Миндаль любит яблоки
Глава 1. Об украденных жвачках и военных ботинках.
Для некоторых память – проклятие. Для других – самое желанное, что есть на свете.
В очереди перед кассой шумно. Глаза разбегаются от множества жвачек в разноцветных обертках. Девочка долго смотрит на упаковки. Ее глаза боковым зрением цепляют кассира – уставшую от работы (и в целом от жизни) женщину, которая уставившись ненавидящим взглядом в монитор, не замечает ничего вокруг себя.
Девочка оглядывается на очередь. Сзади – скучающая девушка из тех, что можно встретить в парке с настоящей печатной книгой на коленях. Ее почему-то очень легко там представить, даже несмотря на то, что она не отрывает глаз от телефона. Девочка нервно поводит плечами. Большеглазый котенок-брелок на ее рюкзаке слегка подпрыгивает.
Она осторожно вытаскивает несколько упаковок жвачки и опускает их в карман, сохраняя невозмутимый вид. Расплатившись, девочка отходит от кассы нарочито медленно, будто ничего не произошло.
- Подождите! – окликают ее сзади. Она поворачивается. На секунду сердце замирает, будто собирается остановиться совсем.
Книжная девушка сзади нее с улыбкой протягивает глянцевый пакетик с черным молотым перцем.
- Вы оставили.
Сердце снова бьется. Она практически бегом спускается с крыльца и засовывает руку с пакетиком перца в карман, перехватив бутылку с молоком.
В кармане рука встречает только ключи от дома и окружающую их пустоту.
Книжная девушка высыпает на кассовую ленту горку упаковок жвачки и под удивленным взглядом кассирши начинает раскладывать их по полкам.
***
В парке разгар осени. Оранжевые листья, влекомые ветром, падают в лужи, задерживаются на поверхности воды, как корабли маленьких эльфов. Один из них запутывается в каштановых волосах книжной девушки.
Она встряхивает рюкзак, заставляя лямки лечь ровнее и бодро шагает дальше, наступая на лужи. От внезапного вторжения листья-корабли покачиваются, но не тонут.
Девушка поудобнее перехватывает новую, только что купленную книгу. Маленькая похитительница жвачек была права – в ее глазах было что-то, что выдавало ее любовь к чтению. Возможно, спокойная мечтательность и слегка сведенные в тягучей грусти брови? Или, может быть, невидящий взгляд в пустоту. Словно она не здесь, а где-то в придуманных, несуществующих мирах.
Короткие, вьющиеся на концах волосы дополняют впечатление, заставляя щеки казаться круглее. От этого выражение лица кажется бесконечно наивным. Пушистый кардиган с небольшой нашивкой в виде кролика, выбивающийся из-под расстегнутой куртки только усиливает ощущение мягкости.
Ее внимание привлекает движение в траве, и взгляд тут же становится осмысленным. Небольшая белка, по виду – явный неуклюжий беличий подросток – сосредоточенно раскапывает лапами землю. Девушка останавливается, наблюдая. Ее рука будто бы непроизвольно касается широкого плетеного браслета. Указательный палец проводит по металлической подвеске с выбитой на ней руной. Время не пощадило подвеску: она настолько исцарапана, что узор едва виден, но пальцы девушки безошибочно повторяют его очертания. Она знает этот рисунок наизусть – начертила бы даже если бы ее разбудили среди ночи.
Поверх необычного браслета есть еще один. Узкий, с мелким плетением, свободный настолько, что болтается на руке. Бабушкин подарок.
- Ничего ведь не случится, если я тебе немного помогу, правда? – заговорщически шепчет девушка в сторону белки.
Белка на это реагирует философски, то есть никак, разрывая лапами опавшие листья. В этом парке белок можно назвать как угодно, но не дикими животными. Они настолько привыкли к людям, что уже не обращают на них внимания. Иногда выбегают на дорожки и носятся по ним, играя в догонялки. Бывает, даже обгоняя случайных людей, прогуливающихся по парку.
Девушка мнется, а потом решительно встряхивает волосами. Пылающий оранжевым лист медленно опускается на мокрый асфальт дорожки.
- Ладно, бабушка все равно не узнает! – убеждает девушка сама себя и, прикоснувшись к руне снова, шепчет что-то одними губами.
Белка перестает копать и замирает в удивлении. Девушка присаживается на корточки и раскрывает ладонь, на которой выросла небольшая горка орехов. Белка подбегает к ней и встает на задние лапки, с подозрением обнюхивая протянутую руку. Впрочем, она быстро сдается, принимая подарок судьбы. В этом плане животные гораздо умнее людей. Они не спрашивают «почему» или «за что». Для них существует лишь внезапно свалившееся на голову счастье, которое нужно быстро хватать, пока не исчезло.
Белка разгрызает пару орехов и лезет обследовать ее рукав. Девушка ссыпает оставшиеся орехи на землю и отодвигается. Она осторожно достает телефон и делает пару фотографий, стараясь не спугнуть зверька. Белка кое-где смазана от резких движений, но ее цель не в том, чтобы сделать красивое фото. Только когда кучка орехов иссякает, перекочевав в запасы зверька, она встает и уходит. По пути она срывает пару почти покрасневших кленовых листьев.
Конечно же, она оглядывается, но белки больше не видно.
***
Вернувшись домой, она очень тихо прикрывает за собой дверь. Бесшумно переобувается, сжимает в руке горсть осенних листьев и осторожно, на цыпочках, крадется к своей комнате мимо закрытой двери. Она не издает ни звука. Пол тоже не выдает ее присутствия, но из комнаты все равно раздается требовательный голос:
- Есения, зайди ко мне.
Девушка обиженно вздыхает, как ребенок, пойманный на месте преступления. Она позволяет лямкам рюкзака соскользнуть, перехватив его, и заглядывает в комнату.
- Да, бабуль?
В комнате темно, как и всегда. Окна закрыты плотными шторами, душащими любой лучик света, осмеливающийся сюда проникнуть. Нос щекочет пряный запах каких-то трав. Есении всегда было интересно, что это за травы, но бабушка секретов не раскрывала, предпочитая улыбаться многозначительной улыбкой. Она всегда так делает, когда не хочет о чем-то говорить – притворяется, что просто не услышала. На шкафу, на зеркале, на обоях в мелкий, истершийся от времени цветочек – повсюду мелькают алеющие в темноте руны. Однажды Есения попыталась выведать у бабушки, не кровь ли это, на что получила довольное хмыканье и совсем не волшебное признание: «Красный маркер». Больше вопросов Есения не задавала, чтобы не разрушать ведьминское очарование бабушкиной комнаты.
Бабушка поправляет на плечах сползшую шаль. Она поворачивает голову к Есении, будто бы ища ее взглядом, но это лишь видимость. Бабушка абсолютно слепа с тех пор, как когда-то, давным-давно, получила свою особую силу.
- Ты принесла? – взволнованно спрашивает она. Узловатые морщинистые пальцы перебирают кружево шали.
Есения расслабляется.
- Конечно. Все как ты просила.
Она присаживается на корточки перед бабушкой и протягивает ей слегка помятые оранжевые листья. Пальцы бабушки оживают, касаясь шероховатой поверхности с множеством жилок. Поглаживают неровный край листа.
- Клены уже оранжевые…? – задумчиво говорит она в пустоту. – Хорошо…
Есению не удивляет, что бабушка знает цвет листьев. Да, она не могла видеть глазами, но это никогда не мешало ей знать обо всем, что происходит перед ней. Дар видеть – тяжелый дар. Видящие знают о многих вещах, сокрытых от остальных, но неизменно платят за это чем-то ценным. Зрение. Возможность ходить. Слух. Мало ли у человека ценностей, принадлежащих ему с рождения.
Есении эта сделка кажется заведомо нечестной. Видящие даже не могут колдовать. Они могут лишь почувствовать, указать на почти погасшую надежду в человеческом сердце. Ощутить отчаяние и скорбь, разъедающие души изнутри.
Разве это честно – не иметь возможности лицезреть этот прекрасный мир, получая взамен лишь способность понять, кто нуждается в помощи?
Есения выжидает пару минут и начинает подниматься, но рука бабушки неожиданно сильно вцепляется в ее запястье.
