Министр товарища Сталина 2

Глава 1. 18 сентября 1948 года. Первый шаг в будущее

- Товарищ Абакумов, вы хотите стать выше правительства?

Вот это вопросик, тут трухануть недолго. Но не на того напал. Стою во фрунт, показывая всем видом, что готов ответить за все. Уже готов. Я этот чертов мир переворошу сверху вниз! Нельзя оставлять незавершенные гештальты!

- Товарищ Сталин, я хочу быть там, куда меня поставила партия большевиков. И исполнять ее волю так, чтобы не было стыдно ни мне, ни партии.

Вождь разглядывает меня некоторое время, как будто препарирует подопытную мышку. Затем кивает каким-то своим мыслям и поворачивается ко второму гостю.

- Вот товарищ Молотов говорит, что вы хотите получить себе внешнюю разведку. Для каких, спрашивается, целей?

- И не только ее, товарищ Сталин. Но цели у меня ясные – работать против нашего врага кулаком со всеми пальцами.

Вождь отчетливо хмыкает, но поворачивается и движется к столу, где берет папиросы и неспешно набивает трубку. Я уже знаю, что такое поведение означает будущую беседу. Которая может закончиться неизвестно чем.

- Коба, он меня почти убедил. Да и операция прошла на редкость удачно. Нетривиальные, но жутко эффективные методы.

- Это международный терроризм, Вячеслав.

- Когда-то мы таким вовсе не брезговали.

Намек на «Экспроприаторство» молодого Кобы звучит двусмысленно, Сталин бросает в сторону старого товарища недовольный взгляд и переводит его на меня. Ждет объяснений.

- Товарищ Сталин, ситуация в Европе предельно сложная. И я считаю, что контрразведка и внешняя разведка должны работать вместе. В последние дни мы предельно четко взаимодействовали, что привело нас к успеху.

- Я вижу, - вождь кивает на столе, где лежат документы. – Думаю, нескоро они восстановят эту морскую дорогу. Но не слишком ли много посторонних жертв?

- Вот документы, товарищ Сталин, - я был подготовлен, и папка перед Хозяином. – Здесь списки советских и партийных работников, что убиты прибалтийскими националистами. А также часть их ближайших планов. Своим выступлением мы спасли множество людей. Советских граждан.

Вождь садится и некоторое время изучает бумаги. Они подобраны грамотно, чтобы вызвать чувство ненависти к врагу.

- Хорошо. Примем это к сведению.

- Одновременно с акциями за рубежом мы начали массовые аресты и военные операции в сельской местности.

Как хорошо, что в связи с украинскими событиями я интересовался и подпольем у «лесных братьев». Зато унес в прошлое массу материала. Схроны, командиры, методы связи. Все пошло в дело. Так что улов будет богатый. И это только начало.

- И это замечательная новость. Зная вашу скрупулезность, надеюсь на удачный исход.

- И поэтому возникает вторая просьба – передать пограничные войска обратно МГБ. Потому что вскоре мы начнем масштабные действия и на Западной Украине. И нам потребуется четкое взаимодействие.

Будете удивлены, но сейчас погранвойска входят в состав МВД СССР. В состав МГБ СССР они вошли в том времени только в октябре 1949 года. Разделение функций не всегда идет на пользу. Граница и госбезопасность постоянно работают рука об руку.

- Жду от вас план мероприятий. Пока мы подумаем.

Но вижу, что прогноз благоприятный. Видимо, и сами поняли, что-то не то натворили. Все-таки трения между ведомствами только мешают настоящей работе. Решаюсь ковать железо дальше.

- Что по внешней разведке, товарищ Сталин? Воссоздать1-е Главное управление крайне важно.

Вождь в ответ зыркает, но неожиданно на помощь приходит Молотов.

- Коба, по мне это правильное решение. Товарищ Абакумов аргументированно доказал мне, что в Европе вскоре произойдут некие неприятные для нас события.

- О чем ты?

Бывший нарком кивает, и я повторяю аргументы про Германию, и возможное создание агрессивного военного блока, что будет угрожать СССР.

- Есть доказательства?

- Как раз не хватает возможностей внешней разведки.

- Это не из тех источников у тебя, Виктор Семенович, сведения об атомном проекте? Ученые хвалили эти наработки. Они сэкономили им несколько месяцев. Товарищ Берия просил: если будет, что еще - пусть везут.

Вот она спичка, что переломила ситуацию! Вождь не доверял словам, но мои последние дела показали, что он может положиться на министра МГБ.

- Примерно да.

- И сколько тебе нужно времени, чтобы добыть нечто более серьезное, чем намерения?

Прикидываю, в каком направлении работать и решаю смести шахматы со стола.

- Дело не только в этом, товарищ Сталин.

Удивил. Обоих. Вождь даже спичку обратно положил:

- Ты что имеешь в виду, Виктор Семенович?

- Нужно не только собирать информацию, но и действовать. Аналогично использованному накануне методу.

Сталин прикуривает и тыкает рукой в сторону Молотова:

- Слыхали? Это в таком же духе, как в Швеции?

- Можно бить точнее. Но что бесспорно – САСШ и Великобритания будут снова использовать против нас Германию.

Я специально выделил слово «Снова». Вон как глаза у обоих блеснули.

- Я тебя понял. Но что тогда мы оставим товарищу Молотову? Наверняка и военные захотят вернуть свою разведку.

- И будут в своем праве. У них собственная специфика, на них не претендую.

Сталин замирает, а затем хохочет. Молотов бурчит:

- Надо же, какая вежливость!

- Остается еще техническая разведка, но у меня есть предложение поинтересней. И как раз для Комитета информации. Ее же бывает порой много, поэтому предлагаю создать на основе КИ аналитическую службу. Все мы знаем такого нашего исторического врага – как английская разведка, - вот тут Вождь ожидаемо напрягся. Он всегда панически боялся английских шпионов в своем окружении. И это многое из его деяний поясняет. - Одной из ее сильных сторон как раз является аналитика. Нужны специалисты, привлечение ученых, даже создание целых отраслей в науке.

- Науке?

- Наши враги уже занимаются подобным. Борьба ведется не только обычными способами, но и с помощью информационных технологий, - Вождь поглядывает на меня недоверчиво. Это когда я так успел «прокачаться»! Я же плагиачу с АНБ, что создали американцы в 1952 году. Позже у них появилась куча исследовательских институтов. - Начало нашего послевоенного противостояния застало высшее военно-политическое руководство США неподготовленным в плане знания своего потенциального противника, изучения наших наиболее уязвимых мест. Но уже в 1948 году в новообразованном Центральном разведывательном управлении работало 38 советологов, большинство из которых никогда не посещало СССР, только двенадцать говорили по-русски, один имел докторскую степень, и наблюдался весьма широкий разброс в специализации. Но они быстро учатся. И я хочу, чтобы мы опередили их. Например, создали под эгидой Комитета Информации Институт Соединённых Штатов Америки и Канады. Привлечь туда сотрудников из Академии наук, журналистов и военных переводчиков. И особенно тех, кто сотрудничал с американцами во время войны или возил ленд-лиз. Каждая мелочь нам пригодится в плане изучения потенциального противника.

Молотов натурально ошарашен. Он такого точно не ожидал. Да, я уговорил его забрать для пользы дела разведку. Вячеслав Михайлович все-таки идейный коммунист и наступил себе на горло ради общего дела. Но тут взамен я предлагаю ему создать мощнейшую структуру. Информация – она держит мир за яйца. И Сталин понял это тотчас, нахмурившись, косится в сторону старого соратника. Если во мне он еще уверен, потому что я полностью принадлежу ему. И как инструмент уже был использован не раз. То Молотов в случае такого исхода становится на ступеньку выше остальных.

- Никогда бы не подумал, Виктор Семенович, что услышу от тебя такие передовые мысли. Ты быстро учишься!

Скромно потупляю глаза:

- Стараюсь. В СМЕРШе мы у Абвера многому нахватались.

Все-таки заготовки нужно разрабатывать заранее. Вот и ввернул вовремя, успокоив вождя. Про борьбу с очень сильной немецкой разведкой он в курсе. Так что посыл становится для него понятным. У меня новый враг и нужно скрупулёзно разрабатывать действия против него. Это же моя непосредственная работа!

- Мы подумаем, - Сталин встает с места, и в его глазах я уже не вижу сомнений. – Обязательно подумаем. Если твои выкладки верны, то нас ждут непростые времена.

- Так точно, товарищ Сталин. Потому у меня еще одна просьба.

По глазам вижу, что перебор. Но любопытство сильнее. И у хозяина так же.

- Что еще?

- Мне требуется переговорить с начальником штаба Вооружённых сил. Нам предстоят масштабные операции в Прибалтике и Западной Украине. Войск МНБ может на все не хватить, хочу просить помощи у армии. Да и взаимодействие наладить. Дело-то серьезное.

Замечаю, что пронесло. Вполне рабочая просьба. Тем более не стал действовать напрямую, а обратился за разрешением. То есть держу дистанцию и показываю, что свой уровень компетенций учитываю.

- Хорошо, тебе позвонят. Советую создать совместные отряды. Кто будет руководить ими, сами решайте. Иди, работай!

Ноги уже не дрожат, но под кителем все мокро. На улице свежо, и это радует. Двигаюсь к машине и только в ней позволяю себе расстегнуть воротничок. Дурацкий китель!

- Куда, товарищ министр?

Еще бы поработать, но сил нет. Если что срочное - позвонят.

- Домой.

Вроде сдвинулось с места «Колесо фортуны». Я это и в 1965 году понял, когда в Политбюро одержал первую победу. Здесь все сложнее – все нити у одного человека. Это и привело в итоге сталинский метод управления к провалу. Мало кто понимал суть, действовали разрознено, потому что боялись политических горизонтальных связей. Вождь не любил тех, кто высовывался. Предпочитал верных. Что-то мне напоминает из будущего. Вместе с ними оказались плохо развиты хозяйственные связи. Излишняя бюрократизация министерств мешала производству. Что впоследствии толкнуло Хрущева к куче неудачных экспериментов.

Люди элементарно боялись прыгнуть выше головы. Это особенно показательно на примере атомного и ракетного проектов. Где были собраны вместе промышленники, ученые, инженеры и управленцы. И никто им не мог помешать. И они быстрыми темпами добились успеха. Вот оно будущее нашей экономики – Мегакорпорации с минимальным мелочным контролем. И вместе с ними развитое кооперативное и артельное движение, что будет смазывать эти огромные промышленные механизмы. Тут и развивать ничего не нужно. Перестроить управление, кооперация и артели с частниками еще работают.

А ведь люди, и люди неплохие уже для перемен имеются. Кадры молодые выращены. Это именно они следующие тридцать лет будут управлять страной. Которая будет расти и развиваться. Есть экономисты, ученые, инженеры, преподаватели. Нельзя говорить, что ничего не сделано. За тридцать лет после революции социум России поменялся кардинально. Так что я, когда слышал вопли булкохрустов о том, что они-де «Потеряли», лишь горько усмехался. Даже при победе Белого движения страна все равно бы поменялась радикально. Научно-технический прогресс и промышленная революция также ломала сермяжную русскую правду - деревню. Если бы еще не более жестоко. Больная для нас тема – коллективизация. Сколько копий и проклятий вокруг было сломано. И все будто бы забывают о неизбежном ходе истории, и опыт других стран.

А ведь фермеров ломали не только у нас. Возьмем благословенную Америку. Там ради крупных корпораций вообще уничтожили кучу своих сограждан. Это вам не мифический «голодомор». Любая попытка ознакомиться с официальной демографической статистикой США ошеломляет с самого начала: данные статистики за 1932 год уничтожены – или очень хорошо спрятаны. Их просто нет. Всего, согласно расчётам, в 1940 году население США при сохранении прежних демографических тенденций, должно было составить как минимум 141,856 миллиона человек. Фактическое же население страны в 1940 году составило всего 131,409 миллиона, из которых только 3,054 миллиона объяснимы за счёт изменения в динамике миграции.

Где 7 миллионов 394 тысячи человек, исчезнувших из статотчётов 30-х годов?

Начало тридцатых - настоящая гуманитарная катастрофа в истории США. В 1932 году число безработных достигло отметки 12,5 миллионов человек. Это при всём населении Штатов - включая детей и стариков - в 125 миллионов. Пик пришелся на начало 1933 года, когда безработных в Америке было уже до 17 миллионов – с членами семей это примерно полностью безработная Франция или Британия! Каждый шестой американский фермер попал под каток голодомора. Люди шли в никуда, лишенные земли, денег, своего родного дома, имущества - в охваченную массовой безработицей, голодом и повальным бандитизмом неизвестность.

Министр внутренних дел Г. Икес начиная с 1932 года заключил в лагеря для безработной молодёжи около двух миллионов человек, причем из 30$ номинальной заработной платы обязательные вычеты составляли 25$. Пять долларов за месяц каторжного труда в малярийном болоте. Достойная плата свободным гражданам свободной страны. На фоне массового голода и гибели "излишнего" населения правительство США замечено также в том, что, в эти годы, в угоду определённым кругам, а именно аграрному бизнес-лобби, в значительных количествах и системно уничтожает запасы продовольствия в стране. Разумеется, вполне "рыночными методами". Уничтожает разнообразно и с размахом: зерно и просто сжигали, и топили в океане. Так, например, было уничтожено 6.5 миллиона голов свиней и запахано 10 миллионов гектар земель с урожаем.

Так что про демократию нам также бессовестно втирали. По сути, в САСШ просто более успешное полицейское государство. Жизнь простого человека везде не стоит и гроша. Но мне, пожалуй, пора освежить данные об Америке конца сороковых. Придется обращаться в Комитет. И занимается этим 1-й отдел во главе с полковником Кукиным.

Не успел принять ванну и перекусить, как важный звонок от Крохина. Он краток и скорее всего звонит с уличного таксофона.

- Гости готовы к разговору.

- Отлично! Там же.

Иду к себе и выбираю немаркий костюм, затем ищу в сейфе ключ от конспиративной квартиры, немного думаю и забираю в буфете бутылку коньяка. На вид приличный, я в этом времени еще в алкоголе не разбираюсь. В сверток заворачиваю фрукты и выхожу в «предбанник».

- Машину мне в соседний двор. Сопровождать не нужно. Поставите скрытое дежурство у квартиры номер три.

Дежурный офицер вскидывает руку в приветствии и тут же исчезает. Но по пути мне передают неприметную холщовую сумку, куда я складываю свертки. До машины меня все-таки «ведут», но так, чтобы не бросаться в глаза. Так и я не «пустой», в наплечной кобуре офицерский «Люгер». Они мне больше остального оружия пришелся по душе. Лег в руку отлично, а Кольт показался тяжеловатым. Есть еще штатный ТТ. Стреляю я, да и реципиент неплохо. Появится время, нужно бы смотаться на стадион. А то еле время нахожу для тенниса. Все-таки следует держать себя в форме. Поэтому с утра обязательная гимнастика и работа с шестом. Благо в большой зале места хватает. Охрана не поняла, Антонина удивилась.

- У нас так некоторые циркачи делали.

Все забываю про ее папу. Где он там, кстати?

Машина на месте. Opel Kapitän черного цвета. Ключи в зажигании. Неспешно выдвигаюсь из двора, а на улице после поворота включаю скорость и начинаю всех обгонять. На перекрестке замечаю резко повернувшегося ко мне постового, который с удивлением рассматривает непривычные маневры Опеля. Трофейных автомобилей в Москве немало, и они даже делятся по статусу. Например, Opel Kadett из относительно простых для обывателя. Он стал в итоге базой для первого массового советского легкового автомобиля — «Москвич-400». Вот BMW 321 и Mercedes-Benz 170V классом повыше. Люксовые Horch уже во владении у генералов, хотя один был и у знаменитой певицы Руслановой. Как и роскошный Mercedes-Benz 770. Автомобили повышенной проходимости типа Volkswagen Typ 82 и Wanderer W23 держат у себя в частях военные.

И проблемы больше были в системе распределения. Согласно Постановлению НКО №9036 от 9 июня 1945 года, командному составу было разрешено свободно приобретать в личную собственность трофейные автомобили. Автомобили распределяли в зависимости от их реальной стоимости и статуса. Дорогие модели могли принадлежать только вышестоящему командованию. Машины среднего класса – старшим офицерам. Немецкие мотоциклы могли получить младшие офицеры. Командир имел право на то, чтобы забрать или обменять у подчиненного автомобиль, который не соответствовал его рангу.

Однако к концу 1945 года оформить на себя и вывезти трофейный автомобиль было разрешено только офицерам от майора и выше. В послевоенное время в той же Германии машины стоили копейки. Поэтому советский офицер мог спокойно его приобрести за свою месячную зарплату. Но уже через год после окончания войны для покупки в Германии автомобиля нужно было специальное разрешение на право владения личным автотранспортом. Получить такое разрешение было крайне тяжело. Ведь машина в советском представлении – это отголоски буржуазии. Легковушки должны быть казенными, то есть являться собственностью государств). А советский гражданин мог пользоваться машиной с учетом занимаемой должности.

Вот постовой и решает: бежать за мной или это какой-нибудь МГБшник спешит по делам ведомства.

Снова я на углу улицы Коминтерна, где в машину стремительно садятся трое в гражданских костюмах. Со стороны кажется, что это работники какого-нибудь ведомства спешат в ресторан или на дачу после трудового дня. Дело идет к вечеру. Крохин сел рядом со мной:

- Виктор Семенович, я с вами не поеду. Люди проверенные.

- Спасибо. Да я не за город. Есть тут поблизости квартира.

А мои орлы уже сторожат. Быстро работают! Нужно благодарность объявить! Может быть, постороннему человеку незаметно, но я двух ухарей сразу срисовал. Это память реципиента так работает. Нет, Абакумов не случайный человек в органах. И так распорядиться его талантами и умениями, как случилось в том времени, есть преступление. И сколько таких парней сгинуло в политической чехарде? И много Родина получила преференций с масштабных зачисток? Пора прекращать. Советская власть твердо стоит на ногах. Если и погнет ветром, шаг лишний сделаем, но держава все равно устоит. И не при таких штормах выжили.

- За мной, ребята.

Ребяткам уже лет под сорок, серьезные мужики, прошедшие огонь и кипяток великой войны. Поднимаюсь на второй этаж. Это чтобы в случае чего получилось спрыгнуть. Из этого двора три выхода и можно по крыше уйти. Я проверял. С умом квартира подобрана. Оглядываюсь, соседей не видно, никто по лестнице не идет. Открываю дверь квартиры, и две тени мгновенно исчезают в ней.

- Полковник Романовский, Александр Васильевич, - представился кряжистый мужчина с простым крестьянским лицом.

- Кажется, мы встречались во время войны?

- Да, было дело, - улыбка у разведчика хорошая. Я знаю, что вскоре он уедет в Вену резидентом, и это мне очень интересно. ГРУ был отдельной, но крайне полезной для меня структурой.

Вот второй «перец» очень непрост.

- Капитан второго ранга Ивлиев Николай Васильевич.

Его я, как ни странно, также знаю, но из будущего. Он тогда был резидентом в Каире. В годы войны служил в Англии в составе аппарата военно-морского атташе и одновременно в Советской военной миссии, в отделе морских перевозок и конвоев союзников по антигитлеровской коалиции. Молодец Крохин, отобрал мне тех людей, что требуется. Я без лишних разговоров передаю свертки офицерам, нахожу три рюмки и тарелки, быстро их споласкиваю. Расположились в гостиной. Тут есть маленький столик и три кресла. Разведчики, не будь дураками, уже открыли бутылку и нарезали фрукты. То есть я сразу дал понять, что разговор у нас неофициальный.

- Давайте, за встречу, братцы. Что выжили и служите Родине.

За это выпили с удовольствием. Ну вот умели делать армяне коньяк без сахара и добавления левого спирта!

- Виктор Семенович, договоримся сразу – мы не представляем всю военную разведку. И наш общий товарищ упоминал, что вам нужна встреча с Начальником штаба.

- Спасибо, уже договорился, - я показал пальцем наверх. Офицеры понятливо кивнули.

- Тогда о чем будет разговор?

Люди тут серьезные, поэтому темнить не собираюсь.

- Скоро нас ждут перемены. Мне вернут разведку, возможно, и вас обратно.

