Мир для всех

Глава 1.1 Драконы

Торнабиус сидел рядом с женой. Надежда еще теплилась в его душе. Он рассчитывал на чудо. Обещанное чудо. Лиран говорила, что этот мир подходит для драконов. Старейшины одобрили создание постоянного портала. Сюда переместили животных, годных в пищу драконам. А потом в этот мир шагнули он и его жена. Она — как способная поддерживать портал своей силой. Он — как умеющий принять под крыло чужих детей. Детей, чьи родители погибли. Их решили переправить первыми, а еще самых маленьких…

В тот суть Торнабиус чувствовал уверенность в счастливом будущем.

Сейчас же страх сжимал сердце. И больше всего старый дракон боялся за жену. Ее магия таяла быстрее, чем все надеялись. И за себя: сможет ли он принять под свое крыло всех? А главное: он не сумел договориться с этим миром. Почему?

Кто бы ему подсказал?!

Об этой его способности знали немногие, но именно из-за нее старейшины одобрили его кандидатуру. А потом перекинули сюда, можно сказать, первым. Он мог говорить с миром драконов. С Арконарой. Единственный, кому это удавалось хорошо. Другие слышали отдельные слова, куски фраз, предупреждения. У него же получалось понять гораздо больше. Правда, слышал он родную планету редко, но…

Его умение позволило узнать, что Аркорнара гибнет. Узнать и успеть подготовиться. Успеть?

Сейчас выходило, что они не успели.

Не успели и проиграли все. Этот мир с Торнабиусом не говорил. Портал вытягивал из жены силы, и те слишком медленно восполнялись. А он мог с ней поделиться, только пока она спала. Жена не хотела брать у него магию.

Аркорнара же гибла по вине самих драконов. Сейчас она кричала об этом. Шесть же гердов назад никто не мог понять, в чем причина происходящего. Слышали все разное. Только Торнабиус мог назвать причину, но молчал.

Молчал, потому что знал: ему не поверят! Никто не готов принять то, что сам виноват в происходящем. Драконы будут до самого конца искать лазейки. Не принимая истину. Надеясь остановить неизбежное.

А как его остановить, если никто не хочет помогать соседу. Каждое гнездо пытается устранить беду самостоятельно. Или найти место, незатронутое разрушением. А то, что при этом уничтожит или прогонит в неизвестность прежних хозяев… Так каждый выживает как может!

Вот только безопасных мест оставалось все меньше.

Старейшины четыре герда назад поняли, что от беды не спрятаться нигде. И услышали Торнабиуса. До этого его доклады уходили в пустоту. Он сразу мог сказать, что ни один взрослый дракон не выживет. Аркорнара их не выпустит. Надо сохранить детей, построить портал на подходящую планету…

Вот только заяви он такое, его бы уничтожили первым.

Матери были готовы спасать детей. Хозяева же гнезд хотели спасти себя и…ну, может быть, двух-трех привлекательных дракониц. Не обязательно своих. А дети… пара-тройка яиц в сезон, и новое гнездо наполнится верными… наверное слугами. Хозяев гнезд потомство мало интересовало. А вот слуги должны быть всегда.

Такое мировоззрение было наказано Арконарой и грозило гибелью всем. Если бы не Торнабиус и его друзья. Как хорошо, что у него нашлись друзья… ученики!

Да! Ему и Селенаре удалось найти тех, кто готов спасать детей даже ценой своей жизни. Дети, выросшие в его с Соленарой гнезде… Не все родные, восемь приемных, брошенных своими отцами еще в те годы, когда гнездам ничего не угрожало. Лоран…

Она была одной из тех самых брошенных, но став взрослой, обрела способность строить порталы в другие миры. А потом смогла обучить этому всех, кто имел к тому склонность.

Родная магия всех драконов — огонь. Некоторые смогли обуздать воздух, другие — силу земли. Единицы способны изменять природу вещей. Одному из ста удавалось овладеть водной стихией. Путешественников через безвременье — единицы. Лоран набрала всего три пятерки.

Шесть лет эти пятнадцать драконов искали планету, на которой могли выжить драконы. Не так!

Искали место, где могли выжить дети драконов!

Торнабиус принимал под крыло осиротевших детей и подростков и размышлял над происходящим, слушая голос планеты. Аркорнара предрекала всем гибель. И губила всех вместе с гнездами, только единицам получалось выжить. Но не взрослым драконам. Они гибли первыми. Иногда выживали драконицы. Те, кто пытался спасти детей гнезда. Свой или чужой выводок роли не играло.

Торнабиус и Соленара спасали всех, до кого могли дотянуться. А Лоран с друзьями искала для них новый дом. Восемь портальщиков исчезло. Никто не знал, как они погибли. Никто не ведал, погубил ли их тот мир, куда они попали, или просто не хватило сил на возвращение. Три герда назад Лоран нашла этот мир. И смогла договориться. Вот только, Торнабиус тот договор подтвердить не сумел.

Три герда назад, незадолго до возвращения Лоран из последней экспедиции голос Аркорнары услышали и другие. Но звучал он…

Торнабиус слышал предупреждение, другие услышали угрозу: вы не смогли спасти свой мир от уничтожения, значит, все погибните вместе с ним!

Что значит: «не смогли спасти мир» — не понял никто. Но порталы на найденную Лоран планету начали строить. Сумели переправить животных, а потом… Все магические переходы перестали работать, а потом и разрушились. Все кроме одного, того самого, рядом с которым сидел сейчас Торнабиус. Ждал, когда проснется Соленара, чтобы дать сигнал приемной дочери.

К тому времени уже треть драконов погибла. Причем, многие при попытке прорваться сюда вместе с животными. Либо следом за Торнабиусом и Селенарой. Всех портал отбрасывал обратно, ломая крылья и шеи. Пройти сюда… Удалось единицам. Детям — всем. Кого привели. Взрослым — никому. Подросткам… Те, кому до сутя взросления оставалось больше герда проходили. Но очень многие не хотели бросать братьев и сестер. А многих отцы и матери пытались укрыть. Спрятать…

Старейшины же надеялись успеть переправить как можно больше.

Только вот расчеты те ухнули в бездну вместе с половиной мира. Аркорнара будто мстила своим обитателям. Не выпускала.

Местное светило скрывалось за горизонтом и вставало над морем уже шесть раз. Восемнадцать раз сияло окно портала. Время утекало безвозвратно. Драконов губил индивидуализм и гордость. Они предпочитали, чтобы их охотничьи угодья не пересекались. Потому собрать детей быстро не получалось.

Время стекало с крыльев, а в портал проходило не больше сотни. Мешала и вражда. Не только планета губила драконов, они сами уничтожали друг друга. Казалось, хозяева гнезд сошли с ума.

Восемнадцать включений портала позволили перенести в новый мир меньше пяти сотен детей-драконов, и почти все они были мальчиками. В последние годы девочек рождалось очень мало. Потому и матерям тяжело было отпустить дочерей незнамо куда. Одних отпустить. Торнабиус и Селенара прошли сюда самым первым порталом. Драконицы уступили место детям.

Торнабиус тоже уступил бы, но только магия его жены могла здесь поддерживать портал открытым достаточно долго. А его магия земли и огня…

Неважно! Селенара отказалась перемещаться сюда без него. Другие, кто пытался… В лучшем случае земля Аркорнары под их ногами превращалась в болото, лишая возможности приблизится к порталу, а в худшем…

Торнабиус поежился, вспоминать о тех попытках не хотелось.

Надежда договориться с новым миром, как была призрачной, так и осталась. А портал…

Портал вытягивал из жены магию. Сил ее хватало на половину тока. А потом… Торнабиус был способен делиться своей магией с женой. Вместе они удерживали портал в два раза дольше. Еще он подпитывал ее потом, позволяя восстановить силы перед следующим открытием портала. В тайне делился, пока она была без сознания.

Его магия неуникальна, и умением передавать знания другим обладали многие, но вот принимать чужую магию, даже с артефактов, у Селенары не получалось и прежде.

Да и не удалось пронести в этот мир ни одного накопителя. Как и другие артефакты сюда перебросить не получилось. Конструкты пронесли животные, но все они оказались полностью разряжены. Ни Селенара ни Торнабиус не готовы были тратить на их зарядку так нужную сейчас магию. А дети… до дня взросления никто их этому не учил. Чтобы учится, нужно смотреть книги, а книги… Удалось переправить сюда пять рукописных альбомов, заполненных Торнабиусом собственноручно, восемь, подаренных старейшинами, и четыре пустых тетради.

Встряхнул головой, отгоняя мысли, не ко времени влезшие туда. Взглянул на светило, пора подать сигнал на Аркорнару.

Открывали портал с той стороны. Как только его жена будет готова…

Готова? Он надеялся на это. Но слишком много сил потрачено ею безвозвратно. И Его-то энергия хоть медленно, но восполнялась. Жена же ее только теряла…

Селенара открыла глаза и он отшатнулся. Взгляд был ясен, будто вытягивающая жизнь усталость отступила. Только веры в это не осталось. Сколько было уже подобных взглядов. Жена молчала, просто смотрела на него, будто видела впервые. Смотрела…

— Как дети? — услышал он внезапно.

О каких детях она говорит? Их — давно выросли. А те, что переправлены сюда…

Она не могла о них знать, не видела. Все время пока работал портал, она стояла рядом с закрытыми глазами. Зрение портальщикам только мешало. Они чуяли нити пространства, сплетали их с временными спиралями, строили туннель, соединяющий два мира. Строили на родной Аркарнаре. Здесь Селенара только подхватывала и укрепляла плетение, вливая в него свою магию, чтобы связь не прервалась. А когда портал закрывался сразу теряла сознание. Откуда она узнала?

Его лапы дернулись в попытке обнять, притянуть к себе, поделится силой, ощутить жизнь в теле, которое уже жить не могло.

Не могло?!

— Как дети? — повторила жена мысленный вопрос.

— Живы все, — ответил он, — кого успели доставить к порталу и переправить сюда. Сейчас они… Я всех усыпил.

— Зачем?

— Я не могу их удержать. Душа ребенка стремятся обратно. В гнездо. К матери. А там…

— А там только смерть, — продолжила жена за него. — Я почуяла. Последние… Наверно последние... Сего сутя. Их чуть больше сотни ждут на площади. Дай сигнал, я готова поддержать портал.

— Может, не стоит рисковать. Подождем до завтра…

— Нет. Завтра будут новые дети.

— А подростки? — Торнабиус поднялся на лапы, тяжелые крылья, сложились с трудом. Ему не хотелось разрывать объятия. Но жена отстранилась, и он шагнул к выходу из пещеры, но вопрос этот он должен был задать. Он задавал его перед каждым открытием портала. Спрашивал у жены, потому что она умела строить и мысленный портал. По нему она могла общаться с теми, кто остался на Аркорнаре. Со взрослыми могла общаться.

Селенара не ответила. Закрыла глаза. Ждала? Но ему еще доползти надо…

— Никого… — все же услышал он ее мысль. — Я не чую посторонних рядом с порталом. Подростки будут собирать тех, кто успел выбраться из ловушек и гнезд. После… возможно. Чтобы нам с тобой было легче. И … кто еще сможет пройти? И успеет. Ты все это знаешь. Вряд ли что поменялось. Потому не стоит медлить. Вызывай!

— А ты? Тебе хватит сил?

— Да… Теперь — да.

— Надолго ли?

— Мне… помогут. Уже помогают.

— Кто?

Жена на вопрос не ответила, проговорила:

— Я… буду поддерживать проход, пока на портальной площадке будут живые. Иначе нельзя. Я сама живу… пока в этом есть смысл.

Жестоко, но правда же!

Слова жены напомнили о мыслях, которые Торнабиус гнал прочь.

Он осознал невозможность спасти всех драконов, когда местное светило взошло третий раз. Слишком мало дракончиков успевало пройти сюда за то краткое время, что Селенара держала портал открытым. Сего сутя же решил, что и жену живой уже не увидит. Шесть сутей, по три портала в каждый. Для любого дракона это предел. Открыть портал на несколько мгновений может любой, кто владеет подобной магией. Как Лиран. Открыть и сделать шаг из одной точки в другую. Держать же его открытым достаточно долго, дано единицам. Но и их возможности не беспредельны. Селенара одна из сильнейших. Днем жена потеряла сознание, едва окно в их прежний мир закрылось. И он не надеялся увидеть ее открытые глаза, но… только что он смотрел в зеленую глубину, рассеченную вертикальным зрачком, и сердце наполняла радость и печаль.

«…живу, пока в этом есть смысл». Его любовь ее не удержит. Смысл для жены исчезнет, когда в портал пройдет последний, кто сможет пройти.

А кто сможет? Кто успеет? Или? Вот в этом «или» они так и не разобрались.

Матери не смогли пройти вместе с первыми детьми. Мелкие дракончики всех возрастов проскакивали сюда легко. Подростки? Они пока к порталу приближаться не хотели. Ни парни, ни девушки. Заявили: сначала дети! И метались по всей Арконаре, собирая тех детей.

Спрятанных от беды. Хорошо, если родители могли указать координаты укрытия.

Однако большинство драконов погибло. Отдали силы, стараясь оттянуть момент гибели. Или деля то, что делить уже не имело смысла.

Осознание, что родной мир ничто не спасет, пришло не сразу. Только когда все услышали стон умирающей планеты, пришлось поверить. Вот только не поздно ли?

Услышав стон и проклятие, драконы осознали, что у них не осталось времени. Арконара срывалась в гибельную пропасть. Сейток ее буквально выворачивало наизнанку. Эта изнанка убивала всех, кто оказывался рядом с тем местом. В первый суть после стона погибли тысячи, остальные спрятались, решив пересидеть беду. Вот только катастрофу, затронувшую весь мир не пересидеть. И от нее не спрятаться. Потому сейчас надежда только на его жену. И на него. Скольких переправит она, скольких сможет принять он под свое крыло…

Остальные погибнут вместе с Аркорнарой.

Сейток Селенара соберет остатки сил, и открытый с той стороны портал поддержит. Но доживет ли до утра? Думать об этом страшно.

Потому передал жене совсем другую мысль:

— Этот мир… он нам не подходит. Разведчики ошиблись, — бросил и выполз из пещеры. Не ожидая ответа. Но Селенара ответила:

— Не подходит. Но сейчас что-то меняется.

— Ты видела?! — он повернулся и посмотрел на жену. Он хотел знать правду. Если он не может докричаться до этого мира… Вдруг что-то вышло у нее?

— Потом. Иди. Нам нельзя медлить. Чем больше детей здесь окажется, тем будет легче. Этому миру… им в нем. Но для нас — труднее.

Последние слова Селенара произнесла совсем тихо. Сказала их не для него — для себя. Торнабиус и так чувствовал, что ближайшие герды, ни о чем другом, кроме спасения жизни детей, думать не сможет. Селенара ему в этом не помощник. Она покинет его, отдав все силы на поддержание портала. Не выживет. Иначе не получится. Они оба к этому готовы.

Как он без нее?! Долг у драконов сильнее скорби. Торнабиус не позволит своему телу уйти за женой, как бы не звала его их связь. Он не покинет детей, пока долг не будет выполнен полностью. Именно для этого он должен взять под крыло всех. А дальше…

Он не хотел задумываться о столь далеком будущем. Одиночество Торнабиус ненавидел. Пришлось его хлебнуть в полной мере. В юности. Отец вышвырнул его из гнезда, когда юный Биас, таково было его детское имя, не показал достойного пламени, коим так гордился его отец. Восемнадцать гердов-оборотов он был изгоем в драконьем клане. Пока не показал отцу и другим хозяевам гнезд, что его сила вовсе не в огне.

А потом совсем недавно, когда пытался предупредить о гибели Арконары, но никто не хотел ему верить. Кроме жены.

Нет! Он больше не примет одиночества. Умрет, как только… Как только дети повзрослеют.

«Взять под крыло» значило принять ответственность за ребенка. Родительскую ответственность. До дня взросления. А когда все они перешагнут порог во взрослую жизнь…

Он никогда больше не сможет жить один. Не живет дракон без своей пары. Не живет, если его не держит долг. Дети... они растут. И перестают быть детьми.

Стараясь не потревожить спящих у пещеры маленьких дракончиков, Торнабиус пополз к вершине небольшого взгорка, где разведчики установили портал. Они радовались, что удалось найти планету с подходящим климатом и атмосферой. Насыщенную магией так, что ее можно было черпать из воды, тянуть из земли, вдыхать вместе с воздухом. Вот только как оказалось, сначала надо было договориться с теми, кто уже тут жил…

Селенара и Торнабиус, как и разведчики никого не обнаружили, но магия драконам не далась. Это они поняли, только когда детей набралось больше трех сотен. Ни один не смог зачерпнуть магии. Им давались капли. Так бывает, когда у мира есть другие хозяева. У Лиран, что возглавляла ту пятерку разведчиков, было пять циклов-гердов. Их приемная дочь смогла хорошо изучить этот мир. Она прыгала сюда не один раз. И признала место подходящим для драконов. Но в чем-то она ошиблась…

Переправленные животные… Часть их погибла, надо полагать, от когтей местных хищников. Остальные научились защищаться. На первое время подрастающим дракончикам этих остальных хватит. Не прижились только ледусы. Местная вода им не подошла. Но актиниты, тожежители озерных глубин, прекрасно размножались.

Лиран бы задуматься, почему так происходит, но…

Она сочла, что причина в местной вулканической активности. На Аркорнаре вулканов не осталось. А здесь… вулкан мог подпитывать портал и перенесенных животных магией. Пусть давал крохи, но давал же. Энергии, как обнаружила Лиран, вблизи жерла гораздо больше, чем в других местах.

Четыреста тридцать семь малышей и двое подростков уже готовых встать на крыло, до сутя взросления им всего полтора герда, без магии особо не страдали. Детенышу до того сутя нужны крохи, лишь бы горел внутренний огонь.

Старейшины тех подростков вынудили перейти. Сунули каждому в лапы троих малышей, едва разбивших скорлупу. Только так и загнали эту пару в портал. Мальчишки…

Торнабиус с Соленарой вошли в портал первыми и, ступив на эту землю, тут же начали работать. Соленара держала портал, а он…

Вспоминая, он не заметил, как дополз до портальной площадки.

В тот день он сразу с нее сошел, встал рядом, чтобы принять под свое крыло всех, кто выйдет следом. И сразу принял восемь первых. Потом еще восемнадцать, которых принял в свое гнездо два герда назад, потом… В тот день в этом новом мире оказалось восемьдесят семь драконов.

Ночью он начал расширять ближайшую пещеру. Вот только скоро понял, что не стоит тратить на это силы сейчас. Потом… когда… Не думать об этом!

На мысли о будущем не строит тратить силы. Об одиночестве он подумает… После он о нем будет думать. Не сейчас!

Они с женой считались старейшими и сильнейшими. Потому им и достался этот груз. Держать портал, брать под крыло, делая сыновьями и дочерями. А потом передать знания и умения детям. Вот только…

Он надеялся, что они будут не одни. Будут еще учителя. Найдут способ прислать им подмогу. Хотя бы жене. На сколько еще порталов хватит ее сил?

Терзаясь вопросами, он нажал на артефакт, который подавал сигнал о готовности к активации портала, окно вспыхнуло голубоватым светом. Разгораясь, он превратился в оранжевый и тут же в лапы Торнабиусу скользнул вестник: магическое письмо, которое само находило адресата. Но рассмотреть, кто его отправил не вышло, он разглядел в сиреневом сиянии два силуэта. Взрослые драконы? Или?

Оказалось — или. Чему не обрадовался. Юноши, уже не подростки, но и полной силы дракона еще не набрали.

Взглянул на Акнака и Вергела с укоризной. Его ученики могли бы остаться. Их умения…

Додумать не успел: разглядел, что юные драконы держат в лапах по три яйца и кинулся на помощь. Подхватил два из шести. Драгоценную ношу сложно удержать. Хорошо хоть не они портал открывали.

Страшно подумать, что чувствовали матери, отдавая самое ценное. Что подтолкнуло их к этой жертве?

— Их матери мертвы, — проговорил Акнак, отвечая на мысленный вопрос. — Потому — мы здесь. Наши женщины… они почти все погибли. Там… портал еще продержится… какое-то время. Но… девушек он… не пропускает. Отталкивает. Даже с детенышами в лапах, — ученик тяжело вздохнул, выравнивая дыхание. — Ринная не смогла…

Ринная тоже была ученицей Торнабиуса.

— Но они будут пытаться. Может кому-то… Вот только портал не удержать. Скорее всего, он закроется после третьего восхода, — добавил Вергел. — Скала под ним начала разрушаться.

Торнабиус помнил ту скалу. Только не скала то была вовсе: горный массив. Но это юные драконы знать не могли.

Вергел осторожно опустил разноцветные колыбели еще невылупившихся дракончиков на землю их нового мира. Рядом легли те, что держали в лапах Акнак и Торнабиус. Два розоватые, одно золотистое и три зеленоватых яйца сияли под лучами светила, что впервые увидело такое чудо.

Чудо еще не рожденной жизни, но уже живое.

Голубое же…

Ох! Давно не рождались в том, их прежнем мире синие водные драконы. Родятся ли когда-нибудь в этом?

— Нет! — прошелестела в голове мысль. — Вода не для драконов…

Ну что ж… С судьбой не спорят. Огонь, землю и жизнь дети сюда принесли, остался воздух и…

Кто ему ответил?

Глава 1.2

Гиперборейцы

Белый дракон сидел на скале, осматривая раскинувшуюся перед ним ледяную пустыню. Она мало отличалась от той, которую он покинул. То же белая круговерть из снежинок рождаемая ветром то тут, то там. Те же куски камня, серые и коричневые, рвущие на клочки белизну и притягивающие взгляд. Безмолвие без запахов и звуков человеческого голоса. Безмолвие, как на родине, нарушаемое едва слышным свистом ветра и скрипом снега под их ногами.

Ногами тех, кто решился покинуть привычный мир и последовать… Куда? В изгнание?

Бореар не хотел с этим соглашаться.

Он оглянулся на бредущих чуть ниже и сзади. Мужчины, женщины, дети… Те, кому уже нечего терять. Они потеряли очень много. Но не свободу. Те, кто готов был ее лишиться остались на родине. Согласились жить под пятой захватчиков, отринуть родную веру. Признать свои умения злом. И положить свои жизни в чужой войне. Теперь чужой! С асами можно было воевать, а можно было и дружить, обмениваться женщинами, сидеть за одним столом поднимая кубки с пенным напитком.

Поединок с асом считался подвигом, одолеть… не врага, просто соперника, было почетно.

Последняя битва подвига не допускала, как и возможности честного боя. Для соплеменников Бореара эта война была чужой. В ней его народу суждено стать кормом для падальщиков или рабами победителей.

Те, кто не согласился с такой участью, последовали за Бореаром в неизвестность. Сейчас эта неизвестность перед ними. Уже не «неизвестность». Но радоваться пока нечему.

— Ты полетишь вперед? — спросил Мимир, прищурив один глаз. Лучи непривычно яркого светила раздражали глаза мудреца, который провел последние дни в темной коморке за чтением рукописей. Старые свитки боялись яркого света. Как и глаза того, кто их читал. Они с Индаром, бывшим наставником Бореара, пытались найти, хоть какие-то сведения о месте, куда вел их выбранный путь. И ничего не нашли. Даже такого слова — Полинар — им нигде не попалось…

— Да, — ответил Бореар. — Иначе зачем бы мне принимать этот облик. Я хочу найти… ну хотя бы пещеру. А лучше лес и воду. Но с этим… как повезет.

— Я думаю, что... — Мимир насмешливо хмыкнул, — что большинство согласятся на пещеру. Главное укрыть детей от ветра и мороза. Еды у нас пока хватает. Но… Я пожалуй, настропалю охотников. Если тебе попадется стадо оленей или овцебыков, приметь туда дорогу.

— Непременно, — рассмеялся Бореар. — Как Индар?

Мимир пожал плечами, промолчал. Наставнику стало плохо, едва он прошел сквозь снежную круговерть, отделяющую прежний мир от нового. Лекари не могли понять, что с ним.

— Лети, — бросил Мимир тихо. — Индару и нам повезет, если ты наткнешься на источник магии. Мы подождем тебя внизу.

Бореар отвернулся, вгляделся в скалы на другой стороне долины. Он понимал, что без магии они долго не продержатся. Она важнее еды. Той магии, что принесена с родины, в отличие от пищи надолго не хватит.

Он любил летать в любом обличии. Но мелким птицам всегда предпочитал дракона. А вот его названный брат не гнушался и мелкими тварями. Где, интересно, сейчас Волосовит? Встретятся ли они? Брат первым нашел сюда дорогу, и сказал: «Полинар примет всех». Вот только…

Бореар не знал, удалось ли побратиму спастись от преследования новой церкви. Ее священники считали колдовство и ворожбу неприемлемым для своих последователей. А тех, кто не становился последователем, уничтожали.

Ту битву не выиграть. Силы слишком неравные. Колдовство сынов ледяной пустыни тоже не помогло, как и сама пустыня не сумела защитить от «божественного слова» пришлых… кого? Колдунов? Сами они себя так не называли. Вещали на каждом перекрестке, что сила дана им богом в награду за праведность и молитвы. Только она — свет. Все остальное — тьма и погибель. Тьма, которую надо в себе искоренять. Искоренять ничего в себе Бореару не хотелось. Как и следовать новым законам и правилам. Их огнем и мечом внедряли пришлые в родных землях. Потому нашлись те, кто принял ее. Из страха, ради спокойствия, чтобы ничего не менять. Из-за безразличия. Так тоже бывает.

И теперь все они умирали на поле Рогнарёка.

Бореару удалось избежать как принуждения, так и уничтожения. Ему и тем, кто решился пройти за ним по призрачной дороге в новый мир. Они знали, что дорога в один конец. Назад не вернуться. Но побратим говорил, что им здесь будут рады.

Посмотрим…

Пока Бореар не встретил никого радостного. И ничего о той радости в окружающем пространстве не говорило.

Полетаем… Посмотрим…

Вдруг что-то попадется. Или кто-то…

Бореар спрыгнул со скалы и расправил крылья. Громадная тень метнулась по заснеженной равнине. Его люди будут ждать его возвращения. До вечера. Или до следующего утра. Костры разложены под скалой, шатры поставлены. Разведчики нашли место, укрытое от ветра и снегопада. Та буря, что встретила их вчера, в ближайшее время вряд ли повториться. А если повториться… Что ж…

На то и новый мир, чтобы испытывать пришлых. А после испытаний следует принятие. Бореар надеялся, что его людей здесь примут. Он сам никаких испытаний не боялся. И вовсе не из-за драконьей шкуры.

Еще вчера во время бури он понял, что его сила с ним. Он властен над ветром и холодом. А значит, сможет защитить своих людей. Пока это главное. А что будет потом?

Посмотрим… Полетаем…

Мощные крылья быстро перенесли его через долину.

Ущелье, река, кое-где покрытая льдом и запорошенная снегом…

Еще одна долина…

Что это? На дальнем конце вверх поднимались клубы пара. Бореар знал, что даже среди зимы можно встретить источники горячей воды. Там…

Крылья заработали быстрее, с каждым взмахом приближая его к противоположному концу долины. В глаза ударил луч светила, пробивший тучи. Метнулось прочь стадо оленей, рогатые испугались пронесшейся над ними тени.

Это на самом деле были горячие ключи. Пар, вырываясь из-под земли, тут же превращался в воду, она стекала в ложбины между камнями, рядом зеленела трава… Скалы вокруг темнели провалами. Пещеры? Насколько они глубоки? Бореар понадеялся, что их хватит, что бы поместились все, кто пошел за ним. Тогда, тут можно жить.