- Вот скажи на милость, и зачем тебе сдалась эта белка?
«Влипла», - обреченно думает Есения. «Снова целый час лекцию слушать…»
Конечно, она понимала, что дома ее отчитают, но ведь бельчонок был такой милый! Для бабушки это наверняка не аргумент. У нее множество правил, и первое, самое главное из них – «не тратить силу на ерунду». Бабушка твердила это с того момента, когда впервые рассказала ей о волшебном даре, передающемся в семье из поколения в поколение. Средоточием его был талисман – рунический браслет. По рассказам бабушки, его сплел первый владелец силы, чтобы передать дар своей дочери.
Маленькой Есении магический дар казался сказкой. Затаив дыхание, она слушала бабушкины истории, глядя на колыхающееся пламя свечи и вдыхая запах трав. Подумать только, стоит лишь пожелать, и желание тут же исполнится! Для повзрослевшей же Есении дар пока оборачивался лишь бесчисленными бабушкиными нотациями.
- Я знаю, бабушка, - поспешно проговорила Есения. – Это было ужасно неправильно, дар не стоит использовать по пустякам, да и вообще я безответственная и не понимаю, для чего мне это дано. Я просто не понимаю, зачем нам дана сила, если ее нельзя использовать, чтобы помочь тому, кому хочешь, а не кому нужно. Разве той продавщице помощь была нужна больше, чем бельчонку?
Бабушка молча выслушала ее тираду. Лишь ноздри ее тонкого, удивительно аристократического носа мелко подрагивали.
- Если я увидела, что сегодня ты должна помочь ей – значит, да, именно ей была нужна помощь. Или ты будешь спорить?
Есения вздохнула, вскидывая на нее погрустневшие глаза.
- Я не понимаю, почему так.
Пальцы бабушки успокаивающе погладили ее по руке. Талисман привычно нагрелся, ощутив силу Видящей.
- Ты идеалистичный ребенок, Есения.
- Я не ребенок. Мне уже семнадцать исполнилось, - возражает Есения и тут же прикусывает язык.
Вот это уж точно звучало по-детски.
Бабушка игнорирует ее небольшое замечание. Ее губы нервно подрагивают.
- Почему так? Потому что твоя помощь может принести беду.
Ее голос приобретает жесткие нотки. Будто в каждой фразе продеты тонкие звенящие нити серебра.
- Но ведь это было один раз! – горячо возражает Есения. – За один раз не случится ничего плохого!
Бабушка вздыхает.
- Я уже говорила тебе: когда ты используешь силу по своей воле, а не по воле Видящего, ответственность за это несешь ты. И платить за эту силу тоже тебе.
- Не пугай меня, мне не страшно! – говорит Есения, подходя к двери. Ее ладонь ощущает гладкую деревянную поверхность.
Сама бабушка ни минуты в жизни не имела магического дара. Все, что у нее было – изначальная способность к магии, недостаточная, чтобы владеть талисманом. И все же бабушка не смогла вынести своей обыкновенности. Зрение стало ее платой за то, чтобы прикоснуться к миру магии. А Есения – ее руками, творящими добро.
Бабушка остается неподвижной. Есения выходит, проведя напоследок пальцами по дверному косяку. Уже в коридоре ее догоняет негромкий бабушкин голос:
- Помни, что заплатить может и тот, кто принял твою помощь.
***
Об этих словах Есения задумывается, записывая сегодняшние события в дневник. Конечно, бабушка не смогла бы его прочитать, но Есения все же прятала дневник, смутно опасаясь за неприкосновенность своих мыслей. Иногда при разговоре с бабушкой ей начинало казаться, что та и так прекрасно знает, о чем Есения думает – все же Видящие не просто так называются Видящими. Но когда слова мерно ложатся на строчки дневника, почему-то ей кажется, что ее мысли в полной безопасности, надежно защищенные обложкой с цветами лаванды.
Дневник, впрочем, ведется от случая к случаю. У Есении просто не хватает дисциплины, чтобы садиться и записывать каждый день. Ей это и не нужно. Мысли обесцениваются, если не подкреплены эмоциями. Эмоции – вот, что мы на самом деле запоминаем. Поэтому дневник Есении больше напоминает собрание случайных размышлений.
«…Много думаю о бабушкиных словах. Это же действительно нечестно! У тебя есть сила, возможность помочь, но нет – нельзя!
Иногда мне хочется ходить по улице и смотреть на людей. Чем больше я наблюдаю, тем больше мне кажется, что люди изо всех сил стараются замаскироваться. Некоторые из них яркие, выделяющиеся из толпы, но потухшие внутри, со страданием во взгляде. А некоторые наоборот – простые внешне, а внутри сияющие, как маленькое солнце. За это я их и люблю. В них есть загадка, которую хочется разгадать…»
- Ой! – вскрикивает Есения и роняет ручку, ощутив прикосновение холодного носа к ноге. – Миндаль, ты чего пугаешь?!
Кролика испуг не смущает. Он усаживается у ее ноги и, оперевшись теплым пушистым боком, принимается глубокомысленно умываться.
Кролики должны быть пугливыми. Это аксиома, закрепленная в животном мире, но Миндаль, похоже, не знает об этом. По поведению он всегда больше напоминал кота, чем кролика: Миндаль любил подойти и ткнуть ее носом в руку, тонко намекая, чтобы его погладили. Когда она ложилась на кровать с книгой, Миндаль запрыгивал и ложился недалеко от ее рук. Пока она читала, кролик всегда лежал рядом, а в его выпуклых темных глазах отражался свет.
Есения сползает на пол и гладит кролика по пушистой шерстке. Спиной она опирается на письменный стол, который ощущается не очень приятно, но ради Миндаля можно и потерпеть.
Комната у Есении небольшая, а когда опускаешься на пол, она кажется еще меньше. Самое любимое ее место в комнате – письменный стол рядом с окном. С ее ракурса сейчас прекрасно видны поблекшие каракули, нацарапанные на нижней поверхности столешницы. Это сделала сама Есения, когда еще была настолько маленькой, чтобы свободно помещаться под столом и, задрав голову, разрисовывать ручкой дерево. Временами она любит заглядывать под столешницу и смотреть на эти бессмысленные рисунки. Небольшой привет из детства.
Над столом висит пробковая доска, туда она налепила кучу фотографий и наклеек. Сбоку небольшой шкафчик, тоже обклеенный стикерами – особенно она любит с растениями и звездами. Звезды стали ее непонятной страстью совсем недавно, и теперь она практически коллекционирует все на космическую тематику. Первое время Есения не понимала, откуда взялась неожиданная любовь к космосу. Потом ее взгляд упал на энциклопедии, которыми она зачитывалась в детстве, и вопрос отпал. Почти каждый ребенок когда-то увлекался тремя вещами: космосом, историей Древнего мира и динозаврами.
Рядом со столом стоит клетка Миндаля, в которой он проводит минут пять за весь день. Кролик не любит бегать, но он с удовольствием лежит под письменным столом, сливаясь коричневой шерстью с темнотой. Его выдает только белое пятно на мордочке, мерцая в полумраке как светоотражатель на детском рюкзаке. Есению это пятно смешит – ну правда, на полностью темном кролике - одно белое пятно! Будто природа решила, что он должен быть пятнистым, но после первого пятна передумала.
По комнате художественно расставлены небольшие цветочные горшочки. Последнее время она увлекается… нельзя даже сказать «садоводством» или «выращиванием растений». Она увлекается чувством создания чего-то нового. Каждый появившийся из земли росток – ее небольшая победа.
Против воли Есения задумывается о белке. Она сама не знает, почему переживает. Ну что может случиться со зверьком в парке? Но тревожный голосок памяти нашептывает бабушкины слова: «Заплатить может и тот, кто принял помощь».
- Глупая я, Миндаль, - говорит Есения, почесывая кролика. – Но, может, все-таки сходить?
Миндаль жмурится. Ему-то точно нет дела до какой-то непонятной белки в парке. Есения надевает на него прогулочную шлейку и, взяв кролика на руки, пытается тихо пробраться к входной двери.
- Есения! Ты куда? – тут же реагирует бабушка.