Разведчики переглянулись, Ивлиев потянулся к бутылке:

- За это надо выпить.

Романовский внимательно на меня посмотрел:

- Вашими молитвами.

Я скромно уклонился:

- Не только. Но сами видите, что творится. Мне без разведки как без рук. Да и с вами нужны контакты. Так что скажете начальству: со всем уважением и взаимовыгодно.

Вторая рюмка ушла успешно. Перешли к делам нашим грешным.

- У меня два вопроса. Есть ли у вас информация по нацистам, что избежали наказания. Та, которую можно реализовать и к кому следует по этому поводу обратиться.

Романовский осторожно протягивает:

- Есть, но не так много. И у нас вообще сложилось странное впечатление, Виктор Семенович, что нашему руководству на это наплевать.

Честно! То есть они мне доверяют.

- Скажу так, как мыслю. Просто некогда. И это неправильно. И я бы попросил эти данные передать мне. У меня создан под них целый отдел.

Ивлиев интересуется с подвёртом, все-таки моряк, а те любят подковырки.

- Только нацистов ищете?

Берусь за бутылку. Пора дать ребятам морковку.

- Правильно понял, Николай Васильевич, не только. Материалы, документы, сами ценности или где они могут лежать. Наши бывшие союзники в следующем году планируют объявить о создании независимой Западной Германии и военного блока. Против кого он будет сколочен, сами понимаете.

А лица у разведчиков при их выдержке вытянулись. Это же крутой инсайд, и я делюсь им не просто так.

- Лихо!

- Не то слово.

- Вот почему мне нужна слаженная работа всех ведомств. И налаженный, без лишней бюрократии обмен информации. Надо действовать на упреждение. То обстоятельство, что немецкую разведку забрали под себя американцы и британцы уже негативно сказывается на наших возможностях. Гибнут советские люди, и значит, мы едим свой хлеб зря.

Снова переглядываются, но в глазах угрюмое понимание. Война между ведомствами нам же выходит боком.

- Виктор Семенович, мы обязательно сообщим ваши соображения нашему руководству.

- И передайте ему, пожалуйста, что против простых военных я ничего против не имею. Мы вместе воевали, вместе служим. Это значит намного больше.

Дал передышку выпить и закусить. Но чую, что между нами уже нет того первоначального барьера. Разговор идет в «теплой и дружеской обстановке».

- Есть у вас материал по Корее, по американским базам в Японии?

Ивлиев в курсе.

- Северными корейцами занимаемся не мы, а в остальном…

- Просадка?

Кавторанг разводит руками:

- Все не успеваем. Сейчас больше внимание уделяется Европе и Америке.

- Постарайтесь донести до руководящих лиц, что тот регион вскоре может стать горячим и руководству страны понадобятся точные данные. Уже вчера.

Разведчики понимают, о чем это я, и полностью согласны. Дальше обговариваем рабочие моменты и способы связи. Лучше часто не мелькать перед заинтересованными лицами. Я же сотрудничество с военной разведкой переложу вскоре на Эйтингона. Ему заниматься нацистами. Расстаемся, довольные друг другом. Могу поставить еще одну галочку в свой долгосрочный план.

Дома меня ожидают новости: Хрущев звонил и попросил набрать с утра. Значит, Никита согласился и придется искать тех, кто исполнит его.

Глава 2. 22 сентября 1948 года. Охват информации

Судоплатов просматривал бумаги, мрачно на меня позыркивая. Не нравится ему, что я на блюдечке преподнес места, где скрывались главы боевых куреней УПА, бандеровской повстанческой армии. Его командующего УПА Шухевича можно будет, как и в том времени, взять через личную помощницу Дарину Гксяк по прозвищу Дарка. Зиновий Благий по кличке «Шпак», руководитель хозяйственной референтуры Центрального провода, и шеф Рогатинского окружного провода ОУН уже задержан. Связи остальных по памяти из будущего также представлены подробно. Кого-то в той реальности возьмут через год или два, другие будут скрываться дольше. Но с украинским самым злобным видом национализма следует покончить в короткие сроки и показательно сурово. И выжигать их культуру и дальше, чтобы ни малейшего следа не осталось.

Начальнику службы «ДР» поручены тонкие моменты глобальной операции, что задумал я, и каковую одобрил товарищ Сталин. Эта заноза и ему порядком надоела, а представленные ему списки убитых бандитами УПА советских людей лишь вызвали глухое раздражение. Но сейчас у МГБ имеется детальный план, а также возможная помощь армии. И как во время недавней масштабной операции «Висла» будем взаимодействовать с войсками и пограничниками Чехословакии и Польши. Потому вместе с бандитами будем зачищать целые районы.

Да, выселение приобретет колоссальный размах. Послезнания помогли уяснить, что переселенческая практика показала себя эффективной. Сколько проблем позже принесли вернувшиеся по прихоти Хрущева крымчаки и чеченцы. Жестоко? Но ради благого будущего и не такое делалось. Мы же не уничтожаем их, как индейцев в САСШ. Белые американские протестанты давно бы выжгли аулы и кишлаки напалмом. И никаких угрызений совести не испытывали. Наша же будущая политика выселений основана на особенности создания и существования Повстанческой армии. В своих письмах Шухевич отмечал, что выселение бандитских семей значительно деморализовало ОУНовское подполье, и выражал беспокойство, что многие сочувствовавшие ему люди стали отходить от него, не желая помогать подполью и оказывать сопротивления органам советской власти.

Чтобы иметь возможность содержать свою огромную поначалу армию в десятки тысяч человек, ОУНовцы поступили следующим образом. Взяли за административную единицу село, в котором, должно быть, не менее двухсот дворов. Если в селе не набиралось столько, то объединялось несколько до нужного количества. Дальше националисты действовали по тройственной системе: три села объединялись в станицу, три станицы в подрайон, три подрайона в район, три района в надрайон, три надрайона в виддил. Надрайон и виддил у них были областными структурами, а всю территорию Украины поделили на четыре части (луча). Во главе всех этих лучей стоял Центральный провод ОУН во главе с Проводником. Основным был луч «Захид» — северо-западный, включающий в себя Галичину и Закарпатье, остальные были второстепенными и поддержкой местного населения практически не пользовались. И поэтому непонятно на каком основании цели ОУН пропагандировались после развала СССР на всю бывшую Украинскую ССР.

Уровень села - основа основ всей структуры. На базе села существовали различные мастерские по всем видам ремонта, цеха переработки сырья и пошива одежды. Вся хозяйственная часть была очень похожа на наши колхозы и совхозы. Бандеровцы после начала войны не стали разгонять эти организации, а использовали их как крайне удобные для себя структуры. У них была жесткая плановая система. Заранее давалось задание, кто и что должен вырастить, посадить, заготовить, а осенью сдать. Всей этой службой заготовки в селе руководил господарчий, он был главный заготовитель — хозяйственник. После заготовки все сдавалось под расписку станичному села. Станичный в селе был в роли председателя колхоза, который ведал всеми ресурсами. Обычно все заготовленное хранилось в лесу, в схронах, на высоком, сухом месте, хорошо замаскированное. Все тщательно учитывалось, велись записи по приходу и расходу материальных ценностей, и станичный всегда знал, какими запасами, на какое количество людей он располагает. В случае надобности он ехал в лес, привозя необходимое количество припасов, и распределял среди тех домов, у которых были на постое боевики.

Обычно на селе стоял рой, или по-нашему взвод, поэтому размещение боевиков в селе не ложилось нагрузкой на семьи. Снабжением одеждой и продовольствием занимался станичный. Самое интересное, что все подразделения делились на две части — женскую и мужскую, у каждой части были свой господарчий и станичный. Женщины занимались ремонтом и пошивом одежды, стиркой белья, перевязочного материала, уходом за ранеными. Среди населения села велась в обязательном порядке политработа по разъяснению идей ОУН-УПА, а занимались ей политработники ОУН, причем для каждой категории населения разные, отдельный для мужского населения, отдельный для женщин, а также раздельно среди юношей и девушек. Помогали им в этом все священники греко-католической церкви, говоря в своих проповедях, что надо слушаться своих защитников, так как они несут свободу и право владения землей. Поэтому я буду поддерживать курс советской власти на ликвидацию униатства. Нынешнее священство будет полностью арестовано и выслано в зону Норильска.

Следующий уровень организации - это станица, объединение трех сел. Ее руководство находилось в одном из этих сел. Состояло из станичного станицы, ведавшего размещением, постоем и снабжением всем необходимым сотни УПА (это 100-150 человек боевиков), господарчего станицы, руководившего службой заготовки припасов в этих селах. В каждой станице была боёвка СБ (служба безопасности) из 10-15 человек, тщательно законспирированных, с виду местных жителей. Отличались они неимоверной жестокостью, хуже будущих дудаевцев, убивали при малейшем подозрении на сотрудничество с советскими властями. В станице был свой следователь, получавший сведения от своих информаторов в селах, обрабатывавший их и при надобности передававший в службу безопасности станицы или выше. Содержатели пункта связи станицы имели выход на вышестоящие уровни руководства и имели в своем распоряжении единовременно до двадцати связных. И никогда не забывалась политико-воспитательная работа с населением. Для каждого возраста и пола имелся свой отдельный воспитатель, снабжающий своих подчиненных необходимой литературой и агитационными материалами.

На уровне подрайона и района в УПА сдержались кош и курень, по нашему войсковому уставу — это пехотный полк, численностью до 2000-3000 человек. Кош отличался от куреня тем, что в нем были артиллерийские и механизированные соединения. Районное и подрайонное руководство находилось в крупных селах, входящих в этот подрайон или район, там же находился штаб и командование куреня. Они не любили жить в лесу, хотя там у них были построены с помощью немецких инженеров бетонированные бункеры, хорошо замаскированные, с водяным и электрическим снабжением.

Вся молодежь делилась на три возрастных группы: 10-12 лет, 13-15 лет и 16-18 лет. У всех этих половозрастных групп были свои задачи, действия и спрос. Самые младшие использовались как наблюдатели, разведчики и связные, более старшие — как диверсанты. Например, в «сотне отважных юношей» при отделе особого назначения начинал свою «трудовую деятельность» в качестве разведчика будущий президент Украины Леонид Кравчук. «Сотня отважных девушек» при этом же отделе — так это самые настоящие садистки, их и в плен обычно не брали, расстреливали на месте. Они на наших пленных солдатах отрабатывали практические занятия по наложению шин на сломанные конечности, ломая им руки и ноги, или разрезали их для изучения полевой хирургии и способов сшивания ран. Свои хорошо оборудованные районные госпитали на сто тяжелораненых они держали в труднодоступной лесной местности.

Надрайонные руководители предпочитали не светиться, находились обычно в лесу, в своих бункерах. У них там было все оборудовано для автономной жизнедеятельности: и электрическое освещение, и свой водопровод с канализацией, была радиосвязь с заграницей. В городах влияние бандеровцев было гораздо меньше, чем в селе. В городе у них была только служба внешнего наблюдения и связные. А руководство ОУН боялось там находиться, так как НКВД в городе хорошо работало. Да и городское население, более грамотное и лучше разбиравшееся в политической обстановке, не хотело сотрудничать с бандеровцами. И вот с такой немалой силой приходилось бороться. Но никуда не денешься. Не могут ОУНовцы сосуществовать с советской властью.

Никита собирается приехать в Станислав черед три недели. Как раз мы готовим там масштабную операцию, в которой служба «ДР» занимает важное место. И наш главный диверсант не знает ничего о том, что я собираюсь убрать Никиту с помочью доверенных людей Абакумова. А они у него за эти годы накопились. Те, кто обязан самой жизнью министру МГБ. Сейчас из них формируют отдельную диверсионную группу. Формально она будет отвечать за прикрытие Первого секретаря ЦК КП(б) Украины. На самом деле ей будет известно все о его ближайших планах и в нескольких точках будет ждать сюрприз. Я решил не церемониться и лишнего не выдумывать, а организовать взрыв автомобиля. Конечно, погибнет кто-то из охраны. Но надеяться на удачный выстрел снайпера не могу. Слишком тогда много чего лишнего может тогда включиться. Расследовать же взрыв придется моему ведомству, мы и назначим «виновных». Список большой, никуда не дернутся.

Скажете – слишком жестоко зачинаю. Но что поделать, такие тут времена. Травоядные не выживают. В остальных государствах ненамного лучше. Кое-где идут кровавые схватки и реальный геноцид происходит. В Греции грохочет ожесточенная гражданская война. И очень плохо, что она закончится поражением коммунистов. Это ошибка Сталина – придерживаться старых договоренностей с союзниками. В Палестине новый Израиль ведет войну против нынешних хозяев территории. Благодаря поставкам оружия извне, в первую очередь через страны Европы, и финансовой помощи еврейских организаций США, Израиль уже в июне 1948 года смог начать мощное контрнаступление. Основной поток оружия в Израиль направлялся по воздуху из Чехословакии при поддержке СССР. Как раз в октябре израильская армия предпримет против египетских войск операцию «Йоав», направленную на получение контроля над Негевом. И что делать с евреями СССР я пока не знаю. Настоящий Абакумов на «еврейском вопросе» споткнулся. Немцы на нем расчеловечили.

И еще нужно до Василевского доехать, чтобы обговорить детали. Планы предстоящей операции Генштабу переданы, те должны спустить их в округа. Но некоторые мелочи будут донесены лишь самому высокому начальству. И пусть их «волкодавы» из разведрот будут находиться на месте. Там полно воевавших ветеранов с большим опытом работы. Зачем под пули было подставлять срочников из послевоенного призыва, я не понимал. Но это одна из причин, почему так долго валандались с бандеровцами. Военные же будут помогать нам высылать целые села. С правительством эти меры согласованы. Пусть поднимают экономику Дальнего Востока. Все равно на окраине бывшей Австрийской империи, а затем Польши промышленности мало. Для сельского хозяйства людей хватит.

В будущем здесь будет находиться один из самых густонаселенных регионов СССР. Для трудоустройства граждан придется строить за счет союзного бюджета кучу предприятий. Но куда позже при незалежности денется целый автозавод ЛАЗ и фабрики по производству телевизоров? Западенцы не имеют опыта устройства государственности и потому быстро все похерят ради «заработчан», потом и страну развалят. Зачем тогда тут что-то создавать? Нет работы – езжай на Восток. Шахты, карьеры, заводы, целина вас ждут. А у нас переселяли молодежь из срединной России, обрушив там сельское хозяйство РСФСР. Оторванные от «диких земель» имперских окраин молодые люди быстро воспримут русский язык, а их дети без проблем перейдут на русский национальный код. Особенно если им не навязывать «украинскую культуру», состряпанную несколькими профессорами. Малоросская есть, гуцульская имеется, русинская. Но никакой общей украинской, что была веками, нет. И никогда не существовала.

- Откуда ты это взял, Виктор Семенович?

Судоплатов уже начал привыкать к тому, что я как фокусник постоянно достаю ему ценную информацию. Он и сам давно в разведке и знает ей цену, и потому ревнует. Вот честно, Абакумова хорошим разведчиком он никогда не считал. А информация у меня из будущего. Но успела подтвердиться несколькими местными источниками.

- Ты же знаешь, что не скажу.

Вздыхает. И начинает понемногу мне доверять. Да и масштаб наших последних операций его завораживает. Все-таки авантюрного склада человек. И потому переходит к делу.

- Все равно непонятно. Она у тебя уже по полочкам разложена, а так не бывает.

Бросаю в его сторону внимательный взгляд. Как быстро этот разведчик «сечет поляну». С ним нужно ухо востро держать. Придумать, что ли, легенду, связанную с тестем? Мол, он, как и Мессинг провидец? Неплохая идея, нужно будет обдумать. Тогда станет понятна засекреченность «источника». А результат — вот он.

- Потом объясню.

Судоплатов хмурится. Видимо, о чем-то догадывается. Я показываю глазами наверх.

- Так все серьёзно?

- Будет возможность – побеседуем.

Хочу перетянуть сильную личность к себе. И такой подход генералу явно льстит. Натерпелся он перед войной. Тогда был поставлен вопрос о его связи с арестованными руководителями разведки — Балицким, Горожаниным, что привлекли того в Москву. В конце декабря 1938 году Судоплатов был отстранен от работы и исключен первичной парторганизацией отдела из ВКП(б) за «связь с врагами народа», однако решение не было утверждено парткомом НКВД. Но, видимо, Берия вступился и отправил его курировать диверсионную работу. Вместо изгнания из партии и ареста он получил звание майора государственной безопасности и приступил к работе с только что вернувшимся из-за границы Эйтингоном. Спустя три месяца появился план операции под кодовым названием "Утка".

Было принято беспрецедентное решение: Эйтингону разрешили действовать абсолютно самостоятельно, с правом выбора и вербовки агентуры без санкции Центра. Ему под личную отчетность выделялась астрономическая по тем временам сумма — триста тысяч долларов. Итог известен: мешавший Сталину Троцкий был убит. Светоч революции невольно спас знаменитого разведчика. И сейчас я предлагаю сработать по его профилю. И эта операция свяжет нас больше, чем что-либо.

- Тогда я сегодня же начну разработку оперативного плана. Придется привлекать людей не отсюда.

- Тебе видней. Но не забывай – добываете из них информацию и ликвидируете. Эта сволочь хитрая, отсидится в тюрьме и позже нам будет гадить.

Судоплатов глянул мельком на принесенные мной компрометирующие материалы, ничего не ответил и вышел. И на том спасибо!

На Советской Украине было две волны украинизации. Первая реализовывалась примерно с 1923 по 1933 год, то есть охватывала практически 10 лет. И то последние лет 6 из этого десятилетия она шла существенно пониженными темпами. Наиболее активный период украинизации пришелся на 1923–1926 годы, когда Украиной руководил Лазарь Каганович. Весной 1925-го в Харькове даже состоялся пленум ЦК КП (б) Украины, который принял постановление с весьма говорящим названием: «Об украинизации». Постановление, в частности, предусматривало принудительное внедрение украинского языка, тем более в среде партийного и советского аппарата; а также предлагало подбирать и продвигать партийные кадры из рабочих и трудового крестьянства украинской национальности. Попутно оговаривались следующие меры: перевести все партийное просвещение на украинский язык; осуществлять преподавание во всех средних и части высших учебных заведений только на украинском и так далее. Причем это не были пожелания или рекомендации, вовсе нет. Предлагаемые требования считались обязательными к исполнению всеми партийными, государственными и хозяйственными органами республики.

Однако надо отметить, что украинизация проводилась не коммунистами, а так называемыми боротьбистами — бывшими членами левоэсеровской партии, базировавшейся на территории Малороссии. Эта партия возникла в 1917 году на волне известных революционных событий. У себя на родине они издавали газету «Боротьба», что и дало название всей партии. Однако, как организация «Боротьба» просуществовала всего три года, после чего самораспустилась. Большинство ее бывших членов при этом вступили в РКП (б). В то время Коминтерн еще рассматривался как штаб по подготовке мировой пролетарской революции. Как раз на предыдущем конгрессе Коминтерна было утверждено знаменитое «21 условие», чье соблюдение требовалось для того, чтобы партию считали коммунистической. За этим жестко следили, чтобы не было противоречия между правилами и установками какой-либо партии, претендующей на участие в Коминтерновских заседаниях, и выдвинутыми критериями. Поэтому «Боротьба» была вынуждена самораспуститься.

Однако люди, составлявшие ее ряды, никуда не исчезли. Войдя в РКП (б), они предприняли украинизацию на своеобразный рогульский манер. Кто этим занимался? Наверное, можно назвать заведующего отделом печати ЦК КП (б) Украины Андрея Хвылю, заместителя председателя СНК и председателя Госплана УССР Григория Гринько, наркома юстиции и прокурора УССР Николая Скрыпника, наркома финансов УССР Михаила Полоза, наркома просвещения УССР Александра Щумского и председателя киевского губисполкома Панаса Любченко.

Вспомним, что именно тогда Иосиф Сталин пишет письмо «Тов. Кагановичу и другим членам ПБ ЦК КП (б)У».

