Мир Четвертого кодекса

Похвала Пернатому Змею

Лекция профессора Якуба Ягельского в Люблинском католическом университете‎. Люблин. Литва. 18 сентября 1979 года (12.18.6.4.10, и 9 Ок, и 18 Моль):

- Витам, паньство! Наверное, мало кто поспорит, что одним из важнейших событий человеческой истории, может быть, вторым по значению после воплощения Господа нашего Иисуса Христа, стало Соединение кольца цивилизаций в XIV веке. В 1346 году корабли Иштлильшочитля, тлатоани Тескоко, поднявшего мятеж против уэй-тлатоани Великого Ацтлана Акамапичтли и потерпевшего поражение, появились у Лазурных островов. В следующем году они достигли Фортун, потом – африканского побережья.

До Европы слухи о появившихся из-за моря краснокожих воинах дошли гораздо позже, но даже тогда европейцы, массово погибавшие от Черной смерти, не поняли, что колесо истории повернулось. То, что далеко на востоке, за страной Великого хана и даже Чипанго, есть могущественные империи, европейцы, конечно, знали. Но никто не предполагал, что люди из этих баснословных краев прибудут по морю с запада.

…Да-да, я понимаю, что многие из вас сейчас захотели меня поправить. Конечно, шарообразность Земли тогда не была секретом для людей ученых. Более того, мысль о возможности достигнуть восточных стран, плывя на запад, возникала у многих мыслителей – Альберта Великого, Роджера Бэкона, Пьера д’Альи, Раймунда Луллия, Ибн Сины… Однако то были немногие выдающиеся умы, а широким массам, в которые входили и моряки, имевшие навыки осуществить такое плавание, идея оставались чуждой.

Конечно, рано или поздно это случилось бы – вероятно, к концу XV века, когда Европа окончательно оправилась от Великой чумы, численность населения выросла, и стал ощущаться недостаток ресурсов. И какое-нибудь европейское королевство, например, Англия, или Кастилия, победившая арабов, обязательно снарядило бы такую экспедицию. Кто знает, как тогда развивались бы события. Но случилось то, что случилось – первыми в Европу попали ацтланцы.

О том, что Земля – шар, на Атлантическом материке знали, возможно, даже раньше, чем в Европе. Это, например, совершенно однозначно сформулировал Кукулькан в своих поучениях сыновьям. Как известно, к его времени относятся и первые попытки майя плавать по Великому океану, что привело к открытию ими Гавайев. Однако в Атлантике государства Мезоатлантиды осваивали лишь острова моря Таино и довольно осторожно исследовали побережье Южной Атлантиды. В немалой степени этой осторожности способствовала воинственность караибов.

Впрочем, о странах за океаном ацтланцам стало точно известно по крайней мере с 1305 года христианской эры, когда на Караибских островах появились остатки флота султана Мали Мамаду, снаряженного им для поисков новых земель. Флот был разбросан и частично потоплен по дороге штормами, оставшиеся суда добрались до нескольких островов. Часть пришельцев из Африки была убита караибами, но некоторые попали в плен, а позже были доставлены в столицу Ацтлана Теночтитлан. Через пару лет пленники могли достаточно свободно общаться на науа и рассказали о своей стране. Таким образом, экспедиция Иштлильшочитля была предпринята хоть и поневоле, но не наугад. Ее участники – вернее, их командиры – знали, что впереди есть богатейшая страна Мали, знали и об островах в Атлантике, и кое-что о Европе. Простых же матросов и воинов, конечно, вела идея обретения утраченной предками прародины – легендарных Семи пещер Чикомоцтока.

Так что, да, сначала в Атлантиду пришли все же представители евразийско-африканских народов – я уж не говорю о более ранних и прочно забытых плаваниях викингов в Винланд. Хотя память о них сохранилась в преданиях Ирокезии, нет никаких данных, что об этом было известно в Мезоатлантиде. Могли быть и другие попытки, и даже удачные, пересечь Атлантический океан с востока. Но ни одна из них не оказала заметного влияния на местные культуры.

Поскольку у европейских берегов боевые джонги ацтланцев появлялись со стороны Африки, пиренейские христиане, тогда занятые войнами с мусульманами, воспринимали пришельцев как очередное мавританское племя, занимающееся морским разбоем. То, что в нашем мире появилась третья сила, стало понятно, лишь когда ацтланцы, опираясь на фортунскую базу, завоевали Мали и, овладев там огромными запасами золота, сначала с моря, а позже – с суши, через Марокко, начали натиск на Пиренеи.