Не вышло.
- Прогуляюсь с Миндалем!
- В парк?
- Да! – отзывается Есения, торопливо справляясь со шнурками. Нужно уйти как можно быстрее, не дав бабушке шанса расспросить подробнее. Почему-то Есения чувствует, что бабушка посчитает ее опасения глупыми и ничего не стоящими. Узкий браслет, тот, который бабушкин, мешается и раздражает. Она снимает его и оставляет на тумбочке у входа. Вернется – наденет снова.
- Не ходи в глубину парка! Ни при каких обстоятельствах! Ты меня поняла?
В ее голосе звучит испуг. Пальцы Есении замирают, зашнуровав ботинки наполовину. Если бабушку что-то напугало.., то ее слова, вероятно, не совсем ее. Бабушка, как Видящая, прекрасно ощущает опасность.
- Есения, ты меня поняла? – бабушкин голос приобретает стальные нотки.
- Да, хорошо! – откликается она, торопливо делая мысленную отметку. Не ходить в глубь парка. Да она и не собиралась.
На улице шлейка Миндаля оказывается предательски перегрызена. Есения укоризненно смотрит на кролика, совсем не выглядящего виноватым. Возвращаться не хочется.
Есения бросает быстрый взгляд на окна своей квартиры. Бабушки не видно, но… кого она обманывает, бабушка все равно узнает.
- Ну и ладно! – фыркает Есения. – Расплачиваться все равно мне, а не ей.
Она касается потеплевшими пальцами шлейки, поглаживая расползшиеся нитки, снова становящиеся единым целым. Руна на браслете-талисмане нагревается. Кожу запястья обдает теплом.
Миндаль обнюхивает восстановившуюся шлейку и презрительно чихает. Весь его вид говорит о том, что целой она пробудет недолго.
***
До парка минут десять ходьбы, так что дорога не кажется долгой. У скамеек Есения спускает кролика с рук. Миндаль любознательно нюхает опавшие листья. Есения терпеливо наблюдает за ним. В последнее время она берет Миндаля на прогулки почаще, пока не очень холодно. Потом начнутся вечные дожди и слякоть, а за ними – бесконечная зима.
Краем глаза она наблюдает за деревьями, где сегодня видела белку. Есения и сама не знает, на что надеется. Говорят, даже в одну реку нельзя войти дважды, а она хочет найти белку на том же месте, где та была несколько часов назад. На огромной территории парка. Величайший самообман.
Простояв на ветру около получаса, Есения сдается и, садится на скамейку вместе с кроликом. В парке людно, так что единственное свободное место оказывается рядом с пожилым мужчиной, меланхолично смотрящим вдаль.
Есения бросает на него быстрый взгляд. Мужчина потухший. В глубине его глаз – только болезненное смирение. Ветер треплет его короткие седые волосы, торчащие редеющим ежиком, но мужчина этого будто не замечает. Даже не надевает шапку, а зачем-то прижимает ее к груди.
Когда Есения опускается на скамейку, он не шевелится, не заметив ее присутствия. Миндаль встряхивает ушами и начинает умывать мордочку.
- С кроликом гуляете? – словно очнувшись от сна, спрашивает мужчина.
Есения осторожно кивает, улыбнувшись. Смысл очевидных вопросов всегда в том, чтобы найти повод заговорить. Мужчина осторожно протягивает руку. Миндаль принимает поглаживания благосклонно. Только шевелящийся нос выдает легкую настороженность
- Расскажите о нем что-нибудь, - внезапно просит мужчина, поднимая на нее глаза. Совсем светлые, почти прозрачные. Есению такие глаза пугают. Кажется, что сквозь них можно увидеть душу.
- Ну… Его зовут Миндаль. Миндаль любит спать на диване целыми днями. Я иногда вывожу его на улицу, - осторожно начинает она, – чтобы побегал, а то засидится совсем.
Мужчина слушает, опустив седеющую голову. Его пальцы мелко подрагивают.
Есения продолжает говорить, но он будто не слушает. И все же, она чувствует, что не может остановиться, пока не может. Его погасшие глаза не дают замолчать. Ему это нужно.
- Миндаль любит сушеные фрукты… особенно яблоки. Он без ума от них.
Она замолкает, не зная, что говорить дальше, но мужчина внезапно оживляется, растягивая потрескавшиеся губы в улыбке.
- У моей внучки тоже кролик. Она маленькая еще, не такая, как вы. Одиннадцать лет. В музыкальной школе учится.
В его голосе звучит глухая, забитая гордость.
- Молодец она, - улыбается Есения.
- Молодец, - эхом откликается мужчина. – Не знаю, где она сейчас. Давно уже не видел. Кажется, год… Не помню.
Он замолкает, снова глядя вдаль. Есению затапливает жалость и ощущение несправедливости. Ее пальцы находят браслет. «Заплачу за магию я», - убеждает она себя. «Не он».
Кончики пальцев привычно теплеют, когда она заглядывает в глубину глаз мужчины, попросив, чтобы ему стало легче.
Его глаза оживают. Совсем немного.
Он качает головой, ранено улыбнувшись самому себе и уходит, не сказав больше ни слова. Есения смотрит вслед и ее душит чувство разочарования. Магия не помогла так, как она ожидала.
Прежде чем она успевает подумать, ее руки достают телефон и делают фото уходящей вдаль фигуры в темном плаще. Ей хочется помнить. Хочется думать об этой случайной встрече и том, что она значила.
В наш век фотографии уже не ценятся как раньше. Можно запечатлеть что угодно одним нажатием. Мгновенно. Раньше людям приходилось часами стоять на одном месте. Все ради того, чтобы сделать зарубку в памяти и остановить течение времени хоть на чуть-чуть. Запечатлеть себя в том моменте, где ты был счастлив, молод и полон жизни.
Есении было бы сложно так жить. Красивые постановочные фотографии для нее ощущаются неживыми. Слишком много на них подготовки. Самые искренние – смазанные, сделанные второпях снимки.
Ее руки безвольно лежат на коленях. Миндаль, обнюхивает их, замирает и резко, будто почувствовав слабость, срывается с места.
- Миндаль! Стой!
Кроличий хвост мелькает светлым пятном в траве. За ним тащится шлейка. Есения бросается следом. Она старается не думать о том, что Миндаль ведет ее в глубину парка. Туда, куда она пообещала бабушке не ходить ни при каких обстоятельствах.
Есения пытается хотя бы держать его в поле зрения, куда уж там поймать – кролики рождены для того, чтобы убегать, все же они – профессиональные жертвы. Она слышит за спиной птичье клекотание.
Пожелтевшая трава путается под ногами. Светлая новенькая ветровка цепляется за ветки. Холодный воздух обжигает горло, заставляет задыхаться и кашлять.
- Миндаль!
Клекот раздается прямо у ее уха. По глазам бьют упругие перья. Есения отмахивается, инстинктивно зажмурившись. Когти процарапывают на руке длинные полосы. Первое, что она видит, когда распахивает глаза – замерший в траве кролик. Она падает, нашаривая Миндаля и бесцеремонно прижимая к себе. Испуганный зверек даже не сопротивляется.
Птица кричит снова. Воздух свистит от толчков крыльями. Есения пытается заставить магию откликнуться, но не ощущает ничего. Никаких откликов дара.
Ее пальцы вслепую шарят по запястью, ища браслет, но его там нет.
Опавшие листья похрустывают под прыжками тяжелых лап. Есения оглядывается и встречает тяжелый взгляд желто-коричневых глаз. Сначала ей кажется – большая собака. Но потом взгляд выхватывает прямой длинный хвост, серебряный отлив шерсти и узкую, волчью морду. В следующий момент, она видит ее совсем близко, прямо перед лицом. Птица взлетает, испугавшись зверя.
Волк провожает ее взглядом и поворачивает голову к Есении. В его зрачках ничего не отражается. Почему-то именно об этом она думает, глядя в немигающие глаза волка.
- Ты… что здесь делаешь? – Она старается, но голос все равно дрожит.
Откуда взяться волку в парке в центре города? Она перепутала, точно перепутала, это не может быть волк. Просто большая собака…
- Агата! – окликивает негромкий голос. Тяжелый голос.
