Мир Элидора

Пролог

Мелкий осенний дождь монотонно стучал по брусчатке, слизывая остатки летнего тепла. Сероватое небо продолжало «радовать» вторую неделю подряд. Август выдался странный -ночью температура опускалась до +5, и это в их теплом климате. В городе вообще был популярен слух, что приближающаяся зима будет лютой – дикий зверь активно драл домашний скот, пытаясь накопить жирок к зимовке. А может быть это были байки торговцев, пытающихся продать свой товар втридорога. Кто ж его разберет. Два оборванца давно облюбовали себе небольшой закуток под мостом на въезде в город. Обустроили как могли – подстилка из соломы, гнездо из тряпок, выменянный на дикие яблоки котелок и почерневшая от сажи металлическая тренога. Нет, у них были даже куцые одеяла и (гордость укравшей их Лины) ложки с тарелками. Но… все это вряд ли помогло бы им пережить холода. Уже сейчас приходилось ночью зарываться поглубже в тряпки, плотно прижиматься, обнимаясь, и пытаться согреться, бормоча «переживем».

Им было по 6 лет.

Давид постоянно пытался найти мелкую подработку, но получалось это редко. Разве что в порту иногда помогал таскать вещи с кораблей. Каждый раз после такого он покупал там же на прилавках какую-нибудь рыбину и с гордым видом добытчика возвращался в их берлогу. Иногда деньги отбирали ребята постарше, и тогда Лина вытирала кровь из-под его носа и приговаривала, что все будет хорошо.

Годы проносились, как осенние ливни под мостом. Солома в их углу давно истлела, одеяла пропитались запахом рыбы и мокрой шерсти. Им было по 12. Один случай существенно изменил их жизнь. Как-то раз Лина случайно услышала, как баба Марфа жаловалась соседке, что коза не пришла с выпаса. «Медведь что ли пожрал какой? А пастух то!! Я ему - возвращай козу мою! а он "так всех привел, у себя смотри». Последние глаза пропил, стервец. Как мне без козы-то теперь». Соседка охала, закатывала глаза и громко вздыхала. А Лина стояла у помойки, жуя корку хлеба, и ловила носом запах – не медвежий, а вонюче-сладкий, козий, да еще и с примесью дешевого парфюма той самой «подруги». Сказанное слово, кивок в сторону покосившегося сарая…Бабка Марфа орала на подругу на всю улицу: «Гадина! Сама же охала мне тут, а сама же свела скотину! Уууу, гадина!!!» С тех пор к Лине тайком ходили: «Рыжая, а где мой нож пропавший?..», «Девонька, кот не возвращается третий день...». Находила. Не всегда. Но часто. Платили грошами, хлебом или молчаливой злобой, если правда была неудобной. «Ведьма мелкая», – шипели за спиной. Давид отмахивался: «Зато теплее спим. Твои гроши – дрова, мои – соль».

Года через два после "козьей славы" пришла та самая обещанная Зима. Давид три недели таскал уголь на склад купца Гроха – руки в кровь, лицо черное, но упрямость – лучшая мотивация. Платили копейки, кормили баландой. Горячая – и то хорошо. А краюшку хлеба он всегда относил домой. В один из дней, после работы, он зашел в лавку галантереи. Пахло нафталином. У прилавка топталась барыня – щупала шелк. Давид уставился на витрину – там лежал кусок алой ткани, мягкой, как кошачье ушко. Цена – все его заработки. И еще полмесяца голода. Барыня фыркнула: «Бродягам нынче шелк по карману?» Он промолчал, сглотнув ком злости, и швырнул на прилавок тяжелый мешочек меди. - Давай вот этот. Ткань обожгла пальцы теплом, которого не было в их берлоге под мостом.

В ту весну Лина "родилась" вновь – так они решили, сожгли солому с блохами и съели прошлогодние яблоки. Давид вертелся как уж на сковородке. - Закрой глаза! - Опять крысу нашел? – фыркнула Лина, но послушала. *Шершавые пальцы повязали что-то теплое на шею. Алый шелк! Он пах ветром и... жареным луком? (Видно, прятал у кухни "Трех Селедок"). Лина тронула ткань. Не верила. Давид сиял: - Красный... как твои волосы на закате. Чтоб не мерзла. Она прижала платок к лицу. Впервые за долгие годы пахло не гнилью и рыбой, а чем-то невозможным – заботой. - Дурак... все деньги потратил, – прошептала она, но носила платок всегда, как доспех. Даже в "Трех Селедках" – под воротником грязной блузы. Талисман.

Им почти стукнуло 15. Лина вытянулась в стройную, гибкую тростинку с глазами цвета грозового неба – слишком яркими для трущоб. Давид – угловатый, но крепкий парень, с руками, привыкшими таскать тюки. Она – официантка в «Трех Селедках», где пахло пивом, потом и жареным луком. Он – грузчик в порту, мастер по починке заборов и рубке дров. «Переживем» – все еще их ночной шепот, но в нем уже звенела сталь.

Той ночью дождь стучал по крыше трактира назойливо. Лина вышла, кутаясь в дырявую шаль. Тени отделились от стен – пятеро. Пахло дешевым самогоном и злобой. Кривой Ларс, его лицо перекошено хмелем и похотью, шагнул вперед: - Рыжая... да еще и без своего дурачка?

Их непонятный конфликт зародился давно. Когда она шепнула его мамке, что отец частенько пропадает не на работе, а в доме номер 12 переулка Соловьев. Скандал родителей, подвернувшийся не вовремя под руку сын. Удар об дверной косяк, из-за чего и вытек левый глаз. «Ведьма драная!» и обвинение во всем Лины. Нет, в 14 лет он даже изменил свое мнение и пытался за ней ухаживать… Но ее вечно вздернутый к небу носик, словно она какая-то герцогиня, и фразочка «дурак совсем?», когда он попытался восхитить ее подарив украденное медное колечко… Кольцо осталось лежать в пыли дороги, а вот Ларс окончательно убедился – ведьма. А ведьм надо наказывать. Его лапа вцепилась в рукав. Грязные ногти впились в кожу. Лина дернулась – резко, как кошка. Попыталась пальцем ткнуть ему в единственный прямой глаз, но руку перехватили: - Ларс, а помнишь, что братья Святого Клейма делают с теми, кто трогает девок до шестнадцати? Клеймят не там, где у людей. Ларс фыркнул, но руку отдернул. Запах страха проступил сквозь перегар. - Шлюхой все равно станешь. Другого-то у тебя нет. Я подожду годик... – Он плюнул ей в ноги. – Тогда наверстаю. С лихвой. Они растворились во тьме. Лина стояла, стиснув кулаки, пока дрожь в коленях не сменилась ледяной яростью.

Злость – дорогое топливо в трущобах. Через неделю Давид пришел с разбитой губой. Глаза пустые. - Подставили... Ларс. Должен теперь. Сто серебряных. Я, главное, на секунду отошел, а они бочку скинули на причал. А там вино какое-то. И на меня пальцем тычут. Хозяин и избил. Сказал неделю срока мне, или сдаст страже, а те нехай повесят. Или еще чего. Сплюнул кровью и пошатал передний зуб. Вроде держится. Сумма – немыслимая. Полгода работы. Или смерть. В их углу под мостом пахло сыростью и отчаянием.

-Я вот что думаю – не верну долг – или повесят или изуродуют. Но это полбеды. На работу больше никто не возьмет же. Таких как я – пруд пруди. - Бежим, – Лина бросила в костер щепку. – Даже если я лягу под всех купцов в порту – к сроку не соберем. Давид ткнул ножом в гнилую балку: - Украсть. У кого-то жирного... Судьба, ироничная стерва, тут же подкинула «жирного»: пьяного, в бархатном камзоле, с плащом, где вышит глаз, пронзенный крестом – знак инквизиторского караула. Он шатался от таверны к каменному дому на окраине. Богатый. Одинокий.

- Там... должно быть полно серебра, – Давид дышал тяжело. – Полезу первым. - Дурак. Твой плечи в щель не пролазят. – Лина сбросила платок. – Жди сигнала. Ловкость у нее была запредельной. Она слилась с плющом на стене, юркнула в форточку под крышей – узкую, как кошачий глаз. Тишина. Пахло воском, пылью и... металлом? Пол скрипнул под ногой...

Визг! Нечеловеческий, леденящий. Он взрезал тишину, заставив Давида вздрогнуть у забора. Весь дом вспыхнул огнями. Ловушка. Магическая. Лина попыталась прыгнуть назад, но что-то крепко держало ее за ногу. Еще рывок без результата. Потихоньку визг начал становится тише, яркий свет от металлического прямоугольника, на который наступила Лина, угас и она смогла вырваться из ловушки. Прыгнула в лаз и угодила… прямо в руки стражников. Давид рванул к ней – и угодил в подставленную подножку. Хруст костяшек? Нет, просто плечо вывернули.

Острог. Каменный мешок. Пахло мочой, кровью и безнадегой. Лина нервно теребила краешек платка, то сминая его в кулаке, то бережно разглаживая. Он как спасительный оберег, как самое важное «переживем» в ее жизни. В соседней камере тихо постанывал избитый. Два подростка прижались друг к другу как птенцы на ветке в мороз и мелко дрожали. Стражники в кожаных нагрудниках тупо пялились на них: - Рубить руки? Или... с девчонкой сначала позабавимся? – Один щелкнул топориком по пруту решетки. – Нечего добру пропадать. Дверь с грохотом распахнулась. Командир, краснолицый, с растущей пучками бородой и глазами на выкате заорал: - Опять недобрали! Пятьдесят душ для Клейма к утру, а у вас что? Два воришки? Его взгляд, свинцовый, скользнул по решетке. Упал на Лину – гибкую, диковатую. На Давида – крепкого, с испуганным, но злым лицом. - Тащите их! – рявкнул командир. – Инквизиции сойдут. А то опять без премии останемся из-за этих церковных жмотов...

Дождь стучал по крыше повозки, увозившей их в Серую Башню. Лина прижалась к Давиду. Его рука дрожала. Обряд клеймения. Все про него знают и все его боятся. В 15 лет, говорят, можно пройти такой. Для чего оно надо – непонятно. Благородные проходят обязательно. Там что-то про «закон крови» церковный говорят. Правило такое непоколебимое. Один из столпов общества. Но и с улиц городов в осень пропадают подростки. Кто-то возвращается, показывая искалеченные ладони и говорит, что их поцеловал Бог. А кто-то и вовсе пропадает.

«Переживем», – прошептала Лина, глядя на синяк под глазом Давида. Но в воздухе уже висел запах раскаленного металла и боли. Скоро. Очень скоро.

Серый Камень

Третий день в пути врезался в память клыками и вонью паленой шерсти. Худой, с проступившими ребрами волк... выскочил из чахлого подлеска. Но не наугад. Его желтые глаза, горящие не только безумием голода, а каким-то почти человеческим отчаянием, уперлись прямо в клетку с Линой. Он не рыскал, не искал слабое звено в охране – он целенаправленно рванулся к ней, сквозь строй коней, игнорируя ближайших стражников, как будто что-то звало его сквозь страх и инстинкт самосохранения. Не грянул гром, не сверкнул клинок – лишь сухой хлопок и шипящий вжик разрезали воздух. Зверь взвыл, нечеловечески, когда синевато-белое пламя облизнуло его бок, превращая шкуру в черный, дымящийся струп. Запахло горелым мясом и… озоновой грозой. Инквизиторы с огненными пальцами – двое, что ехали в закрытой повозке с гербом Пронзенного Ока – лишь брезгливо сморщились. Один пожал узкими плечами: - Твари глупеют перед Башней. Пепел сметите. Волка добили тупым концом алебарды. Пепел действительно смели ногой в канаву. И поехали дальше. Лина прижалась к Давиду в их клетке на телеге. Его пальцы, стиснутые цепью, дрожали. Ее алый платок, спрятанный за пазухой, пах теперь не только ветром и луком, но и страхом. Горящим.

Окружной город ударил по глазам контрастом. Брусчатка – ровная, не разбитая. Дома – не покосившиеся сараи, а с островерхими крышами и ставнями. Люди… Чистые. Сытные. Нищих – словно ветром вымело. Лишь редкие бледные тени служек в серых холщовых робах мелькали у подворотен. И в центре – словно гигантская, гноящаяся язва на ухоженном теле: огромный круг, отгороженный кольцом черного, полированного до зловещего блеска камня. А в центре круга – Она. Серая Башня. Не просто серая. Цвет запекшейся крови, старого пепла и безнадеги. Стены впитывали скудный свет, не отражая его, лишь наливаясь свинцовой тяжестью. Ворота в стене – как пасть.

Их, скованных по двое наручниками на запястьях и ножных кандалах (железо впивалось в лодыжки, натирая в кровь, каждый шаг отдавался тупой болью в костях), погнали внутрь кольца. Сорок восемь душ. Подростков. Глаза – вытаращенные от ужаса, опухшие от слез, или остекленевшие, как у Давида. Лина ловила запахи: камень, холодная пыль, человеческий пот, металл… и что-то еще. Глубинное, старое. Кровь? Боль? Магия? Как в той ловушке.

Подвал Башни встретил их ледяным дыханием склепа и гулом голосов, отражавшимся от сводчатых потолков. Камеры здесь были не одиночными норками, а огромными, мрачными залами с решетками в человеческий рост. Их загнали в одну такую, человек на двадцать. Соломы – гнилой вонючей охапки на всех. Ведро в углу. Запах отчаяния здесь был гуще, чем запах мочи. - Переживем, - прошептала Лина в темноту, цепляясь за платок. Голос сорвался. Рядом Давид молчал, уставившись в каменный пол. Его плечо, вывихнутое при аресте, неестественно выпирало под грязной рубахой. Сталь в их шепоте потускнела, заржавела.

Вызывали по двое. Исчезали в темном проходе за железной дверью. Возвращались… не все. Те, кто возвращался, шли, пошатываясь, с перекошенными от боли лицами, сжимая ладони, замотанные в кровавые тряпки. Глаза – пустые или безумные. На ладонях, где тряпка сползала, Лина успела разглядеть страшный, глянцево-красный рубец в виде того самого Пронзенного Ока. Клеймо. Оно пульсировало.

Их очередь. Давида и Лину. Ее сердце колотилось так, что звенело в ушах. Длинный коридор, освещенный чадящими факелами. Драконья пасть. В конце – зал. Круглый. Посередине – каменная тумба, похожая на алтарь. Над ней – массивная металлическая конструкция с рычагами. И Оно. Раскаленное докрасна железное Око на длинной рукояти. Воздух плыл от жара. Запах раскаленного металла и… жженой плоти. Старый инквизитор в черном, с лицом, как высохшая пергаментная карта, бесстрастно кивнул стражникам.

Лина увидела, как Давида бросает в дрожь. Не от страха за себя. За нее. Он пытался встать перед ней. - Первого! – рявкнул черный. Стражники схватили Давида. Притянули к тумбе. Рука с раскаленным Клеймом плавно, неотвратимо поплыла вниз. Лина зажмурилась. Хриплый вскрик. Шипение мяса. Тошнотворная сладость горелой кожи. Она открыла глаза. Давид стоял, закусив губу до крови, сжимая заклейменную ладонь. Его глаза… Светились. Нет, не метафорически. Буквально. Теплым, золотистым, живым светом, мягко льющемся сквозь пальцы, сжимающие ужасный знак на его ладони. Свет бился, как пойманная птица.

В зале воцарилась гробовая тишина. Даже старый инквизитор потерял на миг свою каменную маску. Его глаза сузились до щелочек. - Свет… - прошептал кто-то из стражников с благоговейным ужасом. - Вывести! - скрипнул черный, его голос вдруг стал резким, почти ликующим. – В Палату Избранных! Немедленно! Давида, больше не грубо, а почти бережно, взяли под руки. Он оглянулся на Лину, его лицо было белым от ужаса. Не от боли. От понимания. Ему не отвертеться.