Пусть недолго, но переждать холода… Чтоб не на открытом всем ветрам месте. Его люди сюда будут добираться два дня, уж слишком непрост путь. Это его крылья позволили преодолеть такое расстояние быстро. Завтра он осмотрит все окрестности подробно. Пока порадовали олени. Дождаться бы здесь весны! Если она будет.

Впрочем, гиперборейцам не привыкать. Родной мир каждые несколько лун насылал на них холод. Они давно поняли, что это не самое страшное. Хуже война и предательство. А еще страшнее когда земля ходит ходуном под ногами, а горы выплевывают горящие камни и облака пепла.

Если и здесь так? Горячие источники родятся у огненных гор. Надо подняться выше, посмотреть.

Бореар взмахнул крыльями, посылая тело вверх. И еще раз… и еще…

Он почти достиг нижнего края туч, и только тогда разглядел гору, над которой висело темное облачко. Она пряталась за другими, что казались выше. Слишком темное облачко, чтобы быть порождением небесной воды. Дым!

Бореар не любил дымящихся гор. Когда-то такая гора уничтожила Родину. Древнее место, где обитал его народ. Гибель сел и городов заставила перебраться на материк. С берега их прогнал холод и лед. С холодом кое-как можно было бороться, а вот без воды, что мороз превратил в толстый лед, затянувший реки и озера приходилось трудно. Топлива для нагрева в тех краях, считай, не было. Его народу пришлось двигаться дальше на юг, а там место оказалось занятым. Сначала удалось договориться, а потом…

Потом пришлось драться. Или покориться. Противостояние растянулось на сотни лет. Но сейчас враг обрел новую силу. Потому некоторые решили, что проще принять новую веру и законы, подчиниться той силе. Остальные пошли за Бореаром.

На острове в Северном океане их называли гиперборейцами, во втором их доме — ледяными великанами, йотунами. Каково имя дадут им здесь?

И кто даст? Блуждая среди ледяных гор, они не встретили никого. Камень они увидели только сегодня. Камень и замершие деревья. Те деревья стали пищей кострам, на которых впервые за много дней будет приготовлена горячая еда.

Деревья нашли разведчики, сейчас Бореар обнаружил оленей. А где люди? Есть ли они здесь?

Может, у той горы?

Бореар шевельнул крыльями и направил полет-планирование туда, к темному облачку.

Быстро понял, что прямого пути от той долины с горячими источниками к дымящейся горе нет. А извилистый вел, через крохотные узкие долины, по ущельям с бурными реками, текущими в довольно большое озеро. А вот оттуда… Надо было просто найти перевал, перемахнуть через горную цепь, которая и помешала сразу разглядеть дымящуюся гору, пройти еще одну мрачную, неприветливую долину, заполненную паром и с желто-рыжим налетом на скалах…

Похоже, в ней его людям делать нечего. Слишком опасное соседство. Стоит подумать, приближаться ли к озеру. Или ограничится теми теплыми долинами, что он уже нашел? Однако сам он должен все здесь осмотреть и понять степень опасности для своих людей.

Облетев гору, Бореар понял, что его люди будут сюда стремиться. Его дымящаяся вершина одновременно и отталкивала и притягивала. Отталкивала глухим рычанием, рождавшимся в недрах, а притягивала…

Вождь внутри него убедился, что точно также гора притянет и его людей.

Поток магии, что свободно вливался в тело, Бореар ощутил, когда летел над озером. Чем ближе была вершина с темным облаком над ней, тем сильнее было течение энергии. Мощнее. Оно грозило снести, затопить. Поглотить!

Нет! Такого Бореар не допустит. Его силу и волю источнику, даже такому мощному не сломать.

Источнику?!

Никто из народа Бореара не чувствовал источник больше тысячи лет. С тех пор как покинул древнюю родину. По слухам гора Меру была такой же. Она тоже давала своим детям силу магии: силу ветра, мороза и воздуха. Но могла и сломать. Погубить.

Историио той горе, больше похожие на сказку Бореар слышал в детстве. Слова о том, что можно получить энергию для заклинаний и волшбы просто постояв рядом с огнедышащим зевом, не вызывали доверие. Его народ забыл, что значит колдовать. Почти забыл…

Лишь единицы подобно Мимиру, Шуше и самому Бореару, могли творить магию. Но только он владел иной ипостасью и мог управлять ветром и холодом. Потому стал вождем. Потому ему поверили и решились пойти за ним… в сказку. Или в легенду. Как не назови, но шагнув в льдистую круговерть в своем мире, они вышли из нее совсем в другом. В совершенно незнакомом месте.

А теперь он будто залетел в прошлое, оказавшись рядом с легендарной горой Меру. Старики, рассказывая те легенды, ее называли «бел-горюч камень» и говорили, что на ее вершине живут боги. А для богов магия не ограничена ничем.

Рядом с этой горой она и казалась безграничной. И манила.

Вот только Бореус слышал, что легкое получение силы опасно. Не умея ее ограничить, человек сгорит в собственной магии. Случалось такое и раньше. Правда, в последние время только при использовании кристалла-накопителя. А они… большинство потеряны, разбиты или украдены. Есть два у Шуши, один у Мимира. Еще два… Бореар надеялся, что наследницы Свеабора взяли их с собой, не обменяли на еду и наряды.

Вот только как не допустить разведчиков сюда… Хотя в их предводителе — Таргелии — Бореар был уверен, попридержать остальных, не дать им сунуться на гору, надо бы. Но об этом он подумает позже. На ближайшую луну разведчикам хватит дела в тех двух долинах, а потом…

Бореар дернул крыльями. Хорошо, что на пути к горе то ущелье. Там можно поставить стражу, да и Мимир не откажется поднять из камней башню на границе, чтобы останавливать рвущихся к дармовой силе.

Силу надо заслужить. И уметь себя ограничить. Индар сможет этому научить? Бореар не знал. Сила может опьянить любого. И его тоже. Сейчас он это опьянение уже чувствовал. Хотелось кувыркнуться в воздухе, выпустить ветер, что так долго находился в плену драконьего тела. Хотелось творить волшебство, посылая миру и горе сигнал: «теперь у тебя есть владыка!» Вот только Бореар слишком хорошо знал, чем может обернуться бесконтрольная волшба. Знал и умел себя сдерживать. Давно понял, что это неправильно. Потому отлетел подальше. Пристроился на утесе над озером и задумался.

Отсюда гора видна не была, а дым над ней казался одной из тучек. Просто слишком темной.

Думы были невеселыми. Мимиру он расскажет. Без этого не обойтись. В родных землях Мимир хранил мудрость от глупцов, способных разрушить мир, возомнив себя всемогущими и желающими осчастливить всех. Здесь будет хранить силу магии, чтобы не досталась неподготовленным. Которые тоже могли выбрать то самое осчастливливание, но уже магией.

Индара предупредит, не раскрывая всей правды. Учитель так любит знания и эксперименты по их расширению, что его надо держать подальше от этого источника.

Как и остальных. Шуша же…

Вспомнив старую лекарку Бореар решил, что если приживутся все те растения, семена которых она несет в своей сумке, то с ней хлопот не будет. Шуше на долгие годы хватит заботы о выращенном и… Вот поиском новых лечебных трав и ягод она вполне может заняться. Направить ее в нужную сторону, предупредив, чтобы не совалась в ядовитое ущелье нетрудно. И она послушается. Скорее всего.

С этим можно будет разобраться позже, как и со стремлением детей познавать новый мир. Одну опасную тропу можно перекрыть. Остальные тропы, что протопчут его люди…

Пока об этом не стоит волноваться. Жили же когда-то гиперборейцы рядом с подобной горой. Научились сдерживать магическое опьянение. Не допускать глупостей и сумасшествия. Справятся и здесь.

Надо лететь обратно. Обрадовать: нашел, дескать, хорошее место, где можно обосноваться на первое время. Пещеры…

Думая о них Бореар расправил крылья, спрыгнул со скалы и чуть не рухнул в пропасть, потому как услышал в голове голос:

— Ты все правильно решил Бореар-Бореус. Я довольна.

— Кто ты?

— Я — Полинар. Я — этот мир. Или, если так тебе будет проще, его хозяйка. Приветствую твой народ у себя. Я рада, что Велес уговорил тебя выбрать этот путь. Обустраивайтесь. Позже, когда придет время, мы поговорим о границах.

— О каких границах? — доступная территория Бореара интересовала сильно. Народу он привел немного, но дети подрастают, и женщины рожают новых. Племя ледяных великанов будет расти. С асами первая война возникла из-за территорий.

— Правильный вопрос Бореар-Бореус. Чуть южнее на западе поселился Велес со своими людьми, но на севере им делать нечего. На юго-востоке земли пока свободны. Но лишь пока.

— Почему ты назвала меня так странно. Мое имя — Бореар, иногда Борей.

— Из-за ваших восточных соседей, твой народ встретится с ними не скоро, а вот ты... Ты вполне сможешь до них долететь. Бореар — для них имя ребенка. Если встретишься с ними в своем драконьем облике, что я тебе бы посоветовала, потому что они сами драконы, представляйся Бореусом. Окончание «ус» прибавляется к имени предводителя. Не продешеви. Наш разговор окончен. Веди племя к пещерам. Пропитания в окрестных горах и долинах вам хватит надолго. Об этом я позаботилась.

Голос из головы исчез. И парение, на которое Бореар все-таки смог перейти сменилось энергичными взмахами.

Ему, и правда, надо поспешить. Направить охотников за тем стадом оленей, а разведчиков искать удобную дорогу к теплым источникам.

Надо обживать ту территорию, на которую другие претендовать не будут.

Или не смогут?

Об этом он подумает позже. Как и о словах Полинар о драконах. Бореар был последним драконом среди своего народа. Велес рассказывал, что где-то на востоке обитают способные принять этот облик. На востоке их прежнего мира…

Они пришли и сюда? Ну и пришли, потом будет время с этим разобраться. Сейчас надо обустроить жизнь своего народа.

Глава 1.3

Оборотни-мары

Велес, которого некоторые из родичей и знакомых окликали по старому прозвищу Волосовитом, вгляделся в сумрак хвойного бора. Почти как на родной земле, даже деревья похожи на привычные елки. Все как обещано.

Он стоял на границе пашни и леса, межа — наваленные еще его предком камни, ограничивала земли его рода, дальше — вотчина брата.

А еще четыре года назад было иначе. Правда, было не здесь, а в том мире, где прошло их детство, где почти тридцать лет назад была произнесена клятва, которая связала их с Русом до конца времен, сделав братьями. Потому вотчина… уже три года они не различают владения, управляют совместно. Только вот Рус…

Велес давно понял, что побратим не хочет власти. Даже когда погибли их отцы, в той первой битве с пришлыми, нехотя принял отцовский посох. Принял, понимая: кроме него, некому! Меняясь же владениями, посмеивался. Говорил:

— Братец, милый, как ходили мы под рукой твоего отца прежде, так и будем под твоей ходить. Как бегал я, как мои предки, по степи серым волком, так и буду бегать. Скажешь — по лесу. Буду бегать и там. А хочешь, на гору влезу…

Велес не хотел. Четыре года назад он повстречал Леду. Хотел, чтобы она была рядом. Потому и уговорил побратима сменять его Лужок на свой Медвежий Камень. Отцы их тогда посмеялись: пусть детишки потешаться. Наиграются и все назад вернется. Не вернулось!

Не приглянулся красавице-лебедушке бурый мишка. А сейчас… Где осталось то озеро на котором обитала недоступная красавица?

Им с Русом были обещаны только ближайшие земли, что лежат вокруг городища, трех деревенек Велеса и двух поселений Руса, где собрались все те, кто не пожелал потерять второй — звериный — облик. Ну и, конечно, те, у кого таких обликов больше одного. За многообличье служители новой веры уничтожают на месте. Два облика еще можно скрыть. А когда их несколько…

Ветер, пробежавшись по кронам, взлохматил волосы, дернул за плащ, украшенный птичьими перьями. У Велеса кроме человеческого тела три облика: медведя, сокола и осетра. Три стихии под его властью. Были! На Родине…

А здесь… Осталась одна — небо. Ему было сказано: со временем вернешь все. Вот только…

Сколько должно пройти времени до этого возвращения?

Многое ему было обещано, да и выполнено немало.

Заснули они под родным солнцем, а проснулись с восходом нового светила и увидели, за рекой на горизонте горы, а за теми горами, больше на звериные клыки похожими, слетавшие туда вóроны разглядели море. Отродясь в родных кроях ни гор, ни моря не было. Не обманул обещавший…

В сторону гор и моря Велес отправится завтра, а сегодня дождется Руса и пробежится с ним до дальней границы его владений, на северо-восток. Брат должен с утра глянуть окрест. Но Велес уже отсюда видел: родной лес, как стоял, так и стоит. А вот что за ним — не ведомо.

А может, перенесший сюда их городище с окрестными дворами, прихватил и дальний лесок? Пашни-то он не бросил. И его и Руса поля зеленеют, как и прежде. И капище в одном из перелесков на поруганье чужой вере хозяин этого мира не оставил.

Вот по всему и выходит, что эти елки тоже из родных краев.

Чуть больше тысячи взрослых сородичей сумел увести Велес из-под носа пришлых. Да еще брат Русс вроде как столько же привел. Мало…

Многих отыскать и предупредить не удалось. Леда…

Нет! Он не будет об этом думать. Их последний разговор вспоминать больно. И с этим ничего не поделать.

Кого смогли собрать, кого сумели спрятать от огня и стрелы, тех и переместили незнамо куда. Обещана была Велесу защита и спокойная жизнь вдали от врагов, а цена… Он в тот миг на любую цену был согласен, но того, что случилось, не ожидал.

Слова: «Примешь всех, кто подобно твоим людям может менять облик» — показались совсем не страшными. Да и чего одному оборотню бояться другого. Силой меряться? Смешно. Все в стародавние времена определилось. Они на юг не суются. А с юга… если и забредал кто…

Язык людям на что дан, а если слова не понимает, так в мыслях истину не спрячешь, настоящих планов не укроешь. А если без злого умысла, так чего человека с его зверем гнать. У них земли много…

Было!

Оглянулся с тревогой на городок, что еще в родном мире поставлен на речной излучине, окинул взглядом поле с шатрами и палатками и тяжело вздохнул.

К приходу людей Руса он был готов, а вот обитатели далекого юга и высоких гор явились для Велеса большой неожиданностью. А еще и эти… из-за южного океана… с сумками, в которых детей доращивают. Поежился. Странно все это!

Однако их вожди, выйдя к стенам городища, поклонились в пояс и признали его власть и над народами, и над собой. Им, дескать, защита обещана.

А какая защита, если у него воинов раз-два и обчелся. Да и те ни огненной магией, ни земляной в достаточной мере не владеют. Водной еще боле-менее. А больше на кулачках, да на палицах…

Те, кто по-настоящему драться умел, полегли, жен и детей защищая. С Велесом только подростки, силы по-настоящему не набравшие, да охрана. Те, что уцелели.

Пять кланов привел он сам, шесть — брат, да еще с ними пришло три десятка семей. Разных…

Он сам Бореару предлагал, тож ведь оборотень. Но тот сказал, что если в этот мир сунется, то только со своими, что следом за его предком с Гипербореи пришли, но три семьи все же к Русу отправил…

А сколько еще пришло южан никому не ведомо. Не считали их. Признались три вожака, что настоящих кланов у них только три — их родные, а прочих две-три семьи, что выжили при уничтожении прочих. Те кланы в их землях никто никогда не считал. Жили, детей растили… Женились и замуж выходили не только за своих, но и чужаков с охотой принимали. Так повелось из века в век. И дальше бы жили, но смена облика не понравилась новым соседям. Тем, кто пришел с северо-запада. Они-то только на двух ногах бегали, шерстью и перьями не обрастали. Ну и пошли войной на земли кланов. Сила на силу. Вот только у кланов силы оказалось меньше. Бились воины славно, однако одолели их враги. Витязи доблестные почти все полегли в той битве, осталось едва ли сотня и те изранены. Выживут ли…

Велес пообещал, что выживут все. Чем-чем, а магией исцеления его люди владели в совершенстве. Она с ними осталась и в этом мире. Проверили уже. И на пришлых и на своих, кто до городища и деревенек сумел живым добраться.

Он надеялся, что здесь их никто не будет пытаться уничтожить. Или переделать. Приобщить к новой вере. Прежних защитников рядом не было, а новым подрасти время нужно. Рассчитывал, что в этом мире сия беда их минует.

Желающие уничтожить оборотней, пришли к ним с запада, а потом и с юга враги подтянулись. Не те ли, что южан с их земель вытеснили?

Зло часто приходило с запада. К этому привыкли. С юга чаще шли другие оборотни. Которые спасались от…наверное, каждый от своей беды. Сначала этому не придали значения. Велес принимал их, не задумываясь. Ибрисы… гималайские медведи,…

Потом, несколько семей тигров и совсем не привычные к их погоде черно-белые медведи — панды. Те в их степях оборачивались зверем редко. И детей у пришлых рождалось мало. Но магия их Велесу понравилась. Добрая магия, позволяющая из семечка любое растение возродить. Даже если семечко совсем сухое, в камень, почитай, превратившееся. И с севера к ним шли. Еще до того разговора с Бореаром. Его людей на юг гибель их родины погнала. Бореара же вначале северные тундры вполне устроили. Светлые лисы, называвшие себя песцами, громадные белые совы, медведи, что были даже белее тех белых сов в деревнях Велеса прижились. Почти все. Правда, некоторые сейчас с Русом идти не захотели. Переждать беду решили. Выживать там, куда попали, Не дергаться в поисках лучшего места. Ну так — каждый сам свою дорогу выбирает.

А остальные? Сумеют ли выжить все кланы, рода, семьи, что отважились укрыться под и за стенами их маленького городка?

Магия у всех осталась. Никто ее при переходе не потерял. Рус считал: вон из-за того холма, что временами показывается на юго-восточном горизонте. Будто мираж, как говорят южане, или фáта…

Над тем холмом клубились тучи и сверкали молнии, разбрасывая по округе крупицы магической энергии. А подбирать ее умели все. И оборотни, и мары. Марами называли себя южане. Словечко понравилось: красивое, звучное…

Пожалуй, надо теперь так и назвать объединенный народ — оборотни-мары. Новое место, новое имя. И не стоит делиться, на жителей разных концов света… Еще и с Бореаром кто-то может с севера явиться. Побещал побратим, что, если туго придется, тоже постарается попасть в этот мир.

А здесь… всем вместе надо обустраиваться, дома строить, жить…

Велес в том поможет, вот только осмотрится малеха. Пробежит-пролетип-проплывет по окрестностям в одном из своих обликов, когда они все полную силу наберут, приглядит место для выселков и малых городков, а там и люди чуток в себя придут, примут, что нет хода назад, коль их со всем скарбом сюда перекинуло. Разойдутся по тем выселкам. Всем в городке будет тесно. Пройдет лет двадцать никто и не вспомнит, что жили прежде совсем в других местах и сошлись в эту крепостицу-городище и пять деревень-поселков по зову Велеса, его побратима и неведомой пока Полинар.

Силен ее зов вышел, если и с дальнего-далека этих мар привлек.

Вдали грохнуло. Не гром. Не похоже на привычный раскатистый рокот. За то время что он здесь, третий раз уже. Надо бы наперва в ту сторону пробежаться. Крикнул, завидя прыгающего по камням через малую речушку Руса:

— Брат, давай обежим-облетим окрестности. Не нравятся мне эти раскаты.

— Верно, — откликнулся побратим, и брат по деду. — Грохочет, а вроде не сверкало ничего. Или за лесом не видно?

— Молнии в тучах были. Но только подсвечивали их — далеко. Грома я… нашего грома, привычного, я не слышал. Но давай сперва за дальний лес, что по тому берегу отправимся, а потом на юг свернем.

— А давай! Догоняй.

Оборот у Руса всегда получался быстрее, чем у Велеса. Второе тело-то бывает мельче или, наоборот, крупнее. Потому и преобразование больше времени и сил отнимает.

Хотя с первым оборотом в незнакомом мире никому торопиться неслед. Как и силу сразу расходовать.

Потому оба оборот подзадержали, прыжком не перекинулись. Но через несколько ударов сердца из травы вспорхнул пестрый сокол, а бурое облако, окутавшее фигуру Руса, сложилось в громадного волка. И тут же они разделились. Зачем птице ломиться сквозь заросли, когда крылья над деревьями и кустами поднимут, и то, что впереди, зоркие птичьи глаза лучше человечьих разглядят. Вот потому и выбрал Велес птичью форму, а не медвежье тело. Что там внизу среди деревьев брат посмотрит. У него форма зверя одна.

Рус привычно рванул напролом. Сила и гибкое тело позволяли. Чтобы пересечь принятый за большой лес перелесок понадобилось времени совсем немного. За ним тянулась холмистая местность, кое-где поросшая кустиками и мелкими деревьями. У горизонта тянулся еще один лес. А вот холм из поля зрения исчез. Скрылся за тем лесом? Странно как-то. Дымка, висевшая над горизонтом, казалась легкой. Но птичий глаз не смог разглядеть, что за ней.

Сокол кружил над опушкой, поджидая волка. Обменялись впечатлениями, лесок Русу не понравился. Размерами — мелок. Заявил, что для его клана места маловато, а уж для Велесовой родни и подавно. А для других… если только для лис подойдет. Старое же капище медвежьего рода он нашел, как и тропку к нему от одной из трех деревенек. Той, где Рус прошлую ночь решил провести.

На открытой, ну почти открытой, малые рощицы не считаются, местности решили не разлучаться. Волк-Рус шел размашистой рысью, Велес в облике сокола кружил над ним, то расширяя, то сужая те круги. Пока трава и деревья были знакомы. Большой кусок землицы сюда из их мира перекинуло. Или скопировало? Последнее вероятнее. Пустоши вместо привычного леса и степи он оставшимся не желал.

До леса добрались быстро. Вот только, даже поднявшись к облакам, Велес его край углядеть не смог. Опять та дымка мешала. Подлететь к ней поближе?

Но обсудив, решили в тот лес пока не соваться, пошли краем. Рус то и дело нырял в чашу и, каждый раз возвращаясь, радовал: дескать, наш лес, и деревья и кустики привычные. Цветущие гнездышки земляники на опушке Велес и сам разглядел. Вот только они пока совсем рядом с городищем, а если подальше отбежать?

— Смотри на юг — туча больно низко висит. Непривычно. И мне к ней даже подлетать не хочется, — передал Велес брату, едва тот снова выскочил из-под полога леса. Солнце уже ощутимо приблизилось к горизонту. А вот холм с тучей над ним казался столь же далеким.

— Вижу. На тучу непохоже.

Волк сел и принюхался. Добавил:

— И пахнет здесь странно. Плохо пахнет.

— Я с твоим носом тягаться не буду. Двигаем ближе?

— Идем…

Гора притягивала необычностью, да и лес мешал придерживаться выбранного направления. Вскоре и Велес почуял, что не хочется ему к этой туче приближаться, а вот то, что пряталось за нею, манило. Но туча явно не хотела приближаться к ним. Потому в мысленном ответе побратиму согласие боролось с неуверенностью. Но к югу повернули оба, не сговариваясь.

По равнине покрытой странными, ни на что привычное непохожими каменными взгорками, бежали-летели долго. Темная линия еще одного леса едва просвечивала сквозь дымку. Солнце коснулось ее, и волк остановился. Снова принюхался. Проговорил мысленно:

— У тебя нет ощущения, что мы двигаемся по кругу?

— Нет. Но очень похоже, что земля под нами по этому кругу двигается, — передал мысль Велес-сокол. — Не появится ли за тем лесом, который едва на горизонте виден, наше городище? Помнишь про десять поприщ во все стороны.

— Очень на то похоже. Только не городище. Мы сейчас к Луговому бежим. С берега нашей реки мы видели ту гору лучше, чем сейчас. Но мы еще и одного поприща не миновали. Волчий скок он…

— У меня, в медвежьем обличье, этот скок еще короче.

Задумались. Вспомнилось, как в прежнем мире выбирали, то ли за Каменный пояс податься, то ли еще дальше сбежать. А выбрали…

Выбирать, в общем-то, не пришлось. Сидели они в тот вечер в светелке. Девок-то в доме Велеса не было, светелка без обитателей. Не женаты пока оба побратима. Хотя девы из разных кланов на них заглядывались: парни-то — видные. И дома им построили всем миром правильные. В такой и жена с радостью войдет, и детям есть, где расти, и скотина поместиться, как и пропитание для нее. Так вот сидели они, а разговор о том самом шел. Следует им уходить из родных мест, медлить никак не можно. Да и путь на восток вот-вот перекроют. На западе — смерть. На севере…

И тут голос раздался, вроде бы женский, но точно они потом сказать не могли:

— На севере вам делать нечего.

— А где есть чего? — Рус вопрос кинул, прежде чем осмыслил, что в доме никого, кроме них, нет и быть не может.

— На западе, только не здесь. Не в вашем мире. Подальше. Я перенесу вас с землей и угодьями, только условие у меня будет.

— Какое? — вырвалось теперь у Велеса. — И… — вот не мог он об этом не спросить: больно слово непривычное царапнуло. — И что значит: с угодьями?

— Условие: принять под свою руку всех, на вас похожих. Тех — у кого обликов больше одного. А угодья будут… То расстояние, которое твой зверь за один день пути на четырех ногах проскачет, как вы называете?

— Ну… поприще… примерно, — проговорил Рус. Он уже успел прийти в себя. Велес же… он тогда пытался понять: кто это с ними заговорил и почему?

— Выберете городок малый, но не слишком, и вокруг, чтобы все, что вам в хозяйстве сгодится, было. Лес там… река, пашни, озеро, если надо. На три поприща во все стороны, вокруг того городка или той отметки, что камнем с надписью: «центр земли», обозначите, к себе перенесу. А дальше еще семь поприщ во все стороны будут вашими, только земля там уже моя, но с вашими растениями и живностью. После… коль земли еще понадобиться — возьмете. Там пока рядом никого нет. Только она уже моя — исконная будет, без привычного вам облика, с моими кустиками и деревьями. Ну и еще горы на тех семи поприщах поднимутся — без них никак. Готовы?

Велес и Рус переглянулись. Очень щедрое предложение. Пришлым они и прежде в месте для жизни не отказывали. Тем, кто к ним просился. Некоторые просто шли мимо. Тех не удерживали. Насильно мил не будешь.

А не насильно? Вот если так милость великую предлагают? Резона нет — от нее отказываться. Так и ответили.

Голос велел собираться. К следующему новолунию, чтоб готовы были.

Они и собрались. Обежали-облетели всех своих, велели подтягиваться к Залесью. Как раз на границе Велесовых широколиственных лесов со степью и Русовой чащобой. Там недалеко и озеро рыбное раскинулось. И река с него текла справная, с заливными лугами, густой травой домашнюю живность радующими. И леса, где зверья мелкого хватало. Пашни опять же в наличии. Ну и капища родовые. Все честь по чести.

Камень с надписью, правда, не в Залесье поставили — в одной из рощиц. Там капище было древнее. Лет пятьсот ему, никак не меньше. Решили побратимы — так надежнее. Те, кто до Залесья добраться не успеют в ближайших деревнях, да в поселениях Руса заночуют, самое дальнее — меньше чем в трех поприщах от этого места.

Так вот и заснули в домах или в шатрах, либо палатках, которые на улочках разместили. В них же и проснулись. Только сразу поняли, солнце — другое, и луна на небе с иным рисунком. А потом и второе ночное светило по-над горизонтом мелькнуло. Перекинуло их в другой мир.

А кто к новолунию в городище и поселения не явились… Их выбор. Всех о возможном исходе известили.

