Министр товарища Сталина 3

Глава 1. 15 июня 1949 года. Корейский излом

На земле

Где-то в стороне в небе прокатился знакомый гул. Стремительные серебристые птицы мелькнули и исчезли вдали на фоне заката. Если не звучал сигнал тревоги, значит, это «свои» самолёты. Северные корейцы с самого начала боёв уже привыкли, что их прикрывают с воздуха. Были попытки прорыва американских самолётов во время ожесточённых боёв за Сеул, но юркие истребители «северных братьев» быстро научили янки соблюдать дистанцию. Лейтенант Ким Ен Гир не раз видел на земле обломки их бомбардировщиков. Правда, сейчас, когда они шли на юг, чужаки успевали временами отбомбиться. Потому частенько передвижения колонн происходили в ночное время.

Он оглядел своих людей и снова уставился на дорогу. Начинал войну командиром отделения, но после бойни в Сеуле офицеров остро не хватало, и остатками роты командовал он. Пришлось многому учиться на ходу, но старшие товарищи помогали. Да и учебка, в которой он провёл предыдущие полгода, вбила в молодого корейца самые важные для войны знания. И учили их советские и китайские товарищи с большим боевым опытом. Никакой теории — лишь жёсткая практика: как выжить на войне и победить сильного врага.

Мимо них шла бесконечная колонна танковой дивизии НОАК. Китайцы с самого начала участвовали в войне, прислав лучшие свои механизированные части. Они махали руками своим корейским братишкам, радовались тому, что фронт прорван, они идут вперёд и ещё живы. То и дело звучали звуки незнакомых песен. Ким покачал головой — без радиосвязи жизнь тяжела. Он до сих пор не знает, вышли за ними машины или нет. Остатки его полка придали механизированному корпусу НОАК. Они должны по пути зачищать деревни и городки от врагов и диверсантов. Китайцы не знали языка, да и не их это задача.

Оставалось лишь глядеть, как Т-34, мощные самоходные орудия и бронетранспортёры поднимают море пыли, проходя мимо сидящих на камнях северокорейских солдат. Ким отвернулся и пошёл к расщелине: там тёк ручеёк, и можно набрать во флягу свежей воды. Заодно и ополоснуться. Там его и застал вестовой, приехавший на трофейном «Виллисе».

— Командир Ким, вашей роте приказано прибыть в поселение Ялуцзян, расположиться там и ждать дальнейших распоряжений.

Ким Ен Гир вздохнул и потянулся к планшету с подробной картой. Такие им выдали перед наступлением. До селения ещё почти двадцать километров. А его люди устали и давно не ели.

— Друг, нам случайно не прислали немного еды? Наш обоз разбила авиация.

Вестовой, совсем ещё молодой парень, пожал плечами.

— Извините, командир Ким, но про это мне ничего неизвестно.

Неподалёку остановился легковой автомобиль китайцев, и Ким поспешил туда. Он взял с собой старшину Чжан Ин Ху — тот немного понимал по-китайски. Их товарищи по оружию вошли в положение, и вскоре бойцы Кима жадно ели мясо из консервных банок. Тушёная свинина поступила из Советского Союза, как и тёмные сухари. Всё очень вкусно и питательно. Подкрепившись, рота вытянулась вдоль дороги и бодро двинулась в нужном направлении. До рассвета они должны быть в деревне под укрытием. Корейцы всегда славились своей выносливостью, и такое расстояние пройдут без проблем.

Ким, шедший чуть в стороне от роты, время от времени оглядывал своих бойцов и вспоминал недавние сражения. Война идёт меньше двух месяцев, а уже кажется, что прошёл год. Столько всего пришлось им пережить!

Семь «Виллисов» противника попытались под прикрытием танков уйти через южные ворота пригородного поселка столицы Южной Кореи, но и там кипел бой. Командир американцев, сидевший в одной из машин, пребывал в полной растерянности, взирая на разгоревшийся бой. Проходил он совсем не так, как писалось в наставлениях. Танки, расчищая дорогу, неслись вперёд, давя своих и чужих. Корейское командование приказало каждому отряду выделить по одному отделению для истребления танков. Бойцы отделения, которое возглавил Чжан Ин Ху, скинули ранцы и ватники, схватили противотанковые гранаты и бутылки с горючей смесью и ринулись на танки. Атаковал танки и Ким Ен Гир со своим отделением.

Сражение было ожесточённое. Танки продолжали рваться вперёд; пулемёты отчаянно плевались красным огнём, пушки беспрестанно грохотали. Навстречу прорывающимся танкам короткими перебежками двигались корейские смельчаки. Ким Ен Гир вскочил с земли и швырнул в танк бутылку с зажигательной смесью. Танк окутался дымом, но не остановился. Чжан Ин Ху удалось поджечь другой танк. Оба танка, потеряв управляемость, крепко сшиблись друг с другом, затем на них дружно загорелись. Озарённый пламенем горящих машин, Ким, согнувшись, крепко сжимая связку гранат, побежал к следующему танку. Он ранен, но, превозмогая боль, добрался до танка и бросил гранаты под гусеницы. И тут же упал. Чжан Ин Ху поспешил к своему другу. Тот без сознания, контуженный взрывом.

Передав Кима на попечение следовавшего за ним бойца, Чжан Ин Ху бросился вдогонку за одним из танков и с разгона вспрыгнул на броню. Экипаж, видимо, почувствовал, что на танке кто-то есть. Боевая машина помчалась ещё быстрее. Чжан Ин Ху еле удержался на броне. Ухватившись за ствол пулемёта, он вытащил из-за пояса гранату, сдёрнул предохранительное кольцо и кинул её в люк, который начал открываться. Затем быстро скатился с танка на землю. Взрыв сотряс воздух. Танк остановился на месте, густо зачадив.

Товарищи Чжан Ин Ху героически сражались с танками. Ли Сяо Тан с взрывчаткой под мышкой бежал наперерез танку. Внезапно Чжан Ин Ху заметил американца в офицерской фуражке, целившегося из-за бронемашины в Ли Сяо Тана. Чжан Ин Ху выпалил из автомата, и американец упал, не успев выстрелить. Ли Сяо Тан между тем догнал танк, взобрался на броню и сунул взрывчатку в гусеницу. Но оказалось, что второпях он забыл захватить запальный шнур. Рискуя жизнью, Ли Сяо Тан в отчаянии достал гранату. Раздался оглушительный грохот; в воздух поднялся высокий столб дыма. Но смельчак погиб смертью храбрых. Один за другим танки останавливались, загораясь или теряя гусеницы.

На одном из вставших на месте танков высунулась из открытого люка рука с белым флагом. Другие танки один за другим гибли в огне и дыму. Ни одному тогда не удалось уйти с городских улиц. Так что прорывающиеся мимо Сеула механизированные части не получили удара по флангам. Южнокорейские и американские солдаты, отступавшие из города, группами сдавались в плен: одни становились на колени и обеими руками поднимали винтовку высоко над головой, другие бросали оружие и жестами умоляли сохранить им жизнь. Многие от страха едва держались на ногах. Постепенно рассвело.

Повсюду длинными вереницами брели пленные в изодранной одежде, с непокрытыми головами. Те, кто отсиживался на рисовых полях, с ног до головы выпачканы глиной. Пленные шли с сумрачными лицами, втянув головы в плечи, спрятав руки в карманы, поёживаясь от утренней свежести. Вокруг валялись трупы их недавних соратников. И в душе многие из пленных, наверно, благословляли судьбу: им всё-таки здорово повезло!

Ким после того боя две недели пролежал в госпитале, затем вернулся в свой взвод. И они продолжили наступление за город. С севера прибывали новые дивизии, грохотала дальнобойная артиллерия, вперёд пошли танки. Но удачный исход сражения за Сеул здорово изменил начало войны. Лучшие части южан, воевавшие вместе с американцами, погибли здесь. Последних практически не брали в плен. Ким Ен Гир видел в газетах множество снимков с мёртвыми американскими солдатами и офицерами. Он ещё не знал, что растиражированные левыми изданиями по всему миру, они произвели тягостное впечатление в западном мире.

Лидер южан Ли Сын Ман с позором бежал из Кореи под защиту американцев. Северокорейская армия, прошедшая славный боевой путь во время войны с Японией, обладала большим опытом, нежели собранная американцами наспех южная армия. К тому же в прорыве фронта участвовали три северокорейские дивизии, воевавшие ранее на стороне коммунистов Китая. Две дивизии численностью более 10 тысяч человек каждая перебросили из состава Военного округа Северо-Востока КНР в Северную Корею уже в январе 1949 года. Третья дивизия — её численность превышала 14 тысяч бойцов — отправлена в феврале после завершения боевых действий на юге Китая. Таким образом, общая численность этих соединений составила около 35 тысяч солдат и офицеров. У них уже имелся боевой опыт, и оснастили их лучшим советским оружием. Это давало надежду на скорую победу и заставляло шагать бодрее.

В воздухе. 324-й Истребительная авиационная дивизия генерала Кожедуба

Американцы в начале баталий ощущали себя хозяевами положения в корейском небе и вели себя нагло из-за мнимой безнаказанности. Корейцы с китайцами не могли противостоять американской мощи в воздухе. Противодействия со стороны Северной Кореи практически не существовало, за исключением первых прибывших двух частей советских истребителей в составе моего корпуса. Американские бомбардировщики ходили вначале даже без прикрытия истребителей. Американцы гонялись на реактивных истребителях буквально за каждым человеком, показавшимся на дороге. К прибытию советских лётчиков в район боевых действий случилось, когда два реактивных истребителя открыли стрельбу по девочке-кореянке, перебегавшей через площадь. Она просто бежала из школы. Они со второго захода в атаку всё-таки убили её. Об этой печальной истории поведали им очевидцы — наши товарищи, находившиеся в это время там, на посту оповещения.

До прибытия моего корпуса в этом районе у американцев появились незначительные группы «Сейбров» F-86, числом примерно до пятнадцати штук. Но китайским товарищам вести манёвренные бои с ними пока ещё не приходилось. Поэтому сложилось впечатление, что на реактивных самолётах возможна только одна атака на встречных курсах, и они больше друг друга не увидят. «Сейбры» — новейшие американские истребители, их весьма оберегали и в манёвренный бой тогда ещё не пускали. Теория трудности атак реактивных истребителей долго вынашивалась советскими теоретиками и раньше, и вот они нашли её подтверждение именно в этой обстановке, на корейском участке фронта, когда американцам не нужно было вести массовых боёв за превосходство в воздухе. Они его и так поначалу имели, хотя бы из-за безнаказанности своих действий.

Так что вступление в бой моей дивизии произошло как нельзя кстати. С началом сухопутного сражения влияние авиационного прикрытия резко возросло. И мы его оказывали, быстро сбив спесь с американских пилотов, считавших себя лучшими в мире. Но для этого пришлось хорошо потрудиться!

Вот в такой сложной обстановке моим пилотам и приходилось иметь дело, имея пусть и современные, но не опробованные в боях машины. К тому же имеющие, на мой взгляд, некоторые недостатки. Наши самолёты МиГ-15бис не имели бронеспинок и броненалокотников, которые спасли от ранений немало пилотов времён Отечественной войны. Нам пришлось срочно вызывать заводские бригады для установки бронеспинок на самолёты. Благо, влияние нашего командира Василия Сталина помогало решать всё без проволочек.

Вскоре бои приняли настоящий массовый характер, похожий на баталии Отечественной войны. Нам пришлось немедленно в надуманную теорию вносить поправки. В современном бою в основном использовался вертикальный манёвр, но не исключалась и горизонтальная плоскость. Всё зависело от условий, места и времени. Внутри боя сохранились все те же параметры и элементы боёв времён Отечественной войны. С земли наблюдать такой бой реактивных самолётов, несомненно, трудно, а порой и невозможно. Он захватывает большое воздушное пространство и по высоте, и в глубину. Но внутри боя между самолётами параметры остались прежними: преимущество в скорости, в манёвре, прицельном огне и выдержке лётчика, умноженной на компетентное ведение боя, смекалку и персональное мастерство во владении техникой на всех высотах, доступных самолёту.

Современный истребитель несёт на себе мощное вооружение, и его следует использовать максимально как ведущему, так и ведомому. А это можно совершить исключительно при умелом взаимодействии в паре. Ведомый за ведущим не должен следовать слепо и повторять все его манёвры, идя в плотном строю, как часто поступали ведомые американских пар для создания видимости числа самолётов в воздухе. В ведомые они, видимо, выделили слабо подготовленных лётчиков, поэтому нередко случались эпизоды «жертвенного» сохранения места в плотном строю пары. Мои пилоты не раз отмечали: ведёшь огонь по такому ведомому, а он опасается куда-либо отклониться — идёт близко от своего ведущего и бездумно повторяет все его манёвры.

Среди американских пар хорошо маневрировало только малое число, видимо, бывших немцев. В особенности хорошо получалось у них маневрирование при атаке наших самолётов сзади. Они ходили «змейкой», плавно меняя положение относительно друг друга и цели. Зачастую бои в небе разворачивались совсем не так, а иногда и совсем не так, как разрабатывались в классах тактики. И тогда поистине бесценными становились отвага, преданность, инициатива каждого командира и лётчика.

Американское командование в начале жарких боёв за Сеул бросило в бой крупные соединения современных реактивных истребителей типа «Сейбр» F-86, модификации которых в процессе боёв менялись сравнительно часто. Они вводились в дополнение к «Шутинг Старам» F-80, «Тандерджетам» F-84, «Летающим крепостям» B-50 и B-29, «Глостер метеорам» и другим типам самолётов. Американцы имели первоначально около 2000 самолётов, затем добавились ещё сотни. Мы в первую неделю располагали одной дивизией реактивных истребителей МиГ-15бис двухполкового состава, а в эскадрилье всего по 8 самолётов. Так что негусто. Но на днях ждали прибытия двух полков с новыми МиГ-17. Лётчики в настоящий момент их активно осваивали, учитывая уже наш боевой опыт. На аэродромах находились рабочие и инженеры с завода, которые тут же вносили изменения в конструкцию, а также посылали сигналы на завод. Для обучения новой тактики в учебные полки срочно командировали несколько самых результативных лётчиков. К нам также прибывали обученные экипажи, которым предстояло натаскиваться уже непосредственно в бою.

А задачи перед моей дивизией стояли немалые:

— обеспечить тактическое и стратегическое превосходство в воздухе в этом районе;

— обеспечить прикрытие с воздуха стратегических объектов;

— прикрыть небо Северной Кореи и прилегающих районов Китая от налётов американской авиации.

Запасные аэродромы имелись на Ляодунском полуострове, где базировались авиационные дивизии, прикрывающие Порт-Артур с прилегающими береговыми районами полуострова и морскими рубежами нашего флота. В глубине Кореи аэродромы начали строиться недавно, но мы их использовали как площадки для подскока. Когда они были готовы, и наши пилоты после боя должны были сесть на них, американцы ночью разбили все взлётные полосы специальными бетонобойными бомбами. Хотя строительство велось со всеми мыслимыми средствами маскировки, даже бетонные полосы покрывались дёрном из травяного покрова — то есть разведка у них действовала толково.

Ежемесячно американцы выбрасывали в Корею значительное число диверсантов с разнообразными заданиями, вплоть до захвата кого-нибудь из русских для доказательства, что они здесь есть. Разведчики американской стороны оснащались первоклассной техникой, даже могли маскировать радиоаппаратуру под водой рисовых полей. Стоит такой «работник» и собирает рис, к нему не придерёшься, а когда обстановка позволяет, он радирует с приёмника, установленного прямо в воде.

Ночью работало весьма много всевозможных мигалок, указывающих цели для бомбометания. Наши спецслужбы никак не могли обнаружить радиостанцию, которая транслировала сведения о нашем вылете. Так что немедленно воздухом в Корею перебросили части с западных округов, которые ещё осенью участвовали в борьбе с националистами. Они имели большой антидиверсионный опыт, и дела сразу пошли на лад. Американским диверсантам быстро поплохело, а мы оказались спокойны за свой тыл.

Два первых месяца лётчики моей дивизии вылетали на любое количество самолётов противника эскадрильями и часто неполного состава, то есть шестёрками. Иногда вылетали полками, но каждая эскадрилья завязывала бой, который разбивался в итоге на пары из-за тройного, самое меньшее, преимущества по численности с американской стороны. Пилоты ВВС США имели возможность свободного выхода из боя в безопасную для них зону над морем, куда нам выходить опасно. Пока ещё не развернули спасательные службы, а у США в море имелось неоспоримое преимущество. Но это пока. Запрещалось нам летать и сильно на юг, где шли сухопутные бои — это зона работы корейцев и китайцев. Но в азарте боя чего не случается. В то время у нас каждый вылет сопровождался групповым воздушным боем. И эти бои продолжались не переставая.

Группе комэска Абакумова, например, в один из первых майских дней приказано прикрыть мосты и никого туда не допускать! В облака не входить! С истребителями в бой не вступать! Американцы, зная тактико-технические возможности наших локаторов типа П-3, подходили в район моста четвёрками в плотном строю, имитируя полёт бомбардировщиков по скорости и боевому порядку. Наши локаторы так и фиксировали это. Поэтому я приказал в бой с истребителями не вступать, а ждать бомбардировщиков. Но их всё не было.

Кто-то увидел пару «Сейбров», выскочивших из облаков. Командир направил свой истребитель на них, но они нырнули опять в облачность. Больше он противника не видел, но по командам с земли и между самолётами, доносившимся в наушники шлемофона, понял, что кое-кто даже стрелял по «Сейбрам». Пилот Литвинюк даже хорошо различил окраску — они окрашены в грязно-зелёный цвет и с белыми полосами на плоскостях фюзеляжа.

При разборке этого полёта я подробно опросил всех, кто видел противника. Видели же его большинство лётчиков. Так что будем считать, что они обстрелялись. Тогда же мной чётко указано на недопустимость полётов одиночек. Одиночкам надо пристраиваться друг к другу, если потеряли ведущего или ведомого, и составить новую пару. Пара должна быть неделимой! Действия внутри пары должны дополнять друг друга при атаке, усиливая в несколько раз её эффективность — в этом взаимопонимании и смекалке — вот суть работы пары. Ведущим и ведомым пришлось сделать соответствующие выводы. При резком маневрировании в группе очень трудно держаться ведомым в строю, когда у всех двигатели работают на максимуме, тем более если допустишь небольшой зевок в манёвре. Растягивание группы в глубину затрудняло поиск противника, так как приходилось смотреть только за впереди идущими — иначе потеряешь их из виду. Растягивание группы в глубину уменьшает боевые возможности реактивного истребителя для удара по противнику.

Но нет правил без исключения: иногда в манёвренном бою, то есть истребители противника атакуют первыми из-за солнца и сразу же уходят, а наши их не видят, отставание ведомого от группы оборачивалось победой в бою. Так случилось с группой комэска Шеломонова. На одном из маневров ведомый его последней пары, Федя Шебанов, отстал. Его — одиночку, не заметили «Сейбры» и бросились на основную группу. Федя не растерялся, открыл прицельный огонь, и один «Сейбр» сбит. Федя пристроился к группе, и все вместе без потерь они вернулись на точку. Надо бить врага кому сподручней — так и поступил Федя Шебанов.

Во второй половине дня подняли в воздух эскадрилью Бориса Бокача в составе восьми самолётов. В воздухе по радио получили задание: встретить группу истребителей противника, идущих с моря, и завязать бой. Встреча произошла над береговой чертой на встречных курсах. Первая восьмёрка «Сейбров» прошла, не меняя курса, а две четвёрки, идущие выше наших, полупереворотами хотели взять их в «клещи» и зайти в хвост. МиГи сразу пошли на горку и рассыпались веером пар в разные стороны — пошёл вертикальный бой. В этот момент замечена на подходе ещё одна группа противника, о чём доложено на КП.

С аэродрома на помощь поднята эскадрилья Шеломонова, которая гнала убегающего противника до самого Пхеньяна. Абакумов со своим ведомым, Геннадием Локтевым, дрался с четвёркой «Сейбров» — уцепился в хвост одной паре и со страшными перегрузками гонялся за ней, пытаясь на выходе из пикирования в нижней точке поразить ведомого этой пары. Автоматика прицела не работала на таких перегрузках. Приходилось брать цель по визиру и корректировать прицеливание трассой снарядов, вынося точку прицеливания по противнику так, что носом своего самолёта закрывал цель. Снаряды всё время проходили между носом самолёта противника и его левой плоскостью.

Стрелял комэск из двух пушек 23-миллиметрового калибра. Для большего рассеивания приходилось немного раскачивать нос истребителя ножным управлением для более полного накрытия цели трассой снарядов. Самолёт противника покачивался от разрывов снарядов, но продолжал полёт. Впоследствии пленные американские лётчики сообщали, что некоторые «Сейбры» привозили до девяти пробоин от 23-миллиметровых пушек и спокойно садились на свой аэродром, если снаряды не попадали в жизненно важные части самолёта. Так были живучи реактивные самолёты. Поршневые уже давно взорвались бы. И такой расклад стал новостью для всех. Учились прямо во время боёв.

Другая пара «Сейбров» этой четвёрки на пересекающихся курсах вела огонь по Абакумову. Мимо него то и дело пролетали страшные огоньки трассирующих пуль. В него не попадали, но ведомому, Геннадию Локтеву, пробили плоскость. Не выдержав, в конце концов, карусели, «Сейбры» резким манёвром вправо, на малой скорости вышли из-под огня МиГов. Только наш пилот успокоился от недавней схватки, как увидел впереди себя восьмёрку «Сейбров», следовавшую курсом на советский аэродром. Осмотрелся — ведомого рядом почему-то нет. Он, оказывается, оторвался на одной из косых петель. Абакумов решительно погнался за шедшей впереди восьмёркой.

Справа от него вёл бой своей парой Саня Литвинюк, слева тоже шла карусель боя — там пара Бориса Бокача. Сближение с восьмёркой «Сейбров», как назло, получалось медленным. Вот, наконец, и дистанция открытия огня. Наш пилот выключил автоматику прицела и навёл прицельную точку выше цели на зрительную величину фюзеляжа противника, потому что цель удалялась, а при стрельбе из пушек МиГ обычно теряет скорость. Абакумов дал длинную очередь из пушек левого борта по ведущему этой восьмёрки. Трасса пошла к цели и замкнулась на ней.

Самолёт противника качнулся: на левой плоскости произошёл какой-то белый выброс, похожий на взрыв, и за ним потянулся еле заметный туманный след. С левым креном противник буквально нырнул под свой строй и с большим снижением пошёл в сторону моря к береговой черте. Остальные «Сейбры» этой группы бросились за ним. Видимо, наш пилот попал прямо в их командира. Потом нам сообщили, что за Пхеньяном сел на живот «Сейбр», пилотируемый майором Кроном, который по происхождению немец. У него не хватило горючего дотянуть до аэродрома из-за повреждения бака с горючим моей пушечной очередью. Американец взят в плен. Этот «Сейбр» разобрали и на двух машинах везли к нам. Американцы боялись, что их новейшая техника попадёт к нам в руки, потому тут же начали тот район бомбить. Но наши разведчики оказались хитрее, подставив под бомбы наскоро сколоченные муляжи. «Сейбр» в итоге тайно вывезли ночью и отправили в Союз.

После первых воздушных боёв, падения Сеула и продвижения войск корейских товарищей на юг, в первых числах июня американцы начали массированные активные действия на всю глубину воздушного пространства Северной Кореи. Они видели, что советских МиГов не так много, и не знали, что мы уже получили подкрепление в виде двух полков. В ход ВВС США пустили все виды и типы авиации. Нашим пилотам приходилось вылетать по нескольку раз в день и вести бои шестёрками и восьмёрками с любым количеством самолётов противника на всех высотах. И это здорово разозлило противника, теряющего прямо на глазах господство в воздухе. Особенно памятен первый налёт американцев на наш аэродром.

Итак, все в воздухе. Я с командного пункта руковожу боем, нацеливая эскадрильи на подходящие в район моста бомбардировщики. В общей сложности в том налёте участвовало 150 истребителей и 48 «Летающих крепостей». С нашей стороны поднялось в воздух 44 истребителя — всё, что мы имели в наличии тогда на аэродроме. И вот уже первые факелы огромных машин потянули дымные следы к земле. Бой разгорелся на всём направлении движения бомбардировщиков. Американские истребители, не торопившиеся выручать своих собратьев, носились по внешнему кольцу этой огненной орбиты и выжидали удобного момента — кого бы из наших «подхватить» на прицел.

С земли наблюдал этот бой и технический состав.

«Зрелище впечатляющее, — рассказывали позже они, — бомбардировщики рвутся к мосту, наши МиГи их атакуют, сделав блестящее кольцо вокруг них и вытеснив истребителей противника на внешнюю орбиту, которая с земли казалась окрашенной в тёмный цвет. Самолёты противника имели тёмно-серый цвет, а наши блестели, как солнечные зайчики».

Четвёрка комэска вышла выше строя бомбардировщиков и сразу ринулась в атаку сверху. Абакумов в прицел взял сразу два Б-29 по стороне их ромба. В первой атаке дистанция открытого огня получилась 1100 метров, выход из атаки — 400 метров, последующие атаки по дистанции были вполовину ближе к цели. Да так, что от струи винтов бомбардировщика переворачивало машину на спину. Он видел, как снаряды вспарывали плоскости обеих машин, когда они попадали в один створ под трассу. Бомбардировщики в итоге не выдержали наших атак и сбрасывали многотонные бомбы, не доходя до цели.

Советские самолёты так увлеклись боем, что незаметно вошли в зону зенитного огня нашей артиллерии, самолёты вздрагивали от близких разрывов снарядов. Один из бомбардировщиков внезапно отворачивает от боевого курса и, отстреливаясь всеми башнями, идёт в сторону нашего аэродрома. Его прикрыть уже некому. Комэск тут же отвернул свой самолёт в атаку на противника, находящегося в развороте. Сблизился очень близко с бомбардировщиком и вынес точку прицеливания вперёд, закрыв немного цель носом своего самолёта. Дал очередь из всех пушек и сразу же опустил нос самолёта, чтобы видеть цель и трассу — недолёт, метра на три трасса отстала от хвоста Б-50 и пошла в сторону аэродрома.

При атаке комэск Абакумов прошёл близко за хвостом бомбардировщика. Его немедленно перевернуло на спину струёй воздуха от винтов. Но он довернул свой истребитель во внутреннюю сторону разворота и начал атаку ещё раз. Взял поправку в прицеливании и выпустил весь боекомплект из трёх пушек в хвост противнику — тот развалился на глазах. Экипаж покидает «Летающую крепость» и спускается на парашютах. Один парашют чуть не попал под удар МиГа. Но бой ещё продолжался. Мелькали истребители перед глазами: где небо, где земля — всё смешалось в этой адской карусели. В том по-настоящему первом по жуткому накалу бою американцы не достигли успеха. Мы сбили 13 «крепостей» и 6 истребителей противника, примерно до десятка Б-29 получили повреждения. По поступившим впоследствии данным, несколько вражеских самолётов разбились. У нас подбито противником три самолёта, которые приземлились на свой аэродром. Однако американское командование сообщило, что они сбили 35 наших самолётов «МИК», так они их называли. За эту ложную информацию оно вскоре смещено со своих постов.

Во второй половине дня наши пилоты снова вылетели по тревоге. Нас нацелили в район, куда подходила большая группа «Сейбров», эшелонированных по высоте и в глубину. Американцы, видимо, хотели взять реванш за утренний бой. Встреча с противником произошла на левом развороте полка от моря. Противник использовал для себя выгодный момент — разворот нашей группы — и атаковал нас. Ведомая пара комэска — Федя Яковлев и Петя Зыков — на этом развороте куда-то провалились. Справа и слева МиГи потянули на вертикаль, а «Сейбры» — за ними. Началось! Сзади, с внешней стороны с небольшим снижением подходит группа «Сейбров» к паре ведущего, а ниже метров на 1000 идёт МиГ-15 без манёвра, и его атакует пара противника, переходя друг к другу змейкой.

На КП слышно, как ведомый передал: — Сзади «Сейбры»! — Ведущий группы крикнул: «Вижу!» Впереди пара «Сейбров» гоняется за МиГом по вертикали, а сверху поджидает его ещё пара противников, ходящая «змейкой» относительно друг друга. Получается, что те, кто сидят на хвосте, загоняют МиГ под огонь находящихся вверху. Выскочивший МиГ наверх с потерей скорости сейчас же атакует верхняя пара противника.

Комэск взял упреждение в прицеливании относительно зрительной скорости перемещения одного из «Сейбров» верхней пары и скорости удаления трассы снарядов и открывает огонь из двух пушек. Трасса снарядов уткнулась в «Сейбр» в районе кабины самолёта. «Сейбр» скользнул на левое крыло и понёсся носом к земле, а остальные за ним. «Опять попал в командира». Обычно, если собьёшь ведомого, то никто его не прикрывает. Одиночка МиГ спасён. Яковлев осмотрелся — «Сейбров» близко нет, слева выше идёт вертикальный бой, мелькают пары одна за другой вперемежку с «Сейбрами».

Федю Яковлева в этом бою ранило мелкими осколками плексигласа от фонаря кабины. Лицо его порезано, а часть мелкой пыли попала в глаза. Он совершил вынужденную посадку, не дотянув до аэродрома. Настроение паршивое. Американцы показали зубы, а мы поняли, что нам ещё учиться и учиться воевать на реактивных МиГах. В этом бою противник потерял три самолёта. А впереди новые сражения. И на подходе свежие силы и более современные самолёты с обеих сторон.

Токио. Штаб генерала Макартура

Прославленный военачальник Дуглас Макартур в ярости кинул карандаш на стол. Война явно шла не по правилам американцев. А всё эти чертовы массовые послевоенные демобилизации, серьёзно ослабившие военную мощь. Янки оказались убеждены невиданным доселе убеждением, что в эпоху ядерного оружия и стратегических бомбардировщиков рядовому американскому солдату уже никогда не придётся сражаться с винтовкой в руках. По факту же 24-я пехотная дивизия США после недели боёв перестала существовать. Эти корейские обезьяны выбили их танки ещё в городе, массово жертвуя собой. Затем вперёд пошли механизированные дивизии, оказавшиеся невероятно мощными соединениями, которым ослабленные части южных корейцев и немногочисленные подразделения американцев не могли противостоять. Как это, дьявол подери, могло произойти!

Ведь к войне активно готовились обе стороны. Американские военные специалисты постоянно посещали части и полигоны южан, руководили боевой подготовкой наспех собранной южнокорейской армии. За несколько недель до начала войны в расположении войск южан побывали несколько высших офицеров армии США, военные советники. В самой Южной Корее продолжали находиться дивизии войск США, несмотря на договорённость с СССР о их выводе. Тогда, в 1948 году, советские силы покинули Корею, чтобы дать возможность корейцам построить единое независимое государство. Американцы вероломно нарушили соглашение и свои силы не вывели, напротив, начали быстро формировать и вооружать армию южан. Вот те и возомнили о себе слишком многое.

За несколько суток до начала войны район будущих боёв посетили министр обороны США Джонсон, председатель комитета начальников штабов Брэдли. Они много и велеречиво говорили, убеждали Ли Сын Мана, что Америка их не бросит. В результате сразу после их отъезда южане начали артобстрел позиций северян — но утреннее наступление обернулось для южан полным разгромом уже к вечеру. Северокорейская армия, прошедшая славный боевой путь во время войны с Японией, обладала большим опытом, нежели собранная американцами наспех южная армия. К тому же там оказались опытные китайские дивизии, а также огромное количество советских советников. А уж те умели в наступательные сухопутные операции. Непонятно, кто кого тогда спровоцировал, но факт налицо.

Нападавшим южные корейцы лишь на нескольких участках удалось вклиниться в позиции КНА на один-два километра. Уже к полудню войска КНДР нанесли противнику ощутимые потери и перешли в контрнаступление, разгромив южан в приграничных боях. На третий день боёв КНА вступила в Сеул. Лидер южан Ли Сын Ман с позором бежал из Кореи под защиту американцев. Оставшимся американским силам после потери Сеула пришлось отходить на юг под прикрытием авианосной авиации. У Маккартура не осталось крупных сил; для переброски сюда войск требовались месяцы и согласие конгресса. Пока он использовал резервы с Окинавы.

Советы же в первый день заявили о провокации Южной Кореи и прямо обвинили США в агрессии. Дьявол, как быстро они это сделали! Пока его штаб в Токио очухивался, генерал бомбардировал Вашингтон требованиями. С самого начала Корейской войны Дуглас Макартур публично требовал немедленного силового вмешательства США в ход военных действий. Американский генерал был ещё большим антикоммунистом, чем его президент Гарри Трумэн, а это значит, что больше уже некуда. Но на Совете Безопасности ООН по корейскому вопросу требования американцев признать северокорейцев агрессорами провалились. Представитель СССР притащил доказательства того, что южане начали первыми. Да и присутствие американских войск у границы объявлено незаконным.

Потому янки могли сражаться лишь как союзники своих южных ставленников. Там же дела обстояли неважно. Несмотря на новые дивизии, фронт стремительно отступал к Пусану. Из-за действий «китайских» ВВС у американцев внезапно не оказалось ожидаемого превосходства в воздухе. Комми неожиданно вытащили на арену боёв чрезвычайно эффективные истребители, которые били их «Сейбры» как куропаток. Советские пилоты показывали высший пилотаж, приведя Эйр Форс в изумление. Это полный провал всей стратегии!

Маккартур в сердцах потребовал от Трумэна ядерного удара. В конце концов, они столько денег вложили в атом. Но президент сухо заметил, что у Советов также имеется ядерная бомба. И скорее всего не одна. Зимнее испытание атомной бомбы в СССР стало отрезвляющим душем для «ястребов». Опрошенные специалисты считали, что тут присутствует непосредственная помощь взятых в плен немцев. Видимо, далеко не все американцы успели из Германии утащить. Или оставались неизвестными некоторые исследования.

У нацистов в конце войны царила настоящая паранойя насчёт секретности. Так что такая возможность вовсе не исключалась. Некие исследования, оказавшиеся крайне эффективными. Иных причин появления у русских ядерной бомбы так рано никто не видел. СССР лежал в руинах, промышленность разрушена, в городах царит голод. Во многих областях техники Советы безнадёжно отстали. К тому же идёт ракетная гонка, а фон Браун у американцев. Ещё один шанс поставить комми на колени.

Это всё хорошо. Но что делать ему сейчас? Русские пока не залетают далеко на юг и не бомбят авианосцы, но всё может измениться. К тому же в Корею заходят всё новые «китайские добровольцы». И это далеко не лёгкая пехота, а вооружённые современной советской техникой дивизии. Его генералы сообщают об их великолепных боевых качествах. Ещё бы! Они сумели надрать задницу сухопутной армии номер один в Европе. Вермахт потерпел сокрушительное поражение, а русские получили от тех немало уроков. И кто как не боевой генерал это понимал. Но всё равно — как же хотелось ударить! Но как?

Он кинул взгляд на лежавшую на столе стопку свежих газет и журналов. Обозреватель журнала «Лук» Флетчер Кнебель в одной из своих статей так прямо и написал:

«Красный... пилот... взлетает к солнцу, посмеиваясь над Америкой и её хвалёной авиацией, американский лётчик-истребитель летит ниже его и отстаёт от него». «...Коммунисты, бесспорно, могут вытеснить нас из воздушного пространства в любой месяц, когда они захотят это сделать...»

И куда такое годится?

ПС. В описании воздушных боев использовались воспоминания летчиков Б. С. Абакумова, Б. В. Бокача, И. Н. Кожедуба и Ф. А. Шебанова и других.

Глава 2. 30 июня 1949 года. Раскачка

Дача Сталина

Я сидел на стуле у стенки в приёмной и незаметно вытирал пот со лба. Во-первых, и на самом деле стояла жара. Во-вторых, зачастую задержка в приёмной у Вождя означала немилость. У меня же в последние полгода сложились довольно сложные отношения со Сталиным, но, вроде, откровенной вражды покамест не наблюдалось. Если я и борзел, то осторожно. Да и практически все тайные операции проводились доверенными людьми. Хотя как раз именно это и могло насторожить Вождя, особенно когда ему товарищ Берия дул в уши. Сразу вспомнился тот памятный день, когда мне коротко позвонили с утра — «Свершилось»!

Но я и так через агентов госбезопасности знал, что день рождения советского оружия близок. Переданные мной наработки здорово ускорили создание атомной бомбы. Учёные уже почти не появлялись на комиссии, потому что были заняты финальными работами. Это позже они с горящими глазами прибежали — «дайте ещё!». **И их у меня имелось. Память внезапными очерками напоминала о себе по ночам: я тут же вскакивал с постели и чертил по памяти или записывал. Пусть и обрывки. Их зачастую достаточно. Там собрались гении — догадаются.

Правда, это несколько осложняло наши отношения с Антониной. Ведь она по сути являлась мне чужой женщиной — дамой сердца Абакумова. Так что чую — расстанемся. Но так и лучше. Зачем подвергать лишнего человека опасности? Другое дело, что она слишком много знала. В иной ситуации я бы постарался её спасти, но сейчас женщина обречена — слишком много врагов. Так что, скрипя сердце, оставил её в особняке домохозяйкой. Она знала что-то о сопернице. Но опять же, Виктор Семёнович всегда слыл бабником. Что она от него хотела? Вот как раз личная охрана ничему не удивлялась. Абакумов в этом плане в виде меня как раз не изменился — хоть тут я продолжил его линию. И что странно: Вождь по этому поводу ни разу не привлекал своё внимание. Ему всё равно, чем занимается в свободное время министр госбезопасности? Или это малая толика награды за послушание?

Вообще, если сказать честно, жизнь здешнего Зазеркалья меня страшно разочаровывала. Серпентарием на самом верху, лизоблюдами рангом пониже, дубами в армии с кучей орденов на груди и мозолями на жёстких сиденьях. Жесточайшая структура надзора над гражданами в виде партийных организаций и всеведущей гэбни. И между ними зажатые тисками рабочие люди, творческая и научная интеллигенция. Масса вполне нормальных и адекватных людей, которые ни хрена не понимают — за что так с ними? Они же не предали свою Отчизну, партию, честно сражались или работали в тылу. Подобная система может вызвать лишь отвращение. Не пущать, запрещать, наказывать! Это мы научились делать. Но чёрт меня дери! Тогда зачем это всё?

Остатки тяжёлого и косного прошлого я ещё застал в 1965 году. И тогда это уже казалось дикостью. Всё-таки я дитя вполне нелюдоедской золотой эпохи и на неё в те же девяностые ориентировался. А тут вроде бы советская власть. Но до чего она антисоветская по внешнему фасаду! Вот чем воспользовался Никита, когда скидывал последних сталинских «ближних». Страхом перед тем странным террором, что мог достать практически каждого. И ладно бы по заслугам. И в восьмидесятые за ерунду в виде спекуляций людей под расстрел подводили. И это под радостное улюлюканье «простых» граждан. Попасть можно просто по навету, из-за правой ноги следователей или поднятой брови Вождя. Суровые времена, суровые нравы.

Чёрт его знает, может, ранее, в двадцатые и тридцатые, такие меры необходимы. Но сейчас... Когда страна с оружием в руках отстояла своё право на существование. Советская власть показала невиданную эффективность... Сложно всё. Нужно долго разбираться. А мне некогда. Хочется спасти то, что уже есть. Кровь тысяч сейчас — спасённые завтра миллионы. Чёртов замкнутый круг! Иногда я всё-таки срывался, и кому-то доставалось. Кулак у Абакумова тяжёлый. Лишь Маша со своей непосредственностью и какой-то нездешней воздушностью спасала меня от безумия. Откуда и берутся такие женщины в нашем мире? Наверное, для этого подобные мне свирепые монстры их рядом с собой и держат — чтобы знать, что не всё так черным-черно.

Вспомнился тот светлый январский день и скорый приезд сюда. Сталин уже вызвал Берию и ответственных за успех. Были Кафтанов, Первухин, Молотов и другие. Учёные успели прилететь самолётом с места испытания. Когда я вошёл, Иоффе как раз беседовал с Берией и Вождём. Я тут же подошёл к ним, протянул руку:

— Лаврентий Павлович, это победа для всех нас!