Парень ступает по листьям тихо. Высокие военные ботинки скрадывают шаги. «Почему военные ботинки носят не только военные, а вообще все подряд? В чем тогда смысл названия?», - лезут дурацкие мысли в голову. Видимо, от пережитого потрясения.
- Рядом.
Волк подбегает к нему, усаживаясь у ноги. Морда виновато опущена. Он касается ее загривка, кончиками пальцев пробегаясь по шерсти. Парень поднимает взгляд на Есению и усмешка с привкусом горечи искажает его лицо.
- Что, все-таки потеряла талисман?
Глава 2. О маленьких кафе и красных пятнах
Есения прижимает к себе испуганного Миндаля. Шерсть у кролика встопорщена, глаза широко распахнуты. Пусть он никогда и не видел волков, но инстинкт, переданный предками, подсказывает, что серебристая шерсть и желтые глаза – смертельная опасность.
- Откуда у тебя волчица? – вырывается у Есении. Пальцы механически поглаживают кролика. Тот не желает успокаиваться. Наверное, думает, что это план коварной волчицы – усыпить бдительность, а потом напасть. Волчица, впрочем, не обращает на кролика внимания, улегшись у ног парня. Странно для хищника.
- Нашел. Что-то имеешь против? – тут же напрягается парень.
Есения пожимает плечами. Ее глаза скользят по нему. Изучают. С первого взгляда не сказать, чтобы он выглядел как человек, который ходит по городу с волком. Но чем больше она вглядывается в его черты, тем больше понимает, что никто другой не подошел бы на эту роль лучше.
Единственное слово, которое приходит на ум при виде его – цельный. Он отдаленно напоминает статую, вырезанную скульптуром из жесткого, неподатливого дерева. Резкие черты, чуть сглаженные плавной линией темных бровей и еле заметной горбинкой на носу. Давящая линия челюсти. Если у идолов славянских богов были лица или их подобие, то это – единственное, с чем она могла бы его сравнить.
В его темном силуэте только одно яркое пятно – полыхающий красным капюшон осенней куртки. Сначала Есения приняла его за неформала, но теперь в глаза бросается небрежность образа, а вовсе не приверженность субкультуре – надел то, что понравилось и пошел. Растянутая футболка с невероятно банальной надписью «Brooklyn» под курткой тому подтверждение.
Но главное не это. Есения пробегается глазами по его лицу. Складка между бровей – привычка хмуриться. Напряженная челюсть и испытующий, проверяющий на прочность взгляд. Глаза хищника, готового наброситься в любой момент.
Есения встает с ковра листьев, неловко отряхиваясь одной рукой. Плавно, чтобы не спровоцировать. Волчица у ног парня тихо рычит, не открывая пасти. Звук получается похожим на кипение чайника.
Смешок срывается с губ Есении быстрее, чем она успевает подумать. И на лице появляется она - та дурацкая улыбка, которую не раз запечатлевали на случайных фотографиях. Нельзя сказать, что Есения ее не любит. Просто эта улыбка – она сама, выраженная в паре движений лица. Неловкая, с робкой надеждой на понимание в глубине глаз. Его лицо слегка смягчается. Буквально на два процента от возможного. Есения цепляет взглядом кровоточащие царапины на тыльной стороне ладони. По привычке хватается за левую руку, ища пальцами знакомый рисунок руны и шершавость браслета и только теперь осознает произошедшее.
- Талисман! Вот блин! – стонет она. – И что теперь делать…
Голову заполняет привычное беспокойство. Оно сжимается в тугой, пульсирующий комок где-то за грудиной, разносясь с кровью по телу. Пальцы холодеют. Только сейчас приходит боль в руке, разодранной птичьими когтями.
- Бабушка меня убьет.
Голос подрагивает, но она старается взять себя в руки. Она, в конце концов, не настолько слабачка, чтобы разрыдаться перед незнакомым парнем с хмурым лицом.
В его глазах мелькает терпкая горечь. Есения испытывает что-то вроде удовлетворения, припорошенного стыдом. Иногда ей кажется, что она эмоциональный вампир. Вечно голодный, вечно в поиске новых эмоций. Это действительно приятно - распознавать чужие чувства по едва заметным признакам. Легкому дрожанию голоса. Тому, как пальцы теребят пуговицу во время разговора или как человек бессознательно повторяет чужие движения. Эмоции – ее уютный мирок, в котором она знает каждый укромный угол.
- Ты откуда вообще тут взялся? – уводит она разговор в сторону, рассматривая царапины. Немного кровоточат, но не критично. Хотя, кто знает, что было на когтях у той птицы? По-хорошему, нужно было бы вернуться домой и промыть… но как вернуться без талисмана и признаться бабушке, что не послушалась?
Она изучает царапины так тщательно, что, кажется, скоро сможет видеть их и с закрытыми глазами. Это лучше, чем думать о том, что ее ждет дома. Даже несмотря на тянущую боль, вгрызающуюся в руку.
Еще с детства она прекрасно знает важнейшее правило: чтобы заглушить одну боль, нужно испытать другую. Есения предпочитает физическую боль душевной. Всегда предпочитала.
Парень, похоже, даже не замечает, что она расстроилась. По крайней мере, его выражение лица не меняется. Ни одного движения мимических мышц. Ветер вокруг шуршит листьями, а он все молчит. Тишина повисает в воздухе.
- Я тебя заметил сегодня в магазине. Решил проследить, - наконец отвечает он.
- Зачем?
Он наклоняет голову вбок, насмешливо изучая ее. От явной, сквозящей иронии, Есения, кажется, должна потеряться и почувствовать себя несмышлёным ребенком. Вместо этого она задирает подбородок, смело разглядывая его глаза. Если рассматривать крапинки на радужной оболочке и думать о том, на что похожи глаза, то никакое давление не страшно. Мысли улетают вдаль, и тебя уже никто не достанет.
- Не ты одна потеряла талисман. По городу ходят слухи… кто-то похищает их уже давно. В последнее время – почти каждый день.
Есения хмурится, отгоняя привязавшуюся озорную мысль, что его радужка напоминает ей трухлявое дерево.
- Откуда ты вообще про это знаешь? Ты что, тоже…?
Парень вытаскивает из кармана руку и разжимает ладонь. На ней подвеска на порванной посеребренной цепочке – три мелких косточки. По размеру – будто птичьих. Или мелкого животного. В чем она уж точно не разбирается – так это в костях. Есения делает вид, что внимательно рассматривает, хотя ее мысли все равно продолжают улетать к трухлявым деревьям. Это ведь не плохо, у старых деревьев есть своя эстетика!
- Не похож на человека с даром? – ехидно интересуется парень.
Есения качает головой. Ей сложно представить, чтобы такой как он изо дня в день творил мелкие чудеса. Хотя, может она просто судит по внешности? Есения мысленно ругает себя. Кому как не ей знать, что внешность обманчива. За жизнь она видела множество улыбающихся людей. И в груди у многих сидели тоскливые, затхлые мысли, что было бы неплохо однажды не проснуться.
- Я не занимаюсь той фигней, о которой ты думаешь. Вроде спасения котят и возвращения украденных жвачек. Мы с Агатой сами по себе.
Парень хлопает волчицу по холке. Она тут же сует морду в его ладонь, очевидно выпрашивая поглаживание.
Есения удивленно наблюдает за ним. Всю жизнь ей казалось, что все люди с даром живут так же, как она. С раннего детства, еще до передачи талисмана, бабушка втолковывала, что магию можно творить только по разрешению Видящего. Только во имя добра и мелких, ежедневных чудес, незаметной помощи отчаявшимся людям. Любые ее сомнения тут же упирались в бабушкино: «Это правила, которые нельзя нарушать».
Конечно, Есения не была идеально послушной. С тех пор, как она получила дар, она жила магией. Осознанием того, что все это и правда существует - все эти маленькие чудеса. Ей и правда хотелось помочь каждому. Возможно, если бы талисман был способен на большее, ее мечты были бы гораздо амбициознее. Сделать счастливыми абсолютно всех разом, например. Но увы, все, что мог талисман - мелочи, вроде залечивания царапин или поиска потерянных ключей.
