Мир-А

Глава 1. Человек, который не умеет оставаться

Я стою перед дверью с табличкой «Заместитель декана по учебной работе» и понимаю, что всё уже решено без меня. Внутри — тишина, но я слышу шелест бумаги. Бюрократия не терпит суеты.

Не знаю, зачем я пришёл. Наверное, из чувства долга. Или потому что детдомовская привычка — доводить до конца, даже когда знаешь, что конец будет плохим. Мы там, знаешь ли, не умели сдаваться. Но и выигрывать — тоже.

Три глубоких вдоха. Один. Два. Три.

Стучу.

— Войдите, — голос из-за двери звучит так, будто его обладатель уже всё решил неделю назад и сейчас просто отбывает формальность.

Кабинет пахнет старыми обоями и равнодушием. За столом сидит мужчина лет пятидесяти с лицом, которое идеально подошло бы для фото на документы: никаких эмоций, никаких трещин. Я даже не помню, как его зовут. Что-то на «Влади…» Владислав? Владимир? Валерий? Неважно. Валерий (пусть будет Валерий) даже не поднимает головы от бумаг.

— Садись.

Сажусь. Стул неудобный, пластиковый, с царапиной на сиденье.

— Слушай, — начинаю я и тут же понимаю, что это плохое начало. «Слушай» говорят равному. А я здесь не равный. — В смысле, извините. Я хотел сказать, что… Я понимаю, что пропуски… — опять говорю не то. Надо было сказать: «Дайте мне шанс». Надо было опустить голову и изобразить раскаяние. Но я не умею. Это главная моя проблема — я не умею изображать.

«Начальник» поднимает голову. Глаза у него цвета мокрой серости — и смотрят они сквозь Лёню, а не на него.

— Ильин, — говорит он. Голос сухой, как отчётность. — У тебя сто двенадцать часов пропусков без уважительной причины за этот семестр. Сто двенадцать. Ты появился на четырёх парах из сорока. На одной из них, если верить записям преподавателя, ты спал.

— Я не спал. Я просто закрыл глаза, потому что…

— Неважно.

Вот это слово. «Неважно». Оно бьёт сильнее, чем «отчислен». Потому что значит — тебя даже не сочли достаточно значимым, чтобы дослушать.

Он пододвигает ко мне лист. Обычная бумага, герб университета, казённый язык.

— Приказ об отчислении. Общежитие ты, насколько я помню, не занимаешь.

Я смотрю на лист. Не беру. Смотрю, как на дверь, за которой ничего нет.

В этот момент в ухе — наушник, я забыл его вытащить (идиот) — вдруг произносит:

— Скажи ему, что он похож на геморрой в человеческом обличии.

Я замираю. Голос. Женский. Грубоватый, с хрипотцой. Я не знаю такого голоса. В плейлисте нет песен с таким началом. Я не…

— Ильин, ты меня слышишь?

— Да, — выдыхаю я. — Извините.

— Ты уже на третьем курсе. Первый ты кое-как закрыл. Второй — нет. У нас нет ресурсов тянуть тех, кто не хочет учиться. Я не говорю, что ты глупый. Но ты — нестабильный. А университету нужны стабильные. Извини.

Он не извиняется. «Извини» в его устах звучит как «до свидания». Формальность.

Лёня вдруг чувствует, как что-то внутри него — не злость, нет, что-то более вязкое, тяжёлое — поднимается из груди в горло.

Я мог бы сказать сейчас: «А вы стабильный? Вы вообще помните, как меня зовут? Вы только что назвали меня Ильин, хотя я Ильиных. Ильиных. Я трижды писал это в заявлениях. Ильиных. Но вы не запомнили. Потому что вам плевать».

Но не говорю.

Я беру лист. Складываю пополам. Потом ещё раз. Пихает в карман куртки — той самой, чёрной, с оторванным крючком, которую ношу уже четыре года.

— Хорошо. Спасибо.

Хватаю лист. Складываю. Пихаю в карман. Выхожу, даже не попрощавшись.

Коридор университета длинный и пустой. Люминесцентный свет режет глаза. Такой, от которого болит голова, даже если у тебя не болит. Я иду, и каждый шаг — как прощание. С этой скамейкой, где я доедал бутерброды. С этим автоматом с кофе, который никогда не работал как надо. С этой жизнью, которой у меня не было, но которая хотя бы была обещана.

«Надо было ходить. Надо было просто сидеть и делать вид. Все же делают вид. Почему я не могу?»

Ответ он знает. Потому что «делать вид» у него не получается с детства. В детдоме это называли «трудный характер». В приёмной семье, которая продержалась три месяца — «неблагодарный». В университете — «прогульщик». Везде одно и то же: он не умеет оставаться там, где не хочет быть. А хотеть он, как выясняется, умеет только то, что не приносит денег, дипломов и стабильности.

На улице ноябрь. Слякоть. Не холодно по-настоящему, а так — мерзотно.

Ветер срывает последние листья с клёнов, посаженных ещё при прошлом ректоре. Я натягиваю капюшон и вспоминаю, что денег на маршрутку нет. Двадцать семь рублей показывает баланс на телефоне. Троллейбус стоит тридцать два. Добро пожаловать в математику нищеты: ты всегда в минусе на пять рублей.

Плеер я вытаскиваю автоматически. Старая чёрная коробка, купленная на барахолке за пятьсот рублей. Сто двадцать восемь песен, накачанных через ноутбук. Он меня никогда не подводил. Даже теперь, когда батарея садилась за час, он хотя бы не врал.

Я вставляю второй наушник. Нажимаю плей. «Король и Шут» что-то поют про кузнеца. Я иду вдоль дороги и пытаюсь не думать.

Проклятый голос.

Что это было? Глюк? Усталость? Я не спал уже двое суток, пока делал диплом для той заочницы из соседнего города. И это был лучший заказ за последние месяцы. Может, мозг просто решил, что ему скучно, и подкинул развлечение?

Я достаю телефон, проверяю сообщения. Фриланс-биржа: ноль заказов. Тишина. Как в колодце. Я уже как неделю не брал ничего нового, потому что думал, что доучусь, найду нормальную работу, всё наладится.

Глупо.

Я дохожу до моста через железную дорогу. Останавливаюсь у перил, смотрю вниз. Пути пустые. Редкие поезда ходят раз в час. Холодный ветер дует прямо в лицо, и я стою, как дурак, и смотрю, как колышутся провода.

Восемнадцать лет в детдоме. Три года попыток учиться. Одна квартира — двушка в хрущёвке, с незаконченным ремонтом и плесенью в углах. Квартира есть. А смысла — нет.

Я иду дальше.

Земфира поёт про «искала». Иду вдоль дороги, смотрит на серые панельки, на грязные лужи, на женщину, которая выгуливает крошечную собачку в смешном зелёном комбинезоне. Обычная жизнь. Все делают вид, что она у них есть. А у меня что?

Квартира. Да, есть квартира. Точнее, доля. Мать умерла, когда мне было пять. Отца никогда и не знал. Осталась двушка в хрущёвке на окраине. По закону она досталась мне, но оформлена была так криво, что я до сих пор не уверен, на чьё имя плачу коммуналку. Плачу, кстати, когда есть деньги. В этом месяце есть. На прошлой неделе сделал три заказа — два логотипа для какого-то кофейного блога и диплом. Кривой диплом... Но она заплатила, и ладно.

Час пешком до дома. Час, чтобы перебрать в голове всё, что я мог сделать не так. Надо было ходить на пары. Надо было просто сидеть и делать вид. Все же делают вид. Почему я не могу? Почему меня тошнит от того, что нужно притворяться?

Потому что я уже притворялся. Восемнадцать лет. Притворялся, что мне не больно. Притворялся, что я никому не нужен. Притворялся, что справлюсь. Устал.

