Мир Культивации

Пролог

Весть о поражении пришла во владении Карвенов через три дня после битвы. Гонец клана Вейн передал свиток слугам ,не слезая с коня, и убыл, не сказав ни слова. Освальд Карвен прочёл условия, свернул пергамент и велел седлать лошадей.

Через неделю они стояли в зале городской управы Олдвика. От Карвенов — трое: патриарх Освальд, его старший сын Келлан и младший брат Бранн. От Вейнов — лорд Дункан, двое его сыновей и писарь. У дальней стены, за отдельным столом, расположился чиновник секты Семи Скорбей — сухой человек в сером одеянии с вышитым мечом на груди. При нём не было оружия, только дорожная сумка, откуда он достал письменный прибор.

Дункан Вейн заговорил первым. Он сидел вальяжно, откинувшись на спинку стула, и говорил так, будто всё вокруг принадлежало ему.

— Итак. Земли Утренней Росы и копи Торнвуда отходят клану Вейн. Контрибуция — четыреста мер эфирного нефрита. Срок — три месяца. Мир — на пятнадцать лет.

Освальд выслушал молча.

— Земли Утренней Росы — это наша пашня, — сказал он, взвешивая слова. — Без неё клану не прокормиться.

— Это ваши трудности.

— Лесопилки на Сером Ручье, — подал голос Келлан. — Мы готовы уступить их в счёт части долга. Они приносят стабильный доход.

Дункан покачал головой.

— Лесопилки — мелочь. Мне нужен нефрит и земли.

— Ты требуешь невозможного, — сказал Бранн, и его голос прозвучал ровно, без гнева. — За три месяца нам не собрать четырёхсот мер. Мы можем предложить сто. И лесопилки.

— Я не торгуюсь, — отрезал Дункан. — Либо вы принимаете условия, либо...

— Либо что?

Дункан развёл руками:

— Война продолжится. Но уже без перемирий.

Освальд положил ладони на стол. Пальцы у него были сухие, в старческих узлах — годы брали своё.

— Мы пришли сюда ради мира, — произнёс он. — Но условия, которые ты ставишь, мира не принесут. Они разорят клан.

— Это не моя забота.

В зале повисла тишина. Келлан смотрел на отца. Бранн смотрел в стену. Дункан ждал с лёгкой усмешкой, уверенный, что Карвенам некуда деваться.

И тут заговорил человек из секты.

— Секта Семи Скорбей, — произнёс он негромко, но так, что все невольно обернулись, — заинтересована в стабильности региона. Войны между вассалами наносят ущерб поступлениям.

Дункан нахмурился.

— Условия уже согласованы, — начал было он, но чиновник поднял руку, и лорд Вейн осёкся.

— Секта предлагает следующее, — продолжил серый человек. — Клан Карвен уступает Вейнам лесопилки на Сером Ручье. Контрибуция снижается до двухсот мер. Выплата в течение полугода.

Дункан подался вперёд.

— Это...

— Я не закончил, — перебил его чиновник всё тем же бесцветным голосом. — Взамен клан Карвен обязуется в течение десяти лет направлять в распоряжение секты каждого десятого отпрыска, прошедшего проверку потенциала. Секта сама решит, кто пригоден.

Освальд медленно поднял взгляд.

— Каждого десятого? — переспросил он.

— Именно так. Десять процентов. Договор будет скреплён как вечный мир. Секта выступает гарантом.

Дункан вскочил.

— Это меняет все наши договорённости! Мы не для того...

— Лорд Вейн, — чиновник повернулся к нему, и в его голосе впервые прорезался холод, — секта закрыла глаза на вашу агрессию против клана Карвен. Это не означает, что вы вправе диктовать условия. Вы получили земли. Вы получите половину контрибуции. Этого достаточно.

Дункан замер. Его сыновья переглянулись. Писарь застыл с пером в руке, боясь шелохнуться.

— Садитесь, — сказал представитель Секты.

Дункан сел.

Освальд смотрел на свиток, который уже лежал перед ним. Двести мер — это всё ещё много, но реально. Лесопилки — потеря болезненная, но не смертельная. А десять процентов отпрысков... Что ж. Двадцать лет — долгий срок. Многое может случиться.

— Клан Карвен принимает условия, — сказал он.

Дункан дёрнул желваками, но промолчал.

Освальд взял перо и подписал. Свиток вспыхнул синеватым светом — договор вступил в силу. Чиновник секты поставил свою печать, убрал копию в сумку и поднялся.

— Мир заключён. Стороны могут быть свободны.

Вейны вышли первыми. Дункан шагал быстро, не оборачиваясь, сыновья едва поспевали за ним. Человек из секты также быстро исчез.

Карвены остались одни.

— Двести мер, — произнёс Келлан. — Полгода. Справимся?

— Должны, — ответил патриарх. — Лесопилки жаль. Но жить можно.

Бранн молчал. Он думал о цифре, которую озвучил чиновник. Десять процентов. Двадцать лет. У него самого было двое сыновей. Младший ещё мал, старшему — уже 15. Ронану. Проверка планируется через месяц, Секта аккурат попадает на проверку потенциала его сына.

— Едем домой, — сказал Освальд. — Завтра соберём совет. Решим, как жить дальше.

Они вышли из управы. Солнце уже садилось за крыши Олдвика. Кони ждали у коновязи. Трое мужчин сели в сёдла и тронулись в обратный путь — на запад, к родовом землям, где никто ещё не знал, что мир подписан, а цена его — десятая часть собственных детей.

Глава 1

Через неделю после возвращения из Олдвика патриарх Освальд собрал совет. Малый зал родового замка подходил для этого как нельзя лучше: ни окон, только узкие бойницы под потолком, сквозь которые сочился холодный осенний воздух, и толстая, обитая железом дверь, не выпускавшая наружу ни слова. За столом сидели пятеро — сам Освальд, наследник Келлан, его младший брат Бранн, старый Орвин, хранитель ритуала, и Гарет, потерявший глаз и три пальца в войне с Вейнами.

Патриарх положил на стол договор — тот самый, что месяц назад был скреплён эфирной вспышкой в Олдвике.

— Через две недели День Потенциала, — заговорил он. — В этот раз всё пройдёт не так, как прежде. Секта пришлёт своего человека. Он будет стоять рядом с Камнем и сам решит, кого забирать.

Гарет потёр шрам на подбородке.

— Раньше мы просто отвозили им пару парней, у которых еле еле загоралсь искра, считай, что почти, что прах. В надежде, что хоть кто-то из них зацепится. Почему теперь иначе?

— Потому что теперь договор другой, — ответил Келлан. — Десять лет мы обязаны отдавать каждого десятого ребёнка с даром. Вечный мир с Вейнами гарантирован, но взамен секта будет следить за набором сама. Им нужны не наши отбросы, а те, кто способен расти.

— А мы, значит, должны отдать тех, кто способен расти, — подвёл Гарет. — Самых одарённых. Если сейчас мы спустим всех перспективных, клан захиреет раньше, чем мы с вами умрем.

Никто не стал возражать. Война оставила простую истину: сила рода — не в землях и не в нефрите, а в людях, способных эту силу применить. Земли урезаны, нефрит уходит на контрибуцию. Остались дети. И если год за годом отдавать тех, кто рождается с даром выше среднего, уже через поколение Карвены превратятся в толпу слуг и пахарей.

— Значит, вопрос прежний, — произнёс Освальд. — Как сделать, чтобы человек секты выбрал не самых одарённых, а тех, кого мы сами согласны отдать.

— И как ты себе это представляешь? — Гарет нахмурился. — Камень не проведёшь. Он показывает то, что есть. Чем сильнее дар, тем ярче свет.

— Если только не заставить его показывать обратное, — тихо сказал Орвин.

Все посмотрели на старика. Тот, сложив руки на коленях, казалось, дремал, но теперь поднял голову, и в тусклом свете лампы его глаза блеснули.

— Камень откликается на эфирные каналы. Он измеряет их плотность. У одарённого, каналы натянуты, как тетива, — Камень зажигает яркий свет. У слабо одаренного — каналы рыхлые, эфир в них едва течёт, — свет тусклый, не выше Искры. Это знают все.

— Допустим, — кивнул Келлан. — Дальше что?

— А дальше то, что можно изменить не сам Камень, а то, на что он отзывается. Я могу настроить его не на плотность каналов, а на их податливость. Тогда всё перевернётся. У того, чьи каналы плотные, свечение упадёт до едва заметного. А у рыхлых , наоборот, засияет как Пламя или даже выше.

В зале стало тихо. Первым заговорил Освальд.

— Ты уверен, что это сработает?

— Такие секреты мало кто знает и уж тем более раскрывает, — ответил Орвин. — Сам я узнал это из своих странствий в других землях, в успехе я уверен, ведь один из кланов, так сделал и у них получилось обмануть. Жаль, только что обман вскрыли.

— И что с ними стало? — спросил Бранн.

— Клан уничтожили, — сухо сказал Орвин. — Официальная причина конечно была в другом, объяснили это как за сотрудничество с врагами секты, хотя кто знает тот знает этот секрет.

— Мы себя не подставим под удар? Разве нас не раскроют? — Спросил Гарет

—Это идея новая, а сам клан который это сделал жил в столичных землях и мы по сравнению с ними букашки, никто и не подумает, что мы с вами знаем об этой идее.

Пауза затянулась. Каждый обдумывал услышанное. Затем заговорил Гарет.

— Значит, план такой: накануне проверки ты настраиваешь Камень на податливость, и менее одаренные загораются как лучшие. А те, кто более одарен, — тлеют, как Искры. Человек секты выберет самых ярких, то есть как раз тех, кто нам не нужен. Так?

— Именно так, — кивнул Орвин.