Бывший министр НКВД сиял, как начищенный самовар. Он смог, у него получилось! Боковым зрением я заметил, как за нами наблюдает Сталин. Непросто наблюдает. Хочет видеть мою реакцию. Всё-таки мы как никак партнёры и соперники одновременно. Но я в тот момент искренне радовался тому, что «первый блин» получился удачным. Нет, проблемы Хрущёва, Жданова отчасти решены — это уже хорошо. Но атомная бомба открыла дорогу целому ряду проектов стратегического характера, о которых Иосиф наш Виссарионович не имел никакого представления. Так что сейчас и я сиял, что, видимо, вполне удовлетворило Вождя. Ложь он считывал быстро.

Курчатов ходил между столами чуть в подпитии и рассказывал разное.

— Это случилось на полигоне. После взрыва учёные ехали к эпицентру. Сахаров увидел на обочине дороги орла. Тот не испугался, не улетел. Андрей Дмитриевич остановил машину, подошёл к птице, и только тогда увидел, что орёл слепой. На нас это произвело большее впечатление, чем вид самого взрыва.

— Товарищи, прошу в кинозал. Сейчас вам представят короткий фильм о состоявшемся испытании.

Я уже видел в фантастических фильмах и более ужасные кадры, но на народ кадры взрыва произвели впечатление. Оружие ужасающей силы! И его вполне могут применить против нас. Никто не питал иллюзий, что американцы пожалеют мирных граждан. Они из той же закваски, что немцы. Западная цивилизация. Янки отлично показали в моём мире себя в Корее, во Вьетнаме и куче других мест. Их солдаты также бормотали — «Я лишь выполнял приказ». Осудили немногих — только за самые громкие дела. Так что в случае возможной оккупации мирной «Пакс Америки» у нас бы не случилось. Лишь массовые убийства, голод и презрение «расы господ». Так что нашим гуманистам и «гражданам мира» хорошо бы об этом помнить.

Потому все выходили из кинозала несколько потрясённые и тут же устремлялись к напиткам. Даже Сталин махнул бокал любимого красного грузинского. Ему уже наверняка показывали фотографии последствий атаки на Хиросиму, но тут всё наглядней. Бамс — и целого города нет! Тем проще мне будет втравить его в корейскую авантюру. В моём времени именно наши МиГи отодвинули час начала войны. Американцы внезапно осознали, что их «летающие крепости» обречены и первый массовый удар атомными бомбами может выйти скомканным. Затем последует немедленное наступление en Европе с быстрым захватом её Советами. И ничегошеньки в ближайшее время они сделать не смогут — сухопутная армия расформирована и имеет бледный вид.

Даже с учётом совершенной дурацкой секретности сам факт того, что наша реактивная авиация не настолько и хуже, здорово усилил позицию СССР на будущих переговорах. Америка, страна передовых технологий, внезапно поняла, что вся гонка ещё впереди. Дальше её ждали разочарования в ракетах и космосе. Эти события здорово отрезвили американский истеблишмент, как и война во Вьетнаме, где в некоторых областях (например, в ПВО) советская техника оказалась лучше. И пришлось сражаться серьёзно, по-взрослому. Если учесть, что наши прорывные технологии напугали врага и заставили насторожиться, то и здесь у меня имеется неплохой шанс. Я же отлично помню, что до начала семидесятых никакого паритета с американцами вовсе не существовало. Дутый шар обмана и иллюзий! И это срочно нужно исправить!

— Садись, Виктор Семёнович.

Сталин вовсе не выглядел настороженным — больше усталым. Подготовка к съезду, реформа партии, да и другие государственные заботы занимали его целиком. Маленков, вышедший от него только что, наверняка «загрузил» старика заботами выше крыши. Так что я благоразумно помалкиваю, спокойно дожидаясь вопроса. Такое поведение Хозяину нравится. Он вызывает помощника, и нам приносят чай. Только Сталину в маленьком чайнике, скорее всего из особых трав. Мне же — обычный чёрный, крепкий и с сахаром. Хотя бы я по жаре сейчас лучше кваску выпил.

— Угощайся.

— Спасибо!

Пару минут мы молча пьём, затем Вождь поднимает желтоватые глаза.

— Что вы там на пару с Молотовым опять придумали?

Сталину нравится, когда собеседники быстро соображают.

— Вы про политическую разведку, Иосиф Виссарионович?

Всё-таки внешнюю разведку отдали мне, военную вернули армии. И снова пертурбации.

— И что это за зверь такой, скажи на милость?

Это, дорогой мой Вождь, ход конём. Я отлично понимал, что усиление МГБ много кому не нравится. Пусть у Сталина некоторое охлаждение отношений со старым соратником Молотовым, но, получая от него сведения от разведки, Хозяин мог быть в них уверен. Как и в том, что лишняя информация не уйдёт к кому не нужно. Сейчас же ему приходилось полагаться на меня и Булганина.

— Вячеслав Михайлович жаловался мне, что быстро остался без добычи информации по некоторым вопросам. А его аналитикам нужны сведения особого рода, поэтому мы решили создать небольшую службу, которая будет заниматься чистой политикой. Ведь не секрет, что много свежей информации добывается по открытым легальным источникам. Для этого можно использовать текущие структуры МИДа и прочих внешнеполитических служб.

Сталин понимающе кивает — такой расклад ему нравится. А может, считает, что мы начинаем с Молотовым соревноваться, а то и поссорились. Только буркает:

— На Вячеслава Михайловича много жалуются из научных институтов. Де забрал самых умных.

— Ну они же на страну работают. Чего жаловаться? — делаю недоумённое лицо.

— Вот и я о том же, — Сталин даёт понять, что эта часть разговора закончена. Он устало бросает: — Что у нас на южном фланге?

— Димитров доложил, что ситуация выправляется. Тито перебросил вооружения в Албанию. Оттуда налажены поставки в Грецию. Уже есть первые успехи. Болгарская армия разворачивается у турецкой границы. Турки даже послали ноту протеста.

Вождь смотрит в сторону лежавшей рядом трубки и вздыхает. Видимо, никак не может простить югославскому лидеру своевольничания. Я же по будущему знаю, что Титовская модель социализма всё равно привела к катастрофе. Даже во время моего правления там случилось несколько серьёзных политических кризисов. Только огромными усилиями, а также усилением антинационалистической борьбы мы в начале восьмидесятых удержали ситуацию. Уж не знаю, как там Машеров будет справляться.

— Мне доложили, что англичане уже засуетились.

— Пусть их. В этот раз удар будет более мощным. Американцы же завязли в Корее.

— Как бы нам там самим там не увязнуть. Вчера в ООН американский представитель обвинил нас в прямых ударах по американской армии.

Я пожал плечами. Мне не впервой. Третью мировую они всё равно не начнут.

— Скажем, что там воюют наши добровольцы. Отдельный легион, как у немцев в Испании.

Сталин раскрыл было рот для ответа, но шутку оценил.

— Так прямо и сказать?

— Только не «Кондор», а «Сапсан». Для них же не секрет, что много советских военных воюет против Чан Кайши. Они и сами втянуты в гражданскую войну в Китае. Вот пусть и понимают намёк, как хотят.

— Дельное предложение. Пусть и наглое, — Вождь оживился. — Ты, Виктор Семёнович, становишься первостатейным наглецом.

— Стараюсь, Иосиф Виссарионович.

Тихий хохот. Это у нас игра такая. Сначала Сталин на мои «шалости» сердился, потом ему надоело. Потому что успех шёл за успехом. И в то же время я забил на внутреннюю политику. Хозяин поначалу ругался. Потом махнул рукой. Видимо, решил, что мои «игрушки» — это разведка и внешняя политика. Так и этим кому-то нужно всерьёз заниматься! А у меня получается. Хотя на самом деле в стране назревали некоторые события, от которых не уйти. И, к сожалению, вскоре мне придётся участвовать в довольно некрасивых делах. Но что поделать — я в первую очередь сталинский палач. Чтобы там кто ни говорил. Карающий меч революции.

Внезапно выражение лица Сталина резко меняется. Он тяжело встаёт с кресла и начинает прохаживаться по кабинету. Верный признак того, что сейчас пойдёт мысленный поток. Я внутренне напрягаюсь. Знаю, что на самом деле это ничего не значит. Хозяин обычно всерьёз действует иными методами. Он считает, что Маленкова и Берии достаточно, чтобы противостоять мне во внутренней политической борьбе, если вдруг я ею решу заняться. От него ведь не ускользнул тот факт, что контакт со Ждановым я не теряю и держу постоянную связь с Молотовым. То есть дурачком меня не считает.

— Виктор Семёнович, я ведь поначалу считал твоё увлечение всем американским блажью. Эдаким флёром на контрасте с советской действительностью. Несложно увлечься яркой и блестящей мишурой Голливуда. Особенно человеку молодому. Но сейчас считаю иначе.

— И что же?

Мне внезапно стало любопытно. Эту увлечённость настоящего Абакумова я сам считал вовсе не блажью, а простой провинциальностью. Хотя по мне культура США в эту эпоху сама глубоко провинциальна. Таковой и осталась в будущем. Просто её было много, и она была безумно шумной, продвигаясь Голливудом из-за денег. Это потом яйцеголовые придумали использовать её для пропаганды.

— У разведчиков такой метод называется «погружением». Правильно?

Сказать, что я просто удивился, — ничего не сказать. Но поддакнул:

— Вроде бы так.

— Ты пытаешься мыслить, как они, действовать, как они, — Сталин остановился напротив меня. — Мне откровенно нравится твой подход — он оказался результативным. Ты, Виктор Семёнович, всё-таки больше разведчик. И эффективный разведчик. Тут отнять ничего нельзя. Но не забываешь ли ты при этом о внутренней безопасности?

Вот оно в чём дело? Сталин боится, что за громадьём дел я пропущу нечто важное во внутренней политике страны. Он всё ещё боится заговоров. А его службы безопасности для их разоблачения не хватит.

— Понимаю вас, Иосиф Виссарионович. Но что вы предлагаете?

Вождь кивает. Ему нравится моя понятливость. Ведь и в самом деле опыта у Абакумова в этой сфере не так много. На этом он в том времени и погорел.

— Мы считаем, что тебе нужен хороший заместитель. Не хочу, чтобы ты обижался на меня. Поэтому выбери сам из этого списка.

Сталин протягивает мне бумажку. Еле сдерживаю эмоции. Не было печали!

Аэродром Аньшань. 176-й ИАП

Майор Крамаренко посмотрел на низкие тучи и вздохнул. Сегодня полётов не будет. А так хотелось добавить в счёте! Американцы оказались в небе не так хороши, как им казалось. И советских лётчиков предупредили, что они тут по сути останавливают Третью мировую войну. Потому и дрались все со всей отчаянностью и мастерством, на что способны. Ещё бы! В 176-й гвардейский истребительный авиационный Проскуровский Краснознамённый орденов Кутузова и Александра Невского полк набрали лучших из лучших! Не зря всей авиационной дивизией командовал легендарный генерал Кожедуб.

Воевать на новых, ещё секретных МиГ-17 поручили асам советских ВВС. Их в последние полгода усиленно натаскивали на их предшественниках МиГ-15, давая странные на первый взгляд вводные. Затем под чутким руководством испытателей они освоили более современный самолёт. А машина оказалась откровенно лучше. МиГ-17 являлся на самом деле глубокой модернизацией МиГ-15, и по ряду ключевых параметров он превосходил своего предшественника. Основные улучшения направлены на повышение скорости, управляемости и боевых возможностей самолёта.

Главное конструктивное отличие — новое крыло с увеличенной стреловидностью. Крыло также имело двойную стреловидность и скруглённые законцовки, что позволило повысить аэродинамическое качество и улучшить поведение самолёта на высоких скоростях. Скорость и управляемость: благодаря новому крылу и более мощному двигателю (ВК-1А), МиГ-17 обладал большей максимальной скоростью и значительно лучшими пилотажными характеристиками. В частности, он гораздо лучше управлялся в околозвуковом диапазоне скоростей, где МиГ-15 становился трудноуправляемым.

Фюзеляж удлинили для лучшей устойчивости, а состав вооружения стал разнообразнее. На их модификациях устанавливались более мощные пушки НР-23 вместо НС-23, что повышало огневую мощь истребителя. Улучшенная аэродинамика сделала МиГ-17 более манёвренным и эффективным как в вертикальном, так и в горизонтальном маневрировании, что критически важно в воздушных боях этого времени. МиГ-17 стал заметно быстрее, манёвреннее и проще в управлении на больших скоростях, чем МиГ-15, при этом сохранив преемственность управления. Что позволяло быстрее его освоить.

Советские лётчики быстро заметили, что американцы очень болезненно реагировали, когда в бою сбивали их самолёты. Бывали случаи, когда после потерь в воздушных сражениях они по нескольку дней не приходили в район боёв. Крамаренко примечал, что после уничтожения их самолёта в групповом воздушном бою американцы бой срочно заканчивали и выходили из него. Надо сказать, что из боя на «Сейбре» выходить много проще, чем на МиГ-17. Больший вес и большая, чем у «МиГа», скорость на снижении позволяли им отрываться от преследователей. Большие скорости и большие высоты реактивных самолётов в воздушном бою увеличивали время выполнения фигур пилотажа, пространство воздушного боя, а также длительность перегрузок.

К тому же при полёте на высоте 16 000 метров небо темнеет, и днём появляются звёзды, а внизу земля светлее неба. Это очень затрудняло поиск воздушных целей и визуальную ориентировку. Интересно, что инверсия с земли видится белой, а на высоте — чёрной. С падением атмосферного давления на большой высоте падает и парциальное давление кислорода. При этом жизнеспособность лётчика обеспечивается функционированием герметической кабины самолёта, где давление с набором высоты автоматически увеличивается.

Проявлялась и разница технологий. Существенное отличие в пилотировании реактивных самолётов от винтомоторных заключается в том, что скорость винтового самолёта непосредственно зависит от шага и скорости вращения винта, будь то набор высоты или снижение. Убрал лётчик обороты — и самолёт сразу теряет скорость. Прибавил обороты винта — скорость растёт. На реактивном самолёте, когда уберёшь обороты двигателя, скорость будет медленно падать даже с выпущенными воздушными тормозами. Эта инертность — существенная особенность пилотирования реактивного истребителя, особенно остро ощутимая в воздушном бою.

Другое важное отличие поршневого самолёта от реактивного — его пожароопасность. Поршневой самолёт горит хорошо, реактивный — плохо. Горение самолёта главным образом зависит от горючего и высоты полёта. Самолёты с поршневым двигателем загораются от попадания зажигательных снарядов практически моментально. Чем меньше высота воздушного боя, тем лучше горит самолёт, тем более летом, при плюсовой температуре, когда лучше испаряется бензин. Реактивные самолёты горят очень плохо, так как керосин на высоте 8000 метров и более, где проходят воздушные бои, не испаряется, а температура воздуха на этих высотах составляет –50°С и ниже.

Насыщенность реактивного самолёта новыми пилотажными и навигационными приборами, электронным оборудованием создаёт лётчику дополнительные трудности в управлении самолётом, особенно в воздушном бою на больших высотах. Чтобы в какой-то степени облегчить работу лётчика при перегрузках и для сохранения жизни в случаях нарушения герметизации кабины, для советских лётчиков недавно создали высотно-компенсирующий костюм (ВКК), который поддерживает физическое состояние лётчика в полёте. При перегрузках в костюм автоматически, под давлением, поступает воздух или кислород, и чем больше перегрузка, тем больше создаётся давление в костюме. Костюм сжимает определённые части тела — живот, ноги, руки, что нормализует кровообращение и физическое состояние лётчика. Примерно такие высотные костюмы находились на вооружении и личного состава американских ВВС с самого начала боёв. Наши же пилоты начали получать их только сейчас.

Но приходилось преодолевать и другие трудности. Особенно доставлял проблемы местный климат. Летом температура воздуха поднимается до +35°С днём и порядка +20...+25°С ночью. При этом влажность воздуха доходит до 90–95%. Если коробок спичек оставить на ночь, ничем не прикрыв, то утром спичку не зажжёшь. Наши лётчики и техники, непривычные к такому климату, трудно его переносили. Особенно тяжело приходилось лётчикам, находящимся в первой готовности — в кабине самолёта, когда солнце находилось в зените, а человек должен сидеть в кабине самолёта с парашютом и пристёгнутыми ремнями. Вскоре лётчики предложили, а техники сделали зонтики, спасавшие от излишних солнечных ванн. Полотно, натянутое на каркас, создавало тень над кабиной лётчика и пространство, которое проветривалось воздухом. Это приспособление облегчало физическое состояние лётчиков, сидящих в кабине.

В свободное от полётов время, когда позволяла погода, наши очень часто гоняли футбольный мяч. Команда лётчиков против команды техников. Дружеские матчи разряжали напряжённость, хорошо поднимали настроение. В обеденный перерыв на аэродром привозили пищу. В условиях жары и большой влажности горячие щи, борщи и котлеты никак не лезли в рот. К тому же согласно наставлению по производству высотных полётов издания 1938 года перед полётами на высоту запрещалось пить квас и газированные напитки.

При соответствующем опыте полётов на высоту лётчики установили, что квас и газированные напитки никак не мешают выполнять высотный полёт. Антиквасные возражения врачей опровергнуты. Русские повара стали сами готовить хлебный квас и делать окрошку. Лётчики в обед стали с удовольствием кушать эту сугубо русскую еду: окрошка с мясом и овощами в жару пришлась как нельзя кстати. После этого «квасного прорыва» лётчики прекратили терять вес и нормально выполняли полёты на всех высотах. Казалось бы, как мог русский традиционный напиток влиять на военные действия: а глядишь ты!

И что характерно — в полку сидел безвылазно представитель штаба Дальневосточного корпуса ВВС, который, по слухам, недавно возглавил сам Василий Сталин. Поговаривали, что прославленный лётчик сам рвался сюда. И на самом деле он не сидел, а постоянно расспрашивал лётчиков и штабистов о прошедших боях. Записывал мельчайшие подробности. И, как оказалось, не для дальнейшего «разбора полётов», а для подготовки наставлений при обучении новых лётчиков и передачи боевого опыта в строевые части. Ведь реактивная авиация — дело новое и отчасти неизвестное. И по сути война в Корее — первая с массовым участием реактивных самолётов. Именно здесь создаются новые ВВС. Майор к тому же внимательно прислушивался к просьбам и, как мог, помогал решать возникающие проблемы.

64-й корпус в своём боевом составе с мая месяца 1951 года имел пять истребительных авиаполков — по штату вооружённых ста пятьюдесятью самолётами. Этих самолётов еле хватало на воздушные бои с истребителями F-86 за господство в воздухе. Хотя сбить спесь с американских лётчиков удалось довольно быстро. Тем более что постоянно прибывали новые самолёты и экипажи. Через некоторое время командование начало разрешать вылеты на свободную охоту. Потери противника резко возросли. К такому к себе отношению они явно не привыкли.

Корейцы пытались организовать работу с аэродромов, расположенных на территории КНДР, но американцы им поначалу сильно досаждали. Но к концу месяца их силы иссякли. Зато китайцы самостоятельно провели одну операцию ВВС по обеспечению захвата сухопутными войсками прибрежного острова в Жёлтом море. Операция эта для ВВС Китая при поддержке советских МиГ-17 прошла относительно удачно. К вечеру мне стало известно, что командующий ВВС КНР провёл воздушную операцию во взаимодействии с наземными войсками по освобождению одного из островов в Жёлтом море, на котором находились пункт управления и служба спасения американской авиации. Перед высадкой десанта морской пехоты по точкам сопротивления на острове нанесли удары бомбардировщиков.

После бомбардировщиков Ту-2 очаги сопротивления обрабатывали штурмовики Ил-10. Несколько групп китайских и советских «МиГов» прикрывали боевые действия бомбардировщиков и штурмовиков от атак истребителей противника. Остров в Жёлтом море морская пехота освободила и очистила от американцев, что в дальнейшем затрудняло американцам управление своей авиацией в районе боёв за господство в воздухе.

Поэтому бомбардировку стали всё больше доверять китайцам, которых охраняли в небе советские МиГи. Так постепенно складывалась стратегия наступления.

Глава 3. 30 июня 1949 года. Лубянка

Понятно, что в министерство я вернулся в некотором замешательстве. Помощник настроение уловил сразу, и потому через минуту передо мной стояла кружка с любимым квасом на бруснике, ну и соответственно папка с отчётом. Хитрюга принёс мне сначала хорошие новости. Но, как водится, не без проблем. Разведчики на днях доставили свежий материал по Германии. «Экспроприация» идёт по плану. В списке уже 109 фамилий. У трети уже всё изъято. Мы не торопимся, чтобы не поднимать лишний шум. Самые тупые уже исчезли, наглые сидят в наших тюрьмах и дают показания. Нет нацистов и их пособников без греха. Когда этим ушлым немцам заявляют, что их ждёт виселица, они тут же становятся сговорчивыми. Понятно, что мои люди нарушают некоторые из местных законов. Но меня это нисколько не останавливает.

МГБ и советская власть внутри Союза никого не жалела. В Восточной Европе густо лилась кровь, так какого черта мы манкируем в Европе? Взять тех же членов УПА и прочих украинских нациков. Что мешало нашей разведке взять пример с Моссада и устроить им террор? Или требовать от властей выдачи — жёстко. Андрей Мельник спокойно дожил свою жизнь и в возрасте 74 лет умер в Кёльне, завещав похоронить себя в Люксембурге рядом с женой. Именно там! Он заранее выкупил себе это место на кладбище. Первый глава Директории УНР Владимир Винниченко полностью разорвал все связи с Украиной и жил во французских Альпах до 1951 года, исповедуя пацифизм. Дмитрий Донцов, главный идеолог украинского интегрального национализма, в Канаде дожил до 90 лет. Идеолог модерного национализма, украинский государственный деятель эпохи УНР Роман Бжеский умер в Детройте в возрасте 88 лет, а его дочь Маргарита Андраде живёт в Бразилии.

Патриарх Мстислав Скрипник, племянник Симона Петлюры, умер в Канаде в возрасте 95 лет. Гетман Скоропадский погиб от англо-американских бомбардировок возле Мюнхена. Петрушевич, диктатор ЗУНР, в возрасте 77 лет умер в Берлине, а две его дочери получили австрийское гражданство. Евгений Коновалец последние 16 лет прожил в эмиграции, а его жена в Риме дожила до 83 лет. Симон Петлюра жил и похоронен в Париже, как и его дочь. Член Директории УНР Опанас Андриевский до старости жил и преподавал в Австрии и умер состоятельным человеком в США. Член Центральной Рады Христофор Барановский ещё 20 лет прожил в Бразилии. Вячеслав Прокопович, глава Директории в изгнании, тоже 20 лет прожил во Франции. Плюсом добавил сюда упырей из УПА.

Список мной воссоздан и передан генерал-майору Дроздову. Он с людьми Судоплатова уже занялся проблемой. Пока европейские власти не опомнились, наши люди наводят шороха. Бандера уже мёртв. Жаль, что Мельника не удалось взять и переправить в Союз — хитрая сволочь. Но так как место на кладбище он с женой прикупить не успел, будет лежать на кладбище для бездомных. Всех «бывших» ещё с УНР и Директории, что находились в Восточной Европе, массово депортируют в СССР для следствия и суда. Недавно на той стороне осознали масштаб событий и дружно заныли в прессе: «Большевистский террор!» По мне — тотальное уничтожение украинства. Чтобы и памяти не осталось.

Сколько они при мне, будучи Ильичом, нервов попортили! Брежнев как бы сам с Украины, но ширым украинцем по сути не являлся. Большая часть живущих там — малороссы и русские южного говора. Это всё политика Шелеста так проявилась, когда в культуру вся эта западенская нечисть полезла. Отчего-то считая себя единственными носителями украинства. С какого рожна «быдло», недавние рабы поляков, себя так посчитали — непонятно.

Что характерно — помню видео времён «Русской весны». Когда Мозговой, люди с Донбасса и окончательно не поехавшие кукухой украинцы пытались через телемосты договориться друг с другом. И как чванливо вели себя представители Львова, считая донбассцев какими-то гопниками. Сами придумали, сами поверили. Где обосанный Львов и яркий современный Донецк! И кто кормил Западенцию, содержа её социалку и образовательные учреждения. Когда заработчане мотались по Европам за грошами, не платили налоги и строили только до собе. Удивительное непонимание государственности. Украина так или иначе обречена на падение и разлад. Жаль, что РФшные политики этого не понимали. Можно решить вопрос без большой крови.

Нашей агентурой продолжается изучение обстановки вокруг бывшего начальника 12-го отдела Генштаба «Иностранные армии Востока» Рейнхарда Гелена. Ею занимается Ивашутин — и вполне успешно. Судоплатов, кстати, посоветовал не торопиться. Подождать, когда Гелен соберёт вокруг себя ядро из «бывших», затем и прихлопнуть всех чохом. Таким образом мы на время парализуем возможности англосаксонских разведок и сможем под шумок провернуть какие-нибудь острые операции. Мне мысль разведчика понравилась. И операции точно следует проводить по финансовому поводу. Чем дольше будет восстанавливаться ФРГ, тем лучше для нас. Примерную стратегию я уже представляю, но пока отдал на «распыл» разведке. Пусть сами покажут, чего стоят. К тому же краткие доклады по Германии всегда очень интересуют Вождя. И это мне в «плюс».

Полная передача «Организации Гелена» из-под американского управления под юрисдикцию правительства ФРГ, возглавляемого первым федеральным канцлером Конрадом Аденауэром, произошла лишь в апреле 1956 года. Это стало возможным после принятия ФРГ в члены НАТО и подписания договора о взаимной обороне с США 5 мая 1955 года. Шеф ЦРУ Аллен Даллес ценил Гелена, о котором говорил, что у него ум профессора, сердце солдата и чутьё волка. С 1956 по 1968 годы Райнхард Гелен, будучи президентом БНД, стал рыцарем Мальтийского ордена. Мальтийский орден всегда играл важную роль в религиозно-политической и финансовой жизни Запада, осуществляет связь между Ватиканом и англосаксонскими спецслужбами — ЦРУ и МИ-6. 6 декабря 1947 года Организация Гелена переехала в пригород Мюнхена — Пуллах (так называемый городок Рудольфа Гесса) и располагалась в здании под вывеской «Организация южногерманского промышленного развития». Р. Гелен вспоминал, что вплоть до 1956 года не существовало возможности охватить сотрудников государственным страхованием, так как формально работодателя не существовало. Проект разработан архитектором Родерихом Фикком. Заказчик и застройщик — руководитель Штаба заместителя фюрера Мартин Борман:

Образцовый жилой комплекс состоял из скромно оформленных отштукатуренных домов с вальмовыми крышами и ланцетными окнами со ставнями. Здание руководителя штаба представляло собой представительную виллу. На первом этаже размещались помещения для совещаний, музыкальная комната, столовая и библиотека. На верхнем этаже находилась квартира руководителя штаба. В посёлке подготовили квартиру-бункер «Зигфрид» для фюрера, которая сохранилась до настоящего времени. Также здесь разбили сад, устроили мастерские и гаражи для транспорта, имелось жильё для водительского персонала и домашней обслуги. Жилые дома отделили друг от друга забором для соблюдения приватности.

Большинству людей и в будущем неизвестно, что Гелен, кроме американцев, снабжал сведениями Ватикан. Гелен сам неоднократно совершал служебные командировки в Рим. Вообще, действия католической церкви красной нитью проходят через полотно новейшей истории шпионажа. Гелен, сам не будучи католиком, просто поступал так же, как и другие разведки, направив своё внимание на Ватикан. Когда он захотел получить личную аудиенцию у Папы Пия XII, её устроили для него в течение нескольких дней. Его сводный брат, псевдоним Джованни, получил должность секретаря директора Мальтийского ордена. Это являлось продолжением контактов между нацистами и Ватиканом. Они, например, еженедельно платили шифровальщику Ватикана 100 долларов, чтобы тот сообщал им краткое содержание охватывающих весь мир тайных донесений папского нунция.

Можно считать, что первой крупной акцией The Gehlen Organization, начавшейся в 1947 году, стала операция под кодовым названием «Aktion Hermes». Она заключалась в систематическом допросе сотен тысяч бывших немецких военнопленных, которые начинали возвращаться из лагерей СССР, где вынуждены участвовать в реконструкции и восстановлении СССР. Агенты организации занимали постоянные должности в репатриационных лагерях западных зон, а затем и Германии. Почти каждый репатриант — как солдат, так и гражданское лицо — контактировал с агентами, которые спрашивали его о лагерях, в которых он содержался, и заводах, на которых он работал. Первоначальное исследование репатриантов оказалось многообещающим, и агенты использовали для него кодовое название «Historisches Forschungsinstitut Wiesbaden». Приоритетными темами являлись советская промышленность, вооружение, телекоммуникации и отношение населения к власти.

Когда агенты Р. Гелена обнаружили в ходе исследования заметный рост производства танков и военных самолётов в Советском Союзе после 1945 года, это вызвало беспокойство у американских военных, которые получили все отчёты. Поскольку поток репатриантов уменьшился, операцию «Гермес» заменили саботажем, в первую очередь против Польши, например, в 1952 году. В мае 1949 года британская разведка разработала операцию «Джунгли», целью которой стала подготовка и заброска в республики Прибалтики и социалистическую Польшу диверсионных отрядов, организованных под видом национально-освободительного движения. В конце 1940-х годов МИ-6 создала специальный центр в Челси, чтобы обучить агентов для отправки в страны Балтии. Потому я действовал превентивно, грома всю имеющуюся агентуру в Прибалтике. Даже родственников не оставляли, выселяя десятками тысяч. Заразу будем выжигать до конца.

Операцию под кодовым названием «Джунгли» тогда возглавили Генри Карр, директор Североевропейского департамента МИ-6, и глава Балтийского отделения Александр МакКиббин. Эстонскую группу возглавил Альфонс Ребане, который также служил в СС во время оккупации Эстонии нацистской Германией. Латвийской группировкой командовал бывший офицер люфтваффе Рудольф Силарайс, а литовская группа находилась под руководством профессора истории Стасиса Шымантаса.

The Gehlen Organization поручили подбирать агентуру для операции из среды бывших нацистских предателей. Агентов доставляли в Прибалтику морем под прикрытием фиктивной морской транспортной компании «British Baltic Fishery Protection Service», использовавшей быстроходный немецкий катер времён войны. Официально компания занималась защитой западногерманских рыбаков от «советского произвола» на море. Катер модифицировали, чтобы скрыть причастность британского правительства к операции в случае захвата катера советским флотом; его экипаж с помощью Организации Гелена набрали из немцев. Агентов высаживали на острове Саарема, в Вентспилсе и Паланге. Обычно катер шёл на восток через воды датского острова Борнхольм, после чего переходил на режим радиомолчания. Первую группу из шести агентов высадили в мае 1949 года недалеко от Паланги. В том времени 1 ноября того же года два агента сошли на советский берег у Вентспилса, а позже, 12 апреля 1950 года, там появились ещё трое.

По моей наводке майских агентов уже перехватили и заставили работать на нас. Ждём ещё гостей, чтобы вскрыть весь план и нанести превентивный удар.

Операция «Богемия» The Gehlen Organization также имела большой успех. Внедрив агентов в одну из спецслужб Чехословакии, The Gehlen Organization раскрыла шпионскую сеть, управляемую югославской секретной службой в нескольких городах Западной Европы. Организация также успешно обнаружила секретное советское подразделение ликвидаторов. Я предупредил нашего резидента о возможной провокации. Люди работают. В июне 1950 года Гелен высказал свои соображения в пользу создания западногерманской службы внешней разведки государственному секретарю в ведомстве федерального канцлера Гансу Глобке (Hans Globke), а в сентябре того же года и самому Федеральному канцлеру Конраду Аденауэру. Его позиция получила поддержку благодаря изменившемуся международному положению. Когда в том будущем, в июне 1950 года, началась война в Корее, которая ясно дала понять, что холодная война в любой момент может перейти в плоскость реальных боевых действий. Конъюнктура оказалась на стороне военного шпионажа — прежде всего против войск на востоке Германии («ближняя разведка»), но также и в «стране за Одером», в Польше, ЧССР и прочих странах восточного блока, включая Югославию и Албанию («глубокая разведка»), и в самом Советском Союзе («дальняя разведка»).

Так что можно ожидать нечто подобное и в этом течении времени. Гелену быстро дадут карт-бланш. Тут мы его тёпленького и поймаем. Лучше бы его перевести в Союз, но тут как карта ляжет. Оставлю конечное решение в компетенции разведчиков — им виднее. Но действовать необходимо осторожно. Против нас играет сильный враг.

Но вернёмся к нашим баранам. В том мире Федеративная Республика Германия создана 23 мая 1949 года на территориях, расположенных на американской, британской и французской зонах оккупации нацистской Германии (Тризония). Здесь с помощью некоторых манипуляций мне удалось задержать процесс. Но к концу года западную часть Германии так или иначе объединят. Процесс восстановления промышленности запущен. Только 20% из награбленных богатств досталось США, но союзники так и не нашли «золото национал-социалистической партии» и «золото СС», которое и стало основой экономического расцвета ФРГ. Выведенные на время капиталы немецких финансово-промышленных групп понемногу возвращаются в страну. Видимо, они получили одобрение со стороны ведущих игроков. Финансовому пулу Нью-Йорка немецкие капиталы понадобятся в будущем, чтобы стричь с них купоны. Мне же пока подробно неизвестен детальный финансовый механизм действа. На этом участке работает Наум Эйтингон. Если с семейкой Валленбергов он сумел разобраться, то тут пока буксует. Масштабы иные, как и тайны больно велики. Вдобавок на нём ещё «золото нацистов». Пока не знаю, что с этим делать.

Вот и сейчас ожидаемо возникли некоторые проблемы в Австрии. Мы уже вовсю используем их банки для вывода средств нацистов из Швейцарии и других стран. Но там сидят хитрые люди — они сразу просекли, что дело нечисто. Открытие нового банка — дело долгое. Проще подмять активы одного из существующих. И мой выбор пал на бывший актив Ротшильдов — Creditanstalt. С ним вообще случилась интересная история. После присоединения Австрии к гитлеровской Германии Österreichische Nationalbank ликвидировали, все его активы достались нацистам. Крупнейший частный банк Австрии Creditanstalt формально сохранил самостоятельность, но значительную часть мест в его совете директоров заняли представители Deutsche Bank — крупнейшего частного банка Германии. Гитлеровские власти арестовали Людвига фон Ротшильда, основного акционера Creditanstalt, зато оставили на свободе и в руководящем кресле Йозефа Йохама. Под его руководством не только конфисковали или выкупили за символические суммы в пользу нацистского государства принадлежавшие этническим евреям акции банков и предприятий, но и провели некоторые специфические операции.

В годы Второй мировой войны Creditanstalt и его гендиректор Йозеф Йохам под сенью властей и банкиров Третьего рейха вполне успешно осуществляли финансовую экспансию в оккупированных нацистами странах — Югославии, Чехии, Польше. Новые филиалы банка открывались в тех регионах, которые ранее входили в Австро-Венгерскую империю и были хорошо знакомы венским банкирам. Выгодное покровительство нацистов имело и обратную сторону — с 1940 года именно Creditanstalt осуществлял финансовое обслуживание крупнейшего концлагеря Освенцим. Этот лагерь смерти располагался в южной Польше, ранее входившей в состав Австрийской империи, потому и оказался в финансовом ведении Creditanstalt.

Гендиректор Йозеф Йохам явно осознавал, скажем мягко, двусмысленность своего положения. Потому, тщательно выполняя «ариизацию» и прочие распоряжения нацистов, он в 1942-м связался с разведкой антигитлеровской коалиции и через осевшего в Швейцарии бывшего юриста своего банка начал передавать спецслужбам США данные об экономике Третьего рейха. В итоге предусмотрительный банкир сохранил свой пост в 1945 году, после занятия Вены советскими войсками. Ранее переданные гитлеровскому государству акции Creditanstalt официально вернули в собственность восстановленной Австрийской Республики, а Йозеф Йохам оставался во главе ведущего банка этой страны ещё полтора десятилетия с момента окончания Второй мировой войны. По моему заданию полковник Эйтингон добыл на него массу компромата и сумел убедить немца взять нас в долю. Полковник представлялся поляком в эмиграции. Вот пусть Йохам считает, что работает на англичан.

Я кинул в сторону телефона задумчивый взгляд. Вена сейчас в зоне советской оккупации. Там рулят военные. Так что без них не обойтись. Но напрямую Василевскому звонить не стоит. Пусть у нас сложились рабочие отношения, но в целом в армии отношение к МГБ и его главе не самое тёплое. Это с разведчиками мы быстро нашли общий язык. Буду действовать через них. Кстати, они уже помогают мне поднять реноме. Наши совместные с армией операции против националистов уже имели положительный эффект. Никаких «держиморд» ГБ, общение проходило корректно. Военные получали медали и ордена за проведённые операции, получали опыт противодиверсионных действий. И в целом остались довольны.

Вот там и запустили слухи о том, что де Абакумов больше разведчик, чем НКВДист. Мол, он в войну создал СМЕРШ, успешно работал против Абвера, что в итоге помогло армии победить. И так называемое «Жуковское дело» инспирировано людьми Берии — министр не мог остановить процесс. А слухи — дело такое: могут со временем стать искренними убеждениями. Пусть армия мне не союзник, зато не будет откровенным врагом. Как показательно всё повернулось в пятьдесят третьем против Берии.

Звоню помощнику:

— Позови мне Павлова.

Это мой порученец по особым вопросам. Он даст знать через контакт ГРУшникам, что необходима встреча. «Москва» отлично подходит для этого. Значит, сегодня ночую не в особняке. Мысли тут же перетекли на Машу, как и на действа, что будем творить после. Уф! Ну и мысли у вас, товарищ генерал! Нет, мне ещё работать нужно. Так что соберись!

Глава 4. 5 июля 1949 год. Китайский синдром

Наверное, решение проблемы Мао Цзэдуна стало для меня самой сложной задачей с момента попадания сюда. Мне уже предельно ясно, что с этим деятелем мы каши в любом случае не сварим. Харизматичный лидер, он может и хорош для того периода Китая. Но точно не выгоден Советскому Союзу. Так что не факт, что и без волюнтаризма Хрущёва мы бы с Мао не поцапались. Китай вообще такой. Они будут тебя любить, пока это выгодно. И, кстати, любить тебя совершенно искренне. Но потом... потом они станут к тебе равнодушны. Важны лишь интересы самого Китая. И если мы строим будущую социалистическую империю, то сильный и одновременно чуждый сосед нам совершенно не нужен. В том времени получилось устроить три Китая. И балансировать всё равно получалось крайне сложно.

Мы там за пятнадцать лет так и не смогли полностью переварить Маньчжурию. Что уже говорить о КНР целиком. Существовал лишь один большой плюс: Тайвань не вошёл в число «молодых азиатских тигров». Да и вложения в детище Дэн Сяопина уже не были такими мощными, как в Китай моего времени. «Пошивная фабрика», не больше. Союз же, особенно в пользу Дальнего Востока, усиленно использовал ресурсы Китая — даже южного ОКР. Торговля с ним шла через подставные фирмы. Как говорится: «Ничего личного. Это бизнес». Вот и тут все средства хороши.

Пришлось долго, нудно и отчасти через Молотова и Василевского продвигать мысль Вождю, что объединённый Китай с сильным лидером нам не нужен. Сталин и сам являлся лидером и потому лучше понимал чужих правителей. Но тут мог попасть впросак. Всё-таки огромная страна в Азии с коммунистами во главе — это огромный успех и скачок вперёд. Это я с послезнанием отношусь к нему крайно негативно. Такой друг хуже двух недругов. Может, так память вдобавок реагирует на будущие события во Вьетнаме. Как мы тогда с Мао ругались по поводу помощи. Торговались за каждую ракету! В итоге пришлось везти их морем и попадать под удары Эйр Форс.

В результате пришлось действовать непосредственно через ГРУшников, чтобы отвести от себя подозрения. Зато на выходе удалось продвинуть план с Кореей. К тому же более раннее атомное испытание помогло действовать в этот раз смелее. Мы теперь могли открыто расправить плечи. Атомщики обещали начать клепать бомбы одну за другой. Благодаря моей помощи им удалось намного быстрее выстроить цикл переработки. Да и добыть необходимые материалы и оборудование. Туполев, получив от моих ребят чертежи, а также сырьё и станки, готовился к рывку. Это будет аналог самолёта из будущего — Ту-80, по сути глубокая модернизация серийного тяжёлого бомбардировщика Ту-4. СССР всё равно нужен на время хороший дальний бомбардировщик. И КНР также. Если успеем переделанный Ту-4 испытать в Корее, то китайцам будет что посылать на Тайвань. А там и амеры подтянутся. Сплошной профит!

