Мир колонизаторов и магии. На пути в академию

Глава 1 Корчма.

1.

Кубок пуст, а брюхо требует вина, не шепчи, а громче, говори слова.

Был на побережье крупный город Рик, взволновалось море, город Рик затих.

Узкая дорога, вилась как змея, и людей, товары, всё к нему несла.

Но пропело время, и волной снесло, город и товары, что к нему несло.

Кто пройдёт путём тем, море бередя, не пройдёт дорогой, под волнами она.

2.

Ждёт на ней погибель, страшная живым, и с неё вернулся только лишь один.

Лишь один вернулся, и не знают кто, но никто не хочет влезть в это дерьмо.

Мёртвая дорога не терпит суеты, кто пойдёт на север, уйдёт от нищеты.

Много там богатства схоронено кругом, но добраться можно только лишь втроём!

Так давай напьёмся красного вина, чтобы тракт сей древний не смущал ума!

Менестрель перестал петь и, вытерев ярким беретом лицо, взмокшее в духоте придорожной корчмы, поискал глазами свободный столик. Увидев в глубине нужное место, направился к нему, проигнорировав уже сидевшего там кого-то из случайных постояльцев.

- Приветствую, - вяло сказал он сидящему, - не помешаю?

Незнакомец откинулся спиной на стену корчмы и медленно наклонил голову, не издав больше ни звука. Менестрель тут же плюхнулся на колченогую табуретку, покрытую слоем грязи и жира, и, поелозив на ней, позвал девушку, подававшую еду и напитки.

Сделав заказ, состоящий из пинты пива, жареного гуся и ячневой каши, он стал раскачиваться на скрипящей табуретке, поставив её на две ножки, и рассматривать незнакомца, сидящего напротив.

Тот был почти полностью скрыт полумраком тени, царящей в помещении, однако на миг блеск очага осветил лицо незнакомца. Это был угрюмый человек, неопределённого в темноте возраста, с покрытым многочисленными шрамами лицом и изуродованной правой щекой. В очаге затрещало сухое полено, и туча взметнувшихся искр на миг полностью осветила лицо незнакомца.

С удивлением уставший менестрель отметил, что человек, сидящий напротив него, был молод. Если не обращать внимания на шрамы, избороздившие лицо, то ему можно было дать от силы лет двадцать пять. Это косвенно подтверждали и светлые усы, робко пробивающиеся над верхней губой и короткая щетина, которая пыталась спрятать уродливые шрамы, но проиграла в борьбе с лишениями, коснувшимися столь молодого лица.

- Петлик Лейба, здешний певец, - представился менестрель.

Незнакомец медленно поднял голову и посмотрел на менестреля. Это был достаточно высокий мужчина, и как уже было сказано, с изуродованной рваным шрамом правой щекой и многочисленными мелкими шрамами, разбросанными в хаотичном порядке по всему лицу, включая лоб.

У него были светлые брови, небольшой курносый нос, гармонично располагающийся на немного вытянутом лице, заканчивающимся острым подбородком. Глаза были то ли голубые, то ли серые, в темноте корчмы их цвет разглядеть не представлялось возможным. Волосы коротко острижены полукругом, но слева из общей массы их был вырван целый клок, и розовая кожа недавно зажившей раны всё ещё нагло заявляла о себе.

Одет он был в старую, истрепанную кожаную куртку, которая некогда имела жёлто-коричневый цвет, а сейчас, пережив бури и невзгоды, поменяв, по всей видимости, не одного хозяина, стала почти чёрной, а вернее, такого оттенка, который можно было отнести как к чёрному, так и к тёмно-серому.

Кроме куртки, его бедра прикрывали штаны, из плотной серой материи, а на ногах красовались старые сапоги, выглядевшие довольно истрёпанными, державшиеся, видимо, только на честном слове, да и то, было понятно, что скоро и этого слова для них окажется недостаточно. Живот облегал широкий кожаный пояс, на котором висел "кошкодёр", в изрядно обтрёпанных ножнах.

Позади незнакомца, почти не отсвечивая металлом, стоял прислонённый к стене цвайхандер, с изрядно побитым лезвием, на котором зазубрины делали из него почти пилу, но проверять остроту и прочность этого оружия менестрелю категорически не хотелось, тем более задирать его обладателя, насмехаясь над старым клинком.

Перед незнакомцем на столе стоял кувшин с дешёвым анжуйским вином, имеющим непонятный оттенок, присущий смеси красного и белого вина, остающегося в бочках, и который жалко выливать корчмарю на землю.

На вкус полнейшая гадость, но стоит всего три су за кувшин и делает своё дело, опьяняя того, кто его пьёт. Кроме вина, на столе стояла деревянная тарелка, с остатками каши без мяса, ломоть хлеба и деревянный бокал, в котором и плескалось вино из кувшина.

Так и не дождавшись ответа от незнакомца, Петлик продолжил.

- А я вот сегодня в фаворе, насыпали грошей полный кошель, благодарные слушатели. Как тебе в моём исполнении "Мёртвая дорога"?

На этот раз незнакомец ответил: - Я был на ней.

- Как, что, вот это да! Расскажи! - посыпались вопросы и восклицания.

Но незнакомцем снова овладело безразличное состояние и, подняв кубок, он быстро влил в себя содержимое, не морщась и не кривясь. Петлику было искренне непонятно, как он мог спокойно пить эту кислую гадость.

Поставив опустошенный кубок на стол, незнакомец вновь налил в него вина из полупустого кувшина и, отломив кусок хлеба, начал подчищать остатки каши на тарелке. Он не успел ещё доесть её, как Петлику принесли заказ. Хлопнув по жирному заду "девушку", отчего та дежурно взвизгнула гнусавым голосом, он стал раздирать жареного гуся руками.

Заметив, что тарелка незнакомца полностью опустела, менестрель придвинул гуся к нему и сказал:

- Что ж, угощайся незнакомец, я сегодня заработал достаточно, чтобы угощать странников. Я и сам странник, сегодня здесь, завтра там. Иногда приходится и в луже ночевать, возле запертого сарая, с подвывающим от голода животом.

- Ты верно, наёмник, и давно на мели. Да ещё и честен не в меру, хотя, непонятно почему, иначе давно бы тут не сидел, а промышлял в шайке разбойников на торговом тракте, или грабил по ночам убогие деревни, врываясь посреди ночи в дома.

- Вон у тебя какой «ключ» есть, весь в зазубринах, не иначе несколько десятков замков снёс, вместе с петлями.

Наёмник вздохнул и сказал удивительно мелодичным голосом, абсолютно не вязавшимся с его суровой внешностью.

- Меня зовут Армандо Локк, и я наёмник из жёлтого отряда.

Петлик замер, перестав жевать вкусного гуся. Капли жира покатились по его подбородку и стали капать на жилет, словно в укор раскрытому в изумлении рту.

- Так ты не врал, что был на мёртвой дороге. Я слышал, что пятнадцать отъявленных проходимцев и негодяев отправились к Мёртвой дороге, во главе с виконтом де Реком, который их же и нанял.

Наёмник, успевший проглотить кусок гуся, предложенного щедрым менестрелем, перестал жевать и, подняв голову, пристально посмотрел в глаза менестрелю.

Взгляд этих глаз надолго запомнился весельчаку и балагуру менестрелю. В них не было ничего, только глухая тоска и равнодушие ко всему, и лишь где – то в глубине стала разгораться капля жёлтого огня, которая угрожающе росла, готовясь выплеснуться жарким ярким пламенем.

- Извини, я сказал, не подумав, все считают, что туда шли совсем отчаявшиеся люди.

В ответ незнакомец устало прикрыл глаза и после минуты молчания, выпив ещё один бокал отвратительного вина, сказал.

- Ты прав, туда пошли отчаявшиеся люди, но негодяев, или проходимцев, среди них не было - и он опять замолчал, теперь уже надолго.