Бранн слушал молча. Он смотрел на свои руки и думал о сыне. Ронану через две недели должно было исполниться пятнадцать, и он подлежал проверке наравне с остальными. Если всё пройдёт так, как предлагает Орвин, Ронан может засветится очень ярко и тогда он окажется у Секты

— Это сработает, только если мы не знаем заранее, кто из детей окажется способным, — произнёс Бранн. — Мы же не видим их каналы до проверки.

— Мы и не должны, — ответил Орвин. — В том-то и прелесть. Камень сам всё расставит по местам. Он возьмёт нашу настройку и выдаст обратную картину для всех разом. Кто даровит — получит тусклый свет. Кто пуст — тот запылает.

Освальд подвёл черту.

— Другого выхода я не вижу. Ставлю на голосование. Кто за то, чтобы перед Днём Потенциала перенастроить Камень на обратное отражение?

Он поднял руку первым. За ним — Келлан. Потом Гарет. Орвин поднял руку, не колеблясь.

Все посмотрели на Бранна.

Тот сидел не шевелясь. Он думал о Ронане. О том, что если парень действительно так ленив, как кажется, он возможно попадет в число отобранных. Но он думал и о другом: если план сработает, клан сохранит самых перспективных детей, и через десять лет, когда закончится срок обязательств, у них останутся бойцы.

— Я согласен, — сказал он наконец. — Но прошу об одном. Если мой сын попадёт в число ярких, я хочу поговорить с ним до того, как его увезут. Без свидетелей.

Освальд кивнул.

— Единогласно. Тогда перейдём к делу. Сколько в этом году детей подходят под проверку?

Келлан, как наследник, ведавший хозяйственными списками клана, ответил без заминки:

— Двенадцать. Семеро парней, пятеро девчонок. Всем исполнилось пятнадцать в этом году, день в день к последнему дню года.

Гарет присвистнул.

— Двенадцать — это много. В прошлом году семеро было, в позапрошлом — четверо.

— Урожайный год, — сухо заметил Орвин. — Такое бывает. Лет пятнадцать назад, когда Вейны только начали косо смотреть на наши земли, тоже двенадцать набралось. Помню, старый патриарх тогда ещё шутил, что эфир, видать, сам решает, когда клану пополнение нужно.

— Не смешно, — оборвал его Освальд. — Сколько из этих двенадцати мы можем потерять без ущерба?

Вопрос повис в воздухе. Потерять — означало отдать Секте. И хотя формально это считалось честью, все понимали: уехавшие дети если и возвращались, то через много лет, и чаще всего уже чужими людьми.

Келлан развернул перед собой небольшой лист пергамента, исписанный мелким почерком.

— Если считать по новому договору — десятая часть от числа прошедших проверку. Не от всех двенадцати, а только от тех, у кого есть дар. Но у нас в клане все рождаются с даром, сама земля здесь такая, даже при разряженном эфире. Значит, забирать будут от двенадцати. Десятая часть от двенадцати — это один и две десятых.

— Округлят вверх, — буркнул Гарет. — Секта всегда округляет вверх.

— Скорее всего, — согласился Келлан. — Значит, двое.

— Хорошо,Орвин, готовь ритуал. Остальные — молчите. О том, что здесь обсуждалось, не должен знать никто. — Подвел итог совета Освальд.

На том совет и закончился.

Глава 2

Человек от Секты прибыл накануне вечером. Звали его Лотар, он был сухопар, лет сорока на вид, с седеющими висками и цепким взглядом человека, который привык замечать то, чего ему не хотят показывать. Одет он был просто: серый дорожный плащ, высокие сапоги, кожаный пояс без всяких украшений. Единственное, что выделяло его среди обычных путников, — короткий прямой меч в ножнах из тёмного дерева и перстень с эмблемой Семи Скорбей на указательном пальце.

С ним был помощник — молодой парень лет двадцати, рыжий, конопатый, с вечно удивлённым лицом. Он тащил два объёмистых дорожных мешка и всю дорогу от ворот молчал, только вертел головой по сторонам, разглядывая замок Карвенов с откровенным любопытством деревенского мальчишки, впервые попавшего в город.

Лотар на замок даже не взглянул. Он видел десятки таких замков — серых, приземистых, построенных не для красоты, а для выживания. Ничего примечательного.

Их проводили в гостевые комнаты, предложили ужин. Лотар ел мало, больше пил разбавленное вино, а на расспросы Освальда о дороге отвечал коротко и сухо. Он дал понять, что прибыл не для бесед, и патриарх, человек опытный, лишних вопросов задавать не стал.

Утром всё было готово.

Главный зал замка — самое большое помещение, какое только могли себе позволить Карвены, — сегодня был заполнен людьми. У стен стояли родители с детьми помладше, старики, те из ополченцев, кто не нёс караул. Все двенадцать пятнадцатилетних выстроились в ряд перед каменным возвышением, на котором покоился Камень Предков — большая обсидиановая пластина с вырезанными рунами, артефакт, служивший клану уже не первое поколение.

Ронан стоял в ряду третьим слева. Он был выше большинства сверстников, широк в плечах — порода Карвенов сказывалась, — но держался расслабленно, даже вальяжно, словно происходящее его не касалось. Руки он засунул в карманы куртки, за что получил короткий неодобрительный взгляд от дяди Келлана, но руки не вынул. Ему было скучно.

У противоположной стены, рядом с патриархом, стоял Лотар. За его спиной, чуть поодаль, пристроился рыжий помощник с дорожной сумкой через плечо.

Освальд выждал, пока стихнут последние перешёптывания, и сделал шаг вперёд.

— Сегодня, в последний день года, мы проводим День Потенциала. Каждый, кому в этом году исполнилось пятнадцать, пройдёт проверку у Камня Предков. С нами сегодня представитель Секты Семи Скорбей, господин Лотар, который засвидетельствует...

— Достаточно.

Голос Лотара прозвучал негромко, но зал мгновенно затих. Он вышел вперёд, неспешно, по-хозяйски, и остановился напротив Камня. Некоторое время он разглядывал обсидиановую пластину — без презрения, но с тем особым выражением, с каким взрослый рассматривает детскую игрушку: забавно, но пользоваться этим он не собирается.

— Уберите, — сказал он и сделал жест рукой, словно отгонял муху.

Освальд опешил.

— Простите?

— Камень. Уберите. — Лотар повернулся к патриарху и пояснил тоном, каким объясняют прописные истины: — Мне говорили, что здесь, в дальних землях, до сих пор пользуются этими гигантскими булыжниками. Честно говоря, я думал, что преувеличивают. Но нет. — Он усмехнулся уголком губ. — Меня это забавляет, правда. Сидят люди в захолустье, молятся на кусок обсидиана, который их прапрадед нашёл в лесу, и думают, что это — проверка потенциала. А на деле — гадание на кофейной гуще.

По залу пробежал ропот. Орвин, стоявший у стены, побагровел, но смолчал. Освальд сжал челюсти, но тоже ничего не сказал — перечить представителю Секты было нельзя, и он это знал.

Лотар тем временем кивнул рыжему помощнику. Тот торопливо расстегнул дорожную сумку и извлёк наружу прибор.

Это была плоская шкатулка размером с раскрытую книгу. Корпус из тёмного металла, на верхней крышке — круглая линза из мутноватого стекла, по краям — ряд мелких рун, тускло светящихся синим. Лотар взял прибор в руки бережно, но без трепета — как инструмент, которым пользовался уже сотни раз.

— Эфирный Анализатор, модель четвёртая, — произнёс он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Разработан в столичных мастерских Секты лет двадцать назад. До ваших краёв, как я погляжу, прогресс ещё не добрался. Прибор не просто определяет уровень потенциала — он сканирует тело целиком. Плотность каналов, объём эфирных сосудов, проводимость, скрытые аномалии. Если у человека есть так называемое «уникальное тело» — редкая врождённая особенность, которая встречается у одного на тысячу, — Анализатор это покажет. Как именно оно называется и в чём его суть, он, правда, не скажет, для этого нужны более сложные исследования, но сам факт наличия зафиксирует. А это уже немало.

Он обвёл взглядом притихший зал.

— Ваш камень способен только на то, чтобы зажечь огонёк поярче или потусклее. Да и то — если его правильно настроили. А настройку, как известно, можно подделать.

При этих словах Лотар посмотрел прямо на Орвина и подмигнул ему. Старик не отвёл взгляда, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх.

Освальд стоял с каменным лицом. Внутри у него всё оборвалось. План, который они так тщательно выстраивали, рассыпа́лся на глазах. Никакой перенастройки. Никакого обратного отражения. Этот человек привёз с собой прибор, который видит всё как есть.

Бранн, стоявший в стороне, смотрел на шкатулку в руках Лотара и чувствовал, как к горлу подступает холод. Он перевёл взгляд на Ронана. Сын, казалось, впервые за всё утро проснулся: он убрал руки из карманов и разглядывал Анализатор с живым интересом, совершенно не подозревая, что через несколько минут этот прибор решит его судьбу.

— Итак, — Лотар поставил Анализатор на каменное возвышение, туда, где раньше лежал Камень Предков, — начнём. Вызывайте по одному.

Глава 3

Освальд стоял у стены и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Всё, что они планировали, всё, на что рассчитывали, — рухнуло в один миг. Старый Камень Предков, который Орвин собирался настраивать полночи, теперь лежал на полу у стены, как ненужный хлам, а на его месте стояла чужая металлическая шкатулка с мутной линзой. Лотар стоял рядом, скрестив руки на груди, и ждал.

— Начнём, — повторил он. — Вызывайте первого.

Освальд переглянулся с Келланом. Тот едва заметно пожал плечами — мол, выбора всё равно нет. Патриарх глубоко вздохнул и назвал первое имя:

— Дэйн.

