Мир иной

Глава 1 по ту сторону портала.

Они вышли из портала, держась за руки, и оказались в коридоре, заполненном полумраком.

Шли на свет в конце коридора, ощупывая каменную кладку стен.

Коридор заканчивался комнатой без дверей, но, как только они зашли, сверху опустилась решётка, отрезая путь назад.

Коловрат попробовал приподнять решётку, но она не дрогнула. Торин и Тахир поднатужились, помогая ему, но даже втроём им не удалось ничего сделать.

— Здесь ещё решётка, — сказала Туби, и все пошли на её голос.

Комната была каменной с трёх сторон, а та сторона, что была напротив выхода в коридор, оказалась решётчатой. Где‑то там, дальше, был источник света. Присмотревшись, они поняли, что это факел в стене.

Издалека раздался ровный цокот подкованных каблуков. Кто‑то приближался, не торопясь, делая длинные мерные шаги, не скрываясь и не опасаясь ничего.

Когда шаги приблизились вплотную и прекратились, они физически ощутили, что их кто‑то разглядывает, изучает. До их обоняния донёсся дурманящий аромат каких‑то изысканных духов.

— Кто здесь? — спросил в нетерпении Тахир.

Но ответом ему было тихое:

— Ц‑ц‑ц‑ц…

Тахиру показалось, что он увидел напротив себя люминесцирующие серо‑серебристые глаза с вертикальными зрачками. Казалось, между ним и этим загадочным взглядом из темноты пробежала искра.

Шаги начали удаляться. Кто‑то снял со стены факел и зажёг им свечина канделябре в углу. До них донёсся запах горящего воска. В пляшущих тенях нового источника света им с трудом удалось разглядеть высокую женскую фигуру. Когда она зажгла все свечина на первом канделябре и взялась за второй, с каждой зажжённой свечой её становилось видно всё лучше.

Затем она вернула факел на место и села за стол, стоявший в углу. На столе лежала увесистая книга, которую незнакомка открыла на месте закладки.

— Извините, пожалуйста, а можно нам либо туда, либо обратно? — спросила Тауриэль.

Женщина за столом молча открыла чернильницу, макнула туда перо и начала что‑то быстро записывать, игнорируя просьбу.

Торин схватил решётку двумя руками и начал тужиться, пытаясь её трясти или погнуть, напрасно тратя силы.

Это привлекло внимание незнакомки и явно ей не понравилось. Она встала и неспешно подошла, вынимая кинжал.

Только теперь они увидели, что она не человек: пронзительные серебристо‑серые глаза с вертикальными зрачками, острые уши, бледно‑голубая кожа, пепельные волосы.

Она была одета в лёгкий кожаный доспех с растительным узором — вероятно, он полагался ей по статусу, а не для реального боя.

Незнакомка подошла к решётке и начала с интересом наблюдать за неугомонным Торином, недобро улыбаясь и обнажая аккуратные острые клыки. Потом она демонстративно, медленно провела кинжалом вдоль решётки, которую держал Торин, и он был вынужден отдёрнуть руку.

Женщина хмыкнула, убрала кинжал в ножны и вернулась к записям в книге.

Сделав несколько строк, она взяла стоявший на столе колокольчик и лениво потрясла им, извлекая мелодичный звон. И снова продолжила что‑то записывать пером.

Ответом на звон в коридоре послышались тяжёлые торопливые шаги. Было слышно, как бряцают доспехи. Шаги неумолимо приближались, и это, казалось, не сулило ничего хорошего.

Вскоре из коридора вышли два высоких плечистых нечеловека. Это было понятно с первого взгляда из‑за их зеленоватой кожи. Они были облачены в кирасы, надетые поверх кольчуг, кожаные сапоги и гребёнчатые шлемы с рогами. Вооружены они были короткими широкими мечами.

Оказалось, что у незнакомки удивительно приятный, глубокий голос, когда она заговорила с зеленокожими. Значение слов её неведомого языка было непонятно, но в них читались повелительный тон, нотки пренебрежения и оттенок томительной лени.

Её голос был таким, что хотелось слушать его ещё и ещё, чтобы она говорила, не останавливаясь, — и совершенно не важно, что этот язык совершенно непонятен.

Женщина явно была здесь главной и абсолютно ничем не ограничена. Она томилась от скуки и безделья. Ей хотелось развлечений — развратных или кровавых, любых. Она указала тонким изящным пальчиком с аккуратным маникюром на Тахира.

Зеленокожие открыли решётку, решительно выволокли Тахира раньше, чем кто‑то сообразил, что делать, и заперли решётку обратно.

Она развернулась и удалилась уверенной походкой в коридор, из которого ранее появилась. Стражники повели Тахира вслед за ней; он почему‑то даже не пытался сопротивляться.

Торин и Коловрат стояли, опустив руки, смотрели в коридор и прислушивались к шагам. Аста и Туби забились в дальнем углу, стараясь, чтобы их никто не заметил.

— Зачем его увели? — спросила Тауриэль в пустоту.

— Мне кажется, он ей понравился, в отличие от Торина, — ответил Коловрат задумчиво и сел прямо на пол, обхватив голову руками.

Торин продолжал изучать решётку, стены, углы — он методично прощупывал всё в поисках чего‑нибудь, что помогло бы освободиться.

Глава 2 Чирилиса.

Через несколько часов ожиданий двое стражей бережно принесли бесчувственного Тахира.

Их сопровождали зеленокожие уродливые карлики, одетые в мешковину и закованные в цепи. Они принесли две скамейки, шесть толстых ковриков, и столик, уставленный множеством блюд и напитков.

— Похоже, наш друг справился с заданием, — сказал Коловрат, похлопывая Тахира по щекам, чтобы тот пришёл в себя.

— Чирилиса… — прошептал Тахир, не открывая глаз.

— Похоже, он пьян, — буркнул Торин.

Тауриэль подошла к Тахиру и поднесла пузырёк нашатыря к его носу.

Тот начал воротить нос от резкого запаха и открыл глаза.

— Чирилиса… Где она? — спросил он.

— Это её так зовут? — спросил Торин, указывая рукой на коридор.

— Он весь пропах её духами, — воскликнула Тауриэль.

— Чирилиса идеальна, она совершенство, — произнёс Тахир, глядя в пустоту.

Тахир! – с тобой все в порядке спросила подошедшая Асма.

Это был сказочный сон, - ответил Тахир глупо улыбаясь.

Я несмел надеяться, что это возможно, - добавил он.

Смотрите сколько тут всего вкусного и как замечательно пахнет! – воскликнула Туби, -идите все сюда!

Торин и Коловрат подхватили Тахира и подвели к столу, посадили на скамью между собой так что бы он случайно не упал.

Тахир приходил в себя очень медленно, он не отвечал на вопросы на за еду принялся самостоятельно.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\

Стол будто собрал в себе все вкусы, по которым они успели соскучиться за долгие дни пути. На большом серебряном блюде покоился запечённый кабанчик с яблоком в пасти — его золотистая корочка так и манила, а аромат мёда и пряностей казался почти греховным. Рядом дымились глиняные горшочки с кашей, томлённой с грибами и луком, а на отдельной тарелке высились румяные пирожки с мясом.

Были тут и деликатесы, каких в дороге не встретишь: ломтики тонко нарезанного вяленого мяса с дымным ароматом, миска с маринованными белыми грибами — чуть кисловатыми и упругими, — тарелка с солёной форелью, ломтики сыра с терпким запахом. На отдельном подносе лежали ломти чёрного хлеба, от которых шёл тёплый запах свежей выпечки, и тонкие пластинки вяленого мяса, пересыпанные травами. В хрустальных вазах переливались ягоды — брусника, клюква, черника, — засыпанные сахаром, но не потерявшие своей живой кислинки.

В кувшинах плескались густой морс, пахнущий лесом, тёмный квас с лёгкой горчинкой и терпкое вино.

Герои набросились на еду почти одновременно, и на несколько минут в комнате воцарилась редкая тишина — только стук ложек, хруст солёного огурца, довольные вздохи.

— Никогда не думал, что буду так рад обычному пирогу, — пробормотал Коловрат, откусывая сразу половину.

— А я думала, что больше никогда не увижу горячего, — тихо сказала Асма, грея ладони о миску.

Тахир ел молча, но жадно, будто хотел заглушить чем-то воспоминания.

Туби не могла оторваться от ягод: она смеялась, слизывая липкий сироп с пальцев.

— Вы просто не распробовали! — воскликнула она. — Они как солнце на языке!

Она протянула миску остальным:

— Попробуйте, ну правда, это невероятно.

Асма взяла одну ягоду, медленно разжевала, улыбнулась.

— Боги, как вкусно… — пробормотала она, облизывая пальцы. — Это не еда, это сама радость.