Эту мысль я первой поведал Василевскому, которому идея «проверки боем» в Корее понравилась сразу. Он, как никто, знал о недостатках Советской армии. Она заточена пока только на войну в Европе... с немцами. Сейчас же против нас стояли англосаксы и всякая европейская шелупонь. Те же держат за основу своих сил авиацию и флот, где мы пока никак не блистали. Чтобы там ни говорили, но наша авиация не верховодила в войну. Немецкие ВВС оказались для Красной армии крепким орешком. Впрочем, для союзников также. И требовалось срочно исправлять положение. Благо, в истребительной авиации у нас задел уже имелся — МиГи прекрасно себя показали, так что их можно было срочно модернизировать.

Василевский крепко надавил на Булганина, и с его подачи зарубили работы над Ту-14 и Ту-82. Уже имелся более удачный Ил-28, первые партии которого передавались на боевые испытания китайским товарищам. И что любопытно: в 1947 году в СССР запустили в серийное производство английский турбореактивный двигатель Rolls-Royce Nene с центробежным компрессором. Партия этих двигателей (40 штук) закуплена в 1946 году, и в дальнейшем налажено «пиратское» нелицензионное производство как РД-45 и ВК-1. Компания «Роллс-Ройс» попыталась взыскать с СССР 207 миллионов фунтов стерлингов лицензионных сборов, но безуспешно.

В свою очередь, мои разведчики через подставные фирмы смогли достать оборудование для их ускоренного производства. Именно под этот двигатель и начали проектирование будущего Ил-28. Но по опыту будущего хотелось бы поручить КБ Ильюшина создание эффективного штурмовика. Пусть даже пока не реактивного. Отличный пример тому — применение американского «Скайрейдера» в Корее и позже во Вьетнаме. У советских ВВС не имелось ничего подобного. Увлечение сверхзвуком и вооруженностью помешало увидеть очевидное. Кому-то нужно работать непосредственно на поле боя.

Туполев же пусть быстрее ваяет свой хит Ту-16.

Смена власти в китайской компартии происходила в городе Яньань в провинции Шэньси, который с 1935 по 1948 год служил штаб-квартирой Коммунистической партии Китая (КПК) и командования 8-й Народно-революционной армии. Здесь находились центральные органы управления КПК, а также резиденции ключевых лидеров, включая Мао Цзэдуна и Чжоу Эньлая. Третьей женой Мао в мае 1930 года стала Хэ Цзычжэнь, которой в то время исполнилось 20 лет. Однако любовная связь у этой пары возникла ещё при жизни Ян Кайхуэй — тогда ещё жены великого Кормчего. Все формальности разрешились сами собой после казни Ян Кайхуэй. Новая супруга принимала активное участие в партизанской войне и считалась опытным бойцом. Может быть, это и покорило сердце будущего великого кормчего. Девушка родила ему трёх дочерей и трёх сыновей.

Хэ Цзычжэнь рассталась с мужем в 1937 году — Мао отправил жену лечиться в Москву, но, скорее всего, она просто надоела ему. Хэ поместили в одной из московских клиник, где она родила мальчика. Зима 1938 года в Москве выдалась на редкость холодная — с морозами ниже 30° С. Сын Хэ заболел воспалением лёгких и умер. Ко всем просьбам супруги вернуться Мао оставался глух. Затем наконец он нашёл, как ему казалось, прекрасное средство, с помощью которого Хэ могла скрасить своё одиночество: отправил к ней обнаруженную в крестьянской семье маленькую дочку — Цяо Цяо, единственного уцелевшего ребёнка от их брака. После лечения брошенная супруга долгое время жила в России и работала в одном из университетов, считаясь специалистом по Востоку. В 1949 году Хэ Цзычжэнь удалось приехать в Тяньцзинь, который находится всего в 100 километрах от Пекина. Но в столицу Хэ не попала — её задержали и отправили в Шанхай «для продолжения лечения».

Можно представить, какую ненависть можно поднять в ней с помощью наработанных методик. С помощью советских друзей Хэ Цзычжэнь и смогла в конце концов добиться встречи с Мао, на которой отравила его. Тут уже я постарался с лабораторией Майрановского. Судоплатов передал ГРУшникам яд. Мао страшно боялся отравления, его пищу постоянно проверяли и не нашли ничего подозрительного. Но не мог подумать, что можно умереть после горячего поцелуя. Всё-таки остатки чувств к бывшей у него сохранились, и он лажанулся. «Сладкая приманка» — одно из самых эффективных средств работы любой разведки мира. Всё рассчитано точно. Брошенная жена — месть — яд. Советские спецслужбы вне подозрений. Или, во всяком случае, открыто об этом никто не высказался.

Хотя если бы товарищ Сталин узнал об этой операции, нам не сносить головы. Но риск — дело благородное. И тут необходимо поведать о том, о чём постоянно забывал Вождь и его окружение. Война подняла наверх массу отважных мужчин, привыкших играть со смертью. И если их собрать вместе, невероятно сложно будет им долго противостоять. Сталин опасался маршалов и генералов. Но стоило бояться полковников и майоров — настоящих трудяг войны. Именно они со своими подчинёнными её и выиграли. И именно на них я сделал ставку.

Достаточно вспомнить ребят из ГРУ. Как быстро я установил с ними приятельские связи. Они увидели во мне не забронзовевшего упыря из МГБ, а вполне вменяемого и свойского человека, понимающего толк в разведке и ценящего людей. О последнем те узнавали от коллег по ГБ. Я продолжил абакумовскую линию защиты «своих» людей. Наказывать их мог лишь я — и только по делу. Даже провал означал чаще всего не поставить к стенке, а лишь назидательную порку и разбор полётов. Кадрами не бросаются! И такие подчинённые потом будут на тебя молиться.

Но вторым условием успеха становилась относительная свобода действий. Например, мы с Судоплатовым ещё на берегу договорились, что в мелочи и разработку операций я вмешиваться не буду — разве что давать иногда советы. И это его дело — будет ли он к ним прислушиваться. Таким образом мне удалось наладить отношения со многими службистами из Внешней разведки. Они видели перед собой вдумчивого начальника, который не порол горячку, а методично вносил в их работу полезные изменения и внимательно выслушивал пожелания. Уважение, компетентность, отчётность — вот что следовало вносить в работу ведомства. Не знаю, успею ли его переформатировать на указанном отрезке жизни, но очень хотелось бы из тупой репрессивной машины создать взвешенный механизм безопасности для новой сверхдержавы.

Ну и заодно получить десятки тысяч горячих сторонников в самом опасном ведомстве.

В разговорах с Вождём я убедился, что у Москвы на самом деле никогда не было уверенности в искренности просоветских устремлений Мао и его соратников. Довольно сильные опасения советского руководства вызывали националистические настроения части китайского Политбюро. Потому в вопросе непосредственной помощи Коммунистической партии Китая Сталин долгое время занимал выжидательную позицию. В первые послевоенные годы на Дальнем Востоке Москва стремилась к всестороннему сотрудничеству с США и ГМД с целью закрепления за Советским Союзом территориальных приобретений (Порт-Артур, КВЖД, Дальний) в соответствии с Ялтинскими соглашениями. Однако к 1948 году, в свете значительных успехов, достигнутых китайскими коммунистами в гражданской войне, СССР произвёл определённую корректировку своей внешней политики.

Когда перспектива прихода КПК к власти начала становиться всё более реалистичной, советское руководство отчётливо осознало, какое значение коммунизация Китая имеет для всего мирового социалистического лагеря. Во-первых, социалистический Китай с населением около миллиарда человек мог оказать неоценимую помощь СССР в деле распространения коммунистических идей «вглубь» Азиатского региона. Во-вторых, Пекин мог оказывать эффективную поддержку зарождающимся коммунистическим режимам Кореи и Вьетнама. В-третьих, одержав победу на территории всего Китая, КПК становилась единственной силой в регионе, от которой зависела судьба «ялтинских» приобретений Советского Союза. Подобные обстоятельства обусловили начало формирования нового типа советско-китайского союза.

Так что смерть Мао не стала ударом по нашей общей стратегии. Сменщиком Мао Цзэдуна ожидаемо стал более выгодный для СССР Лю Шаоци — китайский революционер, государственный и политический деятель, один из руководителей Коммунистической партии Китая, в моём будущем председатель КНР с 1959 по 1968 год. Родился в деревне Хуанминлоу уезда Нинсян провинции Хунань в многодетной семье. В 1920 году вступил в Союз социалистической молодёжи Китая, а в 1921 году — в КПК. С этого же года учился в Коммунистическом университете трудящихся Востока в Москве. По возвращении в Китай участвовал в организации рабочего движения. В период Революции 1925–1927 годов избран заместителем председателя Всекитайской федерации профсоюзов, с 1927 года — член ЦК КПК.

Участвовал в Северо-западном походе 1934–1936 годов. В январе 1935 года на совещании в городе Цзуньи поддержал Мао Цзэдуна. В 1939 году опубликовал книгу «Как быть хорошим коммунистом», которая принесла ему уважение в партийных кругах. После образования КНР в 1949 году занимал посты заместителя председателя Центрального народного правительственного совета и заместителя председателя Народно-революционного военного совета КНР. В 1954–1959 годах председательствовал в Постоянном комитете Всекитайского собрания народных представителей.

И вот что любопытно. Кого называли "правыми" или "правым уклоном" в СССР? Бухаринцев, сторонников течения, лидерами которого были Бухарин, Рыков и Томский. Кстати, за этим течением в какой-то момент шло фактически большинство в высшем руководстве: Калинин, Ворошилов, Ягода, отец и сын Петровские, видимо, Тухачевский... Кого называли "правыми" в КНР? Председателя КНР Лю Шаоци и его сторонников, виднейшим из которых был Дэн Сяопин. За этим течением тоже к началу "культурной революции" как и после неё шло большинство в руководстве. Мао с огромным трудом удалось, подняв студенческие массы, переломить ситуацию в свою пользу. Так что не все так просто впереди. Каков будет китайский социализм, по факту неизвестно никому.

Мне удалось увидеться с Лю Шаоци во время его визита в СССР зимой. Тогда и были решены многие важные для обоих стран вопросы. Например, об участии китайцев в войне в Корее. Сталин чувствовал себя в ударе и выдал на приеме в Кремле целый спич. Когда Лю Шаоци еще раз сказал, что КПК будет во всей своей деятельности руководствоваться указаниями ВКП(б), Сталин счел нужным вновь уточнить характер отношений между братскими партиями:

"Вы неоднократно говорили, что Сталин и ЦК ВКП(б) дают вам указания. Мы весьма вам благодарны за такое уважение, однако нельзя воспринимать некоторые мысли, которые мы высказываем, как указания. Можно сказать, что это своего рода братские советы. И это не только на словах, но и на деле. Мы можем вам советовать, но не указывать, так как мы недостаточно осведомлены о положении в Китае, не можем сравниться с вами в знании деталей этой обстановки, но главное - не можем указывать потому, что китайские дела должны решаться целиком вами. Мы не можем решать их за вас.

Что касается взаимных советов, то они необходимы. И мы надеемся, что мы и вы будем давать советы друг другу. Нельзя отрицать, что ВКП(б) старше КПК, и было время, когда ВКП(б) была вашим учителем. Западноевропейские социалисты в прошлом также были нашими учителями, пока были живы Маркс и Энгельс, и мы должны были стать их учениками. Но потом западноевропейские социалисты отстали, а их российские ученики ушли вперед, превзошли своих учителей. Сейчас западноевропейские социалисты должны учиться у нас. Вы в прошлом, хотя и были учениками, однако шли вперед и в будущем также можете превзойти своих учителей, и история знает немало таких примеров".

Сталин завершил это свое короткое выступление тостом:

- "Так выпьем за то, чтобы ученики из Китая превзошли своих учителей!".

Китайцы заявили, что они не могут целиком согласиться со словами товарища Сталина. Лю Шаоци пояснил:

- "Мы согласны с тем, что между нашими партиями существуют братские взаимоотношения, но среди братьев есть старшие и младшие. Мы также не отрицаем, что являемся не очень зрелыми учениками и что лет через двадцать должны достичь современного уровня наших учителей. Однако в течение этого времени, пока мы будем догонять наших учителей, они тоже будут идти вперед. Поэтому учителя будут по-прежнему учителями, а мы, ученики, - учениками. Ибо наши учителя не такие, как западноевропейские социалисты, а особые учителя. Западноевропейские учителя не могут сами преодолеть свои ошибки и недостатки, поэтому Вы и можете сказать, что и мы их перегнали".

Затем снова заговорил Сталин, подняв уровень обсуждения на еще большую высоту:

-"Вы должны понять важность занимаемого вами положения и то, что возложенная на вас миссия имеет историческое, невиданное ранее значение. Вспомним, какова численность населения земного шара. Население СССР - 200 миллионов, а капиталистической Европы, США и Латинской Америки - 400 миллионов, - это сфера господства англо-американских империалистов. А население таких восточных стран, как Китай, Индия, Бирма, Индонезия, Филиппины? Если народы государств Восточной Азии будут вас слушать, то, возможно, и японцы вас послушают. И если сравнивать вас и нас, то народы этих государств Азии скорее послушают вас. Это означает, что вас слушают или, вероятно, будут слушать более миллиарда человек. Население этих стран с надеждой смотрит на вас. В мире нет другой партии, которая имела бы такие широкие перспективы, как ваша партия. Занимая такое важное положение и обладая такой широкой ареной действия, вы должны стать учителями народов этих государств. У вас бесчисленные ученики. В мире нет партии, которая могла бы иметь много учеников, как ваша, и могла бы распространить свое влияние среди таких больших народов. И это отнюдь не комплимент. Это говорит лишь о том, насколько велика ваша ответственность и историческая миссия".

Китайцы ответили, что они не отказываются от своего долга помочь революционному движению народов Восточной Азии.

"Мы, - сказал Лю Шаоци, - не должны перекладывать наши задачи на СССР и считать, что лишь при этом условии сможем их выполнить. Но мы их будем осуществлять по указаниям ЦК ВКП(б) и товарища Сталина".

На это Сталин заметил:

- "Не надо беспрестанно говорить: "Сталин, Сталин". Сталин может умереть. Если я умру, то как же тогда? Мне скоро 70 лет, так что смерть всегда возможна. Я умру, но партия будет жить. Когда старые люди умирают, появляются новые".

Мы тогда еще со Ждановым переглянулись. Это что-то новенькое. Но от меня не ускользнул и задумчивый взгляд, что бросил в мою сторону Берия. Я-то ему точно ничего не гарантирую в крайнем случае. И договориться он больше не пытается. Так что грядет война.

В ходе визита было подписано множество соглашений, но мне более всех была интересна встреча Василевского и маршала Пэн Дэхуай, на которой мне разрешили присутствовать, как главе разведки. Китайский военачальник просил помощи для окончания гражданской войны. В феврале 1948 года силы гоминьдановцев были окончательно выбиты из Шэньси. Далее Северо-Западный фронт вёл наступление на Ганьсу, Нинся и Цинхай. Но наше предложение о скором вмешательстве в корейские дела китаец встретил с пониманием. Особенно после того, как я упомянул Тайвань.

- Вероятность того, что чанкайшисты отступят в Сычуань, а далее будут эвакуированы на Тайвань, очень велика. Взять же остров ваши войска на плечах противника никак не смогут. Тогда в мире останутся два Китая. И угадайте, какой будет признан западным «мировым сообществом».

Видимо, такие же мысли уже посещали китайский штаб. Пэн Дэхуай остро глянул в мою сторону и быстро спросил:

- Что вы предлагаете?

- Перебросить имеющиеся у вас корейские дивизии на север, переформировать их и оснастить советской бронетехникой и оружием. Также отправить туда лучшие ваши бронетанковые части. И сформировать из них корпус вторжения. Там же около Порт-Артура можно начать обучение ваших летчиков пилотажу на современных МиГ-15. Часть самых успешных пилотов можно отправить в СССР на дополнительную стажировку. Там же начать обучение тех, кто будет летать на бомбардировщиках Туполева.

Маршал сначала открыл рот, но недаром был одним из лучших полководцев китайских коммунистов. Соображал он быстро и оценил перспективы.

- Мы немедленно готовы предоставить лучших пилотов. Самолеты…останутся у нас?

- Если вы сможете их удачно освоить, - мы с Василевским договорились, как себя вести. – Но вы, маршал, понимаете, что именно китайцы станут ударными пилотами, что начнут бить по американскому флоту около Кореи.

Это и была наша главная задумка. Прямое столкновение наших летунов с ВМС США над авианосцами было бы крайне нежелательно. Мы еще могли объяснить свое участие в войне прикрытием союзника. Так в самом деле и произошло. Нашим летчикам было категорически запрещено залетать за береговую линию и далеко на юг. Это было не очень удобно для наступающих корейцев, но давало шанс не довести ситуацию до большой войны. Американцы видели, что мы выполняем обещание, которое было озвучено через советского посла в Вашингтоне.

Поначалу же до скандала доходило. Янки всерьез не понимали, что кто-то кроме них может защищать свои интересы силой оружия. Но прямое заявление о том, что СССР не потерпит удара по войскам Ким Ир Сена, оказалось тут же подкреплено полками МиГ-15. Но по сухопутным частям южной Кореи и американцев с союзниками били только сами корейцы и подоспевшие китайцы. Разведка Эй Форс потом яростно кидалась на поиски сбитых МиГов, чтобы доказать, что комми нарушают негласный договор. Но они все оказались китайскими. Как и пленные летчики.

Пэн Дэхуай оценил открывающиеся перспективы и в первый раз улыбнулся:

- О каких бомбардировщиках будет идти речь?

- Они похожи на B-29 Superfortress.

- Это хорошие машины. Думаю, что ваши будут не хуже.

- Возможно, что вы получите и торпедоносцы. Наши летчики помогут вам освоить их.

Намек был понятен без лишних слов. Если получится крепко «покусать» ВМФ США, то победа в Корее станет вопросом времени. Мы с Молотовым уже продумали грамотную внешнеполитическую линию. Чтобы у американцев не получилось придать в ООН вид легитимности своего участия. Для всего мира они станут лишь одним из участников гражданского конфликта, а то и агрессором. Так в итоге и случилось. НОАК же получил опыт войны против мощного флота. А иначе им Тайваня не видать. Так что следующий вопрос не застал нас в врасплох.

- Значит ли ваше предложение то, что мы должны заранее готовить десантный флот?

Каков молодец! И это также часть моего плана. Пусть на год позже, но НОАК добьет чанкайшистов. И затем можно на плечах бегущего врага законно вторгнуться на Тайвань, пока американцы будут заняты в Корее. Главное - закрепиться на острове. Я уверен, что власти США тут же очухаются, бросят к чертям Корею и побегут спасать остатки Гоминьдана. Потому что это намного важнее и серьезнее. На севере у них остается Окинава и вся Япония под контролем. А это у самых советских границ. Что и требуется по сути США. Китай же в случае потери Тайваня придется сдерживать на уровне Филиппин. Совсем другой колер.

Так что Василевский готов был ответить:

- Ваших моряков ждут в Порт-Артуре.

Маршал засиял. Похоже, что мы поможем ему решить самую важную задачку. И он точно уговорит Лю Шаоци помочь Ким Ир Сену. Так что мой напор уже сработал. Да и если честно признать, то мои идеи бродили в воздухе. Поэтому их и воспринимали вполне адекватно. Маршал, правда, не понимает, что война на Тайване может затянуться. И Китай будет здорово зависеть от советской помощи. Но деваться им будет некуда. Пока существует Гоминьдан, КНР не так легитимен, как им хочется. Я же надолго займу США в Азии, начав свою игру в Европе. Надеюсь, что мои люди смогут дотянуться до здешнего «теневого правительства» раньше, чем за океаном догадаются. Какую игру мы на самом деле ведем. Если мне удастся зачистить «закулису», то спокойно можно умирать.

Как-то раз ночью мне пришла дикая идея. А что, если я послан сюда «небесами» для войны с самим Сатаной? Кому еще могли продать душу эти дельцы? Потому им там фортуна и благоволит. Но почему-то верные сыны «Сущего» не оказываются в фаворе у судьбы. Странно, не правда ли?

Но по итогу идущих перемен потеряем меньше, чем в том мире. Особенно в Маньчжурии, что по моему мнению являлось полным безобразием. Когда в Советском Союзе начнут считать деньги и уважать себя? После Маньчжурской операции в августе 1945 года КВЖД вернулась под контроль СССР. 20 августа 1945 года войска 2-го Дальневосточного фронта и корабли Амурской флотилии при поддержке воздушного десанта овладели Харбином. 4 августа 1945 года был заключён советско-китайский договор о дружбе и союзе. Согласно соглашению, КВЖД и Южно-Маньчжурская железная дорога были объединены в Китайскую Чанчуньскую железную дорогу (КЧЖД), которая перешла под совместное советско-китайское управление на 30 лет. После этого срока дорога должна была быть безвозмездно передана Китаю.

Правление КЧЖД состояло из 5 советских и 5 китайских граждан, его центр находился в Чанчуне. Дальний становился портом: мэр города — китаец, начальник порта — советский гражданин. Силами советских железнодорожных войск и мобилизованных местных жителей колею КЧЖД перешили обратно на советский стандарт (1524 мм), включая ветвь Харбин — Порт-Артур. К 1 сентября 1945 года открылось регулярное движение по основной магистрали (станция Маньчжурия — Харбин — станция Пограничная). В 1946–1948 годах, в ходе Народно-освободительной войны в Китае, часть КЧЖД и станционных посёлков была разрушена. С помощью СССР инфраструктуру восстановили.

Но после создания КНР в 1949 году советское правительство решило отказаться от территориальных и имущественных прав на КЧЖД, стремясь укрепить отношения с новым китайским государством. 14 февраля 1950 года были подписаны новые советско-китайские соглашения. Они предусматривали безвозмездную передачу всех прав СССР на дорогу и доли его имущества в собственность КНР сразу после заключения обеими странами мирного договора с Японией, но не позднее 1952 года. 31 декабря 1952 года в Харбине был подписан протокол о безвозмездной передаче КЧЖД Китаю. Имущество, переданное китайцам, включало:

железнодорожное полотно и подвижной состав;

паровозоремонтные заводы, угольные копи, предприятия лесного хозяйства, торговли и общественного питания;

жилой фонд (1 850 364 м²);

69 школ, 25 домов культуры и другие объекты.

Общая стоимость переданного имущества оценивалась в 600 млн долларов.

И таких подарочков за всю историю СССР было сделано немало. Русские работяги могут же жить в барках без водопровода и канализации? Чего на них деньги тратить? Какой пример мы тогда сможем показать развитому миру?

Маньчжурия вообще место упущенных возможностей. Можно было хотя бы сохранить Харбин как русский город. Но в данный момент я уже бессилен что-то изменить. Можно было даже императора Пу И взять на госслужбу, когда-то СССР признал Манчжурию. 19 августа 1945 года в Мукдене Пу И был захвачен советским авиадесантом. После пленения император содержался в 120-й одиночной камере Лубянской тюрьмы в Москве, затем в лагере для военнопленных под Хабаровском. Был свидетелем обвинения на Токийском процессе в августе 1946 года и давал показания в течение 8 дней. В 1949 году, с установлением в Китае власти коммунистов, Пу И написал письмо Сталину. Он писал, что знакомство с трудами Маркса и Ленина в тюремной библиотеке произвело на него глубокое впечатление и изменило его мировоззрение. Пу И был возвращён в Китай в 1950 году.

Монголия меньше 800 тыс. человек. Вот их точно неплохо бы взять под свое крыло шестнадцатой республикой. И не забыть про Восточный Туркестан. В реале советский "уйгурский проект" провалился, хотя в 1948 году местные спят и видят войти в состав СССР. Ханьцев там было совсем мало.

С точки моей зрения Синцзян нужен в составе СССР по следующим причинам:

1. Урановые месторождения и масса других полезных ископаемых.

2. Отрезает Китаю сухопутный доступ к Пакистану и Индии, и что всего важнее на будущее советской Средней Азии. И даёт СССР сухопутный доступ к Индии и Тибету, а Британия в итоге страдает.

Если возьмем Синцзян, то следующий будет Тибет. Китайцев там практически нет. И прямой выход на Индию с Непалом. Не зря англичане так возникали против присоединения Синцзяна к СССР в начала тридцатых? Но Тибет очень труднодоступен. Так что это просто мысли вслух.

Хотя Синцзян с проведением референдума вполне вероятен для присоединения. Китайцы надолго засядут с Тайванем. Война там случится по накалу точно не менее горячая, чем во Вьетнаме. Прощай сытый бум пятидесятых в США! Я начинаю кроить карту мира по-новому!

Глава 5. 18 июля 1949 года. Что за комиссия создатель?

Опять меня понесло в логово зверя. Слишком часто появляться стало опасно. Пусть станет поменьше. Но тут деваться некуда — дело важное. И нужно показать, что оно на контроле. Расследование причин катастрофы 41-го. Но сначала под чай случился разговор с Василевским. Он плотно занимался Кореей — там вовсю шли жаркие бои. И не всегда в нашу пользу. И с этим стоило разбираться. Потому что корейские и китайские товарищи действовали по советским планам, то есть Генштаба во главе с маршалом. И срочно нужно понять: это проблемы исполнителей или американцы имеют против нашей тактики противоядие? Моя разведка работала плотно с ГРУ, так что в моём визите не было ничего особенного. Но после оброненной будто бы случайно фразы Василевский помрачнел.

— Ты почто меня так не любишь, Виктор Семёнович?

— К тебе претензий как раз нет. Ты отлично знаешь, как я к тебе отношусь. Но есть приказ.

Как раз указания не существовало, но маршал всё понял без слов. Он уставился в окно, потом проговорил. Прослушки в этом кабинете точно не было — я ему сам об этом сразу заявил.

— Полетят головы.

— Это уже не мне решить, Александр Михайлович. Но... тебе не кажется, что та история и наши проблемы на Дальнем Востоке одного и того же рода?

— Ты на что намекаешь?

Василевский не злился. Он отлично помнил сорок первый. И что проблемы того года мы так и не разобрали. И кто как не начальник Генштаба знает о проблемах в управлении войсками. Излишек гонористых фронтовиков-генералов. И массовая демобилизация офицеров среднего звена — капитанов и майоров, которые вынесли на себе всю тягость войны. Часть из них начинала свой фронтовой путь безусыми лейтенантами, а то и сержантами. На войне карьерный путь быстрый — если в живых останешься. Вот армия мирного времени — иная.

Это как проклятье какое-то! Требуется прежде всего слепое подчинение начальству, а не выучка и самостоятельность в решении возникающих вопросов. В военных условиях ждать приказа иногда просто некогда — ты быстрее погибнешь. Нужно немедля громить врага, быть инициативным, резким как понос. Безынициативность и губила наших людей летом сорок первого. Как найти баланс между армейской дисциплиной и толикой анархии, свойственной Действующей армии? Впихнуть в уставы невпихуемое? Уладить конфликт между заслуженными фронтовиками и строевиками?

Тут точно сто раз подумаешь! Начнёшь пережимать — получишь смертельные обиды от уважаемых людей. Из-за этого куча ошибок в будущем, когда теория не очень билась с практикой. А зарубежный, да что греха таить, и свой боевой опыт, полученный в кровавых локальных конфликтах, не изучался должным образом. Нам помогла лишь выстроенная на крови система, боевая выучка и надежда на «авось». И поэтому я так ратовал за более широкое участие наших военных во всё-таки чужой для нас корейской войне. Научно-техническая революция только начала разгораться, и поле боя менялось стремительно. Нельзя упускать инициативу из рук!

Одним из рычагов давления на Вождя и военных стал для меня Василий Иосифович Сталин. Мой реципиент с ним уже шапочно знаком — пересекались ранее по служебным и политическим вопросам, в первую очередь в связи с так называемым «делом авиаторов» 1946 года. В этот период Абакумов, будучи министром государственной безопасности, курировал расследование, в результате которого арестовали главкома ВВС маршала Александра Новикова и наркома авиационной промышленности Алексей Шахурина. Василий Сталин, как генерал ВВС и сын И. В. Сталина, также вовлечён в события, связанные с этим делом, и его позиция учитывалась при формировании отношения Сталина к ситуации в военной авиации. Память реципиента подсказала, что Василий Сталин, Абакумов и авиаконструктор Яковлев участвовали в формировании позиции самого Сталина по этому вопросу. Хотя Василий не единственный источник информации для отца. Ну это понятно — Вождь к сыну относился несколько критично.

Но я смог после реинкарнации сблизиться с Василием на почве футбола. 17 января 1948 года его назначили командующим ВВС Московского военного округа, и поэтому он всячески покровительствовал команде ВВС МВО. Виктор Абакумов был преданным болельщиком футбольного общества «Динамо». В 1941 году он исполнял обязанности председателя этого спортивного общества, и даже после ухода с этой должности сохранил к «Динамо» особое отношение. Его главной страстью являлся футбол: по воспоминаниям современников, ни один интересный матч он не пропускал, а команду «Динамо» считал своей собственностью. Он лично следил, чтобы динамовцы получали хорошее снаряжение и судейство на матчах.

Так что устроить нам встречу на стадионе не составило труда, и случилось это ещё прошлой осенью. Василий болел ярко и эмоционально, я не отставал. Пусть «Динамо» и победило, но матчем мы остались довольны. Я между делом предложил проставиться по случаю победы. Василий скептически оглядел своих орлов, но я с яркой улыбкой предложил:

— Пить будем без мундиров. Куда хочешь поехать?

Василий смешливо тряхнул головой:

— У нас есть место для выпивки.

Он любил проводить время в бывшем ресторане «Яр», где с конца 30-х устроили Клуб лётчиков. Я согласился и оставил доверенных людей около входа. Мол, министру МГБ нечего бояться сына Сталина. Накушались мы там знатно. Благо для меня в особняке заранее подготовили лекарства и народные средства. Порча печени — часть моей службы. У комсомольцев восьмидесятых цирроз — вполне профессиональное заболевание.

Так мы и сошлись, но не накоротке. Правда, собирались после уже в «Москве». Я намёками дал понять, что там нас никто не подслушает. Василий дураком не был и согласился с мнением министра МГБ. Он догадывался, что даже такому важному лицу претит постоянно быть под колпаком. Увидел некую «родственную» душу. Я же не давал повода ему усомниться. О политике мы обычно никогда не разговаривали. Вот как-то после обсуждения футболистов я издалека намекнул на возможные события в Корее и возможную роль там реактивной авиации. Василий вида не подал, хотя отлично меня понял — по глазам заметно.

Умный человек и лётчик неплохой. В следующую нашу встречу мы уединились в номере, где поговорили конкретнее. Василий явно загорелся возможностью проверить реактивную технику в деле. Да ещё против пилотов высшего класса. Так у меня появился союзник. На Вождя стали давить с нескольких сторон, и он, убедившись, что дело имеет резон, выдал разрешение. Стоять в стороне, когда бьют твоего союзника, — не самый лучший выход. И к тому времени у нас всё готово. Лётчики набраны, планы свёрстаны. Василий сейчас командовал отдельным авиационным корпусом на Дальнем Востоке, используя своё имя и влияние. Сам Сталин всегда запрашивал в первую очередь информацию об успехах советских лётчиков и явно доволен успехами сына. Не хватало человеку настоящего дела, чтобы развернуться. Ну и у меня с Василием отношения, хоть и не стали приятельскими, оставались вполне рабочими.

По его просьбе я даже освободил из тюрем и лагерей ряд проштрафившихся пилотов-фронтовиков. Даже тех, кто в самом деле виноват в некоторых мелких преступлениях. Провели амнистию. Я, вообще, считал, что можно помилованиями пользоваться почаще. Сталин, как-то выслушав мою просьбу сделать амнистию для фронтовиков к 9 мая, сильно удивился.

— С каких это пор ты стал таким добреньким?

Я серьёзно глянул на Вождя и заметил:

— Нельзя гайки пережимать, Иосиф Виссарионович. Конечно, речь не идёт о предателях и коллаборационистах. Но люди, прошедшие тяготы фронта, имеют право на помилование. Оступиться могут многие, а вот чтобы кровь проливать — необходимо мужество.

Сталин некоторое время ходил по кабинету, думал, потом махнул рукой:

— Подготовь проект указа и списки. У нас и в самом деле в стране не хватает рабочих рук. Пусть на деле докажут, что достойны.

И Василевского я также понимал. Катастрофическое начало Великой Отечественной сильно волновало Сталина все годы, что шла война. Столько делалось для подготовки армии — она увеличилась, новая техника, целые заводы по её производству, и вдруг такие ужасно-катастрофические первые летние месяцы. Сразу после завершения войны на повестке дня встали более насущные вопросы — восстановление разрушенной страны. А тут ещё пришлось напрягаться и бросить силы на создание атомного оружия, и всё это на фоне ядерного шантажа от США. До января 1949 года мы все ощущали себя в опасности.

Но вот наступил момент, и перед Генеральным штабом поставили задачу разобраться, почему так случилось летом 1941 года. Эту работу проводила комиссия во главе с генерал-полковником Покровским, в то время помощником начальника ГШ по военно-научной работе. В 1953 году он возглавил Военно-научное управление ГШ. Получив такую задачу, комиссия и провела своего рода «расследование». Сам руководитель комиссии в армии с 1915 года. Окончил школу прапорщиков. В РККА — с 1919 года. Окончил военную академию, далее находился на штабной работе — дивизия, корпус, штаб военного округа. С началом войны — начальник штаба ряда армий, с апреля 1944 года — начальник штаба 3-го Белорусского фронта. В 1946 году его назначили помощником начальника ГШ по военно-научной работе. Так что человек с опытом, но работа ему досталась аховая.

«Комиссия Покровского» под видом «обобщения опыта Великой Отечественной», уточнения вопросов, связанных с сосредоточением и развёртыванием войск западных военных округов, опросила командиров частей и соединений начального периода войны. И я настоял, чтобы информация о ходе работы доводилась и до меня.

— Александр Михайлович, тебе не нужна правда?

Маршал нервно отставил в сторону подстаканник:

— Правда бывает очень опасной.

— Понимаю! — говорю с нажимом. — Но опасность для родины ещё хуже! Давай начистоту — подозреваешь измену?

Василевский резко побледнел. Он помнил, кто я и что в моей власти. Пусть мы с ним и неплохо сотрудничали. Наконец, выдавил из себя:

— Мне сложно судить...

— Но...

Отважный военачальник еле слышно произнёс:

— Иногда так кажется.

— Ты уж говори, Александр Михайлович, не бойся. Ты последний человек, которого я бы подозревал. Да и на наших генералов бочку просто так катить не позволю, если их вина твердо не доказана. Честью клянусь! Но ты же знаешь, кем я служил на войне. Были предатели, и немало! И просто трусы, бездари и лентяи! Но ведь из-за них люди гибли — которых нам сейчас ой как не хватает.

Поменялся взгляд у маршала — чуть потеплел. За десятилетия в чужих шкурах научился я быть искренним и убедительным. Но поглядывает недоверчиво.

— Виктор Семёнович, у тебя есть предложение?

— Имеется. Ни под каким соусом не наказывать тех, кто будет отвечать на вопросы комиссии искренне. Если преступления в его словах нет. Тех, кто юлит и не желает помогать, вызывать к тебе. Сам со своими людьми их допрашивай.

Василевский задумался. Он уже не раз убедился, что я своё слово держу. Или сразу заявляю о сомнениях.

— А если Сам захочет спросить?

— Я мыслю так: сначала нужно собрать информацию. Ну и тебе сделать соответствующие кадровые выводы. Будешь ли ты доверять высокие посты таким людям? Кто хитрит и обманывает. А что с ними делать дальше — будем решать сообща. Помню сам по войне — не все в жизни бывает однозначно.

Пробило. Довод крайне серьёзный. Иногда можешь так попасть, что вроде и виновен... но не виноват. Но есть и те, по кому верёвка плачет. Да и первые бои в Корее говорят о том, что в армии полно бардака. Не выполнены сроки переброски войск. Не выполняются прямые приказы Генштаба. Не наказаны виновные за это. Доклады от моих людей на местах и жалобы Василия Сталина пошли буквально косяком. Я, конечно, помогаю им попадать в сам Генштаб, но всё же... Маршал не тот человек, что будет терпеть обман и очковтирательство. Он отлично понимает последствия.

— Договорились!

— Тогда, Александр Михайлович, держи меня в курсе. Извини, я побежал — работы стало больше. Там, на востоке.

Василевский меня понимает и крепко пожимает руку. Это наш договор. Я же на пути к лестнице выдыхаю. Кажется, попытка сделать армию хотя бы нейтральной обретает видимые черты.

Мне же работа «Комиссии Покровского» нужна не только для политического влияния. Я и сам хочу по горячим следам узнать правду. Ведь историки и в третьем десятилетии XXI века яростно спорили о событиях лет сорок первого. И конкретно ни у кого не оказалось точного вывода. Слишком мало информации у них имелось, или она глубоко запрятана, или вовсе уничтожена. И хуже всего приходилось тем, кто пытался разобраться честно. Нечем ответить на нападки врагов. И не стоит говорить о всемогуществе Сталина. Он и сам попал впросак 22 июня и вынужден сосредоточить всю полноту власти на себе. Руководство Ставкой подкосило в итоге здоровье Вождя, обнажив его недоверие и повлияв на всю послевоенную эпоху. И такой расклад меня здорово напрягает. Даже я в шкуре всесильного министра МГБ могу далеко не всё. Коалиции этого времени непостоянны. Все участники об этом знают. Будущая судьба Берии тому порука. Да и Вождю наши тёрки не по душе, просто деваться некуда. Паноптикум в высшем эшелоне власти меня здорово раздражает. Всё так зыбко и непредсказуемо. Приходится постоянно лавировать, но и этому есть предел. Такое вот ощущение складывается.

Что есть, то есть. Странностей у предвоенного периода хватало. ЗапОВО образован 11 июля 1940 года и дислоцировался на территориях Белорусской ССР и Смоленской области. На этот важнейший участок обороны страны назначили не случайных генералов. Послужной список назначенцев показывает, что все они обладали воинскими талантами, блистательно подтверждёнными на фронтах Испании, в боях Халхин-Гола и во время финской кампании. Но вызывает недоумение то, как эти опытные генералы готовили округ к войне. Неожиданно перед началом войны, не оповещая Москву, часть воинских сил, предназначенных для усиления ЗапОВО, стала перенаправляться в Киевский военный округ. Сократилось снабжение западного округа всем необходимым для ведения боевых действий.

Таким образом ЗапОВО обессиливался в военном отношении. Тут стоит вспомнить о том, что такое распределение войск являлось исполнением плана Тухачевского. После его разоблачения и расстрела план закрыли. Тогда выходит, что какого-то черта перед войной негласно он возродился генералами ЗапОВО и Киевского особого военного округа. И сразу вспомним, кто поставлен руководить Генштабом и где он до этого служил. Все эти действия оказались прямым нарушением плана обороны, утверждённого самим Сталиным. По сталинскому плану Западное направление являлось самым важным — оно тупо традиционно для всех захватчиков, и поэтому должно быть усилено многократно. При нападении врага части ЗапОВО должны, обороняясь, сдерживать противника до подхода основных войск. Никаких наступательных действий в случае нападения не предусматривалось.

Но генералы ЗапОВО и Киевского ОВО не только подменили утверждённый Сталиным план обороны западной границы, но и саботировали подготовку вверенных им войск к нападению врага. Так, например, не выполнили директиву от 18 июня 1941 года. Сталин приказывал тогда провести воздушную разведку западной границы. Результаты облёта показали полную готовность немецко-фашистских войск к нападению. В тот же вечер 18 июня разослали сталинскую директиву, требующую немедленного приведения всей Красной армии в боевую готовность для отражения нападения врага. Таким образом, у генералов ЗапОВО имелось ЧЕТЫРЕ (18, 19, 20, 21 июня) дня на подготовку к войне! Позже стали утверждать, что этой директивы никогда не существовало. Но тогда почему одним из вопросов комиссии оказался этот:

— «Где вы находились при получении директивы от 18 июня 1941 г.?»

Можно вспомнить и отчёты флотов ВМС СССР от 19 июня 1941 года о приведении флотов в полную боевую готовность. Так же о полной боевой готовности отчитались войска НКВД. Если они отчитывались о боевой готовности, значит, существовал некий приказ или директива, о выполнении которых они доложили.

