Мимикраторы

Пролог

Январь 2016

«Иногда персонажи убивают своих создателей, а книжные истории становятся явью».

Эта фраза стояла в голове Кирилла Черникова всю дорогу до загородной резиденции Оскобина. Впрочем, резиденция – громко сказано. Домишко в наполовину пустующем зимой коттеджном посёлке с претенциозным названием Рай. Отличное пристанище для писаки-отшельника, за которым объявили охоту ни то книггеры, ни то ожившие персонажи, ни то все вместе. «Не исключена обычная шизофрения», – так Черников и записал в блокноте после телефонного разговора с Оскобиным.

– Имей в виду, – предупредил следователь Блонцев, – этот чёрт провёл пять дней в психушке. Нёс всякую околесицу про тёмные половины, литературных негров и прочее.

– Ясно, почему вы не горите желанием искать Проктора, – усмехнулся Кирилл.

– Мы ищем. В приоритете – отработка криминальных версий, связанных с бизнесом. Но многие считают, что исчезновение Проктора – ловкий рекламный трюк.

– Значит, его жена наняла меня для убедительности трюка?

Следак лишь пожал плечами и продолжил возиться с бумагами. Черников поблагодарил друга за информацию и возможность поговорить с Оскобиным по телефону. На вызовы с незнакомых номеров тот не отвечал. Кирилл покинул отдел следственного комитета города Бержа и поспешил навестить временного затворника, чья популярность действительно набирала обороты благодаря недавним исчезновениям членов так называемой Свиты Марка Оскобина. По большому счёту, Черникова интересовала участь лишь одного из них – Игната Проктора, влиятельного и не последнего человека в городе. Остальные – шушера, о которой мало что знали, но пропажи были связаны друг с другом, поэтому стоило разобраться во всей кутерьме детально.

Кирилл медленно вёл «рено сандеро» по ухабистой и погрязшей в снежной слякоти просёлочной дороге, всматриваясь в таблички на домах и заборах. Вдоль дороги росли лысые деревья, напоминающие чудовищ со скрюченными лапами. И все они будто пытались дотянуться до забредшего в их вотчину путника. Но в посёлке оставались признаки жизни, а некоторые дома выглядели точно укреплённые крепости.

Дом Марка Оскобина к их числу не относился. Спустя пятнадцать минут поисков Черников отыскал нужный адрес. Двухэтажное строение, нечто среднее между дачей и коттеджем для круглогодичного обитания. Кирилл остановился возле дежурившего тёмно-коричневого «мондео». Блонцев предупреждал про круглосуточную охрану.

Охранник сидел в салоне и потягивал кофе под умиротворённую мелодию Криса де Бурга, но молниеносно пришёл в боевую готовность, когда Кирилл постучал в опущенное на четверть боковое стекло.

– Я – частный детектив Кирилл Черников. – Он показал короткостиженному документы. – У меня встреча с господином…

– Да-да, я знаю, – закивал охранник, выбираясь из салона. – Он предупреждал. Я провожу.

Путь от ворот до коттеджа занял менее минуты. Охранник позвонил два раза, затем третий. Вскоре дверь отворилась, из-за неё осторожно выглядывало бородато-патлатое чучело, как его тут же охарактеризовал для себя Черников. Он с трудом соотносил это с фотографией на обложке «Марка против Сида» – книжной новинке, которую он купил на прошлой неделе за шестьсот рублей. На обложке красовался гладковыбритый молодой человек, тянувший максимум на двадцать пять. С аккуратной стильной причёской и широкими голубыми глазами. Как же меняют человека волосы… и наркотики. Но больше всего Черникова удивил наряд Марка Оскобина – писатель облачился в деловой костюм тёмно-серого цвета, начищенные туфли и синюю рубашку.

– Ага, – проговорил Марк и убрал прядь переросшей чёлки со лба. – Частный сыщик. Редкий зверь в наших бержских лесах.

Кирилл поздоровался и представился, как положено. Охранник ретировался с чувством выполненного долга – в салоне «мондео» его дожидался остывающий кофе и «леди в красном».

– Что будете пить, детектив? – спросил Оскобин, запирая входную дверь на замок.

Типичный вопрос для второсортных романов, подумал Черников и ответил:

– Предпочитаю зелёный чай, если есть.

– Наши вкусы совпадают, – хмыкнул писатель и жестом призвал пройти внутрь, в компактную гостиную.

Кирилл осмотрел комнату. Он ожидал увидеть обстановку под стать причёске Оскобина, но вместо хаоса в гостиной царил относительный порядок. Зато в соседней комнате, оборудованной под рабочий кабинет, всё соответствовало ожиданиям: заваленный бумагами письменный стол, пара грязных чашек на краю и не выключающийся ни на минуту ноутбук, выдающий приглушённую фоновую мелодию из плейлиста. Именно так я и представлял его дом.

Оскобин предложил на выбор занять пухлый диван или кресло из того же комплекта, а сам включил электрический чайник и порылся на полках в поиске нужной пачки чая.

– Вы давно поселились здесь, Марк? – спросил Кирилл, включив на смартфоне диктофон.

– Разве Блонцев не поведал вам всех фактов?

– Поведал, – признался детектив. – Но я всегда предпочитаю получать информацию из первоисточника. Иначе бы не настоял на личной встрече.

Оскобин насыпал заварку и понимающе кивнул:

– Похвальный принцип. Иначе бы я вам отказал. – Он улыбнулся.

Кирилл улыбнулся в ответ. Шутка зачтена.

– Последний месяц, – всё же ответил писатель. – С того самого дня, как я покинул дом сумасшедших, где меня промариновали почти неделю. Сначала хотел поселиться в пансионате, но потом решил, что снять загородный коттедж и нанять охрану за полторы тысячи в сутки безопаснее.

Либо лечение оказалось эффективным, либо Оскобин загремел туда ошибочно, отметил Кирилл. Но как тогда расценивать его заявление о персонажах? Ладно, об этом стоит спрашивать аккуратно, подготовив собеседника, пока же детектив решил поинтересоваться о внешнем виде Оскобина.

– Вы всегда ходите в костюме? Даже дома?

– Я предпочитаю в нём работать, – пояснил Оскобин, повернувшись к детективу лицом. – Хотя как-то мне сказали, что все парни в костюмах работают на парней в джинсах и футболках, но мы избрали этот образ с самого начала. А традиции не любят, чтобы их нарушали.

– Согласен. – Черников недвусмысленно посмотрел на причёску Оскобина. Тот верно истолковал взгляд и поспешил добавить:

– Волосы и небритость – часть ритуала. Я никогда не бреюсь и не стригусь, пока работаю над книгой.

– Как хоккеисты.

– Вроде того. А после написания и первичной редактуры я иду в барбер-шоп, избавляюсь от лишней растительности, покупаю новый костюм и… готов к встрече с людьми. С сахаром или без?

– Э-э… Без.

Когда с чайной церемонией, наконец, было покончено, как и с бессмысленными разговорами о ритуалах, Черников взял предложенную чашку, подул на дымящуюся поверхность и спросил:

– Над чем вы работаете сейчас?

– Над историей своей жизни, – тут же ответил Оскобин. – Что-то вроде мемуаров. – Он вытащил из внутреннего кармана пиджака флэшку с металлической крышкой. – Если у вас есть вопросы касательно последних лет, детектив, то ничто не расскажет вам о них лучше, чем первая часть этого романа.

Кирилл сделал маленький глоток и осторожно отставил чашку на комод. Слишком горячо.

– Но ведь рукопись пока не закончена? – ни то спросил, ни то заявил он.

– Только первая часть, – подтвердил писатель. – Всё, что со мной случилось до сегодняшнего дня, я описал. Работал почти месяц без выходных. А чем ещё заняться, чтобы не сойти с ума?

Черников оставил риторический вопрос без ответа.

– История ещё далека от завершения, – продолжил писатель. – Надеюсь, вы займётесь расследованием проворнее этих тучных типов из следственного комитета. Я уже близок к тому, чтобы воспользоваться советом друга и покинуть страну. – Оскобин сел в кресло, мечтательно закинув ногу на ногу. Почти полную чашку при этом ловко держал над коленями. – Мой план – улететь в Австралию, сменить имя и начать всё с чистого листа. Банальный литературный штамп, зато понятно без пояснений.

А пока ты не свалил, дружище, мне надо вытрясти из тебя как можно больше сведений.

– Поверьте, Марк, я заинтересован в расследовании не меньше вашего, – заверил Черников.

– Верю, – отозвался Оскобин. Затем его лицо приняло по-настоящему серьёзный вид. – Вас ведь наняла Алина, жена Проктора?

– Верно.

– Наверняка вы хотите узнать, где я видел его в последний раз, что предшествовало той встрече и так далее?

Черников молчал. Само собой, что же ещё его могло интересовать?

– Ответы будут неполными без знания всей картины последних лет моей жизни, – настаивал на своём писатель. – Да, звучит пафосно для парня, которому нет и тридцати, но это так.

Кирилл уже догадался, куда клонит Оскобин и спросил:

– Вы предлагаете мне ознакомиться с первой частью вашего будущего романа, прежде чем мы сможем поговорить о конкретных вещах?

– В яблочко, детектив! – Марк постучал пальцем по карману, куда минутой ранее убрал флэшку. – Оставьте свой личный номер и адрес электронной почты. Здесь есть интернет, что радует. После обеда я скину вам файл. Как прочтёте, позвоните, и мы договоримся о новой встрече.

И ради этого я ехал за двадцать километров от города? Вопрос-возмущение едва не сорвался с губ Черникова, но Кирилл вовремя переформулировал его, стараясь не выдавать раздражения:

– Раз беседа не планируется, почему мы не обговорили это по телефону?

– Понимаю ваше негодование, детектив. – Писатель примиряюще выставил руку вперёд. – Но я не могу открываться человеку и знакомить его с незаконченной рукописью после непродолжительного телефонного разговора. Даже если человека представил мне следователь, ведущий дело об исчезновении Свиты Оскобина.

Так-то верно. Черников не учёл столь важный нюанс.

– А теперь я вошёл в доверие? – спросил он.

– В какой-то степени, да. Я не считаю себя гуру психологии, но первому впечатлению привык доверять.

Черникову не оставалось ничего иного, как оставить контакты, допить чай и ретироваться. Охранник даже не закончил пить кофе в «мондео», растягивая удовольствие и нахождение в тёплом салоне как можно дольше. Кирилл кивнул ему на прощание и подумал, что Оскобин затеял эту, казалось бы, бессмысленную короткую встречу не только для того, чтобы увидеть воочию детектива, но и чтобы самому предстать воплоти. А не набором слухов, образов с обложек и газетных статей.

Что ж, у него это получилось – отличия от образа с обложки очевидны.

***

Черников возвращался домой не в лучших чувствах. По пути он заскочил в излюбленный бар «Хамелеон», где подавали вкусные комплексные обеды до четырёх пополудни. А ещё там работала молоденькая официантка Маша, на которую он давно положил глаз, но дальше дружбы у них не зашло – официантка оказалась безбожно влюблена в молдавского нелегала-уклониста, вместе с которым и перебралась в Берж в прошлом году. Раньше Кирилла посещала мыслишка заложить уклониста властям, дождаться его депортации и получить куш. Но потом он понял, что куш – Маша – в таком случае неизбежно перекочует обратно в Молдавию. Начинания не имели смысла.

Детектив заказал обед и расположился за дальним столиком, отгороженным тремя горшками с растительностью. В кармане завибрировал мобильник. Взглянув на экран – Алина, – Кирилл закатил глаза. Как она догадывается, что я освободился?

– Пока нет новостей, – тут же ответил он.

– Но ведь ты встречался с ним? – недоуменно спросил молодой женский голос.

Черников запустил пальцы в редеющие волосы и облокотился локтём о стол.

– Он не захотел ничего обсуждать, пока я не прочитаю первую часть его мемуаров.

Динамик молчал не менее пяти секунд.

– Ты шутишь? – наконец, раздалось из него.

– Нет. Оскобин сбросит мне файл на электронную почту. Утверждает, что там подробно описаны все события последних лет. Книга не закончена, поэтому буду читать эксклюзив.

– Не лопни от радости. – Затем девушка резко сменила тон с язвительного на спокойный: – Когда тебя ждать с новостями?

Кирилл понял, что именно значил этот кодовый вопрос. С момента исчезновения Проктора они могли встречаться чаще, не опасаясь, что кто-то увидит их. Всегда можно сослаться на расследование, на отчёт детектива перед нанимателем. Раньше, когда сам Игнат Борисович нанял Черникова следить за женой, им приходилось тщательно маскироваться и строить убедительные легенды. Вот как всё оборачивается, не уставал изумляться Кирилл, а сейчас вспоминал фразу, сказанную писателем: «Иногда книжные истории становятся явью». Да уж, не зря говорят, что жизнь порой – лучший режиссёр.

– Алина, давайте я сегодня займусь чтением, – ответил Черников. В телефонных разговорах они всегда соблюдали осторожность и играли роли. – Постараюсь прочесть максимально быстро. Завтра позвоню Оскобину, а перед поездкой заскочу к вам. Поделюсь впечатлениями от будущей книги.

– Да плевать мне на книгу! – выпалила девушка. – Я хочу узнать, что случилось с моим мужем!

И здесь она не врала, понимал Кирилл. Они оба хотели узнать, куда подевался Проктор. От исхода дела зависело их будущее. Если он объявится, нельзя проколоться во время отсутствия магната. Узнав про измену, Проктор вышвырнет молодую жену на улицу, не оставив ни гроша. «Чёртов брачный договор!» – сокрушалась Алина. Игнат Борисович оказался не лыком шит и учёл опыт первой женитьбы, когда бывшая пыталась отцапать у него целое состояние. С ней Проктору удалось договориться полюбовно, как-никак, жёнушка родила ему двух детей.

От нового брака магнату не нужны были дети, он предупредил сразу. А чтобы у избранницы не возникало «предсказуемых мыслей», его адвокаты подготовили многостраничный брачный договор. В случае развода всё имущество оставалось у Проктора, Алина могла рассчитывать только на подарки, коих, впрочем, за семь лет накопилось немало. От дорогих одежд до личного автомобиля. Кому-то перечня хватило бы на годы вперёд, но только не Алине Проктор, привыкшей тратить за день больше, чем многие горожане тратят за год.

Если же магнат отправился на межпространственном экспрессе в Страну Праотцов, то всплывала проблема завещания и его обнародования. Во-первых, расследование рисковало затянуться на многие месяцы, если не удастся обнаружить тело. Во-вторых, что-то подсказывало Алине, что при составлении завещания Проктор остался верен себе и отписал большую часть детям.

– Разумно, – позволил себе высказаться тогда Кирилл и удостоился злобного взгляда.

Алине, скорее всего, достались бы жалкие крохи в довесок к подаркам. Неудивительно, что последний месяц она пребывала в состоянии излишней агрессивности. Черников старался не лезть на рожон, но не всегда получалось. Как в этот раз.

– Я не смогу поговорить с Оскобиным, пока не прочитаю его мемуары! – разозлился он.

Официантка Маша принесла приборы, хлеб и салат. Она с интересом посмотрела на несостоявшегося ухажера, улыбнулась и закрутила задницей перед носом Черникова. Само собой, намеренно.

– Читай, – будто разрешая, проговорила Алина. – Только не относись слишком серьёзно к его писанине, он ведь совсем недавно побывал пациентом психушки.

– Я разберусь, – пообещал Кирилл и поспешил закончить затягивающийся разговор.

С Машей он тоже предпочёл в этот раз не общаться. Съел комплексный обед, запил чаем с блинчиками, взял с собой на ужин плов и поехал домой.

Загрузив ноутбук, он первым делом проверил почту. Письмо Оскобина с вложенным документом уже как час висело во входящих. Текст самого письма был предельно краток: «Приятного чтения, детектив».

– Ладно, – сам себе сказал Кирилл, скачивая файл. – Посмотрим, насколько вы далеки от душевнобольного, господин Оскобин.

ЧАСТЬ 1. КНИГГЕР

«Меня зовут Марк Оскобин, я известный писатель. Ну, или почти известный. За три года у меня вышло девять романов, последний из которых сейчас наверняка бьёт рекорды продаж. Они и раньше продавались неплохо. По одному даже сняли фильм. Унылая подделка гениального авторского посыла, но зато прибавившая мне популярности. Помню, как я подумал, выходя из кинотеатра: «Ещё немного, и я смогу продавать свои чеки из супермаркета». Наивный малый, да?

Вы спросите, почему я, будучи тем самым Марком Оскобиным, оказался в психиатрической клинике провинциального городка Берж? Это хороший вопрос. Я бы и сам хотел получить на него здравый ответ.

Просто что-то пошло не так. В жизни каждого человека случаются моменты, когда что-то начинает идти не так. Вы садитесь не в тот вагон метро, знакомитесь не с теми людьми, забываете про свою остановку и выходите на незнакомой станции. На вас показывают пальцем, обвиняют в сумасшествии и утверждают, что вы – это не вы. Вот так же случилось и со мной.

Инициатором моих бед стал, пожалуй, Сид Трэш. Первое его появление в реальности я обнаружил в середине сентября 2015 года около ночного клуба «Рок Бар», где я оказался совершенно случайно в перерыве между бесплодными попытками вымучить на пару с ноутбуком очередную главу романа «Марк против Сида». Мне надо было развеяться, поэтому я оделся как городской пижон, взял ключи от «GTR» и отправился на охоту.

Осенний вечер ещё хранил тепло ушедшего лета, но всех почему-то тянуло в клубы, бары и на прочие тусовки под закрытым небом в прокуренных насквозь помещениях. Я не стал исключением. В «Рок Баре» мне тут же посчастливилось занять место у стойки.

– Мартини, – бросил я бармену и осмотрелся.

Сначала я подумал, что моё появление, как обычно, не вызвало должного ажиотажа, а потом заметил, как одна девица чуть поодаль от меня озарилась улыбкой. Я не стал растягивать прелюдию знакомства – подмигнул и улыбнулся ей в ответ. Она верно восприняла команду «Фас!» и направилась ко мне.

Моё имя и лицо знали немногие, несмотря на то, что и то и другое часто мелькало на экранах ТВ, упоминалось на радио, в газетах, а ещё чаще – в Интернет-ресурсах. Что ещё раз доказывало тенденцию современности – людям интересны шоумены и звёзды приторно-популярной сцены, а не писатели. В масштабах страны я по-прежнему оставался никем, хотя в родном городе кое-кто иногда меня узнавал. Вот как сейчас, например.

– Привет! – Девушка старалась перекричать металлическое соло электрогитары. – Меня зовут Милана. Не ожидала тебя здесь увидеть!

Сказала так, будто мы были давно знакомы. Или я чего-то не помню? Я наклонился к ней, едва коснувшись лицом её пышных и ароматно пахнущих волос. Невольно подумалось, что в такой коптильне благоухать им осталось недолго.

– Я ведь должен удивлять своих читателей!

По правде говоря, меня одолевали смутные сомнения, что эта тусовщица в последний раз держала в руках книгу за школьной партой (в лучшем случае – за университетской скамьёй). Скорее всего, я представлял для неё исключительно похотливый интерес – природа наделила меня атлетической фигурой и смазливым лицом. А уж мой писательский талант её наверняка интересовал в меньшей степени. Но ведь и я не собирался жениться на ней. Мы знали, чего хотели друг от друга, и это значительно упрощало «общение». Минут пять мы обменивались любезностями, слушали музыку, и болтали о пустяках. Во время грузных размышлений о сюжетных перипетиях и философском подтексте будущего романа бывает полезно разбавить думы лёгкой беседой с незнакомкой. И не только беседой.

– Давай выйдем, а то здесь слишком шумно! – предложил я и расплатился за мартини.

Возражений не последовало, и через минуту мы очутились возле синего «GTR». Мне казалось, я ставил его чуть дальше от входа в клуб… Странно. Выпил детскую порцию алкоголя и уже начал путаться в мыслях.

– Я прочитала все твои книги, – сказала Милана и отвлекла меня от размышлений. – Все восемь. «Сюрреалист» – моя любимая.

Приятно осознать, что я ошибся насчёт девушки, если она не преувеличила насчёт количества прочитанного. В то же время печально слышать, когда кто-то называет ваш первый роман лучшим. Это значит, что для таких людей вы достигли потолка ещё на заре карьеры. Но, по крайней мере, «Сюрреалиста» написал я сам.

У меня на уме уже крутился оригинальный ответ для неожиданной поклонницы, как я заметил сложенный лист бумаги, зажатый между дворником и лобовым стеклом авто. Очередное послание книггера Джо? Развернув бумагу, я прочёл: «Привет, салага. У меня тоже не идёт работа над книгой, вот я и вышел подышать воздухом. Ты же не возражаешь, что я прокатился на твоём «ниссане»? Прости, не удержался. Машина – зверь! Когда-нибудь я тоже себе куплю такую. Мы ведь в одной команде. Твой Сид».

– Что за приколы? – Я резко открыл дверь и заглянул в салон. Никого. Можно было бы списать всё на очередную забаву Джо, если бы «GTR» не стоял на другом месте, снятый с сигнализации. Это вам не оставить записку на лобовом стекле.

– В чём дело? – испуганно спросила девица. – Что там написано?

– Проделки нехорошего человека, – на автомате ответил я и осмотрел округу.

Пьяная молодёжь, тёмные переулки, прохладный ветерок. Никаких следов присутствия человека-призрака. Я засунул бумажку в карман кожаной куртки, продолжая усиленно глядеть по сторонам. Затем повернулся к Милане:

– Так ты едешь со мной или как?

Мог бы и не спрашивать, конечно. Я жил в элитной многоэтажке на седьмом этаже. Пяти комнат вполне хватало. Просторный зал, две спальни, кабинет и комната для дискуссий и мозговых штурмов (иногда за неё сходила кухня). Для таких случаев, как сегодня, всегда была готова одна из спален. Именно туда мы с Миланой и направились, предварительно выпив вина на кухне «за удивительное знакомство мастера пера с его преданной читательницей». Надо же было дать вечеру хоть какое-то цивильное определение.

Накопленная усталость, нервозность и первые симптомы надвигающегося творческого кризиса – у меня была масса причин снять эмоциональное и физическое напряжение. В эту ночь Марго, которую я по старой привычке продолжал называть музой, а не бездушно – секретарём, зависла у меня. Обычно она не возражала против таких ночей. В конце концов, никакой моральной измены я не совершал.

Мысли о тёмной половине отвлекали. Я знал, что способен на большее.

На редкость яркий рассвет с трудом пробивался сквозь плотные бархатные шторы спальни. Я проснулся от ощущения, что за мной кто-то наблюдает. Это была не Милана (она продолжала спать слева от меня, укутавшись в складках шёлкового постельного белья), а Марго. Она стояла в дверях с чашкой кофе в руке и укоризненно смотрела мне в глаза. По крайней мере, так показалось в полумраке.

– Уже одиннадцатый час, – проговорила она.

Слова разлетелись по комнате, как шары для боулинга – тяжело и звучно. Милана начала просыпаться, мыча и потягиваясь.

– Может, сегодня я поработаю после обеда? – на всякий случай спросил я и окончательно разбудил девушку рядом с собой.

Как и следовало ожидать, такой вариант даже не рассматривался. Марго лишь скривила тонкие губы в подобии улыбки и сказала, чтобы я не затягивал с пробуждением. Постепенно до моей ночной подружки дошла абсурдность ситуации и когда мы остались одни, она спросила недовольно-удивлённым тоном:

– Это кто, твоя мамочка? Или сестра?

Решив, что легче подтвердить одну из её версий, чем объяснять детали, я кивнул, быстро подскочил и влез в рыжий махровый халат, подаренный мне Марго полгода назад.

– Можешь умыться и выпить кофе, но через двадцать минут ты должна уйти. Мне надо работать, – бросил я через плечо и вышел из спальни.

Умылся, плотно позавтракал приготовленным Марго омлетом и чаем с пирогом, после чего разместился за широким дубовым столом в рабочем кабинете. Я продолжал восхищаться порядком, царившем на нём – совсем не то, к чему я привык в годы предоставления самому себе. Я услышал, как Марго выпроводила Милану со словами «пока, шлюшка» и захлопнула за ней дверь. Затем она зашла ко мне.

– Зачем ты так строго? – спросил я, не оборачиваясь.

– Ты хоть запомнил её имя? – Она присела на краешек стола и нежно провела ладонью по моим волосам.

– Наверно, это всё, что я запомнил. Милана.

Рабочий компьютер загрузился, я тут же проверил электронную почту. Новых писем от Сида Трэша не приходило. Это плюс. Ночное происшествие со спорткаром – минус. Я рассказал о нём Марго.

– Ты уверен, что машина стояла по-другому? – спросила она. – Может, тебе показалось?

– Ничего мне не показалось, – нервно бросил я. – Я припарковал авто подальше от входа, чтобы никакой пьяный козёл не задел его. И поставил на сигнализацию.

Марго застучала пальцами по деревянной поверхности стола. Было, над чем задуматься.

Всё началось с того жаркого майского дня, когда на мою почту пришло электронное письмо якобы от Сида Трэша, автора нескольких кровавых книжонок и моей тёмной половины по совместительству. На первый взгляд там был написан обычный бред, который ежедневно пишет десяток-другой фанатиков, соревнуясь в абсурдности и оригинальности посланий. Обычно они подписывались именами персонажей из моих романов, требуя продолжений полюбившихся историй. Про Сида Трэша мало кто знал, он был менее именитым автором. Ещё меньше людей знало, что под его именем скрывался я. Разоблачение планировалось в октябре 2015 года с выходом в свет моего девятого романа «Марк против Сида». Весьма своеобразная смесь реальной и вымышленной автобиографии, приправленная изрядной долей мистики. Всё в лучших традициях Марка Оскобина.

Что же странного, спросите вы? А странность заключалась вот в чём. Во-первых, тот, кто писал эти чёртовы письма, знал о содержании романа, над которым я работал. А кроме Свиты и Большого Тела я ни с кем не делился такой информацией. Во-вторых, что ещё важнее, послания приходили с моей старой почты, от которой я давным-давно забыл пароль. Всё это наводило на странные мысли.

– Классические симптомы параноидной шизофрении лёгкой формы, выраженные в доминировании галлюцинаций, – выдал козлобородый доктор Данилов, впервые услышав мою историю. Я так и не понял, кому он это сказал, мне или своим коллегам. – Правда, требуются дополнительные тесты, потому что аффективное уплощение и кататонические симптомы так и не были выявлены при первичном осмотре пациента.

Присутствующий в кабинете следователь Блонцев кивнул с понимающим видом. А я видел, что он ни хрена не понимал, как и я.

– Переплётов, – начал детектив, но я перебил его:

– Оскобин. Моя фамилия не Переплётов, а Оскобин. Неужели так сложно запомнить?

Блонцев поёрзал на стуле, обрастая тучным недовольством. Он покосился на продолжающего молчать доктора, затем вновь вонзил острый взгляд в меня.

– Как тебе будет угодно, Оскобин. Скажи-ка лучше, ты проверял айпи-адрес компьютера, с которого тебе слали эти письма?

– Конечно. Артём Пандев, мой художник и компьютерщик, сделал это после второго письма. – Я напряг память: – В конце июня.

– И что ему удалось выяснить?

У меня складывалось ощущение, что он знал ответ. Но я всё же сказал:

– Письма отсылались с моего рабочего компьютера.

– Вот как? – Следак изобразил подобие удивления. Данилов лишь усмехнулся. – Тебя это не насторожило?

– Пуще прежнего, – признался я. – Мы решили, что он каким-то образом пробирается в квартиру по ночам, поэтому установили скрытую камеру в кабинете.

– После этого письма продолжили приходить?

– Да. Один раз. В конце августа, когда мы остались ночевать в доме Игоря, моего агента.

– И что показали записи с камеры?

– Ничего. Семь минут необъяснимых помех и пустая комната. Наверное, он как-то вызвал эти помехи, чтобы отправить письмо.

– Вы провели всю ночь в доме Игоря Турсунова? – спросил следак. – Все вместе?

– Нет, Марго с нами не было. Она находилась в Москве.

– С вами был кто-нибудь ещё, кто может подтвердить твои слова?

Я задумался.

– С нами остались три тушки, но я не смогу вспомнить ни их лиц, ни имён.

– Тушки? – не понял Блонцев.

– Да. – Я небрежно махнул рукой. – Очередные одноразовые девицы на вечер, ну вы понимаете.

– Проститутки? – спросил доктор с нескрываемым отвращением.

– Можно и так сказать. Только неофициальные.

– Парень, не мог бы ты изъясняться конкретнее? – раздражённо спросил следак.

Я закатил глаза и принялся объяснять:

– Обычные клонированные девицы из ночного клуба. В мини-юбках, с утиными губами, наращенными ногтями и макияжем, которому позавидовали бы вожди племён в амазонских джунглях.

– Понятно. У тебя не осталось их контактов?

– На кой чёрт они мне сдались? – бросил я, но затем вспомнил: – Хотя, подождите...Артём должен был записать их паспортные данные. Только где эти записи, знает, наверно, лишь он.

– Зачем вы записывали паспортные данные этих девушек? – удивился следак.

– После первых двух писем мы стали осторожнее в выборе окружения, – пояснил я. – Пусть даже это были встречи на один вечер.

Блонцев сделал очередную пометку и спросил:

– Что было написано в третьем письме?

– Сид угрожал мне расправой, если я не продолжу писать для него книги. Он называл их энергетической подпиткой. А для начала грозился расправиться с моим ближайшим окружением. Выходит, он сдержал слово. Как это ни печально.

В дверь постучали. Заглянула молоденькая медсестра и сказала доктору Данилову, что его вызывает доктор Филимонов. Блонцева тоже кто-то вызвал. В итоге, к моей истории они потеряли интерес, едва услышав про ожившую тёмную половину. Я не виню их в этом. И не злюсь, что меня промариновали в лечебнице ещё пять дней. Отличный опыт для написания будущих произведений.

А пока… Вы хотите узнать о первоначале? О тщеславном писателе-неудачнике Вениамине Переплётове? Отдадим ему должное, ведь он протащил меня через два с лишним десятилетия, прежде чем кануть в небытие. Покойся с миром, Веня».

***

Черников почесал макушку и решил распечатать оставшиеся листы, чтобы продолжить чтение в горизонтальном положении. Пока ничего нового он не узнал. Блонцев рассказал о беседе с Оскобиным с характерным для следователя юморком и цинизмом. Интерпретация писателя отличалась более завуалированными фразами и формулировками, что неудивительно. Особенно это: «Покойся с миром, Веня».

Устроившись на диване под приглушённую музыку зарубежных рок-исполнителей, Кирилл вздохнул и двинулся дальше по тексту.

Зарисовка №1. Мечты о славе

Да, когда-то меня звали Вениамин Переплётов. Я жил иной жизнью, дышал другим воздухом и постоянно мечтал только об одном – стать великим писателем. Написать бестселлер, заработать миллион долларов, отыметь сотню-другую фотомоделей и просыпаться каждое утро под саундтреки из фильмов, снятых по моим романам. Ни больше, ни меньше.

Дело оставалось за малым – написать бестселлер. Ничего сложного, думалось мне. Недаром же родители наградили меня такой книжной фамилией. Тут уж сам Бог велел заняться писательством. За двенадцать лет я прочёл около семисот романов (с восьми лет я вёл учёт прочитанного) и знал все хитрости нашего ремесла.

Всё второсортное я выбрасывал в сеть под незамысловатым псевдонимом Сид Трэш. Подростковые «шедевры» и рассказы, написанные в соавторстве с леди Ленью. Со временем их качество, несомненно, улучшилось, и у меня даже сформировался особый стиль их написания. Яркие, лёгкие и захватывающие рассказы, преимущественно в жанре «хоррор».

«Сюрреалиста» я писал на пятом курсе юрфака и целиком погрузился в творческий процесс, при этом несколько потеряв связь с реальным миром. Учёба и прочие несерьёзные занятия ушли глубоко в тень. Как-то в один из майских деньков мне позвонил Славик, мой тогдашний друг.

– Здорова, чел! – возбуждённо прокричал он. – Валим смотреть финал Лиги чемпионов в «Пивную бухту»?

– Не сегодня, мне надо работать над книгой, - ответил я, продолжая отчеканивать на клавиатуре предложения, как заправский конвейер.

«Мэнселл спрятался за диваном и нащупал за поясом «магнум». Сейчас я дам тебе прикурить, приятель, подумал он».

– Завтра Лиги чемпионов не будет, – заметил кэп очевидность уже несколько померкшим тоном.

– А кто играет? – на автомате спросил я.

«Сюрреалист прокрался в комнату незаметно и очутился за спиной Мэнселла».

– Ты вообще отшелился, чел! «Интер» с «Баварией».

– Так себе, – бросил я.

– Ладно, хрен с тобой, пейсатель. Пиши свою книгу, а мы как следует развлечёмся.

– Ага.

Не дождавшись от меня продолжения, Славик отключился. Свобода мыслей вернулась, обрадовался было я, но меньше чем через минуту мобильник завибрировал вновь (и какого чёрта я до сих пор не выключил его?). Юля. Вроде как моя девушка в тот период.

– Творческая резиденция Вениамина Переплётова.

– Привет, котёнок, – раздалось в динамике приторно-слащавое мурлыкание. – Чем занимаешься?

– Работаю.

«Вот так встреча, подумал Сюрреалист».

– Всё пишешь? – щепотка грусти к тону. – А я хотела сегодня прогуляться. Соскучилась по тебе.

– Ага.

«Мэнселл почувствовал движение за спиной и резко обернулся».

– Что «ага»? – увесистая порция экспрессивного недовольства. – Мы не виделись уже неделю.

Какая трагедия, подумал я и сказал:

– Правда? Время так быстро летит.

«Никого, лишь колышущаяся от ветра штора. От ветра ли?».

– Ну, мы увидимся сегодня? – трепет робкой надежды.

Я взглянул на часы – четверть девятого. Не выйдет.

– Я ещё не выполнил норму, – с отрепетированной печалью в голосе сказал я. – Так что сегодня вряд ли получится.

«Он осторожно выпрямился, и в этот момент зажегся свет».

– Как всегда! – ушат возмущения. – Скажи честно, кто для тебя важнее, я или эта книга?

Что за глупый вопрос? Конечно, книга.

– Что за глупый вопрос? Конечно, ты.

«Сюрприз! – услышал Мэнселл, но голос раздавался из пустоты».

– Мне кажется, ты говоришь то, что я хочу услышать, а не то, что думаешь, – чайная ложка детской обиды.

– Юль, всё хорошо, но мне правда надо работать.

«По комнате разлетались хлопья белого пепла».

– Ну и ладно! – вызов Кинг-Конга, удары в грудь. И дальше – внимание – барабанная дробь. – Пойду с подружками в «Пивную бухту»!

Все дороги ведут в Рим.

«Сюрреалист успел сбежать из этого мира».

– Отличная мысль. – Я отпил припасённого к завершению главы вина. – Сходи развейся, детка.

– Удачной работы! – всплеск недоумения, разбавленного с осадком злобы. – Будет скучно – звони.

– Понял. – Пальцы выбивали финальную фразу. – Непременно.

«Но в какой из сотен им созданных – Мэнселлу оставалось лишь гадать».

Зарисовка №2. Волк-одиночка

У самого руки чесались собрать чемоданы, взять ноутбук и свалить первым рейсом до Сиднея. Там хорошо, наверно. Но ничего, скоро я опубликую роман и смогу улететь куда угодно, хоть в Сидней, хоть в Буэнос-Айрос. Главное – концентрация на работе. Ориентация на успех.

О девушках пришлось временно забыть. Обычно не обременённые духовными потребностями представительницы молодого поколения то и дело выпучивали глаза, заслышав о моём увлечении, словно я был создателем табличек с проклятиями. Почему-то им всем казалось, что такие люди, как я вымерли немногим позже мамонтов. Одна особа – двадцатилетняя студентка из медицинского колледжа – так и заявила спустя неделю после знакомства: «Ты – человек прошлого века, а со мной надо общаться в ритме двадцать первого века». На вопрос, что это за ритм, она ответила: «Ну типа, как классно провели вчера вечер, надо бы повторить. А с тобой и повторять нечего, кроме обсуждения твоих дебильных книг! И вообще у меня от тебя взрыв мозга!». Я сказал, чтобы она не беспокоилась на этот счёт, так как в вакууме взрывы невозможны. И повесил трубку.

Спускаемся глубже. Даже среди многочисленных родственников и друзей не было ни одного человека, кто одобрял бы моё стремление стать профессиональным писателем.

– Не занимайся хернёй! Иди в армию! – ворчал отец, контуженный во время подобной же службы двадцать лет назад. При этом он знал, что по медицинским причинам я признан ограниченно годным и уже имел на руках военный билет.

– Веня, хватит переводить бумагу, – вторила мать, работающая продавцом канцелярских товаров.

– Не растворись в чернилах вымысла, – философски предостерегала старшая сестра Света, растворившаяся в чернилах семейно-бытовых будней с двумя маленькими детьми и мужем-слоном. Чтобы прокормить слона она воинственно несла службу у плиты по пять часов в день.

– Пиши-пиши, будет чем подтереться, когда внезапно закончатся рулоны в туалете, – подшучивал полоумный младший брат Захар, воспитанный на «Доме-2» и компьютерных онлайн-играх. В свои пятнадцать он думал, что Владимир Набоков это вратарь сборной России по хоккею.

Друзья старались не отставать. Откровенно говоря, их у меня было всего двое, не считая блеклой массы приятелей и сокурсников. Славик и Гарик. Два неуёмных весельчака и без пяти минут два шута. Славик подшучивал грубо и бесцеремонно, почти как мой братец, Гарик же – остро и метко, доказывая, что не зря носил очки без диоптрий – они придавали ему вполне солидный и интеллигентный для таксиста вид. Ну, чтобы вам было ясно, о чём я веду речь, несколько наглядных примеров.

– Выпьем за нетленные высеры Переплётова! – вполне рядовой тост Славика на все случаи жизни.

А вот проникновенные речи Гарика:

– Во время Апокалипсиса захватчики наградят Вениамина Переплётова ордером преданного агента, более двадцати лет успешно скрывавшего своё истинное нутро под маской писателя!

Это детали, в целом же все мнения объединяло одно: моя деятельность всерьёз не воспринималась даже после того, как я радостно известил их о завершении работы над «Сюрреалистом».

– Одним графоманом на свете стало больше, – сухо резюмировал отец, даже не оторвав взгляда от очередного бандитского сериала.

– О, наконец-то литературные инопланетяне вернули нам старого доброго Вениамина, – выразил надежду Гарик.

– Да, надеюсь, теперь ты почаще станешь отлипать от монитора и навещать простых смертных вроде нас, – добавил Славик.

Так я стал волком-одиночкой, окружённым стаей гиен. Я стал одержим писательством и чтением. и занялся целенаправленным поиском издательства. Находить их с помощью глобальной сети не составляло труда, гораздо сложнее оказалось найти то, которое согласилось бы опубликовать роман от ноунейма. Везде на рассмотрение присланной рукописи отводилось от трёх месяцев до полугода. Это стало первым неприятным открытием. Я решил разослать «Сюрреалиста» сразу в несколько издательств в надежде выбрать потом самое оптимальное.

Отец настаивал, чтобы я вместо издательств искал нормальную работу. Ибо, по его мнению, барменство немногим лучше писательства – «такая же херня, а не работа», конец цитаты. В своё время мы со Славиком подались в бармены, прошли курсы и вместе поработали в трёх ночных клубах города. В третьем, «Грин Сити», продолжали работать. Дважды в неделю я продавал литры алкоголя пьяным и укуренным клабберам, спаивая их ещё больше.

Осенью я начал прорабатывать план нового романа. Славик и Гарик, почуяв неладное, заранее завыли старые песни о наболевшем.

– О, мать моя женщина, они снова вернулись за тобой! – картинно сокрушался Славик. – Что же это за невезуха?

– Невезуха в том, – отвечал я, – что никто не хочет публиковать мой роман.

– Ну и пошли всё к чёрту.

Иного предложения от него я и не ждал.

– И расписаться в признании собственной ничтожности? Ну уж нет.

– Ладно, не грузись переживаниями, просто отпусти ситуацию. – Гарик решил поиграть в профессора философии. – Тебе всего двадцать один. Опубликуешь ты свою книгу, станешь писателем, и все будут довольны. А пока наслаждайся жизнью, парень.

Славик активно закивал в знак солидарности и продолжил щёлкать семечки. Из подъезда напротив вышло пьяное тело, сделало три шага и распласталось на асфальте. Оно что-то мычало и пыталось встать.

– Здесь нечем наслаждаться, – сказал я. – Серый город, унылые будни, неинтересные люди. Моя настоящая жизнь ещё не началась.

Наверно, они слегка обиделись, потому что ничего не ответили и несколько минут мы сидели молча, щёлкая семечки на лавочке возле подъезда. Как быдло-подростки или бабушки-пенсионерки, у которых сохранились зубы. Уже битый час мы решали, куда пойти. Вариантов было немного: кино, клуб или бильярд. От всего уже воротило.

– С таким подходом тебе придётся сложно в дальнейшем, – наконец, поделился мнением Гарик. – Не всем суждено становиться великими. Отказываться от всего ради таких амбиций…Ну, не знаю.

– В этом всё и дело, – сказал я и встал. – Вы не знаете, чего хотите. Плывёте по течению и решаете сиюминутные обыденные задачи. А мне этого недостаточно.

– Но ты ведь уже написал этот долбанный роман! – взорвался Славик. – Отослал по издательствам. Что ещё надо сделать?

Я ответил без промедления:

– Если его нигде не принимают, выход только один – написать второй. Ещё лучше первого. Чем я и пойду заниматься, господа. Удачного вечера».

***

Кирилл понял, что без чашки кофе не обойтись. Он отложил распечатки и заковылял на кухню. Запустил кофемашину и вытащил из коробки первую попавшуюся капсулу. Двойной эспрессо без сахара – то, что надо. Черников соотносил прочитанное со вчерашней беседой с Блонцевым.

– Его спасает только одно, – заявил следователь, – железное алиби в тот вечер, когда пропали Проктор и Турсунов, его агент.

Немаловажное обстоятельство.

– Но знаешь, что меня больше всего удивляет в этой истории, Киря? – неожиданно спросил Блонцев.

– Что?

– Я попробовал навести справки о его так называемой Свите. И ничего не нашёл. – Следователь картинно развёл руками. – Люди без прошлого, с размытым настоящим и теперь уже очень туманным будущим. Странные совпадения, не находишь?

– Постой, – запротестовал Черников. – Хочешь сказать, их он тоже придумал, как и Сида Трэша?

Блонцев усмехнулся, потешаясь над более молодым товарищем.

– Конечно, нет, – ответил он погодя. – Их нельзя считать людьми-призраками, как того же Трэша. Или таинственных книггеров. Свита Оскобина при всей своей таинственности всё же оставила немало следов пребывания в реальном мире. Проблема в том, что в доступных для меня базах данных о них нет никакой информации. Будто они материализовались на какое-то время, как какие-нибудь персонажи из его романа, после чего благополучно вернулись домой. В это я, естественно, не верю.

– Какие есть ещё версии? – спросил Кирилл, несколько удивлённый заявлением следователя.

– Кто-то мог заблаговременно удалить данные, стереть следы. Тот, кто их похитил или организовал похищение. Так же я не исключаю варианта, что кто-то из них вовсе и не жертва. Но самая напрашивающаяся версия пока такая: это часть рекламной кампании по случаю выхода очередной книги.

Зарисовка №3. Агент

В 2011 году ситуация оставалась безнадёжной. Издательства присылали отказы, в большинстве случаев ограничиваясь универсальной формулировкой «не формат».

Между делом, чтобы хоть как-то себя приободрить, я написал два или три коротких рассказа, а потом собрал в кучу все прочие свои произведения и выложил их в сеть в виде сборника с названием «Сид Трэш. Цистерна №1». Сборник стал отдушиной. Как всегда, мистер Трэш готов был приютить меня под своим широким кожаным плащом и внушить иллюзию необходимости и читаемости. Некоторые рассказы, к моему удивлению, удостаивались хвалебных отзывов.

Я неоднократно замечал, что помимо воли пускался в мысленные дебаты с самим собой. И нарекал одну из сторон мистером Трэшем, который то и дело глумился над моей несостоятельностью в унисон с родственниками и друзьями. Он постоянно твердил одно: лучше всего у Вениамина Переплётова получается быть Сидом Трэшем и потому его удел – писать мрачные второсортные рассказы с картонными персонажами, кучей трупов и лихо закрученными сюжетами, заставляющими читателя забыть о реальности на час-другой.

Над вторым романом, получившим название «Анархия разума», я так же продолжал трудиться, не покладая рук.

В реальной жизни текла своя река событий. В определённый момент я всё же озаботился вопросом трудоустройства. Прошёл месячную стажировку и устроился инструктором в крупнейший в городе фитнес-центр. Решил совместить приятное с полезным и, как показало время, не прогадал.

Ежедневное нахождение в зале приносило плоды: моё тело постепенно обрастало мышцами и становилось подтянутым, а я обзаводился новыми знакомыми.

С Игорем Турсоновым мы познакомились на второй месяц работы. Долговязый, жилистый, с модной причёской.

Я разработал для него стандартный комплекс по набору мышечной массы, расписал рацион питания и между делом сказал, что в свободное от работы время пишу книги. Услышав это, Игорь присвистнул и поспешил ещё раз пожать мне руку. Как выяснилось, он закончил факультет журналистики, но после трёх лет работы штатным репортёром в медиахолдинге понял, что жизнь складывается совсем не так, как он мечтал. Он ушёл с прежней работы, вместе с товарищем открыл фирму по системам видеонаблюдения, затем ещё несколько, и сейчас мало в чём себе отказывал. Помимо работы Турсунов любил много читать, общался с литераторами, издателями и однажды сумел пристроить в печать книжку своего друга. Иными словами, знал литературный мир не понаслышке, а изнутри. Тот факт, что я писал, пусть пока и не публиковался, вмиг изменил его отношение ко мне. Он стал активно интересоваться деталями процесса, а услышав, что написанный роман второй год безрезультатно блуждает по издательствам, Игорь похлопал меня по плечу и сказал:

– Главное – не унывай! Двигайся вперёд, и удача сама найдёт тебя. Я знаю, как сложно пробиться на книжный рынок.

– Есть от чего прийти в уныние, – не стал скрывать я.

– Так-то да. – Игорь стёр напульсником пот со лба и слез с велотренажёра. – Знаешь что? Пришли мне свой роман. Я непременно прочитаю и, возможно, смогу донести его до нужных людей.

– Буду тебе признателен. – Я кивнул и продолжил тренировку, не особо придав значения случившемуся диалогу.

Вечером я отправил ему файл по электронной почте и тут же забыл. Весной 2012 года мне хватало мирских забот, той самой пыли бытия, от которой предсказуемо не удалось спастись. Я был вынужден забивать голову эстетическими проблемами чужих людей.

Когда я впервые переступил порог тренажёрного зала, меня воодушевил висевший на стене плакат с каким-то молодым парнем, выглядевшим почти совершенно. Надпись гласила: «Держись подальше от людей, которые глумятся над твоими устремлениями. Маленькие люди всегда делают это, в то время как великие люди всегда дают тебе почувствовать, что и ты тоже можешь стать великим».

Ровно через сутки, как я отправил Игорю файл с «Сюрреалистом», он позвонил мне и сказал, что попробует пристроить роман в какое-нибудь издательство, используя связи и природный дар убеждения.

Периодически Игорь информировал меня о встречах с так называемыми «влиятельными людьми». Я на этих встречах не присутствовал и не мог проверить, действительно ли они у него случались или всё это – рядовое чесание языком. Если второе, то возникал вопрос – для чего? Витиеватая попытка заполучить долгосрочный абонемент на бесплатные персональные тренировки? Вряд ли. Турсунов ездил на «Кю7», стильно одевался и не выглядел человеком, экономящим столь неординарным способом. Я склонялся к варианту, что он действительно желал помочь. В шутку я стал называть его литературным агентом, на что он вполне серьёзно заметил:

– Именно так. И свои законные десять процентов я непременно получу.

Прорыв произошёл в конце мая. Турсунов в эмоциональном запале пробормотал что-то по телефону и назначил внеплановую встречу в уютном кафе недалеко от фитнес-центра. Мне пришлось пожертвовать личной тренировкой, запланированной аккурат между персональными занятиями с двумя капризными дамочками.

– У тебя такой вид, будто сам Джеймс Кэмерон заинтересовался экранизацией «Сюрреалиста». – Я внимательно проследил за реакцией Игоря на шутку, но лицо агента оставалось возбуждённым и серьёзным.

Он сел напротив и разом опустошил стоящий стакан яблочного сока.

– О таком ещё рано и мечтать. Но кое-кто проявил готовность вложить в публикацию и раскрутку романа определённые средства.

Я почувствовал, как зад непроизвольно заёрзал по плетёному стулу.

– Вложить средства? И кто этот исполнитель желаний?

– Ты не поверишь. Это Проктор Большое Тело.

– Ты, верно, шутишь! – вырвалось у меня.

– На всякий случай я посылал роман в «Правдоискатель», – продолжил Игорь прерывистую речь. – Кто-то из ближайшего окружения Игната Борисовича прочитал «Сюрреалиста» и пришёл в восторг. Сегодня Проктор позвонил мне и сказал, что готов лично заняться этим вопросом. Ему тоже понравился роман. Он рад, что представилась возможность продвинуть доморощенного таланта.

Я нервно ковырялся вилкой в карбонаре, силясь осознать происходящее.

– Это слишком большая ответственность и непомерно щедрые авансы, – сказал я. – Но как он собирается это осуществить? В своей типографии? Но это же бесперспективная затея.

– Понятное дело, но он сказал, что у него есть выход на одно из крупнейших московских издательств. Конечно, Игнат Борисович имеет ряд требований к тесту. Он хочет сделать его удобочитаемым для широких масс.

Я осторожно поинтересовался о требованиях, но Турсунов отмахнулся со словами:

– Да какая разница? Возможно, придётся поменять название, убрать пару глав, добавить мощное вступление, не знаю. Завтра утром у нас встреча с Большим Телом, тогда и поговорим о деталях.

Встреча действительно оказалась судьбоносной. С того момента моя жизнь стала резко меняться. Да что говорить, я сам изменился. Вениамин Переплётов заразился смертельным вирусом, когда переступил порог офиса Проктора. Сейчас он уже давно мёртв, но вместо него появился новый человек.

Зарисовка №4. Щупальца Спрута

Конечно, я знал, что Большое Тело совсем недавно ударился в очередное начинание. Ему принадлежал издательский дом «Правдоискатель». Это не полноценное издательство, которое принимало рукописи от авторов, выпускало их книги широким тиражом и платило гонорары. Нет. «Правдоискатель» работал, в основном, по оплаченным заказам. «Ателье по пошиву книг», если уж совсем грубо. Другое дело – у Проктора были связи с крупнейшим московским издательством «Эксмо».

Прежде Проктор специализировался на общепите – город был окутан сетью кафе быстрого питания «Биг Фуд». Со временем Игнат Борисович открыл два шикарных отеля-ресторана и запустил щупальца в другие сферы предоставления услуг: гостевые дома, ночной клуб «Рок Бар», SPA-салон, торгово-развлекательный центр с лучшим кинотеатром, автопарк элитного такси и что-то ещё, о чём я мог лишь догадываться. За такую многогранность магнат фаст-фуда удостоился дополнительного прозвища – Спрут. Первое же и говорящее само за себя – Большое Тело – он носил со школьных времён, когда по ширине вдвое превосходил всех учеников (если верить легендам).

Несмотря на космические доходы, позволяющие проживать отведённый век на тропических островах в режиме «ультра всё включено», Большое Тело редко покидал родной Берж и старался лично осуществлять контроль в каждой сфере деятельности его разросшейся фирмы, насколько это было возможно. О нём ходили забавные слухи: якобы Проктор намеревался целиком поглотить город, подобно Мегалодону, превратив районы в свои угодья, а жителей – в работников. На магната работала не одна тысяча человек в общей сложности. При этом он не доверял никому, не только посаженным на руководящие должности людям, но и жёнам (бывшей и нынешней), детям и прочим родственникам.

Мы приехали в главный офис «Проктор Компани», располагающийся в апартаментах Игната Борисовича в отеле-ресторане «Замок», к девяти утра, прошли уйму проверок и очутились в просторной комнате с белыми стенами с несколько аскетичным для такого владельца убранством. Широкий стол, за которым даже Большое Тело казался не таким большим, занимал добрую треть помещения. Спрут восседал в чёрном кожаном кресле размером с «Лэнд Ровер» в окружении множества телефонов, клавиатур и мониторов, на которые ему он-лайн поступали изображения из мест, куда простирались щупальца магната. Он внимательно следил за всем происходящим, параллельно изучая толстую папку с документами и разговаривая по телефону. Заметив нас, он быстрым кивком указал на два канцелярских стула у противоположного края стола.

– Я понял, Лёш, – бросил Проктор в телефонную трубку. В этот момент зазвонил один из мобильников. Всего я насчитал четыре, аккуратно разложенных на столе вдоль стационарных аппаратов. – Без проблем. Свяжись с Юрой, он ознакомит тебя с расценками и скидками на банкеты. Давай, у меня звонок на другой линии. – Он тут же положил трубку и схватил трезвонящий «самсунг». – Я слушаю. Не интересует, – через несколько секунд Проктор прервал и второй разговор.

Мы с Игорем обменялись взглядами, с трудом сдерживая порывы смеха. Легенды не врали – Спрут действительно существовал. Тогда я увидел его вживую, и успевшая зародиться во мне фитнес-психология была крайне шокирована и возмущена тем, сколь непропорциональным может быть человек. Когда Большое Тело соизволил выйти из-за стола, дабы пожать нам руки, я оценил параметры беспристрастным взором эстета по части человеческих фигур. Ростом он удался чуть выше среднего, при этом, в отличие от природного стандарта, на долю ног приходилась отнюдь не большая часть. Вероятно, то была лишь оптическая иллюзия из-за неестественно огромного туловища. Его живот поражал размерами. На фоне узких плеч и худых рук (точно, что щупалец) он казался ещё больше. Короткостриженная голова выглядела нелепо, как мячик для гольфа на футбольном поле. Добавьте к этой картине бычью шею, плавно перетекающую из головы в туловище, и вы получите самое настоящее насекомое, у которого туловище имеет своё определение, а именно – голова-брюшко.

– Итак, Вениамин Алексеевич Переплётов, я правильно понимаю? – Большое Тело весьма крепко пожал мою вспотевшую от волнения ладонь и взглянул в глаза так, будто старался высосать душу. Я испытал дискомфорт.

– Совершенно верно, – ответил я и чуть привстал. – Рад с вами познакомиться, Игнат Борисович.

Большое Тело предсказуемо оказался человеком дела, поэтому без всяких прелюдий перешёл к сути.

– Игорь порекомендовал мне твой роман. И знаешь, что я скажу? – Проктор прищурился и едва заметно ухмыльнулся. Я покачал головой, маленькими глотками утоляя жажду. – Это хрень собачья.

От удивления я чуть не стал утопленником в стакане воды. Периферийным зрением заметил, как Игорь нервно засуетился, очевидно, не зная, что сказать. Но Спрут сам развеял смуту следующим заявлением:

– Однако, как показывает практика, массы предпочитают читать именно хрень. А если пипл хавает и не морщится, почему бы этим не воспользоваться?

Я сидел с заполненным водой ртом, не в силах вступить в дискуссию и защитить своё творение от безосновательных нападок этого далекого от искусства коммерсанта. На помощь поспешил Игорь, как и подобает в таких случаях добропорядочному литературному агенту.

– Позвольте не согласиться с вами, Игнат Борисович. На наш взгляд, «Сюрреалист» не относится к бульварному чтиву, который, как вы выразились, пипл хавает и не морщится.

– Я и не говорил, что мы будем продвигать бульварный ширпотрёб. У этого романа есть достоинства. Именно на них мы постараемся сделать упор в рекламной кампании.

– Рекламной кампании? – переспросил я.

– А как ты думал? – удивился Большое Тело, отчего его постоянно выпученные глаза вылезли из орбит ещё больше. – Законы маркетинга ещё никто не отменил. Написать книгу – это лишь треть успеха. Не надо так смотреть на меня, парень. Книга – всего лишь товар.

Я смущённо отвёл взгляд в сторону. Классический коммерсант-материалист. На его территории я беспомощен.

– Разумеется, мы понимаем значимость рекламных мероприятий, – вновь вступился Игорь. – Вениамин далёк от этих вопросов, он исключительно творческая личность.

– Да я никого и не обвиняю, – голос Проктора смягчился. – Ладно, будем считать вступительную часть законченной. Я уже провёл беседу с представителями «Эксмо». Они сразу мне сказали: «Это не подходит ни под одну из наших серий, поэтому иди с миром, милый человек». Я начал настаивать, неся всякий бред про литературное качество и прочее. Они ответили: «Хочешь опубликовать этого парня? Без проблем! Выкладывай «лимон». Для меня это не деньги, как ты понимаешь, но я не собираюсь заниматься слепой благотворительностью и не принимать в этом более никакого участия. – Спрут едва заметно ухмыльнулся. – Поэтому я посоветовался со своими редакторами, и мы подготовили ряд требований.

Нависла тяжёлая тишина.

– Каких требований? – осторожно спросил я.

– Начнём с общих. – Проктор принялся изучать лист с напечатанным текстом. – Так, название можно оставить, а вот имя автора... – магнат сочувственно посмотрел на меня и покачал головой, – никуда не годится. Лучше использовать псевдоним.

– Что? Почему?

Я едва не вскочил. Ещё один псевдоним не входил в мои планы. Тем более, когда речь шла о серьёзной публикации, а не свободных выбросах в сеть.

– О, нет, ты не понял, – Спрут усмехнулся. – С твоим именем всё в порядке, просто «Вениамин Переплётов» – не лучший вариант для раскрутки литературного бренда.

– Почему? – не унимался я. – Как раз-таки у меня очень книжная фамилия! Для писателя идеальна.

Проктор сохранял невозмутимый вид и спокойно принялся объяснять мне моё заблуждение:

– Хоть она и книжная, но уж слишком гротескная и годится разве что для авторов шутливых фельетонов в средней руки газетёнке. Ты ведь не хочешь, чтобы над тобой насмехались массы?

– Нет, но…, – я вновь растерялся под напором Большого Тела. Игорь же на сей раз хранил безмолвие, предоставляя мне самому решать значимость подобной уступки. – Ладно, и какой псевдоним вы считаете более брендовым, чем моё имя?

– Марк Оскобин, – последовал быстрый ответ.

Не желая в третий раз подряд задавать один и тот же вопрос, я спросил иначе:

– Его придумали вы?

– Да. На самом деле, если первый блин не выйдет комом, у меня имеются амбициозные планы, связанные с проектом «Марк Оскобин».

– Звучит интригующе, – признался я. Однако не стал говорить, что меня изрядно насторожила та формулировка, которую использовал Проктор. Мне и не пришлось – выражение лица сказало.

– Ты не думай ничего такого, – поспешил утешить Спрут. – Имя или псевдоним являются неимущественными правами автора, даже если последний придумали редакторы, издатели или кто бы то ни было. Никто не может посягать на эти права. Запрещено законодательством.

– Спасибо, что пояснили, – ответил я. Впрочем, о подобном я уже где-то читал, когда готовился рассылать рукопись издательствам.

– Говоря о планах, я, конечно же, подразумеваю честное сотрудничество, – продолжил Проктор. – Все решения будут согласованы.

– И всё же о каких амбициозных планах и решениях идёт речь? – спросил я и недовольно покосился на Игоря, продолжавшего хранить беспомощное безмолвие.

Мне показалось, он растерялся пуще меня. Я даже подумывал пригрозить, что его законные десять процентов уменьшаются с каждой минутой молчания.

– Во-первых, идея с засекреченной личностью автора, – пояснил Большое Тело. – Суть в том, чтобы использовать интересную биографию Марка Оскобина, не раскрывая лица, в целях подогревания интереса со стороны читателей. Такая практика зачастую применяется и приносит результат.

– Вымышленная биография, надо понимать? – наконец, соизволил подать голос агент.

– Разумеется.

Я помассировал горячий от напряжения лоб. Чересчур стремительную лавину фактов извергал магнат.

– И насколько долго, по вашим расчётам, подобная тактика будет приносить плоды?

Проктор пожал плечами:

– Сложно спрогнозировать. Иногда долгоиграющая интрига выгоднее пятнадцати минут славы. Всё зависит от успешности проекта и количества вкладываемых в раскрутку средств. На многомиллионные траты я пока не готов даже морально, – он усмехнулся. – Да и жена прикончит скалкой для льда во время секса, если узнает.

Мысль о том, как Проктор занимается с кем-то сексом, показалась невыносимо отвратительной. Несколько секунд мы сидели в тишине, нарушаемой лишь работой кондиционера. Затем я решился:

– Всё-таки это слишком серьёзные требования. Первостепенной целью для меня была публикация под настоящим именем…, – я прервался, почувствовав, как Игорь больно ударил меня по ноге.

– Парень, – резко бросил Спрут, – скажи честно, каковы твои мотивы стать чёртовым писателем? Потешить самолюбие или заработать на кусок хлеба любимым занятием?

– Ну…

Стоит признать, о мотивах я никогда не задумывался. Моим главным локомотивом была мечта о славе. Что означало наличие настоящего имени на обложке хорошо продаваемой и популярной книги. Без прикрас я так и объяснил Проктору, чем вызвал негодование.

– Да вы, батенька, тщеславны не по годам, – ядовито заметил он. – А как же цель поделиться с обществом своими идеями? Не работает?

– Это всё так, – согласился я. – Донести идеи, зарабатывать на жизнь творчеством и при этом не скрываться под маской вымышленной личности – вот мои мотивы.

Я снова вспомнил Сида Трэша, чьи дела в виртуальном пространстве шли куда лучше моих реальных дел. «Ха-ха, салага, – сказал бы он. – Я вижу, ты не прочь поработать на очередное придуманное имя?» Нет, разделять талант с ещё одним несуществующим мастером пера я не желал. Однако Большое Тело и не думал отступать. Его побагровевшее лицо и раздражение в голосе – наглядное тому подтверждение.

– Парни, у меня складывается ощущение, что публикация романа мне нужна больше, чем вам. – Спрут, откинувшись, утонул в мягкой спинке кресла и скрестил щупальца на груди. – Знаете, сколько за этими дверьми желающих опубликовать свои нетленные шедевры? И уж поверьте, многие из этих опусов я смогу продвинуть, а люди, их написавшие, за возможность впервые опубликоваться на бумаге согласятся стать не то что Марком Оскобиным, но и, скажем, Иннокентием Свинорыловым, если я этого захочу.

Игорь откашлялся.

– Мы понимаем, Игнат Борисович, – сказал он едва ли не извиняющимся тоном. – Просто надо время обдумать и обсудить кое-какие моменты.

– Как угодно, – бесстрастно ответил Спрут. – Смотрите только, чтобы я сам не передумал.

– Мы постараемся найти компромисс как можно скорее.

– Замечательно. Теперь обсудим дальнейшие требования.

– А почему именно Марк Оскобин? – мой вопрос, казалось, прозвучал неожиданно, как для Проктора, так и для Турсунова. Для всех, кроме меня и Сида, давшего нужную наводку на опасения. – Это не какой-нибудь неудавшийся писатель, решивший заявить о себе с помощью других?

Большое Тело рассмеялся.

– А ты знатный фантазёр.

– И всё же, откуда взялось имя?

– Всё просто, – пояснил магнат. – Марк – короткое яркое имя, а фамилия «Оскобин» – нестандартная, запоминающаяся и очень неплоха для раскрутки начинающего автора.

– Исчерпывающее объяснение, – усмехнулся Игорь. Без сомнения, его позабавила редакторская заготовка в исполнении магната. – Хорошо, давайте пока оставим в покое имена и псевдонимы и поговорим непосредственно о романе.

Проктор с готовностью кивнул и вновь устремил взор в бумажку. Последующие двадцать минут я присутствовал на уроке по литературному мастерству. И узнал: как лучше переработать вступительную главу; зачем надо убрать внушительный кусок текста вместе с двумя второстепенными персонажами; о необходимости чётче проработать любовные линии главного героя; как сделать финал чуть более определённым и не столь мрачным.

Когда мы с Игорем покидали «Замок» Спрута, я начал было выплескивать скопившееся недовольство, но агент осёк меня.

– Дружище. – Турсунов положил руку мне на плечо. – Это ведь только начало. Своеобразный трамплин в литературный мир. Тебе предстоит со многим смириться. Реальность жестока, но мы, в отличие от Сюрреалиста, не можем укрыться от неё в лучших мирах по своему вкусу.

В его словах была доля здравого смысла. Шансы даются для того, чтобы ими пользоваться. Кто знает, сколько ещё лет придётся ждать следующей возможности? После мучительных сомнений и раздумий я всё же принял для себя правила игры. Вечером позвонил Турсунову и сказал, что готов опубликоваться под именем Марк Оскобин».

***

Черников отложил незаконченный роман, встал и потянулся. Дело близилось к промозглому зимнему вечеру. Погода навевала хворь и апатию.

Для Кирилла не стало откровением, что псевдоним придумал Проктор, а не Переплётов. Но о деталях первой встречи никто, кроме Оскобина, теперь рассказать не мог. Черникову вспомнилось его знакомство с магнатом примерно в то же время. Кирилл стал невольным свидетелем покушения на Большое Тело возле ресторана «Замок». Какой-то безумец попытался наброситься на чету Прокторов с ножом, обвиняя магната в порочности, сделке с Дьяволом и прочем. Черников вовремя заметил крадущегося сзади нападавшего и обезвредил его ловким броском через бедро. Впоследствии выяснилось, что безумец работал уборщиком в одном из «Биг Фудов» и вбил себе в голову легенду о демонической сущности большого босса.

– Перечитал Стивена Кинга, – с улыбкой заключил Проктор.

До судьбоносного нападения магнат не пользовался личной охраной, желая быть, как он говорил, «ближе к народу». К сорока пяти годам жажда власти становилась неутолимой, поэтому Игнат Борисович грезил о политике. Его ситуация забавляла, в отличие от насмерть перепуганной молодой жены Алины. А ещё его забавлял тридцатилетний частный сыщик, которого он предсказуемо окрестил «Шерлоком». Новоиспечённый «Шерлок» неожиданно стал другом влиятельной семьи Прокторов. Бывал у них дома, составлял компанию Игнату Борисовичу в любимом бильярде и дважды летал с Прокторами на отдых. Алина в шутку называла Черникова «Мистером Телохранителем». Первая роковая ошибка, допущенная детективом в общении с будущим объектом слежения. Вторая ошибка – он привязался к Алине больше, чем к её мужу.

Зарисовка №5. Художник

12 сентября 2012 года стал официальным днём рождения проекта «Марк Оскобин». «Сюрреалист» ласкал взор. Мой первый опубликованный роман. С чужеродным псевдонимом на обложке, но всё же моя книга.

С финансами Проктора мы подписали контракт с «Эксмо» на три романа и их раскрутку. «Анархия разума» была уже на треть написана.

– Ну, что я тебе говорил. – Турсунов хлопнул меня по спине, когда мы вышли из книжного магазина, и расползся в довольной улыбке. – Деньги решают всё.

– Это точно, – согласился я и засунул руки в карманы брюк.

Ноябрьские морозы без предупреждения оголили клыки и больно кусались. Мы шли по Каменной улице к дому Игоря, где он собирался познакомить меня с молодым перспективным художником.

На подходе к дому нас встретил порыв холодного северного ветра. Я попытался спрятать лицо за высоким воротником куртки. Двухэтажное жилище агента выделялось среди прочих строений более сдержанной композицией в стиле офисного здания. Насколько я знал, дом достался ему от отца, умершего от инфаркта в пятьдесят три. У Игоря была ещё и квартира в центре города, и периодически он менял обстановку, живя то тут, то там.