В Великом Ацтлане к тому времени они уже не считались мятежниками и изгоями. Из-за океана к ним приходили новые джонги с подкреплением – в основном, наемниками-караибами, - порохом, «огневыми копьями», тяжелыми арбалетами и другими военными припасами. Однако расхожее мнение, что именно превосходство в вооружениях над европейцами сыграло основную роль в успехах ацтланцев, не совсем верно. В конце концов, порох к тому времени в Европе был уже известен, и пушки применялись на поле боя. Но Европа пребывала в глубокой демографической депрессии после прокатившейся по ней чумы, которая уничтожила до трети населения.

Кроме того, сыграли роль внутренние противоречия, такие, как военный конфликт на династической почве между английским королевством и Францией. Крестьянские восстания, ереси, Великий раскол западной Церкви и падение авторитета папства – все это тоже подточило силы европейских народов. А против них выступили воины, которым, по большому счету, терять было нечего – за океаном их никто не ждал. Они сами должны были отвоевать себе дом или умереть. «Нет ничего лучше смерти на войне, ничего лучше смерти во цвете, столь драгоценной для Того, кто дает жизнь: ибо вижу ее вдали и мое сердце стремится к ней», - говорили они и поступали соответственно.

В дальнейших событиях огромную роль сыграла личность Несауальпилли, третьего тлатоани Восточного Ацтлана, внука первооткрывателя Европы Иштлильшочитля I. Благодаря его дипломатическим талантам и почти мистической прозорливости (впрочем, он действительно принадлежал к одной из традиций атлантических видящих), ацтланцы заключали на Пиренеях союзы то с Кастилией, то с Португалией, то с Арагоном, то с мусульманскими эмиратами и, уже во время правления Иштлильшочитля II, сына Несауальпилли, подчинили большую часть полуострова.

В ходе дальнейших войн они подчинили Гасконь и Тулузу, после чего Восточный Ацтлан вступил в почти вековую серию войн с Англией за Аквитанию. Несколько позже, кстати, англичане предприняли попытку самим закрепиться за океаном, в Северной Атлантиде. Сэр Уолтер Рэли заключил с Великим сахемом Ирокезии Гайаватой III договор, согласно которому основал на восточном побережье колонию Роанок. Однако через несколько лет отложившийся от Ирокезской конфедерации сахем Метакомет разрушил это поселение, уведя всех англичан в рабство. Следующая, более удачная, попытка проникновения евразийцев в Атлантиду произошла только в середине XVII века, когда там появились русские.

Но вернемся к нашей истории. Против ацтланцев сложилась общеевропейская коалиция. Ее основы были религиозными. А вот сами пришельцы из-за океана шли по пути становления единобожия, догму которого окончательно сформулировал тлатоани Несауалькойотль, который, помимо прочего, был выдающимся поэтом и теологом: «В девятых рядах Причины Всего, нас и всех сотворенных вещей, только один Бог, который создал все, и видимое, и невидимое».

Вскоре культ Единого Тлокенауаке – окончательно сформировавшийся, надо думать, не без влияния христианства и ислама – распространился по всему Восточному Ацтлану. Проник он и за океан, на историческую родину. Там как раз отказались от концепции «войны цветов» - массовых жертвоприношений военнопленных. Она сковывала развитие империи, поскольку отталкивала соседние народы. Кроме того, концепция эта и в самом Ацтлане имела мощную оппозицию в лице последователей Кетцалькоатля-Кукулькана, который, как известно, был ярым противником человеческих жертвоприношений. Кстати, южноатлантическая империя инков Тауантинсуйю пресекла эту практику еще раньше, что во многом объясняет ее успехи в соперничестве с Ацтланом.

Конечно, традиция эта никуда не девалась и существует до сих пор, хотя официально и осуждается правительствами обоих Ацтланов. Но после XV века христианской эры человеческие жертвы уже никогда не носили характер массовых гекатомб. Однако пришедшие в Европу ацтланцы совершали их достаточно часто для того, чтобы как христиане, так и мусульмане воспринимали их злобными и кровожадными язычниками. Кроме того, и тех, и других возмущала приверженность многих пришельцев к традиционным атлантическим школам магии. Инквизиция почти полностью переключилась с охоты на еретиков на борьбу с видящими. Надо еще заметить, что появление ацтланцев послужило катализатором в преодолении раскола Римско-Католической Церкви. И первый признанный всей Европой Папа Мартин V объявил против ацтланцев крестовый поход.