В своих воспоминаниях ветераны войны указывают, что даже 21 июня на западной границе части ЗапОВО в боевую готовность не привели. Всё шло по уставам мирного времени. Так, бывший механик-водитель Н. Ф. Иринич вспоминал:

— «Вечером 21 июня возвращаемся из танкового парка, командир роты вызывает в свою палатку и говорит, чтобы я 22 июня, в воскресенье, ехал в Белосток на соревнования по плаванию, а в понедельник — в Харьков на курсы инструкторов вождения Т-34».

Вечером 21 июня в войсках ЗапОВО готовились к выходному дню, смотрели выступления артистов самодеятельности и приглашённых профессиональных коллективов. Когда стемнело, в воинских частях начался показ кинофильмов. Вечером 21 июня с большинства аэродромов лётчиков и техников отпустили в авиагородки к семьям, на аэродромах остался только личный состав дежурных эскадрилий. На все звонки Сталина об обстановке на границе и готовности войск командующий ЗапОВО генерал Павлов отвечал о готовности частей округа к отражению противника.

Непонятны и распоряжения командования ЗапОВО по артиллерии. Буквально перед началом войны с тяжёлых орудий сняли прицелы и спрятали их в полковые сейфы. Из-за этого тяжёлая артиллерия не могла быть использована в бою. Полевую артиллерию вообще за несколько дней до начала войны вывели на манёвры из мест постоянной дислокации, оставив пехоту беззащитной. Так же обстояло с зенитной артиллерией. Несмотря на тревожную обстановку, командование ЗапОВО не отменило учебных сборов артиллерии. Из-за этого соединения 3-й и 10-й армий встретили войну без зенитного прикрытия, так как артиллерия находилась на окружном полигоне. Только в 4-й армии, имевшей полигон южнее Бреста, зенитная артиллерия, ускоренно закончив учебные стрельбы, успела вернуться в свои соединения. Орудия размещались в расчёте 3–4 единицы на один километр фронта. Хотя все генералы знали, что у Вермахта принято пробивать оборону противника группами от 30 до 80 танков на один километр фронта. Первый же танковый залп уничтожал все 3–4 орудия.

Много проблем имелось и у военной авиации. Авиация западного округа в основном состояла из самолётов старых типов. Новых насчитывалось около 30%. Остро ощущалась нехватка штурмовой авиации — основного средства поддержки войск. Всего штурмовиков на весь ЗапОВО — 85, из них новых — 8. Из-за недостатка аэродромов самолёты располагались скученно. Часть аэродромов не готовилась, не имела необходимого оборудования, подъездных путей, средств связи, ёмкостей для горючего и запасов боеприпасов. Из 57 оперативных аэродромов, расположенных западнее Минска, к 22 июня горючее имелось только на 22. Часть аэродромов истребительной авиации находилась в непосредственной близости от границы — в зоне, достигаемой огнём тяжёлой вражеской артиллерии. Причём именно на этих аэродромах сосредоточили новейшие самолёты.

Например, на аэродроме Долубово, находившемся в 10 км от границы, базировалось 73 самолёта, из которых 50 — новых МиГ-3. Из-за этого в первые часы войны большинство новейших самолётов на приграничных аэродромах ЗапОВО уничтожила немецкая артиллерия и авиация. Отсутствие необходимого числа боеприпасов и горючего привело к катастрофическим последствиям. Так, одно из самых мощных соединений Красной Армии — 10-я армия — разгромили на второй день войны из-за того, что закончились боеприпасы и горючее. По этой же причине в течение двух-трёх дней полностью уничтожили 6-й и 11-й мехкорпуса. Такая же участь постигла и другие воинские части западного округа.

Склады с боеприпасами, продовольствием, горючим, медикаментами, полевые госпитали и лазареты по чьему-то преступному распоряжению расположили недопустимо близко от границы — в 30–80 км. В первые дни войны большинство из них либо разбила вражеская артиллерия и авиация, либо захватили. К 29 июня на территории, занятой противником, осталось 60% окружных складов от всех имевшихся в ЗапОВО. А потери инженерного, обозно-хозяйственного, медико-санитарного имущества и средств противохимической защиты достигли 85–90% запасов фронта. Практически уже на второй день войны бронетехника вермахта передвигалась на советском горючем.

Недостаточная численность войск ЗапОВО привела к тому, что на каждую дивизию Красной армии приходилось от 40 до 60 км линии обороны, хотя Устав требовал максимум от 8 до 10 км. Бедой стало и то, что из-за оттока сил в Киевский ОВО большая часть дивизий Западного ОВО укомплектована личным составом почти на четверть. Проблема с укомплектованностью экипажами и расчётами существовала в авиации, артиллерии и танковых войсках. Так, например, к 22 июня укомплектованность мехкорпусов офицерами-танкистами составляла 45–55%, сержантами — всего 19–36%.

Таким образом, 18, 19, 20, 21 июня никаких действий по выполнению директивы от 18 июня генералитет ЗапОВО не проводил. Кстати, похоже вели себя и генералы Киевского ОВО. Так, например, командующий Киевским Особым военным округом Кирпонос, который с первым залпом войны автоматически становился командующим Юго-западным фронтом, до обеда 22 июня не разрешал привести войска в боевую готовность. То есть война шла уже восемь часов, а военнослужащие Киевского ОВО продолжали нести службу по планам мирного времени. Так же поступали другие генералы ЗапОВО и Киевского ОВО. Ну как тут не провести расследование?

Меня, например, крайне интересует: чем именно купил себе не просто жизнь и свободу, но и генеральские лампасы Мерецков, освобождённый, по моим сведениям, по личному указанию Сталина? Рискну предположить — поголовной сдачей уцелевших и оставшихся при должностях в РККА подельников по «военному заговору». Возможность уничтожить всех потенциальных предателей наверняка являлась для Верховного важнее, чем жалкая жизнь одного — уже разоблачённого генералишки. И Мерецков, и Павлов прошли «школу Испании», как и многие впоследствии расстрелянные командармы. Сдаётся мне, что Испания как раз и пронизана насквозь троцкистским подпольем, превратившим её в «кузницу кадров» для собственных выдвиженцев. Имелись и персонажи рангом помельче, но тоже при большом количестве ромбов в петлицах. Именно они-то, вовремя «упав на дно», и пересидели «великую чистку» 1937-го. А 22 июня 1941 года решили, что наконец настал их час...

Доложив Сталину о продвижении работы комиссии, я в тот же день заручился его поддержкой. Так что вне очереди побеседую с Понеделиным и Музыченко, вплотную займусь выжившими абверовцами, которые создали сеть ещё от «Остехбюро». Ну и генерал Покровский с Ждановым и Мехлисом перетрясут всех генералов и особистов 1941 года по округам. Письма для них у меня в папке. Так что денёк выдался хлопотным. Ой, я уже прикидываю, как вскорости разозлится начальник Генштаба, получив крайне интересную информацию. И как после этого ряд бывших командармов моментально окажутся во внутренней тюрьме МГБ — по просьбе Василевского. Может, даже позволю себе закатать рукава и лично допросить некоторых уродов.

В голову приходит интересная мысль. Полёт Рудольфа Гесса в Великобританию в 1941 году будоражил умы исследователей много лет. Мотивы и цели этого одиночного перелёта до сих пор вызывают споры: личный порыв, тайная дипломатическая инициатива или что-то ещё? У меня же сейчас есть отличная возможность его выкрасть! Рудольф Гесс на данный момент находится в заключении. После окончания Второй мировой войны его арестовали и содержали как военнопленного на территории Великобритании.

В октябре 1945 года его перевезли из Англии в Германию для участия в Нюрнбергском процессе, где приговорили к пожизненному заключению. С июля 1947 года Гесс отбывает наказание в берлинской тюрьме Шпандау вместе с другими осуждёнными нацистскими деятелями. Выкрасть его оттуда сложно, но не невозможно. Разве что товарищ Сталин может не разрешить — всё-таки международный скандал. Значит, стоит найти убедительный довод.

А там и... Нет, Жуков должен или погибнуть в катастрофе, или гордо застрелиться. Всё-таки он официальный маршал Победы. И это не мне решать. Пока. Отчего-то с каждым месяцем я становлюсь всё более уверенным в своих силах. Тут вокруг матёрые волки, но и я вырос в алабая. Мы ещё посмотрим, кто-кого…

Глава 6. 5 августа 1949 года. Кровь Кореи. Красный Вьетнам

Американские «Летающие крепости» прикрыты плотным кольцом реактивных истребителей прикрытия типа F-84 и F-80. Первая группа истребителей противника, обнаруженная нашими разведчиками, набрала скорость и вышла на прочёсывание района. Наши разведчики пошли в атаку на колонну бомбардировщиков. Лев Иванов поджигает одну «Летающую крепость», ведя огонь по моторам. Его напарник, Саша Кочегаров, добавляет порцию снарядов. Бомбардировщик нехотя разваливается на куски и огненным факелом идёт к земле. Итак, мы все в воздухе. Кожедуб с командного пункта руководит боем, нацеливает всех нас на подходящие в район моста бомбардировщики. Я, вопреки всем приказам, вылетел в составе 139-го полка, который поголовно перевооружили на МиГ-17. Как только эти самолёты появились в небе над Кореей, американцам сразу поплохело.

Но они продолжают подбрасывать новые части и постоянно лезут к нам. Вот и сейчас летят бомбить наши аэродромы. Ход смелый, но не безупречный. И момент, гады, нашли самый неудачный для нас. Да, я нарушаю, рискую, мне прилетит обязательно. Но я должен, обязан понять, что чувствует советский пилот в шкуре лётчика. Иначе как смогу командовать корпусом и учить других? Да и в прикрытии у меня одни асы. И на рожон лезть не собираюсь. Замечено — фронтовики избегают слишком опасных схваток, уходя в сторону. Но всегда пользуются удачным моментом. Ведь главное — сбитые американские бомбардировщики. Для того мы здесь! Прав был Виктор Семёнович — Эйр Форс опасный враг, и сбить спесь необходимо однозначно!

В общей сложности в этом большом налёте участвовало 150 истребителей и 48 «Летающих крепостей». С нашей стороны поднялось в воздух 44 истребителя — всё, что мы на данный момент имели на аэродроме. И вот уже первые факелы огромных машин потянули дымные следы к земле. Бой разгорелся на всём маршруте следования бомбардировщиков. Американские истребители, не торопившиеся выручать своих собратьев, носились по внешнему кольцу этой огненной орбиты и ждали удобного момента — кого бы из наших «подхватить» на прицел. С земли наблюдал этот бой наш технический состав.

«Зрелище впечатляющее, — расскажут позже они, — бомбардировщики рвутся к мосту, наши МиГи их атакуют, сделав блестящее кольцо вокруг них и вытеснив истребителей противника на внешнюю орбиту, которая с земли казалась окрашенной в тёмный цвет. Самолёты противника имели тёмно-серый цвет, а наши блестели, как солнечные зайчики».

Моя четвёрка вышла выше строя бомбардировщиков и сразу ринулась в атаку сверху. Я в прицел брал сразу два Б-29 по стороне их ромба. В первой атаке дистанция открытого огня у меня составляла 1100 метров, выход из атаки — 400 метров, последующие атаки по дистанции — вполовину ближе к цели. Получалось так, что от струи винтов бомбардировщика переворачивало мою машину на спину. Я видел, как снаряды вспарывают плоскости обеих машин, когда они попадали в один створ под трассу. Бомбардировщики не выдерживают наших атак и сбрасывают многотонные бомбы, не доходя до цели. Вздыбленная земля медленно оседает пыльным облаком. Смотреть вниз страшно. Но главное дело сделано — прорыв к аэродромам остановлен.

Мы несколько увлеклись боем и вошли в зону зенитного огня нашей артиллерии — самолёты вздрагивали от близких разрывов снарядов. Один из бомбардировщиков внезапно резко отворачивает от боевого курса и, отстреливаясь всеми башнями, делает попытку рвануть в сторону нашего аэродрома. Его на данный момент прикрыть некому. Немедленно перевожу свой самолёт в атаку на противника, находящегося в развороте. Сблизился очень близко с бомбардировщиком и вынес точку прицеливания вперёд, закрыв немного цель носом своего самолёта. Дал очередь из всех пушек и сразу же опустил нос самолёта, чтобы видеть цель и трассу — недолёт, метра на три трасса отстала от хвоста Б-50 (это модификация Б-29 «Летающей крепости») и пошла в сторону аэродрома.

При атаке я пролетел неосмотрительно близко за хвостом бомбардировщика. И конечно же МиГ перевернуло на спину струёй воздуха от винтов. Довернул истребитель во внутреннюю сторону разворота и перехожу в атаку ещё раз. Ведомого рядом давно не вижу. Взял поправку в прицеливании и выпускаю весь боекомплект из трёх пушек в хвост противнику — он разваливается на глазах. Экипаж очень быстро покидает «Летающую крепость» и спускается к земле на парашютах. Один парашют чуть не попал под удар моего самолёта.

Я успеваю резко отвернуть машину — вверх и в сторону. Бой вокруг кипит. То и дело мелькают истребители перед глазами. Не разберёшь — где небо, где земля — всё смешалось в нескончаемой адской карусели. Боекомплекта у меня больше нет, но из боя выходить нельзя. Передаю на КП:

«Орехов нет».

Кожедуб тут же нервно реагирует: «Из боя не выходить!»

Ну это понятно. Назвался груздем. Придётся как-то выходить из положения и помочь нашим.

Совершаю ложные атаки по истребителям непосредственного прикрытия. Вижу, пара «Тандерджетов» пытается зайти в хвост нашей паре МиГов. Я поспешил на помощь своим: зашёл тоже в хвост паре противника. Сблизился с ним настолько, что заклёпки можно на швах считать. Они заметили меня и стали «вилять» — хотели сбросить меня со своего хвоста. Дистанция для стрельбы вполне подходящая, а мне стрелять нечем. Для успокоения совести перезаряжаю оружие, думаю: «Хоть какой-нибудь "завалявшийся" "орешик" найдётся», — но, чёрт дери, пушки молчат! Увлёкшись этой немой погоней, я не сразу заметил, что к моему хвосту, в свою очередь, пристроилась пара «Сейбров». Они в начале моей атаки по «Тандерджетам» находились значительно выше меня, и я на них как-то не обратил внимания. Сразу весь взмок.

Проклятущие «Сейбры» с дистанции метров 300 открыли огонь по МиГ-17. На каждом самолёте у них имелось по шесть крупнокалиберных пулемётов. Это я разом почувствовал, когда забарабанили пули по поверхности моего самолёта. Но хренушки вам! Сделал резко полубочку и энергично вывел машину из пикирования на высоте 800–900 метров. «Сейбры», следуя за мной, на выходе из пикирования провалились ниже меня и немного отстали. Мой покалеченный МиГ с сильным правым креном нёсся к аэродрому — в плоскости зияла огромная дыра от вырванного корпуса компаса. «Сейбры» пытались меня догнать. Вот и аэродром.

Слышу, Кожедуб нарочито хладнокровно информирует с КП:

— «Одиночка! Одиночка! Сзади пара "Сейбров"!»

Отвечаю резко:

— «Вижу!»

И тут же делаю резкий разворот вправо — в зону зенитного огня прикрытия аэродрома. «Сейбрам» это жутко не нравится, и они отстают. Я благополучно плюхнулся на лётное поле, переводя дыхание. Сердце колотится, пот струится. Зато столько эмоций пережил в одном бою. Вот оно, значит, как — добывать победу в бою реактивной авиации. Пожалуй, доля лётчика стала ещё тяжелей! Мой техник позже осмотрел машину и обнаружил восемь пробоин. Ребята, ещё разгорячённые боем, весело обмениваются впечатлениями, я присоединяюсь к ним и тоже принимаю участие в этом захватывающем разговоре. Фотоплёнку моего фотопулемёта при первой же очереди из всех пушек сорвало с перфорации, и она в дальнейшем не фиксировала мою стрельбу и дистанцию выхода из атаки. Лишился фотоконтроля. Обидно, что такими несовершенными фотопулемётами снабдили наши машины. Отмечаю: нужно срочно сообщить конструкторам. Чёрт с ним — орденом, но за ребят обидно. Сколько заслуженных побед им не засчитали.

В первом бою при участии нашего полка американцы не достигли успеха. Мы сбили 13 «крепостей» и 6 истребителей противника, примерно до десятка Б-29 получили повреждения. По поступившим впоследствии данным, несколько вражеских самолётов разбились при посадке. У нас подбито противником три самолёта, которые приземлились на свой аэродром. Однако американское командование сообщило, что они сбили 35 наших самолётов «МИК», так они их называли. За эту ложную информацию оно вскоре смещено со своих постов. Вот откуда у них появляются бравурные новости в газетах — там уже по второму разу весь наш корпус сбивают.

Во второй половине дня мы опять вылетели по тревоге. Кожедуб категорически не хотел пускать меня в бой, но ему пришлось уступить, а также дать мне взамен свой самолёт. Нас нацелили в район, куда подходила большая группа «Сейбров», эшелонированных по высоте и в глубину. Противник, видимо, хотел взять реванш за утренний бой. Встреча с американскими пилотами произошла на левом развороте нашей группы от моря. Противник использовал для себя выгодный момент — разворот советской группы — и уверенно атаковал нас. Ведомая пара — Федя Яковлев и Петя Зыков — на этом развороте куда-то провалилась. Обычное дело в таких делах. Техника новая, и пилотирование далеко от идеала.

Смотрю, справа и слева наши потянули на вертикаль, а «Сейбры» — за ними. Ну, думаю, началось! Осмотрелся. Мой ведомый на месте. Продолжаю левый разворот и замечаю, как сзади, с внешней стороны с небольшим снижением, подходит группа «Сейбров» к моей паре. А внизу, подо мной, ниже метров на 1000 идёт МиГ-17 без манёвра, и его атакует пара противника, переходя друг к другу змейкой. Ведомый, как и положено, отрывисто передал мне:

— «Сзади "Сейбры"».

Ответил:

— «Вижу!»

Внезапно справа к нам пристраивается третий МиГ. Смотрю по бортовому номеру — это должен быть Зыков — ведомый Феди Яковлева. Что делать? Если самому броситься на помощь МиГу, идущему внизу, то всю группу «Сейбров», находящуюся сзади на моей высоте, потащу за собой. А они на пикировании имеют преимущество в скорости за счёт большего веса по отношению к нашим истребителям и точно догонят нас. Я по радио и покачиванием с крыла на крыло приказываю пристроившемуся к нам МиГу идти вниз и прикрыть одиночку. Пристроившийся к нам сразу же нырнул вниз.

Вижу, справа группа «Сейбров» обходит мою пару, и делаю поворот на них, а они сразу же уходят вверх. Видимо, смутила окраска моего самолёта. Свой МиГ-17 Кожедуб выкрасил иначе. Впереди замечаю, как пара «Сейбров» гоняется за МиГом по вертикали, а сверху поджидает его ещё пара противников, ходящая «змейкой» относительно друг друга. Получается, что те, которые сидят на хвосте, загоняют МиГ под огонь находящихся вверху.

Выскочивший наверх МиГ с потерей скорости сейчас же атакует верхняя пара противника. Я беру упреждение в прицеливании относительно зрительной скорости перемещения одного из «Сейбров» верхней пары и скорости удаления трассы снарядов от меня, и открываю огонь из двух пушек. Трасса снарядов и самолёт противника, находящийся в развороте при переходе «змейки», сближаются в упреждённую точку. Ура! Сошлись — трасса уткнулась в «Сейбр» в районе кабины самолёта. «F-86» скользнул на левое крыло и понёсся носом к земле, а остальные за ним.

«Похоже, что попал в командира», — мелькнуло в голове.

Обычно, если собьёшь ведомого, то никто его не прикрывает. Одиночка МиГ спасён. Место падения «Сейбра» в долине реки заметили многие. Я осмотрелся — «Сейбров» близко нет, слева выше вижу, идёт вертикальный бой, мелькают пары одна за другой вперемежку с «Сейбрами». Мой ведомый стоит, где положено. Я передаю ему по радиосвязи:

— «Может, поможем левой группе».

Отвечает устало:

— «Нет, пошли домой».

Я вторично запросил его — он не согласился. Ну, думаю, видно, что-то у него случилось, и мы пошли домой. А потом, на земле, выясняется, что у него всё в порядке. Это он так выполнял пожелание Кожедуба. Спелись молодчики! Но наказывать не стал. По сути не за что. И так второй вылет прошёл не по договорённости. Это я сам по запалу полетел. Хотел молодечески показать, что Сталин с вами, ребята! Дурак? Но какой уж есть! Зато более остро представляю сейчас, что там в небе творится. Что за лётчик, если не бывает в небе?

По пути, на пересекающемся курсе, вижу, идёт ещё один одиночка МиГ. Передаю ему по радиосвязи: «Пристраивайся третьим», — и покачиваю с крыла на крыло. Он молчит. Я тогда решил пристроить его к себе сам и подвернул к нему, а он как шарахнется от моей пары. Пытаюсь догнать его при помощи полной тяги двигателей — не могу. Он удаляется, хотя и самолёты однотипные. Думаю: — «Значит, не все самолёты одинаковые». Так и оказалось. На заводе постоянно вносили в конструкцию новые изменения, только нас не всегда об этом извещали.

Думаю, почему же шарахнулся от меня одиночка? И только позже выяснилось, что его смутил цвет моего самолёта — он выкрашен под цвет «Сейбров» и не блестел. После сегодняшнего утреннего боя мой самолёт отправили на ремонт, и мне дали машину Кожедуба. Ему запрещено непосредственно участвовать в воздушных боях, и он руководил полками с земли. Однажды он всё же попытался войти в зону боёв при выполнении тренировочного полёта, и тут же с КП корпуса от Боровского последовало предупреждение: «Орёл, Орёл, ты не забывай, что у меня двое детей!» Кожедуб баском ответил: «Сейчас вернусь». Да, цвет машины привёл в замешательство нашего лётчика, и, видимо, сильно смущал «Сейбров».

Ужинаем в относительном молчании. Я сижу со всеми в столовой за общими столами. Вижу по глазам, что уважения к командующему корпусом добавилось. Я вёл бой смело и грамотно. Сбил лично «Летающую крепость». Так что и задачи буду ставить более реальные. После сижу с лётчиками и выслушиваю более откровенные рассказы. Война не бывает без неудач. А противник у нас грозный и смелый. Удали американцам также не занимать. Потому важен весь опыт. Об этом ребятам и напоминаю.

Один из лётчиков поведал о первом своём бое в этом районе:

— Летим на задание и внизу наблюдаем какие-то крестики. Всматриваемся. Да ведь это «Тандерджеты», а ещё ниже их — «Шутинг стары»! В шлемофоне тут же звучит короткая команда нашего ведущего. Чётко выполнив манёвр, идём в атаку. Даже на пологом пикировании машина стремительно набирает скорость. Вражеские самолёты всё ближе. По какому из них стрелять?! Пока я выбирал цель, мой самолёт уже врезался в боевой порядок «Тандерджетов», а затем, при выходе из пикирования, «провалился» ещё ниже. Самолёты противника оказались справа, слева, выше, ниже. Целей много, и все кажутся удобными для атаки, но обстрелять я их не успел. Наша атака оказалась внезапной. Лётчики противника, а их около тридцати (нас всего шестёрка), всё же растерялись. Они явно ошеломлены неожиданным появлением нашей группы — всегда в этом районе над боевыми порядками наземных войск действовали безнаказанно, и тут такое!

Ни один из них не открывал огонь. Эта растерянность вышла нам на руку. Имея преимущество в скорости, я быстро выбрал цель. Вот чуть ниже, впереди, уходит F-84. Догоняю его, прицеливаюсь, нажимаю на гашетку... Ни одного попадания. Снова прицеливаюсь — мимо. Противник без особого труда увёртывается от трасс. Ещё раз выхожу в атаку на четвёрку вражеских самолётов, появившихся слева. Догоняю крайнего ведомого и, с трудом уровняв скорость, тщательно целюсь. Теперь, кажется, правильно. По фюзеляжу и плоскости «Тандерджета» поползли тёмные полоски дыма. В это время замечаю, что примерно в километре сзади и чуть ниже на мою машину нацеливаются два вражеских самолёта. Надо уходить! Но ведь тогда уйдёт и враг.

Решение пришло мгновенно: дам ещё очередь, а потом увернусь. Пальцы впиваются в гашетку, и почти одновременно ручка взята на себя и увеличен газ. «Тандерджет» загорелся, а мой самолёт ушёл от длинной очереди от нагоняющего меня американского истребителя. Командир приказывает собраться. Выскочив наверх, ищу товарищей. Вражеские самолёты, прижимаясь к сопкам, уходят на полной скорости к морю, побросав бомбы куда попало.

Победа! Первая победа, да ещё над превосходящим по численности врагом! Вся наша шестёрка в сборе, а противник не только не смог нанести бомбардировочного удара, но и потерял четыре самолёта — один сбил мой ведомый. Трудно передать, с какой радостью встретили нас на аэродроме. Мы тогда убедились, что противника можно хорошо бить.

На следующий день я собираюсь вылетать всвой штаб. Борзеть тоже неправильно. Заметно, что Кожедуб выдыхается. Вчерашние бои дались ему непросто. Но всё обошлось, и сегодня Василий Сталин не кочевряжится. Мы обсуждаем вероятные ответные действия американцев. Потери они понесли существенные, но своего не добились. Да и, скорее всего, им обидно, что их асов бьют какие-то советские лётчики. Эйр Форс считался в США лучшими ВВС мира. А тут глядишь — его лупят почём зря!

Враг, вероятно, изменит боевой порядок групп, его лётчики не будут столь беспечны. Так что не стоит терять бдительность, настойчивее учиться мастерству меткой воздушной стрельбы и полнее использовать хорошие качества советских самолётов. Жизнь довольно скоро подтвердила слова Кожедуба. Поняв, что пора безнаказанных налётов в этом районе фронта проходит, американское командование изменило многое в практике боевого применения своих истребителей и бомбардировщиков. Они увеличили состав вылетающих за линию фронта групп, перешли к трёх-, а порой и к четырёхъярусному построению боевых порядков. «Летающим крепостям» стали давать семи- и десятикратное истребительное прикрытие.

Но и к нам прибывали новые модификации МиГов, а также лётчики, которых обучали на основе полученной боевой практики. Полки истребителей росли прямо на глазах. И это главное!

Лубянка. Индокитайская война и наши преимущества

Ещё один скрытый козырь в моём рукаве — Индокитай. СССР то ли по причине послевоенной бедности, то ли в надежде на сильный Китай упустил в это время довольно жёсткие перипетии во Вьетнаме. Запад в лице Франции не уловил смену мировых нарративов, сложившихся после Второй мировой войны. Но это понятно — французы сыто проспали ураганы и жестокие удары, бившие в разных частях мира. Зато после влезли в кровавое дерьмо «по самое не могу». На деле предпосылками «войны во Вьетнаме», под которой обычно имеют в виду войну США против сил «Вьетконга», являлась оккупация Индокитая именно Францией.

Колониальное засилье Франции в Индокитае в 40-е годы сменила оккупация Индокитая со стороны Японии. В сентябре 1945 года Япония капитулировала, и крупные города Вьетнама захватили вьетнамские коммунисты, образовавшие там ДРВ (Демократическую Республику Вьетнам). В ответ Франция, не смирившись с потерей своей колонии, попросила Британию и Гоминьдан восстановить контроль над Вьетнамом. Британский экспедиционный корпус высадился в южном Вьетнаме, принял капитуляцию японских войск и передал оружие пленным французским войскам. С 22 сентября 1945 года при поддержке войск Гоминьдана и британского экспедиционного корпуса французы атаковали вьетнамские силы в Сайгоне и вытеснили их.

Так началась первая часть Индокитайской войны — с декабря 1946 по июль 1954 года. Война отсчитывается с декабря 1946 потому, что только тогда она перешла в затяжную массированную фазу. Ранее, в феврале–марте 1946 года, войска Британии и Гоминьдана покинули Вьетнам. В 1949 году французскими марионеточными силами провозглашено «Государство Вьетнам», которое должно претендовать на власть над территорией всего Вьетнама. Но одновременно коммунисты пришли к власти в Китае, и за счёт их поддержки численность повстанческой армии выросла до 40 тысяч. В 1950–1951 годах французские войска и войска их марионеточного правительства потерпели ряд тяжёлых поражений и перешли к обороне. В 1954 году в битве при Дьенбьенфу французским оккупационным силам нанесли тяжёлое поражение (там только число пленных исчислялось более 10 тысяч человек), после чего Франции пришлось пойти на переговоры. Итогом войны стала Женевская конференция при участии министров иностранных дел СССР, КНР, Великобритании, Франции, США. Конференция пришла к следующему дипломатическому решению:

— взаимное прекращение огня;

— временное разделение враждующих сторон по 17-й параллели с перегруппировкой сил ДРВ на север и колониальных сил Франции на юг;

— проведение в июле 1956 года свободных выборов в обеих частях страны для определения будущего страны;

— демилитаризация и нейтралитет Вьетнама, Лаоса и Камбоджи;

— запрет на поставки вооружений, боеприпасов и военных материалов в эти страны;

— создание международной комиссии по выполнению сторонами взятых на себя обязательств (комиссия создана из представителей Индии, Польши и Канады). Представители США отказались подписать это решение. Бинго!

Мне осталось понять, что делать сейчас. Но информации оттуда у меня крайне мало — не самое популярное направление разведки. Нам бы с китайцами совладать. Чтобы убрать Мао и поставить подходящих людей, пришлось пойти на компромиссы. И они мне ещё аукнутся, потому что Вождь пока о них не знает. Ладно, как-нибудь пронесёт. Но если Берия через своих людей узнает раньше и доложит, то... Придётся делать сразу два дела: проводить глубокую конспирацию в разведывательной работе и начать убирать второй круг заинтересованных. Покамест мне жутко неохота влезать в антисионистское дело — там таким дерьмом всё намазано! Но Сталин, получив от меня прямое свидетельство о том, что МГБ бдит, будет спокойнее. Не может такого быть, чтобы с СССР всё было спокойно! Заговоры, вредительство, скрытая оппозиция — это как раз нормально. И если их разоблачают, то госбезопасность свой хлеб ест.

Узнаю через моего секретаря Чернова, где сейчас находится генерал Федотов, который по моему указанию и согласованию с Молотовым возглавил вновь воссозданное Первое управление. Затем стремительно двигаюсь по коридорам и лестницам. Все уже привыкли, что Абакумов скачет «аки конь». Мне же просто приятно двигаться в более молодом теле. Раза три в неделю стараюсь ходить на теннисный корт. Да и гири не забрасываю. Такой человек должен быть в форме! Так что все почтительно расходятся в стороны. Хотя в общем народу не так много — сидят в кабинете или «в поле». Лишних людей я не держу. И так аппарат слишком разросся, чем Лаврентий Палыч меня попрекает.

Пётр Васильевич удивлён, но не слишком. В ведомстве уже привыкли, что я могу сам зайти по делу, а не строю из себя великого начальника. Да и мне проще — в родных стенах люди раскрываются лучше. Это я, ещё будучи Брежневым, осознал. Потому много ездил по стране — в Кремле все ведут себя иначе. Как-то у нас в генокод вбито излишнее почтение к начальству. Не удивлён генерал и тем, что я сразу перешёл к делу. Вот направление вопроса удивило.

— Во Вьетнаме? Даже не скажу. Дальним Востоком занимается Третье управление. Часть людей сейчас там — по понятной причине. Но точно знаю, что отдельного отдела по Индокитаю нет.

— Ты не прав, Пётр Васильевич, уже есть. Держи приказ.

Федотов быстро пробегает по листу бумаги.

— Ясно. Над чем работаем?

— Нужно понять, с кем нам там можно иметь дело. Пройтись по вьетнамским эмигрантам. Компартия там слаба и... с некоторыми уклонами.

Начальник Первого управления понимающе кивает.

— Нам потребуются грамотные люди.

— Я попрошу Вячеслава Михайловича прислать кого-нибудь из ЦК или профильных организаций.

— Ясно.

Федотов еле слышно вздыхает. Ему сейчас там забот с Кореей хватает. И ещё Китай бурлит. Учитывая, что основное направление нашей разведки — США и Европа, на всё сил и средств не хватит. Потому сразу расставляю приоритеты.

— Вот что, Пётр Васильевич. Понимаю, что дело непростое — буквально с нуля поднять отдел. Но архиважное. Французы туда влезли зря, помяни моё слово. Но война должна окончиться чистой победой, или мы поимеем в будущем с Вьетнамом проблемы.

Федотов уже сталкивался с тем, что обычно я даю правильные прогнозы, потому наклонился, внимая каждому слову.

— Провести глубокую разведку?

— Только осторожно. Будем работать с товарищами из ЦК. Следует создать верный большевикам отряд местной компартии. Тут действуй, не считаясь ни с кем. Я разрешаю. Ну и организовать им поставки оружия — хотя бы через китайцев. Они нам должны.

— Это мы мигом.

— Впоследствии... — задумываюсь. Лезу ведь не в свои дела. — Будут там и советники. Победа должна быть сокрушительной. Никакого разделения Вьетнама.

Федотов начинает о чём-то догадываться:

— А если американцы влезут?

— У них будет полно проблем с Тайванем. Обещаю.

Генерал мужик сообразительный — слова ловит на лету.

— Ваши любимые прокси организуют им ещё одну проблему?

— Молодец, соображаешь! Сам посуди — смогут они тащить разом две войны в тех местах?

Начальник Первого управления задумывается.

— Смогут. Но с большим напрягом.

Я вольготно перекидываю ногу на ногу. По случаю жаркого дня — в лёгком костюме. Как же в нём удобней, чем в этой дурацкой форме! Даже Сталин понемногу привык к моему появлению у него в гражданской одежде по сезону. Ему в этом сложнее — мешает сложившийся образ. Это как известная картинка, где Ленин в цилиндре. На фотографии Акселя Малмструма трое респектабельных мужчин в пальто и цилиндрах проходят мимо Центрального вокзала Стокгольма. Крайний справа — Карл Линдхаген, юрист и политик, бургомистр Стокгольма с 1903 по 1930 год. Посередине — Туре Нерман, журналист, писатель и поэт. Крайний же слева — Владимир Ильич Ленин. Мы же его привыкли видеть в кепке.

— Нужно сделать так, чтобы мы в любом виде получили выгоду. Или хапнем полностью Вьетнам. А это — ресурсы не разорённой долгой войной страны. Удобное место для базы нашего флота. Ну и потенциальный союзник, который может составить противовес Китаю.

— Так-так, — Федотов внимательно смотрит на меня. — Я что-то не знаю?

— Да ничего принципиального, Пётр Васильевич. Это Азия — каждый тянет на себя. Перевоспитывать их ещё долго. Нам же необходимы приоритеты уже сейчас.

— А если США влезут в конфликт с ногами?

— Ты же сам сомневался — потянут ли сразу два? Вот мы и проверим. Во всяком случае им будет временно не до нас. Мы сможем держать не такую большую армию и потратить деньги на перевооружение. Воевать же нас будут...

— Прокси!

Вот тут ему всё понятно. Очередная хитроумная комбинация. Для того и существует разведка. Мы будем бить очередного противника в другом месте и чужими ручками. Да и приказ оформлен как подобает — его дело исполнять.

Так что мы отлично поняли друг друга и расстались на хорошей волне.

Глава 7. 15 августа 1949 года. Моменты предательства

Я чертовски рассвирепел! На Сталина, на Берию и на своих подчинённых. Проморгать такое и так глупо! И эта сука Лаврентий во время «профилактической беседы» попрекал меня провалом. Как будто тут есть прямая моя вина? Сталин мрачно поглядывал в мою сторону, иногда выдавая замысловатые фразы. Вот и пойми — он во мне разочаровался или просто на всякий случай зарвавшемуся министру пиндюлей выписывает. Я еле сдерживался от ответной ругани. Вот думаю: кремлёвский старец над нами потешился. Его госбезопасник вляпался в дерьмо, но виноват в этом другой. Кто сидит сейчас за столом и издевается. Одному Вождю хорошо. Пока те друг с другом сцепятся, можно не думать о заговоре.

Вот такой у нас наверху вырос замысловатый серпентарий. Говорим красивые слова, вкидываем лозунги, как будто в них ещё кто-то верит. Так, стоп — ещё верят. Особенно молодёжь. На неё и надежда. Мещанская прослойка с остатками былой роскоши в виде дореволюционной интеллигенции и «бывших» уже доживает свой век. Это ерунда, что всех похерили. Много их, и они оставили в наследство ядовитое семя. Вот и ответ — нужно ли их было уничтожать. Большевики не дураки, видели, откуда исходят миазмы старого мира, но не добили в идеологическом смысле. Тоньше следовало работать. В итоге загнобили слишком многих попутно. Щепок не должно быть столько! Неудивительно, что очень многие слои населения поддержали либеральные изменения после смерти Сталина. Другое дело, что шайка Хрущёва заодно похерила очень многое. И вот как не допустить падения и утрат, и одновременно дать людям глоток воздуха? Задача точно не для одного человека. Другой вопрос — где мне набрать столько союзников?

Меня же сейчас суют носом в дерьмо чужого предательства и попрекают упущением. Как будто до или после не будет предателей? Сами бы лучше вспомнили, что в тридцатые творили. Не там ли корень многих наших бед. Люди разные, и мечты у них различные. Вот и Николай Хохлов стал жертвой времени и сложившейся системы. Молодой человек мечтал связать свою жизнь с искусством, подавал надежды на эстраде. Когда началась война, Хохлова на фронт не взяли из-за плохого зрения, но артист попал под прицел сотрудников НКВД. И вскоре его зачислили в истребительный батальон. При этом он продолжил выступать с номерами, а в 1942 году принял участие в съёмках фильма «Как закалялась сталь».

Затем Хохлова приметил разведчик и диверсант Павел Судоплатов. В жизни Николая произошёл резкий поворот. Его, как и некоторых других артистов, отобрали для выполнения диверсий в Москве, если её захватят немцы. Тогда этот вариант вполне допускали, и перед Судоплатовым стояла задача собрать группу, которая сможет действовать в оккупированном городе. Сам Хохлов позже вспоминал, что артисты-диверсанты должны осуществить некий теракт во время выступления перед немцами в Кремле. Вот такие пироги открываются внезапно. А много ли мы знаем о том, что наши органы по-настоящему готовились к подобным событиям? То есть распределяли взрывчатку, готовили к подрыву важные локации, подготавливали схроны для диверсионных групп. Интересно, а эти закладки исчезли или остались? Кто конкретно этим руководил в Москве?

Когда Москву всё-таки отстояли, надобность в группе отпала. Её распустили, однако Хохлов остался в рядах диверсантов. После недолгой работы в оккупированной Белоруссии в 1945 году Хохлова забросили в Румынию. Здесь он стал польским эмигрантом Станиславом Левандовским. Правда, никакого определённого задания опять не получил. От разведчика требовалось наблюдать за настроениями народа в стране. И Хохлов с энтузиазмом принялся за выполнение приказа. Вот только чем дольше он наблюдал за жизнью обычных румын, тем сильнее разочаровывался в коммунистическом строе. В мемуарах он писал об «общем несчастье», накрывшем страну. Народ понимал, что строительство социализма — это всего лишь пустое обещание, в которое власть завернула суровую реальность. Гнетущие настроения в Румынии сильно сказались и на советском разведчике. Его мировоззрение начало меняться.

В моём времени в 1949 году Николай вернулся в Москву. Отсюда после некоторой подготовки Хохлов должен в составе диверсионной группы перебраться в США, чтобы устранить Александра Керенского. Но планы поменялись — после смерти Сталина решили устранить Околовича, лидера объединения «Народно-трудовой союз», состоявшего из представителей первой волны эмиграции. В 1954 году Хохлов для выполнения задания прибыл во Франкфурт-на-Майне. К тому времени его мировоззрение окончательно изменилось. И разведчик знал, что не станет выполнять приказ. Он встретился с Околовичем и всё честно ему рассказал. Изначально Хохлов не собирался становиться невозвращенцем. Он надеялся, что ему удастся обмануть своих кураторов и сорвать покушение.

Но Околович убедил агента, что этот план невыполним. На Родине его встретят как предателя. И тогда Хохлов стал им. Околович устроил ему встречу с агентами ЦРУ. Американцы просто арестовали советского резидента, а затем устроили для него пресс-конференцию, на которой тот и сообщил о своём новом статусе. В СССР отреагировали жёстко. Хохлова приговорили к расстрелу, а его жену, находившуюся в Москве, отправили в ссылку на пять лет. Сам же перебежчик вскоре оказался в США.