Коловрат налил себе квасу, сделал глоток и удовлетворённо крякнул.

Торин поначалу держался настороженно, смотрел на блюда так, будто ждал, что они вот-вот изменятся. Но когда Коловрат протянул ему ломтик форели, он всё-таки взял, положил на хлеб, сверху накрыл лепёшкой и откусил. И после первого же укуса его плечи чуть опустились, напряжение стало чуть меньше.

— Неплохо, — буркнул он, стараясь не звучать слишком довольным. — Совсем неплохо.

Они ели, и разговор поначалу шёл о мелочах: кто что больше любит, кто в детстве обожал грибы в сметане, а кто терпеть не мог клюкву, но сейчас готов съесть целую миску. На несколько минут в комнате стало почти спокойно. Только стук ложек, тихий смех, шёпот о пустяках — и запах свежей выпечки, который будто ненадолго отгонял всё остальное.

Но постепенно речь всё равно вернулась к тому, что было.

Когда Туби осторожно спросила:

— Расскажи, что там было? Ты помнишь хоть что-то?

Тахир замер, ложка застыла на полпути ко рту.

— Помню… — он нахмурился, словно стыдясь чего-то, словно пытался вытащить из памяти обрывки сна. — Она само совершенство. И голос. Такой… от этого голоса ощущения как от хорошей музыки. И ещё я чувствовал, что не могу не слушать. А она… она невероятная.

Торин хмыкнул, но в его голосе не было насмешки — скорее усталость.

— Значит, она тебя сломала не силой. Сломала тем, что тебе понравилось.

— Не говори так, — вдруг резко оборвала его Туби. — Он вернулся. Это главное.

— Похоже, — прошептал Коловрат, — она промыла ему мозги.

Асма покачала головой, будто хотела отогнать эти слова.

— Или просто забрала у него часть сил. Он вернулся, и это правда главное. Давайте не будем сейчас решать, что именно она с ним сделала. Пусть он просто поест.

И в этот момент даже Торин не стал спорить. Он подвинул к Тахиру тарелку с пирожками и коротко кивнул:

— Ешь. Тут хватит на всех.

Глава 3 цена ошибки.

Глубокой ночью, когда вся сытая компания спала на принесённых для них ковриках, бесшумно открылась смазанная салом решётка. Четверо зеленокожих карликов обошли спящих и остановились вокруг Туби.

Внезапно девушка почувствовала, как её рот заткнули какой‑то тряпкой, и четыре грубые заскорузлые ладони сжали её руки и ноги. Карлики подхватили проснувшуюся девушку и потащили прочь в ночь. Решётка так же тихо была закрыта за ними.

Тауриэль проснулась от происходящей возни и долго не могла понять, что происходит. Ей показалось, что из коридора донёсся сдавленный писк и звук рвущейся ткани — как будто кто‑то порвал платье. Тауриэль внезапно обнаружила, что коврик, на котором спала Туби, пуст. Девушка подняла тревогу и начала будить всех.

В ответ на их шум в коридоре послышались тяжёлые шаги. Из коридора выскочили три карлика и забились по углам в надежде, что их не найдут. Следом к тяжёлым шагам добавилось цоканье туфель Чирилисы.

Внезапно тяжёлые шаги стихли, и что‑то грозно прорычал грубый голос. Тут же раздалось верещание карлика. Послышался мощный удар об стену, и что‑то обрушилось на пол. Скулёж карлика оборвался. Затем раздался голос подошедшей к месту событий Чирилисы; ей что‑то отвечал грубый рычащий бас.

Зеленокожий страж внёс Туби на руках в помещение перед решёткой. За ним следовала Чирилиса в воздушном полупрозрачном платье, стянутом тугим корсетом. В руке она небрежно держала изысканно украшенный бокал.

Было видно, что Чирилиса в гневе из‑за недопустимого самоуправства. Она сразу заметила прятавшихся по углам карликов, грозно прошипела какие‑то проклятия — отчего те повалились на колении начали скулить, моля о пощаде. Чирилиса шикнула, и с кончиков её ногтей сорвались три тонкие молнии. Несколько мгновений карлики корчились от боли. Как только молнии исчезли, карлики начали молча биться головами об пол, вымаливая прощение.

Туби на руках стража лежала в обрывках одежды, вся исцарапанная, без сознания.

Асма тихо плакала в углу. Тахир как завороженный не отводил взгляда от Чирисы и похоже он был не в себе.

Торин и Коловрат стояли, упершись в решётку, но были бессильны что-то изменить в сложившийся ситуации, поэтому молчали зло стиснув зубы.

\\\\\

— Что с ней? — спросила Тауриэль, голос её дрожал, по щекам текли слёзы. — Она дышит?

Чирилиса сделала неспешный круг вокруг стража, будто оценивая картину целиком, и наконец остановилась напротив Тауриэль.

— Дышит, — неожиданно сказала она по‑русски. — Но, если бы Грор, опоздал на минуту, она бы уже не дышала.

Асма тихо застонала и сползла по стене, закрывая лицо ладонями.

Тахир смотрел на Чирилису так, будто она — божество.

— Это вы виноваты, — сказала Чирилиса безапелляционно. — Впервые вижу, чтобы кто‑то устраивался спать, не организовав дозор на ночь. А вместо этого все спали, как дети.

Она развела руками в жесте недоумения и посмотрела на них осуждающе.

Чирилиса что‑то скороговоркой прошипела на неведомом языке и щёлкнула пальцами. Карлики сорвались с места и на перегонки убежали в коридор.

Торин сжал решётку так, что побелели костяшки, но не произнёс ни слова. Коловрат стоял рядом, прямой и неподвижный, словно статуя, но в его глазах плескалась ненависть.

— С ней всё будет в порядке, — бросила Чирилиса, но в её голосе не было сочувствия, только бархатный холод. — Они её немного придушили, чтобы она не кричала и не сопротивлялась.

По лицу Чирилисы пробежало подобие улыбки. Она подняла бокал, который всё это время держала в руках, большим глотком осушила его и поставила в угол стола.

Асма тихо всхлипнула, а Тауриэль наконец смогла выдохнуть — хоть и не до конца поверила, что всё обойдётся.

— Я не могу вас просто так выпустить, — начала было она, но тут из коридора выбежало пять карликов. Один нёс ковёр, другой — кувшин, третий — какой‑то сундучок, четвёртый— тазик, а пятый — мусорное ведро.

Чирилиса подняла книгу, и страж тут же опустился на одно колено, бережно укладывая Туби на коврик, спешно постеленный карликом на стол.

Чирилиса передала стражу книгу, и он замер с ней в руках. Тем временем карлики расставили всё принесённое и забились в угол, встав на колени и прижав лбы к полу.

\\\\\\\\\\\\\

Чирилиса открыла сундучок, извлекая из его недр что‑то похожее на губку. Капнула несколько капель из кувшина. Громко щёлкнула пальцами — с кончиков ногтей сорвалось несколько искр, и губка вспыхнула сиреневым пламенем. Она тут же опустила её в тазик, в котором была другая жидкость, — пламя потухло.

Она медленно провела губкой вдоль большой царапины на ноге Туби. Царапина исчезла на глазах, как будто её стёрли. Перед губкой — широкая, сочащаяся кровью царапина с рваными краями, а после губки — нежная кожа, словно ничего и не было.

Тауриэль и компания смотрели на это как заворожённые. Чирилиса изящным жестом приготовилась выбросить использованную губку, и один из карликов тут же сорвался с места, хватая и подставляя ведёрко, услужливо ухмыляясь при этом. Остальные карлики ревниво перешёптывались, завидуя счастливчику, который удачно услужил госпоже. Чирилиса шикнула на них и продолжила целительную процедуру.

Карлик, держащий ведёрко, украдкой показал язык собратьям и гордо задрал нос вверх, не замечая их злобных ответных взглядов. Страж, наблюдавший за этим, смотрел с осуждением и презрительно морщился. Другие карлики были не такими смелыми: они боялись не вовремя попасть ей под руку и быть за это наказанными.

Когда Чирилиса закончила с внешними ранами, вслед за губкой в ведёрко улетели все остатки одежды Туби. Всё это время из коридора опасливо выглядывал ещё один карлик. Чирилиса поманила его пальчиком, и он поспешно подбежал, встал на колени и протянул ей свёрток ткани. Как только она забрала свёрток — оказавшийся коротким бирюзовым халатиком, — он тут же спрятался обратно в коридор.

Чирилиса положила руку на живот девушки и что‑то промурлыкала на своём языке. Карлик, стоявший в коридоре, тут же убежал, получив это поручение.