Иногда в его доме обитали разной степени друзья и знакомые или как он выражался – «нужные люди». Его философия на первый взгляд могла показаться меркантильной и чересчур циничной, ибо по убеждению Турсунова, окружать себя стоило исключительно полезными людьми, а всех прочих – вычёркивать без всякого сожаления.

Мы зашли в дом, и нас тут же обдало жаром от камина и пылающей дискуссии, разворачивающейся перед ним. В центре событий – две особы в вызывающих нарядах. Поодаль от них в кресле сидел молодой парень, которого я сначала даже не заметил. Он одарил нас скучающим взглядом и покачал головой. Я сразу понял, что нахождение в обществе блондинок ему давалось с превеликим трудом.

– Наконец-то! – сказал он и встал. – Избавьте меня от них.

Девушки не обратили никакого внимания на его слова. Казалось, они не заметили и нашего появления.

– Так. – Игорь звучно хлопнул в ладоши и разом пресёк перебранку. – Знакомьтесь – это Вениамин, мой инструктор по фитнесу.

Девицы посмотрели сначала на Турсунова, затем на меня. Я буквально-таки ощутил их оценивающие взгляды на лице и теле. Одна из блондинок улыбнулась и проговорила нечто вроде «приятное знакомство», другая же равнодушно потупила взор и принялась изучать километровые ногти ядовито-розового цвета.

– Это мои подруги Даша и Ксюша. – Турсунов представил блондинок. Улыбалась Даша. – А это Артём. Самый перспективный двадцатичетырёхлетний художник из Бержа.

Я пожал парню руку. Для своих лет и рода деятельности он носил чересчур мужскую и грубую физиономию с кустистыми бровями. Тёмно-русые волосы средней длины волнами спадали на гладко выбритые щёки. На нём был старомодный коричневый пиджак в клетку с заплатками на локтях и брюки с начёсом.

– Я на кухню, если вы не против. – Артём прошмыгнул мимо нас и скрылся за двустворчатыми дверьми.

– Сейчас мы подойдём, – крикнул ему Игорь и развалился в кресле. На кофейном стеклянном столике стояла закупоренная бутылка шампанского и три чистых бокала. – Я вижу, вечер не задался.

– Это всё Дэн, – сказала Ксюша. – Мне позвонила Настя и сказала, что залетела от него. А тот открещивается и говорит, что не намерен признавать ребёнка!

– Нашли тему для пересудов. – Турсунов махнул рукой и тут же встал. – Вы что, держали свечку? Пошли, – он кивнул мне следовать за ним. – У нас есть разговор посерьёзнее.

– Ну конечно, такие мелочи вас ведь не интересуют! – недовольно фыркнула Ксюша. – Валите к зануде Пандеву.

Мы оказались на необъятной кухне с двумя холодильниками и плазменным ТВ над одним из них. Игорь закрыл дверь и для фонового шума включил телевизор. Затем достал из холодильника три бутылки пива.

Отпив из горлышка, он тут же перешёл к делу.

– Артём займётся обложкой переиздания «Сюрреалиста». Я уже разговаривал с Большим Телом.

Художник молча кивнул, не отрывая взгляда от синего экрана, где шла реклама стирального порошка. Он явно не от мира сего, подумал я, но промолчал. Турсунов продолжил в одиночку знакомить нас друг с другом.

– Вам стоит побеседовать наедине, поделиться видением романа и найти какую-то общую картину. Уверен, совместными усилиями вы справитесь куда лучше, чем безликие посредственности издательства.

Как сказал-то, хоть бери фразу на вооружение. Когда Игорь ушёл развлекать дам в соседнюю комнату, мы с художником на пару уставились в экран, делая вид, что увлечены передачей Малахова. Я не знал, что я должен ему говорить и он, судя по всему, тоже. «А он разговорчивый», – поделился наблюдением Сид Трэш.

– Ладно, ты читал роман? – спросил я, не желая посвящать остаток вечера Первому каналу.

– Конечно, – ответил Артём, не поворачивая головы. Но потом всё же соизволил посмотреть на меня. – Неплохо для новичка. Хоть я редко читаю книги.

– Спасибо. И каким же ты видишь главного героя?

И тут с художником произошли удивительные метаморфозы. Он резко потерял интерес к ТВ и метнулся в комнату за рюкзаком. Вытащив из него тетрадь в кожаной обложке, он раскрыл её на середине и ткнул пальцем в чёрно-белый рисунок. Выпрыгнувший из окна небоскрёба человек в дождевике – непременном атрибуте гардероба Сюрреалиста – летит вниз и развеивается на ветру, как пыль.

– Вот эскиз основного варианта. Бегство от копов и мафии. Там был такой эпизод. А это пули. – Он акцентировал внимание на точках за спиной беглеца.

Я отдал должное таланту Артёма Пандева, хоть образ героя так и не раскрывался через подобный рисунок. «Ничего страшного, – сказал Сид. – Писатель должен раскрывать образы через слова, а не картинки».

– Неплохо для самого перспективного художника Бержа, – сказал я и похлопал его по плечу.

Он никак не оценил шутку.

Зарисовка №6. Волк в овечьей шкуре

К концу ноября 2012 года имеющийся тираж романа в пять тысяч экземпляров разошёлся с прилавков книжных магазинов города и некоторых соседних городов, включая столицу. Помимо прочего, текст давно висел в свободном доступе в интернете, вотчине Сида Трэша, оставшегося явно недовольным такой конкуренцией. Срочно требовалась вторая партия, которую издательство запланировало на январь 2013 года.

Даже в самых смелых мечтах я не рассчитывал на такой прогресс. Но почти сразу понял, откуда растут ноги нашего успеха. Спрут в свойственной себе манере использовал ультра-агрессивный подход в рекламе. Плакаты с изображением книги и пестрящими заголовками о её качестве украшали Москву и весь метрополитен. По радио и ТВ выходили интригующие ролики, пусть и не в прайм-тайм. Целый ряд печатных изданий опубликовали статьи и рецензии на роман (и все как на подбор – положительные, словно его написал не я, а некий сверхчеловек или как минимум – гений). Даже если бы я никогда не читал книг, мне стало бы банально любопытно узнать, чем так хорош распиаренный Марк Оскобин.

Однако рекламная кампания Проктора пугала меня не только грубой навязчивостью. Я тщетно пытался соотнести затраты с возможной выгодой. С другой стороны, меня всё чаще посещала мысль, что для Большого Тела главная цель заключалась не в денежной выгоде, а в спортивном вызове. Создать с нуля популярную личность на непростом литературном поприще. Поэтому он заставил скрыться меня под маской псевдонима и взял раскрутку проекта целиком на своё необъятное брюхо. Я был нужен лишь как поставщик материала, ведь по его словам, на моём месте мог оказаться почти каждый, кто умеет складывать слова в предложения.

Кое-где на литературных порталах и форумах велись обсуждения «Сюрреалиста». Большинство сходилось во мнении, что Марк Оскобин – стопроцентный проект издательства. И лишь немногие считали его начинающим автором с заметным потенциалом, приходящимся родственником или близким другом Большого Тела. Имя магната, разумеется, красовалось в числе первых в разделах «Благодарности» и «От автора». Вымышленная Проктором и его окружением биография пока покоилась в ящике стола, из-за чего глобальная сеть не давала никакой информации о человеке с таким именем. Личность без прошлого, вместо лица которой – обложка романа. Неудивительно, что читатели усомнились в реальности её существования.

Свой двадцать четвёртый день рождения по сложившейся традиции я отмечал сначала дома, а затем с друзьями. Первого декабря за праздничным кухонным столом собралась вся семья, включая сестру. Все несказанно обрадовались, узнав, что её муж Иван не сможет прийти из-за дежурства. Особенно обрадовалась мать, сэкономив несколько килограммов продуктов и часов у плиты. И я, так как не переваривал своего приобретенного родственника из-за его чрезмерно ехидных шуточек по поводу моего главного хобби (тут он давал фору даже Захару). Света – сестра – острила редко, но метко. И в день рождения, едва появившись на пороге, она выдала самое запоминающееся поздравление на моей памяти.

– Брат, поздравляю тебя со столь знаменательным днём. Сегодня я узнала, что твои труды всё же дошли до читателей. Мне только обидно, что лавры творца достанутся не тебе.

С этими словами она протянула упакованный в блестящую обёртку подарок прямоугольной формы. Я почти не сомневался, что там книга, а в ней купюра в качестве закладки. Так же я почти не сомневался, что это «Сюрреалист». Сестра едва ли не единственная из семьи, кто прочитала его.

– О чём это ты? – удивился отец.

Удивление оказалось настолько серьёзным, что он даже на несколько секунд перестал листать каналы на телевизоре.

– Веня, покажи им, – сказала сестра с хитрой улыбкой и села за стол.

Я распечатал подарок и представил на суд импровизированного жюри. И нисколько не ошибся насчёт его содержания.

– Что это за фигня? – отец прищурился. – Очередной макулатурный шлак?

– О, точно так же ведь называются и твои писульки! – первым, на удивление, сообразил Захар. – Как так?

– Это и есть его писульки, – ответила Света и принялась сверлить меня взглядом. – По-видимому, он их продал дяденькам из «Эксмо» за пять копеек. Причём, вместе с авторскими правами. Всё верно, Веня?

– Это правда? – Отец взвёл брови, будто речь шла о тайной продаже его ископаемой «Волги» – единственном члене семьи, к которому он относился с благоговейным трепетом.

– Вам-то какое дело? – бросил я с рисованным раздражением, наивно полагая, что сумею сбить спесивое любопытство собравшихся за столом.

– А такое, что надо быть полным кретином, чтобы так поступить! – отец был на грани эмоционального взрыва.

– Неужели?

– Так, хватит, – постаралась разрядить обстановку мать и поставила в центр стола кастрюлю с «оливье» как символ праздничного перемирия. – В конце концов, это его дело. И никто из нас не приложил никаких усилий к созданию этой книги.

– Это не отменяет того факта, что мой сын баран.

– И ты, будучи его отцом, тоже.

Захар рассмеялся, а повисшее напряжение постепенно улетучилось. Я был рад, что дело не дошло до громких выяснений отношений, как обычно случалось во время семейных застолий.

– Ладно, так сколько тебе за него заплатили? – не унималась сестра.

– Я буду получать процент с продаж. А теперь, если никто не против, я бы хотел закрыть эту тему на ближайшее время.

Я навалил целую тарелку салата и всем видом показал, что еда меня сейчас интересует гораздо больше искусства.

В тот же день, несколькими часами позже, я встретился со Славиком и Гариком в одном из кафе сети «Биг Фуд» недалеко от дома. До этого мы не виделись около месяца. Меня целиком поглотила работа над вторым романом – Большое Тело как-то обмолвился, что я должен был закончить его ещё вчера – и персональными тренировками в фитнес-центре. Как назло наблюдался небывалый наплыв клиентов. Разговора о книге избежать не удалось. Гарик, побывавший на днях в Москве, засыпал меня вопросами: какого чёрта в столице висят рекламные плакаты романа с моим названием и чужим именем? Или это просто совпадение? Или я наглый плагиатор?

– Я продал роман издательскому дому Проктора, – сказал я без тени смущения, с аппетитом поглощая картофель фри с сырным соусом. В этот день позволил послабления в рационе. – А он уже пристроил его в «Эксмо».

– Ах ты, продажная шкура, – пробубнил Славик с набитым чизбургером ртом. – За сколько хоть продался?

– За двадцать штук. Теперь месяц могу вообще не работать.

– Хочешь сказать, это и впрямь твоя книга? – Гарик поправил очки, сползшие, наверно, от удивления. – Под обложкой?

– По большому счёту – да, – уклончиво ответил я. – Хотя редакторы перелопатили там уйму глав на свой лад.

Друзья недоверчиво переглянулись. Гарик хмыкнул:

– Гм, кажется, пора почитать, что ты вообще пишешь.

– Чертовски приятно это слышать, дружище! – я постарался скрыть сарказм, но не преуспел. – Лучше поздно, чем никогда.

– Я тоже почитаю, – еле слышно проговорил Славик. В его устах эта фраза звучала как признание в гомосексуализме. Мне казалось, он давно забыл, как выглядят книги и что это вообще такое.

– А что за парень, присвоивший себе твою историю? – спросил Гарик. – Как его там…Марк Оскобин.

– Выдуманное имя – сто пудов, – уверенно констатировал Славик.

Я подтвердил:

– Всё верно. Псевдоним издательства.

– Ну, хоть так. По крайней мере, никто не станет щеголять с важным видом автора бестселлера.

– Я бы не был так уверен, – замотал головой Славик. – Эта жирная скотина Спрут может сказать потом, что сам написал книгу под псевдонимом. – Вечно голодный бармен принялся за второй чизбургер.

– Кстати, по контракту мне запрещено с вами об этом говорить, – сказал я. – Личность автора не должна разглашаться.

– Ох, надо же, – протянул Славик. – Да ты прям секретный агент!

Меня забавляли их рассуждения. Один считал роман, проданный тиражом в пять тысяч экземпляров, бестселлером, другой же городил корову на баню в привычной для себя манере. Я не стал разубеждать их в имевшихся заблуждениях. А заблуждались ли они? Этот колкий вопрос, как обычно, задал мне мистер Трэш. За последнее время я уже привык к его периодическому присутствию в моей голове.

Тем не менее, со временем Сид обзавёлся союзниками, и речь не об очередных альтер-эго богатой личности Марка Оскобина. И не абы кто, а племянник Проктора Юрий Лайм по прозвищу Гадюка – человек реальный и даже популярный в определённых кругах. Так случилось, что он больше всех был заинтересован в издании романов Сида Трэша и стал моим вторым литературным агентом, если можно так выразиться. Он впервые напечатал Сида на бумаге в прошлом году. Следователь Блонцев даже предположил, что Лайм может быть причастен к похищениям. Хоть у него и нашлось алиби в вечер исчезновения Проктора.

Несомненно, Гадюка имела веские причины расквитаться с Большим Телом. И даже со мной. Но я бы никогда не поверил, что он на такое способен. Есть люди, молча совершающие поступки. Есть те, кто говорит и совершает. А есть категория Великих Губошлёпов. Вот к ней и относился Юрий Лайм. Хотите узнать, почему я так решил? Тогда слушайте. Период весьма примечательный для моей жизни, ибо тогда же я познакомился и со своей будущей музой – Марго.

Зарисовка №7. Муза

В начале 2013 года я впервые задумался о съёмном жилье, дабы избавиться от едва ли не физически ощутимого домашнего давления. Игорь целиком поддержал идею.

– Давно пора улетать из гнезда, – сказал он и почесал затылок. – Слушай, перебирайся в мой дом.

– Там ведь живет Артём.

– Ну и что? Вам на двоих не хватит двух этажей и шести комнат? За проживание я не беру, будете вскладчину оплачивать лишь коммунальные услуги. Отличное место для плодотворной работы над вторым романом.

Я согласился. Домашних просто поставил перед фактом.

– Мне двадцать четыре, – сказал я, пакуя сумки. – Через год стукнет четверть века. Вполне подходящий возраст для принятия самостоятельных решений.

– Веня, что с тобой происходит? – для матери мой внезапный уход стал шоком. – Ты изменился.

– Да, – согласился я. – Людям свойственно меняться. И взрослеть.

Я ушёл прежде, чем за ужином собрался консилиум, тем самым избавив себя от необходимости отчитываться по каждому вопросу. Отец выглядел явно задетым, хоть и пытался тщательно это скрыть. Что и понятно, ведь теперь он терял всякую власть надо мной. Его финальная ухмылка кричала об уверенности в моём скором возвращении.

Зимние месяцы пролетели со скоростью сверхзвукового истребителя. Дневные нормы, чтение, посиделки возле камина каждую пятницу – пожалуй, это всё, что стоит упомянуть. Обычно мы собирались втроём и неплохо проводили время. Загадочный художник нисколько не прогрессировал в раскрытии личности даже после моего переезда. Случались вечера, когда Игорь приводил подруг.

– Женское общество вам не повредит, товарищи затворники, – подшучивал он.

Артём, как и я, дни напролёт проводил в доме, запершись в комнате. Мы и впрямь выглядели затворниками. Турсунов не уставал повторять, что максимальная концентрация на работе – наша текущая необходимость.

– Зачётка скоро станет работать на тебя, потерпи, – постоянно твердил он.

Работа над «Анархией разума» продолжалась. Дни слипались в недели, и вскоре я уже не следил за хронологией окружающей действительности.

В один из таких дней ко мне в комнату постучал Артём и, не дожидаясь ответа, зашёл внутрь. Раньше с ним такого не случалось.

– Ты уж извини, что беспокою в рабочий период, – неуверенно начал он. – Просто я уже два часа не слышу, как ты печатаешь, вот и решил, что не отвлеку тебя.

– Два часа? – Я перевёл взгляд на экран, словно не веря в столь жуткую быстротечность. За текущий день я написал ровно два средних абзаца. Причём, это был откровенно слабый текст. – Не лучший показатель работоспособности, верно?

– Да, Игорь считает, ты устал. Замылил взгляд и всё такое.

Я пожал плечами с выражением лица «возможно, и так».

– Как ты знаешь, он сейчас в Москве, – продолжил художник. – Там завтра начинается какая-то частная литературная тусовка. Он зовёт нас туда.

– Что за тусовка? – спросил я.

– Без понятия. Что-то связанное с фантастикой и не только. Народа будет немного, но все по теме. Писатели, читатели. Возможно, нам встретятся и почитатели Марка Оскобина. – Пандев улыбнулся. Без сомнения, его позабавил бы вид кучки почитателей человека-призрака, и он этого не скрывал.

Чего уж греха таить, меня тоже. Я ещё раз посмотрел на экран, выделил написанные за сегодня абзацы и нажал чудо-кнопку, разом искореняющую всю паршивость текста – «Delete».

– Долой неудачные тексты, – сказал я и закрыл документ. – Поехали развеемся.

Поездка в Москву оказалась глотком кислорода для голодающего от нехватки свежих идей мозга. Вокзал, запах железной дороги, размеренный и негромкий храп попутчика в купе – всё это заряжало энергией.

«Тусовка» проходила в закрытом клубе, пропуск по приглашениям. Нашими приглашениями стало знакомство с Игорем Турсуновым. Изначально я ожидал небывалого масштаба мероприятия, но в итоге оно больше походило на подпольную встречу кружка по интересам. Присутствовало человек тридцать пять – сорок, включая нас.

– Я разочарован, – признался я Игорю перед чаепитием в комнате отдыха. В соседнем помещении – импровизированном актовом зале – непризнанный гений пера делился с остальными своими гениальными мыслями и литературными зарисовками.

– Ты – зануда, – ответил агент. – Пообщайся с людьми, узнай мир искусства изнутри. Когда-то ведь тебе придётся оказаться в нём как автору хорошо продаваемых романов. Или тебе больше по душе вечное затворничество?

– Конечно, нет, но о чём мне с ними говорить?

– Большинство из них писатели. Или думают, что писатели. Уж с кем, а с ними ты просто обязан найти общий язык.

Я зашёл в актовый зал, окинул безучастным взором сначала молодого оратора в горчичном костюме, затем ряды слушателей и пристроился на самом последнем угловом стуле. Впереди ещё зияли пустотой пять или шесть рядов. Моё тихое появление заметили два или три человека. Одна девушка с огненно-рыжими волосами повернула голову и задержала на мне взгляд чуть дольше, чем того требовало обычное любопытство. Выступление продолжилось. Оратор, едва выглядывающий из-за кафедры, говорил что-то о культурном обнищании народа и приводил примеры публикуемых авторов, уровень произведений которых, по его мнению, годился для бездарных графоманов. Сначала я добросовестно слушал, но затем мысли дружно перекочевали к насущным проблемам – как закончить чёртов роман в срок? И тут я услышал упоминание знакомого имени.

– Взять вот этого фантомного выскочку Марка Оскобина, – сказал парень за трибуной и поправил спадающую на лицо чёлку. Ему бы не мешало сходить в парикмахерскую, отметил про себя я и сконцентрировался на его речи. – Вы читали его роман «Сюрреалист»?

В зале зазвучали смешанные ответы, но в основном отрицательные.

– Кто читал, тот поймёт, что его написал, скорее всего, какой-то неопытный начпис. Просто издательство завернуло какашку в фантик и провернуло широкомасштабную маркетинговую кампанию по её раскрутке и убеждению масс, что какашка не простая, а шоколадная и очень вкусная. Ешьте и не пожалеете.

Раздалось несколько смешков. Однако кто-то посмел не согласиться с авторитетным мнением, звучащим с трибуны. Это был мужчина в тёмно-синем свитере и с проплешиной на макушке. Он сидел рядом с рыжей девушкой.

– Вы всегда слишком категоричны, Юрий, – сказал он. – Я не читал упомянутый вами роман, но у меня складывается впечатление, что вы готовы опозорить любое произведение. Кроме собственного.

Парень в горчичном костюме, казалось, пришёл в замешательство и не ожидал, что кто-то вставит ему палки в колёса во время выступления.

– Да ну? – показательно удивился он. – А вы, случаем, не Марк Оскобин?

Ещё одна волна смешков.

– Нет, – ответил мужчина с проплешиной.

– Тогда его друг? Иначе никак не пойму, с чего вы кинулись на его защиту.

Я видел, как оппонент «горчичного» скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула, стараясь оставаться невозмутимым.

– Я никого не защищаю, просто мне надоело, что вы, господин Лайм или как вас там, сами ничего собой не представляете, зато обливаете грязью всех известных и не совсем известных авторов. По вашей логике, популярность – порок, а гении вроде вас прозябают в безвестности. Вам только и остаётся, что разъезжать по разным мероприятиям и оккупировать трибуну, чтобы хоть кто-то вас услышал. Вы – самый настоящий тролль, ваше место в интернете.

Несколько секунд в зале стояла гробовая тишина. Затем начались перешёптывания. Кто-то даже жиденько похлопал. Боковым зрением я заметил, как в зал зашли Игорь с Артёмом с чашками чая в руках.

– Ну, конечно, – оратор Лайм-или-как-его-там пришёл в себя. – Сколько вам лет, Арсений Викторович, сорок пять, пятьдесят?

– Сорок два.

– И до сих пор вы ещё ничего не опубликовали. А мне двадцать шесть, прошу заметить.

– Это заметно.

– Что вы хотите этим сказать?

– Что вы слишком юны для искусства.

Перешептывания превратились в полноценные разговоры. Поднялся галдёж, звучали реплики людей, которых никто не спрашивал.

– О боже, ну хватит превращать всё в балаган! – крикнул Игорь, но не все прислушались к его призыву. Тогда он окрикнул меня. – Веня, давай выйдем.

Мы прошли в ещё одну комнату со столами, полными различных блюд и закусок. Там ошивалось всего пять или шесть человек, имевших наглость проигнорировать выступление непризнанного гения. Игорь тут же взял тарелку и наложил себе несколько канапе и бутербродов с сёмгой. Мы с Артёмом не стали ждать особого приглашения и так же взялись за еду.

– Я знаю того придурка, – сказал агент, поедая набранное. – Это племянник Большого Тела.

Услышав такое, я едва не подавился.

– Что? Ты серьёзно?

– Угу.

– Но…что он тут делает? В смысле…

– Ты хочешь сказать, почему его словоблудие до сих пор не обрело бумажную плоть, если у родного дяди своя типография и неограниченные финансовые возможности? – Игорь потрясающе чётко озвучил мои мысли, поэтому мне оставалось лишь кивнуть.

– Я как-то спросил об этом Проктора, на что он ответил нечто вроде: «Скорее я опубликую шимпанзе, перед которым на неделю оставят пишущую машинку, чем его».

– Он настолько плох?

Турсунов пожал плечами.

– Не читал, врать не стану. Но знаю, что от безысходности он выкладывает свои творения в сеть под псевдонимом Юрий Лайм. Ну и, как верно подметил его оппонент, разъезжает по разным мероприятиям, чтобы вставить свои пять копеек по каждому вопросу.

– Да уж, зато теперь ясно, почему его так раздражает Марк Оскобин, – усмехнулся я.

Мы молча жевали бутерброды. Ситуация показалась забавной, но не более. Наверное, тема бы исчерпала себя, если бы в этот момент на фуршет не заглянула та самая особа из актового зала с огненно-рыжими волосами. Теперь я мог разглядеть её значительно лучше. Ярко-синее вечернее платье облегало изящно-точёную фигуру с шеи до щиколоток, туфли точно такого же цвета имели столь высокий каблук, что вкупе с модельным ростом делали девушку на добрые полголовы выше моих ста восьмидесяти сантиметров. Лицо покрывала маска из нескромного макияжа, но даже сквозь неё просматривались броские острые черты. Главным же козырем огненной особы были глаза – жгучие карие и бездонные, производящие поистине гипнотический эффект.

Грациозной поступью она проплыла мимо, одарив каждого из нас секундным взглядом. Я заметил, как неестественно вытянулось лицо Турсунова, и даже физиономия затворника Пандева пробудилась от каменного сна.

– Терпеть не могу таких высокомерных пустышек, – сказала она, повернувшись к нам вполоборота и наливая апельсиновый сок в бокал. Её голос излучал кристальную чистоту. В первые секунды созерцания девушка создавала впечатление божественного создания без изъянов.

– В их венах течёт желчь зависти, – тут же поддержал диалог Игорь. – Не стоит обращать внимания на неудачников. Я не видел вас здесь прежде, мисс. Вы пишете?

Девушка пригубила немного сока и целиком повернулась к нам.

– Можно и так сказать. Я внештатный журналист некоторых столичных изданий. Но это скорее хобби. По образованию я психолог.

– О, мы с вами фактически коллеги! – Турсунов озарил помещение лучезарной улыбкой профессионального льстеца. – Я некогда тоже начинал с журналистики, а теперь вот помогаю публиковаться по-настоящему талантливым парням. – На последних словах агента я почувствовал, как его рука приземлилась на плечо. Пришлось вытащить из загашника обязательную улыбку. – Как вас зовут, мисс?

– Маргарита.

– А меня Игорь. Не представляете, сколь я рад знакомству. Это Артём Пандев, – представил Турсунов главного затворника нашего трио. – Возможно, вы слышали о нём, как о самом перспективном художнике славного города Берж.

О нет, промелькнуло у меня в мозгу, ему стоило идти на факультет рекламы, а не журналистики.

– Вы из Бержа? – спросила Маргарита. – У меня там живут родственники.

– Вот это совпадение! Вы наверняка уехали в раннем возрасте, иначе бы я обязательно заметил вас в толпе при любой погоде, особенно ненастной. Такие яркие личности невозможно не заметить.

Эффектная журналистка мило хихикнула. Похоже, её и впрямь забавляла манера беседы Турсунова.

– Я не говорила, что жила там, – сказала она.

– О, – только и смог произнести Игорь. Его уловки не сработали.

– Ну а кто ваш по-настоящему талантливый парень? – Маргарита задала вопрос Турсунову, при этом вопросительно глядя на меня.

– А…Это Вениамин Переплётов. Писатель.

В его исполнении мне и самому не понравилось, как прозвучало упоминание настоящей фамилии в сочетании с родом деятельности. Как сказал Проктор – слишком гротескно.

– К сожалению, никогда не слышала этого имени, – выдохнула девушка.

– Погодите, он только начинает путь к славе, – пояснил агент.

– Ах. Это всё объясняет.

– Да.

Комнату постепенно начали заполнять люди, тянущиеся из актового зала. Очевидно, ядовитое выступление непризнанного гения пера, вызвавшее всеобщий галдёж, закончилось, и все решили съесть чего-нибудь повкуснее. К Маргарите подошёл низкорослый мужичок с проплешиной, тот самый, что закусился с Лаймом.

– Это какое-то безумие, Марго, – сказал он и окинул нас троих пустым взором. Было видно, что его мысли остались где-то там, за стеной. – Желторотый вконец обнаглел, поливает грязью всех, кто на него косо посмотрел.

– Я же говорю – неудачник, они все такие. – Игорь протянул руку. – Игорь Турсунов, литературный агент.

Очевидно, он полагал, что само словосочетание «литературный агент» должно иметь гипнотическое воздействие на любого и сразу располагать к себе.

– Арсений Гребешков, юрист, – сухо представился мужчина и пожал Игорю руку.

– А мы думали – писатель, – сказал я.

– Нет. Я ведь ещё не выпустил ни одной книги, даже по праву.

В этот момент к нашей импровизированной кучке вальяжной походкой подкатил «горчичный Лайм» с самодовольной физиономией и бокалом шампанского.

– Не принимайте близко к сердцу, старина, я работаю на имидж, ничего личного. – Лайм поднял бокал до уровня глаз. – За ваши будущие публикации.

– Имидж гадюки в деловом костюме? – процедила Маргарита.

– Нет ничего зазорного в том, чтобы быть гадюкой, сударыня, – ответил Лайм и пригладил волосы на затылке.

«Гомосек», – поделился наблюдением Сид Трэш. Я не стал доносить его наблюдение до всех.

– Тех, кто жалит и пускает яд, боятся и уважают, – закончил Лайм.

– И ненавидят, – дополнила Маргарита.

– Ну, это издержки. – Лайм оставался непоколебимым. – А теперь прошу меня простить, но вынужден лишить вас своего общества.

Заметив кого-то у дальнего стола, он тут же отвесил пафосный поклон и удалился.

– Фу, гадкая натура, – поморщилась девушка.

– Да, неприятный персонаж, – согласился Игорь.

Появление общего врага помогло наладить дальнейшее общение между юристом Гребешковым и Маргаритой с одной стороны и нашим трио – с другой. Процесс социализации в литературных кругах был запущен, как того и желал агент. Через двадцать минут все мы общались на «ты» и активно обсуждали разные темы, от Лайма до высокого искусства.

Не привлекая внимания, я отошёл в сторону и налил ещё одну чашку крепкого чая. От чёрной поверхности исходил пар, на какое-то время загипнотизировавший меня. Я вновь мысленно вернулся за рабочий стол, вспоминая, на чём остановился. Работы непочатый край, а я разъезжаю по городам и слушаю выступления пропитанных желчью зависти неудачников! Пора сматывать удочки, твёрдо решил я и резко повернулся, чтобы озвучить спонтанное решение Игорю. В этот момент передо мной предстала Маргарита, и я чуть было не выплеснул на неё содержимое чашки.

– Упс, – мне удалось совладать с сосудом. Благо, я успел отпить около трети. – Больше не подкрадывайся так неожиданно, если не хочешь принять чайный душ.

– Лучше принять чайный душ, чем находиться в обществе твоего агента. Он когда-нибудь замолкает? – Она бросила взгляд назад, дабы убедиться, что ускользнула из поля зрения Турсунова. Тот уже встретил знакомых и что-то активно с ними обсуждал.

– У него такая работа, – сказал я и, подумав, добавил: – Ко всему прочему, он тобой заинтересовался.

– Я заметила. Он просил номер телефона и хотел назначить встречу, когда я окажусь в Берже.

– А ты его обломала, да?

– Пришлось. Такие говоруны не в моем вкусе. К тому же…, – она слегка склонила голову, словно обдумывая, говорить мне остаток фразы или нет.

– К тому же что? – я был почти уверен, что она скажет, что у неё есть парень или даже муж, но я ошибся.

– Агенты – скучный контингент.

Я многозначительно кивнул. Стоило ли рассматривать фразу, как зелёный свет для писателя или же она означала ровно то, что означала, без всяких подводных смыслов? Пока я думал, Маргарита посмотрела на часы, поставила недопитый бокал с шампанским на стол и махнула рукой.

– Ну что же, была рада знакомству, господин Переплётов. – Улыбка окончательно пленила меня, и я ощутил себя растерянным школьником, которому понравилась девчонка из старшего класса, а он не мог осмелиться подойти к ней. – Возможно, ещё увидимся.

Она развернулась, не дожидаясь ответа, и зашагала прочь. Голос Сида Трэша сообщил: «Стой на месте, салага! Не забывай, что у тебя роман с ноутбуком, и до его окончания – никаких баб!». Конечно, Сид, как скажешь.

Я поймал Маргариту уже за пределами зала, на лестнице. Заметив меня, она замедлила шаг и вопросительно посмотрела.

– Мне кажется, мы не использовали потенциал нашего знакомства, – сказал я и вытащил из кармана телефон. Она улыбнулась, и я понял, что одержал локальную победу.

Мы взяли за правило – не распространяться друг другу о прошлом. В этом был некий элемент таинственности и притягательности. Контрактные обязательства не позволяли говорить многое и о настоящем, поэтому я рассказывал о Сиде Трэше, опуская тот незначительный факт, что он обладал способностью беседовать со мной, когда ему вздумается.

– Почему ты дал ему такое имя? – спросила Маргарита, не сдержав улыбки.

– Тут всё просто. – На миг я ощутил себя Спрутом, излагающим причины выбора псевдонима. – В детстве, когда я ещё писал короткие истории и рассказывал их друзьям, я понял, что друзьям, в общем-то, не так интересно их слушать, поэтому я придумал ещё одного друга и назвал его Сид. Имя взял из какого-то фильма. Так вот, Сиду я рассказывал о том, что написал и что планировал написать. И знаешь, такая шизофреническая привычка помогала находить вдохновение. Сид стал отличным собеседником – слушал всё очень внимательно, задавал наводящие вопросы, что помогало находить нестыковки в сюжете… – я осёкся.

«Да ты, парень, увлёкся», – заметил Сид. Я отчётливо представил, как он усмехается надо мной и в ту же секунду грозит указательным пальцем.

– В чём дело? – спросила девушка.

– Всё в порядке, задумался. Итак, о чём я говорил?

– Ты говорил про Сида, который помогал тебе…

– Да-да, – перебил я. – С ним, думаю, всё понятно, а вот вторая часть его имени – Трэш – появилась значительно позже. Непосредственно перед тем, как я решил выкладывать в сеть рассказы. Это был…две тысячи восьмой или девятый год. К тому времени у меня скопилось немало материала, единственными читателями и авторами которого были мы с Сидом. Я подумал, что за десять лет творчества не создал ничего стоящего, а может, так казалось лишь мне. В итоге решение, как и многие идеи, пришло на ум спонтанно – выложить творения в сеть, на всеобщее обозрение.

– А почему ты не попробовал разослать рассказы в журналы? – спросила Маргарита.

– Понимаешь ли, я в некотором роде перфекционист, – объяснил я. – Да, порой я не могу себя заставить работать по графику, но при этом я никогда не поставлю под произведением своего имени, пока не отредактирую текст стократно и не доведу до идеала. Но те рассказы... Сколько камень не шлифуй, он не станет бриллиантом.

В какой-то момент я понял, что Сид Трэш заинтересовал её больше, чем Вениамин Переплётов. В очередной раз я подумал, что жизнь – это не сценарий романтического фильма.

Зарисовка №8. Гадюка

Поскольку общение с Маргаритой не сказывалось на темпах написания романа, я с чистой совестью назначил ей очередную встречу в одном из прокторовских ресторанов. Я приехал туда после тренировки за час до назначенного времени, которое собирался посвятить роману. Едва я загрузил документ и заказал официантке фруктовый чай, случилось нечто неожиданное и неприятное. В зал ресторана вальяжно вползла «горчичная гадюка». Тот самый Юрий Лайм. Я без труда узнал его, несмотря на отсутствие характерного костюма. Он подошёл к стойке бара, небрежно поздоровался с барменом и повелительным тоном потребовал чашку латте. Затем обвёл полупустое помещение недовольным взглядом и без всякого стеснения уставился на меня. Я, в свою очередь, уставился в ноутбук, изображая усиленную мозговую активность. Не помогло.

– Знакомая мордашка, – донеслось до меня. Лайм бесшумно подобрался от стойки бара и попытался ужалить в свойственной себе манере. – Кажется, я видел тебя в окружении неудачников на недавнем литературном сборище.

– Да? А я думал, для неудачников в тот раз выделили сцену.

– Ладно, не заводись, старина. – Лайм улыбнулся и без приглашения занял свободный стул. – Это была проверка на вшивость. Ты её прошел.

Я вопросительно посмотрел на него.

– Мне стоит пуститься в пляс от радости?

– Не стану настаивать. – Он протянул руку. – Юрий Лайм, писатель и бизнесмен. Именно в такой последовательности.

«Горчичная гадюка» была неприятна, но не настолько, чтобы проигнорировать рукопожатие. Особенно, учитывая её родственную связь с Большим Телом.

– Вениамин Переплётов, писатель-любитель и временно безработный. Последовательность не важна.

Лайм усмехнулся.

– В моей терминологии ты попадаешь под определение «кухонный литератор для мамочки и её подруг». Без обид, ничего личного.

– Я не из обидчивых. Но вот насчёт мамочки ты ошибся. Как, впрочем, и насчёт папочки, дедули, бабули и дружков.

Писатель-бизнесмен растерянно выпучил глаза.

– Не может быть. Только не говори, что ты пишешь всё «в стол» и никому не даёшь прикасаться к таланту Вени Переплётова. Это неправильно, старина.

Я ничего не ответил. Как мне показалось, именно в тот момент Лайм уверовал в необходимость своего участия по данному вопросу.

– Я могу решить твою проблему, – заявил он, деловито раскинувшись на стуле. – Скинь почитать свои нетленки. Если они действительно хороши, я возьму их в разработку. Ты ведь наверняка слышал о господине Прокторе Большом Теле? Так вот, мы с ним компаньоны по бизнесу. – Лайм обвёл рукой пространство зала. – Этот самый ресторанчик в моём ведении, так что тебе повезло, приятель – сегодняшний заказ за счёт заведения.

Он самодовольно прищурился, явно наслаждаясь ситуацией. Даже не хотелось его разочаровывать. Как раз в эту секунду молодая стройная официантка принесла мой чай и его кофе.

– Ты очень великодушен. Признаться, не знал, что в этом ресторане, помимо бесплатной чашки чая, есть сервис по публикации романов.

Я сделал аккуратный глоток. Лайм снисходительно пропустил колкость мимо ушей. Очевидно, на подобные фразы у него давно выработался иммунитет.

– У Проктора есть издательский дом, «Правдоискатель». В скором времени мы собираемся запустить ограниченную серию «Доморощенные таланты». Пока что ищем кандидатов.

– Надо полагать, твоё имя будет открывать серию? – поинтересовался я, едва сдерживая ухмылку.

На мгновение Лайм растерялся.

– Я уже неоднократно публиковался в «Правдоискателе» под разными псевдонимами, но с недавних пор для меня это табу.

– Почему?

– Хотелось бы пробиться к широкой публике, но это возможно лишь в одном из московских издательств. Никак не с помощью провинциальных типографий, увы.

Интересный поворот. Блефовал ли Лайм насчёт публикаций под другими псевдонимами или Турсунов располагал неверными сведениями? Постепенно, сам того не замечая, я влился в диалог с писателем-бизнесменом. В неформальной обстановке он оказался вполне сносным собеседником без всякого намёка на ядовитую сущность. Он откровенно посетовал на загруженность мирскими делами, мешающими сконцентрироваться исключительно на творчестве. В этом он видел главную причину, тормозящую развитие Лайма-писателя. Но деваться было некуда – компаньон требовал участия в общем бизнесе. Я обратил внимание, что Лайм никоим образом не упоминал о родственных связях с Большим Телом. Возможно, Турсунов ошибся и здесь? Ко всему прочему, он явно ничего не знал о проекте «Марк Оскобин», за исключением того, что это проект Проктора. Либо же он тщательно скрывал знание, ведя непонятную игру.

Когда он в очередной раз потребовал текст романа, я вынужден был сказать, что пока не обладаю готовым материалом, кроме нескольких юношеских рассказов. Однако интерес Лайма ко мне не иссяк. Он продолжал задавать вопросы, на которые мне с Сидом приходилось придумывать невразумительные ответы. К исходу часа беседы я окончательно понял: либо этот коротышка всё обо мне знает, либо у него развито чутьё, как у полицейской ищейки.

Я демонстративно посмотрел на часы. С минуты на минуту должна была прийти Маргарита, и мне не хотелось встречать её в такой компании. Благо, Лайм тоже посмотрел на часы и избавил меня от нависшей проблемы.

– Ох, старина, заболтались мы с тобой, – посетовал он. – Дел невпроворот. Обещаю в следующий раз выделить больше времени. – Он подмигнул. – Я запишу твои данные для серии «Доморощенные таланты». Надеюсь, ты не подведёшь.

Когда писатель-бизнесмен самоустранился, я вздохнул и посмотрел на монитор ноутбука. Ни одного написанного слова. Маргарита пришла через десять минут, но за это время курсор так и не сдвинулся с места».

***

Кирилл проверил оставшуюся часть распечатанных листов – ещё половина мемуаров. Но он не мог воспринимать чтение, как вечерний досуг, а старался анализировать все события и мысли Оскобина, соотнося их с известными фактами. Особо значимые детали он подчёркивал, а некоторые заносил в блокнот. Интересно, достоин ли пристального внимания упомянутый племянник Проктора? С Лаймом Черников никогда не общался тет-а-тет, да и пересекался всего раза три. Этот человек был для него неинтересной загадкой, не вызывавшей никакого желания её разгадывать. Возможно, Жора Блонцев преуспел больше.

Черников взял мобильник и посмотрел на время. Для звонка не слишком поздно.

– Алло?

– Привет ещё раз. – Кирилл сверился с пометками в блокноте. – У меня вопрос на засыпку: вы пробивали Юру Лайма на причастие к исчезновениям?

Блонцев вопросительно откашлялся, не скрывая удивления.

– Как и у Оскобина, у него железное алиби в тот вечер, когда исчез Проктор. И почему ты им интересуешься?

– Оскобин описывает в мемуарах, что Лайм занимался раскруткой его литературного альтер-эго Сида Трэша. Стало быть, племянничек – единственный, кто был заинтересован в публикациях Трэша.

– Даже если так, у Лайма алиби, – повторил Блонцев. – И вообще, Кир, мне уже надоела эта мутотень вокруг ожившей тёмной половины. Ты разве не понял, что это отличная реклама для Оскобина и компании?

– Да, но…

– И вообще, откуда у тебя эти чёртовы мемуары?

– Оскобин сбросил по почте. Сказал, что будет говорить со мной только после того, как я прочту их.

Следователь издал смешок и проворчал нечто неразборчивое. Затем сказал:

– Кстати, раз уж ты увлёкся чтением мемуаров… Мои люди кое-что нашли в доме Турсунова. Ну, этого… агента.

– Я понял. – Черников даже привстал. – И что же?

– Папку с распечатками. Главы какого-то романа. Названия нет, если не ошибаюсь.

Безымянный роман ни о чём не говорил Кириллу. Может, дальше по тексту и будет упоминание. Стоит проверить.

– Возможно, один из незаконченных романов Оскобина, – предположил Блонцев. – Или его книггеров. Ты ведь уже знаешь эту часть истории?

– Слышал, но пока не добрался в тексте.

– Ну, если там будет что действительно здравое и интересное – дай знать. А сейчас мне надо заниматься другим делом, ладно?

– Да-да, но что насчёт тех глав? Скинешь мне их по почте.

Снова смешок в динамике.

– У меня их нет в сканированном виде. Заезжай завтра с утра в управление, я сделаю ксерокопию.

– Идёт.

Зарисовка №9. Лицо за шлемом

– На какой ты стадии? – спросил Турсунов за обедом в честь переиздания «Сюрреалиста». «Эксмо» запустило дополнительный тираж, а «Правдоискатель» за свой счёт выпустил сто оригинальных экземпляров специально для жителей Бержа.

– Финального редактирования, – ответил я, расправляясь с лобстером.

– Молодец, укладываешься в график. Большое Тело будет доволен.

Заканчивался май 2013 года. Весна оставляла приятные воспоминания. Я обнаружил скрытые творческие резервы и задействовал их для написания второго романа, вдвое превосходившего «Сюрреалиста». С Марго я виделся два-три раза в месяц, когда она приезжала из столицы в Берж. Нельзя сказать, что наши отношения развивались в классическом понимании этого слова, но на ментальном, эмоциональном уровне мы зашли дальше, чем я мог предположить. С каждым разом мне становилось труднее скрывать правду. Увиливания и отговорки лишь подогревали её интерес ко мне и роману. Порой она на полном серьёзе считала, что я выполняю заказ для Люцифера или пишу нечто противоестественное и запрещённое здравым смыслом. Обычно я отвечал, что придёт время, и она всё узнает.

Встречались мы на нейтральной территории и общих друзей не имели. Мы были друг для друга миражами, каждый со своей реальной жизнью в соприкосновении с другой, призрачной и скрытой. Их переплетение и составляло суть наших отношений.

Лайму я тоже ничего не говорил. Поначалу мне казалось странным, что племянник Большого Тела не знаком с проектом родного дяди. Но потом из разных источников узнал интересную информацию, и всё встало на свои места. Неспроста Лайм называл Спрута «компаньоном» или просто Проктором, стараясь не афишировать родственную связь. Холодные и расчётливые отношения, рабочие. По бумагам Лайм числился директором двух или трёх ресторанов, на деле же не выполнял никаких функций, кроме регулярного поглощения еды в обозначенных заведениях и постоянных ссор с персоналом. Проктор платил ему неплохую зарплату и был рад, что племянничек далёк от реального участия в бизнесе. Иными словами, Спрут откупился от нерадивого родственника. Однако, будучи личностью творческой и амбициозной, Лайм не удовлетворился материальными благами. Он жаждал публикаций, славы и признания. Когда Проктор открыл издательский дом, казалось, мечта осуществится. Но чёрта с два. Фраза про шимпанзе и печатную машинку, сказанная Большим Телом, стала его фирменной шуткой для всех, кроме одного человека, Юрия Лайма. Для него она оставалась самым большим разочарованием в жизни. И чтобы хоть как-то изменить ситуацию, Лайм пошёл от противного – заменив возможную вражду сотрудничеством. Он предложил Проктору запустить некоммерческую серию «Доморощенные таланты», публикуя в ней ограниченным тиражом талантливых писателей Бержа. Разумеется, с прицелом на собственное участие. Спруту идея пришлась по вкусу, но он по каким-то причинам не пожелал углубляться в её развитие. Племянник получил карт-бланш.

– Приведи мне троих перспективных писателей и тогда мы поговорим о твоём проекте, – сказал Проктор и закрыл дверь кабинета.

Вот вам и причина, побудившая Лайма проверить мою перспективность. Но смуту вносил Сид Трэш. В силу скрытой и призрачной сущности, он порой видел такие же скрытые особенности событий. «А ты уверен, салага, что твой второй агент не ведёт двойную игру? – вопрошала тёмная половина. – Ты ведь знаешь, как он люто ненавидит Марка Оскобина и твердит об этом каждому встречному. Ведь Марк – тот, кто украл у него первую публикацию, тот, в кого Проктор вложил большие деньги и пытается сделать звездой. На месте Марка Оскобина должен был быть Юрий Лайм, и он это знает. А ещё знает, что Марк это ты. Его месть будет холодной и детально просчитанной». – Ты несёшь ахинею, Сид. – «Ты думаешь? Следи в оба».

– Ты ведь должен осознавать, что разглашение нашего секрета недопустимо, – в очередной раз напомнил Турсунов.

– Да.

– Хорошо. Не хочу, чтобы ты распылялся на ненужных людей в ущерб делу. У нас много работы. Бренд «МО» требует дальнейшей раскрутки. Нельзя останавливаться, понимаешь?

– Конечно.

На повестке дня встал вопрос создания личного сайта Марка Оскобина. За разработку взялся Пандев, имеющий навыки программиста. На сайте предполагалось разместить вымышленную биографию писателя-фантома, интригующую, но не раскрывающую и половины карт. Меня с ней ещё не познакомили, но уверили, что «всё сделано в лучших традициях вымышленных биографий». От меня требовалось заполнить раздел «личная библиотека» – перечень и электронные версии любимых книг, которые мог бы читать Марк. Предпочтительные жанры: детективные и мистические триллеры. Так же мы планировали загружать видеоролики рассуждений Марка на литературные темы. Согласно задумке Турсунова и Большого Тела, образ таинственного писателя лучше всего сочетался с классическим пиджаком и… гоночным шлемом. А записанный голос изменялся специальной аппаратурой. Настоящая шифровка. Мы закупили все атрибуты маскарада и отвезли в дом Турсунова: элегантный чёрный костюм и чёрный шлем с зеркальным забралом. Там же мы собирались создавать видео. На первый взгляд, всё выглядело идеально.

Зарисовка №10. Книггеры-наёмники

В начале лета я сдал «Анархию разума» в издательство, а к середине месяца мы запустили сайт и записали ролик, анонсирующий выход второго романа в сентябре. Проктор не поскупился и щедро оплатил раскрутку сайта. Конечным вариантом романа и его обложкой он так же остался доволен. За совместным ужином в неформальной обстановке отеля-ресторана «Замок» Спрут впервые завёл разговор о книггерах.

– Вы хорошо поработали, парни. – Большое Тело с аппетитом поглощал стейк из свинины, не глядя ни на кого из нас. – Думаю, книгу ждёт успех.

– Будем надеяться, – кивнул Игорь. – Вы редко ошибаетесь в таких вещах, Игнат Борисович.

– Да, – последовало непродолжительное, но смачное чавканье. – Пришло время перевести проект на новый уровень.

Я заметил, как Артём вопросительно посмотрел сначала на Проктора. Спрут дожевал кусок и поочередно одарил нас довольным взглядом.

– Сегодня в России безвестному автору достичь популярности очень непросто, – многозначительно начал он. – В лучшем случае уйдёт лет пять-шесть и в два раза больше книг. Я уже ввязался в проект и не хочу ждать пять лет. Старт положен. Теперь нужны книги. И как можно больше.

– О чём вы? – не понял я. – Новый роман как раз готов.

– А ты напишешь через два месяца ещё один такой же? – спросил Проктор и тут же ответил за меня. – Конечно, нет. Не твой темп. Без помощников тебе не обойтись.

– Помощников? Вы хотите сказать…

– Уже сказал, – перебил Спрут. – Пора взять в штат нескольких книггеров.

– Книггеров? – усмехнулся Игорь. – То есть, литературных негров?

– Называй как хочешь. Но они – важная часть дальнейшего развития.

Я отказывался верить в услышанное.

– Постойте, Игнат Борисович, об этом мы не договаривались.

Проктор лишь недоуменно посмотрел на меня и сказал:

– Не беда, договоримся сейчас.

– Но я не хочу…

– Погоди минутку, Веня – вмешался Игорь. – Не беги впереди состава. Давай сначала послушаем, что Игнат Борисович хочет предложить. Хорошо?

Я недовольно махнул рукой. Турсунов-друг в такие секунды исчезал и включал автономный режим агента.

– Что ж ты такой суетной, Вениамин? – Спрут продолжил орудовать щупальцами, нарезая стейк. – Я всегда знаю правильные ходы. Мне казалось, ты должен был давно это усвоить. Если бы не я, «Сюрреалист» до сих пор бы жил в самом тесном из своих мирков – в ящике твоего письменного стола.

Контраргументов не нашлось.

– Если Марк Оскобин хочет выпускать по одной книге в год и ждать славы, то это должны быть шедевры мировой литературы, чтобы его имя не затерялось среди тех, кто умеет готовить быстрее и не менее вкусно. Но Марк готовит гамбургеры, а это в корне меняет дело.

Меня бы позабавили гастрономические эпитеты Большого Тела, если бы речь шла о ком-то другом.

– В чём конкретная суть плана? – поинтересовался Турсунов.

– Каждый квартал мы будем выпускать по одной дополнительной книги для серии «Анархия разума», – пояснил магнат. – Одноимённый роман послужит её началом. Я обсудил вопрос с издательством. Благодаря моим вложениям «Сюрреалист» оказался на слуху, так что у серии есть потенциал при дальнейших вложениях в пиар-кампанию. Основную работу будут делать книггеры и мои редакторы. Что скажете?

Игорь присвистнул, Пандев продолжал хранить загадочное безмолвие, мне же становилось всё труднее сдерживаться.

– А мне что прикажете делать, Игнат Борисович? – спросил я. – Смотреть телевизор и играть в компьютерные игры?

– Тебе решать. Однако я предполагал, что ты продолжишь заниматься любимым делом – писать книги. Есть новые идеи?

Я растерялся.

– В процессе рождения.

– Понятно, значит, их нет. Но не унывай – у нас уже есть на примете несколько кандидатов, чьи стили написания похожи на твой. Они прозябают в безвестности со своими писульками, как ты ещё год назад, и не получают за это ни гроша, поэтому согласны работать на моих условиях. И у каждого из них вагон идей.

– А где гарантии, что из них выйдет что-то толковое? – спросил я.

– Гарантий нет, придётся отсеивать, править, перекраивать. Будешь принимать участие.

Я выждал паузу. Очередной прогиб, очередная уступка за деньги – пока что мои деловые отношения со Спрутом строились исключительно на них. Турсунова и Пандева, похоже, всё устраивало. От Сида Трэша дельного совета ждать не приходилось. С кем ещё оставалось посоветоваться? Лишь с Марго. Но как я мог поделиться с ней проблемами, не раскрывая карт? Я знал, что рано или поздно предстоит включить её в узкий круг посвящённых, если наши платонические отношения не иссякнут в ближайшее время. Оказалось рано, и узкий круг совсем не был готов.

Я рассказал ей всё. Она слушала внимательно, не перебивая и лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Первый из них касался выбора псевдонима. Я пояснил, что его навязал Проктор на безальтернативной основе. Когда я дошёл до книггеров, Марго не сдержала возмущения и даже вскочила с кровати.

– Да он просто использует тебя, Веня! С помощью твоего романа раскрутил псевдоним, а теперь хочет избавиться от тебя.

– Ну, вряд ли избавиться…

– Не будь таким наивным! Смотри: чужое имя, книггеры, оплачиваемый отпуск. Не улавливаешь последовательность его действий?

Я задумался. «А девчушка права, – вмешался Сид. – Салагу хотят ссадить с поезда на полном ходу!». Да нет же, это бред какой-то. Перестань. Ведь есть договора, документы…

Я и не заметил, что сказал об этом вслух.

– Ты внимательно читал договора? – спросила Марго. Пришлось признаться, что внимательно я прочёл лишь первый из них, остальными занимался Турсунов.

– Со всеми бумагами работает агент. Он бы заметил, будь что нечисто.

– Агент! – картинно сокрушилась она. – Тот худышка с фестиваля? Ты ему доверяешь на сто процентов?

– К чему ты клонишь?

– К тому, что они могут быть заодно с Большим Телом.

«Ты оказался слишком доверчивым и теперь поплатишься за это! – трезвонил Сид. – Беги от них, пока не поздно. Сосредоточься лучше на мне, ведь я – часть тебя, а не придуманный кем-то псевдоним. Вдвоём мы добьёмся большего». – Ага, как же. – «Ты мне не веришь? Звони Лайму и скажи, что у тебя есть кое-что для него. Я ведь знаю, два-три классных рассказа ты так и не выложил в сеть. Пожалел для меня, салага? Но ничего, сейчас они пригодятся, как никогда». – К чему всё это, Сид? – «Как ты не понимаешь! У тебя должен быть запасной вариант. Или ты всю жизнь хочешь работать поставщиком материала для Проктора, Оскобина и всего «Эксмо»?».

– Ау, Веня, ты здесь? – услышал я голос Маргариты.

– Да, здесь. Вы с Сидом сговорились, не иначе. Сторонники теории заговора.

– С Сидом? А он тут при чём?

«Ты спятил?! Не говори ей про меня!». – Мы и так слишком далеко зашли. Так пойдём до конца. – «Нет! Не вздумай рассекретить меня!».

– Только не считай меня шизофреником, – сразу предупредил я. – Я прекрасно понимаю, что Сид Трэш – исключительно надуманная сторона моей личности. Просто иногда мне легче разбираться в сложных ситуациях, смотря на всё с двух точек зрения. Как-то так…Понимаешь, о чём я?

Марго улыбнулась.

– Конечно. Я же психолог.

– Нет, ты всё не так поняла!

В конечном счёте, мне удалось убедить Маргариту, что я не псих, и у меня всё под контролем. Она не призывала, как Сид, рубить с плеча, а попросила быть осторожнее с ближайшим окружением – Турсуновым и Пандевым.

– Не нравится мне эта парочка, – заявила Марго. – С твоих слов один получается слишком скользким и меркантильным, другой – чересчур закрытым.

– С моих слов, – подчеркнул я. – Неплохо бы познакомить тебя с ними поближе.

– Как же ты собираешься представить меня? Знакомьтесь, парни, это муза моего гения?

– Неплохо звучит, – отметил я. – Возьму на вооружение. Но они давно знают про тебя, так что проблем не будет.

Я действительно так думал.

Зарисовка №11. Иллюзия успеха

Презентация «Анархии разума» прошла с нехарактерным для персоны моей величины размахом, но кроме Большого Тела на ней никто из нас не присутствовал. Все лавры доставались ему, а мы с Турсуновым и Пандевым существовали как люди-тени – абстрактные образы где-то в подсознании читателя. Проктор пообещал, что на следующей стадии развития бренда– он потребовал, чтобы использование слова «бренд» прочно вошло в наш лексикон – мы выйдем в свет. Мы, но не Марк Оскобин. Таинственные помощники ещё более таинственного писателя. Агент, художник и идейный вдохновитель. Так называемая Свита Оскобина. Спрут был убеждён, что лучшая тактика – поддерживать живущий в умах масс миф о «красивой жизни писателя». У писателя непременно должна быть своя свита, следующая за мастером пера повсюду. Людям необходимо показывать, насколько ты успешен, чтобы, наткнувшись на книгу в интернете или магазине, они подумали: «А, это ведь тот успешный автор. Надо бы его почитать». Иллюзия успеха – наша текущая необходимость. Ради неё Проктор даже выделил мне в пользование одну из своих бесчисленных машин – почти новый тёмно-синий «лексус».

Якобы слава, якобы деньги, якобы бренд.

– И что это значит – идейный вдохновитель? – скептически поинтересовался я у Игоря. – Мне предстоит играть роль музы в штанах? Попахивает голубизной.

– Нет, такой скандальной репутации не надо. Скажем, что ты помогаешь Марку в создании сюжетов и образов. Этакий консультант.

– Я смотрю, ты начал всецело разделять позицию Спрута. – Мне тут же вспомнились слова Марго о всеобщем заговоре против меня. – И какой в этом смысл?

– Смысл прежний – постепенно подогревать интерес к личности автора, подкидывая в костёр дровишек. Рано или поздно наступит день, когда придётся снять маски. Представь удивление читателей, когда они узнают, что Марк – это ты. Они тут же начнут рассказывать всем, как здорово мы всё провернули. Плюс несколько баллов к популярности.

«Особенно удивится мистер Лайм, – хихикнул Сид. – Такой подставы он не переживёт».

С племянником Большого Тела у меня складывались неплохие и продуктивные отношения. По совету Сида я сбросил ему несколько не засвеченных нигде рассказов, на которые ранее возлагал определённые надежды – пристроить в какой-нибудь журнал или сборник. Но с публикацией «Сюрреалиста» приоритеты изменились. Лайм пришёл в восторг от рассказов, выдержанных в лучших традициях жанра «хоррор». И дал клятвенное обещание, что творения увидят бумажную жизнь в «Доморощенных талантах».

– Желаешь публиковаться под настоящим именем или псевдонимом? – спросил Лайм.

Я насторожился. Обычный с виду вопрос. «Желаешь зваться Вениамином-книггером или Марком-призраком?» – не уставал глумиться Сид. Я решил не отступать от давнишней установки – развлекательные рассказы в жанре ужасов – отдельно, крупная проза со смыслом – отдельно.

– Сид Трэш – такой будет псевдоним, – ответил я. Лайм пожал плечами.

– Необычно, но дело твоё.

Из прочего, чем запомнился тот период – я всё же добился включения Марго в список посвящённых. Большое Тело отреагировал с пониманием, чего нельзя сказать про Турсунова. Во время первой встречи агент излучал спокойствие, но затем я стал замечать за ним излишнюю нервозность при упоминании имени музы. Ещё ему не нравилось, что я одарил её столь почётным и высоким статусом. Не под стать «литературному агенту».

– Муза – это абстракция, выдуманная ленивыми романтиками, – такое он дал определение. Наверняка собственного сочинения. – Какие у неё прикладные функции? Прочистка мозга?

Я не спорил, ибо знал – дело в зависти и ревности. Во-первых, из нас двоих она выбрала меня, что заденет любого. Во-вторых, Игорь давно мнил себя доминантной единицей в нашем творческом триплете. Даже не смотря на то, что по части чистого творчества никакого влияния не оказывал. И тут на горизонте появилась прелестная незнакомка, которую я нарёк музой. Игорь осознавал расклады, поэтому в лице Марго видел явную угрозу своим позициям. Хотя объективно он должен был понимать, что для «красивой жизни писателя» наличие музы – обязательно.

Вопрос о книггерах стоял особо остро. Маргарита не приветствовала идею, Игорь же считал, что с помощью литературных негров мы выйдем на новый уровень и в перспективе обретём настоящую славу.

– Да, я материалист, – признавал он. – Но это не значит, что я думаю только о деньгах. Если отбирать качественные и разноплановые романы, то поклонников у Марка прибавится. Слава, успех, материальное благополучие, чего ещё вы хотите?

Чего я ещё хотел, Игорь давно знал – признания, снятия маски. Он продолжал уверять, что это вопрос времени и просил не торопить события. Я никуда и не торопился. После окончания работы над «Анархией разума» я по-прежнему искал новый сюжет и не написал ни строчки.

Большое Тело отныне не устанавливал жёстких графиков, для него я стал привилегированной персоной. Сид Трэш привёл аналогию скота, которого откармливают на убой. От меня не требовали книг, зато заранее стали готовить к соответствию медийному образу Марка Оскобина. Его ещё предстояло проработать. Имидж, манеры, биография – в идеале я должен был поверить, что я действительно он, ибо моя настоящая жизнь, по их мнению, скучна, как смерть во сне. Нельзя сказать, что меня устраивала перспектива стать кем-то другим, но в тот момент я не видел никаких реальных угроз. А потом нужное время ушло. Пришлось идти до конца.

Первый роман книггеров назывался «Шаг за грань» и вышел в декабре 2013 года. Турсунов принёс его для ознакомления за месяц до предполагаемой публикации со словами:

– Они отобрали вот этот. – Он бросил распечатки на стол. – Можешь внести коррективы, они рассмотрят.

– Рассмотрят? – Я привстал с дивана. Послеобеденный сон закончился, едва начавшись. – Я так понимаю, от нас уже мало что зависит?

– Формально ты можешь заблокировать публикацию, – обнадёжил Игорь, но тут же оговорился. – Однако я бы не портил отношения с Большим Телом. Он заблокирует финансирование проекта, а мы сядем в лужу.

– Значит, я царь, от которого требуется лишь подпись под документом?

Турсунов усмехнулся.

– Что-то вроде того. – Он намеревался уйти, но остановился в дверях и обернулся. – Позвольте идти, ваше величество?

Роман оказался небольшим, я прочёл его за оставшиеся полдня. Уникальный герой, перемещения между реальностями, бегство от разношёрстных врагов. Он действительно походил на «Сюрреалиста». Не только идейно, но и стилистически. Даже закрались мысли о плагиате.

– Кто автор творения? – спросил я у Игоря за поздним ужином.

Турсунов помотал головой, управляясь с увесистой порцией овощного салата. Голод голодом, а рацион священен.

– Понятия не имею. Разве важно?

– Хотелось бы знать, кого мы публикуем под нашим псевдонимом.

– А ему, думаю, всё равно. Он всего лишь книггер. Может, их даже двое или трое. Им интересны только деньги, иначе бы они ни за что не продали роман.

На минуту я задумался. Смог бы я продать своё произведение, чтобы его опубликовали под чужим именем? – «А не этим ли ты занимаешься последние полтора года, салага?». – Нет, у меня совсем другая ситуация. – «Возможно, они думают так же».

– Ты считаешь, дело всегда в деньгах? – спросил я у Игоря.

– Дело всегда только в них. Уж прости, что развенчал миф об идеалах мира.

Презентацию «Шага за грань», третьего романа Марка Оскобина и первого, написанного книггерами, Большое Тело провёл в Берже в холле своей жемчужины – отеля-ресторана «Замок». Проктор притащил немало народу, включая прессу. Подавали самые дорогие закуски и элитный алкоголь. По мнению Сида, именно это обстоятельство обеспечило повышенную явку «поклонников». Планировалось раскрытие ряда интриг. На сайте уже давно висел очередной видеоролик, где я в образе Марка заявлял читателям, что на презентации третьего романа они смогут лично познакомиться с ближайшим окружением писателя – Свитой. В неё входили: художник Артём Пандев, агент Игорь Турсунов, идейный вдохновитель Вениамин Переплётов и Маргарита Русакова, она же Марго. Для неё пришлось выделить отдельную должность – личная помощница с функциями музы-секретаря, стенографистки и диетолога.

По легенде Марк Оскобин – бывшая фитнес-модель (настоящее имя не разглашается по понятным причинам). Ему двадцать семь лет, он живёт и творит в загородном доме покойного дяди. Живёт временным затворником, ибо устал от мирской суеты и светской спеси, творит по пятнадцать часов в сутки с перерывами на сон, еду и тренировки по поддержанию отменной физической формы.

– Вы мою жизнь называете скучной, как смерть во сне? – возмутился я, узнав подробности проработанной Проктором биографии. – Да на месте этого парня я бы пустил пулю в висок.

– Там же сказано, что это временное затворничество, – пояснил Турсунов. – У Марка накопилось немало идей, которые он воплощает в ритме нон-стоп. По-моему, логично придумано.

Спрут настоял, чтобы мы присутствовали на мероприятии в чёрных строгих пиджаках (хорошо, что без шлемов), а Марго в чёрном платье. Из нас получился отличный похоронный квартет.

На публике было не по себе. Приехало даже телевидение, правда, местное. Все глазели, не стесняясь, подходили знакомиться, интересовались подробностями, разве что не просили автографов. Ситуация выглядела комичной. Я не знал, что из происходящего правда, а что – иллюзия успеха, созданная магнатом.

Взор привлёк столик с закусками. Постепенно мы разбрелись по углам, собрав четыре отдельные кучки людей вокруг себя. Вне конкуренции оказалась Марго. Неудивительно. Сид Трэш не переставал отпускать остроты: «Даю пари, все задаются вопросом, как такая эффектная женщина оказалась в компании старого толстяка, компьютерного задрота, тщедушного дрища и серой мыши? Не иначе, её связывает нечто большее с мистером Оскобиным, чем перебирание бумаг, грязного белья и варка кофе по утрам. Как тебе такой вариант, салага?».

Сид начал доставать, как и люди вокруг. Настроение падало, несмотря на аппетитные закуски и горький шоколад. В довершении бед ко мне подкралось пресмыкающееся в горчичном костюме.

– Ловко, ловко. – Лайм поднял бокал. – Позволь спросить, как давно ты лёг под Большое Тело? – Он рассмеялся на весь холл, призывая смеяться над своей шуткой как можно больше людей.

В его голосе отсутствовала злоба или обида. Ничего, кроме стандартного яда сарказма. Это была наша первая встреча с момента рассекречивания Свиты. Я не знал, как он отреагирует на знаковое событие, но с каждой секундой во мне крепла уверенность, что Лайм знал обо всём заранее и продолжал неведомую игру. Я жестом призвал его отойти в более уединённое местечко.

– Выкладывай, что тебе известно? – потребовал я, как только мы избавились от сотен посторонних ушей. – Мне надоели твои шуточки и хождения вокруг да около.

Лайм мгновенно изменился в лице. Сошла картинная улыбка, и появилось неподдельное изумление.

– Какие хождения, ты чего так завёлся? Я же просто пошутил.