Здесь же его сразу перебросили из Румынии в Германию. Тут под началом полковника Копелянского он должен заняться устранением бежавших на Запад эмигрантов, сотрудничавших с западными спецслужбами. Но, видимо, эта командировка и сыграла роль триггера. Хохлов, будучи уже антисоветчиком, дал дёру. И на днях в печати Германии и Бенилюкса вспыхнул скандал. Николай не знал слишком много, но и этого хватило, чтобы связать недавние смерти белой и украинской эмиграции с работой «ликвидаторов». Формально я не так уж виноват — вербовал его не я. Работал он раньше с диверсионными группами. Под ударом оказался Судоплатов. Но он сейчас крайне нужен, потому оргвыводов не последовало. Лишь строгий выговор. Но у кого их не бывает.

Берия же воспользовался моментом и катком проехался по моим «наполеоновским» планам. Видимо, с ним Сталин поделился. Я же критику, скрипя сердце, выдержал, но затем сам перешёл в контрнаступление:

— Мы и это предательство сможем использовать себе в пользу.

Сталин чуть не выронил трубку. Он почти не курил, но держать в руке её любил.

— Это как?

— Сейчас вся эта эмигрантская сволочь будет знать, что под прицелом. Они начнут метаться, совершать ошибки, требовать защиты. И это на какое-то время отвлечёт главные силы противника от нашей настоящей цели.

— Какой цели?

Я перевёл взгляд на Берию. Тот внезапно пошёл пунцовыми пятнами. Совершенно наглое указание при Вожде на то, что он тут лишний. И Лаврентий такого позора мне точно не простит. Четвёртый собеседник, Молотов, помалкивал, лишь поблёскивал время от времени стёклами очков. Он стал недавно куратором от Политбюро всех разведок и общей деятельности за границей. Так Хозяин решил меня немного стреножить. Потому что в заместители я себе выбрал из своих, смершевцев, — генерала Утехина Георгия Валентиновича. Опыта работы в контрразведке у него хоть отбавляй. И конечно же, после моего ареста в том мире и Утехина арестовали — обвинялся в антисоветской деятельности, вредительстве, участии в заговоре в МГБ. Освобождён и полностью реабилитирован 21 марта 1953 года.

— Говори.

— Гелен и его камарилья. Мы уже почти сжимаем его яйца стальными тисками.

Молотов многозначительно хмыкнул от моего пассажа, а Сталин широко улыбнулся. Берия ощерился:

— Но ведь тогда и немцы догадаются!

— И что с того? Мы пока убивали и хватали лишь националистов и бывших. Его людей не трогали. Он знает, что НКВД и ранее больше всего не любило предателей и прежде всего охотилось на них, даже в ущерб остальному.

Лаврентий Палыч побагровел, Вождь тут же замкнулся. Удар ниже пояса. За такое раньше... тут же следовали выводы. Молотов еле заметно покачал головой — «Ой, дурак!»

— Зачем уж так...

— Ну что было, то было. Не осуждаю. Времена другие и цели. Но пусть они и дальше так считают. Мы обманывать не будем. Грохнем ещё парочку украинских предателей. Там почти всё готово. Можно даже громче, с помощью взрывчатки. Это отвлечёт внимание противника. Сил у них не так много. Ну а дальше... дальше на этом направлении будем использовать прокси. Антифашистов в Европе хватает.

Судя по взгляду, мой финт Сталин оценил, но всё равно сопел неодобрительно от его подачи. По его мнению, я слишком горяч для министра. Потому, уловив настроение патрона, Берия ухмыльнулся:

— Нахватались, Виктор Семёнович, терминов. Можно по-русски?

— Можно, но не нужно. Этот термин в нашем использовании понимают немногие.

— Правильно, много секретов не бывает!

Лаврентий кинул искоса взгляд на Молотова, но промолчал. Маленкову здесь не место, так что некому поддержать. Но новых союзников бывший министр НКВД искать не прекращает. Так что в ближайшее время придётся заняться его окружением. Там компромата выше крыши! Но начнём, пожалуй, с Маленкова. Секретарь ЦК взбешён нашим вмешательством в дела Китая, пришлось ему уступить Димитрова и Болгарию.

Георгий Максимилианович Маленков довольно сильный исполнитель и хорошо разбирался в номенклатуре, долго курировал кадры в ЦК. Но ему не хватило стратегической гибкости и напора в интригах. Когда Хрущёв после смерти Вождя начал системно укреплять позиции в партийном аппарате — как в регионах, так и в самом ЦК, — Маленков не смог выстроить противовес. Некоторые инициативы Маленкова вызвали резкую критику. Он выступал за опережающее развитие лёгкой и пищевой промышленности — чтобы лучше удовлетворять потребности людей. Ортодоксы же, включая Хрущёва и Молотова, увидели в этом отход от приоритета тяжёлой индустрии и социалистической индустриализации. Кроме того, в марте 1954 года в речи перед избирателями Маленков заявил, что ядерная война приведёт к гибели всей цивилизации. В Президиуме ЦК это восприняли как пессимизм, чуждый коммунистическому движению, и использовали как повод для нападок. Хотя в чём он на самом деле не прав? Жаль, что мне уже не привлечь его на свою сторону. Но и Вознесенского с его камарильей хватит, чтобы продавить изменения в экономике. План им уже заслан в виде секретного меморандума американского правительства.

Конфликт с номенклатурой. Маленков начал активную борьбу с привилегиями, бюрократизмом и коррупцией в партийном и государственном аппарате. Это сразу лишило его поддержки значительной части партийной элиты — люди, чьи льготы урезали, стали его естественными оппонентами. Маленков, не думая о последствиях, инициировал отмену так называемых «конвертов» в мае 1953 года. «Конверты» — это неофициальное название дополнительных денежных вознаграждений, которые партийные чиновники (например, секретари разного уровня, заведующие отделами) получали сверх официального оклада и которые не учитывались в государственной отчётности.

26 мая 1953 года Совет министров СССР принял постановление об изменении норм «временного денежного довольствия». По инициативе Маленкова приняли два ключевых решения: сокращение официальных вознаграждений. Выплаты партийным чиновникам уменьшили, причём некоторым категориям чиновников союзных республик суммы сократили особенно резко. Дополнительные выплаты, выдававшиеся в конвертах, отменили. Одновременно разрушилась существовавшая ранее система, при которой партийные и советские чиновники одного уровня получали сопоставимые доплаты. Теперь партийные работники в целом должны получать меньше хозяйственников, а первые секретари обкомов — меньше председателей облисполкомов.

Эти меры ожидаемо вызвали сильное недовольство в партийном аппарате. Недовольство номенклатуры умело использовал Никита Хрущёв. Перед сентябрьским Пленумом ЦК 1953 года он, контролируя средства партии, распорядился выплатить партийным функционерам суммы, которые те «недополучили» после отмены «конвертов». Позже, в январе 1957 года, систему ежемесячной выдачи «конвертов» вновь восстановили. В качестве одного из обоснований этого решения чиновникам напомнили о ленинском «партмаксимуме».

После тяжёлого разговора Вождь наедине рекомендовал мне плотно поработать с Ждановым. Главный идеолог выздоровел и занялся подготовкой к съезду. Иосиф Виссарионович на прощание заметил:

— Нужен острый взгляд со стороны на партийную программу. Да, я знаю, это не по тебе. Но ты человек внимательный и умный. **Всё сам поймёшь.

Понятно, Сталин хочет, чтобы я решил, что из предлагаемого слишком революционно и опасно с точки зрения госбезопасности, и доложил ему. Меня он всё-таки считает профессионалом и будет держать до последнего, пока не покажу видимую неверность. Не доверяет никому вождь коммунистического мирового движения.

Как же докатились мы до жизни такой? Вместо сообщества соратников — банка с пауками. Чёрт-те что, а не государство, которое строит социализм. Наверное, критики правы. Мы начали слишком рано. Не готовы люди к такому подъёму духа и стремительному обновлению социума. Меня лишь поддерживает мысль о том, что мы в будущем как-то смогли смягчить режим и наложить разумных идей и даже часть воплотить. Советский эксперимент вполне мог бы стать успешным. Только его раз за разом следовало наполнять из свежего источника. И сейчас я мучительно пытаюсь найти дорогу, по которой стоит двигаться. Как нащупаю — приведу план в действие.

А пока... в узком кругу членов Политбюро Сталин заявляет следующее:

— «Война показала, что в стране не было столько внутренних врагов, как нам докладывали и как мы считали. Многие пострадали напрасно. Народ должен бы нас за это прогнать. Коленом под зад. Надо покаяться».

В наступившей тишине осмелился ответить лишь Жданов:

— «Мы, вопреки уставу, давно не собирали съезда партии. Надо это сделать и обсудить проблемы нашего развития, нашей истории».

Его мнение почти никто не поддержал. Верные ленинградцы боялись после исчезновения Кузнецова лишний раз рот открыть. Остальные промолчали. Сталин в итоге махнул рукой:

— «Партия... Что партия... Она превратилась в хор псаломщиков, отряд аллилуйщиков... Необходим предварительный глубокий анализ...»

Вот мне со Ждановым его и поручили.

Но так и вспомнишь мысли, высказанные Дэвисом Эдом из «Дневника доверенного лица президента Рузвельта». Этот американец послом в СССР перед войной:

«Лично я не считаю, что в ближайшие годы миру угрожает реальная опасность со стороны коммунизма. Коммунизм попросту не сработает. Он даже здесь не работает. Это правительство — не коммунизм. Это социализм. Причём видоизменённый социализм, который вынуждают всё больше и больше исповедовать методы капитализма и индивидуализма, чтобы заставить эту махину работать».

Я ещё могу как-то подтолкнуть внешние успехи, но внутри предстоит большая борьба. И это опять кровь. Что мне оптимизма не добавляет.

Пока же я озабочусь внутренней безопасностью внутри органов. Потому что всё только начинается. И судя по взбрыку Хохлова, основные неприятности у меня впереди. Послезнание перестаёт работать. Это уже случилось в прошлом будущем. Помню, как я тогда старался предотвратить аварии и катастрофы, как писал и требовал. Спас людей. Но... позже случились иные аварии и зачастую более страшные. Осознал, что нужна система, и специальная комиссия при Совмине занималась только этим. И надо сказать, толк был. Общую аварийность удалось обуздать, ввести жёсткие меры безопасности и контроля. И создать прообраз будущего МЧС на базе Гражданской обороны. Средства туда вбухивали крупные, а отдачи мало. Зато, заставив их работать и готовиться постоянно, удалось использовать такие важные ресурсы. Да и молодые призывники шли служить туда с охотой. Это стало престижным. Вот и здесь, в МГБ, стоит выстроить систему контроля.

Как это ни прозвучит странно, но вплоть до середины 40-х годов разведывательные органы США интересовались Советским Союзом гораздо меньше, чем другими странами. Собственно, мощной загранразведки как таковой в богатых и продвинутых США вообще не существовало — свои разведслужбы имели Госдепартамент, казначейство, армия, но каждое ведомство работало само на себя. Чего не скажешь об СССР. К концу 1941 года в США действовали порядка 60 сотрудников советских резидентур, контролировавших свыше полутысячи агентов. После того как Москва и Вашингтон стали союзниками, работа разведчиков не только не прекратилась, но стала даже ещё масштабнее. В особенности СССР интересовали промышленные секреты, пригодные для создания оружия, в том числе атомного.

В числе «дипломатов», прибывших в Канаду вместе с Заботиным, оказался 26-летний старший лейтенант Игорь Гузенко. После окончания школы военной разведки его назначили старшим шифровальщиком советского посольства в Канаде. Таким образом через него проходили все добытые секреты и данные о завербованных агентах. В сентябре 1945 года Гузенко узнал, что из СССР ему на смену едет новый шифровальщик. Уезжать домой не хотелось, и Гузенко решил остаться в Канаде.

Позже он рассказывал, что решился на предательство из-за того, что не мог выносить лицемерия советской власти, втихую активно шпионившей против своих союзников. В СССР же говорили, что Гузенко просто позарился на прелести капитализма и потому отказался возвращаться в разрушенную войной страну. Как было в реальности, уже не установить, да и какая разница? Гораздо интереснее выглядят детали побега Гузенко. Они показывают, что работа разведки — это вовсе не тщательный расчёт, глубокая аналитика и сугубая аккуратность, как принято считать. Невольно возникает вопрос: может, это уже сложившаяся система? Потому и прорехи?

Начать хотя бы с того, что вряд ли Гузенко удалось бы бежать, живи он на территории дипмиссии. Собственно, так и должно быть — шифровальщиков из-за близости к секретной информации предписывается держать под постоянным контролем. Однако у Гузенко маленький ребёнок, который громко кричал по ночам, а жена Заботина не выносила шума. По просьбе супруги резидент согласился снять шифровальщику квартиру в городе.

Во-вторых, бдительность в резидентуре, судя по всему, не на высоте, что позволило Гузенко сделать копии с одних секретных документов, а вторые просто выкрасть.

«Я зашёл в свою небольшую комнату, плотно прикрыл дверь, — писал позже Гузенко. — Достал папку с телеграммами для Заботина — там лежали почти все документы, которые я намеревался взять с собой. Расстегнув ворот рубашки, осторожно засунул бумаги вовнутрь. Талия моя заметно пополнела и стесняла движения. Осторожно спустился по лестнице, опасаясь, как бы бумаги не пришли в движение и не стали где-нибудь выпирать. Не исключена и возможность, что какая-нибудь маленькая бумажка могла вообще проскользнуть в брюки и выпасть».

Однако никто из сотрудников резидентуры, включая дежурного офицера, даже не обратил на него внимания. План у Гузенко состоял в том, чтобы вместе с женой прийти в редакцию канадской газеты и отдать документы, чтобы на волне вспыхнувшего скандала о советском шпионаже попросить политического убежища. Однако газетчики, посмотрев секретные бумаги, только пожали плечами и, не заинтересовавшись, посоветовали обратиться к властям. Тогда Гузенко двинулся в министерство юстиции, но и там ему ответили, что ничем помочь не могут. На самом деле это отговорка — о перебежчике тут же доложили куда следует, включая самого премьер-министра Канады Кинга. Сам он впоследствии признавался, что известие стало для него шоком. Настолько, что премьер даже советовал Гузенко вернуться в посольство. Тем не менее, поговорив с американцами и англичанами, его в конце концов приняли и укрыли на военной базе.

Скандал разгорелся первостатейный. Советское посольство в Канаде пыталось потребовать его выдачи, обвинив в краже казённых денег, но этим заявлениям никто не поверил. Тем временем Заботин, опасаясь обвинения в шпионаже, тайно бежал в Нью-Йорк, откуда нелегально уплыл в СССР на советском корабле. Гузенко же пел соловьём. По утверждению обозревателя «Вашингтон пост» Дрю Пирсона, он выдал имена 1700 агентов, действовавших в странах Северной Америки. Вероятно, это преувеличение, хотя ущерб разведывательной сети и правда нанесён катастрофический. Алан Мэй арестован, получил 10 лет каторги. Также благодаря полученной от Гузенко информации британцы вышли на физика Клауса Фукса — главного атомного разведчика СССР.

На допросе Фукс назвал имя своего связного Гарри Голда, тот рассказал о Дэвиде Гринглассе, передававшем СССР ядерные секреты, а Грингласс сообщил о своей сестре Этель и её муже Юлиусе Розенберге, которые за шпионаж казнены в США. Считается, что именно сведения Гузенко позволили затем британской контрразведке выйти и на Кима Филби. Впрочем, грандиозный скандал имел и другие последствия — американская и английская пропаганда получили задокументированные факты шпионажа, позволившие представить Советский Союз в негативном свете и оправдать холодную войну.

Сам Гузенко до конца жизни прожил под охраной. На людях он появлялся только в маске, и даже после смерти предателя в 1982 году его могила почти 20 лет оставалась безымянной. Впрочем, на жизнь Гузенко не жаловался — издал две книги, за одну из которых его даже пытались номинировать на Нобелевскую премию. Куда хуже сложилась судьба его бывших коллег — за побег шифровальщика Николай Заботин получил 10 лет лагерей, а уезжающим за рубеж разведчикам впредь запретили брать с собой жён.

Так что внешнюю разведку в ближайшие недели ждут большие неприятности. Товарищ Абакумов умеет быть грозным. И даже разыграть кровавого сатрапа. Так и вспоминается одна из серий знаменитой «Улицы разбитых фонарей». В отдел милиции на практику направляют молодого курсанта. Ушлые оперативники решают показать ему «суровую» милицейскую реальность и проверить его выдержку. Оперативники задерживают молодого парня, которого подозревают в этих нападениях. Чтобы расколоть хитрого преступника и наглядно обучить новичка, оперативники устраивают самый настоящий театрализованный «кровавый допрос», для которого приглашают настоящего амбала-мясника. Ну, и конечно, подозреваемый тут же раскололся. Слухи ведь о милиции ходили разные.

Глава 8. 16 августа 1949 года. Разговор у Жданова

— Андрей Александрович, вот мои пометки.

После жёсткого разговора у Сталина пришлось потратить драгоценное время на общение с ведущим идеологом партии. По понятным причинам режим работы у него оказался щадящим. Сталин категорически потребовал соблюдать режим и находиться под наблюдением врачей. Так что я приехал к Жданову на дачу, пользуясь оказией отдышаться от Москвы. Ещё вовсю жарит солнце, так что за городом хорошо. Сам по вечерам стараюсь улизнуть к себе на дачу. Но зато каждый вечер — фильмы, прогулки по лесу, гости, спортсменки. Жизнь, а не малина! На высших должностях есть свои плюсы. И товарищ Абакумов ими сполна пользуется.

Жданов внимательно всматривается в сделанные мной правки, затем с удивлением смотрит на меня:

— Виктор Семёнович, и ты говорил, что ничего не соображаешь в политике партии?

Он кладёт папку на стол и устало проводит руками по глазам, словно хочет очистить их от нагрузки. Хоть врачи и не разрешают ему долго работать, но ведь раздумывать не запретишь. Сталин вот-вот назначит дату очередного съезда. К этому времени проект реформы партии обязан лежать на столе у Вождя. И тут же начнутся такие интриги! Это меня несколько напрягает — придётся резко ускорить некоторые события и отвлечься от главных лиц. Но ничего, справимся! Неоднократно приходил уже к выводу, что с этими людьми на первых ролях ничего не сделаем.

— Партия — такой же механизм и временами нуждается в чистке. И не обязательно с внешней стороны. Андрей Александрович, тебе не кажется, что делать это можно и без присутствия госбезопасности? Исключение из партии само по себе уже суровое наказание. Это закрывает карьеру для лиц, которые не поддерживают нашу идеологию.

Жданов подслеповато озирается на меня ошарашенно. Я в ответ мило улыбаюсь.

— Ну... в целом ты прав, Виктор Семёнович. Только это значит...

— Что слишком много людей вступает в партию из-за карьеристских целей. Потому у вас там и бардак.

Замечание серьёзное. Секретарь ЦК пыхтит, решая, что сказать в ответ.

— И что ты предлагаешь? Нельзя же всех подозревать?

— Может, поступить проще — отделить хозяйственную карьеру от партийной? Тогда можно очистить партию без лишней копоти. Да и меньше работы будет.

— Так тоже нельзя!

— Почему? Мы выстояли в тяжелейшей войне, народ показал себя с хорошей стороны. И мы до сих пор ему не доверяем!

— Ну да, особенно в твоём ведомстве!

Не выдержал, уколол. Ещё бы — вторгаюсь на его территорию.

— Я уже дал указание не отвлекаться на мелочи. И способствую тому, чтобы ветераны вышли по амнистии. Вот и с лётчиками получилось. Показать статистику по амнистированным? Рецидивов меньше двух процентов. Люди устроились на работу, учатся, создают семьи, детей заводят. А так бы сидели и не приносили пользу для страны.

Жданов кидает на меня странный взгляд. Наверное, такого от министра МГБ не ожидал.

Он сухо роняет:

— Я подумаю об этом. Но сам понимаешь, нужно поговорить с товарищем Сталиным.

— Поговори. И подумай в первую очередь об очищении органа, который руководит партией. Вот там от моего ведомства есть претензии.

— Это ты про секретариат?

— И про него тоже.

На самом деле Сталин начал пересматривать роль партии в системе управления страной ещё на XVIII предвоенном съезде. Его управленческая реформа заключалась в перераспределении власти от партийных органов к Совету народных комиссаров СССР. По его мнению, партии нужно оставить два вопроса — пропаганду и кадры. Конкретные проблемы на уровне министерств должны решать специалисты. И руководить ими обязан Совет министров СССР.

Согласно уставу Коммунистической партии Советского Союза (КПСС), её центральным управленческим органом являлся Центральный комитет (ЦК), который избирался на общем съезде партии. ЦК, в свою очередь, не являлся постоянным органом власти. Он регулярно собирался на заседания (пленумы), посвящённые, как правило, решению каких-то конкретных задач. Самое главное, что ЦК избирал новых членов постоянного руководящего органа партии — Политбюро ЦК КПСС, которое занималось стратегическим руководством, и Секретариат ЦК КПСС, решавший более мелкие проблемы. Но охватывал своим влиянием всё общество СССР.

Для технической помощи Политбюро и Секретариату ЦК КПСС существовал ещё один, неизбираемый, партийный институт — аппарат ЦК КПСС. Он занимал комплекс зданий в центре Москвы, рядом с Кремлём, собирательно именуемый по одной из прилегающих площадей — «Старая площадь». Если для внешних наблюдателей символом власти в СССР являлся Кремль, где находился кабинет генерального секретаря ЦК КПСС, то внутри самой власти подобную роль, несомненно, играла «Старая площадь». Выражения «Старая площадь», «аппарат ЦК» и просто «ЦК» вне круга профессиональных партийных работников часто использовались как синонимы.

«Вызвали в ЦК» значит, попросили подъехать на Старую площадь, или «пригласили приехать в аппарат ЦК» — по сути одно и то же. Подобный знак равенства между понятиями «ЦК» и «аппарат ЦК» отражал реальную ситуацию, когда существование ЦК как партийного представительного органа во многом формально, а деятельность аппарата ЦК в значительной мере определяла ситуацию и в партии, и в стране в целом.

И самое сложное для меня в теле Брежнева было подчинить этот аппарат. Для начала навести порядок с помощью гениального партаппаратчика Черненко, а затем и более жёсткими методами. И то вряд ли даже Машерову удалось полностью подчинить его. Это — партия в партии, отголосок любой из существующих бюрократических машин. Только эта ещё и с претензией на истину. Сколько вреда нанесли некоторые секретари или начальники отделов — даже трудно вообразить. Вспомним хотя бы Андропова и Отто Куусинена. Последнего я хотел сразу же пришибить, затем задумался. А не стоит такого хмыря, который, по его выражению, за свою жизнь «менял шкуру, как змея, семь раз». Семь раз менялись его взгляды. В школьные годы он набожен, много молился, часто ходил в церковь. В Хельсинкском университете он сбросил «шкуру верующего», стал патриотом и националистом... Затем всерьёз заинтересовался судьбой рабочих, стал политиком, членом социал-демократической партии. Его избрали в парламент. Когда в 1918 году в Финляндии вспыхнула революция, он превратился в марксиста, в страстного сторонника мировой революции. Позднее он убедил Сталина в том, что мировую революцию можно совершить только вооружённым путём».

И что интересно — ведь он прежде всего мыслитель, теоретик марксизма. И в этом качестве в 1930-е годы стал автором теории «красного милитаризма», которая мало-помалу усвоена и принята советским руководством. Вероятно, в самом кратком и афористичном виде теория «красного милитаризма» Куусинена выражена в этом отрывке из художественного фильма «Великий гражданин» 1939 года.

Эх, лет через двадцать, после хорошей войны, выйти да взглянуть на Советский Союз республик этак из тридцати-сорока — чёрт его знает, как хорошо!»

И ведь действительно, социальные перемены в Восточной Европе оказались в 1940-е годы достигнуты не путём традиционной революции, как в России 1917 года, а благодаря победам Красной Армии или же красных партизан. Как такой теории не понравиться Вождю? Что он говорил напрямую, и правильно говорил.

— Русская революция произошла спонтанно, царизм к ней не готов. Недальновидное русское правительство отрицало всякую вероятность революции. Может показаться странным, но в тот момент революционеры и сами не верили в осуществление их цели — и меньше всех Ленин... Но теперь дело обстоит иначе. Капиталистические правительства знают о коммунистической угрозе и без стеснения используют все способы, чтобы в зародыше задушить революцию. Правительства преследуют коммунистические партии, имеющие хорошо обученные кадры: во всех странах Европы тюрьмы набиты коммунистами. На заводах и везде, где есть рабочие и служащие, коммунистов увольняют. Или третируют коммунистическую прессу, партийную пропаганду всячески стараются задушить. В таких условиях подготовка революции едва ли возможна. Сейчас он в ЦК и далее особой роли в официальной истории вроде бы не сыграл. Но Куусинен сыграл значительную роль как минимум в одной теоретической новации времён Хрущёва: в замене обозначения СССР как диктатуры пролетариата на «общенародное государство». То есть голова на месте есть и думает далеко.

Так что по моему хотению мы сосватали его Молотову в Информбюро. Пусть занимается своим непосредственным делом — гадит буржуазии.

Но вернёмся к нашим баранам: Секретариат ЦК ВКП(б), избранный 18 марта 1946 года на пленуме ЦК ВКП(б), состоял из:

— Жданов Андрей Андреевич. Вот он сидит передо мной — живой и относительно здоровый.

— Кузнецов Алексей Александрович. «Погиб при невыясненных обстоятельствах».

— Маленков Георгий Максимилианович — освобождён от обязанностей секретаря опросом 6 мая 1946 года.

— Попов Георгий Михайлович — мой контакт.

— Сталин (Джугашвили) Иосиф Виссарионович.

— Патоличев Николай Семёнович — освобождён от обязанностей секретаря опросом 24 мая 1947 года.

— 24 мая 1947 года опросом избран секретарём ЦК ВКП(б) Суслов Михаил Андреевич. С ним я успел побеседовать и произвёл на него впечатление. Но мутный тип — и здесь, и в будущем.

— 1 июля 1948 года опросом избраны секретарями ЦК ВКП(б):

— Маленков Георгий Максимилианович — вернулся в высшее руководство после кратковременной опалы.

— Пономаренко Пантелеймон Кондратьевич — от этого типа нужно избавиться. Пономаренко считался человеком Маленкова, так как женат на сестре его жены Голубцовой.

— Андрей Александрович, вы не думали, что все члены секретариата достойны такой высокой должности?

Жданов знал, какое ведомство я представляю, потому разом подобрался.

— Говори, не стесняйся.

— Я скажу, а ты сможешь получить у Хозяина разрешение? Потому что действовать нужно немедля.

Главный идеолог партии морщится. Он мне должен, а я ещё ни разу ни о чём не просил. Похоже, пришла пора отдавать долги.

— Называй фамилии. Я обязательно передам.

— Пономаренко Пантелеймон Кондратьевич — за поведение, несовместимое со званием коммуниста. С этим мнением согласен товарищ Мехлис.

Вижу ошалевшие глаза Жданова, затем принятие и согласие. Этот деятель идёт первым у меня в списке. Черед Микояна, Кагановича, Булганина и Маленкова ещё придёт. Пантелеймон Пономаренко являлся не формальным, а реальным руководителем Белоруссии, возглавляя одновременно правительство и ЦК республики. Соответственно, и масштабы самоснабжения у него, как выяснила проверка Министерства госконтроля, начавшаяся в июле 1946 года, оказались совершенно иными.

Контролёры прибыли в Минск, чтобы проверить состояние дел в Белглавснабе. Эта организация распределяла получаемые республикой материальные ценности, в том числе трофеи и товары, произведённые в советской оккупационной зоне Германии и отправляемые в СССР по репарациям в качестве компенсации за ущерб, нанесённый во время войны. Кроме того, Белглавснаб отвечал за распределение помощи, поступавшей по линии ЮНРРА (UNRRA — United Nations Relief And Rehabilitation Administration; Администрация помощи и восстановления ООН).

Результаты проверки состояния дел на складах Белглавснаба, о которых министр госконтроля Лев Мехлис доложил Сталину, оказались удручающими: материалы и оборудование, которые Белоруссия получала в первоочередном порядке, гнили и приходили в негодность:

«Проверкой складского хозяйства и выборочной инвентаризацией товароматериальных ценностей, хранящихся на центральной базе Белглавснаба в г. Минске, установлено, что начальником Белглавснаба Смирновым А. Н. и руководством центральной базы игнорируются элементарные правила учёта и хранения государственного имущества. Во дворе центральной базы под открытым небом хранятся 957 ящиков с деталями и 1914 совершенно неукрытых единиц энергетического, станочного, сельскохозяйственного и другого трофейного оборудования, 10 802 кв. м дубовой и буковой фанеры и 293 шт. чертёжных досок. Часть этого оборудования, значительное количество фанеры и все чертёжные доски уже пришли в полную негодность. К тому же всё оборудование, за исключением 642 единиц, даже не оприходовано. Под открытым небом с апреля по август 1946 года хранились также 187 тонн брезента, поступившего по линии ЮНРРА. Этот брезент в течение 32 дней подвергался воздействию дождей и убран в склад только во время ревизии. По двору базы беспорядочно разбросано большое количество кабеля, электропровода, радиотелефонной аппаратуры и т.д. В складе № 3 радиотелефонная аппаратура хранится навалом, причём значительная часть этой аппаратуры и других материалов ни по складу, ни по бухгалтерии базы не оприходована. В складе № 1 не оприходованы 1,5 тонны шерсти-полуфабриката и 123 ящика с сантехническим оборудованием; в складе № 4-а не оприходованы 614 одеял, 8 кусков шерстяных тканей и т.д.».

Ситуация в Белглавснабе оказалась до боли похожей на то, что происходило на складах белорусского Красного Креста в 1944 году:

«Поступившие на центральную базу в январе-июле 1946 года по линии ЮНРРА американские подарки (одежда и обувь) в количестве 8560 тюков не рассортированы и не оприходованы по номенклатуре. Несмотря на это, распределение и отпуск указанных вещей производится не только тюками, но также по весу и поштучно. Последнее настолько запутало учёт американских подарков, что установить, соответствуют ли натурные остатки бухгалтерским данным, не представляется возможным. **Запущенность учёта и наличие большого количества не оприходованных грузов создали на центральной базе благоприятные условия для расхищения государственного имущества... Финансовое хозяйство Белглавснаба доведено до состояния развала».

«Трофейные предметы систематически разбазаривались».

Понятно, что путаницей в учёте пользовалось прежде всего руководство Белглавснаба:

«Начальник отдела заготовок Белглавснаба Суслов в справке Министерству государственного контроля Союза ССР от 8 августа с. г. пишет: „Прибывающий груз разный (трофейный) начальник Главного управления Смирнов брал обязательно образцы, как приносят эти образцы, так и обратно они не поступают на склад, а уходят неизвестно куда. Приносили: часы, пишущие машинки, радиоприёмники, отрезы разные, трикотаж...“».

Однако главными потребителями этих товаров оказались не начальники Белглавснаба, а советские и партийные работники во главе с первым лицом республики — Пономаренко:

«Ревизией установлено, что поступавшие на центральную базу Белглавснаба трофейные предметы широкого потребления, музыкальные инструменты и промышленные товары, поставляемые в порядке репараций, систематически разбазаривались. По предварительным данным, в течение 1945 года и семи месяцев 1946 года из числа указанных материальных ценностей бесплатно роздано и разослано в виде подарков руководящим республиканским, областным, районным партийным и советским работникам и прочим лицам шерстяных тканей, радиоприёмников и других промышленных товаров на сумму 831 580 рублей, в том числе по постановлениям Совета Министров БССР, подписанным Пономаренко П. К., и его письменным и устным распоряжениям — на 813 437 рублей».

Тканями и приёмниками руководители республики не ограничивались. Госконтроль свидетельствовал:

«В постановлении Совета Министров БССР от 6 июля 1945 года № 970, подписанном т. Пономаренко, говорилось: „Выделить со складов Белглавснаба при СНК БССР музыкальные инструменты в личное пользование руководящим работникам БССР, согласно приложению“. К этому постановлению приложен список 17 лиц „на получение трофейных музыкальных инструментов (пианино) в личное пользование“».

Но всё это не шло ни в какое сравнение с тем, что получали для себя лично Пономаренко и другие секретари белорусского ЦК.

«О посещениях складов центральной базы жёнами руководителей Белорусской ССР, — писал Мехлис, — сообщает в справке Министерству государственного контроля Союза ССР от 19 августа с. г. и начальник Белглавснаба Смирнов А. Н. Он пишет по этому поводу следующее:

„При получении первых эшелонов с трофейным имуществом в 1945 году с грузами, как-то: мебель мягкая, жёсткая, буфеты, разные столы, а также бывшие в употреблении носильные вещи, я помню, что несколько раз приезжала жена т. Пономаренко с т. Крайновым Я. И. и Абрасимовым П. А. по вопросу отбора домашнего оборудования и носильных вещей, в каком количестве отобрано, мне на память указать трудно... По вопросу полученного трикотажа на сумму около 10 тысяч рублей приезжала жена т. Пономаренко П. К. с первым помощником председателя Совета министров БССР т. Абрасимовым П. А. Последний заявил мне, что по поручению т. Пономаренко П. К. нужно отобрать трикотажа, и т. Абрасимов П. А. с женой т. Пономаренко П. К. произвели отбор и получили... По вопросу приезда жён руководящих работников, как-то: СНК БССР и ЦК КП(б)Б, на базе Белглавснаба были случаи, припоминаю, что, согласно постановлению СНК БССР, выписано 10 или 15 сервизов (что можно установить), а посуда сборная, поэтому они и приезжали сами подобрать“».

«На этом самолёте доставлены из Германии 1600 кг ковров».

Однако и это сущая мелочь по сравнению с расходами бюджета республики и ЦК на устройство быта белорусского руководства:

«В ходе встречной проверки установлено также, что на Бобрском лесозаводе Министерства лесной промышленности БССР, выпускающем пиломатериалы, в апреле-мае 1946 года в порядке индивидуальных заказов изготовлены два деревянных дома: двухэтажный 8-комнатный стоимостью 50 200 рублей и одноэтажный 4-комнатный стоимостью около 15 000 рублей. Двухэтажный дом отгружен на станцию Железнодорожная Горьковской железной дороги для строительства собственной дачи т. Пономаренко П. К., а одноэтажный дом — в г. Минск для управляющего делами ЦК КП(б) Белоруссии Фадеева А. Г. При этом т. Пономаренко уплачено заводу наличными за изготовление дома лишь 18 тысяч рублей, а Фадеевым — только 5 тысяч рублей».

Мехлис констатировал:

«Считаю необходимым доложить, что в систематическом разбазаривании государственного имущества и излишествах повинны руководители Совета Министров БССР и ЦК КП(б) Белоруссии».

Барчуки, твою меть! Я ещё понимаю, если бы страна процветала! Но вот это совершенно свинское резкое разделение трудящихся и «ответственных работников» наблюдалось именно в эту эпоху. Новый правящий класс — советская номенклатура! Видимо, на моём лице застыло такое красноречивое выражение палача, что Жданов всерьёз испугался и отрывисто пробормотал:

— Конечно, передам, Виктор Семёнович. Ты что так завёлся.

Пришлось выдать улыбку:

— Извини, задумался. Но, Андрей Андреевич, дела и в самом деле нехороши. Не могут такие люди рядом с Вождём сидеть.

Секретарь ЦК внезапно осознал, что фамилия очередного «врага народа» не последняя, и вжался в спинку стула. Будет вам вместо «Ленинградского» дела «Московское»! Там и очередь Кагановича настанет. Компромата на него — вагон и маленькая тележка.

В начале Великой Отечественной войны Лазарь Каганович действительно допустил ряд серьёзных промахов на посту наркома путей сообщения. Московская паника и решение по метро. В октябре 1941 года, на фоне быстрого приближения немецких войск к столице и секретного постановления ГКО об эвакуации правительства, в Москве распространились слухи о скорой сдаче города. Это вызвало хаос. 15 октября Каганович отдал распоряжение подготовить Московский метрополитен к уничтожению: станции и тоннели обесточили, заминировали или подготовили к затоплению. Утром 16 октября метро впервые в истории не открылось для пассажиров. Это только подлило масла в огонь паники, в городе начались мародёрство и грабежи. Однако уже вскоре ГКО признал решение ошибочным: приказ отменили, и буквально за сутки движение восстановили. Проблемы с учётом и перевозками. Ещё до октября проявилась неспособность наркомата оперативно перестроиться под военные задачи. Каганович незадолго до войны отменил жёсткий учёт отдельных военных вагонов (литерование составов), решив, что это излишняя бюрократия.

В условиях войны это привело к катастрофе: вагоны терялись, их перецепляли к разным поездам, и отследить их перемещение стало практически невозможно. В результате на фронте возникали перебои с доставкой боеприпасов и снаряжения. Неумение работать с подчинёнными. Сотрудники НКПС предлагали ценные идеи, как наладить работу в сложных условиях, но Каганович отвергал их, порой реагируя истерично. Двойная нагрузка. Каганович одновременно возглавлял Совет по эвакуации. Историки отмечают: он буквально разрывался между двумя масштабными задачами (транспорт и эвакуация) и не смог обеспечить ни одну из них на должном уровне. В итоге 3 июля 1941 года председателем Совета по эвакуации назначили Шверника, а замом — Косыгина.

25 марта 1942 года ГКО принял постановление, в котором прямо говорилось: «т. Каганович Л. М., несмотря на его удовлетворительную работу в НКПС в мирное время, не сумел справиться с работой в условиях военной обстановки». Его освободили от должности наркома путей сообщения. При этом важно помнить контекст: многие руководители в первые месяцы войны столкнулись с необходимостью резко перестроить работу, и не все смогли это сделать. Однако в случае Кагановича совокупность факторов — от конкретных управленческих ошибок до стиля руководства — и привела к отставке. После снятия с поста его перевели на фронт (член Военного совета фронтов), а позже он постепенно отошёл от ключевых властных позиций.

Андреев и Каганович — первые опоры Молотова. Без них тому придётся больше прислушиваться ко мне. До сих пор он независим в суждениях и докладывает Вождю информацию без моего участия и ведома. Вдруг там что всплывёт ненужное? Маленков сейчас в Болгарии, разгребает взрывоопасную ситуацию. Сталину мой ход конём на Балканах категорически не понравился. Не хватало ему ещё войны с Турцией! Черноморский флот в войну понёс большие потери и небоеспособен.

Но к 1949 году в состав эскадры надводных кораблей вошли трофейные и полученные по репарациям корабли: линейный корабль «Джулио Чезаре», переименованный в «Новороссийск», лёгкий крейсер «Эмануэле Филиберто Дуча Д'Акоста», переименованный в «Керчь», итальянские эсминцы «Анимозо» («Ладный»), «Артиментозо» («Лютый») и румынские эсминцы «Ловкий», «Лихой» (Реджеле Фердинанд I), «Летучий» и «Лёгкий». С конца 1949 года эскадра начала пополняться новыми кораблями, построенными на Николаевском судостроительном заводе. В 1949 году прибыли крейсера проекта 68-К «Куйбышев» и «Фрунзе», в следующем году на флот поступила 1-я серия эскадренных миноносцев проекта 30-бис: «Бдительный», «Безудержный», «Буйный», «Бесстрашный», «Быстрый», «Боевой».

Так что, по мне, зря он так волнуется. Или помнит о бездарном командовании некоторых адмиралов? Как ни прискорбно, но проблем и косяков на флоте хватало. И, по мне, зря с адмиралом Октябрьским не разобрались. Коплю понемногу на него материалы. Пойдёт вагончиком с генеральским паровозиком.

Останется разобраться с опасным и вёртким противником — генералом Серовым.

Глава 9. . 25 августа 1949 года. Болгарское гостеприимство

София. Штаб советского представительства

Маленков крайне негодовал. В Москве такие дела завариваются, а он торчит в этой жаркой Софии! Или ещё хуже будет вскоре — около болгаро-советской границы. Но нужно выполнять прямое указание Хозяина: погасить возникающий кризис с пользой для себя. А всё Молотов и армейцы! И как это у них получилось договориться между собой? Они же не переваривали друг друга. Вдобавок Лаврентий Павлович в последние месяцы как не свой ходит. Маленков несколько раз к нему подкатывал:

— Что, мол, случилось?