И тут Лину рванули вперед. - Вторую! К тумбе! – скомандовал черный, его взгляд внезапно стал пристальным, как игла. Он шагнул ближе, вглядываясь в ее бледное лицо, в глаза цвета грозового неба. Что-то в ней… неуловимое. Тень. Запах, не совсем человеческий. - Проверим… Лина вжалась в камень тумбы. Холодный металл кандалов жгли запястья. Раскаленное Око уже плыло к ее ладони. Неестественный жар опалил кожу до прикосновения. - Нет! – вырвалось у Давида с порога. Он дернулся, но его крепко держали.

Железо коснулось кожи. Боль. Абсолютная. Белая, всепоглощающая молния, пронзившая каждый нерв. Лина вскрикнула – нечеловечески, зверино. Громко. Пронзительно. И в этот миг – вокруг нее, на долю секунды – сгустилась дымка. Не тень, а что-то плотное, темное, шершавое. И сквозь нее – вспышки. Не света Давида. Короткие, яростные, огненно-рыжие всполохи, как искры от удара стали о кремень. Они метнулись вокруг ее фигуры, осветив на мгновение искаженное болью лицо, широкие, дикие глаза.

Давид, выводимый из зала, увидел это краем глаза. Миг. Иллюзия? Боль Лины? Но образ врезался: шерсть? Огонь? И этот крик... Он оглянулся в последний раз, но его уже толкали в темный проход. Крик Лины преследовал его. Он звенел в ушах, смешиваясь с пульсацией его собственного клейма, даже когда дверь захлопнулась.

В зале дымка и всполохи исчезли так же внезапно, как появились. Осталась только Лина, пригвожденная к тумбе раскаленным железом, с рычащим, захлебывающимся стоном. Дымок поднимался от ее ладони. Запах паленой плоти теперь был густым, сладковато-мерзким. Но клеймо... Оно не прижилось так, как у других. Знак Ока был на месте, но казался... блеклым? Неглубоким? Как будто кожа сопротивлялась.

Черный инквизитор замер. Его пергаментное лицо ничего не выражало, но в глазах горел холодный, аналитический интерес. Он принюхался снова. Длинно. Глубоко. - Интересно... - прошептал он. - Но все равно... тварь. Сопротивление напрасны. В Нижние Катакомбы. Одиночку. Живьем – пока.

Ее поволокли не назад, в общую камеру, а вниз. Глубже. По крутым, скользким от влаги ступеням. Воздух становился тяжелым, спертым, пахло плесенью, крысиным пометом и холодной землей. Решетчатые двери в крошечные каменные мешки. Ее втолкнули в одну. Дверь захлопнулась с леденящим душу лязгом. Темнота. Абсолютная. Лишь скудный свет факела из коридора пробивался сквозь щель под дверью.

Лина прислонилась к ледяной стене, соскользнула на земляной пол. Оборотень. Слово ударило в виски. Не ругательство бабки Марфы. Правда. Ее правда. Вспышки памяти: Вонюче-сладкий козий дух, перебитый дешевыми духами, за версту. Кот, спрятавшийся три дня назад на самом верхнем карнизе полуразрушенной колокольни – его испуганный запах она учуяла сквозь каменную пыль и голубиный помет. Ловкость, с которой она впрыгнула в форточку, узкую, как… как щель в волчьем логове. Волк сегодня… Его дикий, безумный запах ярости и голода, который заставил ее сжаться ДО того, как он выскочил. Она не ведьма. Она зверь. Порождение тьмы, как сказал бы тот черный. Ее руки обхватили колени. Платок у лица. Забота. Ветер. Жареный лук. Давид. Его светящиеся глаза. Ужас в них. За нее. - Переживем… - хрипло прошептала она в темноту, но слова повисли в сыром воздухе, как паутина. Невесомые. Бесполезные.

Комната была… немыслимой. Небольшая, но с настоящим окном (пусть и забранным кованой решеткой). Мягкая кровать с чистой, хоть и грубой, простыней. Стол. Даже коврик на полу. На столе – кувшин воды, хлеб (настоящий, белый!), кусок сыра и даже яблоко. Давид стоял посреди этого внезапного рая, как истукан. Рука под повязкой пульсировала болью и… теплом. Теплом изнутри. Он сжал ладонь. Золотистый свет пробился сквозь бинты. Он вздрогнул, зажал руку под мышкой. Пристальное внимание.

Дверь открылась бесшумно. Вошел человек в белоснежных, струящихся одеждах. Лицо – спокойное, аскетичное, с глазами цвета зимнего неба. Холодными. Знающими. Отец-Настоятель. - Садись, дитя Света, - голос был мягким, как бархат, но в нем звенела неоспоримая сталь. - Не бойся своего дара. Это величайшая милость Господа. Давид сел на краешек стула. - Магов Света, истинных, как ты, рождается один на тысячи, - продолжал Настоятель, обводя комнату взглядом. – Ты – избранный. Алмаз, который мы ограним в вернейшего защитника Веры, Столп Церкви. Ты будешь благословлять войска, исцелять страждущих, низвергать ересь силой чистого Пламени Господня. - А… а те? Кого клеймили? Оборотни? – выдавил Давид. Настоятель слегка поморщился, будто почувствовал дурной запах. - Слуги. Плоть для меча. На любой войне нужно пушечное мясо. Они… идеальны. Быстры. Сильны. Живучи. Даже смертельно раненый оборотень успеет добежать до вражеского мага, чтобы вцепиться ему в глотку. Их цель – умереть с пользой. Во славу Церкви, разумеется. - Лина… - начал Давид, и сердце его сжалось. – Она там? Внизу? Можно ли… Холод в глазах Настоятеля стал абсолютным. - Тварь? Не произноси ее имя здесь. Она порождение тьмы. Ее удел – погибнуть на поле боя, расчищая путь Свету. Твоему Свету, дитя. Забудь о ней. Давид почувствовал, как ноги подкашиваются. Не от слабости. От ледяного ужаса. - Три года, - голос Настоятеля вновь стал бархатным, но Давид уже слышал подкладку – холодную, жесткую. – Три года обучения. Для избранных – как ты – путь познания Высших Тайн, благословения, управления Светом. Для низших – муштра, боль, превращение в послушное орудие. Выбор сделан. Кровью. Клеймом. Закон Крови неумолим. Отдохни. Завтра начнется твое истинное рождение.

Глубоко под землей, в Нижних Катакомбах, где сырость въедалась в кости, а тишина давила, как каменная плита, загремели тяжелые засовы. Шаги – твердые, уверенные. По коридору прошел факел, отбрасывая пляшущие тени на решетки одиночек. У одной из дверей остановился человек в потертой, но крепкой кожаной кирасе стражника. Пышные, седые усы, как щетки, лицо – изрубленное шрамами, но глаза… острые, желтоватые, как у старого волка. Он заглянул в глазок к Лине.

- Ну что, горемычные? – его голос был хриплым, как скрип несмазанной телеги, но гулко разнесся по подземелью. – Вылупляйтесь, гадючины! Отныне и на ближайшие три года – я и ваш папа, и ваша мама, и та сволочь, что вас породила! Меня зовут Сержант Котус. Оборотень. Третий класс. Выжил. – Он усмехнулся, оскалив крепкие, чуть желтоватые зубы. – А вы… – Его желтый взгляд скользнул по щелям дверей, будто видя каждого сквозь камень. – Вы будете учиться выживать. И поверьте, - он ударил кулаком в ладонь, звук грохнул, как выстрел, – выть вы будете не на луну, а из-за того ада, который вам предстоит пройти. До завтра, щенки.

Факел удалился. Тьма и тишина сомкнулись снова. Лина прижала платок к лицу. Забота. Ветер. Лук. Где-то там, наверху, был свет. Ее свет. А здесь, в каменной утробе, начинался ад. Сержанта Котуса. И вой, который будет громче любых слов. "Переживем" – подумала она с горькой, звериной яростью, впиваясь ногтями в алый шелк.

Первый Вой

Воздух в тренировочном загоне за Стеной Плача был густым, как кисель. Он забивал легкие, обжигал горло раскаленным песком. Пить хотелось так, что язык, огромный, сухой, казалось, намертво прирос к нёбу. Слюны не было. Только пыль, въевшаяся между зубами, и вкус меди - от прикушенной щеки или лопнувших капилляров. Пот заливал глаза, выедая их едкой солью. Мир плыл: ямы с колотой галькой, стенки с ободранной корой, тяжелые, скользкие бревна.

- Быстрее, сукины дети! - рев Котуса рубил гул камней. - Это вам не мышей ловить! Пятая яма – прыжок! Шестая – под бревно! Не проскочил - значит, уже труп! Волчата! Камни, мать вашу, КИДАЙТЕ, а не целуйте! Или вы тоже в щенки записались?!

"Волчата" - второй курс - стояли на возвышении. Их рожи корчились в жестоком удовольствии. Камни, размером с кулак, летели со свистом. Тук! - в спину, выбивая воздух. Щелк! - по голени. Звон! - рикошет от бревна над ухом. Лина видела кровь на виске у парня перед ней. Он завыл.

Дышать! Но воздух не шел. Грудь сжата тисками. Каждый прыжок, каждый рывок вверх по стене рвал мышцы. Ногти сорваны. Под мышками - огненные ленты от трения о грубую древесину. Она была просто телом в серой робе. Телом, которое пытались разбить.

- Сказкой жизнь не кажется, а?! - Котус стоял в тени, прислонившись к стене. В руке – плоская фляжка. Отхлебнул. Запах дешевого самогона. Он казался бесконечно утомленным их никчемностью. - Мямлите! Щенки сопливые!

Несколько часов. Вечность. Когда последний "Щенок", рыдая, выполз из-под бревна, Котус флегматично махнул рукой "Волчатам": - Отдыхать. Завтра – ваша очередь. А вы… - Желтые глаза скользнули по еле стоящим новобранцам. - Встали. Парами. Спарринг. Со мной.

Страх. Котус снял кирасу. Он оказался неожиданно поджарым, жилистым. У него не было накаченных мышц, но все его тело говорило о том, что оно – идеальный инструмент для убийства. Пахло потом.

Первый парень – крупный. Котус принял удар в грудь, чуть качнувшись. Ответил коротким ударом ребром ладони в предплечье. Хруст! Кость, белесая, острая, прорвала кожу. Визг. - В лазарет. Зализывай, - равнодушно. - Следующий.

Девушка попыталась убежать. Он догнал, схватил за волосы, дернул на себя – удар коленом в лицо. Тупой звук. Она рухнула. - Тащите. Очнется - скажет спасибо, что не в бою.

Лина была пятой. Сердце колотилось где-то в горле. Котус шагнул к ней. Без прелюдий. Прямой удар в живот – тупой, глубокий. Весь воздух вырвался хрипом. Она сложилась пополам. Второй удар – апперкот снизу. Голова запрокинулась, мир поплыл в кровавых звездах. Она упала на спину, солнце постепенно меркло. Тень Котуса наклонилась.

И тут инстинкт рванул изнутри, яростный, слепой. Не мысль – чистый звериный импульс. Она вскинулась, как пружина, зубы вонзились во что-то твердое, жилистое – в голую ногу Котуса, выше сапога. Вкус кожи, крови, грязи. Она вцепилась намертво.

Котус не закричал. Зарычал. Низко, по-звериному. Он дернул ногу. Она повисла, как бультерьер. Удар кулаком по виску. Искры. Но челюсти не разжались. Еще удар. Темнота накатила волной. Только тогда челюсти ослабли. Она отлетела, шлепнувшись в пыль.

Котус посмотрел на рваную рану на ноге. Кровь текла по сапогу. Он плюнул. Не на нее. Рядом. - Вот же зараза кусачая, - в его голосе не было злости. Было… усталое удовлетворение. - Но хоть что-то. - Он обвел взглядом остальных, съежившихся. - Все вы никчемны. Я это исправлю. Но запомните – умрите, но сделайте свое дело. Я с вами нежен, а враг не будет. Некромант какой проклятье нашлет, что заставит вас самих себя раздирать на куски, или молнией под хвост запустят – умрите, но доберитесь до врага. Кусайте. Рвите. Но убивайте.

Он подошел к Лине, лежащей без сил. Желтые глаза встретились с ее мутным, полубессознательным взглядом.

- Ты хоть кусаться умеешь, - бросил он почти без интонации. И пнул ее сапогом в бок. Тупо, тяжело.

Тьма нахлынула окончательно. Последнее, что она почувствовала перед тем, как сознание выключилось – холод камня под щекой и далекий, бессмысленный вой "Волчат" над головой. Не на луну. На их боль. На начинающийся ад.

Лина очнулась не в лазарете, а на холодном каменном полу пустого подсобного помещения рядом с загоном. Вода. Ей льют воду на лицо. Она закашлялась, открыла глаза. Над ней склонилось худощавое лицо с очень светлыми, холодными глазами. Парень в серой робе "щенка" держал пустую кружку. - Жива? - спросил он без особой теплоты, но и без злобы. - Котус велел привести тебя в чувство и отправить в казарму. "Если сдохла – выкинуть". Он протянул руку, чтобы помочь подняться. Рука была узловатой от мозолей, но пальцы – длинные, не грубые. Лина отшатнулась, предпочитая подняться сама, опираясь о скользкую стену. Боль пронзила бок. - Ты... из нашего десятка? - хрипло спросила она, вспоминая, что видела его в общем строю. - Бранд, - коротко представился он, отряхивая пыль с робы с какой-то странной, автоматической аккуратностью. - А ты – та самая кусачая. В следующий раз кусай сразу. Жалко смотреть, как тебя пинают, как мешок. В загоне раздался очередной вскрик.

Он развернулся и пошел в сторону криков, явно прихрамывая на правую ногу, бросив через плечо:

- Я не дам тебе стать фаршем для войны. Поднимайся.

Тренировка, если эту пытку можно было так назвать, подходила к концу. Последние щенята прошли через жернова рукопашного боя с Котусом и тихо постанывали, валяясь у его ног.

- Строится! Десять секунд.

Тела вяло зашевелились. Особо неспешным доставались ободряющие пинки от сержанта. Но уже без жестокости, так, порядка ради.

- Как вы все поняли – вы пока даже не манекены для тренировок. Те выдерживают больше 10 ударов. Вы – просто беззубые (тут он бросил взгляд на Лину) щенята. Как я говорил – мы это исправим. Теперь все строем в палатку лекаря. Выпьете свое заживляющее варево и в казарму. Похлебку вам принесут. Разойдись!

В палатке было неожиданно чисто и пахло свежескошенной травой. Щенок со сломанной рукой мирно лежал без сознания. Молодой парень в белой тунике разливал черпаком зеленоватую бурду по кружкам.

- Один щенок - одна кружка. Выпил – свалил с моих глаз.

Лина сделала большой глоток варева и ее чуть не вырвало. Вкус был отвратительным даже для нее, которая могла от голода в девстве смаковать недожаренную крысу.

Бранд был следующим. Выпил залпом, скривился, но не проронил ни слова.

Медленно строем пошли в сторону казармы – одноэтажного вытянутого каменного здания с унылыми зарешеченными окнами. Лина придерживалась рукой за бок, куда пришелся последний удар сержанта… но боль постепенно отступала. Буквально секунд 20 – и боль прошла совсем. Она оглянулась по сторонам и увидела удивленные взгляды собратьев по несчастью.

- Магия – шёпотом выразил общее мнение невысокий парень, разглядывая розовую кожу на руке, где он содрал ее об бревно.