Положение их было тяжелым: в Европе теснили крестоносцы, а в Африке – берберы и арабы. Вдобавок на море и на юге Франции у них шла то затихающая, то вновь вспыхивающая война с Англией. Речь шла о том, что ацтланцы могут потерять все свои материковые владения, оставшись разве что на островах. Однако тлатоани Какамацин совершил гениальный геополитический кульбит, вступив в союз с османским султаном Селимом I.

Тогда турки, подчинив наконец-то Византию, усилили натиск на север Африки и юг Европы. И, несмотря на негативное отношение мусульман к ацтланцам, их союз против мамлюков Египта и венецианцев, за которыми стояла Англия, был выгоден обеим сторонам. Этот союз продолжался и при сыне Селима Сулеймане Великолепном, во многом определив военные успехи турок в Восточной Европе, а ацтланцев – в Северной Италии и в Нижних землях Германии. К тому времени их армия считалась первой на континенте, прославленная ацтланская терция была непобедима. Именно этот новый способ ведения военных действий, более жесткий и прагматичный, окончательно похоронил эру рыцарства со всей ее красотой и благородством.

В терциях служили представители пиренейских народов, перешедшие из христианства и ислама в веру Единого Тлокенауаке. К этому времени ее жрецы занялись широким прозелитизмом – несомненно, под влиянием других мировых религий. Это вызвало еще более жесткое противодействие христианской Европы – вплоть до того, что против турок и ацтланцев единым фронтом выступили и западные католики, и восточные ортодоксы, обычно противостоявшие друг другу. Папа Сикст V призвал русского царя Иоанна V присоединиться к Священной лиге, что и произошло.

Усилия европейских народов, на короткое время объединивших свои силы, дали плоды: турки потерпели поражение при Лепанто, под Веной и при Молодях, ацтланцы – в Ла-Манше и при Рокруа. Их союз распался – впрочем, как и католическо-ортодоксальная лига. Дальше была долгая война Восточного Ацтлана и Оттоманской Порты за Египет, ослабившая обе стороны и, фактически, спасшая Европу от раздела между ацтланцами и турками.

Эти события определили ход истории вплоть до нашего времени. Именно тогда началось Новое время, и была создана политическая конфигурация современного мира, с некоторыми изменениями существующая до сих пор.

Однако было ли неизбежно подобное развитие событий? Нет и еще раз нет! Историки, конечно, не признают сослагательного наклонения, однако советую вам прочитать примечательный образец литературы – русский роман «Человек с кошкой», в котором очень тщательно и продуманно описана альтернативная история человечества, при которой народы Атлантиды отстали в развитии и первыми к ним прибыли европейцы, завоевавшие их и уничтожившие их культуры.

Признаюсь, не очень академично с моей стороны ссылаться на фантастический роман, да еще рекомендовать его студентам. Однако его автор каким-то наитием ухватил самый важный момент истории не только великой культуры майя, но и всех последующих мезоатлантических цивилизаций, да и народов всей прочей Атлантиды. Причем, прямо он об этом не пишет, но при анализе его романа становится понятно, где находится точка бифуркации – момент расхождения реальной истории и писательского воображения.

Речь идет о грандиозной фигуре Пернатого Змея – Кукулькана-Кетцалькоатля, которого атланты по праву зовут Величайшим. Подробно в романе о нем не пишется – в альтернативном мире он имел вовсе не столь важное значение, как в реальности, кроме того, жил несколькими веками позже. И вот именно из этого несоответствия родился пугающий, но очень интересный мир. В самом деле, без деятельности Кукулькана невозможно представить себе мощный цивилизационный всплеск, постигший Атлантиду в первом тысячелетии христианской эры. Может быть, на первый взгляд это не столь очевидно, но давайте разбираться.

Как вам известно, человек пришел на Атлантический материк позже, чем на другие – около тридцати тысяч лет назад. И очень долго человеческая популяция там развивалась изолированно. Отдельные случайные инфильтрации с других материков особой роли не играли – ни в генетическом, ни в культурном отношении.