– Что ты знаешь про Марка? – повторил я.

– Кроме того, что он подставил зад моему дяде за раскрутку стрёмных книжек? Ничего. И ты явно не собираешься нас познакомить, верно?

– Какой ты догадливый.

Лайм огляделся и подошёл ближе, почти вплотную.

– Веня, мы же друзья, – полушёпотом сказал он, – и я фактически твой литературный агент. Какие между нами могут быть секреты, сам подумай?

– К чему ты клонишь?

– Ты сам-то знаешь, кто такой Марк или просто исполняешь роль второго плана?

Ход мыслей Лайма открыл неожиданную лазейку.

– По контракту мне запрещено говорить о личности Марка, – сказал я и демонстративно осмотрелся. – Но я и впрямь не знаю, кто он. Никто из нас не знает.

Лайм понимающе кивнул.

– Я вообще думаю, никакого Марка Оскобина не существует. Есть лишь очередная идея фикс Игната Борисовича Проктора. Создать всероссийский бренд. Ты же понимаешь, что для этого не нужны хорошие книги, достаточно хорошей рекламы.

«А коротышка дело говорит», – заметил Сид.

– А ещё не исключено, – продолжил Лайм, – что лит шлак ему поставляет ваша подружка Марго. Он там ползает вокруг неё. В нашем мире всё покупается за деньги и секс. Денег у Большого Тела полно, следовательно… – Писатель-бизнесмен многозначительно замолчал.

Я почувствовал, как поток горячей крови хлынул к лицу. Сначала хотелось поспорить, но слова застряли где-то в районе диафрагмы. Потом я рассудил, что на таких гадюк физическое воздействие действует эффективнее, и думал влепить ему подзатыльник без объяснения причин, но сдержался.

– Также не исключаю, что под личиной Оскобина скрывается кто-то из «Правдоискателя», – не унимался Лайм. – Какой-нибудь амбициозный неудачник. Нанял штат негров – и дело в шляпе. Что им стоит состряпать романчик за неделю коллективными усилиями?

Неужели ты про себя, Юра, подумал я, но вслух сказал:

– Смотрю, ты подозреваешь всех. Меня не забыл включить в список?

– Я привык доверять друзьям, но в нашем мире это вредная привычка. Давно стараюсь от неё избавиться, так что не обессудь. – Лайм развёл руки в стороны, дескать, он не виноват, жизнь заставила. – Хотя ты в конце списка. Я ведь знаю, что ты пишешь классные вещи, не то, что сейчас спонсирует Большое Тело.

– Спасибо за добрые слова. – Я взглянул на часы – пора заканчивать пустой трёп, но Лайм будто предвидел мою следующую фразу и поспешил сменить тему.

– Ладно, что мы о грустном, у меня ведь есть хорошие новости. Проктор дал зелёный свет моей идее. После нового года мы запускаем «Доморощенные таланты». Я нашёл ещё нескольких любопытных авторов для сборника. Три твоих рассказа мы включим в раздел «Мистерия Ужаса». Как тебе?

– Сойдёт, – отмахнулся я. – Надеюсь, ты использовал для них псевдоним, как и договаривались?

– Конечно. Сид Трэш. Эффектно звучит, согласен.

– Остальное я тоже собираюсь пристроить. – Лайм явно вошёл во вкус, расписывая планы. – А потом ты напишешь роман, и Стивен Кинг будет курить бамбук на заднем плане со своими детскими страшилками.

Он рассмеялся. Я ещё раз взглянул на часы.

– Будем верить. Если не возражаешь, я присоединюсь к остальным.

Я не стал дожидаться его одобрения и поспешил вернуться в холл».

***

Война войной, а обед по расписанию. В данном случае – ужин. Кирилл прошёл на кухню, переложил из контейнера плов и разогрел в микроволновке. Попутно заварил чай. Разговоры с самим собой заслуживают внимания, отметил Черников. Но не стоит исключать особенностей творческих личностей. Насколько Черников знал, за такими натурами всякое водится. В том числе и свойственное пациентам психиатрических клиник.

Пережёвывая плов с курицей, Кирилл вдруг ощутил желание скачать книгу Сида Трэша и сравнить её с купленным романом Оскобина «Марк против Сида». Или с мемуарами, не имеющими пока окончательного названия. Помнится, Алина нелицеприятно отзывалась о творениях тёмной половины Оскобина:

– Читать такое – выше моих сил. Мне кажется, Марк продолжает баловаться наркотой.

– Продолжает? – удивился Кирилл. – Значит, он наркоша со стажем?

– А ты как думаешь? Он ведь писатель. Они все такие.

Так у Черникова укоренилось давно зародившееся стереотипное мнение о писателях-торчках. Или нюхачах. Возможны варианты. И сейчас, читая незаконченные мемуары Оскобина, Кирилл не пытался найти опровержения стереотипам. Напротив, он искал им подтверждения. И находил.

Зарисовка №12. Крыса

Шоу с интригами Проктора сработало – через два дня после презентации «Шага за грань» я начал получать сообщения в социальных сетях от читающей братии, немногочисленной, как редкий вымирающий вид. Сообщений было не так много, но достаточно, чтобы смешаться в единый поток информационного шлака.

– Скажи, кто такой Марк? Он существует? Как ты его вдохновляешь, физически или морально? Вы спите вместе? Вдвоём или впятером? Почему он скрывается под шлемом? Он гонщик? Попал в аварию и его лицо изуродовано? Когда он покажет себя? Он действительно не выходит из дома? Кто ему привозит еду? Он неизлечимо болен? Вы сами видели его?

Хуже стало, когда в сеть просочилась информация, что «Сюрреалиста» написал я. Сначала я даже обрадовался, но реакция «братии» вмиг испепелила приступ радости.

– Говорят, ты продал роман, это правда? А другие тоже написал ты? Или вы делаете это по очереди? Зачем ты это сделал? Сколько тебе заплатили? Теперь тебе вечно быть литературным негром!

В рядах посвящённых завелась крыса. Кроме Проктора, Свиты, моей семьи и двух друзей истинного автора «Сюрреалиста» никто не знал. В Свите и Большом Теле я почему-то в то время не сомневался, а вот в других… Я позвонил сестре.

– Алло?

– Кто из вас слил информацию в сеть? – вместо приветствия выпалил я в трубку.

– Веня, это ты?

Тут я понял, что звонил с нового номера.

– Нет, Дед Мороз. Кто ж ещё!

– Не хочу разговаривать с тобой, когда ты на взводе.

– Не поболтать звоню, – огрызнулся я. – Меня интересует, у кого из вас самый длинный язык или самые длинные пальцы. Кто растрепался про «Сюрреалиста»?

Молчание. Вместо ответа – шум голосов на заднем фоне. Рынок или общественный транспорт.

– Не знаю, – наконец, проговорила Света. – Я никому не рассказывала. Правда.

– Может быть, твой полоумный братишка? – Я не мог сдерживать разбушевавшуюся ярость. Ещё немного и начал бы брызгать слюной. – И не надо спрашивать, который из двух. Я не в настроении шутить.

– Поговори с ним сам. – Голос сестры оставался ровным и спокойным. – А ещё поговори с матерью и отцом. Ты не забыл, что они ещё живы?

Я осёкся. Попытался вспомнить, когда в последний раз общался с роднёй и не смог.

– Твои друзья тоже будут рады пообщаться. Ты вообще в курсе, что у Славика скоро свадьба?

Вот так новость! Кого мог найти этот разгильдяй? Похоже, я ушёл далеко от прошлого. Или безнадёжно отстал от него…

– Ты очень изменился, Веня, – сказала Света, не дождавшись никакой реакции.

– Излюбленная фраза матушки. Теперь и твоя?

– Но это так.

– Конечно, ведь у меня совсем другая жизнь.

– В которой нам не место, – закончила сестра и грустно усмехнулась.

– Не драматизируй. Я не отворачивался от вас.

– Нет. Ты просто ушёл и забыл про всех.

Она сказала это таким противным тоном, что я не сдержался:

– Ах, так вы ощущаете себя брошенными и несчастными Хатико, да? Может, вам стоило подбросить косточек? Вы ведь только этого и ждёте от меня! Кого в упор не замечали все эти годы!

– Ты мерзок! – крикнула Света. – Пока!

– Вам всем было насрать на мой роман, а теперь… – я горланил в пустоту, коротким гудкам в динамике. Но меня это не остановило. – Да пошла ты!

Мобильник полетел в стену и рассыпался на части. Я сел на кровать и помассировал виски. Захотелось выпить и забыть всё, что было сказано и услышано. Надев лёгкую кожаную куртку, я спустился в гараж, завёл «лексус» и поехал в «Рок Бар».

Проснулся ближе к утру. Незнакомая обстановка, мягкая постель и аппетитная блондинка под боком. Стандартное завершение клубного вечера. Проходят годы, меняются люди, места, а неизменной остаётся только суть происходящего с нами. Неужели я мечтал об этом?

С трудом нашёл штаны под креслом. Рубашка валялась на журнальном столике.

– Уже уходишь? – посопела блондинка. На ум не приходило никаких мыслей насчёт её имени.

– Ага.

– Почему так рано?

– Мне надо работать. – Я застегнул ремень и ретировался.

«Лексус» стоял на тротуаре возле подъезда. На лобовом стекле наклейка во всю ширину: «Я – быдло. Паркуюсь где хочу». И тебя с добрым утром, родной городок.

Зарисовка №13. Водоворот

Водоворот наступил в конце 2013 и длился больше полугода – тёмное пятно в памяти, вычеркнутое из жизни время. Секс, наркотики и немного литературы. А ещё реки алкоголя и деформация привычной реальности. Солянка образов, не поддающихся описанию. Сейчас я склонен считать, что тот период за меня прожил кто-то другой. Сид Трэш, умирающий Вениамин Переплётов или рождающийся Марк Оскобин, не знаю. И когда именно всё началось? Возможно, в новогоднюю ночь или на мой день рождения, когда мы с агентом впервые заговорили о гранях таланта и способах их расширения. Мы дико хотели стать успешнее, продуктивнее и оригинальнее. Я мало что помню: отдельные события, наслаивающиеся друг на друга картинки, помесь шумов.

Помню, как мы куда-то ехали с Игорем по ледяному проспекту. Я за рулём, Турсунов рядом. Вдруг он кричит:

– Гляди-ка, какой агрегат!

Я посмотрел направо – впереди по соседней полосе ехал белый каблучок «рено кенго» с розовыми наклейками. На них написано: «Подгузон. Доставка подгузников».

– Надо же такое придумать! – Не будь он в салоне автомобиля, Турсунов наверняка покатился бы со смеху. – Подгузон!

На светофоре мы поравнялись с колоритным «рено». Игорь опустил стекло и призвал водителя сделать то же самое. Тот проигнорировал. Тогда у агента не выдержали нервы. Он покопался в бардачке, нашёл ручку и бросил в стекло соседнего автомобиля. Подействовало.

– Скажи, товарищ Подгузон, – начал Игорь, – сколько тебе платят, чтобы ты ездил на этом?

– Совсем охренел? – прорычал водитель «рено».

Знакомый голос. Я насторожился и выглянул из-за Турсунова. Так и есть – это был Славик.

– Ну, мне интересно. – Игорь перешёл на мычание.

Меня же в этот момент слегка отпустило. Мы встретились со Славиком взглядами. Он ничего не сказал, а просто поднял стекло. Мне стало не по себе, я поспешил тоже закрыть окно. Загорелся зелёный. Я втопил педаль газа в пол, «лексус» с трудом преодолел скольжение и рванул вперёд.

К следующим светофорам, к следующим остановкам. Их было слишком много в тот период, и каждый раз я не хотел открывать окно в реальность.

«Доморощенные таланты» оказались сорняками, мне запомнилось. Их не спас даже Сид Трэш, чьи рассказы открывали раздел «Мистерия Ужаса». Ограниченный тираж разошёлся лишь по рукам авторов и их знакомых, несмотря на все усилия Лайма привлечь к сборнику повышенное внимание жителей Бержа. Спрут не пожелал вкладываться в маркетинг. У Лайма заканчивался кислород, а вместе с ним – набор гениальных идей. У Сида, по крайней мере, были хорошие рецензии в сети. Любители ужасов, расчленёнки, зомби и маньяков пели ему дифирамбы.

– Вот за это мы и ухватимся, – сказал Лайм.

Я не понимал, о чём он, но кивнул. Даже не один раз. Он схватил меня за плечи.

– Слушай, что ты принимаешь? Тебе стоит оставить это баловство.

– Не учи меня жизни, мальчик. – Я улыбнулся и потеребил его салатовый галстук.

– О, чёрт. – Лайм глубоко вздохнул и заходил по комнате. – Ладно, вернёмся к разговору позже. Но ты должен понять – для серьёзной работы тебе нужен чистый разум.

– У нас появилась серьёзная работа?

Он посмотрел на меня изучающим взглядом, словно определяя степень наркотического опьянения.

– Я хочу, чтобы ты написал роман в стиле Сида Трэша.

– Как пить дать! – Тогда для меня все начинания казались не сложнее школьного домашнего задания. – Через сколько дней он тебе нужен?

Лайм скривил гримасу недовольства.

– Мне нужен мощный текст, а не наркотический высер.

Я вытащил из внутреннего кармана блокнот с ручкой и нацарапал слова: «не наркотический высер».

– Понял, – сказал я. – Что-нибудь ещё?

Лайм не ответил и ушёл. Вместе с ним ушёл и свет. Эпизод, оставшийся в памяти, закончился, и я вновь выпал из обоймы бытия.

Марго была вне себя. Я стал избегать встреч, а в те редкие моменты, когда она меня ловила, моё состояние не позволяло усваивать информацию.

– Веня, ты гонишь себя в могилу, – причитала она. – Себя и свой талант. Когда ты в последний раз писал?

– Плохо работаешь, муза, – усмехнулся я. – Совсем не вдохновляешь хозяина.

В тот период я писал сразу два произведения, и оба не для себя, а «для тех парней»: «Шёпот звёзд» для Марка и «Антитело» для Сида. Сам мистер Трэш навещал меня крайне редко, ощущая себя ёжиком в тумане сознания. За сюжетами произведений я особо не следил, вплетал в них посещающие образы и спонтанные идеи. Зато персонажи словно ожили.

Свита раскололась. Турсунов и Пандев играли со мной в одной песочнице, где вместо песка – белые порошки, пили из одного колодца, где вместо воды – кубометры виски и мартини. Марго всеми силами тянула меня из пучины Водоворота. Но сил не хватало. До её просьб Спрут не ударил щупальце о щупальце, чтобы повлиять на ситуацию – у него, как он выражался, «хватало забот и без трёх наркош». Однако слёзные мольбы музы заставили его пересмотреть позицию. Он назначил встречу в «Замке», плотно закрыл дверь кабинета и стукнул кулаком по столу.

– Я не позволю вам, укурышам, порочить создаваемый мною бренд!

Мы сидели перед ним, как три непослушных школьника-раздолбая в кабинете директора. Переглядывались и хихикали.

– Безмозглые молокососы! – вопил Проктор. – Я вычеркну вас из проекта!

– Чёрта с два, дядя, – сказал я самым спокойным из доступных мне голосов. – Права на псевдоним принадлежат мне. Может, нам стоит вычеркнуть тебя? – Я посмотрел на Игоря. Моя борзость со спонсором отразилась на его лице застывшим испугом.

Проктор не закипел, не взорвался бранью, а лишь закатил глаза и рухнул в кресло.

– Мы ещё посмотрим, кто кого, – тихо сказал он. – Валите вон.

Временами случались кратковременные озарения. Например, в начале марта, когда Большое Тело передал Игорю второй роман книггеров.

– Будешь читать? – спросил агент, бросив папку в сторону стола, но промахнулся.

Листы рассыпались по полу. Я схватил один из них – бесконечный текст без начала и конца.

– Я закончил. – Через секунду лист отправился обратно на пол. – Отличный роман.

Мы с Турсуновым загоготали в унисон друг другу.

– Как называется? – приличия ради поинтересовался я.

– «Грёзы из хрусталя».

– Кто написал?

Вопрос ввёл агента в неописуемый ступор.

– Книггер, кто же ещё, – сподобился ответить он.

– Как он выглядит?

Изумление Турсунова росло в геометрической прогрессии и так же быстро отрезвляло его.

– Ты издеваешься, чувак? Откуда мне знать, как выглядит этот придурок? Я даже имени его не знаю.

– Ладно, спрошу потом у Спрута.

«Потом» случилось на презентации, в конце марта. Большое Тело строго приказал явиться на неё в адекватном состоянии, поэтому в тот вечер я полностью отдавал отчёт своим действиям. Только вот Проктор мне никак не помог.

– Мой редакторский штат работает со многими авторами дистанционно, – с наездом бросил он. – Я не могу помнить имена всех книггеров.

– Но ведь роман вы приняли к публикации, – возразил я. – Неужели написавший его человек не пожелал назваться хотя бы для вас?

– Написавшему его человеку вполне хватило банковского перевода за хлопоты. Такие люди не задают лишних вопросов и не отвечают на них. А почему он тебя так заинтересовал?

Действительно, почему? Потому что Сид Трэш сеял в душе подозрения и опасения? Мне казалось странным, но Большому Телу всё нипочём, лишь бы шестерёнки исправно работали в системе. Мы явно двигались не в том направлении. В моменты просветления я это понимал, но с каждой новой дозой понимание растворялось в Водовороте.

С порошков мы слезли быстро, дабы не испытывать на прочность судьбу. Игорь закупал дорогие синтетические наркотики в виде пластин, не вызывающие классического привыкания. Хотелось бы надеяться. Но главное – они позволяли оставаться в более здравом уме между приёмами. Порой меня это даже напрягало, и хотелось вернуться в миры собственных грёз.

Зарисовка №14. Письма без ответов

Весна, наверное. Пробуждение давалось с трудом. Границы стирались, оставляя вместо себя размытые соединения миров. Мне приснилось, что я путешествовал налегке – без музы. Она покинула меня. Или нет? Я не помню, когда видел её в последний раз. Не во сне.

Комната казалась знакомой. Пахло сыром и колбасой. Монитор не светился, но доносился шум работающего системного блока. Рядом с клавиатурой лежала раскрытая коробка с недоеденной пиццей. Метка на настенном календаре осталась в прошлом – на первом декабря 2013 года. Я не знал, какой сегодня день недели, какое число, месяц. Но главное – я осознавал себя. Пользуйся просветлением, посоветовал бы Сид Трэш. Но он игнорировал меня в период Водоворота. Его больше заботил собственный литературный дебют – роман «Антитело», который я собственноручно писал для него. Работал книггером у собственного разума, в то время как прочие книггеры работали на меня.

Я переполз с кровати в кресло и пошевелил мышкой. Черноту пробудившегося экрана заполонил застывший текст.

– «Она засмеялась, когда Джексон упал с парапета и сломал шею. Сначала ей показалось, что он дурачится – уж больно картинным и несерьёзным выглядело падение», – прочитал я последнее предложение, за которым следовала белизна пустоты.

Что это было? «Шёпот звёзд» или «Антитело»? И кто такой Джексон? Файл без названия, всего три написанные страницы. Я сконцентрировался и пробежался по всему тексту. Речь шла о зомби. Но что они делали в моём компьютере? Слишком много вопросов для одного утра (утра ли?).

– На твоё имя в «Правдоискатель» пришли какие-то письма, – услышал я голос входящего в комнату Турсунова. – Я забрал их. О, рад видеть тебя за работой.

Я жестом пригласил Игоря подойти поближе и ткнул пальцем в монитор:

– Не знаешь, это написал я?

Агент даже не удосужился взглянуть.

– У меня нет привычки наблюдать за тобой ежесекундно. – Он бросил письма на стол. – Прочти лучше их. На одном стоит подпись – СТ. И никакого обратного адреса.

Я тут же схватил письма. Одно от Славика, другое – действительно от СТ.

– «Привет, салага. Приберёг для тебя пару экспрессивных набросков на излюбленную тему. Ты уже оценил их? И как тебе? Особо не отвлекайся, продолжай писать свои психоделические эксперименты. Мне ведь тоже хочется получить частичку славы. Не забывай, мы с тобой в одной лодке, поэтому не советую раскачивать её. СТ».

Я ещё раз взглянул на письмо. Оно представлялось мне эфемерной частицей параллельной реальности, но никак не той, в которой существовал Марк Оскобин.

– Чем мы занимались вчера? – спросил я.

Турсунов задумчиво помассировал подбородок и сел на диван.

– Вечером у нас была вечеринка, – сказал он. – Пришло немало народу. В основном работники «Правдоискателя». А что?

Я попытался вспомнить хоть что-то про эту вечеринку. Тщетно.

– Да кто-то просто решил пошутить, – отмахнулся я.

– Ну, ты давно стал объектом насмешек. Ладно, от кого второе письмо?

– От Славика. – Я отложил послание самозванца и распечатал письмо давнего друга.

– Который Подгузон? – Игорь усмехнулся. – Решил предложить тебе пару подгузников со скидкой по старой дружбе?

Я ничего не ответил и начал читать:

– «Привет, Веня. У меня нет твоих новых контактов, поэтому решил написать тебе через издательский дом «Правдоискатель». Мы стали редко общаться, у каждого теперь своя жизнь. Может, ты слышал, я собираюсь жениться. Свадьба намечена на 15 мая. Хотел бы пригласить тебя. Позвони, как будет время. Если у тебя не сохранился мой номер, то вот он: 8-920-837-30-05. Буду ждать звонка. Славик».

– Как трогательно, – небрежно бросил Игорь и встал. – Пойдёшь?

Интересно, какого ответа он ожидал от меня?

– Конечно. А ты против?

– Я ещё тысячу лет назад сказал, что тебе следует вычеркнуть этих оболтусов из своей жизни. Теория ненужных людей. Помнишь? Ты теперь птица совсем другого полёта. Кабаки, шатры и пиво остались в прошлом вместе с ними.

– Теперь вместо шатров и пива у нас клубы и синтетики, – задумчиво вымолвил я.

Игорь скорчил небрежную гримасу.

– Это временное явление. Мы в любой момент можем изменить всё. В нашем случае наркотики – не забава, а способ нащупать грани таланта.

– Вычеркнуть, – повторил я, не слушая агента. – Вместе с семьёй.

Периферийным зрением я заметил, как Турсунов закатил глаза и прислонился к дверному косяку.

– У тебя день сантиментов? Тебя так растрогало письмо Подгузона?

– Не называй его так.

– Брось. Ты ведь знаешь, что все эти люди видели в тебе кого угодно, но только не того, кем ты стремился стать. Они – якоря, тянущие тебя в бесславное прошлое. Между прочим, это твои слова.

Если и так, то я их не помнил.

– На свадьбу Славика я пойду, хочешь ты этого или нет, – сказал я.

Турсунов скептически улыбнулся.

– Да-да, сходи. Сходи и убедись, что я прав.

Агент вышел из комнаты, а я остался сидеть в кресле в окружении хаоса и незавершённости. Нетронутый месяцами календарь висел на стене. На мониторе застыл недописанный кем-то текст. Пахло недоеденной пиццей. На столе лежали письма, на которые у меня не было ответов.

Зарисовка №15. Чужие романы

Незаметно начался май. Без препаратов, стимулирующих творческую активность, мне стало сложнее писать, но легче следить за течением жизни. Слабое утешение, ибо в этом течении мне ничего не нравилось, я становился раздражительным. Муза не покидала меня, она как обычно скрывалась за завесой столичных тайн и иногда посещала моё провинциальное пристанище. Очередное посещение пришлось накануне свадебной церемонии Славика. Мысль казалась дикой, но мне было неловко идти туда одному, поэтому я взял Марго в качестве живого щита. Она не отказалась и даже выбрала мне костюм. Нарядный и причёсанный, с ясным взглядом и чистым разумом, я раскинулся на диване, попивая мартини для храбрости. Маргарита заканчивала последние приготовления в гостиной перед зеркалом. Она надела то синее платье, в котором была в день нашего знакомства.

– Ты отлично выглядишь, – сказал я, изучая каждый изгиб её тела в зеркальном отражении.

Она промолчала. В такси мы тоже не разговаривали. Я постоянно смотрел на часы, желая скорейшего прибытия к дворцу бракосочетания. А если быть откровенным до конца – ждал, когда день закончится.

В итоге мы опоздали. Гости и молодожёны уже выслушали отрепетированную работником загса речь и собрались на улице в предвкушении ресторанной части мероприятия. Я подошёл к виновнику торжества. На нём висел мешковатый светлый костюм и привычная улыбка уставшего от жизни человека. Его невеста не отличалась внеземной красотой, но с грамотным макияжем могла сойти за симпатичную. «Ага, с десяти метров при тусклом освещении», – вставил Сид. (Дружище, ты вернулся). Рядом с ними красовался Гарик в бессменных очках без диоптрий. Казалось, мы виделись только вчера.

– Рад видеть тебя, Веня. – Славик крепко пожал мою руку и тут же представил невесту. – Это Марина. Отныне любимая жена.

Я чуть поклонился и сунул подарочный конверт в нагрудный карман пиджака Славика. Марго сказала всем «добрый день» и наплела всяких скучных поздравлений. Я поздоровался с Гариком. От его рукопожатия веяло холодом. Затем обменялся любезностями с подневестницей, соблазнительной формистой барышней.

– Свершилось чудо, – сказал Гарик. – Переплётов нашёл время одарить нас своим присутствием. Патрон дал добро?

Я долго не мог понять, шутит он или нет. В итоге вспомнил, что у Гарика все шутки звучат серьёзно, а серьёзные заявления – как шутки.

– У меня нет никаких патронов, я пацифист.

Подневестница и впрямь была хороша собой. Высокого роста, с округлыми формами в нужных местах и кукольным лицом. Оно оживало и озарялось любопытством под моими пристальными взглядами. Очевидно, девица не могла понять, почему я пялился на неё, если пришёл с девушкой.

– Как обстоят нынче дела у небожителей? – поинтересовался Гарик. Его жужжание отвлекало. – Наверное, непросто работать идейным вдохновителем у самого Марка Оскоблина. – Он откашлялся. – Пардон, Оскобина.

– Гар, прекращай стебаться. – Славик дежурно засмеялся.

– У меня всё отлично, парни, – ответил я. – Занимаюсь любимым делом, получаю деньги. Не жизнь, а мечта. Что у вас нового?

– Да вот, Гарик через месяц улетает в Австралию, – сказал Славик. – В Мельбурн. На ПМЖ.

– Ого, – только и вырвалось у меня.

Разговор со старыми друзьями не клеился. Из обрывков стало ясно, что наши пути давно и безвозвратно разошлись. Мы улыбались, шутили, вспоминали школу, но прежняя лёгкость рассеялась, как утренний туман. За прозрачностью дружбы теперь зияла пустота.

Мор разочарования и скука празднества съедали изнутри. Спасла пластина. Не зря я прихватил с собой синтетиков. Пока все налегали на выпивку и закуски, распевали песни и шепелявили однообразные тосты, я отлучился в уборную и привёл настроение в норму. Полный порядок. Хотя нет… Похоже, Марго заметила неладное. Пыталась что-то объяснить, но к нравоучениям я оказался невосприимчив – остатки сознания возводили защитный барьер. Потом она испарилась прямо у меня на глазах. Исчезла, как привидение. Может, её и не было со мной, я это придумал, дабы не чувствовать себя одиноким странником на чужом празднике жизни?

Оно и к лучшему, теперь у меня полная свобода. Я бесцеремонно вытащил подневестницу из цепких лап шайки каких-то шакалов с бабочками и однообразными причёсками.

– Как тебя зовут? – спросил я.

– Кира, – ответила барышня. Мне везло на редкие имена.

– Не желаешь после всего взглянуть на мою творческую лабораторию?

Конечно же, она пожелала.

А я желал, наконец, выйти из тени. Подготовил перечень аргументов «за» и записался в очередь на встречу в «Замке». Проктор внимательно выслушал мои доводы и согласился раскрыть личность Оскобина. Но лишь при одном условии.

– Если ты хочешь вывести Марка в свет, то должен стать им, – заявил Спрут.

– Что значит стать? – не понял я. – Исполнять медийную роль, как и было предписано?

– Не исполнять роль, а именно стать. Ты поменяешь паспорт и начнёшь жить так, как того требует биография Оскобина.

– Безнадёжным затворником?

– После снятия шлема в этом нет необходимости, – утешил меня Проктор. – После трёх-четырёх книг станет ясно, есть прогресс или нет. На основании этого мы разработаем следующий ход. Пока же план таков: мы опубликуем «Шёпот звёзд» в августе, следующий роман запланирован на ноябрь. Вот тогда и снимем шлем с Марка. Плод успеет созреть и не перезреет. Безупречный план, как всегда.

Мне предстояло закончить роман и вытряхнуть из него всю наркотическую дурь. Перечитывая «Шёпот звёзд» на здравую голову, я ужасался нелепости происходящего в романе. Будто его писал не я. Сама задумка и каркас сюжета были интересны, но реализация эпизодов – никудышная. Крах логики. Я оказался в тупике. Что делать: исправлять написанное или продолжать повествование? Тут ещё некстати активизировался Лайм и постоянно напоминал про «Антитело». Ни то живое, ни то мёртвое. Диагностика намечалась на стадии редактирования.

– У тебя осталось всего две недели, – так звучал неустанный посыл племянника Спрута в телефонной трубке. – Мне нужен готовый роман к началу июля!

Я вешал трубку и погружался на глубину сознания, в тёмные слои спрятанных мыслей. Всем было что-то нужно. Контрактные обязательства в виде пяти романов обретали очертания многолетнего ига. И книггеры представали некими спасителями. Перспектива стать другим человеком уже не так пугала, как прежде. Возможно, всё не так плохо, думалось мне.

Зарисовка №16. Кира Вайс

У Киры Вайс определённо имелся ко мне интерес. Ещё на свадьбе Славика я почуял его всеми порами. Причём, интерес не сугубо деловой, а вполне человеческий, плотский. Как она призналась позже, я вобрал в себя почти все черты её идеального типажа. Росточку бы побольше – и она непременно сошла бы с ума при одной только мысли о близости со мной.

Гордая натура Киры не позволила переспать со мной в первый вечер, особенно учитывая моё весёлое состояние. После встречи на свадьбе за весь последующий год мы виделись с ней лишь однажды – на презентации «Паркура», когда я снял шлем. Почему-то она нисколько не удивилась, увидев моё лицо.

– Эту роль мог бы исполнить кто угодно с подходящей комплекцией, – бесстрастно сказала Кира, подойдя с фужером шампанского.

– Значит, продолжаешь не верить? – спросил я и вытащил из внутреннего кармана пиджака новый паспорт. – Посмотри на это, если остались сомнения.

Она закатила глаза и шумно вздохнула:

– Знаешь, завтра я могу стать Дженнифер Энистон или Памелой Андерсон. По документам.

Я убрал паспорт обратно в карман.

– Ну что же, в таком случае могу сказать одно – следи за новостями.

Я подмигнул ей и растворился в толпе. Почти год мы не виделись. Я и подумать не мог, что всё это время Кира Вайс оставалась, наверное, моей самой искренней и рьяной фанаткой, при этом являясь внештатной сотрудницей журнала «Провинциальный литератор». Вайс буквально восприняла мою полу-шутку и стала охотиться за всеми новостями, так или иначе связанными с моей персоной. Копировала, распечатывала, вырезала, записывала – и потом сохраняла. Стоит ли говорить, что она перечитала все романы, вышедшие под моим именем? Причём, неоднократно. И если при первом прочтении она ничего не заметила, то впоследствии заподозрила неладное.

– Несмотря на схожесть стилей, все романы можно разделить как минимум на две группы, – поделилась она наблюдениями во время нашего первого официального свидания в конце мая. – Это даёт основания считать, что их писали как минимум два человека.

– Вот как? Интересно. – Я отпил красного вина и жестом призвал продолжать.

– Да. Например, я убеждена, что «Сюрреалиста», «Анархию разума» и «Замкнутое пространство» написал один человек, а «Шаг за грань», «Грёзы из хрусталя», «Абсолют» и «Паркур» – другой.

Она обошлась без бумажки и ни разу не запнулась, что не могло меня не порадовать. А приписанное мне на полном серьёзе авторство «Замкнутого пространства», к которому я не имел никакого отношения, меня позабавило.

Пару недель спустя я всё же признался Кире, как обстоят дела. Наши отношения развивались столь стремительно, что я не успел удивиться, когда она пригласила меня отобедать в обществе её семьи.

Что касается Марго, то и с ней у меня всё шло замечательно. Мы были больше, чем друзья, но так ни разу и не позволили себе перейти границы дозволенного. Постепенно я свыкся с мыслью о недостижимых идеалах. Марго спокойно реагировала на мои «потусторонние» увлечения, Кира же, напротив, с первых дней изображала дикую ревность в отношении музы. Она не верила в наш творческий союз, и часто скандалила.

Но не в тот день, когда я оказался в её роскошном доме, где она жила с родителями, бабушкой, дедушкой и двумя сводными братьями. У каждого члена семьи имелась своя комната, при этом всегда оставалась пара-тройка пустых спален для гостей.

Приёмный отец Киры, Егор Андреевич, занимался бизнесом и был в определённой степени конкурентом Большого Тела, что добавляло ситуации пикантности. Без сомнения, он знал, кто я такой. Его приём не выглядел радушным. Он этого и не скрывал.

– Добрый день, – сухо бросил он и неохотно протянул мясистую лапу.

Я оценил его двухсекундным взглядом и отметил, что конкуренцию Спруту он мог составить не только в бизнесе, но и в габаритах. Ростом чуть ниже меня, с густой, но аккуратно подстриженной седой бородой и в очках-хамелеонах с тонкими линзами. Его брюхо обтягивал лёгкий вязаный свитер с вышитой жёлтыми буквами надписью «The Big». Ещё один «большой магнат».

Остальные члены семьи выглядели на его фоне серыми мышами в царстве сытого кота. Их было пугающе много, я запутался в именах и родственных принадлежностях, поэтому поспешил занять отведённое место за столом с желанием промолчать ближайший час. Не вышло.

– Значит, ты и правда встречаешься с этим писателем, – бесцеремонно выпалил один из братьев Киры. Тот, что постарше, Никита.

Мне он сразу не понравился. Прыщавый худосочный тип с немытыми волосами и противной ухмылкой. На вид ему было лет семнадцать, но Кира потом сказала, что неделю назад стукнуло двадцать два.

Обеденный стол скорее напоминал праздничный и ломился от многообразия яств. Я пытался угадать, обычное ли это дело для зажиточного буржуа, или же к моему приходу подготовились.

Егор Андреевич раньше всех закончил трапезу и ушёл, сославшись на важный звонок. Моя персона и книги его мало заботили, как и собственная приёмная дочь. Самым говорливым оказался Никита – из его рта лилось, как из прорвавшей канализационной трубы. По содержанию фраз наблюдалось полное соответствие. Не помогали даже настойчивые замечания Киры, мачехи и бабушки. Мне тут же вспомнился Захар.

Поначалу я не мог понять, с чего такая неприязнь. Может, зависть? Или просто у него, как и у Захара, интеллект одноклеточного с ярко выраженным стремлением произвести впечатление на окружающих? Я уже был близок к тому, чтобы запустить в его прыщавую физиономию тарелку с греческим салатом, но обед вовремя закончился. Кира увела меня в свою комнату на втором этаже и в течение десяти минут дико извинялась за поведение нерадивого родственника.

– Чепуха, – отмахнулся я. – Целых пятнадцать лет я прожил с таким же дауном и уже давно не восприимчив к их яду.

Она прильнула ко мне всем телом, страстно поцеловала, а потом резко отстранилась и с силой толкнула на кровать.

– Как же я хочу тебя, Марк Оскобин! – прошептала Кира и начала ловко стягивать с себя одежду. Потом с меня.

– Прямо здесь и сейчас? – для приличия удивился я.

– Именно.

Через полчаса я выскользнул с вещами и в полотенце из комнаты и прокрался в душевую. Умылся, оделся, причесался и довольный вышел в просторный коридор. Дверь в дальнем конце была приоткрыта, и оттуда доносилось некое подобие мычания. Я медленно направился в сторону странного звука. Понимал, что действую, как наглый гость, сующий нос куда не следует, но любопытство пересиливало нормы приличия. К тому же я знал, что там комната Никиты.

Лучше бы я туда не заглядывал… Хотя почему? Ведь тем самым я в первый же день понял, что попал в семейку Аддамс. Сводный братец Киры развалился на широком диване в окружении плюшевых игрушек, в одной руке держал большую фотографию сестры в купальнике, а другой неспешно и вальяжно мастурбировал. Помимо приглушённых стонов, с его уст периодически срывался шёпот слов «Кира» и «детка».

– Чёртов дегенерат! – вырвалось у меня громче, чем я планировал.

Никита резко подскочил и выронил фотографию. Добрые три секунды он стоял передо мной со спущенными шортами и торчащим стручком между ног, который уменьшался в геометрической прогрессии. Затем порывистыми движениями Никита натянул шорты и тщетно пытался мне что-то сказать. Его лицо пылало от распирающей злости. Мне показалось, что он собирается наброситься на меня, поэтому на всякий случай я принял удобную для битвы стойку. Но вместо атаки прыщавый извращенец продолжал топтаться на месте, совершая суетливые движения конечностями.

– Какого хрена ты сюда зашёл?! – прорычал он. – Это твой дом??

Я сделал несколько шагов и приблизился к нему на расстояние удара. Никита засуетился ещё больше и инстинктивно отступил назад, но тут же упёрся в кровать. Без долгих раздумий я выписал ему мощный апперкот. Юнец упал навзничь и закричал, держась за челюсть. Я захлопнул за собой дверь и быстро направился к лестнице. Из комнаты вышла Кира с озадаченным и удивлённым лицом.

– Что случилось? – спросила она.

Я остановился.

– Ты знала, что твой братец гоняет ужа под твои фотографии?

– Гоняет ужа? – не поняла девушка.

– Дрочит! – крикнул я. – Объясни, что за хренота тут творится?

Глаза Киры на миг округлились, но мне показалось, что для неё эта информация не стала сюрпризом.

– Пошли прогуляемся, – предложила она и взяла меня за руку.

Мы успели покинут дом прежде, чем его обитатели осознали случившееся. Кира буквально затолкала меня в салон собственного авто, затем ловко запрыгнула на пассажирское сидение и потребовала жать на газ.

– Ты ведь предложила прогуляться, – заметил я, повернув зажигание.

– Поехали! – крикнула она.

Я подчинился с явной неохотой.

– Куда ехать?

– Прямо.

– Мы врежемся в дерево.

– Марк, ради Бога, езжай куда-нибудь, куда хочешь!

Я повернул направо, доехал до проспекта и влился в поток. Минуты две мы молчали.

– Что ты ему сделал? – наконец, спросила Кира.

– Выписал талон к стоматологу. – Я включил магнитолу и слегка приглушил звук.

– Зря ты это сделал.

В исполнении Киры эта фраза прозвучала, как приговор.

– Мне стоит опасаться тщедушного щенка?

– Не щенка, а его папочку. Никита у него любимчик.

– Наши отношения закончены? – спросил я, приправив тон максимальной дозой серьёзности.

Даже боковым зрением заметил округлившиеся глаза Киры.

– Что ты такое говоришь, – недовольно бросила она. – Моя личная жизнь их не касается.

– Тогда в чём проблема? Что мне сделает толстяк? Скупит все экземпляры моих романов и демонстративно сожжёт их на центральной площади?

Кира не ответила. Очень резко она сменила тему, будто ничего и не произошло.

Отношения продолжили развиваться в прежнем ключе, за исключением того факта, что отныне меня не звали на обеды и ужины. Мы встречались либо у меня, либо на нейтральной территории. Так продолжалось два месяца.

– Почему вы расстались? – спросил меня следак во время нашей самой продуктивной встречи.

– Причина тривиальна, – ответил я. – У нас оказались разные запросы. Я не могу сказать, что не испытывал к Кире ничего, кроме физического влечения, но по большому счёту она была для меня интересным другом, с которым можно спать. Она же...

– Я понял, – перебил следак. – Очередная девушка с зашкаливающим чувством собственничества. Знаю, проходил. – Он закивал, глядя в свои записи.

– Именно. – Меня порадовала его сообразительность. – Она хотела проживать со мной каждый шаг, каждый вдох. Контролировала во всём, ревновала к другим девушкам и особенно к Марго. Это мешало концентрироваться на работе. В определённый момент её стало слишком много, и я принял решение избавиться от стопорящего якоря.

– Для неё расставание стало шоком?

– Ещё каким. Сначала она не верила, потом стала умолять возобновить отношения, даже обещала предоставлять полную свободу, лишь бы не отпускать насовсем. Я сказал, что у меня нет установки вычёркивать её из своей жизни без остатка и что если она желает, мы можем продолжать общаться как друзья. Кире этого было мало. Отчаявшись, она перешла к нелепым угрозам.

– Каким именно? – Следак оживился, услышав слово «угрозы», напрочь проигнорировав определение «нелепые».

– Ничего особенного, обычный блеф, – ответил я. – Из разряда сожжения книг. Приплела влиятельного отчима. Якобы у него есть возможности перекрыть мне кислород и умертвить Марка Оскобина как писателя. На что я ответил примерно следующее: «Отлично, у меня тоже есть влиятельный покровитель. Закупимся попкорном и будем наблюдать за битвой титанов».

– Да уж. – Следак что-то черканул в блокноте. – А ты уверен, что это было блефом?

– Ни в чём нельзя быть уверенным на сто процентов. После угроз снова последовали мольбы и уверения, что всё сказанное ранее – чистый вымысел отчаянной брошенной девушки. Затем мольбы вновь сменились угрозами и так далее по кругу примерно раз шесть. Когда я вообще перестал обращать на Киру внимание, она решила поставить эффектную жирную точку – позвонила и сказала, что оставит меня в покое, больше никогда не позвонит, не напишет, а я, не далёкого ума человек, ещё тысячу раз пожалею о своём решении. Особенно после того, как она найдёт себе парня круче и успешнее меня. Смех, да и только.

***

«Кира Вайс» – записал Кирилл в блокнот и, подумав, добавил: «и её сводный брат Никита». Как название шестнадцатой зарисовки. Список потенциальных подозреваемых увеличивался, но реальных зацепок не прибавлялось. Ну да, парень «гоняет ужа, думая о сводной сестре», но из всех странностей эта, пожалуй, наиболее безобидная. А вот агрессия и любвеобильность Оскобина – другое дело. Как и фанатичность Киры Вайс. Черников знал, сколько хлопот могут доставлять брошенные девушки. Порой им сносит голову лёгким ветерком. Они бывают способны на поступки, которым бы позавидовала больная фантазия укуренного писателя.

Впрочем, что там дальше по тексту – вопрос.

Зарисовка №17. "Мёртвый круиз"

– Я бы назвал «Антитело» шоковой литературой, – жужжал под ухом чей-то неприятный голос. Я куда-то шёл по пышному ковру, вокруг сновали люди в пиджаках и с фужерами шампанского. – Это совсем не то же самое, что неуклюже клонированная литература бульвара, она же НКЛ, или трэш-хоррор с банальной расчленёнкой. Искусство бывает разным. Сид Трэш – наглядный тому пример. Взять того же Александра Варго. Типичный представитель НКЛ. Проекция голливудских ужастиков на российскую действительность. Развлекательное чтиво, к тому же поставленное на конвейерное производство. Максимум на что способно – вызвать рвотный рефлекс в эпизодах с поеданием крысят, например.

Кто-то захихикал под другим ухом. Это был незнакомый мужичок лет сорока в клетчатом пиджаке.

– Другое дело – шоковая литература, – продолжил противный голос. Носителем оказался мой второй агент Юрий Лайм. – Её задача повергнуть вас в интеллектуальный шок, напугать не сценами насилия, боли или примитивного страха, а атмосферой неотвратимого возмездия.

Я остановился посреди просторного холла напротив книжного стенда. Он целиком был занят копиями одной и той же книги. Твёрдая обложка в мрачных тонах с графическими кровоподтёками. Красными буквами выведено: Сид Трэш, «Антитело», чуть ниже – Юрий Лайм, «Мёртвый круиз».

– Как придумал-то, – пробубнил я себе под нос и усмехнулся. – Настоящий писатель-бизнесмен.

Да, вспомнил. Мелкий шрифт, вплетённый в контракт. Серия «Доморощенные таланты» открывала новые имена. В числе прочих – главный сорняк Бержа, ядовитый плющ Юрий Лайм. После относительного успеха Сида Трэша на просторах интернета племянник Проктора всерьёз задумался о выпуске отдельной книги. Ему пришлось потратить около двухсот тысяч рублей на печать пяти тысяч экземпляров и скудную рекламу, так как сам Спрут не пожелал тратиться на «двух отморозков от литературы», конец цитаты.

– Давно ты написал «Мёртвый круиз»? – спросил я.

Лайм оставил собеседника и подошёл ко мне. С довольным видом он смаковал напиток победителей.

– Четыре года назад. Пытался пристроить в разные издательства, но там в то время работали какие-то профаны. Не оценили.

– А Проктор не помог?

Лайм сморщил гримасу.

– Предвзятый взгляд далёкого от литературы человека. Он прочитал две страницы и забраковал. Много крови и секса, мало здравого смысла и интриги – вот такой он сделал вывод.

Я взял одну из книг с полки и внимательнее изучил дизайн. На обратной стороне давалась краткая информация об авторах и два фото.

– О чём роман? – поинтересовался я.

Пока Лайм что-то плёл про обречённый на гибель круиз всеобщего грехопадения, я ознакомился с краткой информацией. «Сид Трэш – затворник виртуальности, современный Мастер Ужаса. Глас из темноты вашего подсознания». На фото – высокий человек в длинном тёмно-красном пальто с поднятым воротником и в широкополой шляпе. Лицо затемнено.

– Забавно, – отметил я. – Кто придумал?

– Я, – гордо произнёс Лайм. – Неплохо, да? Теперь у нас есть свой Марк Оскобин.

Я забрал книгу с собой, чтобы почитать на досуге. Справился за три вечера. «Антитело» понравилось больше, но кто бы сомневался? Хоть я и не помнил многих эпизодов, открывая их для себя будто с нуля. Роман пиявки не отличался глубиной смысла, но претендовал на некую философию и читался легко.

Я ещё раз ознакомился с текстом на обложке. Очередной затворник, на сей раз из виртуальности. Вот что нынче модно, отметил я.

По легенде Марк Оскобин снял шкуру фитнес-модели ради творческого уединения и по-настоящему значимых свершений. Кто-то предположил, что причиной стала баночка с кислотой, выплеснутая недоброжелателем в лицо Марка.

В мире нет места поэзии, кругом сплошная проза.

Зарисовка №18. Снятие шлема

Официально Марком Оскобиным я стал за день до презентации «Паркура». Под официальностью я подразумеваю получение нового паспорта. Всё должно было выглядеть на сто процентов реалистично. Становясь другим человеком, становись им без остатка. Я даже дал себе установку откликаться лишь на новое имя и принципиально игнорировать старое. Если год назад такая перспектива выглядела дико, то к моменту снятия шлема я не видел варианта лучше, чем Трансформация. Посудите сами.

Жил-был парень по имени Вениамин с карикатурно-книжной фамилией Переплётов. С раннего детства он только и делал, что мечтал о славе, но никто к его мечтам и устремлениям не относился всерьёз. Уже в двадцать один год парень написал неплохой роман, да вот незадача – насколько был он хорош, настолько же и неформатным для всех известных издательств. Вениамин – честь ему и хвала – не отчаялся и начал писать второй роман, впоследствии ставший его лучшей работой. Вскоре удача нашла ужаленного тщеславием путника – в лице агента, художника, музы и, главное, спонсора, без которого все остальные могли бы идти лесом. С этого момента жизнь Вениамина уходит в тень – а скорее, просто остаётся в ней – и превращается в служение некому фантому, наречённому Марком Оскобиным. У Марка своя история жизни, затерянная в слоях параллельной фантазийной реальности. Красивая, надо сказать, история, единственная проблема которой – полное несоответствие образу Вениамина Переплётова.

Марк готовится снять шлем и показать всем своё лицо. Как быть? Если осветить настоящий путь Вениамина, приведший его к трону Марка, от оруженосца до рыцаря, то это станет классической голливудской сказкой, которой никого уже не удивить, а недоброжелатели непременно вспомнят поговорку «из грязи в князи». Два с половиной года некто Никто скрывался под маской Бренда, и вот настал его звёздный час, которого он так вожделел.

Есть и другой вариант, более витиеватый и вкусный. И совершенно противоположный. На самом деле, это Бренд скрывался под маской Никого. Суть Марка – первостепенна, а жизнь никому неизвестного оруженосца – не более чем очередная ширма. Ловкий ход, господин Оскобин. Лидер играет роль аутсайдера. Вот что публике придётся по душе. А не аутсайдер, играющий роль лидера. Разве не так?

На мой взгляд, рассуждения здравые. Рассуждения человека, окончательно очистившего разум от расширителей граней писательского таланта. Никаких наркотиков, никаких продажных женщин (ну, почти) и непомерного количества алкоголя. Как и в старые добрые времена, цели – вот приоритет. Новыми целями стали не просто слава и популярность как мишура на новогодней ёлке, а вполне осязаемые плоды текущей деятельности. Я хотел, чтобы обо мне писали, говорили, спорили и снимали репортажи не с подачи Большого Тела, а потому, что я действительно представляю для людей интерес. Чтобы мои книги продавались многотысячными тиражами, кормили и одевали своего хозяина. Чтобы меня цитировали и ставили в пример.

В отличие от юношеских грёз, текущие цели представлялись куда более реальными и приземлёнными. Ради их достижения я готов был на многое, если не сказать, на всё. Даже стать другим человеком. При этом я не забывал о главном – о необходимости писать. Ежедневно и помногу, с чистой головой.

«Шёпот звёзд» встретили прохладно. Критики порезвились от души. «Марк Оскобин выкурил слишком много косяков, когда писал этот роман» – вот какое высказывание характеризовало общий смысл многих рецензий и просто мнений. Было ещё одно запомнившееся, я даже записал его в блокнот: «Оценка сему "творению" – 2 из 10. 1 балл – за качество тонкой бумаги от «Эксмо», 1 – за количество страниц, которых при нужде хватит надолго».

Ну да, каюсь, я ещё не стал Стивеном Кингом, чтобы позволять себе такие выходки. И вычистка текста не спасла положения. Его бы спасла лишь одна клавиша на моём персональном компьютере. Та, с помощью которой я всегда успешно боролся с паршивыми текстами – «delete». Но такой роскоши я не мог себе позволить. Роман следовало выпустить согласно анонсу. К тому же, он не был так ужасен, чтобы подмочить репутацию. Просто заметно слабее предыдущих работ, в том числе и написанных книггерами. Особенно блекло он смотрелся на фоне «Паркура» – венца их творчества.

Так уж сложилось, что «Паркур» стал одним из самых значимых романов в моей карьере. Я бы не успел написать книгу до планируемой даты рассекречивания личности Марка Оскобина, да и не знал, честно говоря, о чём могла быть эта книга.

Проктор в свойственной себе манере созвал в холл «Замка» все прокисающие сливки Бержа. Он преподносил грядущее событие, как нечто грандиозное. Словно в «Замке» намеревались вручать Пулитцеровскую премию. «Самый таинственный писатель страны сегодня снимет шлем!». Дошло до того, что в Берж приехало столичное телевидение. Я постоянно гадал – это Спрут завлёк их своими щупальцами или им действительно стало интересно снять обо мне небольшой репортаж?

Наступил момент истины, стало не по себе. Я стою в центре огромного холла в окружении любопытной толпы. На мне кожаные перчатки, чёрный пиджак и гоночный шлем. В левой руке – экземпляр «Паркура». Кладу его на пол и начинаю медленно расстёгивать застёжку под подбородком.

В те секунды я ощущал себя персонажем собственного романа. Всё казалось таким нереальным. Сняв шлем, я ощутил эйфорию. Мечты сбывались в прямом эфире. Я вкушал свои пятнадцать минут славы, как утомлённый жаждой путник в пустыне, наконец-то добравшийся до оазиса собственных грёз. И я твёрдо намеревался растянуть эти пресловутые пятнадцать минут в куда больший срок.

Нельзя сказать, что снятие маски произвело тот эффект, на который рассчитывал Большое Тело и весь «Правдоискатель». Многих нисколько не удивила личность Марка Оскобина. Предсказуемый ход, как сказал один журналист. Плевать, эффектным вышло разоблачение или тусклым. Главное – я добился своего. Остальное – головная боль Проктора и компании.

Реакция Юры Лайма оказалась прогнозируемой и, в то же время, неожиданной. Я понял, что Сид ошибался на его счёт – Гадюка ничего не знала о проекте дяди и уж тем более не вынашивала хитросплетённых планов мести человеку, укравшему у непризнанного гения первую публикацию и последующую за ней славу. По крайней мере, не вынашивала до того дня, когда Марк Оскобин предстал перед лицом Лайма тем, кого он считал другом.

– Знаешь, я до последнего надеялся, что это очередная утка, – сказал он, когда первая волна бесед и интервью сошла. Я вышел в уборную, там Лайм меня и подловил.

– Ты разочарован? – равнодушно спросил я, расстёгивая ширинку зауженных брюк.

Лайм скрестил руки на груди и уселся рядом с сияющим белизной рукомойником. Тон его оставался спокойным.

– Конечно, я разочарован предательством хорошего друга.

– Предательством? Как же я тебя предал? Тем, что не рассказал обо всём заранее? Ну, извини, таковы были правила игры.

– Чушь! – Лайм подскочил на ноги, и я даже испугался, что он вот-вот набросится на меня со спины. – Эти правила устанавливал не ты. Откровенно говоря, мне жаль тебя, Веня. Тебя использовали, как марионетку, а дальше всё будет только хуже. Сегодня ты проглотил их главный крючок с наживкой в виде снятия шлема.

– Что ты несёшь? – Я подошёл к раковине и принялся тщательно мыть руки. А в голове крутилась всего одна мысль: Лайм почти дословно цитирует Сида Трэша.

– Ты думаешь, Большому Телу есть до тебя дело? Ему плевать на всех. Ты ему нужен лишь в качестве манекена, с которым он будет ходить весь такой важный и говорить всем: «Смотрите, это я его сделал! Собрал практически по винтикам. Отличный экземпляр». А ему будут отвечать: «Браво, Игнат Борисович! Браво. Потрясающая работа».

Лайм усмехнулся и через секунду продолжил:

– А прихвостни? Лучшие друзья на всю жизнь. Ага, поверил.

– Юра, ты просто завидуешь, признай это. – Я спокойно вытер руки и выбросил бумажное полотенце в серебристую урну. – Поэтому ты ничего и не добился. Тебя переполняет желчь и зависть к успеху других. И вообще, ты уж извини, мне кажется, писательство – это не твоё. Наверняка тебе многие говорили, я не стану исключением. Займись лучше бизнесом. Может, там ты реализуешься лучше.

Я ожидал всплеска эмоций, лживого потока оправданий и беспочвенных обвинений в свой адрес, но вместо этого Юра Лайм разразился смехом и направился к выходу. Не самая худшая защитная реакция, подумал я.

– Твой разум окончательно завербован иными, Вениамин, – бросил он, не оборачиваясь. – Будь осторожен. Я тебя предупредил.

Зарисовка №19. Марк против Сида

Жизнь Марка Оскобина мне нравилась. С девяти утра до полудня я закрывался в рабочем кабинете и писал. Три часа в сутки отдавались творчеству без остатка. Поначалу шли рассказы в разных жанрах. Идею нового романа предстояло придумать, выносить и сформировать, что требовало времени.

Сид Трэш не оставался обделённым. Для него существовала отдельная папка – «Вторсырьё». Я всё так же нуждался в литературной отдушине, в написании хоррор-текстов. Без них мой стиль деревенел и становился тягучим. Работа для Сида приравнивалась к отдыху. Сюжеты сами складывались в уме, персонажи говорили разными языками и не мешали наблюдать за приключениями. Вот что приносило истинное удовольствие. И Сид это понимал. «Салага, я давно предлагал тебе работать в паре и не распыляться ни на что другое. Почему ты меня никогда не слушаешь? Поверь, мы сильны и способны заткнуть за пояс даже Оскобина, если захотим. Нам никто не указ». Почему-то Сид игнорировал тот факт, что отныне настоящий Оскобин – это я.

На творчество тёмной половины уходило всё больше времени. Незадолго до снятия маски мы с Лаймом выпустили сборник трэш-рассказов «Цистерна №1». Разумеется, в нём нашлось место и для пары «пиявочных шедевров». Судя по качеству высеров, Лайм написал их несколько лет назад в университетской столовой в перерывах между лекциями по уголовному праву. Позже появился «Мёртвый круиз», о котором я упоминал.

После разговора в уборной на презентации «Паркура» Лайм ненадолго пропал. Затем позвонил, но я занимался в тренажёрном зале, поэтому Лайм оставил голосовое сообщение:

– Привет, Веня! Ой, пардон, Марк. Слушай, личное – это личное. У каждого из нас своё мнение, и я не собираюсь навязывать тебе своё. Я считаю, что дела должны решаться с холодной головой. У нас с тобой совместный проект. Учитывая твоё неожиданное перевоплощение в Оскобина, нам надо решить, как быть дальше с Сидом Трэшем. Если он тебе более не интересен, я готов в одиночку взять его на себя. Если же ты желаешь продолжить сотрудничество... что ж, я не против. Перезвони мне.

Прослушав сообщение, я едва не рассмеялся на всю раздевалку. Не стал перезванивать в ту же секунду, зная, что могу наговорить лишнего. Поэтому сначала приготовил и выпил порцию изолята, принял душ, оделся, и спустился к машине. Лишь оказавшись в салоне, набрал номер Лайма.

– Хай, мэн, – бросил я. – Рад, что ты не против продолжения сотрудничества. Последние недели места себе не находил из-за твоего молчания.

В трубке раздалась фирменная Лаймовская усмешка.

– Ты остришь, как Переплётов. Давно пора менять стиль.

– Я работаю над этим.

– Хорошо. Над чем ещё ты работаешь? Марк Оскобин славится завидной плодовитостью и конвейерным производством однообразных романчиков. При таком темпе он не должен покидать рабочего кабинета. Впрочем, легенда ведь и была такой?

Я вздохнул. Как ни странно, ни злости, ни гнева я не испытывал. Лишь жалость к Гадюке, извивающейся на медленном огне зависти.

– Выплеснул накопившееся? – спросил я. – Успокоился?

– Ладно, сори, увлёкся, – неожиданно сказал Лайм. – Серьёзно, над чем работаешь?

– Если начистоту – новый роман ещё не задумал. Пишу рассказы, дабы не терять хватки.

И тут разговор перетёк к главному.

– Рассказы для Сида? – спросил Лайм. – Марк их не пишет.

– Именно, Юра! Сразу проясню тебе кое-что. Если я стал Марком, это вовсе не значит, что я перестал быть Сидом. Для меня мало что изменилось в творческом плане. Всё так же пишу за старым столом, тем же мозгом придумываю сюжеты и теми же пальцами выбиваю их на клавиатуре. Поэтому меня слегка удивило твоё сообщение. И вообще, с какой стати ты решил, что имеешь права на мой второй псевдоним?

Несколько секунд динамик наполняло напряжённое молчание. Гадюка-Лайм формулировал в уме лучший вариант ответа.

– Я понял, – сказал он невозмутимым тоном. – Не так выразился. Я и не думал посягать на твой псевдоним. Так что будем делать? Продолжим сотрудничество или пойдём каждый своей дорогой?

Пока Лайм терпеливо ждал ответ, я прокрутил в уме оба варианта. Взвесил плюсы и минусы. Ну да, с помощью Сида «непризнанный гений» проталкивал в массы свои нетленки. Но он же выполнял функции агента. Мне не приходилось заниматься волокитой. К тому же в случае «развода» Лайм непременно растрепался бы всем, кто такой Сид Трэш на самом деле. А пока это не входило в мои планы.

– Я не вижу причин, по которым нам стоило бы прекращать сотрудничество, – наконец, ответил я. – Меня устраивает текущее взаимодействие.

– Вот и славно, – выдохнул Лайм. – Я как раз активно работаю над продолжением «Мёртвого круиза», но и ты не отставай.

– Идёт. До связи. – Я отключился и бросил мобильник на пассажирское сидение.

Многим позже я осознал, что именно тот разговор на какое-то время отсрочил появление Сида Трэша в реальности. По той причине, что я ещё больше сместился в сторону творчества тёмной половины, временами даже забывая о новой ипостаси. Мне на ум не приходило новых идей для Марка, зато настойчиво стучались идеи для Сида.

К марту 2015 года появились ещё две «Цистерны» и два романа ужасов – «Антитело-2» и «Скорость смерти». Написано рекордными темпами. За это время у меня-Марка вышел всего один роман – «Замкнутое пространство» – да и тот написали книггеры.

После выхода «Замкнутого пространства» в апреле я понял, что исполнялся худший из возможных сценариев. Сняв шлем и окончательно превратившись в Марка Оскобина, я умудрился полностью остановиться в развитии.

На авансцену из глубины подсознания вышел Сид Трэш. Он жаждал полноценной работы первым номером. Настоящей славы и признания. Оказавшись вторым пилотом во время затяжного творческого пике, он попытался взять управление в свои руки: стал постоянно гостить у меня в голове. Только на сей раз вместо шуточек и подтруниваний с невидимых уст слетали увесистые философские монологи о том, как я пустил жизнь под откос, за что и расплачиваюсь теперь писательской импотенцией. Исходящая сила Сида была столь ощутима, что порой я действительно ментально превращался в тёмную половину, как классический доктор Джекил в мистера Хайда.

Перевоплощения ощущались столь реалистично, что я стал пугаться самого себя. Разумеется, первым человеком, кого я поставил в известность о зарождающейся шизофрении, оказалась Марго. Муза, секретарь и личный психолог в довесок ко всему. Она внимательно выслушала меня и предложила лучшее решение.

– Используй положительные моменты своего неоднозначного состояния, – сказала она. – Напиши об этом роман.

Выход, лежавший на поверхности. Так родилась идея «Марка против Сида». Далеко не новаторская, ибо книг на подобную тематику существовало великое множество. Классический пример – «Тёмная половина» Стивена Кинг. В моём списке она прошла под шестьсот сороковым номером и получила персональный рейтинг семь баллов из десяти. Писатель Тэд Бюмонт, прославившийся под псевдонимом Джордж Старк, в один злосчастный день решил похоронить свой псевдоним, причём, в прямом смысле слова. Для газетного снимка они с агентом даже сделали настоящую могилу с памятником. Однако Старка такой поворот событий явно не устраивал. Если в двух словах охарактеризовать последующие события увесистого романа, то тёмная половина вылезла из могилы и принялась кромсать всех неугодных, требуя от несчастного писателя взяться за карандаш и продолжить писать книги под именем Старк.

Если вспоминать об оживших персонажах в жизни вполне реального автора, то первым на ум приходит роман «Лунный парк» Брета Истона Эллиса, создателя известного и скандального «Американского психопата». Эллис взял за основу реальные факты своей биографии и щедро сдобрил их вкусными специями вымысла. Как, например, оживление Патрика Бэйтмана. Конечно, книга не об этом, а о вечном – непростых взаимоотношениях отца и сына. Тем не менее, сама модель построения произведения мне понравилась, когда я читал «Лунный парк» (номер восемьсот семьдесят пять, рейтинг восемь).

Говоря же о писательском помешательстве, одно из самых ярких впечатлений оставил небольшой роман «Секретное окно, секретный сад» всё того же Кинга. Номер шестьсот тридцать семь, рейтинг девять. Фильм с Джонни Деппом в роли свихнувшегося Мортана Рейни вышел неплохим, но явно проигрывающим книге.

В итоге «Марк против Сида» вобрал в себя понемногу разных компонентов из трёх перечисленных произведений. За основу я взял медийную и ставшую почти настоящей биографию Марка Оскобина, разбавил её реальными фактами никому не известной жизни Вениамина Переплётова и неплохо проперчил ядрёным вымыслом, поданным под соусом стопроцентной правды – оживлением Сида Трэша в реальности. Про факт зарождения тёмной половины в голове начинающего писателя-ребёнка я намеревался упомянуть ближе к финалу, ибо роман поначалу должен был выглядеть, как противостояние двух популярных авторов, перетекающее из обмена колкостями к совершенно безумным поступкам одного и другого. Пикантности повествованию добавляла реальность двух имён. Любому пользователю сети не составило бы труда найти информацию о некоем Сиде Трэше, с бескостного языка Юрия Лайма преподносившегося всем «современным мастером ужаса и затворником виртуальности».

– Ловкий ход, – похвалил начинание Игорь, прочитав наброски плана. – Главное – не переборщить с мистикой, чтобы читателя терзали сомнения: а что из написанного правда?

– Ясное дело, в ожившую тёмную половину никто не поверит, – небрежно сказал я, потягивая шампанское.

Мы пили за долгожданное рождение новой идеи и новоселье. Необременительное проживание в доме Турсунова мне нравилось, но после снятия шлема минуло достаточно времени, а зримых изменений для публики не произошло. Марк Оскобин всё так же жил в загородном доме, посещал общественные места и разные мероприятия, ездил на «лексусе» и вёл активную виртуальную жизнь. По мнению Проктора, возникла необходимость перемен во избежание дальнейшей неминуемой стагнации бренда.

Большое Тело не поскупился снять мне роскошное пятикомнатное жильё в элитном районе города и даже разрешил время от времени пользоваться одной из своих спортивных машин – синим «ниссаном GTR». Спрут обладал завидной коллекцией спорткаров, предпочитая в основном сверхмощные масл-кары. Он хранил их на подземной парковке «Замка», доступ к которой имели лишь избранные. Его любимой игрушкой был красно-чёрный «Мустанг Шелби» с мощностью шестьсот пятьдесят лошадиных сил.

По прошествии более полугода пустого прожигания времени я, наконец, начал ощущать признаки творческой реанимации.

– Теперь дело остаётся за малым, – продолжил Игорь, – написать роман к осени. Справишься?

– Можешь не сомневаться.

Я окинул взглядом просторную гостиную с бутафорским, но симпатичным камином, широким диваном и тремя турсуновскими девицами, усевшимися на нём стройным рядом, точно курочки на насесте. Они постоянно что-то кудахтали на своём языке, пока мы с агентом обсуждали деловые вопросы. Меня вовсе не угнетало их присутствие. Классический вечер с условным названием «Ужин со звездой». Турсунов снимал преимущественно блондинок модельной внешности и предлагал им шикарно провести время в обществе известного писателя и его агента. Художник шёл по умолчанию как бонусное приложение. Редко когда говорил больше двух-трёх фраз за вечер.

– Каждый раз, когда ты так говоришь, Марк, я начинаю сомневаться, – сказал Турсунов и тут же обратился к девицам, расползаясь в фальшивой улыбке: – Ну что, красотки, ещё шампанского?

В восемь-тридцать утра я проснулся по будильнику, выбрался из приятных объятий блондинки без имени и отправился на кухню завтракать. После чего традиционно проверил электронную почту. Увидел письмо от Сида Трэша следующего содержания: «Хай, салага! Пернатая павлинья жопа. Я знаю, что ты задумал растрепаться всем о нашем скромном союзе. И вот что я тебе скажу. Во-первых, мне невдомёк, с какого перепуга наше с тобой мирное сосуществование теперь называется противостоянием? Ты решил объявить войну? А кишка не тонка? Во-вторых, прошло уже больше двух месяцев с того дня, как ты в последний раз писал что-то для меня. Сейчас ты возвёл какой-то непреодолимый внутренний барьер, всерьёз увлёкся новым романом и новым образом жизни, не оставив для старого доброго Сида ни минуты. Проще говоря, ты слил моё бесценное время в унитаз, да ещё и помочился сверху. Такой расклад меня не устраивает. Я не против, чтобы ты работал на два фронта, раз уж тебе так нравится быть нереальным человеком, придуманным скучающим толстосумом. Твоё дело. Мне важно другое – чтобы ты не забывал о второй половине. Ты должен понять, что я живу лишь тогда, когда творю посредством тебя. Так что давай-ка сноси барьер и возвращай мне доступ к общему сознанию. Советую не ссориться со мной, салага, иначе я найду способ добиться своего. Вот увидишь. СТ».