- «Нельзя украинизировать сверху пролетариат. Нельзя заставить русские рабочие массы отказаться от русского языка и русской культуры и признать своей культурой и своим языком украинский. Это противоречит принципу свободного развития национальностей. Это была бы не национальная свобода, а своеобразная форма национального гнета. При слабости коренных коммунистических кадров на Украине это движение, возглавляемое сплошь и рядом не коммунистической интеллигенцией, может принять местами характер борьбы за отчужденность украинской культуры и украинской общественности от культуры и общественности общесоветской, характер борьбы против „Москвы “вообще, против русских вообще, против русской культуры и ее высшего достижения — против ленинизма».

Так что в отношении украинизации благодаря Сталину наметился некоторый встречный поворот, но осуществлялся он довольно медленно. Одна из причин этого кроется в том, что часть украинских сепаратистов имела довольно большую поддержку среди оппонентов Сталина внутри политбюро, в частности, в лице того же Николая Бухарина. Между прочим, Бухарин всегда разыгрывал сепаратистскую карту в борьбе со своими оппонентами, не исключая и самого Сталина. Однако, когда последовательно были разгромлены несколько оппозиционных платформ — троцкистская, зиновьевская и бухаринская, то процесс свертывания украинизации пошел гораздо более быстрыми темпами. По сути, к 1932–1933 годам первая волна фактически завершилась.

Что касается второй волны украинизации, то она пришлась на период правления на Украине Шелеста. Это было уже ближе к окончанию хрущевского времени: Петр Ефимович Шелест был назначен первым секретарем ЦК Компартии республики 2 июля 1963 года, причем по предложению Никиты Хрущева. Таким образом, Шелеста можно считать хрущевским протеже. Проводилась эта украинизация точно такими же методами, как и в первый раз: довольно топорно и вычурно. Кто за всем этим стоял? Прежде всего сам Петр Шелест, который сменил Николая Подгорного на посту первого секретаря. Между прочим, и сам Подгорный негласно поддерживал данные инициативы, но в этом отношении он был гораздо хитрее.

Кроме Шелеста, можно назвать также Федора Овчаренко, украинского ученого-академика и секретаря ЦК КПУ по идеологии. А первую скрипку при них понятно кто играл: «самостийщики» вроде писателей Олеся Гончара или Ивана Дзюбы. Тот же Дзюба был, пожалуй, самым рьяным бандеровцем и диссидентом, а в начале 1990-х годов за свои «особые заслуги» даже был включен в правительство Леонида Кучмы в качестве министра культуры. Плюс в Институте истории республиканской Академии наук в тот период окопалось много скрытых бандеровцев, среди них, что характерно, немало женщин. Достаточно назвать два имени — Елены Апанович (советский и украинский историк, 1919–2000) и Раисы Иванченко (тоже советский и украинский историк, писательница, родилась в 1934 году).

Ну и свою лепту внес Хрущев с массовой реабилитацией бандеровцев. Тогда 17 сентября 1955 г. вышел Указ Президиума ВС СССР «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период ВОВ». Он снимал судимость и поражение в правах, позволял бывшим прислужникам гитлеровцев вернуться из лагерей и эмиграции. Тогда не учли, что многие сбежавшие за границу уже были завербованы спецслужбами США, Британии, ФРГ. Спешили установить мир на Западной Украине.

Указ, по которому были освобождены бандеровцы, власовцы, лесные братья, полицаи и прочие, снимал с них судимость и поражение в правах. По данным республиканского МВД, только в 1955–1958 годах на ПМЖ в УССР прибыло более 25 тысяч амнистированных, из них 7 тысяч – во Львовскую область. А к 1972 г. на Львовщине насчитывалось уже 50 тыс. «возвращенцев». Активно селились они и в центре, и на востоке Украины. Амнистия 1955 года, при этом не была первой. Еще в 1946 году прошла амнистия «легионеров СС» в Прибалтике: были выпущены 44 169 человек, из них 6 507 эстонцев, 30 824 латышей и 6 838 литовцев. Позднее были освобождены сотрудничавшие с нацистами лица не прибалтийских национальностей. В течение 1952–1955 гг. были поэтапно освобождены из спецпоселений жители Прибалтики, совершившие преступления и не подпадавшие под амнистию 1946 года.

Исходя из докладной записки Хрущева на имя Сталина о борьбе с бандеровцами на Западной Украине, руководитель УССР сразу же после окончания войны объявил амнистию для представителей бандформирований, если те добровольно сложат оружие. С первого июня по первое августа 1945-го года сдались свыше пяти тысяч бандеровцев, а также явились с повинной более 11 тысяч уклонистов от службы в армии. Впоследствии в 1947–1948 годах для бандеровцев вновь объявлялись амнистии.

Таким образом, амнистия 1955 года оказалась скорее органической частью прежних освобождений пособников нацистов, а не чем-либо из ряда вон выходящим. Хотя с точки зрения массовости и влияния на последующую историю СССР безусловно амнистия 1955 года сильнее всего повлияла на возрождение национализма на территории бывшей УССР. Десятки тысяч пособников нацистов не только смогли вернуться на прежнее место жизни, но и постепенно влились в советское общество, начали занимать руководящие должности. Зарубежные исследователи утверждают, что к середине 70-х около трети «украинских националистов», бывших бандеровцев, и их родственников работали в органах партийной и советской власти. Бывшие националисты, их пособники и сочувствующие проникли в райкомы, обкомы и исполкомы западной, центральной и юго-западной Украины.

Также стали руководителями разного ранга в украинских министерствах, ведомствах, партийных и хозяйственных органах. Очевидно, что эти лица, сотрудничавшие с нацистами позднее в период становления постсоветской украинской государственности, внесли огромный вклад в появление националистических структур и зачастую возглавили их. В интеллектуальной среде Западной Украины бандеровщина победила ещё в советское время. Часть населения, в том числе среди интеллектуальной, культурной элиты, не была с этим связана, но от неё довольно быстро избавились: их рассматривали как внутренних врагов либо как приехавших. Кого-то убили, а в основном им пришлось уехать либо стать бандеровцами. Бандеровское движение в 1960—1986 годах можно сравнить с кадрированными дивизиями. Штабы действовали в США и Канаде, оружие и униформа находились на складах.

Вот я использовал некоторые знания из будущего, а также первые амнистии, показав Судоплатову их связь с центрами в Европе и Америке. Диверсанту и говорить лишнего не пришлось. Они также в ближайшем будущем станут целями его службы. Никаких судов нам не потребуется. Выжжем заразу до самого основания. Это одна из составных для реализации Генерального плана. Опытный человек в Индию также послан, и через месяц-другой у меня будут документы на Микояна. Останется завалить окончательно Меркулова, а затем приняться за Маленкова. Обширные и опасные для меня решения. Зато с политической доски одним махом я сбиваю кучу фигур. Политическая элита страны вскоре станет совсем иной.

Правда, еще останется Берия, которого никто не любит. Он точно не сойдется со Ждановым, который знает – что спасен только благодаря моей работе. И я нашему идеологу обязательно покажу, что в нем заинтересован как в партийном вожде. И сам я политических амбиций не имею. Меня моя роль вполне устраивает. Это начало открытой дележки власти под оком Хозяина. Но иначе нельзя. Страной всегда управляли кланы. Впрочем, так практически происходит везде. Разве что они называются партиями, в который также существуют фракции. Это и есть политика возможностей. Да и военные точно ненавидят бывшего Министра НКВД. Считают его виновником и маховиком репрессий.

И вот в этом клубке противоречий мне, возможно, удастся развернуться. Что и как я буду строить, пока не выяснил. Разобраться бы сначала с этой чертовой текучкой!

Глава 3. 24 сентября 1948 года. Горячие встречи

После Генштаба меня ждет у себя на даче Жданов. По пути к нему я вспоминаю свою встречу с легендарным маршалом Победы. Это именно ему нужно бить в литавры, а не второстепенному в умениях Жукову. Так что и в этой истории тому прощения не будет. От меня точно. Будучи Генсеком, я заставил его рассказать о предвоенных играх их так называемой «киевской клики», что бездарно сдала немцам сорок первый. И ведь у многих командующих сразу заметны массы ошибок, будто бы ошибок, что совершали командующие округами и армий. И этого как бы ни видели люди выше?

Катастрофическое начало Великой Отечественной сильно волновало Сталина все годы, что шла война. Столько делалось для подготовки армии - она была резко увеличена, внедрялась новая техника, и вдруг страшные по своим последствиям летние месяцы сорок первого. Сразу после завершения войны на повестке дня тут же встали не менее важные вопросы - восстановление разрушенной страны, и вдобавок пришлось напрягаться и бросить огромные ресурсы на создание атомного оружия - на фоне ядерного шантажа от США. Комиссия эта организовалась по прямому распоряжению Сталина, который, во что бы то ни стало жаждал разобраться, что же это было летом 41 года — измена генералитета или же простая халатность?

Одним из итогов работы Военно-исторического управления должен был быть «Краткий стратегический очерк Великой Отечественной войны». Этот очерк включал бы в себя не только краткое описание событий войны, но и выводы по развитию военного искусства СССР. 22 марта 1949 г. для решения организационных вопросов и выполнения поставленных задач, по приказу Министерства вооруженных сил СССР было организовано Главное военно-научное управление, в которое вошли:

– Военно-историческое управление;

– Управление по исследованию вопросов тактики и оперативного искусства;

– Уставное управление.

Задачи этого управления ставились так:

– Составление описания Великой Отечественной войны;

– Описание отдельных операций и наиболее интересных с военной точки зрения боев.

Начальником вновь созданного управления был назначен генерал-полковник А. Покровский. Под его руководством проходил сбор, анализ и структурирование информации о прошедшей войне. В рамках этой работы для сбора первичной информации проходили опросы генералов и офицеров РККА. Комиссия генерала Покровского большое внимание уделяла начальному периоду войны. Но здесь возникли проблемы недостатка документов и материалов. Дело в том, что в начальный период войны большое количество оперативной военной документации на местах было потеряно. Необходимо было восполнить эти пробелы.

Для решения данной задачи Военно-историческое управление провело опрос бывших командиров РККА, которые приняли участие в боях начального периода войны. Вопросы были разосланы бывшим командующим округами, армиями, корпусов и дивизий, которые занимали командные должности в западных приграничных округах к 22 июня 1941 году. Всем адресатам, а это 202 человека были направлены письма с просьбой описать, события начального периода войны – июнь-сентябрь 1941 года.

Подавляющее большинство первых опросов осталось без ответа. Из 202 человек только 33 дали ответы. Еще 15 отказались отвечать. Оставшиеся 164 полностью проигнорировали письмо. Самыми важными среди адресатов запросов являлись командующие приграничными округами (командующие войсками и начальники окружных штабов). Из 7 запросов таким адресатам ответил только Пуркаев – бывший начальник штаба Киевского особого военного округа. Еще двое М. Захаров, начальник штаба Одесского военного округа и Ф. Кузнецов, командующий Прибалтийским особым военным округом отказались отвечать на запрос письменно. С ними была проведена беседа. И документы по этим беседам чудесным образом потерялись. Да и вообще многое в работе комиссии оказалось странным.

После смерти Сталина расследование комиссии Покровского постепенно сворачивалось, даже теоретически возможное наказание отдельных виновных за катастрофу 1941 года стало нереальным. Стоит сказать, что ответы при жизни Сталина отличаются от ответов после его смерти. Если в первом случае — это подробный рассказ, то после 5 марта 1953 года больше похоже на банальную отписку. Да и следует учитывать, что после смерти Сталина многие действующие генералы не очень спешили с ответами, тем более, если это касалось их начальников, также бывших в строю. В 1956 году министром обороны стал маршал Жуков, он распорядился работу "комиссии Покровского" прекратить, всем материалам присвоить гриф "Секретно" и "Совершенно секретно" и сдать в архив, где они и пылились десятилетия. Интересно - а почему именно такая была реакция у "великого маршала Победы"? Чего-то испугался? Не скрывали ли от нас отголоски Тухащевщины?

Историки из будущего склонялись к выводу, что заговор маршалов, руководимый Тухачевским, имел место быть. Другой вопрос насколько этот заговор был действительно опасен? Однако, как показало начало войны генералы, желающие поражения своей стране - это очень и очень опасно. Тухачевский на следствии признался, что специально планировал защиту границы во время предполагаемого удара немцев так, чтобы солдаты вермахта почти беспрепятственно вкатились бы своим блицкригом на советскую территорию. В том числе Тухачевский знал, что главный удар немцев придется по Белоруссии и Прибалтике, и он намеренно смещал акцент расположения основных сил на Украину. Позже то же самое совершат Жуков и Тимошенко. Тимошенко — ставленник Тухачевского, а Жуков - расстрелянного Уборевича.

Да и командующего 12-й армией Юго-Западного фронта генерал-майора Понеделина пока еще не расстреляли. Который сдался в сорок первом в плен. Подозрительно быстро его расстреляли потом в 1950-м. Хотя Константин Симонов считал его невиновным и писал: «Не стоит спорить о том, имел или не имел генерал Понеделин «полную возможность пробиться к своим». Быть может, один без войск, он и имел возможность успеть выбраться из окружения на связном самолете или танке. Но о том, что он не имел возможности пробиться к своим вместе с войсками, свидетельствует тот факт, что почти вся 12-я армия осталась в окружении и не вышла из него».

Так что Покровский с моей стороны получит всестороннюю поддержку. И наличие компромата на генералитет, чую, в скором времени сильно пригодиться. Но вот в архивы пока не полезу. Здорово подозреваю, что на делах «группы Тухачевского» стоят «закладки» и люди, за ними приглядывающие тут же дадут сигнал. Разберусь позже, но обязательно разберусь. И вот тогда маршалов Победы станет меньше. Горькой правды больше. Как так получилось, что даже в 21 веке такой тяжкий пласт истории боялись тронуть? Незнание прошлого ведет к ошибкам в будущем. Доверять судьбу страны военным нельзя. Хорошо, что Сталин это быстро понял и создал конкурирующие структуры, в первую очередь, руководящую в виде Ставки.

Но меня больше волнует другое. Комиссия по задумке Сталина должна была в числе прочего подготовить материал для задуманной армейской реформы. С ней мы дотянули до Хрущева и в итоге получили ожидаемый бардак. Не умел Никита совершать неволюнтаристские действия. К тому же призвание на посты министров обороны таких неоднозначных личностей, как Жуков и Малиновский в итоге привело нашу армию к застою, что продолжался аж до семидесятых. Это даже отразилось в обмундировании советского солдата. Что есть полное позорище! И это меня здорово нервирует, вот потому такую важную роль я отдавал взаимодействию с армией. Враждовать нам пока точно не нужно. Потому волновался, когда подъехал к массивному зданию Генштаба.

Внутрь моих вооруженных охранников пускать отказались. Но я покладисто договорился о том, чтобы те сдали оружие в дежурку. Толку от них, конечно, будет мало, но играет роль статусность. Павлиньи игрища в большой политике. Дежурный со мной согласился. Видимо, о чем-то было договорено заранее. Василевский встретил меня у двери, то есть отдал должное, был предупредителен, но не более. Особой холодности я с его стороны не заметил, скорее некая скрытая заинтересованность. Отказать Сталину он не мог, но и открытой сердечности проявлять не собирался.

- Александр Михайлович, давайте договоримся сразу. Я к вам пожаловал не только по служебному долгу.

Маршал бросил испытывающий взгляд в мою сторону. Мне он доверять не будет точно. Контрразведка и военачальники зачастую в разных окопах сидели.

- Что-то еще?

- Будучи начальником СМЕРШа, я достаточно повидал командиров. Некоторые из них вызывали искреннее восхищение. Честно. И среди них были вы.

Василевский ничем не выдает своего настроя, лишь осторожно роняет:

- Спасибо за признание заслуг. Но вы, Виктор Семенович, сюда ведь не для красного словца явились?

- Разумеется. Позвольте.

Достаю из портфеля папку с операционными планами. Они дело для начальника штаба привычное. Василевский быстро оглядывает отчасти знакомые ему страницы и отмечает очерченные красным вставки, которых не было в бумагах, что мы прислали накануне.

- Я так понимаю, что вот это уже для меня?

- Правильно понимаете. Некоторые вещи предназначены не для всех. Давайте пройдемся по пунктам и сверим, так сказать, наши часы.

Вот сейчас его взгляд стал деловым, движения четкими и вопросы выдают огромную компетенцию. Мне пару раз даже пришлось отойти к телефону и проконсультироваться со своими. Куда мне до маршала Победы! Мы пару раз заказали чай и к обеду закончили основные дела. Ведь пришлось вдобавок пробежаться по количеству привлекаемых к операции войск, их расстановке и задействованию. Это ведь дополнительно приданная техника, авиация, взятие под охрану важнейших коммуникаций. А у военных свои планы, и их придется менять или сверять с нашими. С пограничниками проще. От Сталина пришло постановление о том, что на время операции, а это минимум полгода, пограничные войска будет подчиняться мне. Затем, скорее всего, их уже переподчинят полностью. Такой вот переходный период. Молотов к тому же распорядился о подобном в отношении разведывательных отделов своего Комитета. Вождь любит успехи и успешных людей. Докажу – получу приз.

- Однако у вас масштабы, Виктор Семенович!

- Стараемся! Вам же потом будет легче. Да и мы сможем отчасти сократить войска. Народному хозяйству нужны рабочие руки!

- Считаете, что следует так поступить?

В глазах заметен интерес. Мы беседуем ровно и без экивоков.

- У меня свой взгляд на проблемах комплектования армии. Да и вы всегда были не чужды новаторским методам. Считаю, что нам требуется тщательное исследование действий войск на последней войне. Как стран Оси, так и Антигитлеровской коалиции. Аккумулировать опыт наш, немецкий и союзников. Никогда не поздно учиться.

- С этим полностью и целиком согласен, - Василевский кивает на карту. – Вы, вижу, вовсю применяете свежие методы.

- Приходиться в силу специфики. Считаю, что действия войск должны быть чрезвычайно маневренными, чтобы не оставлять скрытому врагу лазеек, вплоть до высадки отдельных групп с самолетов. Насколько я знаю – у нас уже идут работа по созданию геликоптеров, даже в серию вскоре пойдут. Это будет лучшая машина для высадки десанта. Так что советую вам обратить пристальное внимание на эти машины. Вот и я выпросил у вас столько техники, особенно проходимой. У бандитов свои преимущества, но зато у нас будет огневая мощь и маневренность. Плюс связь. У каждой, даже маленькой группы в штате радист с рацией. В том числе и мощными на базе автомобилей.

Вижу, что Василевский становится прямо на глазах лицом заинтересованным. Он явно не ожидал от меня такой прыти.

- Вижу, вы военный опыт тщательно изучили.

- Так, Александр Михайлович, не забывайте - против кого работал СМЕРШ.

Тут маршал замирает, осознав свою ошибку. Он, как и в целом генералитет, все еще видит во мне в первую очередь опричника. А ведь вроде штабисты именно от нас получали разведданные или отдавали распоряжения.

- Вы совершенно правы, Виктор Семенович.

- И учитывая прошлый опыт, я и просил задействовать ваших самых закаленных солдат, что чаще всего служат в разведподразделениях. Им также необходим свежий опыт. В войска приходит новая техника, враг может быть разным. Да и в свете возможных угроз нам нужно готовить войска должным образом.

Вот тут маршала Победы прошибает. Что еще за угрозы?

- Вы что-то знаете?

- Если бы знал точно, то уже доложил, - показываю глазами наверх. – Но ведь именно мы с вами отвечаем за страну и должны смотреть на вещи шире.

- Ваша правда, - Василевский склоняется над картой. – Я гляжу, вы даете широкую автономию действий командирам на отдельных направлениях.

- Наша служба специфична. Поэтому зачастую действуем автономно, в пределах своих компетенций. Это как в войсковой разведке. Такому образу действия учим и наших командиров. Чтобы лишний раз не запрашивали разрешение наверху. Потеря времени – потеря инициативы.

Маршал поставил подстаканник на стол и задумчиво заметил:

- То есть рассредоточение управления?

- Это не мы придумали, использовали британцы, а также американцы. Специфика некоторых районов боевых действий повлияла. Например, когда создавалась специальная парашютная служба в Африке. Да вы и сами помните, как отличались действия командиров РККА в сорок первом и сорок четвертом. Люди не боялись брать на себя ответственность и не звонили по мелочам своим командирам, а решали боевые задачи самостоятельно. Иначе как бы получалось нам преследовать отступающего противника, наступая ему на пятки?