Последние месяцы он начала серьезно испытывать ограничения на прочность. Раньше Есения не решалась применять магию для себя.
И вот теперь она стояла в беспорядочно взлохмаченной куче листьев и смотрела на человека, живущего наперекор всем бабушкиным правилам.
- Расскажи про свой дар! – просит Есения, доверчиво глядя ему в глаза.
Когда еще выдастся возможность узнать, правду ли говорила бабушка?
***
Есения кусает фисташковое мороженое, ощущая как сводит зубы, и тихо шипит. Плата за жадность. Волчица наблюдает за ней из-под стола. Есения старается поменьше шевелиться – кто знает, вдруг волчицам нравятся неловкие девушки с запахом фисташек на обед?
Парень постукивает пальцами по столешнице. На его губах – легкая ухмылка. Интересно, и куда подевалось отсутствующее выражение лица? Может, он из сказки Андерсена? Похищенный мальчик с льдинкой в сердце?
- Куда-то торопишься?
- Просто… мое любимое… - объясняет Есения, пытаясь проглотить мороженое.
Они сидят в небольшом кафе недалеко от парка. Есения часто здесь бывает – заходит посидеть с чашкой зеленого чая и попробовать всегда теплые булочки с корицей и сахарной пудрой. Здесь очень легко читаются книги - атмосфера настраивает на грустно-лирическое настроение. То самое, которое так отчаянно пытаются поймать писатели и художники, когда садятся за чистый лист.
Кафе принадлежит милой женщине. Есения часто видит, как она болтает с более общительными посетителями и смеется над их шутками. Ей самой всегда не хватает смелости и непринужденности, чтобы заговорить первой. Поэтому и хозяйка тоже молчит, лишь бросая короткий взгляд, когда принимает заказ.
Есения влюбилась в это место, как только вошла в первый раз. Строго говоря, ее привели, но знакомая, показавшая ей кафе, скоро перестала туда ходить. На стене небольшого зала кафе – огромный рисунок красками, выполненный легкими, сиренево-белыми тонами. Воздушный шар с корзиной, усыпанной полупрозрачными фиалками. По залу разбросаны белые столики с плетеными стульями – стиль «прованс», так горячо любимый Есенией.
Парень откидывается на плетеную спинку стула (как же ему не подходит «прованс», думает Есения), критично оглядывает ее, вздыхает и роняет сухое:
- Анджей.
- Что? – Есения вскидывает на него непонимающий взгляд. На его лице написано раздражение от того, что придется проронить еще несколько слов.
Пословицу «слово – серебро, молчание – золото» явно придумал человек чем-то похожий на него.
- Я. Анджей, - повторяет он. Брови сведены, будто злится, но насмешливая полуулыбка его выдает. Просто смеется над ней.
- А я Есения. Надо было сразу спросить твое имя, но меня отвлекла волчица.
Это звучит как достаточное оправдание. Она не сильна в том, чтобы заводить новые знакомства, но тут-то причина забыть спросить имя была действительно серьезной.
Он фыркает.
- Есения? Родители так сильно любили «Белую березу под моим окном»?
- А твои, видимо, любили книги про ведьмака.
- Просто польское имя.
- Так ты поляк? – поднимает она брови.
Он смеется (хотя и непонятно, что именно его рассмешило), но его взгляд не отрывается от ее лица ни на секунду, и он такой тяжелый, что в горле собирается комок.
Миндаль шумно возится в сумке-переноске. Волчица тихонько рычит. Близость кролика ее будоражит.
- По матери.
Повисает неловкое молчание. Анджей выжидает, покачивая ногой под столом. Движение настораживает волчицу еще больше. Желтые глаза неотрывно следят за его коленом.
- Как ты пользуешься даром? Ты не помогаешь людям?
- Выживаю, - просто отвечает он. - Временами дар помогает.
- Но… разве дар можно использовать для себя? Видящие же должны нас наставлять…
Анджей усмехается. Волчица теряет терпение и толкает его колено носом, прихватив зубами штанину. Его пальцы тут же хватают ее за загривок, сжимают и тут же отпускают. «Агата», - тихо шипит он, наклонившись. «Будь хорошей девочкой». Выпрямившись, он продолжает как ни в чем ни бывало:
- Единственный Видящий, которого я знал, умер. Поэтому меня никто не учил, что если у тебя дар, ты должен не дать маленькой воришке спереть жвачку. Ты сама-то веришь в то, что делаешь, или просто бабушка так сказала?
- Верю, - упрямо говорит Есения. – И я действительно помогаю людям.
«В отличие от тебя», так и рвется с губ.
- Зачем ты кролика с собой таскаешь? – перебивает Анджей. – Это же неудобно.
- А зачем ты таскаешь волчицу?
Анджей усмехается.
- Агата всегда со мной. Она может охотиться. Может помочь, если придется драться. Мало ли в жизни бывает проблем. А вот зачем таскать с собой бесполезный комок меха… этого я не понимаю.
Есения усилием воли заставляет себя не злиться, хотя внезапно это становится очень трудно. Она рывком встает и поднимает переноску. От потери опоры Миндаль беспокойно шевелится. Волчица громко клацает зубами.
- Приятно было познакомиться.
Она не видит смысла в фальшивой улыбке, поэтому даже не пытается скрыть раздражение. Анджей не отвечает. Просто смотрит своим дурацким испытующим взглядом, и это бесит еще больше, чем если бы он продолжал говорить.
К ним подходит владелица кафе. Обеспокоенно-взъерошенная, как и всегда. Чем-то напоминающая бойкого круглого воробья. На ее пухловатом лице легкое опасение.
- Можно попросить вас вывести собаку на улицу? Посетители… пугаются.
Анджей лениво встает, натягивая куртку. Волчица радостно подскакивает. Ей, видимо, порядком наскучило сидеть под столом, где ничего не происходит.
- Это не собака, это волк, - говорит он и идет к выходу из кафе. – Агата!
Волчица бежит за ним. Прямой хвост колышется в воздухе, четко обозначая ее видовую принадлежность. Тем, кто знает, разумеется.
Хозяйка кафе нервно вздыхает.
***
Сорок. Тридцать девять. Тридцать восемь.
Вместе с отсчетом светофора Есения считает падающие листья. Посреди пешеходного перехода – большая лужа. Она задумывается о том, насколько просто увидеть душу человека благодаря обычной луже. Некоторые пойдут обходить ее, чтобы остаться чистыми. Любители порядка как в своей жизни, так и в чужой. Некоторые перепрыгнут – это те, чьи души еще горят светом, оставшимся с детства.
Анджей же прошел по луже, будто не заметив ее. «Вижу цель, не вижу препятствий», - мысленно перевела Есения. Есть и другая трактовка такого варианта. Еще так поступают погасшие. Люди, которым уже без разницы.
Идти рядом и молчать кажется нелепым. Они уже почти попрощались, не обменявшись никакими контактами. Первая и последняя встреча. Теперь ей придется вернуться к бабушке и, выслушав нотации о потерянном талисмане, думать, что делать дальше.
Она не жалеет, что знакомство так быстро закончилось. Если говорить честно, парень ее слегка раздражает. Но с момента получения дара Есения видит много новых людей каждый день. Каждый день она помогает кому-то не стать жертвой обмана. Не потерять важную вещь. Люди текут сквозь ее жизнь, как вода сквозь пальцы. Чтобы промелькнуть на секунду и снова исчезнуть.
Толпа перед пешеходным переходом собирается большая. Когда загорается зеленый, она осторожно движется вперед вместе с потоком людей. На Есению против воли накатывает чувство умиротворения. Она ощущает себя частью большого и шумного города. Это происходит не так часто, слишком уж она оторвана от общества своей тайной. Но тем ценнее эти моменты.
Глаза выхватывают покачивающий брелок на чьем-то рюкзаке. Котенок. Вытаращенные пластиковые глаза. Услужливая память подкидывает сегодняшнее утро. Девочка из очереди в супермаркете. Она шагает впереди них, пожалуй, чуть быстрее, чем ходят люди, которые никуда не торопятся. Левая рука сжата в кулак. Солнце высветляет пару звеньев посеребренной цепочки между ее пальцев.
