Осознала в полной мере чувство безбрежного спокойствия, которое ощущала в его присутствии. Его покровительственный, по праву самодовольный тон, его цинизм, его манера держаться, дозированная грубость – всё это будоражило, словно опутывало чарами.

Пьянящее безумие.

Одолела целую армию?

– В некотором роде так и было, – не стала спорить Аня. – Локальное сражение, но стратегически важное.

– Если ты пришла, чтобы заманить меня на ложе порока, то до обеда я занят.

– Какое самомнение, – сложила руки на груди принцесса Авелилона.

– Жизненный опыт, – развёл своими драконий властелин. – Но, кстати, я приятно удивлён. Ты не завернулась в тенёта грызущих сожалений на безжалостной дыбе собственной совести.

– Как поэтично, Матерь Божья! Так вышло из-за вышеупомянутого сражения, – лукаво пояснила Аня. Она не могла отделаться от широкой улыбки Чеширского Кота до боли сводившей скулы.

– Готовься к ещё одному, причём с длительной осадой, – предупредил Генрих. – Селеста обязательно узнает об этом, я сам не понимаю, откуда ей всегда и всё известно.

– И что? Разве я не твоя жена уже семь месяцев?

– Хмм, увидишь. Наша первая ночь была частью обряда и закрепила Венчальные чары. Это она стерпела. Но сегодняшняя – совсем иное.

– Первая ночь?! – ахнула Аня.

Генрих усмехнулся.

– Позволил себе не говорить тебе. Чтобы не провоцировать конфликты с любовником. Ты ведь тогда совсем не умела лгать.

– А теперь умею? – спросила Аня, подходя ближе. Генрих поднялся из-за стола, и она положила руки ему на плечи.

– Прости. Иначе Венчальные чары не наложишь. Передай спасибо своему ифриту за то, что не выдал меня.

– Суффикс это знает?! – выпалила принцесса Авелилона.

– Ифриты знают о драконах почти всё. Последняя иноплеменная жена моего отца была порождением демонов огня. Она оставалась рядом со мной с самого детства, мы очень дружили. Мне кажется, это Феникс на самом деле управляла королевством. Хотя, конечно, признавать такое негоже, – усмехнулся Генрих. – Мачеха исчезла в день моей коронации. Считается, что она не вынесла жизни тут без моего отца, но это навряд ли может быть правдой. Как бы то ни было, ифриты – часть единого целого. Всё, что Феникс постигла здесь за две с половиной сотни лет, известно каждому огненному демону. Механизм Венчальных чар – уж подавно.

– Я совсем ничего не помню, – пробормотала Аня. – Мне кажется, я бы такого не забыла.

– Венчальная ночь – только завершение ритуала. В ней нет страсти.

– Формальность? – хихикнула принцесса Авелилона.

– Вроде того. – Генрих посмотрел ей в глаза, а потом целомудренно поцеловал в лоб. – Сейчас я действительно занят, прости. Кое-что следует обсудить без участия юной реформаторши. Но занят я только до обеда, – блеснул глазами он. Ступай, отдохни. И остерегайся Селесты.

«Когда я остановлюсь, чтобы задуматься, наступит апокалипсис», – пронеслось в голове будущей императрицы, пересекающей коридоры по направлению к своим комнатам.

«Но поперёк рока равно не свернёшь, лишь намучишься зря».

Задумываться не хотелось, сознание гнало эту перспективу прочь – возможно дальше, возможно на дольше. «Потом, потом, потом…»

– Стой, потаскуха!

Селеста вынырнула из тени двух статуй. Она сама была похожа на мрамор: бледная, неестественно худая. Нимфа, готовая убивать.

– Говорить нам почти не о чем, – молвило Светозарное дитя Королевства драконов ледяным ненавидящим голосом. – Однако я дам-таки тебе один добрый совет. Не затягивай, шлюха. – Её огромные голубые очи сверкнули, и Селеста добавила: – Прошу тебя помочь мне покинуть этот мир III-го измерения.