Тот лишь рукой махал и язвительно замечал:

— Георгий Максимилианович, занимайся своими делами.

Какими делами? Его от партийной реформы отодвинули. Кураторство над Китаем внезапно не задалось. Неладное что-то в мире происходит. Хрущёв, сволочь, ещё сгинул. Жданов же неожиданно выздоровел и стал слишком много о себе думать. Попов в Москве прочно сидит, Вознесенского, пусть и понизили, но он так и занимается экономикой. Как будто в Госплане не прошло проверок и посадок! Так удачно сложившиеся конфигурации внезапно начали рассыпаться. Более того — Хозяин вечно чем-то недоволен. Невольно подумаешь: может, ну его к чёрту, этого Берию? Самым удачливым неожиданно стал простоватый, но неимоверно хваткий Абакумов. Так отношения с ним как-то не сложились. Хотя...

— Георгий Максимилианович, прошу вас к карте.

Тучноватый Маленков со вздохом встал и подошёл к столу. Жарко, даже открытые окна не помогали, и он то и дело вытирался платком.

— Докладывайте.

От лица Генштаба в Болгарии работал генерал армии Антонов, бывший начальник Генштаба во время войны. И к тому же доверенное лицо Василевского.

— 10-я и 12-я пехотные дивизии III корпуса 1-й армии провели успешную передислокацию к турецкой границе. Они укреплены танковыми бригадами и отдельными артдивизионами.

Этого ждали со дня на день, так что куратора из Москвы немного отпустило. Хоть что-то тут движется! Болгарские товарищи его не впечатлили — научились лишь репрессии проводить. Но на сегодняшний день этого мало.

— Сколько у них техники?

Маленков помнил, что у турков после мобилизации имеется существенное численное преимущество.

— Около 400 танков Т-34/85, 140 самоходных установок СУ-76М и 200 СУ-100. В 1947 году бронетехнику немецкого производства окончательно сняли с вооружения болгарской армии.

Куратор довольно хмыкнул:

— Внушает уважение.

— К каждой бригаде прикреплены наши военные советники. Они помогают в освоении новой техники. У турков с ней проблемы. Как вы знаете, в августе 1947 года в Анкаре создали Американскую военную миссию помощи Турции. После кризиса в турецком проливе в 1946 году бронетехника начала прибывать в больших объёмах в виде военной помощи США.

Маленков поморщился. Ему очень не хотелось полномасштабной войны Болгарии и, следовательно, Советского Союза против Турции. Не то чтобы турков жаль, но излишняя конфронтация сейчас совсем лишняя. Ведь главное — добиться, чтобы левые силы победили в Греции. Или хотя бы усилили своё влияние. Но болгары, видя такую помощь, закусили удила и орали про «Даёшь Царьград»! И какая муха укусила Хозяина? Зачем им на юге конфронтация? Недавно же о проливах договорились. Не нравилась ему последняя движуха в Европе. Громкие убийства, наглый захват врагов среди бела дня — так можно испортить отношения со многими.

— Что из себя представляют вооружённые силы Турции?

— Всего по нашим данным: 35 пехотных и 3 кавалерийские дивизии, а также 6 бронебригад. Немалая их часть стоит на советской границе. Мы ведь и в Закавказье развернули свои силы. Их бронетанковые силы имеют множество недостатков. Оснащены в том числе и нашей старой техникой: вплоть до Т-26 и бронеавтомобилями серии БА. Есть в частях старые модели английских Vickers, купленных ещё в тридцатые. В 1939 году Турция закупила у Франции 100 пехотных танков Renault 35. В начале 1940-х годов Турция в основном ориентировалась в закупках вооружений на Третий Рейх. Так страна получила в 1943 году 53 Pz. III и 15 Pz. IV G. В 1943 году сформировали две бронетанковые дивизии, на вооружение которых пошли американские и британские машины. В 1943 году получено 25 американских танков M4 Sherman и 220 M3 Stuart, 180 британских танков Valentine, 150 бронеавтомобилей Scout Car, Daimler Dingo, 39 самоходных гаубиц Bishop и 60 бронетранспортёров Universal Carrier. Имелись поставки из Чехословакии.

— Полный зоопарк!

— Согласен с вами. Но сбрасывать со счетов их механизированные части всё равно не стоит. Но болгары имеют полноценное техническое преимущество. А также боевой опыт. В сорок четвёртом и сорок пятом немало бойцов и командиров сражалось с нами против немцев и венгров.

Маленков что-то вспомнил и поморщился:

— Поэтому вы добились того, чтобы репрессированные офицеры вернулись в строй.

Антонов смело выдержал разгневанный взгляд члена Политбюро.

— Они имеют немалый опыт, и сейчас нам нужны.

— Я бы очень подумал на вашем месте...

— Георгий Максимилианович, пусть за ними следят местные коммунисты. Наша задача — иметь эффективную армию. И напомнить вам про дело маршала Рокоссовского?

Маленков поразился наглости генерала, но решил не усугублять. Это же всё неспроста. Потому отрывисто спросил:

— А что по авиации?

— У болгар основная масса — это французская и наша техника.

— Французы? — Маленков поднял брови.

— Девуатин D.520. Трофейные самолёты болгарам поставили немцы. Не новые, зато много — более ста штук. Есть ещё эскадрилья немецких штурмовых «лаптежников». Но мы недавно поставили им более ста Ил-2М-3 и почти сотню «Пешек».

— И с ними наши инструкторы?

— Так точно. Турки активно перевооружаются на американские P-47 Thunderbolt, но пока основную массу составляют самолёты старого типа, вроде Supermarine Spitfire. Но есть и немецкие истребители Focke-Wulf FW.190A3.

— Бомбардировочная авиация?

— Есть неплохие машины, но их разнообразие создаёт проблемы в обслуживании и вооружении. В целом мы их опасаемся, но не так уж чтобы очень.

— Смотрите сами. Шапками закидывать тоже не нужно.

Антонов кивнул. Представитель Сталина прошёлся глазами по границе. Не любили «братушки» турков. И ведь всего лишь они попросили Димитрова постеречь турков и обезопасить границу с греками. А не использовать ли их рвение для более широкой провокации?

Он вспомнил недавнюю встречу на даче с Берией. Тот чем-то сильно недоволен и немного распустил язык. Хотя, казалось бы, что ему ерепениться? Бомбу взорвали, сейчас клепают одну за другой, ракетчики докладывают об успехах. Но Лаврентий Павлович мрачно вещал:

— Запомни мои слова, Георгий: Василевский после Кореи обязательно поднимется и эту бездарь Булганина подвинет. И за него Вася Сталин слово скажет.

Маленков осторожно поинтересовался:

— Настолько громкие успехи там?

— Не то слово! Скоро они американцам хребет окончательно сломают. Ты слышал о начавшемся наступлении китайцев на юге? Лю Шаоци начал давить Чан Кайши по всем фронтам. И это наверняка неспроста. Все эти месяцы они копили боеприпасы и получали от нас технику. Масштабы переброски поражают! Маршал ослабляет нашу армию ради китайской!

— Это плохо?

— Ну... — Берия отхлебнул вина. — Всё равно идёт перевооружение. Ведь оружие военного времени производится не самым лучшим качеством. Сейчас мы сможем заменить его, не торопясь, на более лучшую и надёжную версию. Опыт ведь накоплен колоссальный! Но в таких масштабах... Не слишком ли смелы генералы в расчётах? И хитрая лиса Панюшкин не зря снова переброшен именно туда. Он же знает в Китае каждую собаку! И с ним там считаются.

Маленков обидчиво поджал губы. Кураторство над Китаем обещано ему. Лаврентий это заметил и обидчиво засмеялся.

— Сплюнь, Георгий. Там такой кавардак, что тебе лишняя головная боль. Но это ещё не всё.

Недавний человек № 2 в партии также потянулся к вину. Лаврентий привёз хорошего из Грузии. И как нельзя кстати.

— Говори, не томи.

— Мне тут птички на хвосте принесли, что внешняя разведка и Комитет информации что-то химичат в Европе крупное. Курирует их сам Хозяин.

— И конечно же, Абакумов.

Маленков с тихим наслаждением наблюдал, как от злости втягивается лицо бывшего главы НКВД.

— Это шнырь в каждой бочке затычка!

— Не любишь ты его!

— Да дело не в этом, — поставленный со стуком бокал пролил немного красного вина на белоснежную скатерть. — Абакумов не идёт на контакт. Вроде тебе улыбается, помогает. Не смейся: некоторые его документы очень здорово нам подсунули в главном проекте. Мы на год раньше взорвали проклятую бомбу! Ракетчики скачут от свалившихся на их голову данных. И Хозяин знает, кто их добыл. Чуешь?

— Ну... он же разведкой занимается.

— И не только. Тебе не кажется, что последние телодвижения в Корее, в Греции имеют некий тайный смысл?

Маленков всерьёз напрягся и наклонился ближе:

— Слушаю.

— Как будто Василевский знал, что американцы не пойдут на ядерное обострение. Ибо у нас также есть чем ответить. Такую операцию в чужой стране готовят сильно заранее.

— Ему Абакумов что-то доложил?

— Или Сам. Василий ведь назначен туда командовать корпусом. Его орлы американских асов в хвост и в гриву бьют.

Заметно, что ситуация Лаврентию здорово не нравится. Но у него пока руки коротки для активных действий.

— И никак нам министра не нагнуть?

— Даже не пытайся! Окружил себя СМЕРШевцами, с военной разведкой снюхался. И у Жданова часто появляется.

Георгий Максимилианович побледнел. Последнее замечание сделано не просто так. Как-то незаметно его, секретаря ЦК, подвинули от партии. Кузнецов в прошлом году загадочно погиб, ленинградцам в итоге ходу не дали, но и почистить конкурентов также не получилось. А ведь готовились... материалы копили. Но команды от Хозяина так и не последовало. Охрипшим голосом он проблеял:

— Его рук дело?

Берия сел прямо и смотрел куда-то в сторону:

— Неважно. Иосиф как-то проболтался, что, дескать, министр безопасности не желает влезать во внутреннюю политику. Зато во внешней крайне активен и... удачлив. Я тебе даже так скажу: те материалы, что нам регулярно поступают, может получить только гений от разведки. Ты, вина-то выпей.

— Я... — Маленков промочил горло, потому что оно враз пересохло. — Что-то тебя не понимаю, Лаврентий. Враг он нам или...

— Пока или. Но... я попробую с ним договориться. Это же удобно. Мы работаем внутри, а он снаружи. То есть делим поляну на берегу.

Георгий Максимилианович испугался и весь вспотел.

— Ты... предлагаешь...

— Я задумываюсь, Георгий. Он не вечен. Хрущёв... дурак. Поехал туда, где опасно. Кто-то из его окружения и слил врагу место нахождения. Ну, значит, туда и дорога. Нам же вместе с тобой выплывать. И ещё одна сильная фигура не помешает. Военные меня не любят. Не терпят и Абакумова. То есть маневра у него не так уж много. Есть ещё Серов с его людьми. Понимаешь? Сжать по сторонам и сделать предложение. Кто от такого подарка откажется? Наша тройка умоет всех.

— Так, — Маленков осторожно вытер пот с лица.

— Тебя сейчас пошлют в Болгарию. Контролировать, что там эта камарилья затеяла.

— Я против вмешательства. Зачем нам сейчас ещё одна война?

— Тебя не спрашивают! Военные всё затеяли — пусть и расхлёбывают. А твоя задача осуществить такую ма-а-аленькую провокацию.

Стёкла очков Лаврентия поблескивали, пряча взгляд.

— Обострить и стоять позади? — Георгий начинал понимать. — Но если они справятся?

— Не без потерь, понимаешь? Да и Хозяину не понравится самодеятельность. Генералам прилетит обязательно. Тогда и поставим Абакумову условие: тебя — на партию, Жданова убрать. Я — Совмином, ему — внешнюю политику с разведкой. Получается... баланс!

Берия с удовлетворением взял в руки бокал. У него как раз вскоре встреча у конструкторов ракетной техники. Они будут испытывать новую ракету, построенную с учётом материалов МГБ. Будет повод пригласить туда Абакумова. Ведь он заслужил увидеть такое зрелище! Пусть и удачлив министр МГБ, но забывает, что внутри бывшего НКВД осталось полно людей Берии. Это сейчас они сидят тихо. Но наблюдают и копят материалы.

Маленков внимательно осмотрел обозначения на карте.

— Здесь у турков укреплённый район? Но приданных частей мало.

— Так точно, — Антонов сверился с подсказкой в блокноте. — Там стоит пехотная дивизия неполного состава. Один из «фестунгов» их обороны.

Куратор поморщился. Любит эти военные щеголять фронтовыми словечками.

— Насколько сильна их оборона?

— Протяжённость границы составляет около 259 километров. Турция строила доты на главных дорогах, ведущих из Болгарии к Стамбулу через Эдирне и Кыркларели. Она известна как Линия Чакмака. Чаталджийская линия построена в два этапа, начиная от Дурусу до Бююкчекмедже. На этих линиях расположены военные бункеры — некоторые большие, некоторые малые. Эти позиции соединены между собой проволочными заграждениями и железными барьерами.

— То есть, убрав одни из укреплённых пунктов, мы создаём угрозу прорыва?

Генерал на пару секунд задумался.

— Где-то так. Но не забываем, что болгарам приходится держать часть военных подразделений на греческой границе. Там усилились боестолкновения с «горанами». Так называют участников националистических партизанских отрядов. Их поддерживают из Греции проанглийские силы.

— Интересно.

В голову у Маленкова уже сложилась хитроумная комбинация.

Район Малко Тырново

Майор Свиридов нервничал. Его группа прикрывала секретный дивизион. Офицер имел фронтовой опыт и знал, что за такими машинами всегда охотятся. А тут в чужой стране подавно! Даже не знаешь, кого опасаться: местных крестьян, сильно смахивающих на турков, или командиров Народной армии. Может, это и лучше, что они работают отдельно.

— Капитан, — спросил он у артиллериста, — сколько ещё времени вам нужно?

— Минут сорок, товарищ майор. Местность незнакомая — нужно к картам привязаться.

— Даю вам полчаса.

Капитан дёрнулся:

— Не нужно мне указывать, как работать. Ваша задача — нас охранять!

Свиридов было дёрнулся, но увидел в глазах артиллериста нечто такое, что говорило само за себя. Люди, прошедшие через горнило войны, могли быть упрямыми и добиваться своего.

— Хорошо. Развёртывайтесь. Доложите, как будете готовы. Мне нужно доложить в штаб.

Капитан Потапов лишь покачал головой, но возражать не стал. Вообще, странно это. Дёрнули их вчера после обеда, придали этих... «головорезов». И приказ какой-то непонятный. Но он есть, и его нужно выполнять.

Солдаты и командиры дело своё знали туго. Среди них немало фронтовиков, да и молодёжь погоняли, будь здоров. Так что все работали слаженно. Пока командир батареи рассчитывал координаты, водители вывели машину на позиции. Сразу после остановки машину приводили в боевое положение: опускались два задних откидных домкрата. Это критически важно для стабилизации шасси грузовика при сильной отдаче во время залпа. Кабина со стороны кормы закрывалась стальными бронелистами для защиты экипажа от пламени вылетающих ракет. Расчёты скидывали маскировочные сети, обнажая непривычного вида направляющие установки. Боевая техника новая, экспериментальная, так что доверили работать на них лучшим. БМ-24 на шасси нового автомобиля ЗИС-151. Их срочно разрабатывало СКБ МОП под руководством В. П. Бармина. Вооружалась она 240,6-мм турбореактивными снарядами. Благо, их конструкцию и технологии производства изучили. Оборудование и документацию для производства подобных немецких боеприпасов вывезли в СССР из Чехословакии после войны. Турбореактивная система стабилизации позволила сделать достаточно короткие направляющие (коих, благодаря отсутствию оперения, 12), повысить кучность.

Вот капитан получил от приданного особиста точные координаты цели. На основе этих данных производился расчёт установок для стрельбы: определялся угол возвышения направляющих (вертикальная наводка) и направление оси пакета направляющих (горизонтальная наводка). Для этого использовались специальные таблицы стрельб, учитывающие калибр снаряда. Проверялась целостность проводов пульта управления.

Сразу же проводилось заряжание — расчёт вручную подвешивал реактивные снаряды на направляющие швеллеры. При этом боевые расчёты строго соблюдали технику безопасности, так как контакт головной части снаряда с металлом мог вызвать случайный взрыв. К каждому снаряду подключались штепсельные разъёмы, идущие от пульта управления в кабине. Перед заряжанием головные части снарядов оснащались дистанционными трубками или ударными взрывателями, которые устанавливались на нужное замедление.

Наконец, командиры расчётов усиленной батареи, состоящей из восьми машин, доложили капитану о готовности. По сигналу командир расчёта замыкал цепь пуска. Залп всех 12 снарядов происходил за очень короткий промежуток времени — буквально 6–8 секунд. Со стороны боевых машин полыхнуло. Одна за другой ракеты исчезали вдалеке — там, где вставало солнце. После ухода последнего 240-мм снаряда расчёты тут же бросились к машинам. Они споро сворачивали оборудование: поднимали домкраты, отключали контакты, убирали броневые листы кабины. Машины немедленно покидали позицию.

Сразу после залпа над границей прошли скоростные самолёты. Их задачей являлось снять последствия удара нового оружия. БМ-24 бил фугасами на 10 километров, потому здорово напугал турков. Их самолёты не успели даже подняться, чтобы отогнать наглых болгар. Эффект произведён. И уже через несколько часов в штабе миссии рассматривали снимки. Вскоре в дверях показалась полная фигура Маленкова.

— Докладывайте, товарищи.

— Точное попадание, Георгий Максимилианович. Укрепления сметены напрочь. Много побитой техники. Они не успели среагировать и укрыться.

Куратор задумался:

— То есть мы можем ударить так далеко и без последствий?

— Ну, — помощник Антонова задумался. — Это пока турки не очухаются и не начнут искать, кто по ним палит.

— Тогда давайте поступим так, товарищи...

Буквально через два дня газеты Анкары разразились гневными заголовками, а у советского посольства начала собираться толпа. Только там никого уже не было. Дипломаты тайно исчезли и получили приют у союзников. Так что министру иностранных дел пришлось передать ноту протеста через посла Чехословакии. Там же ему ответили, что внимательно следят за ситуацией. На границе, между тем, разгорались локальные бои. Стороны пробовали друг друга на слабо. Болгары захватили несколько разбитых укрепрайонов, но не стремились двигаться дальше. Турки подтягивали механизированные части. В воздухе вспыхивали скоротечные схватки. Непонятно — началась война или ещё нет.

Турецкое командование удручено тем, что у болгар появилось новое мощное оружие. Так вести оборону становилось сложно. Они так и не смогли перехватить чужие батареи. И ясно, что они советского производства. Да и наличие большого количества танков у болгарских механизированных частей наводило на неприятные мысли. Военные доложили премьер-министру Гюналтаю о своих сомнениях. Он же потребовал от разведки сводку о боевых действиях в Греции. Невесть откуда взявшиеся многочисленные бригады ДАГ перешли албано-греческую границу и стали бить правительственные силы. А ведь те, по данным турецкой разведки, насчитывали почти сто пятьдесят тысяч человек. Да ещё поддерживались англичанами и американцами.

Попытки ударить авиацией по частям ДАГ не удались. Неизвестные самолёты тут же прилетали из-за границы и стреляли в штурмовики нового режима. К тому же внезапно у «партизан» появилось много зенитных орудий — как немецкого, так и советского производства. Вообще, вооружение новых бригад выше похвал. У них даже имелась бронетехника и довольно много горной артиллерии. Говорят, что даже какие-то варианты русской «Катюши». Особенно много небольших чешских и австрийских машин: тягачи, бронеавтомобили, самоходные артиллерийские платформы. На них также ставили орудия ПВО. И заметно, что работы по модернизации для работы в горах производились заранее.

Премьер-министр Гюналтай встал и прошёлся по кабинету, бросив затем взгляд на карту. Воевать против России он не желал. Те разобьют его армию, пусть и не так быстро, но без сожалений. Ещё и оттяпают бывшие армянские земли. И, судя по подготовке и первым действиям, основной удар наносят ради ДАГ. Есть слухи, что по ночам в северной Греции работает болгарская авиация, громя склады и дороги. Русские штурмовики Ил-10 отлично для такого дела подходят. Тогда из всего происходящего следует что? Болгар используют для отвлечения сил. Он поднял телефонную трубку.

— Соедините меня с Главным штабом.

— На проводе генерал Гюрман. Слушаю вас, господин премьер-министр.

— Даю указание не обострять ситуацию на болгарской границе.

— Но...

— Вам мало примеров соседей? Ваша задача — сохранять мир. А я уверен, что это провокация. Отвечайте огнём, но не переусердствуйте. И следите внимательно за греками. Вдруг удастся что-то у них оттяпать.

— Вас понял, господин премьер-министр.

В голосе военного послышалась довольная нотка. Премьер же позвал звонком секретаря.

— Пригласите ко мне срочно американского посла.

Гюналтай расплылся в улыбке. Будет повод потребовать больше помощи. Заодно они переговорят о проливах.

Глава 10. 28 сентября 1949 года. Откровения

Успехи на внешнем фронте не заслоняют внутренние проблемы. Но вижу, что Сталин доволен тем, как мне пока удаётся проходить между Сциллой и Харибдой стратегических обстоятельств. И ему заметно моё рвение, как и тот факт, что тесное сотрудничество разведки, госбезопасности и армии привело к поразительным результатам. В Корее американцы терпят поражение за поражением. Мы не нарушаем незримый договор — советская авиация не бомбит их флот и аэродромы. Хотя ВВС США не раз пытались прорваться к нашим базам на китайской границе.

Но тут мы в своём праве. Там уже целых две истребительные дивизии. И половина из них — на МиГ-17бис. Так что получается обкатать на реактивных самолётах не только асов Отечественной, но и перспективный молодняк. О чём постоянно напоминал отцу Василий Сталин. Он уже столкнулся с расхлябанностью в строевых частях и сильно недоволен. Еле удалось удержать его от масштабных репрессий. Просто попросил обращать внимание на эти факты моим особистам. Это их работа. Василий в ту встречу мрачно улыбнулся и... согласился. Я в его епархию не лезу, «советы» идут через испытателей и конструкторов. Нужно учитывать вспыльчивый характер сына Вождя и работать с ним аккуратно. Но уже заметно, что его мнение обо мне изменилось. Не друзья, конечно, но вполне приятельские отношения.

Введённые в прорыв корейские и китайские танковые корпуса тем временем не оставляют объединённым силам Юга никаких шансов. Австралийцы и англичане — честные союзники. Но вояки из них в данном случае никакие. Больше военных туда набрать не удалось. Маккартур в конце августа вынужден уйти с поста командующего. Так что сейчас в штабах США полный разброд. И их ещё не постиг новый удар. Китайцы упорно учатся бомбить United States Navy — пока на Ил-10 и тестовых партиях Ил-28. Но лиха беда начало! Без поддержки флота войска союзников в Корее обречены. Да и склады на Окинаве уже исчерпаны, а переброска новых частей и боеприпасов из самой Америки затягивается. В конгрессе достаточно много противников этой войны, которые резонно указывают на проблемы Китайского Гоминьдана. Америка не потянет разом две большие войны. Что мне, собственно, и требовалось.

Как показала наша история, стоять постоянно в обороне контрпродуктивно. Пусть враг почует «угрозу коммунизма» на собственной заднице. А то выходило так, что этим жупелом они вовсю размахивали для пропаганды. Сами же отлично понимали, что СССР после разрушительной войны не способен на новую бойню. Собственно, этого их правящие круги и добивались. Правда, никак не рассчитывали, что разорённая войной страна сможет так быстро создать атомную бомбу. Да и наши МиГи внесли в их ряды некоторую сумятицу. Но всё равно американский истеблишмент отлично понимал, что может не бояться нас и вкладывать огромные средства, полученные за счёт Бреттон-Вуда, в свою экономику. И резко поднять уровень жизни обычного гражданина. Сплошной профит! Кризис капиталистической системы настиг их только в семидесятые.

Ну что ж. Посмотрим, насколько вас хватит здесь?

Но приходилось здорово отвлекаться на внутренние дела. Мой альянс с Василевским и Василием явно беспокоит Вождя. В иных обстоятельствах я бы здорово напрягся, но после резкого нажима в Политбюро Жданова и начала расследования дел против ряда лиц наверху Сталин больше занят внутриполитическими проблемами. Такое впечатление сложилось, что он ни месяца не может прожить без заговора. Встань и подай ему! Это уж клиника. Так что я всё больше склоняюсь к мысли, что Вождя убили. Вот те самые добрые личности, что позже делили между собой власть — кружок Берия — Хрущёв — Маленков. К тому же я подсуетился и с помощью Мехлиса передал Вождю пачку материалов по Пономаренко, Кагановичу и... Андрееву.

Последний — человек Молотова. Казалось бы, зачем мне ему пакостить? Но вместе нам не ужиться. В конце 1939 года Сталин утвердил Андреева председателем Комитета партконтроля при ЦК, одновременно оставив его ещё и секретарём ЦК. Но это верхушка айсберга. Лишь единицы знали, что главным делом для Андреева продолжали оставаться прежде всего партийная контрразведка и работа с агентами нашего влияния, которые занимали большие посты в странах Запада. Его реальный политический вес довольно значителен. Он считался одним из наиболее информированных людей в окружении Сталина, фактически курировал часть аппарата и негласное руководство политической разведкой.

Его влияние опиралось на близость к Вождю и умение выстраивать аппаратную работу. Есть свидетельства, что он лично вмешивался в оперативные вопросы — например, весной 1938 года, когда у чекистов возникли подозрения в отношении Рихарда Зорге, Андреев по своим каналам способствовал тому, чтобы ценного агента не отправили обратно в Москву, тем самым сохранив его для работы. Похоже, вопрос о преемнике по части политразведки затянулся на несколько лет. Судя по всему, в какой-то момент Сталин стал рассматривать на роль негласного руководителя стратегической партийной разведки Михаила Суслова. Но процесс передачи дел в этой сфере — дело не одного дня и даже не одного месяца. Вождь уже сам стал часто болеть. На этой почве у него усилилась подозрительность — даже к своему ближайшему окружению. Он не исключал, что Андреев в определённых обстоятельствах мог предать его и перекинуться к другим членам Политбюро.

Ну а если близко познакомиться с биографией этого деятеля, можно разглядеть такое... Очень захотелось увидеть Андреева в камере внутренней тюрьмы Лубянки и плотно побеседовать — особенно о его связях с внутренней еврейской партией и Интернационалом. В ноябре 1945 года он обращался к И. В. Сталину и В. М. Молотову с жалобами на потерю слуха и постоянный шум в голове, что серьёзно мешало его работе. К концу 1948 — началу 1949 годов у Андреева усилились головные боли, головокружения и общая слабость. Врачи рекомендовали ему полноценный отдых, и он сам выражал желание перейти на более спокойную должность советника при Президиуме Верховного Совета. Казалось бы, после этого Сталин должен отправить Андреева на пенсию. Но Вождь совсем отпускать своего соратника на отдых не стал. Он только поменял ему сферу деятельности: в марте 1946 года Андреева убрали из секретарей ЦК ВКП(б), но назначили заместителем председателя Совета Министров СССР по сельскому хозяйству.

Увы, никакие процедуры Андрееву не помогали. Поэтому Вождь на XIX съезде партии решил Андреева больше в Политбюро не оставлять. Членам ЦК он 16 октября 1952 года сказал: «Относительно уважаемого Андреева всё ясно — совсем оглох, ничего не слышит, работать не может, пусть лечится».

Но Сталин по какой-то причине не мог без каверз. Он не исключал, что Андреев в определённых обстоятельствах мог предать его и перекинуться к другим членам Политбюро. Чтобы соратник остался на крючке, Вождь в 1948 году распорядился арестовать его жену — Дору Хазан, которая когда-то была лучшей подругой Надежды Аллилуевой. Судя по всему, Андреев горевал не слишком долго. Пока жена сидела за решёткой, он закрутил роман с подавальщицей на одной из дач Политбюро Зинаидой Десятовой. Позже подавальщица родила ему двух дочерей. Конечно, Сталину потом обо всём доложили, но никто скандала из романтического увлечения Андреева раздувать не стал. Правда, в какой-то момент Десятова вынуждена покинуть кремлёвскую дачу и перейти на какой-то завод. Самого же Андреева после смерти Вождя заговорщики отовсюду убрали.

Но я знаю, где копать. Так что рано или поздно этого деятеля получу в свои лапы. В тридцать седьмом он столько всего натворил, что рука не дрогнет.

Пока же я, пользуясь случаем, осуществляю «накачку» военных кадров. ГРУшники задают довольно много вопросов, и я решил, что пора их посвятить в некоторые, не то чтобы тайны, но дать им крайне занятную информацию. Которая красноречиво говорит о замыслах той стороны. Злее будут! Ну и так как ГРУ сейчас располагается в здании Министерства обороны, разрешил доступ на «политинформацию» доверенным лицам из Генштаба. Список составил сам Василевский. Я его просмотрел — сплошь его люди.

Речь идёт об отношении к нам Той стороны. Благодаря стараниям многих отечественных и зарубежных историков принято считать, что «холодная война» началась в марте 1946 года, когда бывший премьер-министр Англии Уинстон Черчилль в своей знаменитой Фултонской речи заявил, что Европа оказалась разделённой «железным занавесом», и призвал западную цивилизацию объявить войну «коммунизму». Так звучит принятая на Западе, да и в нашей стране, версия того, что произошло 5 марта 1946 года в Вестминстерском колледже, расположенном в американском городе Фултон. Все, кто не читал эту речь, а таких большинство, свято верят, что влиятельный британский политик только об этом и говорил, призывая западный мир сокрушить Советский Союз, и удивляются лицемерию и коварству бывшего партнёра Иосифа Сталина по антигитлеровской коалиции. Якобы британский политик во время Второй мировой войны поддерживал коммунистический режим, а после её окончания стал ярым антикоммунистом. На самом деле не всё так просто.

Фактически «холодная война» (назовём так противостояние Запада и Советской России) началась ещё в середине двадцатых годов прошлого века. А во время Второй мировой войны Москва, Лондон и Вашингтон заключили некое «перемирие» между собой, чтобы совместными усилиями победить Берлин. Об этом у нас как-то деликатно не принято говорить, но в первые годы Второй мировой войны Великобритания оказалась гораздо в более плачевном положении, чем Советский Союз осенью 1941 года. Островное государство, которое достаточно легко «отрезать» от внешнего мира с помощью морской и воздушной блокады, с небольшой площадью территории, не имевшее в XX веке опыта ведения боевых действий на собственной территории, сильно пострадавшее от авианалётов противника... Так что союз СССР и Великобритании был вынужденной мерой.

— Товарищи, думаю, вы в курсе, что в годы Великой Отечественной войны британская разведка активно действовала на территории СССР, как и советская — в Англии. Да и сам Уинстон Черчилль не спешил с открытием Второго фронта. Так что формально бывший британский премьер-министр мог призывать к «крестовому походу» на СССР, и при этом его сложно обвинить в лицемерии или в неблагодарности к бывшему союзнику по антигитлеровской коалиции. Проблема в том, что своё выступление в Фултоне Уинстон Черчилль посвятил совершенно другим вещам. Так как «холодная война», а вернее агрессивная политика со стороны Лондона и Вашингтона против Москвы, началась примерно за год до марта 1946 года, то призывать к «крестовому походу на Восток» оратор не мог — он уже начался. А всё же, о чём, если не о сокрушении «империи зла», говорил представитель «загнивающего Запада»?

Например, в начале своего выступления он сказал о двух основных угрозах для мира — войне и тирании. Логично, если учесть, что год назад закончилась Вторая мировая война, основным зачинщиком которой на Западе считали диктатора Адольфа Гитлера, то понятна связь этих двух факторов. При этом он скромно умолчал об английской ответственности за всё произошедшее в середине тридцатых годов прошлого века. Когда фюрер только начинал захватывать Европу, Британия ничего не сделала для нейтрализации распоясавшегося диктатора — более того, активно подталкивала его к походу на Восток. Затем он сказал о бедности и лишениях, которые есть во многих странах. Их он тоже отнёс к угрозам, но отметил, что нейтрализовать их можно путём повышения благосостояния всего мира.

Меня слушают внимательно. В советских газетах многое описывают куце, политруки слишком добавляют тенденциозности.

— Следующая тема, а он уже произнёс более половины своей речи, посвящена отношениям Англии и США. Может, здесь он наконец объявит о необходимости объединить усилия для начала «крестового похода» против СССР? Нет, там общие слова о дружбе и партнёрстве. Далее в своём выступлении Уинстон Черчилль отметил раздражавшую Запад популярность коммунистов во Франции и Италии, но при этом никак не связал это с деятельностью советской разведки. Затем он снова обратился к проблеме поддержания мира в Европе и отметил успехи США в этом вопросе. Якобы только вмешательство Вашингтона позволило завершить обе мировые войны. Тезис спорный, но оставим его без комментариев.

А вот дальше оратор заявил буквально следующее:

«Я не верю, что Советская Россия желает войны. Что их желания являются плодами войны и неопределённого расширения их мощи и доктрины. Но что мы должны рассмотреть сегодня, в то время как ещё осталось время — это постоянное предотвращение войны и учреждение условий свободы и демократии так быстро, насколько это возможно, во всех странах. Наши трудности и опасности не исчезнут, если мы закроем наши глаза на них. Они не исчезнут от простого ожидания того, что должно случиться; и не будут удалены политикой успокоения. Необходимо урегулирование, и чем дольше это будет отсрочено, тем труднее это будет и тем больше возрастёт опасность. От того, что я видел наших русских друзей и союзников во время войны, я убеждён, что не имеется ничего, чем они восхищаются так много, как сила, и не имеется ничего, что они уважают меньше, чем слабость, особенно военную слабость. Для этой причины старая доктрина равновесия сил необоснованна.

Мы не можем позволить себе помочь им работать за тесными границами, предлагая проверять их на прочность. Если западные демократические государства стоят вместе в строгом соблюдении принципов Устава Организации Объединённых Наций, их влияние для содействия тем принципам будет огромно, и никто не сможет помешать им. Если, однако, они будут разделены или будут колебаться в выполнении их обязанностей, и если эти важные годы пройдут без пользы, тогда действительно катастрофа может сокрушить нас всех».

— Затем он заговорил о роли ООН. А вот заключительный абзац текста выступления Уинстона Черчилля:

«Если мы будем искренне придерживаться Устава Организации Объединённых Наций и идти вперёд с уравновешенной и трезвой силой, не стремящейся ни к каким землям или сокровищам, не стремящейся ни к какому контролю мыслей людей; если вся британская мораль и материальные силы и убеждения будут соединены с вашей собственной братской ассоциацией, высокие пути будущего будут ясными не только для нас, но для всех, не только в течение нашего времени, но и в течение грядущих столетий».

Так что Уинстон Черчилль в своей речи никого не призывал к «крестовому походу» против СССР — наоборот, он говорил о мирных способах решения различных проблем, в том числе и активности Москвы в Восточной Европе. Не делал же он этого по той простой причине, что «холодная война», а вернее национально-освободительные движения, уже с середины 1944 года начали бушевать в различных регионах земного шара: Латинской Америке (Сальвадор, Чили, Боливия); Африке (Алжир и Мадагаскар) и Азии (Китай, Корея, Вьетнам, Индия, Малайзия, Бирма, Индонезия, Филиппины и Таиланд). В ней участвовали, с одной стороны, «левые» — причём без прямого участия «руки Москвы», а с другой — местные «правые» — активно поддерживаемые различными способами, вплоть до введения войск Лондоном, Вашингтоном и Парижем. Вспомним события в Греции, а также идущую сейчас войну в Корее. Одновременно в Западной Европе коммунисты и социалисты сражаются за равное право участвовать в политической жизни своих стран. Если во Франции и Италии этот процесс с их стороны ведётся с использованием относительно законных средств политической борьбы, то в Греции и в Испании — с оружием в руках.

Но что важно помнить — противостояние Советского Союза и двух ведущих стран Запада (Великобритания и США) существовало на протяжении всего существования СССР. До весны 1945 года ведущую роль в нём играл Лондон, а после окончания Второй мировой войны — Вашингтон. Почему произошла смена лидера? Одна из причин — смерть президента США Франклина Рузвельта 12 апреля 1945 года. Мир потерял мудрого политика, который не допустил бы начала «холодной войны». Возможно, противостояние между СССР и США и было бы — «двум медведям сложно ужиться в одной берлоге», — но не было бы смертельно опасного балансирования на грани третьей мировой войны, когда каждая из сторон готова применить ядерное оружие.

Выступая 1 марта 1945 года перед объединённой сессией конгресса, мудрый президент США Франклин Рузвельт подчеркивал:

«Мир, который мы строим, не может быть американским или британским миром, русским, французским или китайским миром. Он не может быть миром больших или миром малых стран. Он должен быть миром, базирующимся на совместных усилиях всех стран. Должен прийти конец системе односторонних действий, замкнутых блоков, сфер влияния, балансов сил и всех этих и подобных методов, которые использовались веками и всегда безуспешно».

Но идём дальше и видим, — я кидаю взгляд на военных. Слушают они министра МГБ предельно внимательно, мотая на ус и предвидя впереди некоторые перемены, — с апреля 1945 года Вашингтон делал всё наоборот. Почему произошёл такой кардинальный поворот во внешней политике США? Своей смертью Франклин Рузвельт открыл дорогу на вершину политического Олимпа известному своими радикальными правыми взглядами вице-президенту Гарри Трумэну. Не секрет, что всё это время в американской политической, бизнес- и военной элите существовало две партии — «голуби» и «ястребы», причём как среди демократов, так и среди республиканцев.

Первые выступали за поддержку партнёрских отношений с Советским Союзом, исходя из идеалистических или прагматических мотивов. Судьба Германии, попытавшейся сделать это, была у них перед глазами. Добавьте к этому убеждённых интеллектуалов-коммунистов и сочувствующих им «левых», которые заняли многочисленные посты в различных государственных и научных организациях. Ведь среди них множество друзей Советского Союза и информаторов советской внешней разведки.

Вторые, «ястребы», ратовали за войну против СССР. Сначала даже предполагалось использовать Германию, заключив с ней сепаратный мир и направив освободившиеся на Западном фронте войска на Восточный фронт. Но стремительное наступление Красной Армии, а также активная деятельность советской внешней разведки сорвали все планы Вашингтона и Берлина. Одновременно шло затягивание открытия второго фронта. Расчёт простой — максимально измотать Красную Армию и, когда её стремительное наступление захлебнётся, начать оккупацию Европы. Летом 1944 года войска в Европе пришлось всё же высадить — в противном случае Акт о безоговорочной капитуляции Германии подписал бы один Георгий Жуков, без своих коллег по антигитлеровской коалиции. Высадившись в Европе, американцы на себе ощутили все «прелести» современной войны. Войти первыми в Берлин и объявить себя «спасителями Европы» они не смогли. Летом 1944 года американские военные совместно с представителями разведки начали разрабатывать планы войны против СССР.

Я тут же ощущаю неслыханное удивление военных разведчиков и сидящих в небольшом проверенном на прослушку зале полководцев. Слухи, конечно, до них доходили, но я — первое официальное лицо, что говорит об этом вслух.

— На совещании в Белом доме 23 апреля 1945 года новый президент США Гарри Трумэн, рассуждая о советско-американском сотрудничестве, заявил: «Это нужно ломать сейчас или никогда...» И пора, мол, разорвать союзнические отношения с Советским Союзом. Американские военные попытались урезонить своего главнокомандующего, объяснив, что война против Японии потребует от США миллион жизней американских солдат, поэтому нужно дождаться капитуляции Токио, а только потом ссориться с Москвой. Другая причина отсрочки — Америка пока не располагает явным преимуществом в военной сфере; об американской атомной бомбе Гарри Трумэн узнал лишь 25 апреля 1945 года. Президент согласился подождать. Планы войны с Россией он «вынашивал» несколько лет, и пара месяцев отсрочки начала их реализации — пустяк по сравнению с результатами. Ведь в случае успеха, а он не сомневался в этом, США стали бы мировым хозяином, диктующим свою волю остальным странам.