Я перечитал письмо трижды, потом несколько минут сидел обездвиженный недопониманием происходящего. Главное, что не укладывалось в голове – адрес почты отправителя: trashwrither@mail.ru. Дело в том, что это был один из моих первых электронных ящиков, созданный году так в 2007 незадолго до дебютной сетевой публикации самого Сида Трэша. Ящик использовался редко и даже не как основной для выкладываемых работ Сида, поэтому через несколько лет я благополучно потерял от него пароль. И вот теперь, пол десятилетия спустя мне с него приходит письмо от Сида Трэша.

На ум тут же пришёл Лайм. Кто как не он больше всех заинтересован в литературной продуктивности Сида Трэша. Но нестыковок хватало. Лайм не входил в узкий круг людей, знакомых с содержанием романа «Марк против Сида». Если не случилась утечка.

В тот день я продуктивно поработал над романом. Марго советовала всё оборачивать в свою пользу. Письмо Сида перекочевало из электронной почты на страницы роман. Я использовал его в одном из эпизодов виртуальной полемики.

Прочитав текст, Марго попыталась дать пару советов насчёт прямой речи Сида, и тогда я рассказал ей про природу письма.

– Ты шутишь, Марк? – спросила она.

Мы разговаривали по телефону. Я услышал, как она застыла на месте, прекратив шелестеть бумагами.

– Когда приедешь в Берж, я покажу тебе сообщение.

– Но... – Она запнулась. – Это ведь лишено всякого смысла.

– Знаю, – спокойно ответил я. – Поэтому и не могу найти логичного объяснения.

– А ты уверен, – осторожно начала Марго, – что ты сам...

– Что я сам не написал это чёртово письмо? – закончил я повышенным тоном. – На что ты намекаешь, Марго? Что я окончательно сошёл с ума, раз не контролирую поступки и забываю о них?

– Нет, но... Всё очень странно.

– Согласен. Ладно. – Я уселся на диван, заметив, как в гостиную вошла брюнетка в полупрозрачном пеньюаре с бокалом в руке. Так-так... – Привет, Кристина.

Брюнетка улыбнулась и кивнула.

– Ты там с кем? – спросила Марго. – Ах да, очередной «Ужин со звездой», как я могла забыть. – Её голос приобрёл ледяные нотки наигранного безразличия. – Шлюшке Кристине передай и от меня привет.

– Кристина, тебе привет от моей музы, – сказал я и улыбнулся. Брюнетка что-то прощебетала с вопросительной интонацией, но я не разобрал ни слова. – Она шлёт тебе воздушный поцелуй, Марго. Окей, до завтрашнего вечера. Пока.

Я убрал мобильник в карман брюк и жестом пригласил Кристину на диван. Вечер увенчался классическим финалом.

Зарисовка №20. Марк против Сида. Продолжение

Переписка с Сидом не получила моментального продолжения. Майское письмо оставалось единственным, несмотря на моё ответное лаконичное сообщение. «Кто ты?» – написал я следующим утром, но развёрнутого ответа пришлось ждать больше месяца.

Я начал забывать о странном послании, и жизнь текла размеренным темпом в окружении привычных берегов. Роман приумножался в объёме, как и список гостей, приглашённых на ужин к «звезде». Мне даже стало казаться, что я начал терять интерес к девушкам из-за их столь лёгкой доступности. Мне, как ленивому льву, на его же территорию приносили тёпленькие тушки жертв. На них разве что не хватало бирок с припиской: «Продукт полностью готов к употреблению».

В то время у меня как раз начались знойные летние отношения с Кирой Вайс. Разумеется, она не знала о моих вечерних не литературных забавах, искренне веря в легенду про «священные писательские часы с восьми вечера и до сна». Мне с лихвой хватило её истерики по поводу дружбы с Марго.

– Между парнем и девушкой не может быть дружбы! – заявила Кира. – Вас связывает нечто большее!

– Ну да, – невозмутимо ответил я. – Она мой личный секретарь.

– Секретутка! А ещё она преподносится всем, как муза. Почему не я обладаю таким статусом?

Я натянул снисходительную улыбку:

– Глупышка, это же всё ради пиара. Марго лишь помогает мне в рабочих делах. Я знаю её много лет, она мне как сестра.

Тут я приврал, каюсь. В общем, неимоверными усилиями вопрос удалось замять, но не закрыть окончательно. Будучи знакомой с Марго заочно, Кира жаждала встречи с музой-секретуткой. Но каждый раз встреча срывалась из-за «непредвиденных обстоятельств».

Второе письмо от Сида пришло в конце июня. И вновь, как и в прошлый раз, я обнаружил его утром после плотного завтрака, любезно приготовленного Марго. Она провела ночь у меня, из-за чего Турсунов с Пандевым перекочевали в дом Игоря. Отсутствие «звезды» к тому моменту уже ничего не значило.

На сей раз Сид оказался куда лаконичнее и начал с места в карьер. Вот что он написал: «На твой глупый вопрос, кто я, даже не буду отвечать. Я смотрю, ты не воспринял всерьёз мирное послание и не написал ни строчки для меня. Что ж, даю тебе последний шанс всё исправить – начинай работу немедленно! Слышишь? Немедленно. Иначе мне придётся выбраться из уютного обиталища и навести порядок в твоём развращённом мирке. До связи, салага».

Я допил чай и позвал Марго.

– Тебе стоит на это взглянуть, – сказал я и пригласил её в кресло.

Марго прочитала письмо и одарила меня настороженным взглядом.

– Кажется, Сид зол, – пошутил я прежде, чем она успела что-либо сказать.

– Ты находишь это смешным, Марк? – Её лицо покрылось скорлупой недовольства. Она ткнула острым наращенным ногтём прямо в монитор: – Это прямая угроза, если ты не заметил.

– Не заметил. Чем именно он угрожает? Навести порядок в моём мирке? Я не понимаю, что это может означать.

Лукавил. Я прекрасно понимал смысл послания тёмной половины.

Марго в задумчивости застучала пальцами по столу и ещё раз перечитала сообщение. По комнате разлеталось забавное клацанье.

– Он говорит так, будто является настоящим Сидом Трэшем, – сказала она. – Тем, который живёт в тебе.

Я картинно усмехнулся, а про себя отметил, что именно так всё и выглядит.

– Глупости. Наверняка это обычный фанат, решивший позабавиться.

– Обычные фанаты не обладают такой информацией, – резонно оспорила муза.

Я пожал плечами.

– Значит, необычный фанат.

– Возможно, – натужно согласилась Марго. – Но я бы не исключала и другого варианта.

– Какого?

– Ты можешь проверить айпи-адрес компьютера, с которого пришло письмо? – вместо ответа спросила Марго, и я понял, к чему она вела.

– Ага, по твоему мнению, я псих и сам себе шлю эти письма? Спасибо.

– Я такого не говорила.

– Но ты так считаешь.

– Нет, я просто хочу исключить все потенциальные варианты. К тому же проверка адреса в любом случае не повредит.

В компьютерных делах моё развитие застопорилось на уровне уверенного пользователя. Пришлось звонить с утра пораньше в логово Турсунова и вызывать неразлучный дуэт. Услышав причину звонка, недовольно-сонный голос Игоря тут же преобразился в авантюрно-возбуждённый.

– Я уже на ногах! Скоро будем! – Он швырнул мобильник, не нажав красную кнопку. – Где мои штаны? Эй, сучка, какого хрена ты лежишь на моей рубашке?? Слезай!

Они примчались через двадцать минут. Пандев с ходу прильнул к компьютеру, а Игорь бесцеремонно развалился на кожаном диване, закинув ноги на подлокотник.

– Детка-секретарь, сделай мне кофе, – бросил он Марго.

Та не пошевелилась.

– Я тебе не секретарь, – процедила Марго.

Турсунов не стушевался и обратился ко мне:

– Марк, прикажи ей сварить кофе.

От такой наглости даже я возмутился:

– Не перегибай палку, Игорь. Хочешь кофе – иди и свари сам. Ты знаешь, что тут к чему.

Агент недовольно фыркнул, подскочил с дивана и скрылся на кухне. Я посмотрел на Марго и лишь покачал головой. Отношения между музой и агентом так и не наладились со дня образования Свиты.

Они переросли из открытой вражды в холодную войну. Отсутствие гармонии в ближайшем окружении нервировало. На публике они были образцовой Свитой, удачной иллюстрацией «красивой жизни писателя». Впрочем, как и я сам – такой же надутый стероидами мускул. Правила игры изменились, карты легли на стол рубашками вниз, но миражи и лица за шлемами так никуда и не исчезли. Я всё чаще стал испытывать угнетение от осознания собственной никчёмности, скрытой за пёстрой ширмой бренда. Я носил чужое имя, жил чужой жизнью и даже большинство опубликованных мною романов были чужими. Возможно, я не успел привыкнуть к переменам. И всё это не чьё-то, а именно моё, просто процесс Трансформации требовал больше времени.

– У меня необычная новость, – сказал Артём и медленно повернул голову. Я разглядел на его лице выражение застывшего недопонимания.

– В чём дело? – Игорь вернулся в кабинет, слизывая на ходу молочную пену с каппучино.

Мы втроём уставились на художника.

– Оба письма отправлены с этого компьютера. Примерно в одно и то же время – около трёх часов ночи.

Турсунов аккуратно поставил чашку на стол и внимательно посмотрел на Пандева.

– Ты не мог ничего перепутать?

– Я проверил дважды.

Мы с Марго снова переглянулись, не сказав ни слова. Игорь перевёл взгляд с Артёма на меня.

– Марк, какого чёрта? – Он широко развёл руками. – Ты решил пошутить над нами и самим собой?

– Я понятия не имею, как такое возможно! – заявил я и сходу ринулся в атаку. – И помнится, когда пришло первое письмо, ты тоже ночевал здесь.

– И что? А сегодня у тебя ночевала она. – Агент указал на стоящую у него за спиной Марго. – Из чего я делаю вывод, что ночная писанина – дело рук кого-то из вас двоих. Больше некому.

Я попытался возразить, но подходящих слов на ум так и не пришло. В итоге получилось нелепое блеяние с вялой жестикуляцией.

– Если только кто-то не проник в квартиру, – предположил Пандев, раскачиваясь в кресле из стороны в сторону.

Турсунов посмотрел на него, как на умалишённого.

– Значит, это был Терминатор, – заключил агент. – Модель Ти-Тысяча из жидкого металла, обладающий способностью просачиваться через замочную скважину.

– Кроме шуток, – настаивал на своём художник. – Марк, ты оставляешь окна открытыми на ночь?

Я не успел ответить. Турсунов меня опередил:

– Нет, ты серьёзно, Тёма? Это седьмой этаж, если не забыл.

– Не забыл. Будь у меня подобная цель, этаж бы значения не имел. И в такой сценарий я поверю больше, чем в то, что Марк спятил.

– Я и не говорил, что он спятил.

– Вообще-то Марк здесь, – сказал я. – Слушайте, могу вам поклясться чем угодно, что не делал этого.

С моих уст едва не сорвалась фраза: «а если и делал, то не помню».

– Хорошо, я верю тебе, дружище. – Игорь положил руку мне на плечо. – Давайте теперь выясним, кто это мог провернуть.

– Помимо присутствующих в комнате? – спросил Артём и тут же выдвинул гипотезу: – Одна из трёх девиц, что были с нами в ночь первого письма. Скорее всего, она действовала по чьему-либо наставлению.

– С чего вдруг такой вывод? – спросил Игорь.

– Почему по наставлению? Для их умишка трюк выглядит неосуществимым.

– Да я не об этом, – нервно бросил Турсунов. – Почему ты их вообще заподозрил?

– Потому что они были здесь в ту ночь, – ответил я за Пандева. – Теперь бы вспомнить их лица и имена.

– Отлично, док, а как насчёт второй ночи? Их здесь не было.

– Теоретически, – начал Артём, – она могла сделать дубликат ключей. Тогда ночному гостю не пришлось бы пользоваться окном.

– Чёрт, а ведь так и могло быть! – Я ухватился за эту жалко неправдоподобную версию, как за спасительную соломинку. Лишь бы отвести всякие подозрения от себя.

– Парни, вы сами верите в то, о чём говорите? – Игорь усмехнулся. – Пересмотрели бондианы? Засланные модели, залезающие через окна хакеры. И всё ради каких-то сраных писем. – Он покачал головой. – Для чего?

– Мы увлеклись остросюжетными сценариями, забыв про самый простой. – Пандев бросил на меня секундный взгляд. – Кто-то мог установить удалённый доступ и пользоваться твоим компьютером дистанционно.

– Ты можешь это вычислить? – спросил я.

– Сам факт вмешательства – да, но если работал профессионал, то вычислить его будет практически невозможно. Хакеры умеют заметать следы.

– Займись, – приказал Турсунов и с пустой чашкой отправился на кухню.

Мы с Марго вышли в холл, дабы не отвлекать художника от дела.

– Ну что, кажется, один из потенциальных вариантов так и не удалось отмести. Я по-прежнему в списке подозреваемых?

– Марк, я тоже верю, что ты не делал этого. Осознанно. И не считаю тебя шизофреником, скорее, мне ближе версии Артёма с ночными визитёрами. Честное слово. Но я знаю достаточно случаев с яркими подробностями, когда люди совершали неконтролируемые поступки по ночам. Тебе ведь знакомо такое явление, как сомнамбулизм?

Я не удержался от мгновенной вспышки смеха.

– Много лунатиков на твоей памяти были способны писать складные тексты во время приступов?

Марго закатила глаза.

– Ладно, проехали. На будущее могу посоветовать тебе вести дневник и записывать туда не только события, но и размышления.

– Для чего?

– Если в нём вдруг появятся записи, которых ты не будешь помнить, значит, мы сможем безболезненно вычислить и поймать Сида. Повторюсь, это лишь для того, чтобы исключить все потенциальные варианты.

– Учту.

В этот момент в холл вошёл Турсунов с дымящимся кофе.

– Я что-то пропустил? – спросил он.

– Ничего, – огрызнулся я и плюхнулся на мягкий диван.

На сей раз выполнение дневной нормы стояло под угрозой. Конечно, я использую такой поворот событий в сюжете романа, но позже.

Всё прояснилось к обеду. Пандев вышел из кабинета и вынес судейский вердикт:

– Следов инородного вмешательства я не обнаружил. Либо его не было вовсе, либо же мы имеем дело с крутым профи.

Сердце упало окончательно.

– Что ж, поздравляю, – саркастически произнёс Игорь, – ваши теории с оконными лазутчиками и шлюхами-агентами снова в игре.

Артём потёр ладони и улыбнулся. За тонкими линзами очков поблёскивал огонёк юношеского азарта.

– Предлагаю начать с поиска барышень, – сказал он.

Установить личности тех ночных тушек оказалось непростой задачей. За прошедшие полтора месяца их сменилось слишком много. Пандев сам вызвался провести расследование. Турсунов продолжал настаивать, что всё намного проще. В разговоре один на один он пытался убедить меня, что всё – дело рук Марго. Муза же настойчиво советовала не отметать версию сомнамбулизма. А я терялся в догадках, как слепой щенок в незнакомой квартире.

Поступали предложения установить сигнализацию, постоянно пользоваться кондиционером, чтобы держать окна наглухо закрытыми, сменить замки и даже нанять ночного сторожа в кабинет. Я сказал, что первым делом закрою доступ к домашнему компьютеру паролем, известным только мне. И очень быстро пожалел, поняв, что тем самым соберу все подозрения на свою шею в случае очередного письма.

Пандев скептически отнёсся к такой защите и в качестве более эффективного капкана предложил установить скрытую камеру за рабочим местом. После того, как Артём потерпел фиаско в поиске нужных тушек, он сконцентрировался на поиске и установке подходящей камеры и прочего оборудования.

– Запись будет идти круглосуточно, – проинформировал он, закончив работу. – Всё видео сохраняется на жёстком диске этого компьютера. – Он указал на потрёпанного вида системный блок, спрятанный за спинкой дивана. – Перезапись автоматизирована. Объём винчестера способен вмещать трое суток. Нам остаётся только ждать, когда придёт третье письмо, подключить блок к монитору и просмотреть последние видеозаписи.

– Отличная работа, док. – Игорь показал Артёму два оттопыренных больших пальца. – Крысоловка заряжена. Теперь мы их точно вычислим.

В довершении ко всему я приобрёл травматический пистолет и спрятал его в шкафу под одеждой. Скорее для душевного спокойствия.

Последующие недели ничего не происходило. Письменным призывам компьютерного Сида Трэша я не потакал, хоть и испытывал острую потребность написать нечто в его стиле. Ощущение сродни вампирской жажде крови, только вместо крови – слова и строчки второсортных ужастиков.

В конце августа Трэш предпринял третью и последнюю виртуальную атаку. Ту ночь я провёл в доме Игоря. Мы отмечали его тридцать первый день рождения. Из приглашённых гостей: я, Пандев и очередные три тушки с миловидными лицами, стройными фигурами и блеклыми именами, забывающимися по утрам. Правда, теперь Артём вёл учёт всех девиц, которых Турсунов приглашал в приватное шоу «Ужин со звездой».

По сути, праздничный вечер ничем не отличался от обыденного. И наверняка он утонул бы в глубокой реке памяти, если бы утром следующего дня, вернувшись в свои апартаменты, я не обнаружил очередное послание тёмной половины.

«Шансы были, салага, но ты их бездумно просрал. Я привык предупреждать дважды, потом начинаю действовать. Так будет и в твоём случае. Мне не хотелось прибегать к крайним мерам, но своим бездействием ты не оставляешь мне выбора. Ещё несколько месяцев отсутствия литературной практики – и я начну разрушаться, гнить, как чёртов Джордж Старк! Мне нужна постоянная подпитка для полноценной жизни. Книги! Ты лишил меня пищи, воздуха и смысла существования. Сначала я избавлюсь от твоих приспешников. Потом доберусь и до тебя. Ты станешь моим рабом навсегда!

Наверно, ты до сих пор не понял, что чем сильнее моя жажда, тем ближе я к выходу из своего разрушающегося мира в твой фальшивый мирок, который ты называешь реальностью. Если ты ещё не окончательно выжил из ума, играя плоскую роль Марка Оскобина, то начнёшь писать нужный роман сразу же после прочтения этого письма. Других вариантов у тебя нет, салага. До встречи на твоей половине поля. С.Т.»

– И что скажете? – спросил я, когда Игорь и Артём закончили чтение.

Турсунов выглядел злым и в то же время напуганным, Пандев же сохранял невозмутимость бывалого пехотинца – спокойно подошёл к системному блоку за диваном и подтащил его к столу.

– Ты бы сначала проверил, откуда пришло письмо, – бросил ему Игорь, проигнорировав мой вопрос.

– В этом нет нужды, – парировал художник. – Мы знаем время, когда оно было отправлено. Три ноль-пять ночи. Просто соотнесём его со временем на записи.

Мы так и сделали. Увиденное повергло всех в шок. Нет, Сид Трэш не разгуливал по комнате в широкополой шляпе и длинном пальто, каким он был изображён на обложках книг. Его место заняли необъяснимые помехи. Они длились около пятнадцати минут.

– Что за?... – Игорь не смог подобрать подходящего слова, поэтому я добавил за него:

– Херня. Это ведь не случайно?

– Время сходится с поразительной точностью, – сказал Артём. – Он наверняка использовал какую-то заглушку для камеры.

Я указал на монитор и вспомнил кое-что важное.

– Стойте, а как же пароль?

Во рту тут же пересохло, едва я проговорил эти слова.

– Твой несчастный пароль – это всего лишь замок от честных людей, – уверил Артём.

– Но это ведь не доказывает, что кто-то был в квартире, – заявил Турсунов и осмотрелся, будто опасаясь появления страшного незнакомца из ниоткуда. – Как он мог сюда проникнуть? Окна и дверь были же закрыты?

– Конечно. Я специально всё проверил.

– Тогда это полный вздор! – Игорь подскочил и заходил по кабинету. – Бессмыслица. Как он вошёл, через USB или, может, Bluetooth?

Несерьёзная шутка Турсунова пригвоздила меня к полу. Меня вдруг осенило. Если хоть на секунду допустить вероятность оживления настоящего Сида Трэша, то откуда бы, в первую очередь, он мог появиться? Конечно, из интернета – своей вотчины или из персонального компьютера, за которым я творил. Ему не нужны дубликаты ключей и альпинистское снаряжение, чтобы попасть в кабинет. Он уже существовал в нём.

Абсурдная для здравого смысла догадка заставила меня покрыться мурашками и сглотнуть неприятный комок. Разумеется, я не спешил озвучивать её. Мне и не пришлось – Артём настойчиво выдвигал куда более реалистичные версии.

– Я практически уверен, что у него есть дубликат ключей от входной двери, – сказал он. – Достался он ему однозначно от одной из засланных шлюх. Так что войти в квартиру ему не составило труда. Гораздо важнее другой вопрос – откуда он, чёрт побери, узнал про камеру?

– А вот это действительно вопрос на миллион, – согласился Игорь. – Как я сразу не подумал? Про неё знали лишь мы трое и... – Агент уставился на меня, предлагая тем самым снова закончить за него фразу.

Но я упорно молчал. Закончил Артём:

– Муза-секретарь.

– Она сейчас в Москве, – напомнил я.

– Оттуда до Бержа не больше четырёх часов езды на машине, – сказал Игорь. – Неубедительное алиби. Хотя вряд ли она сделала это лично. Наверняка у неё есть подельник. Какой-нибудь Юра Лайм.

– Значит, ты подозреваешь её?

– А кого ещё мне подозревать? – Игорь повысил тон. – Могу тебя. После часа ночи ты в одиночестве скрылся на втором этаже и до утра тебя никто не видел.

– Точно так же я не видел тебя.

– А ничего, что со мной были Саша и Наташа? Две вместо одной из-за того, что ты якобы устал.

– Я действительно устал! А тушки не в счёт. В таком состоянии они и не заметили бы твоего отсутствия.

Пандев неожиданно взял на себя роль рефери.

– Так, достаточно сотрясать воздух и беспочвенно обвинять друг друга!

Мы с агентом, как послушные ученики, замолчали. Скорее от неожиданности.

– Без рационального анализа у нас ничего не выйдет, – продолжил художник и перевёл взгляд на Турсунова. – Ты упомянул Лайма. – Затем взгляд переместился на меня. – Марк, Лайм ведь заинтересован в публикациях Сида Трэша? Он его партнёр по книгам.

– Да, – кивнул я. – Был когда-то, пока я не отправил Сида в неоплачиваемый отпуск. С недавних пор Лайм прекратил пиявочную политику и всеми силами пытается раскручивать своё имя.

– А это не так просто, учитывая, что он пишет, – тут же вставил Игорь.

Я снова кивнул.

– Ну да, с раскруткой у него пока не всё гладко.

– Значит, он всё же заинтересован в дуэте с Сидом Трэшем, – заключил Артём и стал рыскать по столу. – Где у тебя, писателя, бумага и карандаш?

Я открыл ящик и достал ему необходимые вещи. Художник принялся что-то записывать.

– Поставим Лайма первым в списке подозреваемых, – прокомментировал он. – Он единственный, у кого есть мотив. Марго я запишу под вторым номером.

Я тут же инстинктивно возмутился:

– Думаю, в этом нет необходимости, Артём.

– Есть и ещё какая! – встрял Турсунов.

– Хорошо, – сдался я. – В таком случае себя тоже запишите.

– Разумеется, – спокойно согласился Пандев. – Всех нас. И ты, Маркуша, пойдёшь под третьим номером. Это не значит, что я всерьёз тебя подозреваю. Мы сейчас составляем список с точки зрения логики, мотивов и здравого смысла.

– Я понял. Что насчёт Проктора? Его никогда нельзя списывать со счетов.

– Верно. Теоретически и технически он очень удобный кандидат, – подтвердил Артём. – Именно он предоставил тебе эти хоромы, а значит, наверняка располагает доступом к запасным ключам. Так же он знает достаточно про твою тёмную половину. Другое дело – какой у него интерес отвлекать тебя от работы над основным романом?

Турсунов звучно прокашлялся и заговорил:

– А никакого. Это просто игра. Он давно впал в детство. Ему впору менять прозвище с Большого Тела на Большое Дитя.

Помимо озвученных личностей, в список вошли: условный сотрудник «Правдоискателя» (то есть, ещё с десяток-другой имён), условный фанат (то есть, кто угодно), а так же Кира Вайс, с которой я расстался неделей ранее с не лучшими пожеланиями в адрес друг друга. Иными словами, подозревались все, кроме самого Сида Трэша.

– Мне кажется, стоит обратиться в полицию, – предложил Игорь. – В письме прямым текстом нам угрожают расправой.

– Первым делом они проверят ай-пишник отправителя и узнают то, что мы и так знаем, – сказал Артём. – И как бы после этого не подумали, что кто-то дурачит им головы.

– Ладно, что вы предлагаете?

Право первого голоса достался мне:

– Поменять замки, прикрыть на какое-то время шоу «Ужин со звездой» и продолжить жить, как ни в чём не бывало. И никакой паники.

Турсунов натянуто улыбнулся.

– Да никто и не паникует.

Я выждал небольшую паузу и откашлялся.

– Но есть ещё один момент, который мне непонятен.

– Какой? – спросил агент.

– Требование Сида – начать писать для него роман. Но как он мог узнать, что я так и не приступил к работе?

– Наверно, так же, как и отправляет письма с этого компьютера, – с ходу предположил Артём и кивнул в сторону рабочего стола.

Я покачал головой.

– Помимо него, я иногда пишу и на ноутбуке. А там нет никаких программ, кроме «Ворда». Интернета тоже. Он у меня исключительно для работы, без отвлекающих элементов. И если вы обратили внимание, я никогда не расстаюсь с ним.

– Ещё как обратили, – сказал Игорь. – Мне кажется, ни черта твой Сид не знает. Он строчит эти послания по заранее проработанному плану. Вот и всё.

Возможно, и так. Но знал бы я, как начнут разворачиваться сценарии наших жизней после окончания тёплых летних деньков, я, не задумываясь, внял бы здравому совету агента и с низкого старта побежал бы в ближайшее отделение полиции.

Но тогда я ничего не знал».

***

А вот и готовый список подозреваемых, подумал Кирилл, ловко орудуя карандашом на отдельном листе. Список, составленный художником и предоставленный самим писателем, удостоившимся почётного третьего места. Беседовал ли Блонцев с кем-нибудь из них, помимо самого Оскобина и исчезнувших? Впрочем, неважно. С Кирой Вайс, её братцем и главным редактором «Правдоискателя» предстоит провести встречи и побеседовать лично. А ещё узнать про книггерское агентство, поставлявшее романы под бренд «МО». Вряд ли с частным детективом захотят делиться столь деликатной информацией, поэтому предстоит изловчиться и заставить главного редактора говорить.

Кирилл виделся с ним лишь однажды на каком-то пышном торжестве. Но у Проктора все торжества пышные, поэтому выделялись как раз скромные посиделки. У детектива и главреда не нашлось никаких общих точек пересечения.

Не помешала бы чашка кофе для финального спурта. Зарисовки кончились, осталось всего три условных главы, по месяцу на каждую. На последних страницах глаза Кирилла непроизвольно слипались, терялась концентрация, хотя нельзя сказать, что читать ему было неинтересно. Скорее, наоборот. Начальные писательские мытарства закончились, и появились первые серьёзные ниточки – письма. Взгляд изнутри. Значит, исчезновения не за горами.

То, ради чего Черников и читал незаконченные мемуары Оскобина.

Октябрь 2015

Марго единственная восприняла послание всерьёз. Как реальную угрозу, а не шутку. Она по-прежнему считала, что письма отсылал я сам, находясь в неконтролируемом состоянии.

В конце сентября я сдал роман Проктору. На протяжении всей истории настоящего Марка Оскобина преследует некто с именем Сид Трэш. Поначалу всё выглядит, как противостояние двух авторов, один из которых явил своё лицо читателям, второй же так и остаётся обитателем бездонной виртуальности.

Не стоит уточнять, чья популярность в реальности была выше, поэтому я добавил Сиду несколько очков, дабы уравнять шансы хотя бы в книге.

Они стараются писать много и качественно. Лучшее своё произведение – «Анархия разума» – Оскобин написал несколько лет назад, после чего тщетно пытается дотянуться до заданной планки. Сид Трэш, напротив, двигается поступательно, от откровенно трэшевых страшилок в сети до качественной литературы ужасов в бумажном переплёте. Его лучшая работа – «Вторсырьё» – приходится на тот период, когда Марк испытывает очередной творческий кризис. Его поглощает страх чистого листа, как неуверенного в себе начинающего литератора. Марку кажется, что он понимает причины этого кризиса – кто-то мешает ему работать. Странные письма, интервью, преследования – полный комплект для ментального помешательства. Ко всему прочему, исчезают члены Свиты, и бедняга Марк остаётся один на один со своим безумием.

Слово «безумие» имеет ключевое значение. Истина, как и полагается, всплывает в финале. Никакого Сида Трэша никогда не существовало. Он не более чем вымысел маленького мальчика, за долгие годы повзрослевший вместе с создателем. Как паразит, развившийся с организмом хозяина.

Классический поворот. Автор – психопат, его место в лечебнице, но удивительным образом ему удаётся избежать незавидной участи. Как, спросите вы? Очень просто. Автор вовремя замечает зарождающееся безумие, ловит его в сачок и прячет в самый дальний ящик рабочего стола. После чего продолжает воевать с белыми листами на двух фронтах. Финал остаётся открытым. Кто знает, чем завершатся эти войны, и кто из них выйдет победителем?

– Очень, очень рискованный приём, парень, – сказал Проктор, когда я сидел у него в кабинете. – Ты ходишь босиком по горящим углям. – Спрут прищурился и добавил: – И это именно то, что мне в тебе нравится.

Я поблагодарил его дежурной фразой.

– Книга определённо заставит многих обратить на тебя внимание, – продолжил Большое Тело. – Хотя бы потому, что не каждый день печатаются истории, где авторы признаются в собственном сумасшествии. Хах! Впрочем, многие и без того знают, что ты и есть Сид Трэш.

– Не страшно. Кто не рискует, тот работает книггером, – сказал я. – К слову, о них. Когда следующая поставка?

– Затягивать не стоит. Особенно если с этим романом ты поймаешь волну. Думаю, до нового года непременно должна выйти следующая порция букв для хомячков. Причём, с не меньшим градусом скандальности, а ещё лучше – с большим.

– Думаете, книггеры способны выдать нечто на гора?

– Не знаю. Просто удачных и качественных романов уже недостаточно. – Проктор постучал пальцами по столу, изображая невообразимую задумчивость. – Возможно, на этот раз тебе придётся взять ситуацию под личный контроль.

– Здорово! – обрадовался я. – Давно мечтал познакомиться с одной из своих теней.

– Поэтому ты не расслабляйся. – Спрут резко посерьёзнел, проигнорировав мою ремарку. – Начинай думать над идеей немедленно. Прямо сейчас! Когда будут первые наброски, пришлёшь их, и мы найдём самых лучших исполнителей. – Он посмотрел на часы. – А теперь проваливай, у меня начался обед.

Вернувшись домой, я уселся перед монитором и принялся гипнотизировать чистый лист. Курсор мигал, отсчитывая секунды и напоминая о неумолимом течении времени. Вместо нужных слов в голове стояло наставление Спрута: «придумай идею». Сказал так, будто речь шла о покупке лапши быстрого приготовления в супермаркете.

Я не успел спуститься со страниц последнего романа в реальность, как вынужден был искать нечто новое и грандиозное. Спустя час бесплодного гипноза я понял, что обречён на провал. Ещё ни разу в моей писательской практике идеи не сваливались на голову полноценными и полностью сформировавшимися гроздьями. А тут сходу – вынь, положь и распишись. Нет, Игнат Борисович, серьёзные вещи так не делаются. Материал надо накопить, выносить, проработать, после чего поймать искру и поджечь. Искрой мог послужить любой жизненный эпизод, услышанная фраза и даже сон.

Поэтому я со спокойно совестью выключил компьютер и лёг на диван.

Прошло две недели. Конечно, периодически я вставал с дивана и даже делал неубедительные наброски, которые тут же стирал. Дни растворялись в тумане. Я ощущал себя творчески недееспособным лентяем с вакуумом в черепной коробке. Такое всегда случается, когда зацикливаешься на невозможности придумать нечто стоящее твоих прошлых работ. У спортсменов такое состояние характеризуется очень просто – перегорел.

Марк спёкся? Я спрашивал себя об этом чаще, чем искал новую идею. И замешана ли в этом его тёмная половина? Несмотря на угрозы Сида, кроме пресловутого инцидента с «GTR» на парковке «Рок Бара», он никак себя не проявлял.

Зато проявил себя кое-кто другой.

Презентация «Марка против Сида» проходила двадцать пятого октября в Центральной библиотеке Бержа. Собралось немало народу, но случай приятно отличался от всех предыдущих из-за отсутствия традиционных прокторовских наживок для читателей или, как он выражался, «вкусняшек для хомячков». В отнюдь не гламурном читальном зале гостей не баловали ломящимися от деликатесов столами и не завлекали элитным спиртным. Унитазы не блестели позолотой, а официанты не лизали задницы толстосумам. Собралась исключительно читающая братия, которая пришла отведать именно творчества Марка Оскобина, а не бутербродов с лососевой икрой. Впрочем, господином Лаймом, замеченным среди пришедших, наверняка двигал аппетит иного рода.

Я ответил на ряд вопросов, интригующе анонсировал свежий роман и поделился надуманными планами. Из Свиты меня сопровождала одинокая Марго, так как Турсунов и Пандев слегли от гриппа. Они всё делали вместе, даже болели и заражались от одних тушек. К счастью, пока лишь гриппом.

Проктор увяз в бесконечных совещаниях, но в самый ответственный момент вышел на связь через скайп. Он заранее приказал работникам принести в читальный зал проектор и ноутбук. Когда я заканчивал выступать с высокопарной речью, его неожиданное появление едва не рассмешило меня. Разъевшееся лицо Большого Тела заняло полстены и походило на говорящую неаполитанскую пиццу.

– О боже, нигде от него нет спасения, – полушёпотом посетовала Марго, когда я подошёл к ней.

– Он опасался, что его отсутствие в библиотеке пагубно скажется на презентации книги, – сказал я.

– Ну да, зато теперь его присутствие затмило саму книгу.

К нам подполз Лайм. На нём сидел до боли знакомый горчичный костюм.

– Поздравляю с выходом очередного шедевра! – Он карикатурно улыбнулся, напористо схватил мою руку и затряс с излишним усердием. – Марк.

– Спасибо, Юра, – ответил я. – Как творческие успехи?

– Ну, всё идёт по плану. Напарник, правда, подкачал, поэтому приходится тянуть весь проект на себе.

Он говорил это нарочно громко, чтобы услышало больше людей. Я решил поиграть в его игру, раз уж на то пошло. Заодно и прощупать Гадюку на причастие к тем странным письмам.

– Да, твой напарник так жаждал вернуться в проект, что по ошибке отправил мне несколько электронных сообщений. Ты бы вразумил его так больше не делать.

По лицу Лайма пробежала тень удивления.

– О чём это ты толкуешь?

– О, брось. Вы же с ним из одной песочницы, почти что молочные братья, неужели он не рассказал тебе о своих происках?

Лайм ещё больше переменился в лице и подошёл ко мне ближе.

– Ты что, опять подсел на наркоту? – Его тон понизился. – Что ты несёшь?

Он либо умело блефовал, либо действительно не понимал.

– Хочешь сказать, ты никак не причастен к письмам Сида? – спросил я напрямую.

Лучше бы я этого не делал.

– Письма Сида... Ах, вот оно что. – Лайм ехидно улыбнулся и начал медленно отходить от нас. – То-то же я читаю твои последние романы и думаю: «Что курил этот автор?», а потом смотрю на обложку, вижу твоё имя и понимаю, что удивляться нечему. – Он схватил экземпляр «Марка против Сида». – Меня распирает любопытство. И главный вопрос: что было на этот раз? Ха.

Гадюка уползла, оставив за собой шлейф недоумённых взглядов. Я почесал подбородок.

– Ему бы в актёры, а не в писатели, – сказал я Марго.

– Думаешь, притворяется?

– Не знаю. Но его финальный аккорд – явная домашняя заготовка. Просто он ждал подходящего случая. Дождался.

Если вы решили, что под фразой «зато проявил себя кое-кто другой» я имел в виду эту мизансцену в исполнении Пиявочной Гадюки, то вы ошиблись.

Настоящее представление началось в тот момент, когда мы с Марго покидали здание библиотеки.

Погода для конца октября стояла непривычно тёплой, поэтому мы решили совершить вечернюю прогулку через сквер Тютчева в сторону набережной. Ещё при выходе я почувствовал чей-то сверлящий спину взгляд.

Сначала я не придал ощущению никакого значения. Мало ли кто мог смотреть в спину уходящему автору после презентации романа. В конце концов, Лайм мог задержаться ради какой-нибудь убийственно-плоской остроты напоследок с неожиданным появлением из-за угла.

Но он не появился. Мы с Марго продолжили путь. Я отвлёкся от размышлений и посетовал на сложности с рождением новой идеи.

– Проктор думает, я их солю на зиму и всегда могу достать из загашника по первому требованию, – сказал я.

– У тебя совсем нет никаких набросок? – Марго едва не оступилась на высоких каблуках и ухватила меня за руку.

– Достойной – ни одной, – признался я и усмехнулся. – Зато могу начать писать «Вторсырьё» для Трэша хоть сегодня. – Мысли самотёком устремились к благодатной почве. – Пока писал «Марка против Сида» невольно развил идею с пересадкой живого мозга в черепа мертвецов. Знаешь...

– О Господи, Марк! – Муза больно ущипнула меня. – Не рассказывай мне таких страшилок на ночь!

– Да там как таковых страшилок и не много, – начал оправдываться я. – В том смысле, что сама идея вышла какой-то пограничной. Между тем, что пишу я и Сид.

– Неудивительно, – заметила Марго. ­– Учитывая, что в последние месяцы ты писал о вашем пограничном противостоянии.

Вроде безобидные слова вонзились в сознание острыми кинжалами. По телу пробежал холодок. Через секунду я понял, в чём истинная причина такой реакции – то паршивое чувство сверлящего спину взгляда никуда не делось, а лишь усилилось. Я невольно обернулся. В некотором отдалении от нас таким же прогулочным шагом шёл человек в плаще и широкополой шляпе. Его руки покоились в глубоких карманах.

Я обомлел от ужаса, но не подал вида, чтобы Марго ни в коем случае не повернулась. Мы находились в центре города, людей, несмотря на поздний час и нелётное время года, в сквере хватало. Небольшая компания молодёжи оккупировала лавку слева от нас, несколько человеческих фигур угадывались на некотором отдалении.

Я непроизвольно ускорил темп. Первая мысль – как можно скорее вернуться к машине. Но для этого пришлось бы столкнуться лицом к лицу с обладателем длинного плаща и шляпы. В полутьме и на расстоянии я не смог разглядеть его в подробностях. Скорее всего, обычный человек, случайный прохожий с очень неподходящим для моего восприятия гардеробом, понимал я, но на полном серьёзе боялся увидеть за спиной ожившую тёмную половину, явившуюся по мою душу. Я продолжал шагать по неровной брусчатке, крепко сжимая кисть Марго, как испуганный сумраком страшных переулков мальчишка мёртвой хваткой цепляется в руку идущей рядом матери.

– В чём дело, Марк? – Марго заметила перемены в моём поведении.

– Ни в чём, просто замёрз, – бросил я и невольно стал прислушиваться, не приближаются ли шаги за спиной.

– Поехали, значит. Мне тоже как-то зябко.

Она резко замедлила движение и развернулась. На миг приболевшее воображение успело нарисовать чудовищную картину: Сид Трэш стоит совсем рядом, выхватывает спрятанный под плащом мачете и наносит резкий удар в область шеи музы, разом срубая голову с плеч. А потом смотрит на меня и говорит замогильным голосом: «А я тебя предупреждал, салага».

Когда я повернулся, субъект был ближе, чем секундами ранее. Мы преградили ему путь, и он остановился. В свете фонаря я отчётливо разглядел матерчатый серый плащ и заросшее усами и бородой лицо, прикрытое полями старомодной шляпы. Сквозь едва различимые линзы безвкусных очков я даже уловил блеснувший в его глазах испуг.

Если этот человек был Сидом Трэшем, воплощением писательского страха из глубин моего подсознания, значит, я уродился скверным мастером литературы ужасов. Он больше походил на вечного студента-аспиранта, засидевшегося в университете ради бесплатной комнаты в общежитии и возможности не ходить на нормальную работу.

Безмолвное изучение друг друга затягивалось. Странный человек, вместо того, чтобы спокойно обойти нас и продолжить путь, явно растерялся и дёрнулся в сторону кустов. Что-то щёлкнуло в мозгу, я обрёл уверенность и даже бесстрашие. Я устремился за незнакомцем с дьявольской прытью жеребца на скачках.

– Эй, стой! – крикнул я вслед, но беглец лишь ускорил темп.

Он нёсся напролом, ловко перепрыгивал через клумбы и невысокие каменные препятствия. Когда впереди замаячила растянутая группа людей из шести-семи человек, он борзо растолкал в стороны влюблённую парочку. Парень выронил упаковку с чипсами, а девушка ахнула от неожиданности и едва не свалилась в неработающий фонтан. Я протиснулся в ту же брешь. Нам вслед полетели матерные выкрики.

Чёртов «студент» бежал как Усейн Болт на Олимпиаде в Пекине. Моя природная спринтерская скорость осталась в школьном прошлом. Беглец постепенно удалялся. Скоро он покинет сквер и затеряется в тёмных подворотнях Бержа.

Я бы наверняка упустил его, но помог случай. Для него несчастный, для меня счастливый. «Студент» бросил взгляд через плечо, чтобы оценить отрыв, и споткнулся о вздымающиеся из земли корни гигантского дуба. Сгруппировался, перекатился через плечо и хотел ловко по инерции вскочить на ноги, однако манёвр не удался. Беглец запутался в нелепых движениях и рухнул на колени. Я схватил его за воротник плаща и потянул к себе.

– Ты кто такой, мать твою?! – как можно злее прокричал ему в ухо. – Что тебе надо?

Очки криво съехали на узкий длинный нос.

– Я книггер Джо! ­– неожиданно произнёс пленник. – И желаю получить частичку твоей славы!

Я опешил. Пленник тут же воспользовался ситуацией. Он резко оттолкнул меня, подскочил на ноги и пустился наутёк. Я не успел ухватиться за развевающиеся на ветру подолы плаща. Побежал за ним, но понял, что бесполезно. Теперь-то он точно не оступится.

– Чёрт бы тебя побрал, книггер Джо! – в сердцах бросил я.

Когда возвращался к месту, где оставил Марго, пришлось наплести нелепых оправданий недовольной нашим забегом парочке и её друзьям.

– Он стащил у меня портмоне. – Я вытащил из кармана бумажник и показал им в качестве главной улики. – Но мне удалось его вернуть.

Какие заявления, какая полиция? Я вежливо отказался и тут же обнаружил стоящую рядом музу. Она выглядела в равной степени удивлённой, напуганной и заинтересованной.

– Поехали домой, – бросил я, обнял её за плечи и повёл к машине.

– Что это было, Марк? – спросила она.

Я рассказал.

– Книггер Джо? – Марго решила, что я забавляюсь. – А за углом в фермерском пикапе его поджидал Сид Трэш?

– Я серьёзно!

– Ну, хорошо, допустим, он так и назвался и тебе это не послышалось. – Марго выждала небольшую паузу. – Если это так...

Она не закончила мысль. Я с нескрываемой нервозностью распахнул дверь и протиснулся в салон «GTR».

– Это значит, что Большое Тело исполнил обещание – познакомил меня с одной из моих теней.

– Ты уверен, что это дело рук Спрута?

– Щупалец, ­– поправил я. – Кто лучше всех знает о книггерах? Кому в голову пришла идея использовать их? Да, я уверен, что этот спектакль организовал именно Проктор. Возможно, к письмам Сида он тоже причастен.

Двигатель «GTR» приятно заурчал. Я вытащил из кармана мобильник.

– Ты собираешься звонить ему? – удивилась муза.

– Конечно. – Пролистал список последних вызовов. – Мне осточертели его игры.

Длинные гудки монотонно сменяли друг друга и не прекращались. Я убрал телефон и покачал головой.

– Не снимает. Видать, клоун уже успел предупредить босса.

– Насколько помню, у Проктора сегодня куча совещаний, – напомнила Марго и пристегнулась.

Я недовольно фыркнул:

– Ага, книггерский совет. И чего ты так защищаешь Большое Тело? Раньше вешала на него всех собак, а теперь...

– Я не защищаю его, – бесцеремонно перебила Марго. – Просто стараюсь смотреть на ситуацию здраво.

– Твоя здравость попахивает предвзятостью, – буркнул я и с излишней пробуксовкой тронулся с места. Спину вдавило в сиденье.

Марго тяжело вздохнула. За вздохом последовал негромкий крик души:

– Вы, парни, всегда обвиняете девушек в нелогичности взглядов и оценок, а когда девушки пользуются мужской логикой не в угоду вашим суждениям, вы нервничаете и обвиняете их в предвзятости. Настоящая половая дискриминация. Думаете, весь мир принадлежит вам?

От такой неожиданной нотации я просел ощутимее, чем от резвого старта спорткара. Хоть и сказано не зло, защита активировалась автоматически:

– Не надо приплетать половую дискриминацию. К нашей теме она не имеет отношения.

– Да? Тогда почему к версиям Пандева и Турсунова ты прислушиваешься куда охотнее, чем к моим? – Она не позволила мне ответить и тут же озвучила предположение: – Наверно, из-за того, что их версии для тебя удобнее?

– Не в этом дело, – отмахнулся я, стараясь обрети самообладание.

– А в чём же?

– Касательно Проктора, я давно подозреваю его в причастности. Тут уж логика проста: кто, если не он? Сидом не мог быть обычный фанат. Значит, методом исключения...

– Ладно, в этом я с тобой соглашусь. Сид – это не парень со стороны. И Спрут у меня первый в списке подозреваемых. Я лишь пытаюсь донести до тебя, что не следует совершать скоропалительных поступков. Позвони Проктору, когда успокоишься и объясни ситуацию. А ещё лучше поговорить с ним при встрече, чтобы увидеть реакцию.

Я задумался. Женская не женская, а логика.

– Мне его реакция ни о чём не скажет, – небрежно ответил я. – Ты у нас психолог, а не я.

– Значит, встретимся вместе.

В эту секунду зазвонил телефон. Я ловко вытащил его из кармана и посмотрел на дисплей. Большое Тело соизволил перезвонить на непринятый вызов. Неожиданно. Впрочем, день для меня почти праздничный.

– Твой план хорош, – я повернулся к Марго, – но разговор состоится сейчас. – Нажал на кнопку. – Алло.

Не могу сказать, что тот разговор с Большим Телом дал мне пищу для размышлений. Я рассказал про инцидент в сквере Тютчева без всяких намёков и обвинений. Как беспристрастный журналист. Он выслушал, посмеялся и сказал:

– Парень, меня поражает твоя способность находить в зарождающейся славе исключительно проблемы и гнильё! Это всё равно, что тебя привели в бутик дорогих вещей, а ты нашёл там урну с грязным бельём и начал рыться. – Ещё один смешок. В этот раз над своей же шуткой. – Хорошо сказал? Мне тоже понравилось. Можешь взять выражение на заметку.

– И что бы это значило? – Я даже не пытался скрыть раздражения.

– Лишь то, что не стоит обращать внимание на такие вещи. – Голос Проктора, к моей радости, зазвучал серьёзнее. – Ты ведь бываешь в интернете? Про Сида Трэша уже давно молва ходит на некоторых ресурсах. А это значит, что тем бородатым придурком мог быть кто угодно. Не обязательно таинственный автор твоих романов.

– На каких ресурсах?

– Да не помню. Мой главред говорил, что где-то читал об этом.

– Помнится, вы обещали познакомить меня с одной из моих теней. Кажется, и время подходящее, и повод есть.

– Хорошо, – согласился Проктор. – Я позвоню в книггерское агентство и попрошу прислать пару-тройку их лучших призраков пера. – Спрут причмокнул, отпив что-то с явным удовольствием. – Ты мне лучше скажи, готова ли для них суперхитовая идея?

Я не ожидал каверзных вопросов, поэтому забуксовал с ответом.

– Так и знал! – крикнул Проктор. Больше для проформы, чем от возмущения. – Ну и для чего ты заговорил о встрече, если у тебя ничего нет? Кажется, я упоминал о желательных сроках.

Пришлось оправдываться и выкручиваться из скользких щупалец Спрута.

– Идея в процессе формирования. Но мне сложно сгенерировать её одному так быстро. Возможно, у призраков появятся какие-то светлые мысли по моим наработкам. Или они подкинут что-то своё.

Проктор задумался. Я ощутил это даже через электромагнитные импульсы мобильной связи.

– Похоже, это пока твоя самая светлая идея, Оскобин. Но не воспринимай сказанное как комплимент. Скорее, наоборот. – Он снова что-то отпил. Прямо из горлышка.

– Совещания прошли успешно? – не удержался и спросил я.

– У меня всегда всё проходит успешно, в отличие от тебя, – рявкнул Спрут. – Я позвоню на днях. Конец связи.

Я не успел попрощаться, да и не особо хотел.

Ноябрь 2015

К середине месяца файл с названием «Новый бестселлер» ничего, кроме названия, не содержал. Бесполезные книггеры предложили несколько заезженных идей и примитивных набросков, негодных даже для папки «На запчасти». Муза давно лишилась оперенья, превратившись в бескрылого друга-секретаря.

Затрезвонил мобильник.

– Алло, – ответил я, продолжая пачкать бумагу канцеляризмами.

– Артём исчез! – тут же раздался в динамике возбуждённый голос Турсунова.

Я отложил ручку.

– Что значит исчез?

– То и значит! Я вернулся в дом после обеда, но его уже не было. – Игорь тараторил без умолку. – Вечером мы планировали сходить в бильярд. До сих пор он не появился. Звонил ему на мобильник. Сначала были гудки, а сейчас недоступен!

Вот тогда я понял, что дела действительно плохи.

Так как с момента исчезновения не истекли положенные трое суток, обращаться в полицию не имело смысла. К тому же статус профессионального сочинителя играл на меня, как испачканная «неудами» отметками зачётка студента.

Тем же вечером Игорь приехал ко мне. Он напоминал потрёпанный ветром стебель одинокого цветка на поляне. Осунувшийся после болезни, напуганный, ссутулившийся и с широко распахнутыми глазами. В руке он держал бумажный огрызок.

– Это торчало в твоей двери, – сказал он и протянул трясущейся рукой.

Я взял бумажку и прочёл: «Угадай, кто будет следующим?». Буквы печатные, кривые, как старый деревянный забор, не написанные, а нацарапанные острым карандашом. Явная шифровка почерка.

Не дожидаясь приглашения, Турсунов отстранил меня и вошёл внутрь. Разувшись и сняв пальто, он направился на кухню. Я ещё раз посмотрел на записку, будто не веря в её существование, украдкой выглянул в подъезд и закрыл дверь на оба замка.

– Нам нужен план, – сказал агент, откупоривая банку пива. – Мне ни хрена не нравится то, что происходит.

Я уселся за стол и включил электрический чайник. Слишком много событий для одного вечера.

– Что ты предлагаешь?

– Не знаю. Ты понимаешь, что речь идёт о похищении? – Игорь отпил пива. – Это тебе не грёбаные письмишки и записочки!

– Ещё бы.

– Наша ошибка в том, что мы не прищучили гада при его первых фокусах. Теперь он почувствовал неуязвимость. Чёрт, да может он психопат!

– Разумеется. Какой здоровый человек затеет подобные игры?

Игорь стёр с губ маленькие пузырьки пива, посмотрел на меня и сказал:

– Надо поговорить с Проктором.

– И предупредить Марго, – добавил я. – Или ей лучше оставаться в Москве?

– Не думаю, – покачал головой Игорь.

Она приехала в Берж на следующий день. Мы встретились в людном месте – в одном из кафе. Не «Биг Фуде».

– Мы собираемся нанести визит Большому Телу, – сказал я, закончив с освещением последних новостей. – Если он не причастен к происходящему, мы хотя бы попросим у него совета, как действовать дальше.

– Так он тебе и сознается, – пробурчал агент. – Нашёл, у кого спрашивать советы.

– А ты что предлагаешь?

– Вытрясти из жирной скотины всю правду любыми способами. Мне всё это надоело!

– Я поговорю с ним, – неожиданно сказала Марго.

Мы с Игорем непонимающе уставились на неё.

– Думаю, если ему что и известно, то у меня больше шансов выудить информацию.

– В каком наркотическом угаре тебе пришла в голову такая мысль? – усмехнулся Турсунов. – Даже мы в понимании Проктора букашки, – затем он больно ткнул мне в грудь пальцем. – Вот он – вполне успешный писатель, я – его агент. А кто ты? Переберальщица черновиков и нестиранных носков писателя, вот кто ты.

Началось, подумал я и закатил глаза. Самый острый камень преткновения внутри Свиты, ещё больше обточивший края последними событиями. Пришлось брать ситуацию под личный контроль.

– Завязываем разборки! – Я грозно посмотрел на Игоря. – Хватит лаять, как дворовая шавка. Я не меньше твоего обеспокоен происходящим, она – тоже. Разрозненность и склоки нам лишь помешают. – Я скрестил руки на груди и взял небольшую паузу. – Значит, так. Идём к Проктору вместе. Если ничего не узнаем, пусть Марго пробует. И уже потом думаем, как действовать.

Турсунов саркастически ухмыльнулся, и отвесил нелепый поклон:

– Как скажете, ваше величество.

Мы нанесли визит Спруту тем же днём. Проктор обедал в одном из личных ресторанов и явно не намеревался встречаться с нами. Лишь узнав о пропаже Пандева, он буркнул что-то вроде одобрения и назвал место, где утолял магнатский голод.

В ресторане «Пиккула» обедало немало народу. Официанты бегали по залу с подносами бизнес-ланчей, как муравьи с яйцами. Один чуть не влетел в нас, не окатив ухой и гречкой с тефтелями. Проктор сидел за дальним столом на шесть персон в блаженном одиночестве, поглощая свиную рульку. Судя по нескольким пустым тарелкам, с закусками он давно управился. Помимо них, на столе стояла наполовину пустая бутылка красного вина и полный бокал.

– Садитесь, – бросил Спрут с набитым ртом. – Можете заказать еды, но не думайте, что она будет за счёт заведения!

– Спасибо, мы сыты, – ответил я за всех.

– Да, точно, – подхватил Игорь. – Мы сыты по горло всей этой хренотой, Игнат Борисович! Скажите, на милость, у вас есть идеи, как прищучить проходимцев? А то они чересчур далеко зашли.

Проктор не воспринял мелкую тираду всерьёз, успев привыкнуть к эмоциональности агента. Он продолжал обгладывать рульку и запивать мясо дорогим вином из собственного погреба. Человек наслаждался обедом, всё прочее отходило на второй план.

– Выкладывайте, что там с художником, – сказал он и демонстративно посмотрел на висящие на стене часы. – Через сорок минут у меня важная встреча.

Рассказчиком, разумеется, выступил я. Слова слетали с уст, как заученное отличником стихотворение – с чувством, с толком, с расстановкой. Всё лишнее я отмёл, никаких важных деталей не упустил. На всё ушло не более пяти минут.

Большое Тело так заслушался, что забыл дожевать тот несчастный кусок, с которым и встретил нас за трапезой. Когда я замолчал, он, наконец-то, довёл начатое до конца, вытер салфеткой губы и сказал:

– Чёрт, а ведь это можно использовать во благо! Скандальная репутация полезна в дозированных количествах.

– Я не пойму, вас больше заботит репутация бренда, чем исчезновение Артёма? – недовольно спросил Турсунов.

Спрут залпом опустошил бокал и налил ещё вина.

– Тут всё очевидно. Кто-то прочитал роман и решил воспроизвести события в реальности, – сказал он. – По сюжету Трэш начал похищать всех, с кем близко общался Оскобин, и начал Сид именно с художника.

– Смотрю, вас это даже радует, – заметил Игорь.

Проктор покачал головой.

– Если учесть, что в конечном итоге Трэш добрался и до спонсора писателя, меня это не должно радовать.

– Вот и я о том же.

– Однако, – продолжил Спрут, – я не верю, что кто-то мог всерьёз навредить Пандеву. Скорее всего, мы имеем дело с очередным шутником, а может, и тем же. Его действия не лишены логики. Популярность бренда растёт с каждой новой книгой, соответственно, и ставки в забавах должны повышаться. Письма и преследования – для затравки. Теперь же в ход пошла тяжёлая артиллерия.

Большое Тело откинулся на спинку стула и принял вид надменного мудреца, утёршего нос бестолковым юнцам.

– Правильно ли я понимаю, вы не намерены бить тревогу и как-то искать шутников? – спросил Игорь.

Спрут усмехнулся:

– Сыщиков я пока нанимать не собираюсь. Возможно, такой реакции он и ждёт от нас. Если Пандев не объявится через два дня, подайте заявление в полицию. – Затем Проктор обратился ко мне: – А ты продолжай думать над новым романом! Вот тебе готовая идея: книггер вторгается в жизнь Марка Оскобина и доставляет ему кучу неприятностей.

– Думаю, после предыдущего сюжета этот покажется самоповтором. Вместо Сида Трэша книггер Джо, вот и вся ротация.

– Значит, придумай новые повороты и ходы! – недовольно фыркнул Проктор и ещё раз бросил взгляд на часы. – Всё, мне пора. Работайте, бездельники.

Спрут подскочил, поманил щупальцем молоденького официанта с тонкими ручонками и ножками и приказал ему убрать бутылку вина. После чего нацепил солнцезащитные очки и важной походкой покинул ресторан через парадный вход.

– Ну что, детка, это и была твоя супер тактика по выуживанию информации? – Турсунов взял зубочистку и покрутил в пальцах. – Она называется «молчаливая рыба»?

– Я наблюдала, – спокойно ответила Марго. – Ему определённо что-то известно.

– Ах, забыл, ты ведь у нас психолог. – Игорь хлопнул себя ладонью по лбу. – Вот бы ещё узнать, что именно ему известно.

– Необходим разговор тет-а-тет в более располагающей обстановке.

– Номер люкс в «Замке» сгодится?

Марго закатила глаза, а я стукнул агента ногой под столом, чтобы он, наконец, закрыл рот.

– У меня есть план, – сказал я и замолчал, думая, как бы его лучше сформулировать, не вызвав неадекватной реакции Турсунова.

– Какой? ­

– У меня всё равно нет идей для нового романа, так почему бы не начать писать роман для Сида?

Ответ Игоря оказался предсказуемым:

– То есть, сплясать под дудку этого ушлёпка? Отстойный план.

– В любом случае мне не повредит писательская практика, – пояснил я. – И так потерял тонус. Заодно и посмотрим на дальнейшие действия ушлёпка. Узнает ли он или нет, потому что я буду работать исключительно на ноутбуке.

– Хорошая идея, – тут же поддержала меня Марго.

Турсунов изображал на лице карикатурное сомнение, явно переусердствовав с дозировкой.

– Ладно, – через минуту нехотя согласился он, будто от его одобрения всё и зависело. – Разумеется, ни о чём он не узнает. Будет и дальше действовать по своему плану.

Я вернулся домой и в тот же вечер приступил к работе над «Вторсырьём». С первой строчки я ощутил, как с творческого естества сползли оковы бесплодного месяца. Будто я вернулся из незнакомой и пугающей страны в родной городок, где наизусть знал все улочки и подворотни. Забытые ощущения душевной свободы, вдохновенный полёт творческой мысли.

Закончив ближе к утру начальные главы, я отстранился от ноутбука, встал и в полумраке посмотрел в настенное зеркало. На какую-то долю секунды тело охватил парализующий ужас – показалось, что в отражении на меня смотрел человек в плаще и широкополой шляпе. Он довольно улыбался и походил на хищника, только что утолившего голод.

Оцепенение спало, я подошёл ближе и понял, что иллюзией были лишь плащ и шляпа. Тень сытой улыбки продолжала украшать моё лицо».

***

Она как знала.

Едва Черников закончил чтение предпоследней главы, посвящённой ноябрьским событиям, как зазвонил мобильник. Номер неизвестный, но Кирилл не сомневался – это Алина.

– Слушаю, – ответил он нарочито уставшим голосом.

– Ну, как успехи?

Само собой, она.

– Осталась последняя глава.

– И что скажешь? – нетерпеливо потребовала жена пропавшего магната. – Он конченый псих, этот Оскобин, да?

– Пока рано делать выводы. Будь всё так очевидно, его бы не выпустили из психушки.

Похоже, Алину нисколько не убедил аргумент. Кирилл представил ход её мыслей: подумаешь, выпустили. Были бы у нас ещё нормальные врачи, так нет же. Им самим впору лечиться.

Но вместо этого Алина сказала:

– Как закончишь, позвони. Я не собираюсь пока спать.

А я вот, знаешь ли, собираюсь, хотел резко ответить Черников, но сдержался.

– Хорошо.

Он поспешил дать отбой и, переведя дух, продолжил чтение.

Декабрь 2015

За несколько лет до описываемых событий я стал сравнивать написание стандартного романа с ежедневным утренним дождём средней интенсивности. По капелькам день за днём – вот и книга готова за три-четыре месяца. Так вот, «Вторсырьё» пролилось на бумагу тропическим ливнем. Всего две недели на четырнадцать авторских листов. По одному в сутки. Я выжал себя до капли. Неплохо, да?

И как же отреагировал Сид на мой спринтерский забег? Совсем не так, как ожидалось. По правде говоря, я был уверен, что он ничего не знает о «Вторсырье», но на пятый или шестой день работы пришла очередная записка. «Не ожидал такой прыти, салага. Но, увы, ты немного опоздал. Я уже вошёл во вкус».

Игорь нервно трепал клочок бумаги, складывал его, снова разворачивал и читал. Затем откинул голову на мягкую спинку дивана и грубо выругался.

– Сучий потрох! Показался бы он только передо мной, я б его точно не упустил! – Он бросил на меня сверкающий злобой взгляд. – Так где ты нашёл эту записку?

– Под дворником, когда вышел из фитнес-центра, – повторил я в третий раз и зачем-то высказал абсурдное предположение, посетившее уставший разум писателя: – Может, под прытью он имел в виду интенсивность моих тренировок?

Игорь подскочил и начал активно изображать работу с гантелями на бицепсы:

– Вот это он имел в виду, да? Марк, проветри мозги! Они у тебя запрели от этого грёбаного «Вторсырья»! – Он вновь плюхнулся на диван.

– Возможно, ты прав, – проговорил я и зевнул. Моральные и физические силы покинули меня. Сказывались интенсивные рабочие будни, нервное напряжение и нехватка полноценного сна.

– Возможно, ты прав, – передразнил меня Турсунов. – Меня поражает твоё спокойствие, Марк. Я всё чаще думаю, не ты ли это затеял?

Сонливость мгновенно улетучилась.

– Ты серьёзно?

– В отличие от тебя, я всегда серьёзен.

– Какой мне резон?

Игорь изобразил небрежный неопределённый жест.

– Мало ли. Посодействовать репутации бренда, как говорит Проктор.

– Для этого я похитил Артёма и вот уже вторую неделю держу в плену?

– Может, ты сделал это неосознанно. Ты ведь...

– Что? Псих? Это ты хотел сказать?

Игорь закрыл лицо руками и зарычал.

– Чёрт, у меня сейчас разорвётся череп! Люди не исчезают просто так. И записки не появляются из воздуха. Я привык рассуждать рационально. Тот, кто всё совершает, знает о нас больше, чем рядовой фанатик.

– Очевидно, – процедил я и вспомнил, что на следующее утро у меня запланирована встреча с местным телевидением.

О пропаже Пандева стало известно сразу после того, как мы обратились в полицию с заявлением. Для захолустной провинциальной прессы полумистическая тема пришлась по вкусу. Акулы пера соревновались в заголовках. «Экранизацией романа "Марк против Сида" занялся неизвестный режиссёр-маньяк?», «Инструкция по похищению людей», «Марк Оскобин – писатель-пророк», «Первая глава. Пропавший художник».

Маслица в котёл подлила просочившаяся информация о книггерах. Правда, она и внесла смуты в рассуждения масс. Кто же виноват в пропаже Артёма Пандева: Сид Трэш, книггеры или же всё – не более чем очередная пиар-кампания Большого Тела по раскрутке созданного им писателя? Да, именно так они говорили – «созданный писатель». Как неодушевлённый конструктор, а точнее, конвейер по производству книг. Всё в точности соответствовало предупреждениям Юры Лайма.

Для прояснения ситуации нескольким региональным корреспондентам поручили провести беседы с первоисточниками. Сначала с Проктором, как с творцом бренда, а потом и со мной, как с его олицетворением.

Марго находилась в Москве, поэтому Турсунов – добропорядочный агент – отправился со мной на растерзание акулам, в их голодные не чищенные пасти. Декабрь по традиции последних лет уродился тёплым и дождливым выкидышем зимы. Встреча состоялась под закрытым серым небом в опостылевшем холле «Замка». Помимо корреспондента и его оператора, собралась толпа зевак. По какой-то необъяснимой причине некоторым из них разрешили задавать вопросы разной степени адекватности и неадекватности. Но первым право голоса взял долговязый корреспондент с плохо маскируемым дефектом речи. Он стоял во главе кучки, вытянутый по струнке и с чересчур серьёзным лицом. Мысленно я окрестил его «шепелявым альфа-самцом журналистики».

– Господин Оскобин, не могли бы вы немного прояснить ситуацию – ваш последний роман имеет хоть какое-то отношение к действительности или всё написанное там – целиком плод воображения?

– Ну, – протянул я, изображая задумчивость, – из правды в нём имена и некоторые события. Но никакого помешательства, если вы об этом.

– Конечно, нет. Тогда расскажите вкратце о том, как на самом деле появился Сид Трэш?

Я ожидал подобного вопроса, поэтому подготовил речь заранее.

– Ещё задолго до публикации «Сюрреалиста» у меня накопилась тьма необнародованного материала. Я сомневался, что моё подростковое словоблудие можно пристроить в печать, да и имя не хотелось марать. Вот тогда я и придумал Сида Трэша. Под его бдительным началом я, как вы поняли, в прямом смысле слова «Цистернами» сливал весь литературный шлак в интернет до тех пор, как кое-кто не заинтересовался творчеством моей тёмной половины. С тех пор Сид периодически выходил помарать и бумагу.

– «Кое-кто» это Юрий Лайм?

– Верно.

– А вы беседовали с ним по поводу последних событий? Что он думает?

– Не беседовал. Спросите его сами.

Допрос продолжался минут сорок. Когда речь зашла о книггерах, пришлось выкручиваться и сказать, что целиком романов никто за меня не писал, но есть несколько человек, которые помогали с отдельными главами, обработкой текста и так далее. Я заявил, что каждый профессиональный автор пользуется такого рода помощниками.

Зря. В следующем же номере «Провинциального Литератора» появилась статья с заголовком «Марк Оскобин: Все писатели пользуются литературными рабами». Статью накатала Кира Вайс. Кто бы сомневался. Старые раны на её сердце кровоточили едким гноем и периодически заполоняли тиражи некогда славного журнала.