Как ни пытался разговорить его менестрель, всё было бесполезно: ни заказанное мясо, тушёное в глиняных горшочках, к которому незнакомец даже не притронулся, ни предложенное пиво, так и не развязали ему язык. Он все также сидел, опершись о стену корчмы, и молчал.

Разочарованно пожав плечами, Петлик снова принялся за еду, запивая ее добротным пивом, которое варили неподалёку от корчмы в ближайшем фольварке, под названием Вайс. Время было ещё не позднее, и в корчму валил народ, прибывший с дороги.

Зашёл дворянин, одетый в дорогой колет, с накинутым сверху походным плащом, из-под полы которого высовывалась длинная шпага, вслед за ним на пороге корчмы появились и трое его сопровождающих. Затем в помещение ввалилась толпа матросов, вооруженных длинными ножами. Они тут же заполнили корчму, и так небольшую, гвалтом, громким смехом и криками, разом испортив настроение всем присутствующим.

Петлик привык к подобной публике, а незнакомец никак не отреагировал на окружающую обстановку.

Корчма была уже полна, когда с дороги в неё вошли трое, их внешний вид однозначно указывал на то, что все они были магами.

Длинные плащи тёмного цвета и накинутые на головы капюшоны, с которых стекала дождевая вода, скрывали их лица и тела. Но и того малого, что было доступно взгляду случайного посетителя, было достаточно, чтобы понять, что с этими людьми не стоит связываться, и даже стоит остерегаться их, если не сказать больше.

Маги заслуженно пользовались уважением остального населения, их было немного, в большинстве своём это были дворяне, и они вносили свою лепту в общую картину окружающего их мира, помогая одним и уничтожая других, с помощью сил стихий, которые были им подвластны.

Эти трое магов, вошедших в корчму, скорее всего, принадлежали к ордену Кающихся, судя по висевшим на их поясах плёткам, символизирующим самобичевание за грехи этого мира. Но ещё никто и никогда не видел магов, принадлежавших к ордену, бывшему когда-то монашеским, а теперь ставшему чисто магическим братством, избивающими друг друга этими плётками.

Осмотревшись и скривившись при виде многочисленных представителей низшего сословия и проходимцев, которых в корчму загнала гнусная и дождливая погода, они посмотрели в сторону столика, за которым сидели Петлик и незнакомец.

Но, то ли столик им не подошёл, то ли им не хотелось связываться с менестрелем и наёмником со странным огоньком в глазах, выдающим в нём устойчивость к магии, но они окрикнули хозяина и велели ему очистить для них приличный стол на троих.

Подбежавший хозяин сразу же повёл их за незаметную перегородку, в отдельный небольшой зал, отгороженный для тех, кто не хотел демонстрировать свое присутствие. И вскоре все трое скрылись от общих глаз.

Туда сразу же побежала и девушка-разносчица, причём, гораздо более приятной наружности, чем те, которые крутились в общем зале, потрясая перед посетителями своими перезревшими и давно не мытыми прелестями, дежурно повизгивая на неудачные и глупые шутки.

Вскоре трапеза Петлика подошла к концу, так же, как и ёмкость с пивом. Кувшин с вином у незнакомца тоже опустел, оставив лёгкий хмель в голове наёмника и изжогу, подступившую к его горлу.

Их разговор так и не сложился, и Петлик, махнув красивым беретом с белым гусиным пером, вежливо откланялся, и, немного петляя заплетающимися от усталости и алкоголя ногами, отправился отдыхать в выделенную добрым хозяином корчмы комнату, оплату за которую должен был отрабатывать каждый день, развлекая посетителей песнями и сочными шутками.

Он даже не ущипнул за толстый зад кухарку Мадлен, которая стояла на кухне, нагнувшись над ведром с очищенной картошкой, что не бывало с ним за всё то время, что он прожил в этой корчме. Петлик был расстроен незнакомцем, точнее не им, а его нежеланием общаться, хотя он чувствовал, что этот человек не так плох, как казался.

- Но, утро вечера мудренее, - справедливо рассудил он, а наёмнику явно некуда было податься, и Петлик надеялся, что он сможет разговорить собеседника и услышать от него рассказы о небывалых приключениях, чтобы сочинить новую балладу. Ведь никто ещё не отказывался от дармового пива или кувшина хорошего красного рейнского вина за одну или две истории о своих приключениях.

С этой мыслью менестрель добрался до своей комнатки и, сбросив деревянные башмаки с ног и стянув шерстяные носки, которые не давали грубой обуви натереть ноги до кровавых мозолей, упал в кровать, зарывшись носом в перину из гусиных перьев. Уже через пару минут он смачно захрапел, переваривая мясо молодых собратьев гусей в ... надцатом поколении, отдавших перине свои пух и перья.

Закончив трапезу, поднялся и наёмник. Подхватив цвайхандер, стоящий у стены, он стал пробираться между столиками к выходу, направляясь в конюшню, где за два медных гроша собирался провести ночь в обществе чужих лошадей и таких же нищих бродяг, что и он сам.

Никто не обращал внимания на незнакомца, и он уже почти вышел из корчмы, когда за локоть его тронул оборванец, закутанный в лохмотья из дорогой ткани, и молча кивнул в сторону перегородки, скрывающей стол, за которым сидели трое магов. Столик скрывался в такой густой тени, что свет огня из очага не долетал до этого угла, и только призрачные тени на стене играли в свои странные игры, опровергая утверждение, что во мраке нет теней.

Наёмник еле заметно пожал плечами и направился вслед за оборванцем, уставив неподвижный взгляд на столик, что так удачно был затемнён.

Подойдя к магам, он не увидел предложенного стула и остался стоять, рассматривая людей, тщательно скрывающих свои лица и фигуры. Один из присутствующих пошевелился и, отпив из деревянного бокала жидкость, которая, судя по запаху, была глинтвейном, произнес.

- Приветствую тебя, ландскнехт.

В ответ Армандо (а именно так звали наёмника) только наклонил голову в молчаливом приветствии.

- Ты что, немой, язык отрезали, или разговаривать не хочешь с нами? - и в темноте тусклым светом блеснул кривой короткий клинок, который немедленно достал один из троих.

В ответ наёмник еле заметно дёрнул уголком рта и произнёс: - То, что мне отрезали, то не видно снаружи.

- Ха, значит не немой, и разговаривать умеешь. Мы не будем проверять, что тебе отрезали, мы не любопытные! Нам нужны люди, для одного дела. Оплата один серебряный талер до дела, и три после. Нам нужны люди из жёлтого отряда! Ты ведь на мели, наёмник?

Эти слова неизвестного мага вызвали еле заметную реакцию наёмника. Помолчав, он ответил.

- Я приношу лишь несчастья... "уважаемый".

- Кому? Тем, кого убиваешь?

- Не только, а также тем, кто нанимает меня для убийства.

- Значит, не договорились?

- Значит.

На этом беседа была закончена и трое магов потеряли к собеседнику всяческий интерес, демонстративно отвернувшись и уткнувшись в свои кубки с вином.

Армандо Локк, больше не задерживаемый никем, вышел из корчмы, окунувшись в ночную влажную мглу. Сделав шаг в сторону от двери, он на мгновение застыл, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте. Ветер жестко хлестал струями дождя рано наступившей весны, срывая с деревьев прошлогодние листья и бросая их в бой со стихией.

Волосы Локка промокли, и вода стала стекать тонкой струйкой за воротник куртки. У куртки был капюшон, но он проигнорировал его, Локку нужны были все чувства, а капюшон приносил удобство, но ограничивал слух и видимость.