Чирилиса провела ладонью по животу девушки вверх, до шеи, взяла рукой её подбородок и поцеловала в губы. Туби открыла глаза и села, закашлявшись. Она вцепилась в халат, который ей подарила Чирилиса, и смотрела в пустоту немигающим взглядом.

Из коридора вернулся карлик с кубком, наполненным чем‑то, испускающим пар. В воздухе появился аромат незнакомых трав.

Чирилиса протянула кубок Туби, и та послушно выпила его.

Внезапно взгляд Туби обрёл осмысленность. Она увидела карлика с мусорным ведром, вздрогнула, вскрикнула, вскочила и попыталась убежать в противоположную сторону, но тут же врезалась в стену. Развернувшись, она заплакала, ощущая полную беспомощность.

Чирилиса что-то прошипела карлику и тот с поникшей головой ушел к остальным карликам, которые мерзко хихикали над ним.

Чирилиса подошла к девушке и утешающе погладила ее по голове.

— Верните меня домой, — попросила Туби, — пожалуйста.

— Портал, из которого вы вышли, нестабилен, — ответила Чирилиса так, чтобы слышали все. — Если вы им воспользуетесь, то попадёте не туда, откуда пришли. Если бы вы прошли через портал по одному, то оказались бы в разных местах. Вам повезло, что вы держались за руки. Есть такие места, где можно погибнуть сразу: например, порталы на глубине моря или там, где воздух настолько выжжен, что дышать невозможно. Вам повезло, что вы попали сюда. Я сначала изучаю гостей, а потом принимаю решение.

Внезапно послышался какой‑то нарастающий гул за второй решёткой, которая отделяла друзей от портального коридора. В конце него появились отблески пламени, пахнуло серой и жаром.

Чирилиса сконцентрировала взгляд в направлении портала и замерла. Карлики прижали уши и бросились спасаться через коридор. Страж положил книгу и взял алебарду, стоявшую в углу. Но Чирилиса начала о чём‑то быстро говорить ему. Страж поставил алебарду, взял книгу и поспешно унёс её.

Со стороны портала продолжали доноситься пугающие звуки. Друзья начали вжиматься в решётку, поближе к Чирилисе, которая подошла и стала отпирать её. Из портального коридора начал вытекать ручеёк раскалённого до жидкого состояния камня. Что‑то ворочалось и гулко дышало около портала. Этому существу было тесно в коридоре, но оно медленно приближалось, плавя стены.

Прибежал страж, ведя с собой ещё троих и вереницу закованных в цепи карликов.

— Ну вот. Говорят же, не стоит поминать, куда может вести портал и что оттуда может вылезти, — сказала Чирилиса, искренне сожалея о необдуманных словах. — Уж лучше бы я остановилась на порталах, ведущих на дно океана.

— О‑да, портал ведёт в океан, а там много кто живёт и хочет сюда прямо с нетерпением, — пробормотала она. — Ну? Это так не работает?

— Жаль. Накликать беду можно, а призвать спасение сложно, — закончила Чирилиса, принимая поднесённый ей бокал от стража.

Ну что ж, она закатала рукава своего дивного платья, в несколько глотков осушила бокал, бросила его обратно стражу и подошла к решётке, ведущей к порталу.

Глава 4 мир иной

Чирилиса сделала несколько пасов руками, произнося заклинания уверенным голосом. Из портального коридора раздался оглушительный рёв, и на магичку выплеснулся поток горячего пара. Платье на ней мгновенно вымокло, а кожа покрылась волдырями ожогов.

Чирилиса сокрушённо всплеснула руками и требовательно протянула ладонь к стражу. Страж не растерялся: быстро вскрыл горло ближайшему карлику и наполнил бокал кровью из артерии. Чирилиса приняла предложенный ей бокал, брезгливо посмотрела на содержимое, страдальчески сморщилась, но выпила.

Волдыри от ожогов тут же исчезли с её кожи. Она закрыла рот ладонью — ей было явно дурно от выпитого. С трудом продышавшись, она снова начала творить заклинание. С её рук сорвались молнии, которые явно нашли свою цель — судя по вновь раздавшемуся рёву.

Она стояла вся мокрая, в облепившем стройную фигуру платье, и, казалось, теряла силы с каждым ударом сердца, удерживая молнии. Энергия утекала сквозь пальцы, неведомая тварь портала сопротивлялась её воле. И вот молнии угасли. Чирилиса пошатнулась и должна была неминуемо упасть, обессиленная от магического напряжения.

Но тут к ней подбежал Тахир и подхватил её падающее тело. Она протянула руку, ухватившись за его крепкую шею, и впилась в его губы неистовым поцелуем — не из страсти, а как за последнее спасение. В тот же миг она царапнула клыком его язык и начала пить кровь, превращая поцелуй в отчаянный ритуал магии крови.

На мгновение её глаза вспыхнули, и в них мелькнуло что‑то вроде благодарности— она твёрдо встала на ноги. Побледневший Тахир пошатнулся, она отпрянула, тяжело дыша; на губах у неё осталась алая полоса крови.

Тахир покачнулся, прижимая ладонь ко рту; в его глазах читались изумление и боль, смешанные с внезапным отрезвлением.

— Зачем ты укусила меня за язык? — спросил он хрипло, будто каждое слово давалось с усилием.

— Прости, но только так я смогу всех спасти, — ответила она, посмотрев ему в глаза.

А вокруг замер весь этот маленький, перекошенный от ужаса мир.

Тауриэль попятилась, вжимаясь спиной в каменную стену. Она не могла оторвать взгляда от алой полосы на губах Чирилисы.

Страж, только что унёсший книгу, застыл в дверях с алебардой наперевес. Лицо его было каменным, в глазах читалась решительность выполнить любой приказ госпожи.

Он покосился на карликов, будто прикидывал, сколько нужно жертв, если Чирилиса потребует больше силы.

Карлики сбились в плотную, дрожащую кучу. Те, кто стоял ближе, прикрывали лица ладонями, словно надеясь, что, если не видеть, кошмар исчезнет. Самый смелый — тот, что недавно гордо задирал нос, — теперь съёжился и шептал что‑то, похожеена молитву, быстро и неразборчиво.

А тот, что принёс халатик, стоял на коленях и плакал, не стесняясь слёз: он слишком ясно понимал, что сегодня смерть ходит совсем рядом.

Асма и Туби прятались за широкими спинами Торина и Коловрата, которые застыли в нерешительности.

И только Чирилиса не смотрела ни на кого. Её плечи вздымались от тяжёлого дыхания, а пальцы уже сплетались в новом, магическом жесте — она не позволяла себе ни секунды слабости. Для неё сейчас не существовало ни свидетелей, ни их ужаса. Была только угроза, которая надвигалась из портала, и долг хранительницы портала, тяжёлый, как проклятие, и неизбежный, как рассвет после самой долгой ночи.

\\\\

Голос Чирилисы зазвучал с новой силой — казалось, он резонировал в костях свидетелей этой магии.

Её кожа начала светиться; было видно, как вокруг неё сгущается чудовищная энергия. Бывшее только что мокрым платье высохло и начало трепетать, словно на ветру. Длинные пепельные волосы Чирилисы, казалось, начали жить своей жизнью.

Её голос резко оборвался. Она сделала какой‑то резкий жест— и вокруг неё будтопроявилась прозрачнаясфера, из которой вырвалась чудовищнаяпо силемолния, устремившисьв направлении портала.

Наступила полная тишина, только уже значительно расширившийся ручей расплавившейся породы продолжал вытекать из коридора, утекая в сток в полу.

Хм. Чирилиса довольно хмыкнула. Твоя кровь значительно лучше. Она расплылась в довольной улыбке обнажив острые клыки и поправила хаотично разметавшиеся волосы.

Ее торжествующее лицо освещали яркие вспышки из глубины портального тоннеля.

Он в агонии, будет остывать еще несколько суток, а после станет застывшим кремнем запечатывая портал навсегда. А это значит, - она торжествующе обвела всех взглядом, - мой дозор закончен.

Я свободна!!! – воскликнула она, не скрывая радости.

Казалось, что она сейчас начнет прыгать от радости, но она сдержалась.

Зеленые карлики навострили уши ощущая перемену в настроении хозяйки, смертельная угроза явно миновала. Стражи стояли смирно на вытяжку словно отдавая ей дань уважения.

Праздновать! – сказала Чирилиса по-русски, а потом продолжила долгую речь на своем языке, давая указания своим слугам. Карлики и стражи разбежались, выполняя задания, в комнате остались только друзья. Чирилиса снова перешла на понятный язык, - следуйте за мной.

Они впервые вышли в тот коридор из которого приходила хранительница портала и ее слуги.

Оказалось, что этот коридор заканчивался лестницей.

Глава 5 гостеприимство

\\\\\\\\\\\\\

Чирилиса остановилась у подножия лестницы, чуть склонила голову, будто прислушиваясь к самому камню башни, а потом подняла взгляд — и в её серо‑серебристых глазах мелькнуло что‑то похожее на искреннее удовольствие.

— Вы прошли испытание, — произнесла она, и голос её, глубокий и бархатный, словно обволакивал, не давая пропустить ни слова. — Вы не сломались, не разбежались, не предали друг друга, не натворили скоропалительных глупостей и даже не путались под ногами. Этого достаточно, чтобы я назвала вас не пленниками, а гостями.

Она сделала широкий жест рукой, указывая наверх, туда, где терялись в полумраке ступени.

— Сегодня вы подниметесь выше. Там, на третьем ярусе, я выделила для каждого из вас комнату. Не казармы, не каморки, а покои, достойные тех, кто меня не разочаровал. Там вы смоете с себя пыль дорог и отдохнёте. Пусть стены этой башни станут вам домом.

Торин, всё ещё хмурый, будто не доверял любому слову, в котором звучало «щедрость», шагнул вперёд.

— А если мы не хотим быть гостями? Мы хотим свободы, — спросил он прямо, не пряча настороженности.

Чирилиса не рассердилась. Напротив — лёгкая улыбка тронула её губы, обнажив на миг острые клыки.

— Спасибо за откровенность, я это ценю. Думаю, что ты не готов к той свободе, которая ждёт тебя за этими стенами, — промурлыкала она, снисходительно посмотрев на Торина сверху вниз. — Портал запечатан, а отпустить тебя, мой милый гость, за стены замка равносильно убийству, но я ведь не желаю тебе зла, — она ещё раз выразительно улыбнулась.

— Гостям я даю кров, еду и право смотреть мне в глаза, не падая на колени, — сказала она строже, как бы случайно проведя ногтем указательного пальца по обсидиановой облицовке коридора, высекая искры и оставляя след царапины.

— Вы — мои гости, под моей личной защитой, и всех вас ждут щедрые дары, — она многообещающе подмигнула Тахиру.

Торин тихо хмыкнул, будто оценил эту честность, и чуть наклонил голову в знак признания её власти.

— Тогда спасибо, — сказал он спокойно. — Слово «гость» здесь звучит как редкий дар.

— Это и есть дар, — просто ответила Чирилиса. — И я не бросаю слов на ветер.

— И первое, что вам точно пригодится, — Чирилиса сделала пальцами жест, будто она играет на каком‑то струнном инструменте. У друзей наэлектризовались волосы и встали дыбом, по коже головы словно пробежала стая мурашек.

Чирилиса продолжила говорить уже на своём языке:

— Теперь вы понимаете и можете говорить на языках нашего мира, а также видеть в темноте.

Друзья переглянулись: они действительно слышали, что она говорит на своём языке, но понимали её.

— Как это возможно? — спросил Торин недоверчиво и тут же осёкся, понимая, что сказал это на языке, который он никогда не знал.

Чирилиса в ответ лишь широко улыбнулась.

Она хлопнула в ладони — звук прокатился по коридору, как лёгкий раскат грома, и тут же из темноты наверху показались карлики. Но теперь в их движениях не было суетливой униженности: они шли ровно, с достоинством слуг, знающих своё дело, и каждый нёс что‑то нужное — свечи, чистые полотенца, кувшины с тёплой водой.

— Ведите их, — приказала Чирилиса, и карлики, поклонившись, начали подниматься, жестами приглашая героев следовать за собой.

— Не бойтесь, — добавила она, когда друзья уже двинулись к лестнице. — В ваших покоях нет ловушек. Только тишина, тепло и покой — то, чего вам не хватало слишком долго. А когда вы будете готовы, спускайтесь в главный зал. Сегодня там будет пир. В вашу честь.

\\\\\\\\\\\\\\

Карлики вели гостей по широкой лестнице — ступени было хорошо видно несмотря на явный дефицит освещения. На третьем ярусе коридор оказался шире, чем внизу.

Первой была комната Торина, она встретила его сдержанной строгостью. В ней не было ничего лишнего: широкая кровать с плотным серым покрывалом, у окна — прочный стол и стул, рассчитанные на воина, привыкшего носить доспехи. На стене висел древний выцветший гобелен, на котором уже было не разобрать ничего. Узкое окно выходило на северную сторону: сквозь него виднелся край зубчатой стены, а далее руины, которыми заканчивался замок. Торин оказался вполне доволен всем этим.

Следующей была комната Коловрата, которая от комнаты Торина отличалась лишь тем что в окно были видны лишь руины.

Покои Тахира оказались совсем иными. Огромная кровать здесь была низкой, утопающей в подушках, а стены — обиты тканью глубокого индигового цвета, приглушавшей любые звуки.

У изголовья кровати висели тонкие колокольчики: стоило чуть пошевелиться — и они издавали едва слышный звон, похожий на далёкий смех. Окно выходило на внутренний двор, где среди камней пробивались тонкие стебли ночных цветов, светящихся в темноте.

Комната Туби дышала теплом и уютом. У стены стояла узкая кровать с высоким резным изголовьем, украшенным изображениями птиц и цветов; покрывало было из мягкой шерсти, цвета мёда. Рядом — небольшой сундук с тонкой резьбой, а на стене висело зеркало в раме из полированного янтаря. Окно здесь было широким, и тоже выходило во двор.

Покои Асмы и Тауриэль располагались рядом, соединённые низкой аркой без двери. В обеих комнатах преобладали холодные оттенки — серебро, пепел, дымчатый голубой.

Их окна тоже выходили на сторону руин.

В каждой комнате у двери стояла деревянная ванна, наполненная теплой водой, кувшин с и чистое полотенце, а на низком столике — небольшой поднос с кувшином ягодного настоя и ломтиками свежего хлеба. И хотя убранство покоев различалось, в них было нечто общее, забота и достаточный уют, возможность закрыть дверь на засов и выспаться в безопасности.

Глава 6 пир и подарки

Когда они спустя пару часов снова собрались внизу, усталость всё ещё лежала на их лицах, но в глазах появился иной свет — будто смытая дорожная пыль открыла что‑то новое. Одежда на них была не их собственная: карлики принесли простые, но добротные наряды из мягкой ткани, с тонкой вышивкой по вороту и рукавам — не броской, но изящной. Даже Торин, ворча про «чужие тряпки», не стал отказываться. Удивляло то, что одежда была достаточно точно подогнана по каждому.

Главный зал поражал не роскошью, а размахом: высокие своды терялись во тьме, каменные колонны уходили вверх, словно стволы древних деревьев, а между ними мерцали огни — не свечи, а живые голубые огоньки, пляшущие в стеклянных шарах. Пол был устлан коврами, на которых хотелось ступать тише, чтобы не нарушить эту странную, почти священную тишину.

В дальнем углу сидели карлики музыканты у которых были барабаны всех возможных видов и размеров. У первого карлика было два барабана огромный вертикальный и средний перед ним.

У второго карлика было 4 барабана разного размера выстроенных в ряд. Третий и четвертый карлики сидели на барабанах разного размера положенных на бок.

Они усердно выбивали какую-то складную мелодию которая становилась фоном трапезы.

Чирилиса появилась в новом платье — из полупрозрачной ткани цвета ночного неба, расшитой серебряными нитями, похожими на следы падающих звёзд. На шее у неё висело ожерелье из тёмного металла с камнями, которые то вспыхивали, то гасли. Ее невероятно тонкую талию стягивал высокий корсет.

Она щёлкнула пальцами, и в зал потянулись слуги, неся блюда одно пышнее другого — так, будто хотели доказать, что изобилие способно победить даже самую глубокую усталость. Снова на столах появились пироги с дичью — хрустящая корочка хранила пряный дух трав, будто их пекли прямо в лесу, у костра. Горшочки с пряным рагу источали густой, согревающий аромат, от которого хотелось забыть про все дороги и просто сидеть, вдыхая этот запах. Миски с грибами в сливочном соусе манили нежной, шелковистой текстурой, а хлеб, только что вынутый из печи, радовал тёплым, уютным запахом — таким родным, что на миг казалось, будто детство вернулось, пусть и на несколько мгновений.

Рядом стояли блюда с фруктами, будто собранными в садах из снов: тёмно‑фиолетовые ягоды, отливающие перламутром, плоды с тонкой золотистой кожурой, внутри которой мерцала полупрозрачная мякоть, и гроздья винограда, каждая ягода которого казалась крошечным драгоценным камнем. На отдельных подносах лежали ломтики вяленого мяса, приправленного дымком и редкими специями, и маленькие пирожки с неожиданными начинками — от медовой тыквы до солёного сыра с горчинкой диких трав.

Между блюдами стояли изящные графины: в одних переливалось вино цвета тёмного янтаря, в других — прозрачный настой с плавающими лепестками, от которого воздух вокруг становился чуть прохладнее и свежее. Серебряные приборы тонко звенели, когда слуги расставляли их, и этот тихий перезвон сливался с общим гулом предвкушения, наполняя зал ощущением праздника, который был не просто угощением, а своего рода обещанием: сегодня можно никто не уйдет голодным.

Пир шёл своим чередом: блюда сменялись, вино лилось, музыка становилась всё смелее, а танцы — всё свободнее. Даже карлики, обычно такие робкие, собрались у края зала и тихонько отбивали ритм ладонями, иногда подпевая на своём языке низким, тягучим голосом.

В какой‑то момент Чирилиса подняла бокал — в нём переливалось вино цвета тёмного янтаря.

— За гостей! — провозгласила она. — Пусть этот вечер станет для вас островком тишины посреди океана бурь.

Все подняли бокалы, и зал наполнился единым «За нас!», в котором смешались разные голоса.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\

Чирилиса хлопнула в ладони.

— А теперь — дары! — провозгласила она, и голос её прокатился по залу, будто вторя далёкому раскату грома.

Тут же из теней у стен выступили карлики — не суетливо, как прежде, а с той степенной уверенностью, что бывает у тех, кто знает цену каждому своему шагу. В руках у них были не подносы и не кувшины, а ларцы и свёртки, перевитые тонкими лентами из тёмного шёлка, застёжки на которых мерцали, словно живые.

Она сделала широкий жест, обводя взглядом друзей:

— Не просто вещи, а то, что поможет вам здесь.

Первым карлик подошёл к Торину и протянул ему ларец из чёрного дерева, украшенный серебряной инкрустацией в виде переплетённых мечей. Когда Торин открыл его, и в свете голубых огоньков тускло блеснуло лезвие его боевого топора — лезвие было выковано из тёмной стали, вдоль кромки шла тонкая вязь рун, будто вытравленных огнём. Рукоять, обтянутая кожей, легла в ладонь так, словно ждала именно его хвата, она украшена миниатюрным тиснением с изображением боевых хомяков, застывших в величественном прыжке.

— Этот топор не подведет тебя, — тихо сказала Чирилиса, глядя на Торина чуть исподлобья. — Пусть он будет не только защитой, но и голосом твоей решимости.

Тахир получил изящный изогнутый клинок, лёгкий, сбалансированный, с волнистым узором на лезвии, как будто металл закаляли в вихре ветра. Гарда была овальной пластиной с изображением единорога, а рукоять оплетена серебряной проволокой, которая не скользила даже во влажной ладони. Этот меч был очень похож на катану, но иначе выполнение детали выдавали в нем что-то иное, но совершенное.

— Ты привык полагаться на хитрость и скорость, — кивнула Чирилиса. — Пусть этот клинок станет твоим вторым дыханием. Он не про грубую силу, он про точность.

Туби получила похожий клинок, но меньших размеров с гардой изображающей лису.

— Теперь ты сможешь постоять за себя и наказать обидчиков, — промурлыкала Чирилиса.

Асма получила пару лёгких сабель, изогнутых, как крылья хищной птицы. Их лезвия были тонкими, но упругими, способными выдержать удар и не сломаться. Рукояти были обтянуты мягкой замшей, а гарды — в виде стилизованных птичьих голов. Перевязь, которую ей подали следом, позволяла носить сабли так, чтобы они не мешали ни, бегу, ни прыжку.

— Ты двигаешься быстрее, чем большинство успевает моргнуть, — сказала Чирилиса с одобрением. — Пусть эти клинки станут продолжением твоих рук, а не грузом на плечах.

Теперь перед Тауриэль лежал настоящий боевой лук — из тёмного дерева, будто впитавшего в себя сумрак лесов. Его изгибы были плавными, но строгими, словно выточенными самой природой, а вдоль плеч тянулись тонкие прожилки серебристого металла — не украшение, а часть конструкции, придававшая оружию упругость и силу. Тетива казалась почти невидимой — тонкой, как паутинка, но прочной, будто сплетённой из лунного света и стали.

К луку прилагался изящный колчан, украшенный тиснением в виде летящих птиц. Стрелы в нём были не простыми: наконечники отливали холодным блеском, а оперение было сделано из перьев, которые, казалось, хранили в себе отзвук ветра. Каждая стрела лежала в своём гнезде, и даже лёгкое движение заставляло их едва слышно позвякивать — будто они уже шептали о будущих выстрелах.

Чирилиса чуть склонила голову, глядя на Тауриэль с одобрением:

— Я буду называть тебя Тара — что значит «стрела». Звучит коротко, звонко… и очень по‑твоему.

Тауриэль нахмурилась.

— Моё имя «Тауриэль» имеет здесь какой‑то перевод?

Чирилиса вздохнула — Увы, да. И он тебе не очень понравится.

— Но всё же?

Магичка помедлила, будто подбирая слова, чтобы сделать удар мягче, но поняла, что тут любые слова будут звучать одинаково резко.

— «Тау» переводится как «бобёр», «ри» — это «лапа», «эль» — «кровь». В итоге… «кровавая лапа бобра». Не лучшее имя для девушки, особенно если произносить его на языке этих земель. Здесь такие сочетания любят читать как дурные знаки.

Тауриэль на миг задумалась,— Кровавая лапа бобра… Звучит как проклятие, а не имя.

— Именно поэтому я и предлагаю «Тара», — спокойно сказала Чирилиса, чуть приподняв уголки губ. — Короткое, чистое, без лишних историй. И к тому же… оно про то, что ты умеешь делать лучше всего.

Тауриэль коснулась лука, провела пальцем по серебристой прожилке на дереве.

— Тара… — прошептала она, пробуя имя на вкус. — Словно свист стрелы в полёте.

— Вот именно, — кивнула Чирилиса. — Пусть старое имя останется там, где ему и место — в чужих языках и дурных толкованиях. А здесь у тебя будет новое.

— Тогда пусть будет Тара, — сказала она твёрдо, и это слово прозвучало уже не как уступка, а как осознанный выбор.

Чирилиса улыбнулась — на этот раз без тени снисходительности, искренне.

— Договорились, Тара. Пусть это имя летит вперёд тебя, как первая стрела в рассвете.

\\\

И вот пришла очередь Коловрата получать дар. Карлик, чуть склонившись, протянул ему чехол из плотной тёмно‑серой кожи, прошитой серебряной нитью.

Коловрат принял его бережно и расстегнул застёжки, откинул ткань — и в зале будто стало чуть темнее, словно свет сам отступил перед тем, что лежало внутри. Перед ним лежал прямой полуторный меч. Лезвие отливало холодным, стальным блеском, а вдоль всей длины шла тонкая гравировка: витой узор, похожий на застывшие языки пламени. Гарда была массивной, надёжной, с плавными изгибами, которые словно приглашали ладонь лечь точно по форме. Рукоять — обтянутая тёмно‑бордовой кожей, чуть шероховатой, что бы не скользить даже в мокрой от пота руке.

Коловрат медленно вынул клинок из ножен. Меч лёг в руку так, будто был выкован именно для него — ни тяжелее, ни легче, чем нужно, с идеальным балансом между силой и манёвренностью. Он чуть повёл клинком, проверяя, как тот отзывается на движение, и ловко вернул в ножны.

Чирилиса наблюдала за ним, чуть склонив голову, и в её взгляде не было ни торжества, ни насмешки — только спокойное внимание.

— Это оружие тех, кто не ищет лёгких путей, — проговорила она тихо, но так, чтобы услышали все. Пусть теперь у тебя будет то, что будет сопровождать тебя в любых приключениях.

Глава 7 танцы

— А теперь танцы, — сказала Чирилиса, сделав первый плавный шаг. — Танцуйте так, будто завтра не наступит. Потому что никто не знает, наступит ли.

И они начали.

Сначала неуверенно — Тара сделала робкий круг, будто проверяя, не исчезнет ли пол под ногами. Потом к ней присоединился Коловрат, подхватив её за руку и закружив в более смелом движении. Асма и Туби переглянулись и тоже шагнули в круг. Даже Тахир, ещё бледный после ритуала, позволил себе лёгкую улыбку и сделал несколько шагов, следуя ритму.

Только Торин стоял в стороне, скрестив руки. Но Чирилиса не стала его уговаривать. Вместо этого она подошла к нему и тихо сказала:

— Тебе не обязательно танцевать. Но позволь себе хоть на час расслабиться.

Он посмотрел на неё долго, будто пытаясь прочесть за этими словами подвох. Но подвоха не было. Только искренность, редкая и оттого особенно ценная.

— Ладно, — буркнул он наконец. — Но если кто‑то скажет, что я улыбался, — я буду всё отрицать.

Чирилиса рассмеялась — и этот смех был похож на перезвон далёких колокольчиков.

— Клянусь, я буду молчать, — пообещала она, подмигивая ему.

Музыка стала глубже, тягучей, будто сама башня подстроилась под этот ритм, и гулкие удары барабанов теперь шли не извне, а словно рождались в толще камня. Гости уже не сдерживались: смех звенел громче, движения становились свободнее; Тара, Асма и Коловрат кружились в своём маленьком, шумном хороводе.

Чирилиса всё это время держалась у колонны — наблюдала, не вмешиваясь, но и не отстраняясь. Её лицо было спокойным, почти безмятежным, и только в глазах будто растворялась усталость, постепенно уходя на дальний план.

Но в какой‑то момент её взглядостановился на Тахире. Он стоялу края зала, чуть в стороне от общеговеселья, и смотрел не на танцующих, а на неё. В его взгляде не было ни упрёка, ни обиды за то, что она сделала у портала, ни даже вопроса — только понимание и сочувствие.

Она чуть наклонила голову и сделала шаг к нему. Потом ещё один. И остановилась прямо перед ним, так близко, что между ними осталось лишь дыхание.

— Спасибо тебе, что не дал мне упасть тогда, — тихо сказала она, и в её голосе была только искренность, редкая, как рассвет в подземелье. — Позволь сегодня мне удержать тебя. Потанцуй со мной.

Тахир чуть улыбнулся — так, будто эти слова сняли с него невидимую тяжесть. Он не стал ничего объяснять, не стал говорить, что не умеет танцевать или что это неуместно. Просто протянул руку, и, когда её ладонь легла в его, в этом жесте не было принуждения или приворота — только мужчина и женщина, которым сейчас нужно было просто держаться друг за друга.

Её глаза заискрились не магической силой, а живым, почти детским восторгом. Она положила его руку себе на талию — не властно, не как госпожа, требующая повиновения, а просто, по‑дружески, с лёгкой улыбкой, от которойкуда‑то исчезала вся её пугающая отстранённость.

— Ну же, Тахир, — её голос звучал призывно.

Тахир замер, будто не узнавая её: перед ним стояла не холодная хранительница портала, не колдунья, способная одним взглядом заставить сердце биться чаще от страха, а женщина, в которой вдруг проявилась какая‑то дикая, свободная радость. Он нерешительновзял её ладонь, бережно сжалеё изящныетонкие пальцы— и она тут же потянула его в круг, не даваявремени на сомнения.

— Смотри на меня, — шепнула она, — и ни на что больше. Остальное подождёт.

И она закружилась, словно не касаясь пола. Её движения были то резкими, то плавными. Платье Чирилисы струилось вокруг неё, как тёмный дым, подсвеченный огнём: оно то, обвивалось вокруг ног, то расходилось широким веером, когда она делала поворот. Она то ускользала из его объятий, делала стремительный разворот — и вот она уже снова рядом, смеётся, а пепельные волосы взметаются, как дым от костра, подхваченный ветром. Он каждый раз ловко ловил её за тонкую талию, закованную в высокий тугой корсет.

Она танцевала не для того, чтобы впечатлить, а потому что ей было на самом деле весело. В каждом движении сквозила эта новая, почти беззаботная лёгкость: она подпрыгивала, кружилась, делала резкие, дерзкие повороты, а потом вдруг замирала на мгновение, ловя его взгляд, и снова срывалась в вихрь.

Тахир сперва двигался неуклюже, будто боялся сделать неверный шаг, но её заразительная энергия постепенно стёрла эту скованность. Он начал следовать за её движениями, сначала осторожно, потом всё смелее. И вдруг поймал себя на том, что улыбается — по‑настоящему, без напряжения, впервые за долгое время.

Вокруг них постепенно образовался круг: Тара, Асма, Коловрат на секунду остановились, чтобы посмотреть, как Чирилиса кружит Тахира, будто хочет унести его прочь от всех. Даже Торин, стоявший в стороне, чуть приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на удивление— не злое, а почтиодобрительное.

А Чирилиса всё кружилась и кружилась, то ускоряясь, то замедляясь, подстраиваясь под его ритм, давая ему время, но не позволяя остановиться. Она смеялась, запрокидывая голову, и её смех был похож на звон хрустальных капель, падающих в тёплую воду.

— Вот видишь, — выдохнула она, на мгновение прижавшись к нему плечом и тут же снова отскакивая в сторону, — иногда самое сильное заклинание — это просто позволить себе забыть обо всём на несколько минут.

В этот момент она была совсем не похожа на ту Чирилису, что стояла у портала, источая холод и угрозу, или на ту, что творила кровавые ритуалы, стиснув зубы от напряжения. Сейчас в ней не было ни тяжести долга, ни мрачной решимости. Только лёгкость, азарт и искреннее удовольствие от того, что она может просто танцевать.

Когда мелодия наконец начала затихать, Чирилиса сделала последний стремительный поворот, замерла, раскинув руки, и рассмеялась, глядя на Тахира так, будто он был не просто спутником по танцу, а соучастником, посвящённым в только им известную тайну.

— Спасибо, — вдруг тихо сказала она, уже без всякого пафоса, просто как женщина, которой стало легче.

Тахир кивнул, не зная, что сказать, потому что любые слова казались слишком тяжёлыми для этой минуты. Но ему вдруг стало ясно: пусть она и не человек, пусть её сила пугает, а прошлое скрыто во тьме — сейчас она была настоящей. И от этой искренности в груди становилось чуть светлее, даже в этом зале, чьи стены помнили то, о чем лучше не знать.

Глава 8 ночь и заговор

Туби проснулась поздно ночью. Лунный свет свободно проникал в комнату через окно, падая ей прямо в глаза холодным, почти режущим сиянием. Она поморщилась, потянулась, пытаясь стряхнуть остатки сна, но тут же поняла: терпеть дальше не получится. Ночной зов оказался сильнее страха, сильнее осторожности, сильнее всего того, чему она научилась за время своих странствий.

Она села на краю кровати, свесив ноги, и прислушалась. В комнате было тихо — только лунный луч скользил по полу, будто живой. Но тишина эта казалась не спокойной, а насторожённой, словно башня затаила дыхание и ждала, что будет дальше.

Туби подошла к двери и прижалась ухом к дереву. Ей казалось, что в коридоре всё тихо. Затаившись у двери, она ждала, сама не зная, чего, а время тянулосьневыносимо медленно.

Но ждатьдальше становилосьвсё сложнее: зов ночибрал своё, и Туби поняла, что еслине выйдетсейчас, то просто сойдёт с ума от напряжения.

Медленно, почти не дыша, она приоткрыла дверь. Сначала лишь на щёлочку, чтобы осмотреть доступную часть коридора. Пусто. Лунный свет лежал на каменных плитах, будто разлитое серебро. Она приоткрыла дверь чуть шире и, прикрываясь ею, как щитом, осторожно выглянула в другую сторону.

И тут Туби вздрогнула, едва сдержав испуганный вздох. Вдалеке, у двери комнаты Тахира, виднелся приоткрытый проём, а в проёме — две фигуры. Тахир обнимал Чирилису, и они целовались, не замечая ничего вокруг.

Туби уже хотела бесшумно отступить назад, спрятаться в комнате и сделать вид, что ничего не видела. Но влюблённые, не прерывая объятий, ушли внутрь, и Чирилиса тихо притворила за собой дверь.

Туби выдохнула, стараясь унять дрожь. Теперь ей нужно было сосредоточиться на главном: дойти до конца коридора, где находилась комната уединения. Стараясь не думать о том, что только что увидела, она на цыпочках прокралась по холодному камню, чувствуя, как под ногами будто оживают тени. Каждый шаг отдавался в ушах оглушительным эхом, хотя она почти не касалась пола. Наконец она добралась до нужной двери, скользнула внутрь и испытала, почти постыдное облегчение.

Но прежде чем она успела выйти обратно в коридор, ей показалось, что она слышит тихие голоса. Они доносились откуда‑то снизу, из глубины башни, и принадлежали зелёным карликам. Голоса звучали приглушённо, но отчётливо — будто кто‑то спорил, а кто‑то пытался утихомиритьостальных. СловТуби разобрать не могла, но интонации были встревоженными, даже отчаянными.

Она замерла, прижав ладонь к двери, и на миг ей стало не по себе. Это были те самые карлики, что так услужливо вели их по лестнице, подавали полотенца и воду, смотрели на гостей с робким уважением. А теперь внизу, в темноте, они явно обсуждали что‑то важное — и, возможно, опасное.

Туби замерла и даже дышать стала тише. Голоса карликов теперь звучали отчётливо, сплетаясь в едкий, злорадный гомон.

— Хозяйка, похоже, совсем ослабела, — тянул один голос, растягивая слова. — Стала добренькой, она точно боится.

— Увидела светлокожих, на неё похожих, и растаяла, — подхватил другой, и в этом смехе была только ядовитая насмешка.

— А я помню, как она клеилась к нашему гному с кухни, — вклинился третий, и тут же раздался хриплый хохот.

— Ровно до тех пор, пока не узнала, что он старый и ничего не может. Ха‑ха‑ха! Вот умора!

— А помнишь, как она чуть не упала в портальном зале?

— Помню, — протянул первый, уже без смеха. — Но ей помог этот глупец.

И тут в разговор ворвался новый голос — в комнату вбежал кто‑то новый, едва сдерживаядыхание от возбуждения:

— Я принёс весть! — всё ещё не отдышавшись, сказал он.

— Говори, Шруля, не томи, — ответил ему грубый голос.

— К нам идёт Нехрущ с войском из тысячи воинов, и триста из них — на боевых кабанах! — торжественно произнёс Шруля.

— Они возьмут замок штурмом, и наступит наше время! — продолжил он, отдышавшись.

В комнате повисла короткая, звенящая тишина — а потом она взорвалась ликующими криками, топотом, стуком кружек о стол. Кто‑то хлопал кого‑то по плечам, кто‑то выкрикивал имена, которые Туби не знала, но от которых по кожебежали мурашки. Это был не смех, не болтовня, не обычные пересуды — это был план, принятыйи одобренный.

Туби бесшумно скользнула назад, вдоль стены, стараясь держаться в тени. Сердце колотилось где‑то в горле, перекрываядаже этотгомон. Она должна была вернутьсяв комнату, запереться, подумать… но вместо этогоноги самипонесли её дальше по коридору — нек себе, а к двериКоловрата.

\\\\\\\\\\

Туби поскрёблась ногтями в дверь Коловрата, но он спал слишком крепко — даже этот тихий звук не прорвался сквозь тяжёлую пелену его сна. Она постояла ещё миг, прислушиваясь к ровному, глубокому дыханию за дверью, и поняла: будить его сейчас — значит вырвать из сна резко, неловко, а в таком деле спешка могла обернуться бедой.

Нерешительно, почти на цыпочках, она двинулась дальше по коридору и остановилась у двери Тахира. Но звуки, доносящиеся из‑за неё, красноречиводали понять, что лучшене мешатьлюбви. Туби закусила губу, её щёки налились стыдливым багрянцем, жар прокатился до кончиков ушей, она медленно попятилась, стараясь даже не дышать.

Туби вернулась в свою комнату, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и долго стояла так, пока дрожь понемногу не улеглась. Потом легла, натянув покрывало до самого подбородка, будто оно могло защитить не только от ночного холода, но и от того, что надвигалось на башню. Глаза слипались, тревога потихоньку растворялась в усталости, уступая место тягучей полудреме.

И когда она наконец уснула, ей снились не боевые кабаны и не злорадные ухмылки карликов, а что‑то совсем простое: тёплыйхлеб, смехдрузей, тихийубаюкивающий голосЧирилисы. Сон был таким уютным, что, просыпаясьутром, Тубина мгновениезабыла, как выходила ночью из комнаты.

Солнечный свет лился в окно, золотя резные узоры на стенах, и всё вокруг выглядело спокойным и безопасным. События прошлой ночи — разговоры карликов, зловещие вести, неловкие попытки разбудить друзей — казались теперь не страшной правдой, а причудливым, немного стыдным сном, который тает, стоит только открыть глаза.

Туби села на кровати, потёрла лицо, пытаясь стряхнуть остатки дремоты, и улыбнулась самой себе: «Ну и приснится же…»

\\\\\\

Туби вышла из комнаты, закрыла дверь и тут же вздрогнула, когда из бокового прохода вдруг вывернулась пара карликов — те самые, что раньше таскали корзины и прятали глаза, а теперь шли развязно, будто уже чувствовали себя хозяевами башни. Один из них заметил её и хищно оскалился:

— А вот и наша ночная бабочка, — протянул он, делая шаг ближе. — Шныряешь тут, подслушиваешь… Думаешь, если хозяйка тебя пригрела, значит, и мы должны кланяться?

Второй, пониже и коренастее, хмыкнул и постучал костяшками по каменной стене:

— Да она просто любопытная. А любопытных у нас принято учить смирению.

Они медленно обступили её, отрезая путь к отступлению. Туби попятилась, но тут же упёрлась лопатками в холодный камень. Сердце колотилось где‑то в горле, а пальцы сами собой нащупалирукоять кинжала. Но выхватитьего она не успела: карлик, тот, что говорил первым, резко выбросил руку и схватил её за запястье, больно стискивая пальцы.

— Не дёргайся, — прошипел он, наклоняясь так близко, что Туби почувствовала запах кислого пива и сырой земли. — Мы не собираемся делать с тобой ничего такого, чего не делали раньше. Просто покажем, кто тут теперь решает, кому дышать, а кому стоять смирно.

Он дёрнул её за руку, заставляя опуститься на колени, и ухмыльнулся, глядя сверху вниз:

— Вот так. Теперь ты видишь, как всё будет, когда Нехрущ войдёт в ворота. Никаких пиров, никаких даров. Только послушание — и то, если заслужишь.

Он взял её за подбородок и заставил смотреть в глаза:

— Ты будешь послушной и кроткой.

Туби посильнее стиснула зубы, стараясь не показать, как её трясёт. В голове билась надежда: что Чирилиса всё ещё у Тахира и выйдет сейчас в коридор, чтобы спасти её.

Она больше не сопротивлялась — понимала, что сейчас сила не на её стороне.

— Ты хорошо нам послужишь, сказал гоблин ухмыляясь. Чирилису мы так же, как тебя, поставим на колени, - добавил он и засмеялся.

\\\\\\

Туби проснулась от резкого, звонкого смеха — он ворвался в комнату, как солнечный луч сквозь щель в ставне. Она распахнула глаза, ещё не понимая, где находится, и первое, что увидела, — широкую улыбку Торина, который стоял у её кровати с подносом в руках.

— Вставай, соня! — рявкнул он добродушно, чуть не уронив тарелку с румяными лепёшками. — Коловрат уже трижды посылал меня тебя поднять. Говорит, если ты проспишь завтрак, он сам тебя разбудит ведром ледяной воды!

Туби села, растерянно моргая, и потянулась за одеялом, чтобы прикрыться. В голове ещё кружились обрывки ночных видений: шёпот карликов, тяжёлые шаги, зловещие слова про войско… Но сейчас всё это казалось далёким, почти нереальным — рядом стоял Торин, от него пахло квасом и свежей выпечкой.

— Чего ты так смотришь? — Торин фыркнул, устраивая поднос прямо у неё на коленях. — Будто привидение увидела. Или думала, что мы все исчезнем, пока ты спишь?

Она хотела было сказать: «Нет, я слышала… внизу… заговор…», но слова застряли где‑то в горле. Вместо этогоона вдруграссмеялась — тихо, немного нервно, но искренне.

— Просто… мне такой странный сон приснился, — пробормотала она, отламывая кусочек лепёшки и тут же обжигая пальцы. — Будто карлики собирались штурмовать башню. Глупо, да?

Торин закатил глаза и хлопнул ладонью по стене, отчего с балки сорвалась ленивая пылинка и поплыла в луче света.

— Да у них кишка тонка даже на кухню без разрешения зайти! — хмыкнул он. — Если бы они что‑то затевали, стражибы уже подняли тревогу. Нет, подруга, ты просто слишком многодумала передсном. А теперь ешь и собирайся: Чирилиса зовёт всех на утренний совет. Говорит, есть новостипро дорогук северным перевалам.

Туби кивнула, всё ещё чувствуя, как внутри шевелится что‑то тревожное, но это чувство быстротаяло. Покаона умываласьпрохладной водойиз кувшина, в дверь просунулась голова Тахира — улыбающийся, спокойный, будто прошедшаяночь быладля него не тайным свиданием, а обычным сном.

— Доброе утро, Туби! — он подмигнул и скрылся будто его тут не бывало.

И тут Туби поняла: он ее видел ночью! Ей стало неловко, но даже если ее видели в коридоре, то хотя бы не стали смущать показывая, то что она обнаружена. Она за это благодарна.

Она вернулась к мыслям о ночи и решила, что станет ничего говорить. «Наверное, мне всё про гоблинов приснилось, — подумала она, завязывая волосы лентой. — Слишком устала, слишком много пережила». Она вспомнила, как гоблины поставили её на колени, и её передёрнуло от отвращения. «Вот приснилось же».

Когда она вышла в общий зал, там уже собрались все: Коловрат поглаживал меч в ножнах, Асма и Тауриэль (теперь для всех просто Тара) тихо смеялись над шутками Торина. Чирилиса стояла у окна, и свет ложился на её волосы, превращая их в серебристое пламя.

— А, вот и ты! — она обернулась, и в её улыбке было столько тепла, что последние остатки ночной тревоги растаяли без следа. — Я как раз собиралась сказать, что сегодня мы не будем сидеть на месте. Дорога ждёт.

Туби улыбнулась в ответ, чувствуя, как тяжесть, давившая на плечи ночью, наконец сползает. «Если что‑то и было, — подумалаТуби, усаживаясьрядом с Асмой и беря в руки кружку с горячим настоем, — то это точно был сон. А сны не могут навредить, если не позволять им этого».

Глава 9 смерть всегда ждет

Караван вышел из руин замка, перемещаясь по древней мощёной тропе. Она шла впереди — весёлая и беззаботная, совершенно не похожая на ту суровую хранительницу портала, какой была сотни лет. Зелёные карлики тащили за Чирилисой паланкин, какие‑то вещи — на маленьких тележках. Их тихая болтовня и переругивания между собой звучали почти обыденно.

Но вот они приблизились к полуразрушенной арке, ветхой и древней, и здесь сердце Чирилисы ёкнуло. Она увидела копьё, вонзённое в землю, — то самое копьё… Древко, иссечённое временем, но всё ещё хранящее следы её рук, её заклинаний, её слёз.

Она побледнела сильнее обычного, подошла и неуверенно коснулась древка. Пальцы дрогнули, едва не отпрянув от неожиданного ощущения, будто копьё кто‑то держит. Поднялся ветер, рванул подол её платья, швырнул в лицо пряди волос. Тучи заслонили солнце — стало темно, почти как ночью, и даже карлики замолчали, почувствовав, как сама земля под ногами стала чужой.

Напротив, неё материализовался леархид, держащий копьё за древко, отчего оно не падало всё это время. Он был облачён в чёрные призрачные доспехи, на нём был полуистлевший плащ, на поясе — два длинных кинжала. Сам он был едва осязаем — словно соткан из сумрака и сожалений. Он был полупрозрачен, и через него можно было увидеть простиравшийся за ним пейзаж: далёкие холмы, серое небо, пустую дорогу, по которой никто не ходил уже много лет.

Он преклонил колено перед ней и произнёс слова, которые будут терзать её душу до конца дней:

— Помнишь это копьё, мама? Это единственное, что напоминало мне о тебе при жизни.

Я выполнил то, что ты не смогла сделать здесь тогда. Твоим копьём я убил своего отца. Но я не знал, что он мой отец. Мне об этом сказали лишь тогда, когда я выполнил приказ, заплатив жестокой правдой за верность. Всю жизнь я был изгоем. Мне сказали, что ты была приговорена служить хранительницей портала. Я не мог прийти и посмотреть тебе в глаза после содеянного. Я умер здесь, на том месте, где ты повстречала моего отца впервые. Прости меня, и позволь покинуть этот мир: он всегда был для меня чужим, и тебя я при жизни не знал.

Он склонил голову, не смея смотреть ей в глаза.

Чирилиса упала перед ним на колени, захлёбываясь слезами. Она хотела обнять сына, но он был неосязаем, и её руки проходили сквозь призрачную фигуру, не встречая сопротивления — будто она пыталась удержать дым. Ей не хватало воздуха, чтобы начать говорить, слова застревали в горле, смешиваясь с рыданиями. Она не оставляла попыток прикоснуться к нему, снова и снова протягивая дрожащие пальцы, но каждый раз они проходили сквозь него, не находя опоры.

— Я проведу обряд усиления, я принесу любые жертвы! — сказала она, задыхаясь от боли. Голос её срывался, но в нём звенела отчаянная решимость. — Я найду способ вернуть тебе плоть!

— Ты должен остаться! Не смей уходить! — прокричала она, и этот крик эхом прокатился по руинам, заставив даже камни дрогнуть.

— Я даю тебе имя Раэтин в честь твоего отца! — выдохнула она, поднимая взгляд, полный слёз и упрямой силы. — По праву матери, лишённой ребёнка, я запрещаю тебе покидать этот мир. Ты заслужишь моё прощение, если не покинешь меня до моей смерти. Ты будешь рядом, даже если я не смогу тебя коснуться.

Ветер стих так же внезапно, как и поднялся. Тишина стала густой, почти осязаемой, и в этой тишине прозвучало тихое, но отчётливое:

— Да будет так, — ответил он, и его фигура начала медленно перетекать в копьё.

Светящиеся нити призрачной энергии потянулись от него к металлу, впитываясь в древко, сплетаясь с гравировкой, оживляя узоры, которые казались давно стёртыми. Копьё озарилось призрачным ореолом, холодным и одновременно обжигающим взгляд, будто в нём теперь хранилась не только сталь, но и душа.

Когда последний отблеск его фигуры растворился в металле, Чирилиса осталась стоять на коленях, сжимая пальцами пустоту. Слёзы катились по её щекам, глаза потеряли цвет.

\\\\\\\\\

Внезапно в висок Чирилисы попал запущенный кем‑то камень. Она тут же упала лицом вниз, и из её головы начала вытекать голубая кровь — тонкой струйкой, почти светящейся на фоне серой мощёной тропы.

На миг всё замерло. Даже ветер будто задержал дыхание. А потом тишина треснула, как лёд под сапогом. Это и стало сигналом.

Камни полетели градом. Упали Тахир и Коловрат, падали стражи. Лишь Торин оставался на ногах: его шлем и доспехи держали удары.

Зелёные карлики, ещё недавно таскавшие тележки и переругивавшиеся из‑за паланкина, как по команде побросали багаж. Из‑под лохмотьев, из‑за поясов, из складок одежды они выхватили припрятанные заранее кухонные ножи. В их глазах вспыхнуло что‑то новое: не страхи не стыд, а злое торжество, словно долгие годы услужливых поклонов наконец нашли выход.

Они кинулись на стражей нестройной, яростной толпой, крича и размахивая ножами. В то время как часть карликов продолжала кидать камни, целясь в головы. Стражи, привыкшие к почтительности и тихим поклонам, замешкались, уклоняясь от камней: слишком нелепым казался этот бунт, слишком будничными были эти ножи. Этой заминки хватило. Карлики яростно кинулись в бой, тыкая ножами в животы под кирасу, подрезая поджилки ног, вцепляясь в горло.

И тут же из ближайшего оврага, разрывая тишину рёвом и топотом, выскочили гоблины‑всадники. Они мчались вверх по склону, не разбирая дороги, и под ними тяжело перекатывались боевые кабаны — огромные, с клыками длиннее кинжалов, с глазами, горящими красным. Гоблины хохотали, щёлкали кнутами, выкрикивали ругательства, и этот хохот сливался с визгом кабанов в единый, оглушающий рёв.

Кабаны врезались в ряды оставшихся стражей, опрокидывая их, как снопы соломы. Земля дрогнула под их копытами. Один кабан, самый крупный, сшиб с ног молодого стража и уже занёс над ним клык — но тут из‑за спины зверя метнулась фигура: Торин своим топором рубанул по сухожилию, и кабан взвыл, заваливаясь на бок бешено дергая ногами.

Туби, Асму и Тару гоблины связали и оттащили за паланкин так, чтобы их никто не затоптал, — очевидно, это было частью заранее продуманного плана. Девушки должны были стать их трофеями.

В этот миг Чирилиса, лежавшая лицом вниз, шевельнулась. Её пальцы судорожно вцепились в землю, ногти впились в щели между камнями оставляя царапины в камне. Она протянула руку к лежавшему рядом копью. Чуть приподнялась на дрожащих руках, повернула голову — и снова упала, потеряв сознание.

Копьё теперь лежало рядом, и капающая голубая кровь Чирилисы всё быстрее впитывалась в него. Рядом Торин отбивался от кабана, рядом предсмертно кричали стражи, звенела сталь, ревели гоблины. В него летели камни и стрелы, доспехи держали удар, но он уже начал терять силы от ударов по голове.

И в этот момент призрачный ореол вокруг копья вспыхнул ослепительно — оно будто просилось в руки. Торин с силой метнул топор в ближайшего кабаньего всадника, вышибая его из седла, и схватил сияющее копьё, приготовившись отдать свою жизнь подороже.

На ногах остался лишь он один. Тахир и Коловрат лежали связанные без сознания, а последние стражи уже мертвы. Из верных слуг Чирилисы в живых остался лишь старый гном‑пекарь, которого скрутили посадили рядом со связанными девушками.