Рука Анджея хлопает по карману куртки и недоверчиво залезает внутрь. Он бросает на Есению взгляд, в котором гнездится подозрение.
- Талисман? – спрашивает она одними губами, уже зная ответ.
Лицо Анджея застывает каменной маской, отлитое в своей ярости. Она судорожно вдыхает. Долю секунды он всматривается в ее испуганные глаза. Быстро мотает головой – не ей, сам себе, и смотрит, выпытывая. Что ты видела? Глаза Есении против воли находят девочку, быстрым шагом уходящую от перехода.
Анджей все понимает.
- Агата! – коротко приказывает он и ускоряет шаг, собираясь сорваться с места.
- Ты ей ничего не сделаешь?
Есения вцепляется в рукав его куртки. Его бешеный взгляд заставляет тут же разжать пальцы. Словно кипятком по коже.
- Она ребенок, ей лет двенадцать, не больше! – лихорадочно говорит она, срываясь на шепот. – Не злись так сильно.
Последние слова звучат так по-детски наивно, так искренне, что удивляют ее саму.
Он вырывает руку, но движение не злое – просто резкое. Не сказав больше ни слова, Анджей срывается с места. Волчица бежит за ним, не отставая ни на шаг.
Есения смотрит им вслед, смотрит, как он оббегает людей впереди. Непокорная капля воды наперекор размеренному потоку. Беспокойство грызет ее сотней маленьких клычков. Царапины на руке пульсируют, вспыхивая тянущей болью. Миндаль шуршит в сумке, бунтуя против заточения.
Слишком много всего. Ощущения и мысли сворачиваются в тугой пульсирующий клубок.
Светофор нетерпеливо мигает, предлагая ей принять решение. И она его принимает.
Она бежит за ярким пятном его красного капюшона.
Глава 3. Об альтруистах и беспорядке в квартире.
Один поворот, другой, третий. Есения не привыкла бегать. и уже на второй минуте дыхание безнадежно сбивается. Она не думает, где находится или куда повернуть - ее ведет красный капюшон, как стрелка навигатора. Завернув за угол вслед за красным пятном, она обнаруживает привалившегося к кирпичной стене хмурого Анджея. Еще более хмурого, чем обычно.
- Сбежала? – спрашивает она, кашляя.
Горло саднит. Наглоталась холодного воздуха. Есения мысленно ругает себя. Бегать в мороз чревато последствиями, особенно, если простываешь даже из-за открытой на ночь форточки. Хорошо, если температуры не будет.
Анджей рвано кивает и резко, без замаха, с силой бьет кулаком по стене. В его груди вибрирует злое рычание. Волчица навостряет уши, наблюдая за хозяином.
Есения стоит молча, вцепившись в ручку сумки-переноски. Миндаль, почувствовав общее настроение, недовольно урчит, пытаясь топнуть. В сумке, это получается беззвучно. Больше прыжок, чем топанье.
Анджей проходит мимо нее, направляясь к детской площадке. Та выглядит немного заброшенной: давно некошеная трава, горка щедро присыпана опавшей листвой. Качели с облупившейся от времени краской толкает ветер, и они издают тихий надсадный скрип. Вертящаяся карусель будто рвом окружена кольцом протоптанной земли – свидетельством того, что когда-то эта площадка жила и была наполнена голосами. Старые, оставленные места со временем гаснут и умирают. Так же, как и люди.
Анджей толкает носком ботинка карусель, и она нехотя начинает раскручиваться. Как будто опомнившись, он тут же тормозит ее и опускается на потемневшее от времени сидение. Его руки обхватывают виски.
Есения осторожно подходит и садится на соседнее сидение. Она близко: ее плечо почти касается его спины. Носком она плавно отталкивается от земли и карусель крутится. Мир мелькает как картинки в калейдоскопе. Она пытается зафиксировать взгляд, и каждый раз он выхватывает разное. Агату, внимательно следящую за ними, наклонив голову. Ствол огромного клена, раскинувшегося над площадкой. Шумно бунтующую сумку-переноску на земле.
Анджей отнимает руки от головы и резко упирает подошву в землю, заставляя мир обрести четкость.
- Я ее найду.
- Тебе так важен твой талисман? – легкомысленно спрашивает Есения.
И лучше бы она прикусила язык.
- Да мне, черт возьми, важен. Мой. Талисман, - шипит он.
- Прости. Сама не знаю почему спросила. Для меня мой тоже важен. Бабушка меня убьет, если узнает, что я его потеряла. Твои родители, наверное, тоже разозлятся. Это же семейные реликвии, все такое…
Теперь, когда она задумывается, собственные слова кажутся ей кощунством. Талисман – не просто безделушка, купленная в антикварной лавке. Каждый из них уникален, создан вручную в те времена, когда это искусство еще не было утрачено. Что уж говорить, их предки знали о магии гораздо больше. В сотни раз больше, чем ныне живущие. От тех истинных древних знаний остались лишь осколки, сумевшие пережить века травли и безверия.
- Помнишь, я говорил, что поляк по матери? – спрашивает он.
Есения хмурит брови.
- К чему это?
- Есть только польское имя. Про родителей я ничего не знаю. - говорит он металлическим, закованным в броню голосом и встает.
Она замолкает, не зная что сказать. Обычно на этом месте люди картинно ахают и выражают соболезнования. Затем, по правилам хорошего тона, им должны вежливо, с ноткой затаенного страдания улыбнуться и ответить: «Ах, нет, не нужно, все в прошлом…». Пауза в конце обязательна, чтобы всем стало понятно - на самом деле ничего не в прошлом и этот человек плакал над своими воспоминаниями не далее, как вчера. Но разве это не лицемерие – перекидываться заученными, впитанными в кровь фразами?
Она не говорит ни слова. Кивает, принимая к сведению и серьезно смотрит на него. Пытается прочитать, все что нужно, по глазам.
- Я познакомился с тобой в один из худших дней в моей жизни, - констатирует он. Уголок его рта приподнимается в улыбке.
- Да, думаю, у меня похожая ситуация, - улыбается Есения.
Без талисмана она чувствует себя, будто потеряла указательный палец. Дурацкое ощущение. Вроде и не смертельно, она все еще здесь, ходит по этой земле, но пропало что-то важное. Ее способность помочь. Тайна, которая делала ее особенной.
А ведь, пока у нее был талисман, она могла бы сделать больше. Если бы бабушка не запрещала ей, она бы точно сделала больше! Но его нет, и она понятия не имеет, где его искать.
А без талисмана она ничего не стоит. Пустое место.
Телефонный звонок заставляет Есению вздрогнуть. Она роется в карманах куртки, спешно ища телефон. Когда тот наконец находится, она цепляет взглядом мерцающие на дисплее буквы. «Бабушка».
Анджей беззастенчиво смотрит в ее телефон.
- Не смотри! Ты на меня давишь!
Она закрывается от его взгляда рукой и все же нажимает «ответить». Анджей неожиданно хихикает, хоть и ситуация явно неподходящая для смеха.
- Алло, бабушка, со мной все в порядке! – с досадой чеканит Есения.
- Неправда! – пригвождает ее к сидению бабушкин голос. – Я чувствую, что ты в опасности! Она все ближе и ближе…
В ее голосе появляются нотки пафоса. Анджей, едва оправившийся от смеха, тут же зажимает себе рот рукой. Другой рукой он вопросительно тыкает себе в грудь, словно спрашивая «я?». Агата настораживается от его движения.
Есения поворачивается к нему спиной.
- Бабушка, все в порядке, я просто одно дело закончу и вернусь домой.
- Ты опять применяла магию для всякой ерунды? – Голос становится назидательным. – Ты же прекрасно помнишь: каждый, кто обладает даром, творит магию только по указанию…
- Ты врешь! – срывается Есения.
Бабушка от неожиданности замолкает. Анджей отнимает руку от рта. Смех угасает в его груди.
- Ты говорила мне, что все так живут, все подчиняются Видящим и сами не могут даже котенка с дерева магией снять! Но это неправда! Ты каждый раз мне…
Анджей бесцеремонно выхватывает у нее телефон и нажимает «завершить звонок».