Похлебку им принесла большая женщина с металлическим передним зубом. Два ломтя хлеба, уха, и что-то белое небольшими комочками.

-Творог – односложно объяснил Бранд. - Полезно. Ешь.

Комната на пятерых. Лину поселили с Брандом, вертлявой девочкой и двумя парнями, которые все еще приходили в себя. Одному тренировка далась особенно тяжело. Ловкости в нем не было абсолютно, зато стойкость зашкаливала – он выдержал 7 ударов сержанта, прежде чем отключиться. В зарешеченное окно под потолком беспристрастно светила луна. Казарма постепенно наполнялась звуками храпа и постанываниями.

Лина едва не провалилась в сон, придавленная усталостью, как тяжелым камнем. Пустой желудок сводило от голода – скудный ужин давно перестал быть хоть каким-то утешением. Даже память о боли от пинков Котуса притупилась перед этим навязчивым, пустым нытьем внутри. Она уже почти отключилась, сознание уплывало в темноту, обещая хоть временное забытье от казарменного ада.

Внезапный толчок в бок заставил ее вздрогнуть и резко вскинуться. Инстинкт сработал быстрее мысли – кулак сжался, рука автоматически занеслась для удара. Глаза, привыкшие к полумраку, метнулись в сторону обидчика, готовые к обороне или атаке.

Но перед ней был только Бранд. Он не отшатнулся, не замахнулся в ответ. Вместо этого он просто протянул руку. На ладони лежал примятый, темный кусок хлеба – тот самый, что давали на ужин. Видимо, он сумел незаметно припрятать его.

"Ешь," – произнес он тихо, одним словом. Его голос был ровным, без тени жалости или особой теплоты, скорее констатация факта. Затем он просто развернулся на своем тюфяке, устроился поудобнее и закрыл глаза, всем видом показывая, что разговор окончен.

Лина замерла на мгновение, недоумение смешивалось с остатками адреналина. Эта внезапная, молчаливая подачка сбивала с толку. Забота? В этом каменном мешке, под началом Котуса? Маловероятно. Расчет? Возможно. Он же сказал: "Не дам тебе стать фаршем для войны". Значит, голодная и слабая я ему не нужна. Или... мысль мелькнула о тепле алого платка, спрятанного за пазухой, о Давиде... но она тут же отогнала ее как глупую сентиментальность.

Осторожно, все еще не веря до конца в простоту жеста, она разглядывала хлеб в своей руке. Он был жестковатым, пах казармой и потом, но был *настоящим*. Без лишних раздумий, движимая голодом, Лина быстро, почти жадно, съела его. Крошечное облегчение теплой волной разлилось по пустому желудку. Воды не было, но и это было лучше, чем ничего.

Бранд лежал неподвижно, дышал ровно, будто спал. Лина смотрела на его спину в полумраке, пытаясь разгадать его мотивы. Чего он хотел добиться? Простой взаимовыручки? Или это был его странный способ утвердить себя? Ответа не было.

Усталость снова навалилась, на этот раз неотступно. Внутренняя буря мыслей о Бранде, Котусе, Давиде и завтрашнем дне постепенно стихала под натиском изнеможения. Съеденный кусок хлеба стал маленьким якорем в море усталости. Лина съежилась на своем жестком ложе, прижавшись спиной к прохладной стене. Сознание потихоньку отключалось, унося в темноту.

Последнее, что она смутно зарегистрировала перед тем, как сон окончательно забрал ее, – это храп "стойкого" парня в углу и холодный блеск луны в решетке окна. Завтра снова будет рев Котуса, ямы, камни и боль. Но сейчас... сейчас можно было просто спать.

Грязь и искры

Утро в Серой Башне началось не с петухов, а с оглушительного лязга металлической трубы о решетку их комнаты. Звук впился в уши, вырывая из остатков сна.– Подъем, щенки! Хватит нежиться в постельках! Время становиться воинами! – рявкнул голос за дверью, не принадлежащий Котусу, но столь же беспощадный.

Двадцать пять новобранцев, включая Лину, Бранда, вертлявую девочку и «стойкого» парня, выгнали на утреннюю пробежку. Маршрут вел за пределы мрачных стен Башни, через холмы, к небольшому, заросшему камышом пруду. Солнце уже припекало, пыль дороги въедалась в потную кожу. К тому моменту, как они достигли воды, все мечтали об одном – нырнуть в прохладу.

Котус, стоя на берегу с каменным лицом, вдруг осклабился в подобие улыбки.

– Ну что, щенки, заслужили? – крикнул он. – Разомните кости, искупайтесь! Три минуты!

Облегченный вздох пронесся по группе. Не раздумывая, они скинули потные робы (под которыми была лишь грубая холщовая рубаха или безрукавка) и плюхнулись в воду. Прохлада обожгла, смывая пыль и усталость. Лина с наслаждением окунула голову, чувствуя, как мышцы понемногу отпускают.

Именно в этот момент из-за кустов на противоположном берегу вышел отряд. Не «Волчата», а ученики в чистых, светлых туниках. Во главе – человек в роскошной красной мантии, расшитой золотыми нитями. Его нос с горбинкой казался еще более надменным из-за тонких, поджатых губ. Начавшая седеть борода аккуратно подстрижена. Это был Мастер Элдред, наставник класса Стихийной Магии Начального Цикла. Он прошел мимо Котуса, даже не удостоив оборотня взглядом, словно того не существовало, взошел на небольшой холмик у воды и стряхнул несуществующую пылинку с плеча.

– Приступить к занятию, – произнес он холодно, четко, без повышения голоса. – Цель: контроль стихии в подвижной среде. Объекты – в воде.

«Объекты» – это они. Ученики Элдреда, мальчишки и девчонки лет 14-15, сконцентрировались. Вода у берега забурлила. Неуклюжие водяные вихри пытались закрутиться, лишь хлестая грязной водой в лица «щенкам». Огненные маги тыкали пальцами в пруд – вода шипела, пузырилась локально, но не закипала. Наиболее эффективными оказались маги молний. С хлопками и треском в воду били небольшие, жгучие искры. Попадая в цель, они вызывали мгновенную, сковывающую судорогу.

Одна такая искра, метко пущенная девочкой с косичками, угодила Бранду в спину. Его тело свело. Он успел только хрипнуть, захлебнулся и начал погружаться в мутную воду, дергаясь в немой судороге.

Лина, находившаяся рядом, увидела это. Мысль промелькнула быстрее инстинкта: Долг. Он дал хлеб. Без колебаний она нырнула, ухватила Бранда под мышки и изо всех сил потянула к берегу, игнорируя очередную искру, просвистевшую мимо. Вытащила на мелководье. Он откашлялся, вода хлынула изо рта, судорога отпустила. Его светлые, холодные глаза были полны ярости и унижения, когда он перевел взгляд на Лину.

– Не люблю быть должна, – хрипло бросила она, отплевываясь от воды, и тут же нырнула обратно, спасаясь от нового залпа.

Тридцать минут ада. Тридцать минут они метались в мутной воде, пытаясь уворачиваться от шипящих пузырей, хлещущих струй и, главное, от парализующих искр. Выживали как могли: ныряли глубже, прятались друг за друга, отталкивались от дна. Никто не утонул. Чудом.

– Остановиться! – скомандовал Элдред ровно через полчаса. Его ученики выстроились перед ним, запыхавшиеся, но довольные собой. Мастер окинул их взглядом, полным презрения.

– Слабаки. Жалкие дилетанты. Будь перед вами не беззубые щенки, а опытные оборотни на войне – вас бы уже выловили и прикончили, как котят. Позор. На отработку – двойной объем медитаций. Марш!

Стихийники ушли, бросая на промокших, дрожащих «щенков» высокомерные взгляды. Котус подошел к своей группе. Его лицо было непроницаемо.

– Возможно, вы не совсем безнадежны, раз никто не пошел ко дну, – процедил он. – Но не обольщайтесь. Вам повезло, что против вас были сопливые стихийники, только-только оторвавшиеся от мамкиных юбок. Если бы это были «Молнии» третьего курса... – Он не стал договаривать, лишь махнул рукой. – Бегом обратно! Кто отстанет – получит лишний круг по ямам!

Обратная дорога под палящим солнцем, в мокрых, налипших на тело тряпках, была пыткой. Но мысль о еде гнала вперед. И еда их ждала. Не обычная баланда, а плотный обед: густая похлебка с кусками тушеного мяса, ячневая каша с луком и салом, свежий хлеб.

Котус, наблюдая, как они жадно набрасываются на еду, хрипло усмехнулся:

– Повар Краус был уверен, что утонут двое. Я поспорил, что ни один. Он проиграл. Наслаждайтесь его проигрышем.

Еда казалась невероятно вкусной. Даже Лина, обычно сдержанная, ела быстро, чувствуя, как силы возвращаются. После обеда – снова полигон. Тот же адский курс: ямы с галькой, скользкие стенки, тяжелые бревна, летящие камни от «Волчат». Но что-то изменилось. Движения были чуть увереннее, падений – меньше. Страх никуда не делся, но тело уже знало, чего ждать, и пыталось приспособиться.

На спарринге Котус вел себя иначе. Не просто бил, а показывал. Четыре базовые комбинации ударов и блоков. Как двигаться, как переносить вес, как использовать инерцию. Он объяснял лаконично, грубо, но это было обучение. Он заставлял их повторять движения друг на друге, поправлял, ругал за ошибки, но не калечил. Сегодня явно был день относительной «милости».

После изматывающей тренировки – снова палатка лекаря. На этот раз варево разливала не мужчина, а девушка в простом, но чистом белом сарафане. Лицо у нее было спокойное, взгляд – прямой. Само зелье было прозрачным, как вода, и пахло... огурцом.

Лина, приняв свою порцию и почувствовав неожиданно свежий, нейтральный вкус, не удержалась:

– В прошлый раз... оно было другое. Отвратительное.

Девушка в сарафане подняла на нее глаза. В них не было ни страха, ни высокомерия.

– Вкус зависит от алхимика, – ответила она ровно. – Предыдущую партию варил Краус. Повар. Его семью... задрал оборотень. Теперь он мстит, как может. Даже через зелье. – Она пожала плечами. – А меня зовут Кира. Я дочь виконта Элверина. У нас во дворце... – она чуть улыбнулась, – ...дворецкий – оборотень. Медведь. Я в детстве на нем верхом каталась по парку.

Лина замерла с пустой кружкой в руке. Мир Серой Башни, казавшийся монолитом ненависти, вдруг дал трещину. Здесь были не только палачи и жертвы. Были люди со своей болью, как Краус. Были те, кто не видел в оборотнях чудовищ, как эта Кира. И были такие, как Элдред, для кого они были лишь мишенями для тренировки. Сложность этого устройства ударила ее с неожиданной силой.

Обратно в казарму шли молча, но атмосфера была уже не такой гнетущей. Ужин был обычным: постный суп, творог, хлеб. Ели молча, но без прежнего отчаяния. Вдруг вертлявая девочка, до сих пор молчавшая, вскочила.

– Слышали? Наша стена – одна с их полигоном! – Она ловко, словно и правда белка, вскарабкалась по неровностям камня к высокому, узкому, зарешеченному окну, прилипла к решетке, выглянула и так же ловко спрыгнула вниз. – Сидят там, на травке зеленой, чистенькие, глаза закрыли! Медитируют, наверное.

– Белка! – хрипло рассмеялся один из парней. Прозвище прилипло мгновенно. Даже угрюмые лица расплылись в улыбках.

Вечер спускался на Башню. В казарме постепенно стихали разговоры, слышалось тяжелое дыхание уставших тел. Лина сидела на своем тюфяке. Она вытащила из кармана мокрой робы припрятанный кусок хлеба с ужина. Встала, подошла к тюфяку Бранда и протянула его молча.

Он посмотрел на хлеб, потом на нее. В его светлых глазах мелькнуло что-то – удивление? Ирония?

– Возвращаю долг, – тихо сказала Лина.

Бранд взял хлеб. Хмыкнул – коротко, сухо.

– Получается, теперь я должен. За озеро.

Он не сказал «спасибо». Просто отломил кусок и начал жевать. Лина вернулась на свое место. В темноте казармы, под храп соседей и шорохи «Белки», она чувствовала странное, новое ощущение. Не победу. Не радость. Но что-то вроде... шаткого перемирия с этим адом. И с Брандом. Грязь дня смешалась с первыми, неуловимыми искрами чего-то, что еще не было дружбой, но уже перестало быть просто выживанием рядом.

Стая

С утра воздух был мокрым, будто ночь вылила на академию весь свой туман. Камни скользили под сапогами, кожа на ладонях липла к кожаным ремешкам - оружие выскальзывало из пальцев, как змея. Никто не отменял утреннюю тренировку. Инструктор Котус только бросил коротко: - Кто поскользнется - останется в грязи.

У Лины болели плечи - не после спарринга, а после броска. Её швырнул о землю мальчишка с длинными руками и хищной ухмылкой. Но это уже не имело значения - она не сломалась, не заплакала, не зашипела. Поднялась, вытерла кровь и снова встала в стойку.

Теперь всё стихло. После, как всегда, - перекличка, потом казармы, отбой. Лина шла чуть сзади остальных. Бранд - рядом, молчаливый. Он всегда был чуть сбоку, чуть тише. Только с ней позволял себе короткие фразы. И иногда - улыбку.

- Ты видела Тея? - вдруг спросил он.

- Какого?

- Ну серые волосы, а глаза рыжие. Всегда с косичкой. Тренировался рядом со мной в прошлую смену.

Лина задумалась. Тея не было. И правда. И девчонка с правого края тоже пропала. Та, что однажды спасла Лину от удара в спину. Вроде бы старшие говорили, что они переведены. Но куда - никто не знал.

- Может, сбежали? - Лина попыталась придать голосу легкость, но он всё равно прозвучал как камень.

- Или не сбежали, - Бранд пожал плечами. - Здесь же никто не спрашивает. Просто больше не зовут к перекличке.

Некоторое время они шли молча. За их спинами раздавался смех - кто-то из светлых устроил подлянку, подсыпав камни в сапоги волчатам. Те матерились, но шепотом - привычка.

- Всё же странно, - сказал Бранд. - Слишком часто кто-то исчезает. И всегда поодиночке.

- И только из нас, - добавила Лина, глядя на пыльный закат.

Казарма была как всегда - тёплая, душная, тесная. Их перевели из «карантина» как называл те комнаты Котус, в общие казармы. Кто-то уже спал, кто-то ел, кто-то просто сидел на полу, опершись на стены. Волчат здесь держали скученно, без разделения по возрасту, роду или силе. Только по принципу: "жив пока - значит, твоя койка ещё твоя".

Лина скинула сапоги, пошарила под койкой в поисках оставленного платка. Нашла - пыльный, тёплый. Красный. Всё ещё пах Давидом. Или ей так казалось?

Бранд сидел у окна. Половина стекла была разбита - так оставалось с тех пор, как один из волчат не выдержал и швырнул туда стол. Его потом забрали - и больше не вернули.

- Ты когда-нибудь думал, что будет потом? - спросила Лина.

- После академии?

- После всего.

Он пожал плечами.

- Нет "после". Есть только "ещё". Ещё одна тренировка. Ещё один приказ. Ещё одна ночь в этой вонючей комнате. Пока тебя не назовут. Или не забудут.

Она подошла ближе. Села на пол, прижавшись спиной к его коленям. Он не отстранился. Просто продолжал смотреть в окно, будто пытался разглядеть там что-то большее, чем туман, нависший над двором.

- А если бы можно было сбежать? - тихо спросила Лина.

- Куда?

- Не знаю. Просто… подальше.

Бранд молчал. Потом сказал:

- У меня была семья. До академии. Я был не нужен. А тут - я хоть что-то значу.

- Значишь?