Василевский выпрямляется и смотрит на меня предельно внимательно:

- Вы меня удивили, товарищ министр.

Пожимаю плечами:

- Идей много, но я не военный. Интересно было бы услышать ваше авторитетное мнение насчет некоторых из них. По мне вы лучший полководец недавней войны.

Бедняга аж закашлялся от неожиданности и потянулся к остывшему чаю.

- Скажете тоже.

- Может, Александр Михайлович, после операции встретимся в спокойной обстановке, поговорим? Прошу понять меня здраво: я не ищу в вас друга, но нам и дальше работать вместе, да и дело общее. И к настоящим военным я отношусь со всем уважением.

Василевский некоторое время на меня странно поглядывает, затем решается. Не просто ведь я так пришел.

- Хорошо. Только место встречи назначу я.

- Как пожелаете. А мне пора.

- До свидания, был рад повидаться.

По глазам маршала заметно, что холодок если и не исчез, то частично приглушен.

Мне же необходим не только контакт с высшим генералитетом, но и изменения в самой армии. Наши победители в очередной раз успешно готовятся к прошедшей войне. Уже выигранной, как будто не замечая того, что научно-технический прогресс уже набирает ход и вскоре отправит в утиль все имеющиеся стратегические концепции. Американцы это также не сразу осознали. В ближайшие годы мир охватят локальные войны, в которых не будет такого масштаба и накала. Но опыта военные там смогут набраться большого. Индокитай, Алжир, Малайзия, тропическая Африка. И мы примем в них крайне минимальное участие. Что неправильно в корне и характерно для нашего менталитета – забывать уроки прошлого и шапками закидывать противника.

Некое категорическое не восприятие чужого боевого опыта и пренебрежение своим. Один из ярких примеров из моего прошлого: наличие дополнительной защиты на БМП, когда в Афганистане машины были оборудованы и дополнительной бронезащитой и навесными экранами, а позже в Чечню и в Грузию входили машины без экранов и дополнительного бронирования. Мы к тому же довольно странным образом вписались лишь в Корейскую войну, но так и не смогли перенять оттуда полноценный опыт. Не захотели или снова разгильдяйство?

Почему там кроме авиации никого не было? В Корее и Китае как раз можно получить полноценный опыт войны с вероятным противником и подсчитать наши слабые и сильные стороны. А также задуматься о реформе армии. Не только армады танков и эскадрильи реактивных самолетов будут решать исход будущих сражений. Обученность личного состава, подготовка командиров и в первую очередь - управление, наша ахиллесова пята. Интересно, как воспримет Василевский мои идеи сетецентризма? Так или иначе, но с нашим вечным раздолбайством в сфере управления нужно что-то делать. С ним огромные проблемы протянулись и до двадцатых годов двадцать первого века.

Родоначальником отечественной школы боевого управления: "взаимодействие родов войск" считается начальник Генштаба Огарков, а компьютеры были уже потом, как и концепция сетецентрических операций США, весьма похожая на сеть Интернет. А если точнее, то "взаимодействие родов войск" было порождено СССР в эпоху "советского блицкрига", когда СССР шёл к границам рейха со скоростью не меньшей, чем германский "блицкриг", благо техника это уже позволяла. И Огарков муштровал именно "взаимодействие родов войск" с внедрением новых типов коммуникаций и управления, от вычислительных и до космических.

И закладка в мозги генералов идеи о том, чтобы в войсках была устойчивая связь, а в штабах появились компьютеры, совсем неслучайна. Наш военно-промышленный комплекс, как пылесос вкачивал в себя самые лучшие интеллектуальные и технически кадры Союза. Вот и здесь я хочу предотвратить гонения на генетиков и кибернетику. Если последние будут под крылом у армии, ни одна сволочь не посмеет обвинять их в несуществующих преступлениях. Я, конечно, поставлю вопрос перед товарищем Сталиным, но у меня отчасти связаны руки. И так слишком кипучую деятельность развернул. Пусть каштаны из огня немного потаскают другие.

Политикой займется Жданов и Молотов, а военно-техническим прогрессом Василевский с Генштабом. Для ракет и атома пока есть Берия. Думаю, вскоре мы с ним заключим некий пакт «Риббентропа-Молотова». Вождю такой расклад вряд ли понравится, но ухо востро я уже держу, понемногу обкладывая основных лиц прослушкой. И знают об этом лишь доверенные лица. Да и следить в МГБ друг за другом особо некогда, заданий всем давно – не продохнуть. Бедолагу Чернова завалили бумагами, вал отчетов растет каждый день. Зато Сталину идут все более объемные доклады. Уже и сам не рад, лишний меня раз не дергает. Ему бы все-таки на пенсию. Может, договоримся?

Вот с такими мыслями я приехал к Жданову. Второй человек партии был бледен и задумчив. Близость смерти как бы сама по себе настраивает на философский лад. Но мне уже не впервой умирать, так что пиетета я не испытываю. Но и Член Политбюро ЦК ВКП(б) ко мне относится с настороженностью. Это заметно по его взгляду. Какая в прошлом между ними коша пробежала? Не Лаврентий Палыч ее зовут?

- Как ваше здоровье, Андрей Александрович?

- Спасибо, полегчало, - многозначительная пауза и давно ожидаемый вопрос. – Как же вы все-таки догадались, Виктор Семенович?

Ну что ж, давно нужно было серьезно поговорить. От его мнения многое зависит. В том числе и отношения с Вождем. А они мне пока нужны. Черт подери, как сложно думать о будущем с частично связанными руками. Как легко у попаданцев в книгах получается изменять реальность! Написали анонимку, шепнули кому следует. И потом все поверили, и вокруг все разом закрутилось. Тут в своем-то ведомстве разобраться не можешь. А уж какой монстр был НКВД при Берии! И то прозевали и прошляпили.

- Честно? Повезло. Заметили странные телодвижения около вас и заинтересовались. Впрочем, это все есть в отчетах опергруппы.

- Вы за мной… следили?

- Не совсем так, Андрей Александрович. Следить за вами мы не имеем право. Но присматривать за санаторием обязаны. И в глаза человеку, что за это отвечал, бросились странные действия нескольких лиц. В том числе и приезд Кузнецова. Дальше дело техники. Доложили напрямую мне, я распорядился выделить людей и средства.

- То есть могло быть иначе? Вы бы не обратили внимания и…

Складываю руки на груди и снисходительно взираю на члена политбюро.

- Андрей Александрович, как вы на это посмотрите? Руководитель госбезопасности проигнорирует важнейшее свидетельство своих агентов? Да, если бы мне не доложили, то кому-то было плохо. Вы крайне видный член советского руководства, и моя прямая обязанность вас защищать. Как и остальных руководителей. У нас для этого целое министерство создано.

Не знаю, успокоил или нет, но сомнения в глазах имеются.

- Но все-таки.

- Отлично вас понимаю. Ситуация страшнейшая. Особенно учитывая тот факт, что Иосиф Виссарионович не в лучшей форме, - это я уже наглею, прощупываю почву. Жданов помалкивает. Ждет от меня предложения. Давно ждет. Иначе бы не позвал сюда, а мы встретились бы у Хозяина на даче. Он внезапно понял, что смертен, и преградой между старухой и жизнью являюсь я. – Я не буду говорить о страшном. Слава партии, не все так плохо. Но работоспособность страдает, да и пожалеть нужно человека. Столько на себе недавно вынес. Я сам не слагаю с себя ответственности, даже беру больше по мере сил. Каждый, - особо выделил это слово, - обязан в наше непростое время служить партии и Родине, как можно полнее. Вас же я вижу фактическим главой партии.

Удивил. В глазах нашего пропагандиста откровенная растерянность. Ведь я предложил собрать «могучую кучку» не вместо, а подле вождя.

- Вы так высоко меня цените?

- А как еще? Я, Андрей Александрович, мало что понимаю в политике и строительстве государства, потому меня волнует то обстоятельство, что иногда важные посты занимают случайные или коварные люди.

Лицо Жданова каменеет.

- Вы совершенно правы, Виктор Семенович. Кто бы мог подумать…

- Вина Кузнецова доказана. Его будущее, сами понимаете, не в моих руках. Но мне бы хотелось, чтобы вы поговорили с ним сами.

- Как? Я?

Член политбюро уже несколько испуган.

- Думаю, что с вами он будет более откровенен. Остались к нему еще кое-какие вопросы.

Продолжительная пауза, во время которой Жданов пьет много воды.

- Вы будете брать всех?

- Только тех, кто замешан. С доказанными фактами. Но есть еще ряд лиц, вина которых не доказана окончательно. Что вы так смотрите? Я не хочу брать скопом всех подряд. Мне такой порядок откровенно претит. Вы же знаете, что я служил в конце тридцатых и приходилось освобождать невиновных, а также сажать тех, кто слишком поверил в себя. По моему глубочайшему убеждению в органах безопасности пора насаждать, именно насаждать лютую законность. Иначе мы опять уйдем не туда.

Жданов удивился моему пассажу так, что чуть стакан не уронил. Услышать подобное из уст Абакумова – дорогого стоит!

- Я…слышал от Иосифа Виссарионовича, что вы просили не устраивать очередной процесс. Но ведь заговор имел место?

- И что? Узкая группа лиц, пусть и сидящая высоко. Мы с ними разберемся отдельно, как и с их мотивацией. Но если мы будет устраивать очередной показательный процесс, то обязательно полетят щепки. Да так, что заденет много невиновных. Или причастных боком. У нас огромные потери в войне, мы не можем разбрасываться ценным человеческим ресурсом. Товарищ Берия ради своего проекта освобождает массу вот таких мимоходом заключенных в лагеря ученых и техников. Некоторым из них приходится трудиться в шарагах. Знаете почему?

- Они виновны, но нужны страны.

Вот черт драный, чуть в могилу не уехал и оправдывает местную привычку сажать человека по доносу.

- Не всегда так, Андрей Александрович. Система доносительства у нас стала поистине казуистической и совершенной. Они целыми конкурирующими отделами друг на друга строчат. Проще посадить всех скопом и потом засадить за работу.

Лицо преемника вождя вытянулось. Не ожидал такой откровенности? Ну так что он мне сейчас сделает? Побежит к Вождю жаловаться на малую кровожадность Гэбни? Вряд ли. И не факт, что тот ему поверит. Потому что каждый день получает отчеты об арестах.

- Интересное мнение.

- Я каждый день с ними работаю. Много чего интересного выплывает. Так мы едем?

Жданов обреченно кивает. Понимает, что я с него не слезу. Да и Сталин будет недоволен. Обещал закончить дело завтра. И уже получил обратное заверение не вмешиваться в мои методы. Раз уж они эффективны. Только вовремя докладывать.

Глава 4. 24 сентября 1948 года. Москва. Лефортово. Ленинградцы и остальные

Тюрьма в любом виде и стране довольно неприятное место. Эта и вовсе страшная. Творившееся здесь зло, казалось, навсегда впиталось в стены и металлические лестницы. Надо же было постараться такое страшное учреждение сделать еще более ужасным. Призраки прошлого и будущего бродят здесь круглосуточно. И, как ни странно, тюрьма Лефортово может похвастаться феноменальной тишиной. Все звуки как будто тонут в вате.

Мы шли в отдельное «секретное» крыло.

- С вами все в порядке, Андрей Александрович? – спросил я раскрасневшегося от напряжения Жданова.

- Насколько может быть… - он достал платок и суетливо вытер лоб, - в таком месте.

Со скрытой усмешкой оглядываю второго человека в партии. На себя, что ли, прикидывает? Я знаю, что если мой рывок наверх не получится, то окажусь здесь. И куда в более худшем положении. Наверное, лучше будет и вовсе не сдаваться. Хм, а даже интересно: чего сможет достичь человек, что посмеет поднять руку на Хозяина? Убить Вождя я могу и сам, а свалить на других. Немного крови в Москве и все устаканится. Как вариант стоит, пожалуй, проработать. Эдакую пожарную группу в столице. Узнать, какие войска могут быть под рукой, как их можно использовать, как нейтрализовать вероятных соперников.

Да и кто выступит против? Берия? Так у него нет физических зубов в виде войска МГБ. Разве что влияние осталось. Хм, а вот тут мне стоит хорошенько проработать ситуацию. Кто и чем дышит. Надо будет поручить надежным людям из СМЕРШа узнать подробнее о настроениях командиров войск МГБ. Кстати, начавшиеся операции против националистов — неплохой повод проредить командование. Наверняка наделают ошибок.

Мою озабоченность Жданов оценил по-своему. Мы как раз пришли в кабинет дознавателя и сели передохнуть.

- Что-то случилось, Виктор Семенович?

- Да нет. Рабочие моменты.

Было заметно, что член Политбюро волнуется:

- У меня будет к вам просьба.

- Слушаю.

- Можете ли вы держать меня в курсе дела. Ну… сами понимаете.

Вот как? Гражданин Жданов хочет узнать, какими мерами я буду карать заговорщиков? А чего не сам? Белоручка! Сталину хоть можно простить кровь за прямое участие в репрессиях с приказами. Он знал, что творил. Этот же готов остаться в стороне. Чистеньким. Поэтому отвечаю неохотно.

- Как скажет…

Глазами показываю наверх. Хотя знаю, что тут нет прослушки. Доверенные люди до нашего прихода проверили. Как и убрали с этажа лишние уши.

Вскоре к нам приводят Кузнецова. Я лично следил, чтобы его, не дай бог кто-то не ударил. Провел лекцию перед следователями, делая упор на психологическом давлении. Эти большевики сороковых, дорвавшиеся до власти, совсем не те подпольщики и красные командиры, что горели пламенем революции. Нет в них внутреннего стержня. Почему я так считаю? А это память реципиента. Много через его руки прошло таких товарищей. И практически никто из них не вызывал у него уважение. Особенно он почему-то ненавидел Жукова. Причину такого я пока не установил. Память мне подчиняется плохо, можно сказать, своевольно. Но бывший секретарь ЦК выглядел откровенно хреново. Доломали его.

- Я вас оставлю.

Замечаю у двери, что Жданов снова достает платок. Что за слабаки нами управляли? Даже в том будущем Генсека мне приходилось общаться с более крепкими личностями. Что это? Результат отрицательного отбора Вождя, или виновата эпоха? Но элиту точно нужно менять, поднимать молодых и дерзких. Такие мне и потребуются в дальнейшем. Даже те, вроде Суслова и Косыгина, кто в будущем особо ничем не отметится. Все равно сейчас они молодые и энергичные волчары. Да и из Миши мы сделаем волкодава, что будет рвать на части зарвавшихся сынков бывших наркомов. И комсомольскую Шелепинскую поросль определю к делу. Ребята они жесткие, на внешнем фронте пригодятся. После обкатки они будут готовы взять на себя правление. Мне же в этих условиях лучше побыть серым кардиналом. На роль вождя в этот раз не прошусь, мысленно разделяя полномочия среди возможных соучастников.

В этих размышлениях пришла мысль поделиться с Берией некоторыми полномочиями в области развития промышленности и науки. Я, например, заберу под себя электронику и зарождающуюся кибернетику. В СССР поступили краткие сведения о создании американцами в 1946 году машины ENIAC — первой в мире ЭВМ с электронными лампами в качестве элементной базы и автоматическим программным управлением. Несмотря на то что советские ученые слышали о существовании этой машины, тем не менее как и любая другая информация, просачивавшаяся в Россию во времена холодной войны, эти данные были весьма скудными и невнятными. Требовалось срочно приступать к исследованиям самим.

Мои люди уже нашли Сергея Лебедева. Это он в 1947 году организовал в Институте электротехники лабораторию моделирования и вычислительной техники, в которой в 1948-1950 годах под его руководством будет разработана первая в СССР и континентальной Европе Малая электронно-счётная машина. Машина была сконструирована за два года к 1950-му. А смонтирована в бывшем двухэтажном общежитии при женском монастыре в Феофании под Киевом. ЭВМ могла выполнять три тысячи операций в секунду, при этом потребляя 25 киловатт электроэнергии. Состояло это все чудо технологического прогресса из шести тысяч вакуумных ламп–проводников. Площадь, отведенная под всю систему, составляла 60 квадратных метров.

В 1953 году под крылом Сергея Лебедева будет разработана Большая Электронная Счетная Машина первого поколения. Но первой массовой Советской ЭВМ стала легендарная «Стрела», разрабатываемая примерно в тот же период начала 50–х под эгидой главного инженера Юрия Яковлевича Базилевского. Конец 40-х и начало 50-х вообще являлись крайне плодотворными в плане растущего энтузиазма внедрения компьютерных систем в производственные и военные ниши Советского Союза. Вот и в Москве сотрудниками Энергетического института Кржижановского разрабатывалась собственная ЭВМ, а в 1948–м году даже был подан патент на её регистрацию. Ключевыми фигурами в этом проекте являлись Башир Рамеев и Исаак Брук. К 1951 году ЭВМ («М–1») была сконструирована, но по своим возможностям она уступала той же МЭСМ Лебедева в стезе вычислительных мощностей. Так что лучше этих ребят как-то объединить, как в атомном проекте.

Мой крестник Виктор Глушков, защитив в 1948 году дипломную работу на «четыре», был направлен по распределению на Урал — в одно из учреждений, связанных с нарождавшейся атомной промышленностью. Когда же он добрался туда, оказалось, что ему изменили назначение, постановив поступить в Новочеркасский индустриальный институт; однако для возвращения у молодого ученого уже не оставалось средств. Первоначально Глушков временно устроился в педагогическое училище в Нижнем Тагиле, затем декан Свердловского университета С. Н. Черников посодействовал устройству Глушкова в Лесотехнический институт, а также привлек его в свой математический кружок.

По собственному признанию Глушков узнал о том, как работают компьютеры и что они могут, из книги А. И. Китова «Электронные цифровые машины», появившейся в начале 1956 года. Полнейшее безобразие - так разбрасываться ценными кадрами! Представляете, сколько за это время можно всего совершить. Гениальный кибернетик Китов сейчас учится на факультете реактивного вооружения Артиллерийской академии им. Ф. Э. Дзержинского. В 1951-52 годах в спецхране СКБ-245 он познакомился с книгой Норберта Винера «Cybernetics» и пришёл к выводу, что кибернетика никакая не «буржуазная лженаука», как тогда её в СССР официально именовали, а хорошая и полезная отрасль знаний.

Тогда же Китов написал текст фундаментальной статьи «Основные черты кибернетики». Но потребовались годы борьбы за кибернетику, заключавшейся в обширных выступлениях А. И. Китова, А. А. Ляпунова и немногочисленной группы их соратников, чтобы эта статья получила разрешение Идеологического отдела ЦК КПСС на опубликование. Наконец, в 1955 году статья «Основные черты кибернетики» за подписями А. И. Китова, С. Л. Соболева и А. А. Ляпунова была опубликована в четвёртом номере журнала «Вопросы философии», в главном идеологическом издании ЦК КПСС). Это была первая позитивная статья о кибернетике в СССР, ставшая важной теоретической вехой в развитии советской кибернетики и ознаменовавшая победу в борьбе за признание в СССР кибернетики как науки.

Как мы можем стать первой страной, если так относимся к своим талантам? С генетиками я также разберусь, но позже. Пока никого из учёных никого не тронут в силу моего внутреннего приказа по министерству - никаких дел в науке не открывать. А все осколки кабинетных дрязг в виде анонимок и доносов направлять в секретариат, где их будут сортировать, затем доставлять ко мне на стол. Попробую сначала разобраться с интриганами. Потому что пока не заткнуть этим тварям глотку, мало что можно изменить. И заодно пополнить список замечательных людей, что можно привлечь к делу. В числе первых уже находятся: вице-адмирал Берг, математик Люстерник, будущий академик Ляпунов, Гутенмахер и твердый сторонник Китова Полетаев. Ну и, конечно же, не забыть умницу Келдыша.

Кстати, надо бы с ним в первую очередь переговорить. Нечего бегать с проекта в проект. Пусть создает уже сейчас свой Институт прикладной математики. Тихонько посмеиваюсь. Как интересно, отнесется Сталин к моему увлечению наукой? Хотя чего тут гадать. Вспомним знаменитую машинку «Энигма». Наверняка у нас есть свои. Это же чистая математика. И если доложить вождю, что кибернетика с ЭВМ крайне важны для обороны страны, то он, скорее всего, поймет мои резоны. Как и желание иметь такие инструменты под рукой. Для современной разведки связь и техническое оборудование крайне важно. Потому что потенциальный враг силен. Не зря столько средств угрохано на атомный и ракетный проекты. Война заставила относиться к собственной безопасности с особой настороженностью.