В августе 1943 года в Вашингтоне и Лондоне подготовили «Меморандум 121» и «Немыслимый план». В этих документах предусматривалось «повернуть против России всю мощь непобеждённой Германии, всё ещё управляемой нацистами или генералами».

Первым документом «холодной войны» в обширной серии разработок, направленных против СССР, принято считать меморандум ОРК № 329 от 4 сентября 1945 года, то есть на следующий день после официального окончания Второй мировой войны и капитуляции Японии. В меморандуме ставилась задача:

«Отобрать приблизительно двадцать наиболее важных целей, пригодных для стратегической атомной бомбардировки, в СССР и на контролируемой им территории».

Тут военные не выдержали — заметно, что они хотели задать кучу вопросов. Я поднял руки, дождался тишины и категорично заявил:

— Товарищи, всё это подлинные документы, добытые нашей разведкой. Но дела обстоят ещё хуже. И докладываю я тут потому, что считаю так: Советская армия должна знать о любых угрозах и потому готовиться к ним ежедневно и ежечасно. У нас есть горький опыт в прошлом. И значит, нет места благодушию и расслабленности.

До армейцев доходит смысл сказанного, и они понемногу успокаиваются. Но глаза совсем другие стали — сосредоточенные и злые.

- В октябре 1945 года в среде американских военных появился документ — меморандум Объединённого комитета начальников штабов (ОКНШ) США, озаглавленный «Возможности России». В нём, в частности, можно прочесть такие фразы:

«Советская внешняя политика является экспансионистской, националистической и имперской по своей сути, причём нет основания рассчитывать на её изменения в обозримом будущем... СССР предположительно в состоянии захватить всю Европу сейчас или к 1 января 1948 года... СССР в состоянии увеличить свои нынешние силы на Ближнем и Среднем Востоке и добиться, по крайней мере, своих исходных целей в Турции и Иране во временном интервале от сегодняшнего дня до 1 января 1948 года... Советы, видимо, в состоянии создать атомную бомбу через 5 или через 10 лет и сделать всё, что в их силах, чтобы сделать этот период короче».

В другом меморандуме ОКНШ, датированном 9 октября 1945 года, № 1518 «Стратегическая концепция и план применения Вооружённых сил США», указывалось, что основой превентивной ядерной войны против СССР должно стать уничтожение его военно-стратегического потенциала.

Менее чем через месяц конкретизировали и основные объекты первого удара по Советскому Союзу. В секретной разработке Объединённого разведывательного управления говорилось:

«Двадцать наиболее подходящих целей для атомной бомбардировки — это промышленные районы смешанного типа, где сосредоточены исследовательские центры, предприятия специального назначения, а также главнейшие правительственные и иные ведомства. Выбор этих целей обеспечивает максимальное использование возможностей атомного оружия».

В созданном в конце 1947 года Совете национальной безопасности (СНБ) США разработка военных планов относительно Советского Союза поставлена на поток.

Процитируем секретный меморандум СНБ № 7 от 30 марта 1948 года:

«Главной целью американской внешней политики должно стать всемирное контрнаступление на международный коммунизм. Этой цели невозможно достичь с помощью оборонительной политики. Поэтому Соединённые Штаты должны взять на себя руководящую роль в организации всемирного контрнаступления с целью мобилизации и укрепления наших собственных сил и антикоммунистических сил несоветского мира, а также в подрыве мощи коммунистических сил».

В июне 1948 года приняли оперативный план «Чариотер». Согласно ему война начнётся с «массированных атомных бомбардировок советских правительственных, политических, административных и промышленных центров, отдельных предприятий нефтяной промышленности, которые будут осуществляться с американских баз ВВС, расположенных в Западном полушарии и Великобритании». На первом этапе войны на 70 советских городов сбросят 133 атомные бомбы, а в последующем — ещё 200 атомных бомб и 250 тысяч тонн обычных бомб.

Датированный 21 июля 1948 года оперативный план «Хафмун» среди прочих задач предусматривал необходимость как можно раньше начать «воздушное наступление с нанесением ударов по основным военным и военно-промышленным объектам Советов». Предполагалось, что:

«...а) подразделения стратегических бомбардировщиков будут переброшены на базы в Англии (запасной аэродром в Исландии), а также в район Хартум — Каир — Суэц; операции будут осуществляться с этих баз, а также с Окинавы, включая сбрасывание атомных бомб на отобранные цели;

б) ...наряду с атомными бомбардировщиками подразделения стратегических бомбардировщиков совершат налёты на уцелевшую часть советской нефтяной промышленности и базы подводных лодок, а также осуществят обширное минирование советских портов и водных путей;

в) штурмовые группы, базирующиеся на авианосцах, будут дополнять и поддерживать воздушное наступление в той мере, в какой это на практике увязывается с их основной задачей».

В принятой 18 августа 1948 года директиве СНБ № 20/2 «Цели США в отношении России» назывались следующие задачи:

— сокращение территории СССР, ослабление его мощи и влияния;

— решительное изменение внешнеполитического курса Москвы;

— политическое, военное и психологическое ослабление Советского Союза.

В директиве утверждалось, что осуществление главной цели — свержение советской власти — возможно лишь военным путём. Её авторы предусматривали создание формального повода для начала военных действий — выдвижение ультимативных требований свержения советской власти. «Наша цель — создание для советских лидеров условий и обязательств», — говорилось в директиве.

План «Хафмун» 1 сентября 1948 года переименовали во «Флитвуд» и разослали в штабы соединений Вооружённых сил США в качестве основы для разработки детальных оперативных планов. Впоследствии его кодовое название ещё раз сменили — на «Даблстар». А 26 мая 1949 года его заменил план «Оффтэйкл». Этот весьма детальный план ведения войны в течение первых двух лет после начала войны 1 июля 1949 года предусматривал нанесение первого ядерного удара по территории СССР «всеми имеющимися на «день Д» силами в целях максимального использования возможностей атомной бомбы».

— И что следует отметить, товарищи. Военные лишь выполняли приказ руководства страны, но при этом реально, в отличие от политиков, оценивали текущую ситуацию. Когда в январе 1949 года в СССР произвели первый ядерный взрыв, Пентагону пришлось срочно корректировать свои военные планы. Дата начала войны, согласно плану «Троян», назначена на 1 января 1950 года. Однако подсчёт возможных потерь, нехватка атомных бомб и боязнь ответного атомного удара показали необходимость более тщательной подготовки плана нападения на СССР. Основная причина — США не смогли бы выиграть такую войну с минимальными для себя потерями. В 1947–1949 годах американские ВВС не смогли бы нанести удар, от которого Советский Союз не смог бы больше оправиться. Другая причина — Вашингтон слишком глубоко засосала трясина локальных конфликтов по всему миру. Множество национально-освободительных войн, борьба «левых» за право легального участия в политической жизни собственных стран — коммунисты и социалисты активизировались по всему земному шару, лишая США возможности быть хозяином мира.

Некоторые подробности этих планов до вас доведёт начальник Генерального штаба. Но сущность политики американского империализма должна быть полезна всем. На этом все.

Понятно, что ГРУшники меня ещё будут пытать, но важнее разговор с Василевским. Он пришёл незаметно после всех и сидел сзади. И наверняка не сильно доволен тем, что я обрушил на головы его подчинённых. Слишком смело. Но как ещё заставить всех работать не за страх, а за совесть? Ничего сверхсекретного я не доложил. Просто расставил всё по полочкам. Ещё один ход в длинной шахматной партии. Сейчас с Абакумовым в армии начнут считаться сильнее.

Глава 11. 16 сентября 1949 года. Капустин Яр Ракетная гонка

И зачем я подписался на этот ужас? Но разве Берии откажешь? Так что пришлось лететь с государственной комиссией на полигон. Ракетчики уже там, готовят испытательный запуск. А они прежде всего мне и нужны. Не для своей славы стараюсь, а ради страны. Потому что ждать, когда наберу аппаратный вес, некогда. Была поначалу шальная мысль — пойти открыться Сталину. Мол, так и так — здравствуйте, царь! То бишь попаданец. Но вокруг меня не приключенческий роман, а живые люди и суровая послевоенная обстановка. Вживаясь в неё, понимаешь, насколько ситуация даже лет через двадцать станет иной. И почему поколение конца XX века тупо не понимало происходящее в эту эпоху. Но моральные оценки давать при этом не забывали. Тупые дрочеры на «демократию» разлива YouTube. Как же они бесили! Ноль понимания, неумение работать с фактурой, притягивание за уши доказухи — то есть натягивание совы на глобус.

Если приглядеться получше — то самые яркие представители, вроде агентов «Мемориала», банально отрабатывали гранты. Вокруг них образовывались подбирающие крохи «оппозиционеры». Помню, меня всегда поражали эти «социально активные граждане». Только что вещали и кричали о полезных для общества деяниях: спасти лес, убрать мусор, добиться закрытия вредного объекта. Смотришь через месяц-другой — эти же лица на приёме в посольстве США или Британии. «Обличители режима», чьи СМИ спонсировались государственными корпорациями оттуда, и вовсе не вылезали. Особенно любили посольство Израиля. Ну так и в верхушке что нашего телевидения, что газет торчали иудейские ушки. Вроде бы и по фиг на национальность. Но НИ РАЗУ они не сделали ничего полезного для России.

«По плодам их узнаете их».

Так что, зная, что я не в попаданческом мараз... романе, от шальной идеи отказался сразу. Повезут обратно на Лубянку или в дурдом. Свалят на контузию, но в итоге так или иначе прикончат. Да и в том случае, если Вождь поверит. Я ведь могу ему кое-что предсказать. Он вполне может предположить, что товарищ Абакумов обладает талантом предсказателя — как Мессинг, который на самом деле просто талантливый импровизатор. Иначе бы его Берия точно в оборот взял. Кто же откажется от такой возможности в здравом уме? Сталину было бы любопытно, но не более — не тот он человек, чтобы верить во всякую мистику. Пусть и учился в семинарии. Православные мистики занимаются иными делами. Да и про собственную ограниченность знают лучше нас.

Пришлось бы долго и нудно доказывать очевидное. Ведь поверить в то, что через десяток лет Вождь станет «врагом народа» и на него свалят всё, невероятно сложно. Тебе же сейчас рукоплещет вся страна, за тебя спецслужбы, армия, партия. Они могут грызться между собой, но никогда скопом не пойдут против Великого Кормчего. И вдруг такой переворот. Да и последующие события с падением Союза и советской власти. Тут в пору пасть в уныние. К тому же Сталин начинает получать вместе с жизненным опытом все прелести старости: болезни, деменцию и прочее. Маразм есть, и он растёт. Так что реакцию Вождя предсказать невозможно — тотальное неверие или новые, более страшные чистки.

Ясно одно: страна такого не переживёт. А мои заботы в первую очередь о ней. Потому что на Советскую Россию вся надежда. Капитализм человечество тупо уничтожит. И по идее руль нужно вручать мне. Но кто позволит? Вот и приходится невероятно изгаляться, в том числе сотрудничать с откровенной сволочью. И бояться старых и новых врагов. В середине лета в МГБ создали тайную группу внутренней разведки. Её основная задача — защита меня и Сталина. Под таким соусом я набрал туда самых верных и уже замаранных в крови сотрудников. За Группой «СА» следила отдельная группа, подчинённая лично мне. Несколько бывших смершевцев и приятелей Абакумова. О тайном смысле своей работы они не знали и выполняли узкий круг задач. Это их шанс пробиться наверх. Там выше капитана никого не было. Но ребята знали, что «своих» я не бросаю, а ценю.

Такие вот комбинации!

Сейчас же меня потряхивает в местном авиалайнере Ил-12. Нет, этот самолёт куда лучше легендарного «Дугласа». Память реципиента вспоминает того летающего монстра с некоторым налётом ужаса. Когда желудок улетал в область гортани, вместо туалета — ведро, а лучше и вовсе никуда. Тут же целый салон «люкс» на двенадцать персон. Но всё равно по сравнению с лайнерами будущего лететь не так приятно — в первую очередь очень шумно. Нормально поговорить не удаётся. Так что сидим с Берией на разных рядах. Хотя по глазам заметно, что желание у него имеется. Ничего, на месте побеседуем. Он зарылся в бумаги, я также кое-что с собой прихватил. Текучка заедает, хоть и стараюсь сбросить её на заместителей. Просто несколько важных событий одновременно на кону.

Готовимся к объявлению независимой Западной Германии. Пытались этому помешать, но силы пока не равны. Правда, политикум в ФРГ уже будет не тот. Кое-какие лица исчезли бесследно, иные сами решили уехать. Поток «беженцев» в сторону Южной Америки заметно увеличился. Некоторые едут не по своей воле. Так что через пару лет мы будем знать, где же прячутся нацистские бонзы. Переправляли их туда с помощью организации «ODESSA». Ещё 10 августа 1944 года в Страсбургском отеле «Maison Rouge» прошёл тайный сбор крупнейших немецких промышленников и банкиров. Они должны разработать тактику обеспечения безопасного будущего для нацистов. Среди участников встречи — банкир Курт фон Шрёдер, угольный магнат Эмиль Кирдорф, Георг фон Шницлер из IG Farben, Густав Крупп фон Болен унд Гальбах и стальной магнат Фриц Тиссен.

Отдел «ДР» с Копелянским этой организацией сейчас крайне плотно занимается. Первые результаты уже имеются. Завербованы люди, мы влезаем в глубины немецкой промышленности. Так что я принял волевое решение часть средств, лежащих в швейцарских банках, отдавать тем промышленникам, что сотрудничают с нами. Хотя они сами думают, что это некие поляки из бывших, желающие получить свою долю пирога. А так как польские эмигранты плотно завязаны на английские спецслужбы, то излишние вопросы у немцев обычно не возникают. Тем более что переговоры ведут бывшие агенты RSHA, перевербованные Копелянским. Зачем я это делаю? Да потому что немцы нам в итоге заработают больше. Да и получать через них промышленные секреты также выгодно — как продавать «мексиканским» или «иранским» бизнесменам крайне важную продукцию. Как показало будущее, такую огромную сеть нужно готовить заранее. И что важно — разрешения от Вождя на всё получено. Я ему подсунул бумаги по поставкам «левого» оборудования за счёт золота нацистов. Сталин сначала дар речи потерял от прописанных крупными цифрами сумм. По его взгляду стало заметно, что очков я у Вождя набрал много. Вот и пользуюсь моментом.

Основным инструментом перемещения беглых нацистов стали так называемые «крысиные тропы» (ratlines) — тайные маршруты, пролегавшие преимущественно через Италию, Испанию и Ватикан к портам Южной Америки. Главным координатором этих сетей часто называют епископа Алоиса Худаля, ректора немецкоязычного коллегиума Санта-Мария-делл'Анима в Риме. Он открыто симпатизировал немецкому национализму и выдавал беженцам рекомендательные письма от имени Ватикана. Важную роль сыграл хорватский францисканец Крунослав Драганович, который организовывал вывоз усташей и немецких офицеров через монастыри на территории подконтрольного союзникам Рима. Священник Антон Вебер также считается одним из создателей первой «тропы» через Испанию.

Для легализации беглецов использовались поддельные документы. Нацисты получали временные паспорта Международного комитета Красного Креста (так называемые «документы 10.100»). Сотрудники МККК в Италии полагались на справки-свидетельства о личности (certificati di identità), которые выдавала Папская комиссия по делам беженцев. Зачастую эти бумаги выписывались на настоящие или вымышленные нейтральные имена (например, под видом хорватских или иных католических беженцев), а проверки со стороны союзников проводились поверхностно.

Благодаря этим каналам скрыться смогли многие высокопоставленные преступники:

— Адольф Эйхман (один из главных организаторов Холокоста);

— Йозеф Менгеле (врач Освенцима);

— Клаус Барбье («Лионский мясник»);

— Франц Штангль (комендант лагерей смерти Собибор и Треблинка).

Только половина из примерно 10 тысяч укрывшихся преступников нашла убежище в Аргентине, остальные рассеялись по США, Канаде и другим странам Латинской Америки. И я сильно подозреваю, что в их числе есть такие личности, о которых многие позже так и не узнают. Мне же важны зацепки на Ватикан. В прошлом будущем я опрометчиво на него внимания не уделял. А зря. Через кардиналов можно вплотную подобраться к «старой аристократии» Италии. И там же сейчас очень много бывших партизан и горячих коммунистов. Получите, сволочи, такую вендетту, о которой и подумать не могли! Мы же получим доступ к финансовым структурам. Пора строить социализм за счёт капиталистов!

Мы сидим в специальном наблюдательном бункере. В атмосфере густо разлилась нервозность. И так конструкторам и испытателям тяжело. Столько на их плечи нагрузили. Поле ведь непаханое, наука ворвалась в неизведанное. Их товарищи-ядерщики празднуют успех за успехом. 2 сентября взорвали вторую советскую атомную бомбу — более мощную, чем первая, и с конструктивным устройством для сброса со строящихся стратегических бомбардировщиков Ту-4. Так что Союз идёт с опережением графика почти на два года. Сейчас бомбу дорабатывают, чтобы проверить уже в момент сброса с самолёта. И можно запускать в серию. Американцы довольно нервно отреагировали на это событие. В их газетах — уныние. США уже не форпост научной мысли. Ну и наши агенты влияния вдобавок нагнетают критику. Так что вояки находятся под двойным ударом и не могут потребовать эскалации в неудачной корейской кампании. Тем более что войска Гоминьдана также терпят поражение, и американский флот вскоре потребуется там для эвакуации.

Испытания проходили на Государственном центральном полигоне № 4 (Капустин Яр) в Астраханской области. Это первый советский космодром и главный полигон для испытаний трофейной немецкой техники V-2 (А-4), а затем и первых отечественных разработок. Собственно, сюда мы так долго и добирались — пришлось несколько раз садиться для дозаправки. В моём времени в этом периоде проводились совместные заводские испытания второго варианта этой ракеты Р-1 в соответствии с постановлением Совета Министров СССР от августа-сентября 1949 года. Для пусковой кампании изготовили 20 ракет: 10 пристрелочных и 10 зачётных. Р-1 представляла собой советскую модификацию немецкой ракеты «Фау-2» (V-2). Успешным считалось попадание ракеты в прямоугольник размером 16 на 8 км.

Р-2 (индекс ГРАУ — 8Ж38, в документах того периода проходила как 2РЭ или Р-2Э): разрабатывалась с 1946 года под руководством С. П. Королёва. В июле 1949 года предстартовые операции провели на временной площадке вблизи завода № 88 (город Калининград, Московская область), а к сентябрю первую партию из пяти ракет доставили на полигон Капустин Яр для запусков. Два из пяти запусков оказались неудачными, однако телеметрическая система «Дон» позволила получить исчерпывающую информацию по всем пускам и подтвердить правильность выбранных технических решений. Ракета Р-2 стала первым советским изделием такого класса, оснащённым отделяющейся головной частью, что значительно повысило точность попадания. Кроме того, за счёт увеличенного запаса топлива дальность полёта выросла до 600 км против 270–300 км у Р-1.

Здесь же с моей помощью испытания улучшенной версии Р-2 прошли ещё весной. Королёв поверил в себя и с большим интересом при нашей личной встрече отсмотрел принесённые материалы. Сначала не поверил, но затем... посыпались вопросы, на которые я не мог ответить. Вернее, тот Брежнев отчасти мог. Я и реципиент настоящего Ильича много времени проводил с конструкторами ракетной техники. Моя память помогала запомнить очень многое. Но тогда провалилась бы здешняя легенда. А шила в мешке не утаишь. Так что пришлось отнекиваться. Но я попросил записать вопросы, которые мы будто бы зададим американскому конструктору и коммунисту, помогающему нам. Королёв тут же убежал к своим и через пару часов притащил толстый талмуд.

— Однако... — только и смог вымолвить я. Но затем поощрительно улыбнулся. — Сергей Павлович, нам нужно чаще встречаться. **Видите, какой конструктив у нас пошёл.

Королёв в своё время натерпелся от сотрудников госбезопасности, так что относится ко мне с некоторой настороженностью. И я его понимаю. Нарушить-то он нарушил, но зачем было бить и издеваться?

Первые «кислородные» ракеты имели немало недостатков. Проблемы с заправкой: стартовые комплексы кислородных баллистических ракет оказываются привязанными к кислорододобывающим заводам — только так можно обеспечить постоянное пополнение запаса окисляющего компонента ракетного топлива. Ещё одной существенной проблемой первых отечественных боевых кислородных ракет была система процесса их запуска. Основным компонентом ракетного топлива служил спирт, который при смешивании с жидким кислородом сам по себе не воспламеняется. Чтобы запустить ракетный двигатель, нужно ввести в его сопло специальное пиротехническое зажигательное устройство, которое на первых порах представляло собой деревянную конструкцию с магниевой лентой, а в дальнейшем стало жидкостным, но ещё более сложной конструкции.

Куда большие перспективы сулило применение для баллистических ракет высококипящих компонентов топлива: специального керосина и окислителя на основе азотной кислоты. Исследование возможностей создания таких ракет как раз и являлось темой отдельной научно-исследовательской работы с шифром Н-2, которую с 1950 года вели сотрудники ОКБ-1 под руководством Сергея Королёва, входившего в структуру «ракетного» НИИ-88. Итогом этой НИР стал вывод, что ракеты на высококипящих компонентах топлива могут быть только малой и средней дальности, поскольку для них никак не удаётся создать двигатель с достаточной тягой, устойчиво работающий на таком топливе. Кроме того, исследователи пришли к выводу, что топливо на высококипящих компонентах вообще не обладает достаточными энергетическими показателями, и межконтинентальные баллистические ракеты нужно строить только на жидком кислороде.

Время, как мы теперь знаем, опровергло эти выводы стараниями конструкторов во главе с Михаилом Янгелем, который, кстати, наравне с Сергеем Королёвым являлся главным конструктором Р-11. Свои межконтинентальные ракеты он как раз и сумел построить на высококипящих компонентах. Тем более что они в подтверждение своих слов сумели создать оперативно-тактическую ракету на высококипящих компонентах — ту самую Р-11. Так из чисто исследовательской задачи родилась вполне реальная ракета, от которой сегодня ведут свою родословную и знаменитые «Скады», и жидкостные ракеты стратегических подводных ракетоносцев.

В её конструировании использовали наработки зенитной ракеты «Вассерфаль». Я отлично помнил наработки её создателя Вальтера Дорнбергера, что сейчас с фон Брауном работает на благо Америки. Об этой ракете разработчики вспомнили с моей наводки, поскольку она, как и будущая Р-11, летала на высококипящих компонентах, и по той же самой причине: зенитные ракеты требовали возможности находиться в заправленном состоянии достаточно долгое время. Существенная разница состояла в том, какие компоненты топлива применялись в этих ракетах. В немецкой окислителем служил «Зальбай» (то есть буродымная азотная кислота — смесь азотной кислоты, тетраоксида диазота и воды), а горючим — «Визоль» (то есть изобутилвиниловый эфир). В отечественной разработке решили применить керосин Т-1 в качестве основного горючего, а в качестве окислителя — азотную кислоту АК-20И, представлявшую собой смесь одной части четырёхокиси азота и четырёх частей азотной кислоты. В качестве пускового горючего применили ТГ-02 «Тонка-250», то есть смесь в равных пропорциях ксилидина и триэтиламина.

Все формулы и конструкции будто создаваемой новой ракеты любезно предоставили «разведчики».

Зато сейчас на стартовом столе совершенно иная ракета. ОКБ-1 НИИ-88 в невероятно короткий срок смогли создать и построить прообраз будущей основы ядерного тактического оружия — ракет Н-2. Я справедливо указал на не самое удачное топливо у Р-2. Главное отличие будущего Н-2, ставшей в моей реальности Р-11, — двигатель на особом, долго хранящемся топливе. Ракета Р-11, разработанная по результатам этих исследований, обеспечивала такую же дальность стрельбы, что и Р-1, но имела в 2,5 раза меньшую стартовую массу. Но для тактического ядерного оружия величина оказалась вполне подходящей. И военные руководители проекта живо поняли, какие перспективы она открывает. Развернуть несколько бригад таких ракет — и вся Европа окажется под прицелом. И не нужно пробивать ПВО противника для ядерного удара, строить сотни бомбардировщиков и истребителей прикрытия.

Вот объявлена готовность. Испытатели застыли с напряжёнными лицами. Не меньше волнуются члены Государственной комиссии. Я перехватываю взгляд Королёва и улыбаюсь ему. «Всё будет хорошо». Сергей Павлович сначала удивляется, потом на его лице появляется лёгкая полуулыбка. Раздаются последние команды:

— Ключ на старт: перевод ключа для активации автоматического режима.

— Протяжка-2: запись телеметрии на бумажные носители или серверы.

— Пуск: включение главных двигателей ракеты.

Раздаётся отдалённый грохот, земля начинает дрожать. Так же дрожат у некоторых присутствующих руки. Немногие наблюдают запуск в перископы. К одному из них подлетает Королёв. Некоторое время смотрит туда, затем оборачивается и лихо заявляет:

— Пошла!

Я весело добавляю:

— Поехали!

Сергей Павлович жестом показывает, мол, смотри!

Мдя, по сравнению с будущим не видно ни фига. Там на YouTube можно увидеть запись с самой ракеты до выхода в космос. Тут всё мутное и размытое. Но ракета идёт отвесно вверх — то есть ушла со стартового стола. Некоторое время напряжённо ждут сообщений от телеметристов. Но всё прошло штатно. Запуск успешно состоялся. Атмосфера в КП мигом меняется на праздничную. Народ пожимает руки, стучит по плечам. Берия улыбается до ушей и торопится к машине. Нужно доехать до центра связи и сообщить Вождю — лично, так сказать, доложить об успехе. Ракетчики ходят мимо, возбуждённо разговаривают. Но вот один из них замечает меня и узнаёт. Я по случаю выезда не в форме, а в кожаной тужурке.

— Борис Евсеевич, поздравляю.

— Э... спасибо, товарищ...

— Виктор Семёнович.

— Точно! И вам спасибо. Времени нам сэкономили немало, — Черток от радости ошалелый и потому осмелел. — Выпьете с нами?

— Почему нет. Есть за что!

Мне тут же преподносят полстакана «Голубого Дуная» (подкрашенного марганцовкой ракетного топлива). Смотрят на меня выжидающе. Пришлось хлопнуть; мне сразу протягивают сухарь. Закусываю, смеюсь.

— Товарищ министр, будут ещё данные?

Здесь, в круге только «своих», отвечаю смело:

— Разведка работает. Так что вам пора заняться большими ракетами.

Заметно, что вопросов не последовало, но тут народ понятливый — что такое секретность, понимает. Да им есть о чём сегодня друг с другом поговорить. Тяжесть с плеч упала, можно и помечтать!

Уже вечером в одном из зданий состоялся своеобразный банкет. Здесь на столах уже коньяк (привезённый с собой членами Госкомиссии), вино и немудрёная закусь. Перехватываю Королёва:

— Сергей Павлович, не пора нам о космосе подумать?

Главный конструктор безмерно удивился. Но ведь существовал у него такой разговор с Вернадским. Думали они о космическом пространстве. Мечтали.

— Вот от кого не ожидал услышать о таком, как от вас. Не слишком замахнулись?

— Ну почему? В числе прочих журналов оттуда мне привозят и такие.

Подзываю помощника и кладу на стол пачку сборников американской научной фантастики. Там всё вперемешку — серьёзные авторы и попсовые. Стоящие неподалёку конструкторы вытянули шеи. Королёв ошарашенно берёт в руки один из журналов с яркой обложкой.

— Не ожидал.

— Тема в мире довольно популярная. И ведь людям необходим некий стратегический ориентир, Сергей Павлович. Что может быть лучше освоения космоса? Если мы там будем первыми и первыми выведем на орбиту человека, то это — лучшее доказательство превосходства советского строя.

Заметно, что Королёв меня с лету понимает. Ясно, что в первую очередь ракеты нужны для обороны. Можно обличать учёных в излишней милитаризации, но они воочию видели, что такое страшная война. И козни нового врага воспринимают всерьёз. Верят, что жалеть он нас не будет. Вот для этого наши атомщики и ракетчики ночей не спят, вкалывают как проклятые, но продукт стране выдают.

На лице главного конструктора появляется улыбка.

— Запустим, обязательно запустим. И на Луне побываем.

— Не сомневаюсь.

Подхожу к бутылкам и наливаю себе коньяк. Поднимаю руку с бокалом:

— Тогда выпьем за советских людей на Луне!

Тост подхватывают.

— И на Марсе!

— Правильно, это же красная планета.

— Будет как написано в «Аэлите».

Учёные в чём-то похожи на детей. Журналы уже разошлись по рукам. Раз сам министр госбезопасности разрешил, то проблем от особистов не будет. Да и тост им понравился. Они делают первые шаги, но каждый день думают о будущем.

Утром голова болела, и потому предложение Лаврентия Павловича «полечиться» и поговорить пришлось принять. Чего ему ещё от меня нужно?

Глава 12. 3 октября 1949 года. Особняк

Всю неделю хожу на работу без энтузиазма. Накатила жуткая тоска и никак не отпускает. Так медленно всё движется. Информации передано море, но она увязает в бесконечных согласованиях. Инсайд политический приходится передавать мизерными дозами. Потому Жданов не шевелится, Василевский решает, Сталин как будто выбыл из эфира. Неужели всё напрасно? И зря я тут распоряжаюсь судьбами миллионов людей? И ещё затянувшиеся дожди наводят уныние. Потому третий день сижу в особняке без вылаза. Первый день пил, второй думал. Сейчас лежу в ванне, отмокаю. Как прекрасно иметь в этом суровом времени возможность замочиться в горячую ванну, и в дверь не будут стучаться соседи. Большая часть городских жителей живёт в коммуналках или старых домах. Там вообще приходится ходить или в общую баню, или греть «колонку» дровами. Что занимает некоторое время. Да и не у всех остались ванны — «буржуйское наследство». Но я — дитя более комфортной эпохи и потому воспринимаю роскошь Абакумова как должное. Хотя он и сам на войне довольствовался малым. Да и выходец не из самой богатой семьи. Для него этот особняк — некое мерило личных достижений.

Много ли человеку нужно? На самом деле личности с амбициями — очень много. У меня же и вовсе иное. Но, например, Берия считает иначе. И его предложение пока в силе. Я ведь не побежал жаловаться и докладывать Хозяину — что уже кое-что значит. Ответного хода Лаврентия не боюсь, папочка копится. Впрочем, и враждебных действий не предпринимаю — уж он бы это узнал. Мои ребята вычислили пару его агентов в ближнем кругу. Но мы их не трогаем, лишь приглядываем. Уберёшь одних — потом ищи других. Обычная шпионская практика. А в основе шпионажа всегда информация. И тут я впереди Лаврентия на порядок. Не зря из Грузии «каштаны» ещё с прошлой осени по моему указанию таскают — будто бы по другим делам.

Не потому ли товарищ Берия так напрягся? И пошёл на контакт. Вот честно, не знаю пока, что с ним делать. Чем больше познаёшь эпоху, тем ужаснее становится на душе. И это у меня, попаданца со стажем! Так что я всегда крайне скептически относился к книгам, где люди попадают в особо далёкое прошлое. Мало того, что русский язык XVIII века совсем не тот, к которому мы привыкли, так там всё вокруг иное и незнакомое даже в плане быта. Даже где сесть «подавить повидло» может оказаться не таким простым делом. У простолюдья для такого использовались ямы и овраги. Нужник в доме — уже огромное достижение цивилизации! Грубая еда, непонятные напитки вместо привычной чистой воды, потому что её банально не было. Неудобная до ужаса одежда. Непромокаемая обувь — и её не найти. Лапти потому и ценили, что они быстро сохли. Сунешь туда соломы — и добро. Так и жили в нужде и лишениях, даже богатые.

Потому с огромной неохотой вылезал из воды. Наскоро обтёрся, облачился в роскошный халат и пошёл в спальню. Антонина была там. Мы с ней два дня толком не разговаривали. Почти раздетая, она лежала на кровати, спиной ко мне. Из-под короткой ночнушки белели крепкие ляжки. И что-то на меня нахлынуло. Не смог сопротивляться возникшему желанию. Я в один хват сграбастал женщину и начал вытворять с ней разные непотребства. Если сначала она легонько сопротивлялась, то потом отдалась полностью. Подробностей не будет. Но несколько позже я лежал на спине, чуть прикрытый одеялом, приводя дыхание в порядок. Всё-таки секс — это дело молодых. Антонина также глубоко дышала. Своё удовольствие она получила сполна. Абакумов не выбирал холодных женщин. Но лежала при этом спиной ко мне. Что-то здесь не так.

В последние месяцы я был с ней излишне холоден, хотя старался общаться и сглаживать углы. Но женщины нелады чувствуют остро. Меня извиняет лишь то, что выбрал её не я, а тот Абакумов. Так что совесть особо не заедала. И так проблем выше крыши, без баб. Маши хватало пока для такого формата общения. На дачу я её привозил регулярно. Она там отпугивала остальных претенденток на раз. Но Антонина помогала мне в крайне деликатных сферах, откуда выхода наружу нет. Я легонько тронул женщину за бедро — она нервно отпрянула. Это ещё что?

— Ты как?

Внезапно женщина повернулась, завернулась в покрывало и уставилась на меня, как змея, не мигая.

— Ты кто?

Ничего себе делишки! Я нахмурился и поднялся с кровати, неспешно двигаясь к халату голым. Чего тут стыдиться после такого бурного сеанса.

— Странный вопрос.

— Не вопрос, а ты. Я сначала думала — это от нервов. Ты много работаешь и не раз говорил, что своей смертью не умрёшь. Но не пил и не бузил. Ради меня особняк оттяпал. Наплевал на мнение многих.

Поворачиваюсь и внимательно разглядываю Антонину. Какая её муха укусила? Да, для реалий сталинского Союза её положение невероятно выигрышное. Многие женщины и за меньшее отдавались. Да, я нормально отношусь к тому, что барышни сплошь и рядом продажны. Это их путь к выживанию в обществе мужчин. Но тут явно не то.

— И к какому выводу ты пришла?

Любовница вздохнула и привстала — часть покрывала соскользнула с плеча, обнажая красивую грудь. Но мне уже не до этого. Слишком странный у неё был в этот момент взгляд — на грани безумия.

— Ты не Виктор, я это позже поняла. Не знаю, кто, и знать не хочу. И даже рада, что у тебя есть другая. Просто... ты ведь меня не опустишь? Хотя... я уже смирилась.

Вот оно что? Это был потаённый страх. Она ведь в курсе, кто я, и какие секретные поручения выполняла. Да, у неё есть допуск «по форме». Но тут, похоже, было нечто большее. Я пошёл в столовую и достал из буфета два бокала. Антонина также вышла туда и стояла в проёме, глядя на меня как-то снизу-вверх. И взгляд такой... как будто прощалась с жизнью.

— Садись!

Женщина дёрнулась, но села на стул. Мой приказной тон безапелляционен, но так лучше. Налил два бокала красного и один протянул ей.

— Я...

— Не нужно. И объяснять ничего не буду, — тягостно присел на массивный стул. Тут вся мебель тяжёлая, из настоящего дерева. — Не зачем тебе. Да и... не суть. Всё равно ничего не поймёшь. Что касается тебя...

— Я знаю, что с такими делают!

Антонина одним залпом опустошила бокал и замерла, опустив глаза. Ну что ты тут будешь делать! Мне ещё бабской истерики не хватало. А я уже всё продумал. Может быть, реципиент так и поступил бы — здесь людей не жалели нисколько. Но я так не могу даже ради дела. Как потом жить? Вот такие пироги. Врагов безжалостно истребляю, советский истеблишмент готов пустить по нож без экивоков, а тут пасую.

— Когда придёт время или... придут за мной, тебя отвезут в одно место. Это не в Союзе. Там ты будешь жить спокойно под чужим именем. Даже сможешь выйти замуж и жить обычной жизнью.

Глаза Антонины распахнулись. В них затеплилась надежда. Потом появилось сомнение.

— Но зачем так сложно?

— Не могу поступить так с женщиной Виктора. Не по-человечески это. Тем более что есть выход. Да и тебе всё равно не поверят.

Женщина с усилием сунула кулак в рот, чтобы не закричать. Это было похоже на безумие. Понятно, чертовщина, которую она чуяла нутром, вышла наружу. Но ясности не прибавила. Да и зачем она ей?

— Ты...

— Тебе лучше не знать. Но точно не дьявол.

— Я вижу, — взгляд исподлобья чуть прояснился. — Документы печатала и рисовала. Это настоящее и... очень полезное для страны.

— Потому и будешь выполнять всё, что я тебе скажу.

Я подошел близко и взял её подбородок, молча требуя ответа. Глаза распахнуты, и её мысли отлично читаются. Всё-таки красивая у Виктора баба.

— Буду выполнять.

— Вот и договорились.

Успехи внешней разведки

После обеда мы продолжили работу. Я диктовал по памяти доклад. Зачитаю его перед доверенными лицами и проверю, насколько это правда. Но противостояние разведок в мире шло всегда, и временами оно очень даже ожесточённое. И мы пока далеко не проигрываем. Дальнюю же цель я прощупываю осторожно, но настырно. Мне нужен от старых разведчиков внятный ответ — что произошло перед войной на самом деле. Поэтому сначала передам им крайне интересную информацию и буду ждать ответа. Тех, кого в дальнейшем стали называть «глубинниками», на самом деле — опора всех спецслужб. И если Абакумов знает достаточно о действиях Абвера и прочих чужих разведок времён войны, то у меня есть послезнание из архивов будущего — в том числе и внешней разведки.

После пробы на «фокусной» группе будем в узком кругу решать, что можно передать наверх, а что покамест придержать. Ибо... сверху не всегда идёт адекватная реакция. Достаточно вспомнить неверие высших чинов перед самой войной. Разведчики в последние месяцы, разумеется, стали мне доверять больше. Но не до конца. Всё-таки должность министра — политическая. А тут службисты пока ещё полны недоверия из-за прошлых ошибок. Пойти против власти — кишка тонка. К сожалению, крутые на самом деле мужики пасовали перед сущей ерундой. Ей-богу, как лемминги шли на заклание. Чего тут было больше: любви к Родине или послушания перед партией — пока не понял.

Но если бросать вызов окружению Вождя, то нужно знать, на кого мне можно опереться. Мысли о перевороте меня не отпускают. Мало власти у министра МГБ для таких далеко идущих планов. А никто её по своей воле не даст. Так что на всякий случай готовлю самый жёсткий сценарий — вплоть до временного объединения с группировкой Берия — Маленков, а потом её сдачи военным и партии. Со стороны сойдёт за спецоперацию. Только никаких судов. Расстрел и затем что-нибудь предъявим задним числом.

Но вернёмся к нашим баранам — то бишь врагам за океаном. Это в настоящий момент наши главный идейный и стратегический противник. Оплот «свободного мира», а также прибежище старых и новых денег. В принципе против последних и идёт негласная война. Только в Союзе этому уделяли незаслуженно мало внимания, сосредотачиваясь больше против видимых структур. Поэтому СССР и проиграл — что не работал против настоящего неприятеля.

В июне 1942 года в США создали Управление стратегических служб (УСС) — предшественника ЦРУ. Понятно, что с момента рождения УСС было объектом повышенного внимания Москвы. Советские агенты относительно легко смогли проникнуть в эту организацию. Одна из причин — либеральное отношение руководителя УСС Уильяма Донована к коммунистам и тем, кто придерживался левых политических взглядов. Однажды он заявил: «Я бы и Сталина включил в платёжную ведомость УСС, если бы считал, что это поможет нам победить Гитлера». Поэтому нет ничего удивительного в том, что на протяжении Великой Отечественной войны советская внешняя разведка знала об американской значительно больше, чем могло присниться в самом кошмарном сне Доновану.

Среди «тайных информаторов Москвы» можно назвать Дункана Ли («Кох»), который занимал «скромную» должность личного помощника руководителя УСС, и Карла Марзани («Тони Уэльз») — помощника начальника отдела графики (сотрудники этого подразделения занимались подготовкой к документам Управления иллюстративного материала). Другие советские агенты: Морис Гальперин («Заяц»), Джулиус Джозеф («Осторожный») — работал в Дальневосточной секции УСС (разведка против Японии) и его супруга Белла Джозеф (работала в отделе кинопроката УСС), Дональд Уилер («Изра») и Джейн Златовски («Слэнг»). Последнюю завербовали ещё в 1938 году.

Её коллега Хелен Кинан («Ель», «Лиственница») в 1945 году работала в ведомстве прокуратуры США, а также в отделе военных преступлений стран «Оси», который первоначально находился в подчинении УСС. Также можно назвать консультанта УСС по Германии Хорста Бэренспрунга, сотрудницу испанского отдела УСС Хелен Тенней, сотрудника югославского отдела УСС Джорджа Вучинича, сотрудника русского отдела Управления анализа УСС Леонарда Минца и других.

В русском, испанском, балканском, венгерском и латиноамериканском отделах Управления исследований и анализа УСС и в его германском, японском, корейском, итальянском, испанском, венгерском и индонезийском оперативных отделах трудилось несколько десятков коммунистов. Высока вероятность того, что большинство из них являлись советскими агентами или выполняли отдельные поручения Москвы.

Перечисленные выше агенты — лишь кусочек видимой части айсберга. Так, существовала ещё группа, состоящая из сотрудников различных правительственных учреждений, расположенных в Вашингтоне. Её руководителями были Виктор Перлоу («Рейдер») и Чарльз Крамер («Лот»). Её членами были: Эдвард Фицджеральд, Гарри Мэгдов («Кант», «Тан»), адвокат Джон Абт («Морис»), Чарльз Флато и Гарольд Глассер.

Виктор Перлоу с сентября 1939 года по сентябрь 1940 года служил в Министерстве торговли США, в 1940–1941 годах — старший экономический аналитик Министерства торговли США, позже — начальник группы анализа статистических данных Исследовательского отдела Управления регулирования цен. С февраля 1943 года по декабрь 1945 года — сотрудник Совещательного совета по национальной обороне Управления регулирования цен и Отдела распределения самолётов Управления военного производства.

Гарри Мэгдов («Тан», «Кант») с октября 1940 года по 15 августа 1941 года служил в Отделе статистики Управления военной продукции и Отдела по осуществлению руководства в чрезвычайных условиях. С августа 1941 года по май 1943 года — сотрудник Бюро исследований и статистики Управления военной продукции. С мая 1943 по июль 1944 года служил в Отделе станков Управления военной продукции. С июля 1944 года по март 1946 года работал в Бюро внешней и внутренней торговли округа Колумбия. Передавал информацию экономической тематики. Чарльз Флато — служащий Совета по экономическому благосостоянию США. Передавал информацию военно-политического и экономического характера.

Подлинная и подробная история советского государственного промышленного шпионажа на территории США имела довольно широкое распространение. Что здорово облегчало мне начать подготавливать план по широкому внедрению в США экономического «Троянского коня». То, что не удалось совершить в том времени. Наши потуги американцы в конце концов раскусили и заблокировали продвижение наверх. Здесь же ещё есть вероятность подъёма на самые верхние уровни. Но это работа надолго. Разве что мы можем получать бонусом сведения о высоких технологиях. Да и саму разведку перевести на самоокупаемость. Как вам устойчивый наркотрафик из Колумбии через Кубу в Майами?

Существует устойчивый миф, что немногочисленные советские агенты информировали Москву исключительно о секретах американского атомного проекта. На самом деле это не так. Если бы существовала галерея славы героев советской НТР, где на стенах развешаны портреты граждан США — тех, кто считал своим патриотическим долгом помочь СССР в его борьбе с фашизмом, то монолог экскурсовода звучал бы так:

«Сетер» — инженер одной из ведущих компаний, выпускающей различную радиоаппаратуру для Вооружённых сил США, в том числе радары и сонары (приборы для определения точного местонахождения подводных лодок в погружённом состоянии). Агент привлечён к сотрудничеству летом 1942 года. Очень дисциплинирован, не сорвал ни одной явки, передал много секретных документов, которые представляли большой интерес для наших научно-исследовательских институтов. Ежегодно передавал по две-три тысячи фотолистов секретных материалов, большинство из которых получили оценки «ценный» и «весьма ценный». По указанию Центра в конце 1945 года работавший с ним А. Феклисов от имени советской разведки сердечно поблагодарил «Сетера» и законсервировал связь с ним, передав деньги на непредвиденные расходы. ФБР так и не смогло установить личность этого агента.

«Кирилл» — этот агент имел широкий круг знакомых среди инженерно-технического персонала и рабочих в авиационной промышленности. Он сам работал на заводе, выпускавшем самолёты, и одновременно был профсоюзным активистом. Он регулярно встречался с сотрудником резидентуры А. Феклисовым и каждый раз приносил с собой в портфеле пятьсот-шестьсот страниц секретных материалов по авиации и реактивной технике. Этот человек прекратил сотрудничество в конце 1944 года, когда его избрали на руководящую должность в профсоюзе, и он вынужден переехать в другой город. Вероятно, основная причина «разрыва» с Москвой — он перестал представлять интерес для Лубянки в качестве источника секретной информации.

«Хват» — опытный химик, трудившийся на одном из заводов химического концерна «Дюпон де Немур». Он передал подробную информацию по нейлону и новейшим видам взрывчатых веществ. Агент не увлекался политикой и работал исключительно на материальной основе — ради денег, которые ему требовались для оплаты обучения дочери и выплаты ссуды за купленный дом. Он получал в два раза меньше, чем хотел, но всё равно продолжал торговать технологическими секретами. Работавший с ним сотрудник резидентуры С. М. Семёнов и заместитель резидента по НТР Л. Р. Квасников считали, что это оптимальный вариант работы с данным информатором. «Если мы будем выплачивать агенту значительно большее вознаграждение, то он быстро построит дом, сделает необходимые накопления и прекратит сотрудничество с нами», — утверждали они, и с их мнением полностью соглашался Центр.

«Аль» («А1») — Алфред Слэк — инженер-химик, сотрудник фирмы «Eastman Kodak». Завербован в 1938 году. Предоставлял информацию о производстве кино- и фотоплёнки, способе промышленного извлечения серебра из использованной киноплёнки и о взрывчатых веществах, разработанных заводом «Holston Ordnance Works». Связь с ним утрачена в начале 1945 года. Арестован в 1950 году и приговорён к 15 годам тюремного заключения.

«Кордел» («Гном») завербован советской разведкой в начале 1942 года. По версии, которой придерживаются ветераны советской разведки, в этом заслуга «Кирилла». По данным, склонил к сотрудничеству этого учёного «атомный шпион» Юлиус Розенберг. Способный научный сотрудник в области аэронавтики Уильям Перл с 1940 года принимал участие в разработке целого ряда секретных военных проектов в США. Работал в лаборатории Национального консультативного комитета по аэронавтике (NACA) и участвовал по контрактам Военного министерства в конструировании новейшего истребителя. Он имел доступ к поступавшим в конструкторское бюро секретным научно-исследовательским работам и наставлениям по эксплуатации новейших самолётов, разработанных по заказам военного ведомства на других заводах. От «Кордела» получена полная документация о первом американском реактивном истребителе-бомбардировщике P-80A Shooting Star компании «Локхид».

Как и наши командиры в 1943 году, командование ВВС США было сильно обеспокоено появлением на вооружении у Люфтваффе реактивных истребителей Me.163 и Me.262. ВВС США заказали компании «Локхид» проект реактивного истребителя на основе британского двигателя Havilland (Halford) H-1b с центробежным компрессором «Гоблин». Время на разработку отводилось необычайно короткое — 180 дней. Исполнитель успешно справился с заказом, и проект XP-80 разработали всего на два дня позднее поставленного срока. Однако проблемы с двигателем отсрочили его лётные испытания. Первый полёт этой машины состоялся лишь в январе 1944 года. В феврале 1944 года создали прототип XP-80A c американским ТРД I-40 «Дженерал электрик».

Первые серийные образцы самолёта поступили на вооружение в 1945 году под названием P-80A Shooting Star. Самолёты модифицированной версии этой модели принимают участие в Корейской войне и состояли на вооружении американской армии до 1953 года. Вот как раз данные, переданные «Корделом», позволили СССР «в самые короткие сроки ликвидировать своё отставание от США в области создания реактивных двигателей и самолётов». Как следствие, в ходе Корейской войны советские реактивные истребители превосходят по своим характеристикам американские. Конечно, нужно отдать должное советским конструкторам и правительству, что смогло быстро освоить новую техник у. Но разведка в клюве приносила много полезного. Да и будет приносить ещё больше.

«Стенли» — привлечён к сотрудничеству в 1942 году разведчиком Моховечем. Агент имел учёную степень доктора технических наук и руководил большой группой научных сотрудников в лаборатории «Вестерн электрик компани» — одной из крупнейших американских радиотехнических компаний, находящейся недалеко от Нью-Йорка. Очень увлекался радиоэлектроникой, был активным членом радиотехнического общества США, где приобрёл широкий круг знакомых среди коллег в корпорациях «Радио корпорейшн оф Америка», «Дженерал электрик», «Вестингауз» и др.

От него поступала подробная информация, чертежи, инструкции, наставления по эксплуатации различной секретной аппаратуры, кроме того, радиолампы и детали от прибора «свой — чужой». С помощью этого прибора американский лётчик мог простым нажатием кнопки сразу установить, чей самолёт находится в поле зрения — свой или вражеский. В конце 1942 года «Стенли» завербовал своего приятеля и подчинённого «Ретро» («Метра», «Скаута»). Вместе с ним он регулярно отбирал наиболее интересные материалы по новейшим радиотехническим устройствам (радары, авиационные прицелы и др.).

«Стенли» имел право выносить секретную документацию за территорию предприятия — для работы в домашней обстановке. Кроме этого, он имел право в случае служебной необходимости разрешать своим сотрудникам брать материалы для работы в вечернее и ночное время дома. Чем не раз пользовался — в интересах советской разведки.

Вместе с «Ретро» он регулярно отбирал наиболее интересные материалы по новейшим радиотехническим устройствам — различного рода радаров, прицелов для бомбометания, зенитных орудий и многого другого.

«Стенли» в августе 1943 года привлёк к сотрудничеству Мортона Собелла («Коно», «Реле») и ещё одного агента — «Нэта». «Коно» («Реле») — главный радиоинженер компании «Дженерал электрик» и возглавлял научно-исследовательскую группу по радиолокаторам сантиметрового диапазона. Мортон Собелл передал в Москву 40 научно-исследовательских работ на нескольких тысячах страниц. Только в 1945 году от него получено две тысячи листов секретной информации. Большинство материалов «Коно» получили оценку «весьма ценные». Они касались радаров для подводных лодок, инфракрасной аппаратуры, прицелов для управления артиллерийским огнём. Некоторые прицельные устройства на испытаниях, по словам «Коно», показали поразительную точность, за что американские специалисты то ли в шутку, то ли всерьёз называли их «прицелами Третьей мировой войны».

Также Мортон Собелл регулярно информировал Москву о заседаниях Координационного комитета США по радиотехнике. Эти отчёты представляли огромный интерес для советских руководящих органов в области науки и техники, ибо не только позволяли находиться в курсе всех разработок, ведущихся в США, но и давали возможность знать перспективные планы американцев на ближайшие десятилетия. От него поступили и первые сведения о создании американцами системы управления ракетами-носителями атомных боезарядов.

«Нэт» — занимал должность главного инженера на заводе компании — одного из лидеров в радиотехнической отрасли США. Передал секретные документы — наставления по эксплуатации различных систем наземных, самолётных и морских радаров.

«Мясник» — агент-наводчик легальной резидентуры в Сан-Франциско, предоставлявший ей данные о людях, работавших в нефтедобывающей и авиационной промышленности для их последующей вербовки.

«Ретро» («Метр», «Скаут») начал сотрудничать с советской разведкой в 1942 году. До конца 1943 года всю информацию от Джоэла Барра советская разведка получала через его друга Юлиуса Розенберга. Затем резидент Василий Зарубин («Максим») принял решение передать этого агента на связь Феклисову («Калистрату»).

«Метр» служил в научно-исследовательском центре «Вестерн электрик компани», где разрабатывалась и изготовлялась сверхсекретная военная радиотехника. Он слыл очень талантливым специалистом, имел несколько изобретений и возглавлял научно-исследовательскую секцию, занимающуюся созданием системы для установления местонахождения артиллерийских орудий противника путём определения траектории и скорости полёта снаряда. Также он занимался разработкой радаров для бомбардировщиков серии «Б».

Среди переданных им материалов — шестисотстраничное наставление по применению радарно-компьютерной установки SCR-584, которая позволяла определять скорость и траекторию полёта снаряда «Фау-2» и автоматически управлять огнём зенитных батарей. Эту информацию он передал осенью 1944 года. О её ценности для Москвы можно судить по такому факту. «Метру» и его другу «Хорвату» назначили премию в размере тысячи долларов. По тем временам — годовая зарплата среднего американского служащего. Да и Лубянка крайне редко могла позволить себе такой жест — в резидентуре царил режим жесточайшей экономии. От денег «тайные информаторы Кремля» отказались — они работали за идею, а не за материальное вознаграждение.

«Хорват» завербован своим другом «Ретро». Альфред Сарант работал в секретной научно-исследовательской лаборатории войск связи армии США, расположенной в Форт-Монмартре. Возглавлял исследовательскую группу, разрабатывавшую систему точного местонахождения артиллерии противника при помощи определения траектории и скорости полёта снаряда. С 1944 по 1945 год Сарант трудился в лаборатории ядерной физики Корнеллского университета. Передал сведения о строительстве циклотрона.

В течение 1943–1945 годов от «Ретро» и «Хорвата» получено 9165 страниц по более чем ста научным разработкам. Эти документы получили весьма высокую оценку Комитета по радиолокации в Москве, который возглавлял академик Аксель Бер.\

Список переданного нашими агентами длинный: информация о делении изотопов урана путём газовой диффузии, описание бомб с радарным наведением, описание технологии, используемой при производстве цветных фильмов, микрофильмы чертежей экспериментального самолёта XP-58 и техническая документация ночного истребителя Р-6, о строительстве атомных реакторов, их системе охлаждения, о получении плутония из облучённого урана и о защите от радиации.

Так что мы не можем пожаловаться на внешнюю разведку — ребята недаром свой хлеб ели. И у меня для них имеются новые задачи. Но пока я размышляю, через какие банки залезать в США. Склоняюсь к Мексике, где австрийцам по силам открыть филиал. Новости из Вены приходят ободряющие. ГРУшники помогли надавить на местные власти компроматом. А замешаны там практически все. И бывший банк Ротшильдов Bank Austria Creditanstalt становится отчасти «шведским». Наум Эйтингон смог через подставных лиц умыкнуть часть капитала Валленбергов. Чтобы не привлекать лишнего внимания шведских властей, они остались в стране, просто поменяли настоящих и номинальных хозяев. С шведами немцам не в первый раз работать. Мы же получим в итоге работающий финансовый инструмент. Или дождаться момента, когда мы сможем «обезжирить» итальянцев? Пожалуй, нет. Там ещё много работы.

Закончили доклад поздно вечером. Я с удовольствием проглотил ужин, пил вино и даже немного шутил. Антонина мне поддакивала, но то и дело я ловил её странный взгляд. Мелькнуло в голове: а она меня не сдаст? Да вряд ли! Да и кому? Сталину? Но на всякий случай сделал себе пометку — установить за ней негласную слежку. Мало ли чего. При первом же подозрении... возьму на душу грех. Слишком много стоит на кону. Ловлю себя на мысли, что становлюсь таким же, как и все спецслужбисты. Интересы государства ставлю выше личных. Правильно ли это? Даже не знаю. Неправильно, наверное. Но что делать? Как будет правильно?

Глава 13. 13. 24 октября 1949 года. Головокружение от успехов

Моя первая победа в этом мире. Даже две. Во-первых, американцы через посредников запросили мирные переговоры. Бойня в Корее стала для них слишком кровопролитной и затратной. Два повреждённых авианосца, утопленный с потрохами крейсер — это не считая эсминцев и прочей мелочи, уничтоженных на земле аэродромов. Спасибо героическим китайским пилотам. Они понесли ужасающие потери, но своё дело сделали. Заодно испытали новейшую советскую технику и указали на её недостатки. Так или иначе задача выполнена. Американский флот больше не ощущал себя неуязвимым. А без поддержки с воздуха остатки южнокорейской армии, набранной из кого попало, а также войск международной коалиции долго не продержатся.

К тому же на Трумэна давили конгрессмены. Чан Кайши буквально вопил о помощи. НОАК, получившая много нашей техники, пополненная боеприпасами, а также офицерским составом, прошедшим жёсткую школу Кореи, наносила один удар за другим. По мне — даже излишне успешно. Но ничего, у них впереди бойня за Тайвань. Но для нас это значит, что вскоре можно рокировать советские военно-морские базы из Порт-Артура в Корею. И китайцам потрафим, и в плане стратегии ничего не потеряем. К тому же я собираюсь более жёстко контролировать корейских товарищей. Нам их диктаторский режим «Чучхе» совсем не нужен. Пусть привыкают к относительной демократии.

Сталин откровенно доволен итогом вмешательства и одобрил ещё несколько моих далеко идущих планов. Он внезапно рассмотрел во мне человека, который разбирается в мировой политике. И явно отнёс такой прогресс отчасти к общению с Молотовым. Ему вообще нравится моя тяга к самообучению. К тому же поток информации, идущий от агентуры, здорово помогает двигать вперёд нашу науку и технику — особенно в критически важных отраслях. Ракеты запустили, готов к взрыву водородную бомбу. А её наличие враз скажется на международной обстановке. И мы сможем на время выдохнуть.

— Ты, Виктор Семёнович, не торопись. Семь раз подумай, один отрежь.

— Понимаю, Иосиф Виссарионович.

Если бы он знал, что я замышляю, то точно бы так мило не разговаривал. Дело ещё в том, что в последние пару месяцев я устраиваю себе «запасной аэродром». Сначала задумывал создать площадку для ухода Антонины, когда решил её не убивать. Я достаточно её изучил, чтобы решить, что она не будет мне мстить. Да и недавний наш странный донельзя разговор разрешил многие вопросы. Она будет работать на меня до последнего. Потому отпущу. Легенду для других сооружу.

Но так или иначе группа моих верных сотрудников убыла в Африку. Они располагают частью средств, полученных в последнее время от нацистов. А добыли мы ой как немало! Сам удивлён. Всё-таки нашли тот «золотой состав» в Чехии. Спрятан он искусно и уже отчасти вывозился малыми партиями. Потому в будущем его и не нашли — а нечего уже было! Это на самом деле некий трансфер, окутанный легендами. Нацисты вообще любили тайны и мистику — и многих в мире заставили поверить в неё. Так или иначе, но в южную Африку мы залезем не бедняками. Если получится, СССР получит там форпост на будущую экспансию. И я, в случае непредвиденных обстоятельств, уйду не нищим и смогу прожить, имея средства для защиты и «переобувания». Но влиять на изменение мира тогда не получится. Вот такие вот вилы. И грабли.

— Переговорами пусть занимается Молотов. Думаю, он в курсе всех событий?

Сталин внимательно за мной наблюдает.

— Разумеется. Я докладываю Вячеславу Михайловичу всё.

— Хорошо, — удовлетворённо кивает Вождь. Чуточка недоверия между нами иногда проскальзывает — но таков у него политический опыт. — Мы с ним поговорим, как лучше вести переговоры. Американцы не любят, когда на них излишне давят.

— Я бы, наоборот, давил предельно жёстко.

Сталин хмурится:

— Потому тебя и не посылаю. Ты на своём месте хорош. Но знаешь что: я давно не видел от тебя никаких дел по внутренним врагам.

Намёк понятен, но я готов.

— Иосиф Виссарионович, мы работаем на нескольких направлениях. Просто хочу, чтобы документы вышли идеальными.

Вождь машет рукой:

— Странное стремление, но раз ты так считаешь... Не буду учить тебя работать. Приноси, как будут готовы. Уверен, что это будет интересно.

Интересный у нас руководитель — не верит, что можно идти вперёд без потоков крови. Всё-таки долгий политический опыт скорее вреден — он заставляет совершать одни и те же ошибки. Впрочем, я это видел в будущем на примере одного нахального и слишком самоуверенного службиста. Уверен, что необоснованные репрессии конца сороковых значительно повлияли на мировоззрение как советских руководителей, так и обычного народа далеко не в лучшую сторону. Страна выдержала огромный натиск и страшнейшую войну. Не осталось внутри неё сил, чтобы потрясти общество и государство и поменять вектор её развития. Десятки воров на высших должностях, группы врачей, да даже евреи в своей массе не угрожали самому существованию Союза. Да, проблемы имелись, но решать их нужно планово. Кампанейщина и погубила СССР в итоге. А корни растут отсюда.

Потеря веры в коммунистическое будущее также зародилась именно в эти годы. Как и преклонение перед всем иностранным. Америка начала влиять на нашу внутреннюю повестку сразу после войны — и далеко не пропагандой, а просто мнимым образом жизни. Это как сказка для бедных во всех отношениях людей. И вот в какую сказку им лучше было верить? Научно-технический прорыв, полёты в космос, мирный атом и прочие революции в прогрессе на некоторое время создали более живой образ советского общества. Отсюда — расцвет фантастики, чаяния молодых учёных и наше тотальное наступление во всех сферах.

Но... партийная и вслед за ней советская номенклатура уже отравлены. И они в итоге погубили первое в мире государство рабочих и крестьян.

Сейчас мой черед спрашивать:

— Что по Гелену, Иосиф Виссарионович? Западные немцы на днях всё-таки объявят о создании своего государства. Вы санкционируете мою операцию?

Вождь мрачнеет. Не так он представлял будущее Германии.

— Мы никогда не признаем их и не согласимся на такой раздел Германии. Только одна страна — вне блоков и демилитаризованная.

— Объявим их наследниками нацистской Германии?

Сталин чуть не поперхнулся. Это же прямое объявление войны!

— Думай, о чём говоришь! Иногда такое ляпнешь, что начинаешь сомневаться в твоих способностях.

— Так говорить можно многое. Англичане не стесняются.

— То они!

Ещё одна популярная ошибка советских руководителей. Всё-таки первые комиссары иностранных дел были смелее. Лев Троцкий, а затем Георгий Чичерин смело и без оговорок отвергали требования западных стран — в первую очередь Великобритании, Франции и США, — которые направлены на реставрацию капиталистических порядков в России и возвращение утраченной иностранной собственности. Главным полем столкновения стала Генуэзская конференция 1922 года. Западные державы выдвинули советской делегации следующие ультимативные условия для признания нового государства:

— признание всех финансовых обязательств: Запад требовал полной выплаты довоенных долгов царского и Временного правительств (сумма составляла около 18 миллиардов золотых рублей), а также компенсации за убытки, понесённые иностранными гражданами и компаниями из-за национализации их имущества после Октябрьской революции;

— отказ от государственной монополии внешней торговли: это требование критически важно для Запада, так как монополия лишала иностранные фирмы возможности свободно вывозить сырьё и спекулировать на советском рынке;

— возврат национализированной собственности: требование вернуть заводы, шахты, банки и земли прежним иностранным владельцам или выплатить им полную компенсацию.

Советские комиссары во главе с Георгием Чичериным категорически отвергли эти требования в их ультимативной форме. Советская делегация заявила, что признает довоенные долги только при трёх встречных условиях:

Предоставление Советской России новых крупных займов для восстановления разрушенной экономики.

Политическое признание Советского государства де-юре со стороны ведущих мировых держав.

Возмещение ущерба, нанесённого России странами Антанты в ходе военной интервенции и экономической блокады 1918–1920 годов.

Поскольку западные страны отказались идти на уступки и компенсировать ущерб от интервенции, компромисс не достигнут. В ответ советская дипломатия совершила знаменитый манёвр: прямо в предместье Генуи, в Рапалло, Чичерин подписал двусторонний договор с Германией. Германия, сама находившаяся под гнётом репараций, согласилась признать РСФСР де-юре, отказалась от взаимных претензий по долгам и имуществу и установила полноценные дипломатические отношения. Этот шаг полностью разрушил единый фронт западных держав против Советской России.

И что? Да ничего! Это как ушат холодной воды, которым окатили буржуев. Вся их схема жизни в одночасье поломалась. Вот почему они так ненавидят большевиков. И наш союз в США был временным по факту. Просто американским финансистам выгоднее выйти из мировой депрессии сильнее и добить европейских конкурентов чужими руками. Что они, собственно, и сделали. А СССР приходилось играть по чужим правилам. Сталин об этом знал, как и о том, что времени у Союза мало. Не зря так быстро проводилась индустриализация — и безмерно жёстко. Людям банально недоплачивали, крестьян загоняли в колхозы, чтобы накормить страну меньшими силами, с помощью техники и новых агрономических методов. Убеждать и ставить в пример успешные кооперативы, оставляя широкий частный сектор (как после войны в странах Восточной Европы), не было ни времени, ни сил. И как показали последующие события, Сталин оказался прав. Только вот упустил несколько возможностей — в том числе сделать из Троцкого союзника. Но слишком они разошлись в политических амбициях.

У меня есть план, как использовать троцкистов, но работы там непочатый край. Почему так? Да потому что наш главный враг могуч и находится за океаном. И остро нужны люди, которые будут действовать без оглядки на моральные установки и политическую окраску. Вождь на такое никогда не пойдёт — в этом плане, в отличие от меня, он консервативен. Опыт у него больно негативный. И никакого уважения к врагу не имеется. Клан Валленбергов мы тупо слили в канаву истории. Использовали сполна подвернувшиеся возможности. И я остро ищу другие. Европа нам пока открыта, как свежая книга. Всем разведгруппам в дополнение к основным даны задания искать информацию о тех финансово-промышленных картелях, что работали с немцами. Разведчики отлично понимают, о чём идёт речь, и полны рвения. Потому что видели воочию, что эти гады на нашей земле делали. Так что их жалеть точно не будут. Да, впрочем, уже и не жалеют.

Те банкиры, что не желают с нами работать или много о себе мнят, понемногу исчезают. Кто упал ненароком в воду, автоаварии, пожары. Мы действуем осторожно и последовательно. Но вскоре на Той стороне наши операции разглядят. Потому...

Вождь думает. План я ему предоставил заранее. Затем кивает:

— Работай! Но не забывай об осторожности.

— Так точно. Агентура ляжет на дно и не будет отсвечивать. Мы активизируем лишь те группы, что работают по золоту.

В этот раз взгляд Вождя более задумчив. Думаю, он уже понял, что о «репарационных выплатах» я докладываю не всё. Но точно не считает, что это золото мне нужно для обогащения. Да и в СССР его не ввезёшь — здесь оно мне без надобности. Скорее думает, что я верчу какие-то заграничные махинации. Потом внезапно в Союз приплывёт очередной жирный кусок. Это уже не раз бывало. Сталин не мелочен в этом плане — не лезет в каждый момент оперативной обстановки, если это не требует ситуация. Он в курсе, что стороннее вмешательство, пусть и с благой целью, может лишь помешать. А люди работают. И хорошо работают! Банкирская Вена начинает служить СССР, суда «третьих стран» везут в наши порты сырьё и материалы, за которые заплатили другие. И декларации зачастую оформлены на другой груз. И суммы ввезённого внушают уважение. Пока наш противник поймёт, что мы где-то их дурим, наша промышленность получит новую техник у. Особенно я делаю упор на электронную промышленность — здесь нам необходим прорыв. Кстати, пора посетить Ленинград и наших кибернетиков.

А на золото нацистов я имею больше виды. Оно имело немало источников:

Во-первых, государственный золотой запас самой Германии, существовавший до прихода Гитлера к власти.

Во-вторых, «золото жертв» — ценности, конфискованные у евреев и других преследуемых народов, включая обручальные кольца, часы и стоматологическое золото.

Третье: награбленное золото оккупированных стран. В совокупности золотой запас захваченных государств составлял около 437,5 тонны. Больше всего изъято в Бельгии и Нидерландах.

4. Золото мёртвых — то, что изымалось непосредственно у убитых узников концлагерей. Нацисты не брезговали ничем. И вот такое будущее нам на самом деле готовили «хозяева мира» — раса господ и смерть неугодных, кто не входил в их число. Ещё одну прослойку оставят для обслуживания. Остальные будут безвольными рабами. Правда, как в это впишется научно-технический прогресс — непонятно. Немецкая наука всё-таки взлетела в вольготную эпоху Веймарской республики. Насколько бы её движения хватило в тоталитарном государстве — мы уже не узнаем.

Сколько всего было золота? Точных данных о финальном объёме сокровищ нет, так как значительную часть спрятали или вывезли перед капитуляцией. Однако, по оценкам экспертов, общая стоимость награбленного оценивается примерно в 500 миллиардов долларов в ценах начала XXI века. Вот вам и капитал на восстановление германской промышленности и дачу взятки наблюдателям. Эта страница в истории ещё не перевернута.

В весовом эквиваленте цифры выглядят следующим образом:

— По некоторым данным, весной 1945 года только Мартин Борман организовывал вывоз из Австрии порядка 1 тонны чистого золота в день.

— В одном из обнаруженных тайников союзники нашли 8500 золотых слитков, а также тысячи мешков с иностранной валютой и монетами.

— К 2000 году всего удалось обнаружить лишь 329 тонн золота, принадлежавшего нацистам. Считается, что это всего лишь пятая часть исчезнувших сокровищ Рейха.

— Официально собственный золотой запас Германии невелик: в сентябре 1938 года он составлял всего 26 тонн. Основной массив средств формировался за счёт внешних захватов. Только от центрального грабежа банков оккупированных стран Германия получила около 1,3 тысячи тонн жёлтого металла.

Значительная часть этих богатств осела в швейцарских банках (запас Швейцарии вырос с 446 тонн в 1940 году до 1064 тонн в 1945 году), ушла через подставные компании по всему миру, а также вывезена в Южную Америку для обеспечения бегства высокопоставленных офицеров.

Но на данный момент ещё далеко не всё вывезено. Да и основные маршруты уже мне известны. Так что неведомых акторов подпольного рынка ждёт куча неприятностей. Эйтингон вместе с Судоплатовым готовят штурмовые группы на земле и на море. И я вбиваю в их головы одну простую мысль — использовать как можно больше прокси. Особенно из тех, кто сочувствует нам или просто сторонник левых убеждений. В Европе полно бывших «Маки» и «гарибальдийцев», тех, кто недавно воевал в Испании. Просто наёмников, умеющих убивать быстро. Судоплатов и ряд глубинников имеют много связей с троцкистами. Их группы, а также иных леваков мы и будем использовать для наглядных зачисток и острых акций — чтобы западные спецслужбы меньше думали о советских шпионах. Это не XXI век, где в СМИ достаточно сделать кликбейт «Во всём виноваты русские». Здесь просто так на слово не верят. Демократия жёсткая, профсоюзы аки цепные псы готовы сорваться с места в карьер. Левые движения после войны сильны. И у них есть собственная пресса. Так что у моей идеи есть шанс. Но Вождю лучше о ней не рассказывать.

Цель одна — создать мощный финансовый пул в центре Европы и уничтожить самых сильных конкурентов. Физически или экономически — как пойдет. Когда на той стороне океана заметят, будет поздно. Ещё не так развиты евроатлантические структуры, международные фонды, как у Сороса. Раз у меня пока внутри нашего политикума связаны руки, буду действовать широко за рубежом. Рано или поздно это дойдёт до Молотова и Сталина, но к этому моменту ситуация зайдёт так далеко, что выгоднее будет её поддержать. Куда они денутся, если при помощи нацистского золота мы купим часть промышленности и банков, будем контролировать ряд отраслей, транспорт, хороший кусок колоний? Особенно я облизываюсь на бельгийский Конго — там уран и куча ценных металлов. В той жизни мне удалось туда влезть. Что сейчас помешает? Мы же освобождаем бедных негров!

Цели прописаны, осталось рассчитать правильный маршрут и влезть в международную кооперацию и конкуренцию так, чтобы особо не отсвечивать. Ведь на планете наступает эпоха перемен и «американского мира». Германия, бывший военный конкурент Америки в ожесточённой борьбе за наследство Британской империи и глобальную гегемонию, после 1945 года обескровлена и разделена на восток и запад. На фоне больше не представляющей потенциальной угрозы Германии первая послевоенная задача Вашингтона и Уолл-стрит состояла в том, чтобы расчленить Великобританию — своего истощённого, но всё ещё крупного потенциального конкурента. Они проделали эту работу полностью, постоянно восхваляя «дружбу» и англо-американские «особые отношения». В 1941 году, в момент встречи для подписания Атлантической хартии между Рузвельтом и Черчиллем, согласно рассказу очевидца Эллиота Рузвельта (сына Франклина Делано Рузвельта), Черчилль в расстройстве резко выговаривал американскому президенту:

— «Господин президент, я полагаю, что Вы пытаетесь покончить с Британской империей. Каждая идея, которую Вы лелеете, о структуре послевоенного мира демонстрирует это. Но, несмотря на это, мы знаем, что Вы составляете нашу единственную надежду».

Как всегда, Черчилль правильно ухватил суть геополитических амбиций Вашингтона.

Резкое завершение американской помощи по ленд-лизу Великобритании в 1945 году предшествовало трудным переговорам Лондона и Вашингтона по поводу займа на восстановление экономики. В конце концов, Лондон получил этот заём, но на тяжёлых условиях. За эти доллары Вашингтон потребовал «услугу за услугу» — соглашение, что Великобритания и страны её Содружества подчинятся правилу «не допущения дискриминации» в торговле. Это означало, что усилия Британии военными методами создать своё собственное экономическое пространство с бывшими колониями (от Южной Африки до Канады и Австралии), чтобы уменьшить свою долларовую зависимость, отныне запрещены. Вашингтон хорошо знал, где находится Ахиллесова пята британской послевоенной экономики, и ударил прямо туда.

Относительное положение Соединённых Штатов и Великобритании во время войны развернулось на 180 градусов. С точки зрения частных иностранных инвестиций, к 1949 году американские зарубежные инвестиции превзошли британские более чем в три раза. Соединённые Штаты, особенно горстка банков в Нью-Йорке от «нужных» людей, стали по существу «мировым банкиром», отобрав пальму первенства у лондонского Сити.

Когда к этому прибавились и зарубежные инвестиции американского правительства, к 1950 году доля зарубежных инвестиций Соединённых Штатов превысила не только долю Великобритании. Общие зарубежные инвестиции США превысили иностранные инвестиции всех остальных промышленных стран вместе взятых. Великобритания безнадёжно отстала. Как администратор послевоенного Бреттон-Вудского долларового стандарта, нью-йоркские банки и Вашингтон скоординировали свои усилия таким образом, чтобы максимально усилить рычаги своей новой финансовой власти. Именно у них были доллары, в которых отчаянно нуждался весь остальной мир.

Используя новую доктрину Трумэна, Соединённые Штаты также начали наступление на традиционное британское господство в богатых нефтью странах Ближнего Востока с помощью поставок американского оружия для «оборонительной защиты» от, по их уверениям, «угрозы коммунистического поглощения». По условиям Плана Маршалла некоторым бывшим европейским колониям, прежде всего в Африке, предписывалось поставлять США достаточный запас стратегического сырья «для обороны». В 1949 году в Европе разразился серьёзный кризис ликвидности, поскольку европейские экономические системы отчаянно боролись за твёрдую валюту — доллары — чтобы финансировать срочно необходимый импорт. Вашингтон эксплуатировал этот кризис для оказания давления на Великобританию в обесценивании фунта стерлингов, ослабляя тем самым способность Великобритании в дальнейшем использовать свою систему «имперских преференций» в тщетной попытке избежать порабощения своей экономики под диктат доллара.

С подписанием Атлантического договора и созданием НАТО в апреле 1949 года у Вашингтона появился новый аргумент в пользу своего экономического вмешательства. На место «европейского восстановления» по Плану Маршалла теперь пришло намного более обширное экономическое вмешательство США в дела европейских «партнёров» по НАТО — теперь во имя «военной готовности», «стратегического планирования» и «объединённого командования», всё ради того, что называли «холодной» войной.

США ввели тяжёлые ограничения на торговлю с коммунистическими странами и их сателлитами, что в значительной степени наносило урон традиционным торговым схемам Западной Европы, но не касалось США. Особенно тяжело эти ограничения ударили по Великобритании. Кроме того, при поддержке американского капитала и возвращения части капиталов из Швейцарии в период Корейской войны быстро восстановилась западногерманская экономика и составила конкуренцию британскому индустриальному экспорту. В результате всех этих недружественных шагов в 1951 году британский долларовый дефицит в платёжном балансе достиг нового послевоенного кризисного уровня. К 1951 году американские капиталовложения в Канаде, бывшей номинально членом Британского Содружества, возросли с 4 миллиардов долларов в 1939 году до более чем 9 миллиардов, весьма превзойдя британские инвестиции в эту страну, которые к 1948 году упали до 1,6 миллиарда долларов. По той же схеме проводились американские капиталовложения и в других британских настоящих или бывших колониях, включая Индию, Австралию и Новую Зеландию.

Наиболее геополитически существенным оказалось американское вторжение в традиционную британскую сферу влияния на богатом нефтью Ближнем Востоке. В дополнение к удачному ходу Рузвельта в 1945 году, обеспечившему группу «Стандарт Ойл» Рокфеллера нефтью Саудовской Аравии, американская разведка с удовольствием и пользой для себя использовала конфронтацию между британской «Англо-иранской нефтяной компанией» и националистическим премьер-министром Ирана Моссадыком. В итоге США провели удачный переворот в стране, чтобы воспрепятствовать как национализации Ираном его собственной нефти, так и британскому господству на нефтяных месторождениях Ирана.

В октябре 1951 года премьер-министр Ирана Моссадык в том мире предписал, чтобы британцы покинули страну, поскольку, как он объявил перед Генеральной ассамблеей ООН, нефтяные ресурсы Ирана принадлежат иранскому народу. Американская разведка приступила к планированию своего переворота, чтобы вовремя оказаться на месте и принять обширное нефтяное богатство, принадлежавшее ранее британцам. В ноябре 1952 года американским президентом избрали Дуайта Эйзенхауэра, и возглавляемый США переворот начался.

Ещё одна из сфер приложения наших усилий — не дать американцам иранскую нефть. Неплохо бы отобрать и часть иракской. Такой намёк точно понравится иранским военным, а у Василевского остались там связи. Как и у ГРУшников. Так что мою идею они восприняли благосклонно. Иметь рядом дружественный Иран нам остро необходимо. В 1949 году Моссадык основал партию «Национальный фронт» — вот с ней и стоит работать. Попутно снабдить премьера нужной информацией. Пообещать советское оружие, в том числе МиГи. Они уже себя отлично показали в Корее. По соглашению эту операцию поручили ГРУ. Заодно и мне легче.

Больше внимания останется Африке. В 1952 году моего времени в британской Северной Родезии американский капитал приобрёл контроль над богатым родезийским медным поясом через своё решающее участие в родезийской «Американ Метал Компани». В Южной Африке группа Рокфеллера, действующая посредством слияния компаний двух банковских групп — «Братья Лазар» и «Ладенбург, Тэльман и К°», — приготовилась взять под свой контроль свыше ста южноафриканских индустриальных и добывающих компаний. «Дж. П. Морган и К°» тогда объединилась с влиятельной южноафриканской «Англо-Американ Корпорэйшн» семьи Оппенгеймер, чтобы доминировать в золотодобывающей и горнорудной промышленности. Журнал «Тайм» Генри Льюса назвал это предприятие «первым крупным плацдармом американского капитала в Южной Африке». В тот же самый период нью-йоркский гигант «Кеннекот Коппер Корпорэйшн» вкладывал капитал в два главных новых южноафриканских золотых рудника, в то время как «Ньюмонт Майнинг К°» из Делавара перенимала активы ранее немецких горнорудной и железнодорожной компаний в Юго-Западной Африке.

Возможно, ничто из минерального богатства Африки не было более ценным в разворачивающемся американском жизненном пространстве, чем огромные запасы урана в бельгийском Конго. Группировка Рокфеллера во главе с «Чейз Манхэттен Банк» в апреле 1950 года приобрела контрольный миноритарный пакет акций в концессиях Танганьики, которые контролировались доселе бельгийским «Юньон Миньер дю О Катанга». В то время считалось, что область Катанга в юго-восточном Конго содержала свыше 50% разведанных запасов кобальта в мире и 60% всего разведанного урана, жизненно важного для строительства ядерного арсенала Соединённых Штатов на фоне разворачивающейся Корейской войны и последующей американо-советской «холодной» войны.

Так что мне есть куда стремиться. И вот тут у меня будет отличный союзник в нажиме на Сталина — Лаврентий Павлович Берия.