От стены отделился коренастый парень с тяжёлыми плечами и руками, привыкшими к молоту. Сын кузнеца из Нижнего двора. Он шёл к возвышению медленно, как ходят люди, не привыкшие спешить. Остановился перед Анализатором, не зная, куда деть руки.

— Клади ладони на линзу, — сказал Лотар. — Обе. И стой спокойно, пока я не скажу.

Дэйн кивнул и положил руки на мутное стекло. Оно было холодным, чуть покалывало кончики пальцев. Несколько секунд ничего не происходило. Потом руны по краям шкатулки вспыхнули синим, и над линзой поднялся столбик света — ровный, густо-жёлтый, с оранжевыми прожилками по краям.

Лотар склонился над прибором.

— Потенциал: Пламя. Верхняя граница. Каналы плотные, хорошая проводимость. Уникальных особенностей не обнаружено.

Он выпрямился и посмотрел на Дэйна с лёгким интересом.

— Работаешь с железом?

— В кузне, — коротко ответил парень.

— Заметно. Руки как у взрослого мужчины. Следующий.

Дэйн отошёл, всё ещё глядя на свои ладони, словно они стали чем-то новым. В зале зашептались. Освальд выдохнул — пока всё шло не так плохо, как он боялся.

— Финн, — вызвал он.

Сын мельника подошёл к прибору куда более нервно. Он то и дело оглядывался на родителей, стоявших у дальней стены. Руки у него дрожали, когда он клал их на линзу. Свет вспыхнул почти сразу — но не жёлтый, а бледно-голубой, с тусклыми белыми проблесками.

— Потенциал: Искра. Чуть выше нижней границы. Каналы узкие, но стабильные. Особенностей нет.

Финн отошёл, опустив голову. Мать обняла его, когда он вернулся к стене.

— Хэл, — произнёс Освальд.

Внук старой Марты вышел вперёд. Он действительно выглядел болезненным: узкая грудь, бледное лицо, руки как плети. Когда он шёл к возвышению, кто-то в зале тихо хмыкнул — мол, что с такого взять. Хэл не обернулся. Он положил ладони на линзу и зажмурился.

Свет ударил вверх так ярко, что Лотар отступил на шаг. Жёлтый, почти белый по краям, с красными всполохами, которые пульсировали, как сердцебиение. Руны на шкатулке загудели.

В зале стало абсолютно тихо.

Лотар наклонился над прибором, потом выпрямился и посмотрел на Хэла уже совсем другими глазами.

— Потенциал: Жар. Уверенная средняя граница. Каналы узкие, но необычайно высокой проводимости. — Он помолчал, всматриваясь в показания. — И... аномалия. Прибор фиксирует уникальную особенность тела. Какую именно — не скажу, для этого нужно везти в столицу. Но факт есть.

По залу пробежал гул. Жар. Первый Жар в клане за два поколения. Да ещё и с уникальным телом. Старая Марта, стоявшая у дверей, тихо ахнула и прижала ладонь ко рту. Орвин побледнел так, что лицо его стало одного цвета со стеной. Освальд смотрел на болезненного мальчишку и чувствовал, как внутри поднимается тошнотворная пустота.

Лотар достал из кармана маленькую записную книжку и что-то в ней пометил.

— Беру, — сказал он буднично, даже не глядя на Освальда. — Таких, как он, оставлять здесь — преступление. Дальше.

Освальд открыл рот, но не нашёл слов. Келлан тронул его за локоть. Патриарх сглотнул и вызвал следующего.

— Ронан.

Бранн вздрогнул. Он стоял у стены, в стороне от остальных, и до этого момента не шевелился. Теперь он подался вперёд, не сводя глаз с сына.

Ронан вышел из ряда. Он шёл к возвышению не спеша, как всегда, но теперь в его походке не было лени — скорее спокойное любопытство. Он не оглядывался, не нервничал. Подойдя к Анализатору, он мельком глянул на Лотара, потом на прибор, и положил ладони на линзу.

Стекло под пальцами было всё таким же холодным. Потом кольнуло — сильнее, чем он ожидал.

Руны вспыхнули. Свет поднялся над линзой — и зал замер.

Глава 4

Свет над линзой Анализатора поднялся не сразу. Сначала руны по краям шкатулки запульсировали — неуверенно, прерывисто, как будто прибор никак не мог решить, что именно он видит. Потом линза загудела, и в воздух ударил столб жёлтого цвета — чистого, без оранжевых примесей, которые были у Дэйна, но не такого ослепительного, как у Хэла.

Лотар уже собирался объявить результат, когда по краям светового столба пробежала тёмная рябь. Она была едва заметной — как тень от облака, скользнувшая по воде, — но руны на шкатулке вспыхнули с новой силой, и Лотар осёкся. Он склонился над прибором, нахмурившись, и несколько секунд молча вглядывался в показания.

Ронан стоял, не убирая рук с линзы, и смотрел на всё это с лёгким недоумением. Холодное стекло под ладонями нагрелось и теперь едва заметно вибрировало. Ему вдруг показалось, что прибор не просто светится — он как будто пытается что-то нащупать внутри него, дотянуться до чего-то, что лежит глубже эфирных каналов. Ощущение было странным, но не неприятным. Скорее — как прикосновение чужих пальцев к давно забытой ране.

— Потенциал: Пламя, — медленно произнёс Лотар, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на неуверенность. — Средняя граница. Каналы... необычные. Проводимость выше ожидаемой для данного уровня плотности. И... — он помолчал, ещё раз сверился с рунами, — аномалия. Прибор фиксирует уникальную особенность тела. Характер неизвестен, но факт подтверждён.

Зал замер. Никто не шевелился. Даже те, кто стоял у дальних стен, перестали перешёптываться. Ронан убрал руки с линзы и повернулся к отцу. Бранн смотрел на него с таким выражением, какого Ронан никогда раньше не видел: не гордость, не тревога, а что-то среднее между потрясением и мрачным удовлетворением — как будто он ждал чего-то подобного и одновременно надеялся, что ошибётся.

Ронан вернулся в строй. Он чувствовал на себе взгляды — одноклановцы смотрели на него так, словно увидели впервые. Дэйн хмурился. Хэл, всё ещё стоявший у стены, нервно кашлянул в кулак.

Освальд между тем вызвал следующего.

Оставшиеся проходили проверку один за другим, и каждый результат зал встречал уже спокойнее — не потому что не переживали, а потому что главные потрясения, как всем казалось, уже случились. Близнецы Орик и Арик показали неплохие потенциалы: Орик — крепкое Пламя, хорошая проводимость, особенностей нет; Арик — Искру, верхнюю границу, но без каких-либо сюрпризов. Дочка Греты — Искру. Ильза, дочь охотника, — Искру с пометкой «высокая физическая выносливость». Лина, и Сара, — Искру.

Оставался последний. Лиам — сын покойного стражника, сирота, живший у дальних родичей, парень с дурным характером и вечно насупленными бровями. Он вышел вперёд, шаркая ногами, и положил ладони на линзу с таким видом, словно делал всем большое одолжение.

Анализатор загудел — и зал ахнул.

Свет ударил вверх ослепительным оранжевым столбом, почти таким же ярким, как у Хэла, но без белой сердцевины. Чистый, глубокий, ровный. Жар. Руны на шкатулке засветились ровно, без мерцания.

— Потенциал: Жар, — объявил Лотар, и в его голосе прозвучало откровенное изумление. — Нижняя граница, но стабильная. Каналы широкие, проводимость отличная. Уникальных особенностей нет.

Он выпрямился и посмотрел на Кервина, потом на Хэла, потом на Ронана, и на его лице отразилось выражение, какого Освальд не ожидал увидеть у человека Секты: растерянность.

— Два Жара, — произнёс Лотар, и это прозвучало почти как обвинение. — Двое с уникальными телами, . В одном захолустном клане, в один год.

Он повернулся к Освальду.

— Знаете, лорд Карвен, — сказал он негромко, — за десять лет службы я провёл больше сотни проверок. От столичных земель до таких дыр, как ваша. Жары попадаются редко. Очень редко. В иной год по всему региону набирается три-четыре человека с таким потенциалом. А тут — двое в одном зале. Погодки. Да ещё и два уникальных тела. Я, признаться, не был готов к такому.

Он замолчал, обводя взглядом зал. Его помощник, рыжий парень, стоял с открытым ртом и, кажется, забыл, зачем вообще сюда приехал.

В зале стояла тишина. Но тишина эта была разной. Родители тех, кто показал Искру, выдыхали с облегчением — их детей не тронут. Старая Марта смотрела на внука и беззвучно шевелила губами — то ли молилась, то ли проклинала этот день. А элита клана — Освальд, Келлан, Бранн, Орвин, Гарет — стояла с каменными лицами, но за этим камнем бушевала буря. Каждый из них понимал одно и то же: случилось то, чего они боялись больше всего. Секта заберёт лучших. Заберёт Хэла с его Жаром и уникальным телом. Заберёт Лиама — сироту. И, возможно, заберёт Ронана — с его уникальным телом, которая, кто знает, может оказаться ценнее любого Жара.

Освальд думал о том, что сам он — один из пяти человек в клане с потенциалом Жар. Келлан — второй. Ещё двое служили в ополчении Гарета. Итого — четверо взрослых на весь клан. И вот теперь, в один год, судьба подбросила им ещё двоих — и обоих забирают. Хуже совпадения нельзя было придумать.

Лотар прервал молчание первым.

— По договору я должен забрать двоих, — сказал он, и его голос звучал почти сочувственно. — Но ситуация нестандартная. Я не могу проигнорировать Жар. И аномалию тоже не могу проигнорировать. Если я оставлю здесь Хэла или Лиама, то моя Секта ученика с хорошим потенциалом. Если оставлю Ронана — могу потерять ученика с уникальным телом. С другой стороны, забирать троих я формально не имею права.