- Стой! Я еще не все сказала! – восклицает Есения, пытаясь вернуть телефон. Над его бровью заметно пульсирует венка, но он справляется с собой.
- Хватит с тебя и этого! Пойдем!
Он пружинисто вскакивает с сидения детской карусели и с коротким «Агата, рядом!» покидает площадку. Мгновение Есения смотрит ему вслед. Осознав, что у него ее телефон, она подхватывает переноску с кроликом и нагоняет его. Это оказывается не так и просто. Он шагает размашисто.
- Куда?
- Макс может нам помочь. Он занимался поиском всяких потерянных штук одно время. Обработаешь руку заодно.
Наткнувшись на непонимающий взгляд Есении, он, усмехнувшись, поясняет:
- Знакомый. Такой же альтруист, как и ты, маленькая мисс Я-всем-помогу.
- Отдай телефон!
Он смеется, но не делает никаких движений, чтобы удовлетворить ее просьбу. Есения сверлит его полыхающим от злости взглядом, но он будто не замечает. Игнорировать он умеет виртуозно, этого у него не отнять.
- Побудешь пока без него.
- «Пока» - это сколько?
- Пока не перехочешь говорить бабушке всю эту тупость, - твердо отвечает он.
Есения опешивает. В ее глазах Анджей в очередной раз переходит все границы. Она даже не понимает: хочет ли он ее обидеть, ему все равно, или он вообще не понимает, что говорит?
- Это всего лишь правда, - зло отвечает она.
Они подходят к троллейбусной остановке. Анджей резко останавливается и поворачивается к ней. В его зрачках разгорается гнев.
- Нет, это всего лишь обиженный маленький ребенок, которому кажется, что можно сказать что угодно, и не будет никаких последствий!
- Кто бы говорил, - выплевывает она.
Кулак Анджея врезается в металлическое основание остановки. Есения расширившимися глазами смотрит на содранную до крови кожу на костяшках его пальцев. Зрелище мгновенно отрезвляет обоих. Анджей отворачивается.
- Прости.
Есения в первое мгновение даже не верит, что это отрывистое слово произнес он.
- И ты меня тоже, - сконфуженно говорит она, перехватывая переноску поудобнее.
Он наконец справляется с собой.
- И я тебя тоже, - отзывается он, улыбаясь краем рта. Совсем незаметно.
***
Троллейбус оказывается неожиданно полным. Это удивляет. Есении всегда казалось, что на этом маршруте можно встретить только грустных людей офисного вида и пенсионеров, благосклонно смотрящих в окно на мелькающий город. Первых и вторых объединяет одно – севшая батарейка глубоко в душе.
Сегодня же было не протолкнуться. Есения осторожно протискивается ближе к середине и занимает крошечное свободное пространство рядом с сидящим, слегка поддатым мужчиной. Анджей остается всего в двух шагах, но в то же время и не рядом, отгородившись от мира телефоном.
Агата усаживается прямо на его ботинки, не испытывая поводу никаких угрызений совести. Волкам неизвестно, что такое совесть. Когда ты лесной хищник, об абстрактных вещах задумываться не приходится. Лучше быстрее бежать за добычей, пока не ускользнула.
Главное, что ее беспокоит – намордник, который Анджей лениво нацепил еще на остановке. Злясь на непонятную штуку, мешающую раскрыть пасть, Агата мотает головой. Анджей каждый раз усмиряет ее, прихватывая за загривок.
Остальные пассажиры смотрят на нее с опаской и слегка отодвигаются, образуя небольшую зону отчуждения вокруг волчицы. Вслух что-то сказать никто не решается – видимо, Анджей не выглядит как человек, способный внять голосу разума.
Есения смотрит в окно на пролетающие мимо улицы и скучает, думая, как бы поудобнее устроить переноску с Миндалем. Наконец ей удается прижать ее коленом к спинке сидения. Миндаль недовольно возится внутри. Есения грустно думает о том, что если бы не потерянный талисман, ей бы не пришлось его с собой таскать. Да если бы не потерянный талисман, она бы сейчас могла сидеть дома и заниматься чем угодно. Например, читать любую из множества еще не тронутых книг.
- Девушка, далеко едете? – спрашивает мужчина с мутными, полупьяными глазами.
- Не слишком.
Она сопровождает ответ быстрой неосознанной улыбкой. Обычная вежливость. Мужчина почему-то понимает это как призыв к продолжению разговора.
- К парню своему? – он хитро улыбается. Есения замечает на лицах окружающих улыбки с ноткой сочувствия. Будто говорят: «Понимаю, тебе неудобно, но спасибо, что на твоем месте не я».
Анджей издает приглушенный смешок, не отводя глаз от телефона. Ее это почему-то задевает. Хотя, возможно, это отголосок только что случившейся ссоры.
- Нет, - честно отвечает она, все еще надеясь, что этого ему будет достаточно.
- А парень-то у такой красавицы есть? – мужчина хрипло смеется, пытаясь поймать ее взгляд своим.
Ей не хочется отвечать. Особенно, отвечать правду. Мысли лихорадочно мечутся, перебирая варианты. Соврать? Спокойным, холодным тоном сказать, что у нее есть парень? Отстанет ли он тогда?
Есения заглядывает в его глаза, совсем мимолетно и этого хватает, чтобы понять: да, отстал бы, но его бы это расстроило. Не потому что он на что-то претендует. Она видит в его глазах, что он искренне считает это комплиментом. И ничего более. В его подернутых пьяной дымкой глазах – усталость от работы и жизни.
Но он еще не совсем погасший.
- Есть, - твердо отвечает Анджей, подтягивая ее к себе за локоть прямо через толпу. Она встречается взглядом с мужчиной и шепчет вслед одними губами «Спасибо». Он улыбается. Искренне. Словно сквозь вымотанность и опьянение на секунду промелькнула душа.
Есения надеется, что это сделало его день хоть немного лучше.
Она послушно следует за Анджеем, выходя из троллейбуса, хотя и не совсем верит своим ушам. После их небольшой размолвки она не ожидала от него помощи. Особенно, такой помощи.
Анджей отпускает ее локоть уже на улице и натягивает воротник куртки повыше, защищаясь от ветра. Его лицо ехидно-насмешливое, и даже воротник не может этого скрыть.
- Ну пошли, красавица! – дразнит он.
Есения тихо посмеивается.
- Замолчи!
- Ты вообще не умеешь посылать людей? – вскидывает брови он, и в этом есть что-то злое. Он круто поворачивается и направляется к панельной многоэтажке. Агата бежит рядом с ним, как служебная собака.
Есения молча идет с ним рядом, хотя ей очень хочется ответить чем-нибудь колким. Несказанные слова ощущаются горечью на языке. Но она чувствует – если продолжить, сказать хоть что-то в свое оправдание, они поссорятся снова.
Разные люди для нее ощущаются по-разному. Есть люди расслабленные, мягко расплывчатые; есть жесткие, ограждающие себя непробиваемыми рамками принципов. Есть те, кто шутит над собой – у них на лице маска Арлекина, под которым прячется Пьеро. Есть люди – открытая рана, обижающиеся на что угодно.
Анджей ей кажется туго натянутой пружиной. Слишком много напряжения, слишком слабая опора. Сорвется в любой момент, даже от дуновения ветра.
Он идет молча, но Есения все равно ощущает удушливую тяжесть его гнева. И не выдерживает.
- Почему ты злишься? Что я сделала?
- Да я просто удивляюсь тому, что ты до сих пор жива! – взрывается он. – Разговаривать с каким-то бухим мужиком! Да черт возьми, ты прямо сейчас идешь непонятно куда со мной! А если я маньяк?!
- А если я маньяк? – задумчиво спрашивает Есения.
Она понимает, что не сможет объяснить, почему так поступает. Потому что верит? Или потому что видит, что ей не причинят вреда? Это слабое оправдание для человека вроде него.
Анджей смотрит на нее как на сумасшедшую, а потом усмехается и коротко вскидывает руки вверх, так ничего и не сказав.
Телефон, возвращенный Анджеем, вибрирует в кармане, но она игнорирует его существование.