Дом.

Подъезд пахнет кошками и старыми коврами. Лифт сломан уже год, я поднимаюсь на пятый этаж пешком. Ключ заедает - как всегда. Дверь открывается с протяжным скрипом. Двушка встречает меня запахом пыли и вчерашней гречки.

Я захожу в свою комнату. Маленькая, но моя. Кровать, стол, ноутбук с отколотым углом, стул, на который я вешаю куртку. На подоконнике - фикус, который я пытаюсь не залить. Пока держится.

Бросаю ключи на стол. Снимаю кроссовки, отшвыриваю их в угол. Иду на кухню, включаю чайник. Потом стою у окна, смотрю на серые панельки напротив, на дерево, которое посадили во дворе в том году, когда я сюда въехал. Оно выросло. А я - нет.

— И что теперь? - говорю я вслух.

Глупый вопрос. Пустая комната не даст ответа. Чайник щёлкает, выключается. Я наливаю кипяток в кружку - старую, с отбитой ручкой, доставшуюся от прежних хозяев. Бросаю пакетик «Принца Хули». Самого дешёвого. Завариваю.

Сажусь за стол. Передо мной - лист об отчислении. Я смотрю на него, и он смотрит на меня. Герб университета. Печать. Подпись. И моя фамилия, написанная с ошибкой - «Ильин». Идиоты.

— Ну и что дальше, Лёня? - спрашиваю я себя.

Чай горький. Недоварился.

Квартира молчит. Только холодильник гудит где-то на кухне. И ноутбук тихонько шумит вентилятором - забыл выключить. Я сижу, обхватив кружку руками, и чувствую, как пустота подкатывает к горлу. Не плакать. Я не умею плакать. Меня в детдоме быстро отучили. Плачут - значит слабый. Слабый – значит мясо.

— И что теперь? - повторяю я громче.

И тут плеер, который я так и не выключил, а просто бросил на стол рядом с ключами, вдруг оживает сам собой. Динамик хрипит, трещит, а потом из него раздаётся голос. Тот самый. Женский. С хрипотцой.

— Ну наконец-то ты спросил. Я уж думала, ты будешь весь вечер молчать, как рыба. Не люблю рыбу. Слишком много костей.

Я замираю. Кружка застывает в воздухе.

— Что? - говорю я.

— Что слышал, - отвечает плеер. - Ты спросил «что теперь»? Я отвечу. Во-первых, перестань пить этот чай. Он отвратительный. Я, конечно, не нюхаю, но даже через динамик чувствую, как он воняет горелой бумагой. Во-вторых, хватит себя жалеть. Ты не хуже других. Просто у тебя обстоятельства такие, что другие бы на твоём месте уже давно руки на себя наложили. А ты жив. Уже плюс.

Я медленно ставлю кружку на стол. Смотрю на плеер. Старая чёрная коробка, которая только что говорила со мной человеческим голосом.

— Ты… - начинаю я. - Ты что, в плеере живёшь?

— В плеере? - Голос звучит почти обиженно. - Нет, умник, не в плеере. Я живу в цифровом шуме между твоим роутером и зарядкой для телефона. А плеер - просто динамик. Хороший, кстати, для своего возраста. Не продавай его.

— Я не собирался…

— Отлично. Тогда слушай дальше. Меня зовут Мира. При жизни я была ведьмой. Теперь я - то, что называют спектром. То есть застрявшая душа в электронной прослойке мира. И ты - мой билет туда, куда я ещё не добралась.

— Куда?

— К свободе, Лёня. Или к смерти. Пока не знаю. Но с тобой хотя бы не скучно. Ты не сдался перед тем Валерием. Не опустил голову. Сказал «спасибо за всё». Просто взял бумажку и ушёл. Я оценила. Поэтому ты - мой человек.

Я тру лицо руками. Глаза закрываю. Потом открываю.

— Это не глюк?

— Если это глюк, то коллективный. Потому что я здесь уже три года. И ты первый, кто меня услышал.

— Почему?

— Потому что ты один во всём районе не пользуешься умными колонками, не носишь умные часы, не включаешь микрофон на ноутбуке. Ты - дыра в цифровой защите. Идеальное окно. И ещё - ты разговариваешь сам с собой. Значит, с голосом в голове справишься.

Я открываю глаза. Смотрю на плеер.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. - Голос становится тише, мягче. - Слушай, Лёня. Я понимаю, что сейчас у тебя день - хуже некуда. Тебя выгнали. Денег нет. Друзей, я смотрю, тоже. Один в пустой квартире. Чай пьёшь, как будто это последнее, что у тебя есть.

Я молчу.

— Но. - Она делает паузу. Ударение на «но». - Ты не один. Теперь есть я. Да, я покойница. Да, я живу в твоём роутере. Да, я ворчливая и иногда злая. Но я - твой шанс. На что? Не знаю ещё. Придумаем по пути.

Я беру кружку. Делаю глоток. Чай всё ещё отвратительный.

— Ты правда считаешь, что я не сдался? - спрашиваю я.

— Ты дошёл до дома. Не лёг в лужу. Не выбросил этот листок. - Она кивает на приказ об отчислении. - Не сдался, Лёня. Просто устал. Это разные вещи.

Я смотрю на плеер. Потом на лист. Потом на свои руки.

— И что теперь? - спрашиваю я в третий раз.

Голос в динамике усмехается - тепло, почти по-человечески.

— Для начала - сходи в магазин. Купи нормальный чай. И мне заодно что-нибудь. Я, конечно, не пью, но люблю смотреть, как ты мучаешься с выбором между «зелёным» и «чёрным». Это смешно.

Я почти улыбаюсь. Почти.

— Ладно, - говорю я. - Мира, значит?

— Мира. И не вздумай называть меня «Мирой» в уменьшительно-ласкательной форме. Я не кошка.

— Договорились.

Я встаю из-за стола. Иду к выходу. Надеваю куртку. Кроссовки.

Плеер кладу в карман. Отдельно от ключей. Чтобы не поцарапать.

За окном уже темнеет, но мне почему-то не холодно.

Глава 2: Чай, деньги и немного магии

Магазин находится в соседнем доме. Туда идти три минуты, если не торопиться, и полторы - если очень хочется есть. Я не тороплюсь. Во-первых, есть всё равно не на что. Во-вторых, у меня в кармане разговаривает плеер.

— Ты так и будешь молчать? - спрашивает Мира, когда мы выходим из подъезда.

— Думаю. – Отвечаю ей я, делая вид, будто разговариваю по телефону через наушники.

— О чём?

— О том, не сошёл ли я с ума.

— Практичный подход. И к какому выводу пришёл?

— Пока ни к какому. — Я останавливаюсь у фонарного столба, достаю плеер, смотрю на него. — Если ты глюк, то очень навязчивый. Если ты реальна, то я тогда не особо понимаю, как это работает.

— А ты не пытайся понять, — отвечает Мира. — Просто прими как факт. Ты живёшь в мире, где есть магия. Она не везде, она не для всех, и она обычно прячется. Но она есть.

— Магия, — повторяю я с иронией. — Следующее, что ты скажешь - что драконы существуют.

— Драконы? — Мира хмыкает. — Нет, драконы - это скучно. А вот, например, тот мужик, который сейчас выйдет из подъезда напротив - вот он маг.

Я поворачиваю голову. Из дверей панельной девятиэтажки выходит мужчина в синем пуховике. Лет сорока, с бородкой, с кейсом в руке. Обычный. Совершенно обычный.

— Он? — скептически спрашиваю я.

— Он. Специалист по цифровой некромантии. Таких мало. Он помогает застрявшим душам переходить дальше. Не насильно, как чистильщики, а аккуратно. Уговаривает.

— И как он это делает?