Он обвёл взглядом Карвенов и вдруг предложил то, чего никто не ожидал:

— Давайте договоримся. Я забираю троих. Взамен срок обязательств сокращается вдвое. Не десять лет, а пять. Вы отдаёте трёх сильных сейчас, но через пять лет вы свободны.

Зал загудел. Предложение было настолько неожиданным, что даже Освальд, всегда державший лицо, на мгновение растерялся. Пять лет вместо десяти. Это означало, что клан потеряет меньше детей в будущем. Что через пять лет они смогут растить всех, кто родится, не оглядываясь на квоты.

Но это также означало, что они теряли троих сейчас. И каких троих.

Келлан шагнул вперёд и что-то тихо сказал отцу. Освальд слушал, не меняясь в лице, потом перевёл взгляд на Лотара.

— Это требует обсуждения. Я не могу решить такое прямо сейчас.

— Разумеется, — кивнул Лотар. — Думайте до завтра. Но учтите: если вы откажетесь, я заберу двоих согласно договору. Кого именно — решу сам. Устрою поединок между Ронаном и Лиамом. По ходу их поединка я посмотрю кого брать, а кого оставить здесь.

Освальд молча кивнул.

— Завтра утром я дам ответ.

— Вот и договорились, — Лотар жестом велел помощнику убирать Анализатор.

Он вышел из зала первым, и его шаги затихли в коридоре. Помощник, путаясь в ремнях дорожной сумки, засеменил следом.

В зале остались Карвены. Двенадцать детей, их родители, старейшины. Никто не расходился. Все ждали, что скажет патриарх.

Освальд обвёл взглядом собравшихся. Его лицо было серым, как камень стен.

— Старейшины — в малый зал. Немедленно. Остальные — по домам. Завтра всё узнаете.

Он повернулся и пошёл к выходу. Келлан, Бранн, Орвин и Гарет последовали за ним. Ронан смотрел им вслед и чувствовал, как внутри что-то сжимается в тугой узел. Он ещё не понимал до конца, что произошло, но одно знал точно: завтра его жизнь изменится. Так или иначе.

Глава 5

Малый зал встретил их холодом и тишиной. Та же лампа под потолком, те же голые стены, тот же грубо сколоченный стол. Но воздух здесь был другим — густым, спёртым, словно перед грозой. Пятеро мужчин расселись по местам, и никто не торопился начинать разговор.

Освальд опустился на стул первым. Его лицо, обычно спокойное и твёрдое, сейчас выглядело измождённым — не столько от усталости, сколько от груза, который ему предстояло нести. Он положил руки на стол, переплёл пальцы и долго смотрел на них, прежде чем заговорить.

— Два Жара. Один с уникальным телом. И Ронан — хоть и Пламя, но с уникальным телом, — произнёс он и усмехнулся — горько, без тени веселья. — Скажи мне кто год назад, что такое случится, я бы назвал его безумцем. Скажи мне это месяц назад, когда мы подписывали договор, я бы решил, что Небеса на нашей стороне. А теперь...

Он не закончил. Да и не нужно было — каждый за столом понимал без слов. То, что должно было стать благословением, обернулось проклятием. Два поколения клан не рождал Жаров, и вот — сразу двое. В тот самый год, когда приезжает смотрящий. В тот самый год, когда скрыть ничего нельзя.

— Хэла Лотар заберёт в любом случае, — продолжил патриарх, и его голос стал жёстче. — Это не обсуждается. Жар и уникальное тело в одном флаконе — такой трофей он не упустит. Мы можем хоть на коленях умолять, хоть мечами грозить — Хэл уедет. С этим надо смириться.

Он обвёл взглядом собравшихся и убедился, что никто не возражает. Даже Гарет, всегда готовый спорить, лишь мрачно кивнул.

— Остаются двое. Лиам — Жар. Ронан — Пламя с уникальным телом. Лотар предлагает два варианта, напомню их еще раз нас для нас с вами. Первый: мы соглашаемся на сделку. Отдаём всех троих — Хэла, Лиама и Ронана, — и через пять лет свободны от этой унизительной участи. Второй: мы отказываемся от сделки. Тогда Лотар забирает Хэла и устраивает поединок между Лиамом и Ронаном. Победитель остаётся в клане, проигравший едет в Секту.

Он помолчал.

— Я хочу услышать каждого. По очереди. Орвин, ты старше всех здесь. Говори первым.

Старик, сидевший на дальнем конце стола, поднял голову.

— Я скажу, — начал он неторопливо. — Только не перебивайте. Мне сто двадцать четыре года. Я видел три войны и четыре голода. И за всё это время я усвоил одну вещь. — Он поднял сухой палец. — Время — единственный ресурс, который нельзя восполнить. Теряя людей, мы остаёмся без мечей. Теряя земли — без хлеба. Теряя время — без будущего. Десять лет дани — это немалый срок. Каждый год мы будем ждать Сборщиков. Каждый год бояться, что вот этот мальчик или вот эта девочка засветятся слишком ярко. За десять лет мы потеряем не двоих и не троих — мы потеряем дюжину, а то и больше, потому что Секта будет забирать лучших из лучших. И через десять лет клан ослабнет настолько, что Вейны даже мечей точить не станут — просто придут и возьмут нас голыми руками.

Он помолчал, переводя дыхание.

— Если мы примем сделку Лотара, то потеряем троих сейчас. Это больно. Но через пять лет мы свободны. Пять лет — и ни одного Сборщика. Пять лет — и мы растим всех, кто родится, никому не отчитываясь. Дети, которые родятся через год, через два, через три, — все останутся с нами. Мы воспитаем их, обучим, подготовим к тому дню, когда Вейны решат, что вечный мир — это всего лишь слова. Трое сейчас или десяток за десять лет — вот какой выбор перед нами стоит. Я за сделку.

Он опустил руку и замолчал. В зале повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием лампы.

Освальд перевёл взгляд на Гарета.

— Слушаю тебя.

Гарет подался вперёд. Его лицо, изуродованное шрамом, было мрачным.

— Я скажу так. Орвин дело говорит, спору нет. Пять лет лучше, чем десять. Но Орвин рассуждает как старик, который привык считать потери на бумаге. А я считаю потери по-другому. Я видел, как умирают наши парни при Сером Ручье. Я держал их за руку, когда они захлёбывались кровью. И я знаю, что такое потерять бойца, которого ты мог спасти, но не спас. Лиам — Жар. Ронан — Пламя, но у него уникальное тело. Мы не знаем, что оно даёт, но такие вещи просто так не появляются. Если мы отдадим обоих, у нас останутся одни Искры и Пламенные. Этого хватит, чтобы набрать бойцов, но не хватит, чтобы победить в войне. А, когда мир с Вейнами кончится, нам нужны будут не просто бойцы — нам нужны будут воины, способные переломить ход битвы.

Он перевёл дух.

— Лотар предлагает поединок. Лиам против Ронана. Победитель остаётся с нами. Лиам — Жар, он сильнее прямо сейчас. Но Ронан... в нём есть что-то, чего мы не понимаем. Если его уникальное тело проявится в бою, у него есть шанс. А если нет — что ж, значит, такова его судьба. Но мы хотя бы попытаемся. Я голосую за поединок.

Освальд кивнул и посмотрел на Келлана.

— Твоя очередь.

Келлан долго молчал. Он сидел, опустив голову, и чертил пальцем на столе невидимые узоры. Потом поднял взгляд.

— Я согласен с Гаретом. — Голос его звучал ровно, но в нём слышалась сталь. — Но по другой причине. Орвин говорит, что мы сохраним будущих детей. Это верно. Но он забывает о том, что дети, которых мы сохраним, должны у кого-то учиться. Если мы сейчас отдадим всех, у кого потенциал выше Пламени, кто будет наставниками для следующего поколения? Освальд, я, Гарет — мы не вечны. Через пятнадцать лет мы будем стариками. Кто встанет на наше место? Финн с его Искрой? Лина, которая только и умеет, что с малышами возиться? Нам нужен Жар в клане. Или хотя бы кто-то с уникальным телом. И то и другое — редкость. Если мы отдадим и Лиама, и Ронана, мы останемся с пустыми руками.

Он повернулся к отцу.

— Я понимаю, почему Орвин хочет сделку. Пять лет — это заманчиво. Но мы — клан. Мы всегда выживали, потому что держались вместе, а не потому что шли на уступки. Потерять обоих — это значит расписаться в собственной слабости. Я не готов на это. Поединок. Пусть победитель останется с нами.

Трое высказались, и счёт был два-один в пользу поединка. Освальд перевёл взгляд на Бранна.

Бранн сидел, ссутулившись, и смотрел на свои руки. За всё время совета он не проронил ни слова, и теперь, когда все посмотрели на него, он не поднял глаз.

— Бранн, — мягко произнёс Освальд. — Твой черёд.

Тишина растянулась на целую минуту. Бранн молчал, и в этом молчании было больше веса, чем во всех речах, прозвучавших до него. Он думал о Ронане. О том, что его сын сидит сейчас где-то в замке и, возможно, впервые в жизни задумывается о том, кто он такой и чего стоит. О том, что ещё утром он видел в сыне ленивого мальчишку, которому ничего не нужно от жизни, а теперь этот мальчишка оказался в центре бури. О том, что если совет выберет поединок, Ронану придётся драться против Лиама — Жара, который сильнее его уже сейчас. И неизвестно, чем это кончится.

Но он думал и о другом. О том, что Клан Карвен — это не только его сын. Это сотни людей, которые живут на этой земле, работают, рожают детей, стареют и умирают. Это поколения, которые будут жить после него. И если сейчас, в эту минуту, он сделает выбор в пользу своего сына, он предаст их всех.

Он вспомнил деда. Старый патриарх, умиравший двадцать лет назад, говорил ему перед смертью: «Клан — это не семья, Бранн. Семью можно выбрать, от неё можно отказаться. Клан — это кровь. Клан — это долг, который ты не просил, но который обязан нести. И однажды тебе придётся выбирать между теми, кого ты любишь, и теми, кто зависит от тебя. И если ты выберешь любимых — ты погубишь всех».

Тогда он не понял этих слов. Ему было двадцать, он только что женился, и старый патриарх, умиравший в своей постели, казался ему человеком из другого мира. Теперь он понял.

— Я голосую за сделку, — сказал Бранн.

Гарет резко повернулся к нему.

— Что?!

— За сделку, — повторил Бранн и поднял глаза. В них не было ни сомнения, ни страха. Только пустота. — Ты говорил, что через пятнадцать лет нам нужны будут бойцы, Гарет. Это правда. Но через пятнадцать лет Ронану будет тридцать. Лиаму — тридцать. Хэлу — тридцать. Они будут в расцвете сил, и если они выживут в Секте, они станут куда сильнее, чем если бы росли здесь. Ты сам говорил, что Лиам — волчонок, которого нужно обучить. Так пусть Секта обучает. А мы за эти пять лет вырастим новых. Тех, кому сейчас десять. Тех, кому пять. Тех, кто ещё не родился. Пять лет — это не так уж много. Мы справимся.

— И ты готов отдать сына? — в упор спросил Гарет.

Бранн посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то такое, от чего Гарет осёкся.

— Я уже отдал сына, — произнёс Бранн ровным голосом. — В тот день, когда проголосовал за перенастройку Камня. Я знал, чем это кончится, ещё тогда. Сейчас я просто довожу дело до конца.

— И хочу вам всем напомнить, что Лотар не говорил, что заберет победителя или проигравшего, "по ходу поединка" вон что он сказал, возможно он уже выбрал, а на сам поединок ему плевать.

В зале снова повисла тишина. Келлан смотрел на брата с выражением, которого Бранн не видел на его лице никогда — смесь уважения, жалости и какого-то мрачного понимания. Гарет опустил голову и замолчал.

Освальд выждал паузу.

— Два голоса за поединок, два за сделку, — подвёл он итог.

Он обвёл взглядом каждого из сидящих.

— Я слышал всех, — произнёс патриарх. — Орвин прав: время — единственное, что нельзя восполнить. Гарет прав: мы должны сохранить сильных. Келлан прав: клану нужны наставники для будущих поколений. И Бранн прав: иногда приходится отдавать самое дорогое, чтобы спасти всё остальное. Все вы в той или иной степени правы, и я благодарен вам за ваше мнения и доводы.

Он замолчал, и в этой паузе каждый услышал стук собственного сердца.

— Я выбираю...

Глава 6

— сделку.

На мгновение в зале стало тихо, потом Гарет вскочил, опрокинув стул, и выругался длинно и грязно.

— Ты понимаешь, что ты делаешь? — Его единственный глаз горел яростью. — Ты отдаёшь лучшее, что у нас было за два поколения! Трёх парней, которые через пятнадцать лет могли бы стоять во главе войска, ты сейчас своими руками скармливаешь Секте!

— Сядь, — сказал Освальд, не повышая голоса.

Гарет не сел, но замолчал. Патриарх поднялся, опёрся ладонями о стол и заговорил — не оправдываясь, а объясняя, как объясняют детям, почему зимой нельзя сеять.

— Я понимаю твою ярость. Я сам её чувствую. Но я смотрю дальше, чем ты. Секта Семи Скорбей — быстрорастущая сила, и она не остановится на нас. Сегодня они требуют дань с Карвенов. Завтра потребуют с Вейнов. Послезавтра — с Эшфордов и Блэквудов. Это вопрос времени. И когда этот день настанет, я хочу, чтобы Секта помнила: Карвены не прятали своих детей. Карвены отдавали лучших, когда их просили. Карвены были лояльны.

Он выпрямился.

— Да, это унизительно — отдавать своих талантливых детей в чужую школу, потому что ты слишком слаб, чтобы растить их сам. Но пять лет — лучше, чем десять. И если кто-то из них возвысится там, наверху, он вспомнит, кто его послал. А если нет... что ж, значит, такова судьба.

Гарет стоял неподвижно, и по его лицу было видно, что он не согласен ни на гран, но спорить больше не станет.

— Совет окончен, — произнёс Освальд. — Завтра утром я сообщу решение Лотару.

Когда Бранн вышел из малого зала, он не пошёл ни к себе, ни в общий зал, где ещё толпились родители проверенных детей. Он поднялся по лестнице на второй этаж и вошёл в комнату Ронана.

Ронан стоял у окна, созерцая лужайки.При появлении отца он повернул голову.

— Решили? — спросил Ронан.

— Решили. — Бранн прошёл к стулу, сел. — Ты едешь в Секту. Вместе с Хэлом и Лиамом. Завтра утром.

Ронан ничего не ответил. Он смотрел на отца, и на его лице не было ни страха, ни гнева, ни облегчения — только спокойное любопытство, как будто ему сообщили новость, которая касалась кого-то другого.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил Бранн, поднимая глаза.

— Понимаю. — Ронан пожал плечами. — Ты этого хотел?

Бранн долго смотрел на сына. Потом тяжело вздохнул.

— Я не хотел этого, Ронан. Но из всех плохих решений это — наименее плохое. Ты не знаешь, что такое Секта. Ты не знаешь, сколько там таких, как ты. И сколько из них не доживают до второго года.

— Ты меня пугаешь или утешаешь?

— Я тебя предупреждаю. — Бранн подался вперёд, и его голос стал твёрже. — Слушай меня. Слушай внимательно, потому что я скажу это только раз, и у тебя не будет возможности переспросить, когда ты окажешься там.

Ронан молча кивнул.

— Секта — это не клан. Там не знают твоего имени и не интересуются, чей ты сын. Эта секта появилась здесь при твоём прадеде. До этого этими землями правили клан Мунгов, мы были их вассалами. А то, что сейчас называется Сектой, было компанией наёмников. За неделю они вырезали всех Мунгов. Затем победители отправили гонцов с требованием явиться и дать клятву верности новым хозяевам. Когда все главы кланов окрестных земель прибыли, дослушай. Я знаю, что ты осведомлён об этом, но, возможно, не знаешь, что твой прадед так и не встретился с главой компании, его заместителями и командирами. Он встретился только с десятником. И даже его мощь заставила встать на колени всех Патриархов. Я не знаю, что они забыли в этих краях, но будь осторожен. Там будут совершенно другие порядки, отличающиеся от наших.

Ронан, глядя на отца, не произносил ни слова. В его глазах не было никаких изменений, разве что он испытывал грусть от необходимости покидать это место. Его жизнь казалась ему вполне ясной, и перспектива того, что он вынужден будет кардинально её изменить не по своей воле, удручала его.

— Ты запомнил? — спросил Бранн.

— Запомнил.

Бранн поднялся.

Он дошёл до двери и остановился, не оборачиваясь.

— Тебе придется измениться Ронан, иначе ты тебе конец.

Бранн открыл дверь и покинул помещение. Идя по длинному коридору, он чувствовал, будто отделил от себя часть себя и оставил её кровоточить. Но где-то глубоко внутри, там, где теплилась надежда, которую он старательно гнал прочь, он верил. Верил, что Ронан справится. Верил, что этот ленивый парень, который никогда не проявлял интереса к чему-либо, кроме праздного безделья, пока остальные усердно тренировались, однажды пробудится. Верил, что под маской безразличия в нём скрывается нечто, что не смогли разглядеть ни Гарет, ни Келлан, ни даже он сам.

Утро выдалось серым и промозглым. Низкие тучи висели над замком, дул холодный ветер, и первые снежинки кружились в воздухе — зима в этом году пришла рано.

У ворот замка собрались все, кто мог стоять на ногах. Родители провожающих, старейшины, ополченцы, дети помладше. Трое уходящих стояли отдельно: Хэл, закутанный в толстый шерстяной плащ, который ему связала бабка, выглядел ещё бледнее обычного. Лиам стоял, скрестив руки на груди, и на его угрюмом лице застыло выражение мрачной решимости. Ронан был спокоен, но в тоже время, его охватывало какое-то новое чувство, он раньше этого никогда не испытывал, неучто любопытство?

Лотар и его рыжий помощник уже ждали. Сам Лотар сидел на камне у ворот и что-то писал в своей записной книжке. Помощник топтался рядом, пытаясь согреться.

— Все здесь? — спросил Лотар, захлопывая книжку. — Отлично. Тогда в путь.

Освальд вышел вперёд. Он обвёл взглядом троих парней и на мгновение задержался на Ронане.

— Помните, кто вы, — произнёс он негромко. — Помните, откуда вы. И возвращайтесь. Когда сможете.

Больше он ничего не сказал. Развернулся и пошёл обратно в замок. За ним, бросив короткий взгляд на Ронана, последовал Келлан.

Бранн подошёл к сыну последним. Он не обнимал его — просто встал напротив и посмотрел в глаза.

— Не забывай своих корней.

— Не забуду — ответил Ронан.

— Тогда иди. И не оборачивайся.

Ронан кивнул, поправил сумку на плече и шагнул к воротам, где уже стояли Хэл и Лиам. Лотар махнул рукой и первым вышел за ограду. Рыжий помощник засеменил следом.

Когда замок остался позади, и дорога нырнула в голый зимний лес, Ронан вдруг остановился. Лотар, шедший впереди, обернулся.

— Что такое?

Ронан оглядел пустую дорогу, лес, троих спутников. Потом перевёл взгляд на Лотара и спросил.

— Мы что, должны пешком до Секты дойти?

Лотар посмотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся — впервые за всё время, что Карвены его видели, — и ничего не ответил. Он просто повернулся и пошёл дальше.

Ронан постоял ещё мгновение, глядя ему в спину, и двинулся следом. За ним — Хэл, кашляющий в кулак. За Хэлом — Лиам, который за всё утро не произнёс ни слова.

Дорога уводила их на восток, в горы, где среди пиков и облаков пряталась Секта Семи Скорбей.

Глава 7

Мы шли уже больше часа. Молчание нарушал только ветер, свистевший в голых ветках, да кашель Хэла — глухой, надсадный, похожий на скрип старого дерева. Лотар шагал впереди, задавая темп, и за всё это время ни разу не обернулся. Рыжий слуга плёлся позади с двумя сумками и тоже молчал.

Не знаю, о чём думали другие. Я же впервые за эти дни начал осознавать, что именно произошло. Я больше не нахожусь под защитой клана. Не сын Бранна Карвена. Просто парень, который идёт по замёрзшей дороге неизвестно куда. Не то чтобы меня это слишком пугало, но всё изменилось так резко, что я ещё не успел это переварить.

Из нас троих лишь Лиам шёл с каким-то странным предвкушением. Не понимаю этого, он идет непонятно куда и с таким воодушевлением будто его там ждут, скорее всего он просто слегка туповат, радоваться и ждать чего-то хорошего от тех кто тебя насильно выдернул из родным мест, глупо как по мне, с его то талантом он в любом случае продвинулся бы в клане.

Хэл, наоборот, стал будто ещё бледнее, чем на Дне Потенциала. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени, и каждый выдох давался ему с трудом. Я смотрел на него и думал: он вообще живым дойдёт до Секты? Хэла мне даже немного жаль, думаю он даже не рад, что оказался таким одаренным, даже до меня доходили новости о его болезненности, как он несколько раз чуть не умирал в тяжелых зимних дней, впрочем ладно, мне о себе надо подумать, что мне делать как-только я окажусь там.

За полдень Лотар остановился. Мы как раз миновали перевал, за которым земли клана окончательно скрылись из виду. Он развернулся к нам и заговорил:

— Устроим небольшой привал, перекусим. Дальше слушайте. Я отвечаю за то, чтобы довести вас до места. Поэтому на эти два дня я — ваш старший. Мои приказы не обсуждаются. Захотите пить — скажете. Захотите остановиться — скажете. Но решаю я. Понятно?

Мы кивнули. Лотар ещё раз обвёл нас взглядом и сел на камень. Рыжий принялся разводить костёр, и я решил, что сейчас самое время задать вопрос, который вертелся у меня на языке с самого выхода из замка.

— Расскажите что-нибудь о Секте, — произнёс я, глядя на Лотара.

Он даже головы не повернул.

— Там всё узнаешь.

— Да я спрашиваю вообщих чертах ,Какие правила? Чего нельзя делать? К чему готовиться?

— Там и узнаешь. — Он наконец посмотрел на меня, и в его глазах не было ни злобы, ни раздражения — только равнодушие. — Зачем тебе знать сейчас? Придёшь — увидишь. Услышишь. Прочувствуешь атмосферу( тут он так улыбнулся будто бы, что-то хорошее вспомнил). Не буду же я тебя лишать удовольствия все самому узнать, что там и как.

Я сжал челюсти. Рыжий, стоявший на коленях у костра, даже не поднял глаз — как будто всё происходящее его не касалось. Я перевёл взгляд на Лиама, ожидая, что он может тоже хочет задать несколько вопросов, но тот молчал.

— И всё? — спросил я.

— Всё, — отрезал Лотар.

Я отошёл и сел на свой камень. Внутри кипело раздражение. Я не привык, чтобы мне отказывали в ответах. Ладно, хорошо, подождем, все равно через два дня все узнаю, хотелось бы конечно иметь представление о месте куда мы идем, но раз Лотар решил создать интригу, то так тому и быть.

Мы поели в тишине.

А потом случилось то, чего я никогда не ожидал.

Хэл, закончив с хлебом, отряхнул крошки с плаща и негромко произнёс, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Ронан, возможно это сейчас не очень уместно, но я рад, что ты здесь сейчас с нами. Ты как член главной семьи можешь рассчитывать на нашу с Лиамом помощь, в Секте чужие, нам...

— Говори за себя, я ему лизать ему лизать очко не собираюсь — перебил его Лиам.

Я замер. Хэл осёкся и уставился на Лиама, а тот продолжал всё тем же ровным, ленивым тоном:

— Мы больше не в клане. Забудь. Есть ты, есть я и есть он. — Он кивнул в мою сторону. — А то, что его папаша был чьим-то братом, теперь вообще ничего не значит. Так что хватит перед ним лебезить.

Я поморщился. Не столько от смысла его слов, сколько от того, как он их произнёс. Грубо, неотёсанно, как простолюдин на рынке.

— Ты бы мог хотя бы попытаться вести себя прилично, — сказал я, глядя на него в упор. — Манеры и правильное поведение в обществе ещё никому не мешали.

Лиам уставился на меня. Потом вдруг расхохотался — негромко, но так обидно, что у меня зазвенело в ушах.

— Манеры! Правильное поведение! — Он вытер рот рукавом и покачал головой. — Твоим воспитанием что, женщины занимались? Я такое только от них слышал. «Манеры, Лиам, не чавкай, Лиам, поклонись господину». Ты серьёзно?

Я встал. Медленно, не сводя с него глаз. Внутри у меня всё кипело.

— Тебе не следует забывать, кто тебя растил, — произнёс я, и голос мой прозвучал холоднее, чем я ожидал. — Кто тебя кормил. Кто дал тебе крышу над головой. Мой клан. Моя семья. Если бы не Карвены, ты бы подыхал под забором, как твой...

Я осёкся, но поздно. Лиам вскочил. Лицо его перекосилось, и я увидел в его глазах не злость — ярость. Чистую, холодную ярость.

— Мой отец, — процедил он, — погиб, пока твоя семья отсиживалась в замке. Его подставили и бросили умирать, а тело так и не нашли. Ты знаешь, каково это — знать, что твой отец гниёт где-то в земле, и ты даже не можешь похоронить его по-человечески?

Я должен был остановиться. Должен был промолчать. Но ярость во мне уже перехлестнула через край.

— Может, он просто не захотел возвращаться, — сказал я, и каждое слово было как удар. — Зная, что его ждёшь ты.

Лиам ударил.

Я не успел среагировать. Кулак влетел мне в челюсть, и я отлетел назад, ударился спиной о камень и сполз вниз. Из разбитой губы потекла кровь. Я вскочил, бросился на него — мы сцепились, как два зверёныша, и покатились по мёрзлой земле. Я бил локтями, коленями, пытался укусить. Лиам отвечал тяжело, с оттяжкой, каждый удар был как молот. Он был сильнее — я понимал это уже через минуту.

Я изловчился и ткнул ему пальцами в глаз. Он взревел, на мгновение ослабил хватку, и я, вывернувшись, ударил его коленом в бок. Мы снова покатились по земле, и на этот раз он оказался сверху. Прижал меня к земле и занёс кулак для последнего удара.

Чьи-то руки оттащили его от меня — легко, без усилий. Рыжий. Он поставил Лиама на ноги, как ставят нашкодившего щенка, и держал, пока тот не перестал вырываться. Я лежал на земле, хватая ртом воздух, и смотрел в небо.

И тут Лотар засмеялся.

Это был сухой, короткий смех — словно камни посыпались со скалы. Он подошёл ближе, встал над нами и покачал головой.

— Убогая драка, — сказал он. — Честное слово. Я думал, клановые хоть драться умеют. А вы — как два петуха на помойке.

Я медленно поднялся. Губа горела, скула ныла, на рубашке расплывалось пятно крови. Лиам стоял напротив, тяжело дыша, и по его подбородку тоже текла тонкая струйка.

— Но, — Лотар поднял палец, — он прав. — Он кивнул на Лиама. — Вы больше не люди клана. Забудьте об этом. В Секте другие порядки. Чем быстрее вы это поймёте, тем дольше проживёте.

Лиам ничего не ответил. Он вытер кровь с подбородка и отвернулся. Хэл стоял в стороне, бледный как полотно, и смотрел на нас так, словно мы только что разодрали друг друга насмерть.

— Привал окончен, — бросил Лотар. — Идём дальше.

Я подобрал свою сумку, закинул её на плечо и двинулся следом. Губа саднила, но это было неважно. Он унизил меня. Тварь! Как он посмел, как он вообще посмел на меня поднять руку, на МЕНЯ!. Он обязательно заплатит за это, я не прощу ему такое, он должен моему клану ноги целовать за ту милость, что мой клан оказывал ему и его отцу, он ответит за это.

Мы шли до самого вечера. Дорога петляла между скал, ветер усиливался, но мы не останавливались.

На ночь мы остановились в расщелине, защищённой от ветра. Лотар сам развёл костёр, пока рыжий раздавал сушёное мясо. Хэл почти сразу уснул. Лиам сидел, уставившись в огонь, и молчал. Я тоже молчал. Мысли крутились в голове, но ни одной я не хотел делиться.

Утром мы снова двинулись в путь, а к вечеру второго дня вышли на широкое плато, с которого открывался вид на самое сердце горного хребта.

И я замер.

Впереди, насколько хватало глаз, раскинулся город. Он не был похож ни на что, что я видел раньше. Пагоды с загнутыми краями крыш лепились к скалам, ярус за ярусом, соединённые подвесными мостами, которые раскачивались над пропастями. Каменные лестницы, вырубленные в теле горы, поднимались от мостов к пагодам, от пагод — к верхним террасам. Водопады срывались со скал и уходили в туман. В центре возвышалась семиярусная пагода с тёмно-красной черепицей и золотыми шпилями. Даже отсюда, с плато, было видно, насколько она огромна.