- Ну, меня хотя бы бьют за дело.

Она рассмеялась. Нехотя. Нервно. Но искренне.

- Тогда я - сама суть системы, - фыркнула Лина. - Меня и без дела бьют.

Он посмотрел на неё. Впервые за вечер - по-настоящему.

- Ты не система. Ты - огонь. Пока не потухла - с тобой тепло. Но только попробуй коснуться…

Он не договорил. Не надо было.

Ночью ей снился мост. Холодный камень под ладонями, рядом - Давид, ещё ребёнок, ещё не такой как сейчас. Он смеётся, протягивает платок. Красный, пахнущий рыбой и луком.

- Если когда-нибудь потеряешься - просто вспомни, что я рядом, - говорит он.

Но когда она тянется к нему, он исчезает. И вместо него - пустая казарма. И голос, шепчущий у уха:

- Сегодня твоя очередь.

Лина проснулась резко. Сердце било по рёбрам, как птица в клетке. Она села. Комната была тёмной. Бранд дремал у двери, опершись на стену.

Никто не звал. Просто сон. Но всё равно - не до сна.

Кто-то закашлялся у дальней стены. Кто-то тихо плакал под одеялом. Кто-то, может быть, уже не проснётся.

Глухие окна

Тренировки. Весь мир сузился до постоянных тренировок. Бег по полосе, спарринги, разучивание новых связок рукопашного боя. Раз в неделю – занятия с мечами, саблями, пиками. Оборотню они особо то и не нужны, но кто знает, что может пригодиться в бою. Вечер очередного дня опустился неожиданно быстро, будто кто-то швырнул покрывало на небо и забыл оставить хоть одну щель для луны. Воздух в казармах густел, становился вязким, как жидкая пыль. Вонь от сапог, гари и человеческой усталости лезла в нос, а звериный нюх Лины доставлял дополнительные неудобства - она просто лежала, натянув одеяло до подбородка, и дышала поверхностно, как будто в этом была хоть какая-то защита.

Бранд не спал. Она чувствовала это, даже не поворачивая головы. Он никогда не засыпал сразу. Сначала смотрел в темноту, слушал тишину, как будто проверял: не затаился ли там кто-то, кому нельзя доверять. Возможно, он и был прав.

Кто-то из новеньких кашлянул. У кого-то заскрипела койка. Кто-то - может, в другой секции, может, за стеной - зарыдал в подушку. Здесь никто не спрашивал, почему ты плачешь.

Лина перевернулась на бок и уставилась в потолок. Там было пятно - мутное, как водяная клякса. Сначала она думала, что это плесень, потом, что кровь. Теперь ей казалось, что это просто пятно. Такое же, как они все.

- Эй, - прошептала она. - Ты не спишь?

- Нет, - откликнулся Бранд.

Она вынырнула из-под одеяла, села. В темноте его лицо светилось - не от света, от напряжения. Он сидел у стены, спиной к доскам, колени подтянуты к груди.

- Почему не спишь?

- Жду.

- Чего?

Он пожал плечами. Это было достаточно честно. Она не стала настаивать. Помолчали. Потом Бранд повернулся к окну. Почти разбитое, только один край держался - мутный кусок стекла, вымазанный грязью и паутиной.

- Кто-то снова уходит, - тихо сказал он.

Лина вскинула голову. Посмотрела туда же, куда смотрел он.

И действительно - по двору, между казармами, почти не касаясь земли, прошёл силуэт. Высокий, в чёрном. За ним - несколько других. Ни звуков, ни слов. Только лёгкое движение воздуха. И один короткий вскрик - быстро заглушённый.

- Пошли, - прошептал Бранд и уже поднялся.

Лина не думала - просто встала. Босиком, на цыпочках. Дверь открылась без скрипа - давно смазали, наученные предыдущими наказаниями. Они выбрались наружу и затаились у стены.

Вечер был холодным. Мелкий дождь почти не чувствовался - он как будто не падал, а просто висел в воздухе. В нём с трудом различались силуэты. Но у оборотней были не только глаза.

- Вон, - указал Бранд подбородком. - Котус. Видишь?

Лина кивнула. Узнала по походке - прямая, чуть жёсткая, как будто он был не из плоти, а из вытянутых по нитке жил. За ним - три девушки. Молча, покорно. На лице одной, самой младшей, Лина уловила что-то вроде дрожи. Но шаг не сбивался.

Они шли к пристройке возле башне. Той самой, где не было открытых окон. Ни одного.

Лина почувствовала, как внутри что-то сжалось. Нет, она не знала, что там происходит. Ей не говорили. Никому не говорили. Но тело - особенно тело зверя - чувствовало: что-то там не так. Что-то - очень не так.

- Пошли за ними, - сказала она.

Бранд кивнул. Не спорил.

Они крались между зданиями, двигаясь в унисон, будто репетировали это много раз. В темноте всё казалось смазанным, как во сне, но Лина чувствовала землю под ногами слишком отчётливо, чтобы поверить, что это сон. Холод резал стопы, мокрые доски скользили под пальцами, когда они сползали за углом хозяйственного склада, затаившись у угла башни.

Окна - закрыты. Дверь - тяжёлая, железная, с узором света. Она медленно, почти торжественно открылась. Инструктор Котус вошёл первым. Девушки - следом. Последняя оглянулась. И это было самое страшное. Она не плакала. Просто смотрела. На несколько мгновений - в сторону, где, как ей казалось, не было никого. Но Лина знала: смотрела прямо на неё.

Дверь захлопнулась. Звук глухой, как крышка гроба.

Лина судорожно выдохнула. Бранд осторожно подтянулся к стене, нашёл трещину в кладке - почти незаметную, но сквозную. Он жестом подозвал Лину и уступил место.

Изнутри слышались голоса. Приглушённые, искажённые камнем, но слова - различимы.

- Я знаю, тяжело, - говорил Котус. Его голос звучал иначе. Не как на тренировках. Мягче. Устало. - Но осталось всего два месяца. Потом - выпуск. Потом вы уйдёте, и всё это забудется.

- Забыть? - прошептал чей-то женский голос. - Как?

Пауза. Лина чувствовала, как внутри всё съёживается. Не от холода.

- Мы делаем, что можем. Я слежу, чтобы вас не трогали сильнее, чем положено. И чтобы никто не увёл младших.

- Это неправильно, - тот же голос. Теперь тверже. - Мы ведь не игрушки.

- Вы - кадры. Темные. Только так у вас будет шанс остаться в системе. Или снова в ту грязь, откуда вас вытащили?

Голос Котуса дрожал - не от ярости, а от тяжести. Он не уговаривал. Он как будто извинялся.

- Терпите. Вы сильные. Вы пройдёте.

Шорохи. Хлопок ткани. Потом снова - глухо и тяжело - захлопнулась внутренняя дверь. Больше ничего.

Лина отпрянула от стены, как от ожога. Лицо её побелело, кулаки сжались.

- Что это? - прошептала она.

Бранд молчал. Долго. Потом сказал:

- Я не знаю. Но… знаю, что не хочу, чтобы ты оказалась там.

Она посмотрела на него - впервые за всё время не как на соратника, а как на кого-то своего. Он смотрел в ответ - без бравады, без насмешки, просто прямо. Как будто только что что-то по-настоящему важное между ними установилось.

Обратно в казарму они вернулись бесшумно. Никто их не заметил. Лина легла и долго не могла сомкнуть глаз. У нее внутри поселилось новое чувство. Даже не страх - отвращение. К чему - она не могла точно сказать. К этой академии? К себе - за то, что раньше ничего не замечала? Или к молчанию, в котором жили все остальные?

Бранд лежал рядом - на соседней койке, как всегда. Но этой ночью он чуть повернулся к ней и спросил почти неслышно:

- Если тебя попробуют туда отправить… ты скажешь?

Лина ответила не сразу. Она думала. Мысли давили на черепную коробку.

- Скажу. Но если промолчу - сам узнай.

- Узнаю.

На следующее утро Лина проснулась с чётким решением. Больше верить нельзя. Никому - кроме Бранда. Больше молчать - тоже нельзя. Если снова исчезнут - она запомнит. И не забудет.

В её взгляде больше не было растерянности. Было что-то другое. Осторожное, тёмное и - впервые - опасное.

На утреннем построении Лина впервые заметила пустоты.

Три койки в казармах остались незастеленными, холодными. Имена не прозвучали на перекличке. Инструктор, стоявший перед строем, только нахмурился, будто кто-то уронил мыло на пол, и прошёл мимо этой тишины, как мимо грязной лужи. Никто не задал вопросов. Никто не удивился. Лишь мелькнули короткие взгляды - и тут же погасли.

Лина стояла ровно, взгляд уставился вперёд. Внутри всё дрожало. Но не от страха. От гнева. Медленного, вязкого, как кровь, застывшая под ногтями. Её учили быть оружием - но кто даст в руки оружию волю?

Бранд стоял слева. Не смотрел на неё, но дыхание его было сбито - она слышала это, ощущала, как напряжён каждый мускул в его спине.

- Начнём с беговой полосы, - сказал Котус. - Четыре круга по внешнему периметру. Упал - начинаешь заново. Жалобы - внутрь себя.

Они побежали.

Лина бежала, словно по кругу ада. Камни вонзались в пятки, гравий цеплял кожу, но она не замедлялась. С каждым шагом в ней поднималась злость. За ту девочку, что вчера смотрела на неё в последний раз. За голос, сорванный криком в стенах башни. За тишину, которая теперь была привычнее воздуха. В какой-то момент ей показалось, что вокруг нее появились всполохи огня.

Бранд держался рядом. Они не говорили. Они не соревновались. Просто бежали. Вместе.

На третьем круге кто-то из отрабатывающих простые заклинания на щенках светлых пнул Бранда в бок. Подножка - резкая, меткая. Бранд упал, перекатился, встал. Лицо белое от злости. Волосы на голове дыбом. Глаза начали краснеть. Лина оттолкнула его и встала перед светлым студентом.

- Шавка хочет сделать кусь?

Недолго думая, она схватила светлого за воротник и дернула на себя. Пробегающие мимо сокурсники развели их.

- На землю его! - закричал кто-то. - На цепь, обратно в вольер!

Котус подошёл, глядя на них с выражением скуки и презрения.

- Интересное утро. Кто ещё хочет показать какой он храбрый? На спарринге со мной покажите.

Лина ничего не сказала. Бранд молчал. Светлый ухмыльнулся. И снова - тишина. Только она теперь казалась не глухой, а звенящей. Осторожной. Как перед бурей.

Позже, за казармой, они сели на край старого колодца. Колодец давно пересох, но камни оставались прохладными.

- Мы не сможем просто ждать, - сказала Лина. - Меня ждёт очередь.

- Я знаю, - отозвался Бранд. Он закатал рукав - кожа на предплечье была содрана. - Мы должны что-то сделать.

- Я не хочу умереть здесь. И не хочу исчезнуть без следа. Если… это начнёт происходить - ты сбежишь со мной?

Он посмотрел на неё. Долго. Внимательно. Как будто взвешивал не слова, а воздух между ними.

- Я сбегу с тобой даже до того, как ты попросишь.

Она кивнула. Грудь сжалась - и впервые за много дней стало теплее.

- Только мы, - сказала Лина. - Никому больше.

- Только мы, - повторил он.

Вечером в казармах было тихо. Те, кто обычно смеялся или играл в кости, сидели молча. Казалось, что исчезновения начали жить в этих стенах. Как тени. Или запах. Постоянный, въевшийся, не замечаемый.

Лина легла позже обычного. Мысли били по вискам, как дождь по жестяному подоконнику.

"Что, если они никогда не собирались нас выпускать? Что, если для нас нет будущего? Ни наград, ни признания, ни выхода?"

Она сжала зубы. Нет. Она не отдала свою жизнь, чтобы её сломали тихо, без крика, в чёрной пристройке с закрытыми окнами.

Где-то ближе к полуночи Бранд подошёл. Осторожно, будто боялся спугнуть.

- Ты не спишь?

- Нет.

Он присел рядом. На его лице был тот самый взгляд - осторожный, глубокий. Не испуганный, не влюблённый. Человеческий. Настоящий.

- Я думал о том, как ты сказала - сбежать.

Она повернулась к нему.

- Да?

- У меня есть одна идея. Но она опасная. Мы можем не вернуться.

- А если останемся - исчезнем.

Он кивнул.

- Тогда лучше рискнуть.

Она чуть коснулась его руки. Впервые - без причины. Просто чтобы почувствовать. Он не отстранился. Он повернул ладонь и сжал её пальцы.

- Тогда - когда начнётся… - прошептала она. - Мы будем не одни.

- Мы будем стаей.

Ты всё равно будешь моей

Утро выдалось серым и обманчиво тихим. Казармы напоминали высохшую глину - скрипучую, холодную, будто ободранную изнутри. Снаружи моросил дождь, тонкий, как плёнка, и Лина, проснувшись, никак не могла понять: действительно ли настал новый день или это просто затянутая пауза между вчерашним страхом и будущей болью.

Котус пришёл позже обычного. Его шаги были неровными, лицо каменным, но глаза - живыми. Он что-то обдумывал. Это ощущалось всей кожей. Даже те, кто обычно не обращал внимания на его выражение, затаились.

- Сегодня, - произнёс он, стоя перед выстроившимися рядами, - редкий случай. Вам позволено выйти в город вне графика. До заката.

Шёпот пронёсся по рядам, как внезапный ветер. Глаза Лины метнулись к Бранду - тот стоял с прямой спиной, но уголки губ дрогнули. В город? Просто так?

- Но, - добавил Котус, - те, кто был замечен в дисциплинарных нарушениях за последний лунный цикл, останутся здесь. Я сам решаю, кто достоин прогулки, а кто - очередной чистки оружейной. Ясно?

Все кивнули. Молча. Лина с Брандом переглянулись. Таких удачных совпадений просто не бывает.

Процедура выхода была унизительной: досмотр, снятие всех магических предметов, наложение временных печатей на запястья, чтобы блокировать агрессивные импульсы. Светлый, стоявший у проходной, проверял каждого - цепко, с брезгливостью. На Лину он посмотрел особенно долго.

- Лиса? - пробормотал, не отводя взгляда. – Давно вас тут не было. Да осветит твой темный путь наш спасающий свет.

- Мне он не нужен, - бросила Лина.

Он фыркнул, но пропустил.

Город встретил их неожиданной живостью. Шум, краски, запах жареных орехов, кошки, бегущие вдоль стен, дети, визжащие под ногами - это был совсем другой мир. Здесь не было разделения на светлых и тёмных. Или, по крайней мере, оно не лезло в лицо на каждом шагу.

Лина шла медленно, будто боясь спугнуть ощущение свободы. Бранд молчал, но глаза у него блестели. Он оглядывался - то на мосты, перекинутые через каналы, то на арку с мозаикой, то на лавку с деревянными зверьками.

- Когда я был ребёнком, - вдруг сказал он, - мне казалось, что город - это сердце мира. Я никогда не видел его раньше.

- А теперь?

- Теперь... я думаю, сердце это давно гниёт. Но всё ещё стучит.

Они улыбнулись друг другу. Впервые за долгое время - искренне.

На углу одной из улиц, среди лавок с парчой и благовониями, они наткнулись на платки. Один из них был алый. Простой, грубой ткани. Но Лина остановилась, как вкопанная.

- Что? - спросил Бранд.

Она не ответила сразу. Только протянула руку - коснулась края. И вспомнила: мальчик в лохмотьях, мокрая земля под ногами, мост, под которым они сидели, голод, тьма - и светлый платок в протянутых ладонях.

- Давид, - сказала она почти шёпотом.

Бранд напрягся.

- Тот самый?

Она кивнула.