Однако Кира не учла важного момента: мне было глубоко наплевать на её острые метафоры и щекотливые статейки, ибо в последние дни я жил, как на иголках, и был абсолютно невосприимчив к женскому яду.

Марго встретилась с Большим Телом тремя днями позже. Не в люксе отеля, а в vip-комнате ресторана. Мы с Игорем ожидали результатов встречи в квартире. Агент бесцельно пялился в плазменную панель и монотонно переключал каналы. Я же в это время активно редактировал «Вторсырьё», которое закончил накануне утром. По-хорошему, стоило дать роману отлежаться неделю-другую и приступить к правке со свежим и не замыленным взглядом, но мне не сиделось на месте. Новой идеи я так и не придумал, поэтому шлифовал имеющуюся и уже воплощённую.

Заиграла лиричная мелодия «Roxette», искажаемая вибро-аккордами на деревянной поверхности стола. Игорь схватил мой мобильник и, даже не глядя на экран, ответил:

– Алло! Да? – За недолгие полминуты его лицо сморщилось от недовольства. – Это всё? Ты уверена? Факин щит!

Это буржуйское ругательство в его исполнении я услышал впервые.

– В чём дело? – спросил я, когда Игорь прервал связь агрессивным нажатием на красную кнопку.

– Она утверждает, что Спрут очень убедительно отверчивается. Якобы он догадывался, что мы подозреваем его, но никакого отношения ни к одной шутке не имеет.

– Ну и? Ты в это не веришь?

– Конечно нет! – Игорь ринулся в прихожую и нацепил куртку.

– Куда ты собрался?

– Если психология бессильна, надо говорить по-мужски! – Он открыл дверь и вышел прежде, чем я сумел его задержать.

– Эй, ты что задумал? – крикнул я и принялся лихорадочно надевать ботинки. – Эй!

– Сиди дома и пиши книгу! – донеслось с лестничной площадки. – Я всё улажу!

Когда я сбежал вниз, внедорожник Турсунова уже покидал двор. Я похлопал себя по карманам и понял, что ключи от «лексуса» остались в пальто, а мобильник на столе.

– Чёрт! – выругался я и вернулся в квартиру.

– Игорь, давай только без глупостей, – сказал я, с первой же попытки дозвонившись ему.

– Не ссы, у меня всё под контролем.

Я слышал, как надрывался движок «ауди».

– Что-то не похоже. Не забывай, на кого ты собираешься наехать. Его мордовороты сотрут тебя в порошок ещё на пороге.

– Да не собираюсь я бросаться на него с шашкой наголо. Просто обсужу ситуацию, использую некоторые аргументы. В общем, гарантирую, что всё будет в ажуре.

– Какие аргументы? – Мне совсем не нравилось психологическое состояние агента.

– Потом расскажу. Ладно, мне неудобно говорить. Займись книгой, а я буду улаживать вопросы с магнатом. Каждый должен выполнять свою работу.

Он отключился, оставив меня в полнейшем недоумении.

Я налил ром с вишнёвым соком и вернулся в кабинет. Погрузиться в редактуру с ходу не удалось, поэтому я просидел в задумчивости около часа, пока в дверь не позвонили. Первой мыслью было схватить травматический пистолет или разрядник.

– Кто? – спросил я и посмотрел в глазок. Перед дверью стояла Марго.

– Это я, – ответила она.

Я впустил музу и на всякий случай выглянул в подъезд.

– Никто меня не преследовал, – устало проговорила Марго, снимая кожаные сапоги. – Успокойся.

– Будешь тут спокоен, – пробурчал я и запер дверь на оба замка.

– Ты один?

– Да.

Стоило ли рассказывать Марго, в каком эмоциональном запале Игорь уехал на встречу с Проктором? Прежде я решил выслушать, как прошла её беседа с магнатом. Почерпнуть какие-нибудь детали. Но меня ждало разочарование. Марго поскупилась на описания и весьма сухо поведала о своём вечере (в vip-комнате ресторана).

– По его уверениям, он ничего не знает, но не отрицает, что происходящее вызывает у него неподдельный интерес, – резюмировала Марго за чашкой эспрессо. – К тому же началась шумиха в СМИ. Игнат Борисович намеревается посодействовать, чтобы новости вышли по центральному телевидению.

– Даже так? – не сдержался я. – Спрут во всём найдёт выгоду.

– Он сказал, что за последний месяц популярность твоего имени выросла в разы по сравнению со всеми прошлыми годами. И при этом Проктор не вкладывался в рекламу, как в начале. Разумеется, с этой точки зрения он доволен.

– А как же тот факт, что пропал человек? – вопрошал я.

Марго пожала плечами.

– Если честно, мне кажется, всё затеяли Турсунов с Пандевым, – неожиданно призналась она. – Не исключаю, что по наводке Спрута, но, возможно, и по своей инициативе.

Я не сразу нашёлся, что сказать. В голове бурлила каша – кто кого подозревал и на каких основаниях? Она уже не просто кипела, а пригорала к стенкам черепной коробки.

– Но зачем им было затевать столь неоднозначный спектакль? Да ещё настолько правдоподобный.

– Да по той же причине, что и Проктору – ради привлечения внимания.

– А тот бегун в парке? – не унимался я. – Насколько знаю, никто из них не бегает быстрее меня.

– Мало ли кого они могли взять в сообщники. Для единичного задания.

– А меня ты уже не подозреваешь? – провокационно спросил я. – Вроде как центральный персонаж во всей истории именно Марк Оскобин.

– Ну, – протянула Марго, явно взвешивая в уме последующие слова. – Скажу так: вариант с твоим участием не лишён смысла, но для этого тебе пришлось бы договариваться с Пандевым в обход Турсунова. А зная их близость... – Она сделала глоток, размышляя. – Если только и он с вами не заодно, но тогда у меня возникает резонный вопрос – почему меня оставили за бортом? Потому что я совершенно точно не при делах.

«Прозвучало убедительно. Что и настораживает», – поделился со мной наблюдениями Внутренний Сид. С тех пор, как появился «внешний», я стал воспринимать их как две отпочковавшиеся от одного целого личности.

– А как же теория о сомнамбулисте, пишущем самому себе электронные письма и точно так же похищающем людей из окружения? – продолжал я ступать по тонкому льду.

Марго лишь отмахнулась, как от ребёнка, пролепетавшего несуразную глупость.

– Одно дело – писать письма по ночам и отправлять их со своего компьютера, и совсем другое – прятать людей, – сказала она.

– Хотя бы это радует, – сказал я и опустил жалюзи.

Предварительно посмотрел в окно. Седьмой этаж, и всё же...

В животе заурчало. То ли от голода, то ли радости, что с меня, наконец, сполз ярлык безоговорочного подозреваемого номер один.

Я открыл холодильник и взглядом поискал чего-нибудь на перекус. В качестве жертвы нашёл два сочных яблока и сиротский апельсин.

– Ну, а куда поехал Турсунов, домой? – поинтересовалась Марго и жестом попросила тоже дать ей яблоко.

Пока я мыл фрукты и очищал от кожуры, успел поведать музе о реакции Игоря на её звонок и последующий побег на встречу с магнатом с низкого старта. Марго взялась за голову и запустила пальцы в пышную огненную гриву. Слова показались ей излишними.

Я больше не стал звонить Игорю, пустив ситуацию на самотёк. Мы с Марго перебрались в зал и посмотрели остросюжетный детектив, после чего она отправилась спать в свою комнату, а я вернулся в кабинет, где в спящем режиме покоился преданный работяга «Асус». Я взглянул на часы ­– половина второго ночи. Несмотря на общую усталость организма и мозга, я чувствовал, что не смогу заснуть. Тело, как на автопилоте, заняло рабочее положение за столом, руки открыли ноутбук и пробудили ото сна. «Вторсырьё» стало для меня запасным аэродромом, на который я в любую минуту мог приземлиться в бегстве от неприятной турбулентности реального мира и риска неожиданной разгерметизации истощённого сознания.

Мобильник завибрировал в кармане, когда я уже в полусне нажимал на клавиши и не ведал, что писал. Турсунов. Я ответил на звонок, и в ухо тут же ударил тяжёлый металл, чей-то пронзительный крик и утопающий во всей этой звуковой вакханалии надрывающийся голос агента:

– Не спишь?? Мы со Спрутом в «Рок Баре»! Не хочешь присоединиться??

Я посмотрел на время в левом нижнем углу экрана: три ночи.

– Сдурел что ли? – Фразу пришлось прокричать, чтобы Игорь услышал. – На часы смотрел?

– Что?? Подожди, выйду в сортир!

Слышимость улучшилась в разы, несмотря на посторонние голоса в туалете.

– Я просто встретил здесь Риту Барковски с подружками, – сказал Турсунов. – Она очень желает с тобой познакомиться поближе. Что скажешь?

– Кто такая Рита Барковски? – спросил я. Имя показалось смутно знакомым.

– Ну-у! Как ты мог забыть? Мисс Берж-две тысячи тринадцать, мы познакомились с ними весной прошлого года. Вместе что-то праздновали пару раз.

Весна прошлого года? Период Водоворота. Неудивительно, что события выпали из обоймы воспоминаний.

– Предположим, – сказал я. – И что она хочет сейчас?

– Я ведь уже сказал ­– познакомиться поближе.

– А в тот раз было недостаточно близко?

– Тогда ты ещё был никем, а сейчас о тебе снимают репортажи.

«Криминальные, а не литературные».

– Скажи, что я устал и ложусь спать.

А я действительно устал и намеревался лечь спать.

– Советую подумать, Марк. У Риты Барковски есть связи в Европе... – Турсунов взял многозначительную паузу, после чего добавил: – С некоторыми издательствами. Смекаешь?

– И что? Хочешь сказать, стоит мне трахнуть её, и мои романы начнут издаваться за рубежом благодаря иллюзорным связям провинциальной красавицы? Протрезвей.

Агент недовольно фыркнул.

– Слишком много слов, дружище – сказал он. – Прибереги их для книг. А с Ритой тебе надо встретиться. Она уже давно не провинциальная красавица, как ты выражаешься. Живёт во Франции, общается с масонами. Даже не знаю, чем ты так её заинтересовал. Ума не приложу.

– Ну всё, я иду спать.

– Подожди! Нельзя разбрасываться шансами. А вдруг что и получится? Заодно и узнаешь, насколько крепки её связи. – Игорь подошёл к выходу из уборной, о чём свидетельствовал усилившийся шум. – Я сейчас посажу её на такси и назову адрес. Встретишь девчонку и устроишь ей традиционный «Ужин со звездой». – Он на секунду задумался и добавил: – А может, ты заинтересовал её исключительно как писатель.

– Ну да, она приедет, чтобы мы обсудили романы за чашечкой чая. А как же ты?

– Возможно, позже подтянусь, но у нас с Большим Телом своя программа.

Я усмехнулся:

– Надеюсь, отличная от той, что ты запланировал мне с мисс Берж-две тысячи тринадцать?

Пока он соображал над сутью шутки, я задал другой, более важный вопрос:

– Значит, вы с ним нашли общий язык? Он признался тебе в чём-нибудь?

– Потом расскажу, но знай – всё будет в ажуре, как я и обещал.

– Слишком абстрактно.

Игорь уже вышел в эпицентр музыкального ада, поэтому последних моих слов не разобрал.

– Ладно! Жди гостей!

Я отправился на кухню и заварил крепкого кофе. Голова настолько туго соображала, что я воспринимал происходящее, как норму. Марго наверняка давно наблюдала красочные сны в дальней спальне, поэтому незапланированный ночной визит вообще не должен её потревожить. Так оно и вышло. Утром муза скорчила нарочито гневную гримасу, увидев меня еле продравшего глаза, а под боком – очередную блондинку из шоу.

– Это были мои инвестиции в будущее покорение Европы, – сказал я и улыбнулся.

До Марго смысл фразы доходил очень долго, пока за завтраком я не рассказал ей обо всём последовательно.

А потом нас настигло очередное известие.

Конечно, тогда я не догадывался, что приезд сексапильной эмигрантки станет моим железным алиби в ночь исчезновения Проктора и Турсунова. Последний раз их видели уезжающими из клуба на внедорожнике Игоря в районе четырёх утра. К тому времени Рита Барковски уже успела стянуть с меня трусы и начать «знакомство с моим творчеством».

Разумеется, полиции она потом сказала, что помогала редактировать «Вторсырьё». И когда следователи спросили, так ли всё было, я ответил:

– Ну да. Рита оказала неоценимую помощь. Особенно в главе, где жена Фрэнка Люгера (главного героя романа) пытается реанимировать впавшего в зомбическую летаргию мужа всеми доступными ей способами.

Парни в форме лишь усмехнулись и кивнули. А мне было не до смеха.

По пути домой я заглянул в захолустную пиццерию, без особого аппетита съел какой-то мясной салат и два куска «шашлычной». Расправившись с едой, я вышел в туалет помыть руки. Когда вернулся, на столе лежал буклет. Странно, учитывая, что заказ я оплатил ещё перед тем, как его вынесли. Тем не менее, я развернул маленькую книжицу, но вместо чека увидел явно инородный клочок бумаги. Слова выведены печатными, намеренно перекошенными буквами.

«Вкусно? Наслаждайся хавчиком, скоро и до тебя доберусь».

Я подскочил и бросился к стойке бара, где толстая молодая кассирша рассчитывала клиентов.

– Кто принёс счёт? – спросил я, размахивая буклетом перед её удивлённым лицом. – Пока я отходил.

– Никто вам его не приносил, вы ведь рассчитались заранее, – ответила кассирша.

Я осмотрел просторный зал с кучей закутков и колонн. Он был заполнен на две трети. Абсолютно стандартная вечерняя картина для пиццерии.

– У вас есть камеры? – спросил я, чем вызвал у толстухи ещё большее удивление.

– А что такого страшного произошло?

– Мне необходимо знать, кто принёс эту штуковину на мой стол. И не только мне, но и полиции.

Последний аргумент оказался сверх убедительным. Кассирша соизволила взглянуть на буклет и покачала головой:

– Это точно не отсюда. Камера есть, но, по-моему, она не работает.

– Так узнайте! – едва ли не крикнул я.

Толстуха одарила меня презрительным взглядом, но промолчала, наверняка посчитав, что я не в себе и со мной лучше не спорить. Она попросила другую девушку её подменить, сама скрылась за служебной дверью. Я в это время вытащил телефон и набрал номер следователя Блонцева, который занимался делами о пропаже Пандева, Турсунова и Проктора. Мы закончили беседу меньше часа назад, потому он слегка удивился, услышав мой голос.

– Что-то вспомнил, парень?

Я описал ему ситуацию. Ответ Блонцева оказался эталоном лаконичности:

– Понял. Выезжаю. Оставайся на месте.

Увы, ничего значительного нам выяснить не удалось. Камера действительно оказалась бутафорской, а беглый опрос посетителей не принёс результатов. Люди приходили и уходили, никто не видел, чтобы кто-то положил буклет на мой стол. Лишь один мужичок сказал, что вроде видел проходящего рядом с моим местом человека в чёрном пальто, вязаной облегающей шапке и в очках, пока я отсутствовал. Однако он не обратил внимания, оставлял тот что-либо или нет. Впрочем, по его же словам, была ещё парочка человек, кто проделал похожий маршрут за те недолгие несколько минут.

– Мы изучим улику, – сказал Блонцев. – Вряд ли он оставил отпечатки, но мы постараемся узнать, где был приобретён этот буклет.

Мне оставалось понимающе кивать и поддакивать.

Исчезновение магната поставило на уши весь Берж и не только. Одно дело, малоизвестный художник (пусть и самый перспективный, по уверениям Турсунова), но совсем другое – личность масштаба Проктора.

Стало известно, что агент встретился с Большим Телом незадолго до полуночи в ресторане «Пиккула», где Проктор выпивал с компаньонами за очередную удачную сделку. Турсунов появился на взводе, что-то шепнул магнату, и, к удивлению многих, сумел вытащить того из-за стола. Возле гардероба они вели оживлённый спор минут десять. По записям с камер было видно, как Турсунов пытается в чём-то убедить Спрута, на что тот часто качает головой и отмахивается. Изображение нечёткое, поэтому выражений лиц не разобрать. В конечном итоге, они вроде как приходят к консенсусу, о чём свидетельствуют дружеские похлопывания по спине и согласные кивки Проктора. Последующие события и вовсе кажутся странными. Агент присоединяется к компании толстосумов и вместе с ними выпивает и веселится. Через полчаса Игорь и Спрут по какой-то причине решают наведаться в «Рок Бар» и продолжить там весёлую ночку.

– А что тут странного? – недоумевал молодой коллега Жоры Блонцева. – Пятница, жена Игната Борисовича дома, на традиционной встрече с подружками, дети от первого брака курят травку в элитных клубах, вот чел и решил развеяться в компании молодого клаббера.

– Между ними всего пятнадцать лет разницы, – вставил другой сотрудник.

– Игоря клаббером не назовёшь, – добавил я, волею случая оказавшись в эпицентре полицейских обсуждений.

– Ну и что?

Как бы там ни было, а странная парочка провела в ночном баре более двух часов, затем они сели в «Кю 7» и уехали в неизвестном направлении. Телохранители Спрута проморгали босса, а точнее – кто-то помог им проморгать его. Оба мордоворота следили за Проктором всё время, выпили в баре по стакану сока, после чего их ноги подкосились, как у насвинячившихся в усмерть пропойц. Скорее всего, их за таковых и приняли. Народа набилось под завязку, поэтому никто из работников не обратил внимания, что спящими были телохранители владельца заведения. Освидетельствование показало, что в сок им подмешали сильнодействующее снотворное. Барменом и прочим персоналом «Рок Бара» вплотную занимались.

– Ни черта не понимаю, – сказал я Марго. – Что Игорь мог сказать Большому Телу, что они чуть ли не по-братски решили провести ночь?

С момента исчезновения прошло трое суток. Отныне муза не покидала меня. Она боялась даже выйти в магазин и жутко беспокоилась, когда оставалась в квартире одна. Хотела, чтобы я тоже постоянно сидел дома, ради общей безопасности, но я сказал, что не намерен прятаться в норе подобно кроту.

Травматический пистолет отныне постоянно находился при мне, куда бы я ни пошёл, а ходил я в основном в тренажёрный зал и близлежащие кафе, чтобы подкрепиться и поразмыслить над новой идеей. Работа отвлекала и не позволяла сойти с ума окончательно. Приходилось создавать иллюзию нормальной жизни для окружающих и самого себя.

Мать позвонила, как только появилась информация о пропаже Спрута. С родственниками я созванивался раз-два в полгода. Чаще не имело смысла – был риск порвать и без того ослабшие родственные связи. Слишком многое нас теперь разделяло, да и не самые приятные воспоминания о прошлом никуда не выветрились.

– Веня, с тобой всё в порядке? – спросила она дрожащим голосом, обращаясь ко мне по давно похороненному имени.

– Ну, раз отвечаю на звонки, выходит, да, – устало ответил я и зевнул.

– Господи, что же происходит? Может, тебе вернуться домой на какое-то время? Тут ты будешь в безопасности...

– Я так не думаю. У вас ведь не дворец с личной охраной, а обычная двушка в «хрущовке».

По её прерывистому дыханию я понял, что она считала так же, поэтому и не могла ничего возразить.

– Я и так веду себя осторожно. Не хожу в безлюдные места в тёмное время суток и даже ношу с собой оружие.

– Оружие?

– Легальную травматику. Так что всё под контролем. Мы с Марго постоянно начеку. Полиция тоже. Не переживай.

Кое в чём я ошибся. Марго хватило ненадолго. Вернувшись с тренировки, я застал её пакующей дорожную сумку.

– Ты куда? – удивился я.

– Мне здесь страшно, Марк. – Она не поднимала взгляда, будто боясь смотреть на меня. Или выдать реальные масштабы страха.

– А где не страшно?

– Вернусь на время в Москву. Пока что-нибудь не прояснится.

Я задумчиво заходил по комнате, не снимая верхней одежды.

– Мне казалось, лучше всего держаться вместе. Особенно сейчас.

– И только в этом твоё решение? – едва ли не вскипела муза и зло посмотрела на меня. – Турсунов с Проктором тоже были вместе в ночь исчезновения. – Она покачала головой. – Нет, самое правильное сейчас – уехать из города.

– Думаешь, там ты окажешься в полной безопасности? Если он захочет...

– То пусть попробует меня найти! Желаешь – поехали вместе.

После недолгих раздумий я ответил:

– Здесь мне комфортнее, чем в незнакомом столичном муравейнике. Там я буду ощущать себя дичью в каменных джунглях.

– О, Марк. – Марго пренебрежительно махнула рукой и резво застегнула молнию на сумке. – Оставайся дичью в провинциальном леске.

Её тон и жесты почему-то вызвали во мне кратковременный приступ гнева. Я жёстко схватил её за плечо и сжал, впиваясь пальцами в хрупкую плоть. Синяк гарантирован.

– Муза покидает хозяина в самый ответственный момент, да? – рыкнул я.

– Больно, отпусти! – крикнула в ответ Марго и попыталась вырваться. Не вышло. Но через секунду я сам отпустил её. – Ты мне не хозяин!

– Ладно, вали, – как можно более безразличным тоном бросил я и указал на дверь. – Я и без тебя со всем справлюсь. Всё равно проку от тебя в последнее время, как с паршивой овцы.

Губы Марго сжались и побелели, в широких глазах сверкали молнии презрения и ненависти. В ту секунду я понял, что от былой платонической любви не осталось и следа. Не только у неё, но и у меня.

– С тебя прока не больше! Только и знаешь, что якшаться со шлюхами, даже романы за тебя пишут! Сам вскормил своих книггеров, сам с ними и разбирайся!

Дверь захлопнулась с такой силой, что я ощутил вибрацию ступнями. С трудом удалось подавить в себе желание бросить вслед непристойную фразу. Зачем? Эмоции способны сжечь мосты, но не каждый раз им удаётся построить их заново. Пусть уезжает. Возможно, для нас это лучший вариант.

Я зашёл в кабинет, сел в кресло и включил ноутбук. Никаких идей для Марка, никакой работы для Сида. «Вторсырьё» практически превратилось в первосортный товар, и я даже подумывал, а не послать ли его в «Эксмо» для публикации? Но в итоге передумал. Стиль написания совсем не тот. Чисто Трэшевский, радикально-экспрессивный, разительно отличающийся от более консервативного Оскобинского стиля.

Апофеоз истории, приведшей меня в психиатрическую клинику, случился поздним вечером следующего дня. Дабы занять себя чем-то, я вновь отправился на тренировку и вымотал себя до полуобморочного состояния. Забитые нещадным количеством упражнений ноги едва доволокли тело до машины, после чего с трудом подчинялись командам нажимать на педали. В тот момент я возрадовался, что в «лексусе» стояла автоматическая коробка передач.

Кое-как доехав до дома, я поковылял к лифту и невольно подумал, что если он вдруг по какой-то причине неисправен, я останусь ночевать в подъезде. Но мне повезло.

Зайдя в тёмную и холодную квартиру, я бросил спортивную сумку на пол вместе с верхней одеждой, запер дверь и рухнул на диван в гостиной. На некоторое время отключился, а проснулся от холода. Странно, учитывая, с каким усердием обычно отапливался дом. Я приподнялся на локтях и уловил причину низкой температуры. С кухни веял зимний ветерок. Озноб прошиб меня не только снаружи, но и изнутри. Я почти никогда не открывал окон зимой, а в последние дни и подавно, учитывая резкое понижение температур до минус пятнадцати.

Остатки сна вмиг осыпались с разума, я подскочил и включил верхний свет. Прислушавшись, я уловил монотонный ход секундной стрелки настенных часов и доносившиеся уличные шумы. Окно на кухне открыто. Некто проник в квартиру в моё отсутствие и всё ещё мог оставаться внутри! В любой из комнат. Сид Трэш или книггер Джо.

Пистолет остался в сумке на полу в прихожей. Я осторожно двинулся в направлении входной двери, продолжая прислушиваться к любому шороху и неустанно осматриваться. Если в квартире кто и был, то вёл он себя тише мертвеца. Добравшись до сумки, я резкими суетливыми движениями расстегнул замок, сунул руку и через секунду вытащил травматическое оружие.

Ещё перед тем, как включить свет и ворваться на кухню, я понял, что там никого нет. Чутьё не подвело, так и оказалось.

Там действительно никого не было. Зато на столе кое-что лежало. Я заметил сразу же. Врывавшийся с улицы ветер играл с краями стопки листов, придавленных по центру тяжёлой декоративной пепельницей. Я медленно подошёл к столу, не сводя взгляда со следов инородного присутствия в моём жилище. И хоть получение таинственных записок стало почти привычным явлением, эта тоненькая стопка почему-то пугала больше прежних посланий. Опытный глаз и шестое писательское чувство тут же определили в ней распечатку литературного произведения или же его части. Убрал пепельницу и понял, что не ошибся. Сверху на первой странице напечатано: «Роман. Часть 2. Истории 1 – 6». А чуть ниже приписано от руки привычным шифровальным почерком: «Все ответы – в этом романе». И далее совсем уж крупными буквами для слепых: «ДОПИШИ ЕГО».

Пока я соображал, что делать в первую очередь – читать или же связаться с Блонцевым, в дверь позвонили.

Буду откровенен, я чуть не обделался от страха. Простоял не меньше минуты, после чего звонок повторился. Сжимая пистолет до боли в пальцах, медленно двинулся в прихожую. Я не стал смотреть в глазок, памятуя о случаях, когда таким образом жертвам вышибали мозги. Постарался прислушаться, стоя сбоку от двери, но ничего не услышал.

Дверь всё же открыл. Натяжение нервов достигло апогея, и можете не сомневаться, если бы в тот миг на площадке оказался случайный прохожий, я бы выстрелил в него.

Я никого не увидел, потому что на этаже не горели лампочки. Тишина и темнота. И отдающийся в ушах стук собственного сердца, как после спринтерского забега.

Я тут же запер дверь, закрыл на кухне окно и собрал разбросанные листы безымянного романа. Первым делом решил позвонить капитану Блонцеву. Он говорил, чтобы я связывался с ним в любое время суток, если что-нибудь замечу. Но меня ждал крайне неприятный сюрприз – сеть на мобильнике отсутствовала.

Заглушки! Вряд ли тому есть другое объяснение. Сеть пропала, а стационарного телефона в квартире нет. Выход из квартиры в тёмный подъезд, где меня могли поджидать, не рассматривался. Я оказался запертым в собственном логове без возможности позвать на помощь. Удручающая ситуация.

Пока я обдумывал план дальнейших действий, в оконное стекло что-то ударилось. Снова на кухне. Через несколько секунд звук повторился. Будто кто-то кидал камушки в окно.

– Седьмой этаж, – говорил потом Блонцев. – Это кем надо быть, чтобы добросить мелкий камешек с земли? Олимпийским чемпионом по метанию копья, как минимум. Да и то вряд ли.

– Может, он стрелял из рогатки, – предположил я.

– А может, вам всё показалось? – за каким-то чёртом вмешался докторишка Данилов. – Привиделось, послышалось.

– Мне ничего не казалось!

Перед тем, как подойти к окну, я выключил свет, чтобы видеть улицу. Собственно, там я его и обнаружил.

Горели фонари, я отчётливо разглядел фигуру в плаще и широкополой шляпе. Сид нарядился в чёрное. Заметив меня, он крикнул мне продолжать работать над романом, который лежал на кухонном столе. Голос сухой, пепельный и траурный, под стать одежде. Я не смог сдержаться и принялся палить из окна.

Но Сид будто знал, что у меня травматика, не способная причинить вреда с такого расстояния. А потом Трэш скрылся в кустах. Я закрыл окно, вернулся в кабинет и начал читать распечатки. В какой-то момент я провалился в бездну, из которой меня вернул пронзительный звонок в дверь, сопровождающийся грубыми стуками. Полиция прибыла по вызову одного из жильцов.

Впоследствии, при обыске квартиры никаких подозрительных распечаток не нашли. Из чего я сделал вывод: Сид Трэш проник в квартиру, пока меня мариновали сначала в участке, затем в лечебнице. Он уничтожил улики и выставил меня в роли писателя, испытавшего приступ помешательства.

Сейчас, пройдя пятидневное испытание психушкой и череду допросов, я заканчиваю работу над первой частью будущего романа. Сижу в относительно безопасном загородном коттедже с круглосуточной охраной и жду, когда Сид даст о себе знать. Ведь нет сомнений – он приготовил для меня нечто особенное. Кем бы он ни являлся, ожившим кошмаром или кем-то из окружения, он не остановится, пока игра не пойдёт по его правилам.

Прошлое закончилось, дело остаётся за будущим.

ЧАСТЬ 2. ЕВАНГЕЛИЕ ОТ МАРКА. Эпизод 1

– Даже если Оскобин псих, это ничего не меняет, – сказал Черников, выкручивая руль при выезде с парковки. Телефон он прижимал к уху левым плечом. – Люди из отдела Блонцева давно установили, что у Марка есть алиби в ночь исчезновения.

– Ты назначил ему встречу? – спросила Алина, игнорируя предыдущую реплику.

– Да. И у меня приготовлен для него сюрприз. – Кирилл взглянул на зелёную канцелярскую папку, куда в довесок ко вчерашним распечаткам «Книггера» засунул ксерокопии блонцевских находок. – Они нашли в доме Турсунова главу безымянного романа. Ты вряд ли что-то знаешь о незаконченных вещах Оскобина?

– Нет, – после недолгого раздумья ответила Алина. – О чём он?

– Сложно сказать. Там только одна глава. В анализе литературных текстов я не столь силён.

– А стоило бы.

– Я вчера и так выполнил месячную норму чтения…

И вот опять, ты снова оправдываешься пред ней! Кирилл осёк себя и недовольно покачал головой.

– Надеюсь, сегодня у тебя найдётся время для встречи. Со мной, а не только с Оскобиным.

– Я отзвонюсь.

Черников положил мобильник на пассажирское сиденье и почесал покрывающийся щетиной подбородок. Пока не исчез Проктор, Алина вела себя совершенно по-другому. Осторожнее. Не была столь навязчивой и склонной к контролю. Прочие компаньоны магната ни во что её не ставили, считая Алину всего лишь незначительным придатком Большого Тела. Теперь Тело исчезло (скрыто, похищено, убито), и возиться с придатком никому не приходило в голову. Никому, кроме Черникова, ибо он единственный, кто воспринимал жену Проктора всерьёз. Даже слишком – они теперь повязаны одной нитью. Утолщающейся нитью скрытого флирта, интриг, измены. Если правда вскроется, то Черников автоматически вступит в почётный клуб подозреваемых. Учитывая алиби основных действующих лиц, Кириллу достанется место в первом ряду. Удар по репутации частного сыщика будет непоправимым даже при условии, что он докажет свою непричастность.

С Жорой Блонцевым побеседовать не удалось. С раннего утра следователь умчался по очередному делу и по телефону дал распоряжение коллегам отксерокопировать нужные Черникову бумаги. Впрочем, позиция Блонцева не отличалась оригинальностью: пиар-ход. Поиски Проктора продолжались, как и расследование, его-то отменить следственный комитет был не вправе, но посеянные изначально подозрения в театральности постановки сказывались на прыти государственных сыщиков. Например, никто и не подумал привязать найденную главу безымянного романа к делу. С другой стороны, неизвестно, в таких же подробностях Оскобин описал следователям тот апофеозный вечер с появлением Сида Трэша, как сделал это в мемуарах? Но главное – разговор происходил в клинике, и психологическое состояние писателя ещё вызывало резонные вопросы: что из рассказанного выдумка (пусть и неосознанная), а что могло быть правдой.

Оскобин тут же согласился на встречу, едва узнав, что Черников прочитал «Книггера» за половину дня и половину ночи. Без лишних предварительных вопросов писатель сказал подъезжать в любое время.

Вчерашний охранник сменился на посту, вчерашний «мондео» остался. Должно быть, у Оскобина имелось немало накоплений, раз он мог позволить себе круглосуточную охрану в придачу к аренде загородного коттеджа. Безвременная аренда прокторовской квартиры в центре города, спорткара и даже «лексуса» закончилась, едва адвокаты узнали о пропаже клиента.

Теоретически на какое-то время Оскобин мог перебраться в дом Турсунова. Единственный собственник тоже пропал, не оставив никаких контактов родственников, ни ближайших, ни дальних. Причём, это относилось и к другим членам Свиты. Странность под стать всей истории. Как так вышло, что в окружении Оскобина оказались сплошь фантомы без прошлого? Будь Кирилл писателем с богатой необузданной фантазией, он бы непременно предположил, что Вениамин Переплётов создал Свиту так же, как ранее создал Марка Оскобина, а позднее – Сида Трэша. Породил силой воображения. Конечно же, породил внутри себя, ибо люди не появляются из воздуха. Период Водоворота – красочная иллюстрация в пользу теории помешательства. И «Книггера» в таком случае стоило воспринимать не иначе, как крик разума, варящегося в котле собственных фантазий, если бы не одно «но». Над фантазиями стоял вполне существующий спонсор, позволивший им воплотиться в жизнь. «Фантомы» из Свиты хоть и не имели видимого прошлого, во всей красе предстали перед зрителями и читателями на каналах ТВ, страницах журналов и на презентациях книг, которые тоже являлись индикаторами реальности, будь они неладны.

Но Кирилл Черников – частный детектив, а не выдумщик с богатым воображением. Он привык оперировать фактами, а факты твердили, что Марк Оскобин не мог подстроить все случившиеся события, совсем недавно являясь всего лишь незаурядным студентом. Да, за последние годы он претерпел Трансформацию с большой буквы, но изначально ведь это он попал в оборот Свиты и Большого Тела, а не наоборот. Вот что больше всего настораживало Черникова и не давало покоя.

– Вы можете поручиться, что ваша Свита не вынашивала против вас… каверзных планов? – Кирилл решил начать с наболевшего. Вскрыть гнойник, пока писатель не успел опомниться и заварить чайник с зелёным чаем.

– Во-первых, детектив, я не всегда могу поручиться даже за себя, что уж говорить о других людях, – не растерялся Оскобин. – А во-вторых, о каких каверзных планах идёт речь?

– Ну… – Черников сделал неопределённый жест, оставшийся для писателя незамеченным. – Кто-то из них мог…

– Организовать историю? – закончил Марк.

– Вроде того.

– Например, Марго, – предположил Оскобин, расхаживая по комнате со скрещённым на груди руками. Костюм, борода, волосы, забывшие о ножницах – всё при себе. – Ведь она уехала в столицу за день до финального вечера. После выйти на связь с ней не удалось.

– Или художник, – подхватил Кирилл. – Именно с него начались похищения.

Оскобин скорчил гримасу.

– Сомневаюсь. Хотя… В спорте есть такое понятие – «тёмная лошадка». От неё не знаешь, чего ожидать.

– Пандев – чересчур замкнутая личность, – сообщил Черников, как бы демонстрируя: смотри, я выполнил домашнее задание, прочитал уйму страниц.

Оскобин указал на лежащую рядом с детективом зелёную папку:

– Как вам «Книггер»?

Кирилл кивнул, переложил папку на колени и раскрыл.

– Весьма увлекательное чтение. Информативное. – И отпустил заранее приготовленную шутку: – Теперь я знаю почти столько же, сколько и вы.

Оскобин воспринял шутку всерьёз и покачал головой:

– Ну, вряд ли, детектив. Но совершенно точно вы знаете больше тех болванов из комитета. – Он усмехнулся. – При условии, что читали внимательно.

– Я читал очень внимательно, – заверил Кирилл.

– А вот следаки даже слушали лениво и нехотя.

Черников пожал плечами. Обсуждать Блонцева и его коллег совершенно не входило в план беседы.

– Конечно, они считают, что мы работаем на популярность бренда и всё в таком духе, – не унимался Оскобин. – А у вас какое сформировалось мнение после прочтения «Книггера»?

Проверка?

– Буду откровенен, – осторожно заговорил Кирилл, – в фантастические версии я не верю. Вернее, я начну рассматривать их только в том случае, когда закончатся реалистичные.

Оскобин медленно кивнул, взвешивая слова детектива. Черников рискнул предположить, что писателя они удовлетворили.

– Что ещё показалось немного странным, – продолжил детектив, – так это некоторые описания. Например, образ Проктора дан слегка…

– Гротескно? – подсказал писатель. – Есть такое, не спорю. Считайте сие авторским подходом.

Мне интересны факты, а не авторские подходы.

– Прежде, чем мы продолжим, – сказал Черников и извлёк из папки несколько ксерокопий, – мне бы хотелось, чтобы вы прочли это.

Он привстал и протянул листы Оскобину. Тот принял их со слегка озадаченным видом. Кирилл вкратце объяснил историю происхождения распечаток и напоследок поинтересовался, не мог ли безымянный роман быть тем недописанным романом, необъяснимым образом появившимся на кухне в квартире Проктора.

– Там тоже не было названия, – ответил Оскобин, бегло изучая текст. – И речь шла о парне, потерявшем родителей. К сожалению, деталей я не запомнил, так как был немного не в себе.

Это мягко сказано, подумал Кирилл.

– Прочтите эту главу, – попросил он. – Интересно, что вы скажете.

Но Оскобин уже увлечённо читал, словно забыв о присутствии детектива.

История №2. Всадники без голов

Скорость – их единственная любовь. Лёха заморачивался с Лексой (забавное сочетание, ага), но на самом деле променял бы любую девицу на двести пятьдесят по трассе в седле своей «ямахи». Он косил под Валентино Росси, даже разукрасил шлем в его цвета. Впрочем, он позволял Лексе любить себя, а ей этого было достаточно.

Я наблюдал за ними задолго до того, как влился в компанию. Пришлось купить подержанную «ямаху» с номером 46, амуницию и открыть категорию А. До дедлайна оставалось ещё три месяца. За такое время я бы провернул дельце куда хитрее, но в Ордене не любили выскочек. Приходилось играть по правилам. Придёт время – и меня допустят к «делу десятилетия». А оно откроет двери в высшее сословие Ордена.

– Гриб, о чём задумался? – Патлатый небритый рокер потряс меня за плечо. Каз. Он же Казнов.

– О мимолётности бытия, – ответил я и натянул шлем, дабы скрыть лицо от внешнего мира.

Мы участвовали в памятном пробеге. Три года назад разбился брат Лёхи, Тимур. Не справился с управлением, уходя от ментовской погони. Банальнейший текст так и просился мелким шрифтом на памятник неудачнику. Стоило ли ради этого рождаться? Тимур едва успел окончить школу – и ту с трудом, – и вот он уже увековечен пафосным крестом и несколькими розами на обочине объездной дороги, соединяющей Володарский и Бежицкий районы. Вот так и застрял парень в межрайонном пространстве, будто в промежутках между вчерашним днём и позавчерашним. Конечно, он застрял ещё и в памяти дюжины (от силы двух) прочих обитателей этого лесного города. Но разве это что-то меняло? Пройдёт десять лет, а затем двадцать, тридцать и что ждёт парнишу? Да – забвение.

Так для чего он пришёл в этот мир? Задай я этот вопрос кому-то из байкерского клуба и тем более из нашей закрытой тусовки любительской рок-группы «Демоны», на меня бы в лучшем случае косо посмотрели. В худшем – изгнали бы. Ибо «Демоны» не задаются вопросом, зачем они появляются на свет, гораздо важнее другое – как они используют отведённый срок. В чём-то они правы. В чём-то.

– Возвращаемся, – приказал Лёха, натягивая ядовито-салатовый шлем.

Лекса, как обычно толклась рядом с ним и старалась не смотреть мне в глаза. Этакая собачонка, готовая на всё ради любимого хозяина, а теперь и подавно. Сорвись Лёха в пропасть, она бы без раздумий последовала за ним. Я бы многое отдал, чтобы проверить догадку, но тогда бы я не смог выполнить план. А он важнее, как ни крути.

Мы вернулись в Советский и начали готовиться к субботнему вечеру. В этот раз Лёха решил ограничиться посиделками узким кругом «Демонов» в родительской квартире Лексы. Её предки отдыхали в Италии и наслаждались жизнью. Лекса по-прежнему избегала меня, насколько это было возможно. За два месяца я настолько влился в узкий круг «Демонов», что не пригласить меня её парень просто не мог.

На самом деле, два месяца – солидный период. Его достаточно, чтобы завязать крепкую дружбу (если приложить усилия), нажить свору врагов, стать своим в чужой компании и переспать с девушкой лидера шайки. При условии, что у вас есть чёткий план действий и понимание конечной цели. Люди – обыкновенные биороботы, наделённые самосознанием и тем, что называют душой. В остальном они функционируют по одним и тем же законам. Убедите их в том, что вы друг, и вы станете другом. Убедите их, что вы – альтер-эго их любимого вожака, и вы станете им.

Для этого мне пришлось дотошно изучить личность Алексея Таранова. Как он мыслит, говорит, какие решения принимает в той или иной ситуации. А ещё у нас похожие причёски, мотоциклы и взгляды на жизнь. Только его – настоящие, а мои – искусственные. Но для «Демонов» нет разницы, стало быть, искусственное имеет право называться настоящим. Разве не так?

Оказавшись совершенно «случайно» в нужном месте в нужное время, я инициировал знакомство. Локомотив тронулся. Дальше важно было не перегибать. Самая ответственная часть плана, не считая финального трюка. Не будешь достаточно убедителен – не вызовешь интереса, необходимого для скорого вливания в первые ряды. Переиграешь – сочтут косящим под клона Росси клоном или, того хуже, почуют неладное. Несомненный интерес я вызвал и не переиграл. Точно, как Доктор прописал. Итого: два месяца на вливание и ещё месяц на подготовку финального трюка.

Сначала я хотел предаться тяге к символизму и сделать всё в годовщину гибели Тимура, но посчитал затею рискованной. Сгодится и обычный день, а ещё лучше – скоростное противостояние. Правда, не со мной, а с условным соперником. В запасе оставалась неделя до возвращения в Орден.

Ах да, что касается Лексы и как мне удалось затащить её в постель. Очень просто – воспользовавшись безотказным орудием – алкоголем – и их ссорой с Лёхой. Серьёзной ссорой, а не пустяковой. Которую, разумеется, организовал я. Лёха ведь не ангел (неспроста группа носила название «Демоны», а он в ней солировал на первых ролях). Лёха не чурался пробовать на вкус понравившихся фанаток. О да, даже у групп вроде «Демонов» они были. Солиста прикрывали свои же. Думаю, Лекса догадывалась, но предпочитала жить принципом «меньше знаешь – крепче спишь» или ещё более радикальным: «о чём не знаю – того нет». Плевать. Главное, что она не стала игнорировать прямые улики. Я прислал ей видеофайл по почте и подписался как «Добрый фанат». Чей – не уточнял. Лёха отрицал очевидное, затем пытался загладить косяк, и я знал, что она простит его. С влюблёнными девушками иначе не бывает, они всегда прощают, даже измены. Опять же, плевать. Моя стихия – настоящее, а не будущее, которое я всё равно намеревался у них отнять.

Лекса прошла на кухню приготовить кофе, где я уже поджидал её, пока все сгрудились в зале на шестиместном диване. Плазму уже зарядили флэшкой с небольшим фильмом из семейного архива Тарановых.

– Ты здесь, – констатировала она и на секунду замерла. Затем продолжила механически выполнять годами отработанную процедуру варки кофе.

– Давай кое-что проясним, – предложил я, облокотившись спиной о высокий холодильник. – Тебе не следует избегать меня, случившееся останется между нами.

Прозвучало вроде убедительно. Но не для Лексы.

– И у тебя всегда будет ключ от шкафа с этим скелетом, верно?

Итак, пора ей признаться.

– Я скоро уеду. Далеко и навсегда.

Лекса впервые за день посмотрела мне в глаза. Искала признаки лжи или прикола. Но ведь я действительно не врал – через неделю я покину Брянск. На ближайшие годы уж точно.

– Куда ты собрался? – спросила Лекса.

– Не важно, главное – я увезу с собой ключ от твоего шкафчика, обещаю.

Похоже, искренность подействовала. Заполнившее просторную кухню напряжение начало спадать.

– Поэтому давай не будем портить эту неделю, – закончил я. – У всех нас свои скелеты, и Лёха не исключение.

– Ладно. – Лекса примирительно выставила ладони. – Раз так, значит, договорились.

Раз так. Вот ещё одно доказательство непоколебимой истины – от вас непременно захотят избавиться, стоит вам стать хранителем постыдных тайн другого человека. И тем более их инвестором. Нескрываемое облегчение Лексы тому подтверждение.

Я помог ей сварить кофе, после чего мы вернулись в комнату с домашним кинотеатром. Лекса примкнула к Лёхе под бок, а я расположился с краю, как и подобает приблудившемуся путнику. «Демоны» предались воспоминаниям о несостоявшемся гитаристе, а я прокручивал в уме нюансы будущего происшествия с летальным исходом.

Я смотрел на Лёху и размышлял о непредсказуемости судьбы. О пересечении судеб. И о том, кто обладает силой воздействовать на них. Бог? Возможно. Но иногда он позволяет нам играть его роль на помостах замшелых театров в провинциальных городках. Я уже проверял.

День выдался дождливый, даже небеса встали на мою сторону и решили помочь. Детали пришлось подкорректировать. Лёха мчался по ночному городу в гордом одиночестве, без попутчиков и соперников. В последние недели он частенько предпочитал такие прогулки массовым покатушкам. Не сказать, что ему нравилось моё присутствие в рядах «Демонов», будь его воля, меня бы изгнали, но все без исключения оставшиеся члены группы испытывали ко мне симпатию. У Лёхи не было видимых причин вычёркивать меня из коллектива, к тому же я не претендовал на место солиста, максимум – на парня с гитарой на заднем плане, на худой конец – лидера не музыкальной деятельности группы.

Но Лёха интуитивно ощущал сочащуюся из меня неестественность (хотя я старался) или что-то ещё. Не с начала, а в последнее время. Особенно после той ссоры с Лексой. Вряд ли он знал правду, да и доложить никто не мог (я постарался). Но эта треклятая интуиция… С ней ничего не поделаешь. Не выкорчуешь до блеска отрепетированной моделью поведения, правильными словами и широкими улыбками. Возможно, когда-нибудь я разработаю противоядие и против неё, но в запасе оставалось три недели, и тянуть с Исходом никак нельзя.

Я использовал запасной байк «дукати», о котором никто из «Демонов» не знал. Другая амуниция, цветные линзы для глаз, шлем с затонированным забралом и даже другой голос. Да, чтобы добиться успеха в Ордене, говорить разными голосами – способность, которая даже не обсуждается. Внешность можно изменить с помощью грима, а вот с голосом сложнее. У кого-то это получается лучше, у кого-то хуже, фальшиво и нереалистично, но а мне помогло детское увлечение озвучивать придуманных персонажей непохожими голосами. Сначала в безобидной возне с игрушками, затем изображая разных людей дистанционно по телефону или в сети. Сейчас мало что изменилось, просто возня перестала быть безобидной, а игрушки выросли и ожили.

Лёха заехал на заправку плеснуть в бак топлива, а в себя чашку бодрящего кофе. Я проехал дальше и затаился на обочине, выжидая. Редкие машины проносились мимо, в основном, по дальнему левому ряду. Чёрное небо лениво поливало скудной моросью испещрённый выбоинами асфальт. Фонари работали через два, как и положено. В тот момент, когда «ямаха», разукрашенная под мотоцикл Валентино Росси из Moto GP, вырулила на проспект, я помахал рукой, призывая остановиться. Настоящий байкер никогда не проедет мимо другого байкера, стоящего на безлюдной обочине посреди ночи.

– Проблемы, приятель? – спросил Лёха, поднимая визор на шлеме.

– Да я уже справился, – ответил я более низким голосом, тоже приоткрывая забрало. Не широко, а безопасно узко. – Просто видел твой байк на заправке.

– Да? – Лёха удивлённо пожал плечами, словно дополняя вопрос фразой: «ну и что?». Затем его изучающий взгляд сместился с меня на «дукати». – Ты не местный?

– Из Орла, но о тебе наслышан.

– Да? – снова этот вопрос, на сей раз без всяких жестов. – И что говорят обо мне в Орле?

– Что ты первоклассный гонщик и не зря косишь под Росси. Совсем не зря.

На самом деле, я понятия не имел, что в Орле судачат о Таранове. Но Лёха воспринял лесть как должное. А может, он широко улыбнулся, прикрываясь шлемом.

– Но я готов поспорить на своего коня, что быстрее тебя домчусь до Партизанской поляны, – опрокинул я на него отрезвляющее заявление.

– Даже так? Знаешь, приятель, я сегодня не планировал гоняться… – принялся объяснять Лёха, но не договорил.

Да ты и умирать, бьюсь об заклад, сегодня не планировал, подумал я, а Лёха закончил фразу:

– Но такие вызовы мне кидают не каждый день.

– Верно, – подтвердил я, ожидая, когда он начнёт искать подвох.

И он начал:

– А что за зверь у тебя на самом деле? – Он кивнул на «дукати».

– Заводской. Сопоставим с твоим. Если не веришь, можешь протестить. Я ведь специально его подобрал перед поездкой в Брянск. Но я планировал на днях выйти с тобой на связь и организовать покатушки, а тут так неожиданно встретил тебя на заправке.

Не убедительно? Возможно. Но расчёт был на спортивную злость и адреналин, наполняющий кровь Таранова. Сейчас его рационализм если и не выключен, то работает в приглушённом режиме. Добить я решил прямым острым вызовом:

– Ну, так что, Вале? Посмотрим, кто ты на самом деле: Доктор или докторишка?

Сработало. Лёха мотнул головой, как бык и показал в сторону выезда из города:

– Стартуем с места или с хода?

– С хода. После моста.

Стоило ли рождаться Алексею Таранову, чтобы закончить свою не достигшую тридцатилетнего рубежа жизнь, впечатанным в прицеп припаркованной фуры, сводку происшествий и память ближайшего окружения? Это риторический вопрос.

Даже если бы ему посчастливилось выжить в аварии на скорости больше двухсот, вряд ли он остался бы прежним Лёхой, лидером и солистом «Демонов», преданным фанатом Росси и укротителем девичьих сердец. Но он скончался на месте до приезда «медленной скорой».

Очевидцы последствий аварии пытались помочь, но тщетно. А сам момент контакта, похоже, остался за кадром. Изучая все материалы по делу, я не встретил ни одного свидетеля, утверждавшего о преднамеренном выбивании с трассы. Но «второго байкера» видели многие. Давали описания: «красный мотоцикл и парень в красном шлеме и амуниции». Как раз то, на что я и рассчитывал. Полиция станет искать гонщика-фантома, переставшего существовать той же ночью, часом позже кончины Таранова.

Я неспроста выбрал именно тот участок, при ознакомительном объезде обнаружив удачно оставленную в крайнем правом ряду фуру с прицепом. И никаких опасно торчащих камер. Прохладная ночь вторника с изнуряющей и непрекращающейся моросью отпугнула многих любителей поздних прогулок. Всё прошло по сценарию, даже сам удар. Я здорово рисковал, чтобы не последовать вслед за Лёхой на свидание с гружёным прицепом, асфальтом или чем похуже. Тренировки с выставленными в человеческий рост покрышками на загородном полигоне не прошли даром. И при этом я едва не потерял контроль над «дукати». Но плохим парням везёт, запомните.

Расследование забуксовало. По сути, его и не было. Байкеры – особая каста, этакие рыцари дорог или, если грубо, дорожное пушечное мясо. Их смерти воспринимаются спокойнее многих прочих, едва ли не буднично. Ну, а чего вы ожидали? Он же мотогонщик/дряхлый старик/солдат в горячей точке (нужное подчеркнуть).

На похоронах все оплакивали главного «Демона», а я спрятал эмоции за гладкой чернотой солнцезащитных очков. Особо рьяные били кулаками в грудь и обещали самолично разыскать таинственного байкера, ставшего косвенным виновником трагедии. Я мысленно аплодировал – косвенным виновником! Никому почему-то не приходило в голову, что аварию могли спровоцировать намеренно. А может, и приходило, но вслух об этом не говорили.

Опущу драматические банальности. Меня от них воротит. А в сухом остатке случилось именно то, чего я и ожидал от всей этой скорбящей братии – меня вдруг начали воспринимать иначе. Неспроста ведь я подготовил окружающих, что мы с Лёхой точно разлучённые в раннем детстве братья. Не только внешне, но и по духу. А что случается, когда один из братьев трагически гибнет? Кто-то ищет утешение в обществе второго, а кто-то, напротив, пытается избавиться от всего, напоминающего потерю. Это как с хранителем (катализатором) человеческих тайн. Правда, стремящихся к отрешению обычно меньше, чем ищущих новые ипостаси.

Лекса, как мне показалось, застыла меж двух миров и пока не определилась, как меня воспринимать. Но к вечеру сомнения истлели. Сработала страховка в виде заблаговременного предупреждения об отъезде.

– Ты всё ещё собираешься уезжать? – спросила она под уплотняющимся покровом нависающих сумерек.

– Как бы больно нам всем ни было, но я не могу отступать от намеченной цели, – ответил я, надеясь, что не переусердствовал с пафосом.

– И какова твоя цель? – Голос Лексы казался безжизненным.

– Не могу пока сказать.

– Ясно.

– Но через год я постараюсь вернуться, – поспешил заверить я. – Так что это не конец истории.

– Ясно.

Наверно, в тот момент она не поверила мне. Или просто не восприняла посыл. Но через несколько дней мы попрощались под шелестящей листвой одинокого дуба, где многим ранее Лёха впервые поцеловал Лексу. А я поцеловал её за него в последний раз, и она не сопротивлялась. Я уже стал его заменителем, даже если она не осознавала внутренних перемен или пыталась абстрагироваться от их понимания.

– Останься, – попросила Лекса. – Они все хотят, чтобы ты остался.

– Знаю. – Я вздохнул, высвободив из лёгких максимально правдоподобный заряд печали. – Мы ещё встретимся. Обещаю.

Я не всегда держу слово. Зачастую приходится давать ложные обещания, чтобы добиться цели. Но можно подумать, обычные люди и людишки этим не занимаются. Сплошь и рядом. А у меня любое нарушенное обещание, как пазл в общей картине. Непременно служит конкретной цели. Враньё – это не религия, враньё – это инструмент. Ведь ломом тоже можно размозжить черепушку прохожему, а можно и спасти придавленного каменной плитой человека.

Минул год. Мои дела в Ордене шли неплохо. Я вернулся в Брянск. «Демоны» распались, каждый разбежался по своим неглубоким норкам, именуемыми жизнями. Лекса продала мотоцикл и жила с парнем, далёким от рока и мотогонок. Ведь рок и мотогонки ассоциировались с ним. Логично и предсказуемо, что она предпочла начать новую жизнь, избавив себя от старой. От той, которая вызывала щемящую сердечную боль точно старый фотоальбом.

Я не стал обременять её встречей. Ни к чему. Я приехал не для них, а чтобы навестить Лёху. Они установили памятник, но Лёха на нём получился карикатурой самого себя. За такие дела я бы закопал нерадивого художника вместе с ним! И как они допустили подобное?

Впрочем, ни один портрет, даже самый качественный, не способен возвращать к жизни. Я оставил цветы на могиле и двинулся дальше. К новым целям и горизонтам».

Эпизод 2

Чай не успел остыть, как Оскобин справился с чтением. Потеребил ксерокопии и ещё раз взглянул на первую страницу.

– Что скажете? – спросил Черников и отхлебнул чая.

– Хм, в целом, стиль похож на мой, но написано… Несколько рвано, – ответил писатель.

Вообще-то, я не про стилистический анализ спрашивал, подумал Кирилл.

– Есть идеи, кто это мог написать?

Оскобин пожал плечами:

– Всяко не я. Возможно, книггер.

Гениально.

– Как я понимаю, это не та глава, которую вы начали читать на кухне в тот памятный вечер? – на всякий случай поинтересовался Черников.

Писатель помотал головой:

– Нет, я бы узнал. Подождите-ка. – Он задумчиво уставился в распечатки и потряс ими. – Похоже на детали головоломки. Это же вторая история, а читать я начал с первой.

– Логично, – согласился Кирилл.

Почему он сам не увязал этих простецких и очевидных фактов? А потому что дочитывал мемуары в полусне, хоть и внимательно. Зато кое-что из прочитанного он хорошо запомнил.

– Если это детали головоломки, то обретает смысл фраза: «Все ответы в этом романе». Так, кажется, было написано на той рукописи?

– Да, – энергично закивал Оскобин. – Кажется, автор этих историй зашифровал в них некие послания, которые мы должны расшифровать.

– Подсказки, что могло случиться с пропавшими членами Свиты? – предположил Кирилл.

Оскобин резко подскочил и ринулся к плите.

– Детектив, нам не чаи гонять следует, а зарядить мозги убойным кофе и горьким шоколадом, – протараторил он и показал Черникову плитку шоколада. – Всегда держу запасы и заряжаюсь перед работой и мозговыми штурмами. Как здорово, что вы нашли эту историю.

Кирилл погладил щетинистый подбородок, затем изучил заросшее лицо писателя. Бедолагу можно понять. Провёл месяц в замшелом и вымершем на зиму коттеджном посёлке, до этого побывал в ещё более незавидном местечке. Предан работе, общается с персонажами и верит в материализацию сущностей. Из живых людей лишь сменяющиеся мордовороты из охранного агентства. Да, его популярность за пределами рабочего кабинета набирает обороты, зато личность внутри этого кабинета подвергается разрушительному воздействию. Неудивительно, что Оскобин так обрадовался возможности поучаствовать в частном расследовании и принести пользу. Не исключено, что участи пропавших его заботили меньше, чем процесс распутывания сплетённых таинственным похитителем загадок. И не потому, что Марк Оскобин – бездушный отшельник, а потому, что отшельник затерялся на размытой границе между реальностью и вымыслом. В какой-то степени он действительно болен, но что такое психическая болезнь? Всего лишь отклонение от нормы, имеющее право на жизнь. Без умения понять безумцев Черников не распутал бы и половины своих «странных дел».

Марк заварил кофе, отломил себе половину плитки шоколада, остальную часть, завёрнутую в упаковку, протянул Кириллу. Ну что ж, ритуал – дело святое, подумал Черников и составил компанию писателю в «зарядке мозгов».

– Итак, где может быть подсказка? – Оскобин в одной руке держал ксерокопии, а другой отламывал шоколад и брал чашку. – Брянск, мотогонки, Росси, номер сорок шесть…

– Вы бывали в Брянске? – спросил Кирилл.

– Лет восемь назад. Проездом. – Марк покачал головой. – Увы, и в мотогонках я не подкован. Ни теоретически, ни практически. Мой потолок – горный велосипед. Предпочитаю четыре колеса.

Кирилл усмехнулся:

– Да, будь Лёха Таранов на четырёх колёсах, нехорошему персонажу Грибу пришлось бы придумывать другой несчастный случай.

Оскобин вновь нащупал какую-то здравую мысль и устремил невесть откуда взявшийся карандаш (из кармана пиджака, судя по всему) в сторону Черникова.

– Надо выписать все имена, названия и числа, – заключил писатель. – Скорее всего, именно в них зашифрована подсказка. Я на это надеюсь.

– А если нет?

– То нам придётся искать её в рассуждениях Гриба, что в разы сложнее.

Черников кивнул и отломил очередной кусочек шоколада. Дескать, кому как ни литератору исполнять роль первой скрипки в анализе литературного текста. Последующие два часа они строили догадки, перебирали варианты, стремясь облачить хотя бы один в правдоподобно-пристойную форму. Дешифровку осложняло обоюдное незнание и писателем, и детективом соседнего города, байкерской тематики и нелюбовь к провинциальным рок-группам. Зато при упоминании последних родилась ещё одна здравая мысль. На этот раз очередь блеснуть перешла к Черникову.

– Неплохо бы проверить, существовала ли в действительности в те годы в Брянске рок-группа байкеров, похожая на «Демонов». – Кирилл вытащил из кармана телефон. – Как здесь с мобильным интернетом?

– Сносно, – ответил Оскобин и тут достал свой смартфон. – Я присоединюсь к виртуальным поискам.

Поиски превзошли даже самые смелые ожидания Черникова. Они не просто нашли в Сети упоминания о брянской рок-группе, похожей на «Демонов». Они нашли упоминания о самих «Демонах» и об их составе. Но главное – об их печальном финале, постигшем группу после гибели солиста Алексея Таранова в жуткой аварии на проспекте Московском.

– Это что же получается?.. – оторопело заговорил Оскобин, вжимаясь в мягкое податливое кресло. – Книжные истории становятся явью?

Кирилл снисходительно улыбнулся. Часть той самой крылатой фразы Оскобина, засевшей в память Черникова. Там ещё было про оживших персонажей.

– Я думаю, всё намного проще, – сказал Кирилл. – Наш автор использовал в романе наполовину реальную историю, как и вы в «Марке против Сида». – Он принялся перечислять, загибая пальцы. –Существующая группа и настоящие музыканты. Факт аварии. Верный год. А роль вымышленного Сида Трэша досталась персонажу с прозвищем Гриб.

При упоминании вымышленной сути тёмной половины лицо Оскобина исказилось гримасой неодобрения и категорического несогласия.

– Почему вы так уверены, что Гриб – несуществующий персонаж?

Вопрос нисколько не удивил Черникова. Разумеется, необузданная писательская фантазия начнёт искать в происходящем мотивы необъяснимых материализаций. Не так давно Кирилл посмотрел один старый фильм «Другие ипостаси», где изменённое состояние сознания учёного, ставившего на себе опыты, приводило к временному изменению тела на генетическом уровне. Возможно, Оскобин верил в нечто подобное, но, в силу специфики таланта, не с научной, а литературной точки зрения. Кесарю кесарево, а Богу Богово.

– Помните, я говорил, – ответил Кирилл, – что начну рассматривать фантастические версии лишь убедившись, что реалистичных не осталось?

Теперь над оппонентом усмехнулся Оскобин.

– Вы думаете, я всерьёз верю в воскрешение Гриба из мира «Всадников»? Нет, детектив, я о том, что описанное в романе могло быть на самом деле. Изначально. Но так как дело окрестили несчастным случаем, никто и не искал второго мотоциклиста на красном «дукати».

– Хм, – только и выдал Черников.

Что-то в этом есть, подумал он и мысленно шлёпнул себя по лбу за узкомыслие. Версия не выглядела безальтернативно сумасшедшей и имела право на существование. И как минимум – на рассмотрение.

– Полагаю, недостающие ответы можно найти в Брянске, – сказал Кирилл.

Оскобин взглянул на часы.

– До него сто пятьдесят километров. В путь?

Вот так за кофейно-шоколадной беседой, руководствуясь несколькими страницами кем-то недописанного романа, они пришли к заключению, что поездка в соседний город – верный шаг в только что начатом расследовании. По большому счёту, оно началось ещё со вчерашнего визита в новую резиденцию Оскобина и последующего марафона чтения, но по-настоящему обрело статус расследования именно сейчас, с решения покинуть удобную мягкую мебель и совершить прикладное действие. Возможно, в Брянске и нет никаких реальных ответов, а всё написанное – обыкновенная морока, отвлекающий манёвр хитрого похитителя. Оставить заведомо ложную улику, не бросающуюся в глаза. Нашедший всяко захочет проверить её на подлинность, как захотели Черников с Оскобиным. Даже если так, они рискуют немногим: потерей дня и половины бака бензина. Благо, Кирилл приехал на встречу с утра пораньше, так что в их распоряжении оставалось достаточно времени до заката.

– На чьей машине поедем? – неожиданно спросил Марк.

Кирилл почему-то думал, что, лишившись прокторовского «лексуса», писатель остался без транспорта. Но не тут-то было. Если он снял коттедж, то что бы помешало ему если не купить, то просто арендовать автомобиль на ближайшее будущее?

– На своём мне будет привычнее, – признался Черников.

– Хорошо, – ответил Оскобин и потёр руки. – Я готов.

– Вы поедете прямо так?

Писатель удивлённо осмотрел себя с груди до ног, а затем продублировал через настенное зеркало.

– Накину пальто, разумеется. А что не так с моей одеждой?

Действительно, что не так? Добротно сшитый тёмно-серый костюм, сидящий по телу (неплохо сложённому, к слову), свежая голубая рубашка и традиционно начищенные до блеска чёрные туфли. Да рядом с Оскобиным Черников должен был ощущать себя студентом-прогульщиком в потёртых джинсах и красной вызывающей куртке на синтепоне. Но он не ощущал, ибо настоящий Марк Оскобин начинался от плеч и выше, а это – всё та же месячная небритость и сбывшийся кошмар парикмахера на голове.

– Всё в порядке, Марк Алексеевич, – заверил писателя Кирилл.

– И кстати, раз уж мы намереваемся сыграть в напарников, может, перейдём на «ты»?

У Черникова самого назревало подобное предложение, но он не знал, как к нему отнесётся экзотическая творческая натура, расхаживающая по загородному дому в деловом костюме и начищенных туфлях. Хорошо, что натура сама созрела для частичного упразднения формальностей.

– Хорошая идея, Марк, – поддержал Кирилл и тут же почувствовал некую свободу в общении с Оскобиным.

Да никакой он не псих, твердило сознание подсознанию, просто незаурядная личность, оказавшаяся в переплёте странных преступлений.

– Я прихвачу с собой ноутбук на всякий случай, – сказал Оскобин и направился в соседнюю комнату. – Профессиональная привычка везде таскать его за собой.

На «сборы» ушло минут десять, и вот они уже шагали по раскисшей от перепадов температур тропе к внешним воротам. Стойкий грязный снег клоками раскинулся по всей территории. В городе его почти не осталось. Охранник (не дремавший с кофе, а добросовестно изучающий окрестности) явно не ожидал, что оставшуюся часть суток придётся следить за пустым коттеджем. А именно это поручил ему Оскобин перед отъездом. Мордовороту хватило ума не оспаривать желание звёздного клиента. Да и чего спорить – работы меньше, а деньги те же.

– Я на телефоне, если что, – сообщил напоследок Марк. – Но постараюсь вернуться в твою смену.

– Хорошо, – ответил охранник.

Черников завёл двигатель и настроил печку на комфортную температуру. Оскобин сел рядом и положил ноутбук на заднее сиденье.

– Так, давай подумаем, с чего начнём по приезду, – тут же заговорил писатель. Кирилл ещё не успел выжать сцепление и включить передачу. – Так-то ведение расследований по твоей части.

Вот уж точно. На мгновение Черников подумал, что лучше бы он поехал один, но затем усомнился. Вдруг придётся разгадывать новые литературные загадки. Они и со старой-то не факт, что справились. Да, пусть литератор присутствует в арсенале.

– Во-первых, мы постараемся найти кого-нибудь из членов бывшей группы и поговорить с ним, – сказал Кирилл.

– Согласен, – вставил Марк.

– Если некто по прозвищу Гриб действительно в то время обитал в их компании, они точно расскажут о нём.

– Я собирался предложить то же самое, – улыбнулся Оскобин. – Ладно, значит, я поищу в соцсетях страницы бывших участников, пока мы будем ехать.

– Занимайся. У тебя в запасе часа два.

Они покинули коттеджный посёлок и выехали на федеральную трассу А141. Ближайший указатель проинформировал, что до Брянска сто шестьдесят два километра.

Эпизод 3

За шестьдесят километров до Брянска Черников свернул на заправку. «Сандеро» и желудок Кирилла одновременно потребовали топлива. Залив полный бак и отогнав автомобиль на крохотную парковку, Кирилл зашёл в придорожное кафе, где его уже дожидался Оскобин. Они заказали обед и оба уставились в телефоны.

– Ну что ж, я нашёл контакты как минимум троих бывших «демонов», – поведал Марк. – Может, позвонить заранее? Будний день как никак.

– Согласен. Диктуй номера, я позвоню.