В условиях каждодневного выживания были свои плюсы и минусы, и сейчас, несмотря на своё как бы заторможенное состояние, он был готов ко всему. Маги не прощали отказа, и они знали о жёлтом отряде, а значит, его жизнь, как и прежде, в опасности. Как же он устал от всех скрываться, хотелось уже раз и навсегда покончить со всем этим, но видно, не судьба. Постояв под дождем ещё минуту, он отлепился от стены корчмы и двинулся в сторону конюшни, крепко сжимая в руках двуручный меч.

Конюшня располагалась недалеко, всего лишь в трёхстах метрах. Вокруг никого не было. По-прежнему порывисто хлестал дождь, а свинцовые облака плотно закрыли тусклые звёзды. Локк не успел пройти и половины пути, когда почувствовал шестым чувством присутствие врага за спиной.

Резко развернувшись, он успел перехватить кинжал, занесённый над ним. Не выпуская из руки меч, он мягко прокрутился вправо и предплечьем отбил направленный ему в сердце клинок. И затем, пользуясь силой инерции, ударил нападающего по лицу рукояткой цвайхандера.

Тот, издав глухой звук, упал, потеряв сознание. Но этим неприятное происшествие не закончилось. Словно предполагая исход нападения, рядом показались три фигуры, закрытые наглухо плащами с капюшонами.

Армандо, перехватив удобнее двуручный меч, занял максимально выгодную позицию и в который раз пожалел, что у него нет пистолей или магических артефактов, как, впрочем, и денег, чтобы приобрести и то, и другое.

Дождь усилился, словно собираясь быстро смыть следы нападения. В такую погоду добрый хозяин и собаку не выгонит из дому, да, наверное, и злой тоже. Сама погода словно покровительствовала убийцам и грабителям, позволяя скрыть неблаговидные поступки и мрачные делишки.

Локк был спокоен, на его лице оставалась все та же вечная маска угрюмости и равнодушия. Он ждал, его руки, несмотря на молодой возраст, были по локоть в крови, и ещё пара брызг на них не могла добавить никаких эмоций. Но у него были свои принципы, и эти принципы он старался неукоснительно соблюдать.

Один из подошедших убийц обнажил кривой меч, другой достал короткую шпагу и, одновременно с ней, в его левой руке появилась дага, с узким трехгранным лезвием, на кончике которой загорелся тусклый магический огонёк. В довершении картины нападения, в руках у последнего убийцы появился небольшой, но мощный арбалет, с уже наложенным на него болтом.

Арбалет был охотничьим, изящной формы, а, следовательно, точным. Его металлические луки указывали на большую силу выстрела, а на таком маленьком расстоянии у Армандо просто не было шансов увернуться от болта. Пистолей ни у кого из нападающих не было. Да и зачем привлекать к себе ненужное внимание грохотом выстрела. Их оппонент явно этого не стоил.

Маги, чувствуя свою силу и превосходство, даже откинули капюшоны, чтобы противник мог увидеть их перед смертью. Пижонство, а не профессионализм, но видно, Локк был очень нужен, чтобы допросить или доставить его к руководству, и они не сочли нужным больше скрываться под капюшонами. Магию, как и пистоли, никто из них применять пока не хотел.

Магия - это последний довод, тем более, для схватки в тёмных кривых закоулках славного портового города Амстердама.

Внезапно для всех, со стороны корчмы послышалось громкое шлёпанье ног по лужам и поток брани, произносимой сразу на нескольких европейских языках, в том числе и на одном, никому не известном.

Все на мгновение застыли, ожидая, куда повернёт ненужный свидетель. Но, видно судьба была к нему неблагосклонна, и он направился в сторону сражающихся, глядя только себе под ноги и не замечая ничего вокруг себя.

Армандо Локк, учитывая неравенство сил, уже не сомневался в том, что это его последний бой, как и в том, что это последний бой и для этого мальчишки, так не вовремя оказавшегося в гуще разворачивающихся кровавых событий, и который до этого тоже сидел в корчме, особо не привлекая к себе внимания.

Кающиеся, или кто это был в их образе, не стали тянуть время, играясь со свидетелем, как кошка с мышкой. Дождь лил, не переставая, он легко сможет смыть кровь через десять минут, оставив на улочке возле корчмы два неподвижных тела.

Тихо щёлкнула тетива охотничьего арбалета, болт с короткого расстояния врезался в невысокую фигуру и прошил плащ, из-под которого на краткое время блеснула красная вспышка. Вихрь мыслей взвился в голове Армандо.

- Амулет защиты от стрелкового оружия! Мальчишка маг! Сейчас или никогда!

Сделав лёгкий танцующий выпад, Локк мечом, как копьём, резко ударил арбалетчика, проткнув его насквозь, и, провернув одним движением вонзенное оружие, оставил его в ране, уклоняясь от удара другого Кающегося, в руках которого оказалась кривая сабля.

- Бах, бабах! Ночную дождливую мглу рассекли два выстрела из пистолей. В ответ на эти вспышки, полыхнули красным цветом аналогичные амулеты у магов и рассыпались бесплотной пылью.

Двое, оставшихся в живых Кающихся, отпрыгнули от Локка и переключились на мальчишку. Третий, уже умирая, скрючил пальцы в жесте стихийной магии. Через мгновение в его горсти образовался багровый огонь и, сорвавшись, полетел навстречу Локку.

- Мёртвый огонь, - узнал редкое заклинание тёмной магии Армандо, - будьте вы прокляты, чёрные монахи! Он рухнул там, где и стоял, упав лицом в большую лужу, скопившуюся у его ног.

Дождевая вода смердела конским навозом, человеческими испражнениями и неизвестным ему острым запахом то ли благовоний, то ли алхимических компонентов. - Мальчишка, наверное, уже мёртв, - успел подумать Локк, перекатываясь в сторону и собираясь забрать с собой на тот свет хотя бы ещё одного из представителей Ордена Кающихся.

Резко прогремевшие ещё два выстрела застали врасплох не только его, но и обоих магов. Никто не мог предположить, что у какого-то подростка оказались сразу четыре пистолета, и все они были заряженными. Это незнание стоило жизни ещё одному магу, вооруженному кривой саблей.

Последний маг, оставшийся в живых, тут же нанёс удар шпагой подростку. Сделав двухтактный маятник, тот смог уйти от удара, давая возможность Локку вытащить свой кошкодёр и снести им голову упорному магу, который всё никак не желал умирать.

А дальше началось представление. Четыре выстрела переполошили всю округу. И ночная стража, не очень любящая патрулировать тёмные переулки, всё же решилась выйти из караульного помещения, чтобы узнать, что происходит в городе, если уже на его улицах началось настоящее сражение.

К постоянным мелким разборкам уголовных элементов стражи порядка давно привыкли, считая их неизбежным злом, также никто не удивлялся найденным поутру полураздетым трупам, с обчищенными карманами. Всё это было обыденным, как и мелкая мзда, получаемая от мелких торговцев каждый день.

Но несколько пистолетных выстрелов, это уже было похоже на нападение отряда разбойников, и мэр города уж точно за это не погладит по головке, а то и лишит положенной зарплаты, за разгильдяйство и трусость.

Наскоро напялив на себя короткие кольчуги и кирасы, а также надев разномастные шлемы на головы, пятёрка караульных, во главе со старым и опытным сержантом ван Берве, быстрым шагом направилась в сторону раздававшихся выстрелы.

***

Глава боевой тройки отряда деликатных операций ордена Кающихся, Хугадор бешено отбивался теперь сразу от двух противников, используя всё своё мастерство. Неизвестный, помешавший им разобраться и допросить давно разыскиваемого наёмника, оказался всего лишь подростком.

Да, подростком, на чьё лицо он обратил внимание ещё в корчме, слишком оно было запоминающимся. Худое, загорелое до черноты, с выделяющимся кривым, словно клюв, носом, под которым только начинали пробиваться еле заметные щёточки будущих усов, оно привлекало к себе внимание, но так же и отталкивало его.

Мальчишка сидел в компании двух моряков, но не пил с ними, а только ел, укутавшись в короткий, дешевый, сделанный из грубой парусины, плащ. Да и моряков, по внешнему виду типичных зеландцев, он видимо знал плохо и сидел с ними скорее за компанию, чем по хорошему знакомству.

Сейчас Хугадор жалел, что не обратил более пристального внимания на этого юнца, когда заметил его. Кто бы мог подумать, что у него окажется и боевой амулет, и четыре пистоля, да к тому же он сносно владел абордажной саблей, и, не дотягивая до его уровня, защищаться умения и сил у мальчишки пока хватало.

Если бы не этот наёмник, которого надо было допросить и который сейчас своим кошкодёром крутил вокруг его шпаги финты, он уже давно разобрался бы с этим юнцом. Но бывший ландскнехт был очень неудобным противником. Очень… неудобным… противником.

Тем временем, из корчмы, услышав выстрелы, стали выглядывать люди, но они не торопились выходить в ночь, собираясь атаковать только все вместе, когда настанет благоприятный момент.

С Орденом старались не связываться, но и прощать открытое нападение на обычных граждан никто бы не стал. Вслед за этой неожиданной помехой зазвучали торопливые шаги и звяканье алебард городской стражи, спешащей сюда, и дожидаться появления которых у мага не было никакого желания.

Надо было отступать, а с наёмником и этим подростком они ещё успеют разобраться. Никто ещё не смог укрыться от чёрного крыла ордена Кающихся, недаром их девиз был – «неумолимы, как ночь, быстры, как ветер, вездесущи, как дух!».

Быстро прошептав арию света, Хугадор рассек дагой воздух перед собой и зажёг яркое пламя, которое осветило всё вокруг, ослепив врагов на несколько мгновений. Закрывая лица руками, оба отшатнулись назад. Дверь корчмы захлопнулась, и из-за неё послышались вопли ужаса, а спешащий на звуки борьбы отряд стражников ощутимо замедлил шаги, чтобы не рисковать.

Воспользовавшись этим, Хугадор быстро подхватил простреленное тело своего собрата и бросил его на плечо, спрятав шпагу и дагу в ножны. Затем подхватил тело другого мага и забросил его на другое плечо, не обращая внимания на хлещущий поток крови. А отрубленную голову мага он, без всякого замешательства, схватил за волосы и, напрягая магическое ядро, прошептал быструю арию экстренного портала, шагнув в который сразу исчез, оставив после себя только круги перед глазами и кровь, быстро смываемую безучастным дождём.

О бесчувственном теле нанятого вора, игравшего роль посредника, он не позаботился, это было ни к чему. Его сердце они остановили сразу, как только поняли, что он выполнил свою миссию и стал больше не нужен. А мёртвые не умеют ничего рассказывать.

Вряд ли святая инквизиция опустится до некромантии, чтобы допросить мертвеца, для этого и существует их Орден Кающихся. Орден, давно уже поставивший перед собой другие цели и успешно претворяющий их в жизнь. Они давно уже каются не за чужие грехи, а за свои, и конца и края этому в ближайшее время не предвидится. Сейчас на кону стоит слишком многое, чтобы отступить, слишком многое… А о Боге… они вспомнят потом!

Глава 2 Азорские острова.

Медленно разворачиваясь, искалеченный барк подплывал к Белой бухте острова Флореш, лежащего несколько в стороне от других островов Азорского архипелага, самым крупным из которых был остров Сан-Мигель. Но Сан-Мигель располагался намного дальше, там же был и самый крупный на островах порт - Понто-Делгада.

С трудом немногие оставшиеся в живых матросы убрали паруса, и барк «Чудеса» наконец смог бросить якорь в этой небольшой бухте. В ней в это время находилась лишь пара португальских небольших каравелл, да голландский флейт, не считая рыбацких баркасов.

Азорские острова принадлежали Португалии. Здесь останавливался для пополнения запасов продуктов и воды «золотой» флот, после перехода через Атлантический океан. Но его корабли, включая отставшие от каравана, уже месяц как покинули бухты всех островов, отправившись в Испанию, до которой оставалось всего две недели пути.

Барк застыл напротив причала, подставив легкому бризу уныло повисшие и кое-как свёрнутые паруса. На корабле находилось всего двадцать два человека, именно столько осталось в живых после боя с пиратами и тягот перехода через океан. И все моряки были измучены голодом, болезнями и бессонницей.

Спущенная на воду шлюпка приняла в себя капитана, юнгу, кока и ещё троих матросов. Заработав вёслами, команда «Чудес» направилась к причалу, на который, помогая друг другу ослабевшими руками, вскоре все и высадились.

Хосе де Ломо, кряхтя и ругаясь вполголоса по-испански, подошёл к ожидавшему его портовому чиновнику, тяжело ступая скрюченными от ревматизма и авитаминоза ногами. Нужно было решить вопрос с таможенной пошлиной, организовать закупку продовольствия и доставку его и воды на корабль.

Капитан Хосе Гальярдо де Ломо всё для себя решил. Его истасканное судно уже не в состоянии было преодолеть оставшуюся тысячу с лишним миль до Испании вместе с грузом, а значит, наступает момент, когда нужно будет продавать и груз, и судно. Кораблю требовался ремонт, на который у капитана просто не было денег.

Продать груз на этом острове было проблематично, но на Сан-Мигеле, расположенном немного дальше, был большой порт, прикрытый двумя фортами от нападения с моря английских и берберийских пиратов, и там это можно было сделать без особых проблем. А его команде сейчас нужен был просто отдых и качественная пища.

***

Мартин ван Белевер, стоя на палубе своего флейта, в числе первых заметил, как в бухту неуверенно входит испанский корабль, как его паруса медленно и неловко сворачивают немногочисленные марсовые.

Весь внешний вид пришвартовавшегося старого барка просто кричал о том, что он только чудом дошёл до берегов этого острова и не сгинул навечно на просторах Атлантического океана, что и случалось до этого со многими.

Ещё более странно выглядела его команда, когда, завершив необходимые манипуляции с пришвартовыванием корабля, сошла на берег. Среди моряков, обтрепанных и битых жизнью, затесалась тощая фигура четырнадцатилетнего подростка, несомненно, голодавшего и смертельно уставшего, очень похожего на пернатого хозяина леса. Этого необычного сходства ему добавлял загнутый крючком нос, очень бы подошедший старой ведьме.

Вспомнив о ведьмах, Мартин ван Белевер поневоле перекрестился и зло сплюнул. Воспоминания были далеко не самыми приятными, и он хотел бы забыть о них навсегда, но не получалось. Хорошенько все рассмотрев и дождавшись, когда эта команда, словно снятая с креста, вооруженная оружием не хуже пиратов, займётся своими делами, он направился в портовую таверну.

Рано или поздно, капитан, либо кто-нибудь из прибывшей команды, дойдёт до неё и там можно будет обсудить с ними все дела. Дело в том, что Мартин ван Белевер направлялся на Кюрасао, а до этого намеревался посетить Гавану и Картахену, чтобы закупить там нужные ему товары, намереваясь сделать это гораздо дешевле, чем они стоили в Амстердаме.

Сейчас же ему представлялся отличный шанс перекупить весь товар у измученного испанца и вернуться в Амстердам с прибылью. Всё для себя решив, он запасся терпением и стал ждать.

Хосе де Ломо усталый, но довольный, завалился в корчму и уже с порога не прокричал, а прорычал: - Жареного поросёнка, жирного каплуна и самого лучшего вина для меня и моей команды, - грохнув кошелем с серебряными монетами на первый попавшийся стол.

Расторопная служанка не замедлила явиться, принеся первым делом кувшин отличного вина, всегда готового к распитию бравыми моряками. Вслед за вином подоспел жареный каплун, с картофелем и овощами, а потом явился и жареный поросёнок, как непременный атрибут любого пиршества.

Я ел мало, оттого, что не понаслышке знал, что может быть от переедания. Как минимум, это будет несварение желудка, остальные об этом либо не знали, либо плевать хотели на все предостережения после длительного отсутствия нормальной еды. Глупо было винить их в этом.

Хуже всего было то, что капитан и все остальные начали с вина, которое быстро ударило им в головы, а еда лишь немного приглушила буйство во хмелю, да и не так её было много на шестерых человек.

Когда к нам подсел капитан голландского флейта, вся команда была уже изрядно навеселе, став более сговорчивой.

- Приветствую вас, доблестные моряки. Я слышал из-за своего стола, что вы преодолели Атлантический океан в одиночку! Этот подвиг надо непременно отметить. Эй, служанка, ещё вина, самого лучшего, самого крепкого, за мой счёт!

- Испанские моряки приветствуют доблестных мореходов Соединённых провинций, - не остался в долгу и наш капитан.

- Так давайте же выпьем за дружбу и морское братство, - предложил голландец. Я только хмыкнул про себя.

Отличная дружба, особенно, когда дружишь с существенным перевесом в пушках или военных кораблях. Встретились бы мы ему где-нибудь в сотне миль от Азорских островов, давно уже бы ходили по дну морскому пешком, в компании с лангустами. Мы в нашем теперешнем состоянии были слишком лакомой добычей, и на нас мог напасть любой иностранный торговец.

Оловянные кружки, доверху наполненные красной терпкой влагой, манили ежевичным ароматом прекрасного вина. Вино медленно, но верно било в головы незадачливым морякам.

- Хосе, ваш корабль изрядно потрёпан и на нём нет фок-мачты. Вы не сможете доплыть до Кадиса. А вы, кстати, не собираетесь ли продавать свой груз, я охотно куплю его по разумной цене.

- Гм, кх, кха, фырр, - опьяневший де Ломо заплетающимся языком опрометчиво начал опасный разговор. – Собираюсььь, как же… я понимаю… мы без ремонта не дойдём и людей у нас очень мало.

Я с тревогой прислушивался к разговору капитанов. Пить вино, несмотря на его обалденный аромат, мне полностью расхотелось. В воздухе ощутимо запахло неясной угрозой. В это время служанка принесла кувшин с андалузским хересом. Это славное вино, правда, не в испанском исполнении, я пробовал ещё в прошлой жизни. Это сухое белое вино, с привкусом горько-солёного миндаля, имеющее двадцать три градуса крепости, могло «убить» хлеще водки, особенно женщин.

Несмотря на кажущееся спокойствие окружающей обстановки, моё сердце ощутимо нарастило сердечный ритм, затрепетав от предчувствия непоправимой ошибки. Замысел голландского капитана стал предельно ясен. Как только кувшин с хересом опустеет, все, кто принимал его внутрь, падут жертвами его коварной крепости. Уж лучше тогда бы они пили ром, чем этот… херес.

Остатки здравомыслия у всей испанской команды утекали вместе с каждым выпитым стаканом хереса, но подписать бумаги о продаже они ещё могли, чтобы потом полностью окунуться во тьму пьяной бесчувственности.

- Филин! Это… Эрнандо! Филин, Эрнандо!

Капитан, путая моё имя с прозвищем, никак не мог определиться с мыслью, которую он собирался озвучить. Наконец, после долгих усилий, помогая себе пальцами обеих рук, губами и чуть ли не ушами, он смог озвучить свои требования. К этому времени голландцу принесли с его корабля чернила, свёрток пергаментной бумаги и разнообразные перья. Для такого серьёзного дела соседний столик был освобождён от посуды, людей, остатков пищи и мокрых разводов вина и рома.

- Эр-нан-до, - практически по слогам произнёс капитан, мы продаём наш корабль, вместе с грузом… за тысячу талеров, представляешь, за целую тысячу талеров! – и он без сил свалился на свободный табурет перед подготовленным столом.

Похоже, капитан спьяну перестал ориентироваться в числах, и для него несчастная тысяча талеров превратилась в сто тысяч, и никак не меньше. Может быть, наш груз вместе с кораблём стоил и меньше ста тысяч, но ненамного.

- Я, Эрнандо, немного устал, ты почитай договор, распишись сам и покажи, где расписаться мне, и мы будем богаты. Ты получишь свою долю, а мы все славно покутим здесь и купим себе новый корабль! – еле ворочая заплетающимся языком, произнес капитан.

Ага, старый, дырявый баркас вы себе купите, там, как раз, вся наша команда и поместится, да ещё и лишние будут, - с сарказмом подумал я, но весело мне не было. Этот голландец наливал вина и мне, но так как я был подростком, да и особо не выпячивался, то он посчитал, что я обычный юнга. А что с юнги взять, кроме ежедневного тяжёлого труда.

То, что у меня при себе были пистолеты и мизерикордия, он посчитал блажью капитана, а не моим положением или статусом. Вот и не обращал на меня никакого внимания, спаивая остальных членов нашей команды. Спорить с ним я не стал и поступил по-другому. Выйдя из таверны, я сделал вид, что добежал до туалета, взглянул на рейд, а потом, вернувшись, закричал.

- Капитан, очнитесь!

- Что тебе надо, Эрнандо? - грубо ответил капитан, еле разлепляя губы и глаза.

- На корабле упала фок-мачта и виден дым!

- Не может быть?! – хмель несколько выветрился с головы капитана.

- Нам надо срочно на корабль, он горит, там что-то случилось! Беда, капитан! – я не стеснялся нагло врать, бросая ненавистные взгляды на голландца, который с досадой прислушивался к нашему разговору. Желая подсластить горькую пилюлю упущенной выгоды и показать, что я не вру, а просто тупой, я произнёс.

- Не стоит расстраиваться, мениэр (господин)! Завтра к обеду наш капитан сможет принять более взвешенное решение, если его в этом поддержит вся наша команда. К чему вам сложности… уважаемый. Мы слишком долго пробыли в море и многое испытали. Команда может не понять капитана и будет много неприятностей. А я за мир, - и, распахнув полы своей парусиновой куртки, я показал перевязь с двумя пистолетами и стилетом.

Старая, как наш мир, пословица: «Добрым словом и пистолетом можно добиться гораздо больше, чем просто словом», - снова подтверждала свою неопровержимость. Голландец недовольно поморщился, признавая мою правоту, а потом, внимательно глядя на меня, проговорил.

- Ты слишком грамотен для своих лет, либо твой возраст намного старше, чем ты выглядишь! Ты кто на этом корабле?

- Всего лишь навигатор!

- Всего лишь, - усмехнулся своим мыслям ван Белевер, - а кто тебя учил?

- Отец, монахи, море, капитан де Ломо. Многие приложили руку к моему обучению, за что я безмерно благодарен им. А долг, как известно, платежом красен. К тому же, мне должны заплатить за мои услуги. А капитан пьян, это неприемлемо, - завернул я незнакомое ему слово, произнеся его по-русски.

Очевидно, что голландский капитан посчитал сказанное каким-то неизвестным ему ругательством и пропустил мимо ушей, поняв саму суть моего ответа, и больше ничего не говоря, удалился за свой столик, мрачно попыхивая трубкой.

Мы кое – как смогли добраться до нашего корабля и, встреченные там остальной командой, уже успевшей принять на борт свежую воду и небольшой запас продуктов, улеглись спать.

Эту ночь я провёл на вахте, вместе с несколькими матросами, справедливо опасаясь, что голландец может попытаться совершить на нас нападение. Ведь мы были беззащитны, о чём я и поведал всей остальной команде, изрядно взбудоражив её и заставив отказаться от употребления нескольких галлонов вина, привезённого с берега и бывших подарком от этого самого голландца.

Ночь прошла беспокойно. До рези в глазах я всматривался в спокойную гладь бухты, отслеживая вместе с двумя другими матросами каждую тень на её поверхности. Кроме кормового фонаря, мною был вывешен и носовой, чтобы никто, заходя в туалет, не промахнулся мимо специальных отверстий, заодно, он отлично освещал всё пространство возле носа корабля.

Не знаю, задумывался ли капитан голландцев или капитаны португальских каравелл о нападении на нас. Но две тени, показавшиеся было на воде, после того, как заметили нашу вахту и, разглядев горящие фитили на пяти аркебузах, связанных между собой для одновременного залпа, оставили нас в покое, без следа растворившись в черноте ночи.

Отстояв ночную вахту и дождавшись пробуждения капитана, я рассказал ему обо всём, что происходило вчера, в том числе и о его попытках продать груз и корабль за тысячу реалов. Это вызвало у старого моряка, и так плохо себя чувствовавшего, острый приступ досады и раздражения.

Под его дикие крики и ругань я спустился на нижнюю палубу и, удобно устроившись в своем гамаке, тут же заснул крепким сном, без всяких сновидений и кошмаров. Как будто бы выключили свет, а потом снова его включили.

На Флореше мы провели ещё почти месяц. Несколько дней наш капитан торговался, пока, наконец, они не ударили с голландцем по рукам. Затем мы перегрузили наш груз на голландский флейт, получив за это вполне адекватные деньги. Вернее, деньги получил наш капитан, как владелец судна и хозяин всего груза.

Дальше была выплата честно заработанных пиастров, кутёж команды на берегу и ремонт судна, который грозил затянуться до весны. Столько ждать я не мог, о чём и сказал своему капитану.

- Ну что ж, Филин, я всегда буду рад тебя видеть у себя дома в Кадисе. Жаль, что у меня растут трое сыновей. Была бы у меня дочь, я бы с удовольствием отдал её за тебя замуж. С таким мужем она никогда бы не пропала! Но, чего нет, того нет. Я выплатил тебе аванс в сто реалов, но твои заслуги перед кораблём и лично мною гораздо более велики.

- К уже выплаченным реалам я добавлю тебе ещё четыреста, за спасение нас от гибели. Мог бы и больше, но, увы, я продал свой груз гораздо дешевле, чем сделал бы это в Кадисе, да и починка судна стоит дорого, а купить новый корабль мне пока не на что. Возьми эти деньги и помни, что «Maravillas» всегда примет тебя на борт, где бы ты ни был, и что бы с тобой не произошло. Держись, сынок, и да поможет тебе Святая Мария! Аминь! И он, прочитав молитву, перекрестился, вызвав невольную слезу не только у себя, но и у меня.

Ещё неделю я проторчал в порту, надеясь, что меня заберёт кто-нибудь из часто заходящих сюда португальских кораблей. Но все они стремились в свои заморские владения, а не в Португалию или Испанию.

Оказия подвернулась мне опять с голландцами, но уже с другими, за сто реалов они согласились подвезти меня в Амстердам, наотрез отказавшись следовать в Испанию, так как это им было не по пути. Делать было нечего, время поджимало, и я согласился.

Мне уже исполнилось четырнадцать лет, и хоть день своего рождения я знал весьма примерно, было это, вроде как, осенью, точнее я сказать не мог. В семинарию или академию принимали с пятнадцати лет, и мне надо было успеть, а до этого срока найти отца Себастьяна, и с его помощью поступить туда. А это, наверняка, было непросто.

В общем, взойдя на борт голландского парусника «Морской орёл», я отправился в Амстердам, приближаясь к своей цели окружным путём, ещё не догадываясь, насколько большой круг мне предстояло совершить в своих бесконечных приключениях.

Через три недели долгого пути, пройдя через Ла-Манш, мы прибыли в славный город Амстердам. При первом знакомстве город поразил меня своей деловой активностью и просто огромным количеством кораблей, стоящих в бухте. Забрав из каюты рундук и вертя головой по сторонам, я сошёл на пирс.

Глава 3 Амстердам.

Что должен делать каждый человек, сойдя с корабля в незнакомом порту? Правильно, проверить наличность, спрятать её глубже и внимательно смотреть по сторонам. Сам себе я казался вооружённым и очень опасным и надеялся, что так я выгляжу и со стороны.

Абордажная сабля прочно висела у меня на поясе, и её кончик немного выглядывал из-под дешёвого плаща, который я сам себе сшил из куска парусины, но кто будет всерьёз воспринимать подростка? Только такие же подростки, получившие по голове эфесом сабли или пинок под зад.

Но я поступил намного хитрее, надеясь не нарваться в очередной раз на ненужные мне приключения, и договорился с двумя голландскими матросами торгового флейта, на котором и прибыл в Амстердам, о том, что оплачиваю им сытный ужин в городской таверне или корчме, в общем, в том месте, где нормально кормят, а они мне за это объясняют, что к чему, и посоветуют, как найти подходящий корабль, идущий в Испанию, и где можно в Амстердаме спокойно переночевать.

Так почти и вышло, если бы мой мочевой пузырь не напомнил о себе. Я терпел, сколько мог, потом всё же вышел из корчмы, по своей надобности. Вернувшись, мы продолжили трапезу с моими советчиками, распивая с ними пиво. Этим фактом я вызвал большое удивление у своих голландских друзей, и первый из вопросов, который они мне задали, когда я заказал себе кружку светлого эля, был. – А ты точно испанец?

В ходе перекрёстных вопросов оказалось, что испанцы не пьют пиво, это для них моветон. Они пьют только вино, и совершенно не признают ничего другого. Даже ром для них более приемлем, чем пиво. Тут я прокололся. Пришлось отговариваться, что хорошего вина в Амстердаме не найдёшь, чего не скажешь о пиве.

Оба голландца со мною согласились и продолжили довольно орать, рыгать, и есть, при этом громко чавкая. Несколько раз, поняв, что я платежеспособен, к нашему столу подкатывали местные красотки, предлагая развлечься в комнатах наверху.

Но голландцы ещё настолько не оголодали и надеялись посетить в скором времени свои семьи, так как они очень быстро вернулись, а мне пока не требовались их услуги, да если бы и захотелось, то явно не с ними.

Как с тоской сказал один из голландцев, не стесняясь меня, матеря всех испанцев и Новый Свет, - Раньше было проще, и в десять раз дешевле. А дурные болезни, вроде сифилиса, и появились тогда, когда испанцы начали заселять новые земли, и цены на услуги падших женщин возросли. Ужас просто!

Посочувствовав матросам без особого энтузиазма, я почувствовал в себе начало революции. Живот бурлил и требовал, не знаю чего. Видимо, желудку испанца пиво явно пошло не впрок. Попав в неблагоприятную среду, пиво забродило и попросилось наружу. Но не вверх, а вниз.

Расплатившись за ужин и консультации по поводу ночлега, я бросился на выход в попытке удержать в себе то, о чём не очень приятно рассказывать. Последующие события показали, что лучше бы я не сдержался. Да, посмеялись бы, поиздевались надо мной, но и всё.

Штаны отстирал бы, про стыд забыл, как и об этих случайных в моей жизни людях, и пошёл бы искать себе подходящую гостиницу, да и ожидать нужный мне корабль. Так нет же…Приключения меня уже ждали! Даже, я бы сказал, не ждали, а прямо требовали моего появления.

Ау, Эрнандо! Мы здееесь!

Ну, Эрнандо и появился на их горизонте, последним усилием сдерживая порывы своего желудка. За дверью трактира, не переставая, лил мерзкий дождь, и было темно, хоть глаз выколи. Небо затянулось плотными облаками и ни звёзд, ни луны, видно не было.

Шлёпая по лужам, невидимым в ночи, и ругаясь в полголоса, я не смотрел по сторонам и брёл в поисках дощатого сооружения, с дырой в полу, или хотя бы относительно сухого места, которое можно было без помех посетить и унять в себе революцию, действуя самым кардинальным образом.

Как уже и было сказано, лучше бы я остался в таверне. Сухой щелчок тетивы арбалета я не услышал, я его почувствовал. Сверкнула красным вспышка амулета, он мгновенно разогрелся и снова погас, а мой парусиновый плащ дёрнулся, пропуская через себя арбалетную стрелу.

Дальше началось нечто невообразимое. Впереди закипела яростная битва, непонятно кого непонятно с кем, но в том, что моя жизнь в опасности, мне сомневаться не приходилось.

- Ах, вы ж, сволочи! Одним рывком сбросив с себя плащ и выхватив два пистоля, заряженных магическими запальными кристаллами, я, не целясь, практически в упор, выстрелил в две закутанные в тёмное фигуры. Ассасины, блин…

Полыхнули красным аналогичные амулеты от стрелкового оружия и оба нападающих остались живы. Бросив использованные пистолеты в грязь, я стал доставать следующие два, которые уютно пристроились у меня в нагрудной перевязи. Взвести курки и проверить порох на полках, было делом нескольких секунд, и они у меня были. Затравочный порох на полках ещё оставался, хоть его и было меньше.

Я нажал на спусковые крючки, оба курка спустились и выбили две искры. Пистоли исправно выстрелили, отбросив одного из нападающих и заставив другого пошатнуться от выстрела в упор. Его амулет оказался намного лучше, чем у товарища, и он остался жив.

Дальше, дальше лучше не вспоминать. Всё закружилось в бешеном калейдоскопе, пока не полыхнула яркая вспышка световой гранаты и мир померк. Он и так не был особо разнообразным, а теперь вообще сузился до красно-фиолетовых кругов перед глазами.

К моменту, когда я немного пришел в себя, к нам уже бежала городская стража и немногие смельчаки из корчмы. Меня и, как оказалось, неизвестного мне наёмника схватили и отправили в местное отделение стражи, в камеру задержанных, до выяснения наших личностей и платёжеспособности. Перед тем, как загнать в камеру, у нас отобрали только оружие и деньги, всё остальное оставили при себе, не знаю уж по какой причине.

На месте сражения остался труп никчёмного бродяги, отличный арбалет, пара кривых кинжалов, да лужа крови, которой к утру уже и не было. Всё это досталось в качестве трофеев страже, кроме крови, конечно. А мы с незнакомцем сидели до утра в одной камере, за ночь не сказав друг другу ни слова. Потому как наёмник, попав в помещение, равнодушно улёгся на гнилую солому и захрапел. А я только плевался и шипел, как кошка, пока усталость окончательно не свалила меня с ног, и, плюнув на всё, я закутался в свой уже рваный плащ и уснул без задних ног.

- Гля, спят, как не виновные. Как будто и не произошло ничего!

- А что произошло? И где? - неожиданно для меня отозвался наёмник.

- Где, где?! Там, откуда ты и вышел, швейцарец, - грубо ответили ему из-за решётки, - выходите, разбойники…

За решёткой стоял дюжий стражник, сжимая в руке факел, который громко плевался смолой и искрами. В его свете можно было разглядеть ещё одного стражника, ниже ростом и меньшей комплекции, видимо, бывшего здесь мелким начальником. Щёлкнул замок, открывая решётку. Наёмник неторопливо поднялся с соломы и направился к выходу, сплёвывая слюну в угол, за ним двинулся и я, ощупывая себя, пытаясь разобраться, всё ли у меня вчера забрали стражники.

- Ну-ну, расплевался тут, как больной, - сопроводил наёмника старший стражник и ударил его ножнами в живот. Удар не произвёл никакого впечатления на Локка, он лишь слегка согнулся, выдержав удар тугими мышцами пресса.

Снова щёлкнул замок решётки и нас повели по недлинному коридору небольшого тюремного помещения. Открыв ещё одну решётку, задержанные попали в большую комнату с узким окном, забранным решёткой, сквозь которое еле пробивался солнечный свет.

Этот свет тускло освещал деревянный стол, несколько стульев и дыбу, расположенную в углу, рядом с камином, возле которого лежали разные щипцы, крючья и прочие инструменты палача.Ни нашего оружия, ни моего кошеля, в котором оставалось ещё четыреста тридцать два реала, нигде не было видно. Чувствует моё сердце, будут проблемы. Но вчера нас плохо обыскивали, и обе грамоты оказались у меня при себе.

За столом сидел лейтенант тюремной стражи и вяло перебирал несколько кусков пергамента, изображая допрос. Как только мы вошли в комнату, сопровождаемые стражниками, он сразу начал задавать вопросы.

- Имя? – обратился он к наёмнику.

- Армандо Локк.

- Профессия?

- Наёмник?

- Доказательства?

- Они все у вас, цвайхандер и кошкодёр.

- Ну, цвайхандер, может быть, ты нашёл или купил для хвастовства, это не доказательство!

- Дайте мне его в руки, и я докажу вам, кто я есть.

- Ясно, ты не умничай, а то укоротишься на голову. Теперь мальчишка. Как тебя зовут?

Всё это время я мрачно молчал, разглядывая антураж этой милой комнаты. Интересно и пафосно, я бы ещё добавил сюда застарелые пятна крови и следы человеческих испражнений, для большей достоверности. Ну да, в каждой избушке свои погремушки.

- Меня зовут Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтеро, и я потомственный испанский дворянин, а также представитель морской династии.

Всё это я проговорил на испанском, а потом и по-французски, сопровождая свою речь немногими голландскими словами. В общих чертах меня поняли.

- Как ты сюда попал?

- Я приплыл вчера на «Морском орле», и офицер, в чём меня обвиняют? В меня стреляли, когда я вышел из корчмы, и это при том, что я никого не трогал и не вступал ни в какие конфликты. У меня нет долгов, я плачу налоги, а те деньги, что были у меня, отобрали ваши подчинённые. Я требую представителя мэра города. У меня есть две грамоты от доминиканцев, к тому же, я собираюсь поступать в духовную семинарию, что находится в Севилье.

После моих слов выражение лица допрашивающего нас стражника поменялось, став из наглого слегка озабоченным.

- Вот мои грамоты, - и я, вытащив из рукава спрятанный там маленький кожаный тубус, вынул из него обе грамоты. В руки я их ему не дал, а развернул, чтобы он оценил каллиграфический почерк монахов и наличие печатей. После долгой паузы, в течение которой меня внимательно рассматривали и наёмник, и стражник, последний нехотя проговорил.

- Я лейтенант городской стражи, Мабиус Конграв. Вы утверждаете, что на вас напали?

- Да, я вышел из корчмы под проливной дождь на улицу, на которой ничего не было видно. А потом почувствовал удар арбалетного болта. Меня выручил магический амулет, из-за этого я и остался жив.

- Гм, интересно. И кто на вас напал?

- Я не знаю, они были магами, в длинных одеяниях, с капюшонами.

- Ясно. А что скажет уважаемый швейцарец?

Наёмник перевёл взгляд своих бесцветных глаз на стражника и, пожав плечами, сказал.

- Я могу сказать то же, что и этот идальго. Я шёл в конюшню, чтобы спокойно заснуть на свежей соломе, а не такой, как у вас здесь, гнилой и...

- Дальше, - грубо оборвал его лейтенант.

- Дальше было всё так, как и сказал идальго. Передо мной возникли трое и попытались напасть на меня. В это время, некстати подошёл этот сеньор и третий из них, арбалетчик, выстрелил в него. Дальше я вступил с ними в бой, а идальго оказался отлично вооружён и не испугался. На шум явились ваши люди. Дальше вы все знаете, уже от них.

- А кто убил местного оборванца?

- Не знаю! Разве он умер от удара мечом или от пули?

- Твоя правда. Его смерть вызвана непонятно чем. Но откуда у идальго оказались магические амулеты?!

- Да, они у меня есть, - не стал упорствовать я в этом. Потому что я - навигатор, а это астролябия, - и я показал её лейтенанту, вытащив из-за пазухи. – У меня есть и другие морские амулеты, но на земле они бесполезны.

- Хорошо, а тот амулет, который спас тебя от арбалетного болта?

- Это подарок моего учителя фехтования, и, как оказалось, очень полезный.

- Эге-ге… то есть, ты потомственный дворянин и владеешь морской магией, так? И у тебя есть такие учителя, которые могут дарить тебе дорогие и магические амулеты?

- Так, - не стал отрицать я, - мой учитель был лейтенантом испанской пехоты, и у меня есть рекомендации для поступления в духовную семинарию, не исключено, что я буду экзекутором.

Мабиус Конграв невольно поморщился и сказал.

- Всё с вами ясно. Места! - обратился он к одному из стражников, - принеси их оружие. Деньги я сам им отдам.

После чего он отошёл к небольшому шкафу и, открыв дверцу, начал копаться в его недрах. Через некоторое время, достав мешок с моим серебром, положил его на стол.

- Забирайте!

-У меня денег не было, - честно сказал наёмник.

Я же молча взял кошель и стал пересчитывать свои пиастры. Я уже знал, что пиастр равен более позднему песо, а тот, в свою очередь, восьми реалам. Переложив последнюю монету, я насчитал ровную сумму в четыреста реалов, куда делись ещё тридцать два, было неизвестно.

- Здесь не хватает!

- Не может быть, у нас всё точно.

От крови, резко прилившей к голове, у меня покраснело лицо. Наемник, мельком взглянув на меня, сказал, как раз тогда, когда стражник вносил наше оружие.

- Лейтенант, мы готовы забрать арбалет и расстаться с вами. Этот парень будет жаловаться, вы же видите! Наживёт себе и вам кучу проблем, а этот арбалет вам и не нужен особо. Продать его трудно, да и много за него не дадут. Те люди, которые его оставили, не простые разбойники, они будут искать свои вещи. А серебро, на то оно и серебро, чтобы не иметь ни запаха, ни меток.

- Забирайте, - ответил стражник, подумав, что он всё равно сломан и не нужен, - а потом добавил с угрозой, - и больше никогда не попадайтесь мне. А то…

Это «то»… зависло в воздухе. Локк стоял с невозмутимой миной на своём лице, а я уже остыл. Действительно, сдались мне эти стражники, во все времена они одинаковые, а в этом времени, тем более.

Забрав оружие и деньги, мы благополучно вышли из городской караулки. Город снова встретил нас шумом и гамом, а также разнообразными запахами, большинство из которых нельзя было назвать приятными. Пахло рыбой из порта, навозом с мостовой, свежим хлебом из-под дверей булочной, да и много разных запахов вились возле нашего носа, пока мы следовали по улицам города. Мы, двое абсолютно разных людей, шли вместе, расталкивая в разные стороны горожан, стремясь поскорее как можно дальше уйти от городской тюрьмы.

- Тебе не дадут уплыть спокойно из Амстердама, - неожиданно сказал Армандо Локк.

- Почему?

Наёмник обернулся ко мне и обдал холодом ледяного взгляда своих почти прозрачных глаз.

- Потому, что связался с Кающимися. Пусть даже ты просто оказался не в том месте, и не вовремя. Но это не имеет уже никакого значения. Ты убил одного из них. А они этого не прощают, никому. Ты зря болтал о духовной академии, они найдут тебя и там. Хотя… хотя ты не доберёшься до неё, скорее всего.

Я потрясенно молчал, шагая рядом с ним. Мы шли вместе по одной из улиц Амстердама, и эта улица вела не в порт, а куда-то в противоположную сторону.

- Куда мы идём?

- В Утрехт!

- Куда? – воскликнул я в искреннем недоумении.

- В Утрехт, а оттуда - в Ольденбург, а дальше, а куда дальше, ты узнаешь позже. У меня есть дело в Утрехте, но без денег мне будет тяжело дойти туда, да ещё и решить его. А у тебя есть деньги.

- Но я не собираюсь их тратить на тебя, - возмущённо сказал я, - и вообще, ты со мной и словом не перекинулся в тюрьме.

- Вот за это я и беру тебя с собой. У тебя нет другого выхода, а ещё ты здорово помог мне, да и убить одного из Кающихся, это сравнимо с подвигом. И у тебя нет другого выхода. Я знаю, как уйти от них, а ты… нет. Согласен?

- А может, я смогу уплыть из другого порта?

- Не сможешь, у них везде свои агенты, а ты с носом…

- В смысле, - опешил я.

- В смысле, с таким носом ты очень заметен, тебе нужно изменить свою внешность. С таким клювом, как у Филина, ты легко узнаваем. К тому же, тебя будут искать и во многих испанских портах.

- Во многих?- переспросил я.

- Да, во многих, но не во всех. Имя твоё лейтенант вряд ли запомнил, больно они у вас мудрёные, да ты ещё и плохо говоришь на голландском. Ты его знаешь?

- Нет, немного выучил, пока плыл на голландском корабле. Я говорил со стражником ещё на французском, кроме испанского.

- Тебе повезло, - ответил наёмник, - многие из бродяг и городской стражи знают несколько языков или немного понимают на них. Я это к чему. Мы сейчас идём в Германские княжества, а ты не знаешь немецкого языка. Я буду за тебя говорить и помогать, а ты – платить, и за меня, и за себя. Но ты не огорчайся, я знаю одно дело, с помощью которого ты вернёшь себе все деньги и приобретёшь сверху очень многое. Если мы, конечно, выживем и доживём до данного факта.

- А…?

- Ты же навигатор и умеешь обращаться с приборами?

- Да!

- Такого человека нам как раз и не хватало, - спокойно сказал наёмник

- Кому это нам?

- Неважно, тебе лучше пока этого и не знать. Достаточно и того, что ты знаешь очень много о навигации и прекрасно обращаешься с пистолями. Это нам пригодится, лучше меньше людей, да чтобы они были лучше многих. Я тебе предлагаю одно дело, о котором ты узнаешь позже. Но если ты хочешь дальше идти своей дорогой, то воля твоя, и мы с тобой расходимся…

И он демонстративно ускорил шаг, направляясь к городским воротам. Я невольно остановился, пытаясь принять верное решение. Оглянувшись по сторонам, я невольно почувствовал, что за мной наблюдают. Это мог быть мальчишка, мирно прислонившись к стене дома, ковырявшийся в носу, а могли быть и стражники, которые, беспрепятственно пропустив наёмника, стали недобро поглядывать на меня.

В воздухе отчётливо запахло жареным, и мне этот запах очень не понравился. У меня уже выработалась особая чувствительность к опасностям. Она меня терзала и в прошлую ночь, но я её сигналы не смог распознать.

Действительно, наёмник был прав. Я не знал здесь никого и ничего, а убив незнакомого мага, можно было надеяться только на возможность скрыться, а не жить в гостинице или в порту, ожидая, когда в спину прилетит шар огня, или обычный кинжал. Приняв сложное решение, я заторопился вслед за наёмником. Один из стражников отлепился от арки ворот, в которой стоял, и попытался остановить меня, но наёмник оглянулся и произнес.

- Что-то нужно?

- Оценив цвайхандер и заглянув в пустые глаза Армандо Локка, стражник вернулся в своё обычное безразличное состояние и отвернулся, став и дальше рассматривать проходящих горожанок, мучительно пытаясь проникнуть взглядом сквозь их блузки и юбки.

Мы же, повернувшись, вышли на мощёную старым булыжником дорогу, направившись в Утрехт, куда и планировал наёмник, оставив позади себя негостеприимный Амстердам.