- Подарил мне платок на день рождения. Мы прятались под мостом. Думали, что, если будем держаться друг за друга - то выживем.

Бранд промолчал.

Они шли дальше, мимо домов с гулкими сводами, мимо табачных лавок и сапожников. И вдруг:

- Лина?

Она обернулась. Голос - тот самый. Не изменился.

Давид стоял на углу переулка, в форме светлого ученика: белый плащ с золотым швом, кожаные ремни, перчатки на поясе. Выглядел старше, выше, даже красивее - но в улыбке было что-то не то. Чуть-чуть мимо. Чуть-чуть не то.

- Лина! - Он подошёл ближе, раскинув руки. - Я не верю своим глазам!

Она осталась стоять. Не двинулась ни на шаг. Бранд встал рядом, чуть впереди, прикрывая её.

- Давид, - коротко сказала она.

- Ты… - Давид осмотрел её с головы до ног. - Ты изменилась. Я столько раз думал о тебе. Столько раз мечтал, что встречу тебя где-нибудь, живой. А ты…

Он смотрел с восторгом. Слишком бурным.

- Я рад, что ты в жива. Хоть и… - он бросил взгляд на Бранда, - не совсем с той компанией, какой надо. Но это неважно! Я могу тебе помочь. Хочешь перейти в центральный корпус? У меня есть связи. Мне должны. Я просто скажу слово…

- Я не хочу, - перебила Лина. - Я уже выбрала.

- Тёмного? - Давид скривился. - Ты серьёзно?

- Его зовут Бранд.

- Неважно. Лина, ты не понимаешь… Ты не обязана быть с ними. Ты не одна из них. Ты - моя. Всегда была. С самого начала.

Лина вздохнула.

- Давид. Мы выросли. Всё изменилось.

Он шагнул ближе. Голос стал мягким, почти жалобным:

- Нет. Ничего не изменилось. Помнишь, как ты дрожала под мостом, и я прикрывал тебя плащом? Помнишь, как делился последним хлебом? Я не забыл. Я - для тебя. Всегда был. И ты… - он выдохнул, - ты вернёшься ко мне. Пусть и не сейчас. Я обещаю. После экзаменов, когда вас приведут на нашу вечеринку….

Он вдруг усмехнулся, почти зловеще:

- …на вечеринку лучших. Я выберу тебя. И никто не сможет помешать.

Бранд напрягся. В его лице застыла сталь.

- Что ты сказал?

- Она всё равно будет моей. Я потребую её. И получу.

- Ты… - Бранд шагнул вперёд. - Скажи это ещё раз.

- А что? - Давид поднял подбородок. - Ударишь? Тёмный пёс осмелится ударить светлого мага?

- За каждое твоё слово, - Бранд сорвался с места.

Первый удар был точным - в скулу. Давид отлетел к стене, рухнул на ящики, сбивая корзину с яблоками. Горожане ахнули.

- Стража! - закричал кто-то. - Нападение на ученика Инквизиции!

Бранд схватил Давида за воротник и снова ударил. И снова. Лина подбежала, пытаясь его остановить.

- Бранд, хватит! Нас схватят!

Он не слышал. Давид попытался вытянуть руку, но снова получил. Кровь струилась по подбородку.

- Остановись! - выкрикнула Лина, сжав плечо Бранда.

Поздно. Появились стражники.

Белые капюшоны, эмблемы инквизиции, сверкающие плети света - светлая стража окружила их, вытеснив горожан кольцом. Один из магов протянул руку, в которой закружилась верёвка из света, живая, хищная.

- Кто начал? - спросил он глухо.

- Этот, - прохрипел Давид, прижимая платок к губам. - Он набросился на меня. Без причины.

- Он солгал! - воскликнула Лина. - Он угрожал мне!

- Замолчи, девочка, - оборвал её один из стражей. - Ты - тёмная. Слово твоё не стоит ничего.

- А я - светлый, - сказал Давид, вытирая кровь с улыбкой. - Можете проверить мой статус.

Стражники кивнули. Двое схватили Бранда.

- За нападение на ученика светлого потока - десять ударов светом. Публично. Без права на обжалование.

- Он защищал меня! - кричала Лина. - Вы не должны! Это не справедливо!

- Справедливость не для таких, как вы, - сказал один из магов. - Привязать.

Лину оттолкнули. Она упала на булыжник, содрав ладони в кровь.

Бранда повели к столбу в центре площади. Давид отступил на шаг, наблюдая. Лицо его снова стало холодным. Спокойным.

На спине Бранда разорвали куртку. Плети света ожили, засверкали.

- Первый.

Хлыст с глухим треском ударил по спине. Молния боли - даже Лина почувствовала, как будто по её коже пронеслись горячие иглы.

- Второй.

Бранд стиснул зубы. Молча. Он не издал ни звука. Только мышцы вздрагивали от ударов.

- Третий… Четвёртый…

Лина закрыла уши. Она не могла больше. Мир вокруг превратился в кисель, колышущийся от внутреннего крика. Никто не вмешивался. Прохожие смотрели. Кто-то отворачивался, но большинство - нет.

Седьмой удар прорезал кожу. Восьмой - разошёлся кровью по спине. Девятый - на вдохе.

- Десятый.

После него Бранд как-то резко осел, но остался на ногах. Его отвязали. Он шагнул - и едва не упал.

Лина подбежала, подхватила его. Он обнял её за плечи, почти бессознательно.

- Пошли домой… - прошептала она.

- Я… нормально.

- Нет, ты - чудовищно, но жив.

Они добрели до казарм уже под вечер. Пропускной пункт молчал, стражи, видя его раны и её взгляд, даже не шевельнулись. Возможно, знали. Или просто - не хотели вмешиваться.

Котус ждал их в коридоре. Как будто знал, что они придут именно сейчас. Он посмотрел на Бранда, потом на Лину. Его лицо осталось неподвижным.

- Ничего не скажете? - тихо спросил он.

- Он защищал меня, - сказала Лина. - А его избили за это.

Котус молча кивнул. Пошарив в кармане штанов, он достал небольшую банку с зеленоватой мазью и протянул Лине

- Залечите раны. Завтра - как обычно.

- Завтра? - Лина вспыхнула. - После такого?

- Именно после такого, - сказал он. - Или вы хотите быть жертвами? Тогда ступайте в хлев. Там есть место. Или вы хотите выжить?

Она замерла. Сжала кулаки. Но ничего не сказала.

Бранд лежал на животе. Лина выжимала ткань в воде, убирала засохшую кровь. Каждое прикосновение вызывало дрожь. Он не стонал. Только сжимал кулаки.

- Знаешь, - выдохнул он, - я не пожалел.

- Не пожалел?

- Даже если бы они сожгли меня. Я бы снова.

Она молчала. Потом вдруг сказала:

- Он изменился. Давид. Это не он.

- Нет, - ответил Бранд. - Это он. Просто раньше он не мог быть таким. А теперь - может.

Она посмотрела на свои руки. На запястьях остались следы от падения.

- Я боюсь.

- Я тоже.

- Но я не уйду, - добавил он. - Пока ты здесь. Пока ты держишься - я рядом.

Она накрыла его ладонь своей. Не как возлюбленная. Как соратник. Как та, кто не позволит ему сдаться.

- Нам надо что-то менять, - сказала она. - Пока не стало поздно.

В ту ночь Лина долго не спала. Её сердце гудело, как натянутый канат. Она вспомнила глаза Давида - холодные, отравленные силой и властью. Он больше не был её другом. Он был врагом. Её, Бранда, всех тех, кто не вписывался в бело-золотой порядок.

И она знала: когда наступит момент выбора - она не дрогнет. И выберет свободу.

Лина сидела на своей койке, притянув колени к груди. В помещении пахло чистым бинтом, мазью и сожжённой плотью. Бранд спал, если это можно было назвать сном: его дыхание было сбивчивым, лоб покрыт испариной. Даже во сне он хмурился, будто вспоминая удары.

Она не могла отвести взгляда от его спины. Под тканью, которой она покрыла его, всё равно проступали пятна - медленно расползающиеся следы световой плети. Шрамы останутся. Может, навсегда.

Она сжала пальцы в кулак. Раз. Два. Три. Десять. Её учили терпеть. Но не этому.

Ты всё равно будешь моей.

Эти слова Давида жгли сильнее, чем удары по спине Бранда. Давид, с которым она в детстве строила укрытия из тряпья, делилась последним сухарём, грелась в одной дырявой куртке. Давид, который теперь смотрел на неё, как на вещь. Как на добычу, помеченную заранее.

Лина почувствовала, как по телу ползёт холод.

Если они останутся, Давид сдержит обещание. Он не просто сильный - он один из избранных. Ученик тех, кто командует инквизицией. И однажды Лину действительно приведут в башню. Как волчицу, как послушную жертву. И никто не заступится. Даже Котус. Даже те, кто притворяется нейтральным.

Она встала и подошла к Бранду. Присела рядом. Осторожно коснулась его пальцев. Он вздрогнул, но не проснулся.

- Мы должны уйти, - прошептала она. - Рано или поздно. Или нас сломают.

Ни ответа, ни движения. Только ночная тишина и глухое биение крови в висках.

На следующее утро их построили на плацу. Бранд пришёл сам, несмотря на боль. Он стоял прямо, с каменным лицом. Лина - рядом. Казарма смотрела на них как на прокажённых.

Котус прошёл вдоль строя. Остановился у них.

- Живой? - спросил он без эмоций.

- Да, - хрипло ответил Бранд.

- Хорошо. Значит, сегодня - двойная нагрузка. Я не стану покрывать вас вечно. Вы - воины.

Лина опустила взгляд.

Надо готовиться. Иначе нас действительно приведут туда, откуда не возвращаются.

Волк не склоняется

Казарма дышала молчанием. Даже ночью оно было вязким - густым, как кровь под ногами. Никто больше не шептался перед сном, не делился пайком, не спрашивал, как прошёл день. Только редкие всхлипы, только сонные всхрапы - и пустые койки.

Исчезли еще две девушки.

Те, у кого глаза были слишком живыми. Слишком сильными. Тех, кто напоминал о себе даже тенью. Их забрали ночью.

Лина не спрашивала куда они делись. Она смотрела.

Жесса. Сильная. Колючая. Хромавшая после неудачной тренировки. Исчезла. Осталась только полоска на одеяле и запах железа на подушке.

Руэна. Тихая, почти незаметная. Последний раз Лина видела, как она складывала чистые бинты в ящик.

Волчата не обсуждали исчезновения. Только встречались взглядами. Иногда. Осторожно. Будто боялись заразиться.

- Мы уходим, - сказал Бранд. Просто. Без громких слов. Без колебаний. Он сидел на койке, спина в рубцах, пальцы сжаты в кулаки. - Лина. Слышишь?

- Да, - сказала она. - Я тоже больше не могу.

Они говорили шёпотом. Даже стена слушала.

- Если мы останемся - тебя заберут. Не завтра - так послезавтра. Ты видела глаза Котуса? Он знает.

- Я лучше умру.

- Тогда уйдём. Завтра.

Она молча кивнула. В груди у неё всё сжалось - не от страха. От ярости.

Ни с кем. Никогда. Ни за что.

План был прост. Прачечная работала допоздна. Возчики приходили глубокой ночью, уводили телеги с грязными свёртками. Иногда за плату они привозили из города ученикам брагу.

Сложнее всего было дождаться, чтобы извозчик отошел от повозки. Они спрятались среди белья. Пахло потом, кровью и щёлоком. Лина зажала рот платком, чтобы не закашляться. Сердце колотилось в ушах, будто барабан на ярмарке.

Телега качнулась, колёса заскрежетали по гравию.

Они почти выбрались.

Через час они проехали через ворота академии. Пока Извозчик о чем-то общался со стражником – две тени скользнули в кусты.

Они шли до рассвета. Сначала по дороге, потом - по тропам, по старым следам, по еле заметным отпечаткам животных на земле. Бранд знал куда им идти. Он рассказывал, что читал про поселения. То ли туда ссылали, то ли просто не трогали такие послеения. Где-то на севере. Лина чувствовала запахи. Дважды она видели воздушные шары - в небе проплывали патрули. На второй день они начали ощущать странные изменения. Когда утро осветило вершины деревьев, они вышли к холму. Измученные. Грязные. Живые. Покушать удалось только раз – Бранд поймал зайца. Ели прямо сырым, запивая водой из ручья.

В полдень следующего дня они вышли к старой колее. Первым их увидел мальчик. Лет десяти. Худая тень в грязной рубахе. Волчьи глаза. Кривой шрам на щеке.

- Вы не отсюда, - сказал он. - Но пахнете как мы.

- Мы ищем приют, - ответил Бранд.

- За мной.

Он исчез в траве, как дух. Они - за ним. Поселение оказалось... не тем, чего они ждали.

Сначала - запах. Сырость, мох, древесная зола. Потом - хижины. Нет, не дома - логова. Землянки, крытые ветками. Костры. Много шкур. Оборотни - с гладкими лбами и клочковатым мехом, с глазами животных. Они смотрели на новеньких настороженно. Но не агрессивно.

- Кто вы? – в центр круга, который создали жители поселка, вышел большой седой мужчина. Очень крупный, словно высеченный из скалы.

- Беглецы, - сказал Бранд. - Из Академии.

- Волки?

Лина шагнула вперёд.

- Я - лиса.

Мужчина поскреб шрам на лице и пробормотал:

- Лиса… редкость.

Из тени вышел глава. Высокий. Молчаливый. С морщинами и глазами, как ледяная вода. Он подошёл к Лине. Протянул руку - не касаясь, только приблизив пальцы к её щеке. Потом вдохнул.

- У твоей крови… особый запах. Другой. Манящий.

Лина отшатнулась.

- Мы хотим только жить. Не мешать. Не быть снова в клетке.

- Тогда оставайтесь. Пока не решите, кто вы. Густав, они остаются.

Он ушёл.

Первые дни прошли, словно во сне. Им дали простую пищу: варёное мясо, настой из трав, густую похлёбку, от которой щипало язык. Уложили в одной из землянок. Место было тесным, но сухим. От потолка пахло хвоей, дымом и зверем. Снаружи - тишина, порой нарушаемая глухим ворчанием или хриплым смехом. Они были в безопасности. И в плену одновременно. Стая не трогала их - но и не принимала. Не враги, не союзники. Что-то промежуточное, чужое. Лина ощущала на себе взгляды - не прямые, а боковые, тайные, цепкие. Так смотрят волки, подбирающиеся к раненой добыче. Оценивая - ещё сильна, или уже можно? Наутро им вручили мешки для сбора трав и клубней. Нужно приносить пользу. Котус учил их выживанию, поэтому они без труда нашли на ближайшей опушке заросли ягод. На обратном пути к поселению собрали еще полезных трав. Вечером им вручили каменные ножи. Один из старших оборотней сунул Бранду оберег из кости, Лине - бусы, пахнущие странным, солоноватым запахом.

- Это что? - спросила она, разглядывая украшение.

- Метка, - бросил оборотень. - Чтобы знали, что вас нельзя трогать. Скоро пойдете на охоту. У некоторых от запаха крови меняется сознание, так что всякое может случиться.

С каждым днём перед ними открывалось всё больше. И всё меньше хотелось видеть. Оборотни - не те, кого они знали в Академии. Не полукультурные маги, не угрюмые ученики с клыками и вспышками ярости. Здесь были настоящие. С пятнами шерсти на плечах, кривыми ногтями, острыми челюстями. Их движения - рывками, взгляд - прямой и хищный. Они жили по своим правилам, по своей дикости. Их нравы были чужды, жестки и напоминали больше правила выживания, чем человеческую жизнь. И порой в поселение приводили чужих. Светлых. Как-то вечером Лина увидела, как двое оборотней тащат девушку. Та была молода, в изорванной рубахе, с разбитыми губами. Её бросили в глубокую яму, как отброс. Она кричала, а один из старших произнёс тихо:

- За тех, кто жёг нас в лесах. Равновесие.