***
Квартира Макса оказывается маленькой однушкой, полностью заставленной вещами. Ни одной свободной горизонтальной поверхности. Интересно, думает Есения, если бы можно было складывать вещи на потолок и стены, как скоро бы квартира превратилась в сплошной непроходимый монолит?
Гораздо веселее оказывается то, что большая часть вещей у Макса лежит там, где они логически не должны находиться. На письменном столе обитают перчатки и стопка шапок. Сушилку для одежды оккупировали книги, временами предательски переползая на диван. На полках книжного шкафа угадывались очертания нескольких чашек. Впрочем, им это не мешало стоять и по всей остальной комнате – по одной чашке в каждом углу.
- Извиняюсь. Просто увлекусь – и забываю, куда что складывать, - поясняет Макс (он сразу же попросил себя так называть), почесывая затылок и подавая Есении кружку с отколотым краем.
Есения не может точно сказать, чего ожидала, но точно не того, что Макс окажется таким. Низкий для парня, чуть ниже ее, но при этом крепко сложенный, с постоянно удивленно приподнятыми бровями. Казалось, Макс когда-то увидел что-то действительно потрясающее и выражение лица, возникшее в тот момент, осталось с ним навсегда. Оно было одухотворенным, летящим. Едва его увидев, Есения тут же прониклась к нему симпатией, интуитивно ощутив родственную душу.
Она опускается на край дивана, сдвинув в сторону пару стопок книг. Ей здесь нравится. У беспорядка есть особый шарм.
Есения расстегивает переноску, давая Миндалю немного размяться. Кролик тут же выскакивает и лезет недоверчиво обнюхивать хозяйку. Запах чужой квартиры его пугает.
- Мне жаль, ребят, но вы опоздали, - неловко улыбается Макс, откручивая крышку пузырька с перекисью. Есения терпеливо ждет.
- У тебя тоже нет талисмана? – почти утверждает Анджей.
Макс смущенно кашляет.
- Тут видишь, как получилось… я сначала думал, что потерял его. Я же вечно… ну, вещи теряю… Искал его несколько дней и дома, и на улице… А потом узнал, что не только у меня талисман пропал. Начал плохо себя чувствовать - ну и понял, что мой талисман у кого-то другого.
- Что? Почему? – интересуется Есения, щедро заливая ватный диск перекисью. Несколько капель падает ей на джинсы. Она ойкает и тут же их стряхивает.
С кухни доносится свист чайника. Макс уходит за ним. Анджей сидит у письменного стола, погруженный глубоко в мысли. Судя по выражению лица и нервному постукиванию носком по полу – не слишком-то радостные.
Есения оглядывает комнату еще раз и замечает то, чего не увидела вначале: множество раскиданных по комнате бумажек с заметками. Бумажки причудливо мимикрируют, сливаясь с остальными вещами. Поэтому она и не заметила их в первый раз. Она берет одну из бумажек. «Вытащить мясо из морозилки». Чуть ниже – приписка другой ручкой: «растворяюсь в молчании».
И ничего больше. Случайно записанный обрывок мысли.
Макс возвращается, наливая всем чай. Есения не успевает вернуть бумажку на место: просто откладывает ее и смотрит, как вода в ее кружке медленно окрашивается темным, закручиваясь небольшим водоворотом.
- Стихи иногда пишу. Стихийно получается. Поэтому, когда приходят какие-то мысли, записываю. Даже если просто слово или несколько, - поясняет Макс, кивая на бумажку рядом с ней. Есения чувствует, как щеки краснеют. И зачем она вообще ее брала? Это ощущается как невольное вторжение в чужую душу.
Словно в наказание, она прижимает мокрый ватный диск к царапинам и прикрывает глаза: щиплет сильно.
- Ленор!!! Лено-о-ор! – оглушает ее хриплый вскрик незнакомым голосом.
Она подскакивает на месте. Анджей и Макс даже не вздрагивают, будто такое происходит каждую секунду.
- Прости. Это По, - виновато говорит Макс. – Он бывает громким.
- По? – переспрашивает она.
Макс исчезает на кухне, и к моменту, когда он возвращается, она успевает сопоставить факты.
- У тебя домашний ворон? – неверяще спрашивает Есения.
Виноватая улыбка подсвечивает лицо Макса. Ворон, цепляющийся когтями за его предплечье, ведет себя беспокойно. Вертится, переступает туда-сюда, наклоняет голову. Изучает Есению черными глазками-бусинками.
- Ленор! – хрипло каркает он снова.
Есения смеется.
- Ты решил, раз у тебя ворон, его обязательно нужно научить именно этому?
- А как иначе? – улыбается Макс. – Эдгар По – это классика.
- А его потрогать можно?
Анджей закатывает глаза, откидываясь на спинку стула с демонстративно громким вздохом.
- Лучше не надо. По не слишком дружелюбный. Как-то раз он меня так клюнул, что потом рука пару дней болела, - предупреждает Макс.
- Пар-р-ру дней, пару дней, - передразнивает его ворон.
Сдержать смешок у Есении не получается. Макс уносит По обратно на кухню, по пути отчитывая его. Взгляд Есении падает на Анджея и смех замерзает у нее в горле.
- Ты хотел рассказать, как понял, что талисман у кого-то другого, - напоминает она, когда Макс возвращается, ощущая на себе внимательный взгляд Анджея.
- Ну… ты же знаешь, что мы расплачиваемся за магию? – получив утвердительный кивок, Макс продолжает, - Так вот, когда мы применяем магию без Видящего, есть некая отдача. Как от ружья. Тут уже у всех по-разному, бывает плохо себя чувствуешь, бывает, вон, как у Анджея…
Есения переводит вопросительный взгляд на вышеупомянутую личность. Личность неуютно покачивается на стуле, отстукивая ритм по столешнице. Нервничает.
- Давай ближе к делу, - требует Анджей, отпивая чай так быстро, что, наверно, обжигает себе нёбо. По нему, однако, этого не видно – даже если что-то и обжег, то хорошо это скрывает.
- В общем, отдача по тебе прилетает даже если твоим талисманом пользуется кто-то другой. Что-то в духе «талисман твой, ты за него отвечаешь», - быстренько закругляется Макс. – Поэтому, если твоим талисманом кто-то воспользуется, ты почувствуешь.
Есения наклонила голову, переваривая новую информацию.
- Бабушка говорила, что пострадать может и тот, для кого ты колдуешь, - взволнованно начинает она. – Это правда?
- Если только косвенно, - пожимает плечами Макс. – Я такого не слышал.
Есения кивает, плотно сжав губы. Еще одна ложь.
- А с Анджеем-то что? – спрашивает она.
- Да все со мной прекрасно! – отвечает Анджей, рывком поднимаясь и открывая балконную дверь.
Есения переводит взгляд на Макса. Тот тихо смеется, глядя вслед Анджею. Тот уходит на балкон, и опирается об ограждение, повернувшись к ним спиной.
- Он платит удачей, - шепчет Макс. – По мелочи. Вроде и не опасно, но неприятно. Магию применишь, а потом ходишь, спотыкаешься на ровном месте.
- А почему он скрывает? - Есения шепчет в ответ, оглядываясь в сторону балкона и делая последний глоток.
Чай успокаивает, разливаясь теплом по телу. Есения не любит мяту, но здесь она как нельзя кстати. Глядя на квартиру, погруженную в хаос, трудно поверить, что ее хозяин – любитель чая со вкусом мяты. А с другой стороны – если здесь столько всего валяется, почему бы где-нибудь и не быть чаю с мятой? Кто знает, что еще есть в этой квартире. Горные лыжи? Маленькие колючие кактусы? Завалявшиеся полузасохшие акварельные краски?
Макс пожимает плечами, даже не подозревая, что стал объектом таких теорий.
- Да он все про себя скрывает.
Есения смотрит в чашку. Она слышала о гадании по кофейной гуще и по чаинкам, но сама никогда не интересовалась этим. Бабушка говорила, что такими вещами занимаются только шарлатаны. Но сейчас ей даже не нужен опыт в гадании, чтобы понять, какое предзнаменование приготовили для нее чаинки.
На дне кружки она видит расплывчатый силуэт птицы, похожей на ястреба.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге