Министр товарища Сталина 4

Глава 1. 4 мая 1950 года

Горячее небо над Адриатикой

Русский самолёт послушно подчинялся опытным рукам немецкого лётчика. Его звено стремительно неслось в высь, где небо темнело, приобретая сине-фиолетовый оттенок. Скорость реактивного истребителя поистине завораживала. Эдмунду Россману в настоящий момент было всё равно, удачная ли это копия немецкого Messerschmitt Me.262 или какого-нибудь английского истребителя. МиГ‑15 СТ оказался чрезвычайно хорош, особенно при грамотном пилотировании. Ещё недавно военнопленный лётчик наслаждался каждой минутой полёта.

На счету кавалера Рыцарского креста лейтенанта Россмана числилось 640 боевых вылетов и 93 воздушные победы. Эдмунд любил небо и честно воевал в небе над Англией в сороковом и сорок первом. Шесть побед над англичанами сделали его тогда «экспертом». Казалось, впереди ждёт блестящее будущее. Но война в России всё перечеркнула. В 1941 году он сопровождал JG 52 на Восточный фронт, где в самом начале боя получил ранение в правую руку.

Хотя лётчик и вернулся в кабину своего Bf 109, из-за раненой руки он уже не мог вести по-настоящему манёвренные бои, требующие огромных физических усилий при управлении. Чтобы компенсировать этот недостаток, Россман разработал тактику внезапной атаки: он поражал цель без манёврирования. Одновременно он превратился в меткого стрелка с дальней дистанции. К концу 1942 года, став роттенфюрером, Россман начал летать с необычайно одарённым ведомым. Тем самым Эрихом Хартманном, который закончил войну самым результативным асом всех времён, одержав 352 победы. Именно Россман научил Хартманна выжидать и оценивать обстановку перед атакой — этот навык очень пригодился молодому пилоту в будущих боях. Но неспособность Россмана к манёвренному бою привела к тому, что русский истребитель загнал его в угол. 9 июля 1943 года в тяжёлом бою над Орлом его сбили и захватили в плен. Война для него окончилась, и небо закрылось навсегда.

Однако появился шанс, которым он воспользовался. Поэтому Эдмунд Россман сейчас здесь, в небе Адриатики.

До этого они уже вымотались на земле. Два учебных вылета в день, а внизу стояла несусветная жара, слишком ранняя даже для этих мест. Летать старались с утра пораньше, а затем отсиживаться где-нибудь в тени. Где-то южнее гремели бои в Эпире. Насколько понимал Эдмунд, ситуация в Греции оставалась непростой. Болгары так и не решились на открытое вмешательство, но дали отпор попыткам Турции прихватить под шумок несколько греческих островов. Затем советский флот открыто демонстрировал силу у Босфора, и турки пошли на попятную, разорвав все договоры с Америкой. В итоге в северной Греции продолжилась изматывающая все стороны гражданская война.

Немцы, вступившие в авиационный отряд «добровольцев», больше всего ненавидели именно американцев. Поэтому любой их провал приходился им по душе. Нельзя сказать, что здесь собрались ярые антифашисты. Но и поклонников Гитлера давно не осталось. Кто станет хранить верность лидеру, позорно проигравшему в бойне?

Как-то Вольф, приняв местного самогона, по пьяни заявил:

— Мы все видели, насколько бедно живут русские. Так какого черта мы попёрлись сюда, когда оставалась богатая Британия и её колонии?

Вопрос повис без ответа. Но пропаганда делала своё дело. Россман давно находился в плену, поэтому его удивила смена грубой агитации за коммунизм на более тонкие речи со скрытым подтекстом. Мол, нужен союз со Сталиным — и тогда Рейх до сих пор был бы в порядке, ведя панцердивизии вперёд где-нибудь в Миннесоте. Затем многим из них поступило предложение, от которого невозможно отказаться. Сам Эдмунд раздумывал недолго: ему предложили иное — будущее в Германии. Остальным же, например Вольфу, открыли перспективный путь в Латинскую Америку, куда можно вывезти свои семьи. И за это требовалось лишь немного повоевать против Британии и США.

Отказавшихся оказалось, как ни странно, немного. Зачем ещё лет десять гнить в России, если можно бить старых врагов и переехать в настоящий рай? Все наслышаны, что в этих странах осели не самые последние люди Рейха. И вот полгода переподготовки, обучение полётам на новых реактивных самолётах — таких же, как на вооружении русских ВВС, — и они здесь, в социалистической Албании. Не скажешь, что русские спецслужбы глупы. Каждому лётчику показали фотографии с их семьями, снятые негласно со стороны. Это здорово отрезвляло. Да, они стали заложниками. С одной стороны, это подло. Но немцам такое поведение знакомо, и они не сочли его неприемлемым, потому что поступили бы так же. Кто-то столь же умный стал обращаться с европейцами по их же лекалам. Как бы то ни было, все подписали договор. Пять сбитых самолётов, или двадцать пять боевых вылетов, или смерть пилота в бою — и тебе вручали новые документы и через «тайные» тропы давали шанс начать новую жизнь. Либо вывозили семьи с причитающимися выплатами за гибель пилота. Кто в здравом уме от такого откажется?

В эскадроне собрались только опытные лётчики. Они настойчиво пытали русских и болгарских инструкторов, спорили друг с другом до хрипоты, изучая опыт боёв над Кореей и Китаем. Многое оказалось внове, но личное пилотажное мастерство никто не оспаривал. Впечатление произвёл и тот факт, что семье погибшего во время обучения лётчика помогли выбраться из Восточной Германии. Свежие фотографии, снятые в Аргентине, ещё раз доказывали, что дело ведётся честно. Да, русские рисковали, но сам Эдмунд полагал, что на их отряде апробируют нечто большее. Ведь во Вторую мировую воевало очень много людей, и набрать лётчиков можно отовсюду. Уже находились желающие просто остаться наёмниками. За боевые платили весьма неплохо. Первые счастливчики, сбившие англичан на «греческих» самолётах, уже подсчитывали будущие барыши.

«Это как у ребёнка игрушку отобрать!»

Но вчера им сообщили неожиданную новость. В Италию перебросили американскую эскадрилью новейших F-86 Sabre, хорошо показавших себя в небе над Кореей. Если честно, это единственные истребители, способные что-то противопоставить МиГам. F-80 Shooting Star, которые использовали правительственные греки, сбивали даже болгары, воевавшие за коммунистов Северной Греции. Бывшие асы Люфтваффе с утра собрались, настраиваясь на победу. И вот они сейчас в воздухе. Четыре МиГ-15 против четырёх F-86 Sabre, идущих вдоль границы Албании над морем. Американский госдепартамент в последнее время не раз заявлял, что США не потерпят военного вмешательства в греческую гражданскую войну. И, похоже, пришёл час действовать решительно. Что ж, Россман и его люди готовы указать место американским выскочкам.

Перед вылетом он прямо заявил:

— Сегодня мы делаем всё иначе: полетим на максимальной высоте с кислородными масками. Они этого не ожидают.

Летящие в бой — а что это будет именно бой, никто не сомневался — лишь кивнули в ответ. Роли уже розданы. Россман ведёт первую пару, Вольф — вторую. Каждый после начала боя может действовать самостоятельно.

Эдмунд вдохнул слегка металлический на вкус, холодный, насыщенный кислородом воздух из маски. В кабине давно освежающе прохладно. Жаркий средиземноморский день ранней весны остался на несколько километров ниже. Тёмный нашлемный фильтр опущен, защищая от слепящего солнца. Внизу простирается бескрайнее море. Стоял лёгкий туман, но видимость оставалась хорошей. Небо типичного для таких высот тёмно-фиолетового цвета. Сзади он наблюдал двух «акул» второй пары. Ведомый держался сзади и правее. Они двигались в свободном строю. Разговаривать во время набора высоты запрещено, радиопередач вообще нет — всё заранее обговорено или является «стандартной процедурой». Чтобы набрать высоту и энергию, они использовали крайний южный угол «района учений».

Ведущий самолёт Россмана вошёл в крутой правый разворот — момент настал. Командир второго звена тоже повернул вслед за ним на север. Первая пара плотно сблизилась, чтобы не создавать лишних отметок на локаторе. Он замечает безошибочное голубоватое пламя форсажных камер рядом со своим самолётом, нажимает на рычаги управления мощностью, выдвигая их в область максимального форсажа. Чувствуется толчок, и индикаторы реактивных сопел на приборной панели переключаются на полностью открытое положение. Так они избавляются от предательского шлейфа тёмного дыма. Сейчас они летят на запад; вторая пара идёт восточнее. Её хорошо видно на траверзе на расстоянии пяти морских миль, примерно десяти километров.

В эфире ожидаемо появляется голос офицера управления полётами, который даёт краткую информацию о противнике. Американцы, как и предвиделось, атаковали с севера. Эдмунд ощутил знакомую до боли неприятную лёгкость в движении ручки управления и чувствительность «МиГа» относительно вертикальной оси — особенно заметную на такой скорости.

— Сорок километров, построение «коробка», прямо по курсу.

Команды выдаются на немецком: пусть знают, кто их будет бить. Чёртовы Amis!

Звенья осторожно, но быстро поворачивают вправо вниз с постоянным увеличением перегрузки, чтобы оказаться позади одного или нескольких «Сейбров». Форсажные камеры выключены, мощность снижена. Теперь с ручкой управления нужно обращаться очень осторожно, иначе можно испытать огромную перегрузку, в несколько раз превышающую предельное для конструкции значение. Россман отчётливо видит строй F-86. Но что-то не так: они уже давно должны начать агрессивно маневрировать... Однако они этого не делают. Пара из них переходит в крен и начинает действовать, но американцы потеряли время и, видимо, частично растерялись — им не хватает ситуационной осведомлённости. Для немцев это хорошо, но Эдмунд по опыту знает: в любой момент диспозиция может быстро измениться.

Противоперегрузочный костюм продолжает надуваться: перегрузки действуют постоянно, и воздушные камеры со сжатым воздухом сдавливают голени, бёдра и живот. Ничего страшного, в этот момент он почти этого и ожидал. В крови уже бурлит адреналин, в голове невероятно прояснилось. Рисунок боя стал отчётливым. Слева в передний квадрант его звена двигался F-86. Он менял курс, но не очень резко — он их не видел! Эдмунд слегка потянул ручку управления на себя. Ведомый повторил манёвр, и они отчётливо разглядели американца сверху, весь силуэт F-86. Он вот-вот пересечёт их курс. Расстояние между ними составляло менее километра и продолжало стремительно сокращаться.

Отличная дальность для стрельбы! Нажатие кнопки управления огнём на ручке — и огненные трассы сомкнулись на корпусе «Сейбра». Тот резко клюнул носом и устремился в сторону. Где второй F-86? Эрих, его ведомый, уже накрыл и его. Самолёт кувыркается где-то внизу. Его серьёзно задело; возможно, лётчик погиб.

Россман выдал в эфир:

— Хорошее убийство бандита!

Несколько многотонных машин двигались в трёх измерениях в относительно ограниченном пространстве на высоких скоростях. Экипажи находились в стрессовом состоянии; их пульс, вероятно, превышал 150 ударов в минуту. Как быстро в такой обстановке может произойти опасное столкновение? Несмотря на перегрузки, Эдмунд успевал крутить головой во все стороны и осматривать заднее пространство, выискивая потенциальных нападающих. Вот над ними пролетели два F-86. Казалось, они преследовали друг друга; послышался звук пушки. Затем показались преследующие их МиГи Вольфа. Командир второго звена открыл огонь, жёлто-красные трассеры сомкнулись на американском ведомом, и в стороны полетели обломки крыла. Самолёт провалился вниз, отчаянно кувыркаясь. Оставшийся последним американец резко свалил набок и начал стремительно уходить к морю. Эдмунд огляделся и увидел далеко внизу один парашют — уже непонятно, из какого сбитого самолёта.

— Топливо! Нужно уходить к берегу.

Расход топлива на форсаже безумный: двигатели на этом режиме невероятно прожорливы, и с запасом топлива следует быть предельно осторожным. Он лишь бросает в эфир:

— Домой.

Они свою задачу выполнили. Три победы в первом же бою! Вот что значит правильная тактика и смелое маневрирование. Американцы такого точно не ожидали. Прилетели нагнуть чумазых албанцев.

Снова заревели форсажные камеры, самолёты рванули вперёд, и мощные двигатели разогнали машины «добровольческого эскадрона». Командир первого звена Россман летел впереди группы. Они направлялись к побережью, где старательно работали экипажи ПВО. Теперь их уже никто не застанет врасплох. Вскоре лётчики полностью снизили мощность двигателей, каждый проверил остаток топлива, и два звена взяли курс на аэродром. Заход на посадку, посадка и выруливание — совершенно рутинная работа. После выключения двигателей и стопорения катапультных кресел пилоты выбрались наружу и встретились на взлётной полосе. На лицах — следы от кислородных масок, волосы мокрые, но лица невероятно довольные первыми победами над американцами. Вольф крепко хлопает Россмана по плечу и смеётся. У него первый «сбитый». Это начало пути к новому дому.

К ним уже едут и бегут остальные пилоты эскадрильи. Это невероятно! Три победы в первом же бою. Значит, и остальные будут стараться. Эрих радостно лыбится. У него это уже второй самолёт. Первым стал британский Meteor F.8. Ещё три победы — и он сможет уехать. Эдмунд внезапно понимает, что он как раз никуда не торопится. Небо — его стихия! В конце концов, он боевой лётчик!

Москва. Малая Лубянка, дом 7

Генерал-майор Утехин, возглавивший возрождённое 1-е Главное управление, кивнул в сторону выхода. Его собеседник Владимир Яковлевич Барышников правильно понял намёк и демонстративно достал из кармана портсигар. Погода стояла хорошая, и почему бы двум генералам-разведчикам не покурить на улице? Утехин до конца не доверял собственной технической службе и серьёзные разговоры вёл не в кабинете. Так поступали многие осведомлённые или просто старослужащие по привычке. Георгий Валентинович точно знал: у министра имелась собственная служба безопасности, и наверняка его заместители находятся под прицелом. В целом он верил Абакумову, но... и на старуху бывает проруха. Никто не застрахован от конъюнктуры или банальной зависти. Кто знает, куда потом могут использовать эти плёнки. МГБ, как и НКВД, оказалось наполнено интригами и подставами. Такова реальность их службы. Не тебе подножку сделают, так заставят товарища подвести под монастырь по политической необходимости.

После передачи внешней разведки обратно в МГБ её почему-то оставили в старом здании, где они работали под крышей Комитета информации. Да и не все связи с МИДом оборвали. Даже больше: в некоторых вопросах они до сих пор подчинялись Молотову и его людям. Это обговаривалось отдельно.

Офицеры вышли во двор и остановились под старыми липами. С утра светило солнце, по голубому небу бежали пуховые облачка, дул лёгкий ветерок. Идиллия! Здесь стояли скамейки, урны, но сидеть не хотелось.

— Что хотел сказать?

— Мне тут мой доверенный человек одну любопытную вещь поведал.

— Откуда он?

— Из второго, контрразведка. Опекают в Ленинграде любимое детище министра.

— Это новые электронные машины? — поинтересовался глава внешней разведки Советского Союза.

— Их ещё называют ЭВМ. Но не суть. На проекте работают несколько бывших американцев.

— Их давно проверили, и по нашей линии тоже. Сам этим вопросом занимался.

Барышников кивнул. Он сам из СМЕРШевцев и привычки министра знал неплохо.

— Так вот какая интересная деталь вырисовалась. Виктор Семёнович общается с американцами на английском.

— Ну это известно. Выучил язык и довольно быстро. Наш министр, — Утехин позволил себе ухмыльнуться, — вообще любит учиться. И временами удивляет.

Снова Владимир Яковлевич кивнул. Это уже стало притчей во языцех. Абакумов постоянно что-то выдумывал или вводил новое. И, надо признать, почти всегда удачно. Список последних побед, которые их ведомство одержало в том числе благодаря гению министра, впечатлял. А это значит — новые звания и награды, продвижение по службе. Не зря авторитет Абакумова, и так немалый, взлетел за последние два года под небеса. Некоторые поговаривали: вот мол, Наследник. Тем более что он дружит с Василием Сталиным, со многими из старой и новой верхушки на одной ноге. Но именно поэтому следовало быть предельно осторожным. Падение лидера всегда плохо сказывается на его подчинённых. Они сами в последние месяцы усиленно избавлялись от бериевских кадров.

— Но вот что интересно, Георгий Валентинович: мой человек не раз бывал в командировке в Америке и отметил одну странность.

— Ну-ну? — глава 1-го управления уже понял, для чего затевался разговор.

— Акцент у него южный.

— В смысле?

— Так говорят в южных штатах. Мы же в разведке используем обычный, северный вариант. Южане больно уж характерны и вызывают подозрения.

— Интересно, — Утехин нахмурился. — И что ты думаешь?

Его помощник пожал плечами:

— Значит, учил министра кто-то из тех, кто говорит так.

— Занятно, — генерал задумался. — Кто-то там на юге работал из наших или эмигрант?

— Не знаю.

— Попробуй узнать, — Утехин затушил сигарету, затем внимательно глянул на собеседника. — Американская? Заказываешь?

Барышников смутился:

— Да больно уж хороши!

— Привези и мне, пожалуйста. И в самом деле умеют там делать. Заодно мою просьбу выполнишь.

— Сделаю.

Генерал не стал дожидаться товарища, повернулся и пошёл к подъезду. Ему предстояло обдумать, что это могло значить. Стелет соломку, выслуживается перед начальством или есть чей-то запрос? Барышников на службе с 1929 года, так что его нельзя назвать кадром Берии. Но он выдал, что у него хватает доверенных лиц. И отчего-то ему интересен Абакумов. Утехин и сам в органах госбезопасности: с 1933 года, но служил больше в военной контрразведке, потому его быстро и прибрали в СМЕРШ. После войны он стал заместителем начальника 2-го Главного управления, а позже получил повышение. То есть Абакумов до конца не доверял разведчикам и оказал ему доверие.

Но имелась и вторая сторона вопроса. Сейчас он слишком сильно зависел от министра. А впереди намечалось явно нечто мутное. Прошедший XIX съезд КПСС отметился сильно непривычными и довольно жёсткими заявлениями как Вождя, так и его возможных преемников. Ходили слухи, что ставший по решению съезда Генеральным секретарём Жданов поругался за кулисами с Берией. А старые большевики во главе с Ворошиловым и Маленковым сильно недовольны проводимой партийной реформой. Уменьшение роли партии в стране, практика партийных «судов чести» — всё это масштабировали на государственные министерства и ведомства. Чёртов Мехлис! Это он довёл практику до абсурда.

Утехин старался вспомнить, о чём говорили товарищи по управлению. Внутренняя политика не входила в его поле зрения, но косить туда глаз всё равно следовало. Усиление новой волны партийцев стало неприятным сюрпризом для старой гвардии. Жданов, примкнувший к нему первый секретарь Московского горкома Попов, руководители ряда республиканских ЦК. И за всеми вплотную стоял Абакумов. Его начальник не занимался непосредственно политикой, но руку на пульсе держал. И раз началась внутрипартийная борьба, то жди очередных зачисток. И они последовали!

С помощью Мехлиса свалили Кагановича. До сих пор идёт процесс, смертная казнь вроде бы отменена, но всё равно применяется против откровенных врагов и предателей, националистов и шпионов. Но генерал отлично знал, как просто переквалифицировать дело. А тут ещё потянулись ниточки к Микоянам. Никто из его клана пока не арестован, но сам глава клана уже отрешён от дел. Репрессии ведь не сразу начинают разбег. Хотя... Виктор Семёнович на коллегии не раз указывал, что не следует хватать всех одним неводом. Слишком много лишних людей туда попадает.

— «Бить нужно точно и подсекать большую рыбину! На кой черт вы перегружаете аппарат следствия посторонними, а потом придумываете им преступления?»

Абакумов знал об этом больше других. По слухам, он и сам не гнушался взять в руки резиновую дубинку и умел ею действовать. Лично допрашивал бандеровцев и лесных братьев. Министр не был белоручкой, значит, за требованием «целевых ударов» стояло нечто иное. Но его новому курсу нельзя отказать в эффективности. Что с делом Кузнецова, что с военными. Тех, кто не сильно замарался, просто отодвигали в сторону или увольняли. Многие подозреваемые начинали работать «по-стахановски», забыв про отдых и интриги. И не скажешь, что это плохо. Абакумов открыто считал: после войны людей в стране сильно не хватает, так чего разбрасываться кадрами, если человек совершил ошибку. Это ведь первое предупреждение. Советская власть во второй раз церемониться не будет.

Утехин внезапно вспомнил, как год назад, отвечая на вопрос, Виктор Семёнович заявил:

— Прошедшая война показала, что партия и советская власть крепко стоят на ногах. Так чего тогда истерить? Внутренний враг в большей части зачищен. Агентов западных разведок мы постоянно ищем и успешно вскрываем. У нас есть большие успехи на этом фронте. Зачем нам в таком случае бегать за мелюзгой? Пусть она дрожит и старается честно отрабатывать долги. Мы обязаны двигаться вперёд!

Смелое заявление, но оно вызвало у многих симпатии. Как и просьба Абакумова к Сталину об освобождении из лагерей фронтовиков, не запятнавших себя убийствами и предательством. Сначала это сделали по ходатайству Василия Сталина. Освобождённые лётчики отлично себя зарекомендовали: кто-то пошёл в «добровольцы» и воевал в небе над Грецией и Китаем. Позже география их службы расширилась. Проверяющие в основной массе сами из фронтовиков и разведчиков, поэтому быстро разобрались, кто по глупости или злому умыслу попал под раздачу. Контузии, нервы, послевоенная разруха — не все выдерживали испытание миром. Но и наказывать так жестоко не следовало. Так что инициатива министра МГБ легла на благодатную почву, неожиданно подняв его авторитет и в среде военных. Не высшего генералитета, но средний состав зауважал его всерьёз. Об этом контрразведка знала точно.

Так что сейчас Утехин принял единственно верное решение: найти и убрать того умника. Какая разница, с каким акцентом разговаривает Абакумов. Он делает это по делу и в рамках имеющихся возможностей. В харизме Виктора Семёновича чувствовалось нечто, что заставляло людей идти с ним до конца. Этот не бросит! И чем чёрт не шутит, может, он и есть лучшая кандидатура. Особенно если сравнить с такими, как Берия или Маленков.

Глава 2. 10 мая 1950 года. Москва. Особняк

Пусть 9 мая здесь ещё не празднуют официально, но всё равно так или иначе отмечают. Особенно бывшие фронтовики. Поэтому вчерашний рабочий день оказался неполным. Я с узким кругом приближённых лиц, в основном из бывшего СМЕРШа, посидел после службы во внутреннем буфете. Затем решил проветриться и вместе с главой моего секретариата Черновым и генералом Селивановским, попавшими под руку, поехал в «Москву». И нужно же так случиться, что там мы встретили Василия Сталина и его соколов. Не чинясь, решили сесть вместе. Всё-таки все фронтовики, в зале сидело много как бывших, так и действующих военных. Москва отмечала пятилетие Великой Победы! Первая круглая дата.

Василий держался тихо и почти не пил. Он резко изменился после корейской командировки. Да и новая служба отнимала всё его время. Мы коротко обменялись новостями. Сталин заметил, что в кои веки использует свою фамилию на пользу стране. Я с улыбкой согласился: если авиация станет лучше, то почему бы и нет. За столом понемногу потеплело. Селивановский уже подвыпил и потому разоткровенничался. Я его не тормозил, потому что он вспоминал события недавней войны. И рассказал весьма интересную, но показательную историю.

— Вы же все помните июль 1942 года. После поражения в Харьковской операции ситуация для нас стала невыносимо критической. Гитлеровские войска устремились к Сталинграду, намереваясь захватить этот важнейший стратегический город на Волге. Если бы немцы заняли Сталинград и закрепились в нём, то наша страна западнее Волги оказалась бы рассечена на две части. Это способствовало бы захвату гитлеровцами нефтепромыслов на Северном Кавказе. Потерялась бы Волга — исключительно важная транспортная артерия, по которой с юга шли нефтепродукты. Немцы овладели бы железной дорогой Кизляр — Астрахань, где перевозилась военная техника, поступавшая в СССР по ленд-лизу. Выше Сталинграда войска вермахта повернули бы на север, к Москве. И всё — полная катастрофа!

— Не нагнетаешь, Николай Николаевич?

— Это я ещё мало рассказываю. Именно в этот момент, 23 июля 1942 года, Ставка Верховного главнокомандования решает назначить командующим Сталинградским фронтом генерала Василия Гордова. Это оказался откровенно неудачный выбор. В плане военного искусства Гордов стоял явно ниже других кандидатов. К тому же человек самовольный, грубый до хамства, к которому в войсках откровенно не питали симпатии. Но его кандидатуру, судя по всему, продавил Никита Хрущёв — член Военного совета Сталинградского фронта. Ну и что оставалось делать? Ждать новую катастрофу?

Я тогда, будучи начальником Особого отдела Сталинградского фронта, решаю в нарушение субординации отправить лично Верховному главнокомандующему телеграмму о том, что назначение Гордова — большая кадровая ошибка, которая может привести к самым тяжёлым последствиям. Копии одновременно направил наркому внутренних дел Лаврентию Берии и вам, Виктор Семёнович, как своему непосредственному руководителю, начальнику Управления Особых отделов НКВД.

Видимо, от выпитого коньяка у меня прояснилось в голове, и в памяти всплыл этот знаковый случай.

— Помню. Я вызвал тебя тогда на ковёр, а потом нас обоих — к себе Берия. Позже и к Главкому всех призвали. Это смелый поступок, но, как показала ситуация, правильный. Я провёл проверку, и Гордова тогда сняли. И, как оказалось, очень вовремя. Сталинград мы отстояли.

Лётчики с интересом восприняли нашу историю. Василий буквально пронизывал меня взглядом: он-то понимал, насколько это опасно. Как и последующие байки про нашу борьбу с Абвером. То, что можно сейчас рассказать за столом. И соколы Сталина понемногу прониклись. Воевали ведь не только на передовой и в воздухе. Да, они все герои. Но озвученные генералом цифры пойманных шпионов и диверсантов впечатляли. Затем и они поведали о своих подвигах... и потерях. Я тут же решил произнести тост. И произнести на весь зал. Я прибыл при полном параде, с наградами, и потому вышел на середину зала и потребовал внимания. Кто-то из сидевших знал меня в лицо, остальных также быстро привели в чувство.

Подняв рюмку с коньяком, объявил:

— Товарищи, генералы и офицеры! Также те, кто ковал победу в тылу. Я в первую очередь хочу выпить за того, кто вёл нас к 9 мая 1945 года, — в зале оживились. Вполне нейтральный тост, да и все помнили ещё самые тяжёлые дни войны. И то, что тогда Вождь встал у руля и не дрогнул, оценили. — Но чтобы сделать тост ещё более праздничным и широким, я желаю выпить за всех нас. От Главнокомандующего до рядового солдата. За тех, кто на острие штыка принёс нашей великой Родине Великую Победу. Ура, товарищи!

Тут все и вскочили с мест, да как грянули «Ура!» Я заметил в свою сторону несколько недоуменных взглядов, но в основном публика горячо одобрила речь. В кои веки вспомнили о тех, кто, не жалея жизни, бился с врагом. Как так быстро забыли наши несравненные жертвы? Мне это сложно понять. Или я воспитан в ином духе?

Василий чуть позже отозвал меня покурить. Посмотрел внимательно и негромко спросил:

— Виктор, не слишком смело? Ведь доложат.

Я бросил на него внимательный взгляд.

— О чём? Что я чествовал победителей? Не вижу ничего криминального.

А глаза у сына вождя совершенно трезвые и серьёзные. Не лимонад ли он пьёт? Очень может быть. Компанию поддержал, а сам трезвенник.

— Не всем это понравится.

— Считаешь? Ну, тогда скажу так, — я придвинулся ближе. Пора начинать Игру. — Мне не по дороге с теми, кто считает, что советский народ не заслужил Победу и с ним можно обращаться как со скотом.

Это прозвучало неожиданно. Младший Сталин поначалу хотел ответить что-то резкое, но затем крепко задумался.

— Знаешь, если бы я не встречался с тобой раньше вот так, близко, не общался, то посчитал бы это провокацией.

— А сейчас как думаешь? — я выдохнул дым в сторону. Меня немного потряхивало. Это не самый простой поступок за мои почти два года пребывания здесь. Ведь и встреча в «Москве» на самом деле подстроена. Но легко сказать — завербовать самого Сталина!

— Ничего пока не думаю. Но ты... чертовски прав. Горько всё это видеть.

— Жизнь несправедлива, друг мой, — флегматично ответил я.

Глаза у Василия сверкнули.

— Считаешь меня другом?

— Хотелось бы! Мы не так далеки в мировоззрении. И ты заслужил своё положение, да и я. Пусть мы немного баловни судьбы.

— Откровение за откровение, — Василий отозвал меня в сторону буфета, и вскоре мы держали в руках рюмки. И он честно выпил, затем проговорил: — Но понимаешь, мы в такой категории, когда дружба неуместна.

— Ерунда. Честная мужская дружба всегда достойна. И если нас разводят в стороны некоторые жизненные моменты, то это на самом деле дар судьбы. Ты получаешь возможность действовать.

— Ты меня сегодня споишь, Витя, — Сталин подозвал бармена, и мы выпили ещё. — Но я тебя услышал. И честно — рад. Пошли, нас уже заждались.

И вот сейчас я сижу у окна, вдыхая свежесть утра, и решаю судьбу моей страны. Лубянка сегодня отменяется. Я специально все срочные дела переделал раньше или оставил на потом. Правда, не ожидал, что вчера малость переберу. Всё коньяк виноват. Он в этом плане коварный напиток — «бьёт» опосля. На кухню вышла Антонина, влажно на меня поглядывая. Ночевал я дома, с утра уже успел выполнить «супружеский долг». Я ей в постели не отказывал, хотя предпочитал любовные игры с Машей. Но та в последние месяцы постоянно намекала, что пора узаконить наши отношения. Ну что ещё этим бабам нужно?

— Тебе нехорошо? Что будешь на завтрак?

— Тоня, а поехали в «Арагви»! Чего дома киснуть?

— Ты не пойдёшь на работу?

— Если что — найдут. Иди, одевайся. Хочу лёгкого вина и острой еды!

Антонина странно на меня взглянула, но перечить не стала. Покладистая девочка. Будет жалко, если меня выбьют из игры раньше срока, и она не успеет «исчезнуть». Отчего-то в последние недели ощущаю острое чувство недоделанного. Как и тогда, в проклятое начало восьмидесятых. Сумел ли Машеров вывести наш корабль на открытую воду? Да ладно он, кто будет рулить позже? Даже здесь невероятно сложно составить представление о тех, кто достоин. Скорее получить список тех, кто точно не годен. Но пока мне удаётся избегать больших неприятностей. И в политике, и в службе. Но надолго ли?

В ресторан заодно позвали двух подружек Антонины. Ей скучно одной без работы, а я не запрещал. Те меня уже неплохо знали и потому особо не смущались. Мужчин я в этот раз не пригласил, даже из ближнего окружения. Вчера покуролесили и выпили немало. С утра тяжело. Ресторан гремел тостами, иногда откровенно смелыми. Я негласно предупредил охрану, чтобы особо подвыпивших и потерявших контроль за языком потихоньку изымали и отправляли по домам — и без последствий. Отдел, курирующий ресторан, вчера лишился донесений агентуры, но я им позже поясню. Пусть народ малость оттянется. Нельзя держать кипящий котёл без сброса. По пути успел выпить со знакомцами из Генштаба — за полководцев и маршалов Победы. Так и заявил за столом. Думаю, произвело впечатление. Я уже в курсе, что в Министерстве обороны меня считают больше СМЕРШевцем, чем держимордой, хотя сам и начал эту компанию. Слухи — они многое могут.

Тем более что впереди маячат чистки. Сталин внимательно изучает материалы комиссии Покровского и то, что я предоставил ему в Приложении отдельно. Правда, Вождь не знает, что Василевский получил то же самое. Но пока молчок. Хотя война кончилась, можно генералитет и проредить, как в тридцатых. У нас после Перестройки почему-то принято считать, что те чистки прошли во зло и не на пользу стране. Но реальность ведь всегда несколько иная? Сколько в нашей истории лжи и правды? А ведь этот посыл стал моральной основой ниспровержения советского строя.

И начал его ведь даже не ублюдок Хрущёв. Но это дело прошлое-будущее. Другое меня в последние месяцы занимает. Отчего партократия совершила харакири, открыв Авгиевы конюшни исторических расследований? Неужели они, дундуки эдакие, не видели, что там дело не в чистке? Да и не все там в верхах дураками, но никаких препон не ставили. Пока не приперло. И под покровом «гласности» творилась сущая вакханалия: на мозги непуганого населения выливались тонны лжи под видом исторических расследований. По итогу искажение зеркала хода событий продолжалось несколько десятилетий. Новым хозяевам страны и мира историческая объективность также не требовалась. В итоге мы получили новую элиту, абсолютно не знающую своей истории. Государство начало жить мифами, что в итоге его погубило. Я больше чем уверен, что после моей первой смерти последовал военный удар, и Россия прекратила своё тысячелетнее существование. Мир покатился в пропасть, и такие, как я, пытаются лихорадочно разобраться в исторических перекрёстках в разбросанных Вселенных.

Откуда я это ведаю? Сложно сказать, бывают минуты просветления. Вот и сейчас вечером, за чашкой крепкого чая, полностью очистив голову и тело от лишнего, сижу перед распахнутым окном и размышляю. Охрана во дворе бдит, Антонина после нашего горячего секса спит, а мне хорошо думается.

Получив после попаданства полезную возможность, я тут же зарылся в некоторые архивы. Поначалу осторожно, но в последние месяцы — буквально отчаянно. Пусть на меня идут сигналы к Берии и Сталину. Поздно пить Боржоми! Я вечно куда-то не успеваю, пытаясь разобраться в элементарном. Да, я достиг огромных успехов, на хорошем счету у Хозяина — бла-бла-бла. Но ни на йоту не приблизился к Власти и возможности кардинально повлиять на события. Как смешно раньше читать про «скромных» попаданцев, что писали письма ответственным работникам или буквально за пару встреч меняли ход событий. Да нет. Система их бы даже не заметила — в том числе и на важном посту. Потому что сначала необходимо понять Систему. К концу сороковых она уже сложилась. Да, сволочное время, но оно наросло таким мясом, что предопределило следующие сорок лет жизни. И даже больше.

Полноценному уничтожению коммунистического уклада жизни и разрушению государства СССР предшествовала Большая Ложь, иначе называемая «Миф о Большом Терроре». Под ним разумеется массив псевдонаучных трудов, псевдохудожественных произведений, всей публицистики, кинолент и сообщений, увидевших свет с пресловутой «Гласности». Необходимо заострить внимание прежде всего на колоссальном, всемирно-историческом значении Большой Лжи, которая, перешагнув границы СССР, повлияла на ход истории всего человечества. Увы, в плохую сторону: повлекла гибель миллионов одних, нищету и страдания сотен миллионов других людей. Ибо «Миф о Большом Терроре» послужил тем стенобитным орудием, что в щебень и пыль разнёс Город Солнца. Векую утопию ещё средневековья, тех наивных мечтателей-гуманистов, чуть было не ставшую былью. Альтернативный капитализму путь развития, намедни столь заманчивый, внезапно оказался перекрыт надолго. И корни его я ищу до сих пор.

Я часто отмечал, что у Сталина никогда не имелось хорошего выбора — всегда между плохим и очень плохим. Часто и вовсе выбирать не приходилось, оставался единственный выход. По-видимому, Большой Террор в июле 37-го затеяли по инициативе какой-то могущественной группы внутри Ленинской Гвардии. Про этот могущественный Орден я чуть позже составлю полное представление. Жду от товарища Молотова откровений. Мой с Мехлисом наезд на Кагановича и Микояна здорово его взбесил. Под маской непроницаемого министра иностранных дел скрывался довольно горячий деятель. Пришлось его даже маленько припугнуть. Но у него на меня куча компромата, так что пока не зарываюсь. Одно ясно: он обожает Вождя. Тот для него свет в оконце. Таков вот человек. Так что наши объяснения ещё впереди. Вот разберусь с еврейской мафией и поговорим.

«Гвардейцы» тогда совершили принципиальную ошибку: одновременно начали войну внешнюю и войну гражданскую. Поход против классового врага вылился в случайные аресты и расстрелы огромного числа людей. Рациональная составляющая в тех событиях оказалась минимальна, что постоянно сбивало с толку исследователей. Очевидно, поход не подготовили, и он начался как непродуманная реализация давно зревшей мечты. То есть всё случилось по крайне иррациональным причинам. Итогом стал такой шторм, что все его поздние участники вспоминали об этом с содроганием. А выверты в мозгу Сталина как раз отсюда родом. Как ни прискорбно, но после больших чисток и тяжелейшей войны Вождь уже «не торт». В чём я постоянно убеждаюсь. Как и в том, что отсутствие противовесов и коллегиальности губит любое государство. Мы можем ругать позднего Хрущёва и особенно Брежнева, но те сумели создать некую инерциальную систему. Никиту сняли почти без крови, при Ильиче противовесы продержались почти до самой кончины СССР. Кстати, невольно став одной из причин его смерти. И Брежневу временами здорово мешала партийная коллегиальность, так что приходилось не раз изворачиваться. Я в его теле поступил банально — свернул на время к непрямой диктатуре.

Вернёмся к нашим баранам. «Внутренний враг» изначально назывался «троцкистами». Были ли троцкисты на самом деле, точно сказать не могу, но под этим видом начали решаться иные задачи, часто и вовсе личные. Например, избавление от «неблагонадёжных» людей в Партии, действительных или кажущихся оппонентов, потенциально опасных деятелей. Эти действия вызвали отдачу и переросли в войну всех против всех. Ужас и периодически возникавшие ситуации, когда уже нечего терять, резко повышали агрессивность стерилизуемого слоя.

Атака на «внешнем фронте» выглядит как избиение, не встречавшее сопротивления и не вызывавшее ответного огня. По-видимому, это верно лишь частично: пролитая кровь взывала к ответу. Тогдашний мир сильно перемешан, города состояли из вчерашних крестьян, ближайшие родственники и друзья могли принадлежать к самым разным социальным слоям. Огонь по «врагам» начинал восприниматься как «огонь по своим». Ответная реакция началась уже внутри партии. Возможно, в качестве другой системы обратной связи выступало НКВД. Когда НКВД дали свободу рук, тамошние люди начали распоясываться на самых разных уровнях — от легендарных Горбача и Дмитриева до простых караульных. Но в НКВД насчитывались сотни тысяч человек, и вряд ли все они сошли с ума... Скорее, многие погибшие стали жертвами «огня снизу», который фактически шёл в странных и не только этих формах.

Итогом красногвардейской атаки стала гибель Ленинской гвардии и ультрареволюционного слоя в стране. Гибель не поголовная, но на освободившиеся места пришли иные люди — и далеко не всегда искренних коммунистических воззрений. Произошла частичная контрреволюция.

По-видимому, Сталин всё-таки противился «массовым операциям», насколько последовательно — неясно. Более правдоподобным кажется, что он согласился на них из-за некоего перераспределения сил в верхах Партии. Полученные мной документы того времени не дают ответа, но странности в документах 50–60-х годов, с которыми я ознакомился в будущем прошлом, косвенно на это указывают. Что касается победы Сталина в этой своеобразной гражданской войне, то в качестве причины обычно называют поистине иезуитскую хитрость Сталина. Но существовали и другие, очевидные и менее очевидные факторы.

Например, начальная позиция Сталина оказалась лучше, чем у других, и даже ослабев, она оставалась относительно сильной. В то время как большинство билось с гидрой классовой контрреволюции, участвуя лишь в этой войне или в обеих, Сталин сосредоточился на проблемах войны гражданской.

Ежов и его сторонники в принципе не могли окончательно победить, потому что им нечего делать на следующий день после победы. Единственный шанс оппонентов состоял в одновременном устранении Сталина и Ежова и выставлении крупной политической фигуры в качестве альтернативы. Шансов не имелось, «победа» влекла всеобщую гибель. Хаос, замаячивший впереди, оттолкнул тогда многих. Или не давал им должного энтузиазма. И чем меньше оставалось в строю фанатиков революции, тем больше замедлялось сопротивление.

Откуда что пошло? Имеется несколько вариантов. Какой подлинный — боюсь, уже никто и никогда не узнает. Иосиф Виссарионович со мной точно не поделится. Потому я и веду расследование опосредованно и тайно — через доверенных лиц. А это замедляет ход и зачастую ведёт к боковым веткам. Как мы знаем, после убийства Кирова обстановка в партии начала обостряться. Причём не только в верхнем эшелоне, но и в среднем и нижнем. Прошли загадочно массовые чистки. По-видимому, усиливалось напряжение между Ленинской Гвардией и низовым и средним уровнем партии. Скорее всего, коллективизация и балансирование на грани гражданской войны в 1930–1933 годах повлекли всеобщую деградацию местного самоуправления. Сами посудите: ведь тогда страну фактически ломали через колено. А имелся ли иной выход? Я не могу ответить точно.

Но обстановка в стране в 1934–1936 уже смягчалась. С одной стороны, это годы «политики умиротворения»: приглушение откровенно революционной и зачастую демагогической идеологии, смягчение драконовских законов. С другой — невероятно быстрый экономический подъём. В частности, выросла производительность труда в сельском хозяйстве, повысился уровень жизни. Тут и пропагандистской накачки не требовалось. Люди видели улучшения собственными глазами, что придавало им искреннего энтузиазма. Историки будущего замечают это вскользь, а совершенно зря. Ради реально обоснованного будущего люди готовы горы свернуть. Советский Союз понемногу расцветал. Что же тогда пошло не так?

В принципе, срез ситуации мог бы повлечь усиление оппозиционной активности в обществе, но этого как будто не заметно. Хотя в партии могла усиливаться оппозиционность «мягкому курсу». При этом надо помнить о дополнительных напряжениях, которые обычно вызывает чересчур бурный экономический рост; о том, что жилищное строительство резко отставало от роста населения городов; что коллективизация со всеми её несправедливостями и разочарованиями прошла совсем недавно. И проблемы, связанные с индустриализацией, несправедливым распределением льгот и зарплат. Но острых признаков социального обострения в те годы не наблюдалось.

Русские революционеры, в отличие от европейских, хорошо помнили, что бывает после революций: резня между революционерами и диктатура. На первое после Гражданской войны наложили абсолютное негласное табу. Попутчиков стреляли, своих — нет. Даже если ссылали, то после покаяния возвращали к жизни. После убийства Кирова Сталин нарушил это табу. Что послужило причиной — мне пока не ясно. Могу лишь догадываться.

Скорее всего, другой мерой защиты могла стать власть коллегиального ЦК, не имеющего прямой зависимости от тех, кто внизу. К чему пришли к шестидесятым годам. Тоталитарный поздний СССР на самом деле повторял очень многое из политического опыта США. Если отбросить «демократическую» шелуху, мы отлично знаем: никакой прямой демократии в Америке нет. Имеются группы влияния политического истеблишмента, лобби промышленников ВПК, так называемое глубинное государство с его финансовой олигархией. И вот в этом адском бульоне варится мировая империя. Я отлично знал сложившуюся в Союзе систему и сам посильно участвовал в её изменении. Но могу точно сказать: все её механизмы изучить не успел. И это нормально для огромной державы. Потому что управляться она должна не директивами, а более тонким инструментом, в том числе механизмом саморегулирования.

Но состав текущего на тот момент ЦК менялся со времени Ленина слабо, и к моменту катастрофы он состоял из всё тех же профессиональных революционеров. Жизнь слишком быстро менялась, надвигалась война. Остро требовалась политическая реформа. В такой ситуации естественно ждать столкновения разных политических проектов. Кстати, идея военного или чекистского переворота выглядит в такой кривой среде вполне естественно. В итоге весной 37-го из чёрного ящика ЦК посыпались головы. Это предшествовало Большому Террору. Да, кстати, чекисты начали выходить из-под контроля политиков ещё при Ягоде.

Желаете практики? Вот рассказ сына знаменитого писателя, Шолохова Михаила Михайловича. По его утверждению, разговор шёл в середине 50-х годов:

— Я поражаюсь твоим рассуждениям, ей-Богу. Право слово, как с Луны свалились. Да ты попробуй просто вообразить себе это время, — продолжал отец. — Окинь его одним взглядом с высоты птичьего полёта, как говорится. Революция. Гражданская война. С неё всё началось. Гражданская война, она, брат, помимо всего прочего, тем пакостна, что ни победы, ни победителя в ней не бывает... Вот немцев победили. Вернулись победители домой. Радость, объятия, поцелуи. Праздник, что тут ещё скажешь. Всеобщий и всенародный. Кто горя хлебнул полной мерой, и те, хоть и в слезах, но празднуют.

А возьми Гражданскую. Прибрели к своим разбитым куреням да порушенным семьям все, кто уцелел. И победители, и побеждённые. Иван у Петра хату спалил, всю родню перепорол-пострелял. Петро перед Иваном тоже в долгу не остался, всё сполна вернул, ещё и с довеском. Нет, нет, это я уже не про твоего дядьку Ивана. Те, кроме Сашки, все погибли. Это я уже так, вообще говорю. Вернулись, стало быть, вояки. Из ворот в ворота живут, из одного колодца воду берут, по сколько раз на день глаза друг другу мозолят...

Каково? Хватает воображения? Тут, по-моему, и самого небогатого хватит, чтобы мороз по коже продрал. Вот и воображай дальше... Избрали хуторскую Советскую власть. Не хуторяне, конечно. Станичная власть её избрала. А ту, естественно, областная. Ну «и так и далее», как казаки говорят. И вот сидит эта новоизбранная власть в атаманской правленческой избе либо ещё лучше — в экспроприированной хате какого-нибудь хуторского «богача» или попа. А за окном-то неуютно. Больше того, жутковато. Хлебом-солью, как в кино, его не встречали. Через окно, бывает, и постреливают. Будешь ты ждать, когда тебе пулю в лоб влепят? А то и просто вилами в подходящем месте? Никакой настоящий мужик ждать этого не станет. Повесит он наган на бок, чтоб всем видно, и пойдёт сам врагов искать. А как его определишь, врага-то, когда в хуторе на тебя чуть не каждый второй чёртом глядит? Да только лишь так: есть, понимаешь ли, подозреньице, что Иван может какую-нибудь пакость отмочить. Он и богатенький — аж две пары быков имел, — и оружие, поговаривают, припрятал, не всё сдал. И морда его тебе не нравится. И баба его твою бабу курвой как-то обозвала... За ведьмами так когда-то гонялись. Скот-то падает? Должен же виноватый быть? Час от часу подозреньице растёт — страх всё сильнее; страх подрос, а подозрение, глядь, уже и в уверенность выросло. Остаётся лишь в «дело» оформить эту подозрительную уверенность, которую тебе нашептала твоя «революционная бдительность», на собственном страхе да на ненависти замешенная. И пошло-поехало... И так — каждый хутор. Все города и веси. По всей стране...

А те, кто не при власти оставались, думаешь, сидели, молчали? Как бараны, ждали, когда их на зарез поведут? Нет, брат, тоже и брыкались, и бодались, и мычали, и блеяли, кто как мог. Вот и разберись тут, кто виноват. И можно ли всю вину на кого-то одного валить, будь то хоть сам Сталин. А коллективизация? А 33-й год? А дальше? Когда там по вашим учебникам Гражданская закончилась? В 20-м? Нет, милый мой, она и сейчас ещё идёт. Средства только иные. И не думай, что скоро кончится. Так между собой пересобачить людей, родню, даже кровную, это, я тебе скажу, уметь надо.

Так в мыслях и очухиваюсь, уже с сигарой в руках перед распахнутым окном. С улицы зябко веет наступающей ночью. Передёргиваю плечами, закрываю — к облегчению охраны — окно и занавески, иду к буфету за бутылкой. Вообще, поначалу в теле Абакумова не хотелось ни пить, ни курить. Но в процессе плюнул на всё. Здоровье позволяет. А ощущение, что мне тут не дадут прожить долгую жизнь, так и не проходит. Час Х всё ближе. Нет, его не случится в том исполнении. Соломка постелена. Но что дальше?

Глава 3. 25 мая 1950 года. Вена. Госбезопасность атакует

Наум Эйтингон прочитал шифрограмму и задумчиво потянулся к сигаретам. Тут бы накатить не помешало! Но низзя! Приказ пришёл от самого Абакумова, а министр завтра же потребует первый отчёт. Глава тайного иностранного отдела МГБ подошёл к окну. Вид на Дунай впечатлял. Бывшая имперская столица даже после войны поражала роскошью. Да и жить здесь, честно сказать, неплохо. Особенно обладая связями и таким могуществом, как у прямого руководителя отдела «Ф». Генерал-майор ещё раз прочитал шифровку, смял её, кинул в пепельницу и поджёг. Ничего криминального в записке не содержалось, но привычка разведчика неистребима.

Затем он вновь прошёлся по пунктам плана операции «Паутина». Она оказалась бы невозможна без участия контрразведки советской оккупационной зоны. Хвала неизвестным богам, Вена оказалась в ней. Так что Bank Austria Creditanstalt удалось прибрать без проблем. Сейчас в нём лежали слитки из так называемого «золотого поезда» нацистов, найденного в Богемии, — они обеспечивали капитал возрождённого банка. Только мало кто даже из работников знал, что за польскими эмигрантами, получившими основной пакет акций, скрывалась советская разведка. Вернее, как раз отдел «Ф». Как бы то ни было, этот банк через цепочки посредников уже активно участвовал в международной торговле. Часть траншей шла совершенно официально, поддерживая возрождение экономики новой Австрии. Старая добрая коррупция и компромат творили чудеса. В местном правительстве под руководством федерального канцлера Леопольда Фигля банк вскоре начал получать множество преференций.

Но мало кто знал о тайной жизни будто бы австрийских финансистов. А ведь именно он участвовал в закупке стратегических материалов, промышленного оборудования, а также лицензий и технологий по всему миру. Через него шло на продажу конфискованное у нацистов и трофейное золото, а также драгоценности. Из Москвы поступила прямая команда: их не жалеть и продавать оптом. Абакумов к тому же прислал список людей, которым можно предложить отобранные у беглых нацистов ценности. И лица в нём, кхм, зачастую особого рода. Эйтингон многих честно назвал бы преступниками. Но он же понимал: разведка всегда не гнушалась методами. И если американские мафиози готовы платить наличностью, помогать с транспортными коридорами и обходом таможни, а также указывать на «полезных» людей, то почему бы и нет?

Советскому Союзу остро требовалась наличность, валюта и каналы как сбыта, так и вывоза. Ведь часть оборудования покупалась не совсем законно. Официальным путём из США его не вывезти. Так пусть в этом помогут старые добрые мафиозо. Генерал даже слышал от коллег, что прорабатывался новый канал заработка: перевозка наркотиков из Перу во Флориду с помощью самолётов. И потенциальных торговцев кокаином заинтересовывали тем, что платить необязательно долларами. Эйтингон подозревал: обмен возможен на украденную технологическую документацию. Бандиты такого рода готовы на всё ради сверхприбыли. Ну а советская разведка успеет нехило заработать на перевалке кокаина.

И тогда же прозвучало странное слово «Офшор».

Но к черту Америку! У него своих забот хватало. Генерал взял трубку и бросил:

— Машину к заднему подъезду!

В этот раз Наум Исаакович выбрал неброский и компактный Steyr 55 Baby — продукт местного автопрома. Зато на улицах в глаза не бросается. Едущий позади Mercedes-Benz W136 с сотрудниками охраны просигналил фарами: слежки нет, и автомобиль Эйтингона тут же свернул налево. Бросок через узкие улочки старого города, затем остановка во дворе, откуда открывался вид на улицу. Слежки ожидаемо не оказалось. Это поначалу военные разыгрывали из себя Пинкертонов, мешая тайным операциям. Но, видимо, позже договорились.

— Давай на адрес!

Водителю дважды повторять не нужно. Майор Поливанов не из внешней разведки. В войну служил в 1-м отделении 4-го отдела СМЕРШ, занимался подготовкой агентуры для действий за линией фронта. Так что отличная кандидатура для предстоящего дела. И снова Наум Исаакович поразился прозорливости Абакумова. Тот ещё год назад заявил: им стоит начать расширяться. Эйтингон знал, что одна из групп работает в Индии, кто-то и вовсе уехал в Аргентину и Южную Африку. Ему же досталась Италия — ещё со времён Средневековья имеющая сеть банков и прочих финансовых организаций.

И потому история спекулятивных отношений там оказалась богатой. В конце 1940-х банковский сектор Италии находился в процессе послевоенного восстановления и трансформации. Самое лучшее время для новых коллабораций. К тому же крупнейшие финансовые институты тесно связаны со старыми аристократическими династиями, сохранявшими влияние на протяжении столетий. Так что отпадали все моральные аспекты по их обезжириванию. Эйтингон неплохо изучил их состав.

— Прежде всего Семья Торлония: одна из самых влиятельных фамилий «чёрной знати», то есть аристократии, связанной с Ватиканом. В этот период ключевой фигурой являлся молодой Алессандро Торлония. Семья владела Banca del Fucino и сохраняла тесную связь с папским престолом.

— Семья Паллавичини: древний генуэзский род, стоявший у истоков многих банков. Эмилио Паллавичини — один из основателей банковского бизнеса в Италии. После прихода Габсбургов на север Италии часть семьи перешла на австрийскую службу, что исторически заложило основу для трансграничных связей с Австрией.

— Семья Бальби: вместе с Паллавичини они создали банк Credito Italiano. Их деятельность охватывала Милан и другие промышленные центры Северной Италии.

— Семья Пачелли: Эрнесто Пачелли основал банк Banco di Roma. Его двоюродный брат Эудженио Пачелли стал папой римским Пием XII, что обеспечивало семье уникальные каналы влияния между правительством и Святым Престолом.

К тому же многие из рассмотренных аристократических родов Италии связаны родством. Тесные родственные связи прослеживаются и среди еврейских финансовых династий ряда стран Западной Европы. Однако родство между католическими финансовыми и аристократическими семьями и еврейскими финансовыми династиями практически отсутствует. На протяжении долгого времени религиозная принадлежность имела важное значение для заключения браков в этой среде. Ротшильды заключали браки исключительно с приверженцами иудаизма и завоевали славу «еврейской королевской фамилии».

Даже больше: «родственные» связи итальянских аристократов опутали всю Европу. Аристократическая семья Одескальки, известная в Милане с XII века, в 1619 году основала семейный банк в Генуе. Финансовые операции семьи распространялись за пределы Италии (Нюрнберг, Краков и другие города Европы). Интересно, что сын Ливио Бенедетто Одескальки (римский папа Иннокентий XI) оказал значительную финансовую поддержку утверждению в Англии Оранской династии в 1689 г. Важно, что вскоре после прихода к власти новой династии в Англии возник Английский банк, ставший в XVIII в. важнейшим финансовым институтом капиталистического мира.

Но Ротшильдами занимается другая группа. Вот прямо сейчас. Потому что наступление должно идти по всему фронту!

В итоге выбор пал на семью Паллавичини. К концу сороковых годов Эльвина Паллавичини стала фактической главой этой семьи. После смерти своего свекра Франческо в 1940 году она взяла на себя управление огромным наследством: знаменитой художественной коллекцией Паллавичини; дворцом Паллавичини на Квиринальском холме в Риме; другими обширными земельными владениями и активами семьи. Во время нацистской оккупации Рима, после перемирия Италии с союзниками в 1943 году, принцесса будто бы поддерживала итальянских роялистских партизан. За эту деятельность её наградили Бронзовой медалью «За воинскую доблесть». И не стоит забывать, что часть этой обширной семьи со времён Габсбургов сотрудничает с австрийскими деловыми кругами. Так что договориться удалось довольно быстро. И отчего-то её рекомендовал сам Абакумов, обозвав потенциальным лидером aristocrazìa nera — «чёрной аристократии» — элиты, тесно связанной с папским престолом.

А там у нас сидит Эудженио Пачелли — Пий XII, контролирующий Credito Italiano. К нему же у советских органов накопилось множество вопросов.

Эльвина остановилась в одном из пригородных дворцов Вены. Наум Эйтингон по привычке отметил наличие вооружённой охраны. Об этом пришлось договариваться с оккупационными войсками. Он действовал в Вене как промышленный барон венгерской знати, уехавший в Трансильванию после аншлюса Австрии в 1938. По легенде, он представлял объединённые круги финансистов и промышленников Восточной Европы, которые после прихода коммунистов спешили вывезти на запад свои капиталы. И его «связи» уже впечатлили итальянских визитёров. Им пока ещё не удавалось вернуть старые коммуникации — Вена находилась под присмотром советской оккупации.

Эльвина Паллавичини, в девичестве — деи Медичи дель Васкелло, выглядела потрясающе. Моложавая женщина с чётко очерченным величавым лицом и выразительными глазами. Настоящая принцесса. Не как в сказке.

— Синьор Дракула, я рада вас приветствовать. И спасибо за гостеприимство.

Намёк понятен. Эйтингон говорил по-итальянски с акцентом.

— Я также могу выразить признательность за ваш отклик. Понимаю, что добираться сюда не так просто в нынешнее время. Но думаю, мы придём к взаимовыгодному соглашению. Что касается антуража, — разведчик окинул глазами расписанные потолки особняка в стиле барокко, — то у нас есть связи.

— С кем именно, синьор Дракула?

Вопрос задан в мягкой тональности, но глаза выдают. Хитрая и жёсткая бестия!

— С русскими и американцами. Мы можем то, что выгодно всем.

— Я думала... Советы действуют лишь во благо своей идеологии.

— Поверьте старому торговцу: они такие же люди, и ничто человеческое им не чуждо.

Эльвина тут же уцепилась:

— У вас большой опыт.

— Ещё с тридцатых годов. Сами понимаете, в той обстановке пришлось повертеться. Особенно... во время войны. Так что пришлось обрасти связями и помочь кое-кому. Вот видите — пригодилось.

— Ну, пока у вас неплохо получается, — Паллавичини откинулась в кресле, изучая Эйтингона.

Он уже знал, что местные представители святейшего престола пробивали их «контору» через свои связи. И, видимо, удовлетворились «легендой». Хотя он отлично понимал: это советская контрразведка постаралась, закрыв напрочь возможности узнать больше. Ватиканские, как и ожидалось, не стали пережимать. Ничего, у этих святош всё ещё впереди. Папство ответит за всё. Но это уже следующая часть операции.

Недавно советской разведке стало известно: в сентябре 1942 года Папа Пий XII получил от работников Государственного секретариата Ватикана письмо-донесение тогдашнего американского посла в Ватикане М. Ч. Тейлора. Тот информировал о «ликвидации» Варшавского гетто и о депортации и уничтожении сотен тысяч евреев в концлагерях. Папа не протестовал против депортации итальянских евреев, но его пожелания относительно евреев, перешедших в католицизм, немцы выполнили. Во время римской «облавы» 16 октября 1943 года 250 «неарийских католиков» согнали со двора, а всех остальных депортировали в Аушвиц. Пий XII очень опасался роста влияния коммунистов, что он расценивал как дехристианизацию. Считая, что на нём лежит личная миссия победить коммунистическое движение, он посвятил себя ублажению Муссолини и Гитлера. Итог известен. Так что еврейскому лобби в Америке любопытно получить эти свидетельства. Или людям Эйтингона — шантажировать семью Пачелли, владеющую Banco di Roma.

— Буду краток. Наша группа контролирует Bank Austria Creditanstalt. Ваши люди уже смогли в этом убедиться.

— Си, — глаза Паллавичини стали холодны, как первый заморозок.

— Поэтому мы заинтересованы в открытии собственного филиала в Милане. В ответ Credito Italiano получит здесь место.

— Советы разрешат открыть нам филиал? — голос принцессы чуточку дрогнул.

— Не сразу. Но операции с нами можете начать уже в скором времени. И в довершение нашего расположения — вот список того, что мы отправим в ваш банк в качестве депозита. Оно послужит средством диверсификации и страхования от валютных и геополитических рисков.

Эльвина не спеша подняла листок с распечаткой и дальше не смогла совладать с собой. Да, они щедры! Но такое решение принял сам Абакумов. И Сталину лучше об этом не знать. Однако, как уже убедился генерал, у министра имелся далеко идущий план. И судя по уже сделанному, он принесёт намного больше. Сейчас, например, — доступ к итальянскому финансовому рынку. А там и Великобритания недалеко. Паллавичини дочитала страницу, закрыла глаза и погрузилась в раздумье.

— Синьор Дракула, могу я это взять с собой? Не одна я принимаю решение.

— Разумеется!

Тут они здорово рисковали. Наверняка этот список скоро станет достоянием английской разведки. Но на то и Большая игра. Скоро с доски слетят важные фигуры, и действовать придётся быстро. Но сначала они подберут ключ.

Семья Паллавичини — знатная родословная в глобальном преступном синдикате, контролирующая Палатинский холм в Риме. У них имелось множество ветвей в Италии и Австрии, а также родословная, связанная с Афинами (Греция). Они правили как князья в Генуе, Милане, Риме, Будапеште и Вене. Недавно они вступили в брак с немецким домом Вюртемберг: герцогиня Елена Вюртембергская вышла замуж за маркиза Федерико Паллавичини. Семья Паллавичини также состояла в браках с представителями папской знати Роспильози и имеет лондонскую ветвь через семью Кромвелей. Горацио Паллавичино был финансистом британской короны, и его семья объединилась с Кромвелями через несколько браков, создав вариант фамилии Паравичини. Чарльз Винсент Сомерсет Паравичини — нынешний член британской аристократии. Семья Паллавичини правила древней Парфией или Ираном, а династия Пахлави, правившая Ираном сравнительно недавно, является родовой ветвью семьи Паллавичини. Пахлави — термин, обозначающий древний парфянский язык, от которого и происходит фамилия Паллавичини. Сегодня главой иранской королевской семьи является принц Реза Пахлави. Джанкарло Паллавичини из Милана — экономист, работавший советником в советском правительстве. Он специализируется на экономическом глобализме. Принц Филиппо Роспильози — граф Ньюберг, Шотландия, также носит титулы Паллавичини в Венеции и Генуе, проживая в Милане. На гербе Паллавичини используется двуглавый орёл, как в шотландском масонстве, а также масонский шахматный узор.

Майор Поливанов бросал выразительные взгляды на шефа. Тот непривычно молчал.

— Что, Наум Исаакович? Рыбка взяла наживку?

Эйтингон ответил не сразу.

— Думаю, да. Так что готовься лететь во Францию.

— Понял. Срок готовности?

— Недели три. Они позвонят уже на следующей. Столько золота на дороге не валяется. А оно сейчас — гарантия стабильности.

— Будем готовы, Наум Исаакович. Две группы уже там, ещё одна на подходе.

— Не забывай о синхронности.

Майор покачал головой и свернул к Дунаю.

— Они наёмники, пусть и первоклассные, так что гарантировать нельзя. Потому будем подстраховываться.

— Считаешь, зря отказались от мотивированных коммунистов?

Опытный диверсант Поливанов скорчил мину:

— Дилетанты. Плюс много болтают. Они послужат прикрытием.

Эйтингон уставился на руководителя диверсионной группы.

— И тебе их не жалко?

— Это война, Наум Исаакович. Мы же себя не жалели? Эти чем лучше? Каждый народ обязан доказать, что достоин коммунизма.

Тут генерал позволил себе усмехнуться. Это уже знаменитая фраза Абакумова. Тот иногда бывал невыносимо жесток. Но Эйтингон его отлично понимал. Советский Союз понёс огромные потери. Лучшие части страны разрушены, и потому жизнь после войны стала тяжкой. Задача разведки как раз и состоит в том, чтобы облегчить участь советских граждан. Поэтому он верил министру и готов расшибиться в лепёшку, чтобы воплотить грандиозный план.

Глава 4. 25 мая 1950 года. Лубянка. Бессердечная сука

Эта внутренняя политика! Сижу в кабинете в другом крыле мрачного здания, которое проверяют на прослушку по три раза на дню: с утра, в обед и вечером. Здесь я встречаюсь с руководителями отделов и групп, работающих внутри Союза. Внешнюю разведку я чуть расчехляю. Слежка и изучение политики в партии и государстве намного опаснее. Несмотря на временную коллаборацию с Лаврентием, время от времени мы находим в МГБ его «жучков». Там разговор короткий — для этого существует тайная тюрьма за городом, откуда никто не возвращался. Упаси Маркс какое-нибудь официальное сопровождение. Я из будущего такому научился. Погиб товарищ задним числом на какой-нибудь опасной командировке. Гроб с чужим телом закопали, караул стрельнул, и документы сданы в архив. Что там будет дальше, меня не интересует. В последние месяцы как будто давит — опаздываю!

Ну так здесь без ста... лучше пятиста грамм не разобраться. Поначалу, когда провёл структурирование, казалось, что есть возможность хоть что-то поменять. Но внезапно прошлой осенью осознал: постоянно натыкаюсь на некий барьер. И это не отдельные люди, а система. Людей убрать как раз не проблема. И начинаешь лучше понимать Вождя — и почему у него к концу жизни руки опускались. Куда ни глянь — одни уроды у власти. И я в том числе. По его мнению — зазнавшийся и много возомнивший о себе наглец. Мне уже хорошие люди доложили. Но терпит — за мою эффективность. И уже сам не рад, что сунул меня в политику.

В итоге образовалась у нас некая странная донельзя клика. Я со Ждановым и примкнувшими к нему первыми секретарями Московского городского комитета Поповым, секретарями Украинской и Белорусской ССР. Первый по моей наводке сменил всех хрущёвцев и сблизился с молодым любимцем Вождя Сусловым. Именно они и являлись идеологами прошедшего XIX съезда КПСС. Да-да, там партия приняла новое название — с моей подачи. Крайне противоречивого, надо признать, мероприятия. Видимо, и сам Сталин не ожидал такого аппаратного сопротивления. Но большая часть идей Жданова встретили, мягко сказать, настороженно. В кулуарах то и дело вспыхивали ссоры и ругань — никто не хотел серпом по яйцам, а иначе нельзя.

Сталин в итоге так и не смог подавить сопротивление «верных ленинцев». Кстати, именно тогда он оценил моё «точечное» удаление членов Политбюро ЦК Кагановича и Микояна. Но к концу съезда Вождь почувствовал себя плохо, и оппозиции удалось снять с голосования часть решений — будто бы из-за плохой проработки. Решили оставить их на последующие Пленумы ЦК. Хотя решение сделать Жданова Генеральным секретарём удалось провести, но это не решило большую часть проблем в партии. Да и плохо сказалось на его здоровье. Я регулярно запрашиваю данные о состоянии нового Генсека, но врачи отвечают уклончиво. Значит, дело плохо, и кого поставить на партию в случае смерти Жданова, пока непонятно.

С противоположной стороны сложилась плотная коалиция Маленков—Серов—Меркулов. И между ними и мной крутится Берия. Хуже не придумаешь. Тут точно заметна рука Вождя. Только как бы он не обманулся. Куда эти люди могут завезти страну? Нет среди них харизматичных лидеров. А Лаврентия армия не потерпит — больно много зла он им сделал. Тут уже я с агитацией подсуетился, продувая уши военным. Так что в итоге сижу у полуразбитого корыта и мрачно размышляю. Может, зря Никиту грохнул? С его феерическим талантом прожжённого интригана. В принципе и сам мог пострадать — с него станется. Но врага лучше держать у сердца: я был бы подготовлен.

Дожили, да? Могущественный министр Госбезопасности ничего не может сделать с внутренней повесткой! Вариантов остаётся всего ничего: или военный переворот, что проблематичен, или ликвидация вождя с последующим избранием триумвирата. Берия на такое пошёл бы. Но... и тут подводных камней хватает. Так что пока размышляю, готовлю почву, уже мысленно распрощавшись с долгой жизнью в эту эпоху. Но так хочется сработать как можно лучше! Ведь пока получается хорошенько щипать мировую закулису.

Что знаю твёрдо — у меня ещё будет шанс. Эта Вселенная ищет сама себя. Потому много времени провожу в поисках информации и попытке прояснить, что произошло и куда это ведёт. Чтобы потом не бегать без штанов по борделю. В теле Ильича было поначалу некогда, потом старость навалилась. Да и тут сплошная суета заедает. Но благо — есть куча помощников и... возможности. Доступ к архивам, людям, документам эпохи. Что постепенно приводит к некоему пониманию того, что здесь происходит и происходило — залезть в суть вещей. Потому если их не знать, то непонятно, куда вообще двигаться.

Всякому революционеру приходится иметь дело с тем человеческим материалом, что унаследован от прежней власти. И далеко не всегда отменного качества! Скорее, наоборот. Всякий прежний эксплуататорский режим старается угнетённых содержать в первобытной дикости — это в интересах эксплуататоров. Поэтому новую жизнь вынуждены строить люди со старым мировоззрением.

Победоносная революция, как наша Октябрьская, потому представляется некоего рода волшебством. Ибо для совершения цивилизационного скачка требуется достаточно многочисленная и влиятельная группа людей, уже имеющих мировоззрение, присущее этой следующей ступени. Образ Грядущего должен сложиться в достаточно большом количестве голов, чтобы они смогли убедить и повести за собою вперёд всех остальных статистов. Так отчего революция 1917-го считается парадоксальной и как бы невозможной в тех условиях?

Ну, во-первых, в формировании нового мировоззрения российские условия оказались премного хуже прочих. Главный парадокс состоит в том, что революция не состоялась в самых передовых странах с самым цивилизованным населением: США, Германии, Франции, Англии — а произошла именно в дикой и тёмной России. Где, казалось бы, условий для зарождения и распространения вышеупомянутого нового мировоззрения и вовсе не имелось. Если говорят, что Россия — страна отсталая и дикая во всех отношениях, это вовсе не красочное пропагандистское преувеличение или русофобство, а невероятно горькая истина.

И дело не только в том, что у нас не сильно развита наука и технология, вовсе не существовало многих отраслей промышленности как таковых — автомобилестроения, например, или производства авиационных моторов. А те, что имелись, — слабы и ничтожны до слёз. Главная беда в том, что общая отсталость страны стала неизбежным следствием — и одновременно причиной — дикости и отсталости человеческих взаимоотношений и мировоззрения каждого отдельного человека. Многие русофилы настаивают: в России никогда не существовало рабства. Это ложь! Хотя все три эксплуататорских общественно-экономических формации — рабовладение, крепостничество и капитализм — это лишь обёртки одного и того же рабства, тем не менее есть однозначные и неоспоримые признаки отличия между ними.

Крепостничество, говорят они, отличается от рабовладения тем, что крепостных никогда не продают без земли и никогда не разлучают семьи. Один помещик имеет право продать землю другому помещику вместе с правом взимать оброк и барщину с людей, прикреплённых, закрепощённых на данном участке земли. То есть предметом купли-продажи являются тягловые обязанности крестьян — но не сами люди!

Но в Российской Империи с середины XVIII века и до злополучной Реформы-1861 массово и постоянно практиковалась продажа людей именно без земли, и столь же массово разрывались семьи при продаже — супругов продавали разным покупателям, детей — отдельно от родителей. А это может означать лишь одно: от крепостничества страна царского абсолютизма скатилась до полного рабства, в котором пребывала не менее столетия. Людьми торгуют напрямую — причём попираются их важнейшие человеческие права, даже право на семью!

Чем русский крепостной отличается от древнеегипетского раба? Ничем! Добавим, что и после Реформы 1861 года полного освобождения крепостных не произошло. Телесные наказания крестьян за недоимки в массовом порядке производились, по крайней мере, ещё в 1881 году. И всё отличие от «дореформенного дранья» состояло в том, что прежде били розгами по приказу самого помещика, а теперь — приговором волостного суда. Не зря В.И. Ленин нарёк русский капитализм «военно-феодальным» — в котором военного и феодального оказалось во много крат больше, чем собственно капиталистического. Как таковой, капитализм вместе со всеми положенными личными свободами пришёл в русскую деревню лишь с Февральской Революцией 1917 года.

Представляете, русский народ прожил при «полноценном капитализме» не более полугода.

Так что пришлось большевикам вместо вожделенного коммунизма банально строить в России развитой капитализм — известный под именем Новой Экономической Политики, НЭП. Распространено мнение, что Ленин с партийной верхушкой вынужден перейти к НЭПу сугубо по экономическим причинам. Не сработал де «военный коммунизм», ибо совершенно не имелось возможности учредить товарный обмен сразу на социалистических принципах. Но если присмотреться, не только народное хозяйство, но прежде всего сами люди не готовы к социалистическим отношениям — их ещё предстояло долго и упорно строить. Иначе зачем устанавливать так называемую «Диктатуру пролетариата»? То есть приоритет передовых технологий и социальной инженерии.

Так что же на самом деле есть коммунизм? Коммунизм — это прежде всего самоорганизация и самоуправление народных масс. И обобществление средств производства здесь — как бы обязательное, но не единственное условие! Мало передать заводы-газеты-пароходы во всенародную собственность — надобно ещё сам народ обучить умению пользоваться всем этим. Всякая власть есть скрытая форма капитала. В ней независимо от общественно-экономической формации таится возможность эксплуатации других людей. Существует возможность злоупотребления этой самой властью: как для порабощения остальных, так и для несправедливого присвоения общественного богатства.

В конце концов, присвоение средств производства и учреждение очередного класса эксплуататоров именно и случилось в 1991-м. Соблазн всегда так или иначе остаётся. И единственное лекарство от него — разделить власть поровну на всех. Спрашивается: ведали эту истину Ленин и его товарищи? Судя по теории, Ленин первым включил сращивание власти и капитала в перечень основных признаков монополистического капитализма. Ведь на глазах у вождя пролетариата разворачивалась драма европейского рабочего движения. Всякий вождь политической партии обладает некоей толикой власти. Пусть пребывает она в спрятанном состоянии, так сказать, в зародыше. Пусть она кажется неполной, вторичной, особенно рядом с «подлинной» властью, государственной. Но она в любой миг может обрести всю полноту — после выборов или социальной революции, когда рядовая политическая партия вдруг станет правящей.

И здесь в дело вступает наше эгоистическое. Ведь всякая власть есть скрытая форма капитала. И обладание ею неизменно порождает желание обратить её в неизменный капитал: обогатиться, извлечь личную выгоду. От такого соблазна кто-то из реальных человеков сможет отказаться? Оттого Первый Интернационал, за ним второй, а после и «последующие с приставкой «Недо» Интернационалы погибли — именно по причине продажности их вождей. Большевики деликатно назвали эту подлость «оппортунизмом». По сути же — обыкновенная коррупция. Европейские вожаки рабочего класса неизменно предавали и продавали тех, кто им доверился. Именно из-за подкупа партийных вождей капиталистами, а не в кризисе коммунистической идеи, не состоялась обещанная Всемирная Революция. Благодаря германским социал-демократам власть захватил Гитлер. И продажность коммунистов девяностых Россию довела до олигархического правления. Вспоминаем, как в 1996-м Зюганов отдал победу Ельцинскому клану — в обмен на собственные привилегии и неприкосновенность.

Тем лихие русские большевики и повергли в ужас и панику всемирную буржуазию, что никак не продавались. Но они при этом отчётливо ощущали разницу между подпольным состоянием партии и полнотой государственной власти. Когда к управлению страной придётся привлечь тысячи и тысячи свежих людей. Не закалённых ссылкой и каторгой, далеко не пламенных, да и вовсе не революционеров — зачастую со старым, буржуазным мышлением и всеми присущими оному пороками. Дай таким власть — она из скрытой формы капитала вмиг устремится в явную. И возникла существенная опасность, что обычное человеческое несовершенство: сребролюбие, честолюбие и чадолюбие — тут же откатят с такими трудами воздвигнутый социализм к исходному, капиталистическому состоянию. Отчасти так местами и происходило. Номенклатура стремилась создать коммунизм для себя.

Потому новую власть нарекли Советской, а сами Советы сделали основою революционного государства. Именно в Советах, стихийно и случайно во времена Революции 1905 года изобретённой самоорганизации рабочих, Ленин разглядел зародыш будущего коммунистического общества. Коммунизм — в политическом плане и есть самоорганизация и самоуправление народных масс. И Советы предоставляли именно такую возможность. Прежде всего это реальная возможность распространить обладание властью на всё народонаселение. И тем уничтожить зародышевую, скрытую форму капитала, заключённую в ней изначально. Когда власть принадлежит всем, коррупция и реставрация капитализма маловероятны.

Однако сразу после революции выявилось вопиющее расхождение между розовыми большевистскими мечтами и русской серой действительностью. Ибо светлое будущее строить предполагалось тем народом, кто навечно погряз в Средневековье. Едва ли нашлась бы европейская страна, ещё менее пригодная к строительству коммунизма. По причине того, что совсем недавно крестьян продавали без земли и разлучали семьи. Оттого, что все предыдущие десять веков Церковь, Власть и Деньги производили отрицательную селекцию русского народа: смелые, предприимчивые и независимые изгонялись или сами убегали на окраины. Сравним хотя бы самосознание поморов и казаков с остальными. На расплод оставляли трусливых, безынициативных, пассивных. Рабов! Сырьё для потенциального капитализма.

«Бог терпел и нам велел!»

Ну, а социализм и коммунизм в первую очередь общественный строй свободных людей. И только их. Но кого можно считать свободным? Того, кто сам себе единовременно: рабовладелец, погонщик и раб! Кто сам себе учредит жизненную цель, со всей беспощадностью принудит к исполнению оной — и со всей самоотверженностью сие исполнит. Да непременно тот, кто в сообществе таких же свободных людей, спаянных взаимовыручкой и коллективизмом. Лишь такие передовые цивилизационно люди способны к самоорганизации и самоуправлению, составляющим самую суть коммунизма.

Имеющееся же под рукой у ленинцев народонаселение — меньшей частью люди с мировоззрением рабовладельцев, смысл существования которых — жить за чужой счёт. Вспомним хотя бы невероятно выросшее во время НЭПа сословие кулаков, мелких буржуа деревни, которые безбожно эксплуатировали своих односельчан. Вот вам и крестьянство! Светоч демократии для народников. Моментально их капитализм разложил. Большая часть остальных — прежде всего вчерашние рабы и наёмные рабочие, наделённые вдобавок средневековым общинным мировоззрением. Далеко не самый лучший вид коллективизма. Такой, чтоб лучше вообще бы его не имелось: коллективная пассивность и трусость.

«Моя хата с краю... Пускай барин рассудит... Что скажут люди?»

И вот как таким людям предстояло передать власть: как в столице бывшей империи, так и в самой захолустной деревеньке! Переименованием избы в сельсовет и водружением палки с куском алой ткани над оною человеческие мозги не исправляются. Оттого новая Советская власть оказалась набрана из «старых» людей — вчерашних рабовладельцев и рабов. И, как показали последующие события, они не замедлили вернуться к прежним взаимоотношениям: ленивое и трусливое большинство — и алчное, хищное меньшинство.

Не отсюда ли возникает ответ на вопросы. Почему порождённые Революцией с таким остервенением жаждали сожрать собственную мать? Почему Российская Интеллигенция так люто-бешено ненавидит собственный народ и больше всего русский рабочий класс, который, кстати, её вначале освободил от оков царского гнёта, а затем десятилетиями кормил. Наша творческая элита никогда не жила впроголодь! Отчего вчерашние пламенные революционеры, казалось бы, пострадавшие от пороков капитализма, вознесясь на гребне революционной волны на самый верх, вмиг принялись возвращать капитализм на шею вчерашним собратьям по классу? Отчего Справедливое и Мудрое Мироустройство осталось утопией?

Да всё по банальнейшим причинам! Оттого, что все мы человеки! И почти у каждого большевика и Русского Интеллигента свои дети есть! Оттого, что социальная справедливость и имущественное равенство порождают невиданную конкуренцию за место под солнцем. И наконец, потому, что на дне капиталистического жизненного уклада притаился старый добрый феодализм. Феодализм, который вовсе не умер.

«Я не успею — так пускай хотя бы дети поживут нормальной жизнью!» Логично? Да. Справедливо? А вот это хороший вопрос. «Оградить от трудности жизни» — значит, кому-то другому преградить путь к социальному статусу, добытому чадолюбивым родителем. Оградить от честной конкуренции с отпрысками других родителей, конечно. И здесь понятия «добра» и «зла» более расплывчаты и относительны, чем где-либо ещё. Я выиграл — кто-то проиграл, что хорошо моим детям — то плохо чужим.

И ведь в чём главное свойство коммунизма как жизненного уклада. Коммунизм всех детей уравнивает в конкурентной борьбе. Он всем предоставляет равный доступ к образованию, равные возможности в карьере. И вот это страшно! Каждый вынужден состязаться со всеми. Не сотни, не тысячи — но миллионы соперников! Да, он позволяет детёнышам существ с самого социального дна всплыть наверх. Но он же отпрысков тех, кто уже наверху, затягивает на самое дно. Хорошенькое дело: сыну министра тот же путь, что и чумазому отпрыску работяги Уралмаша!

Вот и получается, что этот наш хвалёный коммунизм нужен лишь жалким 70% населения, не более. Жалким не потому, что цифра малая, скорее наоборот — а потому что сами людишки по мнению элиты жалкие. Миллион нолей есть ноль. Социальное дно. Чернь! Толпа! Тогда как всякому, кто хоть кого-то из себя представляет, коммунизм — самый главный, смертельный враг, подлежащий уничтожению любыми средствами. Коммунистические общественные отношения коренным образом противоречат превосходящему базовому инстинкту Человека Разумного, как биологического вида: заботе о потомстве!

А вы всё ищете что-то невероятно сложное — эмпирическое в бедах нашей страны. Да всё банально!

Причина крушения СССР вовсе не в каких-то мифических «пороках», якобы присущих этому общественному строю. А в экзистенциальном противоречии между самым передовым экономическим укладом и безнадёжно устаревшей, и по самой своей природе враждебной коммунизму политической системой, основанной на иерархии. Структура Советской власти, особенно при Сталине, стала как две капли воды похожа на абсолютную монархию эпохи Петра Великого. На самой вершине — Генсек - государь-император, на самом деле не являющийся таковым, но блюдущий место. Этажом ниже — Народные Комиссары. Ещё ниже — областные, районные и прочие партийные секретари. И в самом низу — будто бы свободный трудовой народ.

И я далеко не единственный, кто это понимает. Только вот почему тогда в открытую об этом не говорят? Даже на съезде. Честные большевики. Видит господь, я пытался! И Жданов сотоварищи пытались сделать хоть что-то. Советизация СССР перезрела, но это долгий и трудный процесс. И, как показали события в реальной истории, так и незавершённый. Последняя попытка при Перестройке была отчасти имитацией, но существующий партийный строй взломала, как «фомка». Поэтому и здешние партийные деятели её откровенно побаиваются. Куда это всё заведёт! Их власти точно придёт конец.

Мы проиграли битву за элиту. И значит, нужны свежие идеи. Иначе в будущем эта бомба сработает. И мне отчего-то кажется, что она уже начала тикать. Так что не верю, что после Машерова в том оставленном мной светлом будущем всё сложится хорошо. Если я успел отчасти почистить второй эшелон, то третий рос без присмотра. И руководители на местах те же. Хорош путь к коммунизму в ежовых рукавицах!

Глава 5. 1 июня 1950 года. Москва. Москва. Интриги и расследования

Я временами опускал руки, сталкиваясь с проблемами внутренней политики. Потому что любое моё смелое движение тут же сдерживалось строгим окриком из Кунцево. Вот тут я остро не понимал и потому вставал в позу. Зачем нас всех, приближённых к Вождю руководителей, постоянно дёргать по мелочам? Если не доверяешь до конца, то сделай из нас группу Советников для Мозгового штурма, оставляй последнее слово за собой. В то же время вокруг полно примеров делегирования полномочий: Атомный проект, Ракетный, пестуемый мной Компьютерный. Нельзя совершить что-то по-настоящему мощное, постоянно озираясь назад. Или взять прошедший XIX съезд уже КПСС. Сколько копий сломано при его подготовке! Жданов с Поповым с меня не слезали, Сталин постоянно дёргал. А каков итог? Как только «верные ленинцы» объединились, Вождь тут же пошёл на попятную. Боялся остаться без союзников? Так ищи новых!

Вся эта возня с группировками удобна для его власти, но негодна для строительства социализма. Даже вредна. Мы по сути позже более десятилетия потеряли. Может, и в самом деле мне следовало попасть в тело Хрущёва? А так имеем... Твою дивизию! Что решат Молотов, Ворошилов и Маленков? Или Берия? Последний стал связующим звеном между группой «старопартийцев» и крылом Жданова, к которому по слухам причислили меня.

Честно говоря, в момент нашего разговора на съезде я взбесился и наговорил Виссарионовичу много лишнего. Того аж увезли из Кремля в Кунцево — плохо стало. Заключительную речь на съезде читал Жданов. Его всё-таки смогли продвинуть на пост Генерального секретаря. Сталин остался Председателем. Все поняли, что эту должность в партии ввели именно для него, чтобы сделать переходный период мягче. Это предложение с моей помощью внёс в первый день съезда первый секретарь Московского горкома Попов — и Вождь за него тут же ухватился. Видимо, ситуация с его здоровьем и будущим партии его здорово беспокоили.

Я же после внутренне готовился, что за мной придут. Но, видимо, практичность Вождя в этот раз перевесила. Или он уже начал сдаваться — больно уж независимую политику я вёл. И замечал, что Сталину на самом деле любопытно. Кроме меня при нём поступали так лишь «старые ленинцы» и то с оглядкой. И Берия, но втихаря. Я же действовал практически открыто. Хотя честно признаться, далеко не про все зарубежные операции докладывал подробно — иначе Сталина точно кондрашка хватит. Мы плели заговоры вокруг империализма чисто капиталистическими методами.

На внешней арене благодаря мне и Молотову мы держались вполне достойно. Внутриполитическая обстановка на первый взгляд казалась управляемой. Хотя я уже абсолютно отчётливо различал пробуксовку бюрократического аппарата и ступор высших партийных органов. Конец сороковых — время колоссальных упущенных возможностей. Страна после Победы обязана стать иной. И почему получилось иначе — полностью вина высшего советского руководства, в том числе и Сталина. Отсюда мы в том времени поимели кучу проблем в пятидесятые, а затем и позже. И войной этого никак не оправдать.

Даже мой маленький оппортунизм по отношению к фронтовикам вызывал нездоровое возбуждение у некоторых лиц. Особенно старался Меркулов, получив высокую должность в МВД. По стране массово освобождали тех, кто не запятнал себя кровью и откровенным предательством. Фильтрация лагерей с бывшими пленными также шла намного активней. Если нет прямых свидетельств об измене — то реабилитация. Сколько мне пришлось нажать кнопок и открыть ногой дверей! Даже не счесть.

И я ужаснулся сложившейся в стране махровой бюрократии. Люди кровь отдавали за Родину и имеют право на снисхождение и поблажки. Не все, конечно. Некоторые трактовали эту «блажь» как слабость министра, но быстро на своей шкуре осознали, что оказались не правы. Головы летели направо и налево. Вот тут я карательный аппарат использовал по полной программе. Сколько жалоб на меня сыпалось из министерств и партийных комитетов! Но в очередной раз при вызове на заседание Политбюро я выложил на стол показания арестованных, которые грозили крупным политическим процессом. Сколько там правды — неважно. Дело могло стать громким. Хозяин такие любил. Потому большую часть жалоб на меня спускали на тормозах. Или удавалось торговаться. Дожили...

Первый профит от амнистии получил Василий Сталин и наши зарубежные организаторы тайных операций. Всё-таки у недавних фронтовиков боевого опыта завались, а не все из них годны для мирной работы. Из таких мы как раз набирали будущих боевиков для работы за границей. Потому что планов у меня — громадье! Понемногу задумка Великого ограбления капиталистов начинала работать, и мы уже видели реальный выхлоп. Наверняка некоторые министерские товарищи оказались после Нового года удивлены величиной поставок из-за рубежа. Уже не только главные проекты: атомный и ракетный — получали всё необходимое. Вдобавок мой электронный начал расти как на дрожжах, но об этом позже. Все руки не доходят заняться им вплотную.

К сожалению, единственный выход из сложившейся политической ситуации я видел лишь в устранении конкурентов. Микояна и Кагановича удалось сместить со сцены, Жукова сослали в Сибирь — хоть обиду и затаил. На сцену активно продвигались молодые кадры: Устинов, Суслов, Брежнев и Косыгин. Сталину такой подход нравился. Молотова я смогу контролировать, но вот остальных придётся убирать. Но готовиться тщательней. Потому что недавно я узнал: Берия ведёт собственное расследование смерти Хрущёва. Сволочь! И ведь его не убрать просто так. Но если будет необходимо — рука у меня не дрогнет!

Чем дальше, тем жёстче я становлюсь. Совсем непохожим на Ильича. Но в отличие от нелюдских семидесятых, в текущем времени это воспринимается как норма.

И в данную, освободившуюся минуту меня здорово занимают дела зарубежные. Потому что противостояние «мировой закулисе» выходит на новый этап. Кто-то там уже начал смекать, что игра началась по-крупному. Заездили по Европам посланники и представители. И до Москвы добрались. Мне так и не узнать, о чём говорили Барух и Сталин в сорок четвёртом — Вождь не делится сокровенной геостратегией. И это крайне ужасно. Достаточно вспомнить, с кем мы имеем дело.

«Барух желает править миром, Луной и, возможно, Юпитером, но это мы ещё посмотрим», — записал в своём дневнике президент Трумэн. А уж он знал, о чём говорил. Нам на самом деле повезло, что во главе США встал тогда этот доморощенный ястреб, показав истинное лицо американского истеблишмента. Рузвельт был хитрее и почти провёл Виссарионовича. Эта фраза наглядно демонстрирует, кто в действительности принимал значимые решения, а кто завидовал, но открыто противодействовать не мог.

С началом гонки вооружений, приносившей подрядчикам американского ВПК баснословные прибыли, Барух лично контролировал производство американской атомной бомбы под девизом: «Мы должны идти вперёд с атомной бомбой в одной руке и крестом в другой».

Французский физик-ядерщик Фредерик Жолио-Кюри вспоминал:

«Когда я был в Америке, известный банкир Барух, представитель Соединённых Штатов в Комиссии ООН по атомной энергии, предложил мне переехать на работу в США. Он обещал мне золотые горы при условии..., впрочем, вы понимаете, что это было за условие! Я отказался, конечно. Но мне отомстили».

Вскоре дочь великого учёного, Ирен, посетившая США по приглашению Комитета помощи эмигрантам-антифашистам, оказалась в тюрьме. А в 1950 году под нажимом американцев французское правительство освободило физика от руководства Комиссариатом по атомной энергии.

После демонстрации могущества США атомной бомбардировкой японских городов Хиросима и Нагасаки 6 и 9 августа 1945 года СССР предпринял все меры по восстановлению ядерного паритета. Впрочем, мы начали это ещё раньше, подозревая «союзников» в обмане. В сложившейся благоприятной для них ситуации США поспешили, с одной стороны, убедить мировую общественность в своих миролюбивых устремлениях, а с другой — провели хитроумную комбинацию с целью подчинить Америке развитие ядерной энергетики во всём мире. Конечно же, инициатором столь масштабного замысла выступил не кто иной, как Барух, которого президент Гарри Трумэн назначает представителем США в Комиссии ООН по атомной энергии.

На первом же её заседании 14 июня 1946 года американская делегация оглашает план тотального запрещения ядерного оружия, вошедший в историю под названием «План Баруха». Внешне план предусматривал вроде бы благие намерения, однако предполагал проведение международных инспекций комиссией ООН по атомной энергетике с одновременным предоставлением ей полномочий принятия принудительных мер к нарушителям. Более того, на её решения не распространялось бы право вето постоянных членов Совета Безопасности ООН.

И вот тут замыслы Баруха столкнулись с недоверием Сталина, который понимал, что их реализация замедлит движение СССР к созданию своего ядерного потенциала, необходимого для обеспечения собственной безопасности. Советская делегация на конференции ООН воспользовалась тем, что предложения американцев коренным образом расходятся с Уставом ООН и его структурой, и наложила вето.

Весьма интересен тот факт, что американский дипломат и историк Б. Бечхофер, принимавший участие в переговорах по разоружению, отмечал:

«Позиция Баруха в отношении вето является экстремальным примером его изоляции от генеральной линии внешней политики США».

Чем же всё закончилось для Баруха? А ничем. С 1949 года в мире началась гонка ядерных вооружений, сопровождаемая разработкой тактики и стратегии идеологических диверсий, где Бернард Барух чувствовал себя как рыба в воде. Что вёз этот человек в Москву и почему Сталин молчит? Надеюсь, придёт день, и я смогу задать этот вопрос Хозяину. Но пока только сам. И не факт, что информация из будущего точна и поможет мне. Разведка время от времени приносит первые нестыковки с различными конспирологическими версиями. Но это понятно. С той стороны любят наводить тень на плетень. Они столетиями жили в этой тени. Да и рылись в их подноготной зачастую любители, знаниями которых пользовалась официальная разведка.

Пока «решатели» не знают, кто дёргает у нас ниточки операции, что идёт против них. Едут к Молотову или просят аудиенции у Хозяина. Вячеслав «наше всё» с некоторым недовольством, но информирует о таких контактах меня. Он подозревает, что я сильно недоговариваю, но с некоторых пор мою персону откровенно побаивается. Больно уж нагло лезу в крайне опасные комбинации, и мне при этом чудовищно везёт. Видит, что я его переиграл, но старая закваска не даёт это признать. Да и я сам постоянно показываю Молотову, что не противостою ему в главном.

Вспоминается наш недавний разговор, состоявшийся после успешной операции по перехвату одного из голландских банков.

— Виктор Семёнович, не заиграетесь?

Зачем ему носить до сих пор эти дурацкие старомодные очки?

— Я не игрок, Вячеслав Михайлович, и вы об этом прекрасно знаете.

— Знаете, что я ещё знаю? — Молотов подошёл ко мне ближе и нагнулся, уперевшись руками на стол. Он почему-то считает, что этот взгляд производит на меня впечатление. Да я уже перед Хозяином не трепещу. Что того конкретно бесит.

— Нет.

— Вы широко шагаете. А это... чревато последствиями. Ладно бы для вас, но на кону наше государство.

— Вячеслав Михайлович, как раз государство получает от меня огромные преференции.

— Вижу, — нахмурился руководитель Комитета Информации, — поэтому и молчу... до поры.

— Тогда в чём вопрос?

Мне стало на самом деле любопытно. Молотов ведь некоторое время помалкивал. Его сбивал с толку мой союз со Ждановым и поведение на съезде. Вроде бы поддержал позицию Сталина, но в то же время что-то обсуждал за кулисами с Берией. Очень неоднозначное мероприятие вышло. Я бы даже так сказал — демократическое. Многих повергло в ступор или смятение. Так что год у нас впереди аховый!

— Можно ли строить социализм, используя капиталистические методы? Вы же открыто воруете ресурсы у капиталистов. Считаете меня простачком?

Ясно, кто-то из его бывших, что сейчас в Первом Главном управлении, слил некоторые детали операций. Это и плохо, и хорошо. Течёт всегда, и враг рано или поздно получит эту информацию. Так что я предупреждён.

— Почему бы и нет? На войне все средства хороши.

— Мы ведём войну? — встрепенулся Молотов.

— Хочу напомнить, что нам навязали так называемую Холодную. Фазами переходящую в горячую.

— Хм, и эти самые фазы не мы ли сами навязали? Корея, Греция. Ладно, в первой мы выиграли. Япония, считай, нейтрализована, как главная база США. Лететь нашим бомбардировщикам стало совсем недалеко. Но в Греции идёт тупое перемалывание ресурсов.

— Больше исчезает американских и английских. Ну и мы получаем богатый опыт по созданию «Рейдерских корпусов».

Снова очки блеснули.

— Это так вы называете меж собой компании наёмников?

— Ну не интернациональные же бригады?

— Только вот там коммунисты гибнут. Как и честные граждане левых убеждений.

— Вам ли об этом говорить, Вячеслав Михайлович? Вспомним нашу Гражданскую? Сколько там людей потеряла партия?

Молотов саркастично выдохнул:

— Это ваша теория о том, что каждый обязан сам завоевать социализм. Она как-то не очень вяжет с интернациональными принципами, что проповедует ВКПб.

— Интернационал был распущен, — пожимаю плечами я. — Национально-освободительным движениям мы помогаем. По возможности.

— Небескорыстно.

Вот тут он перегнул, я хмурюсь. Будет попрекать меня купленными за гроши продуктами? Зато рис в стране не переводится. Изюм, сухофрукты, сахар подешевел.

— Вячеслав Михайлович, напомнить вам о недавнем голоде в стране? В какой разрухе пребывает СССР после войны? Вы же сами видели цифры потерь и разрушений. Я к тому же наблюдал всё воочию до самого Берлина!

Тут я его задеваю за живое. Ответить ему нечего. Он больше «кабинетная задница». Таких в Москве развелось пруд пруди. Они видят страну максимум из окна мягкого вагона или лимузина. Для них трудящиеся — это те, кого согнали на митинг или выбранные для поездки в столицу кандидаты. То есть связь с низами отсутствует напрочь. Создали, етить его, новоявленных барчуков! И ведь многие из этой сволочи в тылах отсиделись на должностях, а сейчас орденами щеголяют. Ещё недавно в военном обмундировании по кабинетам шастали. Мол, смотрите — и я фронтовик. Я втихаря против таких гнид веду работу. И мне в этом с огромным удовольствием помогают офицеры из штаба Василевского. Выдёргиваем «тыловых фронтовиков» по одному и спрашиваем: на каких фронтах воевали, чтобы такие награды носить? Столько визга я давно не слышал, лично наблюдая, как эта сволочь в ногах у следователей валяется. Потому что дело подсудное. Многие ребята-следаки из СМЕРШа зачастую своей шкурой постоянно рисковали. Ловили в нашем тылу диверсантов или за линию фронта высаживались. Им таких гнид давить одно удовольствие. Лупцуют почём зря! И сажать подобных необязательно — агентов станет существенно больше. Трусливая падаль стучит самозабвенно.

— Знаю!

— И при этом мы не забываем помогать братским странам. Вспомните, как в 1947 году СССР направил полякам тысячи тонн зерна и других видов продовольствия, что позволило избежать масштабного голода в Польше в связи с засухой. В 1948 году Варшава заключила с Москвой соглашение о поставках советского промышленного оборудования на сумму почти полмиллиарда долларов на безвозмездной основе. В счёт советской доли репараций, которые должна была выплатить Германия, Польша получила финансовую и материально-техническую помощь на сумму около 1 миллиарда долларов.

— И это правильно!

Тлять! И он в это верит и искренне! Да что с вами не так, товарищи большевики?!

— А если нам грозит ещё один голод? Кто поможет нам? Кто спасёт советских граждан?

Видимо, мой взгляд достаточно красноречив. Молотов заметно бледнеет. Ну что за суки! Несут с трибун красивые слова, а о собственном народе позаботиться не могут!

Мало кто знает, что первая половина 1950-х годов характеризуется серьёзным ухудшением продовольственного положения страны. В 1950 году завершилась четвёртая пятилетка, выполненная, как сообщало Центральное статистическое управление при СМ СССР, «досрочно и с превышением». Однако даже официальные итоги признавали, что продукция земледелия всех категорий хозяйств составила лишь 97 % от уровня 1940. Основные плановые задания выполнены не были. Так, посевная площадь под всеми видами зерновых культур относительно 1940 года сократилась со 110,5 до 102,9 млн га. Сообщалось, что «получен хороший урожай зерновых культур», однако валовой сбор составил 124,6 млн т вместо намеченных 127 млн тонн. С поголовьем крупного рогатого скота дело обстояло плачевно: план предусматривал его рост до 15,3 миллионов голов, в наличии же оказалось 13,7 миллионов, при этом в 1940 г. — 20.

Нужно отметить, что эти данные приобретают особое звучание, если учесть следующее: 51 % всей сельхозпродукции обеспечили приусадебные хозяйства жителей страны, занимавшие в целом лишь 2–3 % сельхозугодий. 38 % дали участки колхозников, ещё 13 % — рабочих и служащих. На эти же клочки земли приходилось аж 62 % продукции животноводства. Это средние значения — по отдельным регионам производство в частном секторе могло быть гораздо выше. Естественно, урожайность и продуктивность в 2–4 раза превышала аналогичные показатели колхозов и совхозов. В свете этого интересны следующие сопоставления по итогам 1950 г. Если 73 % рабочего времени колхозники тратили на общественные работы в колхозах, то денежных доходов от колхозов они получили 19,5 %. 17 % времени ушло на работы в личных приусадебных хозяйствах — а продажи их продукции дали 46,1 % доходов.

Н овая, пятая пятилетка (1951–1955) может считаться одной из худших в истории советского сельского хозяйства: ни одного по-настоящему урожайного года! В 1951 г., после нескольких относительно благоприятных лет, разразилась масштабная засуха. Среди наиболее сильно пострадавших от стихии территорий оказались Саратовская, Тамбовская, Воронежская, Волгоградская, Свердловская, Новосибирская, Западно-Казахстанская, Иркутская области, Алтайский край, Татарская АССР. Производство зерна в 1951 году по отношению к уровню 1940 составило 82 %, картофеля — 77 %, овощей — 69 %.

Справедливости ради стоит отметить, что засухи в СССР этих лет — лишь продолжение общемировых. К примеру, в 1951 году в Китае имела место катастрофическая засуха, рекорды которой побиты также лишь в 2010 г. Индия, буквально только что отпраздновавшая собственную независимость, в результате гибели урожая на четверть века попала в абсолютную зависимость от импорта продовольствия. В Австралии засуха, начавшись в 1951, продлилась до 1953 включительно, а в США продолжалась всю первую половину 1950-х: началась на юго-западе, в 1951 г. охватила штаты Нью-Мексико и Техас, затем распространилась на Средний Запад, Центральные равнины и некоторые штаты Скалистых гор. А в Аргентине бедствие, сходное по масштабам с 1952 г., повторилось только в 2009 г. Столь разрушительное действие жаркой погоды объясняется, по мнению метеорологов, тем, что 1950-е годы — время окончания малого периода потепления, начавшегося в конце 1920-х.

И всё это наслоилось на наплевательское отношение к деревне, которая стала буквально «внутренней колонией», обязанной уплачивать «нечто вроде дани», снабжая город и промышленность. После войны наблюдалось постоянное ужесточение политики в аграрной сфере, что особенно ярко видно на примере налоговой сферы. Налогами облагалось буквально всё, даже растущие на приусадебной территории плодовые деревья. Чтобы уплатить их, колхозникам приходилось продавать на рынке почти всё произведённое в своём хозяйстве. При этом торговать на городских и сельских базарах, железнодорожных станциях они имели право только при наличии справки о том, что их колхоз полностью выполнил свои обязательства перед государством, а сами они рассчитались по госпоставкам.

Следствием непродуманных мер власти стало то, что начиная с 1948 г. усилилось бегство колхозников из «коллективных хозяйств». Бежали из-за поборов, из-за угрозы репрессий, бежали и из-за продовольственных трудностей — массовые миграции традиционно сопутствовали голодным годам. Всего же за 1946–1953 деревню покинуло около 8 млн чел., в том числе 3,3 млн — в 1949–1953 годах. С 1950 по 1953 год сельское население РСФСР год от года сокращалось. Так что бороться за урожай следовало иными методами, а деревне стоило дать передышку. И для этого требовались золото и валюта. И перемены в мозгах руководящего состава.

Да, мы сделаем шаг назад к капитализму. Но Ленин смело пошёл на НЭП, потому что видел недостатки советской экономики. Только накормив людей, можно приступить к подъёму «корпоративного сельского хозяйства» в виде совхозов и агрохолдингов. И будет хлеб с мясом на столе, и в будущее трудящиеся станут смотреть иными глазами. Это один из моих козырей в будущем противостоянии.

Так что не пришли мы с товарищем Молотовым в тот раз к единому результату. Этот упёртый партиец не станет считаться с народом, который будто бы защищает. У него принципы! Хотя договорились обмениваться мнениями и информацией. Глава Комитета был в курсе, какую огромную помощь я оказывал Атомному и Ракетному проектам. Через него проходило многое как официально, так и без всяких рамок. Видимо, его здорово сбивал с толку мой масштаб. Мы лезли буквально в каждую щель, не считаясь с «объективными» обстоятельствами. Да и создаём потихоньку в Европе настоящую финансовую империю. Австрия, вскоре будет Италия, Индия, Бразилия и Аргентина. Ведь деньги не только можно отжимать у нацистов и капиталистов — их отлично можно вложить в самые востребованные отрасли. Их список у меня имеется, как и реестр акций, куда следует вкладываться в первую очередь.

Но ещё важнее для меня стало противостояние американской, то есть «закулисной» экспансии. Она ведь только начиналась. И имелся шанс всё изменить. Ни Российская Федерация из будущего, ни мощный по ресурсам СССР так и не смогли противостоять нашему настоящему и непримиримому врагу. Напрямик ещё получалось — дать звонкого щелчка или вытолкнуть с той или иной площадки. Как, например, во Вьетнаме. Советская военная мощь поражала, она воздействовала непосредственно или гибридно на многие уголки планеты. Но нас взяли за горло более хитрыми методами. И отсечь эти шаловливые ручки стало первейшей задачей для моих наёмников. Но сначала следует обозначить, «подсветить» противника. Чем я в основном и занят.

Европа без американского влияния, что вскоре перевернёт экономику мира напрочь, покамест уязвима. Мир международного капитала велик и неоднороден. И мне понадобятся крайне компетентные и смелые помощники, чтобы с этой гидрой бороться. И понемногу мы начали. Уничтожение семейства Валленбергов, удар по европейским Ротшильдам и первый этап вторжения в кланы Италии. Вот там больше нужна не сила, а хитрость. Поэтому мои доверенные лица ищут по всей Европе отщепенцев, что могут найти слабые места «чёрной аристократии». Против Папы и Ватикана я уже начал в западной и советской прессе жёсткую агитацию. Сталину, кстати, эта идея не очень понравилась. Но открыто он возражать не стал. Что-то в последнее время он всё меньше меня открыто критикует. Неужели начал откровенно бояться? А это плохой знак! Не буду знать, откуда ждать удар. На всякий случай за Власиком и его людьми уже наблюдаю.

Так что никуда от внутренней политики не деться. Смотрю на телефонный аппарат и решаюсь взять в руки.

— Дайте горком партии. Георгий Михайлович, доброго утра. Не пообедаем вместе в «Арагви»?

Первый секретарь Московского горкома Попов с радостью соглашается. Он считает, что я его протеже, и это ему льстит. Министр Госбезопасности нынче в фаворе!

— Освобожусь к часу.

— Договорились.

Странная встреча? Партийный лидер и министр ГБ. Но так в СССР бывает. Тем более что после той памятной сделки мы почти союзники. Я в дела горкома не лезу. Никаких репрессий не устраиваю. В случае некоторых эксцессов сначала звоню в горком посоветоваться и сверить планы. Попов не лезет на нашу поляну. Всячески помогает мне устроить людей в хорошие квартиры и помогает с помещениями для служб. Иногда мы обмениваемся мнениями по некоторым вопросам. Как сейчас. Отдав должное закускам и вину, начинаем то, ради чего собрались.

— Георгий Михайлович, как вы смотрите на то, чтобы создать второе Политбюро?

Хорошо, что он бокал поставил на стол. Рука-то дрогнула!

— Эт-т-то вы к чему, Виктор Семёнович?

Позволяю себе добродушную улыбку.

Я не о перевороте речь веду. Нам нужны свежие кадры и не затёртый взгляд на действительность. Вспомните сами, с какой оппозицией мы столкнулись на последнем съезде. В итоге ведь не все предложения вашей группы приняли.

Попов хмурится. Он со Ждановым сильно переживал последствия съезда. Раскол в партии неприемлем, но на практике существовал. Эти ухари ещё не знают, что я и мои люди к этому руки приложили. Слухи, переговоры, намёки. Люди в итоге собрались на заседание сильно заряженные. Мне нужно обострение, потому что в болоте всё тонет. Сталин уже не держит руку на настоящем пульсе. Ему подавай изменников, крупные процессы, масштабы! Из-за его подозрений начать заново избивать партию? Кто тогда останется?

— Тогда внимательно слушаю вас.

— Возьмём Англию. У них есть хорошая традиция — устраивать так называемый «теневой кабинет».

На лице Попова явно заметно движение мысли. Он толковый человек. Таких в СССР ещё достаточно.

— Но его ведь держит оппозиция? Как бы зеркалит?

— Правильно! У нас нет в партии оппозиции. Во всяком случае открыто.

— И она нам не нужна, — понимает ход моих мыслей собеседник.

Это и понятно. Смуты в духе тридцатых нам ещё не хватало. Вся верхушка этого боится. Хотя на самом деле это также хреновая позиция, что выйдет стране боком. Поэтому осторожно вворачиваю.

— Но как тогда оценить чаяния новых поколений коммунистов? Они ведь выросли уже при советской власти. И они делом и кровью доказали свою преданность народу и партии.

Я специально не упоминаю Вождя. Это тонкий намёк на толстые обстоятельства. «Вожди приходят и уходят, партия остаётся». Не мои слова. Это Сталин на съезде заявил. И ему аплодировали стоя. Потому что себя он в Председателях оставил. Типа черновую работу свалил на Генерального, а сам как небожитель сверху. Всё по фэншую.

— Предлагаешь создать из свежих членов и кандидатов неформальный комитет?

— Под эгидой существующего Политбюро.

Попов задумался. А ведь это идея! Подвинуть «старых ленинцев». На самом деле мысль о том, что нужно подвигать вверх молодёжь, я вложил в голову Жданова давно. Он сейчас считает, что это именно его гениальная идея. Сталин также отнёсся к части кандидатур вполне благожелательно. Думаю, после скандального съезда он и на наше решение согласится. Но концепция дублирующего Политбюро должна исходить не от меня. Для этого я влезаю во внутрипартийные процессы. Чтобы иметь союзников и двигать свои идеи в массы. Пока партия довольно эффективный рычаг управления и окончательно не скурилась.

— А что, очень даже правильный замысел! — Попов снова сияет.

Он мою комбинацию разгадал и не видит в ней ничего особенного. Я ведь ему как-то прямо заявил, что во внутрипартийные дела лезть не желаю. У меня своих дел по горло. То есть мы «на берегу» с первым договорились, затем встретились со Ждановым и Сусловым, что также активно помогал готовить решения съезда. Пришли к всеобщему удовольствию к некоему согласию. Они ведь не дураки — видят, кто нам противостоит. И потому иллюзий не питают. Маленков и Берия те ещё сволочи! Дорвутся до власти — обязательно устроят репрессии. Я к тому же показываю, что политических амбиций на партийную должность не питаю. И в нашем триумвирате займу скорее всего хозяйственную должность. То есть возьму полномочия Председателя Совета Министров. Не самый плохой вариант. Если дело выгорит! Контроль над МГБ останется за мной. С армией вроде как порешали. Если что — Василий негласно обещал поддержку. К нему в министерстве обороны прислушаются. А в партии будут рулить другие. Вот как раз это обновлённое Политбюро. Извини, Вождь, но тебе нужно подвинуться.

— Тогда встретимся в ЦК через неделю. У нас, — Попов подчёркивает коллегиальность вопроса, — уже будут какие-то подвижки.

— Отлично! — поднимаю бокал с вином. — Тогда за наш общий успех!

Глава 6. 4 июня 1950 года. Ветры перемен

Подмосковье. Дача в Покровском. Заговор

Лаврентий смотрел в окно своего загородного особняка и не мог радоваться расцветающему лету. Нет, ему никогда не нравилось здесь, в России. Москва... ну куда ни шло. Огромный и своеобразный город. Куда интересней Ленинграда. Кстати, почему старую столицу так любят интеллигенты? Считают себя элитой? Так они не элита. Лишь поскрёбыши и холуи. И ему жутко не нравилась подмосковная природа. В Грузии в любую жару можно уехать в горы, где дышится свежее. Тут же от наступившего зноя совершенно некуда деваться. И нет моря.

Эх, будь его воля — перенёс бы столицу в Абхазию. Это настоящий рай на земле. Неплохо устроиться там на пенсии. Но кто ему даст? Берия повернулся и бросил взгляд на бумаги, лежавшие на столе. Откуда этот нетесаный тип берёт столько средств? Бывший нарком отлично представлял, какие деньги в валюте стоят целые заводы, что привозят на чужих пароходах в советские порты. Ему же доставили таможенные документы. Из каких мест только не везут сюда оборудование и материалы! Бразилия, Индия, Южно-Африканский Союз, Мексика, Норвегия. Фирмы-прокладки, созданные на одну операцию.

И масштабы её поистине поражали. Именно с юга Африки, с месторождения Витватерсранда, пошёл уран в промышленных количествах. Там, оказывается, создали целую индо-австралийскую концессию. Если добавить сюда добываемые ускоренными темпами руды в Богемии, то атомная промышленность окажется обеспечена сырьём на ближайшие годы. Немыслимо! Как этому простоватому парню удаётся проворачивать такие делишки?

Лаврентий усмехнулся и потянулся к бутылке с минералкой. А ведь Хозяин не знает о всех шалостях своего подчинённого. Да и ему доносятся лишь отголоски. Сколько верных людей пропало всего лишь за год. Именно пропало. Лицо человека, которого боялись очень многие, скривилось, как после лимона. Слушай, что за методы? Ну грохни во внутренней тюрьме или распорядись иначе. Но законно! А тут люди просто исчезают. Как сквозь землю. И никто их не ищет. Как будто и не существовало вовсе. Эта сволочь специально так творит. Показательно! Мол, не лезь — убьёт!

И самое интересное — что Абакумову нужно на самом деле? В политику не лезет. Хотя подожди. Все эти выкрутасы на съезде неспроста. Ведь он сам подошёл и попросил его лично успокоить ставших в оппозицию «стариков». От такой просьбы сложно отказаться. Ведь Хозяин ещё жив и полностью от дел не отошёл. Но разворот совершенно ясен. Жданов со своей камарильей займутся и дальше избиением партийных кадров под предлогом реформы и демократизации. В стране начнётся бедлам, а там...

Откроется «Окно возможностей!»

Берия сжал стакан так, что тот чуть не лопнул. Проклятье! Вот оно! Министр ГБ готовится к замятне, смутному периоду, когда смелые получают всё. Нет никаких препонов, нет Хозяина — делай что хочешь. А тут отличное прикрытие — партия. То есть не органы захватили власть, а он. И армия не рыпнется. Абакумов держит её за яйца, а нужных ему генералов обласкал своим вниманием. Корчит из себя «своего». Все слышали его знаменитую речь в ресторане. Не Вождь выиграл войну, а полководцы и солдаты. Ему же передали, как откликнулась она среди военных. И амнистия, о ней также много говорят. Так что армия не встанет против почти «своего» гэбешника. Тем более что её элита во главе с Василием откровенно фрондирует против Самого. Мол, сами с усами! Уели американцев и любого так сможем.

Лаврентий нахмурился и сел за стол. Взгляд сам упал на буфет, где стояла початая бутылка отличного грузинского коньяка. Нет, не сейчас, сейчас нужно думать! Как выйти из сложившейся ситуации. Да, он зря пошёл тогда на контакт с Виктором. Думал, удастся договориться, но, видимо, не судьба. А как могло отлично получиться! Он сам на хозяйство в ПредСовмины, Абакумов получил бы и МГБ, и МВД. Маленкова — на партию. Жаль Хрущёва нет, тот умел интриговать. Так, Никита.

А ведь Лаврентий ни разу не поверил, что этот «наивный простачок» поехал туда просто так. И он с помощью своих людей узнал: за Никиткой следят. Ага, тот же отдел, что позже разбирался с покушением. И как лихо! Тут же нашли виноватых, на ком пробы ставить некуда. Дело раскрыто, враг уничтожен! Ловко обстряпано. Берия, как осознал, так сразу концы в воду спрятал. Потому что подумал — заказ от Самого шёл. А тут... всё к одному. Хрущёв ведь как-то упоминал, что хочет вернуться в Москву. А там ему Попов мешал. И вот сейчас Попов за Ждановым, как ниточка за иголочкой, вьётся! И где Жданов, там тень Абакумова. В ферзи метит, сволочь!

Затем вспомнился разговор с одним из бывших сотрудников. Тот от товарища во внешней разведке узнал, что министр, оказывается, умеет неплохо по-английски разговаривать. И что удивительно — с южным акцентом, каким плантаторы изъяснялись. Любопытно. Версию об американском шпионе Лаврентий сразу отмёл. Уж кому, как не ему, знать подноготную министра. Но на всякий случай поднял архивы. Да нет, не сходится. Да и зачем американцам вербовать в тридцатые безвестного сотрудника? Позже и вовсе не получилось бы. Война, СМЕРШ, всё под прицелом. Разве что после войны в Германии...

Берия вырвал из блокнота лист и начертал на нём несколько фраз на мегрельском. Не каждый поймёт. Пусть Кобулов поищет кое-что на министра. У него полно связей. Если даже Абакумов никак не связан с Штатами, всё равно можно бросить тень. Поставить перед Хозяином вопрос так: откуда у советского руководителя такие связи в Америке? Лаврентий ведь сам руководил внешней разведкой, особенно по атомному делу. Кому, как не ему, знать, что информацию такого объёма, которую поставляет Виктор, просто так не добыть.

Да её попросту невозможно получать! Как и дикие финансовые средства на восстановление Союза. Про кокаин и его будто бы продажу в Америку можно не упоминать. Что там можно заработать? Полный туман. Что, если у Абакумова имеется некая договорённость с теми кругами в элите США, что заинтересованы в продолжении курса Рузвельта? Министр получает огромное преимущество перед остальными и строит свои интриги внутри страны, чтобы совершить переворот.

А это мысль! Рука сама потянулась к телефону, но Лаврентий вовремя её отдёрнул. Не сейчас. Да и гости должны подъехать. Точно, вот и шум машины.

Маленков, как всегда, одутловат и вальяжен, Меркулов старался выглядеть важно. Он явился в мундире генерала МВД. Лаврентий встретил гостей в прихожей, показывая уважение.

— Лаврентий Павлович!

— Вы что, уже приняли?

— Так Всеволод Николаевич проставился по случаю нового звания.

— Тогда и я поздравляю! От всей души. Поднимемся ко мне, как раз с родины хороший коньяк доставили. В Москве такого не достать. Или лучше на веранде — пойдём туда. Погода стоит отличная!

На самом деле там нельзя подслушать. Пусть дачу постоянно проверяли, но сомнения всегда оставались. Быстро принесли лёгкие закуски, рюмки и лимон. Берия сам нарезал его узким ножом — любил тонкие ломтики. Немного выпили, поговорили о том, о сём, затем лицо хозяина приняло озабоченное выражение. Гости тут же посерьёзнели.

— Расклад, дорогие мои, ещё хуже. Пёс рвётся к власти. Готов пойти через трупы.

Маленков достал платок и вытер лицо. При этом на улице тепло, но не жарко. Меркулов сузил глаза. Получив обратно толику власти, он стал заметно важней.

— Всё так серьёзно? Не перегибаете палку, Лаврентий Павлович?

— Да нет, Всеволод, всё ещё хуже. Речь идёт даже не о партии, а о государстве.

— Сволочь! Спелся с военными. Нам его просто так не сковырнуть?

Маленков жалобно проблеял:

— А через Хозяина?

Берия решил нагнетать обстановку, потому отрывисто бросил:

— Уже поздно. Старик слаб.

— Охти мне!

— Тогда что?

Лаврентий бросил острый взгляд на Меркулова и разлил ещё по одной.

— Ваше здоровье и смерть врагам! Готовьтесь. Георгий Максимилианович, подгребай к себе верных людей. И посмотри, кто там из старых большевиков недоволен прошедшим съездом. Можно ведь поднять вопрос на пленуме.

— А он будет?

— Устроим. Раз они реформу проводят, то пусть ответят на чаяния трудящихся.

— Хорошо, сделаю!

Ну хоть не обосрался со страху — и ладно. Связи у него есть. Берия повернулся к заместителю Серова.

— Всеволод Николаевич, на тебе подготовка милицейских частей. Устрой под Москвой какие-нибудь курсы, как у военных есть «Выстрел».

Меркулов наклонился:

— Понял. Организуем.

— И собирай там верных людей из нашего прошлого. Кого отодвинули в провинции.

— Как обосновать?

— Подготовка кадров для национальных республик. Ведь там ещё постреливают, да и бандитизм нами ещё не полностью подавлен.

— Ясно.

Лаврентий хищно улыбнулся:

— Ну вот сейчас можно выпить! За новое звание, за наше будущее.

Кабинет начальника Управления «1-Б»

— Товарищ полковник, вот что нам удалось добыть практически случайно. Но я посчитал, что вам это будет интересно, — сидевший в кабинете Афанасьев имел такое же звание, как его руководитель, но между ними пролегала огромная дистанция в жизненном опыте.

Только несколько фактов из его биографии: Александр Михайлович Коротков в ноябре 1941 года назначен начальником немецкого отдела НКВД, на который возложили ведение разведывательной работы на территории Германии, Польши, Чехословакии, Венгрии, Болгарии, Румынии, Югославии и Греции. Александр Михайлович прилагал огромные усилия, чтобы воссоздать агентурный и нелегальный аппарат. Он лично участвовал в подборе людей для важных операций, контролировал их подготовку, проводил отдельные занятия, обеспечивал заброску разведчиков в тыл противника.

В ноябре 1943 года, в преддверии переговоров Сталина, Рузвельта и Черчилля, имея сведения о том, что фашисты готовят покушение на лидеров «Большой тройки», Коротков выехал в Тегеран, где возглавил опергруппу и успешно координировал работу служб безопасности участников встречи. А в мае 1945 года ему предстояло обеспечить службу безопасности немецкой делегации, прибывшей в город Карлсхорст для подписания Акта о безоговорочной капитуляции Германии.

Но больше всего интересует его работа до войны, где он занимал должность заместителя резидента. С началом войны Германии против СССР советское посольство в Берлине блокировал отряд СС под командованием оберштурмфюрера Хейнемана — ни из здания, ни в здание никого не пускали. Только один человек мог выехать из посольства и проследовать по строго определённому маршруту в сопровождении Хейнемана — первый секретарь В.М. Бережков. Он выделялся для связи с МИД Германии и по вызову из этого министерства выезжал для переговоров, которые касались главным образом вопросов процедуры обмена составами посольств. В один из этих тревожных дней из гаража посольства к парадному подъезду подали автомашину «Опель-Олимпия». За руль сел Бережков, рядом с ним, как всегда, уселся Хейнеман, а на заднем сиденье находился третий пассажир.

Машина тронулась, стоявшие у ворот эсэсовцы расступились, откозыряли шефу. Однако в этот раз путь лежал не на Вильгельмштрассе — сегодня советского представителя не вызывали в МИД, и поэтому машина проехала по городу и остановилась у большого универсального магазина. Пассажир быстро вышел, а автомобиль тронулся и исчез за поворотом. Вышедшему из машины человеку лет тридцать, спортивного телосложения, шатен, черты лица говорили о волевом, решительном характере. Им «случайно» оказался Коротков. Он не спеша прошёл по магазину, замешался в толпе покупателей, поднялся на лифте на третий этаж и через 5 минут уже оказался у выхода, который вёл на другую улицу. За эти минуты он прошёл короткий, однако очень надёжный проверочный маршрут внутри магазина, которым пользовался раньше, и, не выявив ничего подозрительного, сел в подошедший к остановке трамвай.

Проехав четыре остановки, вышел, поднялся по малолюдному переулку вверх. Никаких признаков наружного наблюдения не заметно. После этого завернул за угол, пересек проходной двор и вошёл в подъезд пятиэтажного жилого дома. Ему требовалось ещё раз удостовериться, что слежки за ним нет. Через стекло двери хорошо просматривался выход из двора, и если бы существовал «хвост», то в этой ситуации он обязательно себя выдал. Приблизительно через час «Опель-Олимпия» подъехал к универсальному магазину. Разведчик уже находился на месте. Он не торопясь подошёл к машине и через минуту занял прежнее место на заднем сиденье.

Эта поездка Короткова в город дала очень много. Провели инструктаж одного из руководителей антифашистской организации «Красная капелла» относительно её действий и поддержания связи в условиях войны. Само собой, этой поездке предшествовала основательная подготовительная работа. Коротков в итоге провёл столь необходимую для СССР встречу с руководителем «Красной капеллы», проинструктировал его о работе в период войны, передал условия связи с Центром, снабдил деньгами и явками на другие страны. Позже он вернулся в Москву в числе интернированных дипломатических сотрудников.

— Если интересно, то докладывайте!

Начальник управления нелегальной разведки приготовился внимательно слушать. Афанасьев кивнул и начал:

— Наша группа в Швейцарии выдает себя за посредников торговли оружием. Не раз на них в последние месяцы выходили люди из различных сионистских организаций. Вот что удалось узнать от завербованного там агента. Когда Иегуда Арази, посланный Хаганой — это еврейская сионистская военная подпольная организация в Палестине — в США в 1947 с задачей закупки вооружений, прибыл к представителю Сохнута в Нью-Йорке Артуру Лурье, тот сообщил, что к нему обратилась группа еврейских гангстеров с предложением помочь в приобретении оружия. Арази встретился с этими гангстерами. В итоге они свели его с международным торговцем оружием, польским графом Стефаном Чарнецким. Был ли он реально графом, у поляков разобраться сложно, но оружейные дела он крутил давно: ещё во времена гражданской войны в Испании поставлял оружие обеим сторонам, жил во Франции, во время Второй мировой работал на генерала Сикорского и генерала Андерса. После войны вернулся в большой оружейный бизнес и делил время между Америкой и Европой. Ну мы сразу взяли этого графа в разработку.

— Любопытно, — Коротков уже с большим вниманием взирал на докладчика. Абакумову всегда интересны новые возможности. И он постоянно требовал от руководителей их поиска. Везде. Нелегальная торговля редким сырьём, оборудованием и особенно оружием. Каналы, связи. Таково впечатление, что министр ГБ желает сосредоточить всю мировую нелегальную торговлю у себя в руках. Хотя кое в чём он точно прав, и в этом Александр Михайлович своего начальника поддерживал. Он не первый год занимается нелегальной разведкой и отлично знает все сильные и слабые стороны этого вида деятельности. В масштабах такого огромного государства каждая мелочь становится ещё важней.

— По нашим данным, в 1949 году Чарнецкий купил поместье Пти Мальмезон, построенное для Жозефины Богарне, и отметился поставками оружия от Латинской Америки до Африки, далее везде. Короче, дела у него шли хорошо. Жена — актриса, очки в золотой оправе и неизменный чёрный галстук в знак траура по порабощённой Польше. В общем, очередная экстравагантная фигура, тщательно скрывающая свою подноготную.

На очередной встрече с гангстерами и Чарнецким пришли к соглашению, что бандиты получат свою долю в зависимости от суммы реальных сделок. Но реально Арази платить им не хотел, поэтому отозвал Чарнецкого на пару минут в сторону и быстро договорился с ним по-польски, что бандитов они кинут и будут работать напрямую. Через неделю Арази велел Лурье сообщить бандитам, что дело не выгорело, поэтому и платить не за что.

— Ну что от них ещё ожидать?

— После этого Арази в начале 1948 отправился с Чарнецким в Европу, получив дипломатический паспорт Никарагуа и официальное письмо, что он является закупщиком для никарагуанского правительства — генерал Сомоса за какие-то 200 тысяч долларов выдавал такие бумаги легко. В Швейцарии и Франции благодаря связям Чарнецкого Арази закупил танки Гочкис H-39, пушки различных калибров, пулемёты, миномёты и большое число боеприпасов — всего на сумму больше пяти миллионов долларов.

Всё бы хорошо, но американские бандиты не поверили, что дело не выгорело, и начали следить за Чарнецким. В итоге они получили неверную информацию, что за сделки суммой в 23 миллиона он получил три миллиона комиссионных. Поэтому они послали представителя к Лурье, который после создания Государства Израиль уже стал израильским консулом в Нью-Йорке, и потребовали свою долю, иначе вся история попадёт в газеты. Заодно пригрозили жене Чарнецкого, что похитят её, если её муж не уладит дело. Израильское министерство обороны провело срочное совещание и решило, что придётся договариваться.

Во-первых, чтобы история не стала известна, во-вторых, нужно сохранять связи с Чарнецким — Израиль продолжает закупать через него оружие во Франции и дальше, пока не установил собственные каналы с правительством. Переговоры между сторонами прошли в Женеве, поэтому о них стало известно нашим разведчикам. Бандитов представлял известный нью-йоркский адвокат, Израиль — представитель министерства обороны в Европе Шалом Рон. Доказав, что реально Чарнецкий получил гораздо меньше комиссионных, сошлись на выплате бандитам ста тысяч долларов — половину дал Чарнецкий, половину — правительство Израиля.

Короткову история понравилась:

— Получается, еврейских бандитов кидать не надо, даже если тут все евреи, и на международную польскую акулу в золотых очках тоже найдётся управа. Но у вас, надеюсь, остался компромат?

— Разумеется! Мы двинули несколько фигурок во французском правительстве. У графа прошли обыски. Затем на пороге его дома появились интересные люди с не менее интересным предложением.

— Ваши предложения, Борис Мануилович?

— Раз у графа есть связи в Латинской Америке, не устроить ли нам через него международную компанию где-нибудь в Центральной Америке.

— Американцы?

— Найдём страну, где их немного. Импорт-экспорт. Заодно на берегу можно устроить базы для переправки кокаина на севере. Использовать Флориду становится всё сложней.

Начальник Управления «1-Б» скривился. Эта идея ему не очень нравилась, но уже начала приносить довольно много денег. А ориентироваться лишь на Кубу чревато последствиями. Всегда лучше иметь несколько каналов доставки.

— Придётся искать новых покупателей?

— Почему не Калифорния? Там полно источников сбыта. В Голливуде марафет всегда в моде.

Коротков вздохнул. Некрасиво, но чистыми руками войну не выиграешь. Уж кому, как не ему, это знать. Заразить врага страшной болезнью, заработать на этом и заодно просунуть везде щупальца дикой коррупции. ФБР такое точно не понравится. Но заодно здорово отвлечёт их от настоящих шпионских историй.

— Хорошо. Разрабатывайте. Графа взять мягко, но жёстко. Если он ворочает миллионными сделками, значит, тесно связан с банкирами. Так что проследите и этот канал. И... приглядитесь к евреям.

— Израиль?

— И их пособники в Европе. Сдаётся мне, что вскоре ими придётся заняться вплотную.

Афанасьев внимательно выслушал начальника. Он знал, что тот общается с Абакумовым напрямую. И раз он говорит так, то не за горами «антисионистская компания». Слухи об этом ходят по МГБ уже не первый месяц.

— Сделаем, товарищ полковник.

— Тогда ко мне на доклад через месяц. Что срочное — звоните.

— Есть. Разрешите идти?

Глава 7. 14 июня 1950 года. Лубянка. Вечное противостояние

Я смотрел на своих людей и раздумывал, как лучше действовать дальше. Докладчики говорили коротко — так я научил. Говорили по существу, без политруковского политеса, называли вещи своими именами. Для того сюда и собрал руководителей самых важных направлений. Даже с заграницы кое-кого дёрнул. Потому что чую — пора. Жёсткие люди с волевыми взглядами и без сантиментов — вот кто мне на данный момент нужен. Они уже попробовали на вкус кровь врагов, знают цену жизни, прошли самую жестокую за всю историю бойню. Они точно не будут жалеть тех, по чьей вине погибли их товарищи и родные. Практически у каждого имеется собственный счёт к исполнению. Так что я не сомневаюсь: они выполнят приказ и меня не сдадут. Даже такой непростой человечище, как Судоплатов, сейчас преданно смотрит в глаза. При мне ему предоставили неимоверно свободные руки, во что он до сих пор не верит.

Мы практически ликвидировали украинскую националистическую эмиграцию, здорово проредили прибалтов, в том числе и в Канаде. Нашлись там хорошие люди. Канадское правительство по сути само нацики, так что поделом. К СССР привязать эти смерти невозможно. А догадки на стол не выложишь. Как ругался тогда Молотов, потом притих — потому что одна из головных болей физически исчезла. Старая истина: нет человека — нет проблемы. В Европе, конечно, догадываются, кто инициатор бойни. Но кроме спецслужб никому до этих продажных уродов нет дела. Пресса немного пошумела и занялась другими скандалами. Благо мои люди через доверенных лиц дают «стране угля», то бишь компромата на власть предержащих. Замазаны там все! Так что скандалы не утихают. И наши деяния остаются как бы в тишине. Старое правило: крикнуть «Держи вора!» первым.

Сейчас же мы начинаем операцию «31 июня — Невод». То есть будем глушить фантастически крупную рыбу в Европе. Почему Европа? Потому что на Америку рано замахиваться — там игра в долгую. Создать вокруг США цепь антиамериканских правительств. Куба точно полыхнет раньше, да и на Юкатане полно повстанцев. Никарагуа, Сальвадор, Венесуэла. Дальше посмотрим. Хорошо бы оттяпать Чили с их месторождениями. Да и Боливия рядом с огромными запасами лития — более 20 % от общемирового объёма. В моём мире массовое применение литиевых источников питания началось в 1970-х годах для незаряжаемых литиевых батареек, позже появились аккумуляторы. Но космосу нужны передовые элементы питания, а у меня целая папка с информацией, как их получить. Дорастут технологии — отдам.

Но сначала следует разобраться с основными финансовыми империями Старого Света. В том числе и с Сити. И тут сразу появляется фамилия Ротшильдов, чья история тесно связана с общеевропейской. Я ни капельки их не демонизирую. Просто они есть и будут. Так получилось, что в Старой Европе этот народ внезапно получил возможность резко обогатиться и стать мерилом истории. Вернее, некоторые его кланы. Так уж сложилось, и не мне судить строго. Просто они стали врагом моей Родины. Отсюда и танцуем. Так что дело вовсе не в антисемитизме. И еврейскому процессу в стране быть! Уж извиняйте, но на перекрёстках истории каждый сам за себя.

История клана Ротшильдов тесно связана с развитием капитализма, который дал дорогу индустриальному укладу человеческой цивилизации. Ни Тюдоры, разве что за исключением некоторых мер Генриха VIII, ослабившего законы против ростовщичества, ни особенно Стюарты ростовщический капитал вообще и еврейский в частности не жаловали. Именно с этим связана поддержка английскими и голландскими ростовщиками, многие из которых оказались евреями, сначала Кромвеля против Карла I, а затем Вильгельма Оранского против Якова Стюарта. Правление Кромвеля отмечено возвращением евреев в Англию, откуда их раньше изгоняли. В 1655 году Кромвель встретился с амстердамским раввином Манассией бен Израилем. В 1657-м в Лондоне построили синагогу — впервые за 250 лет. Кромвель, нацеливаясь на конкуренцию с Голландией, прежде всего стремился привлечь капиталы осевших в Амстердаме испанских и португальских евреев.

Другой правитель Англии, Вильгельм Оранский, став королём под именем Вильгельма III, пошёл на дальнейшие уступки ростовщикам и разрешил им создать в 1694 году Банк Англии. Этот банк формально не первый Центробанк — первым стал шведский, появившийся в 1668 году. Однако «влияние Банка Англии на развитие международной финансовой системы несравненно больше, так как модель Банка Англии использовалась многими другими странами для создания своих центральных банков, и в истории Банк Англии оказывался центром, из которого управлялась мировая финансовая система».

Он учреждён как частный институт на средства Сити и исключительно в его интересах; в значительной степени он создавался для финансирования строительства флота. Появление и банка, и государственного долга вызвало по факту финансовую революцию, которая быстро привела к возникновению рынка закладных, страховой компании Lloyds, фондовой биржи, финансовой прессы и быстрого роста внешней торговли. Финансовый сектор превращался в то, что позже назвали «сердцем имперского мотора».

После того как Кромвель разрешил евреям в лице Манассии бен Израиля вернуться в Англию, они начали массово переселяться туда, прежде всего из Голландии. И если при двух последних Стюартах этот процесс несколько тормозился, то с Вильгельмом III Оранским, всегда благоволившим к евреям, а точнее, к их деньгам, можно сказать, произошёл взрыв. С этим «исходом» связано начало фондовой спекуляции в Англии. За три десятилетия, отделявшие Кромвеля от Вильгельма III, ситуация в торгово-финансовой среде Англии резко изменилась: по сути, благодаря притоку еврейского капитала и действиям его покровителя Вильгельма III произошло сращение Амстердама и Лондона в финансовый суперцентр Европы. Крупные банкирские и экспортные дома Лопесов, Медина, Фонсеков, Сальвадоров охватывали одним финансовым кольцом Англию, Голландию и их американские колонии. Биржи Амстердама и Лондона решали судьбу всех акций, векселей, кредитных билетов и прочих ценных бумаг, находившихся в международном обороте. Развившаяся в то время биржевая спекуляция несомненно вносила деморализацию в торговую среду, но вместе с тем биржа регулировала товарообмен между всеми странами света как «расчётная палата» мировой торговли.

Неудивительно, что в начале XVIII века многие евреи оказались богатейшими людьми Великобритании: Мендес де Косто, Моисей Харт, Аарон Франкс, барон Дагиляр, Моисей Лопес Перейра, Моисей/Антон да Коста, занимавший в конце XVII в. пост главы Банка Англии; в это время около тысячи еврейских семей в Лондоне имели годовой доход 300 фунтов, около ста семей — 1–2 тыс. фунтов. «В правление королевы Анны английское еврейство достигает максимальной финансовой власти в стране», а дом Гидеонов (в лице Сэмпсона Гидеона) становится одним из крупнейших в ходе разворачивающегося противостояния с Францией. В 1745 году Гидеон предоставил правительству кредит в 1,7 млн фунтов — гигантскую сумму; интересно, что одним из наиболее влиятельных финансистов Франции того же времени, кредитовавшим Людовика XIV, а затем Людовика XV, был Сэмюэль Бернар.

Фундамент богатства Ротшильдов заложен в XVIII веке Майером Амшелем Бауэром, взявшим фамилию «Ротшильд» — на доме Майера во франкфуртском гетто висел «красный щит». Официальная — «нумизматическая» — версия источника богатства очень похожа на миф. В реальности своим восхождением клан обязан связям с другими еврейскими банкирами Венеции, Швейцарии и Австрии. Своих пятерых сыновей старый Амшель разослал в четыре крупнейших города Европы — Париж, Вену, Лондон, Неаполь; один остался во Франкфурте, и «мальчики» начали строить свои «дома» в тесной связи друг с другом.

Главный секрет успеха Ротшильдов — система сотрудничества пяти домов, которая делала семейство крупнейшим банком мира, причём не национальным, а международным. Огромное богатство Ротшильдов означало, что они не просто частные лица, частные владельцы частного капитала, а нечто большее — квазигосударство. Это очень точно подметил князь Меттерних. «Дом Ротшильдов, — сказал он, — играет в жизни Франции гораздо большую роль, нежели любое иностранное правительство».

Слово «Франция» можно заменить на Австрию, Пруссию и даже Великобританию. С 1818 по 1832 год Натан Ротшильд обеспечил 7 из 26 займов, с просьбой о которых обратились к лондонским банкам иностранные правительства; стоимость этой «семёрки» составила 21 млн фунтов. Неудивительно и то, что довольно быстро Ротшильды добились права учиться в Кембридже, причём не где-нибудь, а в Тринити-колледже. В 1832 г. Карла Ротшильда в порядке исключения допустили к папе Римскому, а спустя 18 лет папа попросит у Карла кредит, и тот поставит условие: евреи Рима получают право жить за пределами еврейского гетто. Условие примут.

Поддержка Ротшильдов в значительной степени помогла карьере Дизраэли и Фергюсона. Кстати, именно в его премьер-министерство Ротшильды за 4 миллиона фунтов купили британской короне Суэцкий канал. Великобритания получила межокеанический канал стратегического и экономического значения длиной 190 км. Кроме канала, имело место финансирование государственных займов, строительство железных дорог, внедрение современной кредитно-дебетовой системы.

Нельзя сказать, что у Ротшильдов всё шло безоблачно, и они не встречали сопротивления. Чего стоит схватка Альфонса Ротшильда с банкиром Эмилем Перейром, владельцем банка «Креди Мобилье» — финансовой опоры Второй империи — и его союзником министром финансов Ахиллом Фульдом, который когда-то снабжал будущего Наполеона III деньгами. В длившейся целое десятилетие борьбе Ротшильды, благодаря тому что они — сплочённая семья-спрут, в которой на место умерших встают их сыновья и которая играет на нескольких международных площадках, разорили Перейра. 17 февраля 1862 г. Наполеон III и Фульд вынуждены нанести визит примирения Джеймсу Ротшильду и принять участие в охоте в замке Ферьер.

В 1885 году Натан Майер Ротшильд II, старший сын Лионеля де Ротшильда (в свою очередь, сына Натана Ротшильда), известный также как Натаниель, представитель лондонской ветви династии, наследственный барон, впервые стал лордом. Он первый еврей, вошедший в палату лордов. С этого момента можно считать, что потомки Натана полностью срослись с английской элитой.

Династия купила огромную часть собственности в Мейфэр, Лондон. Ротшильды финансировали основание De Beers, так же как и экспедицию Сесила Джона Родса в Африку и создание колонии в Родезии. Начиная с поздних 1880-х годов и далее, семья контролировала горнорудное предприятие Rio Tinto. Японское правительство обращалось за финансированием к Лондонскому и Парижскому отделениям во время Русско-японской войны. Лондонский консорциум выпустил японские военные облигации на сумму £11,5 миллионов по ценам 1907 года.

В 1909 году британский премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж утверждал, что лорд Натан Майер Ротшильд II — самый могущественный человек в Великобритании. В 1901 году из-за отсутствия наследника мужского пола Франкфуртский Дом закрыл свои двери после более чем столетия работы. Во многом своим сращиванием с английской элитой Ротшильды обязаны тому, что помогали финансами в разжигании Французской революции и войне с Наполеоном.

Почему меня так интересуют эти старые архивы? Потому что практически всё происходящее в мировой политике связано с Рокфеллерами или Ротшильдами, действующими в союзе с королевским домом Британии — Виндзорами, и старыми папскими Римскими княжескими семьями, называемыми «чёрной аристократией» и представляющими собой ядро Ватикана. Лондонский Сити является финансовой столицей современной глобальной Римской Империи для королевских родословных Европы, состоящих в родстве между собой потомками создателей корпорации Ватикан. Тесно переплетённые династии инвестировали в корпорации, позволившие Ротшильдам, Голдсмитам, Монтегю, Рокфеллерам, Морганам и другим создать замкнутую, привязанную к Лондону систему, выходящую через Британию на старые папские Римские княжеские семьи Ватикана, такие как Массимо, Колонна, Сфорца, Паллавичини и многие другие.

С семьёй Ротшильдов связаны практически все мировые королевские семьи, включая Бурбонов, Медичи, Саксен-Кобург и Готу, Романовых, Габсбургов, Ганновера, Виндзоров, Аль-Саудов, Бонапартов и многие другие. Если французские Ротшильды обслуживают Римские семьи и Дома Бурбонов и Бонапартов, то английские сотрудничают с британской короной Виндзоров и Стюартов, а швейцарские Ротшильды работают с Домами Габсбургов и Гессенов. Оппенгеймерам доверена работа с немецким княжеским Домом Вюртемберга, Варбургам поручен итальянский княжеский Дом Боргезе, семья Дрейфусов контактирует с голландским королевским Домом, а Валленберги управляли корпорациями шведского королевского дома Бернадотт.

Конспирология? Да нет, братцы, это те знания, от которых большие печали. Мир капитала на самом деле ещё шире и наполнен сплошными тайнами. Тесно переплетён с известными спецслужбами, тайными организациями, а также известными политическими деятелями, рядом с которыми идут все венценосные особы Европы. Мне вдобавок попались документы, которые в будущем или потерялись, или уничтожились — потому что нельзя бросать малейшую тень на революционных вождей. Пример двадцатого съезда у разумных людей перед глазами. Нельзя придумать ничего лучшего, чем опорочить идеи коммунизма именно таким образом. Так что те, кто решает, решили от греха подальше избавиться от компромата. И никто уже и никогда не узнает настоящую историю России. Впрочем, это касается любой сильной державы.

Н евольно задумаешься: не тут ли собака порылась, если изучить подробно истоки репрессий тридцатых. Даже не знаю — стоит ли обращаться по этому поводу к Сталину. Он многое знает, но скорее всего во избежание похоронит эти знания с собой в могиле. Это и есть настоящая трагедия в том мире. Людей, что были в курсе исторических событий, в итоге физически не осталось. Для того уничтожили Абакумова, затем Вождя и Берию. Хрущёв по тупости своей не понимал, что творит. В итоге страна потеряла стимул и стержень движения — а инерции хватило лишь на четверть века. Потом пошла стагнация. Наши лидеры тупо не понимали, что делать дальше. Вот так всё банально. И мне от этого познания ни черта не легче. Буквально руки опускаются. Но видя перед собой решительные лица людей, прошедших огонь и пламя, заставляю себя идти вперёд. Это наступление — скорее акт отчаяния. Я не знаю, можно ли вообще бороться с этим мировым монстром. Но попытаться стоит.

И сначала я просил своих волкодавов обратить внимание на менее известную, но от этого не менее важную банковскую династию Варбургов дель Бланко.

Они являются представителями венецианско-испанских евреев «Дель Бланко», потомков одной «из самых богатых сефардских семей начала XVI века, вынужденно переехавшей в Болонью по причине наложения ограничений на занятие банковским делом для евреев». Согласно другим источникам, династия Бланко, действительно переехавшая в XVI веке из Болоньи в вестфальский городок Варбург, считается итальянско-еврейской. Впоследствии семья направилась в Варбург, в Центральную Германию, где в соответствии с названием места изменила фамилию. Основатель клана Моисей Маркус Варбург (1763–1830) открыл в 1798 году в Гамбурге частный банк «М.М. Warburg & Co.», остающийся по сей день крупнейшим частным финансовым институтом Германии, расширившимся за счёт скупки частных банков в Берлине, Бремене и Ганновере. Банк, имеющий собственные филиалы в Швейцарии и Люксембурге, до сих пор остаётся одним из последних семейных частных банков в стране.

Братья Розы (1833–1908), старшей внучки Моисея Варбурга, вышедшей замуж за Пауля Шиффа, директора австрийского банка «Кредитанштальт», основанного Ансельмом фон Ротшильдом, Зигмунд и Мориц Варбурги породили две отдельные ветви. Зигмунд стал дедушкой сэра Зигмунда Георга Варбурга (1902–1982), английского банкира, бежавшего от нацистов и основавшего в Лондоне инвестиционный банк «SG Warburg & Co.», с 1995 года входившего в состав «UBS».

Трое сыновей Морица продолжили управление семейным банковским бизнесом: так Макс, женившись на Шарлотте Оппенгейм, возглавил семейный банк «М.М. Варбург & Co.», попутно выступая советником последнего немецкого императора. Варбурги имеют долю в «J.P. Morgan Chase», контролируют «Deutsche Bank» и крупнейший швейцарский инвестиционный банк «UBS», служащий которого Дуглас Диллон стал министром финансов правительства Кеннеди, а также «BNP Paribas», являющийся вторым банком Европы и входящий в шестёрку сильнейших финансовых институтов мира. Кстати, «BNP Paribas» и «J.P. Morgan Chase» открылись позже в СССР в период правления Брежнева, в середине 70-х годов.

Джеймс Варбург (1896–1969) окончил Гарвард, поучаствовал в Первой мировой войне, поработал в Первом национальном банке Бостона, принял участие в качестве вице-президента компании «Bank of Manhattan», послужившей прототипом «JP Morgan Chase», и стал финансовым советником президента Рузвельта. Партнёр семейного банка Феликс Варбург, приходящийся дядей Джеймсу и братом Полю, в 1894 году по приезду в США женился на дочери главы «Kuhn, Loeb & Co.» Джейкоба Шиффа — Фриде. Совместно с тестем и адвокатом Луи Маршаллом он основал американскую благотворительную организацию «Джойнт», «поддерживающую евреев во всём мире», приобретя «известность активного филантропа и лидера американской еврейской общины». Связь с кланом Ротшильдов Феликс Варбург дополнительно укрепил в 1916 году, выдав свою дочь Каролу замуж за Уолтера Натана Ротшильда.

Таким образом, перемещение семьями колоссальных финансовых ресурсов осуществлялось ими с древнейших времён, став известным с разрушения Римской империи христианством.

Эту семейку подозревают в числе тех, кто устроил бойню Первой мировой, а также именно они связаны с эмигрантской верхушкой большевиков. Я не считаю ни Троцкого, ни Ульянова предателями — они просто использовали исторический момент. И как видим — успешно! Щёлкнув затем больно по носу тех, кто давал им деньги. Мошенники обвели спекулянтов. Как мило!

Джеймс Варбург к тому же неоднократно заявлял о «готовности участвовать в новой всемирной организации, служащей целям управления, интерпретации и обеспечения соблюдения мирового права, называемого федерацией, правительством или мировым порядком». В ожидании Первой мировой войны спецслужбы Германии активно развивали агентурную сеть под патронажем крупнейшего гамбургского банкира Макса Варбурга, заблаговременно, в 1912 году, основавшего в Стокгольме «Nya Banken» Олафа Ашберга, послужившего для перечисления денег большевикам. В США банкиры назначили на пост президента своего ставленника Вильсона, слегка подкорректировали с его помощью законы и создали некий аналог частного Центробанка — Федеральную Резервную Систему, получившую монопольное право на эмиссию доллара. Вице-председателем ФРС стал немецкий эмигрант Пол Варбург. Впоследствии, вместе с родным братом Максом, который до 1938 года был директором так называемого «хребта немецкой военной машины» — промышленного гиганта «IG Farben», — они оказали неоценимую помощь Гитлеру.

Немецкий военно-химический концерн, возникший в 1925 году путём слияния нескольких фирм, работающих в химической промышленности, таких как «Cassella Farbwerke», «Hoechst AG», «Kalle & Co. AG» и других, с образованным в 1904 году «Interessengemeinschaft», в союзе с химическими компаниями «Agfa», «Bayer» и «BASF». Концерн со штаб-квартирой во Франкфурте-на-Майне в 1929 году заключил картельное соглашение с американской компанией «Standard Oil» и активно содействовал установлению в 1933 году нацистского режима. Во время войны «IG Farben» вместе с дочерними предприятиями производил для армии важнейшие стратегические материалы и боевые отравляющие вещества, включая использующийся в газовых камерах «циклон-Б».

В ходе антисемитских погромов гитлеровцы в 1938 году конфискуют гамбургский банковский дом M. M. Warburg и дают ему новое «арийское» название Brinckmann, Wirtz & Co. Шеф Warburg Макс Варбург бежит в США (где он не преуспел). Американский клан Варбургов начинает активную борьбу против национал-социалистов. Варбурги финансируют еврейскую эмиграцию из Германии, требуют от правительства США форсировать подготовку к войне, участвуют в деятельности американских спецслужб и организуют международные контрпропагандистские кампании против демагогов Третьей империи. Многие члены семьи служат в армии США.

Гротескно-символичную форму эта борьба принимает в мае 1945 года, когда подполковник US Air Force Эрик Варбург откомандирован в город Аугсбург, где в течение нескольких дней допрашивал Германа Геринга — шефа Luftwaffe.

Крупный капитал создал нацистских монстров, так что мы имеем полное право на их уничтожение. Или вы будете с такими деятелями вести честную игру? И понятно, что все эти группировки создают некие группы «по интересам», зачастую созданные для того, чтобы противостоять нам. Коммунисты и советский строй — это первое государственное образование, осмелившееся противостоять им. Так что, когда ругают коммунистов, то работают на этих банкиров и против русского народа. Нужно об этом помнить всегда. А не юлить, как вошь на сковородке. А сейчас глянем на их инструменты. О них я сегодня и буду докладывать своим руководителям, перед тем как мы начнём свёрстывать планы на лето.

Вот именно с участников этой глобалистской конторы мы и начнём. Заодно зачистим несколько «Домов» Ротшильдов. 7-е управление под руководством Судоплатова закончило подготовку боевиков. В интересующие нас страны уже направлены группы разведчиков, подрывников, а также тех, кто будет прикрывать миссию информационно. Пусть почти всё, что выльется в средства СМИ, — ложь, но она всё равно поможет нам создать дымовую завесу. Пока эти семейки будут ругаться друг с другом и мстить, мы пустим настоящих ищеек из государственных спецслужб по ложному следу.

Ну а для англичан припасён отдельный сюрприз. О нём я товарищу Молотову ничего не скажу. Да и Сталин будет в ярости. Но победителей не судят! Европейскому наступлению быть!

— Товарищи, сейчас каждый из вас получит приказ. Он тут же будет в этом кабинете уничтожен. Но неукоснителен к исполнению. Если среди вас есть те, кто не согласен с таким видом действий, прошу выйти тот час.

Начальники отделов и служб внимательно смотрят на меня. Они уже давно всё для себя решили. И точно знают, что Абакумов своих не бросает. Так что я немедля достаю из сейфа заранее заготовленные пакеты. Приказы печатала Антонина, больше их никто не видел. У двери застыл вооружённый до зубов «ближник». Он обязан мне жизнью своей семьи. Есть такие психотипы, что будут сражаться за тебя до последнего. Главное — их вычислить. Рядом с ним стоит наготове ведро для сжигания бумаг. В кармане две исправные зажигалки.

Лица у моих сотрудников по мере чтения не меняются. Нет ни удивления, ни страха, ни сомнений. Всё чётко и по делу. Пусть излишне смело и жестоко. Но это конец сороковых. Здесь всё иначе, и не только в СССР. Так что мы начинаем наш последний и решительный бой. По уму бы его оттянуть годика на два, пока я всё подготовлю. Но что-то подсказывает, что его может у меня не быть. Время стремительно спрессовывает дни и недели. И вскоре события понесутся вскачь. Их уже не получится контролировать. Я с этим уже встречался в теле Ильича. Видимо, время, темпоральная реальность более гибка и плохо подвергается изменениям.

Глава 8. 30 июня 1950 года. 31 июня наступает сегодня

Château Lafite Rothschild. Бургундия

Жан-Пьер к своему удивлению совершенно не волновался. И дело не в боевом опыте — хотя его в последние месяцы в Греции за глаза хватало. Просто он своё отбоялся и исполнился решимости. Радист их боевой группы находился в грузовом автомобиле, стоявшем на углу квартала. Его шофёр изображал устранение поломки, подавал знаки и получал информацию от радиста. Слежка за Ги де Ротшильдом велась давно и зачастую опосредованно — через подкупленных слуг, поэтому определить её в данный момент сложно даже профессионалу. Но, как ни странно, таких важных особ охраняли дилетанты, зато верные.

Идущий мимо, будто по своим делам, чернявый паренёк еле слышно выдохнул:

— Знак!

Жан-Пьер бросил окурок и зашёл в дом. Уже пару месяцев он снимает здесь на втором этаже комнату, изображая коммерсанта. По пути он бросил взгляд в сторону грузовика. Шофёр вытирал руки синей тряпкой. Пять минут! Более чем достаточно. Они десятки раз отрабатывали этот момент операции. Яркое солнце и жара загнали людей в тень, так что лишних прохожих на улицах нет. Жан-Пьер заскочил в коридор, оглянулся и прошёл его до конца, открыв засов двери на лестнице, ведущей на крышу. Затем быстрым шагом вернулся в комнату, закрыл замок и достал из-под кровати основательный деревянный ящик. В нём лежали два Панцерфауста 100 — противотанковых гранатомёта. Отличное средство для устранения кого угодно. Засунув за пояс пистолет, молодой человек подхватил Панцерфаусты и поспешил на крышу. Там уже примечено место для стрельбы — пологое и без построек сзади.

Наверху подувал лёгкий ветерок, и не так знойно. Но всё равно губы мгновенно пересохли.

«Волнуешься, парень?»

Ничего, руки не дрожат — это главное. Он устроился на откосе крыши, где ничто не помешает ракетному выхлопу. Жан-Пьер аккуратно положил Панцеры и выдернул на них по очереди чек-штоки. Затем поднял на каждом откидной прицел. Переместил предохранительный штырь на переключателе вперёд. Оружие готово к бою! Уже слышался гул приближающихся моторов. Небольшая колонна автомобилей заехала на улицу и затормозила на повороте. Посёлок очень удобно расположен на полпути от магистрали к шато, которое купили финансисты и где любил бывать Ги де Ротшильд. Именно он после смерти Эдуарда Этьенна восстановил семейное дело во Франции после национализации активов режимом Виши. Во Франции отлично знали, что это за семейка, поэтому в сердце молодого коммуниста не осталось ни грамма жалости. Его дядя погиб при оккупации страны нацистами. А эти предатели всю войну жили в своё удовольствие.

Потому, когда шум машин начал нарастать, его руки не дрогнули — первый Панцерфауст оказался на правом плече. Так их учили стрелять. Вскоре два автомобиля поравнялись с домом и покатились дальше, появляясь один за другим из-за угла. Молодой боевик сохранял спокойствие. Никто не смотрит назад и вверх. Так они уже поступали с наёмниками в Греции — устраивали на узких дорогах эффективные и страшные по последствиям засады. Никакого добивания! Выстрелы из фаустпатронов, огонь из пулемётов и моментальный отход. Жан-Пьер знал: тот чернявый паренёк сейчас в коридоре и контролирует обстановку. В его торбе ждёт своего часа пистолет-пулемёт М3 «Grease gun». Эта «швейная машинка» отлично подходила по размеру и пользовалась популярностью у диверсантов.

Шофёр грузовика на углу взял в руки красную тряпку, и кортеж выехал на линию огня. Два чёрных лимузина, в одном из которых восседал крайне самоуверенный человек. Что ж, пришла пора поставить на его жизни жирную точку. Панцерфауст уже лежал на плече, прицельная рамка совместилась с передним автомобилем. Грохнуло в знойной тишине солнечного дня оглушительно. Ракета метко поразила цель: взлетели обломки, взметнулась на тротуаре пыль, яркий огонь начал пожирать чудо английского автомобилестроения. Но Жан-Пьеру не до красоты исполнения — он уже взял в руки второй Панцер.

Второй лимузин успел лишь затормозить, никто из него не выскочил. Даже вышколенная личная охрана оказалась не готова к такому развитию событий. Всё, как они предполагали. «Хозяева мира» оказались крайне уязвимы. Молодой коммунист не ведал, что схожая операция происходит сейчас в Великобритании и Люксембурге. Только там использовали заложенную в пикапы взрывчатку — так называемую «морскую смесь», невероятно убойную вещь. Уже прогремел взрыв в одном из банков Нидерландов, а на булыжную мостовую Брюсселя пролилась кровь важной персоны из международной банковской ассоциации. Далеко не все из подобных ему — публичные лица. Банкир просто шёл за утренней газетой по привычному, срисованному разведкой маршруту. «Grease gun» даже не понадобился — использовали весь магазин на 30 патронов. На таком близком расстоянии не промахиваются.

Жан-Пьер оценил последствия второго выстрела, уже начиная действовать дальше. Второй Панцер летел вниз, а он сам бежал к противоположному краю крыши. Свеситься на руках, сигануть на террасу, затем через перила на соседнюю лестницу. Городок старый и тесный. На пути никто не встретился, но кепка с длинным козырьком всё равно плотно надвинута, скрывая лицо в тени. Жутко хотелось пить. Но ничего — потерпит. У тротуара стоял велосипед для него. Осталось проехать на околицу, где его и остальных ждёт неприметный грузовичок — из тех, что развозят по утрам свежую зелень и овощи. Молодой человек ещё не знал, что только что перевернул важную страницу в истории.

Штаб-квартира Council on Foreign Relations. Harold Pratt House. New York

Джеймс Пол Варбург заносчиво глянул на собравшихся. Неужели они считают, что смогут как-то повлиять на ужасающую ситуацию? Находившийся напротив него Джон Даллес принял этот взгляд за вызов. Ему не нравился этот немецкий выскочка. Да, он знает: это не чистокровный ариец, но его семья давно вела дела в Германии и порядком онемечилась. Надо поставить его на место, показав, кто в этом городе хозяин! Ставшие могущественнее после войны Морганы и Рокфеллеры даже опаснее родоначальников своих династий. Опасаясь потери власти, они стремились любыми средствами продлить своё всевластие, неустанно олицетворяя хозяев крупнейших состояний с некими «рыцарями, руководствовавшимися в своей деятельности лишь благом ближних и достигшими богатства исключительно честным и праведным путём, в силу своей особой одарённости и деловой гениальности».

Располагая огромными богатствами и почти неограниченной властью, один из братьев Рокфеллеров стремился занять пост президента США. Главный юрисконсульт, поверенный и адвокат семейства Рокфеллеров Джон Фостер Даллес, будучи по совместительству одним из директоров «Стандард ойл оф Нью-Джерси», стал руководителем американской внешней политики. Между прочим, в госдепартамент Даллес пришёл непосредственно с поста председателя Фонда Рокфеллера, систематически перечисляющего определённые суммы научно-исследовательским институтам и университетам для финансирования проектов в атомной промышленности, радиоэлектроники и прочих сферах, интересующих семейство.

— Джентльмены, ситуация с каждым днём накаляется. И сегодня к нам пришли крайне неприятные новости. Убиты главы обеих ветвей Ротшильдов.

— Как это произошло?

— Немыслимо!

— Чёрт побери, Джон, будь добр объясниться! — председатель совета директоров CFR Рассел Корнелл Лефингвелл откровенно зол. На самом деле страшные по своей совокупности вести поступали к ним уже неделю и касались напрямую его хозяев и покровителей. И это ужасно! Ведь вскоре ему начнут задавать неудобные вопросы. Никто давно, наверное, со времён Средневековья, не покушался на жизнь людей такого ранга. Они даже для врагов неприкасаемы. Что происходит в мире? Отчего он так стремительно меняется?

— Да, Даллес, мы хотели бы от вас пояснений.

Глава внешней политики страны, уже достаточно веско считающей себя сверхдержавой, нахмурился. Он сам непосредственно приложил руку к созданию этой организации. И зачем? Чтобы выслушивать здесь упрёки? Не из одних них состоит Америка. И сложившийся мезальянс так же легко исправить! Но он волевым усилием отогнал ненужные пока мысли в сторону — именно туда, а не в угол.

— Пояснения будут, но позже. Тихо! Вы считаете, что если кто-то провернул такую глобальную операцию практически без сучка и задоринки, то его легко вычислить? Необходимы усилия спецслужб множества стран, месяцы неустанной работы.

— А что они делали до этого, Джон? Все эти годы.

Даллес нахмурился:

— Вы кажется кое-что забыли, Рассел. Я предупреждал в прошлом году после разгрома Гелена, что это выйдет нам боком. ЦРУ пришлось бросить значительные силы на немецкое направление, ослабив на время остальные. У них всегда дефицит ресурсов. О чём я постоянно вас предупреждал!

— Вы считаете, что это звенья одной цепи?

Заместитель госсекретаря внимательно посмотрел на Варбурга. Наверняка этот напыщенный индюк знает больше. Тот лениво протянул в ответ:

— История пишется более по воле случая, нежели по замыслу, часто полностью иррациональными поступками безумцев.

Главный редактор журнала Foreign Affairs Гамильтон Армстронг вскипел:

— Перестаньте говорить напыщенными фразами, мы не в Берлине!

— Я и вижу.

— Джеймс, — примирительно начал Лефингвелл, — если у вас есть какие-то мысли или...

— Или, — невежливо оборвал председателя член одного из крупнейших финансовых кланов мира. Затем Варбург обвёл всех взглядом и печально вздохнул. — Неужели вы не видите очевидного? Против нас развязана война. Пока такими методами.

— Террор? Да кто в своём уме будет его использовать в наше время?

— Тот, кто не хочет бросать атомные бомбы, джентльмены.

В большом кабинете воцарилось тягостное молчание. Все переваривали сказанное. Даллес же открыто усмехнулся. Ай да «немец»! Пожалуй, с ним стоит переговорить отдельно. Он не теряет головы и мыслит стратегически. Уж кому, как не ему, ставленнику Ротшильдов, об этом не знать.

История возникновения Американского Совета по международным отношениям (Council on Foreign Relations, CFR) неразрывно связана с деятельностью известного нам полковника Хауса, активно продвигавшего при подписании Версальского договора идею Лиги Наций, когда американские и британские сторонники глобализации сформировали две ведущие организации. Согласно планам «Круглого стола» первой такой организацией, с подачи Лайонела Кертиса, секретаря лорда Мильнера, стала британская, вошедшая в 1919 году в историю как «Королевский институт международных отношений» или «Исследовательская группа Чэтем-хаус» — по названию резиденции, где до 1961 года располагалась штаб-квартира. Первым руководителем организации стал историк, горячий сторонник идеи мирового правительства, Арнольд Тойнби.

В конце 1930-х годов фонды Форда и Рокфеллера «на началах сотрудничества» спонсировали американский Совет по международным отношениям, вплоть до создания в 1938 году различных комитетов по международным отношениям, управляемых вашингтонским комитетом, финансируемым Корпорацией Карнеги. Вступивший в американский Совет по международным отношениям в 1941 году Дэвид Рокфеллер стал его директором в 1949 году — неслучайно дед Дэвида Джон Рокфеллер и Эндрю Карнеги дружили. Кстати, Дэвид Карнеги и его трое сыновей Чарльз Дафф, Джордж Уильям и Хью Александр принадлежат к британскому дворянству.

В мае 1919 года в Париже на совместном обеде, устроенном бароном Ротшильдом, представители американской и британской организаций приняли решение действовать автономно. Однако после создания в 1922 году Тэвистокского института, ставшего крупнейшей в мире организацией по психологической обработке, американское правительство заключило с Тэвистоком контракты на миллиарды долларов. Чэтем-хаус, получающий 8 тысяч фунтов стерлингов ежегодно начиная с 1932 года от Джона Рокфеллера, открыл свои филиалы по всему миру, включая страны Содружества и американский Совет по международным отношениям. Таким образом, связь Чэтем-хауса и CFR оказалась неимоверно крепкой: председатель совета попечителей фонда Рокфеллера Джон Фостер Даллес дружил с Арнольдом Тойнби и даже организовал его выступления, позиционируя себя как «виртуального марксиста, отрицающего национальные государства по идеологическим соображениям». Взгляды друзей совпадали — Даллес также стремился «положить конец существованию национальных государств Европы в качестве залога мирного существования».

Неслучайно изначальной задачей британской организации являлось превращение Британской империи в мировое правительство. Её формальными руководителями в Лондоне стали: Лайонел Кертис, основавший в 1910 году журнал «Круглый стол», лорд Лотиан, Джон Майнард Кейнс и профессор Оксфорда, автор книги «Лига Наций и правовое государство» Альфред Циммерман, включивший в состав правления своего ученика, «известного историка» Арнольда Тойнби. Реальным создателем Королевского института международных отношений, или Чэтем-хауса, секретной организации Англии, значился лорд Натаниэль Ротшильд, воспользовавшийся предложением алмазного магната Сесила Родса, стремившегося к «расширению Британского господства во всём мире».

В состав американского Совета по международным отношениям (CFR) изначально входили Вудро Вильсон, полковник Хаус, Кристиан Хертер, Таскер Блисс, Джон Фостер Даллес и его брат Ален. Непосредственное участие в работе совета принимали Уолтер Липман, Роберт Шуман и Пауль Варбург. Совет, «обвиняемый в сговоре с целью создания мирового правительства», по сути являлся подразделением правящей британской элиты в США и олицетворял собой реальное правительство страны, будучи сестринской организацией Королевского института международных отношений. Неслучайно одним из главных основателей ныне действующей организации CFR, политической целью которой является «глобальная интеграция», называют Дэвида Рокфеллера, имевшего давние личные отношения с Ротшильдами.

Кстати, захват нефтяной промышленности Америки фанатично религиозным дедом Дэвида производился на деньги Ротшильдов, финансировавших британское правительство, королевскую семью Виндзоров и контролировавших Лондонский Сити, все колонии Короны и французское правительство. Основанная в 1811 году в Париже финансовая инвестиционная компания N. M. Rothschild & Sons Limited of United Kingdom с основными филиалами в Лондоне, Париже, Вене и Берлине располагала своими представителями в США. Руководимый Джейкобом Шиффом Kuhn Loeb & Co., компания урождённого немца, ставшего американским банкиром и политиком Августа Белмонта, зарегистрированные в Гамбурге и Амстердаме JP Morgan & Co. и MM Warburg Gesellschaft совместными усилиями создали Rockefellers Standard Oil, железную дорогу Гарримана и сталелитейную фабрику Карнеги, поставив Джона Д. Рокфеллера контролировать большую часть американской экономики.

Лефингвелл задал вопрос за всех присутствующих:

— Москва?

— У кого ещё могут быть подобные средства и возможности?

— Но это чревато последствиями! Сталин старается по возможности не выходить за рамки договорённостей.

— А как же Корея? Он её между прочим целиком хапнул! Создав нам огромные проблемы на том фланге.

Даллес поморщился:

— Сами виноваты. Идиота на власть поставили. Но в целом дядюшка Джо соблюдает правила.

— Дело не в нём, — Варбург сел в кресле. — Неужели вы не следите за политической обстановкой в России? Сталин уже мало что решает. Идёт борьба его фаворитов.

— Мы здесь при чём?

— Кто-то сделал ставку на революцию в Европе.

— Да вы в своём уме? Это же мировая война!

А вот Даллес не согласен с редактором журнала. Он часто беседовал с братом, руководителем ЦРУ, и воочию наблюдал некоторые тенденции, прослеживающиеся в последние годы. К тому же он получил странную новость от англичан и от этого ещё больше задумался. Лефингвелл неумолим:

— У вас есть доказательства, Джеймс?

— Нет, — покачал тот головой. — В данном случае нам нужны лишь намёки. Но ведомство товарища Абакумова уже показало себя необычно эффективно. Они буквально задушили повстанцев на Галичине и в странах Балтии. Затем ликвидировали их главарей в Европе.

— Опять же недоказуемо!

— Потому что действовали не они, а их прокси.

— Что? — вскинулся Даллес. Это слово в данном контексте он уже слышал. Ему точно необходимо побеседовать с этим человеком. И даже больше. Если империя Ротшильдов начнёт закатываться, будет к кому переметнуться.

— Так русские называют группы, которые используют в своих целях. Это могут быть даже целые страны. Например, Албания, ставшая военной базой для греческих бандитов. Там же по нашим данным строится большая военно-морская база. Вопрос — для чего?

Лефингвелл воскликнул:

— Это же сколько этих прокси у русских спецслужб?

— Дорогой Рассел, сколько после войны осталось не удел высококлассных специалистов? И не забываем, что коммунистические идеи в Европе сейчас на коне. Они популярны в масс-медиа и среди молодёжи.

— Вы правы, Джеймс, — молчавший до сих пор Фрэнк Стэнтон потянулся за сигарой. Он как глава важнейшей радиовещательной компании CBS также входил в число «пайщиков». — Набрать таких головорезов, дать им оружие, цель — это по силам такой мощной разведке, как у товарища Абакумова. Я интересовался им. В последние годы этот генерал развил необычайно бурную деятельность.

— И не забываем, что во время войны Абакумов переиграл Абвер. А это серьёзная организация.

— Чёрт дери! Зачем ему Ротшильды?

— А вырезанная подчистую семейка Валленбергов вам ничего не говорит?

Все тут же уставились на Варбурга.

— Однако... новости.

— Это точно война. И нам необходимо ответить!

Даллес поднялся с места:

— Мне нужно срочно в Вашингтон.

— Меня подбросите?

— Тогда собирайтесь! Джеймс, не хотите составить компанию? Джентльмены, оставляю вас с горечью в сердце.

Белфаст. Соединённое королевство. Thiepval Barracks. Штаб-квартира британской армии в Северной Ирландии

Налёт боевиков ИРА на базу, где размещалась штаб-квартира, стал на долгие годы образцом для специальных подразделений. Хотя они всего лишь использовали наработки британских SAS. Ну и, конечно, группу закалённых и обученных бойцов. Греция и Палестина стали по сути огромным полигоном для подготовки «прокси». И дело оставалось за малым — указать им на старого и проверенного врага. Англию! У этих молодых парней имелся собственный счёт к гнусным англичанам. У кого-то погиб отец, у другого брат или кузен. Так что в их сердцах не осталось места жалости. Лишь месть!

Четыре утра — самое сонное время. Вот и постовые на КПП нагло дрыхли. Так и умерли во сне, получив удары ножами в самое сердце. Ни крика, ни вздоха, лишь скрип открываемых дверей и тихий шум многочисленных ног. Ботинки заранее обмотали специальными тряпками. Снаряжение и оружие у теней в чёрной одежде также не бряцало, так что ничто не нарушало утренней тишины. Отряд быстро разбился на маленькие группы. Одна из них приблизилась к самой важной цели — роте связи. Остальные растеклись между складов и казарм. Решили отказаться от так называемого «бесшумного» оружия — всё равно грохотало.

Начали с самого простого. Сначала в окна дежурного состава и казарм полетели тяжёлые булыжники, кирпичи и всё, что могло разбить стёкла. Затем пришла очередь гранат — чрезвычайно эффективных русских Ф-1 и дымовых американских М-18. Лучшая спарка для диверсионного нападения. Тащить базуки слишком муторно, да и брони тут нет. Зато сидящие на посту связисты и штабные, спящие в казарме солдаты получали щедрую порцию осколков, фугасное воздействие взрывов, а затем клубы чёрного дыма, мешающего дышать и вызывающего полную дезориентацию в тесном пространстве.

Нападения происходили синхронно — по свистку. В утренней тишине они особенно пронзительны. Эти звуки стали для многих солдат и офицеров последними, что они слышали в жизни. Затем пришёл черед немецких Maschinengewehr 42. Эти машинки умело прошивали пространство, не оставляя шансов выжившим. Команды зачистки ворвались в здание узла связи и штаб, убивая всех подряд. Тут пришёл черед старых добрых Томми-ганов — оружия, уже привычного ИРА со времён их покупки в начале двадцатых. И почему-то ни одна армейская генеральская морда ни в одной стране Европы не обратила внимания на его эффективность. Сопротивления нападению практически не оказалось.

Разве что пара офицеров заперлась в кабинете, окна которого выходили на задний двор. Но с ними покончили быстро: выбили замки на двери и закидали гранатами. Последних каждый боевик тащил не меньше десятка. Нечего лезть под пули! Сначала граната, затем перечеркнуть угрожаемое пространство длинными очередями, заменить магазин и уже после входить. Добивали раненых из пистолетов. Ничего личного — это война. Самая жестокая, подпольная. В одном из кабинетов два специалиста вскрыли интересующий их сейф. Посредники просили выслать эти коды по радио уже сегодня.

Под конец в том месте, где находился узел связи, прогремели несколько взрывов. Это и сигнал к отходу. Группы людей в чёрном быстро покидали базу. На КПП их уже ждали пикапы. Боевики запрыгивали прямо в кузов, где стояли турели для пулемётов и лежали запасные ленты. Выехавшие на шум два патруля полиции прямо посреди улицы наткнулись на странные автомобили, в кузовах которых виднелись не менее странные люди в чёрных масках. Полицейские ничего не успели предпринять и тут же расстреляны из лучшего пулемёта Второй мировой войны, оказавшегося вполне годным для Холодной.

Утро на Даунинг-стрит выдалось горячим, как никогда. Короне только что объявили войну. Только вот кем и для чего — непонятно. Но солдаты поднимались в казармах по тревоге, к офицерам отправлялись нарочные. На аэродромах уже прогревались моторы самолётов. Royal Navy также оказался причастным. В офисах многочисленных банков и крупных компаний рано открылись двери. Капитал и политика в Соединённом королевстве связаны вместе как нигде больше в мире.

Глава 9. 1 июля 1950 года. Комитет информации при СМ СССР. Нежданные откровения

Операция «31 июня» произвела на Вождя неизгладимое впечатление. Видимо, его даже разбудили пораньше, чтобы доложить: Абакумов опять начудил. И чем больше Сталин изучал донесения, тем выше поднимались его брови. Его удивляло всё: масштаб, лица, по которым нанесли удары, и просто невероятная для подобных вещей синхронность. Доселе мы таких операций никогда не проводили. Я же, из будущего, набрал кучу полезного, в том числе о работе диверсионных отрядов. И передать опытным людям некоторые нюансы намного проще, чем учить с нуля.

Вдобавок бомбы вчера взрывались около офисов важнейших банков. И только со стороны казалось, что это обычный терроризм. Нет, как раз в это время к зданиям подкатывали важные персоны. И лишь затем наблюдатели давали команду на взрыв. Ну а что офисная мелочь пострадала — так это же война. И я не удержался, чтобы попутно не бахнуть громко около французской SDECE. Требовалось проредить ряды разведчиков в связи с начавшимся обострением во Вьетнаме. А там и Алжир не за горами с внутриполитическим кризисом. И де Голля уже не будет, господа лягушатники.

Сталину не пришлась по нраву не сама операция, а то, что подобное проводилось без его ведома. То есть я открыто проявил самодеятельность. Да и сейчас стоял рядом с относительно независимым видом. Спасибо Жданову и Берии — Хозяин в данный момент снять меня не может. Генсеку я нужен для проведения реформы, потому что целевых репрессий никто не отменял. У Лаврентия на кону создание водородной бомбы, а также стратегического бомбардировщика. А через меня идут все поставки оборудования. Да и министры обрабатывающих отраслей промышленности уже привыкли к постоянным огромным поставкам из-за рубежа. Я всем оказался нужен. И кому, как человеку, старающемуся держать нити всех событий, не знать об этом. Что сейчас точно выражает угрюмый взгляд Сталина. Он не раз показывал, что в критические моменты своё личное мнение ради общественного запихивал куда подальше.

— Как это понимать, товарищ Абакумов?

— Товарищ Сталин, вы бы не дали мне разрешение.

от тут он удивился.

— Почему?

— Слишком рискованно.

Вождь некоторое время думал и жевал пастилу из чернослива, которую использовал нынче вместо папирос, когда волновался.

— То есть товарищ Абакумов считает, что просчитал всё?

— И ясно показал, что нам такое уже по силам. Мы долго тренировались и готовились, товарищ Сталин. Операция не с кондачка проводилась. И ущерб противнику нанесён колоссальный.

Сталин минуту молчал, затем поинтересовался:

— С этими упырями и банкирами понятно. Ирландия зачем?

— Там скоро полыхнёт, а дела у англичан в финансах не очень. В прошлом году в Европе разразился серьёзный кризис ликвидности, поскольку европейские экономические системы отчаянно боролись за нынешнюю твёрдую валюту — доллары, чтобы финансировать срочно необходимый импорт. Вашингтон эксплуатировал этот кризис в первую очередь для оказания давления на Великобританию в обесценивании фунта стерлингов, ослабляя тем самым способность Великобритании в дальнейшем использовать свою систему «имперских преференций».

— Я помню, читал доклад аналитиков, — Вождь, похоже, принял совершённое мною и решал, что делать дальше. Ослабление Великобритании пришлось бы весьма кстати, особенно в деле потери бывшей Империей своих колоний. — Но следует тебе напомнить, что впредь требую о подобных операциях сообщать мне вовремя.

По его глазам заметно, что это некий предложенный на мягких условиях негласный договор. Что ж, я доказал свою компетентность, могу и часть карт раскрыть.

Вот как раз карту Адриатики и раскатываю на столе. Сталин нагибается и поднимает вопросительный взгляд. Он недоволен темпами нашего наступления в Греции. Не понимает моего желания высосать из противника как можно больше соков. США ещё отнюдь не всесильны, хотя могучи. Да и обходится нам та война лишь поставками устаревшего вооружения. В связи с сокращением в армии его освобождается много. И держать его в боевом состоянии излишне накладно. Благо знания из будущего подсказывают, что есть лет десять-пятнадцать на полное перевооружение. США и НАТО не готовы к активным действиям в Европе.

После взбучки, полученной от Сталина за «самодеятельность» в Европе, случился долгий и тяжёлый разговор с Молотовым. Вот тогда я пошёл ва-банк и высказался ему обо всём. В том числе и о том, что их «гвардия большевиков» тянет страну назад. Вячеслав Михайлович такого от меня никак не ожидал. Он пребывал в плену представлений, что я мало интересуюсь внутренней политикой и лишь изредка вынужден идти на поводу у Жданова. Ну так коса нашла на камень у обоих.

Молотов в итоге нашей беседы излишне разгорячился. Моя наглость его не столько удивила, сколько разозлила.

— Но ты не имеешь права нам указывать! Ты ничего не знаешь!

— Интересно, чего? А ты в курсе, что Сталин требует от меня прогресса в еврейском процессе? Уже названы лица, которые будут арестованы. Потому что общий ход исторического процесса таков. Нам больше не по пути с евреями. Так уж вышло. Пусть скажут спасибо Израилю и сионистам. Я тебя насчёт Полины один раз предупредил, второй может не получиться.

Молотов побледнел и молча на меня глянул. Уж точно не рублём одарил, а нескрываемой ненавистью. Вот ты и открылся, «чемодан без ручки». А жаль. Хотя чего вас жалеть, революционных фанатиков. Все-таки необходимо вовремя уходить. А это серьёзная проблема, как всех леваков, так и части советской старой элиты.

По свидетельству Хрущёва, Микояна и Кагановича, Сталин относился к Жемчужиной с большим уважением. Во время посещения Большого театра Молотов с супругой сидели в правительственной ложе вместе с вождём. Молотов любил жену и относился к ней с заботой и нежностью. Всё изменилось в 1948 году. Жемчужину обвинили в том, что она «на протяжении ряда лет находилась в преступной связи с еврейскими националистами». Жемчужина этого не признала и на пленуме выступила в свою защиту — никаких доказательств обвинения не имелось. Но этим дело не кончилось.

Из «Воспоминаний» Хрущёва: «Посыпались всяческие материалы. Сталин применял низменные приёмы. Чтобы ущемить мужское самолюбие Молотова, чекисты сочинили связь Жемчужиной с каким-то евреем-директором, близким Молотову человеком. Вытащили на свет постельные отношения, и Сталин разослал эти материалы членам Политбюро. Он хотел опозорить Жемчужину и задеть мужское самолюбие Молотова». К чести Молотова, он в компромат не поверил. Я, кстати, не поверил ни слову Никиты про Сталина. Не был он так мелочен. Но и в своё время я этому поклепу не верил ещё больше.

И после приезда Голды Меир и выказанного ею уважения Вождь страшно разочаровался в еврейской части истеблишмента и богемы. К тому же как фабрикуются подобные материалы органами НКВД, Молотов знал отлично. Тем не менее супруги оформили развод. Жемчужину исключили из партии, арестовали и приговорили к 5 годам ссылки. Политбюро проголосовало за. Молотов вначале воздержался, но затем под нажимом товарищей по партии с общим решением согласился. Арестовали и родственников Жемчужиной. Её брат и сестра умерли, «не выдержав применённого к ним режима», во время следствия в тюрьме НКВД.

В 1953 году дело Жемчужиной открыли заново. От гибели женщину спасла только смерть Сталина. На следующий день после похорон вождя её освободили, восстановили в партии и полностью реабилитировали. Со слов Хрущёва, «освободив Жемчужину, Берия торжественно вручил её Молотову в качестве подарка на день рождения. Она была еле жива, Вячеслав обнял её и заплакал».

Вместе они прожили до 1970 года, когда Полина Семёновна скончалась.

Вообще, интересные люди эти твердолобые большевики. И ведь такой не один в обойме партии. Удивительно, но в том, что произошло, ни Жемчужина, ни Молотов не винили Сталина. Светлана Аллилуева рассказывала, как уже в 1960-е годы Полина Семёновна говорила ей:

— Твой отец — гений. Он уничтожил в нашей стране пятую колонну, и когда началась война, партия и народ были едины. Теперь больше нет революционного духа, везде оппортунизм.

Что же касается Вячеслава Михайловича, он до конца жизни оставался верным сталинистом. Первый тост он всегда поднимал «За товарища Сталина!». Второй — «За Полину!». И третий — «За коммунизм!». Такими были эти люди.

Всю жизнь Молотов твёрдо следовал генеральным курсом партии, который определял Сталин, не отклоняясь ни влево, ни вправо. Как тяжёлый крейсер в кильватере линкора, он шёл сквозь узкий проход в минном поле большой политики, а в критические моменты выполняя самую тяжёлую и неблагодарную работу. Во время голода 1931–1932 годов возглавлял комиссию по хлебозаготовкам на Украине. Поддержал Сталина в сложном конфликте с «вождём промышленности» главой Наркомтяжа Серго Орджоникидзе, в борьбе вождя с левой и правой оппозицией, при «чистке» партийных рядов после убийства Кирова, в деле Тухачевского и других аналогичных процессах. Был председателем комиссии по делу «любимца партии» Бухарина.

В то же вр

емя Молотов стремился ограничить масштаб репрессий, объясняя случаи «саботажа» и «вредительства» на производстве проблемами организации и низким уровнем технической подготовки кадров, а не деятельностью «шпионов» и «врагов народа», как квалифицировали это в НКВД. Был и такой случай, ярко демонстрирующий нравы партийной элиты тех лет. Берия, страстный футбольный болельщик, болел за «Динамо» и потому ненавидел «Спартак». По его указанию в НКВД сочинили «дело братьев Старостиных», которых обвинили в подготовке покушения на Сталина во время парада физкультурников. Молотов возмутился и ордер на арест не подписал.

Сталин и Молотов вдобавок не терпели предателей. Сталин полностью выполнил клятву, данную у гроба Ленина. Сталин знал цену слову и всегда претворял в дело свои обещания народу. Потому его уважали и друзья, и недруги. В идеале Сталин создан историей для честных людей, но он видел запретное, зашторенное в человеке, потому ему и нет прощения от тех, в ком он это увидел. Таких, как Сталин и Молотов, всё же меньшинство, и они мерили своей мерой подчинённых, расправляясь с теми, кто не подходил под их мерку. Называйте их бескорыстными узурпаторами, но они стремились создать лучшее общество тружеников с бесплатными образованием, медициной, жильём. Но готовы ли к социализму тысячи тех, кому надлежало это общество строить и жить в нём?

В этом времени я уже помог избежать ареста Жемчужиной, и Молотов об этом помнит. Но сейчас, как последняя сволочь, я его шантажирую.

— Чего молчим?

— Много на себя берёшь, товарищ Абакумов.

Спокойно переношу его пронзающий до самых пяток взгляд:

— Сколько унесу. Ты в тридцать седьмом сам много людей жалел, когда списки подписывал? А уж там, поверь мне, полным-полно людей, попавших туда случайно.

Лицо главы МИДа стало серым, он схватился за графин и лишь после того, как выпил стакан воды, громко заявил:

— Не смей говорить о том, чего не знаешь!

Я вздыхаю и меняю выражение взгляда с обличающего на понимающий.

— Ну как так, Вячеслав Михайлович, ведь все документы у меня.

Молотов пытается что-то сказать, но открывает рот и молчит, как рыба. Свои грехи он помнит. Затем глухо бормочет:

— В этом надо разобраться. И надо вспомнить о троцкизме и, особенно, о правом уклоне. Дело в том, что в 1937 году шатающихся, колеблющихся было немало. Погибло много честных коммунистов. Нет дыма без огня. Но тут, признаю, чекисты перестарались. Им дали задание, так они и рады стараться. У многих были колебания, иногда из-за этого гибли честные люди. Были вещи, которые, конечно, ломали людей, чего тут говорить. А все эти оппозиции? Сегодня друзья, а завтра у нас шла острая борьба. Были хорошие люди, а среди правых тем паче, конечно. Из всех членов Политбюро, которые при Ленине были, один Сталин остался, а остальные в оппозиции. Троцкий, Зиновьев, Каменев, Рыков, Томский, Бухарин... Конечно, сложная обстановка для Сталина — выдержать в таких условиях, со всех сторон критикуют, — и недовольство, и брюзжание, и неуверенность, конечно, тут нервы должны быть. Сталин тоже очень ценил Бухарина. Ещё бы! Человек очень подготовленный. А что поделаешь?

Клиент по ходу дозрел. Решаюсь:

— Не с того мы начали, Вячеслав Михайлович. Есть у вас что выпить? Поговорим, подумаем о делах наших грешных.

Собеседник поднимает взгляд, но совершенно не удивлён такому предложению. Он же знает, какая я сволочь. Но и сколько принёс пользы. Он политик и готов рука об руку с любым, если тот нужен партии и Самому. Вдобавок жена может попасть в жернова и погибнуть зазря. Так что наш пламенный борец готов торговаться. До определённой черты.

— Гитлер... Внешне ничего такого особенного не было, что бросалось бы в глаза. Но очень самодовольный, можно сказать, самовлюблённый человек. Конечно, не такой, каким его изображают в книгах и кинофильмах. Там бьют на внешнюю сторону, показывают его сумасшедшим, маньяком, а это не так. Он был очень умён, но ограничен и туп в силу самовлюблённости и нелепости своей изначальной идеи. Однако со мной он не психовал. Во время первой беседы он почти всё время говорил один, а я его подталкивал, чтоб он ещё что-нибудь добавил.

Гитлер говорит: «Что же получается, какая-то Англия, какие-то острова несчастные владеют половиной мира и хотят весь мир захватить — это же недопустимо! Это несправедливо!»

Я отвечаю, что, конечно, недопустимо, несправедливо и я ему очень сочувствую.

«Это нельзя считать нормальным», — говорю ему. Он приободрился.

Гитлер: «Вот вам надо иметь выход к тёплым морям. Иран, Индия — вот ваша перспектива». Я ему: «А что, это интересная мысль, как вы это себе представляете?» Втягиваю его в разговор, чтобы дать ему возможность выговориться. Для меня это несерьёзный разговор, а он с пафосом доказывает, как нужно ликвидировать Англию, и толкает нас в Индию через Иран. Невысокое понимание советской политики, недалёкий человек, но хотел втащить нас в авантюру, а уж, когда мы завязнем там, на юге, ему легче станет, там мы от него будем зависеть, когда Англия будет воевать с нами. Надо слишком наивным, чтобы не понимать этого.

А во второй нашей с ним беседе я перешёл к своим делам. Вот вы, мол, нам хорошие страны предлагаете, но, когда в 1939 году к нам приезжал Риббентроп, мы достигли договорённости, что наши границы должны быть спокойными, и ни в Финляндии, ни в Румынии никаких чужих воинских подразделений не должно быть, а вы держите там войска! Он: «Это мелочи».

Не надо огрублять, но между социалистическими и капиталистическими государствами, если они хотят договориться, существует разделение: это ваша сфера влияния, а это наша. Вот с Риббентропом мы и договорились, что границу с Польшей проводим так, а в Финляндии и Румынии никаких иностранных войск.

«Зачем вы их держите?» — «Мелочи». — «Как же мы с вами можем говорить о крупных вопросах, когда по второстепенным не можем договориться действовать согласованно?» Он — своё, я — своё. Начал нервничать. Я — настойчиво, в общем, я его допек.

— После беседы обедали. Он говорит: «Идёт война, я сейчас кофе не пью, потому что мой народ не пьёт кофе. Мяса не ем, только вегетарианскую пищу, не курю, не пью».

Я смотрю, со мной кролик сидит, травкой питается, идеальный мужчина. Я, разумеется, ни от чего не отказывался. Гитлеровское начальство тоже ело и пило. Надо сказать, они не производили впечатления сумасшедших.

— Когда пили кофе, шёл салонный разговор, как полагается дипломатам. Риббентроп, бывший виноторговец, говорил о марках вин, расспрашивал о Массандре... Гитлер играл и пытался произвести впечатление на меня. Когда нас фотографировали, Гитлер меня обнял одной рукой. Меня в 1942 году в Канаде спрашивали, почему я на этом снимке улыбаюсь? Да потому, что у нас ничего не получилось и не получится!

А Гитлер удивляется, почему я настаиваю, такая мелочь второстепенная, можно уладить...

Я ему: «Давайте уладим!»

Он в ответ что-то неопределённое.

Когда мы прощались, он меня провожал до самой передней, к вешалке, вышел из своей комнаты. Говорит мне, когда я одевался: «Я уверен, что история навеки запомнит Сталина!» «Я в этом не сомневаюсь», — ответил я ему. «Но я надеюсь, что она запомнит и меня», — сказал Гитлер. «Я и в этом не сомневаюсь».

Чувствовалось, что он не только побаивается нашей державы, но и испытывает страх перед личностью Сталина.

Я подливаю Молотову грузинского вина. Ничего другого у него не нашлось. И после бокала его чуток развезло. То ли нервы, то ли переживания. Ударился в недавние воспоминания. Для меня то далёкие годы. Для него совсем недавно. И в истории он остался как подписант пакта Молотов — Риббентроп. Сколько наши враги грязи на него позже вылили!

— Сталин переоценил Гитлера, думал, что тот всё-таки поумнее и не нападёт на нас, не закончив войну с Англией?

— Верно, верно, такое настроение было не только у Сталина — и у меня, и у других. Но с другой стороны, Гитлеру ничего не оставалось делать, кроме как напасть на нас, хоть и не кончена война с Англией, да он бы никогда её не закончил — попробуй закончи войну с Англией! Сейчас поговаривают, что Сталин поверил Гитлеру — что пактом 1939 года Гитлер обманул Сталина, усыпил его бдительность. Сталин ему поверил...

— Наивный такой Сталин, — говорит Молотов. — Нет. Сталин очень хорошо и правильно понимал это дело. Сталин поверил Гитлеру? Он своим-то далеко не всем доверяет! И были на то основания. Гитлер обманул Сталина? Но в результате этого обмана он вынужден отравиться, а Сталин встал во главе половины земного шара! Нам нужно обязательно оттянуть нападение Германии, поэтому мы старались иметь с ними дела хозяйственные: экспорт-импорт.

Никто не верил, а Сталин такой доверчивый!.. Велико желание оттянуть войну хотя бы на полгода ещё и ещё. Такое желание, конечно, имелось у каждого и не могло не быть ни у кого, кто близок к вопросам того времени. Не могло не быть просчётов ни у кого, кто бы ни стоял в таком положении, как Сталин. Но дело в том, что нашёлся человек, который сумел выбраться из такого положения, и не просто выбраться — победить! Ошибку допустили, но, я бы сказал, второстепенного характера, потому что боялись сами навязать себе войну, дать повод. Вот как началась, мы отвечаем за это.

Что-то нашего неколебимого большевика понесло! Я сам не ожидал таких откровений. Прижало человека. Что ж. Пусть он не мой «слон», но трогать его не стану. Слишком честный для интриг. И совсем не дурак.

— Так как договоримся, Вячеслав Михайлович?

А в глазах у него ни грамма хмеля. Сидит, набычившись. Он знает мою силу, но и её предел. Пережму — пойдёт к Сталину. Ему терять нечего, слишком мы завязли в зарубежных авантюрах.

— Предлагай!

Вот это разговор. Я такое люблю. А то многие предпочитают юлить и придумывать отмазки. Таких я из своего близкого круга убрал быстро. Министру можно противоречить, даже ругаться с ним, но с аргументами. Это заставляло заместителей хорошенько подготавливаться к встречам. Да и сотрудников стимулировало. Терпеть не могу политическую трескотню.

— Поддержите мои обвинения Серова. За ним достаточно грехов, но Хозяин на мои сигналы отмалчивается.

Молотов чуть расслабился.

— Иосиф Виссарионович такое любит. Размышляет, — бросает в мою сторону пронзительный взгляд, — кому отдать первенство.

— И в итоге мы имеем врага на высоком посту.

— Вот ты как?

Брови Молотова полезли вверх. Не ожидал?

— У меня полно на него компрометирующих свидетельств. Эта сволочь вагонами трофеи ввозила и с Жуковым якшалась. И раз товарищ Сталин не спешит реагировать на них, я вынужден обратиться к партии.

Это толстый намёк на мои хорошие отношения с новым Генеральным. Да и Мехлис ещё жив — моими стараниями. Всё-таки китайская медицина в кое-чём впереди традиционной европейской.

Лоб Молотова прорезали глубокие морщины. Он, не глядя, допил бокал «Цигистави». Затем всё-таки решился:

— Я тебя поддержу.

— Хорошо. Со своей стороны обещаю не трогать Полину ни при каких обстоятельствах. Но советую на время отослать её в какой-нибудь санаторий. Например, на Чёрное море. Но не в Гагры.

Глава Информбюро удивлённо поднимает глаза, но уже что-то для себя уяснил и потому лишних вопросов не задаёт.

— Я тебя понял.

Решаю снять немного напряжение и наливаю ещё вина. Хорошее, кстати. Нужно такое заказать через «Арагви». В это время ещё полно интересных вин. Затем массовое производство вкус загубит.

— Давайте ещё по одной! Чтобы между нами не пробегала чёрная кошка. И помните, Вячеслав Михайлович, если бы я вас искренне не уважал, то не приехал и не создавал себе проблем.

Намёк понятен, и Молотов его оценил. Что до шантажа — работа такая. Уж не ему ли не понимать! Мне же интересно, что можно сделать первый шаг к падению Серова. А там и Меркулов подоспеет. Меня возня в МВД отчего-то беспокоит.

Между настоящим Абакумовым и первым заместителем министра МВД И.А. Серовым сложились враждебные отношения, не составлявшие тайны для окружающих. Они без устали катили бочки друг на друга. Серов Иван Александрович, будущий глава КГБ, во время войны состоял представителем НКВД на фронте и в грабежах не отставал от Абакумова. Серов всегда не любил Абакумова. Об этом свидетельствует его письмо Сталину от 8 сентября 1946 года. Уже 9 апреля 1947 года только что назначенный первым заместителем министра внутренних дел Серов со своим шефом, главой МВД СССР Кругловым, направил записку Берии и Абакумову, где говорилось о безобразном поведении и грубости работников Главного управления охраны МГБ, одетых в милицейскую форму и расставленных на наружных постах на центральных, прилегающих к Кремлю улицах и правительственных трассах.

Уже 10 апреля Абакумов направил Берии письмо: «Тов. Серов, — писал Абакумов, — известен своими провокационными выходками и склоками, которые он иногда допускает, поэтому пора положить конец этому и предупредить его». Затем Абакумов взялся серьёзно проверять родословную Серова. 28 января 1948 года он сообщил Сталину: «Бежанов дал показания о том, что Серов присваивал ценности и переправлял их в СССР». Бежанов рассказал о захваченных людьми Серова в Рейхсбанке при штурме Берлина мешках с деньгами. Германские рейхсмарки пустили Серовым якобы на «оперативные расходы». В этом же письме Абакумов просил санкции на арест бывших начальников оперсекторов Саксонии и Берлина генералов С. А. Клепова и А. М. Сиднева и, помимо них, М. А. Хренкова — адъютанта Серова с ноября 1942 по август 1947 года. Сталин санкцию дал.

Когда Серов по просьбе Ульбрихта посадил в лагерь трёх судей из контролируемых американцами секторов Берлина, Абакумов рассказал об этом маршалу Жукову. С другой стороны, Серов писал в своём письме Сталину о том, что «в тяжёлые дни войны Абакумов выбирал девушек лёгкого поведения, водил их в гостиницу Москва». 24 февраля 1948 года Абакумов направил Сталину, Молотову и Кузнецову новое письмо, к которому приложил протокол допроса арестованного Хренкова. «Должен сказать, что Серов, будучи человеком падким к чужому добру, начал заниматься присвоением ценностей и имущества ещё в период нахождения его в Польше», — говорил на следствии Хренков. В городе Лодзь имущество из особняка немецкого гауляйтера Серов отправил в Москву — целый вагон. Сопровождали вагон жена Серова и Хренков с бумагой от Серова о бестаможенном пропуске.

В особняке гросс-адмирала Редера в Бабельсберге по приказанию Серова Хренков выломал мраморный камин. Камин установили на московской квартире Серова. Захваченные в подвале Рейхсбанка мешки с деньгами не оприходовали, Серов и Сиднев бесконтрольно тратили их содержимое. Абакумов просил у Сталина санкцию на арест Л. С. Никитина, другого адъютанта Серова. Ещё один сотрудник Серова, В. М. Тужлов, его секретарь, уже сидел под арестом. Тужлов сообщил следствию много интересного о Серове: «В сентябре или октябре 1946 года, когда оперативные секторы МВД Германии передавались в ведение МГБ, Серов затребовал к себе от Сиднева все записи по расходу германских марок, и затем эти записи по его же указанию сожгли».

Абакумов немало постарался, чтобы обвинить Серова в дружбе с Жуковым, что само по себе в те годы служило достаточным обвинением. Он сообщил Сталину, что арестованный Тужлов показывал: «Жуков и Серов были большими друзьями, постоянно ездили на охоту», и сообщал, что Серов, посещая Дрезден, всегда «уезжал с полной машиной вещей» и что все изъятые у арестованных ценности (золото, бриллианты, валюта) направлялись лично ему. Усилия Абакумова, однако, результата не принесли — Серов остался при делах.

В конце июня 1951 г., через 3 месяца после смерти Этингера, которой никто тогда особо не интересовался, Серов пишет Сталину докладную о том, что Абакумов, как и в своё время маршал Жуков, погряз в воровстве и разврате. В своей докладной Сталину Серов написал: «Наверно, Абакумов не забыл, — кипя праведным гневом, докладывал Серов, — когда во время Отечественной войны в Москву прибыл эшелон из более 20 вагонов с трофейным имуществом, в числе которого ретивые подхалимы Абакумова из СМЕРШа прислали ему полный вагон, нагруженный имуществом, с надписью "Абакумову"».

Вот такие тёплые отношения царили в советской верхушке. Так что мне никого не жалко.

Глава 10. Ступеньки прогресса

9 июля 1950 года. Штаб Военно-морских сил СССР.

Адмирал Юмашев, в отличие от предшественника, не нарком и не министр, как в том времени, а всего лишь заместитель министра Вооружённых Сил СССР. Министром же Сталин назначил ещё зимой Василевского, тем самым увеличив моё влияние. Так что пришлось адмиралу по просьбе министра принять меня у себя. Здесь же находился начальник штаба адмирал Исаков. Он также потребовался для важного в моих планах совещания. По этому же поводу присутствовал представитель морской разведки, с которым у меня сложились хорошие отношения ещё по операциям в Китае. Впрочем, со всеми военными разведчиками. Мы активно обменивались информацией, и некоторых из них я уже привлекал для операций. Так что слухи, ходившие в этой закрытой среде, мне благоприятствовали. Министр МГБ считался человеком компетентным, смелым в решениях и удачливым. Понятно, что лишнего эти люди не болтали — отучены давно.

Вопрос на данный момент стоял одновременно простым и заковыристым. Мне требовалась эскадра нашего флота в Адриатике. Как бы для «демонстрации флага». На самом деле — для прикрытия флотилии подводных лодок «Свободного флота Греции». Использовать решили трофейные и достроенные с помощью вывезенных немецких рабочих и инженеров на наших заводах подлодки типа XXI. Они с очень большим отрывом считались лучшими субмаринами Второй мировой войны. По сути, немцы переизобрели этот тип оружия и адаптировали его к новым условиям. После окончания войны трофейные «электролодки» тщательно изучили как на Западе, так и в СССР, поразившись работе немецких конструкторов.

Ни для кого не секрет, что новые субмарины стали прототипом при разработке первых советских послевоенных подлодок: проекта 613 и 611, ставших основой флота СССР. По сути, это и адаптированные к советской промышленности и флоту лодки типа XXI, унаследовавшие от них даже 8-образный корпус. Проект 613 — небольшой, созданный для патрулирования вблизи собственных вод, а 611 — крупный, предназначенный для нарушения атлантических коммуникаций в случае войны с США и союзниками. В Соединённых Штатах немецкие трофеи вдохновили масштабную программу GUPPY по модификации старых конструкций — американские лодки типа Tench и так считались лучшими субмаринами Второй мировой, после, разумеется, самого типа XXI.

Я сразу после попаданства тут же постарался наложить жирную лапу на оставшиеся трофейные богатства. Пришлось, правда, потолкаться с военными, но возможности министра МГБ позволили. Позже Берия помог — у него хватало связей в оборонной отрасли. В итоге все четыре имеющиеся в нашем распоряжении подлодки сейчас базируются на секретной базе в Югославии. На них частично немецкие экипажи в окружении европейских коммунистов, имеющих опыт мореплавания. Ни одного советского гражданина в этой тайной операции не использовалось.

— Переместить целую эскадру за месяц?

Исаков недоверчиво осматривал карту.

— А что вы удивляетесь? Флот обязан быть готов выступить всегда, а не только на манёвры. Тем более что с Чёрного моря относительно недалеко.

— Ну это вам только так кажется.

Я неодобрительно поглядываю на Юмашева. Может, он и неплохой командующий Тихоокеанским флотом, но не дотягивает до стратегического таланта Кузнецова. Что у нас за беда такая с командующими флотами случалась? Или проблемы быстрого роста?

— Предлагаете вдобавок задействовать Балтийский флот и провалить всю операцию?

К 1950 году Черноморский флот прошёл серьёзную модернизацию после войны. В его состав вошли новые корабли, в том числе крейсера, например, «Куйбышев», позже «Фрунзе», и эсминцы новых проектов. Так что на него я и делал ставку.

— Обстановка в этом регионе больно... — осторожно вставил слово Исаков.

— Нормальная там обстановка.

— Но эскадра окажется без воздушного прикрытия.

— Оно точно будет. Я вам обещаю. Сначала вас прикроют эскадрильи, переброшенные в Болгарию, затем албанские товарищи.

Адмиралы переглянулись. Кажется, начало доходить. Такие лица в курсе, кто летает и бьёт американцев над Адриатикой. Исаков кивает:

— Это годно.

— К тому же вам, товарищи адмиралы, пора бы уже думать о постройке авианосцев. Это на данный момент основной ударный кулак всех флотов мира. А вы всё на артиллерию надеетесь.

— От крейсеров отказаться?

— Много они нам в прошедшую войну помогли? — меня советские адмиралы всегда бесили. — Тогда скажите на милость, почему флот не обеспечил эвакуацию войск из Севастополя в сорок втором? Десятки тысяч людей бросили на растерзание фашистам? Это целая армия опытных бойцов, что здорово пригодились бы на Кавказе. Флот не выполнил своё предназначение. И этому прощения нет!

Адмиралы помалкивают. Пример дела Октябрьского перед глазами. Попал он в список по «генеральскому делу» по моему указанию. Всю зиму шли процессы, и те, кто непосредственно виноват в наших поражениях, получили своё. Сели или ушли в отставку. Я ещё постарался, чтобы честные защитники Севастополя, попавшие тогда в плен, получили полную реабилитацию. Сталин выказал недовольство «спешкой», но я стоял на своём. Пришлось Вождю смириться. Я же помог Покровскому и Василевскому разобраться, так что имею преференции. В том времени с комиссией толком вообще не получилось.

А эти... флотоводцы хрен знает чем занимаются, но не подготовкой флота к возможной войне. Что показал выход Черноморского флота из баз во время болгаро-турецкого конфликта. Пришлось снять там командующего. Эх, не хватает нам Кузнецова. Я не фанат его возможностей, но и выбирать не из чего. Мы всё-таки не морская держава. Станем ею хорошо если к семидесятым.

— Тогда нам остро не хватило авиации, — наконец отмяк Исаков.

— И кто виноват? Кто её не подготовил? Вот и у вас. Нет авианосцев, и некому прикрывать одну небольшую группу кораблей.

— Такая у нас программа строительства.

— Пересмотрите! А прикрытие я вам обеспечу на всём протяжении подготовки. Позже получите указания.

Юмашев спорить не стал. Не его уровень. Приказ Василевского у него уже имеется.

— Хорошо, мы начнём готовить корабли. Сообщим через несколько дней о ходе выполнения.

— И командира туда поинициативней.

— Не сомневайтесь, товарищ министр, будет исполнено.

А я и не сомневаюсь!

Выходя из штаба, выдыхаю. Эти упёртые адмиралы не знают, что эскадра, пройдя Босфор, тут же окажется под управлением отдельного «Оперативного штаба». И через несколько недель начнётся великое «Средиземноморское избиение» транспортов, идущих в порты греческих правых сил, поддерживаемых Британией и Америкой. А ловить подводные лодки греческих партизан как раз будет мешать наша эскадра. И ведь слова ей не скажешь. Они там по просьбе Албанского и Югославского правительства. Чтобы обеспечивать мирное судоходство.

И почему я злой? Потому что пока ничего не могу сделать с нынешней ситуацией по строительству массы ненужных кораблей. Мы могли бы к 1955 году иметь вполне вменяемый флот. Но благодаря бездарной программе сороковых и вредительству Хрущёва отодвинули всё на семидесятые. А флот — игрушка безмерно дорогая. С ним нужно обращаться нежно.

В 1945 г. нарком ВМФ СССР Н. Г. Кузнецов приступил к формированию программы послевоенного возрождения флота. Дело поставили очень серьёзно: с января 1945 г. создали комиссию, в которую вошли ведущие специалисты военно-морской академии, а также ряд высокопоставленных офицеров флота. Эта комиссия разработала рекомендации, на основании которых Главный морской штаб (ГМШ) разработал проект десятилетнего плана судостроения на 1946–1955 гг.

В соответствии с этим планом следовало иметь в 1956 г. в составе флота:

1. 9 линейных кораблей — впоследствии их количество уменьшили до 4;

2. 12 тяжёлых крейсеров с 220-мм главным калибром (ГК) — количество сократили до 10;

3. 30 крейсеров со 180-мм артиллерией ГК;

4. 54 лёгких крейсера со 152-мм артиллерией ГК;

5. 12 авианосцев, включая 6 эскадренных и 6 малых;

6. 358 эскадренных миноносцев, включая 132 больших с 6×130-мм орудиями в двухорудийных башнях и 226 «обычных»;

7. 495 подводных лодок, включая 168 больших, 204 средних и 123 малых.

К сожалению, нужно констатировать: данный план показывает наличие системного кризиса в отечественной морской мысли тех лет. И разорённая жесточайшей войной держава не могла его исполнить.

Во-первых, наши военно-морские теоретики не увидели решающей роли, которую сыграли авианосцы в сражениях Второй мировой войны. Американцы и англичане пришли к тому, что авианосцы стали главной ударной силой флота, в то время как тяжёлым артиллерийским кораблям остались роли обеспечения боевой устойчивости авианосных эскадр и поддержки десантов. Но в 1945 г. наша военно-морская мысль всё ещё видела в тяжёлых артиллерийских кораблях главную силу флота, а в авианосцах — средство обеспечения боевой устойчивости линкоров и крейсеров.

В защиту наших моряков следует сказать, что в 1945 году они, вероятно, не располагали многими сведениями о военных действиях на Тихом океане... Можно предполагать, что опыт Второй мировой войны на море не сознательно проигнорировали, а просто он ещё не попал в распоряжение наших моряков. В то же время боевые столкновения и тактика применения флота, о которых наши моряки должны знать, свидетельствовали: артиллерийские корабли во многом сохранили своё главенство на море.

Во-вторых, обращает на себя внимание крайне сомнительная балансировка программы по классам и ТТХ боевых кораблей.

Взять, например, подводные лодки, в применении которых у ВМФ СССР всё-таки имелся некоторый боевой опыт. Этот опыт показал крайне ограниченную полезность, точнее — почти полное её отсутствие у малых подводных лодок. Тем не менее, согласно плану, почти четверть всех подводных лодок должны стать малыми. Зачем?

И вот это странное стремление приблизиться к паритету по крейсерам выглядит совершенно необъяснимым феноменом. Опыт морской войны, которым располагали советские моряки, говорил: именно фашистские линкоры, сосредоточенные в Норвегии, стали серьёзным сдерживающим фактором для британского флота, но никак не германские крейсеры.

Также очень сложно представить, для каких целей и в каких операциях собирались использовать свои крейсера советские адмиралы, которым пришлось бы действовать в условиях подавляющего превосходства противника в линкорах и авианосцах. Согласно концепции, силы флота должны сводиться в оперативно-тактические соединения — эскадры, но в таком случае логично ожидать столкновения с равным или превосходящим по численности противником.

При этом, даже не считая авианосцы главной ударной силой флота, наши моряки никак не должны игнорировать рост ситуационной осведомлённости, который даёт палубная авиация. И раз у противника такой авиации будет куда больше, то следовало ожидать, что адмиралам США и Британии окажется куда проще перехватить советскую эскадру превосходящими силами, чем советской эскадре — застать их врасплох.

Этот план судостроения совершенно не учитывал возможности отечественной промышленности, и тут разговор не о том, что темпы строительства предлагались излишне оптимистичными, а о том, что план этот оторван от реальности. Можно предположить, конечно, что Нарком ВМФ пытался решить этим планом какие-то политические задачи и действовал в логике «много хочешь — мало получишь, но это не повод мало просить и ничего не получить».

Нельзя исключать также, что нарком ВМФ изначально получил от И. В. Сталина задачу подготовить план строительства «флота мечты» в качестве некоего базового документа, в ходе обсуждения которого появится реалистичный план. Ведь если бы моряки продавили свой план, то отвечать за его выполнение предстояло уже Наркомсудпрому, с которого потом И.В. Сталин спросил бы по всей строгости. А послевоенная страна лежала в разрухе, строительство крупных военных кораблей в годы войны практически остановили, рабочих рук категорически не хватало.

Сейчас уже очень сложно сказать, как могли бы развиваться события, если бы Н.Г. Кузнецов представил более-менее реалистичный план, составленный с учётом возможностей отечественной послевоенной промышленности. Но в реальности вышло так, что Наркомсудпром, защищая свои ведомственные интересы, устремился в решительную атаку на флот.

Собственно говоря, моряки именно тогда и лишились авианосцев, и проблема отнюдь не в Сталине — он вовсе не принципиальный их противник. И.В. Сталин сам поднял вопрос о необходимости авианосцев для Северного флота, когда на совещании с Кузнецовым увидел, что нашим боевым кораблям необходимо действовать не только в Баренцевом море, но и намного западнее.

Именно тогда И.В. Сталин по собственной инициативе и предложил: «Может быть, построим пока две штуки малых?». И после коротких пояснений моряков резюмировал: «Построим две штуки малых». Но Носенко заявил, что строительство столь новых, необычных и очень сложных в постройке кораблей судостроительная промышленность СССР не осилит, и стоял на своём твёрдо. Нарком судостроительной промышленности защищал свои ведомственные интересы, конечно, потому что авианосец тех лет вовсе не представлял собой вершину технического прогресса — таковым он стал гораздо позже. Но именно напор И.И. Носенко и В.А. Малышева привёл к тому, что два малых авианосца из финального варианта программы судостроения 1946–55 гг. исключили.

Безусловно, требования моряков чрезвычайно завышены. Но никак нельзя сказать, что позиция Наркомсудпрома более здравая — фактически, И. И. Носенко настаивал на том, чтобы в послевоенное десятилетие страна строила корабли исключительно по довоенным проектам, слегка модернизированным за счёт установки нового оборудования.

Истина, бесспорно, находилась где-то посредине между полярных позиций моряков и Наркомсудпрома. И мне тут совершенно непонятна позиция Вождя — не увидеть очевидное. Убери тяжёлые корабли и построй авианосцы хотя бы для двух флотов. Ему же Кузнецов аргументированно возражал и не боялся спорить. Так нет, дело завели. Как только появится удобный случай, я тут же верну его на флот. И мы горы снесём!

25 июля 1950 года. Небо над Адриатикой

Командир Staffel Эдмунд Россман тщательно осматривал небо. В их положении приходилось внимательно крутить головой по сторонам. После первых чувствительных потерь американцы перебросили сюда ветеранов корейской войны. Да и в его Geschwader, эскадре, появились первые потери. Вот и Вольф сейчас в болгарском госпитале — неудачно приземлился после катапультирования. Но они честно в тот раз бились. Шесть МиГов против восьми модернизированных «Сейбров».

Американцы — тяжёлый противник. Не в смысле умения, они упорны, как бульдоги, в достижении цели. Не получается взять силой — начинают хитрить и выдумывать что-то новое. Недавно, например, у них появились самолёты, забивающие эфир шумом. Хорошо, что у русских быстро нашлись специалисты, выбравшие определённые частоты, на которых можно работать. Перенастроили радио и полетели.

Иначе оказались бы, как те же русские в сорок первом. Без радиосвязи и возможности на ходу менять тактику. В ней сильны немцы. Ну и Amis не выдерживали «собачью свалку». Это ещё их русские инструкторы отмечали. Они упомянули, что боялись лишь лётчиков люфтваффе.

Эдмунд покачал головой, размеренно вдыхая холодный, насыщенный кислородом воздух из маски. Они, как обычно, шли на большой высоте. Скорость и высота — вот постоянное победное преимущество.

«Собачья свалка» — это дорога в последний путь. Там ты не ас, а один из участников и можешь запросто погибнуть от рук новичка. Это русские — сумасшедшие фанатики. Он же сейчас сражается не за Рейх, а в первую очередь за себя. Ещё две победы — и можно играть по совсем иным правилам. Но те даются сейчас не так легко. Основные же их боевые полёты предназначены для прикрытия только что пришедшей русской эскадры. Крейсер, пять эсминцев и куча мелочи. Что они смогут противопоставить английскому и американскому флотам? «Демонстрация флага»? Поддержка их союзников? Может быть. Россман далёк от политики.

— Пауль, прикройте Betonflugzeug. Они будут штурмовать корабль итакеров. Район зеро — пять.

— Принял, «Башня».

Раз в эфире помехи и голос «направляющего» еле слышен, то, скорее всего, итальянцы на том небольшом корабле и создают им помехи. Эдмунд вспоминает, что ребята из соседнего Штафеля, недавно летавшие на разведку, видели в море группу американских тральщиков и эсминцев. Неужели они ищут подводные лодки? А ведь слухи ходили, что суда, везущие в Грецию снаряжение и оружие, внезапно начали пропадать в море. Интересно, кто там работает? У греков появились подводные лодки? Но это не его дело. Сейчас у него под командованием два Kette, то есть звена, в каждом по четыре самолёта. Мощная ударная сила.

— Всем — лезем наверх.

Он тут же взялся за РУС, самолёт получил ощутимый толчок. Затем Россман оглянулся. Отчётливо заметен голубоватый огонёк форсажа идущих за ним истребителей. МиГи стремительно набирали высоту. Противоперегрузочный костюм продолжал надуваться, ощущались перегрузки. Но лучше быть сверху. Это его излюбленная тактика, пусть и требующая топлива. Заодно они немного забирали к северу — Amis всегда подходили с юго-запада, экономя горючее. Достигнув нужной высоты, комэск сбавил скорость и заложил плавный поворот. Говорить о необходимости наблюдать не требовалось. Пилоты в машинах сидели опытные. Кстати, самым результативным лётчикам обещали новые модели.

— С запада штаффель Betonflugzeug.

Россман уже и сам видел албанские ИЛ-10, которые по привычке называли таким прилепившимся на Восточном фронте именем. Они явно шли атаковать итальянца. Ясно, почему их дернули ни свет ни заря. Россман качнул крыло и ушёл в вираж. Точно по курсу, откуда могут прийти Ф-86. Через десять минут ведущий второго звена Вильке коротко доложил:

— Десять часов — «Сейбры».

Но Эдмунд и сам видел американцев. Двенадцать машин. Четыре идут выше, видимо, прикрытие, остальные скоро начнут кромсать тихоходов-штурмовиков. А у них прямой приказ тех защитить.

— Второй, заходи на нижнюю группу. Остальные за мной.

Он тут же заложил крутой вираж и включил форсаж. Всего четыре. Это их шанс.

Немцы атаковали сверху, в самой излюбленной позиции. На их стороне — скорость и высота. Американские лётчики не успели подняться. В самом начале ведомый Расселя сбил одного Ф-86 так метко, что тот лишился хвоста. Ведущий второй пары также кого-то задел. Эдмунд чертыхнулся — намеченный им самолёт в последний момент шарахнулся в сторону. При такой скорости он не успевал довернуть, а сейчас его давило перегрузками. Противоперегрузочный костюм надулся до невозможности, но их звено успело удачно развернуться, и вскоре два оставшихся «Сейбра» попали под прицел. Трасса снарядов удачно уткнулась в «Сейбр» в районе кабины. F-86 скользнул на левое крыло и понёсся носом к волнам Адриатического моря. Второго сбил ведущий второго Kette. Ему сегодня везёт!

— Уху!

Кто-то не выдержал и заорал прямо в эфире. Но это и в самом деле потрясающе. Несколько минут боя — и три сбитых американца. Взгляд в сторону уровня топлива, затем в эфир:

— Высота. Второй — атакуй с левой стороны.

— Принял.

Они применяют новую тактику — удар с двух сторон. Россман уводит машину с ведомым на круг.

Перегрузки уменьшились. Появилось время оглядеться и чуть передохнуть. Нагрузки в реактивных самолётах просто чудовищные. Такие скоротечные бои неимоверно выматывают. Что там внизу — два купола парашютов. Только кто их подберёт? Над итальянцем шлейф дыма. В него попали. Но вроде и штурмовиков стало меньше? Однако упрямые черти — идут на второй заход. В Ил-10 точно сидят албанцы? Затем глаз цепляется за МиГи. Шайзе! Их всего три. Amis наседают на оставшихся полным звеном. Эх, Гессен, пытается отчаянно сопротивляться. Дружище, продержись ещё немного! Но второе звено американцев сейчас атакует штурмовики. И сначала придётся помочь им. Приказ есть приказ, иначе им не засчитают сбитых. Русские в этом плане жестоки, хуже собственного командования в люфтваффе. Может, в этом они и правы. Потому и победили.

Сейчас впереди шёл ведущий второго звена Вендель, у него снарядов осталось больше. И молодой пилот не подкачал, точно вбив снаряды в кабину американского истребителя. У «Сейбра» полетели осколки, затем он клюнул вниз и вскоре вошёл в пике, потеряв управление. И здесь Россмана чуть не подловили, уловив странный стук.

— «Попали!»

Он оглянулся. Могло быть хуже. Продырявили корпус, но вроде машина слушается, и топливо не пошло резко вниз. В этом плане МиГ-15 — великолепная машина! Он бросает истребитель вверх на форсаже и смотрит вниз. Его спас ведомый Вильке, который успел разглядеть атаку и сам выпалил по Ф-86. Тот тут же свернул в сторону.

— Уходят!

Эдмунд криво улыбался. Американцы не выдержали, потеряв ещё одного пилота. Они резко пошли вниз к воде, набирая скорость. Преследовать их смысла нет. Немцы собрались в боевое каре и сделали круг. Штурмовики спокойно добивали горящий корабль. Эфир снова чист. Вскоре Ил-10 повернули в сторону Албании. Комэск отдал короткий приказ.

— Топливо! Уходим!

У него правило: топлива должно остаться для того, чтобы принять ещё один короткий бой. Вдруг их попытаются подловить.

— «Башня, идём домой.

— Ждём вас.

Россман выдохнул. Ну вот — у кого-то стал ближе новый дом.

Глава 11. 4 августа 1950 года. Дача Сталина. Вечный вопрос

— Товарищ Сталин, вот план ближайших мероприятий.

Мне жутко не хотелось вляпываться в это дело, но вопрос уже перезрел. Я ещё три месяца назад начал аресты. Руководителей Еврейской автономной области Хабаровского края сняли с постов, а позже арестовали и осудили за сотрудничество с американскими еврейскими организациями и «пропаганду буржуазного еврейского национализма и космополитизма». Сюда же мы с Мехлисом вписали «дело Кагановича», но отчего-то Сталин ходу ему дальше не дал. И я не забывал, что процесс в целом стоил в том времени Абакумову карьеры и жизни. Так что предпринял некоторые шаги заранее, убирая под разными поводами лиц определённого происхождения из аппарата и учреждений. Кое-кто уехал в лагеря, других сослали. Но доверие Сталина такими мерами не заслужить. Да и не питал я к этой нации никакого сочувствия. Почему мы постоянно обязаны кого-то жалеть? Вот тут Сталин молодец. Он мог поступиться принципами ради целесообразности. А она требовала крутых решений. И их более щадящие для всего общества методы уже мной апробированы.

В чём же причина такой ненависти Вождя к евреям? Или это чисто политический ход? Как всегда, предпосылок для такого непростого решения имелось множество. После Второй мировой войны отношения СССР с Западом резко ухудшились. Началась не по нашей вине «Холодная война». Сталин всегда жутко опасался шпионажа, заговоров и скрытой лояльности капиталистическим странам. Советские евреи, имевшие многочисленных родственников за границей, особенно в США, стали рассматриваться им как потенциальные агенты влияния Запада и «ненадёжный» элемент. Эдакая «Пятая колонна». Вождь такого терпеть не мог и потому спешил разобраться с организованными во время войны еврейскими общественными движениями. Тогда они требовались для продавливания помощи СССР.

Затем добавилось разочарование в Израиле: в 1947–1948 годах СССР активно поддержал создание государства Израиль, рассчитывая, что оно станет социалистическим форпостом на Ближнем Востоке. Однако Израиль выбрал в итоге проамериканский внешнеполитический курс. Это вызвало ярость Сталина и превратило советских евреев в глазах руководства во «внутренних сионистов» и потенциальных предателей. Гвоздь в гроб сионистского движения в СССР вбил приезд первой советской миссии Израиля во главе с Голдой Меир в Москву в 1948 году. Он тогда вызвал стихийный восторг и массовые демонстрации советских евреев у Московской синагоги.

Сталин, разумеется, воспринял это как демонстрацию двойной лояльности и прямую угрозу своей власти. Вдобавок после войны акцент в пропаганде сместился с пролетарского интернационализма на советский патриотизм с неприкрытым упором на русский национализм. Кстати, против этого ни я, ни мои сотрудники ничего не имели. Славянские народы Союза — это его хребет. Борьба с «низкопоклонством перед Западом» приняла форму преследования части нелояльной интеллигенции, где под прицел попали еврейские деятели культуры, науки и медицины, которых клеймили как «безродных космополитов». Ну и возможно, репрессии использовались Сталиным как инструмент для масштабной чистки партийной верхушки и силовых ведомств. В частности, против старой гвардии, выступившей против его решений на прошедшем съезде.

И стоит вспомнить, что СССР в антисемитизме не одинок. Большую роль сыграла судьба Палестины, где евреи бросили конкретно всех. Советские руководители этот факт хорошо запомнили. Что в свою очередь породило их ближневосточную политику на десятилетия вперёд. Хотя, казалось, зачем нам дружить с арабскими националистами и откровенными нацистами вроде Насера? Использовать можно и нужно. Дружить зачем?

И вспомним события в 1942 году, когда Черчилль присоединил к захваченной Англией бывшей французской колонии Сирии отторгнутые от Палестины 8100 квадратных километров, приобретённых Ротшильдом для евреев у Оттоманской империи. За день до освобождения союзниками порта Любек массированный налёт британской авиации уничтожил два стоящих в порту судна «Кап-Аркона» и «Атен» с тысячами еврейских узников концлагерей на борту. Очевидно, по мнению Черчилля, данные люди «не представляли особой ценности для Великобритании». Возможно, неслучайно возглавивших в Палестине карательные акции еврейских лидеров Бен-Гурион и Вейцман считали «слугами Черчилля».

А ведь тысячи евреев Палестины, выполняя приказы Бен-Гуриона и Вейцмана, безусловно знавших о нежелании Черчилля придерживаться условий мандата, сражались в английской армии и сотнями гибли за интересы Британии. Арабы же категорически отказались воевать на стороне Англии, в отличие от «преисполненного боевого духа еврейского народа», понадеявшегося на английскую благодарность. В итоге британцы элементарно использовали евреев, ведь все окружающие остаток подмандатной Палестины арабские государства, включая созданную на её территории Иорданию, получили независимость. В буквальном смысле слова Британия вынудила обманутых евреев Палестины вступить в борьбу за независимость, практически прекратившуюся с момента объявления ею войны Гитлеру.

Правительство Англии, не желая лишиться полученного от Лиги Наций мандата, в начале 1943 года учредило специальную должность комиссара по восстановлению Палестины. В январе 1944 года англичане, отвоевав у французов Сирию, присоединили к ней отнятые у Палестины Голанские высоты и прилегающую территорию. Очевидно, Черчилль собирался «решить еврейский вопрос» путём раздачи палестинских земель. Ситуация стала предельно ясной: «англичане, вопреки мандату Лиги Наций, никогда не позволят евреям воссоздать национальный очаг на земле древней Иудеи и в скором времени от территории Палестины ничего не останется». Данный вывод подтверждался постоянным пресечением Англией любых попыток европейских евреев спастись от гибели, эмигрируя в Палестину. Возобновление конфликта с евреями побудило Англию усилить свои оккупационные войска 6-й английской воздушно-десантной дивизией, эскадрой торпедных катеров и двумя крейсерами, а также значительно увеличить число боевых самолётов. Англичанам также помогало организующее специальные операции руководство Ишува.

Раздражённое английской политикой ограничения еврейской иммиграции в Палестину руководство Лехи возобновило военные действия осенью 1943 года. Два активиста движения 6 ноября 1944 года в Каире совершили убийство члена британского кабинета лорда Мойна, следившего за реализацией проекта «Белая Книга». Руководство Ишува немедленно объявило войну персоналу обеих организаций, призвав население «сообщать о членах этих организаций английской полиции, избегать с ними любых контактов, изгонять их с работы и из учебных заведений и применять прочие жёсткие меры».

Например, начальник разведки Иргун Яаков Тавин, схваченный в феврале 1945 года на улице в Тель-Авиве, полгода регулярно подвергался пыткам и удерживался в тюрьме. Другой похищенный, Йедидья Сегаль, и вовсе убит. С целью проведения арестов власти ишува, преимущественно с помощью Тедди Колека, передали британской полиции информацию о 700 членах и непосредственно выдали британской МИ-5 порядка 100 человек. Кстати, Еврейское агентство использовало операцию «Сезон» для сведения собственных политических счетов, включая в списки так называемых террористов множество людей, «политически считавшихся нежелательными для Еврейского агентства».

Благодаря братоубийственной войне к марту 1945 года повстанческая деятельность в Палестине иссякла, основную часть арестованных выслали в лагеря в Эритрее, множество людей потеряло работу, многих исключили из учебных заведений. Наконец Англии удалось избавиться от ответственности за Палестину путём ликвидации 18 апреля 1946 года Лиги Наций, и англичане напрямую приступили к репрессиям, устраивая массовые облавы. Еврейская подпольная радиостанция 12 мая объявила «о необходимости помешать транспортировке английских войск в Палестину и размещению здесь британских военных баз», призванных бороться с еврейской иммиграцией. В ночь на 17 июля 1946 года еврейское движение сопротивления осуществило «подрыв десяти из одиннадцати мостов, соединяющих Палестину с соседними государствами». Британское правительство 29 июля 1946 года «фактически объявило войну Ишува, направив сто тысяч британских солдат и две тысячи полицейских, атаковавших десятки кибуцев».

Отчаянные попытки Бен-Гуриона прекратить сопротивление евреев Палестины не помешали Бегину отдать приказ о публичной порке британских офицеров в отместку за тюремное заключение и наказание 18 ударами палками двух евреев из сопротивления, захваченных англичанами. Безнаказанно «400 лет секшие туземцев в колониях» англичане оказались выпороты публично. Данная мера наказания немедленно отменена, однако британские власти ввели комендантский час и учредили для борцов за независимость «смертную казнь через повешение». На эшафоте 16 апреля 1947 года оказались четверо солдат сопротивления, затем 21 апреля планировалась казнь содержавшихся в центральной иерусалимской тюрьме Эцеля Файнштейна и Лехи Барзани. Однако оба узника совершили самоубийство, тем не менее 28 июля 1947 года в тюрьме Ако свершилась казнь трёх бойцов, участвовавших в атаке на Акскую крепость. Буквально на следующий день состоялась казнь двух пленных английских сержантов. Чем умело воспользовались англичане.

Контролировавший спецслужбы и СМИ Черчилль умело использовал толпу для реализации погромов. Подконтрольная ему пресса приступила к нагнетанию ненависти и истерии. Газета «Дейли Экспресс» 1 августа 1947 года опубликовала на первой странице большую фотографию повешенных сержантов с подписью: «Повешенные британцы: фотографии, которые потрясли мир». Прочие издания немедленно разразились проклятиями в адрес «хладнокровных убийц», например, «Союз за британскую свободу» предложил «за каждого повешенного евреями британского солдата в Палестине публично вешать на улицах и рынках по четыре еврея». Направляемые невидимой умелой рукой в рабочих районах организовались профессиональные провокаторы, к тому же правительство своевременно позаботилось о прекращении накануне выходного дня поставок в пабы пива.

Внезапно все воскресные газеты, забросив традиционно обсуждаемые совершённые за неделю изнасилования и убийства, сделали приоритетом историю повешенных сержантов, опубликованную жирным шрифтом на первой полосе. В воскресенье по причине нехватки пива пабы закрылись необычайно рано, и обсуждавшие газетную статью обыватели решили «показать евреям, что о них думают настоящие англичане». Возбуждённая провокаторами толпа, бросая камни в витрины, частные дома, синагоги и клубные комнаты, двинулась к старому еврейскому кварталу. Разогнав отмечаемую в зале Ассамблеи еврейскую свадьбу, толпа принялась ломать окна магазинов в Cheetham Hill, служившем домом для еврейской общины с начала XIX века. На рассвете следующего дня Cheetham Hill Road напоминала фотографии 7-летней давности, запечатлевшие город после непрекращающейся 12-часовой немецкой бомбардировки.

Тем не менее центром английского бешенства прессе удалось сделать Ливерпуль. За пять дней непрерывных погромов и грабежей толпа уничтожила порядка 300 еврейских магазинов, синагог и клубов и побила окна во всех еврейских квартирах. Пресса информировала «о масштабных беспорядках в Ливерпуле и о мелких беспорядках в других местах», а власти продолжали провокационную деятельность, и вскоре беспорядки начались в Глазго. В разных районах Англии пострадали синагоги и еврейские надгробия, расписанные надписями «Гитлер был прав». В Западном Дерби, сжигая деревянную синагогу, толпа атаковала и тяжело ранила её смотрителя. Порочная надпись «смерть всем евреям» обнаружилась работниками Canada Dock в Ливерпуле.

Английский аналог нацистской «Хрустальной ночи» по масштабу, продолжительности и результатам многократно превзошёл все вместе взятые довоенные нацистские погромы. Продлившийся неделю погром, даже при задержаниях и штрафах, налагаемых полицией, осуществлялся бесспорно с тайного согласия властей. Ибо при переходе ориентированных исключительно на евреев беспорядков в откровенное общее мародёрство порядок немедленно восстановился. Перепуганные английские евреи попытались эмигрировать в Палестину, однако Англии это тоже не нравилось. Впрочем, в Палестине английские солдаты и полицейские 31 июля 1947 года приступили к избиению евреев на улицах Яффо и Тель-Авива. Английские бронемашины расстреляли два еврейских автобуса, убив четырёх человек и ранив многих. Один еврей погиб от взрыва гранаты, брошенной солдатами в кафе.

Итак, в 1947 году британское правительство, ссылаясь на неспособность принятия приемлемого для обеих сторон решения, предпочло отказаться от мандата на Палестину, передав свои полномочия недавно созданной ООН. Вторая сессия Генассамблеи приняла 29 ноября 1947 года план раздела Палестины (резолюция № 181), признающий Иерусалим с окрестными территориями международным городом под управлением ООН. Лига арабских государств и Высший арабский совет категорически отвергли план по разделу Палестины, в частности председатель совета Джамаль аль-Хуссейни 24 ноября 1947 года заявил: «Палестина будет охвачена огнём и кровью, если евреи получат хоть какую-нибудь её часть». Тем не менее благодаря поддержке СССР, мечтавшем сделать Израиль подконтрольным Москве очагом социализма на Ближнем Востоке, и сотрудничавшими с ориентированными на Запад арабскими режимами США появился план раздела Палестины.

Невзирая на данное Трумэном в марте 1947 года в частном порядке обещание поддержки будущему президенту Израиля Хаиму Вейцману, на следующий день американский посол в ООН проголосовал за передачу Палестины под опеку ООН. Опасаясь усиления влияния СССР, являющегося союзником арабских стран, сотрудники Госдепартамента во главе с Джорджем Маршаллом отказались от явной поддержки еврейского государства. Министр обороны Джеймс Форрестол высказался наиболее откровенно: «существует 40 миллионов арабов, одерживающих верх над 400 тысячами евреев. США стратегически выгодно выбрать сторону нефти». В итоге Великобритания на несколько месяцев ранее предусмотренного планом ООН срока официально объявила о прекращении мандата на Палестину с 15 мая 1948 года и в ночь на 15 мая в здании музея на бульваре Ротшильда в Тель-Авиве провозглашено создание государства Израиль.

Оглашение Декларации о Независимости осуществил будущий глава правительства Бен-Гурион, сконцентрировавший всю власть Еврейского агентства. Фактически первыми признавшими Израиль государством стали США — в соответствии с объявлением, сделанным Трумэном через 11 минут после выступления Бен-Гуриона. Первой страной, юридически признавшей еврейское государство 17 мая 1948 года, оказался Советский Союз. Арабам предлагалось «прекратить кровопролитие, блюсти мир и участвовать в строительстве нового государства на условиях гражданского равноправия».

Вот вам хитросплетения мировой политики, в условиях которой приходилось работать. Так что Сталин не одинок в недоверии. Но я предпочитал более мягкие методы, не ударяясь в кампанейщину. Но посмотрим, что из этого выйдет. 2-е Главное управление уже готово работать. Список лиц составлен, будем арестовывать скопом.

— Так, а это что?

— Мероприятия в национальных республиках, Иосиф Виссарионович.

— Вижу, но почему начинаешь с Закавказья?

Вот гонор грузина и прорезался. Что ни говори, а закавказские республики находились тогда ещё на особом режиме.

— Из Азербайджана очень уж много сигналов. Нельзя оставлять всё так, будто ничего не происходит.

Вождь фыркнул.

— Мехлис, небось, надоумил?

Я резко парирую:

— Он уже недостоин доверия?

В глазах Вождя появляются искорки гнева, но быстро гаснут. Он задумчиво смотрит на меня, будто что-то оценивает.

— Тебе это зачем?

В ход идёт «домашняя заготовка».

— Во-первых, я категорически считаю, что национальную элиту пора прижать к ногтю. Слишком много себе позволяют. У нас всё-таки единая страна.

Мне до сих пор непонятно, почему, имея такую власть и влияние, Сталин не сделал СССР более унитарным. Войну мы выиграли. Как везде говорили — «Победил советский народ». Ну а раз этот мифический народ существует, то давайте уж разберёмся с национальными квартирами. Произойди такое — никакого распада СССР никогда бы не случилось. А прошла бы тотальная русификация, как в Америке. Мы все американцы, но говорим по-английски, остальное — вторично. Местные особенности.

— Не бежишь впереди паровоза?

— Никак нет. Вот и Политбюро так считает.

Вождь не сдержал саркастичной усмешки. До сих пор считает ЦК и Политбюро продолжением своей воли. Забыл ситуацию на съезде или не понимает последних тектонических сдвигов? Ведь партийные суды чести, которые возродил Жданов, уже привели к чисткам во многих министерствах. И жаловаться некому. Жданов и Попов сотоварищи жмут вовсю, расставляя повсюду своих людей. Это воля партии, и никто не смеет ей перечить. Иначе партбилет на стол и конец карьере.

— Хорошо, раз есть сигналы, реагируй. Вторая причина?

— Замаскировать основную цель.

Вот в этот момент Сталин резко ожил и оценил. Его рука потянулась к пачке с сигаретами — их там не было, это дань привычке. Но Вождь встал и начал ходить по кабинету. Значит, думает, волнуется.

— Готовься к тому, что на западе поднимется вой.

— Им будет чем заняться.

Снова этот острый взгляд:

— Ты там что ли революцию задумал делать?

— Никак нет, Иосиф Виссарионович. Немного подкорректировать некоторые издержки капиталистического производства.

Вождь останавливается напротив меня. Мой тонкий юмор он не понимает.

— Обязательно было убивать банкиров? Чай не последние люди в их иерархии.

— Зато сейчас остальные упыри находятся в процессе дележки наследства. А это миллиарды долларов. Им будет точно не до нас. В Швеции наши союзники добились того, чтобы фамильные предприятия Валленбергов оказались национализированы. Социалисты там на подъёме. И с нами сотрудничают охотно, особенно в промышленности.

Срезал отговорки начисто! Ему ответить нечего. Сам видел номенклатуру оборудования, что текло к нам по контрактам из Швеции, займы для которых дали «мои» банки. Лёгкие ручные пневматические перфораторы с пневмостойкой, передвижные воздушные компрессоры и буровые установки для проходки туннелей, сепарационное оборудование, центрифуги и пластинчатые теплообменники для молочной, химической и судостроительной отраслей, высокопроизводительные лесопильные рамы, окорочные станки и конвейерные системы для целлюлозно-бумажной и лесной промышленности, промышленные подшипники качения, электродвигатели, генераторы и трансформаторы для тяжёлых заводов и гидроэлектростанций. Да ещё много чего.

Блестящая военно-политическая операция. И это лишь начало. Но проводить её мне лучше без опекунов. Больно там масштабы колоссальные. Хозяин не оценит — мыслит иными категориями.

— Хорошо. А зачем в Северной Ирландии стрельбу устраивать?

Вот теперь я получил гол. Сталин показывает, что контролирует обстановку. Хотя там течь может через Молотова. Это он контролирует структуры бывшего Интернационала.

— Что плохо Британии, хорошо для нас. Там только разгорается.

Сталин зло бросает и усаживается:

— У англичан много сил. Задавят!

— Это только кажется. Они втянуты сейчас плотно в Грецию, и у них полно дел в Малайе. Плюс грядущие неприятности на Ближнем Востоке.

Это я о том, что «Флот свободной Греции» потопил достаточно английских танкеров, идущих через Суэцкий канал. Часть разлитой по морю нефти даже прибило к берегам Египта. И там потребовали прекратить проводку танкеров через Суэцкий канал. Так что борьба за него может начаться раньше. Арабы и так получили больно по носу от евреев.

— Всё учёл, — то ли с недовольством, то ли с похвальбой констатировал Вождь. — Но нам обострение с ними ни к чему.

— К сожалению, Иосиф Виссарионович, это от нас не зависит. Вы знаете, откуда ветер дует.

Судя по тому, что его глаза потемнели, я нажал на больное. Уж не знаю, что они там планировали с Рузвельтом. Слухи ходят разные — от братского Союза до выгодного экономического симбиоза и не более. Но доказательств у меня этому нет. На той стороне жизнь крайне противоречива. И кто-то решил, что США отлично поднялись на войне и смогут диктовать свою волю всему миру, попутно зарабатывая на этом. В итоге в прогаре остались мы. Ни кредитов, ни помощи, ни ясной картины безопасности. НАТО в этой истории всё-таки возникло. В январе 1950 года и пока без Германии. Будем стараться, чтобы её там не было. Отстреливать и травить нацистов мы умеем. А без них политическое поле будет иным.

— Хорошо, показывай, что у тебя есть на сегодняшний час.

Я подаю первую папку. Сталин пробегает листки глазами и, несколько опешив, поднимает глаза на меня.

— «Союза борьбы за дело революции»? — вчитывается, и его глаза шалeют. — Они что — школьники?

— Вот именно. И гляньте сами на фамилии, товарищ Сталин.

Вождь задумался. Как удобно я ему принёс на блюдечке «террористическую группу» из сионистов.

— Сам что думаешь?

— Дураки молодые.

— Но что им будет — ведь знаешь?

— Показательная порка. Предлагаю сделать открытый процесс. Другим наука, особенно комсомольским организациям. Погрязли в формализме...

— Вот это ты правильно заметил! — сейчас вместо трубки в руках Сталина карандаш. Он начал что-то чиркать. — Что предлагаешь?

— Дать им «по рогам» и отослать на перевоспитание.

— Не слишком... беззубо?

— Если бы натворили, то да. Но мы же не боимся неправильных слов, товарищ Сталин?

Вот тут я малость прибoрзел. Не в моей компетенции идеология. Но мне нужна его реакция. И судя по виду, Вождь меня просчитал.

— А если бы дело... было.

— Тогда по всей строгости закона. Но эти молодые люди ещё принесут пользу советскому народу. Вот взрослых и упёртых карать до конца.

— Вот тут правильно мыслишь! По государственному! Растёшь, Виктор Семёнович. Что касается процесса... Поговорю со Ждановым. Пожалуй, и верно — пусть они и тут послужат нашему делу. Заодно потрясти функционеров. А то развелось их...

Тут меня Сталин удивил. Пошёл даже дальше, решив потрясти комсомол и партию учебных заведений. Но его намёк понятен. Сионистов жать до последнего.

Как это начиналось в то время, я знал, потому действовал постепенно, получая плюсы в карму и пользу, как с Молотовым, и выводя лишних из зоны огня. Нельзя решать такие вопросы с кондачка. Мой реципиент, наоборот, не справился и налажал. Осенью 1947 года генерал-полковнику ГБ Виктору Абакумову приходилось больше всего заботиться о собственной безопасности. Кольцо недругов вокруг него становилось всё плотнее и грозило вот-вот окончательно сомкнуться. Недоброжелателей у Абакумова хватало и в те времена, когда он возглавлял военную контрразведку СМЕРШ. Но после назначения в мае 1946 года министром госбезопасности СССР число влиятельных врагов стало опасно большим в рекордно короткие сроки.

Глава МИДа и созданной в мае 1947 года объединённой военной и политической разведки — Комитета информации Молотов тоже отрастил на нового министра госбезопасности огромный клык. Его всегда раздражали дипломатические скандалы, нередко возникавшие после абакумовских «мероприятий» против иностранцев. Кроме того, наглый глава МГБ умудрился подсунуть ему в КИ первым заместителем генерала Петра Федотова — человека неглупого, но крайне нерешительного. В результате, когда Молотов отсутствовал, Федотов не рисковал самостоятельно принимать мало-мальски ответственные решения, и работа конкурирующей с МГБ фирмы стопорилась на многие дни, а то и недели.

Но особенно жестко враждовали с Абакумовым руководители МВД — министр внутренних дел Сергей Круглов и его первый заместитель Серов. Глава Лубянки добивался передачи в своё подчинение одного подразделения МВД за другим — правительственной связи, внутренних войск, общей картотеки агентуры. В конце концов даже милиция стала подразделением МГБ. Мстить Абакумову его неприятели могли только одним способом — показывая Сталину, что министр госбезопасности ни на что не годен. В коридорах власти знали, что отец народов относится к министру госбезопасности так же, как чабаны в горах к овчаркам, охраняющим их овец: хорошо стерегут — ценят, плохо — убивают. И осенью 1947 года кампания по дискредитации Абакумова, спланированная и срежиссированная Берией, началась.

Хитроумный Лаврентий на основании докладов КИ и МВД стал доказывать Сталину, что МГБ не борется с окопавшейся повсюду английской агентурой, что по недогляду Абакумова американские шпионы проникли в советский атомный проект и вовсю вредительствуют в нём. К провалам выдуманным прибавились и реальные: «Осенняя операция МГБ по украинским националистам, — информировал вождя генерал Серов, — была известна националистам за десять дней до начала, и многие из них скрылись. Это ведь факт. А Абакумов за операцию представил сотни сотрудников к наградам».

Над головой министра госбезопасности начали сгущаться тучи. Ему срочно требовалось раскрыть какую-нибудь опасную шпионскую или террористическую сеть. Одержать такую победу над врагами народа, которая могла бы вернуть ему расположение Сталина. Например, разоблачить еврейский заговор. По крайней мере, человек, которого чекист Абакумов избрал образцом для подражания, в подобных случаях поступал именно так. Как и большинство других советских генералов, Виктор Абакумов не брезговал трофеями из побеждённой Германии. Ему, конечно, далеко до Ивана Серова, который тащил из Берлина ценности вагонами, а драгоценности килограммами, но, как свидетельствуют документы, подчинённые время от времени присылали начальнику СМЕРШа самолёт-другой подарков.

Однако самым полезным для Абакумова трофеем оказался опыт нацистских спецслужб. Для специалиста тут действительно чему удивляться. При несравненно меньшем, чем в СССР, количестве сотрудников карательных служб на душу населения нацисты имели эффективные разведку, контрразведку и аппарат подавления инакомыслия.

Вначале интерес Абакумова к Абверу и СС обычный. То есть профессиональный. Для него переводили трофейные документы, ему лично, как рассказывал один из бывших следователей СМЕРШа Николай Месяцев, направляли протоколы допросов крупных немецких разведчиков и контрразведчиков. Затем увлечение миром нацистских спецслужб стало постепенно превращаться у Абакумова в хобби. Его интересовали мельчайшие подробности взаимоотношений гестапо с партией, военной разведки с политической, руководителей различных спецорганов друг с другом. Как вспоминал переводчик Абакумова Даниил Копелянский, начальник СМЕРШа стал подолгу засиживаться в своём персональном кинозале, отсматривая трофейную хронику.

Через некоторое время его внимательные подчинённые, в особенности те, кто во время войны специализировался на верхушке Третьего рейха, неожиданно поняли: Абакумов во всём вплоть до мелочей копирует Генриха Гиммлера. И надо признаться, эффективность МГБ стала потихоньку нарастать, тревожа врагов. В этот период начала конца я и попал, тут же тормознув вредные поползновения. То-то поначалу мои подчинённые выглядели несколько удивлёнными.

Главной ошибкой стало сделать мнимый заговор еврейским. Хотя со стороны так не казалось. Абакумов решил, основываясь не только на опыте нацистских коллег, но и на знании нюансов семейных отношений Сталина. Единственной официальной еврейской организацией в то время являлся, как известно, Еврейский антифашистский комитет (ЕАК). Его создавали в 1941 году при деятельном участии курировавшего в то время абсолютно все общественные организации НКВД, который тогда возглавлял Берия, для оказания полезного для СССР влияния на общественное мнение Запада. С этой задачей ЕАК справился успешно. Но после войны он оказался для властей большой проблемой — закрыть его неудобно, а интегрировать в советский строй, как скоро выяснилось, невозможно. ЕАК жил своей сложной и тревожной жизнью, а в кремлёвском воздухе всё время витала идея использовать зарубежные родственные связи членов ЕАКа для блага Страны Советов. Первой попыталась её реализовать разведка партии — международный отдел ЦК ВКП(б). Но ЕАК быстро стал разменной монетой во внутрицековских интригах, и дело не выгорело.

Следующим куратором ЕАКа стал Комитет информации. Там ещё не забыли о том, что в 20-е и первой половине 30-х годов, когда советская разведка добивалась выдающихся успехов, это счастье почти стопроцентно еврейским. Стране, в которой евреям живётся хорошо, диаспора помогала охотно и бескорыстно. Агентов укрывали, им доставали документы, их выводили на полезных людей. В 1947 году шла борьба вокруг будущего Палестины, в которой Молотов отводил ЕАКу немалую роль. В качестве первого шага ответственным секретарём ЕАКа назначили кадрового разведчика Григория Хейфеца.

Для Абакумова всё это подарком свыше. Разоблачив шпионское или террористическое гнездо в ЕАКе, он бросал тень и на Берию, и на Молотова и, как минимум, на долгое время ограждал себя от их нападок. Такая перспектива должна прийтись по вкусу и Сталину. Оба соратника стали в последнее время зарываться. Достаточно взглянуть на резолюции Берии на документах того периода, чтобы понять: будучи заместителем предСовмина, он вёл себя в нём как первое лицо. Молотов тоже сконцентрировал в своих руках огромную власть, подмяв под себя, кроме МИДа, политическую и военную разведку. С точки зрения Сталина, казалось, что обоих соратников пора поставить на место.

Председателя ЕАКа, руководителя Государственного еврейского театра Соломона Михоэлса той осенью беспокоило другое. В его театр пришла Евгения Аллилуева, он попробовал через неё, родственницу Сталина, передать вождю свою тревогу о надвигающейся антиеврейской кампании. Михоэлс, разумеется, не знал, что Сталин на дух не переносил Аллилуевых. Зато это прекрасно знал Абакумов. Как и то, что дочь Сталина, Светлана, встречаясь со своими тётками, иногда жалуется им на отца, и Аллилуевы обсуждают её рассказы со своими знакомыми. Легко предположить, что вождю всё это очень не понравится.

Знал министр и о том, что Сталин считает каждого побывавшего за границей потенциальным шпионом. А Михоэлс в 1943 году три месяца провёл в США, Канаде и Мексике, агитируя от имени советских евреев помогать воюющему Советскому Союзу. Следовательно, он потенциальный изменник. Превратить случайную встречу Аллилуевой с Михоэлсом и сплетни о Сталине в опасную шпионскую сеть для мастеров МГБ — дело привычное. В половине двенадцатого ночи 9 декабря 1947 года Абакумов докладывает «дело Михоэлса» своему хозяину. Уже в начале первого в кабинет Сталина привозят Светлану. Судя по тому, что она ничего не пишет об этой встрече в своих мемуарах, ей не хотелось вспоминать то, что там произошло.

Видимо, она подтвердила, что говорила с тётками об отце. Как бы то ни было, в тот же день Сталин дал Абакумову приказ арестовать Евгению Аллилуеву. И, надо полагать, тогда же, а не в день убийства Михоэлса, как написала Светлана, Сталин определил по телефону его судьбу: «Пусть будет автокатастрофа». Ни Сталину, ни Абакумову для укрощения Молотова и Берии не требовался живой Михоэлс. На мёртвого легче валить всё в буквальном смысле как на покойника.

Смертная казнь в СССР тогда официально отменена. А тайные казни по приговору Сталина спецслужба МГБ, которую возглавлял генерал Судоплатов, исполняла в основном двумя способами — инъекцией яда во время медосмотра и имитацией автомобильной катастрофы. В случае с Михоэлсом, брат которого, Мирон Вовси, доктор медицинских наук, применять яд рискованно. Оставалась автокатастрофа. Глубинники рассказали мне в теле Генсека, что видели в архиве КГБ СССР стандартный листок бумаги, на котором от руки написано, что в связи с установлением Михоэлса как американского шпиона его предлагается ликвидировать в автокатастрофе. Подпись: «П. Судоплатов». В левом верхнем углу листа — галочка карандашом, «птычка», как называл знак своего согласия Сталин. Какую дату на рапорте источник запомнил только приблизительно — середина декабря 1947 года. Такую бумагу министр ГБ вряд ли доверил бы чужим рукам, поэтому можно предположить, что Сталин поставил «птычку» 19 декабря, когда Абакумов приезжал к нему в Кремль.

Охота на Михоэлса началась.

Абакумов на время реабилитировал себя перед Сталиным. Отец народов получил возможность осадить своих не в меру ретивых соратников. В частности, жену Молотова посадили позднее именно в связи с делом ЕАКа, а сам он отстранён от большинства постов и до смерти Сталина пребывал в опале. Но в этой реальности мне удалось вывернуться и «разоблачение» перенести на два года. Зато сейчас я готов. Потому что среди диаспоры полно людей «оттуда». И мне любопытно узнать, что те готовят для СССР. Для «агентов влияния» подготовлена подмосковная тюрьма и специальная следственная группа, подчиняющаяся лишь мне.