Но не успел Марк начать диктовать, как мобильник Черникова затрезвонил. Кирилл тут же принял вызов:

– Алина Викторовна, у вас что-то срочное?

Она помолчала. Такое обращение значило, что ему неудобно говорить с ней и следует придерживаться безопасной линии разговора.

– Не срочное, – наконец ответила Алина Проктор. – Просто хотела поинтересоваться, как у вас продвигается дело.

– Продвигается. В данный момент мы с господином Оскобиным едем в Брянск.

– В Брянск? – удивилась Алина.

– Да. Появились некоторые зацепки. Но не для телефонного разговора.

– Ммм… Ну ладно, – нехотя, со скрипом согласилась она. – Но как только будет возможность, жду от вас подробного отчёта.

Аккуратное и вместе с тем открытое требование как можно скорее перезвонить и выложить всё без утаек.

– Само собой, Алина Викторовна.

Оскобин откинулся на жёсткую спинку стула и ухмыльнулся, когда Черников закончил разговор:

– Жена Большого Тела не оставляет вас в покое?

– Ну, она ведь мой наниматель, – спокойно отпарировал Кирилл, услышав в голове голос своего личного Сида Трэша: «и мой сексуальный партнёр».

Черников подумал, с чего вдруг Оскобин сделал такой вывод в отношении Алины? Откуда писаке знать о её навязчивости? Или он просто забавляется, уловив момент со звонком?

– Вы хорошо её знаете? – продолжил тот сыпать неприятными вопросами.

– Относительно.

– Я виделся с ней пару раз за все годы. И у меня остались не лучшие впечатления о ней.

– Почему?

Оскобин скорчил гримасу, подбирая верные слова. Да нет же, подумал Черников, он начал развивать эту тему, чтобы высказать своё мнение насчёт жены магната, а не потому, что знает о нашей связи.

– Она показалась мне чересчур мнительной и высокомерной, – ответил Марк. – Будто в мире есть она, Большое Тело и его равные партнёры, а весь остальной люд вращается вокруг них, как космический мусор вокруг газовых гигантов.

Черников расслабился и даже издал смешок.

– Что-то в этом сравнении есть.

– Она один из немногих персонажей, столь близких к Проктору, и о котором я знаю так мало. – Оскобин, казалось, заговорил сам с собой или размышлял вслух. – Поэтому в «Книггере» я даже не упоминал её имени. Но для второй части мне понадобятся недостающие сведения. Особенно в свете того, что именно Алина Проктор наняла детектива, которому я помогаю с расследованием.

Черников распаковал зубочистку и пожевал острый кончик. Персонажей. Вот как Оскобин воспринимал окружавших его людей, в частности, всех причастных к «Делу об Исчезновении». Значит, и он, Кирилл Черников, для писателя всего лишь персонаж. Разве что помогающий и действующий сообща. Как дуэт вымышленного Шерлока Холмса и реального писателя Генри Джеймса в романе другого американца (и одного из читаемых Черниковым авторов-современников) Дэна Симмонса «Пятое сердце».

Но зародившееся негодование тут же сошло на нет. Кирилл в очередной раз сделал скидку на нестандартность мышления творческой натуры. Пусть лучше Оскобин воображает вокруг себя мир очередного романа, чем копается в межличностных отношениях между детективом и его нанимательницей.

Стоило Кириллу подумать об этом, как Марк принялся развивать неприятную тему:

– Так что скажешь о ней, старина? Ты ведь с ней общался куда больше и плотнее.

Плотнее? Намёк или неосознанный выбор двусмысленного слова?

– Э… В целом, ты прав, Марк, – ответил Черников, нервно поглядывая на девушку за прилавком. Скорее бы уже вынесли заказ. – Я больше дружил с Игнатом Борисовичем, а с его женой постольку поскольку…

– Зато сейчас приходится иметь дело с этой непростой бабенцией, – вставил Оскобин.

Черников проглотил фразу и непринуждённо пожал плечами.

– Наверно, я единственный, кому она ещё может доверять.

Марк потерял к теме интерес столь же неожиданно, как и приобрёл. Через секунду его снова заботили брянские рокеры.

– Ладно, давай записывай номер, – сказал он, уставившись в экран мобильника. – Парня зовут Егор Полозов, он играл в «Демонах» барабанщиком. Прозвище – Меченосец.

Кирилл вбил нужные цифры, нажал на вызов и приложил телефон к уху. Тут же подошла опоздавшая официантка и положила перед ними закрученные в салфетки вилки с ножами. Черников дождался ответа на шестой гудок, представился, двумя ёмкими предложениями описал ситуацию и причину звонка, а так же поинтересовался, нет ли возможности встретиться где-нибудь в Брянске в течение дня. Полозов отвечал настолько отстранённо, что Кирилл сделал вывод: либо парень интроверт с максимальными настройками, либо выкурил накануне знатный косячок. Он назначил встречу в шесть вечера (раньше не может) в одной кальянной с трудно запоминаемым названием. Кирилл записал название в блокнот, поблагодарил экс-барабанщика и критически покачал головой.

– Что не так? – спросил Марк.

– Этому персонажу больше подходит прозвище Ёжик в тумане, – отшутился Черников, но Оскобин всё понял и без лишних пояснений.

– Ясно. Есть ещё один. – Он провёл большим пальцем по сенсорному экрану. – Дмитрий Печинский по прозвищу Лакомый Кусок. – Оскобин усмехнулся. – Судя по его странице, статусам и фото, бывший «демон» завязал с травкой и наркотиками и взялся за ум. Правда, с гонками и музыкой не распрощался насовсем.

– Вот как? Обнадёживает.

Однако номер, указанный на странице в соцсети, оказался недоступен.

– Увы, мимо, – констатировал Кирилл.

– Может, информация устаревшая, – предположил Марк. – Я напишу ему сообщение, он был в сети час назад. Переконвертирую твою речь для Меченосца в текст.

– Хорошо.

Прибыла еда. Оскобин закончил печатать сообщение, отложил телефон и набросился на аппетитные блинчики с джемом. Кирилл заказал кое-что посущественнее – куриные наггетсы с сырным соусом. Они ели молча, в завершении трапезы Черников спросил, кто третий из найденных «Демонов». Он рассчитывал на женское имя, но услышал мужское с очередным неотъемлемым прозвищем. Лимонадный Джо.

– Я тоже подумал о книггере Джо, – проницательно заявил Оскобин. – Но удивлюсь, если Лимонадный имеет к моей истории хоть какое-то отношение.

– Почему?

– Такого бы колоритного перса я бы точно запомнил. – Марк поднял телефон и показал заполнившее собой весь экран лицо в экстравагантных очках-хамелеонах. – Если верить информации из профиля, Лимонадный Джо нынче примерный семьянин с двумя детьми. Гитара и шлем давно висят на гвоздях, а последний, наверно, уже и не налез бы на такую ряху.

– Да уж. Но главное, он был участником тех событий.

– Верно.

Лимонадному Джо (по паспорту Максим Балуев) Кирилл позвонил, когда они уже сели в «сандеро». Но на звонок никто не ответил.

– Снова мимо, – разочарованно проговорил Черников и положил мобильник за кулису, чтобы, в случае чего, увидеть загоревшийся дисплей. – Найти контакты Лексы тебе не удалось?

Оскобин покачал головой.

– Но я ещё поищу, – сказал он. – В крайнем случае, спросим у Меченосца. Надеюсь, к вечеру он вернёт себе ясность ума.

– Да, только нам до вечера надо заняться чем-нибудь полезным. – Черников посмотрел по сторонам и вырулил на трассу.

– Можно поискать и родителей Таранова, – предложил Марк. – Их версию случившегося тоже будет интересно услышать.

– Да. Пожалуй.

На подъезде к Брянску пошёл мокрый снег. Черников снизил скорость и не рисковал при обгоне медленно тянущихся фур. Он прокручивал в уме возможную картину аварии Таранова. Насколько реалистичен описанный Грибом сценарий? Неплохо бы проконсультироваться с человеком, знакомым с техникой езды на двух колёсах не только в теории.

– О чём задумался? – спросил Оскобин.

– О тленности бытия, – отшутился Черников.

– Вообще-то у бытия всё в порядке. Тленны мы, его временные вассалы.

– Хорошо сказано.

Они въехали в город в начале первого. Снег проиграл противостояние, окончательно превратившись в мелкий дождь. Почти что в морось.

– Из одной провинциальной серости в другую, – констатировал Марк. – Такое ощущение, что мы въезжаем в историю «Всадников без голов».

Писатель в своём репертуаре, подумал Кирилл и вчитался в один из щитов.

– Хм, кажется, ты почти угадал. – Он указал на щит, ещё остававшийся в поле зрения. – Проспект Московский. Не на нём ли закончил свой путь главный «демон» Брянска?

– Точно, – подтвердил Оскобин, будто поражённый таким совпадением. Или же приятно удивлённый. – Три полосы в одну сторону. Отличное место для гоночного состязания. Я могу посмотреть точный адрес, где случилась авария, чтобы взглянуть своими глазами.

– Вряд ли нам это даст что-то ценное, – засомневался Кирилл. – В приоритете опрос участников. Пока поедем в сторону центра, оттуда уже будем планировать дальнейший маршрут.

Но планировать пришлось в пути. Лимонадный Джо перезвонил ещё до того, как проспект закончился, плавно перейдя в улицу Калинина.

– Это Джо! – оживился Черников, останавливаясь на светофоре. – Алло?

– Вы мне звонили, – послышалось в динамике. Голос хриплый (пропитый и прокуренный), но уверенный.

– Господин Балуев, извиняюсь за беспокойство. Я – частный детектив Кирилл Черников, – скороговоркой выдал Кирилл отточенную до блеска речь, не забыв включить громкую связь. – Я расследую ряд преступлений в Берже. Некоторые находки вывели нас на Брянск и существовавшую раньше рок-группу «Демоны»...

– Она распалась, – перебил собеседник.

– Мы знаем. Но есть ряд вопросов, на которые нам необходимо получить ответы. Не могли бы вы…

– Мне нечего вам сказать, детектив из Бержа, – прохрипел безапелляционный вердикт Балуев и сбросил.

Черников посмотрел на Оскобина, который точно так же недоумённо взирал на Кирилла.

– Вот так фокус, – изрёк писатель.

– Странное поведение, – согласился детектив и принялся перезванивать. – Даже не захотел слушать, в чём дело.

Раздался сигнал и сопутствующее голосовое сообщение «Абонент не может ответить на ваш звонок».

– Как будто ему есть что скрывать, – предположил Оскобин, почёсывая бороду. Затем указал на лобовое стекло. – У нас зелёный.

Черников отложил телефон и тронулся с небольшой пробуксовкой. Снова пошёл снег, даже пришлось включить дворники.

– Полагаешь, он мог быть связан с Грибом? – спросил Кирилл.

– Моя фантазия и не на такое способна, – усмехнулся Марк. – Но одно точно – просто так он бы не сбрасывал. Возможно, воспоминания о «Демонах» для него под запретом с тех пор, как он кардинально изменил жизнь.

– Не исключено. Но устроить допрос мы не можем. Мы вообще здесь в качестве иногородних туристов, если по букве закона. Так, нам следует определиться с местом остановки.

– Я уже определился, – сказал Оскобин, вновь сверяясь с телефоном. – Предлагаю остановиться в самом центре города возле библиотеки и гостиницы «Чернигов». К тому же, мы не так далеко.

Через двадцать минут Черников с трудом припарковался на переполненной парковке в окружении нескольких старинных зданий и парковой зоны, ведущей вниз к набережной. Площадь Ленина, библиотека, гостиница, городская администрация, два статусных ресторана, кабаре и ночной клуб – всё в шаговой доступности. Развлечения на любой вкус.

– Времени у нас вагон. – Кирилл посмотрел на электронные часы на приборной панели. – Можно заняться целенаправленным и расширенным поиском остальных свидетелей существования Гриба.

Несмотря на наличие крупнейшей библиотеки под боком, оба синхронно полезли в телефоны. Интернет – вот главное и бездонное хранилище знаний.

– О, Печинский ответил! – возбуждённо сообщил Оскобин и пояснил: – Это который Лакомый Кусок.

– Я понял. Что он написал?

Марк шевелил губами, проговаривая вслух отдельные слова.

– Ужасный текст, с русским у него неважно, – оценил он сообщение Печинского. – Так, сейчас он работает в студии, а после четырёх готов встретиться в БУМе в Бежицком районе.

– Назначай встречу, – одобрил Черников. – Запас до Меченосца есть.

Последующие полтора часа у них ушли на поиски контактов семьи Таранова (ими занялся Кирилл) и его бывшей невесты Лексы (она досталась Марку). Первым успеха добился Оскобин. Девушка обитала в сети под ником «Lexx More» и играла в ею же созданной группе «Next Life». Но написать рок-музыкантше оказалось невозможно. Для незнакомцев её страница была закрыта. Единственный доступный вариант действия – подписаться. Марк, изучив лайки, доступные комментарии и список друзей, предложил выйти на Лексу через одну из её подружек, частенько фигурирующую на совместных селфи.

– Вот же убогая мода, – по-дедовски бурчал Оскобин.

Черников в своих поисках капитулировал, предпочтя выйти на родителей через будущих собеседников, если у тех сохранились связи. В конце концов, в БУМ они поехали без ощутимых результатов. Подруга, которой написал Марк, даже не читала сообщение, хотя бесперебойно висела онлайн.

В Бежицком Универмаге они успели обойти несколько бутиков, поглазеть и скоротать время. Выяснилось, что Печинский и пунктуальность – несочетаемые ингредиенты, и если вы желали увидеть одного, то о другом придётся временно забыть. Задержавшись на сорок минут, Лакомый Кусок с невозмутимым видом императора мира подошёл к условленному месту, почему-то безошибочно и с первой попытки узнал в наполовину заполненной пиццерии ожидающих его людей.

– Хэллоу, – обратился он на русском английском. – Вы детективы?

– Он, – тут же ответил Оскобин, показывая на Черникова. – А я только учусь.

На худых плечах Печинского висела тонкая кожаная куртка не по сезону, голову венчала нехарактерная для рокера аккуратная причёска с пробором на правую сторону. Острый подбородок гармонично перетекал в подстриженную козлиную бородку. Он деловито взглянул на наручные часы-котлы.

– Ну, что там у вас? И давайте недолго, а то вечером у меня запланирован небольшой частный концерт.

– Тогда сразу к делу, – заговорил Кирилл и незаметно для собеседника включил диктофон на мобильнике. – Расследуя дело в Берже, мы наткнулись на главу незаконченного романа, где рассказчик повествует о брянской рок-группе «Демоны». В частности, там упоминается авария лидера и солиста Алексея Таранова.

Черников замолчал, наблюдая за реакцией Лакомого Куска. Само спокойствие.

– Ну и? – спросил Печинский. В отличие от Балуева, для него, казалось, та история давно осталась в прошлом и не теребила старые, зарубцевавшиеся раны.

– Первые вопрос, – продолжил Кирилл, – хорошо ли вы знали всех членов группы и приближенных к ней лиц?

Рокер почесал бородку.

– Кого считать приближенными? Вокруг нас толпилась куча народа. Лично я не воспринимал всех этих пресмыкающихся, за исключением основного костяка.

Марк посчитал, что ему тоже следует принять участие в расспросе и спросил:

– А прозвище Гриб вам о чём-нибудь говорит?

– Конечно, – тут же отозвался Печинский. – Один из пресмыкающихся, умудрившийся за чертовски короткое время влиться в узкий круг. Такого хрен забудешь.

Описанная во «Всадниках без голов» картина постепенно начала кристаллизоваться правдивыми элементами. Черников непроизвольно поёрзал на стуле, заметив, что Оскобин удивлён не меньше. Несмотря на то, что оба были готовы к такому повороту.

– Что ж, не могли бы вы подробнее рассказать о Грибе? – попросил Кирилл.

Печинскому хватило трёх секунд, чтобы выдать чётко сформированное мнение:

– Знатный манипулятор, скрывающийся под маской жополиза и своего в доску. Появился неожиданно и так же неожиданно исчез. Почти сразу после похорон Лёхи. Сначала я думал, что именно авария повлияла на решение Гриба покинуть нас. – Лакомый Кусок сделал вспомогательный жест рукой. – Ну, мол, он понял, что группе кабздец и слинял в поисках нового гнезда.

– А на самом деле? – воспользовался короткой паузой Кирилл.

– Фиг знает, как на самом деле, но Лекса потом призналась, что Гриб говорил ей о намерении уехать где-то за неделю до аварии.

Черников кивнул, соотнося услышанное с прочитанным ранее.

– А при чём тут Гриб? – неожиданно поинтересовался Лакомый Кусок. – Как он связан с вашим расследованием и главой того романа?

– Мы пытаемся установить, что из написанного правда, а что вымысел, – уклончиво ответил Кирилл. Он не хотел выдавать Печинскому подробности.

– А она большая? – спросил рокер.

– Кто?

– Глава. Скиньте, почитаю, как будет время. Уж я-то знаю, как всё было на самом деле.

– А что вы думаете о красном байкере? – вновь подключился писатель. – О котором говорили свидетели ДТП.

А он умеет выбирать правильные, хоть и острые вопросы, отметил про себя Кирилл. Печинский уставился в высокий потолок, теребя в пальцах миниатюрную чайную ложечку.

– Это кто-то залётный, – заговорил он. – Сто пудов. Лёха в последнее время был каким-то скрытным. Подавленным. И это не связано с его отношениями с Лексой. Началось раньше.

– Что именно началось? – уточнил Кирилл.

– Его одержимость депрессивными темами и мотивами. И всякой демонической хренотой. Да, наша группа называлась «Демоны», но я отлично помню, как мы придумывали название. Просто искали эффектное слово, максимум два. Остановились на «Демонах» без задней мысли, а Лёха, спустя три года, вдруг начал искать скрытые смыслы. Нёс всякую чушь вроде, как корабль назовёшь, так он и поплывёт. – Печинский разочарованно покачал головой, освежая воспоминания. – Вот и поплыл бедняга. Прямо в царство мёртвых.

– Считаете, он мог сознательно пойти на повышенный риск во время последнего рокового заезда? – спросил Оскобин.

Проверяет версии на Лакомом Куске, догадался Кирилл. Что выглядит реалистичнее: спровоцированный Грибом инцидент, как описано в главе, или поиск самим Тарановым тонкой границы между жизнью и смертью?

– Не удивлюсь, – ответил музыкант. – Когда так долго знаешь человека, все изменения сразу бросаются в глаза. – Печинский облокотился локтями о стол и, слегка подавшись вперёд, тихо добавил: – О покойниках не принято плохо, но речь даже шла о создании секты.

И будто испугавшись своих же слов, Лакомый Кусок отпрянул обратно на спинку стула и изменился в лице. Побледнел. Черников с Оскобиным недвусмысленно переглянулись. Кириллу тут же вспомнилось упоминание во «Всадниках» некоего Ордена, которому служил Гриб. Связан ли Орден с неожиданно возникшим желанием Таранова создать секту? Если да, то почему Гриб не упомянул про связь в главе? Похоже, история запутывается всё больше, превращаясь из тонкой ниточки в хаотично скрученный клубок.

– Это серьёзное заявление, – обратился к Печинскому Черников. – И хотя у нас беседа без протокола, хотелось бы быть уверенным, что все факты объективны.

– Они объективны, чувак! – отрезал Лакомый Кусок. – Любой из «демонов» тебе подтвердит это. Если не зассыт, конечно. Тема-то скользкая.

Оскобин припас очередной, как ему казалось, правильный вопрос:

– Как считаете, Лимонадный Джо подтвердит?

Печинский буравил Марка немигающим взглядом, затем заговорил:

– Вам известно больше, чем вы говорите. И раз вы такие умные, не надо делать из меня дурака и тратить моё ценное время.

Кирилл положил ладони на стол и попытался успокоить рокера:

– Никто не делает из вас дурака. Просто до вас нам удалось связаться с Максимом Балуевым, и он категорически отказался что-либо говорить о тех событиях.

Черников заметил, как на губах Печинского сверкнула хитрая улыбка. Но без примеси удивления.

– Конечно, отказался, – усмехнулся Лакомый Кусок. – Он был одним из тех, кого Лёхе удалось заразить демонической чушью. А после трагедии Джо совсем рехнулся. Если бы не Тина, его тогдашняя девушка, он бы сто пудов вскрыл себе вены. Или ещё чего натворил. Но после масштабной психотерапии он буквально переродился. Избавился от прошлой личности и стал новым человеком, примерным семьянином и всё такое. Но сейчас мы не общаемся, я всё узнаю, как и большинство в наше время – из новостных лент в соц сетях.

Кирилл снова обменялся с Марком взглядами. Ситуация с так называемым перерождением личности знакома им обоим. Вернее, один её пережил и описал, а другой прочитал любезно предоставленный эксклюзив. Очередная незримая связь, если принимать в расчёт двух Джо. Черников поспешил достать из внутреннего кармана куртки компактный блокнот с прицепленной шариковой ручкой. Мысли – гости в голове приходящие и уходящие, порой в хаотичной последовательности, потому лучше записывать их заблаговременно.

– Тина стала его женой, верно? – услышал Кирилл очередной вопрос от Оскобина.

Печинский ограничился молчаливым кивком, после чего демонстративно взглянул на часы. Мы его теряем, подумал Черников и приступил к финальной фазе разговора, не забывая о показной вежливости:

– Что ж, мы благодарны вам за выделенное время, господин Печинский. Два вопроса напоследок. – Детектив приготовился записывать, демонстрируя, что вопросы крайне важны для него. – Первый: каково настоящее имя Гриба?

– Э… – Лакомый Кусок задумался. Трижды щёлкнув пальцами, точно в причудливом ритуале освежения памяти, он справился с задачей и ткнул указательным в нетронутую белоснежную поверхность блокнотного листа. – Лев Грибов. Точно. Он редко пользовался именем, всегда был Грибом и точка.

– Ясно. – Кирилл записал. – И второй вопрос: как нам можно связаться с Лексой?

Только сейчас Черников подумал, что её настоящего имени он тоже не знает. Даже в статьях о группе и раскопанном некрологе девушка фигурировала под сценическим псевдонимом.

– Хм. – Рокер погладил бородку. – Во-первых, я не уверен, что она пожелает общаться с вами. Без обид, но на Лексе та трагедия сказалась больше, чем на всех нас вместе взятых. Не считая Джо, но он особый случай. Лекса даже свою новую группу назвала «Некст Лайф», потому что прошлая её жизнь закончилась. Она даже исключила общение с нами, бывшими участниками. Мы для неё, как…

Пока Печинский подбирал наиболее подходящее сравнение, на помощь пришёл Оскобин:

– Как живые напоминания о трагедии. Но неужели никто из вас не поддерживает с ней связь?

– Первые годы она исключила всех, а недавно мы с ней стали периодически переписываться, но не более.

– Ясно, – вздохнул Марк.

– Так что, парни… – Печинский развёл руками в жесте бессилия как-либо помочь.

– Ясно, – повторил Оскобин и протянул руку. – Спасибо за информацию.

Рокер ответил на рукопожатие, с Черниковым процедура повторилась. Пришлось признать, что из первого свидетеля они выжали достаточно пищи для размышления. Поняв, что он исполнил свою партию и с ним действительно прощаются, рокер смягчился и уже не казался столь деловым, как в первые минуты после появления.

– Да не за что, – отмахнулся он. – Если вдруг что, у вас есть мой номер.

– А у вас наш, – добавил Кирилл.

Эпизод 4

Вечером стало понятно, что с Лакомым Куском им повезло. Последующая встреча с бывшим барабанщиком Полозовым (Меченосцем) не принесла ровным счётом ничего. Он не опоздал, но опоздало его ясное сознание, как и опасался Кирилл. Приготовленный поначалу блокнот вскоре вернулся в карман – из хаотичного набора слов детективу не удавалось вычленить суть. Место встречи – задымленная и переполненная кальянная – тоже не располагала для серьёзного разговора.

Когда принесли заказанный Полозовым кальян, Черников шепнул Оскобину оставить барабанщика наедине с одной из любимых игрушек, но Марк предложил подождать ещё немного. Будто почуял, что Полозов вот-вот сболтнёт нечто интересное. Кирилл посчитал, что наркоманы и любители «расширителей граней таланта» способны настраиваться на одну волну, поэтому кому как ни писателю с сомнительным прошлым вести диалог с помутнённой душой исчерпавшего себя музыканта. Сам же Черников отлучился в уборную, вспомнив, что так и не перезвонил Алине. За последние часы его мобильник подвергся массированной атаке её эсэмэсок и пропущенных звонков. Заблаговременно отключенный звук избавил Кирилла от колких писательских вопросов и ненужных подозрений. Если они уже не зародились у Оскобина.

Черников закрылся в кабинке и перезвонил Алине.

– Куда ты пропал?? – после первого же гудка выпалила девушка. – Свалил из города с этим долбанутым и не отвечаешь на звонки!

Кирилл начал терять терпение и позволил себе резкий ответ:

– Слушай, я не прохлаждаться поехал и не раскуривать косяки! – Тут он вспомнил, где находился и мысленно усмехнулся.

– Но перезвонить ведь можно было… – От первичного напора Алины не осталось и следа.

– А я что сейчас сделал? Я постоянно нахожусь рядом с Оскобиным, не хватало ещё, чтобы он начал копаться в наших отношениях и написал о них в мемуарах. С его извращённой фантазией нам это точно выйдет боком.

– Ладно, – примирительно выдавила Алина. – Ну и что вы там нарыли?

Кирилл максимально кратко обрисовал ситуацию, стараясь лишь передать суть и не упоминать имён и подробностей. В конце не забыл напомнить о невозможности долго висеть на телефоне. Алине хватило благоразумия не обострять ситуацию необоснованными, но столь привычными придирками. Возможно, по голосу Черникова она поняла, что тот не шутит и они действительно нашли кое-какие зацепки в этом гиблом деле.

Покинув уборную с чувством локальной победы, одержанной в схватке с непростым соперником в лице работодателя и любовницы, Кирилл застал сладкую творческую парочку эмоционально дискутирующими и поочерёдно передающими друг другу дымящуюся трубку. Ну вот, началось, с досадой подумал Кирилл. Как выяснилось, речь шла о музыке, какое направление рока круче: прогрессив метал (за него ратовал экс-музыкант) или пост-гранж (защищаемый писателем). Черников недоуменно посмотрел на Оскобина, но сомнения в целесообразности дискуссии рассеялись после того, как Марк едва заметно подмигнул, как бы говоря: я не спроста затеял эту словесную чехарду.

Действительно, спустя минуту умелый манипулятор Оскобин, ненавязчиво используя грамотно припасённые приманки-слова, принялся вытаскивать из затуманенного сознания Меченосца интересные признания, точно внезапно пробудившуюся рыбу из-под толщи льда во время зимней рыбалки. Сначала Полозов поведал, что знал о случайной единичной связи Гриба с Лексой.

– Гриб сам рассказал мне об этом, – заявил Меченосец. – И только мне, больше он никого не посвящал в свои тайны.

– Вы были настолько близкими друзьями? – удивился Кирилл, с молчаливого согласия Марка перехватывая вопросную эстафету.

Для ответа барабанщику потребовалось чуть меньше минуты.

– Не сказал бы, – проговорил он. – Даже не вкурю, парни, зачем он мне всё это рассказывал. – Полозов пожал плечами и глубоко затянулся.

– Всё – это что? – уточнил Черников, не скрывая заинтересованности.

– Да хотя бы про тот чёртов…культ… забыл слово. – Барабанщик защёлкал пальцами.

– Орден? – осторожно подсказал Кирилл.

– В точку! – Секундное сияние на лице Полозова тут же сменилось гримасой подозрения. – Так, а вам-то откуда известно?

– Мы нашли выдержки из мемуаров Гриба, – спокойно ответил Марк. – В них есть упоминание о некоем Ордене, но что он собой представляет – неясно.

– Ага, – заторможено начал смекать музыкант и повторил, выдыхая белый дым: – Ага. А напомните мне, зачем мы вообще собрались здесь и обсуждаем прошлое «Демонов»?

Кирилл отчётливо помнил, как объяснял Полозову причину звонка и не менее отчётливо – как барабанщик реагировал на те объяснения. Неудивительно, что к концу дня всё забылось.

– Мы ищем Гриба, чтобы задать ему несколько вопросов, – выдал Черников до автоматизма отработанную фразу. Требовалось подставлять только нужные имена. – В связи с обстоятельствами исчезновения ряда лиц в соседнем городе.

– Ага, – снова изрёк музыкант. Казалось, объяснение его удовлетворило, он откинулся спиной на мягкий диван и уставился в потолок. – Разочарую вас, парни, но я ни хрена не знаю про Орден… Кроме того, что Гриб хотел войти туда. И наверно, вошёл.

– И больше ничего? – спросил Оскобин.

– Ваще. Я его и не слушал особо, делал вид. Выходит, стоило?

– Пожалуй, – изрёк Кирилл.

– Но не отчаивайтесь. – Марк привстал и ободряюще похлопал Полозова по плечу. – Вы нам и без того помогли. На всякий случай, будьте на связи.

Черников не стал возражать против неожиданной импровизации писателя закончить разговор. Во-первых, ему уже не терпелось покинуть тускло освещённую, задымленную конуру, которую они называли кальянной. А во-вторых, сколь-нибудь ценных сведений, касающихся «исчезновения ряда лиц в соседнем городе», Меченосец им не сообщил. Барабанщик тоже не имел возражений, чтобы избавиться от навязавшихся собеседников и остаться наедине с любимым кальяном.

Выйдя на улицу, Кирилл до предела наполнил лёгкие прохладным вечерним воздухом. Писатель встал рядом, засуну руки в карманы брюк и разглядывая запачканные носки лакированных туфель.

– Дальнейшие действия, босс? – спросил Марк.

О как, босс! Кирилл уже обдумал варианты и озвучил их:

– У нас два пути: в Берж или в отель. Что скажешь?

– Я? – озадаченно спросил Оскобин. – Ну, у меня нет срочных дел в Берже. Работа над «Книггером» пока отложена ради сбора новых сведений, за которыми мы сюда и приехали.

Писатель всё больше и больше радовал Черникова. Когда Марк, сам не ведая того, содействует уже проработанному плану, не пытается казаться первым номеров в дуэте и не заводит разговора про Алину Проктор – он становится отличным напарником. Вот как сейчас.

– Именно так, Марк, – ответил Черников и зашагал к припаркованному «сандеро». – Поехали искать место для ночлега, а завтра на свежую голову продолжим собирать сведения.

Марк двинулся следом. Туфли Оскобина стучали по мокрому асфальту, повторяя беззвучное движение ног Кирилла. На секунду Черникова посетила забавная мыслишка – в этой поездке Марк Оскобин исполняет роль его детективного книггера.

Впрочем, нет. За эту работу он не получит от Алины ни рубля. Если, конечно, они не найдут Проктора.

Выбор пал на недешёвую гостиницу «Чернигов», рядом с которой им уже приходилось коротать время. Оскобин наотрез отказался рассматривать бюджетные варианты, предложив Черникову заплатить за двоих, «если у частного сыщика туго с финансами». Кирилл вежливо отказался и неохотно распрощался с частью наличности в портмоне.

Время после ужина и до самого сна Марк посвятил повторному и более тщательному изучению главы «Всадники без голов», пытаясь найти в ней зашифрованное послание Гриба, какую-либо подсказку. Кирилл же анализировал ситуацию в целом, выстраивая стратегию расследования. Черников полагал – не довлей над ним Алина, точно строгая хозяйка-дрессировщица над непослушным псом, он бы куда лучше выполнял работу. А так часть мыслительных ресурсов уходила на проблему взаимоотношений жены (или вдовы?) магната и частного сыщика. Мистером Телохранителем. Природное чутьё Кирилла подсказывало, что Оскобин неспроста заинтересовался этой, казалось бы, второстепенной темой. Писака помышлял описать всё во второй части своих мемуаров! А чего не узнает – додумает.

На всякий случай Черников оставил на телефоне беззвучный режим и постоянно носил мобильник в кармане. Незадолго до полуночи он отправил Алине короткое сообщение, что позвонит завтра, как только у него появятся новости (надеясь, что они всё-таки появятся). Не хотелось ложиться спать без чётко выработанного плана, но кроме поиска и допроса остальных участников распавшейся рок-группы ничего на ум не приходило. Эмоциональное предложение Оскобина вселило надежду и одновременно озадачило Кирилла.

– У меня появилась идея! – выпалил Марк, выбежав из уборной, в которой он провёл, по меньшей мере, полчаса без вылаза.

Кирилл хотел было поострить на тему появившейся идеи, но не стал. Писатель же тыкал пальцем в распечатки и продолжал:

– Смотри, тут написано: «Они установили памятник, но Лёха на нём получился карикатурой самого себя. За такие дела я бы закопал нерадивого художника вместе с ним! И как они допустили подобное?» – Взгляд Марка устремился на Кирилла. – Как тебе фразочка, вырванная из контекста?

Черников приподнялся на локтях и предположил:

– Думаешь, Гриб сказал это всерьёз? Имея намерения разобраться с художником?..

Он осёкся и мысленно обозвал себя болваном. Вот она зацепка, ведь один из тех, кого они ищут – Артём Пандев. Художник! Единственное – хоть и едва заметное – связующее звено между «Всадниками без голов» и жизнью Марка Оскобина – той её стороной, которую автор показал в «Книггере». Ко всему прочему, описанному в главе (року, мотогонкам и таинственным культам и общинам) писатель не имел никакого отношения.

Это та работа, которую должен был сделать Черников и за которую не платят Оскобину. Кирилл откинул с колен тонкое одеяло и опустил ступни на жёсткий тёмно-синий ковёр.

– Ага, уловил? – усмехнулся Марк. – Полагаю, нам следует выяснить, какая контора занималась изготовлением памятника для Таранова и выйти на художника.

– А для начала я бы хотел посетить могилу Таранова, – сказал Кирилл. – Гриб ещё писал, что оставлял там цветы. Возможно, он был на ней не так давно и оставил для нас следующее послание.

Оскобин щёлкнул пальцами и закивал:

– Гениально, Шерлок! Мы должны сделать это незамедлительно… Хотя, нет, подождём до утра.

Кирилл натянул улыбку, а сам подумал: «Какого чёрта он назвал меня именно так? Он точно знает обо мне больше, чем я рассказывал. Нет, стоп. Стоп. Не поддавайся панике и паранойе!».

С таким незамысловатым убеждением частный сыщик Кирилл Черников попытался заснуть и преуспел в этом, по ощущениям, глубоко за полночь, уже слыша тихое сопение Марка.

Узнать место захоронения бывшего солиста «Демонов» не составило труда. Не пришлось даже звонить Печинскому (Лакомому Куску), самому словоохотливому из вчерашних собеседников (но не самому осведомлённому, если верить его коллеге Меченосцу). Оскобин получил всю необходимую информацию через мобильный интернет, сначала выудив давнишний некролог, а затем вбив название населённого пункта в навигатор.

– Его похоронили на кладбище в населённом пункте со странным названием ОПХ Бежицкое, – зачитал Марк за завтраком. В столовой «Чернигова» в столь ранний час они оказались единственными посетителями. – Находится в нескольких километрах от города.

– Странно, почему именно там? – удивился Черников, намазывая джем на уже помасленный белый хлеб. – Родня?

Марк пожал плечами и отпил кофе.

– Скорее всего, ибо сам Таранов родом из деревушки Дарковичи, соседствующей с этим ОПХ. Из центра ехать минут сорок, но по такой погоде весь час.

Зима и впрямь капризничала, низвергая на и без того серый город осадки в виде недолговечного снега, похожего на крошево из стекла. После сытного завтрака в «Чернигове» Черникова захватила апатия. Ему не претило выбираться из уютной столовой в промёрзшее «рено», рыскать по загородному кладбищу, да и вообще продолжать это сомнительное расследование. Он уже неоднократно пожалел о том, что пошёл Оскобину на поводу, а прежде – пошёл на поводу Алины. Надо было порвать с ней давно, задолго до злополучного исчезновения Проктора. Тогда бы его, Черникова, уже мало заботила судьба магната и писательской свиты. А «безутешная вдова» пусть и дальше рассчитывает на иллюзорный кусок Прокторовского пирога.

– О чём задумался, босс? – поинтересовался Оскобин с издевательской ноткой в тоне. – Авто давно прогрето.

– Всегда приходится о чём-то думать, – ответил Кирилл и включил первую передачу.

– Например, как мы найдём нужную могилу, не зная даже примерного местоположения, – сказал Марк и, казалось, сам себя озадачил этим вопросом. – Впрочем, всегда можно позвонить Печинскому.

– Не обязательно. У меня есть опыт поиска могил по дате захоронения. Более того, у меня есть опыт поиска незнакомых кладбищ по расплывчатым формулировкам и ориентирам.

Марк не сдержал смешка:

– С такими навыками мы точно не пропадём!

Дорога до Дарковичей заняла, как и предположил Оскобин, немногим более сорока минут. За это время писатель и детектив, будучи каждый погружённый в свои думы, перекинулись всего парой фраз. О чём думал Марк, Кирилл мог лишь гадать. Конечно же, о второй части «Книггера».

Кладбище располагалось в непосредственной близости от трассы, частично на открытом пространстве поля, но по большей части – в прилегающем лесу. В противоположную сторону от дороги уходила грунтовка в деревню Дарковичи, а перед грунтовкой сиротским памятником цивилизации стояла помятая годами и ветрами покосившаяся остановка. Рядом с ней в ряд выстроились маршрутные микроавтобусы, дожидающиеся пассажиров.

Черников припарковал машину у первого ряда могил, беспрепятственно подъехав к ним вплотную. Беглый осмотр показал, что искать придётся, скорее всего, на поле. Детектив изучал надгробия, сновал по рядам, Марк же следовал по пятам, безмолвно учась искусству необычного поиска. Даты на памятниках подсказывали, что чем ближе к лесу, тем старше захоронения. Соответственно, кладбище расширялось за счёт поля, пока ещё не стесняемого дальними постройками. Но по грубым прикидкам Кирилла, через три-четыре года расширять придётся уже не вширь, а вглубь от трассы.

– Кажется, я понял логику отбора, – похвалился за спиной писатель.

– Замечательно, – ответил, не оборачиваясь, Черников. – В таком случае ускорим процесс. – Он указал рукой направление. – Иди по параллельному ряду и внимательно изучай данные.

Марк подчинился и через полминуты пошутил, что чувствует себя расхитителем гробниц и отсутствие людей его успокаивало. Кирилл не стал признаваться, что в его детективной практике случалось всякое, в том числе и пресловутое «расхищение гробниц», однако продиктованное исключительно в интересах следствия.

– Нашёл! – закричал Оскобин.

Черников резко обернулся. Писатель немного отклонился от обозначенной траектории, но мелкая оплошность сыграла им на руку. Кирилл устремился к напарнику по узким проходам, едва не цепляясь боками о металлические ограды. «Неужели писака нашёл могилу раньше меня? – подумалось ему. – Новичкам везёт».

– Таранов, – проговорил Марк, тыкая пальцем в чёрный памятник.

По форме тот отдалённо напоминал язык пламени с запечатлённым портретом молодого человека. Справа от лица красовалось нечто похожее на гитару, а слева – гоночный шлем. Качество всех нарисованных элементов нисколько не резало глаз, да и сам портрет не выглядел халтурной поделкой, насколько Кирилл помнил лицо Таранова с найденных в Сети постеров группы.

– С почином, Марк. – Кирилл похлопал напарника по плечу и достал из кармана телефон, дабы проверить ранее пришедшую догадку о сходстве лиц. Хорошо, что он сохранил фото, и не пришлось испытывать на работоспособность мобильный интернет.

Пока Черников сопоставлял изображение на экране с рисунком на надгробии, Оскобин присел на корточки и внимательно осматривал многочисленные венки и даже отдельные цветы. Через несколько секунд Кирилл вынес вердикт:

– Однозначно могу заявить – художник не напортачил. Портрет качественный, отличия от реального оригинала в пределах допустимого. Уж не знаю, как Таранов выглядел в последние годы, но заявление Гриба в главе… Что ты делаешь?

Марк переключился с венков на землю, засунул в неё несколько пальцев и, не поднимаясь, сказал:

– Я не спец в таких делах и могу ошибаться, но земелька здесь слишком мягкая для могилы пятилетней давности. Она почти не промёрзлая, что странно, даже учитывая длительное отсутствие холодов как таковых.

Черникову ничего не оставалось, как повторить эмпирический опыт писателя и в очередной раз убедиться в правоте последнего. И уже постфактум Кирилл мысленно покорил себя за невнимательность – сам вид могилы намекал на её относительную свежесть.

– Что ж, варианта два, – заключил детектив, вставая. – Либо за могилой тщательно следят, либо же мы имеем дело…

На секунду он осёкся, подбирая нужное выражение. Но с формулировкой удачных выражений Оскобин значительно превосходил напарника.

– Имеем дело с теми самыми расхитителями гробниц, – подсказал Марк и тоже выпрямился. Отряхнув руки, он эмоционально добавил: – Возможно, послание, которое мы ищем, Гриб оставил не на поверхности!

Кирилла посетило то же предположение, однако, в отличие от дилетанта Оскобина, он не чувствовал в себе переизбытка энтузиазма. Да, ему приходилось совершать незаконные раскопки, но с бесхозными или полузаброшенными захоронениями. Никак не с могилами провинциальных рокеров, имеющих пусть немногочисленный, но преданный отряд поклонников.

– Чревато последствиями, Марк. Дело-то подсудное, – предупредил Черников. У самого же руки чесались начать раскопки незамедлительно, без лопаты и прочих инструментов.

Оскобин воровато осмотрелся. Кладбище по-прежнему пустовало и оставалось в их распоряжении.

– Можно вернуться, когда стемнеет, – предложил писатель. – Так менее рискованно.

– Вообще-то, я не про риски быть застигнутыми за актом вандализма, – ответил Кирилл. – Представь, что мы действительно найдём там нечто вроде следующего послания. Так вот, перед нами встанет выбор: сообщить о находке следователям и объяснить им её происхождение или же продолжить незаконное расследование без привлечения полиции. Оба варианта нам не подходят.

Оскобин почесал бороду. На обдумывание дилеммы ушло несколько секунд.

– А если мы скажем, что нашли послание в одном из венков? – спросил он и тут же уточнил: – Конечно, в зависимости от того, как будет выглядеть это послание. Но я предполагаю, нас ждёт очередная порция букв на бумаге.

– Мы можем сказать всё, что угодно, – торопливо заговорил Кирилл. – Но не забывай, шутки с законниками опасны. – И едва не добавил: «Это тебе не книжные истории, а реальная жизнь».

Озадаченный писатель упёр руки в бока и осторожно присел на невысокую ограду. Черников выжидал, насколько далеко Оскобина заведёт сыщицкий азарт, помноженный желанием придать будущим мемуарам высокую степень реалистичности.

– Ладно, каковы твои предложения? – спросил Марк, вызвав у Кирилла чувство лёгкого разочарования.

«Быстро сдался, салага», – мысленно передразнил детектив Сида Трэша. Если бы тёмная половина Оскобина и вступила в дискуссию, то примерно с такой фразой.

– Каковы предложения? – переспросил Черников. – Самый простой и безопасный путь – заручиться поддержкой ближайших родственников. Например, родителей. Если мы убедительно донесём, что некий преступник, очевидно, потревожил могилу их сына, то проблем не возникнет. Уже сами родители добьются разрешения у администрации кладбища, которая подрядит на раскопки своих работников, и тогда все необходимые формальности будут соблюдены.

Теперь разочарованным выглядел писатель. Казалось, сама мысль о соблюдении бюрократических формальностей и привлечении новых действующих лиц тяготила его. Он не чувствует себя свободным творцом сценария, подумал Кирилл. Новые персонажи могут появляться и без приглашения.

– Полагаю, мы задержимся в Брянске? – спросил Марк.

– Если хотим довести начатое до конца и проверить возникшие догадки, то ещё день-два придётся провести здесь.

Неужели я сам это сказал? – не поверил Черников. Не далее, как утром его одолевало желание бросить дело, послать к чертям Оскобина, Алину и пропавшего Проктора и самому исчезнуть. Но сейчас он оказался бессилен против разгорающейся внутри сыскной лихорадки.

– Мне спешить некуда, – с улыбкой сказал Марк, удивительно быстро перенастраиваясь на решение новых, промежуточных задач. – Начинаем поиски родителей Таранова?

Эпизод 5

Всё шло по озвученному плану Черникова. Они без особого труда нашли пожилую пару, перебравшуюся в родовое имение как раз в той самой деревне Дарковичи. Детективу и писателю даже не пришлось возвращаться в город. Функцию переговорщика взял на себя Кирилл. Представил себя и напарника, не забыв для верности ввернуть словосочетание «известный писатель», вежливо и обстоятельно растолковал старикам сначала предысторию, а затем и суть визита. В первые минуты Тарановы слушали настороженно, держа незваных гостей на пороге крыльца, но едва речь зашла об их сыне, как Виктор Иванович тут же затащил визитёров в дом – Черникова за рукав, а Оскобина – приказным тоном.

– Знаете, у меня всегда оставались подозрения, что Алёша погиб не так, как рассказывают, – посетовал пенсионер, не позволяя жене даже вставить слова. – И упоминания «красного байкера» не взялись с потолка, ведь правда?

Виктор Иванович присел на край дивана и пристальном посмотрел на Кирилла. Взъерошенные седые волосы, помятые мешки под глазами и вспыхнувший взгляд, полный нетерпения и надежды. Кирилл понял, что старик ждёт от него открытия совершенно новых фактов давней трагедии. Но давней – для обывателей, никак не для родителей.

– К нам попал рассказ, написанный от первого лица, – начал Черников. – Рассказчик – некто Гриб – говорит…

– Я слышал про Гриба! – заявил пенсионер и нетерпеливым жестом потребовал продолжать.

– Он в подробностях описывает аварию, – неожиданно встрял молчавший до этого Оскобин, – и намекает, что пришёл в группу неспроста, а с целью выполнить задание некоего Ордена.

– Но мы пока не уверены, что всё изложенное соответствует истине, – предостерёг Кирилл, недовольно косясь на напарника.

Однако Виктор Иванович не обратил на слова детектива внимания. Теперь старик смотрел на писателя и задавал вопросы ему:

– Значит, он и был «красным байкером»? И какую цель он хотел выполнить?

Черников откинулся на жёсткую спинку дивана и скрестил руки на груди. Стоило заранее предупредить писаку, что форсировать фактами диалог с родственниками убитых – не лучшая тактика. Однако в последующую минуту Оскобин, с помощью недолгого монолога, ловко умудрился обратить прыть во благо. Отчего Кирилл вынужден был признать себе, что далеко не во всех случаях консервативный подход работает лучше агрессивного. К тому же новичкам везёт, не забыл добавить его личный Сид Трэш.

– В рассказе Гриб утверждает, что именно он спровоцировал аварию, являясь байкером на красном мотоцикле, – сказал Марк, игнорируя безмолвное недовольство Кирилла. – Причины этого поступка, цели внедрения в группу, да и сама природа Ордена – даются в тексте лишь намёками и максимально поверхностно. Не упоминается даже название Ордена. Зато совершенно ясно другое – Гриб оставил нам следующее послание, в котором, возможно, даёт ответы на некоторые вопросы. Мы с детективом Черниковым небезосновательно полагаем, что это послание может быть закопано в могиле вашего сына.

При упоминании предположительного местонахождения улики старушка – мать Таранова, имя которой Кирилл даже не расслышал при знакомстве – изменилась в лице. Но она промолчала, предоставляя возможность мужу отреагировать на сказанное.

– Едрит твою мать! – выпалил он с некоторой заторможенностью. – Серьёзно?

Тут уже Кирилл понял выигрышность агрессивного напора и подхватил:

– Мы бы не стали так шутить с вами, Виктор Иванович. Боюсь, что единственный способ узнать правду о смерти Алексея – проверить нашу догадку. Небезосновательную, как верно подметил мой напарник.

Старик уставился в пол и на некоторое время предался тяжёлым раздумьям. Черников ждал, что тот позовёт жену для обсуждения в соседнюю комнату или попросит «напарников» подождать за порогом, но, судя по всему, в семье Тарановых царил патриархат и все важные решения принимались одной стороной.

– Гроб тоже придётся вскрывать? – наконец, спросил Виктор Иванович, не обращаясь ни к кому персонально.

Марк молча кивнул Кириллу. Дескать, я своё дело сделал, можешь продолжать. По голосу же пенсионера Кирилл понял, что решение – положительное – принято и даже перспектива полной эксгумации ничего не изменит. Но на всякий случай Черников предпочёл смягчить ответ:

– Возможно, послание закопано не так глубоко, – а сам в этот момент подумал – что, если его и вовсе не окажется там, и они ошиблись в догадках? Тогда Гриб выставит их полными идиотами, потревожившими бередящие раны стариков.

– В любом случае, пока не раскопаем – не узнаем, – заключил довольный Оскобин.

Вот кому, похоже, наплевать на последствия. Впрочем, нет. Он будет разочарован не меньше Черникова, так как придётся искать подсказки в других местах.

– Я позвоню Голикову, – сообщил Виктор Иванович, тяжело вставая с дивана. – Участковому. Он решит вопрос максимально быстро.

– По рукам. – Кирилл встал с чувством облегчения.

Его даже не смутила просьба старика оставить полные данные о личностях незваных гостей.

– Сами понимаете, дело серьёзное, – пояснил Таранов.

– Конечно, – согласился Черников и с готовностью позволил старику переписать все интересующие данные из паспорта и удостоверения частного детектива.

– Чёрт, – проговорил Марк, хлопая себя по карманам. По его лицу бегала лёгкая улыбка, говорящая о готовности выдать каку-нибудь глупую шутку. – Кажется, я оставил паспорт в гостинице. И удостоверения писателя у меня нет. Впрочем, информации обо мне предостаточно в сети. Я не какой-то там фантом.

Черников мысленно усмехнулся, вспоминая, как появился на свет разрекламированный псевдоним.

– Да-да, – закивал Виктор Иванович. – Кажется, я где-то слышал твоё имя. Марк Оскобин, так?

Кирилл подумал, что старик сроду не слышал этого имени. Похоже, Таранов не воспринимал напарников по-отдельности, для него они оставались одной личностью, для удобства разделённой пополам. Что ж, так даже лучше.

На урегулирование всех необходимых формальностей требовался минимум день, остаток которого частный сыщик и писатель предпочли провести в городе. Наконец, Кирилл впервые за долгое время почувствовал некое подобие облегчения. Ставки выросли, но вместе с ними выросла и ответственность в случае выстрела мимо цели.

На заправке Оскобин пошёл оплачивать топливо и купить что-нибудь на перекус. В его отсутствие Черников успел позвонить Алине, дабы закрыть вопрос с отчётностью.

– Ну что, могу порадовать тебя свежими новостями, – сообщил он.

– Неужели? – ехидно проговорила девушка. – Выкладывай.

Кирилл в сжатой форме рассказал о готовящейся процедуре эксгумации могилы рокера, то и дело поглядывая на постоянно открывающуюся и закрывающуюся дверь заправки. Он надеялся, что писатель не станет спешить.

– Погоди, – перебила Черникова Алина, – вы что, собираетесь раскапывать могилу какого-то иногороднего байкера, сдохшего чёрт знает сколько лет назад? И как эти раскопки помогут тебе найти Проктора, а?

Кирилл выдохнул и постучал затылком по подголовнику.

– Я же тебе объяснял, что в той главе… – начал он, но заметил вышедшего из помещения Оскобина. Тот размашистым шагом направлялся к машине с пакетом в одной руке и распакованным батончиком в другой.

– Я перезвоню позже, – сказал Кирилл и прервал разговор, избавив себя от потока возмущений.

Работник заправки вставил шланг в бак, полилось топливо. Марк залез в салон и бросил пакет на заднее сиденье.

– Удовлетворил начальницу? – неожиданно спросил Оскобин, продолжая поглощать батончик.

– Что? – переспросил Черников, не веря своим ушам.

– Ну, Алину Проктор. Помнится, она проявляла вполне оправданную озабоченность ходом расследования. Ты ей сообщил о наших планах или дождёшься результатов раскопок?

Марк говорил совершенно нейтральным тоном, без намёка на сарказм, что нисколько не успокаивало Кирилла. Ответ пришлось придумывать на ходу.

– Я лишь сообщил, что завтра станет ясно, на верном мы пути или нет.

– Что верно, то верно, – согласился писатель и по традиции мгновенно сменил тему. – А пока у нас есть время, может, всё-таки попытаемся найти Лексу? Мне кажется, она единственная, кто способнарассказать о Грибе нечто стоящее.

– Если захочет, – уточнил Кирилл. – По словам Печинского, она приложила немало усилий, чтобы забыть прошлое. Даже оборвала связи с бывшими друзьями.

– Я написал ещё некоторым подружкам, отмеченным на совместных фотографиях, – продолжил Марк, не обращая внимания на слова Кирилла. – Одна из них ответила. Более того, оказалось, что она читала некоторые мои книги!

– Надеюсь, это упростит дело.

– Под каким углом посмотреть. Кажется, она готова встретиться со мной, но как с автором, а не сыщиком, так что тащиться на встречу вдвоём рискованно.

– Я понял. – Черникову оставалось лишь кивнуть. – Работу на вечер ты для себя нашёл.

Кирилл неожиданно для себя обрадовался перспективе отдохнуть от общества литератора хотя бы несколько часов. К разгару вторых суток детектив ощущал небывалую эмоциональную усталость и резкие перепады настроения, будто Оскобин – даровитый энергетический вампир со стажем и способностью умело маскировать истинное естество. Точно так же Кирилла утомило чтение «Книггера», но тогда он списал всё на неподготовленность к столь затяжным читательским марафонам. Общение же с автором живьём походило на концентрированное поглощение его литературных трудов.

Заправщик убрал шланг и закрыл крышку бака. Черников завёл двигатель. Они помчались в Брянск, к гостинице «Чернигов».

Пообедав, Оскобин уселся за ноутбук поработать над планом второй части «Книггера». Черников присел в предательски удобное кресло возле кровати. Через минуту Кирилла начало клонить в послеобеденный сон, но Марк постоянно отвлекал его уточняющими вопросами: кому первому они позвонили, кому написали и так далее. Доходило до абсурда, когда Марк интересовался, как сыщик провёл дни накануне их встречи в посёлке Рай. Его интересовала каждая деталь, из-за чего Кирилл не выдержал и спросил:

– Ты пишешь полицейский рапорт, мою биографию или художественное произведение?

– Пока что я составляю план, – пояснил писатель. – Любая мелочь важна и должна присутствовать в плане, даже если речь идёт о выдуманной истории, и тем более о реальной. Это как с биографией персонажей. В сам текст могут войти далеко не все факты, но о своих персонажах я должен знать куда больше, чем напишу.

Вот, снова он о персонажах. Черников покивал в ответ, не желая вступать в дискуссию на незнакомом поле. Благо, уточняющие вопросы закончились, и детективу удалось вздремнуть. Проснувшись, Кирилл не обнаружил присутствия Оскобина. По ощущениям, прошло минут пятнадцать, но на деле – сорок. Ноутбук пропал вместе с писателем и его поношенным пальто.

Как назло, спать больше не хотелось. Не найдя для себя полезных дел, Черников включил телевизор и перебрался из удобного кресла на заправленную и ещё более удобную кровать.

Марк вернулся поздно вечером. Из-за повышенной весёлости Кирилл поначалу подумал, что встреча литератора с читательницей удалась, а то и вовсе прошла по сценарию «Ужина со звездой». «Ужин», может, и состоялся, но Оскобин не позволил себе растерять трезвость подчистую. Незначительные потери с лихвой компенсировались принесённым уловом. Марк выпотрошил подружку Лексы, точно информационный маньяк. Узнал всё: настоящие имя-фамилию, место жительства, адрес студии, где рокерша проводила больше времени, нежели дома; подробности личной жизни и – самое важное – кое-что из наглухо закрытого прошлого.

– Если хочешь начать новую жизнь – смени не только окружение, но и место обитания, – самодовольно усмехался Марк. – Женщины не умеют хранить секреты – это научный факт.

– Ладно, так что конкретно ты узнал? – нетерпеливо спросил Черников.

С одной стороны, он отдавал должное Оскобину и его умению выуживать из людей информацию, с другой же понимал, что ещё немного и писатель окончательно возомнит себя следователем номер один, истинным Шерлоком, а его, Кирилла, запишет в ряды ватсоноподобных помощников. Хотя начиналось всё с точностью до наоборот. И после выхода книги, независимо от результатов расследования, все лавры достанутся автору и главному герою в одном лице. Всем будет наплевать, кто такой Кирилл Черников на самом деле, для читателей он предстанет блеклым второстепенным персонажем без проработанной предыстории и – не дай Бог! – с единственной проступающей чертой характера. Чертой подкаблучника, отчитывающегося жене магната о каждом шаге.

– Про Гриба, увы, сегодняшняя тушка почти ничего не знает, – устало ответил Марк. – Зато поведала о сложных отношениях Лексы и Таранова. Меченосец не соврал – после аварии брата Таранов действительно помешался на теме смерти. Предлагал переименовать группу в «Ангелов Апокалипсиса», на самом же деле он вынашивал более глобальный план – превратить группу в некое подобие секты и нести в массы идеи о привлекательности загробной жизни. Якобы он общался с братом и тот вещал ему из царства мёртвых. – Оскобин покачал головой. – Одним словом, типичный сатанинский бред и угар.

– Да уж, – протянул Черников. – А про Гриба совсем ничего?

Оскобин развёл руками.

– Всё новое окружение Лексы знает о прошлом местной рок-дивы лишь с её слов. Кроме самих «Демонов» никто лично не видел Гриба.

– Одним словом, ничего полезного для дела подружка не рассказала, – резюмировал Кирилл.

– Отнюдь. – Марк снял пиджак и принялся расстёгивать пуговицы на рубашке. – Теперь у нас есть выход на Лексу. Осталось лишь заставить её говорить.

В исполнении Оскобина фраза прозвучала едва ли не по-гангстерски. Кирилл усмехнулся. Он нисколько не сомневался, что, в конечном счёте, совместными усилиями, им удастся разговорить рокершу. Другое дело – принесут ли пользу её знания? Пока Гриб создавал впечатление психопата, наделённого стратегическим мышлением. Вливаясь в коллектив, он заранее спланировал роль, отточил легенду и вряд ли мог сболтнуть кому-то информацию, способную вывести к его реальной личности раньше времени.

– Ладно, посмотрим, что принесут завтрашние раскопки, – сказал Черников. – А я, пожалуй, приму вечерний душ.

В отличие от действующего – пока – безупречно Гриба, Кирилл допустил тактическую оплошность, способную привести в будущем к катастрофическим последствиям. Увлёкшись повествованием Оскобина и упорхнув мыслями в завтра, детектив оставил мобильник на прикроватной тумбочке экраном вверх. В душевой кабине он позволил себе статично расслабиться под жёсткими струями воды, подставив под основной поток макушку и уперев руки в запотевшее зеркало. Сколько он провёл в такой позе, Кирилл не догадывался. Может, десять минут или двадцать. Ещё какое-то время он потратил на само мытьё и последующую чистку зубов.

Вернувшись в тёмную комнату (писатель выключил освещение), Черников с удивлением обнаружил Оскобина вновь работающим за ноутбуком.

– Решил записать факты по горячим следам? – поинтересовался Кирилл.

Он небрежно бросил влажное полотенце на кровать и лишь в этот момент заметил сиротски лежащий на тумбочке мобильник. «Вот чёрт!», – про себя выругался детектив, почуяв неладное. Чутьё редко обманывало его.

– Черновые наброски, – бросил, не оборачиваясь, писатель. – Утром обработаю текст свежим взглядом. Да, кстати, – как бы невзначай добавил он, – твой телефон разошёлся не на шутку. Вернее, госпожа Проктор.

– Он же на беззвучном, – проговорил Черников, схватив гаджет. Действительно, три пропущенных от Алины и одно смс-сообщение.

– Да, но экран светился беспрерывно, – пояснил Марк, не прекращая стучать пальцами по клавиатуре.

«Если ты затеял двойную игру, то будь осторожен, дружок, – прочитал Черников в сообщении. – Не вздумай откровенничать с Оскобиным. Зачем ты вообще его взял с собой? Твоя задача – найти тело Проктора».

Кириллу захотелось кричать от негодования. Тупая, безмозглая курица! Найти тело Проктора. Она действительно так написала? Перечитав текст, Кирилл убедился. Без сомнения, эсэмэска компрометировала их если не с потрохами, то близко к тому. Хотя, в крайнем случае, всё можно списать на бабскую дурость и конкретную дурость жёнушки магната, привыкшей ко всяким выходкам и вольностям за годы благополучного супружества. Но видел ли писака текст сообщения? Или же его внимание привлёк свет на прикроватной тумбочке и только? Приходящее смс всплывало на пол экрана, и теоретически его можно прочитать, не открывая. Но если Оскобин не отрывал себя от стула, то откуда мог знать, кто именно звонил?

– Ты ей не ответил? – спросил Черников, понимая всю абсурдность вопроса.

– С чего бы? – предсказуемо ответил Марк. – В мои обязанности не входит утешение жён, чьи мужья бесследно исчезли.

Изречение стоило воспринимать как шутку, подсказал Кириллу внутренний голос. Ни в коем случае нельзя показывать испуга. Раздражение, нервозность – да, ибо они логичны. Кирилл Черников хоть и нанятый частный сыщик, но он не маленький шкодливый мальчишка, которому мама купила дешёвый китайский телефон, чтобы названивать каждые полчаса.

– У одиночества есть весомый плюс, – сказал Марк. Звук печатанья прекратился, писатель даже повернулся. – Никто не лезет в твой разум, не навязывает своё видение явлений и вещей, искусства и природы. Я убеждён, лишь одиночество способствует обретению гармонии с самим собой.

Кирилл думал, что ответить Алине и недоумевал, к чему Оскобин выдал эту философскую мысль. Нет, лучше ответить через несколько минут, когда ум вернёт ясность, и нервы перестанут быть натянутыми струнами.

– Раз уж на то пошло, – продолжил писатель, – поведай что-нибудь о себе. Что угодно, но не касаемо нашего расследования.

И зачем же тебе понадобилась такая информация, мастер пера? Кирилл тут же безошибочно нашёл ответ-цитату в памяти: «О своих персонажах я должен знать куда больше, чем напишу». Но Кирилл понимал – необоснованную скрытность Оскобин может интерпретировать как угодно, а учитывая свежеиспечённый инцидент со звонками, «как угодно» означало нечто в духе теории заговора и причастности детектива к исчезновениям. Поэтому Черников переступил через себя и поведал Автору немного о своём прошлом.

О том, что в подростковом возрасте вёл бунтарскую жизнь и едва не схлопотал пару приводов в участок. Виновата во всём, само собой, плохая компания. Те парни со двора, которые лишают тебя путёвки в светлое будущее. Благо, Кирилл вовремя избавился от пираний и взялся за строительство шаткого будущего. Справился ли он с поставленной задачей? Ему было сложно судить, а мнения сторонних наблюдателей разнились. Шапочные знакомые и мимолётные, точно весенний ветер, девушки уважительно кивали, заслышав словосочетание «частный детектив», близкие друзья знали, что ауру и романтизма этому занятию придают произведения о сыщиках, на деле же – ничего выдающегося занятие не представляет. А та же Алина Проктор и вовсе считала Кирилла форменным неудачником, которому повезло обзавестись внешностью её приближенного идеала – голливудского актёра Бена Фостера. Учитывая нестандартные вкусы Алины, везение имело специфический характер. Доходило до того, что она настаивала на смене причёски под фостеровскую.

Конечно, об этих подробностях Кирилл умолчал, но проницательный взгляд Марка, казалось, способен заглядывать даже сквозь стену молчания, запускать щупальца в защищённые мысли. Какого же было облегчение Черникова, когда писатель сам неожиданно сказал:

– Пожалуй, для начала достаточно. Хочу ещё поработать перед сном, пока есть запал.

Оскобин повернулся к ноутбуку и продолжил стучать по клавиатуре, а персональный Сид Трэш Кирилла беззвучно нашёптывал возможные варианты черновых набросков: «Итак, наш детектив и жена Проктора в сговоре. Наверняка они пытались убить его ради наследства, ведомые примитивнейшим из мотивов, но у них ничего не вышло, а теперь Игнат Борисович пропал. Измученный, раненый, но не сломленный. Либо же разлагающийся где-нибудь в лесу».

Возможно, фантазия Черникова ушла бы дальше Оскобинской, случись им провести в гостинице ещё сутки или двое, строя гипотезы относительно друг друга. Но грядущий день принёс открытие, отодвинувшее всё прочее на задний план и в корне поменявшее ход расследования.

Как и обещал преждевременно состарившийся отец Таранова, участковому Голикову удалось решить вопрос быстро. Не успел сработать будильник Черникова, заведённый на восемь, как раздался звонок от Виктора Ивановича. Тот бодрым голосом сообщил, что разрешение на эксгумацию получено, представитель администрации кладбища, копатели и участковый – в общем, все необходимые лица – прибудут на место к девяти, поэтому «бержским инициаторам расследования лучше не задерживаться». Новость подействовала на Кирилла пуще чашки крепкого кофе. Коротко ответив «Понял», Черников подошёл к соседней кровати и потряс продолжающего спать Оскобина.

– Подъём, Марк! Через час мы должны быть на кладбище.

– Уже? – протянул сонный писатель.

Кирилл заметил, что индикатор на закрытом ноутбуке мигает и спросил:

– До которого часа ты писал?

– Не знаю. – Оскобин неохотно выбрался из-под одеяла. – Но поработал продуктивно. Когда закончу, дам тебе почитать. Ты должен оценить.

«Ещё бы, – подумал Черников. – Будто мы приехали сюда ради твоих мемуаров, а не расследования».

Наспех перекусив, они не стали задерживаться в «Чернигове». За всю поездку до ОПХ Бежицкого детектив с писателем перекинулись несколькими фразами, не желая высказывать никаких предположений, когда до проверки точности их первого серьёзного выстрела оставались считанные часы или даже минуты. Напряжение сгущалось по мере приближения к цели. Без десяти девять Черников свернул с трассы на грунтовую дорожку к кладбищу. На сей раз искать нужное место не пришлось – вокруг могилы Таранова уже стояло несколько человек. Один из них замахал рукой, едва заметив приближающийся автомобиль.

– Виктор Иванович преисполнен нетерпением, – прокомментировал Марк. – Он похож на пробуждающийся после долгого и вынужденного сна вулкан.

Возле старшего Таранова толпилось ещё пятеро. Троих характеризовали грязные куртки и наличие лопат в руках – копатели. Двое других облачились в более цивильную одежду и курили сигареты. Участковый и представитель администрации кладбища, определил Черников. Похоже, все в сборе.

– Вас мы и ждём, – подтвердил догадку Виктор Иванович, протягивая руку.

Один из курящих, мужчина с редкими усиками и в кожаной зимней кепке, вместо рукопожатия спросил:

– Кто из вас Кирилл Черников?

– Это я.

– Меня зовут Арсений Голиков, – представился мужчина и теперь поздоровался. – Прежде чем мы начнём, я бы хотел услышать лично от вас все соображения насчёт необходимости этих раскопок. – Черников не успел открыть рот, как Голиков поспешил дополнить свою вступительную речь рядом уточнений: – Да, Виктор Иванович, как мог, рассказал мне о бержском расследовании и главе романа. Я проверил ваши личные данные и информацию о расследовании – действительно коллеги из Бержа ведут дело об исчезновении нескольких граждан, связанных с этим молодым человеком. – Участковый как-то неодобрительно кивнул на не отходящего от «сандеро» Оскобина. – Тем не менее, я убеждён, что исчерпывающую информацию могу получить только от вас.