Сначала братья деревни и ближайшие поселения обежали, на это у них два здешних дня ушло. Теперь вот окрестности изучают. Горки с тучами в их землях прежде не было. Потому и захотелось до нее добежать. Только… Не десять ли поприщ до нее?

На такое время оба своих бросить в, считай, незнакомом месте не готовы. Потому надо возвращаться. Завтра через реку переберутся и что в другой стороне глянут, а там и до самого дальнего поселения, до которого как раз те десять поприщ, дело дойдет. Может еще сотня другая оборотней в нем обнаружится.

А гора? Ну, стоит она там, тучей вершину скрывает, молнии сверкают. Так не горит же и пожара от тех молний не видать. Терпит дело.

Сначала надо в новом месте обжиться. Ближайшие окрестности осмотреть, а потом и до горы руки дойдут. А ноги добегут.

Так и порешили.

Глава 1.4

Дельфы

Бал во дворце гелма островного геода начинался как обычно. Гости прибывали в привычной последовательности: те, кому добираться дальше и сложнее, старались не медлить. Остальные, особенно ближайшие, прибыли к самому началу, чтобы хозяину раньше времени не надоесть. А надоедать причин хватало. Веоды, что границы общие имеют, всегда находили, о чем поспорить. То один у другого рыбу увел, то водоросли скосил с чужой территории, а вдруг хозяин на то внимания не обратит. Девушек и юношей, случалось, уводили, а то и детишек малых мамаши в выводке не досчитывались. Рождалось их в веодах много, всех можно и не упомнить. Матери-то своих детей от чужих отличают, а вот нанятые присмотрщики, бывает, особым вниманием к маленьким не страдают. Хорошо если метки стоят, своих-то тогда найти можно, а вот если по недосмотру или глупости о том не озаботиться, то и не разберешь: кого, когда и сколько у тебя увели. Тут уж возмущайся-не возмущайся, а хвостов их уже не увидишь.

В этот раз гелму Окианару-Обиятульсу повезло: в его геоле только пятерых мелких недосчитались и двух девушек, но те удачно пристроены, возмущаться резону нет. Да и рыбки-мальки… Что вернулись только двое особой беды не случилось, по магии те, коих увели, все равно ему не подходят, так и так пришлось бы менять. Только когда подрастут менять сложнее. Гонор у детишек появляется, а разума как было, так до совершеннолетия и не прибывает. В отличие от магии. И родители на них повлиять не могут. Как пять раз теплый сезон холодным сменится, так дите взрослым считается и мать с отцом ему не указ, а если еще мелкие в семье появились, отдают ребенка на прокорм веолду или самому гельму…

Нет Окианар детьми не питается, но так заведено среди дельфов, как подросло дите, вошло в возраст, когда не малек уже а полноправная особь — пока еще «рыбка», но с руками и с хвостом, пропитание сам себе должен обеспечивать.

Ох! Находятся среди некоторых хозяев веодов и те, кому лишние рты не нужны, особенно когда магия «рыбки» — малька-подростка с магией семьи не сочетается. И для обмена никого нет… Слухи разные ходят, но не докажешь. Пока шестнадцать, а то и двадцать сезонов не сменятся, «рыбка» от малька, считай, мало по разуму отличается. А малек еще со времен, когда дельфы стаями в пещерах подводных жили и друг с другом сражения затевали, обменным ресурсом считался, а уж как этот ресурс получивший с ним поступит, никого не волновало. Забрал себе — значит, нужен для чего-то.

Окианар, конечно, себя просвещенным владетелем считает и в качестве еды мальков не использует. Ну так это он! А в северных веодах, слухи ходят, в неурожайный год всякое случается. Главное разум сохранить и защитников. А мальков… новые выведутся…

Ох! Не о том Окиянар думает, ему как хозяину бала надо к приветственной речи готовиться.

Только все ли гости прибыли?

На последний перед холодным сезоном бал всегда народу во дворец собирается много. Все хозяева веодов стараются прибыть и не одни, а с наследничками. Перед холодами самое время о свадьбах сговариваться и новые союзы заключать. Опять же разведчики доклад сделать обязаны. Каждый раз они что-то новенькое находят. В этот раз и Окиянару есть чем… кхм! похвастаться, два сезона его разведчики дальние острова обследовали. И нашли кое-что, о чем сказать нужно.

А то обидно. Прошлый сезон ему и предъявить было нечего. Новости с хвоста подбирать пришлось. С непроверенным вперед вылезать — себе дороже. Потом и обсмеять могут. А для гелма такой смех — заточенный гарпун в сердце.

Оглядел зал, проверяя, все ли гости и подданные в сборе. Свои, вроде, на месте. Если и нет кого, то сам виноват. Двери во дворец вот-вот закроют. Соседи?

Бельбеал-Бартоньяс стоял почти в центре, его окружали пять старших дочерей, которые зыркали глазами во все стороны, выглядывая женихов. Двум младшим время, по мнению Окиянара, еще не пришло, а вот три старшенькие в самом соку. Присмотреться? Два сына еще женами не обзавелись…

Выглядел сосед довольным, беседу вел со старшим сыном, подле которого стояла жена из геода Тасс, дочка его правителя. Вроде самая младшая. Отец ее занял место в одном из кресел. Лет ему немало, пора уже о наследнике задуматься. Старший сын… Окиянар рассчитывал, что наследником будет выбран средний. Восемь сезонов назад выбирая мужа для старшей дочери, предпочел Одарля остальным кандидатам. Дочь довольна. А как дальше сложится… подождем. Торопить события никто не будет. Бал холодного сезона проводить гельму объединенных геодов, Найльнилу, а вот следующий обязательный, в начале теплого сезона, состоится во дворце Тильнелика. Там дряхлый гельм о своем решении и объявит, вряд ли еще полный круг всех трех сезонов и межсезонье тянуть станет. Бал межсезонья то ли будет, то ли нет, хотя на нем чаще всего предпочитают значимые объявления делать. Его хозяин в этом круге — Менетоль, а как он решит… кто ж то знает.

Властитель объединенного геола еще не прибыл. Менетоль мелькал среди танцующих, самый молодой из гельмов время не терял. Жену новую подыскивал, старая уже три сезона как погибла. По собственной глупости, между прочим. Это надо было на сушу сунуться, когда ее обитатели войну затеяли. Вот и попала… под чужую разборку. А то, что она Окиянару младшей сестрой приходится, так… у него их восемь и все хорошо пристроены были. Подсунуть что ли Менетолю дочку? Младшенькая… нет — маловата еще. Для Ольгиры, одной из близняшек, он уже племянника Найльнила присмотрел. Но до объявления дело не дошло. Переиграть можно. Да и сестренка ее еще свободна. Можно местами поменять. Никто подмену не заподозрит. Имя пока не названо.

Где этот Найльнил-Нейнептальс? Что его задержало?

В этот миг двери зала распахнулись, и упомянутый гельм мощным ударом хвоста вогнал свое тело в зал приемов. Волна от этого движения прокатилась по залу, привлекая всеобщее внимание. Вот любит этот выскочка внешние эффекты. Золотой рыбкой его не корми, дай только свою удаль и силу продемонстрировать.

Все!

Гелмы прибыли, дворцовые двери можно закрывать, а если кто из владетелей веодов не успел, так значит то ему не слишком нужно. Подумаешь, один из балов пропустит. Так их в полном круге четыре обязательных и пятый по настроению.

— Уважаемые гелмы, — начал Окиянар приветственную речь, — владетельные веолды, приветствую вас, всех ваших жен, чад и домочадцев на этом балу. Мой дворец гостеприимно распахнул двери для вас. Ешьте, пейте и веселитесь. Столики для угощения накрыты в верхнем зале. Музыку можно заказать под настроение в трех нижних. Когда светило скроется за прибрежными скалами, а звезды усыплют небо, играя отражением в спокойной воде, мы добавим новых, разноцветных. Украсим небо волшебными узорами. Перед этим вы услышите последние новости, которыми мы сейчас с уважаемыми гелмами обменяемся. Прошу, — Окиянар взмахнул рукой, подавая команду открыть проход в высокую башню, и сам первый проплыл в украшенный самоцветами и диковинными растениями, собранными по всем морям и заливам, коридор.

Четверо главных гостей бала устремились за ним. Новости надо было сначала обсудить в узком кругу. Вываливать на неподготовленную публику те сведения, что притащил Найльнил, а он явно что-то притащил, раз задержался, Окиянар не готов.

Высокая башня потому так и называлась, что возвышалась над всем дворцом настолько, что изображала скалу, торчащую над водой и пугающую моряков. Из ее окон, скрытых в обычное время каменными щитами видны были ближайшие восточные воды и земли бывшего веода Оби. Некогда он был крайним из островных земель и принадлежал сильному роду Обиальсов, но… Вспоминать о падении и возрождении своей семьи Окианар не любил. Эти же некогда чужие земли теперь являлись основной частью его геода и дворец здесь был старше и представительнее, чем во владении Оби. То присоединение вышло кровавым и вспоминать о нем, как предки Окианара так и он сам, не любили. Яту потерял хозяев и две трети обитателей и присоединился к Оби, как обычный веод. Ничем не отличающийся от прочих. Имя последнего владетеля этого геола — Ярминаля-Ятуальса предпочли забыть и вычеркнуть почти из всех хроник. Окианар-Обиятульс поежился. Его владение никогда не обладало двойным голосом на совете гелмов, в отличие от земель и вод Найльнил-Нейнептульса. Хотя сего бена, как хозяин бала, он мог отдать выбранному решению не только голос гелма, но и голос геола, организующего бал. Что-то ему подсказывало, что это право может пригодиться. Таким подсказкам Окианар доверял.

Расселись за круглым столом, заняв привычные места по ходу светила. На востоке — Окианар, как хозяин башни, по левую его руку Тильнелик, чьи владения лежали тоже на востоке, только чуть южнее. Следом за ним Бельбеал, его обширные земли и воды занимали южные моря и берега Южной земли. Почти напротив развалился в кресле Найльнил, обосновавшийся на южной оконечности западного континента и островах Тул, лежащих южнее. По правую же руку от Окиянара расположился Менетоль, чьи земли находились в северных морях и, если бы не Великий Провал, соседствовали бы с веодом Яту.

Излагать новости должны были в том же порядке, начиная с хозяина дома, но первым, нарушая правила, подал голос Менетоль:

— Окиянар, твои разведчики докладывали тебе о том, что происходит у Великого Провала.

— У меня есть сведения, — осторожно начал Окиянар, — что провал расширяется.

— Вот! — воскликнул Менетоль. — И не сам собой!

— Это как? — не сдержался Тильнелик. — Кто-то из кратов настолько хорошо овладел магией земли.

— Там пахнет магией другого рода. Даже не совсем магией, — проговорил Менетоль. — Туда что-то сбросили. Точнее, не в сам Провал, а в то ответвление, что пересекает мои воды.

— Мои разведчики слышали отголосок… взрыва, — с еще большей осторожностью уточнил Окианар, — но сочли, что это разрушилась пробка одного из вулканов, коих в тех водах хватает.

— Пробка тоже разрушилась и не у одного.

— И не только там, — пробормотал Бельбеал так тихо, что Окиянар угадал эти слова только по шевелению губ и то потому, что смотрел на владетеля Бартони. Разглядел и проговорил:

— Так! — он решил вернуть себе руководство собранием. — Этот вопрос требует более тщательного изучения, прежде чем выносить его на всеобщее обсуждение. Менетоль, если нужна помощь?..

— Не откажусь. Там обширный район, а у меня не так много подготовленных пловцов, способных распознать неладное.

— Договорились. Теперь, если уважаемые гелмы не возражают, я изложу свои новости и сообщу о… достоверных находках.

— Не возражаем, — ответил за всех Тильнелик, как самый старший, но предварительно пробежался взглядом по лицам остальных.

— Два последних сезона мои разведчики пристально следили за действиями обитателей суши. Мои земли, к счастью, как вы знаете, считаются ими труднодоступными из-за сильных течений, однако в последнее время у них появились корабли, способные эти бурные «реки» преодолевать. Потому я уделил пристальное внимание веоду Турру, что примыкает к самому обширному их континенту.

— Правильно! — воскликнул Бельбеал. — Как и я — к южному его берегу. Мой крайний веод правда, поменьше Турру. И тебе, Найльнил, я бы тоже советовал…

— Уже, — перебил его Найльнил. — Давайте выступать по заведенному порядку.

— Если что, — опять не сдержался Менетоль, — у меня, кроме того взрыва, ничего особо важного не случилось.

Окианар с укором посмотрел на всех троих, мол, чего влезаете, и продолжил:

— В результате действий обитателей суши, которые вполне можно назвать грамотными, корабль пересек пролив и высадил десант на три острова и вывесил флаги государственной принадлежности. Можно на это было бы не обращать внимания, но… — Окианар сделал паузу и обвел всех взглядом. Слушали его внимательно. — Обитатели суши оставили нечто на прибрежных пляжах. И это нечто взорвалось. Погибли подростки двух семей. Семеро. Тела увезены в неизвестном направлении.

— Погибли?! — воскликнул Менетоль.

— Или тяжело ранены. Уплыть они не смогли. Но в воде оставались трое, они увидели и… испугались. Сбежали. Потом каялись.

— Правильно, что сбежали, — проговорил Найльнил. — Убирай оттуда семьи.

— Убираю. Но разведчиков я в те воды заслал. Наблюдать.

— Лет двести назад, — медленно проговорил Тильнелик, — нечто подобное уже случалось. Мы ответили. Острова и бухта веолда Освам. Теперь там никто не живет. Мы постарались их сделать непригодными для людей.

— Я помню ту историю, — вставил Окианар.

— Потому, Окианар, прими мой совет. Если у людей появились корабли, способные справится с течением, то в покое твои земли и воды не оставят. Можно действовать жестко, но… Двести кругов назад наши с Бельбеалом предки смогли отбить нападение. Сейчас…

— У нас ничего не выйдет, — проговорил Найльнил. — Обитатели суши будут двигаться вглубь наших территорий. Не торопясь захватывать остров за островом, бухту за бухтой и…

— Я боюсь, — в голосе Тильнелика слышалась обреченность, — сопротивляясь, мы только отодвинем неизбежное. — С обитателями суши надо договариваться. Жить совсем без воздуха, а — главное — без лучей светила, мы не сможем.

— Нет! — воскликнул Найльнил. — С ними договориться не получится.

— Ты пытался? — Тильнелик буквально сверлил его взглядом, Окианару показалось, что еще чуть-чуть и на лбу Найльнила появятся дырки как в скалах от камнеточиц-сверлильщиков.

— Я — нет. Мой дядя… Они убили его.

— На твой геол тоже напали? — спросил Окианар, Собрание явно становилось неуправляемым, а он еще о находках не рассказал.

— Пока нет. Но явно готовятся. Брат матери решил, что сможет предотвратить нападение.

— У кого еще в гелме и в веодах произошло что-то подобное?

— Ты уже понял, что у меня, — сказал Тильнелик. — Пропали трое. И я не знаю, живы они или погибли. И у Бельбеала — четыре семьи. Он грешит на ураган, что прошелся по тем берегам, но… Это случилось три восхода светила назад. За такой срок они должны бы вернуться.

— Новая экспансия, — пробормотал Бельбеал. — Я еще десять кругов назад заметил, что обитателям суши тесно. Они все чаще выползают на наши берега. Ставят сети и ловят рыбу в наших бухтах.

— Еще, — Окиянар все же решил рассказать о находках, — они сбросили в Великий провал какие-то емкости. Две мы вскрыли. Пытались разобраться… Те, кто участвовал в этом умерли. Не все сразу, но… Там были разные вещества.

— А если бы ты эти емкости не трогал, ничего с твоими людьми бы не случилось, — губы Бельбеала, когда он произносил это, искривила ухмылка.

— Умерли бы позже и не только те, кто вскрывал, — бросил Найльнил. На восточном берегу западного континента жители суши подвели к берегу восемь труб. В разных местах. То, что из них выливается, отравляет почти пять веодов. Выжить там даже не все рыбы могут, не то что дельфы.

— Та-ак… — протянул Окиянар. Он считал свои новости плохими, но у других они были не лучше. Можно предположить, что трое, кому он официально слова еще не давал, не все плохое высказали. — Хорошие новости у кого-то есть?

— Я не назвал бы это хорошей новостью, но в свете нами услышанного, — медленно проговорил Бельбеал, — к плохим бы я ее не отнес. Мои предсказатели утверждают, что этот и следующий сезоны будут ветреными и холодными. Предупреждают, что перемещение между веодами будет затруднено.

— Подозреваю, что не только для нас, — высказался Менетоль.

— Получается, — Бельбеал еще не все сказал, — нам миром дадена передышка на эти два сезона, а может, и межсезонье бурями порадует. Такое часто случается.

— Вот уж не думал, что меня буря порадует, — проворчал Тильнелик. — Однако…

— Однако, — твердо сказал Найльнил, — людей надо известить уже сейчас. И предложить варианты… скажем, спасения.

— У кого какие предложения? — тут же решил перехватить инициативу Окианар. — Уважаемые гелмы, уже обдумывали варианты наших действий?

— Обдумывали-обдумывали, — почти пробулькал Минетоль. — Неясно пока в какую сторону двигаться.

— Есть три стороны, — задумчиво проговорил Тильнелик, — Вернее направления, или выхода. Как хотите. Они есть всегда. Попробовать договориться, драться или сразу бежать. Если кто-то может предложить четвертый путь, буду признателен.

— Дра-аться… — задумчиво проговорил Бельбеал, вариант договориться он явно в расчет не принимал. Памятуя о судьбе дядюшки Найнила, Окиянар его тоже рассматривать не хотел. Однако, вдруг найдутся готовые попробовать и основания веские приведут.

— Можно попробовать, — небрежно бросил Тильнелик. Сил отравить жителям суши жизнь у нас хватит. Вот только к чему это приведет?

— К войне. К гибели многих… очень многих, — на удивление в голосе Найнила обреченности не было.

— Что они могут? — фыркнул Окиянар

— Убить! Как мою жену! — воскликнул Менетоль. — Исподтишка и без предупреждения. А потом заявить, что это случайность. Соболезнования высказать. Но свои вельды мы не вернем. В них просто будет некому жить.

— Что мы еще можем сделать?

— Уйти. Мне тут предложили, — Бельбеал произносил слова будто нехотя, что то в них ему не нравилось, — три группы совершенно свободных островов и несколько мелководных бухт, до которых у хозяев суши руки еще долго не дотянуться. А ноги не добредут.

— Уйти… — задумчиво проговорил Тильнелик. — Мне дед рассказывал… Сам я точно никуда не уйду, а вот вы — вполне сможете в том месте спрятаться. И никакие враги вас там не разыщут.

— Где? — вырвалось у Окиянара. Что-то он подобное — тайное — слышал. И тоже от деда. Но тот сам того места не видел, а дед Тильнелика вполне мог… Или не мог?

— На суше у моря Мельнар, как называют его люди, есть озеро, недалеко от берега, с морской водой. А рядом с ним — пещеры, вход в них скрыт под водой, а берег хорошо охраняется, но если выбрать грозовую ночь… Грозы в тех кроях отличаются особой силой. Люди носа на улицу не высовывают, когда они налетают. Так вот такой ночью можно в те пещеры проникнуть, а по ним спуститься и, проплыв подземной рекой, добраться до Мертвого Моря… Это люди его так прозвали, потому что жить им на его берегах… тяжело наверное. А отец деда там почти месяц провел. Спокойно там. И места много…

— Острова, подземелье, воевать… — перечислил Бельбеал. — Я бы еще попробовал поторговаться. Не меморандумы о ненападении подписывать, а попробовать выяснить, что их на самом деле интересует. Под водой они жить явно не будут и наши крошечные островки им ни к чему. На них почти ничего не растет. Но что-то их может же заинтересовать. Предложить обмен.

— Это выход, — согласился Окианар. Такой расклад его больше устроит. Тесниться на дальних островах или лезть в подземелье совсем не хотелось.

— Есть еще один выход, — проговорил Найльнил. Мне тут предложили… Есть другой мир. Пока он совсем пустой, но… обитатели там рано или поздно появятся. Дельфы могут стать одними их них. Договор о территориях и возможных претензиях заключается в момент переселения. Дальше все будет зависеть только от нас. Сумеем договориться, будем жить дружно. Не сумеем, уничтожить друг друга нам не дадут условия того самого договора.

— Я бы все же попробовал договориться здесь, — произнес Окианар. — Но на обсуждение это предложение тоже стоит вынести.

Произнес неохотно, явных причин отказать не было, просто… Как бросить все? К такому он не готов. Его острова достаточно изолированы, пока сюда доберутся. И подводных пещер в скалах хватает. В одной такой предки этот дворец построили. А если один тайный проход расширить… Пожалуй, этим он и займется. Да и Великий Провал исследовать надо. Менетолю он с разведчиками поможет, но и от себя кое-что им поручит. А там… посмотрим.

— Согласен, — кивнул Тильнелик, прерывая мысли Окияра, за ним кивнули и остальные. — Готовь оповещение, Окианар. Кратко сообщи о том, что случилось и о находках. Емкости эти и трубы мне покоя не дают. Что-то в этом есть очень нехорошее. А потом предложи выбрать из пяти вариантов предпочтительный для конкретного веода. Возможно, придется разделиться и переиграть расклад владений. Нас же тоже пятеро. Ответ сообщить… Мне кажется на следующем балу рано. А вот если в межсезонье… Тогда все успеют все обдумать и решить.

Порешаем… А потом послушаем. Вот только все варианты надо еще проверить. Особенно с Найльнила стребовать, что у него там за новый мир. И откуда он про него узнал.

Глава 2.1

Полинар

По… ли… на-ар… Звуки рождались из тумана, вязью сплетались с шорохом-шевелением… чего? Камни под руками…

Под руками? Это ее пальцы ощупывают то, что находится под ее телом. Пальцы? Тело?

Из дальнего далека пришло ощущение, что она отделила свое тело от тех камней. Зачем? Не хотела быть камнем? А кем хотела?

Кто ОНА?

Осознание пришло с волной воздуха, словно обнявшего со всех сторон. Те звуки — ее имя. Ее зовут Полинар. Как и тот мир, в котором она осознала себя.

Осознала… Что за мир? Не так… Она часть мира… Опять не так!

Она и то, что ее окружает, одно целое. Не разделяемое! Не способное существовать отдельно друг от друга.

А что ее окружает?

У нее есть глаза. В этом она точно уверена. Прежде она могла видеть… Когда прежде? Неважно! Надо раскрыть глаза и оглядеться.

Вот она и...

Опираясь на руки, она села и огляделась.

Кругом, во все стороны, куда проникал взгляд, расстилалась каменистая равнина. Проникал? А что там, куда не проник? Она догадывалась, что там мир, ее окружающий, не обрывался в пустоту. Она чувствовала, что он огромен. Просто она почему-то не могла разглядеть, что дальше. Туманная серая дымка, чуть бледнее, чем камни вокруг, скрывала продолжение мира. Дымка поднималась вверх от камней, создавала над Полинар равномерно окрашенный ничем белесый купол. Так выглядит бесцветность…

Равномерно?

Полинар показалось, что в одном месте купол светлее и отливает золотым. Что там?

Захотев получше рассмотреть, оттолкнулась от камней. Тело, будто ничего не весившее, поднялось над ними. Что за золотистое пятно? Она медленно поднималась над камнями, летела… Летела?

Осознание, что она может все, пришло внезапно. Или это было еще одно дуновение ветра? Оно подхватило и понесло ее. Куда?

Ветер хотел стать ее помощником! Полинар поняла это. И еще поняла, что способна не только рассмотреть уже существующее, но и создать новое, придумать что-то свое. Вот сейчас она придумала ветер и полет. Ветер, который помогает и полет, который позволит увидеть больше. Камни… Почему они такие некрасивые, бесцветные…

Стой! Одернула она себя, остановив полет как мысли, так и тела. Прежде чем что-то менять, надо разобраться, что ее окружает. Рассмотреть мир, каков он есть.

И она рассматривала. Над серой дымкой обнаружилась прозрачная голубизна, а золотистое сияние оказалось огненным шаром.

Небо… светило… возникли слова. Надо дать имя…

У нее самой оно есть — Полинар, а сияющий шар… Кому нужно это имя? Самой Полинар? Ей нравится, что это… именно шар, от него идет тепло и свет. Шар… Теплый…

Теплый Шар? Пусть будет так. Туманная дымка отдалилась. Мир распахивался перед хозяйкой, показывая, что кроме камней у него есть еще и вода. Ветер шаркнул по камням, сдувая пылинки и песчинки, понесся к воде, ударил…

Вода ответила, лизнула камни. Они заблестели в лучах Теплого Шара.

Полинар полетела вдоль границы камней и воды. Все вокруг было одинаковым. Бесцветные камни, вода… в ней отражалось небо. Оно было самым красивым. Местами белесая дымка сгущалась, становилась ярко-белой, нижний же край ее серел, будто в нем отражались серые камни. Там где она пролетела, камни стали серыми, будто на них опустилась тень. Ее тень?

Под тенью серовато-белесого сгустка и вода становилась серой. Блеклый мир. Серое, голубое, белое… Голубое — самое красивое.

А что если подняться повыше…

Тело устремилось в голубизну. На пути попался белый сгусток. Полинар нырнула в него и чуть не потерялась. Бело-серая… та же дымка, окружала со всех сторон. Она почти не ощущалась телом, чуть влажная прохлада… Только вниз тянуло сильнее чем наверх. Вверх-вниз — понятно. В стороны? Эти направления пока для нее смысла не имели. Она полетит либо дальше от воды, либо будет удаляться от камней. От берега в… куда? Как называть место где много воды. Океан… пришло откуда-то слово.

Хорошо, пусть будет Океан. Но с однообразностью надо что-то делать…

Потом! Сначала — вверх. Насколько хватит сил, желания и… она почувствовала изменения, когда небо начало темнеть. Голубизна превращалась в синеву, свет Теплого Шара стал колючим, его лучи будто сжигали что-то в ней, истончали кожу…

Лететь выше не хотелось, но тут Полинар заметила еще два шара. Бледно желтый и голубоватый. Они казались ощутимо ближе Теплого Шара, но все равно располагались очень далеко. И главное отличие — теплыми не выглядели. Если… Нет! Ей совсем не хочется туда лететь. Зябко… воздух вокруг становился все холоднее и кусал кожу. Лучи кололи, холод кусал…

Оглянулась на границу воды и камней. Плоский каменный… блин, откуда в памяти явилось это слово, она не поняла, но осознала, что этот самый блин и видит. Его со всех сторон омывала вода. А сам мир… он тоже казался шаром-блином, распластавшимся по уже темно-синему небу.

Полинар решила, что больше не будет подниматься, а полетит вокруг своего шара-мира. На другой стороне обнаружился такой же каменный блин. Его тоже омывала вода. А что если их соединить?

Из воды, подчиняясь ее мысли стали подниматься каменные блины поменьше, они слипались друг с другом, образуя новые каменные поля. А если они будут подниматься не строго друг за другом, а изогнуться дугой? Красивее же…

Красивее? Полинар еще раз оглянулась. Ее мир не сверкал разноцветием, серые камни, белесая вода, золотой Теплый Шар, голубоватый шар поменьше, самый маленький желтый. А небо стало темно голубым…

А еще какие есть цвета? В голове крутилась куча разных названий, но они не рождали картинки. Посмотреть бы на другие миры…

А они есть? Должны быть! Уверенность в этом была. Даже на краю сознания крутилось воспоминание, что она когда-то жила в таком вот…

Не в таком, тот мир был ярким и разноцветным, но память стерла картинки. Можно ли что-то восстановить? А потом сделать свой мир похожим на тот — почти забытый.

Как пробудить память, вспомнить тот мир? Ассоциации пробуждают память… Какие? Почему-то вспоминать все подряд не хочется. Некоторые воспоминания пугают. Чем?

Разным и по-разному. Одно ощущение: «Я — это мир» — чего стоит. Мир? Вселенная… Откуда она знает что во Вселенной много планет-миров и звезд. Таких вот теплых шаров, которые освещают миры. Разные. Каждый шар — свой? Может, у Теплого шара есть другие планеты-спутники подобные ее Полинару? Такое бывает?

Видимо бывает, если вспомнилось. Только сейчас не стоит в том разбираться. Потом. Когда-нибудь она узнает все подробности. Сейчас важнее украсить мир, сделать его разным, цветным.

Перешеек между каменными блинами изогнулся причудливой дугой, соединил их в одно целое. Полинар спускалась вниз и обдумывала, как изменить эти блины. Это она могла, если уж с океанского дна сушу подняла, то украсить ее, сделать не такой однородной, разнообразить она точно сумеет. Вспомнить бы что-то об этом украшательстве. Что она может здесь создать… Увидеть…

Что она может увидеть? Хочет увидеть…

Правильнее — вспомнить. И как это сделать?

Вопросы копились, а ответ на них в памяти отсутствовал.

Один ответ на все вопросы сразу. И еще на один: каким был тот мир, в котором она жила, прежде чем попала сюда?

Полинар опустилась на камни, прижалась к ним всем телом и замерла. Почему-то казалось, что воспоминания-подсказки явятся сами. Стоит только настроиться…

На что? Как?

Опять вопросы без ответов!

Полинар возмутилась, разозлилась, негодование вскипело в душе и… будто выплеснулось наружу. Разлилось вокруг красной пеленой, затопив окружающее. И в этой пелене замелькали картинки. Ее голос давал им название. Прояснял детали… тоже называя их. И тут…

Сначала пропал голос, исчезли картинки, да и само красное сияние заполнилось чернотой.

Очнулась Полинар лежа на тех же камнях. В окружающем пространстве ничего не изменилось. Или? Когда она осознала себя в этом мире, звуки были внутри, а сейчас она слышала шорох волн по камням, шуршание песчинок. И еще какой-то шум. Непонятный странный…

Звук жизни, пришло понимание. Моей жизни. Попыталась ощупать свое тело и не смогла. Под пальцами были только камни, но их она ощущала. Тело, пальцы помнили… Оно мягкое, а камни… кусочки скал — твердые. И разные, но камни выглядели одинаковыми. Почему?

Кусочки скал?

Куча разных слов мелькали в памяти. Слов, которые только стоило произнести вслух, как названное вырастало из серых камней.

В том мире, где она жила прежде текли реки, облака отражались в голубой глади озер. На берегу тех озер росли деревья, кусты. К горизонту стелился луг, усыпанный разноцветными пятнами. На горизонте поднимались покрытые лесом, который тоже наполняли разные деревья и кусты, горы. Выше громоздились скалы. Горные вершины, за которые цеплялись тучи, покрывал снег и лед.

Картинки и названия мелькали в памяти. Она хочет, чтобы ее мир стал таким же ярким, разнообразным.

Надо просто представить…

Скала? Вот она уже перед глазами. Полинар точно знала, что это вот — скала. А горы — то, что вздымается на горизонте. Некоторые их вершины, самые высокие, покрывались белым — льдом и снегом. А еще есть не серые камни, а… гранитные валуны, мрамор, базальт, гнейсы…. Горные породы… Когда-то она видела их все. Они разноцветные потому как получились из соединения нескольких минералов. И горы могут быть разноцветные, потому что состоят из этих самых минералов. Горы крошатся от воды, времени и холода. Ветер уносит песчинки прочь…

Деревья и кусты, они тоже меняются, умирают, а на их месте вырастают новые…

Все меняется и это есть жизнь. Если нет жизни планета умрет. А вместе с ней и Полинар. Она не хочет умирать! Потому ей надо оживить планету. Дать ей… Что? Почему-то подумалось об огне.

Теплый Шар… Он греет сверху, но внутри планеты тоже должно быть тепло. Иначе все на ней превратится… Станет мертвым. Нет! Она не будет об этом думать. Откудато она знала, что есть мертвые миры, Но…

На глубине… очень глубоко под поверхностью тлеет огонь. Полинар его чувствует. Он… их спекает камни. Но одновременно и дает силу самой Полинар. Делает ее сильнее, переплавляет… Меняет. И Полинар ирже хочет менять… Хотя бы цвет.

Вот так… например… скала стала зеленой, покрылась узором из петель и спиралей темных и светлых, они вились по поверхности, ныряли в глубину камня…

Оторвала взгляд от скалы, оглянулась на горы. Пусть! Пусть будут, но есть еще Океан, в него впадают реки. Вода пробивается источниками из-под поверхности, собирается в озера стекает по склонам…

Полинар представила, как сверху выглядит суша… Она передвинула два куска… Неправильно! Надо говорить материка или континента. Здесь они соединены в один перешейком. По ее воле. А если еще добавить два-три куска… не континента, размером поменьше? И на всех нарисовать реки и озера. Реки текут сверху вниз. Значит, нужны еще горы или хотя бы возвышенности.

Мысленно Полинар разрисовывала свою планету разными видами рельефа. Она вспомнила это слово среди других. А еще есть болота, пустыни, водопады, степи…

Она творила. По берегам океана появились разрезающие прибрежные скалы трещины заливов, удобные бухты с песчаными пляжами, цепочки островов, полуострова выдающиеся глубоко в синь океана. Суша перестала быть полем камней, вздыбилась горными хребтами, прорезанными ущельями, с их склонов срывались водопады, там, где хребты отдалялись друг от друга, появились долины с мягкой землей. Та же земля расплескивалась по суше, покрывая ее всю, поднимались холмы, в некоторых местах эта земля опускалась, формируя впадины. Вода устремлялась в них, иногда заполняя целиком, иногда просто впитывалась, делая землю еще более мягкой.Мир менялся, но по-прежнему оставался мертвым.

В нем жила только магия, что полностью подчинялась воле Полинар. Полностью? Подчинялась?

Что есть ее магия? Магия ее мира?

Она позволяла творить изменения, но все это было созданным. Не рожденным. Рождать и рождаться должна жизнь. Скалы же, реки озера, бухты живыми не были.

Вода и ветер лишь создавали иллюзию жизни. Да, они двигались, но лишь по воле Полинар.

Ей опять нужна была подсказка.

Задумалась. Появившись в этом мире… Не так! Появившись вместе с этим миром, она почти лишилась памяти. Не полностью, что-то в ней оставалось. Пытаясь восстановить утерянное, она разозлилась и провалилась… куда? Ладно — куда-то, она смогла вернуть часть знаний. Если снова попробовать… разозлиться?

Почему-то казалось, что злость уже не поможет. А что поможет?

Взмыла повыше и огляделась. Ей понравилось то, что у нее получилось. Ее магия, магия мира сотворила чудо. Ее Полинар под светом Теплого шара стал разноцветным, но серого и всех оттенков коричневого в нем было больше чем остальных цветов.

Цветов? Слово всколыхнуло картинки. То поле перед горами, что ей привиделось, покрывали разные точки. Цветные… Цветы же!

Цветами можно любоваться. Искрящиеся в лучах, разноцветные камни, брызги, летящие от волн при ударе о скалы, тоже искрились...

Искры пламени, поднимающиеся в темное небо, вспыхивающие алыми огоньками среди звезд…

Магия может породить огонь, но он умрет, если его не кормить…

Умрет, кормить… Эти слова причиняли боль. Чем питается огонь? Ветер его раздувает, вода гасит — убивает. Магия рождает… Только магия может рождать…

В этом было что-то неправильное. Но что, понять Полинар не могла. Думалось о чем-то ушедшем, потерянном, скрытом в глубине памяти так глубоко, что без усилия не вытащить.

Полинар взглянула на коричневую землю и поняла, какого цвета в ее мире не хватает. Та зеленая скала, которую она раскрасила первой, была единственным зеленым пятном. Что делает мир зеленым? Что добавляет в него этой краски. Почему-то хотелось именно этого цвета. Но Полинар не знала, откуда его взять. Раскрашивать землю, как ту скалу не хотелось. Хотелось, чтобы зелень не была застывшей… не была мертвой, неизменной. Помнилось, что зеленый цвет связан с жизнью. Магия? Зеленая магия. Она в мире была. Только что, создавая горы, ущелья, заливы, Полинар использовала коричневую магию — магию земли. А как пробудить магию жизни?

В той картинке, что рисовала ее память зелеными были трава, деревья кусты… Не так! Их листья были зелеными. Листья? Откуда берутся листья, травинки, цветы? Что за магия их пробуждает?

Она не могла ни придумать, ни вспомнить. И даже разозлиться не могла. На кого злиться? На себя? Бессмысленно…

Полинар до сих пор не знала, что такое отчаянье, но теперь его ощутила и распознала. Она так хотела увидеть хоть что-то зеленое, кроме той скалы, что закрыла глаза. И увидела…

Увидела, как коричневая рыхлая земля стремительно зеленеет. Хотела раскрыть глаза и посмотреть так ли это. Но провалилась еще глубже в то понятое отчаянье. Зелень под веками сначала вспыхнула ярко, потом потемнела, чернота расползалась, пока не затопила все.

Ощущения были странными. Они Полинар и пробудили. Под пальцами — что-то. Чуть жестковатое на ощупь, но гораздо мягче камня. И такого под рукой много. Щекочет ладонь и пахнет. Это оно пахнет?

До сих пор Полинар запахов не ощущала. Она забыла, что они могут быть.

Открыла глаза. Над ней голубое небо. Теплый Шар висит низко над горизонтом, подсвечивая белые облака желтым и розовым. Горизонт…

Под ней то же поле рыхлой земли, но… зеленое. Все покрыто маленькими чуть колючими, но в тоже время мягкими зелеными… будто кристаллами. Они сияют, как кристаллы, но мягкие. Такими камни, даже только что выросшие быть не могут. Трава…

Память подкинула слово, и оно будто раскрыло в разуме двери. Оттуда выплеснулись еще слова. Их хотелось произносить. А за словами шли картинки.

Полинар снова взлетела над поверхностью. Чувствовала: начни она те картинки материализовать, и ее мир очень сильно изменится.

Зависла в воздухе над теперь уже зеленым полем, пребывая в непонятном ожидании. Хотелось добавить в мир все те виды зеленой жизни, что мелькали перед внутренним взором. Но что-то внутри говорило: не торопись. До этого она слышала только свой голос. Свой ли?

Пока она только слушала. Слушала ветер, шум воды, слова… А вот они не были шумом. До сих пор они звучали внутри ее сознания. Ее мир слов тех не слышал. Создавая горы, скалы, реки, озера, она не называла их. Просто знала: река должна выглядеть так. И никак иначе!

Те понятия были отвлеченными, они обозначали что-то общее, не конкретное. Да, реки, которые получились у нее, отличались друг от друга, но собственных имен не имели. Скалы, горы, озера — точно так же.

Сейчас же… если она мысленно скажет то слово, что пришло на память первым, то… Появится ли хоть что-нибудь? Надо назвать конкретное имя той травинки, которую она ощутила под пальцами, когда последний раз вынырнула из черноты. Произнести его так, чтобы услышала не только она сама, но и ее мир. И чтобы магия мира поняла, что надо воплотить. Магия мира? Какая она?

Не важно! Она такая же, как сама Полинар. Неопытная и всемогущая. Вот! Потому надо сотворить хоть что-то, а дальше пойдет само собой. Слова-названия мельтешили в голове не позволяя выбрать что-то одно. Надо зацепиться за... хоть за что-то! Но у нее не получалось вспомнить нужное. Картинки слишком разные и травинки на них тоже. Трава и должна быть разной. Разная трава… разнотравье!

Зеленое поле перед ней начало меняться. Взгляд выхватывал разные растения и не только зеленые, серебристо-серые, зеленовато-желтые. Голубые как небо, розовые как закат, золотые как Теплый Шар…

Цветы! Она создала всякие травы и среди них были цветущие. Трава… растения… цветы…

Цветы могут быть на кустах… И на деревьях. На деревьях растут листья… А еще лишайники и мох… Когда много разных деревьев рядом получается лес, а если деревья одинаковые, бор или роща…

Деревья… роща… За полем теперь рос лес, чуть в стороне роща из деревьев с белыми стволами. Полинар знала их название, но не хотела произносить вслух. Так же как рекам и озерам, имена-называния деревьям и цветам будет давать не она. А кто?

Ох! Рано об этом! У нее есть поле с разнотравьем, лес, где куча разных деревьев, и роща. Здесь. В этом месте, а в других местах только скалы песок и голая земля. Или вода… В воде тоже может что-то расти. А в других местах нужны другие деревья и травы?

Ну конечно! Не хочет она скучного однообразия. Пусть все будет разным. И в воде тоже надо поселить растения и в горах… Не забыть острова…

Ох! Сколько работы!

Полинар взмыла вверх, рассматривая свой мир, перебирала в голове названия, растила придуманное сочетание. Повторяла раз за разом, понимая, что не все хорошо сочетается. Ничего … потом исправит, улучшит. Сделает красивее!

Красивее? Для кого?

Хотя бы для себя. Не важно!

Магия ей в том поможет. У магии ее мира нет предела. Полинар так решила, как только ее здесь почуяла. У ее магии не будет ограничений!

Она единственный творец этого мира. Создавая растения, она меняла и землю под ними. Добавляла, придумывала новые названия. Вот только поделиться всем этим было не с кем. В ее мире не было никого кроме нее.

А ей хотелось поделиться, показать все то, что она придумала и сотворила, Кому? Хорошо бы тому, кто может дать совет. Научить как лучше. Научить… Учитель?

Память подкинула знание, что когда-то у нее было много учителей. Они учили ее…

Разному они ее учили. Тем самым названиям. И откуда появляются горы и земля, на которой растут травы. И о травах, деревьях рассказывали. Любое растение, мол, появляется из семени. И горы…

Только Полинар все те знания сейчас не нужны. Магия по ее указке могла сотворить любое, хоть целый горный хребет из драгоценных камней, ярких и сияющих.

Полинар задумалась… Это было бы красиво, но… Она уже решила, что сейчас сделает самое простое, а украшательством займется потом. Решила!

А учителя… Конечно, хорошо было бы получить совет, вот только…

Она помнила, что те учителя часто навязывали свое мнение. Приказывали. Мол, должно быть так, а не иначе. Только так — правильно. Этими своими правилами они ограничивали Полинар. Связывали ей руки, мешали творить то, что хотелось.

Но в этом мире правила устанавливает она — Полинар. Как она решит, так и будет. И никакие учителя ей не указ! От совета она бы не отказалась. Но как его получить без давления правил и ограничений.

Учителя тоже советовали, мол, так будет лучше. Для кого? Полинар не помнила, кому хотели сделать лучше учителя. Ей? Но разве кто-то один может решать, что лучше для другого. Может ли он залезть в мысли и в фантазии увидеть весь замысел?

Нет! Сама Полинар своего замысла целиком еще не видела.

Представить? Попыталась и у нее ничего не вышло. Она не знала к чему стремиться. Какой должен быть ее мир. На что похожим.

Похожим? Нет! Она не хотела создавать копию какого-то другого мира. Мира придуманного кем-то. Она хотела свой — особенный!

Но чтобы придумать особенный, надо знать, какие могут быть. Подсмотреть?

Может ли она попасть в другие миры? Ладно, пусть не попасть — посмотреть на них со стороны. В одном-то она прежде жила. Точно — жила! Иначе бы откуда она знала, все те названия. Ей же даже имена вспоминались. Но она их отбрасывала. То озеро с непонятным, но красивым именем осталось в том мире. В ее мире у озер, гор и рек будут другие имена. Такие, какие захочет она.

Только в памяти почти ничего о том мире не осталось. Не могла Полинар вспомнить ничего, кроме того, что уже припомнила. Припомнила? Новые образы в памяти проявлялись после того как она выныривала из той черноты, что поглощала цвет. Сначала красный потом зеленый.

Теплый Шар скрылся за горизонтом, небо меняло оттенки. От насыщенно розового к желтому и через зеленый к голубому. А в самой вышине оно становилось темным, но не черным и не синим, скорее темно-голубым. К этой темной голубизне и устремилась мыслями Полинар. Провалилась в нее и…

Перед мысленным взором крутились шарики-планеты. Разноцветные, яркие и блеклые. Краски на последних едва различались. Только приглядевшись можно было отличить бледно бирюзовую от белесо-голубой. На некоторых цвета смешивались, скользили лентами по поверхности, искрились пятнами, выделяясь на общем фоне, рисовали кольца и спирали. Полинар поняла, что видит перед собой разные миры и способна заглянуть в каждый.

Она и заглядывала. Из некоторых хотелось сразу убежать, другие рассмотреть получше, третьи были похожи на ее мир. Но…

Если в ее мире воды и суши было примерно поровну, то иные были водными с кучками островов, а иные с малыми морями и озерами посреди почти сплошной суши. В некоторых гор было либо слишком много, в иных — мало. Встречались миры покрытые растениями, почти так же как она покрыла свой, вот только растения были не такими как у нее. В ее мире листья и трава почти везде зеленого цвета. Однако встречались миры с фиолетовой и с красной листвой. В иных же краски менялись от одного куска суши к другому. Это было красиво и Полинар, задумалась, не сделать ли ей также. Но у нее-то суша была одна! И тут она вспомнила, что зеленый цвет листвы может превращаться в желтый. Потом же листва умирает почти на всех растениях, чтобы потом опять вырасти зеленой. Но она обязательно подумает о разноцветной листве.

Некоторые миры имели обитателей. По равнинам бегали стада животных, по лесам крались звери, по скалам скользили ящерицы и змеи, а в небе летали птицы. Эти названия выныривали из памяти, стоило Полинар заметить кого-то… Живого?

Тогда она поняла, чего не хватает ее миру. Тех самых обитателей!

Поняла и стала смотреть внимательнее. Хотелось понять, как эти обитатели в тех мирах заводятся. Одновременно поняла и вспомнила, что все живое рождается в мире постепенно, изменяется, приспосабливается, выбирая ту форму, которая этому миру подходит.

Разглядывая миры, прояснила еще одно: блеклые миры магии почти не имеют, а вот яркие — магией наделены. Интересно, как выглядит со стороны ее мир? Почему-то казалось, что он должен быть ярким. Но не одно отсутствие магии делало мир блеклым. Что-то еще приглушало цвета. Что? Полинар понять не смогла и решила пока об этом не думать. Потом.

Надо сначала поселить на Полинаре кроме растений и другой вид жизни.

Животные разных миров выглядели по-разному, хотя некое сходство между ними было. Подумалось, что творцы тех миров явно позаимствовали нечто друг у друга. Может и ей позаимствовать?

А что подходит ее миру?

Надо пробовать. Она перенесет в свой мир по нескольку особей из каждого и понаблюдает. Решила, что если кому-то из них станет плохо, тут же отправит обратно.

Вернуть пришлось почти всех. Из нескольких сотен принесенных существ освоилось тут меньше десятка. Только те, кого она доставила из совсем блеклых миров, хорошо себя здесь чувствовали. А если не переносить, а копировать? Попробовать?

Не сейчас. Сначала надо понять, чего не хватает ее миру.

Очень похоже, ее мир готов принять только растения. Почему так? Надо еще понаблюдать…

Наблюдая за миром, она взлетала все выше, погружаясь в синеющую голубизну.

Глава 2.2

Тор и валькирии

Тор услышал звук рога, и сразу покинул свои покои. Как ему приказали. Отец был категоричен, а Тор предпочел сразу направиться к нему. Как обещал.

Три новолуния назад дворец ударил по нему равнодушием. С самого детства Тор чувствовал его реакцию. Отцовский дворец ненавидел Локи, светился для Фригг, хвалебным гимном встречал Сигрун, всегда радовался появлению Балдура. А вот с Тором бывал разным. Сейчас же встретил недружелюбно, словно намекал: «Нечего тебе здесь ошиваться! Убирайся!». Вот только Тор больше не был расположен внимать ни намекам, ни предостережениям. Он жаждал получить ответы и понять, чего от него хочет отец.

Когда Тор пришел в прошлый раз, дворец поразил его своим безразличием. До этого дня такое случилось лишь единожды. Они тогда славно развлеклись с Локи… Но с тех… кхм! …шалостей прошло столько лет и случилось столько всего… разного, что Тор с трудом припомнил то наигранное равнодушие.

Сигрун принесла весть о скорой смерти Балдура. Сказала, что до Рагнарёка остались считанные дни, если не часы, потому Тор решил провести их рядом с отцом. Она ошиблась. Фригг предсказала бы точнее, но она не захотела. Приемная мать ни с кем и никогда не делилась своими видениями. На вопрос об отце сказала лишь: «Он во дворце. Ждет».

Кого и чего не объяснила. Потому показалось правильным найти отца и спросить разъяснений у него. Тогда он считал, что ждать нечего и некого. Все предрешено. Асы уже давно поняли, что судьбу не изменить.

Но Один встретил его без радости, однако от разговора не отказался. Правда, тот разговор вышел странным:

— Слишком рано заявился. Я не расположен вести долгие беседы. Говори, что хотел и ступай к себе.

— Я пришел из-за Сигрун. Она…

— Предрекает неизбежное. И Балдур умирает. Я знаю. Вот только…

Отец замолчал, бросив фразу неоконченной. Задумался. Тор хмыкнул, времени для раздумий, по его мнению, не осталось. Сказал:

— Я убью Йормунганда, как и обещал…

— Убьешь и погибнешь. Меня это не устраивает.

— Ледяные Великаны…

— Те, кто пойдет против нас умрут. Остальные… не делай их своими врагами.

— Что? Тебе было видение?! Мимир…

— Старик, скорее всего, выжил из ума, но его предположение…

Один оборвал фразу и замолчал. Надолго. Тор надоело ждать. Решил напомнить о себе, спросил:

— Отец?

— Не сейчас. Позже. Я тебе все объясню. Услышишь рог Хеймдалля, спеши сюда, нигде не задерживайся. А сейчас — ступай прочь. Не время отвлекаться на досужие разговоры.

Поговорили…

Что ж… Тор услышал рог и спешит. Спешит?

Сейчас вспоминая тот визит Тор понял, что отец не дал ему сказать… Выходило, Один не дал ему ничего сказать. Обрывал, не позволяя договорить. Не позволяя? Но Тор хотел поговорить. Ему есть что сказать отцу!

Совсем не так представлял он последнюю их встречу. Рассчитывал, что… На что имело смысл рассчитывать и что стоило обсуждать? Впереди только смерть. Каждый знал, что ему надо совершить и как примет он свой конец. Попрощаться и… И все! Прав отец. Все остальное — досужие разговоры. Только прощаться в тот раз Один не захотел. Отложил прощание?

Что означает отцовское: «меня это не устраивает»?

Сейчас Тор получит ответы на все свои вопросы. А не получит, так какой смысл об этом горевать. Последняя встреча все же состоится. Надо поспешить…

Однако спешить не выходило. Ноги Тора с каждым шагом переступали все медленнее. Не нравилось ему происходящее. Не хотелось идти в чертоги верховного бога и все тут.

Отец явно что-то придумал. Вот только Тор сильно сомневался, что придумка ему понравится. Как ни выворачивайся, ничего не изменить. Все асы это поняли. Давно. Кому-то выпало умереть, кому-то — выжить…

Узнав о пророчестве они… асы, все до единого, сначала попытались изменить будущее. Спасти свой мир, который устремился к пропасти. И теми попытками сделали только хуже: ускорили события. Сам Тор надеялся договориться с Локи. Хотя с этим обманщиком никакие договоры не живут. Он либо сам их нарушает, либо других провоцирует на нарушение. Те надежды пошли прахом. Потому все… нет, не смирились, но поняли, что от судьбы не уйти. Осталось принять ее выбор с честью. Самое важное сейчас: выполнить предназначенное и встретить смерть достойно. Один же явно что-то скрывал. У него появился план, который…

Который что? В чем он заключается? И не догадаться ведь!

Единственное, что понятно, план тот касался Тора. Вот только не будет же отец спасать его одного? Семья же… Его сыновьям назначено выжить, об их судьбе Тор не волновался. Оба — взрослые. Сив… Жена переродиться, как и истинная мать. Природные силы не могут остаться без покровительства богов. Потому погибнув, обе рано или поздно обретут новый облик и новую жизнь. Тору такое не грозит.

Время утекало безвозвратно, и Тор ускорил шаг. В душе росло понимание, что он опаздывает. Отец первым же словом это подтвердил.

— Почти опоздал, — бросил он недовольно. — Потому слушаешь сейчас внимательно и не споришь. Я твой отец, и я так решил, — и тут же без всякого перехода, приказным тоном: — Мое решение не обсуждается. Я хочу спасти девочек, и сделаешь это ты. Я договорился, их примут в другом мире. Их и тебя. Ты за них отвечаешь.

— Девочек? — умудрился вклиниться в эту речь Тор.

— Самых молоденьких валькирий. Я понял, что не хочу их смерти. Утром я посадил их в засаду, сказал, что с той стороны могут подойти еще корабли. Пусть сидят и ждут… сколько надо. Я помню, что корабль один, других не будет. Не перебивай! Просто слушай. Их триста пятьдесят. Твоя Агния, кстати, тоже там — в засаде. Потому… неважно. Просто исполни мою последнюю просьбу.

— Меня же отравит Йормунганд своим дыханием.

— Знаю. Так предсказано. Но в предсказании о том предложении, что я услышал, ни слова. И ты молчи. О моем приказе никто не должен узнать. Особенно Локи. С него станется сунуть пальцы в колеса… этой колесницы.

— Но если я покину поле Рогнарёка…

— Там всем будет не до того. Если сделаешь все правильно и не сунешься под руку еще кому-нибудь. Все знают, какое у Йормунганда ядовитое дыхание, а если он еще плеваться начнет…

— Начнет, — мрачно бросил Тор.

— Вот потому возьмешь мокрую тряпку и повяжешь на свою морду. Чтобы всякую гадость не вдыхать. Убьешь змея и сразу рысью к заливу… помнишь, где вы с Локи твой молот испытывали?

Тор кивнул. Он помнил, как Локи вручил ему молот в подарок и тут же зазвал его испробовать. Половина скал рядом с тем заливом либо сильно уменьшилась, либо совсем исчезла.

— Там для тебя и девочек откроется путь. И… помни, что я тебе сказал: те ледяные великаны, которых ты встретишь на том пути или… позже, нам не враги. Они сами бегут от Рагнарёка. Когда соберешь сидящих в засаде вокруг себя, скажешь громко: «Полинар, принимай гостей!» Клянись, что выполнишь все, как я сказал.

Тор поклялся. Спорить с отцом себе дороже. Да и времени нет. Последняя битва вот-вот начнется. Спросил только:

— Почему — я? Почему из всех нас ты выбрал меня?

— Ты сильный и справедливый. А то, что временами глупишь… так все мы этим страдаем. Нас легко обмануть. Локи — единственный, кто сам обманет, но на обман не поведется. Но ему я девочек своих не доверю. Ступай. Тряпку, подходящую, найди!

Тор сделал все, как приказал отец. Тряпкой мокрой нос и рот завязал. Змей обозлился, когда понял, что противник на его смрадные плевки не реагирует. Но тем легче рассвирепевшего гада вышло убить. Единственно, в чем отступил от приказа, метнулся к отцу. Надеясь спасти, уволочь с собой, хотя бы силком. Сейчас смерть отца уже никому не нужна.

Опоздал…Тот уже попал в пасть к Фенриру, если бы волк отца просто поранил, был бы шанс. Но вытащить добычу из пасти гигантского волка никто не в силах. Один заметил сына и крикнул:

— Убирайся отсюда! Не медли!

Тор медлить не стал. До берега в нужном месте добрался. Получил от Агнии злой взгляд, хорошо хоть не она стояла во главе того отряда. С Лиод договориться проще. Оглядел девушек. Труд среди них не было. Предсказуемо. В битве ей предсказано уцелеть. А если Агния… ревность старшей дочки будет помехой.

Почти все сидели в седлах. Коня-друга, помощника, соратника никто не пожелал оставить. Что ж так тому и быть. Такие друзья не помешают. Это у Тора сейчас остался единственный надежный товарищ — молот. Его любимые зубастики Тангриснир и Тангниостр полегли на поле Рагнарёка.

Смутило Тора одно. Разглядывание показало, что прорицательниц среди переданных под его опеку валькирий не было. Кроме Мист. Многих девушек он знал. С некоторыми встречался на полях прежних боев, пировал за праздничным столом… Воинами… да и подругами все были отменными, а вот увидеть будущее…

Потому, прежде чем вызывать неведомую или неведомого «Полинар», кивнул Мист, подойди, мол, и шепотом спросил:

— Чуешь, что нас ждет?

Та качнула головой и так же тихо ответила:

— С моря никто не идет. Корабль у врагов один. Непонятно, зачем нас твой отец сюда заслал.

«Не видит», — понял Тор, но решил уточнить:

— Свою судьбу видишь? Мою? Лиод?

— Ты — бог. Твоя судьба скрыта от любой из нас, кроме сильной вёльвы. Лиод станет женой крылатого змея, а я… Прости, Тор, но четко мы видим только судьбы воинов. А сейчас…

«Сейчас все они мертвы или близки к этому, — мысленно продолжил за нее Тор. — Или еще не родились».

Что ж… Он был готов к подобному ответу. Ну, кроме крылатого змея. Хорошо хоть Йормунганд за время своей жизни себе крыльев не вырастил. А то попробуй, поймай его такого летучего…

Однако решил задать еще вопрос.

— Кроме тебя кто еще хоть что-то видит? Есть такие?

Мист бросила на него тревожный взгляд. Спрятала в нем опасение, однако глаза засверкали, видно увидела еще что-то.

— Здесь никто из девочек ничего не видит. Они слишком молоды. А потом… я чувствую… не вижу. Это как тени от листьев в ветряный день. Или узор на песке, что через мгновение будет смыт волной. Трое увидят будущее, так же как и я, очень скоро. Еще шестеро или семеро… будущее наших детей.

— У вас будут дети?

— Ты удивлен? Мы — женщины. Когда уйдет наша обязанность, вернется данное от рождения.

— Обязанность?! — Тор почти выкрикнул это слово. Для него валькирии — сила и власть. По воле отца они выполняли важную миссию. Миссию — не обязанность.

— Как ни назови, — горько усмехнулась Мист, угадав его мысли. — Нам пришлось не только подбирать тела на поле битвы. Мы забирали воинов, не перешагнувших порог смерти. А когда вонзаешь меч в сердце того, кто тебе дорог…

Она замолчала. Но Тору и так были понятны ее слова. Не все избранницы Одина полностью порывали связь с родным домом. Их чувства оставались с ними, несмотря на клятву. Изменить это не по силам даже отцу. Убивать брата, друга, любимого…

Смог бы он своими руками лишить жизни Сив… или кого-то из детей?

Ох! Не время сейчас копаться в прошлом. У него и у этих девушек откуда-то, вопреки такому неизбежному предсказанию вёльвы, появилось будущее. Вот им и надо заняться. Ну и отвлечь от грустных мыслей.

— Рагнарёк уже идет, — воскликнул Тор, было желание стукнуть Мист по плечу, часто так ободрял подчиненных. Сдержался. Девушка ведь — еще обидится. — Вам больше никогда не придется выбирать и готовить воинов для последней битвы.

— Никогда? Ты уверен?

— Что?! — вопрос слетел с губ прежде, чем Тор осознал, о чем его спросили. — Ты видишь повторение сбывшегося?

— Нет. Успокойся. Но… подготовка воинов… она ведь останется на нас, пока будут враги.

— А они будут? — тревога Тора, что засела внутри после разговора с отцом, от этих слов усилилась. К какому будущему толкал их Один?

— Не знаю. Вот только война в природе человека. Мужчина всегда должен доказать окружающим, что он сильнее всех. Те, кто не согласен становятся врагами…

— Но есть же другие способы! — воскликнул Тор, перебивая. — Не обязательно биться до смерти. Незачем губить соплеменников.

— Ты это говоришь очень часто. Но многие ли поддерживают тебя? Ударить в ответ проще, чем попытаться договориться. А за ударом следует бой.

Она права. Но она сама сказала: будущее скрыто. Потому о будущих битвах он подумает… Когда придет их время. Сейчас — это разговоры в пустоту.

— Но Рогнарёк — последняя битва. Так сказала самая сильная вёльва. После…

— Вот? Она не стала говорить о том, что будет после. Назвала только имена тех, кто уцелеет. А что дальше ждет мир, не раскрыла. Пока столь далекое «завтра» скрыто и от меня, да и близкое… Я слабее. Я вижу только… Прости, сейчас уже ничего не вижу. Значит, тебе пора произнести те слова, которые должны быть сказаны. Об этом долге, я узнала, когда мы с подругами вышли сюда. Лиод… она стала готовить засаду, а я… поняла, что врагов мы не дождемся. Только тебя. И ты должен кого-то позвать. Или сказать какие-то слова. Но узнать об этом до этих самых слов никто не должен. Потому молчала. Ждала.

Слова… Отец приказал! Это миссия и обязанность Тора. Здесь на родной земле в Миргарде его дела закончены. А будущее… даже Мист его не видит. Пока не видит, но чует, что ее дар не исчезнет. Тор же… для него не было будущего после последней битвы. Только смерть. Отец придумал, как ее обмануть. Обмануть ли? Скорее всего, у него будущего нет, но это отцовский приказ не отменяет.

Будет то, что будет.

— Подойдите все ко мне ближе, — проговорил Тор громко. — Возьмитесь за руки. И не отпускайте пальцы подруг, чтобы ни случилось. Мы должны быть едины.

Отец об этом не говорил, но если кто-то хочет переместить их в другой мир, важно никого не потерять. Повесил свой молот на пояс, Хотя битва для них с Мьёльниром уже закончилась, ладонь рукоять отпускать не желала. Снял перчатки, заткнул ихв петли для кинжала. Тот он обронил где-то на поле Рогнарёка.

Оглядел девушек. Агния тут же протянула руки к ближайшим соседкам. Даже сейчас она не хотела быть рядом с ним. Прежде Тор подозревал, что она боится Сив, но сейчас его супруга слишком далеко, чтобы… Неважно! Сив и дети останутся здесь, сам же он будет выполнять последнюю волю отца.

Ухватил за руку Мист, вторую протянул Лиод. Дождался, пока в стороны от него и вокруг, потянутся две цепочки из Дев Битвы, сжал пальцы и проговорил:

— Полинар, принимай гостей!

Ему показалось, что он услышал короткий смешок, и в тоже мгновение его подхватил вихрь. Девушки… кто ойкнул, кто вскрикнул. Молоденькие они совсем, хоть и привыкли к полету, кто на крыльях своих скакунов, кто на собственных. Однако этот полет отличался от всех прочих. Отличался, потому что они будто провалились в пустоту. Все исчезло, их окружал серый свет, что лился со всех сторон, и пелена то ли тумана, то ли дымки скрывала мир, сквозь который они мчались. В том, что мчались, сомнений не возникло. Тор знал, что такое скорость.

Лишь бы скорость, испуг и тревога не заставили спутниц разжать пальцы. Разъединить цепочку…

А сам он… Почувствовал, что его тянет в сторону, затягивает в водоворот. В стремнину, за которой смерть!

Не часто Тора посещали видения будущего. Можно сказать чрезвычайно редко. Вот только сейчас он видел четко: водоворот — это смерь. Попав туда, никто не спасется. Дернулся, пытаясь вырваться из плена течения, что увлекало его прочь. Девушки же плыли вперед. Не ощущая злобной хватки вихря пространства и времени. «Это не для них! — внезапно понял Тор. — Для него, сбежавшего с последней битвы, посмевшего поиграть с судьбой».

Но за это наказан должен быть только он!

Мист и Лиод крепко вцепились в пальцы Тора. Еще мгновение и в бездну, утянет не только его, но и тех, кого он обещал спасти.

Он не позволит! Притянул девушек к себе, соединил их руки и разжал пальцы. Он… пусть! Он готов к смерти, а они… Они должны выжить! Он выполнит приказ отца!

Что там тот говорил о заботе? Вот Тор и позаботится, чтобы валькирии не погибли. Чтобы они попали в тот мир, что их ждет.

Вихрь затянул его. Ему показалось, что Агния улыбается…

Темнота поглотила сознание, заволокла мысли. Темнота и тишина.

Глава 2.3

Осмиты

Дéрект поф-Бастл, глава депара и хозяин покоев в самом шикарном здании столицы разглядывал документ, который секретарь положил перед ним.

Сам секретарь стоял у двери, дожидаясь приказа, в том, что он последует, никто не сомневался.

— Позови Ниста ро-Гварди и… если представитель депара Сельг еще здесь, то его тоже.

— Он здесь, — проговорил секретарь, выходя из кабинета. — Сейчас позову, — и вздохнул.

Его вздох не имел никакого отношения к самому па Сельга по-Катену, только к его дочери. Нидель поу-Катен отличалась, по мнению секретаря, повышенной активностью и за те два дня, что Катены гостили в столице, успела засесть в печенках почти всем обитателям Дворца Закона. Секретарь надеялся, что сегодня вечером отец с дочерью покинут выделенные им покои и переместятся в Арван на территорию Академии Бастла, где старшему предстоит прочесть курс лекций, а младшей продолжить обучение на третьем выпускном курсе. Надежде, похоже, не суждено было сбыться.

Поф-Бастл, едва дверь закрылась, поднялся из-за стола, подошел к окну, рядом с которым стояла этажерка, где в идеальном порядке были разложены папки с документами, извлек одну из них, прихватил сложенную карту и вернулся за стол. Ситуация складывалась неприятная и требовала тщательного изучения. Хорошо, что во Дворце Закона сейчас представители соседних депаров, но если па Сельга дварф Бастла был рад, то па Нианта вызывал у Дéректа… недобрые чувства. И то, что тот заявился в Киратэн, главный город семьи Бастл, а теперь и столицу депара, за неделю до депайя, намекало на некие замыслы. Которыми па Нинта делиться не торопился. Хотелось бы знать почему? Не связано ли его досрочное появление с тем, что притащили разведчики?

Поскольку сам Эвриам поф-Блад на встрече не настаивал, Дéрект с ней тоже не торопился, но сейчас… глядя на карту он решил, что откладывать неприятное общение никак нельзя.

Яркий блик света магических камней, отразившийся от лысой блестящей макушки и стук накосника, по двери, заставил дварфа поднять голову от бумаг. Нист ро-Гварди как все горные инженеры заплетал бороду в косу, и как все маги земли брил голову. Он вошел в кабинет размашистым шагом и на мгновение замер перед столом главы, зацепившись взглядом за разложенные там карту и бумаги.

— Мыслишь, как вывернуться из возникшей ситуации? — не здороваясь, спросил ро-Гварди.

Они уже виделись сегодня, потому можно было опустить приветствия, кроме того, в ритуалах они не нуждались. Дружили с юности, вместе учились в Академии, потом служили…

— Идеи есть, но не только нам этот способ избавления от той дряни, что подбросили мне разведчики, интересен. И знать о нем…

— По-Катен? Он еще во Дворце?

— Да. Как я понял, вылавливает дочь из очередной заварушки. Нам повезло, что у девушки… шло в одном месте. Иначе…

— Не только у нее! — воскликнул ро-Гварди. — Мой Кьяри от нее не отстает, как и твой Мáлкар. И не скажешь, что старше…

— Пять лет роли не играет. Себя вспомни. Сейчас их шило нам в помощь.

— Случилось что-то серьезное? Я тебя предупреждал, в том районе недра… волнуются. Неспроста это.

Ро-Гварди прошелся по кабинету и уселся в одно из кресел.

Вообще-то кресел в кабинете было пять: Дерект поф-Бастл любил устраивать здесь совещания правящей верхушки своего депара. Одного из семи депаров Осмии. Его название дало имя ему самому и его роду — или, как утверждали завистники, род дал имя депару. Но случилось это именование так давно, что точные сведения стерлись как из памяти обитателей Осмии так и в официальных документах. Пять кресел вместе с хозяйским обеспечивали место для сидения не только трем главным членам Совета депара, но и Валенту поф-Картану — возглавляющему службу безопасности, а кроме того докладчику, которого тот Совет пожелал бы выслушать. Стол секретаря, в обязанности которого входило фиксировать все, происходящее в этом кабинете, стоял рядом с окном и кресла к нему не полагалось. В данный момент секретарь выискивал в покоях дворца и в обширных парках, его окружающих, представителя депара Сельг Ростана по-Катена, который там ловил дочь.

— Да, — ответил поф-Бастл, не отрываясь от чтения документов, и протянул ро-Гварди ту бумагу, с которой начал изучение вопроса.

— Да-а-а — протянул тот, пробежав глазами текст. — Невесело. Хотя при таком расположении копей этого можно было ожидать. Придется вводить в курс дела и поф-Картана и… Что у нас поделывает ро-Ниант?

— Учится, что же еще! Пока только учится. А на счет введения в курс дела Нианта… Надо. Но пока погодим. Сначала надо узнать, что скажет по-Катен. А уже потом… я думаю, первым делом придется извещать Эвриама поф-Блада.

— Кхм! — ро-Гварди также не горел желание общаться с па Нианта. — Хорошо. Ждем.

В этот момент дверь открылась. Первым вошел секретарь, придержал створку и громко объявил:

— Па Сельга, высокородный дварф Лауртона, магэр Академии Киратэна, маг-инж…

— Хватит уже! — гаркнул вошедший. — Мое имя всем здесь известно. И не на приеме в время депайя, чай.

Последнюю фразу добавил спокойнее и, устало плюхнувшись в кресло, выдал:

— Уф! Зачем звали?

— Прочти, — ро-Гварди щелчком пальцев создал копию доклада и толкнул ее гостю.

Бумага скользнула по столу и была ловко остановлена пальцами.

— Это касается ваших южных шахт? — по-Катен быстро проглядел документ. — Мне известно, что вы вот-вот влезете на наши территории.

— Прочти внимательно последний абзац, — поф-Бастл игнорировал выпад.

— Это может коснуться и Нианта, — заметил по-Катен и, вернувшись к первой странице, теперь уже читал внимательно.

— Ну? — нетерпеливо дернулся ро-Гварди, когда па Сельга опустил документ на стол и откинулся в кресле.

— Ниант я бы пока информировать не стал. Надо все хорошенько проверить, — сказал поф-Бастл. — Маг-земли…

— Я верю тому, что написано первым пунктом, — быстро проговорил ро-Гварди. — Я заметил намеки в конце лета, сейчас …

По-Катен недоверчиво хмыкнул, но промолчал и снова ухватил доклад разведчиков недр, сделал вид, что все еще его изучает.

— Сейчас трещины еще не мешают добыче, но уже заметны, потому…

— Хватит! — ударил по столу поф-Бастл. — Не хотите ли, други, назвать вещи своими именами, а не устраивать серпантин из прямого спуска?

— Хорошо, — на удивление легко согласился ро-Гварди. — Сильная подвижка пород в районе медных шахт, что на границе Нианта и Сельга с эпицентром на нашей территории вполне возможна. Особенно учитывая, что Бессалес неспокоен. Смотрители говорят о скором извержении…

По-Катен фыркнул, перебивая, и пояснил:

— Верить тем смотрителям я бы не стал, во всех четырех горных областях еще не родилось человека, способного предсказать извержение или землетрясение. Ни магия, ни наука на это не способны. Интуиция… не стал бы я на нее полагаться.

Ро-Гварди зыркнул на него недовольно, однако продолжил тем же уверенным тоном:

— Я считаю нужным предупредить соседей. Однако предсказать точное расположение…

— Я сказал — хватит, — проговорил дварф Бастла. — Меня не интересует, гипотетические извержения и подвижки. Более важно сейчас, как быть с добычей. Открывать медно-никелевый карьер так близко от границы мне бы не хотелось. Получится, что… — он запнулся, но, когда продолжил, уверенности в его голосе не убавилось. — Ладно, разговор о выходе на поверхность можно пока отложить. Я просчитал: уже весной штреки той шахты, что открыта перед депайя, о чем на том приеме и было объявлено, достигнут границ Бастла, а если продолжить наклонную штольню, где найдены изумруды, мы неизбежно упремся в месторождение малахита в пограничном эрне Нинта. О чем тут же будет доложено Эвриаму поф-Бладу, а отношение его к нам…

— Мягко говоря, неоднозначное, — вставил ро-Гварди. Своего тестя он не любил и прекрасно знал его характер. Однако не хотел, чтобы па Сельга услышал отзыв поф-Бастла о своем коллеге в Совете Осмии.

Поф-Бастл бросил на друга недовольный взгляд, но промолчал.

По-Катен снова хмыкнул и проговорил:

— Когда-то твой отец, Дерект, посчитал необходимым организовать брак нашего друга, — легкий кивок в сторону ро-Гварди показал, о каком друге речь, — много ли выиграл Бастл?

Теперь настала очередь хмыкать горному инженеру. Его брак принес выгоду только поф-Бладу.

— Ты хочешь сказать, — тут же подхватил его мысль поф-Бастл, — положение дел может исправить заключение брака с… Кто владеет теми эрнами?

— Я плохо знаю эту часть наших земель, но скорее всего это не эрн. Там расположен самый крупный наш аэрн и принадлежит он поф-Дарморну… или родственникам… нашего друга. Ты же знаешь у па Нианта и у себя, и в Сельге о-оче-ень много родственников, — последнюю фразу по-Катен произнес со смешком, но тут же стал серьезным. — Надо посмотреть карту. У границы с Нинтом у нас много и мелких владений.

— Эльот поф-Дарморн, — медленно произнес ро-Гварди. — магэр, отстаивающий интересы равнинников… У него жена вроде как из них. Так?

— Так, — отозвался по-Катен.

Поф-Бастл же прищелкнул пальцами и приказал секретарю:

— Подай подробную карту треугольника Бастл-Сельг-Ниант.

Тот не просто слушал и фиксировал разговор, если бы дело обстояло так, он бы не просидел на своей должности и месяца, секретарь еще и прикидывал. Потому приказ не был для него неожиданным. Нужную карту среди прочих он начал искать едва разговор зашел о южных границах Бастла. Потому указанная карта легла поверх других документов тотчас же.

Все трое склонились над ней. Надо сказать, что каждый высматривал свое. Ро-Гварди больше интересовали границы Нинта. Прижать тестя и поставить перед фактом, позволяющим ткнуть того носом в старый обман, очень хотелось. Горный инженер мечтал вернуть приданое жены, так и оставшееся под патронажем поф-Блада. Пусть на карте тех земель лишь тонкий краешек виден, но думать-то о желанных шахтах и тоннелях никто не запрещал. Поф-Бастл смотрел на линию границы и прикидывал, кого посулить в жены или в мужья отпрыскам самого богатого и сильного дварфа соседей. Кого-то из подчиненных или наследников эрнов? Не согласится же! Дварфов? Об этом стоило подумать. Кого из детей отправить в Сельг, чтобы не упустить выгоду? Подходили дети двух дварфов и одного дваэрна… и свои — старшие — от первой, погибшей жены. Любимой… Расставаться ни с кем из них не хотелось…

— Я был прав! — воскликнул по-Катен, который единственный тщательно изучал карту. — Там шахты дварфа поф-Дарморна. Одна — оловянная, у самой вашей границы, вторую — медно-никелевую — он недавно купил у брата моей жены, чьи владения лежат восточнее. С Малнитом было бы договориться проще, он бы просто продал землю — ему нужны деньги для развития завода

— А с поф-Дармоном не выйдет? — поф-Бастл вгляделся в карту. Оловянная шахта как раз в нужном месте, она бы его бы вполне устроила.

— Сложнее — дети маленькие. О браке думать рано. Только дочь от… скажем первого брака взрослая. Но она…

Па Сельга замялся. Жанью он знал плохо, она училась на первом курсе, Однако подсовывать эту девушку в жены детям дварфов соседнего депара не хотелось.

— Некрасива? Глупа?

— Если это та, о ком я думаю, — усмехнулся ро-Гварди, — то скорее наоборот.

— Это та, о ком ты думаешь, — обреченно проговорил по-Катен. — она учится в академии уже пол цикла и бросать обучение не намерена. Хотя ей и очень тяжело.

— Значит ей подойдет только Малькар… или твой Кьяри, — дварф Бастла с надеждой взглянул на друга.

— Уволь меня от этого выбора! — воскликнул ро-Гварди. — Нидель может их познакомить?

По-Катен передернул плечами..

— Возможно, — произнес он неуверенно. — Только я бы не торопился с этим. Мать девочки из равнинников…

— Пфр-р! — фыркнул поф-Бастл. — У нас что равнинников, что побережников в депаре хватает. Между прочим, муж хозяйки той шахты, о которой мы сейчас говорим как раз равнинник. Потому пусть знакомятся, а там…

— А там… у нас есть время до следующего лета, — вставил ро-Гварди.

— Есть. В холодное время штреки бить не стоит, — согласился с ним поф-Бастл.

— Тогда я скажу Нидель, пусть сведет парней с девушкой.

— Хорошо, — проговорил поф-Бастл, а я дам поручение разведчикам все проверить на месте, а как в горах стает снег, ты, Нист, сам туда съезди. Проверь свои предположения и в шахтах, и на поверхности. Не хотелось бы вместо карьера новый вулкан получить.

Разговор можно было заканчивать. Для принятия окончательного решения нужно хорошенько все проверить да и послать в те края разных специалистов не помешало бы. Хоть ро-Гварди слышит дыхание недр лучше многих, но лишними дополнительные уши, глаза да и мозги не будут.

Все трое с этим согласились и разошлись, а вот упомянутые ими молодые люди как раз столкнулись.

— Ты что тут делаешь? — перед Нидель стояла смутно знакомая девушка. Кажется, они встречались в академии. Вот только знакомая незнакомка не относилась одногруппникам. Зельевары и артефакторы обучались отдельно от магов земли. Потоки пересекались не чаще раза в половину декады. Еще они могли столкнуться на лекциях по индивидуальному расписанию, на него отводились два-три ода из восьми учебных в декаду. Состав групп на этих индивидуальных занятиях постоянно менялся. Стоило ли знакомиться?

Стоило! Девушка ее узнала.

— Ты ведь Нидель поу Катен? — вопроса в словах не чувствовалось скорее утверждение. — И ты тоже не хочешь бросать обучение?

— Тоже?

— Я не собираюсь уходить из академим, едва чему-то научившись. Пусть эти… — подходящего эпитета у собеседницы не нашлось, — бросают. В мыслях у них лишь удачное замужество, академия же — шаг к нему, Очень…

—Удачный шаг! — воскликнула Нинель и рассмеялась. — За три года задача вполне выполнима, если приложить усилия к выбору одного из многих.

— Да, — согласие прозвучало совсем безрадостно. — Особенно если при этом найти того, над кем можно отыграться за неудачи.

— Тебя назначили разлучницей влюбленных пар? — Нинель сдержала смех. Участь собеседницы показалась очень печальной. Если все мегеры академии ополчились против новенькой — то, что девушка учиться здесь первый цикл, Нидель уже поняла — участи той не позавидуешь. Сама Нинель прошла через это два года назад и отбилась только благодаря друзьям, которые играли во влюбленность, делая вид, что соперничают из-за нее. Их троице это повышало статус и избавляло от излишних поползновений. Мужская половина курса тихо завидовала, но в кампанию к Нидель не набивалась, а женская, изнывая от зависти, строить козни остерегалась. Кроме того и к друзьям не цеплялась.

—Не совсем, — ответила девушка. — Они приписали мне жениха, который меня еще и бросил, возмутившись моим поведением. Мой отец хоть и один из лучших финансистов Сельга, но не дварф, а всего лишь аэрн по жене, потому…

— Поняла, — едва сдержала улыбку Нинель. Ей хотелось рассмеяться, но тогда бы собеседница развернулась и ушла. Назвать имя лучшего финансиста Сельга, да еще и аэрна по жене, труда не составляло. — Ты якобы им неровня. Однако, дочери хозяина самого крупного владения не только Сельги, но всей Осмии не стоит расстраиваться из-за подобных глупостей. Скорее, они неровня тебе.

— Им это объясни! Это в Бастле не обращают на происхождение никакого внимания, но… половина тех, кто такое придумал, родом из других частей Осмии, а там иметь в матерях равнинницу или побережницу — недостойно. Остальные же смотрят заводилам в рот и копируют малейшее движение или мысль.

— С этим я соглашусь, в моей группе за редким исключением собрались дивы не лучше, но… — Нинель оборвала фразу, потому что в голову ей пришла мысль, как помочь Жанью поу Дармонд — именно такое имя носила ее собеседница. — Но есть способ поставить твоих вражин на место. У меня — два очень хороших друга, если я попрошу их помочь тебе, они не откажут. Они где-то здесь в парке и… По правде говоря, я от них спряталась.

Нинель смутилась, объяснять Жанью причину сидения в кустах не хотелось, но выхода она не видела и готова была продолжить. Но ей помешал шум в ветвях дерева, под которым они с Жанью укрылись от посторонних глаз.

С каждым мгновением листья шелестели, а ветви трещали сильнее. Сверху явно что-то падало. Едва Нидель подумала об этом, к их ногам рухнуло тело молодого человека. Точнее не совсем к ногам, если бы Жанью не отпрыгнула в сторону, тело свалилось бы на нее.

— Это он! — воскликнула она с удивлением.

— Кто — он? — с не меньшим удивлением спросила Нитель.

— Мой «жених» — Ренат пот Блад-Лейм. Он мертв?

— Дышит, — Нидель склонилась над телом и прислушалась. Целительской магией она не владела, но как будущего воина ее учили распознавать повреждения и продумывать способы их устранения. Сейчас это вышло легко. — Без сознания. Причем уже несколько минут. Из-за этого, — она показала на арбалетный болт, торчащий в плече упавшего, и крикнула: — Кьяри, иди сюда!

Глава 2.4

Альвы

Динайна смотрела на уходящего Фебара. Они снова поругались. Мама уверяла, что сестра всегда должна уступать брату, даже если он старше на десять минут. И даже если не старше.

Она и уступала. До нынешней встречи. Вот только брат наглел. Каждым годом его требования становились все жестче. Слова же били так сильно, что сдерживаться… сей дар сдержаться не получилось. Она ответила, и Фебар ее ударил.

Потом, правда, извинился. Прости, мол, не смог сдержаться, но ты сама меня вынудила.

Вынудила! Как же!

Злые слезы просились на глаза. Фебар говорил гадости и рассчитывал, что она как всегда стерпит. Вот только, когда дело касалось ее людей, Динайна сдерживаться не захотела. Высказала все, что в душе с давних пор копилось. Повод достойный!

Да как брату в голову такое пришло?! Чтобы лесные альвы озерным и горным прислуживали? Не было такого никогда и впредь не будет.

Вспомнив, как разговор начинался, вздохнула. Первые слова брата были правильными. Даже слишком.

«Люди силу набирают», — он сказал. Потому, дескать, пора альвам, снова стать единым народом, как в прежние времена было. Тогда, мол, люди опасались на их территорию соваться, да и черные альвы, что служили подземному демону, на поверхность глаз не казали. Опасались силы белых альвов. Вот потому стоит перестать всякие обиды в закромах таить…

Вот тут Динайна и вспылила в первый раз. «Обиды», значит, «таить»?!

— Мои люди лучшие садоводы и лучники...

Начала она, но замолкла. Уловила презрительное хмыканье и насмешливый взгляд брата и чуть не взвыла от возмущения. Фебар же ей не то, что взвыть, даже слова сказать не дал, бросил с издевкой:

— Лучники, садоводы? Как же! Твои феечки ни на что серьезное не годятся. Обуза!

Динайна задохнулась от возмущения и все умные слова, что были приготовлены, чтобы доказать древность навыков и умений лесных эльфов из головы вылетели. Она попыталась ударить брата. Тот перехватил ее руку, рассмеялся и сказал:

— Вот! Ты даже драться не умеешь. Так же как и твои якобы воины. Кому они нужны?! Только в слуги годятся и для… Феечки! — бросил с презрением, скривил губы в улыбочке и добавил. — К людям я их, конечно, не пущу — опозорятся. Но горным и озерным фейки сгодятся. Симпатичные. Для любовных утех вполне подойдут. А когда все альвы объединяться под рукой общего правителя…

Ну и вы спросите кого? Разумеется, его самого всеми любимого и уважаемого Фебара. А «феечек» он будет давать самым достойным в награду.

Динайна закусила губу. Услышав такое, она едва сдержалась. И то потому, что щека еще горела от пощечины брата. Тогда она хотела возмущенно выкрикнуть, что ее альвы-лучники служат охраной людским владыкам и даже царские и морские эльфы их привечают, а вот с Фебаровскими связываться не хотят. Промолчала.

Не имеет возможности Динайна отказаться от золота, что их служба приносит. И сумеет ли когда-нибудь — неизвестно. Потому не может их в лесной край вернуть. Если она не сумет брата до окончания стужаля убедить в своей лояльности, то о возвращении всех стоит подумать. В лихолетье брат тоже нападать поостережется. А вот потом…

Только Фебар вполне может потребовать тех лучников предъявить прямо сейчас. А потом будет долго смеяться, когда на ее зов прибегут три альва — ее личная охрана, да мальчишки, которым до совершеннолетия еще не меньше трех лет, а то и больше, во главе с их наставником Селестием. И боится Динайна, что просто смехом брат не удовлетвориться, расспрашивать начнет: куда она отцовское наследство дела. Фебар в день похорон отца долго возмущался, когда мама то требование мужа при всем народе зачитала. Сам хотел тремя сотнями лучников да еще сотней учеников, это звание еще не заслуживших, командовать. Вот только сам Фебар стрелял из составного лука так плохо, что те лучники ему подчиняться бы отказались. С простым тисовым брат кое-как справлялся.

Тряхнула головой, отгоняя воспоминания о позоре брата, которому отец стал свидетелем. Три стрелы только в красное кольцо попали, в черный круг одна ударила, но не впилась — отлетела, остальные же — либо в зелень, либо в белую окантовку мишени…

К слову сказать, у Динайны только две стрелы из десяти в красном поле оказались остальные восемь — в черном. Тогда первая их ссора с братом и случилась, и болезненный тычок луком под ребра вспомнился. Та ссора стала началом новых отношений. Нельзя сказать, что до этого они жили душа в душу, причин для споров и обид хватало.

Сейчас же брат можно сказать все границы перешел. Пальцы невольно потянулись к щеке. Та пылала. Пожаловаться маме? Смысла нет! Та уже давно на стороне сына. Даже живет в его дворце со дня разделения владений. После похорон она Динайне объяснила, что, мол, не хочет родной дом, где все о погибшем муже напоминает, покидать, но попозже обязательно дочку в Лесном крае навестит, вот утихнет боль и она соберется…. За шесть лет ни разу не собралась. Вполне возможно сейчас примчится. Фебар ее пришлет, чтобы глупую уговорила, заставила смириться. Смиряться не хотелось. Но есть ли иной выход?

Динайна опустилась на нагретый солнцем камень у ручья. Она же шла на эту встречу с надеждой! Рассчитывала, что брат выслушает ее и похвалит за то, как много она добилась за те пять лет, что прошли с разделения владений отца. Получила-то она по отцовскому завещанию только широкую долину реки, местами превращающуюся в болото и леса по ее берегам. Лесной край! Выступ на карте — отделенный от всех прочих владений Южными горами, а от соседей реками и каменистой равниной.

Брат смеялся, что после лихолетья, как называли альвы холодный сезон, она приползет к нему на коленях, умоляя принять ее под свою руку. Не приползла. Справилась и с непогодой, и со скудностью земли. С соседями смогла договориться.

Со многими бедами ей пришлось тогда справляться. Она, в отличие от брата, никогда не отделяла себя от своих подданных. Для Фебара они были слугами, хорошо если не рабами. Для Динайны — друзьями и помощниками. Вместе с главами общин немногочисленных селений, вместе со старшими родов и кланов она решала, куда вложить силы и те немногие деньги, что удалось выручить в первый год, продавая дары леса и реки. Да, было трудно! Но они справились. А потом ее захватила идея…

Динайна тоже думала об объединении.

В ее владениях были и озера, и пашни с хорошей землей, и равнины с пастбищами. Даже горы, где можно камни жизни добыть. Только немного было той земли, да и рыбу ее народу давала река, а не озера. Как и водные растения… Не росли в Лесном Крае те, которые годились на пропитание и поделки. Сколько не пробовали развести подводные плантации ничего не выходило. Но железо из болотной руды они варить научились. И горку с пещерами, где что-нибудь полезное можно найти, они отыскали.

Налаживалась жизнь в ее владениях. С каждым летом все лучше жили кланы и рода, как свои исконные, входящие в пять семей, так и пришлые. Наверное, потому все чаще Динайна стала задумываться о примирении народов. Ее земли лежали почти в центре древних владений альвов, которые война, начавшаяся почти семьсот лет назад, разделила на племена, породила вражду, которая не утихла по сей дар. На севере сейкол жили горные альвы, их владения отделяли от поселений людей Северные горы, дугой опоясавшие владения горцев. На их землях рос хвойный лес, куда очень давно не было хода жителям равнин. На северо-западе, от устья Великой реки и до Островов раздора, цепочкой пересекающих Море Агаль, жили альвы, называющие себя морскими, они занимались торговлей, кораблестроением и перевозками. Уже давно не подчинялись никому и не хотели ни с кем объединяться. Но торговали охотно. У подданных Динайны они покупали лес и орехи ламли, что росли только в ее землях. Южнее обитали альвы, которые так себя и называли — южные. Фебар с гордостью заявил: они теперь ходят под его рукой. На их землях паслись громадные стада разных животных, мясом которых они охотно торговали, но вот заполучить у них молодняк для разведения никому не удавалось. На востоке лежали земли царских альвов. Их от владений Динайны отделяла еще одна река, носившая название Царской и впадающая в залив Раздора уже в землях Фебара. С царскими альвами отец еще до рождения близнецов заключил торговый договор. Сего дара Фебар похвастался, что превратил тот договор в брачный, по которому он и его жена, наследница владыки тех земель, после бракосочетания объединят владения. Динайна не завидовала. Хотя будь у владыки царских альвов сын, а не дочь… Нет! Выходить замуж за земли она не собиралась.

За Южными горами, в долинах которых брали начало и Царская, и Великая, и еще сотня рек поменьше, лежали исконные земли их семьи. Теперь это владения Фебара. Они простирались по холмам, полям и перелескам до самых Знойных гор. За ними в степях жили люди-кочевники, а по берегу Моря Туманов — племена влажных лесов. Тоже вроде — люди. Точно никто не знал. Ни с теми, ни с другими Динайна никогда не сталкивалась и не знала, встречались ли в тех землях альвы. Это было вполне возможно. Война разделила некогда единый народ и раскидала клочья семей по всему миру Роминэль.

На востоке земли Фебара узкой полоской выходили к заливу Раздора, южнее, до самых влажных лесов, стояли города людей. С фабриками и заводами, где альвы работать не могли. Не получалось у них высидеть десять часов в душных помещениях, насыщенных запахами, краски, смазки и Великая Мать знает чего еще, заполненных грохотом работающих механизмов и ревом двигательных агрегатов. Западные отроги Южных гор и скалистые берега Моря Агаль прорезали туннели и ходы черных альвов. В глубоких пещерах, на дне ущелий, куда никогда не заглядывает солнце, творили они свое темное колдовство. Свет им мешал.

Вспоминая сейчас все это, Динайна будто слышала голос старой нянюшки, что рассказывала детям владыки Старого Дома об истории и жизни на их землях. Вспоминала и соотносила со словами брата. Пять лет назад Фебар рассчитывал, что она сбежит из своей долины к царским альвам. Перебравшись через болото и пройдя через Древний лес, окончит свои дни послушницей Старого Храма. Ибо другого пути через границу лесных и царских земель не существовало, а попав в Древний Лес покинуть его не выйдет. Храм не выпустит добычу. Это брата вполне бы устроило: земли лесных альвов вернулись бы в его загребущие руки. Но еще больше ему бы понравилось, если бы она сбежала на запад — к южным альвам. Там для нее уже было приготовлено брачное ложе в Новом храме, где доживал свои дни последний законный наследник Южных земель, их двоюродный брат Гефеваль. Хорошо доживал! Жив, пройдоха, до сих пор. Динайна считала, что его смертельный недуг — большая игра. Гефеваль рассчитывал, что известие о его скорой смерти поумерит пыл, желающих по быстрому прибрать к рукам и так невеликие земли его народа. Гораздо же проще завладеть бесхозным, чем уговаривать или принуждать хозяина передать владение в готовые его принять чужие лапы.

Динайна не пошла ни тем, ни другим путем. Выбрала свою дорогу и уже четыре лета о том не жалеет.

С черными альвами не договориться, о том знала с детства. Их верования и ритуалы, построенные на мрачных кровавых обрядах, отталкивали. Та магия была полезна, когда требовалось очистить землю от древнего черного колдовства, но Динайна всегда боялась, что зачищая, черные альвы насыщают землю своей силой и лишают ее чего-то важного. Вот только чего, понять у нее не получалось. Хотя несколько малых семей черных альвов поселились в пещерах Южных гор, прося убежища. Главы тех семей рассказали, что сбежали от войны, которую затеяли жители подземелий. Пусть живут, коль нашли подходящее место, лесные альвы на пещеры не претендовали.

Пять лет назад, едва закончилось ее первое трудное лихолетье в новом качестве, она решилась. Рисковала она сильно. Только получилось же! Сейчас она понимала, что не все вышло, как она хотела, и до окончательного результата еще очень далеко…

— Страдаешь? — мужской голос над ухом заставил вздрогнуть, хорошо она сразу узнала говорящего, потому не вскочила, только еще ниже опустила голову. Не дай Великая Мать заметит…

Но он уже заметил.

— Твой братец выдержки лишился? Надо Марку сказать… Пусть с наследничком медитацией для тренировки займется…

— Нирт! — возмутилась Динайна. — Нельзя же так…

— Подкрадываться? — рассмеялся Нирт Картар — придворный шут и советник в одном лице при новом хозяине Старого Дома. — О чем же так глубоко задумалась, сестренка, что шагов моих не услышала.

Смеясь, присел рядом с ней и тут же нахмурился. Оглядел ее и проговорил задумчиво:

— Красноту я легко уберу, никто ничего не заметит, но вот с тем, что у тебя на душе, Динайна, справится не смогу.

— Я справлюсь сама, Нирт, — прошептала Динайна, невольно прижимаясь щекой к его ладони, которую уже наполняла целительная магия.

Картар был на самом деле их с Фебаром братом — молочным. Его мать стала одной из трех кормилиц детей правителя. Родная мама близнецов через две недели после родов лишилась молока. А то, что стал шутом… так все к тому шло с детства. На два месяца старше детей правителя он как-то незаметно стал их живой игрушкой. Но если Динайна любила мальчишку сестринской любовью, то брат подшучивал. И часто его шутки выходили очень злыми. Причем «шутил» он, бывало, причиняя боль не только ударами, но и словами. Нирт научился лечить телесные раны, а Динайна… у нее неплохо получалось вливать в пострадавших от шуток Фебара живительную силу и магией, которую в их народе называли «утешающей», исправлять вред, нанесенный словами брата. Только вот помочь себе самой у Динайны получалось плохо, и Нирт об этом знал.

Потому хмыкнул и спросил:

— Тебя проводить?

Динайна кивнула. Ее магия всегда искала опору в чужой заботе и сочувствии, а Нирт умел делать и то и другое ненавязчиво.

— Чем ты его настолько разозлила? — спросил он, когда они миновали водопад и почти подошли к границе ее земель.

— Как всегда, — ответила Динайна. — Тем, что не согласилась с его таким «заманчивым предложением». Тем, что упорно не хочу выполнять его требования.

— Он тебе сказал, что нашел для тебя мужа?

— Даже не жениха? Сразу мужа? — она не смогла сдержать издевательский смешок. — Нет. Пока он решил найти дело моим людям. Они должны прийти в его земли слугами и… наверно наложницами.

— Ха! Задумка хороша! А о том, кем они будут в людских королевствах, не объявил.

— Тут и объявлять не нужно — рабами. И трудится на фабриках. И в каменоломнях. Я знаю, что некоторые горные на это согласились. Вот только я нашла своим альвам другую работу. И менять ничего не собираюсь.

— Если Фебар захочет принудить тебя… Сможешь ли ты отбиться?

— От мужа — да! Мой дар испугает человека и некоторым альвам придется не по вкусу, — говоря это, Динайна думала вовсе не об утешении. Хотя и «утешить можно по-разному… не следовало об этом говорить, но слова с языка сорвались, потому добавила поспешно. — Не всякому мужу понравиться, что жене более сильная магия досталась.

Сказала нужное. А сама задумалась. Была у магии, дарованной ей богами одна особенность — редчайшая. Раз в пять-шесть поколений ребенок ее семьи получал способность давать и отнимать жизнь. И надо было такому случиться, что в паре родившихся у правителя близнецов такой дар достался девочке. Дар скрыли и запечатали до наступления совершеннолетия, но владеть им учили и брата, и сестру. Учил отец. Динайна шесть лет назад случайно узнала о столь «роскошном подарке». Она подслушала разговор, который для ее ушей не предназначался. Услышанное испугало. Отец всегда говорил, что учит детей этой науке, чтобы они не растерялись, когда их ребенок получит этот магический дар. Как выяснилось после смерти отца, даже мать не была посвящена в эту тайну. Предчувствуя скорую смерть, отец поделился только с Кастором яр-Арком, который учил его детей различным наукам, в том числе и тем разделам магии жизни и природы, которыми владели все альвы. Конечно, сила магии и особенности дара в разных семьях отличались, но…

— Ты права, — ворвался в ее мысли голос Нирта. — Но твой будущий муж может рассчитывать на запечатывание дара жены и поставить это основным условием брака. А Фебар, рассчитывая на собственную выгоду, с этим охотно согласиться.

Динайна печально улыбнулась. Она уже о таком думала. Отбрасывала эти мысли, но они возвращались. Однако сего дара Фебар о ее предполагаемом замужестве ничего не сказал, только о своей свадьбе доложил. Правда, той свадьбы еще лет пять ждать, если не больше: невесте еще и пятнадцати нет. О том Нирту и сказала.

Тот бросил, мол, его дело предупредить, чтобы сестренка ушки на макушке держала, а не развешивала. На том и расстались. Нирт посчитал, что проводил ее достаточно. Она не возразила.

Приближаясь к дому, опасалась, что ждет ее там мама с увещеваниями. Но мамы не обнаружилось, зато по веранде в нетерпении прогуливалась Клаудиа Орнелия Мард.

Подруга выглядела взволнованной и, едва заметив Динайну, кинулась к ней с вопросами.

— Что это было, Ди? Почему твоя матушка потребовала, чтобы я серьезно поговорила с тобой? Признавайся, о чем я должна с тобой беседовать и в чем опять убеждать?

— Орни! — воскликнула Динайна, называя подругу ее вторым именем, что та очень не любила. — Прекрати!

— Но я не могу так, Ди! Твоя матушка вызвала меня в зал летящих листьев. Она просила…

— Ну да! — фыркнула Динайна. — Только вот почему не явилась сам? Могла лично высказать, что думает об отношениях с братом.

—Вы опять поругались… — подруга прикусила губу. — В чем причина на этот раз?

— Он меня ударил, Орни!

— Довела… Ну сколько можно, Ди!

В голосе подруги не было сочувствия, только возмущение. Динайна подозревала, что Орни неровно дышит к Фебару, но та никогда столь явно не становилась в спорах на его сторону. Что случилось на этот раз?

— Неужели, ты против объединения альвов? — продолжала возмущаться подруга. Фебар придумал хороший план…

— Хороший?! Он предлагает лесным эльфам превратиться в слуг!

— А сейчас твои лучники и девушки-садоводы разве не слуги? Что измениться, если должности и места для них вы будете подыскивать вместе с Фебаром? Он знает людские королевства лучше, чем ты. Он там бывал…

— Да он не вылезает оттуда! Орни, неужели ты не видишь разницу. Наши люди уходят туда на время, а потом возвращаются с женами и мужьями.

— А потом снова уходят! Потому что где угодно жизнь лучше, чем у нас. Спроси свое сердце, Ди, неужели бы ты сама не хотела вернуться в Озерный Край. Твой дворец…

— Разрушен, Орни! И я предпочту уйти к царским альвам, чем вернуться на… пепелище.

— Пепелище? Что ты такое говоришь?!

— Селестий видел… Фебар уничтожил мой дворец, заявив, что на его землях ничего моего не останется. Я могу жить в Озерном крае только приживалкой в покоях мамы. Я на это не пойду!

— Динайна, — подруга тяжело вздохнула, — прости, я не знала. Но… То, что ты творишь здесь… Это не правильно. Тебе… и мне, и Мел… всем нам нужны мужья. Без мужчины рядом… мужчины защитника… мужа, брата — неважно, мы…

— Я никогда не назову Фебара защитником, — твердо произнесла Динайна, перебивая лепет подруги. — А муж… Ты видишь в нашем окружении хоть одного мужчину, годящегося мне в мужья? По статусу и… Хоть одного с кем бы я захотела разделить ложе. Нет таких!

— Ты их просто не замечаешь! — возмутилась Орни. — Но подумай еще об одном. Начни сейчас Фебар настоящую войну против тебя, приведи он в эти земли своих солдат, многие ли останутся с тобой? Сколько из тех, кого ты отправила в чужие города и селения, захотят защитить Лесной Край? Сколько из живущих здесь предпочтут уехать к родственникам своих мужей и жен? Ты уже два лета живешь и строишь планы, не замечая, куда ты привела своих людей. Здесь невозможно жить хорошо. Прошлое лихолетье… ты сама все видела. Сотня предпочла умереть в болоте или сгинуть в Древнем лесу, но не влачить жалкое существование на берегах Великой реки.

— Их подговорили, — выдавила Динайна.

— Нет! Им просто указали путь спасения. Еще одно такое лихолетье или армия Фебара у твоих границ и…

Подруга не договорила, Динайне нечем было ответить. Триста, а вовсе не сотня, лесных альвов, привлеченных сладкими обещаниями и уставших бороться с невзгодами, что обрушились на Лесной Край, пошли через границу с Царскими землями. Сколько из них смогло преодолеть болото и протоки Великой реки? У Динайны не было ответа. Ни один не прислал родным весточку. Не позвал за собой, не объявил о возвращении. Орни сказала о сотне, но ей о многих не было известно. Динайна знала всех. Знала, говорила с каждым, но не смогла никого убедить.

Может, Орни права?

Нет! Не могла она согласиться со словами подруги. Те альвы сделали выбор. Что выберут другие? Кто бы подсказал…

Глава 3.1

Полинар и драконы

Она вынырнула из голубой сини и… ничего не получила, кроме осознания, что может перемещаться по другим мирам. Она делала это и прежде. Выхватывала картинки, копировала, но… она просто смотрела. Сейчас смогла бы и потрогать…

Ох! Она же уже трогала! Даже переносила к себе живых существ…

Но она делала все неправильно! Надо сначала самой в тот мир перенестись. Как? Зачем ей это? Поможет ли это заселить свой мир?

Скорее всего. Потому…

Нужно учиться. Учиться… Самой, без какой-либо опеки. Как-то же она перенеслась сюда.

Полинар не знала, как оказалась в этом мире. Однако попадать в другие научилась быстро. Сначала, осознав себя в нем, только наблюдала, оставаясь необнаруженной, потом начала… нет, воровством это назвать нельзя. Разве позаимствовать образ — это воровство? Мир, в котором она заимствовала, ничего не терял. А в мире Полинар появлялась скала, водопад или озеро подобное тому, что ей понравилось. Научившись такому, она добавляла разнообразия своему миру. Все меньше становилось скал, рек и островов, созданных по образу и подобию тех первых… что припомнились будто бы из прошлой жизни.

Конечно, она и сама по-прежнему что-то вспоминала и придумывала. Но кружась над своим миром, все чаще думала, не ошиблась ли с теми животными. У нее так легко выходит копировать мертвые скалы, озера ущелья с реками, но никак не получалось скопировать живых существ. Все они тут же перестали быть живыми. Оборачивались мертвым камнем или горсткой праха. Может, не нужно создавать точную копию? Попробовала создать подобие. Сначала что-то получилось. Но потом…

А как те перенесенные животные? Те, что вроде как прижились?

Полинар метнулась их искать. Но не нашла никого. Они… спрятались. Или тоже погибли? А может, она их не смогла удержать у себя, и они вернулись в родной мир?

Нет ответа.

Она попробовала иначе. Перенесла-скопировала новых животных и пристально следила за ними.

Ее мир летел среди звезд, Теплый Шар скрывался за краем планеты и выныривал снова, животные спали, бегали, плавали, летали, искали что-то в траве… и застывали в неподвижности. Закрывали глаза и больше не двигались. Почему? Что мешало им существовать в мире Полинар?

Опять… нет ответа.

Творить образы, похожие на нечто увиденное было гораздо легче. Образы растений… Их она тоже позаимствовала, и не в одном мире. Бывало, соединяла разное, ствол и листья дерева и куста брала в одном мире, а форму цветов и плодов в другом. Магия помогала растениям укореняться и размножаться. А вот сами растения магическими не становились, только корни и семена… редко.

А животные? Почему копии растений живут, а звери, птицы, рыбы погибают или исчезают? Чего им не хватает?

Она начала вспоминать, как училась делать живое живым. Трава у нее начала расти сразу. Ей помогала магия. И деревья и кусты… Ни одно растение не погибло. А первые копии животных у нее получились…

Копировала Полинар их легко. Только вот вместо живых существ на ее земле появлялись мертвые камни, прах… или подвижные образы-тени, которые через некоторое время исчезали без следа. Магия ее мира те первые копии развеивала, не давая обрести настоящую жизнь.

Потом она попробовала не просто скопировать образ, а перенести к себе движение, полет… У нее получилось, те животные бегали, ползали, летали, плавали. Но все разно вскоре погибали. Или исчезали.

Полинар решила понаблюдать подольше за обитателями чужих миров. И увидела…

Она разглядела, что каждый зверь, рыба, птица что-то ищет, а потом это что-то запихивает в себя. Лапами и языком. Зачем?

Вспомнила, что в ее мире животные тоже что-то искали. И не находили.

Потом она увидела, как появляются… дети! Она вспомнила, из ее прошлого явилась фраза: «Жизнь продолжается в детях»!

Вот оно! Дети! Дети питаются материнским молоком — тоже фраза, услышанная в прошлой жизни. А чем питаются взрослые?

Выходит, животных надо копировать вместе с пропитанием и… парой. А лучше — семьями. Трава, деревья, кусты находили пищу в ее земле. А рыбы, птица и звери… Не нашли и потому… погибли?

Наблюдая, как по-разному появляются на свет обитатели чужих миров, Полинар впервые задумалась: откуда взялась она сама. Как возникла в своем мире? Родилась вместе с ним. Или сначала она родилась и жила в другом?

Судя по обрывкам воспоминаний так и было. Где и как? Но ответа в памяти не нашло. Не могла же она возникнуть из пустоты вместе с тем миром, полной хозяйкой которого оказалась? Или могла? Но тогда откуда странные картинки, что подсовывает память? Голоса, фразы, не дающие четких ответов на вопросы. Лишь пробуждающие где-то внутри новые образы и ощущения.

И осознание: в своем мире она может делать все, что душа пожелает. Знать бы еще, что пожелать…

Полинар опустилась на землю на берегу озера, в которое со скалы срывался водопад, прислонилась к шершавому стволу дерева. Вроде в том мире, который ей знаком больше других, его называли дуб.

Обрывки мыслей метались в сознании, не находя окончаний, а самое главное — начал. Она никак не могла выцепить главное.

Легко получалось, копировать скалы водопады травинки деревья, кусты. Копировать и создавать свое. Именно то, что пожелала душа. А с копиями живых существ не получилось.

Сначала, когда ничего не вышло с переносом, она создала по памяти, нечто подобное когда-то увиденному на картинке, но оживить картинку не удалось. Созданное стало камнем, только с виду походим на живое существо. После она попробовала создать точную копию того зверя, на которого наткнулась в одном из миров, где она путешествовала. И снова получила в результате… Много чего получалось в результате ее усилий. И камни, подобные тому первому и пепел, в который обратилось сожженное магией ее мира животное, и неподвижное тельце, лишенное жизни… души. Она не хотела смерти созданным ею существам, но они погибли. Неужели у нее не получится создать или скопировать жизнь? Не выйдет населить свой мир теми, кто вместе с ней будет любоваться его красотой, питаться плодами, бегать по траве, летать в небе, нырять в водах этого озера?

Неужели Полинар мешала магия? Той в ее мире было с избытком. Каждый камень, каждую каплю воды, каждую травинку и листик она напитала той магией. Земля, камни, травы и листья убивали всех, кто хотел их… наверное, разрушить, а вода отравляла попытавшихся ее выпить.

Полинар боялась, что если она уменьшит количество магии в мире, то погубит его красоту. Наблюдая за другими мирами, подсматривала, и заметила, что животные будто как-то договорились с некоторыми растениями, озерами, реками и камнями. Те их не трогали. Даже кормили и поили. Но когда она просто утащила из чужого мира его обитателей, те не смогли договориться с ее растениями, водой и землей. Воровство не помогло. Некоторые, надо признать, как-то приспособились. Те, кого она найти не смогла. Или тоже погибли? Большинство сворованных она успела вернуть обратно. Полинар не хотела никого убивать.

Только ли в магии дело? У нее не было ответа на этот вопрос. Потому что и магические существа и те, в ком она магии не чувствовала, одинаково не приживались на ее земле. Надо бы найти тех пропавших. Потом!

Сначала она будет пробовать переносить живых существ, не по одному, а группами. Скопирует кусочек территории, вместе с гнездами и норами, где они жили. Взяла понемногу из разных мест и миров. И опять… почти всех пришлось вернуть в родные места. Те кто не чувствовал магию, не ощущал сколько ее в мире, могли размножаться. Остальные… гибли. Полинар едва успела их спасти. Но иногда перенесенные превращались в разных монстров и монстриков. Таких чудовищ и сама Полинар могла создать. Вот только в ее красивом мире они были совсем не к месту. К счастью, превратившиеся не умели создавать себе подобных.

Полинар взглянула на спокойную гладь озера, ветерок принес к ней брызги от водопада и они приятно охладили ее тело. Приходилось признать, что с магией в своем мире она перестаралась. Кто бы ее предупредил, что магия может нести не только благо, но и вред. Надо уменьшать?

Только сначала нужно подглядеть, как в других мирах с этим дело обстоит. Полинар сорвалась с места и снова отправилась в путешествие.

Долго наблюдала, анализировала и поняла, что только разумные обитатели мира могут тратить лишнюю магию. Ту лишнюю, которая вливаясь в тела зверей и птиц, превращает их в чудовищ. Правда, с наделенными разумом могло выйти так же. Чем разумное существо, отличается от неразумного? Пришлось опять долго наблюдать.

Полинар решилась начать с полуразумных магических зверей. Украла семью змей и… ничего у нее не вышло. Принесенные жили, но вот детей у них не появлялось. Что-то было в ее мире, что не давало разумным стать его жителями. Вернула змей обратно и задумалась. Полинар не хотела, чтобы в ее мире кто-то погибал. А пока выходило, что всех кого она сюда перенесет, ждет смерть. Она понимала, что ни растения, ни животные не могут жить вечно, однако… хотелось ей, чтобы все в ее мире жило как можно дольше.

Одно дело, когда существо погибает, выработав свой жизненный ресурс и совсем иное, если жизнь обрывается по непонятной причине. Разумной жизни в ее мире что-то мешало. Надо было это «что-то» убрать. Или добавить? Отнимать ничего не хотелось. А добавлять… Понять бы что?

Перенося и возвращая разных зверей и птиц, Полинар наконец нашла тех, кто прекрасно прижился в ее мире, но пользоваться ее магией не мог. Переносила она и разумных обитателей, но большинство из них теряли разум. И сами терялись, убегали в чащу, где с ними расправлялись проголодавшиеся звери.

Это Полинар совсем не нравилось.

После нескольких попыток она осознала, что разумное существо не может жить в одиночестве. Это удивило. Она же жила! Одиночество ей-то жить не мешало. Ей никто был не нужен.

Никто? Не нужен?

Зачем она тогда пытается населить свой мир?

Кто бы ответил? Учитель? Учитель, как она помнила, всегда ограничивает фантазию, требует логичных действий, учит как себя вести. Ограничений не хотелось.

Ей всегда нравилось наблюдать, как Теплый шар поднимается над морской гладью, как его лучи скользят по волнам, окрашивая пену золотом и багрянцем. Откуда-то она знала, что любимое зрелище называют рассветом и происходит оно утром. Время не имело для нее значения. Но слова нравились.

В одно такое утро, встретив рассвет, она облетала свой мир и заметила, как вслед за Теплым Шаром из-за горизонта вылетело нечто. Оно пронеслось по небу, оставляя за собой огненно-дымный след, и снесло вершину скалы.

Резкий свист, удар, грохот.

Горы застонали, камни обрушились вниз и взлетели вверх. Тяжелый рокот почти оглушил, и умчался за горизонт, уволакивая за собой разбитые в пыль камни. Полинар бросилась к месту падения пришельца со всей возможной скоростью и увидела, как плавится и растекается ручьями твердый камень. А магия ее мира устремилась к тому месту, будто хотела залечить рану, исправить содеянное незваным гостем.

Магия бушевала вокруг места удара и угомонилась не сразу. Успокоившись, будто застыла вокруг ямы, стекла в нее, ушла в глубину и…

Полинар не поняла, ни что произошло с ее миром, ни откуда взялся этот гость, что изменил магию того места, куда ударил. Яму он создал очень большую. С большой высоты падал? Полинар решила взлететь повыше и посмотреть, кто и откуда отправляет в ее мир таких гостей.

Взлетела и никого не нашла, но увидела других пришельцев, подобных первому гостю. Камни! Они летели к ней ниоткуда, сами по себе. Их было много. И они… они были без магии. Но на ее магию тот первый гость смог воздействовать.

Заставила несколько камней изменить путь, направила к своему миру и стала наблюдать. Камень магию из точки, в которую упал, будто изгонял. Но лишь на время. Потом магия к этому месту начинала стекаться, а пространство вокруг становилось… ну не совсем без магии, но меньше ее там было это точно.

Попробовала управлять летящими камнями. Направила несколько в одну точку. Поверхность они ей сильно изуродовали, яму вырыли, не просто глубокую, а до самых недр, где варился материал планеты, соединялись вещества и где, как оказалось, и обитала ее магия. Та попыталась убрать дырку и вырастила на месте падения камней гору. Вокруг нее магии не было, зато внутри она клокотала огненной жижей стремясь вырваться на поверхность, но у нее плохо получалось.

Полинар заинтересовало происходящее с магией. Сначала сделала еще несколько таких гор, направляя камни определенным образом. Потом еще… Когда извергающих пламя, дым и пар, а вместе с ними и магию, гор стало очень много, а на остальной поверхности планеты магия почти не чувствовалась, Полинар решила остановиться. Надо изучить, что она такое сотворила. Направила поток камней, который собрала в пустоте, прочь от планеты и принялась разглядывать свой измененный мир.

Взлетела повыше, туда, где небо почти черное, искрится разноцветными огоньками, что, как она поняла, во всем подобны ее Теплому шару. Поверхность мира с такой высоты уже не выглядела как раскрытая раковина под лучами светила, стала бело-синей с зелеными, желтыми и коричневыми вкраплениями. Только над теми горами сияли перламутровые сполохи. Приглядевшись, обнаружила, что сполохи состоят как-бы из разноцветных лент. Ленты, вылетая из горы, падали на ее склоны и впитывались в камень. Приблизилась и поймала одну из лент — красную. Почувствовала жар, Магический огонь хоть и не обжег пальцы, но грел заметно. Она держит в руках магию огня?

А это? Подхватила синюю ленту и ощутила влагу. Каждая лента должна найти хозяина. Своего. Пока его нет, она так и будет крутиться, возникая из горы и впитываясь в землю на ее склонах. Магии явно нужен хозяин. Опять…

Лента выскользнула из пальцев Полинар. Она сама не могла стать этой хозяйкой, она и так хозяйка. Хозяйка всего мира. Здесь же нужен тот, кто эту ленту смог бы впитать в себя стать владельцем этой конкретной магии.

Все ли горы получились одинаковыми? Пригляделась. Над некоторыми перламутровое свечение постепенно приобретало оттенок. Надо помочь. Очень быстро выделила горы, где цвет свечения стал красноватым, голубым, синим и зеленым. Отметила сияющие коричневым, желтым и золотым. Те, где огня не было — только серо-черный дым. Перенесла часть лент соответствующего цвета, делая сияние более интенсивным. Но двадцать гор своего свечения не изменили, так и сияя белым с радужными сполохами светом. Пусть!

Теперь надо пробовать опять кого-то переселить.

И опять у нее получалось плохо. Существа не могли питаться только одной магией. Да и поглотить и усвоить ее сумели далеко не все. Почему? Знаний не хватало. Понять бы еще, каких!

Раз за разом пробовала Полинар и возвращала позаимствованных в родные миры. Но однажды…

Она заметила у горы, извергающей алую магию, существ, которых в свой мир не приносила. И не пыталась даже, хотя они ей встречались. Она предпочитала иметь дело с малышами, а эти звери были огромны. Звери ли? Слишком странно они себя вели. Четверо пришельцев побродив вокруг горы, поднялись в воздух и улетели. Их крылья казались черными, на фоне белых облаков, но Полинар разглядела, что все четверо расцветкой слегка отличались. У одного шкура красно-коричневая, у двоих темно-зеленая, у четвертого голубая, но крылья у всех, и правда, были абсолютно черными. Только у того, кто остался у горы, они, как и все тело, отливали золотом. Полинар накинула на себя невидимость, она научилась это делать, чтобы не пугать живых существ, следить за ними, не выдавая своего присутствия, и приблизилась.

Уловила мысли и распознала в них название народа, именно народа — перед ней сидела женщина-дракон. И заглянув глубже, прочитала тревогу и безнадежность. Драконы искали мир, в котором могли бы поселиться. Давно искали, но найти не смогли.

— Зачем вам это нужно? — спросила Полинар, проникнув в мысли женщины-дракона.

Ответ возник сразу. Озабоченная поисками чего-то драконица, похоже, не поняла, что вопрос пришел извне.

— Ты же знаешь, Аркорнара умирает и наш народ вместе с ней, — мысль распозналась легко. Это Полинар удивило. Она и раньше слышала мысли некоторых существ, но никогда они не складывались в понятные фразы. Были они эмоциями, ощущениями. Слова до сих пор Полинар не слышала. Многое приходилось додумывать. А тут она не только о чем идет речь поняла, но картинку увидела. На той картинке рушились скалы и падали в пропасть разноцветные драконы.

Почему так случилось? Ее невольная собеседница хорошо умела передавать мысли? Или все дело в том, что слова и картинка предназначались не ей?

— Эта планета подходит, — осторожно спросила Полинар, но вопрос не обозначила. Ее мысль прозвучала как утверждение.

— Почти, — пришел задумчивый ответ. — Надо еще проверить. Начать с переноса животных. Ты нашла здесь кого-то?

Полинар убедилась, что золотая передает мысли собеседнице, которую не видит. Другой драконице? Едва подумалось об этом, как та появилась. Тело прилетевшей сияло всеми оттенками зелени, она же пятнала и черноту крыльев.

— Насекомые, черви… — мысленно ответила зеленая. — Еще какие-то существа, Мелкие, пугливые. Не видела таких прежде. Кого будем переносить первым?

Обе не заметили, что в их мысленную беседу влез кто-то третий? А если так:

— Рыб, — подсказала Полинар осторожно.

— Начнем с ледусов — они самые неприхотливые, — тут же отозвалась зеленая. — Я пошлю запрос, чтобы подготовили несколько особей разного возраста, а ты перенесешь.

— Утром перенесу, не будем торопиться. Время пока есть. Сейчас поищем для них подходящее местечко. И остальных проверим.

Обе драконицы спрыгнули со скалы и полетели в направлении склоняющегося к горизонту Теплого Шара. Оставаясь невидимой, Полинар метнулась следом. Хотелось послушать и разобраться, что нужно драконам. И что значат слова: Аркорнара умирает и наш народ вместе с ней?

— Странно, что здесь нет птиц.

Полинар сначала уловила мысль, а потом заметила голубого дракона.

— Но насекомые-то есть, значит должны быть и птицы, — ответила ему зеленая, просто где-то прячутся.

— Ты хочешь сказать: бояться нас? — поймалась новая мысль. Была она тяжелая вязкая и… мутная что ли? Как вода в лагуне после бури.

— Тирнакир? — мысленно воскликнула зеленая. Это имя одного из пришельцев? — Ты где прячешься?

— Нашел что-нибудь? — почти перебила мысленную фразу золотая.

— Много чего. Есть и полезное. С артефактами проблем не будет. Камни с магией пока не попадались. Трудно ожидать, что они прямо на поверхности валяются. Но… — новый собеседник замялся и выскользнувшая после паузы мысль, словно осторожно кралась к адресату. — Магии здесь полно. Только земля… она... иная.

Тут Полинар увидела этого собеседника и поняла, почему его мысли так ощущаются. Коричневый дракон по шею зарылся в землю. На поверхности торчал нос глаза и четыре рога, венчающие громадную голову. И еще дракон жевал. Жевал ее землю. Зачем?

— Здесь все другое, — высказалась золотистая, — но я не чувствую опасности. Нам не рады, но и не гонят прочь, как было в других местах.

«А чего вам радоваться, — подумала Полинар, если я не могу понять, зачем вы здесь? Откройте, что вам надобно, тогда и буду радоваться. Или злится».

Глава 3.2

Дельфы

Подготовка к балу холодного сезона подходила к концу. Зал украшен как должно, угощение проверено, входы почищены. Но на душе у Найльнила неспокойно, слишком многое надо обсудить, прежде чем серьезные решения принять.

Хотя для себя он уже все решил. То предложение, которое ему сделали в конце жаркого сезона, его вполне устраивает. Два сезона он его обдумывал, прикидывал, у Окианара, решил на всеобщее рассмотрение выставить. И хорошо, что решил. Услышанные в узком кругу новости вышли тревожными. И для его доклада момент получился подходящим. Вот только реакция на то предложение слегка удивила. Или никто своего отношения явно показать не захотел. Даже не спросили почти ничего…

А вот сам Найльнил вопросы для уточнения составил и даже их задал. Со дня на день ответ придет. Просил, чтобы до бала…

Вопросы были серьезными. Вдруг как в том новом мире та же беда приключиться, пусть не с самим Найльнилом, но с его потомками. Обидно будет. Выйдет: отчего сбежали, к тому и вернулись. Вот в том, что бежать надо, сомнений не осталось. Ему пришлось убрать всех из западной части Тула. О том и будет первый его доклад. Потом… если ответов на его вопросы не будет, то повторять сообщение, которое он сделал на балу у Окианара, не будет. У Тильнелика не имеет смысла, там не до этого будет. Там обсуждаются только брачные предложения. Отбиться бы им с Минетолем от новых. Только они из гелмов браком с другими родами не связаны. У друга жена погибла, а свою невесту Найльнил три круга назад отцу вернул. Не годилась Мармин в хозяйки геода, хотя красивее ее, пожалуй, не сыщешь…

Межсезонье — время договорных браков. На балу его открывающем, что так и называется «Бал первого теплого ветра», пары формируются под присмотром родителей и старших родственников, и будущая жена плывет в дом жениха. Или будущий муж в дом невесты. Это как сговорятся. Все межсезонье вместе живут, а бывает, и часть жаркого сезона прихватят: нечасто бал в начале сезона устраивают. Хозяин сезона сам решает, когда время жары в его геоде пришло.

Проверяются будущие жены на разумность и совместимость. А мужьям — испытание выдержки и умения свой гонор смирять. Сумеют общий язык найти, на балу жаркого сезона о том объявят, и пять гелмов свидетелями супружеской клятвы станут. За полкруга всяк можно разобраться подходит тебе будущий спутник жизни или нет. Найльнил свою невесту в веод к ее отцу на балу межсезонья вернул, ему и трети круга хватило, чтобы от невесты устать. Менетоль же наоборот — свадьбу в межсезонье организовал, и жили они душа в душу…

Другу Найльнил тогда не завидовал. Друг же! Дружили они со времени обучения. Едва наследники владетелей веодов и геодов тридцать кругов проживут, самых достойных из них направляют в геод Тасс под опеку отца Тильнелика, а позже и его самого, как самого опытного и мудрого. Мудрее его и старше никого в геодах давно нет. Вспоминал Найльнил то время и улыбка невольно выползала на лицо. Его отец послал, как возможного наследника. Но и других наследников в двух объединенных геодах хватало. У Найльнила шесть братьев и две сестры в подходящий возраст вошли, родные. Да еще пять мальчиков у брата отца подрастало. А если еще детей сестры матери посчитать… На учебу тогда их тридцать поплыло. Больше нельзя, а меньше не получилось. Когда его дед объединил Неп и Тул, взяв в жены единственного выжившего после трагедии ребенка гелма юго-западного геода, никто ему и слова не сказал. Дед Бельбеала, чей геод граничил с Тулом с юго-востока в объединении заинтересован не был, едва с заварушкой, что его отец с тогдашним соседом учинил, справился. Соединение геодов Бар и Тонь под властью гельма Барольяс не всем понравилось, но дед Бельбеала с недругами разделался, ему отец Тильнелика помог, правда попытался за это отобрать у геода Тонь острова Одаль. Граница там до сих пор с острова на остров прыгает.

Найльнил вздохнул, более пятисот кругов с тех времен минуло, а разобраться окончательно с границей не выходит. Но там хоть краты пока не лезут. Острова им вроде как без надобности.

На южной оконечности Великой земли уже триста лет драка за внутренние земли идет, а побережные скалы мало кому нужны.

Дни учебы вспоминались с удовольствием. Там они с Менетолем познакомились и сдружились. Когда Тильнелик объявил, что обучение закончено, они подговорили еще троих выпускников посмотреть мир и впятером отправились в путешествие вокруг Великой земли.

Океан окружал Великую землю со всех сторон и почти на каждом берегу прежде жили дельфы. Сейчас…

Сейчас берега Великой земли почти везде стали недоступны. Жить там невозможно из-за кратов. Дельфам остались только острова. Но тринадцать кругов назад еще можно было найти свободный от кратов удобный для остановки и отдыха берег. Начали с владений дяди Минетоля — старшего брата его отца. Тогда они не предполагали, что минет пять кругов и тот самый старший брат назовет Минетоля своим приемником. Найльнил же тогда ведал свою судьбу, но попросил отца круг подождать, хотел исполнить задуманное.

Дальше они поплыли по геоду Тул и, миновав пролив, доплыли до узкого перешейка, соединяющего Великую землю с Южной. Там заспорили, переползти ли ночью перешеек или продолжить путешествие дальше на юг. Решили продолжить. Перешеек посмотреть они после геода Бельбеала успеют. Так и сделали. Добравшись вдоль Южной земли до островов Одаль по заливу, больше напоминавшему ущелье, вернулись к тому перешейку, но с другой стороны. Ночь понадобилась, чтобы его пересечь. Хвост мешал зверски. Были бы у них ноги, как у кратов за десятую часть бена перебежали бы а так… Отдохнули два бена и поплыли через острова Бельбеала к центру океана…

Наверное, неправильно говорить, что океан окружает земли кратов. Это Великая и Южная земля окружают океан дельфов. Сухих мест в их мире больше, чем водных пространств.

Почему эти воспоминания сейчас лезут в голову Найльнила? Мысли о возможном переселении в мир, где воды больше чем земли, заставили задуматься о родном мире? Сопоставлять. Надо было в тот список еще один вопрос добавить…

Хотя торопиться не стоит, время есть. Дельфов пока отсюда никто не гонит, да и с переселением не торопит. Сам же понимал, что он для себя выбрал. От дороги в неизвестность не откажется. Краты свою экспансию не остановят. Из залива веода Юр, в западном ответвлении которого и находится тот самый перешеек, соединяющий две земли кратов, поселения и фермы пришлось убрать. Остались там только копи, да и те… рано или поздно придется бросить. На мысе, что вдается в воды родного геода, плантации кораллов уступили людям. Взамен они обязались не лезть на острова, но… Сколько то обязательство продержится?

Посоветоваться бы с друзьями. Собрать за одним столом Менетоля, Одарля Тасс-Одаль Стара, Бестама Бар-Септ… нет теперь уже Барт-Септальяса — он признан наследником веода и Реслана Тонь-Карта… Да и его сестренку близняшку Релиалу позвать не мешало бы — она любую логическую задачку лучше всех решит.

Мечты! Собрать их всех хорошо бы, но…

Опять но! Этих «но» за последние круги набралось очень много. Скоро от геода Тул останутся только острова, лежащие за проливом. Если краты научились строить корабли, которым не страшны ни бури, ни ветер, провал их надолго не задержит, тогда они и до восточных веодов Непа из Яту доберутся. А потом…

— Мой владыка! — вместе с этими словами в кабинет проник секретарь и торжественно возвестил: — К вам гелм Русса и Ольвиры Менетоль-Руссальяс-Ольвиральяс с дружеским визитом.

Найльнил едва сдержал улыбку, друг будто услышал мысли. Как хорошо, что они успеют поговорить до бала. Может, еще какие вопросы и уточнения придумают. Поднялся с кресла и дернул хвостом, намереваясь встретить Менетоля в дверях, но тот оказался быстрее, влетел в кабинет и плюхнулся в одно из трех гостевых кресел, проводил взглядом секретаря, нарочито медленно покинувшего кабинет. Едва двери закрылись, бросил:

— Мой дядя вернулся.

— Который? — сорвалось с языка Найльнила.

У друга было восемь дядьев и двенадцать теть, половина из которых имела мужей, которых Менетоль тоже вполне мог называть «дядя». Икру в веоде Русс-Ольвира метали активно, перенаселение им не грозило: те бы территории, что пустыми после Катастрофы достались, заселить. Не заселят в ближайшие два десятка кругов, отойдут либо Окианару, либо Тильнелику, да и Найльнил на один-два веода может претендовать. После той Катастрофы, добавившей во все геоды мелководий и островов, но сильно проредившей население, всеми гелмами было принято решение учредить новые границы и обязать получивших земли заселить их в течении трехсот кругов. Отведенное время подходило к концу. Почти все справились. Спорных веодов не больше десятка и…

— Тот, о котором я говорил на последнем балу.

Ответ друга заставил резко дернуться. Удар хвостом чуть не опрокинул кресло, в которое в этот момент Найльнил садился. Мысли тоже дернулись и исчезли, потому выдавил:

— Ты же говорил — он погиб…

— Я сказал, что краты его убили. После гибели жены я был уверен, что его уничтожили. И почти угадал. Лучше бы… Как я его отговаривал! Но он решил рискнуть и не вернулся. Все, кто с ним пошел, исчезли. Я сделал неправильные выводы. Тел и тех, кто ее должен был сопровождать по статусу, мы не нашли потому…

— Он жив?

— И да, и нет. Краты отрубили ему кисти и хвост, вырвали язык… Они, скорее всего, посчитали Мастальма мертвым и выбросили тело в море у Черных скал.

— Но там же…

— Черные бестии? Они бы сожрали его, или волны размозжили кости о камни… Ему повезло, что рядом оказались мои разведчики. После бала у Окианара я разослал восемь групп следить за берегом и кратами. Двое увидели корабль и услышали слова…

— Что за слова?

— «Большая вредная рыба пойдет на корм другим рыбам» — так сказал один из кратов и сбросил дядю за борт. Не сам! Краты брезгают касаться наших тел…

— Какой прогноз целителей?

— Жить будет. Язык, при должном уходе, отрастет через два круга. Хвост восстановится… рано или поздно. С пальцами сложнее. Возможно, что-то появится, но что и когда никто из моих целителей сказать не может. У меня, как ты помнишь, — Менетоль смутился, — одна молодежь работает.

Найльнил помнил. Сам же ту молодежь другу и сосватал. Для учебы. Восемь кругов назад, когда то сватовство состоялось, в геоде друга работал отличный целитель. Таких еще поискать надо. Только беда приключилась нежданно-негаданно. Погиб тот целитель вместе с женой Менетоля. Или…

— Не думаешь, что с Арканаром Русс-Тангом та же беда случилась? — спросил, не надеясь на ответ. Но друг ответил:

— Теперь думаю. Тогда мы нашли только тела жены и ее статусных спутниц…

— Собираешься мстить кратам?

Спросил, но в ответе не сомневался. С боевым настроем друга иного предполагать нельзя. Но готовился уговаривать погодить с местью до конца межсезонья.

— Нет, — проговорил Менетоль почти шепотом, — я…

Медленно отъезжающая в сторону дверь кабинета заставила его замолчать. А секретарь Найльнила явно не торопился, давая возможность гелмам прервать разговор. Замер посреди прохода и торжественно возвестил:

— Гелм геода Тасс Тильнелик Тасс-Одальяс с сыном Одарлем Тасс-Орви с визитом вежливости.

— Веди! — приказал Найльнил, а сам подумал: «Зачем этот визит?» Столь важного гостя за несколько восходов до бала он увидеть никак не ожидал. Балы-то как раз для таких встреч предназначены. А вот чтобы так… Не было прежде в его геоде такого. Одарлю же был рад.

Тильнелик вплыл в кабинет хозяина степенно и гордо. Неторопливо опустился в гостевое кресло, указав сыну на соседнее.

В этот раз секретарь не торопился закрыть дверь, любопытство было сильнее правил, но строгий взгляд хозяина кабинета о тех правилах напомнил.

Тильнелик оглянулся на скользящую в пазах дверь и щелчком пальцев набросил на помещение полог тишины. Колдовали дельфы редко, но если возникала нужда, использовали все возможности. Полог вышел мощным. У Найльнила так бы не получилось. Оглядев хозяина и гостя Тильнелик, отбросив формальности проговорил:

— Уважаемые гелмы и сын мой, которому гелмом уже не стать, прошу выслушать меня со всей серьезностью и вниманием. Я сейчас буду краток, но все пояснения представлю в письменном виде с указанием источников и степени достоверности. Я за прошедший сезон изучил много документов, потому начну с самого главного. С пророчества. Вы можете относиться к словам, которые изрекали разные провидцы с недоверием, но… Обстоятельства сложились так, что этому пророчеству я склонен доверять. Там немного слов. Звучит оно так: «В другом мире дельфы обретут пропавшую силу и станут подобны прежним лакнаратам».

— Кто такие лакнараты? — быстро спросил Менетоль. Он не перебил. Просто заполнил паузу, которую сделал Тельнелик, явно ожидая вопросов. Что тут же и подтвердил, улыбнулся и сказал:

— Правильный вопрос, но необдуманный. Вы вполне можете на него ответить сами, если подключите мозги. Я вас этому учил.

— Лакнараты, — произнес Найльнил, он уже сложил два и два, — жители Лакнары — нашего мира. И… в этом слове спрятаны краты. Так?

— Верно. Твой ум, Найльнил, по-прежнему остер. Твои бы друзья тоже догадались, если бы один не страдал торопливостью, а второй — осторожностью. И то и другое бывает вредно. Итак, теперь надо разобраться, куда делись в нашем мире лакнараты, вернее как она превратились в кратов и дельфов.

— Превратились?! — воскликнул Одарль.

— Именно, — усмехнулся Тильнелик. — Но это не те знания, которые следует получить абсолютно всем. Потому… знающих — единицы. И прежде чем говорить об этом, я поведаю вам об относительно недавних событиях. О других словах. Это пророчество уточняющих. Когда те слова были произнесены, мне было чуть меньше кругов, чем тебе, Одарль. Сам я, конечно, тому свидетелем не был, а вот прадед мой своими ушами слышал. Он мне и рассказал. Когда учил разным премудростям меня и других отпрысков гелмов и веолдов. Как я вас. Из тех учеников в живых остался только я, ну и до недавнего времени был твой дядя, Менелик. Сейчас…

— Мой дядя Канарль Вард-Яту-Сатальяс жив, но… пока он ничего не может рассказать. Краты лишили его языка, хвоста и пальцев.

— Символично, — потрясенно пробормотал Тинелик. — Это подтверждает мою версию. И мне… страшно. Страшно, что мы уже ничего не можем сделать. Но… я все же расскажу. Мой прадед говорил о появлении Великого разлома и об изменении власти. Вкратце я вам его слова пересказывал, намекнув, что в наших летописях можно найти подробности, но вы трое явно до них не добрались, потому…

— Релиала, вроде бы докопалась, — проговорил Одарль несмело, воспользовался паузой. Минелик молчал, он пытался понять, что значили слова «символично» и «страшно». Найльнил ждал продолжения рассказа. С нетерпением ждал.

— Она — могла, — усмехнулся Тильнелик. — Но стали бы вы ее слушать? Потому слушайте меня. Постараюсь быть краток, Кто захочет подробностей, спросите Релиалу. Чуть больше трехсот кругов назад дно нашего океана пошло трещинами. Причина того до сих пор скрыта, хотя разгадку тех событий искали многие. К каким выводам пришел я сам скажу чуть позже. Самое печальное, что та трещина разрушила не только дно, она разрушила мир дельфов. Теперь у нас осталось вместо десяти всего пять геодов. Имя одного геода стерто разломом вместе с его землями. Веод Яту… все, что от него осталось. Да и… Вард… не вам мне рассказывать. Насколько я помню, вы там пять кругов назад плавали.

Найльнил счел своим долгом склонить голову, соглашаясь. Менетоль отвернулся. Упомянутый веод некогда принадлежал предкам его матери.

— Пяти властителям легче договориться, чем десяти. Потому, когда дельфы пришли в себя и границы геодов и веодов определились,никто не захотел выбора нового Первого Дельфа, если вы помните, таким был титул нашего правителя. Первого Дельфа не стало, а вместе с тем имя нашего народа потеряло смысл.

— Почему? — воскликнул Одарль. — Народ же остался.

— Остались ланы, — строго произнес Тильнелик. — Те, кто не имеет единого правителя. Каждый геод сейчас снова стал сам по себе. Точно также как было это до лана по имени Дельф.

— Подожди, Тильнелик, — задумчиво произнес Найльнил. — Ты хочешь сказать, что время как бы повернуло вспять?

— Такая мысль меня посещала, — улыбнулся Тильнелик. — И если принять такую гипотезу, то не только повернуло, но и сильно ускорилось. Смотрите что получается. В начале времен на Лакнаре жили только жители суши — лакнараты. Но им стало тесно, боги добавили им земли. Дважды. Но и этого не хватило. Тогда лакнараты разделились на жителей суши — кратов и обитателей подводных угодий — ланов. У тех и других изначально было много властителей, каждый из них хозяйничал на своей территории. Но обитателей Лакнары становилось все больше и без разделения территорий с четкими границами ничего не вышло. На суше это произошло из-за войн, а у нас… Мы смогли договориться без особых стычек и тот самый Дельф этому сильно поспособствовал.

— А потом, — задумчиво проговорил Найльнил, — боги покинули Лакнару, и тот мир, который они здесь построили, стал разрушаться. Сначала суша и океан поменялись местами, потом Катастрофа создала разлом…

— Верно! — улыбнулся Тильнелик. — Сейчас наше общество очень похоже на то, что возникло, когда лакнараты только-только стали ланами и кратами. Что будет дальше?

— По логике движения вспять, — проговорил Менетоль, — ланы должны исчезнуть.

— Это один путь. Да! Погибнуть. Останутся только краты, — губы Тильнелика искривила презрительная улыбка. — Или ланы должны выполнить пророчество. Потому тем, кто останется здесь, следует подготовиться к избавлению от хвоста и научиться жить на суше. А тем, кто не захочет выполнить пророчество… Помните, — Тильнелик поймал взгляд сначала Менетоля, а затем Найльнила — что сказал Бельбеал на балу у Окианара?

Менетоль кивнул и быстро проговорил:

— Острова, подземелье, воевать… и поторговаться. А Найльнил предложил пятый путь.

— Как самый старый и опытный скажу, что торговля и война выход временный, — строго сказал Тильнелик. — Мое предложение с подземельем спасет только при одном условии. Уход на те дальние острова… мы там все не поместимся, и рано или поздно и те земли кратов заинтересуют. Лишение же хвоста…

— Они лишили хвоста моего дядю… — потрясенно проговорил Менетоль. — И… теперь я понял, зачем те разрезы на шкуре… мы им не придали значения. Решили — следы пыток. Но… Они пытались сделать ему ноги!

— Еще и перепонки между пальцев убрали. Вместе с пальцами. Так?

— Так…

— Теперь, — продолжил Тильнелик, не обратив внимания на ответ Менетоля. — Я скажу самое главное. Богиня жизни, разделяя лакнаратов на кратов и ланов, даровала первым силу ног и рук, а вторым хвост и перепонки между пальцами. Это, конечно, божественное вмешательство, но… Главное не в этом. То, что краты пытаются отменить божественное вмешательство — страшно. Но им не изменить саму суть. Как свою так и нашу. Никогда мы не сможет жить на суше постоянно, а они освоить морские глубины без применения техники и технологии. Такое возможно только… я не знаю, как это правильно назвать. Наверное — смена облика за счет собственной магии…

— Как это?! — вырвалось у Одарля.

— Не знаю! — проговорил Тильнелик и злость в его голосе услышали все. — И нам и кратам богиней дарован только один облик, но… возможно… другая богиня в том твоем другом мире, Найльнил, сможет сделать так, чтобы на суше наши потомки становились кратами, а в океане плавали дельфами-ланами. Может, об этом и сказано в том пророчестве.

Глава 3.3

Драконы и новые гости

— Вергел, — позвал Торнабиус. — Что у тебя с магической энергией?

Вопрос зрел давно, только задавать его… Как подростку, у которого магический источник только-только раскрылся, найти слова, чтобы объяснить, как он этот источник заполняет? Еще и герда не прошло, как он крылья по-настоящему использовать научился. Недавно только и мог, что перепархивать с места на место. А источник…

— Я не знаю, — проговорил подросток, нет — почти драк, если источник разглядеть, как сейток сделал Торнабиус. — Дома…, — он смутился. — Я черпал и тут же тратил. Раненых много… А здесь я попытался зачерпнуть, но у меня ничего не вышло…

Зачерпнуть? Не вышло? Брать магию там, где ее можно всегда найти — привычка. Гнезда Хозяева всегда создавали там, где энергия легко черпалась. На Арконаре все привыкли, что у родного гнезда…

Родного?! Мысль заставила Торнабиуса оцепенеть. Он, перед переходом сюда впитал в себя всю доступную энергию их умирающего мира. Из своего гнезда забрал все что смог. Он уходил из него последним. Дети и Селенара уже были рядом с порталом. Готовились к переходу.

Здесь же…Первую ночь, пока Селенара отдыхала, он пытался обустроить пещеру. Превратить ее в то самое гнездо. Вот только отложил это на потом. Устал. Сейчас оно необходимо — детеныши без него не смогут пробить скорлупу. Только в гнезде…

Вот! Торнабиус принес в этот мир энергию своего гнезда. Селенара забирала ее у мужа-хозяина для поддержания портала. У него! Потому что ее родного гнезда здесь нет. И у детей его нет. Матери влили в зародыши свою энергию. Когда откладываешь яйцо иначе нельзя. Потом оно берет энергию из гнезда. Детеныши и драконыши также, потому их и тянет назад. На Арконару. А если гнезда нет…

Дети не умеют брать энергию прямо из своей стихии. Потому они должны жить в гнезде.. Используют для обучения энергию родителя. А если не могут… их выгоняют. Хорошо если драконыши сумеют найти для себя место в другом гнезде. Или стихия поможет, как когда-то ему самому. А если нет…

Стихия Торнабиуса — земля. Хозяин огненного гнезда прогнал дракончика с чужой магией. Овладев своей силой в полной мере Торнабиус осознал: таким как он, гнездо не особо нужно. Кроме того… Земляные драконы — одиночки. Они нужны как слуги, но не как продолжатели рода огненных драконов.

Драконы с магией, затрагивающей время и природу вещей тоже не всем нужны, а если на крыльях появляются черные метки… Соленаре тоже пришлось покинуть родное гнездо. Если бы Торнабиус не взял драконицу с черными мазками на чешуе под свое покровительство, она могла погибнуть. Мазков на крыльях у нее было всего пять и не прибавилось. Селенара так и не научилась сама открывать портал. А вот Лиран могла.

Она в гнезде тоже не нуждается. Берет магию из межмирья. Его можно назвать ее стихией...

Ох! Не о том надо думать! Почему Лиран открыла портал сюда? К этой горе… Из-за пещеры? Почему этот портал до сих пор можно открыть? Другие разрушились, едва через них попытались пройти Хозяева гнезд. Они хотели стать первыми. Вместе или сразу следом за животными. Не вышло. Этот же уцелел, отбрасывал прочь всех взрослых драконов кроме Торнабиуса и Селенары. Они проходили сюда… Пять раз Селенара держала другие порталы, до того как пройти через этот. Их проводила сюда Лиран. Так же как и другие пары, что могли держать порталы открытыми. Тогда все возвращались на Арконару, когда сил не оставалось. Так делали еще восемь пар. Пар, в которых муж-хозяин обеспечивал жену нужным количеством энергии. Или жена снабжала энергией мужа…

Где теперь эти пары? Почему-то мысль об избранности их пары не приходила ему в голову. Кроме жены… и его никто из взрослых через этот портал пройти не смог. Их же не отбросило. Никогда не отбрасывало. Но прежде всегда возвращало на Арконару. До последнего раза. Они не вернулись из-за того что Селенара лишилась чувств?

Он спросит об этом у Лиран утром. Сейчас есть дело важнее.

— Вергел, — снова проговорил он, — лети вокруг нашей горы, постепенно расширяя круги. У тебя магия огня…

— Да. И… отец сказал — сильная. Потому я и учился у вас с Эбертусом. У Акнака — слабее…

— Но у него тоже — огонь. И воздух… — последнее добавил чуть слышно. Драконы наделенные двумя магиями да еще с черными мазками на крыльях сразу становились портальшиками. Акнак в их число попасть не успел. — Летите вдвоем. Так будет быстрее. Но возвращайтесь до заката. Ищите источник магии огня. Мне кажется он недалеко. Должен быть недалеко.

Взгляд Торнабиуса скользнул по горизонту и наткнулся на диск здешнего светила. Оно вылезло из-за тучи, но склонялось к горизонту.

Так же оно склонялось к горизонту, когда Торнабиус с Селенарой вышли здесь из портала. Он помнил, как шагнув с портальной площадки на камни, жена замерла и шумно вдохнула горный воздух, пахнущий влагой и еще чем-то терпким. Торнабиус вдохнул следом и тот запах почуял. Хороший запах. Только вот, что так пахнет, не распознал. Не до того им было. Селенара тут же повернулась к порталу и влила в бледнеющий овал свою магию. Окно засияло ярче, из него появились дети. Теперь и Торнабиусу стало некогда нюхать воздух и осматриваться. Первыми в портал вошли самые маленькие. Не его. Его пойдут последними, а за ними пять дракониц с совсем крохами…

Они рассчитывали, что пройдут пять дракониц. Но прошли только их детишки. Проползли.

Потом…Соленара потеряла сознание, и портал закрылся. К утру она очнулась, но была очень слаба. Если бы Торнабиус не поделился с ней энергией, она бы не смогла поддерживать тот утренний портал. Он же… его словно кто-то толкнул под крыло. Поделись! Ей нужна твоя сила.

Сам он необходимости тратить ее пока не видел. Чтобы принять под крыло, назвать дитя своим магия не нужна. Надо просто открыть сердце и дать маленькому дракончику новое имя. Успокоить: ты в моем гнезде…

Только вот гнезда нет. Свое первое он получил от умирающего наставника ветхим, почти заброшенным. Жили в нем тогда сам Торнабиус, Эклектус, которому перевалило за три сотни гердов, его бездетная дочь, тетушка Эклеба, едва освоивший полет дракончик и два подростка. Одним из них была Селенара. Второй — Ройбирус, тогда носивший имя Оби, числился воспитанником Эклектуса, но все в округе знали: то воспитание подростку не поможет. Вода его к себе утянет. И утянула. Но вода не для…

Моди и Альки… если и у них главная стихия — вода? Три сутя назад+ их не было у портальной площадки слишком долго. На рассветном открытии они были, полуденное пропустили, на вечернее… опоздали! Их отсутствие он обнаружил, когда портал закрылся. Поблек, пропустив детишек, которые выползли следом за учениками Торнабиуса. Явление тех учеников с нерожденными детенышами в лапах, письмо Лиран, возвращение пропавшей пары подростков… Все это заставило забыть слова о воде и водяных драконах. Сейток же вспомнился Роцбирус, а следом в памяти всплыли те слова: «Вода не для драконов».

Так считали многие из Хозяев гнезд. Для драконов только огонь! Потому был изгнан из отцовского гнезда Биас, которому тогда и двенадцати гердов не исполнилось. Отец посчитал тот огонь, что появился у сына, слишком слаб, магия же земли его совсем не заинтересовала. А тот дракончик ею уже овладел и энергию черпал для своего возраста легко. Потому и выжил.

— Что-то случится, — услышал он голос Селенары. Удивился, что жена не лежит рядом с порталом с закрытыми глазами, повернулся. Всмотрелся. Глаза усталые, но смотрят твердо.

— Плохое? — он готовился к плохому, ждал его, потому вопроса в мысли осталось совсем чуть-чуть. Почему сейчас она не потеряла сознание?

— Не знаю… — неуверенно.

Так было. Три сутя назад. Сначала растерянность, потом взявшиеся ниоткуда уверенность и знания. А после прозвучали те слова… Ответ на заданный в пространство вопрос. Торнабиус хотел сразу расспросить жену, но она как обычно потеряла сознание, едва потух портал. Потом забыл. Будто кто из памяти стер. Ночью спал крепко, не чувствовал уход или приход энергии. Утром понял, что ею переполнен. Испугался, что жена взяла у него слишком мало. Спросил. А она, улыбнувшись, ответила, мол, ей хватит.

На Арконаре он знал, как брать энергию от своей стихии. Здесь попытался...

Сразу попробовал. Едва ступил на эту землю. И потом, когда расчищал пещеру. Хотел сделать гнездо…

Хотел! И ничего не получил. Ни энергии, ни гнезда. В ту первую ночь он черпал передаваемую жене силу из внутреннего источника. А утром проснулся с мыслью: надо позаботится о жене, ощутил, что энергии предостаточно. И делился…

Позже решил, что неосознанно подпитался от амулетов. А потом началась гонка… Желание переправить сюда как можно больше детей не давало отвлекаться на посторонние мысли. Сейток он понимал, что вовсе не посторонние. Тогда же…

Сначала переплавить всех, кого успеют!

А вот потом… Потом будет все остальное!

Потому не заметил, что по ночам будто подсоединялся к бездонному колодцу. Энергия вливалась в него без всяких усилий, помимо его воли и даже желания. Зато сейчас знал об этом, предыдущая ночь и эта убедили. Почему прежде так не получалось? А у Селенары…не вышло?

Или все же получилось? Тогда она сказала… Сказала, что ей уже помогают. Кто?

Тот, кто сказал ему, что вода не для драконов?

На второй день они смогли открыть портал дважды. Торнабиус уже не медлил с передачей энергии жене. Как только она потеряла сознание начал вливать силы. Нет! Это случилось ближе к полудню. Сначала он попробовал использовать накопители… А вот когда Селенара ту силу отторгла…

А сам он? Сначала он не задумался, откуда его тело набирает энергию. Он тратил ее только на жену, ну и чуть-чуть на детишек. Накормить… потом усыпить. Подпитывать их энергией пока не счел нужным. На двадцать сутей им того, что получили в родном гнезде или от матерей хватит, а после…

Сам же… он же просто брал ее у этой земли. Мир с ним не говорил, но магией снабжал. Странно это.

На Арконаре Торнабиус энергию из земли вытягивал. Это требовало усилий. Здесь он не чувствовал ее прибавление, просто знал, если он поделится с женой ему самому хуже не станет. Почему так?

Арконара — родина. А этот мир… три сутя назад Торнабиус решил, что он их не принял и услышал слова про воду. Чьи? Вспомнил об этом только… Вспомнил? Или ему незаметно напомнили.

Кто вложил в его разум идею поинтересоваться магической энергией у драков-подростков?

Нет, он помнил, что мысль об этом появилась после пятого или шестого открытия портала. Он тогда заметил, что те двое, что вошли с детенышами на руках Моди и Альки… он не уверен, что правильно запомнил недовольно буркнутые имена, полны энергией воздуха. Хотя в их возрасте столько энергии удержать сложно. Заметил, но не придал тому значения. Они же даже не подростки! Дракончики!

— Сель, скажи, кто тебе помогает? — он глядел в глаза жене. — Ты уже третий раз не теряешь сознания, погасив портал.

— Я не знаю, Тори, — жена смотрела на него печально, но в мыслях той печали не было, в них звучало предвкушение. — Лети… срочно лети за те горы, что освещает светило на закате.

— Что там?

— Не знаю. Но тебе надо там быть и… Возьми с собой тех двух дракончиков. Они должны увидеть и… принять.

— Что принять?

— Лети. Ты поймешь… а я буду спать до утра. И… не спеши…

И Торнабиус полетел.

Крылья отвыкли от полета. Но он не торопился. Сделал круг над ближайшей долиной и опустился рядом с дракончиками. Их было семеро. Пятерых в отцовском гнезде дракончиками бы еще не назвали — драконыши они еще. Но здесь у Торнабиуса выбора не было: знают для чего им даны крылья — значит, получают новый статус. А вот двое… Те самые Моди и Альки… Кто из них кто?

— Моди? — послал мысль Торнабиус.

Голубой… нет скорее бирюзовый встрепенулся.

— И ты Альки — быстро добавил Торнабиус, — сейток летите со мной…

— А мы? — дернулся темненький, даже крыльями взмахнул, будто говоря: я тоже могу!

Ох-ты! Фыр-р-р!

— С магией сначала определись окончательно, — мысленно фыркнул на него Торнабиус, — после и летать будем.

Розовый с голубыми бликами на крыльях Альки подполз в бирюзовому, оглянулся на спросившего и кинул быструю мысль:

— Лететь, как вы, у нас не выйдет.

— Знаю. Я не буду торопиться. Просто держитесь одного со мной направления. Если будет глубокое и широкое ущелье, я вам помогу. Матери должны были вам показывать, как держаться за спину взрослого.

Моди и Альки быстро закивали.

— А вам еще надо чуток потренироваться рядом с… — хотел показать в мыслях гнездо, свое — старое, что осталось на Арконаре, но быстро поправился, — …с пещерой.

Ее и показал вместе с лежащей Соленарой и прыгающими вокруг драконышами.

Полет вышел трудным. Вершины, что виднелись на востоке, оказались не одиночным хребтом, а горной страной, и Торнабиус засомневался, правильно ли он понял Соленару. Поднялся повыше и увидел вдали море. Горы заканчивались невысокими отрогами почти у самой кромки воды. И еще понял, что ему дважды придется брать на спину дракончиков. Когда они подлетели к первому ущелью, Моди его обрадовал, передал:

— Сюда есть ход от нашей горы, а на склонах ущелья — пещеры. В них можно забраться от реки, что пробила это ущелье.

— Она же их и сделала. Тоже пробила, — отозвался Альки. — Точнее промыла. Мне мама рассказывала.

Вспомнив о матери, поперхнулся, но Моди тут же его отвлек:

— Точно! Я в похожей жил. С сестренками. Пока нас взрослые не нашли. Доставили к портальной площадке и…

— Это хорошо, что вы пещеры нашли. Они нам пригодятся. Много их?

— Мы отыскали четыре… Правильнее сказать обследовали — четыре. Но…там еще есть. Темные дыры…

— На обратном пути посмотрим. Полезайте мне на спину.

На широкой спине старого дракона могло уместиться дракончиков пять. Таких-то мелких. И нести их было совсем не тяжело…

Между двух голых вершин темной тенью Торнабиус скользнул к синеющему вдали морю... а может, проливу или целому океану. Другого берега не видно.

— Там! — воскликнул Моди, вполне возможно это была мысль Альки, их ментальные голоса звучали похоже. — У скал… на берегу… приглядись!

Молодые глаза видят лучше, это всем известно. Торнабиус повертел головой, угадывая на какие скалы указывала мысль дракончика. Преодолев еще одно ущелье, он им не позволил спуститься со своей спины. Объяснил: так выйдет быстрее.

Белые перья крыльев удивительных птиц увидел быстрее, чем разглядел самих птиц. Часть тех птиц напоминала безрогов… Почему напоминала? У жителей степей, что стаями носились по волнующейся под ветром серебристой траве, никогда не было крыльев. Ни у безрогов, ни у их соседей рогачей, ни у маленьких и быстрых ландов. Ни у кого на Арконаре не было крыльев кроме цар, валоров и шебхов. Ну и драконов, конечно. Только валоры и шебхи слишком мелкие, чтобы даже Моди и Альки смогли их разглядеть с такого расстояния, а цары не летали. Они перепархивали как дракончики. Тяжеловаты были эти птицы для полета. Но вкусные… Эти птицы тоже вкусные? Вполне возможно. Если они местные и их много… Правда, ловить птиц сейчас сможет только он, ну и Акнак с Вергелом. Но тратить силы на такую добычу, когда рядом с пещерой пасутся ланды и рогачи… Стоит ли? Мелковата она.

— Это не добыча. И пусть никогда вам не придет в голову считать добычей разумных существ. Они способны услышать твои мысли. Попробуй…

— Разумных? Кто ты? — мысленные вопросы родились одновременно, взорвались в голове, перебивая собеседника, и… не требовали ответа. Торнабиус понял, кто говорит с ним. Мысли Арконары звучали похоже… и одновременно отличались от мыслей любого дракона. Не силой, хотя силы тоже хватало. Просто со звучащими в голове словами проявлялись картинки, очень четкие и часто движущиеся. Здесь картинки тоже возникли почти сразу и слова… Непонятные слова, таких никогда в языке драконов не было: «Валькирии — Девы Битвы». Были они ответом, или продолжением первой фразы? Если и так…

Битвы? Последнее слово родило в памяти показанное Арконарой. Давно показанное…

Перед мысленным взором возникло сражение двух Хозяев гнезд. Молодой хотел получить гнездо, а старый не желал отдавать. Та драка, иначе ее потом не называли, случилась почти сто лет назад. В нарушение закона Совет Хозяев присудил победу старику, хотя всем было ясно, что тому пора уступить гнездо более молодому. Но один из пяти членов Совета вышел из этого гнезда, создал свое… Меряться силой с отцом не захотел. Тот молодой решился спорить. И был изгнан. Еще и крылья ему подрезали, чтобы больше не смел претендовать на чужие гнезда. Тот случай был тем мелким камушком, который пошатнул силу их мира. Арконара не согласилась с решением Совета, о чем и поведала Торнабиусу, когда заговорила с ним о собственной гибели. И о камушке том упомянула. Но девы битвы?

Картинку с драконцами, вооруженными боевыми жезлами… были среди оружия драконов и такие. Но они только для охоты на гратхов… Торнабиус увидел новую картинку едва в мыслях родился последний вопрос. На Арконаре те жезлы. Сюда их даже пустыми переправить не получилось. Мысли пронеслись в голове быстрее ветра, что дует на горных вершинах. А голос в голове старого дракона продолжал звучать:

— Они ваше спасение. Эти девы и их… Хозяин гнезда.

Хозяин гнезда? Торнабиус накинул на себя пылевой контур, за которым истинное обличие не разглядеть и спустился пониже. Вгляделся. Никакого дракона рядом с крылатыми существами не заметил. Если только… Бескрылое тело лежало на зеленой траве у ручья, крылатые двуногие толпились вокруг. Четвероногие щипали траву на другом берегу. Бескрылый похож на двуногих. Драконы тоже — считают себя двуногими, но первые три герда бегают на четырех лапах. Детенышу титул не получить.

Бескрылый никак не мог быть Хозяином гнезда!

Когда минует десятый герд с сутя появления детеныша из яйца, крылья растут и... Торнабиус взмахнул своими, поднимаясь выше. Это надо обдумать. Кинул приказ подросткам:

— Внимание! Подобраться ближе к берегу. Наблюдать. Не высовываться. Ждать.

А сам, чуть направляя полет по кругу, парил над гостями. Вспоминал и анализировал. В его голове звучал голос старого учителя, втолковывающего подростку прописные истины.

Никак не мог стать Хозяином гнезда драконыш, проживший самое большее десять гердов. Драконом, для которого возможно создание собственного гнезда, он станет только после тридцати…

За сотни гердов выработались правила, связанные с разными датами в жизни драконов. Есть Время яйца — не более ста сутей. Не пробил детеныш скорлупу — Хозяин выбрасывает яйцо из гнезда. И никакие вопли матери не помогут. Да драконицам лучше не сознаваться, чье яйцо выкинуто: сочтут порченой. Старшие могут такой не разрешить новую кладку. С этой цифрой Торнабиус мог поспорить, но пока о том думать не будет. Следующее время — Детское. Его принято делить на две неравные части первая четко — три герда для всех без исключения. Детеныши — при матери или при той, которая в гнезде объявлена Матерью детей, что учит малышей основным навыкам. Глядя на детенышей, никто их драконами не признает. Ящерки бескрылые под лапами у той Матери шмыгают, думать учатся. Громко думать, так, чтобы их мысли другие услышали. Не обязательно все, но Мать слышать должна. Она же по истечении тех трех гердов объявляет: научился детеныш думать или нет. Кто не научился — вон из гнезда. Закон суров, но иначе нельзя. Дракон без ментальных способностей, пусть и небольших, так ящеркой и останется. Крылья могут и вырасти, но научится ничему он не сможет.

У того кто, назван Хозяином, выходит — наоборот. Способность слышать мысли есть, а крыльев нет. Как такое возможно? Торнабиус не понимал, кто перед ним. Не драконы…

Точно — не драконы!

А кто?

На ум ничего не приходило. Торнабиус дернул крыльями, спускаясь ниже. Он пытался разглядеть, найти признаки… Драконыша? Драка? Есть ли у этих существ различие между мужской и женской особью?

Но Раки, его друг, из глупой ящерки, превратился в яркую… А потом и мысли Раки услышал. Услышала…

Спорил ли тогда Торнабиус с учителем, отстаивая право на существование подобранной у чужого гнезда ящерки? Наверное, спорил…

Учить уже не детенышей, а драконышей начинают сразу, как только крылья станут заметны, и учат вторую часть Детского времени. Вот она — разная: для кого три герда, а для кого все семь. Первое послабление для малышей. Но… крылья растут и надо их развивать, но и другим наукам учится. Вот только тело растет быстрее, крылья за ним не поспевают. А еще на шестом герде жизни магия начинает мешать. Первая просыпается у всех дракончиков огненная. Но только воздушная облегчает полет. Земляная же полету мешает. Потому сам Торнабиус в свои двенадцать гердов был из гнезда Хозяином выкинут: не нужен оказался. Еще бы такого не выкинуть: огненная магия — слабая, воздушной — считай, нет, шкура не пойми какого окраса. Одно ясно, что темная. Да и летает как цара. В огненном гнезде такому делать нечего. Отец-Хозяин не стал ждать еще четыре герда, хотя по закону Время взросления до шестнадцати гердов длится. От десяти до шести гердов учится дракончик летать, с магией управляться, ну и каким-то полезным навыком овладевает. Кто стада пасет, чтобы они на чужие земли не ушли, кто нужные для артефактов камни и металл ищет, кто коренья и плоды для малышни собирает. Мясо детям драконов только после пятнадцатого герда положено.

Следом идет Время роста — для всех одинаково пять гердов: с шестнадцатого по двадцать первый. На шестнадцатый герд пол ребенка проявлется, шкура настоящие цвета приобретает, крылья силу, а магия — находит источник. Свой собственный. Он либо внутри тебя, либо внешний. Если правду говорить оба внутренние и внешние одновременно. Вот только их емкость разная. При большом внутреннем источнике драк или рака, так детей драконов после завершения Времени роста различают, магическую энергию из него забирает. При маленьком же только то, что за один глоток, можно так назвать, из внешнего источника захватит, на магические действия может расходовать. Так и выходит, что маленький источник Хозяину гнезда скорее вреден, чем полезен. От других детей и от себя любимого энергию гнезда отбирает. Опять гонят из гнезда неудачного подростка Теперь уже драка или раку. Еще четыре герда проходят — Время учебы — и становится драк драконом, а рака — драконицей. Если Хозяин гнезда позволит, то могут и свое гнездо от родительского отделить. Но чаще Хозяин не желает лишаться на многое годных слуг, вот и не получают они статуса взрослых.

Прокручивал все это сейчас Торнабиус в мыслях и пытался определить статус существ, что видел далеко внизу. Получалось у него, что все там едва вышли из подросткового возраста. Но если среди них только один… Ох! Драконом его не назвать, но и на драконицу он никак не похож. Скорее этим именем можно назвать двуногих крылатых.

— Что надумал? — прозвучало в голове насмешливое. — Давай договоримся! Ползешь к ним потихоньку ни рыком, ни зубами не пугаешь. Общаться ментально они способны. Вперед!

Торнабиус решил послушаться.