Жданов вышел из камеры, чуть пошатываясь, я тут же отправил его наружу отпиваться чаем. Сам же зашел в следственную, где все еще сидел поникший Кузнецов.

- Ну что, Алексей Александрович, побеседуем?

Я закуриваю и даю сигарету арестанту. Запись снова включена. Пронзительные глаза ленинградского лидера уставились на меня. Он готов отвечать. Мне его даже немного жалко, но это бизнес – ничего личного. Вы тут накруговертили, а мне разбираться. Потому мой ответный взгляд холоден и безжалостен.

- Я … готов.

- Вот и хорошо.

- Можете мне пообещать не трогать жену и сына?

Я твердым голосом отвечаю:

- Это зависит от сотрудничества с вами. Но если они ни в чем не замешаны, то им ничего не будет. Максимум выселят из Ленинграда. Я лично прослежу за этим.

Он мне верит. Врать мне смысла нет никакого.

- Хорошо. Просто ужасно подставлять случайных людей.

- Так не подставляйте. Рассказывайте, кто еще участвовал в заговоре.

Кузнецов глубоко вздыхает:

- Это… по сути, не было заговором. Мы просто обозначили намерения. Вели переговоры о возможном будущем. И были у некоторых причастных лиц причины…материального характера.

- Зачем тогда было огород городить с отравлением Жданова?

Ленинградский лидер пожимает плечами:

- Кое-кто испугался, что он нас разоблачит. Мы знали о его серьезной болезни. Решили ускорить процесс.

Так-так, интересно. Эти сволочи намеревались ловить рыбку в мутной воде? Ничего себе наглость! Ведь и в том времени за ленинградцев взялись не сразу. Абакумов каким-то чутьем на них вышел. Или ему слил кто-то?

- Подробно: кто боялся, и кто это мы.

Я медленно вышел из ворот Лефортово и двинулся к автомобилю. Мамкины заговорщики! Наверняка это Хрущев воду мутит, и кто-то в Москве ему помогает! Не сам же Кузнецов все придумал! Не зря Никита потом на место Попова так быстро прыгнул! Нужно обязательно сделать так, чтобы его автомобиль взлетел к чертям. Первый приеду рыдать и цветы на могилку закажу самые лучшие! Куда ни сунься, его уши торчат. Вот почему троцкистов не любили и побаивались. Они везде пролезли и гадили нам совершенно бескорыстно. И ведь как их выжечь эту дрянь, даже непонятно. Позже, в эпоху «Слякоти» они спокойно заняли теплые места и жили припеваючи. Вождь оболган, троцкисты вне подозрений. Их же уже не существует! Но в целом как лакмусовая бумажка отношение к Сталину будет показательным. Против – ищи в человеке скрытого троцкиста!

По сути новой информации от Кузнецова я получил немного, все у них только начиналось. И круг замешанных лиц пока небольшой. Боялись за себя и собственные махинации. Ожидали, что смерть Жданова все спишет. Потому и поторопились. Так и знал, что Ленинградское дело было раздуто по своей значимости из-за политических причин. Как же, заговор во втором по численности городе страны, и попытка создания компартии РСФСР! Только вот сделать даже со своим с послезнанием я многого не смогу. Тут или террор начинать или… Нет, выбираю первый вариант. Копать долго, слишком опасно, против меня начнут работать скрытые персонажи и могу не выдюжить. Так что ниточки, связывающие Хрущева с Маленковым, мне пока не откопать. Но ладно, я позже с последним разберусь.

- В Кунцево!

Сначала поговорю со Сталиным. Доведу до него ту часть информации, на которую есть доказуха и попрошу разобраться с фигурантами тихо. Но все равно, как будто тяжкая ноша с плеча долой. Много кто на этот проклятом Ленинградском деле споткнулся. В шестидесятые подобное закончилось бы оргвыводами и увольнением. Откуда в последний период сталинского правления взялось столько злобы и крови? Чую, предстоит непростой разговор. Но я его разобью на части. Попрошу продолжить следствие. Так, разбавляя хорошими новостями из Прибалтики, Украины и Германии, смогу обойти излишнюю подозрительность Вождя.

И что самое приятное, что останется в живых умница Вознесенский. Как так можно было угробить такую светлую голову! Идиоты! Как утверждал в своих воспоминаниях Анастас Микоян, Вознесенского в Кремле как руководителя не знали, и в Госплан его назначили из Ленинграда после опалы Межлаука. В Ленинграде он возглавлял местную Государственную плановую комиссию. У Вознесенского была хорошая рекомендация от ленинградского лидера Андрея Жданова. Микоян говорил, что как председатель Госплана Вознесенский показал себя дельным руководителем – экономически грамотный, толковый и вдумчивый, он благодаря этим качествам поначалу очень понравился Сталину.

Человек он был непростой, даже, можно сказать, с кучей недостатков. Но его все равно можно использовать для дела с полной отдачей. Подвела Кузнецова в реальной истории связь с ленинградцами. 15 февраля 1949 г. Политбюро приняло постановление «Об антипартийных действиях члена ЦК ВКП(б) Кузнецова А.А. и кандидатов в члены ЦК ВКП(б) тт. Родионова М.И. и Попкова П.С.» По постановлению Политбюро Родионов, Кузнецов и Попков были сняты с занимаемых постов, им объявлены партийные взыскания – выговор.

В отношении Вознесенского в постановлении указывалось: «Отметить, что член Политбюро ЦК ВКП(б) т. Вознесенский, хотя и отклонил предложение т. Попкова о “шефстве” над Ленинградом, указав ему на неправильность такого предложения, тем не менее все же поступил неправильно, что своевременно не доложил ЦК ВКП(б) об антипартийном предложении “шефствовать” над Ленинградом, сделанном ему т. Попковым». Ну и понеслось…

Компромат можно добыть на каждого. Тут и всплыли данные проверки в Госплане, в ходе которой была установлена пропажа за последние 5 лет 236 секретных и совершенно секретных документов. Вознесенский признал, что в Госплане был серьезный беспорядок в хранении таких документов и виновные в их потере не привлекались к суду. Вот так вместо любимца вождя он попал в обвиняемые и был расстрелян вместе с виновными. В этом и проблема всех подобных «процессов». Органам поставлена задача наказать как можно больше людей, чтобы показать, что они работают усердно. Такие вот тогда были критерии качества.

А ведь все могло пойти иначе.

На склоне лет Георгий Эгнаташвили, служивший в правительственной охране и приходившийся внуком жителю Гори Якову Эгнаташвили, которому прислуживала мать Сталина, вспоминал, что на дне рождения Сталина произошла следующая сцена:

- В разгар застолья Сталин неожиданно заговорил о том, что он уже довольно старый человек и руководить государством ему осталось не так уж много времени. Поэтому надо бы сейчас выбрать человека, который бы сменил его на этом высоком посту, и начинать потихоньку готовить его к этой должности. Надо выдвинуть такую личность, которая могла бы руководить государством как минимум лет двадцать-двадцать пять...

Сталин сказал:

- "Я предложу вам человека, который может и должен возглавить государство после меня. Имейте в виду, что этот человек должен быть из нашего круга, хорошо знающий нашу школу управления и которого не надо ничему учить заново. Он должен быть хорошо натаскан во всех государственных вопросах. И поэтому я считаю таким человеком Вознесенского... Экономист он блестящий, государственную экономику знает отлично и управление знает хорошо. Я считаю, что лучше его кандидатуры у нас нет".

В ответ было гробовое молчание. Сталин оглядел всех присутствующих и неожиданно спросил:

- "Может, кто-то хочет сказать что-либо против? Или у кого-нибудь есть какие-то возражения?"

И опять никто не проронил ни слова..."

Не понравилась небожителям идейка. Каждый уже сам примерял на себя китель Вождя.

Что же до противоречивости фигуры Вознесенского. Есть разные свидетельства. Вот что вспоминал про него маршал Василевский:

-"Во время войны кто напрямую выступал против некоторых предложений Сталина, главным образом по планированию хозяйства, по вопросам промышленности, так это Вознесенский. Ну сплошь и рядом. Берия, Маленков его за это страшно ненавидели. А Сталин частенько к нему прислушивался".

Не любили Вознесенского и многие из тех работников советского и партийного аппарата, которым приходилось с ним встречаться. Что это было? Наветы или придирки?

- «Вознесенский один из немногих очень быстро продвигался... Вознесенский отличался личной нескромностью (не прочь получить лучшую дачу и в первую очередь) и по работе с товарищами часто был нескромен, высокомерен. Но что надо отметить, у Вознесенского была отличная память. Он по памяти мог называть массу цифр по плану отраслей народного хозяйства».

Георгий Эгнаташвили упоминает:

- "Шло заседание Совмина... И вдруг неожиданно распахивается дверь, и выходит Николай Алексеевич с двумя министрами. Эх, как он начал их материть. И в хвост, и в гриву. Мне стало не по себе".

И что характерно — все подобные случаи не меняли отношения Сталина к Вознесенскому. О недостатках своего потенциального преемника он знал, как писал Микоян, не меньше других:

-"Как человек Вознесенский имел заметные недостатки. Например, амбициозность, высокомерие. В тесном кругу узкого Политбюро это было заметно всем. В том числе его шовинизм. Сталин даже говорил нам, что Вознесенский — великодержавный шовинист редкой степени. "Для него, — говорил, — не только грузины и армяне, но даже украинцы не люди"".

Ха-ха, в моем случае русский шовинизм — это даже благо. Будет думать не только об окраинах.

Однако при всем том Сталин продолжал доверять Вознесенскому, а его недруги не могли найти повод, чтобы переубедить вождя. Объяснение весьма странного факта, почему опытнейший аппаратный интриган Берия не мог найти подходящего компромата на Вознесенского есть в показаниях бывшего министра госбезопасности Виктора Абакумова, который после своего ареста рассказывал, что Вознесенского было бессмысленно обвинять в шпионаже или порочащих связях, поскольку тот был крайне осторожен. По словам Абакумова, когда кто-то поднял вопрос о назначении брата Вознесенского на дипломатическую работу, тот сделал все, чтобы решение не было исполнено. Видимо, столь же осторожным Николай Вознесенский был в контактах с людьми вообще. Неплохое качество для политика.

И первым, как помнится, на доверие Вождя покусился Каганович. Уезжая в отпуск, он поручил своему заместителю в Госснабе Помазневу написать письмо о недостатках в работе Госплана. О том, что на первый квартал года планируются темпы роста промышленной продукции ниже тех, что достигнуты в предыдущем квартале. Госплан поступал правильно, поскольку в четвертом квартале шла переработка сельхозпродукции — выпускали много овощных консервов, сахара из свеклы. А в новом году сырье заканчивалось. Так было и до, и после того. На письме Помазнева рукой Сталина была наложена резолюция:

"Обсудить специально"".

Вопрос этот, как вспоминал Микоян, для Сталина был весьма болезненным:

"В послевоенное время Сталин и Молотов всегда ворчали на хозяйственников. Вообще, у нас ежегодно из месяца в месяц идет рост производства в хозяйстве. Месяц пика — это декабрь. В январе же и в первом квартале производство падает, а затем с марта-апреля постепенно начинает повышаться, летом опять начинается небольшой спад в связи с уходом на сельскохозяйственные работы. Несколько лет подряд при рассмотрении плана предстоящего года в сопоставлении с истекшим годом, когда видели, что первый квартал оказывается ниже четвертого квартала, Сталин и Молотов требовали не только не снижать темпов производства, но и повышать их. Но это никак не получалось... При обсуждении плана на 1948/49 год в Политбюро этот вопрос встал со всей остротой. Сталин предложил поручить Вознесенскому, как председателю Госплана обеспечить такой рост, чтобы не было падения плана производства в первых кварталах против последних.

Вознесенский внезапно ответил, что можно это сделать. Как он мог такое сказать? Он составил проект такого плана. В нем не было падения производства в первом квартале, а намечалось даже какое-то повышение. Сталин был очень доволен. В его проекте план будущего года сравнивается с планом текущего года, а текущий год брался в ожидаемом исполнении. Здесь был элемент гадания, потому что никому не известно, что будет произведено в декабре, всегда могут быть сбои и ошибки в ту или другую сторону, и будет субъективистская характеристика ввиду невозможности точного предвидения. И вот месяца через два или три Берия достает бумагу заместителя председателя Госплана, ведающего химией, которую тот написал Вознесенскому как председателю Госплана».

«В этой записке говорилось, что "мы правительству доложили, что план этого года в первом квартале превышает уровень четвертого квартала предыдущего года. Однако при изучении статистической отчетности выходит, что план первого квартала ниже того уровня производства, который был достигнут в четвертом квартале, поэтому картина оказалась такая же, что и в предыдущие годы".

Эта записка была отпечатана на машинке. Вознесенский, получив ее, сделал от руки надпись "В дело", то есть не дал ходу. А он обязан был доложить ЦК об этой записке и дать объяснение. Получилось неловкое положение — он невольно стал главным виновником и, думая, что на это никто не обратит внимания, решил положить записку под сукно. Вот эту бумагу Берия и показал, а достал ее ему один сотрудник Госплана, который работал на госбезопасность, был ее агентом. И когда мы были у Сталина, Берия выложил этот документ. Сталин был поражен. Он сказал, что этого не может быть. И тут же поручил проверить этот факт, вызвать Вознесенского"

У Вождя временами настроение менялось как качели. Вот и попал Вознесенский в опалу. Так что мне обязательно нужно дернуть Кагановича, чтобы выведать, кто через него расчищал себе дорогу. Из послезнания мне ничего об этом неизвестно.

Вознесенский же будет нужен, потому что является руководителем нового типа. Вдобавок действующим теоретиком политэкономии, и еще он автор ряда первоклассных научных работ, в которых дана трактовка основных проблем политической экономии социализма. Много у нас таких людей? C 1931 года в газете «Правда», многих журналах появляются теоретико-экономические статьи Николая Вознесенского. Они посвящены организации труда, планированию, расширенному воспроизводству, хозяйственному расчёту. В статьях проявились талант, умение увязывать текущие вопросы с перспективными задачами, целостный взгляд на исследуемые проблемы. Молодой учёный подходил к экономическому механизму комплексно. Обосновывал действие в условиях социализма закона стоимости, рыночных цен, прибыли как условий успешного планового руководства народным хозяйством.

Среди тезисов, намеченных к дальнейшей разработке ещё в первых публикациях, Вознесенским был определён и такой, как наличие внутренних противоречий экономики социализма: между производительными силами и производственными отношениями, между уровнем материального производства и потребностями производителей. Средствами разрешения противоречий Вознесенский считал государственную политику, плановое ведение хозяйства, органически сочетаемое с хозрасчётом, и социалистическое соревнование. Он указывал на диалектику плана и хозрасчёта, подчёркивал, что закон стоимости и в новых исторических условиях в определённой мере продолжает регулировать распределение общественного труда по отраслям и сферам народного хозяйства.

Анализируя проблемы, Вознесенский неизменно исходил из ключевой роли научно-технического прогресса в развитии экономики и социальной сферы, придавал особое значение механизации тяжёлых работ, ликвидации ручного труда. Уже в 1932 году он доказывал, что в основе народно-хозяйственного планирования должно лежать развитие техники. С середины 30-х эффективное государственное управление экономикой становится главным предметом не только теоретических поисков, но и практических усилий Николая Вознесенского. Главнейшим вопросом советского планирования он считал установление правильного соотношения между накоплением и потреблением.

При организации первой послевоенной (четвёртой) пятилетки Вознесенский сформулировал условия для восстановления и реконструкции народного хозяйства на базе новых технологий, более рационального размещения производительных сил страны как основы увеличения её промышленного потенциала – второго в мире и первого в Европе. Необходимо в короткие сроки изменить структуру общественного производства и национального дохода. И с этой задачей система управления народным хозяйством успешно справилась. В результате перестройки экономики было быстро восстановлено довоенное соотношение потребления и накопления.

В 1950 году на удовлетворение материальных и культурных запросов населения уже было направлено 74% национального дохода. 26% использовалось для расширения производства, на другие государственные и общественные нужды. Важнейшим источником расширенного воспроизводства в СССР явилось дальнейшее форсированное развитие восточных районов, которое осуществлялось и в довоенные годы, и еще в большем масштабе во время Великой Отечественной. Но пожалуй, главное, что волновало Вознесенского в то время, – перспектива назревшего качественного обновления всего советского общества. Соответствующие теоретические поиски воплотились в подготовленном в 1946–1947 годы проекте новой партийной программы, в котором основной его разработчик – Николай Вознесенский, в то время заместитель председателя программной комиссии, возглавляемой секретарём ЦК Андреем Ждановым – предложил развёрнутую концепцию радикальных демократических перемен в экономике, политике, духовной жизни страны.

Не здесь ли причина того, что талантливого человека убрали? И я считаю, что именно против новой партийной программы и был рассчитан подлый удар. Но товарищу Сталину об этом докладывать не буду. Слишком много возникнет лишних вопросов. А оно мне надо?

Вождь, ознакомившись с последним «интервью» Кузнецова, мрачно замечает:

- Не боишься, Виктор Семенович, что кого-то упускаешь?

- Нет, лишившись в одночасье знаковых лиц, участники заговора задергаются. Рано или поздно себя выдадут.

- Это и есть твоя новая тактика бить по центрам принятия решений?

Сталин рассматривает меня, как ученый зоолог невиданного зверька. Удивляю я его все больше. Мягко отвечаю:

- Необходимо совершенствоваться, Иосиф Виссарионович. Как видите, мои методы дают плоды.

Это я про отчет по Прибалтике. Лихо мы там развернулись. Сотни арестов, десятки тысяч выселенных. И что характерно – со стороны официальной Швеции до сих пор молчок.

- Да вижу, - Сталин усмехается, у нас мысли оказались схожими. – Господа шведы получили зуботычину и помалкивают. Видимо, со времен Петра Первого помнят тяжелый русский кулак.

Дипломатично замечаю:

- Наверное, время от времени нужно им напоминать, каково это.

Вождь встает с места, сейчас он будет думать. Трубку не закуривает, врачи не советуют, но по привычке держит ее рядом. В какой-то момент поворачивается ко мне:

- Ты все еще разрабатываешь планы по Германии?

- Так точно. Потихоньку готовимся.

- В этот раз без лишнего шума?

Киваю:

- В Германии нам есть над чем работать, так что лучше делать это тихо.

- И правильно. Ударим мы позже. И больно ударим.

Это он, о чем? Но поддакиваю.

- Обязательно!

И безо всякого перехода:

- Виновных арестовать, допросить… Дальше ты знаешь, что делать.

- Так точно, знаю.

Смотрит так… как будто в душу заглядывает. Но я хладнокровен и собран, вот и Вождь успокаивается. Как так жить – постоянно никому не верить?

Глава 5. Замоскворечье. Октябрь. Стылая пора

Учеба в институте внезапно стала значить для Голикова много. Это как входить в новую реку уже опытным пловцом. Пробуя воду на вкус, с любопытством изучая течение и дно. Он долго помнил тот первый день в институте. Их механический факультет оказался переполнен, пришлось делить его на два потока. В один меньший по численности назначили в основном фронтовиков. Не все из них оказались подтянуты в учебе, их зачисляли по просьбам различных организаций, райкомов, воинских частей.

По этой же категории проходил и Аркадий, но он сдавал экзамен и довольно неплохо. Кудлатый старичок экзаменаторор с явным удовольствием отметил «отлично» в ведомости и удивительно звонким для такого возраста голосом произнес:

- Вам, молодой человек, советую не сдавать позиций. Насмотрелся я на вас, фронтовиков. Поначалу гонора много, особенно у тех, кто по бумажке поступил. Затем же приходит отрезвление. Учеба — такой же тяжкий труд, как и на производстве. Тут на геройстве не проскочишь. Сколько мы таких ухарей уже отчислили. А ведь на их учебу тратится драгоценное время. И место они занимают у кого-то конкретного.

Голиков был категорически с преподавателем не согласен, но по причине хорошего настроения ругаться не желал.

- Так куда им тогда деваться, обожженным детям войны?

- Надо же, такой слог! А вы институты не перепутали? - восхитился экзаменатор.

- Да нет, у меня всегда был тяга к технике и математике. Вот и служил артиллеристом. Там без науки никак.

- Тогда понимать должны, что она просто так не дается. Нужно обязательно посещать лекции, зубрить скучные учебники и таблицы.

- На фронте, знаете, тоже потрудиться приходилось. Я там земли перекидал, можно станцию метро вырыть.

- Дай бог. Буду рад видеть вас на своих лекциях, молодой человек.

- А вы простите...

- Лев Иванович Заманский, преподаватель по материаловедению.

- Очень рад.

В коридоре возле дверей деканата было жутко накурено. Бывшие фронтовики не чинились, подойдя к канцелярии загодя. Проходившие мимо студентки брезгливо прикрывали носы, молодые мужчины смеялись им вслед. Работники института качали головами. Каждую осень одно и то же! Суровые фронтовики показывают свою значимость.

- Ну скоро там?

- И чего прохлаждаются?

- Могли бы заранее все выписать. Так охота ученический билет получить!

- Да не дергайся так, человече. У них же бумаги, а вас много.

- Ну сколько уж есть!

Молодые парни и мужчины постарше приглядывались друг к другу. Большая часть уже была одета по гражданке, война вон, когда кончилась. Даже Аркадий натянул перелицованный дядин пиджак для приличия. А прическу ему соорудила бойкая подруга Аллы, что без стыда строила ему глазки. Видимо, конкуренция за здоровых парней была серьезная. С утра Голиков побрился, надушился и выглядел эдаким франтом. С удовольствием прохаживаясь сейчас по коридору и с интересом изучая висячие стенды. На ближайшие несколько лет эти помещения станут ему вторым домом. Только вот первого уже и не осталось. Но он слишком любил жизнь, чтобы часто оглядываться назад.

- Эй, первый украинский, сюда! Паря, не у нас закончил?

Голиков широко улыбнулся высокому парню с приятным конопатым лицом.

- Извини, брат, сосед. А закончил я в Маньчжурии.

- Ох-ма, вот занесло тебя! Оттуда сюда? Москвич?

- Он самый. Столько лет дома не был.

- Черное море, есть моряки?

Люди находили друг друга, знакомились. Ведь сейчас все вместе они составят новый экипаж. Мужчины взрослые, и отлично понимали, что к чему в этой жизни. Вот сразу и начали притираться друг к другу.

Это в первые месяцы после победы, как рассказывали Аркадию новые знакомые голубятники, случалось всякое. Выпивали, дрались, хватались за ножи. Фронтовики народ ярый, с обнаженными нервами, могли поругаться из-за сущей ерунды. Задеть своего или чужого. Вот так и ломались судьбы. Человек прошел кровопролитные сражения, дошел до Берлина, но голову буйную сложил уже дома. А другой бедолага отъехал в лагеря по статье нехорошей. Горе семьям, зачеркнутое жирной чертой будущее. Виновата же во всем война. Она клятая продолжала убивать и после Победы.

Да и он сам чуть не попал в руки МУРа. Та драка с друзьями Розика бесследно не прошла. Двух мертвецов не спрячешь, даже в глухом пригороде. Милиционеры быстро прибыли на место кровавой стычки. Куда делись те из шпаны, кого поранили, они не узнали. Да и думать не особо желали. Видать, дали деру куда далече. Органы бы их за воровство и хулиганскую драку по головке не погладили. С рынка те после пропали раз и навсегда. Одной кодлой меньше, одной больше. Но Мишка Косой, здраво рассудив, той же ночью увез Лба с голубями из города. Остальные разбежались в разные стороны. Аркадию также посоветовали где-то перекантоваться и недельку не отсвечивать. Вроде не наследили, но мало ли кто мог, что заметить.

Помогла Алла. Выслушав просьбу, выдала ему второй ключ от маленькой квартирки при больнице. Коллега девушки уехал в командировку. Так что целую неделю он жил по-семейному. Внезапно такое времяпровождение оказалось не только приятным, но и ответственным. Жить за счет девушки Аркадий не желал, работать сейчас не мог и потому попросил заранее денег у Гриши. Тот промышлял чем-то и смог выдать искомую сумму. В первый же вечер он купил по пути бутылку красного, булку белого, сладостей и яблок. Алла долго смеялась, глядя на немудрящее угощение, затем достала из сумки картошку и лук с буханкой черного хлеба.

- Какой ты у меня неприспособленный!

- Так шесть лет в армии, Аллочка. Там на всем готовом. Разве что в Европе удавалось разжиться чем-то необычным. Эх, помню в Богемии...

Девушка засмеялась и оборвала Аркадия.

- Привыкай к мирной жизни, солдат. Так что с утра обойди все магазины по округе, глянь, что где продается, и где дешевле. Свежий хлеб лучше брать в булочной на углу с утра.

Голиков вздохнул. Бегать по району не входило в его планы.

- Пока не могу. На улице лучше мне не появляться.

- Так-так, ничего рассказать не хочешь?

Аркадий внезапно понял, что ответить нужно обязательно. Алла стояла прямо и выжидающе уставилась на него.

- Случилась оказия. Пришлось наказать одних... тебе лучше не знать.

- Здорово попали? Бежать придется?

- Да ну тебя! Ничего такого, ты меня знаешь.

- Знаю, - Алла быстро шагнула к нему и крепко обняла, затем горячо зашептала в ухо, - и потому никуда тебя больше не отпущу.

Аркадию стало горячо и отчего-то внезапно горько. Он так давно ждал счастья, что не заметил его в упор. Желал легкого приключения, шалости, но каждое утро вспоминал золотистые локоны.

- Я согласен.

- Что? - девушка отодвинулась, и он разглядел ее шальные зеленые глазищи.

- Согласен, чтобы ты меня не отпускала.

- И чтобы такого не было больше, Аркаша. Ты и твои закупоренные мальчики, зачем вы страдаете от мира. Ты смерть обманул не для того, чтобы...

Все было понятно без слов, и поэтому он налил им вина, а затем целовал ее сладкие губы. Затем было ожидаемое, ему еще непривычное. Он заново познавал женщину, они ведь все разные и также различно откликаются на ласки. Но Аллочка была по-медицински не стыдлива, и процесс происходил приятно для обоих. Затем, стараясь выровнять дыхание, они лежали рядом под одеялом и вели долгие беседы в ночи. Было вот так странно - касаться тело обнаженной девушки и разговаривать с ней о серьезном. Кто бы сказал раньше, Аркадий бы лишь посмеялся.

- Еще вина?

- Спасибо, пока не хочу. Так ответь, пожалуйста, мой ангел-хранитель, почему мы все закупоренные?

- Почему? Вы закупорены войной, каким-то сумасшедшим фронтовым братством, убийством людей, не обижайся, пожалуйста. И ненавистью ко всем тыловикам. Так это, Саша?

- Убийством?

- Разве война — это не убийство? Вы огрубели, очерствели, стали жестокими. Скажи, Саша, зачем ты носишь с собой пистолет? Ты привез его с фронта? Я обнаружила его в заднем кармане твоих брюк. Я подержала его в руках, и стало как-то жутко. Черный, пахнущий порохом, какой-то горькой гадостью… Ты тоже закупорен войной. Ну зачем тебе пистолет, зачем? Что? Болит? Тебя ударили?

Он молчал, слушая ее. Знобящий холодок стягивал лицо, и он на миг ощутил его болезненно застывшим.

- Налей мне еще, — сказал он пасмурно, ненавидя себя за это, а когда она посмотрела на него с кротким соучастием, добавил тоном иронического приказа. - Налей и себе, мудрый ангел-хранитель. Без тебя я не могу. Выпьем и помолчим немного. Просто помолчим. У тебя рука удивительно нежная…

И, пьянея от бокала, он взял ее согревшиеся пальцы, откинулся на подушку, закрыв глаза, с облегчением, подумал одно и то же неотвязчивое, что проходило в его голове как обманчивое спасение. Он больше не один и думать обязан за двоих. Внезапно фронтовое братство уходило на вторую ступень.

Так и перевернулась жизнь демобилизованного капитана. Как уж тут Алла смогла это провернуть, но эта маленькая квартирка во флигеле стала их прибежищем. Наверное, ее папа помог. И он точно не простой профессор, а, скорее всего, медицинский руководитель. МУР, видимо, плюнул на разборки шпаны, им и так работы хватало. Аркадию же пора было идти в институт и искать подработку. Жить им приходилось самостоятельно и по средствам.

Сотрясаясь от немых рыданий, Бодров приник головой к измазанным кровью рукавицам, потом весь вздернулся. В сторону Аркадия скользнул заплескавшийся бешенством взгляд, тут же слившийся с огненным шаром взлетевшей с немецкой стороны ракеты. Тот разом очертил оголенные светом снежные поля, чернеющие язвы воронок, застывшие коробки подбитых их батареей танков. Скоротечный бой не дал ни одной из сторон преимущества. Они должны были осмотреть позиции второй батареи, но напоролись на немецкую разведку. И первым, не выдержав, открыл огонь рядовой Бодров. Немцы ответили быстрыми автоматными очередями, затем отошли к своим траншеям боевого охранения.

И тотчас дисциплинированно шарахнули минометы. Артиллеристы укрылись в полузанесенном снегом окопе, оттащили туда раненого Бодрова. После короткого налета наступила вяжущая нервы тишина. В морозной черноте неба вытанцовывали звезды. Луна издавала еле уловимый тягучий звук тоски. Случилась неудача, такое бывает. Роковая случайность, закончившаяся ранением Бодрова, заряжающего второго орудия. Обычно спокойный дядька из какого-то провинциального городка будто тронулся разумом. Он ползал по дну окопа, визгливо выхрипывая:

- Зачем ты нас повел сюда, лейтенант! Нас никто сюда не посылал. Новую звездочку получить хочешь? Сууука! Будь ты проклят! За что меня изуродовало? Убил ты меня, лейтенант, убил! Если бы всех разом накрыло, хоть не обидно! За что меня… одного?

Все дико устали за день, и их вдобавок добила неудачная вылазка. Но все равно они, теряя последние силы, дотащили раненого до основной траншеи, где передали на руки Василию, опытному санинструктору. Тот тихо матюгнулся и, быстро замотав ноги Бодрову, позвал молодых и крепких, чтобы унести раненого к повозке.

- Плохо дело. Ноги резать будут.

Только неделю спустя они узнали, что несчастный Бодров умер от гангрены.

Случайность?

Случайностью ли был тот случай в горах. В осенний день их батарея подымалась к перевалу. Дорогу неимоверно разворотили ушедшие вперед танки. “Скаут” дивизионной разведки, натужно завывая, медленно прорывался вперед. Лошади надрывались, ездовые уже не кричали на них, а просто просили: «Ну еще, милая!» Все дружно помогали толкать орудия. Наверху было жарко, они там были остро нужны.

“Воздух!” Эта страшная команда преследовала их почти до самого конца войны. “Где же вы, сталинские соколы, родимые, когда так нужны?”

Над Карпатами низко шли чужие самолеты, их густой гул пронзал пасмурное небо. Один за другим они начали пикировать, в один момент вырастая меж макушек деревьев в серые бездушные громады, неся собой чью-то погибель и урон технике. Сверху на людей обрушивались поднятые разрывами камни, сотни металлических дятлов долбили по стволам деревьев, смертоносным роем носились в ветках, поднимая с земли побуревшую листву. Вслед за ними кислая до рвоты дрянь лезла в ноздри, пихалась непрошеным гостем в горло.

Пехота дружно рассыпалась по лесу, откуда вскоре донеслись стоны раненых. При такой плотной бомбежке их не могло не быть. Голиков, стоя на самой дороге, успел скомандовать батарее, чтобы они залегли за обочиной под стволами деревьев, а сам, сбегая с дороги, кинулся к широкому стволу сосны, вдруг почуял удар в правую ногу.

Помнится, что его разобрала досада:

- «Вот и кончилось везенье!»

Смерть давно его заждалась, с того памятного боя в конце сорок второго, когда на них перли танки Манштейна. Только его орудие выжило в том клятом бою из батареи. Два однокурсника остались на том сгоревшем плацдарме. Третий лишился руки по локоть. Аркадию вручили за тот бой первый орден. Просто некому уже было вручать. Уже за деревом, он, вытянув ногу, ожидал увидеть кровь и страшную рану, но не разглядел ни того ни другого. Он с плохо скрываемым страхом снял сапог и заметил рваный осколок. Тот торчал острым лезвием из правого каблука новеньких хромовых сапог, что новый комбат выбил из тыловой службы.

Осколок был еще горяч, раскален огнем разрыва. Он пробил насквозь каблук и застрял в подошве, силой удара причинив острую боль пятке, ощутимой им в течение целой недели. Но лучше прихрамывать, чем орать в операционной. Что сдержало убойный удар этого осколка? Что помешало его гибельной энергии? Казалось бы, чуть ближе разрыв, чуть сильнее разлет осколков, чуть-чуть сильнее удар, и проклятый кусок железа раздробил бы ногу.

Повезло? Случайность? Что мне лезет в голову?

В том налете погиб наводчик - сержант Ерохин, который был с ним с самого Сталинграда. Ни одной царапины у человека, бил из пушки ... как бог! Настоящий бог войны. Как он угадывал тот момент, когда стоило выстрелить? Сейчас же на мягкой лесной подстилке лежал не человек. Можно ли назвать человеком раскромсанное тело со вскрытой грудиной. Казалось, что ему достались все осколки. Но глаза, они остались целы и с удивлением взирали на низкое небо.

Ну как так, Леха?

Аркадий чуть не сломался тогда. Всему есть предел. Но они все равно поднялись и перешли перевал, затем на той стороне встретили отчаянную атаку фрицев, выбив у них все танки. Голиков сам вставал за прицел и подбил две “Четверки”. Мстил со всей яростью, потом также яро пил водку и не хмелел. В итоге санинструктор Вася его пожалел и дал чистого спирта. Тот сморил молоденького комбата в тяжелое забытье.

За тот бой ему дали третий орден. Такие вот выверты судьбы. Случайность. Чуть-чуть — и жизнь, чуть-чуть — и смерть. На войне он однажды подумал: почти всем оставшимся в живых подарена счастливая случайность. И мне в том числе.

Почему ему стали сниться давно погибшие люди? Белые поезда давно унесли их куда-то мимо основной стези живых. У него новая интересная жизнь. Девушка, замоскворецкие друзья, однокурсники. Живи и радуйся тому, что выжил в дикой бойне. Аркадий перевернулся, осторожно, стараясь не разбудить мерно сопящую девушку, встал и двинулся на кухню, где открыл окно. Он уже слышал от других о подобном. Некоторые фронтовики чуть с ума не сходили. Каждый день у них случались кошмары. Но рано или поздно почти у всех это наваждение проходило.

Голикову долго ничего не снилось и на тебе! Может, это оттого, что он, наконец, пристал к берегу? На душе было на редкость спокойно, вот и полезла всякая чертовщина в башку по ночам. Неожиданно такая мысль его успокоила. Он посмотрел в окно, выходящее на ряд покосившихся сараек, зябко поежился и решился заняться делом. То есть дровами. Там и застала его Алла, разгоряченного колкой и укладыванием дров. Холодает, скоро придется часто топить печку.

- Обычно мужики дрова колют, когда бабы рядом нет.

Девушка дурачилась. Из-под легкомысленной шапочки выглядывали сияющие золотом в утреннем солнышке волосы.

- Решил не будить. Ты же после смены.

- Дурачок, - Алла подошла вплотную и смотрела снизу вверх, ехидно улыбаясь, - ради этого можно и разбудить. Ты просто не знаешь, что такое жить без мужчин. Как вас мало осталось и какие вы нелюдимые стали, мальчики.

Аркадию стало не по себе. Он привык жалеть себя, своих знакомых и еще не привык к новому родному человеку. Они не думали, каково было стране позади фронта.

- Все будет замечательно, моя хорошая. Мы нашлись и уже не расстанемся никогда.

Откуда у нее эта боязнь потерять его? Алла почему-то крайне неохотно говорил о прошлом. Да и он сам о войне старался не вспоминать. Оставив ее мертвым товарищам. Его дорожка стелилась дальше.

Вскоре его через знакомых нашел Мишка Косой и протянул пачку денег.

- Бери, даже не думай. Заслужил.

Аркадий давно уже не был тем скромным мальчиком, поэтому шустро спрятал купюры.

- И что теперь?

- Живем пока! Твоей тетке уже сказали, что ты у друзей. Можешь возвращаться.

- Да я как-то...

- И это неплохо. У тебя, брат, получается... прикипать. Бывай! Завтра пива выпьем.

Голиков смотрел вслед товарищу, вышагивающему в модном пальто, и задумался. Он стал что-то часто думать в последнее время. «Старею, брат».

Глава 6. 13 октября 1948 года. Встреча в кабинете

Последние две недели откровенно вымотали. Столько всего требует моего непосредственного участия. Но сам виноват – закрутил «Колесо Сансары», вот и отвечай! Но мне такой жесткий распорядок дня – дело привычное. Поначалу Генсеком не меньше вкалывал. Особенно если считать работой долгие разговоры по телефону. А здесь организм молодой, цветущий и потому требующий к себе хорошего отношения. Поэтому по чуть-чуть меняю график и методы существования. С утра обязательная зарядка и работа с шестом. Понемногу охрану приучаю, во дворе или на даче занимаемся. Зато гибкость в теле и членах появляется. Нет, китайцы в этом плане великие молодцы.

Пользуясь положением, я полностью перешел на китайский чай, особенно зеленый. Антонина поначалу посмеивалась и фыркала, затем ей напиток понравился. Из кухни понемногу убирается все жирное и жареное. Начал есть рыбу, благо с этим в Союзе пока нет проблем. Осетр, стерлядь, форель, судак. Все к моим услугам. Хотя говядина и баранина все равно поглощаются в больших количествах. Абакумов — крупный мужчина. И любвеобильный. Черт дери, какие иногда фривольные мысли на прогулках проскакивают. Но пока сдерживаюсь. Есть жена и хватит! Я сюда не для амуров прислан!

Особенно много всего навалилось после удачного покушения на Хрущева. Ребята постарались и заложили взрывчатки с избытком. Или не рассчитали тот факт, что она немецкая. В итоге мало что осталось от украинского первого секретаря. Я чуть гопака не сплясал, когда позвонили из Станиславского отдела МГБ с докладом. На том конце провода были откровенно растеряны, пришлось наорать и привести в чувство. Мол, начальство бдит! Моя группа действовала автономно и должна была сразу начать вторую часть операции. У бывших СМЕРШевских волкодавов никакого пиетета к Никите не существовало. Дерьмово тот себя на войне показал. В отличие от Абакумова.

Парни знали, что начальник СМЕРШ своих людей ценил и прикрывал. Единственно, что морально готовились к очередным непростым заданиям. Что до их раскрытия или случайной утечки. Вы в курсе, сколько всего в истории СССР прошло тайных операций. Много случилось утечек? О некоторых даже спустя десятки лет знают очень расплывчато. Все же в курсе принципа, что выход из некоторых контор лишь ногами вперед. Поэтому отбирают обычно в такие подразделения людей неразговорчивых и готовых пойти на все ради Отчизны в их понимании.

К сожалению, не обошлось и без пострадавших, погибли случайные прохожие и охранники. Вот так всегда – решаешь проблему не без чужой крови. Как это сделать иначе, не знаю. Меня постоянно как будто бес в спину толкает – торопись, не успеешь! Кузнецов, Родионов, Попков и еще некоторые причастные уже в могиле. Мы чиниться с ними особо не стали. Попытка освобождения, перестрелка. Все оформлено чисто. Если, конечно, сильно не приглядываться. Но кто попрет против мнения министра МГБ?

Вождь прислал лишь короткую записку: «Дело сделано».

Да и некогда ему было в эти тяжелые дни рассусоливать. Тут такого важного представителя советской власти националисты в Станиславе убили! Так что задуманная мною «дымовая завеса» в виде смерти ленинградцев сработала на отлично. Вождь у нас человек мнительный, к тому же пожилой. И на все сразу отвлекаться не сможет. Так что на фоне в целом удачной операции на Западной Украине мне пришлось выслушать кучу нелицеприятных высказываний. Недоволен был товарищ Сталин тем, что без его участия убили Члена Политбюро ЦК ВКП(б). Я стоял навытяжку, стараясь не смотреть на Вождя.

- Куды ты смотрел? На что вы только и способны! С глаз моих уйди!

Поэтому я после законченной операции «Х» несколько ушел в тень. Заявился в Кунцево только тогда, когда нашли «виновных». Разве что большая их часть при задержании была убита или тяжело ранены. Эту группу разведки УПА наши вели давно и внедрили в нее своих людей. Так что диверсанты вышли точно в то место, где их ждали. Взяты были двое, расспрошены в военно-полевых условиях, затем умерли от потери крови. Какая засада! Пули, мол, легли неудачно.

Зато при них нашлась идентичная взрывчатка, и рации с весьма интересными блокнотами, которые в горячке боя не успели уничтожить. Мои специалисты подтвердили, что подобный шифр принят у англичан. Именно последнее ожидаемо успокоило и убедило Сталина. Он узнал, кто его главный враг, и был невероятно взбешен. Со своими-то он разберется, а вот с английской разведкой все намного сложнее. Ее липкие сети никогда не уходили с исторической России со времен Ивана Грозного и экспедиции Ченслора. И что характерно - сразу после моего доклада была усилена охрана Вождя. Власик ожидаемо ничего у меня не попросил и даже не разговаривал. Хозяин в вопросах безопасности не доверял никому. По мне и правильно. Я также дурацких разговоров на посторонние темы не заводил. Был тих и собран, и в итоге прощен. Зато ни у кого в СССР больше вопросов не возникало, почему мы так жестко в тех краях действуем.

Так что можно малость передохнуть. Тем более что Антонина в который раз сетовала на мою занятость. Да и наступала осень с ее привычной хандрой. Стоило немного развлечься.

- Раньше ты мне больше уделал внимание.

- Тогда бери билеты на ближайший спектакль. В выходные на дачу съездим, кино посмотрим, шашлыки поедим.

- Может, концерт или опера? В Большом идет «Моцарт и Сальери».

Я задумался. На концертах классики меня отчего-то спать тянет. Привычка к более современной для конца двадцатого века музыки сказывается. Рок или техно побойчее будут. В особняке много пластинок джаза, их в свободное время в основном и гоняю, или радиопередачи слушаю, когда сижу в кабинете, фоном.

- Это уже интересно. Давай. И костюм мне подготовь, пожалуйста.

Тоня запахнула халат и убежала звонить. Попасть в Большой театр никогда не было просто. Он статусный. Но не для меня, разумеется. Дальше у нее возникло много дел: парикмахер, отобрать платье и украшения. Ну и меня подготовить. Первая жена была такая же. Ахти, когда же это было?! Или будет?

Я лежал на широченной кровати после ванны и блаженно жмурился. Дело стало постепенно налаживаться. Уже два важных фигуранта убрано без ущерба для меня. Скоро вся внешняя разведка пойдет под мою руку и возможности многократно усилятся. Со Ждановым отношения понемногу устанавливаются. Видимся редко, но общение достаточно теплое. Тем более что в его дела не лезу, просто понемногу разузнаю обстановку в Центральном комитете. Жданов уже в курсе моего курса на самообразование, наверняка Вождь «порадовал». Потому к простоватым вопросам относится снисходительно, поясняя некоторые знаковые моменты.

На место Кузнецова ставят Пегова Николая Михайловича. С марта 1947 года он был заместителем начальника Управления по проверке партийных органов ЦК ВКП(б). С 16 февраля 1952 года — заведующий Отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК ВКП(б), заведующий Отделом по подбору и распределению кадров. С 16 октября 1952 г. секретарь ЦК КПСС и кандидат в члены Президиума ЦК КПСС. Постановлением Бюро Президиума ЦК КПСС о работе Секретариата ЦК КПСС от 17 ноября 1952 года на Г. М. Маленкова, Н. М. Пегова и М. А. Суслова возлагалось поочерёдное председательствование на заседаниях Секретариата ЦК КПСС в случае отсутствия И. В. Сталина. То есть человек на своем месте, но без амбиций. Меня такой поворот вполне устраивает.

Главный идеолог и секретарь ЦК между тем продолжил готовить новую партийную программу. Его смерть в моем мире помешала ее доделать грамотно. Я так и вижу недовольную физиономию Маленкова. Да и Берия затихарился. Почуял, что Хрущева завалил кто-то из конкурентов, или боится, что ниточки от ленинградцев «найдутся» рядом с его окружением? Хотя кто его знает, Никиту. Насколько далеко он плел свою паутину. Или начал активно это делать после того, как получил место первого секретаря в Москве. Вот тогда не пропускал ни одного заседания Политбюро. Как бы то ни стало, но его в наших раскладах уже нет. И начну я, пожалуй, копать дальше под товарища Меркулова. Маленков трус, его позже можно использовать, если прижать к стеночке. А начну его давить, из него повидло полезет коричневое – на меня обратят внимание. Этого же сейчас и вовсе не нужно. План прост: в ближайшие месяцы заниматься только своими прямыми обязанностями. Ну и расширенными возможностями. Чтобы не бесить лишний раз Хозяина. Ему и так головная боль с подбором первого на Украине. А тут постоянно я с хорошими новостями.

Недавно, наконец, смог приехать в Первое главное управление при Совете министров СССР. Ванников болеет, так что разговаривал с Первухиным, министром химической промышленности. У меня как раз накопились «полученные оперативным путем» материалы по атомному проекту. В ближайшее время я намерен плотно сесть и накатать подсказки по ракетам и реактивной авиации. Считаю, что на несколько лет мы сможем здорово в той области продвинуться. Но не сразу. Техника эта новая, нужна тщательно подготовленная промышленная база. А с ней у нас острые проблемы. В СССР везде проблемы. Мы и так до войны не были сильно богатой и развитой страной, а после такой бойни заняты тем, чтобы сначала накормить и одеть народ. Даже поселить его в подходящее жилье покамест не можем.

Первухин тут же позвонил по телефону и вызвал специалистов. Те быстро оценили мои бумаги, задали несколько вопросов и убежали к телефонам. Мы же с министром немного побеседовали. В рамках означенной секретности. Но я считал, что могу достать для проекта больше. Направить разведку на добычу того, что не хватает развивающейся атомной промышленности. Нужны четко выверенные задачи. Например, поиск материалов или возможностей его производства. Думаю, в наших силах купить или выкрасть нужные чертежи или даже инженера. Советская разведка показывала в эти времена неплохую результативность. Наверное, потому что люди умели рисковать и знали, ради чего это делают.

Первухин здорово задумался. Ему разговор явно понравился. Он представлял себе возможности министра МГБ, как и его резоны. Его задачам они нисколько не противоречили. Да и он мог думать так, что Абакумов выполнял прямое указание Хозяина. И, скорее всего, слышал, что тот проявлял необходимую инициативу.

- Виктор Семенович, я переговорю со специалистами и вам доложу.

- Лучше позвоните в мой секретариат, и за вашими предложениями выедет сотрудник. И еще нужны будут контакты тех, кто сможет дать консультацию.

Исполняющий обязанности руководителя ПГУ задумался. Он уже привык решать вопросы быстро и широко.

- Может, тогда создадим межведомственную комиссию? У вас сотрудники наверняка допущены к секретам тоже, да и мои люди, даже простые техники. Зачем нам лишнее звено?

Я прикинул и согласился. В очередной раз убедился, что в стране умных и рискующих принимать решение людей полно. Им нужно дать самую широкую дорогу!

- Полностью с вами согласен, Михаил Георгиевич. Уже завтра пришлю к вам сотрудника с полномочиями.

- Вот и договорились.

Начальнику ПГУ требовалось как можно быстрее осуществить проект, и он был согласен на все.

Уже собирался уходить, когда на «огонек» заглянула персона, которую я видеть не особо жаждал. Видать, ему «отмаячили», и товарищ Берия решил воспользоваться оказией. Эк его прижало после смерти Кузнецова и особенно Хрущева. Сильно сомневаюсь, что он каким-то боком к заговорщикам, но свою выгоду ищет и решает, к кому можно прислониться.

- Виктор Семенович, какая неожиданность! Давно ждали вас с новой информацией.

- И я рад вам, Лаврентий Павлович.

- Новый материал принесли? Как прекрасно! Михаил Георгиевич, что скажете?

- Наши специалисты скажут.

Было заметно, что Первухин не очень рад куратору. Мне даже кажется, что бывший нарком в проекте фигура лишняя. Видимо, он своим аппаратным весом должен был проламывать дорогу первоначально, да разведкой помогать. Сейчас же теряет вес. Ну что ж. На этом можно сыграть.

Уже в коридоре Берия останавливается и пристально смотрит на меня. Эти проклятые круглые очки поблескивают от светильников, не давая толком рассмотреть выражения его глаз. Такое впечатление, что он специально подобные выбрал. Ну что ж, «похерфейс» и я умею строить.

- Что-то хотели, Лаврентий Павлович?

- Виктор Семенович, у меня такое впечатление складывается, что вы меня стали избегать. А ведь когда-то мы с вами плотно работали.

- Было дело. Но вы сами знаете, отчего нам, - я выделил последнее слово, - лучше часто вместе не мелькать.

Ага, быстро все понял, — лицо разгладилось. Хозяин не очень любил, когда за его спиной появлялись «могучие кучки». А тут сразу два госбезопасника. Нынешний и прошлый. Поневоле начнешь подозревать нехорошее. Пока его ближняя охрана непробиваема. Но что будет в дальнейшем? Боже, какая у него нервная жизнь! Хотя Никита семьдесят пять лет в том времени прожил, а чего только не повидал на своем веку. Какой-то у него крепкий организм оказался. Берия столько бы не прожил, темперамент.

- Но пообедать в любимом ресторане мы все-таки можем?

От этого предложения лучше не отказываться. Человек южный, обидится. Да и мало ли что могут обсудить два облеченных государственной властью человека. Тем более что у них есть совместные проекты.

- Чего нет? Поехали.

Лаврентий не теряется:

- Говорят, у тебя лучшая бронированная машина в Москве. Довезешь?

- Буду польщен.

Я улыбаюсь как старому другу. Так и выходим под ручку, удивляя безмерно охрану.

Хоть в ресторан и сообщили заранее, но персонал все равно нервничает. Так оно и понятно. Два таких грозных персонажа разом явились. Если ко мне они уже привыкли, то Берия посещает «Арагви» не так часто. То ли боится прослушки, то и нашел место лучше. Да и круг его нынешних интересов оставляет мало свободного времени. Мы сидим в любимом кабинете и с аппетитом поглощаем блюда кавказской кухни.

- Вижу, и тебе нравится грузинская еда?

- Мясо и зелень. Что может быть полезней!

- И вино! Сейчас принесут сюрприз. Он тут хранится для лучшего случая.

- Любопытно.

Стараюсь выглядеть дружелюбно. Мол, работа и политика не будут мешать старым гвардейцам НКВД сохранять приятельские отношения. Вскоре приносят большущую бутылку в плетенке. Лаврентий разливает по бокалам и поясняет:

- В одной долине Самачабло растет самый вкусный виноград. Угощайся, дорогой.

В голос прорезались нотки грузинского акцента. Хотя сам он был мегрелом из Абхазии. Небольшая грузинская нация делилась на народности с большей разделенностью, чем отдаленные на тысячи километров ареалы русских. Все-таки есть в нас нечто объединяющее, что заложено внутри. Потому и смогли создать империю, воссоздав ее даже в «Красном» варианте. Как бы ни кричали о советском человеке, но прежде всего это личность с русским культурным кодом. Прилепившиеся около него схожие народы и народности довольно быстро русифицировались. И заметьте, не из-под палки. Просто так было удобно.

Зная русский язык, ты мог приехать в любую точку империи и свободно там общаться. Писать документы, слушать новости, читать газеты. Даже в национальных республиках с этим зачастую не было проблем. Двуязычие стало скорее нормой. Юнцы из аулов и кишлаков знали, что русский язык открывал им дорогу в город. Они могли получить хорошую профессию и подняться на ступеньку выше в социальном расположении. То есть русский язык стал частью российского и советского социального лифта. Затем молодежь узнавала огромный пласт культуры, в том числе и переведенные сказки и традиции соседей, да и учебные пособия были написаны на русском. Поэтому во многих столицах русский язык быстро становился не вторым, а главным. В первую очередь у славянских соседей. Если бы не националистические культреггеры, то все эти мовы остались бы частью «пейзанского» быта и не больше. Нет ничего хуже местечкового национализма, обязательно перерастающего в русофобию.

Вино было тягучим, с ярким вкусовым букетом.

- Ну как?

- Хорошо.

- Слышал, тебе вина нравятся. Прими в подарок. От себя лично.

Рядом ставят еще одну запыленную плетенку литров на три.

- Благодарствую. У меня даже ответный подарок найдется. Но извини, Лаврентий, не личный.

- Что такое?

- Твой спецкомитет вроде еще и ракетную отрасль курирует?

Отблески в очках колыхнулись. Но ничем иным Лаврентий своего внимания не показал.

- У тебя что-то есть?

- И довольно подробное. Но нужно пообщаться с конструкторами.

Собеседник взял бокал для паузы. Мы уже насытились и лишь чуть закусывали овощами.

- Зачем тебе это, Виктор Семенович?

- Нужно видеть их реакцию и услышать наводящие вопросы. Мы не специалисты по техническим проблемам. Но что тебе объяснять, та же сам давал задание разведке в Америке.

Берия удивился:

- Ты понимаешь?

- Кое-что да. Взял несколько уроков и учебники. Ты же сам знаешь, чтобы дать правильное распоряжение о поиске необходимого в работе.

Лицо бывшего наркома просветляется:

- Консультации получить? А чего сам?

Уклончиво отвечаю:

- Направление новое и необычное. Хочу разобраться.

Лаврентий хлопает в ладоши и наливает:

- Так, Виктор Семенович, тебя на все не хватит.

- Ничего, я крепкий. Направление поставлю и займусь другими делами.

- Давай, выпьем за твои успехи. Последняя операция впечатляет. Даже военных привлек.

Это тонкий намек на мои нынешние привилегии. Пора переводить пустопорожний разговор в поиск ништяков. Все равно мне никуда не деться от него. Специальный комитет по реактивной технике при Совете министров Союза ССР подчиняется на данный момент Булганину. Хотя формально председателем Специального комитета по реактивной технике сначала был Георгий Маленков, а затем Николай Булганин, фактически Берия всегда играл ключевую роль в организации и контроле за развитием ракетных программ. Его влияние проявлялось через участие в принятии стратегических решений, подборе кадров и координации смежных ведомств. Уже с 1951 года Берия официально был назначен куратором работ по созданию ракет дальнего действия, и после этого развитие отрасли заметно ускорилось.

Но Булганин относился к бывшему наркому НКВД с немалым подозрением, если не сказать больше. Есть любопытное воспоминание Михаила Смиртюкова:

- Вы бы видели, как радовался Булганин, когда Берию расстреляли. Тогда в первый раз после долгого перерыва в Кремле встречали Новый год. В отличие от предвоенных лет встречать 1954 год пригласили очень много людей. Руководители страны Маленков, Булганин, Хрущёв вокруг ёлки водили с гостями хороводы. Булганин неожиданно вышел в круг и начал плясать «барыню». Красиво танцевал! Женщины по очереди выходили плясать с ним, уставали и уходили. А он всё продолжал и продолжал плясать. И это в его 58 лет! Крепкий был мужик. И мне его винить не хочется. Очень уж противоречивая личность этот товарищ Берия. Мне же его разгадывать некогда.

Но существует несколько знаковых моментов, что следует все-таки учитывать. Против меня далеко не дурак, а человек деятельный. Одна его реформа НКВД в государственную Спецслужбу 1939-1941 годов чего стоит. Изменение это заключалось прежде всего в том, что новый нарком решительно покончил с тем прошлым «политическим» НКВД, который был источником потенциальных государственных заговоров и носителем духа «мировой революции», а взамен пересоздал НКВД как чисто государственный орган, выполняющий те задания и решающий те задачи, которые были поставлены перед спецслужбой высшим государственным руководством. Можно сказать, и короче: полудилетантскую организацию, склонную к политиканству и заговорам, Берия преобразовал в профессиональную спецслужбу.

Им же была проведена эффективная реформа архивного дела в СССР. Старые архивисты долго помнили слова Берии о том, что без документов нет архивов, а без архивов нет истории. Еще одна, забытая и неоценённая по достоинству, заслуга Берии — его роль во внедрении в государственную практику СССР междугородной высокочастотной (ВЧ) правительственной связи, надёжно защищённой от подслушивания и перехвата. В целом же не будет преувеличением утверждение, что реформы Берии на десятилетия определили общий облик советских пограничных войск!

Взять хотя бы верные выводы, что задолго до войны сделал нарком внутренних дел товарищ Берия. И заказал для погранвойск столько автоматов, сколько позволяла смета расходов Главного Управления погранвойск НКВД. Преображённые под руководством Берии пограничные войска сыграли в начальный период приграничного сражения не оперативную даже, а стратегическую роль, потому что срыв темпов «блицкрига» уже в первые дни войны имел в перспективе именно стратегическое значение. А именно в этом — в срыве темпов, сбивании с вермахта спеси пограничники сыграли роль выдающуюся, чего от них до войны никто и не требовал, и не ожидал. И ведь еще вечером 21 июня 1941 г. пограничники получили приказ: Занять Оборону!

Про военные достижения промолчу. Но сейчас Лаврентий Павлович курировал одновременно:

- «Атомное» Первое главное управление во главе с Б.Л. Ванниковым;

- «Атомное» Второе главное управление во главе с П.Я. Антроповым, которое ведало вопросами добычи и переработки уранового сырья в концентрат, а также осуществляло производственно-техническое руководство по добыче урана из месторождений, разрабатываемых в Германии, Чехословакии, Болгарии и Польше, и контроль за геологоразведкой на уран и торий;

- «Ракетное» Третье главное управление по управляемым ракетам и системам ПВО во главе с В.Н. Рябиковым.

- Есть к тебе, Лаврентий Павлович, предложение.

Глава 7. Октябрь 1948 года. Москва. Заключение пакта

Берия откинулся в кресле и блеснул пенсне. Пока всё идет в нужном ему направлении. Вместо грубияна Абакумова он видит перед собой хитро сделанного интригана. А это — уже его любимое поле, на котором он переиграл почти всех. Только вот покойник Никита оказался по-украински хитрее грузина. И мне без Берии покамест никуда. Но по ряду причин нет сожаления о том, что нам не жить вместе. Слишком уж разные взгляды на будущее страны. Да и его тайные связи с Хрущёвым и Маленковым несколько напрягают. Кстати, о первом он сейчас молчок. Явно не хочет ляпнуть лишнего передо мной. Берия же не в курсе проведённого «расследования».

Оно было закрыто от посторонних взглядов напрочь. Но в том времени с конца сороковых Маленков с Берией шли на высоте рядышком. Они за два года — 49-й и 50-й — добились многого. Первым делом избавились от ждановцев в центре и на местах. Второе: в главных парторганизациях теперь сидели их люди. Москву с приходом Хрущёва тоже основательно почистили.

И факт, что Никита из той же шайки в 49-м, ни у кого сомнения не вызывало. Хрущёв знал Маленкова с начала тридцатых, когда они работали в московской организации под началом Кагановича. После переезда на Украину Никита в Москве очень часто останавливался у Егора Маленкова. И с Лаврентием Никита тоже был на дружеской ноге с того времени, когда появился в столице. Перевод Хрущёва в Москву был наверняка подсказан Сталину тем же Егором.