Неужели ты закончил, подумал Кирилл? Выждав несколько секунд тишины, он демонстративно взглянул на часы и сказал:

– Ну, мы ведь всё равно собрались раньше намеченного времени. Давайте ещё раз пройдёмся по фактам.

В последующие пятнадцать минут ему пришлось обстоятельно повторять рассказанную вчера в доме Тарановых историю, отвечать на град уточняющих вопросов и снова продемонстрировать документы. В этот раз не отвертелся и Оскобин. Благо, он не забыл паспорт в гостинице.

– Знание – сила, – сказал Марк, убирая паспорт во внутренний карман пиджака. – Теперь вы информационно сильны как никогда, а парни с лопатами уже замёрзли стоять. Может, начнём?

Голиков смерил писателя очередным недовольным взглядом, но промолчал. Отмашку дал представитель администрации кладбища, не проронивший до этого ни слова.

– Приступайте, – обратился он к копателям, а затем ко всем присутствующим: – Нам повезло с погодой. Земля не промёрзла, иначе бы пришлось нелегко.

Трое копателей проворно заработали лопатами. Остальные сгрудились за оградой, точно стайка любопытных ворон. Судя по выражению лиц, нервничали все, особенно Виктор Иванович и безымянный представитель администрации кладбища. Самым спокойным, на удивление, выглядел участковый, но при этом не вынимал сигареты изо рта. В глазах же Оскобина плясах дикий огонёк, как у школьника, дорвавшегося до игровой приставки с любимой игрой.

Голиков не успел докурить очередную сигарету, как послышался глухой удар металла о дерево.

– Уже? – удивился один из копателей. – Неглубоко закопан.

Но Кирилл сразу понял, что причина другая.

Через десять минут они обнаружили в могиле свежий гроб, лежащий поверх сгнившего старого.

История №3. Холст с потёкшей краской

Опадавшие каштаны стучали по подоконнику, и Тёма видел в этом незамысловатом явлении отражение своих будней. Закончившееся лето, иссякшее вдохновение, угасшая влюблённость в сокурсницу – всё это уже опавшие каштаны, а сколько их ещё опадёт?

Работа над картиной не шла, а чердак в загородном доме – единственном уцелевшем наследии – постепенно превратился в загородный склад никому не нужных полотен. Тёма трепетно следил, чтобы время щадило их. Тогда, возможно, его талант признают после смерти, но скорее всего – забудут, как забывается большинство прочих пассажиров с их скудным багажом в скоростном экспрессе под названием «Жизнь».

«Жизнь слишком коротка, чтобы проходить по ней незамеченным». Эта вычитанная откуда-то мысль постоянно довлела над молодым художником, точно занесённая гильотина над головой смертника. Порой она заставляла Тёму совершать рискованные поступки, играть на повышении ставок. Как в случае с Лазаром Вазовым, не по годам состоятельным и самоуверенным типом.

– Собственные выставки, пиар в СМИ, – перечислял молодой богач, когда они весной впервые встретились в богемском ресторане, столь обожаемом Вазовым. – Толпы состоятельных коллекционеров, аукционы. В общем, я могу организовать это всё.

Тёма ещё не успел притронуться к еде и напиткам, иначе бы посчитал, что ему подмешали галлюциноген.

– А что взамен? – поинтересовался он, стараясь, чтобы предательски дрожащий голос звучал твёрже.

– Сущие пустяки, – усмехнулся Лазар Вазов и пригубил красного вина. – Я хочу, чтобы ты использовал псевдоним для своих работ и не показывал лица на публике.

– Хм… И как же с этим условием вяжется пиар в СМИ? – удивился Тёма.

– Очень просто. Мы ведь будем раскручивать твои картины и имя, а не твоё лицо и личность. Ты же не актёр, разве нет?

В тот вечер они ни к чему не пришли, и Лазар Вазов пропал на целую неделю. Затем напомнил о предложении и предупредил, что пятнадцатого сентября улетает в длительный отпуск, поэтому успеть запустить проект надо как можно скорее.

Минуло лето, Тёма пережил лучший период своей недолгой жизни («Экспресс следовал до станции «Закат» без остановки»). Он творил для фантома с псевдонимом «Вирус», Вазов действительно организовывал выставки и аукционы, и даже в университете Тёме улыбнулась удача, а если точнее – одна из сокурсниц, к которой он давно неровно дышал.

Но что теперь? После общения со странным меценатом Тёма, казалось, потерял способность творить столь же легко, как прежде, если речь не шла о работах для Вируса. Будто Лазар Вазов внушил ему, что своими силами безвестному художнику не пробиться к творческому Олимпу под настоящим именем. Может, так и есть?

После отъезда Лазара уже прошло три дня. Три невыносимо скучных, бесплодных дня, за которые успели померкнуть собранные в карман разномастные достижения. Внутренний голос Тёмы подсказывал, что Лазар Вазов исчез надолго, заодно прихватив с собой в попутчики Вируса. А его-то, настоящего творца, они забыли взять. Единственный способ вернуть былые способности и вкус к жизни – нагнать беглецов. Или проложить новый путь. Ведь за минувшие месяцы Артём практически ничего не узнал о своём новом друге и спонсоре: чем тот занимался (складывалось ощущение, что в городе он гость), откуда брал деньги (обеспеченные родители?) и для чего, собственно, этот болгарский коротышка затеял историю с Вирусом – те вопросы, которые не переставали мучить художника.

Тёма слез с чердака и на первом этаже поджёг заранее приготовленную кучу, куда вперемешку сложил старое тряпьё и картины с подписью «Артём П.». Наследию придётся полыхать под лёгким, едва накрапывающим дождём, пока кто-нибудь из бдительных соседей не вызовет пожарных. Но найдут ли они что-нибудь в этом царстве пепелища? Если постараются, то да.

Тёма зашагал в сторону остановки, с излишним усилием топча опавшие каштаны.

***

Вот тогда мы с ним и встретились. Вернее, наступил момент, который я посчитал идеальным для встречи. Разумеется, он не узнал меня без грима Лазара Вазова – сына успешных болгарских эмигрантов. Голос, как вы помните, я умел менять не хуже грима. Завладеть разумом отчаянного творческого человека – не самая сложная задача из тех, что мне приходилось выполнять.

Я наблюдал за П. несколько недель в образе неприметного студента из параллельного потока. Будучи затворником по природе, П. мало кого знал даже со своего курса и близких друзей не имел, поэтому я чувствовал себя в полнейшей безопасности.

Неделя у меня ушла на изучение его пресного до безобразия графика. Экспресс с единственным пассажиром в вагоне без устали ходил по малому кругу: учёба – дом – продуктовый магазин – койка. Мало кто знал, но настоящая жизнь этого парня проходила по ту сторону полотен. Он действительно жил творчеством. Я думаю, будь такая возможность, он бы отказался от физического тела и посвящал бы двадцать четыре часа в сутки созданию картин. Бывало, он сидел за чистым холстом даже когда не намеревался ничего писать поверх него. Созерцание чистоты вкупе с тишиной очищало разум и настраивало его на предстоящую работу. Непосредственно написание могло начаться на второй-третий день многочасовых и, казалось бы, бессмысленных сидений.

Лазар Вазов бросил первый камешек в этот поистине безмятежный пруд. П. – натура чувствительная к изменениям внешней среды. Да, он не прошёл проверку Вазова на тщеславие, но давайте будем честными – немногие смогли бы пройти её. Точно так же он не прошёл проверку на похотливость. Благо, Света не привыкла к отказам и добросовестно отнеслась к моему заданию влюбить в себя затворника и не задавать лишних вопросов. Как мне удалось привлечь её на свою сторону? Пять тысяч евро для студентки лишними никогда не будут, и за них любая из её менее красивых подружек работала бы на меня весь учебный год, а от Светы потребовался пустяк. Половина сейчас, половина – после успешного выполнения задания.

Наконец, когда тихий пруд стал напоминать бухту, на которую обрушился шторм эмоций, я предпринял следующий шаг – убрал с горизонтов Лазара Вазова и Свету. Нет, она жива и с радостью прожигает честно заработанный гонорар, но из жизни Артёма П. исчезла быстро и неожиданно. И вот наш отчаянный творец, точно неумелый сёрфер, оказался погребённый собственными волнами. Они несли его в неведомые дали неконтролируемым потоком, и именно тогда настало время подобрать бесхозное тело на борт. Я не стал менять маску после прошлого успешного проекта и представился Грибом. С осторожностью опытного хирурга я дал понять П., что перед ним именно тот человек, который наделит его потерявшееся естество новыми целями, предоставит топливо для движения вперёд. Не поймите превратно, я не сорил банкнотами направо и налево, скорее, я совершил ментальную инвестицию. Когда речь идёт о по-настоящему творческой натуре без всяких примесей, то финансовые вопросы теряют актуальность. Скажем так, я обошёлся необходимым минимумом.

И так продолжалось долгое время. Недели, месяцы, годы. П. изменил фамилию на Пандев и стал первым, кого я обратил, сделал рабом своей философии. Он же стал первым, кого я вывел из игры, когда роль была полностью отыграна. И что самое интересное, он так до конца и не понял, что играл роль в моём спектакле с первой до последней минуты. Просто в определённый момент я смог отпустить всех обращённых в свободное плавание, не сомневаясь в их добросовестном подходе к общему делу.

Но не будем забегать вперёд. А пока – покойся с миром, Артём. Ты был действительно отличным художником. Лучшим из тех, кого я видел».

Эпизод 6

Кирилл сидел в кабинете следователя Митрухина и крутил в руках карандаш. Оскобин расположился на соседнем стуле, в десятый или двадцатый раз перечитывая найденные распечатки.

– Ты же понимаешь, что дальше этим делом будут заниматься профессионалы? – риторически спросил Митрухин, сорокалетний лысый гигант с внешностью заморского баскетболиста. – Следователь Блонцев с командой уже выехал из Бержа.

– Я созванивался с ним, – сообщил Черников.

– Не имеет значения, в каких ты с ним отношениях, – продолжил Митрухин, перекладывая предметы на столе с места на место. – Как человек, сделавший находку, ты будешь исполнять роль консультанта, но только в том случае, когда тебя об этом попросят.

Кирилл посмотрел на Марка, продолжающего пялиться в затёртые до дыр страницы.

– Справедливости ради, в находке не только моя заслуга, – сказал частный детектив. – Марк Оскобин внёс, возможно, более существенный вклад благодаря анализу текста «Истории номер два», на которую никто из профессионалов не обратил должного внимания.

Черников попытался произнести эту колкость не слишком акцентированно и, похоже, удалось. Лысый великан не обратил на окончание фразы никакого внимания, сосредоточившись на её первой части.

– Да, безусловно, – ответил он. – Оскобин тоже включён в список консультантов. Как раз сейчас у него есть возможность проанализировать найденный в гробу текст и высказать своё писательское мнение.

Неожиданно Марк оторвал взгляд от бумаг и вернулся в реальность.

– Самое паршивое в этой истории то, – заговорил он, – что за всё время нашего знакомства я так ничего и не узнал о прошлом Артёма. Он всегда оставался для меня, да и для всех, закрытой книгой.

– Ты к тому, что не можешь подтвердить, правду ли написал Гриб в этой главе? – спросил Кирилл.

– Не только. Закрытость Пандева лишает меня возможности зацепиться за что-нибудь в его прошлом, что могло бы пролить свет на самого Гриба и его личность. Ведь по тексту получается, что всё то время, что мы были с Артёмом знакомы…все те годы, – акцентировал Марк, – он оставался обращённым. Рабом некой философии больного ублюдка, известного нам под вымышленной фамилией Грибов. И теперь я задаюсь вопросом – неужели вся моя Свита была гнилой, и каждый её член играл роль в одном большом спектакле? Но кто тогда я? Зритель, вытащенный на центр сцены?

Хорошие вопросы, отметил про себя Кирилл. Ему вспомнился разговор с Блонцевым. «Я попробовал навести справки о его так называемой Свите. И ничего не нашёл, – заявил знакомый следак. – Люди без прошлого, с размытым настоящим и теперь уже очень туманным будущим. Странные совпадения, не находишь?».

Оскобин снова уткнулся в распечатки, и Черников было решил, что писатель потерян на следующие минут пятнадцать. Однако Марк быстро продолжил говорить:

– Что же касается подсказки, где искать следующую главу… я бы хотел ещё немного поразмыслить над текстом.

– Да без проблем, – ответил Митрухин. – Думай, сколько влезет, парень.

Кирилл без труда понял, что Марк намеренно недоговаривает. Скорее всего, у него уже есть предположение, но сначала он хотел обсудить его с ним, Кириллом. Напарником. Частного сыщика приятно удивила эта мысль.

– Но не забывайте, уважаемые, – добавил брянский следователь, – в первую очередь вы не консультанты, а важные свидетели. Помимо этой, вам предстоит провести ещё несколько бесед и ответить на кучу вопросов. И никаких самодеятельных расследований, поисков и прочего. Всё строго согласуете с нами! Знаете ли, в нашем провинциальном городе не привыкли иметь дел с маньяками, оставляющими зашифрованные подсказки в текстах. Обычно такое встречается в буржуйских детективах.

Выговорившись, Митрухин погладил блестящую в свете лампы лысину и позвонил начальству доложить о проделанной работе со свидетелями. Черникова и Оскобина отпустили выпить кофейку или полноценно пообедать, но обязательно дождаться приезда Блонцева. Кирилл и сам ждал прибытия старого товарища, а то взгляды брянских полицейских казались излишне подозрительными и едва ли не злыми. Наверно, в их представлении ситуация выглядела (или их личные Сиды Трэши нашёптывали её) так: «Приехали тут двое и подумали, а не раскопать ли нам парочку могил? Начнём, пожалуй, с бывшего рокера. О, и заодно проверим безумную догадку писателя – не оставил ли похититель людей из Бержа какую-нибудь подсказку у него в гробу. Так, что у нас тут? Ну надо же! Не просто подсказка, а ещё одно захоронение с трупом одного из членов пропавшей Свиты! И всё это мы обнаружили благодаря тонкой стопке макулатуры, найденной в доме другого члена Свиты. Да мы круче самого Шерлока, не правда ли?».

Кирилл и сам понимал, сколь фантастично со стороны звучала история. Не будь он непосредственным участником расследования, считал бы так же. Но для него каждый шаг представлялся логичным, а всякое принятое решение не выглядело актом необъяснимого озарения. Он отлично помнил, с чего они начали и как пришли к мнению, где может находиться следующая глава. А вот о наличие тела Пандева (или кого бы то ни было) ни Кирилл, ни Марк не могли и предположить. Впрочем, за больную и не озвученную фантазию Оскобина Кирилл не ручался.

Художник находился в стадии начального разложения. Экспертам предстояло назвать более точное время, но навскидку Черников определил, что к моменту раскопок Пандев был мёртв минимум три недели. Идентифицировать труп не составило труда. Первым по одежде и сохранившимся чертам лица его узнал Марк. Потом Кирилл нашёл в Сети фото с одной из презентаций книг Оскобина, где художник получился удачно.

– Редкое фото, – сообщил Марк. – Обычно Артём не любил фотографироваться, но там пришлось.

Реакция писателя на находку слегка удивила Кирилла. Полнейшее спокойствие вдруг сменилось эмоциональной вспышкой, за которой снова последовали спокойствие и рассудительность. Будто на короткий миг Оскобин выпал из запрограммированного состояния автора в естественную среду обитания и стал человеком. Особенно заметно поведение писателя контрастировало на фоне реакции Виктора Ивановича Таранова. Старик в прямом эфире обнаружил, что могила его сына вот уже не одну неделю как осквернена, а он, живя в паре километров от кладбища, ни сном ни духом. Но когда верхний гроб извлекли, стало ясно – до останков Таранова-младшего ещё оставалась прослойка земли. В тот момент Виктор Иванович позволил себе слегка успокоиться.

– Главное, чтобы он не тронул Алёшу, – выговорил он, без устали перемещаясь с одной стороны ограды к другой.

– Думаю, его целью было спрятать второй гроб именно таким образом, – попытался утешить сельского пенсионера Кирилл. – Сам Алексей Гриба не интересовал.

Процедуру снятия крышки и беглого опознания тела Черников определённо запомнит до конца дней. Каждая секунда отпечаталась в мозгу, словно кубик льда в специальном отсеке морозильной камеры. Прервал эту съёмку замедленного действия участковый Голиков, опомнившийся с заметным опозданием.

– Так, ничего больше не трогать! – решительно заявил он, отгоняя Оскобина и Черникова от могилы. – Кажется, это место преступления. Я вызову коллег.

Марк шепнул Кириллу, что заметил в гробу свёрнутый лист распечаток в файле. Черников его тоже заметил. Послание в виде короткой главы «Холст с потёкшей краской», как выяснилось немногим позже.

Покинув здание УМВД, Кирилл предложил Марку воспользоваться советом лысого следака и выпить по чашке кофе с десертом в ближайшем кафе. Зарядить и подпитать мозги и заодно дождаться Блонцева в более приятной обстановке. Они сели за дальним столиком в углу практически пустой кофейни с коротким названием «Кэт».

– Интересно, мы у них теперь под подозрением? – поинтересовался Оскобин без всякого волнения. Ему-то не привыкать к роли подозреваемого. – Пока лысый не поговорил по телефону с Блонцевым, он точно считал нас как минимум соучастниками.

– Чисто гипотетически – возможно, – ответил Черников, размешивая сахар. – У кретинов вроде Митрухина под подозрением все. Сами закопали, сами раскопали. Игры в маньяков, которые желают быть пойманными и всё в таком духе.

– Это точно! – Марк рассмеялся, но веселье продлилось не больше пары секунд. – Но шутки в сторону. Ты ещё не догадался, где Гриб спрятал следующее послание и, возможно тело?

Для писателя снова началось расследование и процесс сбора информации для мемуаров. А мёртвый художник – это всего лишь мёртвый художник. Персонаж. Играющий роль, приготовленную Грибом. Неожиданно Кирилл поймал себя на мысли, что Марк воспринимал расследование как заочное противостояние с Грибом. Один писал загадки, другой их разгадывал. И всё бы ничего, не будь за каждой из них трупов пропавших людей. Значит ли сегодняшняя находка, что Проктор тоже мёртв или он пока ждёт своей очереди?

– Ты чего завис? – спросил Марк.

– Вспоминаю текст, – соврал Кирилл.

– Не надо ничего вспоминать, у меня же есть ксерокопия. – Оскобин протянул лист. – В этот раз я практически уверен в правильном ответе, но проблема в том, что отныне мы на привязи у шакалов в погонах.

– Я бы посмотрел на ситуацию с другой стороны – они теперь на нашей стороне и серьёзно возьмутся за дело. Что наши, что брянские.

Он едва не добавил слово «шакалы», уподобляясь собеседнику.

– Ладно, не копайся. Прочти этот абзац на первой странице. – Марк показал пальцем нужное место.

«Тёма слез с чердака и на первом этаже поджёг заранее приготовленную кучу, куда вперемешку сложил старое тряпьё и картины с подписью «Артём Пандев». Наследию придётся полыхать под лёгким, едва накрапывающим дождём, пока кто-нибудь из бдительных соседей не вызовет пожарных. Но найдут ли они что-нибудь в этом царстве пепелища? Если постараются, то да».

Когда тебе сужают круг поиска иголки со стога сена до маленькой кучки, ты без труда находишь эту металлическую проказницу.

– «Найдут ли они что-нибудь в этом царстве пепелища?» – снова зачитал Черников и перевёл взгляд на Оскобина. – Похоже, всё очевидно и значительно проще, чем в прошлый раз.

– Меня тоже удивила относительная простота, – согласился Марк. – Либо мы уже поднаторели в поисках подсказок.

– Либо она скрыта в другом месте.

Оскобин скорчил скептическую гримасу.

– Сомневаюсь. Я досконально изучил текст – реальных зацепок слишком мало. Полагаю, Гриб нарочно прописал прозрачный намёк, так как основная сложность будет заключаться в поиске реального места. – Писатель облокотился о стол и снова постучал пальцем по распечаткам. – Смотри, он рассказывает про загородный дом художника, как о некоем наследии, но никакой конкретики о местонахождении на даёт, как и не раскрывает настоящую фамилию Артёма. Кроме того, что она тоже начинается на «П».

– Это я заметил, – вставил Кирилл, чтобы хоть чем-то разбавить поток слов Марка. И тут же решил добавить заявление для проверки реакции напарника: – В любом случае, наше независимое расследование закончено. Поиском дачи Пандева будут заниматься профессионалы, и нам придётся примкнуть к ним.

Оскобин разочарованно кивнул в знак вынужденного согласия. Вполне разумная реакция, чего Черников не ожидал. Он думал, последуют возражения и уговоры продолжить самодеятельность, начхав на запреты брянских полицейских.

– Если игровое поле окончательно сместится в Брянск, то у нас будет меньше шансов влиять на ход расследования.

О, игровое поле! Вот теперь Кирилл узнавал старого доброго автора, которого степень участия заботила ничуть не меньше, чем окончательный успех.

– Дождёмся Блонцева, – резюмировал частный детектив и приступил к вкуснейшему десерту – куску шоколадно-вишнёвого пирога.

Жора Блонцев примчался со следственной группой ещё в первой половине дня. Неудивительно – дело разом сменило окрас, точно хамелеон, и сбросило сомнительную характеристику «рекламная кампания писателя». «Пиар-ход» с закопанным трупом превосходил самые смелые предположения о том, как далеко могли зайти Проктор с Оскобиным.

– Похоже, вы были правы, – признался Блонцев, улучив минуту наедине с Кириллом и Марком. Они все встретились в здании УМВД. – Представляю, какая начнётся шумиха вокруг твоего имени, когда информация всплывёт в Берже. – Следак посмотрел на Оскобина.

– Мы заинтересованы в этой шумихе? – спросил Черников, подчёркивая словом «мы» тот факт, что частный сыщик, писатель и следователь должны действовать как одна команда.

– Я бы предпочёл работать в более спокойной обстановке, – признался Блонцев. – А компаньоны Проктора начнут давить пуще прежнего и тыкать нас носом в труп этого несчастного художника.

Прозвучало несколько буквально, отчего Кирилла передёрнуло. Вышел Митрухин и оценивающе оглядел иногороднего коллегу. Блонцев уступал лысому гиганту сантиметров пять, не больше, а в ширине плеч и всего туловища и вовсе превосходил. Черников и Оскобин казались школьниками на фоне двух титанов правоохранительных органов.

– Рад знакомству. – Митрухин протянул лапищу. – Побеседуем с глазу на глаз?

– Конечно, – кивнул Блонцев и обратился к Черникову. – Обожди здесь.

О чём беседовали два следака, Кирилл догадывался. Митрухин наверняка ещё раз спросит, насколько Блонцев уверен в своём товарище, частном сыщике. Жора ответит, что уверен на все сто.

– А в писателе?

– Хм, вот с ним сложнее, но Кирилл бы сообщил, заметив неладное.

– Мутный тип, не находишь?

– Да не, у него просто гнездо тараканов в башке.

– Значит, он не может быть Грибом?

– Ты шутишь? Раньше его звали Вениамин Переплётов и мы досконально изучили его жизнь до знакомства с Проктором – парень покидал Берж раз в год по путёвке на море. Это он сейчас затворник, а Гриб, судя по всему, был им многие годы.

Когда Блонцев убедит Митрухина, что ни детектив, ни писатель не могли подсунуть гроб в могилу рокера, лысый, возможно, соизволит переключить внимание на поиски настоящего Гриба. Но для начала им потребуется составить его психологический портрет. Внимательно изучить главу «Всадники без голов» – в ней содержится немало информации, которая может оказаться полезной. Вероятно, они отдадут должное – вскользь или между делом – парочке любителей, разгадавшей скрытую подсказку. Придётся искать вторую, и любители снова помогут. А вот что будет дальше, Кирилл не знал. Всё зависит от того, кем окажется художник в прошлом, до того, как стал Пандевым. Где он жил и где искать сгоревший загородный домишко.

Беседа великанов длилась без малого час. Черников успел заскучать. Оскобин же нашёл себе занятие по душе – попросил у одного из сотрудника чистый лист бумаги и карандаш, разместился за свободным столиком в коридоре и приступил к наброскам штрихов очередной главы.

– Столько скопилось материала, – едва ли не восхищённо прокомментировал он. – Для меня это вообще новый опыт – писать книгу и не иметь ни малейшего представления, чем она закончится. Обычно у меня есть хоть какой-то план, а тут…я ощущаю себя персонажем собственного романа!

Когда Блонцев, наконец, вышел к ним, Кирилл размял затёкшее тело и вопросительно посмотрел на товарища.

– Ладно, сыщики, – промолвил следак, – поговорим о следующей подсказке?

Эпизод 7

«Евангелие от Марка». Выдержки

Итак, я вернулся. Вернулся в родной Берж, к будущим читателям моего пока что не дописанного романа с рабочим названием «Книггер». Оставим наше с детективом Черниковым короткое и продуктивное путешествие в Брянск за скобками настоящего времени. Потом поймёте, почему.

Изначально я планировал писать вторую часть лишь по завершению нашего расследования. Когда выяснится, кто на самом деле прятался за маской Сида Трэша и расхватал мою Свиту точно голодный волк, дорвавшийся до курятника. Но теперь всё изменилось. Я понял главное – представление началось задолго до того дня, когда я прекратил существование в образе Вениамина Переплётова и превратился в Марка Оскобина. Не разлом личности надвое стал причиной последующих бед, как убеждённо считал доктор Данилов и прочие теоретики от медицины, а именно заранее подготовленный план некоего психопата Гриба стал причиной этого самого разлома.

Давайте сразу определимся – если я провёл без малого неделю в психушке, это не значит, что я всерьёз уверовал в сверхъестественную сущность своего преследователя и оживление тёмной половины. Да, порой я думал, что мистика настойчиво ломится в двери моей реальности, но поездка в Брянск многое прояснила.

В «Холсте с потёкшей краской» Гриб недвусмысленно намекает на «общее дело», в которое он вовлёк ряд обращённых, начиная с молодого художника, известного мне как Артём Пандев. Значит ли, что Турсунов, Марго и, чем чёрт не шутит, сам Проктор являлись неназванными членами этого кружка? Не они ли контролировали активность Сида Трэша, спуская его с цепи согласно приказу сверху или проявления образа тёмной половины для них было такой же загадкой, как и для меня?

Прошло немало дней, как я впервые прочитал «Холст», а сомнения лишь множатся и преображаются в дикие гипотезы. Сотню раз я прокрутил в памяти моменты знакомств с каждым из членов Свиты. Первым, как вы помните, был Игорь. Он же свёл меня с Большим Телом, он же представил мне Артёма, как самого перспективного художника Бержа. Иными словами, эта троица была знакома до того, как к ним примкнул я. Скажу больше – один из них мог быть одновременно и Грибом, и Сидом Трэшем, и книггером Джо. Но именно один. Пандева по понятным причинам вычёркиваем, Проктор не подходил по комплекции (я ведь лично столкнулся с Джо в сквере). Остаётся Турсунов. Волк в овечьей шкуре жертвы. Удобное алиби. Но есть маленькая деталь, не дающая мне покоя. В первой половине «Холста», где повествование ведётся от третьего лица, Лазар Вазов вскользь нарекается «коротышкой», а рост Турсунова выше метра восьмидесяти. Можно было предположить, что Гриб нарочно дал ложное описание своего персонажа, дабы запутать следы, но я в очередной раз убедился, что он тщательно выверяет каждое написанное слово и пока в несоответствии фактов мы его не уличили.

Я без труда установил истину, позвонив Печинскому. Бывший «демон» подтвердил – да, рост Гриба вряд ли превышал метр семьдесят. Турсунов отпадал, как единоличный лидер-организатор, а вот кто полностью соответствовал данным, так это… Юра Лайм. Порядком подзабытый и обиженный на весь мир мистер Гюрза. В горчичном костюме и с косой чёлкой он идеально вписывался в образ свихнувшегося литератора-неудачника. При деньгах, с откровенным мотивом и прошлым, о котором старался не распространяться. Ходили слухи, что Лайм раньше сидел на наркотиках, но всякий умный преступник заблаговременно придумает надёжную ширму для масс. Впрочем, вопрос Лайма оставался на уровне подозрений и требовал тщательной проработки.

А вот Марго… Она совершенно не вписывалась в эту узорчатую паутину лжи. Если вспомните описание нашего знакомства в главе «Муза моего гения», то поймёте, что она вряд ли могла знать Турсунова с Пандевым, как и те её. Если же я ошибаюсь, то их спектаклю позавидовали бы голливудские режиссёры. Мне не хотелось думать о причастности Марго к плану Гриба, в чём бы тот план ни заключался. Более того, в случае непричастности, Марго автоматически становилась жертвой похищения, и спасти её – моя первостепенная задача. Даже важнее написания романа.

Стоит ли упоминать, что после находки тела Пандева страх туго завязал галстук на горле моего естества, как в студенческие годы это делала Леди Лень с моим талантом? Как ни крути, а я – центральное звено в игре Гриба. Он собрал вокруг меня Свиту обращённых в свою неведомую философию, но главный вопрос – для чего?

У меня есть одна сырая теория, предлагаю ознакомиться: Гриб изначально нуждался в литераторе, который бы разгадывал его литературные ребусы. Возможно, меня выбрали члены Ордена, о котором так грезил Гриб. И чтобы заслужить право на повышение, ему требовалось разыграть с выбранным человеком – писателем – многолетнюю шахматную партию. Убрав все второстепенные фигуры с доски, Гриб расчистил поле со своей стороны, а перед этим, если не забыли, он основательно и деликатно расчистил и мою сторону поля. Став Марком, я вычеркнул из своей жизни почти всех, с кем общался Вениамин. Взамен мне подсунули людей-функций. Я искренне хочу ошибаться, но пойду от противного, если позволите. Так вот, люди-функции устранены, и мы с Грибом остались неприкрытыми королями своих обителей. Чёрная и светлая стороны. Извечное противостояние. Увы, в реальной жизни добро не всегда побеждает зло, поэтому мне придётся постараться, чтобы одержать верх.

Что за бредовая теория, спросите вы? И, возможно, будете правы, но лучшей у меня пока нет. В ней зияет куча дыр, как в куске залежавшегося пармезана и воняет от неё почти так же. Я знаю, что бы сказал Кирилл Черников: «Не думай, что мир вращается вокруг твоей персоны». Но тогда позвольте спросить – почему именно я оказался в эпицентре этой заварушки? Если найдёте ответ раньше меня и полицейских, обязательно напишите мне письмецо на электронную почту.

Мокрый январь вытек за горизонт. Мой жизненный распорядок постепенно вернулся к тому, с чего начинался в съёмном загородном коттедже. Кирилл посоветовал перебраться в город, но, взвесив всё, я решил остаться в коттедже. Шумиха вокруг моего имени усилилась, журналисты получили отменную практику в написании статей про «умных маньяков», о которых обычно пишут детективщики, и я нисколько не желал принимать участие в их пирушке. Пришлось оснастить дом дополнительными защитными системами – что пошло в зачёт арендной платы, – а так же удвоить количество охранников на участке, с одного до двух. Благо, прокторовские авансы и полученные роялти позволяли не экономить на безопасности, а о будущем я не беспокоился – если останусь жив и издам роман, то «Книггер» прокормит меня ещё не один год.

Не могу сказать, что работа шла как по маслу, но я постепенно нащупывал концепцию будущего произведения, и мне нравилась картина в теории. Черновым вариантом названия второй части стало претенциозное «Евангелие от Марка». Сюда я записываю неотфильтрованный поток информации, мыслей и прочего, что можно конвертировать в текст.

Раз в два-три дня я звонил Черникову и интересовался, как идут поиски сгоревшего дома художника. Подлинную личность Пандева уже установили – раньше его звали Артём Пантелеев (фамилия на «П», как и написал Гриб) и во время учёбы в университете жил он в Брянске. Теперь обе следственные группы активно искали его затворническое гнездо. Мы неверно трактовали формулировку Гриба «уцелевшее наследие» – никакого официального наследства Артём не получал. Блонцев и Митрухин шерстили бывших сокурсников и даже их знакомых в надежде, что кто-нибудь мог знать, где в годы их студенчества обитал Пандев-Пантелеев. Выяснилось, что он приехал из области и снимал квартиру. С хозяйкой поговорили, но она не помнила, чтобы студент-постоялец рассказывал ей об альтернативном месте проживания. По её словам, Артём Пантелеев съехал с квартиры, не дождавшись окончания четвёртого курса, и больше она о нём не слышала. В университет на первое сентября следующего учебного года он тоже не явился.

– Мы должны найти ту девушку Свету, которую подкупил Гриб, – сообщил мне Черников. – Ну, когда был в образе Вазова.

– Так ищите, – ответил я. – Уж если и она не знает про загородный домишко, то дела наши плохи.

Но дела наши оказались вовсе не плохи.

Девицу, как водится, сдала одна из подружек. Взяв академ и промотав значительную часть гонорара в пять тысяч евро на заграничных курортах, Светлана Покровская обзавелась важными знакомствами и осела в Москве. Успешная, независимая леди. Блонцев основательно прижал её к стене и вытряс гору барахольных сведений, ни одно из которых не раскрывало личности Гриба больше, чем сам он давал в подкинутых главах. «Усы, борода, неизменный головной убор, дорогой парфюм», – перечислила Света. Более откровенный грим трудно и представить. Какие-то обрывочные воспоминания о Болгарии и несуществующей семье Вазова. Но в куче информационного хлама ищейкам удалось найти бриллиант. «Да, кажется, он говорил о какой-то даче в пригороде Брянска…в посёлке Чайковичи, – героически напрягала память девица. «Он – это Пантелеев?», – уточнил следак. «Нет, Вазов».

Неспроста ведь Гриб сообщил ей сведения о даче, согласны? Он знал, что в случае успешной расшифровки текста придётся искать нигде официально не фигурировавшее место. Он вшивал подсказки не только в текст, но и в людей.

Попутно люди Блонцева активно выуживали информацию с бывших «демонов». Допроса не избежал никто, в том числе и Лекса. Да, ей пришлось во всех подробностях рассказывать о тех временах, забыть которые она так отчаянно желала. Результатом бесед с байкерами-рокерами стал психологический портрет Гриба. Так думали люди Блонцева. Надеюсь, всерьёз они этот портрет не воспринимали. Очевидно же, что образ Гриба-байкера был придуман и тщательно проработан с прицелом на его дальнейшее изучение следственными группами. Куда больше информации Гриб оставил о себе в главах романа, но их до сих пор не воспринимали всерьёз по-настоящему.

Но вскоре всё изменилось.

Утром четвёртого февраля 2016 года я по традиции пригласил одного из дежуривших охранников на пятнадцатиминутную кофейную церемонию. Отрешённость и затворничество – это хорошо, но не хотелось вживаться с кожей в образ ноутбучного Маугли. После пропажи Свиты у меня оставалось два пути поддержания необходимой для личности социализации: нащупать на дне старые связи или завести новые знакомства. Не имея желания копаться в мутном илистом водоёме, я выбрал второй путь.

В этот раз мне повезло, из отпуска вернулся Рома – наверное, единственный охранник на моей памяти, с которым я не испытывал смертельной скуки при общении. Высокий, плечистый, подтянутый, с мощными бицепсами и причёской американского пехотинца. Любитель шестиразового питания и десятикилометровых пробежек по выходным. За обманчивой внешностью скрывался добротный собеседник, в арсенале которого присутствовала не только тема дневного рациона белков и углеводов.

– Как поход? – первым делом поинтересовался я, добавляя в кофе сливки.

– В этот раз без приключений, Марк.

Рома устроился на стуле в гостиной, вытянув длинные ноги в сторону камина. Раз в год он устраивал себе непростое путешествие по горам ближнего и дальнего зарубежья, малой компанией и реже – большой.

– Нас было всего трое, поэтому обошлось без проблем, – добавил охранник. – Ну, а у тебя как дела? Слышал, дело Свиты приняло новый оборот…

Я закрутил крышку на бумажной упаковке сливок и кивнул, не оборачиваясь.

– Это мягко сказано. Мы наши тело Артёма.

– Соболезную, – вполне искренне сказал Рома. – Я знаю, каково это, терять друзей.

Мне не хотелось вдаваться в подробности и конкретизировать особенности наших с художником взаимоотношений. Тем более, упоминать о принадлежности Пандева к «кружку обращённых».

– Поверь, – заговорил я, – хуже, чем терять друзей – это откапывать их в чужих могилах.

Охранник не нашёлся, как прокомментировать столь жуткое утверждение и молча отпил кофе. Через минуту он поинтересовался:

– С родными и друзьями детства по-прежнему не общаешься?

Рома – один из немногих, с кем я обсуждал личную жизнь на закрытом от общественности уровне.

– Наше общение сводится к звонкам друг другу дважды в месяц или чуть реже, – ответил я. – Теперь тени моего прошлого ждут, когда я вдоволь насыщусь одиночеством и вернусь к заводским настройкам. – Пригубив кофе, я покачал головой. – Но слишком многое во мне сломано. Ремонт проблематичен.

Заиграла мелодия на смартфоне. Неужели случай решил подшутить надо мной сценой дешёвого символизма и ниспослал давно не звонившую сестру? Взглянув на экран, я прочитал имя частного детектива. Странно, мы общались с ним позавчера, а сейчас он звонил сам.

– Привет, Кирилл. – Я жестом извинился перед Ромой и вышел в соседнюю комнату. – Надеюсь, новости обнадёживающие?

– Привет. Не телефонный разговор, – отчеканил Черников. – Я заеду где-то через час, идёт?

– Хорошо, – медленно ответил я. – Жду.

Об утренней норме можно забыть. Неужели они нашли дачу Пандева? По телу растеклись волны возбуждения, сменяемые приливами неконтролируемого испуга. Я вернулся в гостиную. Чашка в руках подрагивала.

– Что-то случилось? – поинтересовался Рома.

– Скоро узнаю.

Эпизод 8

Месяц для Кирилла выдался непростым во всех смыслах. По возвращении в Берж из внеплановой брянской командировки он первым делом встретился с Алиной. Приехав в условленное место возле крупнейшего торгово-развлекательного центра, он проторчал час в машине, припаркованной рядом с джипом Алины, не рискуя отлучиться даже в гипермаркет за энергетическим батончиком. В телефонном разговоре жена магната лаконично намекнула, что не потерпит и минутной задержки. Он, Кирилл, и «без того мариновал бедную девушку в жиденьких намёках всё то время, что рыскал с писателем-торчком по соседним городам и весям». Лучше не злить её, когда всё закончено (или только начинается), подумал Черников и прибавил громкости на магнитоле.

Наконец, Алина явилась. На метровых каблуках, со свежим налётом загара из солярия, салонной укладкой осветлённых волос и двумя объёмными пакетами, набитыми покупками. Судя по лёгкости, с которой девушка несла их, в пакетах покоились запасы новейшего шмотья на грядущую неделю. Интересно, ещё не все кредитки Проктора заблокированы? Если нет, то ажиотаж понятен.

– Давай помогу, – предложил Кирилл, выходя из «сандеро». Он предпочёл не высказываться насчёт потраченного зря часа.

Она передала ему пакеты, сняла «лексус» с сигнализации и кивнула на багажник.

– Положи и закрой, – последовал приказ. – Потом сядем к тебе в машину.

Черников положил вещи, захлопнул багажник и вернулся за руль «рено». Алина уже сидела на пассажирском месте, готовясь закурить тонкую сигарету. Сыщик заметил на её элегантных руках новые перчатки в тон бежевых сапог.

– Что за скрытность? – удивился Кирилл и поспешил опустить боковое стекло на треть. Кроме неё, он никому не позволял курить в салоне авто.

– Я думаю, они установили жучки в «лексусе», – заговорила Алина, выпустив струю дыма прямо в потолок. – И по всем комнатам в доме.

– Кто – они?

– А ты как думаешь? Компаньоны Игната. – Она фыркнула и добавила: – И знаешь, кого он сделал своим доверенным лицом в бизнесе? Этого коротышку Юсупова.

Юрий Юсупов – настоящее имя Юры Лайма. Кирилл не скрыл изумления:

– Племянника? Но… Они же не особо ладили, насколько я знаю.

– А ты разве что-нибудь знаешь? – ехидно усмехнулась Алина, продолжая задымлять салон. Кирилл опустил окно и со своей стороны. – Если ты про наигранную неприязнь Юсупова к Оскобину, то ты так же глуп, как и все, кто купился на неё.

– Что ты имеешь в виду?

Она вздохнула, будто ей приходилось объяснять очевидное недоразвитому ребёнку.

– Рекламный ход, Кирилл, – сказала Алина. – Очередной, мать его, рекламный ход. У Игната с Юрой была договорённость о дальнейшем продвижении бренда «Марк Оскобин» с непосредственным участием Юсупова. Будто настоящим автором был именно он, а не этот торчок Переплётов.

Мысли лихорадочно заметались в черепной коробке. Кирилл недоуменно развёл руками:

– Но почему ты говоришь об этом только сейчас? Мы неоднократно обсуждали…

– Потому что я узнала это, когда ты был в долбанном Брянске, – перебила Алина. – Юсупов сам проговорился. Не знаю, может, он врёт, но про недовольство Игната Оскобиным я знаю давно.

– Хм…

Черников обессиленно откинулся на спинку сиденья. Виток истории, к которой он оказался совершенно не готов.

– Интересно, как бы они совершили «подмену»? – спросил он и сам же ответил: – Впрочем, учитывая, как начиналась раскрутка псевдонима, самое простое решение – написать пару опровергающих статей, залить видео на сайт и вуаля. – Он щёлкнул пальцами. – Вы действительно поверили, что Вениамин Переплётов и есть Марк Оскобин? Он всего лишь идейный вдохновитель и одна из теней Марка.

Алина стряхнула пепел, благо, не на коврик.

– Мне до лампочки, Кирилл, – пробурчала она. – Сейчас у нас одна забота – поскорее найти Игната. У меня с Юсуповым не лучшие отношения, а он один из тех, кто оказался у руля. Мерзавец намекнул, что я должна его благодарить за возможность пользоваться некоторыми кредитками Проктора и жить в особняке. Представляешь?

Поэтому у тебя активный шоппинг.

– Может, поговорить с ним, чтобы не перегибал палку? – спросил Черников.

– Не надо, – отрезала девушка. – Пока кроме болтовни в нём ничего нет. Неприятно, но я потерплю.

Кирилл услышал это иначе: «Действуй быстрее, иначе придётся решать ещё одну проблему».

– Но почему ты решила, что он установил в доме жучки? – спросил Черников.

– А разве не понятно, Кир? – Обращение по сокращённому имени означало, что в Алине в эту секунду преобладало скорее волнение, чем злость. – Юсупов напел другим компаньонам, что я могу быть причастна к исчезновению Игната.

– И какие у него аргументы? – спокойно поинтересовался сыщик. – Штамп из серии «молодая жена избавляется от богатого мужа ради денег»? Неужели адвокаты не сообщили Лайму про брачный контракт?

– Сообщили. Но меня ведь все компаньоны считают тупой блондинкой, ничего не смыслящей в контрактах. Короче, прими как факт: Юсупов настроен избавиться от меня и прибрать империю к своим рукам. И для этой цели он выдумает кучу объяснений моей причастности. Он же хренов фантаст!

Алина выбросила не потушенный окурок в окно и устремила на Кирилла взгляд, усиленный небесно-голубыми линзами. На эти фальшивые глаза Черников впервые и повёлся, а потом срывать стоп-кран стало поздно – у жены магната появилось множество планов и фантазий с участием частного детектива.

– А теперь выкладывай во всех подробностях, что вы делали в Брянске, – потребовала Алина.

Кирилл выложил со всей тщательностью, на которую был способен. В отсутствии Оскобина ему не приходилось постоянно оставлять одно ухо и один глаз на дежурстве, абы писатель не подслушал лишнего, бесшумно подкравшись со спины. Начал он с первого визита в коттедж Оскобина, затем пересказал основные тезисы «Книггера» и плавно перешёл к первой и, как оказалось, важнейшей зацепке – истории про «всадников без голов». И уже потом перешёл к повествованию о поездке.

В конце двадцатиминутного отчёта Черников облегчённо добавил «Вот и всё» и стал ждать реакции Алины. Выражение её лица неоднократно менялось и в завершении не предвещало ничего доброго, а первыми словами стали:

– Писец. Всё это – правда? Или вы с Оскобиным посетили опиумный притон?

Кирилл едва не выругался от нахлынувшего негодования. «Чего ты ожидал? – поинтересовался его личный Сид Трэш (кстати, пора уже подобрать ему оригинальное имя). – С тупыми блондинками всегда так».

– Почитай завтра новости, – сказал Черников, почему-то указывая в направлении торгового центра. – Скоро весь Берж только и будет, что обсуждать дело Свиты Оскобина.

Похоже, этот аргумент убедил Алину больше, чем предыдущие двадцать минут подробнейшего отчёта.

– Ладно, обязательно почитаю, – заверила она. – Тогда второй вопрос: кто такой Гриб и откуда он вообще взялся?

– Мы с Марком сошлись на мнении, что Гриб – ребус, требующий разгадки. Для полицейских же он маньяк, которого надо поймать как можно раньше.

Алина поднесла защищённую перчаткой ладонь к лицу. Похоже, лишь в эту минуту она увидела всю ширину полотна или, как выражался Марк, игрового поля. Первую пешку – Пандева – Гриб уже пустил в расход. Вернее, пустил он её давно, но игроки с другой стороны доски увидели это только сейчас.

– Маньяк? – повторила Алина, словно проверяя, насколько правдоподобно звучит слово. – Если художник мёртв…

– Это вовсе не значит, что остальные тоже мертвы, – поспешил вставить Кирилл, хотя преобладающая часть его разума считала оптимистичный исход маловероятным. – Мы не знаем, что задумал Гриб, и каков его следующий ход.

Ясное дело какой.

– Мне совсем не нравится такой поворот, Кир, – призналась Алина. Надменность и властность смыло, точно волной ненадёжный замок из песка. – Я давно не чувствую себя в безопасности, а тут ещё какие-то непонятные маньяки…

– Мы обезвредим его, – пообещал Черников и ей, и себе.

Он не рискнул обнимать её за плечи и даже прикасаться. Если жучки – не плод её паранойи, то за ними могли наблюдать, как за рыбками в аквариуме. Он так переживал, чтобы Оскобин ни о чём не заподозрил, а теперь понял – подозрения Лайма принесут куда больше опасности. Примечательно, что юный коротыш, коли не соврал, точил зубы и на Марка. Но знал ли Марк о планах Лайма и Большого Тела провернуть рокировку? По тексту «Книггера» получается, что вряд ли. Значит, в рукаве Кирилла оказалась козырная карта, позволяющая столкнуть двух литераторов лбами и частично отвлечь Лайма от Алины. Пока же Оскобину явно не до агента своей тёмной половины. Марк наслаждается одиночеством и познаёт себя, хотя должен понимать, что носит на себе дорогую брендовую вещь – раскрученный псевдоним.

Форсировать события не стоит, подумал Черников. Время для использования козырей ещё придёт.

– Если за мной следят, – заговорила Алина более привычным, уверенным тоном, – нам лучше не рисковать встречами. Да и такие сократить. Посмотрим, будет ли Юсупов действовать или продолжит трепаться.

О, она действительно не на шутку опасается за их шкуры! Самой отказаться от неформальных встреч – более показательной демонстрации страха не придумать.

– Хорошо, – ответил Черников. – Держи меня в курсе любых его слов и действий.

– А с тебя регулярные отчёты о ходе расследования. – Алина ловко выскользнула из салона и захлопнула дверцу.

Она всегда оставляла последнее слово за собой.

Засеянный новыми фобиями, точно плантация сорняками, Кирилл почти не спал первую ночь в Берже. Кровать казалась неудобным суррогатом гостиничной мебели с жёстким покрытием. Таким же жёстким, как дно гроба. Разбухшее синее лицо художника намертво отпечаталось в памяти. Тупорылый участковый позволил всем собравшимся вскрыть гроб и смотреть на бедолагу, пока не осознал, что произошло. Кирилл предпочёл бы ничего не видеть. Нет, не так. Он предпочёл бы не знакомиться с четой Прокторов вовсе. Едва увидев Алину, он понял – эта встреча может стать роковой. Так оно и получается.

– Почему в это вляпался именно я? – спрашивал Черников у приглушённо работающего телевизора.

На часах горело «3:14». Крадущийся на экране гепард (или леопард, Кирилл никогда в них не разбирался) проигнорировал вопрос. Хищник был занят выслеживанием добычи.

– Интересно, как же ему удалось похитить их всех? – снова вслух спросил детектив, поправив сбившуюся подушку. – Ни одного свидетеля, ни единой зацепки.

Особенно его интересовал вечер с двойной пропажей Проктора и Турсунова. Подсыпать в сок телохранителям снотворное, не засветиться на камерах и потом перехватить уехавший в неизвестном направлении внедорожник Турсунова – просто-таки верх похитительского мастерства в исполнении Гриба!

Внезапно Черникова осенило. Он резко подскочил и принялся перебирать разбросанные по журнальному столику бумаги. Ярко светящийся широкий экран позволял разбирать буквы без включения настольной лампы.

– Он же писал о странности их разговора, – бормотал Кирилл себе под нос. – Ага!

Он нашёл распечатки «Книггера» и через минуту выбрал нужный лист и принялся зачитывать, пропуская отдельные слова, заменяя их лихорадочными кивками:

– Турсунов появился на взводе, что-то шепнул магнату… сумел вытащить того из-за стола… вели оживлённый спор минут десять… видно, как Турсунов пытается в чём-то убедить Спрута… угу, угу… В конечном итоге, они вроде как приходят к консенсусу, о чём свидетельствуют почти что дружеские жесты с похлопываниями по спине и согласные кивки Проктора.

О чём они могли говорить?

Отложив распечатки, Кирилл помассировал челюсть и в задумчивости заходил по комнате. Почему при просмотре упомянутых видеозаписей и при первом прочтении «Книггера» он не обратил внимания на то, что показалось странным Оскобину? Не в характере Игната Борисовича так панибратски вести себя (даже будучи в подпитии) с личностями неравного статуса. И особенно, с типчиками вроде Турсунова. Алина в шутку называла мужа «Мистером Белое Пальто», подчёркивая его пренебрежительное отношение ко всем, у кого нет загородного особняка и счёта в европейском банке. Кирилл однажды рискнул добавить, что сама она в таком случае «Миссис Белое Пальтишко», о чём потом пожалел.

– Нет, всё неспроста, – решительно заключил он и уселся на кровать. Леопард (или гепард) уже лакомился схваченной жертвой.

Черников попытался вспомнить, когда Проктор познакомился с Турсуновым. Случилось это определённо раньше нападения уборщика, которое довелось предотвратить Кириллу. В общей компании они с Турсуновым никогда не пересекались. Большое Тело, такое ощущение, предпочитал не смешивать между собой разномастные круги своего общения. Партнёры по бизнесу – одна категория, бильярдная тусовка – другая, издатели, агенты и литераторы – третья. Сам Черников не вписывался ни в один круг. Он, скорее, мог считать себя псом для досуга, которого иногда выводили на совместные прогулки. Учитывая материальное положение «пса», Проктор сделал исключение из правил из-за того случая у ресторана. Многим позже Кирилл понял, что магнат предпочёл бы хорошо заплатить единожды и откупиться от совершенно ненужного человека. Уж партнёров для бильярда у него хватало, а квалифицированную охрану он и так нанял. Но у жены Проктора были другие планы насчёт «пса». Она без труда убедила мужа в полезности частного сыщика и приготовила короткий поводок.

– Если ты вздумаешь сбежать, малыш, – обратилась она к Черникову после первой страстной встречи в мотеле, – то я расскажу Игнату о том, что ты копаешь под него.

Ничего не предвещало столь неожиданному заявлению, поэтому Кирилл подумал о необычной шутке и усмехнулся.

– Да? И зачем мне копать под него?

– А то не понятно? – Серьёзность из её голоса никуда не исчезла. – В нашей стране такие люди, как мой муж всегда имеют криминальный налёт. – Послышался щелчок зажигалки. – И не всегда дружат с законом.

– А я при чём? – До него стало постепенно доходить паршивость ситуации. – Я всего лишь частный детектив.

– Совершенно случайно предотвративший покушение на жизнь магната, – добавила она и окатила его едким дымом. Кирилл кашлянул. – Расскажите это птичкам, мистер Холмс.

Вот так она взяла его за яйца, да до сих пор и не отпускала. Расчётливая мегера-извращенка, искусно воспользовавшаяся случаем обзавестись двуногим питомцем. Усомнись Проктор в мотивах Черникова, допроса с пристрастием избежать бы не удалось. И никакие связи с УМВД не помогли бы. У Большого Тела связей в разы больше. Единственная возможность прищучить Алину заключалась в признании Проктору, что она спит с «Шерлоком». Но первым бы закопали как раз «Шерлока». Раскачивать их общую лодку не выглядело вариантом спасения.

Вернувшись мыслями к проблемам настоящего, Черниковым отметил для себя, что даже несмотря на продолжительность знакомства, поведение Проктора с Турсуновым выбивалось из рамок образа магната и его принципов. Не стояло ли за их общением нечто похожее на ситуацию с Кириллом? Какое-либо экстраординарное событие, скрестившее судьбы двух совершенно разных людей.

Догадку определённо стоило взять на заметку и проверить. Вторым пунктом в списке необходимых решений стоял вопрос с Лаймом. Надо обязательно нанести ему визит (успел ли племянник облюбовать дядино кресло в «Замке»?), но не с воспитательной беседой по поводу запугивания Алины, а под предлогом обсуждения дальнейших действий. Не исключено, что осведомители Лайма уже доложили ему о брянской находке. Тогда Гадюка рано или поздно захочет побеседовать с непосредственным свидетелем раскопок и, скорее всего, предпочтёт старого доброго товарища и соперника – Оскобина. Но лучше взять функцию собеседника на себя. Раз уж профессионалы отлучили любителей от непосредственного поиска следующей улики, то грех не посвятить время побочным расследованиям, которые могут оказаться важнее основного. Но события приняли совершенно неожиданный оборот.

Следующим утром, едва заправив себя яичницей с сыром и чашкой кофе, Кирилл принял вызов с незнакомого номера.

– Приветствую тебя, дорогой мой товарищ, самый успешный частный сыщик Бержа, – с такого раздутого и пафосного приветствия начал звонивший. – Узнал?

Помочь забыть этот едкий голосок племянника Большого Тела могла разве что комплексная амнезия. За считанные секунды Черников перебрал с десяток предположений о причине звонка. Самая невероятная звучала так: Лайм установил жучок в квартире и слышал все его рассуждения вслух. Вздор, само собой, тут же отмахнулся Кирилл и поспешил ответить:

– Узнал, конечно же.

Нельзя сказать, что в предыдущие годы они часто виделись, но пять или шесть раз беседовали за бокалом пива во время бильярдных баталий. И детективным чутьём Черников понимал, что где-то в глубине души, не до конца осознанно, оба они недолюбливали и презирали друг друга. Возможно, у Кирилла сложилось ошибочное восприятие, но редкость встреч не позволяла проверить на состоятельность их возможную обоюдную неприязнь. Но теперь же, услышав иронично-издевательский голосок Лайма, Черников понял – прежние ощущения его не подводили.

– Чем обязан, Юрий? – Кириллу ничего не оставалось, как окрасить тон в серые цвета без эмоций.

– Хотел обсудить с тобой кое-какое дельце, – так же обыденно ответил Лайм, будто они обсуждали дела как минимум трижды в неделю. – А если точнее – предложить подработку.

Хм, становилось всё интереснее.

– Что за подработка?

– Поговорим при встрече.

– Во сколько и где?

– В последнее время мои дни расписаны, точно тела хипстеров, – посетовал Лайм, – но одно правило я никогда не нарушаю: обед по расписанию. Приезжай в «Пиккулу» к двум. Устроит?

– Приеду, – буркнул Черников и подумал: «Какое дьявольски точное совпадение наших желаний! У меня тоже есть к тебе дельце».

Перед тем, как провести в зал, охрана тщательно обыскала Кирилла, не вызвав у сыщика ничего, кроме усмешки. Ещё один параноик.

Лайм дожидался частного детектива за дальним столом на шестерых, чуть ли не покадрово воссоздав сцену из «Книггера», когда Проктор встретился с Оскобиным и его поредевшей Свитой, чтобы обсудить исчезновение Пандева. «Вживается в роль, – отметил Кирилл. – Начал перенимать привычки Большого Тела. Разве что до рациона пока далеко». Огромный стол перед Лаймом выглядел пустующим с двумя жалкими тарелками салата и горячего и сиротским стаканом компота.

– Присаживайся. – Племянник любезно указал на боковой стул. – Голоден?

– Нет, успел поесть дома.

Хотел добавить: «Но если за счёт заведения…». Однако сдержался от порыва попрошайки. Цены в «Пиккуле» даже на бизнес-ланчи не соотносились с сыщицкими доходами.

– Как поживаешь? – последовал дежурный вопрос от Гадюки.

– Последние дни я провёл в Брянске, – без прикрас начал Кирилл, но мгновенная реакция Лайма его осадила не хуже нокаутирующего удара. Причём, худшее ждало впереди.

– Я в курсе, – сообщил тот, размеренно поглощая салат. – Вы с моим товарищем по перу совершили плодотворную и чертовски важную для расследования поездку.

Первая мысль была о треклятых жучках.

– Откуда ты всё знаешь? – не скрывая удивления, спросил Черников.

Лайм скользко ухмыльнулся.

– Ты давно у меня на крючке, приятель. – Он нацелил вилку на Кирилла. – Не хочу тебя пугать, просто прими как данность, но я знаю о тебе всё и даже больше.

– Вот как? Например? – Кирилл не знал, как реагировать на подобное заявление в исполнении Гадюки, ибо и предположить не мог, что разговор с первых же секунд понесётся, будто бурная река к водопаду.

– Ха, он тебе не понравится. – Лайм осмотрелся, убеждаясь, что поблизости нет некстати пробегающей официантки с навострёнными ушами. – Но я знаю, что ты спишь с женой моего дяди.

Это конец! Черников вытаращил глаза, не в силах пошевелить окаменевшим языком и конечностями. Весь окружающий мир сжался до точки в районе лба сидящего напротив писателя-бизнесмена. В эту точку Кирилл бы с радостью выпустил целую обойму крупного калибра. Или воспользовался бы одним из свободных ножей, лишь бы больше не слышать лаймовского голоса. Гласа обличителя.

– Что?.. Что ты сказал? – наконец, выдавил из пересохшего горла Черников.

Лайм вытянулся и успокаивающе похлопал собеседника по плечу.

– Да не волнуйся, кроме меня, одного надёжного коллеги-сыщика и черновых мемуаров в банковской ячейке об этом никто не знает. – Убрав весёлость с лица, Гадюка добавил: – И не узнает. Взамен лишь я попрошу тебя об одной пустяковой услуге.

– Что?.. – снова с тем же скрипом повторил Кирилл.

Разговор с каждым новым словом напоминал ему сюрреалистический сон наяву. Он напрочь забыл установку, с которой шёл на встречу. Спроси его о ней сейчас, он бы лишь недоуменно пожал плечами. Постепенно потрясение первых секунд начало спадать, и разум медленно возвращал способность к рациональному мышлению.

– Вот же дурень. – Лайм хлопнул себя по лбу. – Ведь зарекался не начинать с десерта и всё равно первым делом сожрал торт, не оставив даже косточки от вишенки.

– Что тебе надо? – спросил Кирилл, предварительно без спроса смочив горло нетронутым компотом.

Гад в горчичном костюме (в этот день он выбрал более тёмный оттенок) не придал покушению на напиток никакого значения. Он упивался ситуацией, на черта ему компот?

– Рад, что ты вернулся, – сказал Лайм и принялся за горячее. – Полагаю, Алина успела поведать тебе о нашем с Проктором намерении поменять коня на переправе. Вы вчера так долго беседовали в твоём «сандеро» возле «Обливиона»… Уж явно не только поездку в Брянск обсуждали.

У Алины не было паранойи. Они установили за ней слежку. Худшие опасения подтвердились.

– Ты о намерении стать невзначай Марком Оскобиным? – напрямую спросил Черников, не пытаясь отрицать очевидное и оправдываться. Даже если они не слышали разговора, а просто видели их сидящими в салоне – дело не менялось в корне.

– Верно. Этот псевдоним, как и весь проект, изначально подразумевался с моим участием, но потом моего дядю укусила муха цеце, и он неожиданно решил сделать ставку на какого-то безродного начписа. – Лайм смахнул чёлку в сторону. – Но то, что по праву принадлежит мне, мне в итоге и достанется.

– Значит, книггером Джо и Сидом Трэшем был ты? – спросил Кирилл и вполголоса добавил: – А, стало быть, и Грибом…

– Нет-нет, детектив, – возразил Лайм, – ты ошибаешься. Я не имею к перечисленным тобой персонажам никакого отношения, кроме того, что являлся подобием литературного агента Сида Трэша. Этого мертворожденного сына наркотической галлюцинации.

«Он не спросил, кто такой Гриб, – заметил Кирилл. – Значит, он знаком с содержанием глав-подсказок. Как минимум одной из них».

– Исчезновение Проктора и Свиты тоже не твоих рук дело? – наудачу спросил Черников. Коль у них вечер откровений, может, прозвучит и ответное признание в грехах?

В ответ Лайм рассмеялся, да так, что испачкал себе лацкан костюма.

– Вот чёрт! – выругался он, потянувшись за салфеткой. Затем пристально посмотрел на Кирилла: – Я кто, по-твоему, гуру по похищениям толп людей? Меня достали полицейские нюхачи с расспросами и, слава яйцам, нашли долбанное алиби, лежавшее на поверхности и заметное, как куча лошадиного дерьма посреди проспекта. Но нет же, они сначала вытрясли душу, а потом проверили факты.

Ага, Гадюка занервничала!

– Алиби – не гарантия непричастности, – продолжил давить Черников. – Похищения могли совершить твои люди.

– Мои люди? – Очередная порция взрывоопасного смеха. На сей раз без осколков на пиджаке. – Ты явно не в теме, дружище. Те, кто сейчас стали «моими людьми», до недавнего времени оставались верными псами Большого Тела.

С этим не поспоришь, согласился Кирилл. Лайм все сознательные годы провёл в статусе «племянничка на побегушках». Влиятельный дядя держал его в стороне от управления бизнес-империей, и тем удивительнее казалось решение Проктора – кстати говоря, принятое задолго до исчезновения – назначить племянника одним из доверенных лиц. Очевидно, в глубине души магнат верил в силу кровной связи, да и необходимых знаний у Лайма хватало. А не озвучивал Игнат Борисович список доверенных лиц по единственной причине, о которой как-то упоминал Черникову – дабы эти лица не зазнавались, почуяв скрытое доверие. Вполне в духе Большого Тела.

– Допустим. Так о какой услуге речь? – спросил Кирилл.

Лайм, не торопясь дожевал кусок запечённой рыбы, вытер салфеткой рот и будничным тоном произнёс:

– Ты должен помочь мне убрать Переплётова с дороги.

Черников перестал удивляться, а просто задавал уточняющие вопросы. Однако градус закипающей внутри ярости неумолимо рос, а нож становился всё более навязчивой идеей.

– И как именно я должен это сделать, а? Закопать его вторым соседом в могилу Таранова? – Кирилл привстал, приблизив лицо к самодовольной физиономии Лайма. – Я тебе кто, киллер из объявления?

Писатель-бизнесмен поднял левую руку, призывая собеседника понизить тон.

– Никого не надо закапывать, мой дорогой друг, – пояснил он. – Я уже всё давно продумал. Все знают, что у Переплётова рыльце в пушку. Наркотики, заявления про тёмную половину, преследующих книггеров и, как итог, опыт проживания в санатории для психов. С таким послужным списком устранить мешающую переменную из уравнения не составит труда.

Черников всё ещё не понимал, куда клонит ещё один выживший из ума литератор и молча ждал продолжения.

– Возможно, я бы и сам смог всё провернуть, но есть загвоздка… – Лайм подождал, пока подоспевший официант ставил тарелку с зелёным виноградом и убрилал грязную посуду. – Переплётов заделался отшельником. Живёт в коттедже с сигнализацией и круглосуточной охраной, которая привозит ему еду и всё необходимое. Сколько продлится такое внутриутробное существование, очевидно, не знает даже он. Но я ждать не намерен. Сейчас самое время провести рокировку, ибо…

– Ты хочешь стать Оскобиным, – прервал собеседника Кирилл. – Но даже мне, далёкому от литературы человеку, понятно – никто не поверит в правдивость рокировки. Один раз вы уже обманули читателей, выдав настоящего автора за идейного вдохновителя. Второй раз такое не прокатит. Не надейся.

Пока Черников говорил, улыбка Лайм медленно расползалась по щекам. Кирилла осенило: Проктор исчез (возможно, мёртв), а его племянника больше заботила возможность урвать как можно больше кусков от оставшегося пирога. Поистине гнилая натура.

– Ты не дал мне закончить фразу, – сказал Лайм. – Люди поверят, потому что у меня есть видеозапись с участием Игната Борисовича, где он подробно рассказывает обо всей структуре проекта «Марк Оскобин». С чего всё начиналось, как развивалось и чем планировалось завершиться. Переплётов в роли Оскобина – всего лишь промежуточный этап в многолетней мистификации, призванной подогревать интерес к авторской персоне.

Черников лихорадочно соображал, не блефует ли Гадюка?

– Откуда у тебя запись? Она подлинная?

– Конечно, – усмехнулся Лайм. – Мы записали видеообращение после того, как пропал художник, и намеревались обнародовать после Нового года. Я же говорил, что Проктор одобрил мой план. В отличие от меня, у Борисовича хватило бы связей и влияния убрать Переплётова, а если конкретно – упечь его в больничку и провести полноценный лечебный курс, после которых уже не бывают нормальными. Ты понимаешь, о чём я.

Теперь Кирилл понимал. И не переставал изумляться.

– Но началась эта чёртова катавасия с исчезновениями, – продолжил Лайм, распечатывая зубочистку. Которую бы не помешало загнать ему в глаз. – Все планы насмарку, а в выигрыше кто? Переплётов. Вот почему я уверен, что без его участия не обошлось.

– А как же алиби? – автоматически произнёс Черников.

– К чёрту его алиби! – Лайм швырнул зубочистку в пустую тарелку. Зубочистка отскочила и упала на пол. – Оперируй фактами. Переплётов замешан, это ясно, как белый день. Возможно, его сучка-муза тоже. Они опасны для общества. Вот тебе ещё одна причина убрать самозванца.

Чтобы заменить его другим самозванцем, подумал Кирилл и спросил:

– Твой план в том, чтобы упечь Марка обратно в психушку?

– Угу, Лжемарка Первого, – уточнил Лайм. – И ты мне в этом поможешь.

– Как?

– Ты один из немногих, кто провёл рядом с Переплётовым столько времени после начала его конкретного затворничества. Наверняка вы чаёвничаете или кофеманите. Я прав?

Черников медленно кивнул, ясно осознавая, что Лайм скажет дальше. Опасения подтвердились.

– Ты подмешаешь ему в чай снотворное, а когда он вырубится, вколешь внутривенно вот это.

В руках у Лайма оказался маленький клочок бумаги, будто он достал по-шулерски вытащил его из рукава. Он протянул клочок Кириллу. Всего одно слово печатным текстом: «легалка».

– Что это? – Черников недоуменно уставился на собеседника.

– Синтетический наркотик нового поколения, – Лайм перешёл на полушёпот, так как за соседний столик села пожилая пара. – Если верить одному доктору, «легалка» сносит мозг подчистую. В зависимости от дозы, бывает достаточно и одного употребления.