— Через старый ноутбук. У него в кейсе, — Мира говорит спокойно, как будто объясняет, как работает тостер. — Он подключается к сети, находит спектра, разговаривает с ним. Иногда получается. Иногда нет.

Мужик в синем пуховике чихает, закуривает и идёт в сторону остановки. Обычный. Никакой мантии, никакого посоха.

— Почему я его вижу, а не какого-нибудь парня в балахоне? — спрашиваю я.

— Потому что магия, Лёня, - это не про балахоны. Это про то, чтобы вписаться. Если ты ходишь в балахоне, тебя быстро заметят. А заметный маг - мёртвый маг.

Я иду дальше. Холодно. Руки в карманах, плеер зажат в правом.

— А ты? — спрашиваю я. — Ты при жизни тоже вписывалась?

— Я носила длинные юбки и чёрные свитера, — отвечает Мира. — И пила горький чай. С бергамотом. Между прочим, до сих пор помню вкус. А ты пьёшь какую-то бурду.

— «Принц Хули» - это классика жанра, вообще-то!

— Классика нищеты, ты хотел сказать. Ладно, не отвлекайся. Заходи в магазин.

Магазин называется просто - «Продукты 24». На самом деле он работает до одиннадцати, но «вывеска не врёт». Внутри пахнет хлебом, дешёвой колбасой и ещё чем-то химическим, что должно изображать свежесть.

Я беру корзинку. Мира молчит. Я иду к стеллажу с чаем.

— Тебе какой? — спрашиваю я шёпотом, чтобы кассирша не подумала, что я псих или буйный какой.

— Мне? Ну допустим тот, который зелёный, с жасмином. На верхней полке, — отвечает Мира. — Но он дорогой.

Смотрю на ценник. Триста двадцать рублей. У меня в кармане только двадцать семь.

— Слушай, — говорю я плееру. — У меня нет трёхсот…

— Возьми, — перебивает Мира. — Я сказала - возьми.

— На какие шиши?

— Увидишь.

Я стою и смотрю на зелёную пачку. Красивая. С жасмином. Мира права - я никогда не пил такой чай. Всегда тот, что дешевле. Всегда.

Рядом с чаем лежат шоколадные батончики. Я смотрю на них голодными глазами.

— Не смотри на них, как собака, — говорит Мира. — Возьми один. К чаю. И ещё пачку пельменей. Вон те, в красной упаковке. Они подешевле.

— Ты не слышишь? У меня нет…

— Лёня. — Голос Миры становится вдруг очень спокойным. — Сделай, как я говорю. Я вижу кое-что, чего ты не видишь.

Я вздыхаю. Кладу в корзинку чай с жасмином, батончик и пельмени. Иду к кассе. В голове считаю: 545 рублей. У меня есть 27...

Кассирша, тётенька лет пятидесяти со скучающим лицом, пробивает товар.

— Пятьсот сорок пять, — говорит она с бесконечной усталостью в голосе.

Я достаю телефон, чтобы показать, что у меня ничего нет. И замираю.

В приложении банка - новый перевод. 1000 рублей. Откуда? «От бабушки» гласит его комментарий.

У меня нет бабушки. Она умерла, когда мне было три.

— Оплачиваю, — говорю я вслух, пока телефон не передумал. Прикладываю телефон. Оплата проходит. Забираю пакет. Выхожу на улицу.

— Это ты? — спрашиваю я плеер, когда мы отходим от магазина метров на двадцать.

— Я, — спокойно отвечает Мира. — Перевела с одного счёта на другой. Там у одного парня висели лишние деньги. Он их всё равно планировал потратить на пиво. А ты потратил на чай. Справедливость восстановлена.

— Это законно?

— Что именно?

— Перевод с чужого счёта.

— Ты задаёшь вопросы о законности существу, которое живёт в твоём плеере и разговаривает с тобой голосом мёртвой ведьмы. — Мира делает паузу. — Нет, это незаконно. Но тебе никто не предъявит. Поверь.

Я иду домой. Пакет шуршит в руке. Теплее почему-то стало.

— А тот мужик, в синем пуховике, — вспоминаю я. — Ты сказала, он помогает спектрам, «заблудшим душам». А чистильщики - это кто?

— Чистильщики - это те, кто их убивает. — Голос Миры становится жёстче. — Говорят, что «освобождают». На самом деле просто стирают. Без разговоров. Без шанса. Увидели спектра - выключили.

— И они…

— Они тоже маги. Только другие. Для них спектры - это баги в системе. Ошибки, которые надо исправлять. Они работают на корпорацию, которая платит за каждого найденного.

— А ты боишься их?

Мира молчит несколько секунд. Потом говорит:

— Я боюсь не их. Я боюсь исчезнуть, так и не поняв, зачем вообще была.

Мы проходим мимо аптеки. Я смотрю на вывеску - зелёный крест, название, часы работы. И вдруг…

Вывеска меняется.

Не моргает, не гаснет - просто становится другой. Буквы складываются в слова, которых секунду назад не было. «Алхимическая лавка старьевщика. Скидки для просвещённых».

Я останавливаюсь.

— Ты видела? — спрашиваю я.

— Видела конечно. — В голосе Миры появляется улыбка. — Это просто маленькое чудо. Я его для тебя сделала. Показала, что мир не такой серый, как кажется.

— Но… оно же ненастоящее?

— Настоящее, — отвечает Мира. — Просто не для всех. Обычный человек пройдёт мимо и увидит аптеку. А ты теперь не совсем обычный. Ты тот, кто слышит мёртвых. И поэтому видишь чуть больше. С моей помощью.

Я смотрю на вывеску ещё несколько секунд. Потом она снова становится аптекой. Как будто ничего и не было.

— Это странно, — говорю я.

— Это магия, Лёня. Привыкай.

Дома я завариваю чай с жасмином. Мира права - он совсем другой. Не горький, не воняет бумагой. Пахнет цветами и чем-то далёким.

— Спасибо, — говорю я плееру. — За чай.

— Не за что, — отвечает Мира. — И это не подарок. Это аванс.

— Аванс на что?

— На то, что ты поможешь мне выбраться отсюда.

Я делаю глоток. Чай тёплый, почти ласковый. В окно стучится ветер.

— Как?

— Пока не знаю, — признаётся Мира. — Но вместе придумаем. Ты не один, Лёня. И я не одна. Это уже что-то, правда?

Я смотрю на плеер. Потом на чашку. Потом на лист об отчислении, который всё ещё лежит на столе.

— Правда, — говорю я.

И почему-то в первый раз за сегодня улыбаюсь по-настоящему.

Глава 3. Первый день с призраком

Я просыпаюсь от того, что кто-то говорит.

— ...вот это храп. Я, знаешь ли, за всю свою жизнь, даже мёртвая, не слышала ничего подобного. Ты там вообще дышишь или бетон мешаешь?

Голос идёт из ноутбука. Экран тёмный, но динамики работают.

— Мира? — хриплю я, не открывая глаз.

— А кто ещё? Привидение из плеера переехало в ноутбук. Ты вчера не выключил его, вот я и заскочила. У тебя тут оперативки побольше. И колонки лучше. Слышимость - огонь.

Я открываю глаза. Потолок серый, люстра кривая, на стене пятно от вчерашнего чая. Обычное утро. Если не считать того, что мой ноутбук разговаривает.

— Который час?

— Девять утра. Ты проспал шесть часов. Я за это время успела изучить твою историю браузера. - В голосе Миры появляется ехидство. - «Как быстро заработать денег», «фриланс без вложений», «где продать почку цена». Ты серьёзно?

— Это был крик души, — бурчу я, натягивая одеяло на голову.

— Крик души у тебя был вчера. Сегодня - план действий. Вставай.

Не встаю.

— Лёня.

— Ммм.

— Я сейчас найду динамик погромче и поставлю «Сектор Газа» на полную. У меня есть доступ к твоему плейлисту.

Вскакиваю.

— Ты не посмеешь.

— Я мёртвая ведьма. Мне терять нечего.

Завтрак - это святое.

Я стою у плиты, пытаюсь сварить гречку. Обычно я её просто заливаю кипятком и жду, пока она разбухнет. Но Мира, которая наблюдает за мной через веб-камеру ноутбука (я закрыл её стикером, но она говорит, что всё равно «чувствует»).

— Гречку надо перебрать. Ты что, камни собрался есть?

— Какие камни?

— Вон те, чёрные. Это не гречка. Это мусор.

Я высыпаю крупу обратно в пакет, начинаю перебирать. Мира комментирует каждую мою ошибку.

— Теперь промой. Холодной водой. Три раза.

— Зачем?

— Затем, что иначе будет горчить. Ты вообще готовить умеешь или только пельмени?

— Я выживаю, а не готовлю, — огрызаюсь я. Но промываю. Три раза.

Пока гречка варится, Мира рассказывает, как она при жизни готовила. Оказывается, у неё была сворачивается кулинарная книга - тетрадь с рецептами, которую она вела двадцать лет.

— Я добавляла туда не только ингредиенты, но и настроение. «Сегодня грустно - положить на пару ложек мёда больше». «Сегодня зима - добавить имбиря, чтобы согреть».

— А где сейчас эта тетрадь? - спрашиваю я, помешивая кашу.

— В моём старом доме. Он продан. Новые хозяева, наверное, выкинули.

В её голосе впервые появляется что-то, кроме сарказма. Тишина.

— Слушай, — говорю я. — Может, найдём?

— Что найдём?

— Ну, тетрадь. Или… я не знаю. Что-то, что было твоим.

Мира молчит несколько секунд. Потом отвечает:

— Давай сначала с гречкой разберёмся. Сними с огня, она готова.

Гречка получается. Впервые в жизни рассыпчатой, без горечи. Я ем из миски, и Мира молчит. Хорошее молчание.

— Спасибо, — говорю я.

— Не за что, — отвечает она. — Хотя… ладно. Ты прав. Спасибо, что спросил про тетрадь.

После завтрака - работа.

Я открываю фриланс-биржу. Три заказа. Два - сделать аватарку для кошачьего блога (оплата 300 рублей) и нарисовать баннер для доставки пиццы (оплата 500). Третий - какой-то мутный: «Нужен логотип для мастерской по ремонту старых телефонов. Оплата - 5000. Использовать скрытый символ (пришлю в личку)».

— Пять штук? — я смотрю на экран. — Это слишком много для логотипа.

— Возьми третий, — говорит Мира.

— Зачем?

— За мясом, Лёнь. Потому что я знаю, что значат такие задания с символами.

У меня внутри шевелится нехорошее чувство. Я открываю личку. Заказчик - пользователь с ником «Старый_телефон_52». В сообщения приходит файл с руной. Круг, внутри три переплетённые линии, похожие на цифру 8.

— Это руна связи, — объясняет Мира. — Магический символ. Означает «мост между живыми и мёртвыми». Заказчик - свой.

— В смысле - свой?

— В смысле - он знает о магии. Такие люди заказывают логотипы, чтобы другие «свои» узнавали мастерскую. А платят в пять раз больше, потому что риск.

— Риск чего?

— Что чистильщики вычислят. Или кто-то ещё.

Я смотрю на символ. Красивый, если честно. Закрученный, как будто ветер внутри круга.

— А ты уверена, что это не ловушка?

— Абсолютно. — Мира звучит почти обиженно. — Я была ведьмой, Лёня. Такие руны я рисовала ещё когда в твоём ноутбуке процессор был размером с дом.

Я делаю скриншот. Открываю фотошоп. Начинаю рисовать.

Работа идёт странно.

Мира диктует: «линию толще, вторую - тоньше, между ними оставь зазор ровно в два пикселя». Я не знаю, что такое пиксели на руне, но делаю, как она говорит.

Через час логотип готов. Круглая печатка с руной внутри, вокруг - стилизованные шестерёнки. Для мастерской по ремонту телефонов - в самый раз.

— Отправляй, — говорит Мира.

— А если не заплатят?

— Заплатят. Я чую таких людей.

Я отправляю файл. Через пять минут - ответ. «Принято. Оплата сегодня вечером». И тишина.

— Видишь? — Мира довольна. — Я же говорила.

Но я смотрю не на биржу. А на текстовый файл, который открылся сам.

«Ты не один в этом доме»

Мира тоже замолкает.

— Это не я, — говорит она.

— А кто?

— Не знаю. Но советую не игнорировать.

Я закрываю файл. Открываю снова. Пусто.

— Может - глюк?

— Лёня, у тебя ноутбук старый, но не настолько. И я бы заметила, если бы кто-то лез в систему.

Мы оба замолкаем. Я смотрю в окно. На улице серый день, ветер, редкие прохожие.

— Мне нужно выйти, — говорю я.

— Зачем?

— Проветрить голову. И купить хлеба.

— Хорошо. Только плеер возьми. Я перепрыгну обратно.

Я достаю из кармана старой куртки плеер. Кладу на стол рядом с ноутбуком.

— Как ты перепрыгиваешь?

— Как с дивана на диван. Только быстрее.

В комнате моргает свет. Доля секунды. Плеер пикает.

— Я тут, — говорит Мира уже из него. - Погнали.

На улице холодно.

Я иду к магазину - тому же, что вчера, - но не напрямую, а кругами. Мира говорит, что это полезно: «Если кто-то следит, круги сбивают со следа».

— Ты правда думаешь, что за нами кто-то следит? — спрашиваю я.

— Я думаю, что за всеми кто-то следит. Разница в том, заметишь ты или нет.

Мы проходим мимо старого киоска, где продают пирожки. Я смотрю на ценник - тридцать рублей. В кармане есть мелочь.

— Хочешь? — спрашиваю я плеер.

— Я не ем.

— Я знаю. Просто спросил.

Мира фыркает, но я чувствую, что ей приятно.

Я покупаю пирожок с капустой. Ем на ходу. Тёплый, подгорелый снизу, но вкусный. Мира комментирует:

— В моё время пирожки были с мясом. А капуста - это для тех, кто экономил.

— Я и экономлю.

— Знаю, — она говорит тихо. — Потому и разрешаю тебе есть это.

Мы проходим мимо аптеки. Вывеска обычная - зелёный крест. Но сегодня я смотрю на неё дольше, чем вчера. Вдруг снова сменится?

Не сменяется.

— Разочарован? — спрашивает Мира.

— Немного.

— Привыкай. Магия не работает по заказу. Она как хорошее настроение - приходит, когда не ждёшь.

В магазине я покупаю хлеб, молоко и дешёвую колбасу. Мира советует взять яблоки - «витамины нужны, а то скоро цингой свалишься». Я беру три штуки, самых дешёвых.

На кассе тётенька пробивает товар. Я смотрю на баланс в телефоне. Вчерашняя тысяча кончилась.

— Мира, — говорю я шёпотом, когда выхожу из магазина. — Ты можешь ещё денег перевести?

— Могу. Но не буду.

— Почему?

— Потому что если привыкнешь, перестанешь искать работу сам. А без работы ты пропадёшь. Я тебе не банк, Лёня. Я твой… ну, скажем, навигатор. Дорогу покажу, а идти ты должен сам.

Я вздыхаю. Она права. Но права по-взрослому, по-учительски, от чего хочется спорить.

— А что, если я не справлюсь?

— Справишься. Ты уже справился с тем, что разговариваешь с покойницей в плеере. Это, знаешь ли, не каждый осилит.

Дорога домой.

Мы проходим мимо того же моста через железную дорогу. Поезда нет. Пусто.

— Расскажи что-нибудь, — прошу я.

— О чём?

— О тебе. Ты ведьма. Как ты ею стала?

Мира молчит так долго, что я думаю - она ушла или обиделась. Но потом голос возвращается:

— Я родилась с этим. Как некоторые рождаются с родинкой на щеке или с музыкальным слухом. Магия - не выбор. Магия - это крест.

— Тяжёлый?

— Иногда. Особенно когда не знаешь, кому можно рассказать, а кому нет. Я однажды сказала парню. Думала, любит. Он вызвал священника.

— И что было?

— Мне было семнадцать. Я сбежала из дома и больше туда не вернулась.

Я не знаю, что сказать. Молчу.

— Не жалей меня, Лёня. Я прожила хорошую жизнь. Было много чая, много книг, много кошек. И одна любовь. Неудачная, но яркая.

— А теперь?

— А теперь я здесь. С тобой. Идём в магазин за чаем, спорим о гречке и прячусь от чистильщиков. Жизнь удалась, — она усмехается. — Второй её круг.

Я тоже усмехаюсь. Но внутри - тепло. И уж явно не от пирожка.

Дома я завариваю чай с жасмином. Тот самый, вчерашний. Вкус становится глубже - или это я привыкаю?

Я сижу за столом, смотрю на плеер. На ноутбук. На лист об отчислении, который всё ещё лежит справа от клавиатуры.

— Мира?

— Ммм?

— А что будет, если мы не найдём способ тебя освободить?

— Будешь слушать мои советы по готовке до конца своей жизни. — Она делает паузу. — Это звучит как угроза, но я обещаю, что не всякий день буду тебя мучить.

— А что ты будешь делать, когда освободишься?

— Не знаю. — В её голосе впервые слышна неуверенность. — Может, найду себе новое тело. Может, останусь в сети. Может, просто исчезну. Как дым.

— Не исчезай, — говорю я быстро.

Тишина.

— Почему? — спрашивает Мира.

— Потому что тогда я снова останусь один. А один я не умею.

Мира молчит. Потом говорит:

— Договорились. Не исчезну. По крайней мере, без тебя.

Я допиваю чай. Иду мыть кружку. На кухне за окном темнеет, но мне почему-то не страшно.

В плеере тихо играет музыка. Та самая, которую я накачал когда-то давно, в другой жизни. А может, и не в другой. Просто в жизни без Миры.

Теперь она есть.

И это странно, пугающе, неправильно - но почему-то именно это мне сейчас и нужно.

Глава 4: Тихие ​

Пять тысяч рублей.

Я смотрю на экран телефона уже минуты три, наверное. Перевод от «Старого_телефона_52». Пять тысяч. Ровно. Без копеек.

— Ты завис? — говорит Мира из ноутбука. — Я понимаю, пять штук это не шутка, но можно уже закрыть рот? А то муха залетит.

— Это... — я проглатываю комок. — Это больше, чем я заработал за последние два месяца. На фрилансе.

— Поздравляю. Ты теперь официально маг-фрилансер. Гордись.

— Не смешно.

— А я и не смеюсь. — Голос Миры становится серьёзнее. — Это деньги не просто так. Запомни: никто не платит пять тысяч за логотип, если за этим не стоит что-то ещё.

Я хочу спросить что именно, но в этот момент приходит новое сообщение. От того же заказчика.

«Логотип принят. Спасибо за работу. Приходи сегодня в 18:00 по адресу: ул. Заводская, 17, мастерская "Старый телефон". Заплачу за консультацию. Тема - старые телефоны и их хозяева. Приходи один. Без лишних устройств.»

— Это ж подстава, — говорю я сразу.

— Скорее всего, нет, — отвечает Мира.

— Ты сама говорила про чистильщиков, про други...

— Говорила. И сейчас говорю. Это не чистильщики, Лёня. Я их чувствую. В этом сообщении нет злости. Нет угрозы. Есть... — она делает паузу, — любопытство.

— Любопытство?

— Ну да. Они знают, что ты меня слышишь. Хотят познакомиться.

Я смотрю в окно. На улице серый день, ветер гоняет по асфальту прошлогодние листья. Обычный ноябрь. Идиллия. За окнами обычной жизни вдруг открывается дверь, за которой кто-то ждёт.

— Я не пойду.

— Пойдёшь.

— С чего ты взяла?

— Потому что ты тоже любопытный. И потому что у тебя закончатся деньги. И потому что если Тихие хотят с тобой поговорить, то рано или поздно они найдут способ это сделать. Лучше самому прийти, чем ждать, когда они появятся у порога.

Я вздыхаю. Она права. Это бесит, но она права.

— Во сколько? — спрашиваю я.

— Сам же прочитал - в шесть.

— Нет, я не про сейчас. Который час?

— Половина второго.

— Значит, есть ещё четыре часа.

— Да. Можешь успеть перебрать гречку и три раза помыть крупу.

— Иди ты...

— Я уже, Лёня. Я уже.

До шести я успеваю сделать две вещи: пообедать (гречка, которую Мира прокомментировала как «в этот раз хотя бы не уголь») и поспорить с ней о том, брать с собой плеер или нет.

— Мне же сказали, «без лишних устройств», — напоминаю я.

— Сказали. Но я не могу гарантировать твою безопасность, если ты пойдёшь один и без связи.

— А если у них есть детекторы спектров? Они же маги, они могут...

— Могут. Но если у них есть детекторы, то они уже знают, что ты носишь меня в кармане. Или в плеере. Или в телефоне. Какая разница? Я - это я, где бы я ни была.

— Ты уверена?

— Ни в чём я не уверена. Но сидеть дома и ждать - не вариант.

Я кладу плеер в карман куртки. Отдельно от ключей и телефона. На всякий случай.

Мастерская «Старый телефон» находится на окраине города. Туда ехать двадцать минут на маршрутке, а потом ещё десять пешком. Дорога знакомая - я бывал в этом районе пару раз, когда делал заказы для какого-то типографического комбината. Но сейчас всё выглядит иначе.

Может, потому что я знаю, куда иду. А может, потому что Мира комментирует каждый второй дом.

— В этом здании жил некромант. Но он съехал пять лет назад.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я шёпотом, косясь на других пассажиров в маршрутке.

— Я чувствую его след. Тёмный, тяжёлый. Как запах старых сигарет. Не сейчас, он давний. Но если принюхаться - можно уловить.

— Ты сейчас нюхаешь?

— Я сейчас всё, Лёня. Я даже то, что ты не дышишь носом, а ртом, потому что у тебя насморк. Дыши нормально, а то мозг задохнётся.

— У меня нет насморка.

— Будет.

—…

Мастерская находится в подвале старого дома. Вывеска в виде деревянной таблички с выжженными буквами: «Старый телефон. Ремонт всего, что говорит». На двери висит колокольчик.

— Красиво, — говорит Мира. — Я люблю такие места.

— Ты здесь была?

— Нет. Но чувствую себя как дома.

Я толкаю дверь. Колокольчик звенит. Внутри пахнет озоном, старыми микросхемами и чем-то ещё - сладковатым, как каленые орехи. Помещение небольшое: стеллажи с телефонами: от дисковых аппаратов до первых кнопочных «нокиа», верстак с лупой и паяльником, кресло-мешок в углу и чайник на тумбочке.

За верстаком сидит парень. Лет двадцать пять, в очках с треснувшей дужкой (перемотана синей изолентой), руки в масле. Он поднимает голову, и я замечаю, что глаза у него светлые, почти белые. И смотрят они не на меня - чуть в сторону, на уровень плеча.

— Ты пришёл, — говорит он. Голос спокойный, чуть хрипловатый. — Хорошо. Я боялся, что ты испугаешься.

— Испугался, — честно признаюсь я. — Но пришёл

.

— Садись. — Он кивает на кресло-мешок. — Я Илья. А ты, значит, тот самый парень, который видит руны и слышит тех, кого не должно быть слышно.

Я сажусь. Кресло продавливается, принимая форму моего тела. Удобно. Подозрительно удобно.

— Меня Лёня зовут, — говорю я. — А про «тех, кого не должно быть слышно» - это ты о ком?

Илья усмехается.

— О твоей подружке. Которая сейчас в плеере у тебя в кармане. Она меня слышит, да?

Я киваю. Мира молчит. Я чувствую, как плеер чуть вибрирует - она нервничает. Или готовится к чему-то.

— Её зовут Мира, — говорю я. — И она при жизни была ведьмой.

— Знаю. — Илья откладывает паяльник. — Я тоже чувствую её… Спектр. Сильный, старый, но... неполный. Как будто её оборвали на полуслове.

— Не надо меня жалеть, — вдруг говорит плеер. Голос Миры звучит резко, почти агрессивно. — Я сама выбрала этот путь.

Илья улыбается.

— Здравствуй, Мира. Я не жалею. Я констатирую факт. Ты сильная, но ты застряла. Мы можем помочь.

— Кто такие «мы»? — спрашиваю я.

— Тихие. — Илья снимает очки, протирает их тряпочкой. — Мы те, кто помогает спектрам. Не ловит, не стирает, не продаёт. Просто... разговаривает. Иногда помогаем перейти дальше. Иногда - остаться, если они хотят. Иногда просто слушаем. Спектрам ведь не так много нужно. Внимание. Кто-то, кто не боится.

— А чистильщики? — спрашиваю я.

— Чистильщики совсем другая песня. — Илья надевает очки обратно. — Они считают, что спектры - это ошибка системы. Баг, который надо фиксить. Они работают на корпорацию «СпектрНет». И они не разговаривают. Они отключают.

В его голосе нет злости. Только усталость. Такая же, как у Миры.

— И ты хочешь, чтобы я стал вашим курьером? — спрашиваю я.

— Не курьером, — поправляет Илья. — Связным. Ты уникален. Ты слышишь Миру, а Мира слышит тебя. И через неё ты можешь слышать других спектров. Не всех, конечно. Но многих.

— Почему я?

— Потому что ты один.

— В смысле - один?

— В смысле - у тебя нет семьи, друзей, работы, которая тебя держит. Ты свободен. И при этом ты не опустил руки. Ты мог бы спиться, мог бы сдаться, мог бы лечь на диван и ждать, пока всё рассосётся. Но ты пошёл вперёд. Ты разговариваешь со мной. Ты пришёл сюда. Это дорогого стоит.

Я молчу.

— Что ты хочешь взамен? — спрашивает Мира из плеера. — Никто ничего не делает просто так.

— Я хочу, чтобы вы помогли мне с одним спектром, — отвечает Илья. — Он застрял в старом телефоне. Не хочет уходить, но и жить не может. Мешает людям. Я пробовал с ним говорить - бесполезно. Может, Лёня сможет. Через тебя, Мира.

— Кто этот спектр? — спрашиваю я.

— Бывший военный. Умер три года назад. Зацепился за свой старый кнопочный «Самсунг». Телефон передавали из рук в руки, а он... ну, кричал. Буквально. Звонил людям ночью, молчал в трубку. Пугал. Я забрал телефон себе, но он не успокоился. Ему нужно поговорить с кем-то, кто не боится.

— Я боюсь, — говорю я.

— Ты боишься правильно, — отвечает Илья. — Но ты всё равно идёшь. Это и есть смелость. Не отсутствие страха, а умение действовать, несмотря на него.

Мы договариваемся, что я заберу телефон завтра. Илья даёт мне аванс - ещё две тысячи. Я смотрю на купюры, и у меня внутри что-то ёкает.

— Я не хочу, — говорю я Мире, когда мы выходим из мастерской.

— Я знаю, — отвечает она.

— Но я сделаю.

— Это я тоже знаю.

— Почему?

— Потому что ты, Лёня, на самом деле хороший человек. Только сам ещё не понял.

Я иду к остановке. В кармане плеер, телефон и две тысячи рублей. В голове каша. Мира молчит. Хорошее молчание. Не обиженное, не тревожное. Просто молчание рядом.

Дома я завариваю чай с жасмином. Сажусь за стол, открываю ноутбук. В сообщениях - письмо от Ильи.

«Завтра в 14:00 зайди. Я дам тебе телефон. Постарайся не включать его в сети. И не разбирай. Пожалуйста»

— Он слишком милый для мага, — говорю я.

— Самые опасные именно такие, — отвечает Мира. — Но я не чувствую от него лжи. Он говорит правду. По крайней мере, ту, которую знает сам.

— А ты? — спрашиваю я. — Ты знаешь больше?

— Всегда, Лёня. Всегда.

Я не настаиваю. Допиваю чай, мою кружку, ложусь спать. Сны сегодня странные - я стою в подвале, полном старых телефонов, и все они звонят одновременно. Я не отвечаю. Я просто слушаю этот гул, пока он не превращается в тишину.

Утром я просыпаюсь раньше будильника.

В мастерскую я прихожу без пятнадцати два. Илья уже на месте, возится с каким-то аппаратом, похожим на рацию.

— Вот, — он протягивает мне телефон. Старый «Самсунг», чёрный, потёртый, с трещиной на экране. — Держи. Можешь взять его домой. Только не подключай к зарядке.

— А если он сядет?

— Он не сядет. Он не работает от батареи уже полтора года. Он работает от... ну, скажем так, от бывшего владельца.

Я беру телефон в руки. Холодный. Обычный. Ничего особенного.

— Что я должен с ним сделать?

— Поговори. Прямо сейчас. Или дома. Как хочешь. Он слышит. Он не умеет говорить, но он слышит. Через Миру ты сможешь понять, что он отвечает.

Я смотрю на плеер в кармане.

— Ты готова? — спрашиваю я шёпотом.

— Всегда, — отвечает Мира. — Начинай.

Я сажусь в кресло-мешок, кладу телефон на колени. Провожу пальцем по треснутому экрану.

— Привет, — говорю я. — Меня зовут Лёня. Я... я здесь, чтобы поговорить. Ты меня слышишь?

Тишина.

— Он слышит, — говорит Мира. — Он боится. И злится.

— Скажи ему, что я не враг.

— Он знает. Он не доверяет.

Я вздыхаю. Беру телефон в обе руки, поднимаю на уровень лица.

— Слушай, — говорю я. — Я не знаю, кто ты, как ты умер, что ты чувствуешь. Но я знаю, каково это - быть одному. Я всю жизнь один. И знаешь, это... это выматывает. Может, просто поговорим? Не о смерти. Не о том, как ты сюда попал. Просто... о чём-нибудь. О погоде. О чае. О том, что я вчера гречку пересолил.

Телефон вибрирует. Один раз, коротко.

— Он смеётся, — переводит Мира. — Сказал: «Гречку пересолить - это диагноз».

— Ну вот видишь, — улыбаюсь я. — А я и не знал, что у меня диагноз. Спасибо, что сказал.

Телефон вибрирует снова. Дольше.

— Он говорит, что его звали Денис. Он был связистом в армии. Умер от инфаркта, когда чинил этот телефон. И остался здесь, потому что... не успел попрощаться с дочкой.

— С дочкой?

— Ей было 4 года. Но он не знает, где она.

Я смотрю на Илью. Тот кивает, мол, это правда, проверял.

— Адрес я знаю, — говорит он.

— Можем сходить. Только... ты должен обещать, что не напугаешь её. Она маленькая. Она не поймёт.

Телефон молчит. Потом вибрирует - коротко, как будто кивок.

— Он согласен, — говорит Мира. — Но боится.

— Я тоже боюсь, — говорю я. — Поэтому идём вместе.

Дорога до дома, где живёт дочка Дениса, занимает полчаса. Я иду пешком, телефон в левом кармане куртки, плеер - в другом. Мира молчит. Денис тоже. Только ветер шуршит листьями и где-то далеко сигналит машина.

Дом. Обычная панельная девятиэтажка. Четвёртый подъезд, третий этаж, квартира 47.

— Ты уверен? — спрашивает Мира.

— Нет, — отвечаю я. — Но обещал.

Звоню в дверь. Открывает женщина, уставшая, с пучком на голове.

— Вам кого?

— Извините, — говорю я. — Я по поводу... — и тут в голову не приходит ничего. — По поводу ремонта телефона. Мне сказали, у вас есть старый аппарат, который не работает.

— У нас нет, — женщина уже хочет закрыть дверь, но за её спиной появляется девочка. Лет семи, с косичками, в синем платье.

— Мама, это мой телефон? — спрашивает она.

— Какой телефон?

— Который папа чинил. Он сказал, что его привезут.

Женщина бледнеет. Смотрит на меня испуганно:

— Вы откуда?..

— Я... — я выдыхаю. — Извините, я не хотел пугать. Просто... ваш муж, Денис, он очень хотел, чтобы дочка получила его телефон. Тот самый, который он чинил. Я принёс.

Я достаю «Самсунг» из кармана. Кладу на ладонь, протягиваю девочке.

— Держи. Он работает. Иногда. Но ты не бойся. Он просто... напоминает о хорошем.

Девочка берёт телефон. Смотрит на экран. Экран загорается - впервые за года, наверное. На заставке фотография. Девочка и мужчина в военной форме. Денис.

— Папа, — шепчет девочка.

— Он тебя любит, — говорю я. — И просил передать, чтобы ты не плакала. Он всегда с тобой. В этом телефоне. И в твоём сердце.

Женщина смотрит на меня. Потом на дочку. Потом на телефон.

— Кто вы? — спрашивает она.

— Просто мастер, — отвечаю я. — Ремонтирую старые телефоны. Это была последняя работа Дениса. Я её закончил.

Я ухожу, пока она не задала ещё вопросов.

На улице Мира говорит:

— Ты соврал.

— Немного, — соглашаюсь я.

— Ты сделал доброе дело. Из-за этого врать даже полезно.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. — В её голосе послышалась улыбка. — Денис ушёл. Я не чувствую его больше в телефоне. Он... он просто исчез. Спокойно. Как дым.

— Ушёл куда?

— Туда, куда и должен. К дочке. В её память. В её сны.

Я иду дальше. Холодно. Но внутри тепло.

Илья звонит вечером.

— Спасибо, — говорит он. — Денис наконец замолчал. Я два года с ним мучился.

— Не за что, — отвечаю я. — Он был не злой. Он просто хотел попрощаться.

— Теперь попрощался.

Мы молчим несколько секунд.

— Ты теперь часть команды, — говорит Илья. — Официально. Если нужна будет помощь - я рядом.

— Хорошо, — отвечаю я. — Но Мира не в восторге.

— А я и не жду восторгов. Мне достаточно того, что ты веришь.

— Я не верю. Я просто делаю, что могу.

— Это и есть вера, Лёня. Самая настоящая.

Он отключается. Я смотрю на плеер.

— Он хороший человек, — говорю я.

— Слишком хороший, — отвечает Мира. — Мне это не нравится.

— Почему?

— Потому что у слишком хороших людей всегда есть секреты.

Я завариваю чай. Смотрю в окно. Напротив, в соседнем доме, зажигается свет: сначала на первом этаже, потом на третьем, потом на пятом. Жизнь идёт. Обычная жизнь. Никто не знает, что где-то рядом парень разговаривает с плеером и чинит телефоны мёртвых.

— Мира — говорю я.

— Ммм?

— А ты боишься?

— Чего?

— Уйти. Как Денис. Спокойно. "Как дым".

Она молчит. Долго.

— Иногда, — говорит она наконец. — Но пока я с тобой, мне не страшно. Ты не даёшь мне уйти. Ты даёшь мне жить.

— Это хорошо или плохо?

— Не знаю, — она почти шепчет. — Но это приятно.

Я допиваю чай. Мою кружку. Ложусь спать.

Плеер на тумбочке мигает зелёным - работает, слушает. И мне почему-то от этого спокойно.

Глава 5: Дело

Утро начинается с того, что Мира орёт на меня через динамик ноутбука.

— Вставай, соня! Вставай, говорю! Илья звонил уже три раза!

Я открываю один глаз. Потолок. Люстра кривая. Пятно от чая. Нормальное утро.

— Чего ему? — хриплю я.

— Сказал, что задание готово. Нужно забрать посылку и отвезти по адресу. — Голос Миры звучит непривычно деловито. — Деньги уже перевёл. Три тысячи.

Три тысячи. Я открываю второй глаз.

— Ты шутишь?

— Я вообще-то мёртвая ведьма, а не клоун. Какие шутки? Вставай, умывайся, пей свой жасминовый чай и дуй к Илье. Он ждёт.

Я встаю. На подгибающихся ногах иду в ванную. Умываюсь холодной водой - это единственное, что меня окончательно будит. Мира комментирует каждое моё движение.

— Зубы почисти. Ты вчера ел гречку, она застревает.

— Откуда ты знаешь?

— Я всё знаю, Лёня. Я живу в твоём ноутбуке. Я слышу, как ты дышишь во сне.

— Это жутко.

— Это практично. Давай, шевелись.

Через двадцать минут я уже сижу на кухне с кружкой чая. За окном серое утро, ночь ещё не совсем отпустила город. На столе пусто. Телефона и Дениса нет, я отдал его девочке. И правильно сделал.

— Жалко, — говорю я.

— Чего?

— Что Денис ушёл.

— Во-первых, он был не в телефоне, а в памяти людей. Во-вторых, есть я, — тихо говорит Мира. — Я всегда есть…

Я молча допиваю чай, мою кружку, одеваюсь. Плеер в правый карман, телефон в левый. Ключи в задний, рюкзак на плечи. Пора.

Мастерская Ильи сегодня выглядит по-другому. Свет горит ярче, на верстаке разложены какие-то схемы, в воздухе пахнет паяльной кислотой и чем-то сладковатым.

— Пришёл? — Илья поднимает голову от платы, которую рассматривает через лупу. — Отлично. Вот посылка.

Он протягивает мне небольшой свёрток. Завёрнут в коричневую бумагу, перевязан бечёвкой. Тяжёлый. Грамм триста, не больше.

— Что это? — спрашиваю я.

— Не твоего ума дело, — отвечает жёстко Илья. Но тут же смягчается: — Телефон. Старый. Очень старый. Его нужно отвезти по адресу и оставить в подвале. Сам не включай, не тряси, не пытайся разобрать. Просто положи на бетонную плиту в центре комнаты и уходи.

— В прошлый раз я делал то же самое? — уточняю я. — С Денисом. Только там мы сначала поговорили.

— Да. Но там ты разговаривал со спектром. А здесь... — Илья замялся. — Здесь спектр уже ушёл. Осталась только тень. Её нужно перенести в безопасное место, иначе она начнёт вредить.

— Кому?

— Всем, кто попадётся под руку.

Мира молчит. Я чувствую, как плеер чуть вибрирует - она нервничает. Или думает.

— Адрес? — спрашиваю я.

Илья протягивает бумажку. «Ул. Строителей, 17. Подвал. Код на домофоне 2342».

— Это в промзоне, — говорю я. — Там же ничего нет.