— Секта Семи Скорбей, — произнёс Лотар, и в его голосе отчетливо слышалось гордость.

Хэл стоял с открытым ртом. Лиам хмурился, но я видел: он тоже потрясён. А я смотрел и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Это была не та красота, которой восхищаются. Это была красота, которая подавляет. Красота силы.

Мы спустились по тропе к главным воротам — огромным створкам из тёмного металла, покрытым заклёпками размером с мой кулак. Лотар подошёл и коротко ударил в створку кулаком. Гул прокатился по ущелью.

Ворота открылись. Изнутри пахнуло теплом и чем-то острым, похожим на запах после грозы. Мы прошли через них и ворота за нами закрылись.

Глава 8

За воротами нас уже ждали.

Двое в серых одеяниях, таких же, как у Лотара, только без дорожной пыли на сапогах. Один — постарше, с залысинами и длинным лицом, второй — молодой, лет двадцати, с живыми глазами, которые тут же принялись рассматривать каждого из нас.

Лотар остановился перед ними и коротко кивнул.

— Старший Лотар, — произнёс тот, что постарше, и в голосе его прозвучало что-то вроде уважения, смешанного с усталостью. — Это из?

— Все из одного клана. Карвены. — Лотар говорил так же сухо, как и с нами, но здесь это звучало иначе. Здесь это была деловая речь, обращённая к равному. — Два Жара, одно Пламя. У двоих отметка на уникальное тело.

Тот, что постарше, присвистнул.

— Два Жара? Из одного клана? Серьёзно?

— Серьёзно. Один полагаю с пробуждённым телом. Второй — обычный Жар. Третий — Пламя, тело спящее.

Молодой перевёл взгляд на нас, и я заметил, как его глаза задержались на Хэле. Оно и понятно: Хэл выглядел так, словно вот-вот упадёт. Бледный, с синевой под глазами, он дышал ртом и то и дело прижимал ладонь к груди.

— Ладно, — старший махнул рукой. — Заводи. Сейчас как раз партия новеньких, вместе проверим.

Нас провели внутрь. Мы пересекли небольшой двор, вымощенный каменными плитами, и вошли в длинное приземистое здание. Внутри пахло чем-то кислым, похожим на лекарства, и гул голосов доносился из-за закрытой двери. Я заметил нескольких таких же, как мы, — парней и девушек, которые жались к стенам и озирались по сторонам. Человек двести, не меньше. Я сразу обратил внимание, что почти все они — простолюдины. Грубая одежда, обветренные лица, руки, привыкшие к работе. Я в своей куртке, сшитой из хорошего сукна, смотрелся среди них как павлин среди кур.

Нас провели в просторный зал, где стояли несколько столов с приборами, похожими на тот, что был у Лотара, только крупнее и сложнее. За одним из них сидел старик в тёмно-синем халате и что-то писал в толстой книге. За другим — женщина с коротко стрижеными седыми волосами и цепким взглядом. Она подняла голову, едва мы вошли, и принялась нас разглядывать.

— Новенькие? — спросила она.

— Да, почтенная, — ответил Лотар. — Вот этих троих я привёл лично. У двоих отметка на уникальное тело.

Женщина поднялась и подошла к нам. Она была невысокой, но двигалась так уверенно, что казалась выше. Остановилась напротив Хэла и долго смотрела на него, потом взяла за подбородок и повернула лицо к свету.

— Дышишь тяжело. Кашляешь?

— Да, — тихо ответил Хэл.

— Давно?

— Всегда.

Она кивнула, отпустила его и повернулась к нам с Лиамом.

— Эти двое — Жар и Пламя, — вставил Лотар. — У Пламени спящее тело.

— Разберёмся. — Женщина вернулась к своему столу и что-то записала. — Стройтесь в очередь. Называете имя, кладёте руки на анализатор, ждёте результата. Следующего вызываю я.

Я огляделся. Лиам стоял с каменным лицом, глядя прямо перед собой. Хэл тяжело дышал, но держался. Я чувствовал, как внутри нарастает напряжение, и старался не показывать этого. В конце концов, я уже проходил проверку. Ничего нового.

Но я ошибался.

Первым вызвали Хэла. Он подошёл к анализатору, положил ладони на линзу, и прибор загудел — громче, чем в замке, настойчивее. Свет ударил вверх оранжевым столбом с белой сердцевиной, и по краям побежали тёмные прожилки, которых не было в прошлый раз. Женщина склонилась над прибором и вдруг замерла.

— Пожиратель Эфира, — произнесла она, и в зале стало тихо.

Старик в синем халате оторвался от своей книги и подошёл ближе. Они обменялись несколькими фразами вполголоса, потом старик кивнул и что-то записал в маленький блокнот.

— У великого старейшины Корвуса такое же тело, — сказал он, и женщина подняла брови. — Давно не видел. Очень давно.

Хэл стоял, не зная, куда деть руки. Его лицо выражало растерянность пополам с облегчением. Я смотрел на него и чувствовал странную смесь зависти и гордости. Этот болезненный парень, который ещё вчера кашлял в кулак и не мог пройти лигу без отдыха, сейчас был признан носителем одного из редчайших тел. Оно уже было в базе Секты. Оно было известно. Им интересовались.

— Внутренние ученики, — коротко сказала женщина. — На второй ярус. И передайте Великому старейшины,что нашелся двойник его тела, возможно ему будет интересно Следующий.

Хэл отошёл, и его место занял Лиам. Положил руки на линзу без тени волнения, и прибор загудел снова — на этот раз ровно, без всполохов. Оранжевый столб, чистый и стабильный. Жар. Никаких отметок, никаких аномалий. Просто Жар.

— Внутренние ученики, — повторила женщина, на этот раз без интереса. — Второй ярус. Следующий.

Я шагнул вперёд. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставил себя держаться ровно. Положил руки на линзу. Прибор загудел, и я увидел жёлтый свет — Пламя, всё то же Пламя, что и в замке. Но теперь я ждал другого. Ждал, что прибор покажет моё тело.

— Пламя, — произнесла женщина. — Спящее уникальное тело, характер не определён. — Она подняла глаза на меня, и в её взгляде не было ни интереса, ни сочувствия. — Внешние ученики. Первый ярус. Следующий.

Я отошёл. Чувствовал себя так, словно мне дали пощёчину — не сильную, но обидную. Первый ярус. Самый низ. Даже Лиам, угрюмый неотёсанный Лиам, уходил на второй ярус, а я оставался здесь. Я пытался успокоить себя тем, что тело спящее, что это не навсегда, что его ещё можно разбудить. Но внутри что-то сжималось. Что-то холодное и неприятное.

После проверки нас развели. Лиама и Хэла забрали сразу — повели наверх, к внутренним ученикам. Хэл перед уходом задержался и подошёл ко мне. Его лицо было всё таким же бледным, но в глазах горел какой-то новый огонёк.

— Ронан, — сказал он негромко, чтобы никто не слышал. — То, что говорили Лиам и старший Лотар... я все равно так не считаю. Мы можем поддерживать хорошие отношения. Мы же из одного клана.

Я посмотрел на него. Он был искренен. Этот болезненный парень, которого я никогда не замечал в замке, сейчас протягивал мне руку — не в прямом смысле, но этого хватало.

— Да, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Конечно. Удачи тебе.

— И тебе.

Он ушёл.

Внешних учеников было много. И нас всех повели в раздельные бараки на 20 человек для юношей и девушек. Бараки оказались именно такими, как я себе представлял. Длинное приземистое здание с узкими окнами под потолком. Внутри — ряды нар в два яруса, грубые одеяла и запах старого дерева. Моё место оказалось в дальнем углу, у стены. Я бросил сумку на нары и сел, не снимая сапог.

Кое-кто из новичков пытался знакомиться. Парень по имени Томас, рыжий и конопатый, подошёл ко мне и протянул руку. Я посмотрел на его руку, потом на лицо, и ответил коротко: «Ронан». Руку не пожал. Он постоял ещё немного, хмыкнул и отошёл. Больше ко мне в тот вечер никто не подходил. Я видел, как они переглядываются, как шепчутся за моей спиной. Мне было всё равно. Пусть говорят.

Перед ужином к нам вышел сопровождающий — тот самый молодой парень, что встречал нас с Лотаром. Он собрал всех новичков в общем зале и принялся объяснять правила. Говорил он бойко, явно не в первый раз.

— Значит, так, — начал он, обводя нас взглядом. — Меня зовут Кирст, я внешний ученик второго года. Меня поставили вас курировать. Слушайте внимательно, дважды повторять не буду. Вы находитесь на первом ярусе Секты. Это внешний круг. Здесь живут и тренируются внешние ученики. У вас будут общие занятия два раза в неделю — там вас научат основам культивации и базовым приемом. Всё остальное время делайте, что хотите.

Он прошёлся перед строем, как командир перед новобранцами.

— В Секте есть Задания, они берутся на доске заданий. Она в восточном крыле. За каждое задание начисляются баллы вклада. Баллы — это ваша валюта. Ими вы оплачиваете доступ к техникам, пилюли, эфирные камни. Хотите больше — выполняйте больше.

— Библиотека на первом ярусе открыта для всех внешних учеников, — продолжал Кирст. — Там базовые техники, история Секты, общие сведения. Второй ярус — для внутренних учеников. Третий — для основных и старейшин. Выше — даже не мечтайте. Арены для поединков — на восточной террасе. Драки вне арен запрещены, но если вас заставят... короче, будьте умнее.