И мы знаем также, что развитие народов Атлантиды до какого-то момента шло довольно медленно – по сравнению с Афроевразией. Почему так? Неужели потому, что атланты были глупее? Ничего подобного – изгнанники Ацтлана в XIV веке, как уже было сказано, обладали более развитыми технологиями, чем аборигены Европы. Или напомню общеизвестный факт, что одна из трех-четырех точек на планете, где было самостоятельно изобретено письмо, находится в Центральной Атлантиде. Однако, если сравнивать исторический процесс по обеим сторонам Атлантического океана по абсолютной хронологии, очевидно, что в то время, когда в Афроевразии уже были развитые государства и даже империи, народы Атлантиды лишь переходили от присваивающего к производящему хозяйству. В то время, когда во всей Евразии и большей части Африки царил Железный век, основу индустрии атлантов по-прежнему составлял камень, и лишь кое-где и очень неторопливо там начали переходить к меди и бронзе. Атланты не использовали колесо, и даже лук и стрелы им принесли из Азии инуиты, появившиеся в Атлантиде значительно позже прочего населения.

Конечно же, дело не в лени или слабом интеллекте атлантов. Новое они схватывали сразу и прочно, что показало то же распространение лука, в короткие сроки появившегося у народов как Северной, так и Южной Атлантиды. Чтобы найти ответ на вопрос, почему же случилось отставание, рассмотрим частный пример упомянутого колеса. Атланты знали его принцип, но использовали… для детских игрушек. Но как им было его еще использовать? Чтобы создать колесный транспорт, надо было иметь тягловый скот – людей в повозки ведь запрягать непродуктивно…

Но почему у атлантов не было скота? Почему они не одомашнили, как в Евразии, лошадей, коров, свиней, овец и множество других животных? По простейшей причине – в обоих Атлантидах почти не было диких видов зверей, подходящих для доместикации. Вернее, их было в разы меньше, чем в Евразии. В результате атланты одомашнили лишь индюка на юго-востоке Северной Атлантиды, а также лам и альпаков в Андах. Ну и по мелочи, вроде морских свинок или кошку ягуарунди. А собака пришла еще с первыми людьми, заселившими Атлантиду.

Но главная беда атлантов (а может, и их счастье – как смотреть на развитие цивилизации) заключалась в том, что лошади к появлению людей на континенте вымерли. Или люди их истребили – это не очень понятно. И когда в евразийских степях появились первые запряженные в повозки кони, а потом и всадники, в Атлантиде этих животных уже не было. Но ведь пешком большую империю не построить… Вернее, можно, но очень медленно. Что и происходило в Атлантиде примерно до середины первого тысячелетия христианской эры.

Столетиями довольно развитые, но сильно отстающие от евразийских, цивилизации на юго-западе Северной Атлантиды, в долине Миссисипи, Мезоатлантиде и Андах неторопливо сменяли друг друга. Пока в 552 году христианской эры, в период расцвета в Центральной Атлантиде культуры майя, в городе, который сейчас называется Чицен-Ица, а тогда – Юукуабнал, не появился человек по имени Кукулькан.

Первые сведения о нем неясны и легендарны. Немногочисленные письменные источники сообщают, что Кукулькан вынырнул из Священного сенота во время торжественного жертвоприношения, что первоначально его вид не был человеческим, но потом он стал выглядеть, как и все люди, хотя обладал необычной внешностью. Разумеется, вокруг фигуры такого масштаба за столетия наслоилось множество мифов. Тем более, что источников по тому периоду истории мезоатлантических государств крайне недостаточно. Написанные на бумаге аматль или коже майяские кодексы быстро разложились в условиях влажной сельвы. Но еще больше ущерба принесло вторжение тольтеков, уничтоживших множество письменных памятников майя.

Впрочем, дальнейшая деятельность Кукулькана нам хорошо известна, поскольку он был почитаем и тольтеками, а позже мешика и другими народами Ацтлана, которые на языке науа называют его Кетцалькоатль. Сначала жители Юукуабнала во главе со своим царем стали ему поклоняться, как воплощению древнего божества Пернатого Змея. Однако он предъявил претензии на политическую власть, что, конечно, не могло понравиться тамошним правителям. Но число почитателей Кукулькана все увеличивалось, на его сторону встало местное жречество, и в конце концов в городе началась междоусобная война. Кукулькан победил старую элиту и стал правителем города. С этого момента начинаются его реформы.

Надо упомянуть, что со временем город стал называться Чичен-Ица, но не факт, что приставка «ица» - название майяского племени, которое там жило. Вполне вероятно, что это словосочетание «иц ха» - «колдуны воды».

Так вот, что касается реформ. История донесла до нас документ, называемый «Поучения Кукулькана». Он обращен к его сыновьям, прежде всего, старшему, носившему мешиканское имя Топильцин – очевидно, он был от одной из жен Кукулькана из народа, говорившего на языке науа. На самом деле «Поучения» - это своеобразная программа для потомков, на многие поколения. Местами текст разительно напоминает политологические трактаты более позднего времени. Он разбит на тематические разделы, посвященные сельскому хозяйству, мореплаванию и торговле, техническому развитию, государственному управлению, военному делу, культуре. Именно в таком порядке – что интересно высвечивает ценностную иерархию Кукулькана.

Как бы то ни было, из текста явствует, что этот человек, без всякого сомнения, опередил свое время. И намного. Более того, похоже, он предвидел глобальные процессы, которые начались гораздо позже его времени. Например, он призывает развивать отношения, в том числе и торговые, с царствами северного Перу. С другой стороны, он предупреждает сыновей, что рано или поздно эти царства объединятся в огромную империю, которая станет опасным соперником.

Как мы знаем из истории, через семь столетий на западном побережье Южной Атлантиды действительно образовалась империя инков Тауантинсуйу, ставшая главным врагом молодого Ацтлана. Не оставляет ощущение, что Кукулькан даже предвидел, что противостоять этой империи будет уже не государство майя, что его народ войдет составной частью в Великий Ацтлан. Впрочем, его ли это был народ?..

Кстати, об отношениях с перуанскими государствами. Кукулькан вникает в такие, казалось бы, не слишком достойные внимания великого правителя вещи, как, например, скотоводство. Он пишет о том, что перуанцы используют лам в качестве транспортного средства и предлагает ввозить этих животных в свою страну. Далее он пишет совершенно уж революционную вещь – о возможности использовать лам для обработки полей. Как известно, в то время в обеих Атлантидах ни один народ не использовал тягловый скот. Просто не было подходящих животных, ведь даже ламы слишком слабы для пахоты. Но гениальное предвидение Кукулькана сработало через несколько сот лет: когда буйвол из юго-восточной Азии попал в Атлантиду, идея пахоты на животных была там уже вполне привычна.

Более того, замечание Кукулькана о том, что можно использовать лам и для войны, в его времена выглядело, надо думать, фантастикой. И действительно, ламью кавалерию, хоть эти животные и родственники верблюдам, создать невозможно… Однако, когда позже, уже при тольтеках, из Китая в Мезоатлантиду завезли лошадей, это звучало совсем иначе…

Кукулькан настойчиво повторяет тезис о необходимости исследований земель по суше и морю. Собственно, он сам во все время своего правления воплощал это в жизнь. Например, поощрял развитие корабельного дела – при нем майя стали наращивать борта своих больших долбленых океанских каноэ, а также использовать парус и балансир. Именно на таких судах – до того, как атланты переняли китайские джонги – мореплаватели майя начали колонизацию островов моря Таино на востоке, а на западе открыли Гавайи, позже продолжив свои путешествия вплоть до Сампагиты, Малайи, Японии и Китая.

Кукулькан оказывал покровительство пполом – корпорациям купцов, а те все время развивали свои торговые пути на суше и море. Торговля с перуанским побережьем в конце жизни Кукулькана стала регулярной. Пполом проникли на севере вплоть до Кахокии на Миссисипи, на востоке – до Лукайских островов, а на юге – до устья Паранатинго.

Удивительная прозорливость Кукулькана проявлялась во всем. Например, он несколько раз велит сыновьям развивать металлургию. При этом речь идет не только о золоте и меди, которые майя эпизодически использовали, даже не о бронзе, которая уже производилась в Перу. Он говорит и о железе, в то время в Атлантиде почти не известном. По легенде, у самого Пернатого Змея была железная секира – священное оружие, наводившее на врагов ужас.

Другая легенда гласит, что он то ли сам изобрел, то ли усовершенствовал лук, который майя стали широко использовать как раз в то время. Вообще, в отношении развития военного дела вклад Кукулькана переоценить трудно. Достаточно сказать, что именно он сформулировал идею сомкнутого строя пехоты с длинными копьями под прикрытием стрелков – прообраз грозной ацтланской терции, позже прославившейся и в Атлантиде, и в Афроевразии.

Его мысли о дипломатии, мобилизации, роли разведки удивительным образом напоминают мысли Сунь-цзы, с трактатом которого Кукулькан никак не мог быть знаком. Он писал о всеобщей воинской повинности, тренировках элитных частей, школах для подготовки командного состава – словом, о том, что сделало впоследствии армию Ацтлана лучшей в мире.

В последней части своего трактата он касается важнейшей роли письменности, из чего следует призыв к сыновьям покровительствовать касте писцов, поощряя создание не только хозяйственных и летописных, но и литературных текстов. Кроме того, он категорически выступает против человеческих жертвоприношений, обосновывая это – вполне разумно – тем, что они ослабляют государство, отталкивая от него покоренные народы. В то время он вынужден был, конечно, считаться со жреческой элитой, имевшей огромный вес в майяском обществе. Поэтому полностью он не отвергает саму идею того, что богам нужны жертвы. Но можно проследить осторожно внедряемую им мысль, что жертвы могут быть и символические, и уж в любом случае не обязательно человеческие. В подтверждение он ввел в качестве жертвоприношения ритуальное кровопускание правителя, которому сам подвергал себя множество раз. Более того, некоторые пассажи «Поучения» легли много позже в провозглашенную далеким потомком Кукулькана Несауалькойотлем концепцию единобожия.

Что касается государственного строительства, Кукулькан не только дал в своем трактате основные принципы, которые были положены в основу всех атлантических государств вплоть до сего времени. Он сам активно занимался созданием империи, неутомимо присоединяя к ней город за городом. Он объединил почти всю территорию цивилизации майя, а его сыновья распространили ее и на другие народы Мезоатлантиды. Майяпан простерся от моря Таино до Великого океана.

Однако эти реформы вызывали резкое отторжение жрецов, вставших в оппозицию к царю. Они устроили против Кукулькана множество заговоров. Последний, судя по всему, увенчался успехом – это произошло, скорее всего, в 601 году. Пернатый Змей был убит, но мятеж подавили его сыновья и на престол воссел Топильцин. Он продолжил дело отца, в частности, посылал морские экспедиции на запад. Уже в конце его жизни, в 642 году, корабли майя пристали к одному из островов Сампагиты. Это событие считается началом контактов Атлантиды и Евразии и так называемого Топильцинова обмена – перемещения людей, культурных и материальных ценностей, животных, растений, а также микроорганизмов в обе стороны через Великий океан. Это означало тектонические цивилизационные сдвиги для народов обоих континентов – в большей степени, для Атлантиды.

Что касается Кукулькана, есть еще два варианта его конца. По одному, он отрекся от правления, оставив империю сыну, и отправился в Мешику, в Теотиуакан, пребывавший к тому времени в глубоком упадке, но все еще сохранявший ауру священного города, «где рождаются боги», и там окончил свои дни. Народы науа утверждали, что так оно и было, более того, не сомневались, что он оставил в Теотиуакане детей, основав таким образом династию, до сих пор правящую Великим Ацтланом. Это, конечно, маловероятно – даже если Кукулькан пошел в Мексику, он был в чересчур преклонных годах для произведения потомства.

По другой легенде, он в одиночестве уплыл на восток, в «центр моря», однако обещал вернуться и устроить правый суд над своим народом. Эта легенда вошла в апокалиптику религии Единого. Одной из идей плавания Иштлильшочитля на восток были поиски Кетцалькоатля. Но, надо думать, даже если это действительно случилось, такое одиночное плавание представляло собой своеобразное самоубийство – Пернатый Змей отправился в никуда, чтобы в одиночестве погибнуть в океане. Печальная судьба великого правителя и культурного героя!

В этой истории есть какая-то многозначительная недосказанность, особенно если учитывать, насколько она повлияла на судьбы нашего мира. В конце каждой службы в храмах Единого Тлокенауаке верующие, после заключительного возгласа: «И да вернется Пернатый Змей», замолкают и склоняются в поклоне к восточной стороне. Они продолжают его ожидать, как мы, христиане, ожидаем второго пришествия Господа. Словно все мы чувствуем, что мир наш еще не полностью завершен, что мы продолжаем пребывать внутри какого-то грандиозного процесса…

Спасибо за внимание. Прошу вопросы.