Утром яма была пуста. Никто не объяснял, куда делась девушка. И никто не спрашивал. Ночи стали тревожными. Лина просыпалась от собственного учащённого дыхания. Сны были спутанными: голос инструктора, глаза Давида, белая ткань в окровавленных пальцах. Бранд почти не спал. Он долго сидел у выхода, слушал ночной лес, впитывал холод.

- Это не свобода, - прошептала она как-то ночью. - Просто другая тюрьма. Без стен. Но с цепями.

Он не ответил сразу. Потом тихо выдохнул:

- Я думал, мы найдём место. Уйдём от всего. Но… это не то. Они живут злобой. Жаждой мщения. Мы такими не станем.

- Нам нужно уходить.

- Только куда?

- Куда угодно. Главное - не здесь.

На шестой день пришла женщина.

Целительница. Светлая. Но не из инквизиции. Независимая. Не носила эмблем. Была в сером, поношенном плаще, с глубокой сумкой через плечо. Её лицо не выражало ни страха, ни жалости - лишь сосредоточенность и понимание. Взгляд - внимательный. Живой.

- Мне сказали, у вас есть раненые.

- А тебе-то что? - проворчал кто-то.

- Я целитель. Я прихожу, когда зовут. Лечу. И ухожу.

Её отвели к Бранду. У него разошёлся шов на боку – отметка от вепря, на которого они с Линой охотились. Воспаленные мышцы начинали синеть.

Целительница молча осмотрела рану, приложила ладони, заговорила - язык был странный, словно журчание родника в камне. Пальцы засветились бледным, мягким светом. Через минуту кожа побелела, припухлость исчезла.

- Будешь пить настой два дня. Не перебивай курс.

Он только кивнул, стиснув зубы. Когда они остались вдвоём, Лина спросила:

- Почему ты сюда пришла? Не боишься?

- Боюсь, - честно сказала женщина. - Но, если я не приду - кто будет их лечить? Даже у зверей бывают дети и старики.

- А мы? Ты нам поможешь?

- Помочь? Вас здесь разве держат? Хотя… вы другие. Не такие, как они. Но если останетесь - станете такими. Тут слишком много боли. Слишком много голода и ярости. Они - как лес после пожара. Живые, но выжженные изнутри.

- Мы не хотим охотится на светлых. - Лина смотрела ей в глаза. И не могла отвести взгляд.

- Есть тропа. Старая. Заброшенная. Я покажу.

В ночь, когда всё стихло, они ушли. Целительница отвлекла охрану. У костров затеяли споры. Кто-то выл. Кто-то спорил о добыче.

Лина и Бранд скользнули в темноту, как тени. Уходили молча, сдержанно, держа друг друга за запястья, чтобы не потеряться в лесу. Путь был труден. Камни сбивали ноги, трава скользила. Небо было низким, мокрым, безлунным.

Они шли всю ночь. Потом день. И ещё один. Питались ягодами, пили воду из луж и ручьёв. Бранд хромал, но не жаловался. Лина почти не говорила, но в каждом её шаге чувствовалась воля.

На третий день их нашли.

Сначала был свет. Потом - окрик.

- Стой! Не двигаться!

Они подняли руки. Из леса вышли люди в чёрных плащах с серебристыми полосами на рукавах. Военные, разведка.

- Кто вы?

- Мы… - Лина глотнула. - Из Академии. Темные. Волчата.

Наступила тишина.

Из строя вышел человек. Тонкий, хищный, знакомый. Котус.

- Долго же вы шли, - произнёс он, сложив руки за спиной. - Я уж подумал, что вас пустили на шкуру.

Он приблизился, скользя взглядом по лицам.

- Где были?

- На задании, - ответила Лина.

- По твоему приказу, - добавил Бранд.

Котус чуть усмехнулся.

- Верно. Первое задание. Моя инициатива. Все вопросы ко мне. Выжившие - молодцы.

Он повернулся к стражам.

- Мы возвращаемся. Дальше вы сами. И дальше шепотом добавил ученикам: я с вас сам шкуру спущу, хитрецы.

Старший страж кивнул головой и махнул рукой стройным рядам солдат. Ученики не узнали, что через день где-то в лесу горело поселение.

Тот самый лесной лагерь диких. Те, кто давал им пищу, щерился в улыбке, дал в руки каменные ножи. Те, кто выл по ночам и скреб лапами.

Огонь пожирал всё - с хрустом, со свистом, с гулким треском ломающихся деревьев. Пахло дымом и обугленной шерстью. Где-то вопил ребёнок. Где-то задыхалась в крике старая женщина.

Котус рассказал им про это где-то через день. Просто буднично бросил фразу «…а друзей ваших новых сожгут».

Бранд рванулся вперёд, но Котус схватил его за ворот и с силой оттащил назад.

- Не смей, - рявкнул он.

- Зачем?! - выкрикнула Лина. - Там же есть и дети…

- Знаю, - спокойно ответил Котус. - Не я решаю такие вопросы. Я простой солдат. Почти простой. Я хотел посмотреть, как вы отреагируете. Теперь знаю.

- Но… там же…

- Нет там больше никого. Стая уничтожена.

Обратный путь занял еще ночь. На повозках это оказалось гораздо быстрее, чем на своих двоих. С первыми лучами солнца на горизонте показался шпиль Серой Башни. Возвращение в академию должно было пройти тихо, но… у судьбы были свои планы. Возле центральных ворот их встречал сухой старикашка в светлой мантии. На спине золотом вышит символ инквизиции.

-Кооооотус,- протянул старикашка. Как прошла операция?

Инструктор спрыгнул с коня и щелкнул каблуками сапог, вытянувшись в струнку.

- Все сделано согласно приказу. Объекты уничтожены.

- А эти двое кто? Решил себе домашних зверушек завести?

- Мои студенты. На задании были. Разведка. Обеспечивали выполнение операции – сухим голосом проскрежетал Котус.

Старикашка покивал головой и пробормотал «Даже так…. Это будет интересно… это послужит делу света».

- Строй всех своих зверят на плацу. Через полчаса. Я буду с ними говорить.

На плацу Лина и Бранд стояли в чёрных мантиях, грязных, мятого вида, но с прямой спиной. Стояли перед строем не выспавшихся оборотней.

Тот сухой старикашка медленно подошёл к ним. В его руке были две медали - напоминающие челюсти капкана, блестящие, оскаленные.

Он прикрепил первую на грудь Бранда. Потом - Лине. Сделал это так, будто прикасался к чему-то нечистому.

- За инициативу, - сказал он тихо. - За выживание. Если вы сможете теперь выжить. А затем продолжил громче, чтобы слышал строй.

- Эта два студента награждаются за помощь святому делу инквизиции в уничтожении зверей. Одичавших.За героизм в ходе зачистки. – старикашка прокашлялся и обвел взглядом строй. Кто-то из студентов смотрел себе в ноги, кто-то тихо порыкивал, глядя на него…. Но большинство смотрели на двух студентов с медалями и этот взгляд не предвещал ничего хорошего.

Лина чувствовала, как металл холодит кожу. Награда. Так это называлось. Медали, слова на построении, приподнятые брови командования.

Но ощущалось всё это как метка. Как отметина на шкуре, которую не смыть. Даже те, кто раньше сидел с ними за одним столом в трапезной, теперь сторонились. Кто-то - завистливо. Кто-то - с опаской. Кто-то - с почти видимым отвращением.

Вечером Котус вызвал их в пустую учебную комнату. Здесь иногда им рассказывали про основы магии и то, как защищаться от нее. Он молчал долго, прежде чем заговорить.

- Устроили вы мне недельку, - проговорил наконец. - Хотите умереть красиво - предупреждайте заранее. Хоть списки поправлю.

Он посмотрел на них, вполглаза, но в голосе звучал металл.

- Я прикрыл вас. Один раз. Только потому, что у вас есть задатки. И - потому что не люблю, когда Академия теряет тех, кто способен выжить. Но второго раза - не будет.

Он обошёл стол и остановился в шаге от Бранда.

- Если вы и дальше собираетесь жить как пара, значит….

- Мы не пара, - перебил Бранд.

Котус открыл было рот, чтобы что-о ответить, но… махнул рукой.

- Завтра - первое групповое задание. Ваша первая вылазка. Думайте не о героизме. Думайте, как выжить.

Группа была набрана быстро. Четырнадцать первогодков из темных и светлых. Пятнадцатым стал Бранд. Лина - шестнадцатой, когда прибежала на построение, ещё с мокрыми волосами после тренировки.

Их встречали взглядами. Никто не улыбался. Кто-то перешептывался. Командиром поставили Арея - старшекурсника, светлого, сухого, с белесыми глазами.

- Цель: зачистка сектора. Подземелья у старого некрополя. Предполагается некромантия. Работа в парах. Команды слушать. Без самодеятельности.

Их отправили сразу после полудня. До места - сутки хода. Тяжёлые сапоги глухо стучали по каменистой тропе. Воздух становился всё более тяжёлым.

Бранд заметил, как один из идущих рядом курсантов - здоровяк с тёмной кожей и глазами, будто вырубленными из базальта - напрягает челюсть. Он не говорил ничего, но в нём чувствовалась сдержанная сила.

- Ты - броненосец? - спросил Бранд, не повышая голоса.

- Да, - коротко бросил тот. - Когда начинается месиво, я покажу свой панцирь.

- Спасибо, что предупредил.

- Лучше держись ближе. Я - последний в строю. Всегда.

Пещеры встретили их зловонием. Сухим, въедливым, старым. От стен веяло могилой. Факелы не загорались - магия не слушалась. Впереди - чёрная дыра. Кто-то вспоминал заклинания освещения, кто-то из светлых дрожащими руками перебирал амулеты.

Первым пошёл разведчик. За ним - трое. Потом - Арей и остальные. Они едва спустились на два пролёта, когда воздух прорезал визг. Первый мертвец появился из-под кучи тряпья в углу пещеры. Высохшая плоть, глаза как угли, когти - словно ржавые гвозди. Он прыгнул прямо на девушку впереди. Раздался треск. Крик.

- Защита! - закричал Арей.

Заклинания посыпались - ослепляющие вспышки, ударные волны. Какая-то магия работала, но все больше происходили сбои. Основной удар на себя принимали шестеро оборотней. Но мертвецы поднимались один за другим. Десятки. Сотни.

Один из курсантов поднял купол и спрятался - оставив всех снаружи. Паника. Крики. Слёзы. Пахло кровью и страхом. Броненосец шагнул вперёд.

Он не закричал. Не скомандовал. Просто его кожа начала меняться. На плечах выросли белёсые костные пластины. На спине - панцирь, как у древнего зверя. Руки стали толще, будто одетые в чешую.

Он развернулся, встал в проход.

- Идите! - рявкнул он. - Я прикрою!

Бранд остановился. Схватил его за плечо.

- Один не удержишь!

- Удержу. Уходи, пока могу.

- Нет!

- Время! Беги быстрее. Дай хоть умереть по-человечески.

Он ударил Бранда кулаком в грудь. Не смертельно - но с такой силой, что тот отлетел на несколько метров. В последнюю секунду Бранд увидел его глаза - звериные. Упрямые.

Парень начал бить костяными кулаками по стенам, вызывая обвал. Первый немертвый вцепился в его ногу и не смог прокусить костяной щиток. Сразу двое накинулись, повиснув на шее. Наконец, потолок пещеры с грохотом рухнул, погребая вход в месте с броненосцем.

Лина подбежала. Он обнял её. Сдержанно. Но крепко.

- Он остался один. Ради всех нас.

- Я знаю, - прошептала она.

Потом был палаточный городок возле обвалившейся пещеры. Они стояли в оцеплении и ждали подкрепления. Пришел отряд из воинов. Огненными мечами и стальными пиками они зачистили огромную пещеру за несколько часов.

После зачистки их вернули в Академию молча. Не было фанфар. Ни речи. Только выжженные взгляды и имена, которые больше не назовут. Из группы в шестнадцать человек вернулось девять. Трое тяжелораненых остались в лазарете. Один из них, как шептали, с оторванной рукой. Девушку, на которую прыгнул первый мертвец, не спасли.

Про броненосца никто не говорил. Официально - пропал без вести. Неофициально - герой, которого не впишут в летописи. Инструктор Котус встретил их на плацу. Он не задал ни одного вопроса. Просто окинул взглядом тех, кто остался, задержавшись на Бранде и Лине.

- Выжившие - в казарму. Отбой.

Он развернулся и ушёл. С той самой отточенной осанкой, что не позволяло ни улыбки, ни сожаления.

Ночь прошла без сна. Лина лежала, глядя в потолок, слушая дыхание Бранда на соседней койке. Они не разговаривали. Слов не осталось. Только усталость и пустота.

На утреннем построении впервые собрались все старшие курсы и тренеры оборотней.

- Щенки, выйти из строя! – рявкнул Котус.

Из общей массы вышли 18 человек. Все что осталось от их набора. Им выдали новые нашивки на форму - серебряные полосы, обозначающие боевой опыт. На рукавах - чётко, заметно. Чтобы все видели. Старшие курсы завыли кто во что горазд. Кто-то смеялся, кто-то выкрикивал что-то одобрительное. Даже Котус позволил себе улыбку. Из здания башни выходил строй стихийных магов. Они слегка притормаживали с презрением смотрели на оборотней. Белка, теребя нашивку на рукаве, прошептала:

- Они боятся нас теперь.

Лина не ответила. Она не чувствовала ни гордости, ни боли. Лишь жжение под кожей, там, где когда-то было место надежде.

Вечером к ним зашёл Котус. Он долго молчал. Потом сказал:

- Вы держитесь лучше, чем я думал. Но нашивки и медали не делают вас сильными. Они просто мишени для светлых. Первыми устраняют самых опасных. Помните это.

Он достал два небольших свитка и бросил на стол.

-У вас начинается отпуск. Ну… не у всех. Светлые едут домой, а мы – работать. У вас два месяца, чтобы заработать по 4 золотых. Их вы обязаны сдать по возвращении в академию. Это плата за следующий год. Все что заработаете сверх этого – ваше. Со второго года вас будут выпускать в город раз в неделю, если нет нареканий с моей стороны. Есть у меня одно задание для вас. Заказчик – мой…старый товарищ. Платят по 20 серебра в день, но не думайте, что такие деньжищи за просто так. Задание по-настоящему сложное. Не боевое. Но грязное. Будете сопровождать светлую экспедицию. Археология. Горы. Пещеры. Ваша работа - охрана.

Он посмотрел на них так, словно хотел сказать что-то ещё. Но не стал. Позволив себе слабину, он встал со стула, оперившись о стол и кряхтя. Подходя к двери, он обернулся через плечо.

- Вы нужны системе, - сказал он наконец. - И, если вы решите жить не по её правилам - она вас сломает. Подумайте об этом.

Когда он ушёл, Лина закрыла дверь и просто прислонилась к ней лбом.

- Он прав, - прошептала она.

Бранд подошёл ближе, остановился рядом.

- Тогда придётся сломать систему раньше, чем она - нас.

Они стояли молча. Одинокие. И всё же - не одни.

Кости под горой

Путь к горам занял четыре дня. Поначалу всё казалось почти обыденным: телеги, вьючные лошади, два десятка человек, большая часть которых - археологи, писцы и один молчаливый маг-светоносец, назначенный старшим. Из сопровождения - лишь четверо бойцов: двое светлых и двое тёмных. Лина и Бранд оказались в их числе.