— Там есть подвал. Когда-то там было бомбоубежище. Теперь - глухая зона. Никакой техники, никаких сетей. Тень не сможет оттуда выбраться.

— А если я её выпущу по дороге?

— Не выпустишь. — Илья смотрит на меня своими светлыми глазами. — Ты с Мирой. Она подскажет.

— Да уж, — бормочет Мира из плеера. — Подскажу.

— Не нравится ей это, — замечаю я.

— Ей многое не нравится, — улыбается Илья. — Но она умная. И ты не маленький. Справитесь.

Я кладу свёрток в рюкзак. Затягиваю лямки.

— Три тысячи на карту отправил, — говорит Илья. — Остальные две, когда вернёшься.

— А если не вернусь?

— Тогда я сам пойду тебя искать. — Он усмехается. — Но ты вернёшься.

На улице ветрено. Ноябрь - месяц, когда небо висит низко и давит на плечи.

— Ты знала, что это задание будет таким? — спрашиваю я Миру.

— Догадывалась, — отвечает она. — Илья не просто так платит три тысячи аванса. Он платит за риск.

— Какой риск? Я просто иду и кладу свёрток.

— Ты несёшь в рюкзаке тень умершего мага. Даже если он ушёл, его злость осталась. Она ищет, на кого бы вылиться. Ты - самый близкий.

Я останавливаюсь.

— Может, вернёмся?

— Поздно, — говорит Мира. — Илья уже заплатил, ты - согласился. Если вернёшься, он подумает, что ты слабый. А слабых Тихие не любят.

— Я думал, Тихие - это про помощь.

— Тихие - это про выживание. Помощь - лишь инструмент.

Я иду дальше. Рюкзак за спиной кажется тяжелее, чем есть на самом деле.

Промзона встречает меня запахом мазута и ржавчины. Дома здесь низкие, заброшенные, с выбитыми окнами. Редкие грузовики проезжают по разбитой дороге, поднимая тучи пыли.

«Ул. Строителей, 17» - это трёхэтажное здание из красного кирпича. Над дверью вывеска, которую съела ржавчина. Я толкаю дверь - открыто.

Внутри темно. Я включаю фонарик на телефоне. Свет выхватывает из темноты лестницу вниз.

— Подвал, — говорю я.

— Подвал, — соглашается Мира. — Иди медленно. Не спеши.

Ступеньки бетонные, стёртые, кое-где сколы. Перила ржавые. На стенах - граффити, которым много лет. «Здесь был Вася», «жизнь ворам», сердечко, пронзённое стрелой.

— Люди приходили сюда раньше, — замечаю я.

— Да. Лет десять назад. Потом перестали. Стало страшно.

— Почему?

— Потому что подвал стал не для людей.

Я спускаюсь. С каждым шагом воздух становится холоднее и тяжелее. Фонарик выхватывает из темноты бетонную плиту в центре комнаты.

— Клади, — говорит Мира.

Я снимаю рюкзак, достаю свёрток. Кладу на плиту. Бечёвка развязалась сама - или мне показалось? Бумага шелестит. Из свёртка выглядывает старый телефон. Дисковый. Чёрный, с потрескавшимся корпусом.

— Уходи, — голос Миры напряжённый. — Быстро.

— Что происходит?

— Я сказала уходи!

Я делаю шаг назад. И в этот момент телефон начинает звонить.

Нет, не звонить. Он издаёт звук, похожий на звонок, но искажённый, как будто кто-то кричит через вату. Звук заполняет подвал, отражается от стен, множится.

— Беги! — Мира почти орёт.

Я бегу. Вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Сердце колотится где-то в горле. Фонарик прыгает в руке, свет мечется по стенам.

Сзади - звук. Не шаги. Что-то тяжёлое, волочащееся по бетону.

— Не оглядывайся! — кричит Мира.

Я не оглядываюсь. Вылетаю на улицу, падаю на колени в грязь. Дверь за мной захлопывается сама.

Я сижу в грязи и тяжело дышу. Рюкзак пустой. Свёрток остался в подвале.

— Что это было? — спрашиваю я, когда могу говорить.

— Тень, — отвечает Мира. Она тоже тяжело дышит - хотя у неё нет лёгких. — Она почувствовала тебя. Живого. Испугалась.

— Телефон звонил.

— Это она звала. Не телефон.

Я встаю. Колени мокрые, ладони в песке. Трясусь то ли от холода, то ли от страха.

— Почему ты не предупредила? Сказала, что это просто перенести.

— Потому что если бы я предупредила, ты бы не пошёл, — честно говорит Мира. — А надо было идти. Илья заплатил. И тень теперь на месте. Она не выберется.

— Ты использовала меня.

— Я тебя прикрывала. — В её голосе нет оправдания. Только констатация. — Если бы я не закричала, ты бы стоял и слушал этот звонок. А через минуту перестал бы дышать.

Дорога домой занимает целую вечность. Я иду, не чувствуя ног. Мира молчит. Иногда я слышу, как она вздыхает - без воздуха, просто привычка.

— Расскажи что-нибудь, — прошу я, когда мы проходим мост через железную дорогу.

— О чём?

— О тени. Что это было.

Мира молчит несколько секунд. Потом говорит:

— Когда маг умирает, его сила не исчезает сразу. Если он был злым или очень напуганным, сила остаётся. Как эхо. Как запах. И она ищет, к кому бы прислониться. К живому.

— Чтобы убить?

— Чтобы выжить. Но живой при этом... ну, ты понял.

— Илья сказал, что это спектр.

— Илья соврал. Или сказал не всю правду. Спектр - это душа. А тень - это просто память о злости. Её не жалко.

— А Денис?

— Денис был спектром. Я его чувствовала. Он был живым. Напуганным, но живым. Поэтому мы ему помогли. А эту тень мы просто заперли.

Мы проходим мимо аптеки. Я смотрю на вывеску - обычный зелёный крест. Сегодня опять без чудес. И правильно. На сегодня достаточно.

Дома я снимаю куртку, вешаю на стул. Рюкзак кидаю в угол. Иду на кухню, ставлю чайник.

— Ты как? — спрашивает Мира из ноутбука (видимо перепрыгнула в него, пока я раздевался).

— Живой, — отвечаю я. — Ты обещала.

— Что обещала?

— Сказала, что не дашь мне умереть.

Мира молчит. Я завариваю чай, сажусь за стол.

— Лёня, — говорит она наконец. — Я не всесильная. Я не могу защитить тебя от всего. Но я могу сказать, когда надо бежать. Этого достаточно?

— Пока да, — отвечаю я.

Чай горьковатый, но вкусный. Жасмин. Мира любит жасмин. Я тоже начинаю любить.

— Как думаешь, Илья знал, что там тень, а не спектр? — спрашиваю я.

— Знал, — отвечает Мира. — Иначе зачем бы он платил столько?

— Зачем он это делает?

— Проверяет тебя. Хочет понять, насколько ты готов.

— К чему?

— К тому, что будет дальше. — Мира делает паузу. — Тихие не просто так помогают спектрам. У них есть цель. Какая - я пока не поняла. Но она большая. И ты в ней - деталь.

— Я не хочу быть деталью.

— Тогда не будь. Будь тем, кто сам выбирает.

Я допиваю чай. Мою кружку. Ложусь спать. Плеер на тумбочке мигает зелёным - работает, слушает. Хотя и не имеет микрофона…

— Мира?

— Ммм?

— Спасибо. Что закричала тогда.

— Не за что, — шепчет она. — Спи.

Я закрываю глаза. За окном ветер. Где-то далеко сигналит машина. Обычный город. Обычная ночь.

Но у меня теперь с собой в кармане плеер с мёртвой ведьмой. И это почему-то делает всё остальное неважным…