Он усмехнулся.

— Завтра утром — общая тренировка. Наставник будет ждать вас на плато перед бараками с восходом солнца. Опоздаете — накажут. Вопросы?

Вопросов было мало. Все устали после дороги, да и Кирст не выглядел человеком, который расположен к долгим беседам. Он махнул рукой, отпуская нас, и мы разбрелись по баракам.

Перед сном я вышел на воздух. Небо над горами было чёрным и невероятно высоким. Где-то там, наверху, в пагодах внутренних учеников, сейчас сидели Хэл и Лиам. Мы пришли сюда вместе, но уже к вечеру первого дня наши пути разошлись. Я остался здесь, внизу. Они поднялись выше. Это несправедливо, так не должно быть, как Я могу ниже их, мне нужно подняться, мне нельзя здесь быть, среди этих... С такими мыслями я вернулся в барак, лёг на жёсткие нары, укрылся колючим одеялом и закрыл глаза.

Глава 9

Проснулся я от холода. Окна под потолком были серыми, едва пропускали свет, и где-то в дальнем конце барака кто-то уже проснулся.

Сегодня была тренировка.

Я сел, спустил ноги на холодный пол и растёр лицо ладонями. И потянулся за новой одеждой на стуле. Вчера, пока мы осматривали Секту, нам выдали форму — серые куртки и штаны из грубого сукна, одинаковые для всех внешних учеников. Никаких гербов, никаких украшений. Моя собственная куртка, сшитая из хорошего сукна ещё дома, теперь лежала в сумке под нарами, и я не знал, когда смогу её надеть снова. Форма сидела неудобно, пахла чем-то чужим и колола воротником, но выбора не было. Но это сейчас меня мало заботило, я больше думал о том, что через час мне предстоит впервые в жизни заниматься культивацией. И я будто впервые был в неком предвкушении, до этого я еще не так это ощущал, но сейчас отчего то накатило на меня дикое внутреннее волнение.

Барак оживал постепенно. Парни вставали, одевались, перебрасывались словами. Не став их дожидаться оделся и вышел первым оттуда. За мной потянулись остальные

На плато перед бараками нас собралось больше двухсот человек. Я встал в задних рядах и принялся разглядывать толпу. Искал своих так скажем людей по духу и нашел. Я насчитал пятерых, не считая себя. Трое парней, две девушки. Они стояли поодаль друг от друга, но было видно: они тоже заметили меня. И я их. Приятно встретить людей твоего происхождения будучи окруженным этими...

Наставник появился ровно с восходом. Он вышел из главной пагоды и неторопливо спустился по каменным ступеням — высокий старик в тёмно-синем халате, с длинной седой бородой и посохом, который, кажется, был ему не нужен для ходьбы. Он опирался на него скорее по привычке. Гул голосов стих, едва он поднял руку.

— Меня зовут Алрик, — произнёс он, и его голос, негромкий, но ясный, разнёсся над плато без всякого усилия. — Я старейшина Секты Семи Скорбей. Ближайшие месяцы, пока вы не откроете первую стадию культивации, я буду вашим наставником. После этого наши встречи для вас закончатся, и дальше вы пойдёте сами — через задания, баллы вклада и самостоятельную работу. Но пока — слушайте меня.

Он обвёл взглядом толпу.

— Культивация — это не магия. Не колдовство. Не дар богов. Это работа эфира в вашем теле. Эфир — это сила, которая пронизывает всё вокруг. Камни, воду, воздух, вашу кровь. Ваши каналы способны впитывать его, накапливать и преобразовывать. Но каналы у всех разные. У кого-то они широкие и жадные — это Жар. У кого-то тонкие, но стабильные — это Пламя. У кого-то едва тлеют — это Искра.

Он замолчал, давая нам время переварить.

— Первая стадия культивации называется Зарождение Эфира. Это пробуждение каналов, первое осознанное касание эфира. Без этого шага вы не сможете сделать ничего — ни укрепить тело, ни использовать техники, ни создать Ядро. Поэтому наша задача проста: вы должны почувствовать эфир внутри себя. Не увидеть, не услышать — почувствовать.

Алрик велел нам рассесться прямо на земле и закрыть глаза. Я опустился на холодные камни, скрестил ноги и попытался сосредоточиться.

— Дышите ровно, — говорил он, прохаживаясь между рядами. — Представьте, что воздух, который вы вдыхаете, — это не просто воздух. Это вода. Тёплая, густая вода, которая заполняет вас изнутри. Она течёт по вашим жилам, согревает грудь, опускается в живот. Не торопитесь. Не напрягайтесь. Просто наблюдайте.

Я дышал. Честно пытался представить эту воду, этот поток, но в голову лезло всякое. Холод от камней подо мной. Ветер, задувающий за воротник. Шорох одежды — кто-то рядом ёрзал, устраиваясь удобнее. Я злился на себя за то, что не могу сосредоточиться, и от этого сосредоточиться становилось ещё труднее.

Прошло, наверное, полчаса. Алрик ходил между нами и время от времени останавливался. Один раз он положил руку на плечо парню слева от меня и что-то тихо сказал. Тот вздрогнул, открыл глаза и часто задышал, словно его только что выдернули из глубокого сна.

— Хорошо, — произнёс наставник. — Ты почувствовал. Можешь встать. Для тебя эта часть тренировки окончена.

Я смотрел, как парень поднимается с земли, и чувствовал, как внутри закипает раздражение. Он смог. Какая-то челядь, которая, наверное, вчера впервые услышал слово «эфир», — смогла. А я — нет.

К концу медитации таких набралось ещё четверо. Они стояли в стороне, переглядываясь, и на их лицах читалось удивление пополам с гордостью. Алрик подошёл к ним и сказал негромко, но так, что слышали все:

— Вы прошли первую ступень. Поздравляю. Дальше вы идёте сами. Задания, баллы вклада, самостоятельная работа. На мои тренировки можете больше не приходить.

Пятеро ушли. Я остался сидеть на камнях, глядя им вслед. В груди что-то сжималось, и я не сразу понял, что это. Зависть. Обычная, жгучая зависть.

Вторую часть тренировки вёл не Алрик. Он передал нас другому наставнику — молодому, широкоплечему, с лицом, изрезанным шрамами, и голосом, который привык перекрикивать ветер. Тот не стал читать лекций. Он просто построил нас в шеренгу и принялся гонять.

Бег. Отжимания. Приседания. Выпады. Удары по деревянным столбам — руки, ноги, корпус. Я делал всё наравне с остальными, не лучше и не хуже. Кое-что из того, чему меня учили в замке, всплывало в памяти и помогало держаться. Стойка, разворот корпуса, правильное дыхание при ударе — я знал это. Но знание и привычка — разные вещи. Я быстро выдыхался, и к середине тренировки мышцы уже гудели, а рубашка прилипла к спине.

Некоторым было легче. Я заметил, что среди тех, кто не выдыхался, были в основном простолюдины — парни, привыкшие к физической работе с детства. Кузнецы, пахари,. Им эта беготня была, наверное, легче прогулки. А вот некоторые клановые, как и я, сдавали быстрее. Один из них — высокий светловолосый парень , вовсе сошёл с дистанции и сел на камень, хватая ртом воздух. Наставник ничего не сказал ему, только бросил короткий взгляд и отвернулся. Видимо, здесь не принято было жалеть.

После тренировки я сидел на краю плато, пил воду из фляги и пытался отдышаться, когда ко мне подошли.

Их было двое. Тот самый светловолосый, что сошёл с дистанции, и второй — пониже, коренастый, с живыми карими глазами и лёгкой усмешкой на губах. За ними, чуть поодаль, стояли ещё трое — две девушки и парень, все примерно моего возраста.

— Ты из клана? — спросил светловолосый, хотя, судя по его тону, он уже знал ответ.

— Карвен, — ответил я. — Ронан Карвен.

Он кивнул и протянул руку. Я пожал её, на этот раз без колебаний.

— Эдгар Вэлланс, — представился он. — Младшая ветвь. Это, — он кивнул на коренастого, — Маркус Флинн. Тоже из клана, только из совсем маленького, ты о нём, наверное, не слышал.

— Не слышал, — честно признал я.

— Вот и я говорю, — хмыкнул Маркус, ничуть не обидевшись. — Никто не слышал. Но это пока.

Подошли остальные. Девушки — Лира Фэрроу, серьёзная и молчаливая, с длинной тёмной косой, перекинутой через плечо, и Мира Торн, невысокая, остроносая, с цепким взглядом. И парень — Герхард, кажется, из дома Рейнов, но я не расслышал точно.

Мы разговорились. Вернее, говорили в основном Эдгар и Маркус, а я слушал, иногда вставляя слово. Они обсуждали тренировку, наставника, вчерашнюю проверку. Оказалось, что из нас шестерых никто не смог почувствовать эфир. Это немного утешало. Значит, я не был самым бездарным. По крайней мере, не один.

Мы проговорили ещё немного и договорились встретиться завтра на обеде. Я шёл обратно в барак и чувствовал что-то странное. Что-то похожее на облегчение. Не думал, что нуждаюсь в общении, по крайне мере в клане мне казалось, что мне это не нужно, а нет, все же необходимо.

Вечером в бараке стоял гул. Парни лежали на нарах и обсуждали тренировку. Кто-то хвастался, что почувствовал эфир, кто-то ругал наставника за тяжёлые отжимания. На меня, когда я вошёл, почти не посмотрели. Я прошёл в свой угол, скинул сапоги и лёг, не раздеваясь. Тело гудело, как натянутая струна. Веки слипались.

Я закрыл глаза и подумал, что завтра всё начнётся заново. Тренировка, попытки почувствовать эфир, бег, удары по столбам. И так — день за днём, пока я не пробью эту невидимую стену.