Тропы шли всё выше. Камни под сапогами становились всё острее. Деревья редели, воздух нёс в себе сухой холод и следы пепла. Далеко в небе плыли орлы, высматривая мёртвую добычу. Ни одного человеческого дома за всю дорогу. Ни костров. Ни скота.

Ночевали в палатках. Спали плохо.

- Ты уверен, что это экспедиция, а не разведка? - тихо спросила Лина, когда в очередной раз они уединились на краю стоянки.

- Если разведка - то слишком уж учёная, - буркнул Бранд. - Старик с картами, пятеро с пухлыми книгами, один с четырьмя котелками. Вряд ли наёмники.

- Ты мне не ответил.

Он задумался. Потом кивнул.

- Не уверен.

Она вздохнула. Под её ладонью была грубая кора ели. Сердце билось слишком быстро. Иногда ей казалось, что горы звали её - не голосом, но внутренним щелчком в груди, как будто она уже была здесь, или должна была быть. На четвёртый день дорога закончилась. Камень перегородил путь, и дальше шли пешком.

К полудню они добрались до места. В узкой расщелине, между двумя отвесными скалами, зиял чёрный провал. Рядом - каменные столбы, полустёртые временем, на которых угадывались древние руны. Некоторые из них пульсировали тусклым светом, едва заметным глазу.

- Запечатано, - сказал археолог с бородой. - Но не закрыто. Магия удерживает только внешних. Изнутри она уже мертва.

- Что за место? - спросил Бранд, опуская ладонь на камень.

- Старый некрополь. Эпоха Доразделения. Нам удалось восстановить часть координат по записям из архивов Света.

- Некромантия?

- Не думаю…должно быть спокойно.

Лина приподняла бровь.

- Странный покой, если туда без вооружённых не ходят.

Археолог не ответил.

Первые двадцать шагов были просто тёмными. Запах сырости. Камень шершавый, с трещинами, в которых что-то блестело. Потом начались барельефы. Каменные резьбы, покрытые слоем пыли, но всё ещё различимые.

Лица. Звериные. Людские. Что-то промежуточное. Оборотни.

Лина остановилась. Глянула на Бранда. Он тоже застыл. Пальцы сжались в кулак.

- Здесь были мы, - прошептала она. - Давно.

- Или мы сделали это.

Молчание. Только шаги группы впереди. Внезапно - крик.

Где-то впереди археолог с фонарём закричал, и свет погас. Затем - грохот. Кто-то выругался. Металл зазвенел. Крики. Паника.

- За мной! - рявкнул Бранд и рванул вперёд.

Лина следом. Они выскочили в круглый зал - низкий свод, колонны по краям, и… тела. Несколько археологов валялись на полу, один ползал, зажимая плечо. Над ним склонилось нечто. Существо. Сухая кожа. Лицо без губ. Глаза - пустые, но светящиеся. Когти. Движения - резкие, дёрганые, как у куклы.

- В сторону! - крикнула Лина и прыгнула.

Она не думала. Магия под кожей вспыхнула - и с ней вспыхнула форма. Мышцы под кожей вздулись. Ногти вытянулись. Лисья суть вырвалась наружу. Её когти вонзились существу в плечо. Оно завизжало - как ветер между могил. С другой стороны, Бранд с размаху ударил мечом. Удар - и рука твари отлетела в сторону, стукнувшись о камень. Но тварь была не одна.

Из проёма позади колонны выскочили ещё трое. Ещё. И ещё.

- Сзади! - крикнула Лина.

Они встали спина к спине.

Твари нападали. Слепо, яростно. Они не чувствовали боли. Их кости трещали, но тела продолжали двигаться. Один из них зацепил Бранда по ребру - тот зашипел, отпрыгнул, и тут же рассёк горло противнику.

Лина прыгала. Удар. Когти. Укус. Пинок в грудь. Она кружилась, как огненный вихрь. Под лапами - кровь. В ушах - визг. В сердце - огонь.

- Сколько их?! - прорычал Бранд.

- Не знаю! Но если нас сожрут в археологическом отпуске - я обижусь!

Они смеялись во время боя. Кровь пьянила лучше браги.

Маг-светоносец попытался вызвать стену света - но его ударили в грудь. Он отлетел, захрипел, магия вспыхнула и погасла.

- Лина! - крикнул Бранд. - Барьер!

- Держу!

В голове пронесся один из немногих уроков темной магии. Она шагнула вперёд, руки в стороны - и волна тьмы пробежала по полу. Твари отшатнулись. Секунда. Только секунда. Но её хватило.

Один из светлых вытянул аркан. Метнул. Захватил шею ближайшего. Рывок - и кости треснули.

- Отходим! - скомандовал маг. - В коридор!

Лина прыгнула, смахнула ещё одного, потом - к Бранду. Он прикрывал уходящих.

- Пошли! - крикнула она, хватая его за руку.

- А ты думала, я тут жить собрался?!

Они выбежали из зала. Странно, но никто их не преследовал.

Тишина. Только дыхание. Кровь на руках. Пыль во рту. В ушах гул. Лина присела. Сняла перчатку. Когти втянулись медленно, как будто не хотели.

- Это что вообще было?

- Старшие останки, - сказал археолог, дрожа. - Старая защита. Или… даже не знаю.

- Неважно, - прошипел Бранд. - Они пытались нас убить.

-А вы думали, вам за что платят? Отбросы! Но хотя бы деретесь хорошо - сказал маг. - Если бы не вы…

Он не договорил. В темноте что-то хрустнуло. Камень под ногой Лины дрогнул. Она подняла глаза.

- Это ещё не всё, - сказала она. - Здесь глубже, чем кажется.

Не успела последняя буква сорваться с её губ, как земля под ногами издала глухой хруст. Плиты пола, веками державшие вес камня и тайн, поддались - будто что-то снизу выжидало именно этих слов. Секунда - и тьма хлынула вверх, как пар из разбитого сосуда. Под ногами пропал упор. Лина инстинктивно потянулась к Бранду, но тот уже летел вниз вместе с остальными. Тела, крики, куски камня, обломки света.

Падение было коротким, но жестким. Они приземлились на слой пыли, перемешанной с гравием. Кто-то вскрикнул. Где-то хрустнуло дерево - или кость. Маги среагировали позже всех: заклятия света разлетелись, осветив низкий свод над головой.

- Все живы? - прохрипел голос археолога.

- Вроде, - отозвался Бранд. Он уже поднимался, смахивая с себя пыль. Его плащ был в клочьях. - Но я точно оставил часть позвоночника на том камне.

- Где Лина? - спросил кто-то.

- Здесь, - подала она голос, вставая на ноги. Под ладонью был странный рисунок, выгравированный в полу. Он светился едва заметным синим.

Поначалу им показалось, что они просто внизу того же зала. Но свет, пущенный вверх, показал: провал затянулся, потолка не видно. Они были глубже - на новом уровне, о котором не знали даже археологи.

Стены были гладкими, с тонкими бороздами, в которых бежал голубоватый свет. Не фонарный. Живой. Старый. Ни одно из защитных заклятий не сработало заранее. Это место - скрытое. Забытое. Или спрятанное.

- Мы не одни, - прошептала Лина, глядя в темноту.

Бранд стоял рядом. Его рука - на рукояти меча. Он тоже это чувствовал.

Зал, в который они попали, не был частью пещеры. Он был построен. Пол - ровный, из плит. Стены - выложены камнем, с точностью, которую не знали даже мастера столицы. И главное - колонны. Двенадцать. Каждая высотой в три роста человека. Каждая увенчана лицом: звериным, человеческим, безглазым. Их взгляд встречался в центре - там, где на постаменте стоял алтарь. Пусть простая каменная чаша. Пуста. Но воздух над ней дрожал, словно в жару.

- Это… - археолог не договорил.

- Это некрополь, - закончила за него Лина. - Мы под тем, что вы искали. Или под тем, что было спрятано от вас.

Они двинулись вперёд. Осторожно. Медленно. Как будто каждое движение могло пробудить сон. На полу лежали саркофаги. Чёрные, из вулканического стекла. Не гробницы, нет - сосуды. Некоторые были приоткрыты. Из одной торчала рука - костлявая, с когтями, покрытая чем-то, похожим на высохшую смолу.

- Не трогать, - сказал маг. Голос его звучал резко.

- Никто и не собирался, - отозвался Бранд.

Слева открывался проход. Низкий, но широкий. На арке - надписи, которых никто не мог прочесть. Символы кружились в глазах, как будто шептались между собой. Один из писцов шагнул ближе - и кровь пошла у него из носа.

- Назад! - приказал маг.

Писец отступил, пошатываясь.

- Это язык не для живых, - прошептала Лина. - Он не хочет, чтобы его читали.

Они пошли дальше. Вглубь. Туда, где тьма была плотнее, чем воздух. Следующий зал был круглым. В центре - углубление в полу, из которого выходили лучи - линии, ведущие к стенам. А на концах линий - пьедесталы, на каждом - по одной металлической плите с символом.

Один из археологов ахнул.

- Это головоломка. Старый код доступа.

- К чему?

- Возможно… к артефакту. Или к сокровищнице.

- Ты можешь её разгадать? - спросил Бранд.

- Надо попробовать.

Археологи разложили записи. Кто-то достал копии надписей, кто-то - кристаллы памяти. Маги выставили охранные барьеры. Остальные расселись вдоль стен, кто с оружием, кто просто осматриваясь. Бранд подошёл к Лине. Она стояла у одной из стен, где барельеф изображал женщину с лисьей мордой и венцом на голове. В руке у неё была чаша. Та самая. Или очень похожая.

- Похожа на тебя, - сказал он.

- Не смешно.

- Я и не шучу.

Она помолчала. Потом чуть улыбнулась - но в глазах у неё был лёд.

- Всё это как будто… часть сна. Или прошлого. Или будущего. Я не знаю. Но я чувствую: если мы ошибёмся - назад не будет пути.

- Значит, не ошибёмся.

Тем временем один из археологов сдвинул первую плиту. Символы вспыхнули - но не красным, а мягким золотом.

- Верно, - сказал он.

Следующая. И ещё одна.

С каждым правильным движением пол дрожал. Как будто это место чувствовало, что его тайны пытаются вскрыть. На четвёртой плите - колебание. Свет был синим, не жёлтым.

- Подождите, - сказал кто-то. - Это не та последовательность.

- Тогда что?

- Нужно пересчитать… подождите…

Ошиблись. Плита вспыхнула алым - и воздух сжался. Один из писцов вскрикнул - из его ладони вырвался разряд магии, ударив в стену. Оттуда донёсся звук… рычания?

- Лина… - начал Бранд, уже доставая оружие.

- Знаю. Кто-то просыпается.

Археологи замерли. Плиты вновь погасли. Секунды напряжения тянулись, как века.

- Нам дали попытку, - сказал археолог. - Только одну. Ещё одна ошибка - и всё это… проснётся.

- Тогда не ошибайтесь, - тихо сказала Лина, не сводя взгляда с алтаря в соседнем зале. Он всё ещё был пуст. Но казалось - не навсегда.

Молчание, как тягучее масло, разлилось по залу. Плиты светились — еле заметно. Символы, словно живые, трепетали под пальцами археологов. Вся группа застыла: никто не решался шевельнуться, пока учёные медленно шептали друг другу формулы, символы, фразы на мёртвых языках.

— Так, — пробормотал главный писец. — Это не линейная головоломка… она построена по системе совпадений. Древний паттерн «шестёрки»: линии силы должны замкнуться в правильной последовательности по кругу.

— Переведи, — хрипло сказал Бранд.

— Если ты нажмёшь не ту плиту — тебя сожрёт живая магия. Он даже не пошутил.

Прошло около двадцати минут, прежде чем археологи снова подошли к диску. На этот раз — осторожно, уверенно. Один из них положил руку на первую плиту. Она вспыхнула жёлтым. Затем — вторая, третья…Кольцо символов замкнулось.

В центре зала что-то щёлкнуло. Камень заскрежетал, будто откашливаясь, и часть стены начала отъезжать вбок, открывая новый проход.

— Мы… сделали это, — прошептал один из писцов, будто не веря.

— Не радуйтесь раньше времени, — тихо сказала Лина. — Это только вход. Не цель.

Проход был узким и высоким. Внутри пахло металлом и пеплом, будто тут когда-то горели заклинания. Пол был покрыт тонкими линиями, напоминающими сеть сосудов.

— Что-то здесь… — начал Бранд, но не успел договорить.

Как только третий археолог переступил через порог, пол вспыхнул голубым огнём. Тонкие линии засветились, и из стен вырвались три копья — с молниеносной скоростью. Один из бойцов успел среагировать, заклинанием света сбив траекторию. Но одного из писцов задело — копьё вошло ему в плечо, и он рухнул с глухим стоном.

— Ловушка! — крикнул маг, оттаскивая его назад. — Пол реагирует на давление!

— Что-то можно сделать? — спросила Лина, вглядываясь в сияющий узор.

— Возможно… нужно пройти только по определённым линиям. Или подойти с другой стороны.

— Дайте мне попробовать, — сказал Бранд и шагнул вперёд.

— Ты с ума сошёл? – окрикнул его один из ученых.

— Я легче тебя. И я вижу — вот здесь, по диагонали, идут те же символы, что были на внешней арке. Если следовать им — может, удастся пройти.

Он начал двигаться. Аккуратно, с хищной грацией. Ступал только на нужные участки, на каждом задерживаясь лишь на долю секунды. Магия под ногами дрожала, но не срабатывала. Шаг. Ещё. Поворот. Он дошёл до другой стороны — и вздохнул.

— Получилось.

— Теперь ты, — кивнул он Лине.

Она не спорила. Перепрыгнув на первую плиту, она пошла по его следам. Движения были точны. Не человеческие — лисьи. Словно тень она пронеслась сквозь зал, и спустя миг оказалась рядом с ним.

— Остальные?

— Останутся. Или найдут другой путь. Это испытание не для всех.

Коридор за ловушкой оказался гораздо шире. Потолок — сводчатый, в нём горели кристаллы, давая мягкий серый свет. Стены увешаны рельефами: сцены жизни, превращения, жертвоприношений. На одном — человек вдыхает дым из чаши, на другом — тот же человек уже с глазами зверя. На третьем — он исчезает в пламени, а из пепла встаёт женщина с лисьим лицом.

— Это обряд, — сказал Бранд. — Или миф. — Или история, — поправила Лина.

В самом конце коридора — дверь. Не запертая, но покрытая символами. Не рунами, а образами: клыки, сердце, круг в круге, зеркало.

— Это не откроется силой, — сказала Лина. — Это загадка. Закрыта магией намерения.

— Значит, теперь наша очередь.

Они огляделись. Надписи на стенах будто шептали. Символы складывались в повторяющиеся узоры. Рядом с дверью была панель с углублением — для руки? — и над ней надпись: «Ложь не пройдёт. Тот, кто знает себя, откроет путь.»

— Проверка… на правду? — предположил Бранд.

— Или на самоощущение. Знание собственной сущности. Своей крови, своего страха, своего выбора.

Лина подошла ближе. Вдохнула. Поднесла ладонь к панели.

— Готова?

— Нет. Но когда это останавливало?

Касание. Символы вспыхнули. В воздухе появился шёпот. Тихий, древний.

— Назови себя.

Голос звучал не в ушах — в груди. В крови.

Лина закрыла глаза.

— Я… дитя двух миров. Лиса и человек. Тьма и огонь. Я не раб и не добыча. Я не игрушка и не тварь. Я Лина. И я иду вперёд.

Молчание. Панель мигнула — и отступила. Дверь открылась.

— Впечатляюще, — сказал Бранд. — У меня было бы короче. — Ты бы сказал: «Я Бранд, и я зол»?

— Я бы сказал: «Пустите, а то взломаю».