Никита говорит об этом в своих мемуарах довольно прозрачно. С конца 49-го года троица — Маленков, Берия, Хрущёв — стала и вовсе неразлучной. Они ещё взяли в компанию хрущёвского протеже Булганина, который стал первым замом Сталина в Совмине вместо Вознесенского.Так что разгром ленинградцев им был выгоден. Но с моим появлением искажения реальности стали резко нарастать. Только сейчас осознал, что тогда Кузнецов не стал бы так явно бежать впереди паровоза. И очень может быть, что в отравлении Жданова замешан как раз Лаврентий Палыч, ловко подсказавший Кузнецову метод избавления от конкурента. Это его связи в МГБ. На него сработал человек из лаборатории. Но концов я вряд ли уже найду. Потому он и позвал меня сюда под благовидным предлогом. Ну что ж. Комиссию для сотрудничества мы создадим, но тут же я доложу товарищу Сталину. Пусть он решает — правильно это или нет. Моя выгода так или иначе очевидна: я подталкиваю несколько важнейших для страны проектов разом. Плюс выпрошу себе электронщину. Проведу отдельным комитетом при Совмине. Молотова подключу: ему для службы аналитики эти машинки ох как пригодятся. Старому большевику моя идея очень понравилась. Разведку я у него все равно бы отжал бы, а тут такое обширное направление открылось.

— Мы с Первухиным договорились о создании постоянно действующей комиссии по вопросам передачи разведкой интересующих учёных и технологов данных. Чтобы работать напрямую и искать разведчикам не на ощупь, а конкретные вещи. — Интересно, но, пожалуй, соглашусь. Не дело министру МГБ бегать между ведомствами.

— Совершенно с тобой согласен, Лаврентий Павлович. Потому и предложил. — И ты хочешь подобную комиссию с ракетчиками. — Верно. Но с кем мне именно встречаться? Не с Булганиным же?

Всё-таки кислинка в физиономии Лаврентия мелькнула. Не переносит он на дух этого политика. — Я организую тебе встречу с ведущими конструкторами. Есть у нас такое — Совет главных конструкторов.

Я киваю: — Можно сейчас узнать их имена?

Хотя и так знаю, кто вошёл в первый совет. Это главные конструкторы предприятий, которые занимались ракетно-космической программой на руководящих должностях с 1946 года:

Владимир Бармин — директор ГСКБ «Спецмаш», главный конструктор стартовых комплексов; Валентин Глушко — главный конструктор ОКБ-456, разработка ЖРД; Сергей Королёв — главный конструктор ОКБ-1, разработка ракет-носителей, спутников, баллистических ракет и других изделий этого направления; Николай Пилюгин — заместитель главного конструктора НИИ-885 М. С. Рязанского по автономным системам управления, с февраля 1947 года — главный конструктор; Михаил Рязанский — главный конструктор НИИ-885 по аппаратуре радиосвязи для ракет; Виктор Кузнецов — главный конструктор НИИ судостроительной промышленности по разработке гироскопических командных приборов.

Эту команду иногда называют «великолепная шестёрка». На часто использующейся в литературе фотографии шести конструкторов, снятой на Байконуре в 1954 году, нет Кузнецова, но есть Богомолов, которого отдельные авторы называют членом «великолепной шестёрки».

Лаврентий несколько удивился, но быстро начеркал карандашом на предоставленном мной листке блокнота. Я быстро его оглядел и добавил снизу несколько фамилий. Собеседник внимательно прочёл список, и его тонкие брови полезли вверх. Значит, я его уделал! Таких людей человек со стороны знать не может. Берия внимательно на меня глянул, после мхатовской паузы выдавил из себя:

— Ты гляди! Откуда знаешь?

Я пожал плечами. Следует дать понять, что я уже по уши в проекте. Лаврентий Палыч, конечно, куратор, но задействованы в нём в основном военные. Я могу действовать частично через них или правительство. — Доложили. — Ну раз так… позову. Я верю в твоё чутьё, Виктор Семёнович.

Это было сказано так, чтобы я понял: у нас негласное соглашение. Так что оставалось только кивнуть и черкнуть ещё несколько фамилий.

— Эти люди также могут быть полезны.

Мой список дополнялся в заинтересованном молчании.

Инженер Михаил Тихонравов. В июле 1948 года на научной сессии Академии артиллерийских наук он представил расчёты, доказывающие возможность запуска искусственного спутника Земли. Скептики один за другим выходили к доске и доказывали, что идея соединения ракет в единый «пакет» нереализуема. Один из высокопоставленных гостей вполголоса заметил, что некоторым сотрудникам НИИ-4, видимо, просто нечего делать, раз они занимаются фантастикой. Тихонравова понизили в должности, а его маленькую группу прозвали «подпольной корпорацией». Критики идеи не понимали, что в тот момент родилась концепция «ракетного пакета» — конструктивного принципа, который лёг в основу Р-7, «Востока» и всей советской пилотируемой космонавтики.

Королёв оказался среди немногих учёных, кто ещё в конце 1940‑х высоко оценил изыскания Тихонравова. Он не просто признал ценность исследований, а активно поддерживал работу группы, регулярно выдавая официальные заказы на новые разработки. Их сотрудничество продлилось много лет, и когда Тихонравов заработал репутацию сильного учёного, он, наконец, получил полную поддержку и необходимые ресурсы для реализации идеи запуска космического спутника. Уже в 1954 году у Тихонравова сформировался план освоения космоса — от запуска спутника до пилотируемых полётов к Луне. А в 1956‑м учёный перешёл в ОКБ-1 к Королёву и создал 9-й проектный отдел. В 1958 году подразделение Тихонравова в ОКБ-1 занималось разработкой систем аварийной ориентации и посадки «Востока». Сам он читал первым космонавтам лекции по механике космического полёта — обучал тех, кому предстояло отправиться за пределы Земли. А вы говорите, что нельзя сделать что-то, переставляя слагаемые. Даже вмешательство в управление здорово подтолкнёт дело.

Константина Феоктистова также стоит привлечь. Сейчас он учится в МВТУ. Позже, с 1957 года, будет работать в «Особом конструкторском бюро № 1» (ОКБ-1) под руководством Сергея Павловича Королёва. Там он участвовал в разработке первого искусственного спутника Земли, руководил проектированием кораблей «Восток», «Восход» и был ведущим разработчиком кораблей «Союз», «Союз Т», «Союз ТМ», «Прогресс», «Прогресс-М», а также орбитальных станций «Салют» и «Мир». В 1964 году стал первым в мире гражданским космонавтом и единственным в истории советской космонавтики беспартийным, совершившим космический полёт.

Ну и обязательно пригласить на встречу Чертока и Бориса Раушенбаха. О первом, кто был заместителем Королёва с самого начала, говорить не нужно. Он курировал системы управления, и у меня для него много сюрпризов. Моя проклятая память совершала временами страннейшие кульбиты, и в памяти врезались некоторые схемы и чертежи наших первых космических аппаратов. То ли реципиент Брежнев так подробно интересовался ракетной техникой, то ли я уже видел мельком. Но, сосредоточившись, в целом мог воспроизвести наброски. Вот сейчас нужно плотно поработать с целой пачкой бумаг. Я уже уверен, что наши ракеты взлетят намного раньше. Потому и пытал Первухина насчёт требуемых материалов и оборудования. Ведь их можно и купить или… украсть. Деньги я на это найду.

Бориса Раушенбаха судьба не баловала: как немца по происхождению, в 1942 году его репрессировали и отправили в трудовой лагерь близ Нижнего Тагила. В 1948 году он вернулся в Москву, где продолжал работать у Келдыша. Вот мы его в ОКБ Королёва заберём уже сейчас. Чтобы раньше выполнил пионерные работы по ориентации космических аппаратов и их движению в мире, лишённом тяжести. Есть что показать и Алексею Исаеву, чтобы их ЖРД не взрывался. Вопрос с реактивными двигателями тесно связан с авиацией. Вот тут мне есть что предложить. Янки в Корее жутко поплохеет. Да и Келдышу будет что рассказать о разработке теоретических основ баллистического спуска космического аппарата с орбиты на Землю. Ведь благодаря этому Гагарин успешно вернулся домой. И были ведь другие создатели ракетного проекта. Но не все сразу.

Берия углубился в изучение списка, делая пометки. Он доволен: получит ценные сведения и рабочие контакты со мной. То есть «крыша» для наших встреч будет железная. Но я снова ломаю ход его размышлений. — Лаврентий Павлович, мне нужна электронная промышленность. — Это как?

Я застал его врасплох. — Слышали что-то об электронных вычислительных машинах? В САСШ уже созданы первые образцы, и нам никак нельзя отставать. — киваю на бумагу. — Они крайне пригодятся и в этих проектах. — Вам… они зачем? — Лучшее в мире шифрование и связь. Вообще, электротехнической промышленности, по моему размышлению нужно уделить основное внимание. Мы здорово отстаём от американцев. А новая реактивная техника потребует массу современных приборов. — Ваша правда, Виктор Семёнович.

Смотрит внимательно, понимает, куда я гну. — Я вот что подумал: можно ли при Совете Министров создать свой Спецкомитет по электронной промышленности. Наработки и люди у нас есть, но они разбросаны по разным ведомствам.

Берия схватывает мою идею на раз. В Атомном проекте как раз наблюдалась редкостная концентрация усилий и специалистов. Так что ничего нового я не предлагаю. Бывший нарком к тому же живо просекает мой интерес. Ему и своих проектов хватает. — Как я понимаю, это также информация оттуда? — Правильно понимаете, Лаврентий Павлович. Под крышей МГБ мы сможем достичь многого. И в науке так же. — Вы не кибернетику имеете в виду? — И её родимую в том числе.

Лаврентий думает быстро: — Мы будем пересекаться интересами. — Поэтому я и обозначил свои.

Слово сказано. Берия допивает бокал и по-ребячески хлопает по столу. — Договорились, дорогой. Всё будет! Завтра же внесу предложение в правительство, от тебя жду конкретику. — Будет!

Вообще, с прорывными проектами послевоенного СССР связано много любопытных деталей. 10 мая 1947 года в Специальном комитете реактивной техники при СМ СССР в соответствии с особо важным постановлением СМ СССР № 1454-388 «Вопросы реактивной техники» произошла «смена караула». Первым пунктом документа Специальный комитет реактивной техники переименовывался в Комитет № 2, но суть заключалась во втором (всего их было пять), гласившем: «Назначить заместителя председателя Совета министров СССР т. Булганина Н. А. председателем Комитета № 2 при Совете министров СССР, удовлетворив просьбу т. Маленкова Г. М. об освобождении его от этой обязанности».

В особых комментариях эта руководящая чехарда, пожалуй, не нуждается — и так ясно, что Маленков провалился. Но кое-что прояснить надо. Замена Маленкова Булганиным никак не была связана с так называемым авиационным делом, когда первого вывели из секретариата ЦК ВКП(б) вследствие того, что он, как говорилось в постановлении Политбюро ЦК, «морально отвечает за те безобразия», которые вскрыли в Министерстве авиационной промышленности СССР и ВВС. Выяснилось, что во время войны НКАП наркома Шахурина выпускал, а ВВС маршала авиации Новикова принимали недоброкачественные самолёты.

Дело, однако, не только в этом. Был главным «ракетчиком» Маленков — стал главным «ракетчиком» Булганин. А ракеты всё так же не летали или летали плохо. Почему?

Ни Маленков, ни Булганин не были бездарными управленцами — в команду Сталина такие не попадали. Даже Хрущёв на протяжении многих лет из общей упряжки не выбивался. Так что и Маленков, и Булганин много и толково поработали и до войны, и во время, и после неё. Но со Спецкомитетом № 2 ни у того ни у другого не заладилось. Маленков был загружен работой в ЦК, Булганин — в Совмине, но ведь и Берия, председатель атомного Спецкомитета, тоже имел обширные обязанности по Совмину СССР, как и Булганин.

Но у Берии всё отчего-то ладилось и в Спецкомитете, и с курированием разработки противокорабельной крылатой ракеты «Комета», а позднее — системы ПВО Москвы «Беркут». Почему так? Не потому ли, что к рубежу 40–50‑х ни у Маленкова, ни у Булганина, как и у других членов сталинской команды, не было уже ни того вкуса, ни понимания нового? Время стремительно взяло разбег, и требовались свежие кадры. Вот почему я больше не верю в сталинских наркомов. Они уже прошлое. И огромная ошибка, и упущение Хрущёва прежде всего в том, что он оставил на месте таких управленцев. Специалистов же не слушал или не давал им говорить. Будучи Генсеком в том будущем-прошлом, не раз сталкивался с таким.

Все послевоенные оборонные проблемы отличались небывалой для старого поколения большевиков новизной: атомное оружие, реактивная авиация, ракетная техника различных классов, многофункциональная радиолокация, электроника, цифровые вычислительные машины, экзотические, ранее не производившиеся материалы. Даже испытанные «сталинские зубры» терялись, а Берия — нет! Во-первых, потому, что он был талантливее — имел быструю и точную реакцию, сразу схватывал суть, широко мыслил. Во-вторых, выделялся феноменальной производительностью и свободное от порученного дела время использовал тоже для работы. И, наконец, Берия умел не только подобрать людей, вместе с ним делавших то, что поручили Родина и Сталин, но и не мелочиться, доверяя им. Вот фундамент его успехов и его же погибель!

На этот счёт есть, например, свидетельство человека, к Берии отнюдь не расположенного, — известного ракетчика Бориса Чертока. В капитальном труде «Ракеты и люди» он сообщает, что Дмитрий Устинов, возглавив возникающую ракетную отрасль, к 1949 году понял всю несуразность структуры ведущего НИИ отрасли — НИИ-88. Однако на реорганизацию он не отважился, поскольку над ним стоял аппарат Оборонного отдела ЦК ВКП(б) во главе с Иваном Сербиным, имевшим прозвище Иван Грозный. Без его санкции были невозможны никакие изменения, поощрения и прочее. Причём Черток вспоминает, что не раз имел возможность лично убедиться: министры этого аппаратчика побаивались и никогда не рисковали спорить с ним.

А вот в атомном проекте и в проекте «Беркут» всё было, по словам Чертока, принципиально иначе. Он даже с некой грустью сообщает, что там, где руководил Лаврентий, все кадровые решения, например, принимал Ванников, согласовывая их с Курчатовым и представляя на утверждение Берии. Но показательно, что, по оценке Чертока, аппарат Спецкомитета № 1 был небольшим. На секретариат атомного Спецкомитета ложилось много обязанностей, включая подготовку проектов постановлений СМ СССР, которые Берия отдавал на подпись Сталину. Но этот маленький коллектив работал на редкость эффективно. Почему?

Да потому что фирменным стилем Берии было доверие к тем, кто заслуживал. И ещё одна черта его стиля была крайне продуктивной в том числе и потому, что не так уж она у руководителей распространена, а подчинёнными ценится. Имеется в виду явный вкус Берии к коллективному мышлению, его умение привлекать к выработке решений всех, кто мог полезно высказаться по существу вопроса. Факт в том, что после того, как Берия стал официально назначенным куратором не только атомной, но и ракетной программы, отрасль начала прочно становиться на ноги. Развитие работ по дальним ракетам шло всё возрастающими темпами.

Так что мне остро необходим опыт этого человека, каким бы я его говнюком ни считал. При его природном таланте коллективного управляющего ему нельзя было доверить политику. Вот здесь самая огромная собака и порылась. Он дитя кровавой эпохи и иное будущее создать не сможет. Все равно в стеклах его очков всегда будут плясать кровавые отблески.

Вот из-за этой проклятой конкретики я чуть не опоздал в театр. Так увлёкся материалом. Благо лететь по вечерней Москве недалеко и пробок нет. Мы быстро проходим наверх, на балкон, и вскоре начинается опера. Как ни странно, она мне понравилась. Первую часть отсмотрел с удовольствием. В антракте вышли погулять по фойе. В буфете ожидаемая очередь, но меня внезапно окликнули.

— Виктор Семёнович, не ожидал вас встретить. — Сергей Матвеевич, тоже рад вас видеть.

Генерал-лейтенант Штеменко служил заместителем Василевского, и через него мы осуществляли оперативное сопровождение нашей операции против националистического подполья. — Присоединяйтесь!

Адъютанты генштабиста оказались шустрее, и его стол оказался полностью заполнен прохладительными напитками, конфетами и пирожными. Я кивнул и взял под руку Антонину. Та была занята рассматриванием женской половины гостей Большого. Такие вот они — женщины. Выходят в свет себя показать и на других посмотреть. И времена ничего в этом плане не меняют. — Это моя жена Антонина.

Подруга ярко улыбнулась, генерал представил свою жену, одетую скромней по сравнению с моей Антониной. Я с удовольствием опробовал местное ситро. Мы мило поболтали о том о сём, затем, пока дамы пудрили носики, он предложил: — Не поужинать ли нам в ресторане?

Намёк толсто звучал между строк. Видимо, первый подручный Василевского имел на меня некоторые виды. — Почему бы и нет?

Женщины ожидаемо с нами не поехали. Видимо, уже привыкли, что мужчины на таких встречах решают свои дела. Я пригласил военного к себе в машину. Тот ее придирчиво осмотрел и изрек: — Шикарно живёте! — Производственная необходимость в свете последних событий. Предпочитаю ездить сам, но… моя безопасность — дело государственное.

Штеменко тут же сообразил, о чём я. Покушение на Хрущёва отрезвило многих. Такого, наверное, не было со времён убийства Кирова. Так что народ ожидал репрессий. Но никаких «процессов» не происходило. Расследование вели только в Украинской ССР. И похоже, что многие связывали перемену политики с моим именем. Так что и отношения с военными потеплели. Во мне уже не видели сатрапа, а лишь меч Государев. Но как раз это в их понимании единоначалия и дисциплины было нормально. Приказ есть приказ. А в жизни они видели целеустремлённого и успешного человека. Чёткие указания и отлично проведённая оперативная работа. До смерти Хрущёва у нас практически не было провалов. Да и у Сталина я до сих пор в фаворе.

Ресторан гостиницы «Москва» в 1940‑е годы был одним из самых известных и престижных заведений столицы, и по какой-то причине я ещё здесь не бывал. Да и память реципиента помалкивала. Нас встретили у входа и проводили внутрь. Главный ресторанный зал впечатлял размахом. Он занимал сразу несколько этажей, а его площадь достигала 600 квадратных метров. В отделке использовались дорогие материалы, и выглядело всё роскошно: мрамор, ценные породы дерева, хрусталь, бронза. Дверные ручки, карнизы для штор, светильники — всё здесь было продумано до мелочей. В глаза бросались художественные панно, картины известных художников. Это было место сбора представителей советской элиты, деятелей культуры, а также иностранных гостей. Ресторан «Москва» был не просто местом для еды, а символом столичного гостеприимства и советского достатка.

Не успеваю очухаться от шикарного вида, как мне суют в руки меню. Ну, тут всё просто. Нет идиотского разнообразия в три десятка нерусских блюд. — Котлеты по-киевски и блины с икрой. И ваш знаменитый салат.

Официант с улыбкой кивает. Салат «Столичный», ставший прообразом советского «Оливье», придумали именно в этом ресторане. — Что будете пить?

Бросаю взгляд в сторону генерала. — Коньяк.

Какой — видимо, уже известно.

Разговор у нас получился непредметным. Деловых тем старались избегать. Но некоторые сведения я всё-таки выпытал. И что самое важное — мне сделали предложение посидеть как-нибудь в бане. И вот это уже интересно. Военные пошли на контакт. Кто именно? Разведка или старые зубры из Генштаба? Министром обороны они точно не были довольны — это часто проскакивало. Булганин — временная фигура и с заданием Хозяина не справлялся. Или его задача была иной. — Как с делами разгребусь, съездим. Слышал о ваших охотничьих хозяйствах. — О, да вы любитель пострелять, Виктор Семёнович.

Не любитель, но, будучи Брежневым, не раз участвовал. Что поделать — всему научишься. А совместная охота и выпивка сближает. Как и общение с женщинами. Вот эта молодая блондинка мимо нашего столика уже не раз проходит. И что-то внутри каждый раз полыхает.

Всё разъяснилось в момент, когда я отошёл «проветриться». Блондинка ждала меня за колонной. — Витя, ты меня совсем забыл? Как же так?

А она эффектна! Белокурые, средней длины волосы, смешливое по-юношески личико, вечернее платье смелого красного цвета. Напоминает голливудскую звезду или косит под неё. — Тебя разве забудешь, Маша.

Ого, как сердце у Абакумова забилось! Мне кажется, я начинаю терять самообладание. Уф! — Надолго тут? — Да… нет. — Мы так давно не виделись. Может, ты снимешь нам номер и закажешь шампанское?

Что это ещё за сексуальный привет из прошлого? Внезапно нутряной я в этот раз взял верх.