Они вошли. Зал был маленьким. Возле стен стояло оружие, валялись какие-то свитки. В центре — пьедестал. Его держали две статуи, изображающих людей с львиными головами. На нём — артефакт. Кубок. Серебряный, с отблеском живой магии. Лина остановилась. Она уже знала этот силуэт. Не глазами — сердцем. Тот самый.

Бранд шагнул ближе — но не дотронулся.

— Он тебя ждёт?

— Он уже был со мной.

— Что?

— Может быть тот рисунок на стене… не просто так был нарисован?

Она взяла его за руку.

— Пока не говорим об этом археологам.

Он кивнул. А за их спинами — двери вновь закрылись.

В зале стояла гробовая тишина. Даже магия будто затаилась, наблюдая. Лина медленно подошла ближе к пьедесталу, над которым струился лёгкий серебристый туман. Кубок был странно прост: никаких драгоценных камней, резьбы или позолоты — только чистый, тяжёлый металл и легчайшее свечение по ободку. Он казался живым. Статуи, стоящие по обе стороны пьедестала, с первого взгляда были обычными — каменными, неподвижными. Фигуры мужчин, облачённых в тяжёлые доспехи, с головами львов. Клыки, застывшие в оскале, взгляд вперёд. Держали пьедестал на ладонях, будто поддерживали саму тайну. Ростом они были выше любого из присутствующих — около двух с половиной метров. И несмотря на кажущуюся неподвижность, что-то в их позах тревожило.

Бранд отошел на несколько шагов, держа руку на рукояти. Он чувствовал, как под кожей гудит опасность.

— Осторожно, — тихо сказал он. — Они… какие-то необычные статуи.

Лина кивнула. Медленно, почти благоговейно, она протянула руку к кубку. Кончики пальцев коснулись холодного металла. В этот миг весь воздух сгустился. Магия зала резко сменила тональность — от приглушённой до жёсткой. Тьма вздрогнула.

Гул.

Из глубины пьедестала — будто бы из самого камня — пошёл низкий, вибрирующий звук. Статуи дрогнули. Первой пошевелилась левая. Голова дёрнулась — раз, второй. Затем — резкий поворот к Лине. Каменные зрачки вдруг наполнились красным светом. Правая последовала следом. Мгновение — и обе фигуры одновременно опустили руки, освобождая пьедестал. Кубок остался висеть в воздухе, как будто его держала магия самого зала.

Стражи ожили.

— Назад! — крикнул Бранд и рванул вперёд, выхватывая меч.

Первая статуя шагнула. Камень под ногами затрещал. Вес её был чудовищен. Каждое движение — отточенное, будто воины просто долго спали, но не потеряли навыков. Вторая — размахнула рукой, в которой теперь оказалось каменное копьё. Оно, казалось, вырастало из самой плоти, как кость из тела. Лина отпрыгнула назад. Слишком поздно — одна из фигур рванулась вперёд и ударила по полу. Взрыв пыли. Обломки камня. Она укрылась за колонной.

— Беги! — крикнул Бранд.

— Нет. Они ожили из-за меня. Значит, я должна помочь их усмирить.

Он усмехнулся сквозь стиснутые зубы. Он все еще не мог понять, как в этой девушке могут сочетаться серьезная отстраненность и дерзкая храбрость.

Бранд атаковал первым. Один из стражей уже шёл к нему — медленно, тяжело, но неотвратимо. Он прыгнул, клинок блеснул. Удар — в плечо. Камень треснул, но не сломался. В ответ — каменный кулак с такой силой ударил по плечу, что Бранд отлетел на несколько метра и рухнул. Слева — Лина. Она метнулась вбок, используя свою скорость. Взрыв — её когтистая ладонь ударила по ноге второго стража. Камень крошился, но не ломался. Статуя повернулась к ней.

— Они не только сильные. Они чувствуют, кто опасен, — крикнула она.

— Хорошо, — ответил Бранд, поднимаясь. — Значит, надо стать смертельно опасным.

Они сражались вместе. Он — в лоб, отвлекая. Она — со спины, целясь в суставы, в уязвимые точки. В одном из прыжков Лина зацепила локтевой шарнир — кусок камня отлетел, и статуя дёрнулась, потеряв координацию. Но второй тут же атаковал. Копьё прочертило воздух — и задело Бранда по ребру. Опять тот же бок. Кровь. Он отшатнулся, сгибаясь.

— Нет! — рыкнула Лина.

Её глаза налились звериной яростью. В прыжке она ударила по стражу, впиваясь когтями в его шею. Камень трещал под её силой.

— Лина, назад! — крикнул Бранд.

Она не успела — статуя схватила её за талию, сдавливая.

— Чёрт… — прошипела она, чувствуя, как кости будто вот-вот хрустнут.

Но в этот миг — вспышка. Бранд вложил в свой клинок силу всей боли, всей ярости. Он ринулся вперёд, нанося удар в основание черепа. Камень взорвался, как стекло. Голова статуи обрушилась, свет в её глазах погас. Лина рухнула на пол. Встала. Отдышка. Живая. Остался один. Последняя статуя, казалось, осознала угрозу. Она замерла. Кубок всё ещё висел в воздухе.

— Мы не можем дать ему дотронуться до кубка, — прошептала Лина. — Он охраняет не просто реликвию. Он проверяет нас.

— Тогда давай покажем, кто мы.

Они атаковали одновременно. Бранд отвлёк — рубанул по колену, заставив стража согнуться. Лина, используя момент, прыгнула вверх, вонзая когти в лицо, в глаза, откуда лился свет. Взрыв магии. Камень разлетелся. Тело рухнуло, обрушив часть стены. Молчание вернулось. Тяжёлое, как пыль после битвы. Кубок всё ещё парил.

— Думаешь, он… принял нас? — спросил Бранд.

— Или просто разрешил пройти дальше.

Она подошла. На этот раз — уверенно. Взяла кубок в руки. Он был тёплым. Лина крутила кубок в своих руках, но не понимала, что должно было произойти. Постепенно он становился холоднее, пока не превратился в обычный серебряный кубок. Таинственность почти исчезла. Лишь редкие крохотные всполохи на ободке говорили о том, что он был чем-то большим.

Лина нахмурилась. Она подержала кубок чуть дольше, стараясь прислушаться к ощущениям. Казалось, где-то глубоко в теле пульсирует магия, но не бурно — тихо, как рябь на поверхности воды. Ни боли, ни силы. Ничего однозначного.

— Странный он, — пробормотала она и поставила кубок на пол. – И ради этого мы рисковали жизнью?

Бранд, стоящий рядом, смотрел на неё внимательно. Но не спросил — просто кивнул, как будто прочитал в её взгляде больше, чем она хотела показать. Рукой он зажимал кровоточащий порез на боку.

— Мы здесь не одни, — тихо сказал он, вслушиваясь в отголоски шагов.

Вскоре в зал вошли археологи и сопровождающие светлые маги. Группа была потрёпанной: лица покрыты пылью, одежда изодрана, один из магов прихрамывал. Но все были живы.

— Вот он! — писец первым увидел кубок, брошенный на каменные плиты.

— Он… на месте, — выдохнул старший маг. — Но… почему дверь открылась? Она не поддавалась никаким заклинаниям.

— Мы просто подошли — и она распахнулась, — вмешался один из археологов. — Как будто нас ждали.

Слова повисли в воздухе.

Те, кто впервые оказался в этом зале, осмотрелись — и лишь спустя несколько мгновений заметили осколки. От каменных тел остались руины: отломанные львиные головы, плечи, разбитые в прах, конечности с отполированной броней.

— Здесь был бой, — прошептал кто-то.

— Они были живыми? — спросил молодой археолог с ужасом.

Бранд не ответил. А Лина спокойно пожала плечами.

— Были. Они напали сразу, как только мы вошли.

Главный археолог, пожилой мужчина с глубокой складкой на лбу, шагнул к кубку. Наклонился. Взял его в руки.

— Великолепная работа, — пробормотал он. — Но…

Он закрыл глаза. Прислушался. Потом снова посмотрел на артефакт.

— Это не может быть…

— Что? — спросил его пухлый коллега.

— Я думал… это он. Один из шести кубков. Первый артефакт усиления. Он должен передавать магическую силу первому, кто коснётся. Но он… пуст.

Наступила пауза.

Археолог сжал губы и посмотрел на Лину. Потом — на Бранда.

— Вы его трогали?

— Мы просто зашли в зал и на нас напали статуи, — сказал Бранд, не меняя тона.

— Кто-то из вас трогал кубок? – взвизгнул главный археолог.

— Мы не идиоты, — вмешалась Лина. — Мы только что едва выбрались из ловушки. Здесь всё было… странно. Мы ждали остальных.

Археолог продолжал смотреть. Его глаза были прищурены, напряжены. Казалось, он искал трещину в их голосах, в дыхании, в словах.

— Но он активирован, — выдохнул он. — Кто-то уже получил то, что в нём было. Его магия ушла. Он пуст. Он никогда больше не даст силы. Это был… уникальный шанс.

В зале повисло молчание.

— Или… — археолог вдруг сжал губы. — Или это подделка. Хорошая копия. Магическая, но не настоящая. Кто-то подложил нам копию.

— Почему не принять, что артефакт просто истощился? — осторожно спросил один из помощников.

— Потому что это был шанс всей моей карьеры! — вскрикнул археолог. — Мы шли сюда неделями. Мы теряли людей. Мы заплатили. Мы…

Он выдохнул. Затем — опустил кубок обратно на пьедестал. Ладони у него дрожали.

— Свитки… — пробормотал кто-то из младших. — Посмотрите, здесь повсюду древние свитки.

И правда. У стен, под покрывалом пыли, хранились десятки — а может, сотни — свитков и табличек. Некоторые были завернуты в плотную кожу, другие — почти рассыпались. Но подписи на них были настоящими.

— Мы... мы нашли что-то большее, чем артефакт, — тихо произнёс писец. — Знание. О чём бы они ни писали, это пережило столетия.

— Их надо сохранить, — сказал маг. — Завернуть, упаковать. Сделать описи.

И они принялись за дело. Лина и Бранд стояли в стороне. Кубок остался на полу. Ни свет, ни звук не выдавал в нём величия. Он просто… был.

Выбраться оказалось не так сложно, как спуститься. Все ловушки уже были обезврежены, путь — известен. Артефактов больше не было. Только усталость, раздражение и ощущение недосказанности. Через несколько часов они покинули комплекс. Пройдя добрых пять километров от горы, группа остановилась на привале.

У подножия скал, где травы были густыми, а воздух — влажным, археологи разбили лагерь. Разожгли костры. Маги выставили щиты. Ночь обещала быть спокойной. Лина сидела у огня, завернувшись в свой плащ. Бранд молча жевал сухой корень, глядя на звёзды. Они не говорили. И всё же в её груди что-то изменилось. Словно внутри пульсировала маленькая искра. Она ещё не знала, что с ней делать. Но знала: это был не конец, а начало.

Ночь выдалась спокойной, но в воздухе витало напряжение. Звёзды над головой пульсировали в вышине, как будто наблюдали за уставшими путниками.

Лина, укрывшись курткой, устроилась ближе к огню. Пламя отбрасывало тёплые блики на её лицо, и веки постепенно тяжелели. Мысли блуждали — кубок, бой, гробница, взгляды археологов… Но усталость оказалась сильнее. Она уснула, не дождавшись следующей смены караула.

Бранд же сидел чуть поодаль. На боку, там, где его задел каменный осколок во время схватки, темнел рваный порез. Он не жаловался — просто стиснул зубы и терпел.

— Дай посмотрю, — раздался голос рядом.

Один из археологов — мужчина средних лет, с едва тронутыми сединой висками — опустился на корточки рядом и достал из сумки небольшой стеклянный пузырёк и бинты.

— Не стоит, — буркнул Бранд.

— Если хочешь, чтобы рана загноилась — твоё право, — сухо ответил археолог. — Я перевязывал раненых и похлеще. Не дергайся.

Бранд фыркнул, но не сопротивлялся. Мужчина аккуратно обработал рану — мазь жгла, но приносила облегчение. Затем наложил тугую повязку.

— Спасибо, — сказал Бранд, глядя на него в упор. — Странно, что вы так просто помогаете… тёмному.

Археолог усмехнулся.

— Я — учёный, а не судья. Для меня ты в первую очередь человек. И хороший боец. Без тебя и твоей девушки мы бы там все сгинули.

— Не все так думают.

— О, я знаю, — тихо сказал археолог, оглядываясь. — Здесь полно тех, кто видит в цвете магии всю суть. А я вижу людей.

— И за это вас когда-нибудь повесят, — проговорил холодный голос из тьмы.

Они обернулись. Светлый маг, высокий и жилистый, вышел из темноты, сложив руки за спиной.

— Такие, как вы, давно перешли границы. Учёные… философы… Вы подрываете устои. Пора бы уже всех вас — на дыбу. Или хотя бы на допрос.

— Благодарю за предложение, — усмехнулся археолог, — но у меня уже назначено чаепитие с трактатом о дорелигиозных ритуалах на завтра.

Маг злобно фыркнул и ушёл.

— Ходят легенды, — проговорил археолог, обращаясь теперь снова к Бранду, — о шести кубках, оставленных магами древности. Кубках-проводниках. Говорят, каждый из них способен пробудить в человеке силу, которую он сам не осознаёт. Но не сразу. Сила… раскрывается. Постепенно. Иногда через дни. Иногда — через годы.

Бранд слушал внимательно.

— Некоторые считают, что эти артефакты проверяют достойность не в момент прикосновения, а после. Они наблюдают, присматриваются, как будто решают — раскрыться или нет.

— Вы думаете, тот… был один из них?

— Я не знаю, — честно ответил археолог. — Но если ты или твоя подруга действительно коснулись его… держите глаза открытыми. Сила любит цену. Иногда — слишком высокую.

Следующие три дня прошли в долгом пути. Караван неспешно продвигался по тропам, петляя между холмами. Дожди обходили их стороной, но сырость оставалась в воздухе. Никто не жаловался — каждый был рад выбраться живым.

Лина почти не разговаривала. Иногда казалось, что она по-прежнему слышит каменные шаги статуй, чувствует на пальцах тепло кубка. Временами она замечала, как в ладонях пульсирует тепло. Незаметное. Едва различимое. Она не делилась этим даже с Брандом.

Он, напротив, держался рядом с ней почти всё время. Сдержанный, но внимательный. Иногда сжимал её ладонь, будто проверял, всё ли ещё рядом — она, их связь, смысл.

По возвращении в город их встретили без помпы. Ворота открылись ровно настолько, чтобы пропустить караван, и захлопнулись за ним, будто захлопывали гроб.

В здании, где располагалась Академия Археологии, их ждал представитель комиссии. Он осмотрел бумаги, выслушал краткий отчёт мага сопровождения и выдал оплату. По полторы золотых на каждого. Почти полная обязательная сумма. Для светлых – мелочь. Но для тёмных — отличная оплата.

Лина молча сунула монеты в сумку. Бранд лишь кивнул.

— Прощайте, — сказал чиновник, не глядя.

Они уже собирались уходить, когда из-за спины появился главный археолог. Его одежда была грязной, лицо — уставшим, но голос по-прежнему резким.

— Подожди, — сказал он, обращаясь к Лине.

Она остановилась.

— Я не знаю, что ты сделала, — начал он, — но если узнаю, что ты соврала… если ты забрала силу кубка… я найду тебя.

Он сделал шаг ближе. Его глаза сузились.

— Я убью тебя. Без колебаний.

Лина не дрогнула.

— Вы можете следить, сколько угодно. Но я не воровка.

Он долго смотрел на неё. Потом развернулся и ушёл. Бранд подошёл сзади, положил руку ей на плечо.

— Всё в порядке?

— Да, — ответила она. — Просто…