– Но…

– Главное – не переборщить, – гнул своё писатель-бизнесмен, игнорируя возражения, – дабы Лжемарк не окочурился. Когда он придёт в себя и начнёт неадекватно воспринимать действительность, тебе только и останется, что вызвать бригаду санитаров и сообщить дежурившему охраннику о буйстве нанимателя. Версия будет такой: Переплётов предложил тебе упороться, ссылаясь на тотальный неписун, страх перед охотящимся на него Грибом, не важно, но ты отказался. Тогда бывший наркоша отправился в страну грёз в одиночку. Важно, чтобы его доставили в клинику, дальше – моя забота.

Кирилл скомкал бумажку и стёр ладонью выступившие на лбу крупные капли пота. Гложущий вопрос «И почему я?» настойчиво пульсировал в мозгу. Лайма нисколько не волновало психологическое состояние сыщика, он преспокойно приступил к методичному поглощению винограда, давая в перерывах короткие пояснения к уже сказанному:

– Даю тебе неделю на обдумывание. Ещё неделю на выполнение. Если всё пройдёт, как я задумал, ты не просто заслужишь моё деликатное молчание о связи с Алиной, но и круглую сумму наличкой. Связываться со мной не пытайся, пока не доведёшь дело до конца. Нельзя, чтобы моё имя всплыло.

– Скажи начистоту, – обрёл голос Кирилл, – тебе и правда насрать на участь своего дяди?

Лайм нисколько не стушевался, даже бровью не повёл.

– Видишь ли, Проктор сам привил мне исключительно деловой взгляд на мир, – пояснил он. – Из чего я не могу извлечь пользу – то не имеет для меня ценности. Исчезнувший дядя имеет нулевую ценность сам по себе, зато открывает окно для перемен. Пока Проктор официально не объявлен мёртвым или пропавшим без вести, его завещание остаётся запечатанным. Я сомневаюсь, что мне достанется солидный куш, Борисыч всё отписал детям. – Лайм презрительно фыркнул. – Вот кому уготовано разрушить бизнес-империю Проктора. Избалованным пустышкам.

– С чего ты взял, что тебе ничего не достанется? Он же сделал тебя одним из доверенных лиц…

– Да, на случай внезапного отлучения, болезни и прочего, что подразумевает его скорое возвращение. В качестве доверенных лиц нужны те, кто временно поддержит бизнес на плаву. А завещание – совсем другой расклад.

Чем больше Черников слушал племянника Большого Тела, тем сильнее поражался степени цинизма этого ушлого дельца, которому не стукнуло и тридцати. Если дяде суждено помереть, то почему бы не извлечь из этого скорбного факта как можно больше пользы? Финальный гвоздь Лайм забил с особым удовольствием.

– «Легалку» сам раздобудь по своим каналам. – Он закончил с виноградом и взглядом дал понять, что разговор подходит к концу. – В качестве вещества «Б» сгодится и метамфетамин. Не вздумай втягивать в игру своих знакомых следаков. – Лайм пригрозил пальцем, словно строгий папаша. – Подумай об Алине. Я читал брачный контракт – условия жёсткие. При доказанной измене она лишится всего и останется с голой задницей. Про угрозу твоей карьере ты и сам знаешь...

– Довольно! – Кирилл ударил кулаком по столу, но недостаточно сильно, чтобы привлечь внимание в многолюдном зале ресторана.

Лайм выглядел удивлённым и отчасти напуганным. В его голубых глазах застыло сомнение: способен ли прижатый к стене зверёк превратиться в опасного зверя?

– Побереги нервы, – посоветовал литератор, поспешно покидая насиженное место. – И думай о бонусе. Ничто так не успокаивает человека, как мысли о солидном заработке. Я пошёл.

Черников хотел схватить Лайма за рукав пиджака, но Гадюка успел отпрянуть, а в следующую секунду его закрыла фигура в чёрном, точно материализовавшаяся в мгновение ока голограмма. Всё это время в непосредственной близости от их столика дежурил ни то ресторанный охранник, ни то личный телохранитель нового управленца «Пиккулы». Кирилл посидел с минуту, допил так и не тронутый Лаймом компот и ушёл в неизвестность.

Эпизод 9

«Евангелие от Марка». Выдержки

Он казался обеспокоенным. За те две недели, что мы не виделись, сыщик осунулся и отрастил щетину. Его неизменная красная куртка на синтепоне нуждалась в стирке, как клинически мёртвый пациент – в реанимации. Знаю, он думал примерно то же самое о моём внешнем виде при первой встрече (его выдали главные предатели человека – глаза), но я по крайней мере всегда носил чистые вещи.

– У тебя помятый видок, – ограничился я скромным замечанием.

– Бессонница замучила, – отозвался Кирилл, оглядываясь рассеянным взглядом. – Ты нанял второго охранника?

Рома стоял в тридцати метрах от нас возле забора, скрестив могучие руки на широкой груди.

– Так спокойнее, – сказал я. – И бессонница не мучает. Так что случилось?

– Поехали, – вместо ответа Черников зашагал к припаркованному «сандеро».

Я запер дверь и последовал за ним.

– Всё нормально? – поинтересовался Рома, недвусмысленно поглядывая на Кирилла.

– Скоро узнаю, – повторил я и попрощался с охранником.

В «рено» вовсю работала печка, несмотря на малый минус за окном. Уставший, не выспавшийся и замёрзший, Черников покрутил регулятор громкости на магнитоле и приглушил радиоболтовню.

– Куда мы едем? – поинтересовался я.

– В Брянск, – коротко ответил Черников и, не позволив мне среагировать, пояснил: – Они нашли сгоревшую дачу Пантелеева.

Сказано без эмоций, буднично. Значит, за хорошей новостью должна последовать плохая. Так в итоге и вышло.

– Они раскололи девчонку, купленную Грибом? – спросил я.

– Ага. Колоть и не пришлось, она выдала всё на блюдечке. Точного расположения дачи она не знала, но по примерным ориентирам они нашли место на второй день. Бесхозный участок и остатки строения с уцелевшими стенами из камня. Блонцев позвонил мне вчера вечером и посоветовал встретиться с Митрухиным в Брянске.

Самый главный вопрос крутился на языке, но так и не превращался в слова.

– Они… Нашли там что-нибудь? – наконец, выговорил я.

– Обгоревшее до неузнаваемости тело и ещё одну главу, – снова без эмоций пояснил Черников. – У Гриба есть свой почерк не только писателя, но и маньяка, и он его продемонстрировал.

То, что я рано или поздно ожидал услышать и к чему оказался не готов. Обгоревшее до неузнаваемости тело. Если так, то беглый осмотр, как на кладбище возле Дарковичей, не даст результатов.

– Мог ли кто-то сгореть во время пожара? – предположил я, прекрасно понимая несостоятельность версии.

– Нет. Экспертиза ещё не готова, но Блонцев уверяет, что труп относительно свежий и уж никак не многолетний. Плюс ко всему – глава. Не тронутый огнём файл с бумагами. Очевидно, Гриб использовал пепелище в качестве тайника. Очередная зашифрованная подсказка должна привести нас в следующее место, где схема повторится.

– И так до тех пор, пока у него не закончатся тела?

Кирилл пожал плечами и вывернул на асфальтированную дорогу.

– Пока ясна лишь схема, по которой он действует, – ответил он. – Или действовал, что вероятнее. Мне кажется, он заранее подготовил тайники. Глупо с его стороны рисковать и прятать тела с главами в разгар расследования, когда задействовано столько полицейских. И если я прав, то всё печально.

– Почему?

– Очевидно же. – Черникова удивила моя несообразительность. – Это значит, что все, кого мы ищем, уже мертвы.

Я приложил максимум усилий, чтобы отыскать брешь в предположении сыщика. Вместо чего ещё больше разглядел логичность версии.

– Чёрт, – только и выговорил я.

Долгие время мы ехали в молчании (гробовом), пролистывая под колёсами километры дорог, а в уме – километры мыслей. Остановить Гриба становилось делом всей моей никчёмной жизни. Если я не смогу этого сделать, то к чему гонорары, тиражи, признание? Я играл жизнями выдуманных персонажей, в то время как свихнувшийся маньяк превращал в персонажей реальных людей.

– Мы поедем осматривать место? – спросил я.

Кирилл покачал головой.

– Там всё оцеплено. Митрухин пригрозил, что если мы сунемся, он не покажет нам найденные распечатки.

– Вот же лысый хрен! – не сдержался я. – Не покажет? Ага, конечно. Неужто сами разгадали подсказку?

– Вряд ли. Блонцев сказал, что прошло три дня, прежде чем Митрухин согласился показать нам текст. Они даже консультировались с филологами. Очень хотели разобраться сами, но не нашли никаких зацепок.

Новость меня обрадовала. Ощущать собственную значимость приятно само по себе. А тут ещё брянские ищейки сели в лужу и вынуждены признать, что без нас не обойтись. Возможно, я преувеличивал, но мне требовался заряд позитивных мыслей. Вокруг и без того хватало дерьма.

Я достал блокнот с ручкой и расспросил Кирилла о том, как он провёл эти две недели. Аргумент звучал, как и прежде – «во благо реалистичности будущего романа».

Черников отвечал не охотно, но достаточно информативно, а спустя двадцать минут демонстративно увеличил громкость на магнитоле. Посыл ясен: допрос закончен, парень. Салон заполнила песня одной из его любимых групп. Он говорил название ещё в первую поездку, но я не запомнил. Кирилл напевал унылый мотивчик себе под нос и барабанил пальцами по кожаной оплётке руля. Для детектива-любителя, допущенного к изучению важной находки, он выглядел излишне подавленным. «Бессонница же», – вспомнил я.

Ранее роль внутреннего голоса, как вы помните, принадлежала Сиду Трэшу, ставшему притчей в языцех. Но стоило мне окончательно перекрыть ему кислород и отказаться от написания хоррора, Сид скоропостижно… покинул мой разум. А может, дело в ментальном исцелении. На горизонте нарисовался новый враг, и почему-то он не твердил в каждом абзаце, что он моя тёмная половина. Обо мне пока речи вообще не шло. Пока. Что-то подсказывало, что в последующих главах романа Гриб плавно перейдёт от прошлого к настоящему. Иначе и быть не могло.

– Приехали, – сообщил Кирилл, прервав мои размышления.

Для «сандеро» едва нашлось место на перегруженной парковке возле здания УМВД. Я последовал за частным сыщиком. Теперь мы снова походили на напарников.

Лысый следак наткнулся на нас в коридоре, одарил кислой миной и дежурным уколом:

– О, дилетанты явились!

Мне стоило усилий воздержаться от ответных комментариев. Черников и вовсе предпочёл пропустить фразу мимо ушей. Он пожал Митрухину лапу и уставился на лысого детину с выражением детского любопытства, будто выпрашивая конфету.

– Топайте в мой кабинет, – пролаял следак. – Я подойду через минуту.

Минута в мире Павла Митрухина длилась все десять. Брянский следак вернулся в кабинет с чашкой дымящегося дешёвого кофе. В другой руке он держал единственный лист бумаги. Одна сторона была чистой, на противоположной я разглядел текст.

– В этот раз негусто. – Митрухин уселся в кресло и положил на стол лист. – Чуть больше половины страницы пространных рассуждений о парне по имени Александр Руденко. Мы пробили по базе, сравнили с фото членов твоей Свиты. – Следак смачно отпил кофе. – Это Турсунов.

Стыдно признавать, но в тот момент, когда Митрухин произнёс фамилию Игоря, я испытал невольное облегчение. Сид прокомментировал бы так: «Главное, что не Марго».

– Стало быть… – начал я, но следак перебил меня:

– Стало быть, у нас есть неустановленный труп, принадлежащий мужчине, и странная писанина маньяка о парне, которым когда-то был Игорь Турсунов. Руденко жил обычной жизнью, имел все атрибуты реального человека. Но каким-то необъяснимым образом, из поликлиники, где он наблюдался, исчезла его личная карточка. В частных клиниках данных о нём мы тоже не нашли. Что затрудняет процесс идентификации, но это дело времени.

– А его родители? – спросил Кирилл.

– Он сирота, как и Пантелеев. По мне, всё очевидно, кроме одного – кто следующий и где его искать? – Митрухин кивнул на стол. – Ознакомьтесь.

История №4. Зигзаг удачи

Оканчивая школу, Саша видел себя как минимум самым влиятельным человеком того захолустного городишки, где ему пришлось расти. Королём улиц. Свободным от полиции. Однако не сложилось. Он не имел учёной степени, но с лёгкостью мог написать диссертацию на тему «Как разрушить свою жизнь, не привлекая внимания окружающих».

Саморазрушение началось в университете. Конечно, из-за девушки, а не плохой успеваемости. Выбирать неправильных спутниц – любимое занятие молодых эрзац-самцов. Саша Руденко с готовностью подтвердил сие наблюдение. Он выбрал не ту Луну и стал моей второй шахматной фигурой в предстоящей игре. Они с Артёмом П. неплохо дополняли друг друга и быстро нашли общий язык. Два отвергнутых жестокой реальностью уличных гения. Две книги с пустыми страницами, которые мне предстояло заполнить. Сказано – сделано.

Как Руденко оказался в моём арсенале? Пожалуй, его история самая простая из всех. Оказавшийся на мели, погрязший в долгах и в чёрном списке провинциальных авторитетов, он считал дни, когда по его душу явятся кредиторы. И это в неполные двадцать три.

В предыдущий раз мне пришлось обращать творческую личность, теперь же – амбициозную. Вы знаете, в чём отличие амбициозных людей от триумфаторов? Первые терпят поражения. Саша Руденко проиграл игру до её начала.

В то время он был похож на стебель неказистого растения, чья голова тянула хрупкое туловище к земле. По правде сказать, с годами он мало изменился, несмотря на мои настойчивые попытки загнать его в тренажёрный зал. В остальном он меня целиком устраивал. В основе личности Руденко оказался податливый пластилин. Находка для умелых рук. Я обеспечил ему иллюзию успеха и значимости. Подарил возможность ездить на дорогих машинах по улицам родного города, питаться в элитных ресторанах и пользоваться вниманием красивых женщин. И не иметь связей с полицией. О большем Саша и не помышлял. Теперь понимаете, почему его обращение я считаю нехитрым делом? Художник – совсем другой случай. Их дуэт я поначалу окрестил «Саша и тень». Артём П., будучи таким же обращённым, продолжал носить где-то внутри частицу самобытности и загадочности. Даже для меня. Он оставался тёмной стороной Луны. Возможно, поэтому я убрал его первым, не желая рисковать.

Но вернёмся к герою нашей истории. Как вы уже поняли, ничего примечательного в парне по имени Александр Руденко не было. Удалось ли мне придать ему оттенок индивидуальности ловким мазком творца личностей? Спорный вопрос. Слишком пресный материал для изысков. Податливый, но пресный. Я пришил на его лицо маску успешного парня, но внутренний сосуд поначалу смог заполнить лишь перечисленными выше банальностями: деньгами, женщинами и даже загородным особняком, к которым Руденко почему-то испытывал особый трепет. Потребовался год, чтобы привить ему столь необходимую для дальнейшей игры тягу к литературе. Нет, не тягу. Осознание значимости литературы. Я заставил их уверовать в эйдетический смысл любого текста. Да что там, вся наша жизнь – текст, требующий правильной расшифровки. Мои шахматные фигуры перелопатили тонны текстов, выискивая в них вшитый мною смысл. Подсказки. Точно так же, как вы сейчас пытаетесь отыскать подсказку в этой короткой истории и раскрыть тайну брянских убийств. Предыдущие были разминкой, пора переходить на новый уровень».

Эпизод 10

Звонок от Юры Лайма застал Кирилла по пути в Берж. Ехидный голос Гадюки приобрёл лёгкий налёт раздражения.

– Куда ты пропал, мой дорогой друг? – так начал племянник Большого Тела и продолжил, не позволив Черникову ответить: – Я уже второй день жду, когда ты соизволишь отобедать вместе со мной в «Замке», обсудить последние новости и прочее.

Оскобин сидел рядом, но казался с головой погружённым в изучение распечаток. Следователю Блонцеву стоило немало усилий убедить брянского коллегу поделиться ксерокопией с писателем и частным детективом. Митрухин согласился, но при условии полной конфиденциальности. Марк успокоил его, что с прессой давно не общается и интервью раздавать не намерен. И вот теперь они плелись в Берж озадаченные и воодушевлённые одновременно. И хоть официально они не помогали следствию, фактически стали главными внештатными сотрудниками.

– Ты чего молчишь, дружище? – напомнил о себе Лайм.

– Я в движении, – отозвался Кирилл. – Неудобно говорить. Как приеду, перезвоню.

Он скинул в надежде, что Лайм правильно уловил акценты и смысл и не станет перезванивать.

– Снова настырная дамочка? – поинтересовался Оскобин, оторвав, наконец, взгляд от текста.

– Нет, старый знакомый. Я обещал ему пообедать вместе и забыл.

Складная ложь давалась удивительно легко. Купился ли на неё Марк?

– Вот в чём неоспоримое преимущество одиночества, – философски заметил писатель. – Меньше внешних факторов, отвлекающих от главного дела жизни.

– Главного дела жизни? – вырвалось у Черникова. Он почему-то подумал, что речь о написании книги, но в следующее мгновение до него дошло.

Оскобин посмотрел на детектива с искренним удивлением.

– На текущем этапе существования – да. А у тебя разве есть дела важнее поиска и поимки Гриба?

Кирилл бросил взгляд в боковое зеркало и резко пошёл на обгон фуры. Грязный серый снег летел из-под колёс большегрузной машины, обволакивая «сандеро». Как назло, водитель фуры даже не думал притормаживать.

– Чёртовы фуроиды! – выругался Черников, опасно возвращаясь в свой ряд. Дворники работали на износ.

Летящий навстречу внедорожник пронёсся, рьяно сигналя и моргая дальним светом. Само собой, он тоже не притормаживал, а то и добавил газа.

– Сейчас дела поважнее – добраться до дома живыми, – отшутился Кирилл. – А вообще ты прав, конечно. Просто выражение «главное дело жизни» обычно воспринимается иначе.

Оскобин помолчал несколько секунд и сказал:

– Умение фрагментировать свою жизнь – полезный навык. Лишь концентрируясь на текущих задачах, как первостепенных и судьбоносных, ты способен добиться максимума. В отличие о тех, кто привык воспринимать отведённый ему срок, как монолитную глыбу пространства-времени.

Он снова уткнулся в распечатки. Черников предпочитал не ввязываться в философские диспуты с писателем, поэтому спросил по существу:

– Ты действительно пока не видишь подсказки или сказал так, чтобы вырваться из лап Митрухина?

Марк покачал головой.

– Мыслей хватает, но все они на уровне ощущений, а не анализа текста. Я хочу их отфильтровать, прежде чем высказывать предположения. А у тебя есть идеи?

Черников успел досконально изучить «Зигзаг удачи», пока они мариновались в кабинете Митрухина и пытались решить задачу наскоком. Не вышло. Впрочем, брянский следак и не ожидал, что два дилетанта за полчаса найдут разгадку, над которой профессионалы бились четвёртый день.

– Я пока не имею понятия, где искать следующую главу, – ответил Кирилл, опуская слово «тело». – Но определённые выводы сделал.

– И какие? – Марк погладил неприлично переросшую бороду.

– Во-первых, становится очевидным, что Гриб располагает солидной финансовой подпиткой. Источником может быть и Орден, которому он служит, и богатые родители. Пока неясно. Во-вторых, упоминания о литературе ясно дают понять, что затеянная игра крутится вокруг тебя. Или твоего псевдонима.

Черников посмотрел на Оскобина, но тот не менялся в лице.

– К таким выводам я пришёл ещё на прошлой главе, – сказал писатель.

– Но раз ты жив, – добавил Кирилл, – значит, Гриб планирует использовать тебя иначе. Либо время ещё не пришло, и он готовит капкан. Но при любых раскладах тебе грозит опасность, поэтому оставаться в коттедже я тебе не советую. Хоть и с охраной.

Марк усмехнулся:

– Меня не так давно посетила идея свалить не просто из города, а из страны. Друг детства перебрался жить в Австралию. Периодически мы списываемся. Он один из немногих, кто не тянет меня в прошлое, а символизирует способность к радикальной трансформации и смене жизненных приоритетов. – Оскобин свернул лист бумаги в трубочку и посмотрел в неё, как в подзорную трубу. – Наверно, я последую зову разума в тот же день, когда утихнет зов совести. Пока не пойму, что искать больше некого. Вот тогда-то я и обломаю Грибу кайф и уберу свою фигуру с игрового поля. Он желает, чтобы я разгадывал его ребусы, но я ведь могу и не делать этого.

Лишь бы не стало поздно, невесело подумал Черников. Он не был до конца уверен, что писатель адекватно воспринимает угрозу, исходящую от «текстового маньяка» (как его окрестил один из местных журналистов, работающий в паре с Кирой Вайс). Несмотря на кажущуюся адекватность в рассуждениях и даже способность расшифровывать послания, Оскобин продолжал существовать где-то на границе миров. А как иначе –последствия приёма тяжёлых наркотиков.

Кирилл ни на минуту не забывал и о своём личном капкане, в который его поймал мерзопакостный племянник Проктора. Недолитератор, недобизнесмен. Недочеловек. Будь удобная возможность, Кирилл без всякого сожаления и дрожащего пальца выпустил бы пулю в лоб Гадюки.

Черников подъехал к коттеджу и высадил Оскобина возле неустанно дежурившего автомобиля охранника. Напарники договорились отдохнуть, привести мысли в порядок и созвониться на следующий день. Но Кирилл на отдых и не рассчитывал. Его ждала крайне неприятная встреча, где он намеревался отвоевать время.

Отъехав от коттеджа Оскобина, Черников взял телефон и набрал нужный номер.

Лайм настоял на встрече в кинотеатре торгового центра «Обливион». Дневной сеанс на непопулярный фильм, название которого у Кирилла вылетело из головы после начальных титров, места в дальнем ряду и почти пустой зал.

– Оригинальное место для разговора, – отметил сыщик, устраиваясь в неудобном кресле.

– А я часто встречаюсь с людьми в кино, если мне надо обсудить что-то скользкое, – усмехнулся Лайм.

Такое же скользкое, как и ты сам, подумал Кирилл. Первые сцены фильма позволяли говорить вполголоса, понимать друг друга и не привлекать внимания ближайшего зрителя, сидящего пятью рядами ниже (не считая лаймовского охранника с верхнего ряда, проведшего профессиональный обыск Черникова уже в зале кинотеатра).

– У меня всего один вопрос, дружище, – не меняя интонации, протянул Лайм. Он купил большой стакан с попкорном и принялся с аппетитом поглощать его. – Почему препятствие до сих пор не убрано с дороги? Две недели давно закончились. – Он зачем-то продемонстрировал экстравагантные часы за сотню евро на правом запястье, будто на часах имелась не только минутная и часовая, но и недельная стрелка.

– Знаю, – спокойно ответил Черников и, хрустнув пальцами, бесцеремонно запустил руку в стакан с попкорном. – Сейчас неподходящее время.

Лайм на секунду опешил. Не то от слов Черникова, не то от покушения на пищу.

– Неподходящее? – спросил он. – И кто это решил?

– Я. Ты должен знать, что в Брянске нашли обгоревшее тело, предположительно Турсунова. И очередную главу безымянного романа.

Лайм переставил стакан с попкорном на другое колено и снова захрустел.

– И что с того?

– Пока никому не удалось расшифровать подсказку. Все надежды на Осокбина. Я думаю, Гриб писал тексты с расчётом на Марка.

Лайм перестал жевать.

– С чего ты взял, что тексты написаны для Переплётова?

Черников скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла. Такое мнение высказал Марк, хотя детектив не разделял его категоричность. Тексты предназначались для тех, кто будет расследовать дело. Для Марка в том числе, но вряд ли исключительно для него. Однако Лайма стоило убедить в обратном.

– Ты читал «Зигзаг удачи»? – вместо ответа спросил Кирилл. Он не стал уточнять, о чём речь.

– Да, мне скинули скан по почте, – неохотно, с заминкой ответил Лайм. – Ересь в стиле самого Переплётова. Не знай я обстоятельств находки, посчитал бы, что все эти главы написал именно он.

– В том и смысл! – Кирилл едва не подскочил. Ему удалось взглянуть на проблему шире, взглядом Оскобина. – Гриб копирует стиль Марка и прячет в текстах подсказки. Кому как ни Марку находить их?

Племянник Большого Тела старательно пережёвывал попкорн, сосредоточенно пялясь в экран. Вряд ли Юра задумывался о тонкостях психологии маньяка, будучи с головой поглощённый идеей свержения «царька Оскобина».

– И что дальше? – ожил Лайм и повернул голову. – Предлагаешь ждать, пока он не разгадает все тексты Гриба? Меня такой вариант не устраивает. – Он закинулся очередной дозой попкорна.

Черников подумал о вредном и капризном ребёнке влиятельных родителей, которого ты вынужден терпеть в гостях. Одно неверное слово или действие в отношении дитя – и тебе влетит от родителей. Ведь ты – всего лишь приблудившийся пёс, которого позвали к столу в качестве демонстрации добродушия хозяев. В данном случае Лайм играл роль ребёнка, а прокторовские мордовороты, компаньоны и адвокаты на короткое время стали его влиятельными и послушными родителями. Как бы доходчиво растолковать Гадюке, что его желания идут вразрез с планами маньяка?

И тут Черникова осенило. Если Гриб действительно видит в Оскобине центральную фигуру в извращённой шахматной партии, то не проще ли досрочно закончить игру, убрав эту фигуру? Что предпримет Гриб, какой у него план Б?

– Ты меня слышишь, Холмс? – Лайм коснулся плеча Кирилла. – Я не намерен ждать, пока…

– Дай мне пять дней, – перебил его Черников. – Похоже, я нашёл решение, которое пойдёт на пользу всем. Кроме Марка, увы.

Но Оскобин и так обречён, полагал Кирилл. Гриб не оставит его и после находки последнего тела. С другой стороны, финальная подсказка может содержать информацию о личности самого Гриба. Если они имеют дело с маньяком, желающим быть пойманным. Кирилл знал, что любой из них в глубине души надеется, что его будут искать и поймают, но таков ли Гриб? Дилемма, над которой стоило покумекать не один вечер, поэтому ответ Лайма слегка успокоил Черникова:

– Пять дней говоришь? Столько я ещё могу потерпеть.

Кирилл кивнул и принялся следить за происходящим на экране. Он надеялся, что Оскобину не удастся расшифровать «Зигзаг удачи» до конца недели. Тогда у Кирилла будет время всё взвесить и решить, кого в итоге устранить проще и безопаснее с расчётом на перспективу – писателя-наркомана или писателя-бизнесмена?

Сутки прошли незаметно, как крадущийся на цыпочках в тумане вор. Они украли время и не отдали ничего взамен. Ни одной здравой мысли.

Алину Кирилл держал в неведении. Лишнее волнение ей ни к чему. Черников намекнул, чтобы она не привлекала к себе внимания лаймовских наблюдателей. Туманные намёки её не устроили, и она опрометчиво закатила допрос по телефону.

– Ты что-то недоговариваешь, Кирилл, – блеснула проницательностью девушка.

Он слышал её характерное дыхание и отдалённый уличный шум. Вышла курить на балкон. Думает спастись от жучков и заодно успокоить нервишки?

– Нас могут прослушивать, – напомнил Черников.

Алина ловко выкрутилась:

– Да пусть слушают! Мне нечего скрывать. Я обязана знать обо всём, что относится к поискам моего мужа.

Фраза с двойным посылом, сообразил Черников. Один посыл для него: настойчивое требование выложить факты, другой – для слушателей: речь исключительно о поисках и недопонимании между сыщиком и нанимательницей.

– Почему вы решили, что я недоговариваю? – спросил Черников, сохраняя налёт нейтрального разговора. – Я просто не успел отойти от находки в Брянске. До вас уже дошли новости?

Он прекрасно знал, что нет. Лишившись покровительства Большого Тела, Алина Проктор существовала в финансовом и информационно мыльном пузыре. Он мог лопнуть в любой момент, особенно если переусердствовать с расходами и поиском новостей.

– Там что-то нашли – вот всё, что я знаю.

По обоюдному решению следственных групп прессу держали на голодном пайке, дабы не давать Грибу поводов упиваться популярностью. Впрочем, деятельницы вроде Киры Вайс не отчаивались и, пользуясь разными козырями, публиковали статейки, имеющие мало общего с правдой. В случае Киры козырем считалось её личное и близкое знакомство с Марком Оскобиным. Девушка активно продвигала в умы масс версию помешательства писателя. Подробно расписывала особенности характера Сида Трэша (по большей части, придуманные), выдвигала второсортные гипотезы по делу об исчезновении Свиты. Якобы Марк Осокбин страдал классическим раздвоение личности, он похитил и убил членов своей Свиты и Проктора в придачу, заранее спрятал тела и к каждому из них приложил им же написанные выдержки из безымянного романа. А попытки объяснить алиби писателя сводились к стандартным упоминаниям о нанятых помощниках-похитителях или чёрным шуточкам про книггеров. «Марк вконец обленился, – писала Кира Вайс, – даже людей за него похищают книггеры. Одним словом, журналистка всячески работала на популярность своего имени. И у неё это получалось. Оскобин же плевать хотел на литературные потуги бывшей любовницы и не считал нужным обсуждать прессу с Черниковым. Кирилл не знал, что на самом деле по этому поводу думает Марк.

– Нашли обгоревшее тело и распечатки, – сообщил Черников Алине, продолжающей звучно затягиваться сигаретой и выдыхать. – По комплекции, скорее всего, Турсунов. Подсказку пока не разгадали. Что ещё я могу скрывать от вас, Алина Викторовна?

Она долго молчала, прервалось даже дыхание.

– Хорошо, – наконец, сказала она. – Мы поговорим позже.

И сбросила. Без официального прощания и с ледяным спокойствием. Кирилл понял, что здорово разозлил её. Из-за нервов он не мог замаскировать ложь под правду, и проницательная мегера почуяла недомолвки. Плевать. Когда кошмар закончится, он ей расскажет всё, если в том будет необходимость. Пока же её страхи и суета могут принести больше вреда, чем пользы.

Кирилл поужинал чаем с купленными в киоске пончиками и настроился провести остаток вечера в компании с полюбившимся каналом «Animal Planet», но у Марка Оскобина были другие планы.

Писатель позвонил в полдвенадцатого ночи и, не дав опомниться, градом высыпал на засыпающий разум Кирилла эмоциональный поток слов:

– Я понял, в чём суть! Мы были правы – Гриб использует исключительно меня и мои знания! Поэтому Митрухин и компания н не смогли ничего увидеть в тексте!

– Эй-эй, стоп! – запротестовал Кирилл. – Попридержи лошадей, парень. Давай по порядку.

Марк обуздал эмоции и заговорил спокойнее:

– «Зигзаг удачи» – эйдетический текст, как и пишет Гриб. Подсказка спрятана в отдельных ключевых словах.

– Я помню про эйдетический, но что конкретно…

– Короче, надо встретиться, чтобы я всё наглядно продемонстрировал тебе.

Черников покосился на прикроватную тумбочку, где стояли электронные часы-будильник. Формально ночь ещё не наступила. Да и сонливость убежала, поджав хвост.

– Сейчас? – спросил детектив. Рука автоматически потянулась к висящим на кресле джинсам.

– Я всё равно не смогу заснуть, до меня дошло только что, и я сразу позвонил тебе.

На другой ответ Черников и не рассчитывал. Ему сон тоже не грозил.

– Приезжай в коттедж, – сказал Марк. – Я предупрежу Рому и его напарника.

– Уже, – бросил Кирилл, натягивая джинсы.

Они определённо стали ему свободнее.

Черников успел заварить кофейный суррогат в бумажном стаканчике, сделать на ходу пару глотков и съесть творожный сырок. Горького шоколада дома не оказалось, а подзарядка мозгов перед встречей с Оскобиным – столь же необходимый ритуал, как чистка зубов перед сном. Сыскная лихорадка на короткое время вытеснила даже мысли о дилемме, требующей скорого решения. «Не глупи, Кир, – обратился к Черникову Внутренний Холмс, сменивший чужеродного Сида Трэша, – ты ведь прирождённый сыщик, а не мокрушник. Ты должен решить проблему с помощью ума, а не оружия или наркотиков».

Внутренний Холмс говорил правильные вещи, но пока не предлагал конкретных решений. В запасе оставалось всего четыре дня. Не исключено, что Лайм блефовал и не станет рисковать оглаской правды. Он понимал, что Кирилл не станет молчаливо принимать удар судьбы, а расскажет о попытках устранения Оскобина руками частного детектива. Да, без доказательств, но писательской репутации Лайма даже голые слова могут нанести серьёзный ущерб.

По свободному городу Черников долетел до Рая за двадцать минут. Охранник Рома вылез из старенькой иномарки, едва заметной в свете неполной луны.

– Он ждёт вас, – сообщил рослый охранник и сопроводил Кирилла к дому.

На первом этаже во всех окнах горел свет. Марк встретил гостя в привычном виде: деловой костюм, туфли, «кошмар парикмахера и барбершопера» на голове, безумный горящий взгляд.

– Кофе? – с порога предложил он.

– Давай.

Напиток уже стоял на тумбочке, оставалось налить его из кофейника в чашку.

– Держи. Сахар и сливки добавляй сам.

– А сам?

– Я уже выдул литр как минимум.

Когда с необходимой интерлюдией было покончено, Кирилл уселся на диван и приготовился слушать. Марк расположился рядом, двумя руками держа распечатки.

– Итак, постараюсь объяснить доходчиво, – начал писатель. – В порядке, как всё дошло до меня. Перед нами эйдетический текст. Понятие взято из романа Хосе Карлоса Сомосы «Афинские убийства, или Пещера идей». Там якобы переводчик работает с древнегреческим произведением анонимного автора и по мере перевода глав разгадывает теневой смысл текста через повторяющиеся слова и образы. Отсылки к книгам Сомосы неслучайны – они умело зашифрованы в тесте. Например, упоминание самого понятия эйдетического текста в конце истории – прямое указание на «Афинские убийства». Тут ещё и дополнительная аналогия, брошенная как бы между делом – использовано словосочетание «брянские убийства». То есть, Гриб даёт нам первую ключевую подсказку – чтобы расшифровать текст, воспользуйтесь инструментом, которым пользовался переводчик «Пещеры идей». Пока всё понятно?

Кирилл пробормотал нечто невнятное себе под нос и жестом призвал Марка продолжать. Сначала хотелось услышать объяснение целиком, а потом задавать уточняющие вопросы. Оскобин продолжил:

– Но первая отсылка заключена в самом названии истории. «Зигзаг удачи», а у Сомосы есть роман «Зигзаг». Содержание в данном случае не играет роли. Ну, и третий роман. У Сомосы их всего три, переведённых на русский. Вот смотри, – Марк положил палец на бумагу. – «Их дуэт я поначалу окрестил «Саша и тень». Это отсылка к роману «Клара и тень», где повествуется о гипердраматическом искусстве. О художниках и людях-картинах. Три упоминания книг одного автора в коротком тексте. О чём это говорит?

Черников отхлебнул кофе, забыв добавить туда сахара. Горечь растеклась по пищеводу. Марк выжидающе смотрел на напарника.

– Остальные подсказки нам надо искать в книгах этого Карлоса? – спросил Кирилл. – Сомосы?

– Да, но я убеждён, что речь не идёт о самих произведениях, иначе бы квест получился слишком сложным.

– Тогда что?

Писатель сиял чувством исключительности. Он откинулся на спинку дивана и сказал:

– Речь о конкретных книгах, вернее, экземплярах, в которых будут спрятаны или вшиты следующие подсказки. Я представляю себе нагромождение книг, в котором Гриб спрятал очередные послания, и в этом нагромождении нам придётся отыскать один из трёх романов Сомосы и внимательно изучить его. А может, и все три. Гипотеза выглядит убедительно, не так ли?

Размешав сахар, Черников заметил:

– Допустим, но что нам даёт знание конкретного автора, если самих экземпляров тысячи?

– Верно, – согласился Марк. – А теперь слушай вторую часть моей догадки по «Зигзагу удачи».

– А, так это лишь половина? – усмехнулся Кирилл. – Ты не терял времени зря.

Оскобин встал и заходил по комнате, держа перед собой распечатки. Будто не выучил их наизусть.

– Нащупав связь с книгами Сомосы, – заговорил он, – я принялся по-новому изучать текст Гриба. Используя подход переводчика из «Афинских убийств», я вычленил несколько ключевых слов. А именно: улица, Луна, полиция. Улица упоминается трижды. Учитывая малый размер истории, я не верю в совпадение и непредумышленное использование этого слова. Дальше – ещё интереснее. – Марк перестал ходить и задумчиво взглянул на распечатки, словно в сотый раз критически оценивая предположение. – Луна фигурирует в «Зигзаге удачи» дважды, но оба раза в качестве метафоры. В одном случае она звучит более-менее естественно. Когда Гриб рассказывает про художника. – Оскобин процитировал: – «Он оставался для меня тёмной стороной Луны». Во втором же случае фраза выглядит не совсем естественной, и таковой она показалась мне ещё при первом прочтении, но я не придал ей должного значения. Говоря о промахах и ошибках Саши Руденко, Гриб использует выражение «он выбрал не ту Луну», имея в виду «он выбрал не ту спутницу». Почему он заменил напрашивающееся слово «спутница» на странную конкретику с Луной?

И снова выжидательный взгляд. У Марка, конечно, имелся ответ, но он хотел услышать предположение Кирилла.

– Луна – ключевой образ истории? – предположил Черников, но через секунду мозг сложил два пазла. – Погоди! Луна и улица… Он зашифровал конкретный район или даже адрес! – Теперь уже и детективу не сиделось на месте, он отставил недопитый кофе. – Надо проверить…

– Уже, – успокоил его Марк, победоносно возвышаясь со смартфоном в руке. – Интернет – наш славный помощник. Я решил проверить догадку и начал искать подходящие сочетания в поисковике по Бержу и Брянску и вот что нашёл. – Оскобин развернул экран мобильника и показал Черникову.

– Улица Лунная, город Брянск, – зачитал Кирилл. На мгновение ему показалось, что писатель разыгрывает его. – Она реальна?

– Нет, я её выдумал. – Марк убрал телефон в карман и сел на диван. – Конечно, реальная. Всего девять домов, так что, думаю, найти заброшенный особняк нам не составит труда. Кстати, не про этот ли особняк пишет Гриб вот здесь. – Он снова наглядно подкрепил догадку. – «И даже загородным особняком, к которым Руденко почему-то испытывал особый трепет».

Черников опил кофе, помассировал пальцами глаза и спросил:

– Как ты до всего этого дошёл? Неужели…

– Подсказки сделаны с прицелом на мои знания, – нетерпеливо перебил Марк. – Мы на сайте вели раздел библиотеки, где я оставлял короткие комментарии и ссылки на прочитанные книги. А читаю я с детства много. Романы Сомосы я прочитал ещё в университете, но при заполнении архива библиотеки мы добавили их в список лучшего из прочитанного ранее. Как и любой пользователь, Гриб имел свободный доступ к информации.

– Вот оно как… – сообразил Черников. Теперь и он готов был поверить в исключительность фигуры Оскобина в разыгрывающейся баталии умов. – Так, я позвоню Блонцеву.

– Подожди!

Рука Кирилла застыла в кармане. Марк погладил бороду и сказал:

– В тексте есть, на мой взгляд, ещё один эйдетический образ.

– Полиция, – вспомнил детектив. – И как ты расшифровал этот образ?

Он поймал себя на мысли, что не желает копаться в буквах и образах, куда проще впитывать интерпретацию писателя. Кирилл пообещал себе, что разберётся во всём на свежую голову, щепетильно изучив все доводы Оскобина. Если понадобится – найдёт для изучения текста лингвиста, филолога, кого угодно. Команда Митрухина уже пробовала привлекать сторонних знатоков русского языка, но среди них не оказалось почитателей Хосе Карлоса Сомосы.

– В тексте есть две фразы, которые меня настораживают и в которых я не до конца уверен.

Марк протянул Кириллу лист. Черников посмотрел – жёлтым маркером были выделены два коротких предложения, одно вначале, другое в середине: «Свободным от полиции», «И не иметь связей с полицией». В обоих случаях речь шла о Саше Руденко, но писательский мозг видел в этих фразах завуалированное послание, так что ли?

– Они тоже слегка резанули моё восприятие истории, – пояснил Марк. – Не так, как Луна, но мне показалось странным и искусственным двойное упоминание о полиции, а точнее, о не имении с ней ничего общего.

– Хм, даже так. – Черников перечитал оба абзаца, пытаясь уловить неестественность и искусственность выделенных предложений. – Кажется, я понял твою логику. Гриб рассказывает, что у Руденко были проблемы с кредиторами, а не с полицией. И эти фразы…

– Выглядят странно, – подсказал Марк. – Потому что они предназначены для нас. Именно для нас с тобой, – подчеркнул он. – Гриб хочет, чтобы дальнейшее расследование мы вели подпольно. Вот и написал текст, который мог расшифровать лишь тот, кто знаком с творчеством малоизвестного испанского писателя. То есть, я.

«Судьба решила не ограничиваться одной дилеммой, Кир, – заметил Внутренний Холмс. – Теперь у тебя их две». После недолгого раздумья Черников сказал:

– Но если мы попытаемся действовать в обход следственных групп, то рискуем схлопотать нехилое обвинение в сокрытии улик. Это как минимум.

Оскобин пожал плечами, будто речь шла о штрафе за парковку под запрещающим знаком. На самом деле, для писателя речь шла о необычной шахматной партии, не более.

– И если вдруг мы обнаружим следующую жертву, – Внутренний Холмс заменил бы «если вдруг» на «когда», – то нам, хочешь не хочешь, придётся заявить в полицию. И во всём признаться.

– Ты прав, но подумай о других последствиях.

– Каких?

– Если мы не выполним предписания подсказки, – пояснил Марк, – Гриб может закончить партию досрочно. Предположим, тело вместе с очередной историей находится в особняке по указанной улице, мы наводим туда ищеек и следаков, а разозлённый Гриб успеет опустошить следующий тайник. Даже расшифровав очередную главу, мы ничего не найдём там. Маньяк убегает, а последнюю жертву находят случайные охотники или рыболовы спустя год или два. Не думал о таком раскладе?

Уже подумал. Черников едва не проговорился, что уже два литератора подталкивают его на сомнительные деяния.

– Но это же лишь предположение? – на всякий случай спросил он. – Насчёт невмешательства полиции.

– Возможно, но я предлагают просто съездить в Брянск и изучить обстановку на Лунной улице. Что там и как. И уже потом решим. За это ведь нам ничего не будет?

Вопрос прозвучал скорее как утверждение. Кирилл не стал спорить. В словах Марка имелся смысл. Пока извилистая дорожка расследования не уходила в тёмный лес, ничто не мешало сыщикам-любителям идти по ней.

– Ладно, утром решим. – Черников встал, почувствовал растекающуюся по телу усталость. Сколько он не спал по-человечески, неделю, две?

– Заезжай завтра часам к восьми, – сказал на прощание Марк. – Можешь раньше.

– Раньше точно нет.

«Всё ли ты расспросил?», – донимал Кирилла Внутренний Холмс. Не найдя сходу нужных вопросов, Черников поехал домой и, к своему удивлению, всё-таки смог заснуть ближе к рассвету.

Эпизод 11

«Евангелие от Марка». Выдержки

Никогда не думал, что буду ездить в соседний Брянск, как на работу. Будто офисный планктон. Один мой знакомый (его имя ни разу не упоминалось прежде, поэтому и не стану упоминать) любил говорить: работа – от слова «раб», выходной – от слова «выход», а увольнение – от слова «воля». Прелесть литературного труда в том, что тебе не приходится каждое утро протискиваться по артериям больного города, точно тромб по вене старика. Рано или поздно город умрёт, и ты вместе с ним.

Отвлёкся. Мы приехали в Брянск за час до полудня. Черников выглядел хуже своей помятой и нестиранной рубашки серого цвета. Я же, напротив, сумел выспаться, погладил вещи и даже подстриг бороду. Это был важный день. Если мои догадки не подтвердятся, то я позвоню Гарику, соберу небольшой чемодан и куплю билет на рейс до Австралии. Кроме шуток.

Мы уже километров семь ехали по частному сектору, навигатор уверенно вёл нас к Лунной улице, затерявшейся на периферии Брянска, в посёлке Бордовичи.

– Через триста метров поверните налево, – скомандовал навигатор.

Черников послушно свернул на узкую асфальтированную дорогу с кучей лежачих полицейских. Ещё два поворота – и мы, наконец, выехали на искомую Лунную улицу. Колёса «сандеро» скрипели на снегу, ухабы сменялись ямами.

– Здесь нужен луноход, а не «рено», – заметил я.

Нашей целью был один из девяти особняков. Их разделяли десятки метров, а высоченные заборы хранили таинства внутренних дворов. Лунная улица венчала посёлок, далее раскинулись поля. Недалеко виднелась федеральная трасса.

– Начнём по порядку, – сказал Кирилл и припарковался возле развилки, напротив дома номер три.

Я поднял воротник пальто и плотнее затянул шарф. Брянск встречал нас то дождём, то снегом. Ах да, ещё трупами и вечно недовольными следаками. Милый соседский городок.

Несмотря на установку, Черников начал не с первого, а с ближайшего третьего дома. Он позвонил через кнопку на металлических воротах. Залаяла собака. Мы ждали и человеческой реакции, но так и не дождались. Пошли ко второму дому, там нас проигнорировала даже собака. Если она была.

– Немноголюдная улица, – сказал я.

– Но пока ни один из домов не выглядит заброшенным, – возразил Кирилл.

С первым номером нам повезло. Через минуту после звонка из трёхэтажного дома вышел мужик в тёмно-зелёном дутом пуховике и штанах цвета хаки. Не хватало ружья и подстреленного кролика в руке. Наверняка он куда-то собирался, а тут незваные гости на пороге.

– Вам кого? – проворчал мужик.

– Ммм, – замычал Черников.

Он что, не подготовился? Или его так напугал фактурный охотник? Я стоял в стороне, само спокойствие и молчаливости слуга.

– Вам не знаком этот человек? – спросил Кирилл и показал мужику фотографию. Предполагаю, Турсунова.

Изучив снимок, мужик вынес вердикт:

– Впервые вижу эту морду. Он что-то натворил?

– Скорее наоборот. А вы хорошо знаете соседей по улице?

– Не всех. Я всего месяц, как переехал. Но можешь спросить у Харитонова. – Мужик показал направление. – Видишь дом с синей крышей? Он давно тут живёт.

– Понял. Спасибо.

Черников кивнул мне, и мы пешком прогулялись до дома с синей крышей и номером шесть. По пути визуально оценили четвёртый и пятый. Ничего не видно за воротами. Это в заморских фильмах у всех дома со стеклянными дверями, а иногда и открытыми, у нас же привыкли жить в укреплённых бастионах.

Мне понравилось, как мы с Черниковым действовали. Без лишней суеты, опостылевших рассуждений и сомнений. Приехали с конкретной целью и шли к ней. Если ошиблись – не беда, зато отметём догадку.

Харитонов ответил по домофону, установленному… где бы вы думали? Верно, на двери высоченного забора. Собака лаяла, всё, как и положено.

– Вам кого? – продублировал Харитонов вопрос соседа.

– Мы проводим небольшое частное расследование, – ответил Кирилл. – Не могли бы вы взглянуть на пару фотографий?

Слово «расследование» может как отпугнуть, так и заинтересовать стороннего человека. Черников рискнул и не прогадал. Уже через минуту к нам вышел очередной обитатель захолустного посёлка экзотической наружности. В клетчатой рубашке с коротким рукавом, красной бейсболке и с пышными седыми усами, из-за которых не видно рта.

– Слушаю вас, – сказал Харитонов, поочерёдно рассматривая нас.

Я укутался так, чтобы даже родственники не смогли узнать. Вдруг даже в Бордовичах читают мои книги и следят за новостями. Огласка ни к чему. Пусть принимают меня за сыщика-стажёра.

– Видели когда-нибудь этого человека? – спросил Черников, повторяя попытку с фото.

Харитонову потребовались спрятанные в нагрудный карман рубашки очки. Он долго разглядывал снимок и вынес вердикт:

– Могу ошибаться, но он похож на парня, который раньше арендовал здесь дом. Вот этот. – Харитонов указал на строение с противоположной стороны улицы.

Бинго! Номер пять. Пульс участился, мне хотелось осыпать седоусого градом вопросов, но я стойко продолжал молчать в шарф. Всю работу сделал Кирилл.

– Давно вы видели его в последний раз?

– Года два как минимум.

– И с тех пор здесь никто не появлялся?

– Только владелец. Тот ещё фрукт. Замкнутый и нелюдимый до чёртиков. За пять лет я перекинулся с ним парой фраз.

– Фамилию владельца дома знаете? – Черников приготовился блокнот и щёлкнул ручкой.

– Ой. – Харитонов приподнял бейсболку и почесал лысую макушку. – То ли Исаев, то ли Исачёв. А зовут Сергей.

Ага, не Грибов и не Лев. Ожидаемо.

– А чём, собственно, дело? – опомнился Харитонов. Взгляд тут же наполнился цепкой подозрительностью. – Что вы расследуете?

Я сделал вид, что внимательно изучаю дом номер пять. Никаких изысков и вычурности форм. Трёхэтажный особняк в стиле офисного здания с уймой окон. Захочешь выброситься – завидный выбор.

– Уклонение от уплаты налогов, – услышал я уверенный голос Черникова. – Значит, вы не знаете, где мы можем найти владельца и его постояльца?

– Сказал же, нет, – проворчал Харитонов. – Сюда давно никто не приезжал.

Готов поспорить, ответ про налоги его разочаровал. А он бы хотел услышать про десяток расчленённых трупов, вкопанных в брянских лесах? Кирилл понимающе кивнул и сказал:

– Благодарю, что уделили нам время.

Ага, целую минуту. Мы направились к машине, по пути проверки ради позвонив в дом номер пять. Никто не ответил. Я чувствовал сверлящий взгляд в спину и представил, как Харитонов что-то недовольно бубнит в седые усы.

– Каков дальнейший шаг? – спросил я.

Мы остановились возле машины. Черников рассматривал дома и незастроенные просторы за ними.

– Предположим, дом мы нашли, – проговорил он, – но как нам попасть внутрь? Ломать замок?

– Без полиции по-другому никак, – ответил я. – Но мы верно нащупали подсказку Гриба. Значит, про полицию тоже не ошиблись. Мы должны попробовать обойтись своими силами.

Черников размышлял. Струсит или нет? Я взял быка за рога:

– Как частный детектив, ты умеешь вскрывать замки?

Кирилл воровато осмотрелся, будто на пустынной улице нас могли подслушать, и жестом пригласил сесть в салон. Внутри он подтвердил:

– Как частному детективу, мне приходилось вскрывать замки. Но для этого нужен инструмент, которого у меня нет с собой. Не вожу, знаешь ли, без надобности.

Хорошие новости. Если Черников задумался об отсутствии инструмента, значит, мысленно он готов к рискованным действиям. Оставалось лишь подтолкнуть напарника.

– И где его можно взять? – спросил я и тут же принялся перечислять варианты: – У домушников? Слесарей? В фирме по вскрытию замков? Да что я торможу – в Интернете есть всё!

– Здравая идея, – согласился Кирилл. – Но хороший набор отмычек стоит недёшево. Я свой покупал за пятнадцать тысяч лет шесть назад.

– Хм… Нам проще смотаться в Берж за твоим набором, – сказал я и посмотрел на часы. – До темноты ещё часов пять, а раньше и не стоит пытаться.

Черников никак не отреагировал, поэтому я добавил:

– Могу сменить тебя за рулём. А ещё заправить бак, никаких проблем. Но надо решать быстрее.

Кирилл дёрнулся, будто я отвесил ему смачную пощёчину. И недовольно проворчал:

– Всё в порядке, у меня есть и силы, и бабло.

Он завёл двигатель и в три приёма развернул «рено» между скоплениями грязного снега. Мы поехали в Берж за отмычками. Я же говорил, что поездки между городами стали напоминать движение на работу и обратно. Но кто виноват, что частный детектив с многолетним опытом просчитался и не взял инструмент на поиски загородного дома? Само собой, дом придётся вскрывать. Ведь Гриб чётко написать в эйдетическом тексте: «без полиции».

Зато убили время. Успели намотать двести пятьдесят километров, дважды перекусить в торговом центра «Аэропарк» (аналог «Обливиона» в Берже). В Бордовичи вернулись после десяти вечера под покровом чёрного облачного неба. Фонари в посёлке горели лишь на двух асфальтированных улицах, Лунную же поглощала тьма, как и прилегающую. В этом царстве мрака дома походили на потерявшиеся в океане корабли. Через зашторенные окна с трудом пробивался свет. Прохожие отсутствовали как класс, что шло нам на руку.

– Оставь машину здесь, – посоветовал я.

До поворота на Лунную оставалось метров пятьдесят. Черников припарковался, рассовал по карманам фонарик и набор отмычек. Натянул тонкие кожаные перчатки. Дома он поменял куртку на неприметный, но слишком длинный тёмно-серый пуховик. Другого не нашлось. Я тоже надел перчатки.

– Последний штрих в качестве меры предосторожности, – сказал Черников и заклеил номера монтажным белым скотчем.

Температура понизилась до минус десяти. Перемороженный снег предательски скрипел под ногами.

– Надеюсь, на этой печальной улочке нет любителей пялиться в окна, – сказал я.

В ответ залаяла собака с территории четвёртого дома. К собачьему концерту присоединились ещё две, с разных сторон. Пришлось ускориться.

– Зато есть псы, – проговорил Кирилл. – Лучше зайти с обратной стороны.

Черников побежал вдоль забора, я держался за ним. Через две минуты мы скрылись за поворотом, недосягаемые соседским взорам. Дальше простиралось свободное пространство, и где-то вдалеке тянулась светящаяся полоса фонарей федеральной трассы. Особняк офисного стиля сливался с окутавшим его мраком. Первая задача – преодолеть двухметровый забор. Мы оба успешно справились с ней, хотя Кирилл не удержал равновесие при приземлении и поскользнулся на обледенелой земле. Я помог ему встать. Черников суетливо стряхнул снег и прижался к стене дома. Чёртовы собаки не переставали лаять.

– Подождём немного, – сказал детектив.

Ему виднее. Я послушно последовал его примеру и прильнул к холодной стене. Теперь нас могли обнаружить разве что с прибором ночного видения. Через минуту лай пошёл на убыль. Ещё через две – прекратился, не считая редких рефлекторных выстрелов в темноту.

– Приступаем? – спросил я.

Черников молча кивнул и приготовил инструмент. Мне всучил фонарик с твёрдой установкой «не включать без приказа». Во мне закипал адреналин, но эта фраза заставила усмехнуться. Будто мы шли на штурм гнезда террористов, удерживающих заложников, и старший по званию раздавал приказы. Что ж, я не прочь отыграть роль, если частному сыщику так легче работается.

Кирилл прокрался на крыльцо, я не отставал. Благо, крыльцо было открытым и вместе с тем защищало от возможных наблюдателей. На всякий случай я присел. Черников приступил к вскрытию парадного входа.

– Замок простецкий, – прокомментировал он полушёпотом. – Решёток на окнах нет. Странно, что никто из домушников не позарился на заброшенный особняк. Разве что… – Он замер. – Есть сигнализация!

А вот паники не надо, напарник! Я приблизился и прошептал в ответ:

– Зачем Грибу усложнять проникновение в дом, если его цель – заставить нас решать литературные загадки?

Кирилл продолжил вскрытие, однако сомнения не покинули его.

– А вдруг он специально прописал нам ловушку? Поэтому и зашифровал требование обойтись без полиции. Сунемся и – хлоп! Взлом жилища.

– Не драматизируй, – сказал я. – В худшем случае тебе придётся попросить Блонцева о помощи. Я доходчиво объясню всем, почему мы пошли на такой шаг.

Самому стало спокойнее от этих слов.

– Мы принесли столько пользы для расследования, – добавил я.

С «простецким замком» Черников воевал минут десять. Ошибся в оценке, потерял хватку или нервничал – я не стал уточнять. Главное, он справился. Едва оказавшись внутри, Кирилл прикрыл дверь, выхватил у меня фонарик и посветил по верхним углам.

– Похоже, сигналки действительно нет, – с нескрываемым облегчением произнёс он и выключил фонарик. – Так, давай подумаем, с чего начнём.

Что тут думать. Мы находились в небольшой прихожей. Деревянная дверь слева, металлическая справа (очевидно, прямиком в гараж), а по прямой – крутая лестница на второй этаж.

Я подёргал ручку и без труда открыл деревянную дверь. За ней находилась основная комната первого этажа. Пустая, как голова моего брата Захара.

– Посвети, – попросил я.

Ламинат, обои, натяжной потолок, место для камина и… ничего. Ни одного предмета мебели. Вместо них – пронзающий пустое пространство холод. Каждое слово превращалось в пар. Тут явно никто не собирался жить в ближайшее время. Дальше шла кухня, куда более укомплектованная. Раковина, интегрированная плита, полки. Не хватало холодильника, но мы не за едой сюда пришли. Я включил фонарик на смартфоне и принялся открывать полки одну за другой. Черников не стал тормозить и пошёл с другой стороны.

Крупы, спички, баклажки с водой, консервы, чай, гвозди, молоток и топор – набор персонажа, готовящегося пережить зомбиапокалипсис.

– Пока никаких тел и распечаток, – сказал Черников. – Зато есть странный наборчик.

– Ищи книги, – напомнил я.

Но на первом этаже искать было нечего. Пришлось карабкаться на второй. Лестница заслуживала статус «убийца тёток» или «ступени сломанных шей». Нам повезло преодолеть все ступени без происшествий. Кирилл лез первым и уже почти взобрался наверх.

– Неужели ещё один пустой этаж! – донеслось до меня.

В центральной комнате действительно не стояло даже табуретки. Более того, на стенах отсутствовали обои. Ремонт сюда пока не добрался и не ясно, доберётся ли. Паркет на полу покрывала бетонная крошка. Мне вспомнилась игра в лазертаг из жизни Вениамина, где мы бегали с бутафорскими винтовками и автоматами по заброшенному зданию. Меня часто убивали, из-за чего я наматывал километраж до аптечки и обратно.

– Давай сначала сюда. – Черников указал на левую дверь.

Он распахнул её и посветил внутрь. Комната, где нас ждала серьёзная находка. Прежний аскетизм и отсутствие мебели, зато вдоль стен стояли полутораметровые стопки книг. В два-три ряда.

– Ты искал книги? – спросил Кирилл. – Вот и они.

Я побрёл к дальней стене, светя телефоном вперёд, но не под ноги. В центре комнаты я что-то толкнул носком, и оно упало на паркетный пол. Посветив, я увидел керамическую вазу глиняного цвета. Из неё частично высыпался ни то мелкий песок, ни то зола.

– Что это? – Черников посветил на пол и присел на корточки. – Ваза?

– Стоящая в центре комнаты, – добавил я. – Явно не просто так. Что внутри?

Кирилл снял левую перчатку, взял щепотку рассыпчатой субстанции и потёр пальцами.

– Похоже на золу, – сказал детектив.

– Так, давай я загляну в другие комнаты, чтобы мы знали, сколько у нас работы, – предложил я и поспешил к выходу.

В тот момент я больше думал о книгах, чем о странной вазе с золой. Соседние комнаты оказались пустыми, значит, все пазлы загадки Гриб оставил там, где и книги. Вернувшись к Черникову, я увидел, как сыщик что-то внимательно разглядывал под фонариком.

– Взгляни-ка. – Он протянул мне крохотный предмет.

Огранённый камень синего цвета, похожий на…

– Бриллиант, – подсказал Черников. – Он находился в вазе.

Я не знал, как реагировать. Кирилл тоже. Проникая в дом, мы ожидали чего угодно, но не драгоценных камней.

– Ты уверен, что он настоящий, а не имитация? – спросил я, будто передо мной сидел специалист по бриллиантам.

Кирилл пожал плечами.

– Если имитация, то весьма недурная. Качественная работа.

– Бриллиант в золе, – проговорил я. – Что бы сие значило?

– Красота и уничтожение? – предположил Черников.

Из пропавших членов Свиты лишь Марго ассоциировалась у меня с понятием красоты.

– И вот что ещё там лежало. – Детектив показал мне ключ. Обычный, плоский с зубьями. – Знать бы, от чего он.

– Нам необходимо найти главу! Ищи романы Хосе Карлоса Сомосы.

Мы начали с противоположных концов стопок и двигались навстречу друг к другу. Нагромождения приходилось разбирать аккуратно, дабы избежать хаоса.

– Где же ты, сукин сын? – бормотал я под нос, перебирая покрытые пылью книги.

Старые и новые, в мягких и твёрдых переплётах. Многие названия и авторы были знакомы, будто Гриб сделал подборку по моей библиотеке. Может, так и есть. Наконец, я нашёл «Зигзаг». Точно такой же экземпляр я покупал в коллекцию после того, как прочитал «Клару и тень» и авансом записал автора в список обязательных к прочтению.

– Одна есть! – сообщил я Кириллу и запульнул «Зигзаг» в свободный центр комнаты.

– Думаешь, книг будет несколько?

– Не знаю. Продолжай перебирать, надо проверить всё.

Хорошо, что мы не стали опрометчиво довольствоваться первым уловом. Через несколько минут Черников известил о второй находке:

– Вроде «Афинские убийства».

Я метнулся к нему и проверил. Почему вроде? Русским же языком написано!

– Отлично. – Я отбросил книгу. – Ищи дальше.

На минуту нам пришлось прерваться и погасить фонарики. Свет фар свернувшей на улицу машины пробежался по не зашторенным окнам и проник внутрь. Кирилл инстинктивно даже присел и чертыхнулся. Я прижал светящийся смартфон к туловищу. Автомобиль проехал мимо и остановился возле соседнего дома. Мы подождали, пока припозднившийся житель посёлка открывал и закрывал ворота. Наступила тишина.

– Надо сваливать, – шепнул Черников. – Любопытные соседи могут увидеть свет в окнах заброшенного дома.

– Проверим остатки, – настоял я. – И тут же валим.

Но третьего романа Сомосы – «Клару и тень» – мы не нашли. Либо упустили, либо Гриб ограничился двумя. Я взял книги, а Черников вазу с золой, бриллиантом и ключом. Кое-как в полумраке мы спустились с лестницы. Кирилл выключил фонарик и осторожно приоткрыл входную дверь.

– Вроде чисто, – доложил он. – Хотя я ни черта не вижу.

– Уходим тем же маршрутом? – спросил я.

– Да.

Копаться с замком и закрывать его Черников не пожелал, поэтому я просто плотно закрыл дверь и поспешил за убегающим напарником. Перед забором он протянул мне вазу со словами:

– Подашь, как я перелезу.

Есть, сэр! Нас спасал невысокий забор, иначе бы пришлось перебрасывать. Я передал Кириллу вазу, затем книги и перелез сам. К машине мы возвращались короткими перебежками, держась поодаль от окон соседних домов. Собаки снова устроили концерт, поэтому пришлось ускориться. Когда мы добрались до спасительного «сандеро», Черников завёл двигатель, не убирая вазы с колен. Потом переставил её на мои колени и, не включая на ходу фары, развернулся. Я бросил взгляд в заднее окно – Лунная улица исчезала в кромешной тьме вместе с собачьим лаем. Лишь выехав на асфальт, Кирилл остановился, выбежал и сорвал скотч с номеров.

– Теперь полный порядок, – сообщил он. – Едем подальше отсюда.

Знали бы вы, как у меня чесались руки поскорее заглянуть в книги! Но Черников категорически запретил включать свет в салоне, пока мы не покинули Бордовичи. Едва мы выехали на объездную трассу, я включил освещение и принялся судорожно перебирать страницы «Зигзага». Затем «Афинских убийств».

– Вложенных листов нет, – сообщил я. – Придётся бегло просматривать каждую страницу.

– Но как он мог добавить текст в саму книгу? – недоумевал Черников. – Ювелирно вшил распечатки?

– Возможно.

Но нет, мы ошиблись. Гриб использовал более простой и надёжный способ внесения текста в готовую книгу – он использовал пустые места на страницах и шариковую ручку. Однако свой почерк Гриб спрятал за удивительно правильными и миниатюрными печатными буквами.

– Нашёл? – спросил Черников.

Я немного запоздал с ответом, так как уже вовсю читал инородный текст «Зигзага».

– Ага. «История номер пять. Сады безумия».

История №5. Сады безумия

– From yesterday, it’s coming! – орал Джаред Лето в хриплых динамиках уже немолодого «гетца». – From yesterday, the fear!

Денис осторожно вошёл в крутой поворот и немного прибавил газу на прямой. Его переполняли эмоции, и плевать он хотел на ненавистную сырость и непрекращающийся вторые сутки ледяной дождь. Главное – скоро на свет появится их первый роман. Первый из многих. Денис позвонил Софии в ту же секунду, как покинул «Замок», но у него на счету закончились деньги. Теперь она должна была перезвонить, как только увидит входящее сообщение-маячок.

– But he doesn’t want to read the message here, – продолжалвопить Джаред.

Денис почему-то подумал о своих биологических родителях, которых не видел ни разу в жизни. Родителей ему заменили книги, именно они учили его всему. Детей им с Софией тоже заменят книги, их собственные.

Они познакомился тем судьбоносным летом в областной библиотеке полтора года назад на ежегодной книжной ярмарке. Вместо просмотра книг и наблюдения за людьми он таращился на неё, как школьник на понравившуюся учительницу. Она заметила его прикованный взгляд и первой заговорила. Они сошлись, как два идеально подходящих друг другу пазла в картине многослойного мира. Она не могла иметь детей, а он их не любил. Зато она обожала творить миры и сюжеты, а он воплощал их в слова. Романы значили для них куда больше, чем искусство и вымысел на бумаге. Они были хранилищем душ, их наследием для будущего.

Интересно, размышлял Денис, как она отнесётся к смене имени на обложке? Он ещё раз прокрутил в памяти визит в офис «Правдоискателя».

– Ты должен использовать псевдоним, – потребовал владелец издательства Проктор Игнат Борисович. – И никаких соавторских штучек.

– Чем вас не устраивают наши имена?

– Они слишком обычные, – пояснил Проктор. – Денис Морозов и София Перова. – Он скорчил гримасу. – Нет, нам нужно что-нибудь яркое и запоминающееся. И не такое длинное. Есть предложения или мне самому заняться этим вопросом?

Денис задумался. Сразу вспомнился один из давних персонажей, которого он создал ещё в юношестве, но до сих пор не придумал для него достойной истории. Дэн Фрост – успешный автор триллеров и детективов – пока хранился в резерве творческой обоймы в ожидании звёздного часа. И вот он, похоже, настал.

По легенде Дэн Фрост – бывшая фитнес-модель. Настоящее имя не разглашалось. Ему двадцать семь лет, он живёт и творит в загородном доме покойного дяди. Работает по двенадцать часов в сутки с перерывами на сон, еду и тренировки по поддержанию отменной физической формы. По вечерам иногда выбирается на шумные вечеринки и разные мероприятия в образе брутального мачо под своим настоящим именем. Этакий Бэтмен нашего времени.

София, наконец, перезвонила. Денис посмотрел на экран и ответил:

– Сегодня наш день, принцесса. Жди меня в бирюзовом платье и с бокалом вина. Я скоро буду.

Но он не вернулся домой. На его остановившихся часах застыло зеркальное время «22:55». «Гетс» вылетел с моста, проломил хрупкий лёд и ушёл на дно.

Но София ждала. Она никогда не переставала ждать его и, перечитывая «Сады безумия», каждый раз воскрешала Дениса из мёртвых».

Эпизод 12

Черников сидел на кухне однушки и доедал консервированную кукурузу. Пластиковой ложкой прямо из банки. В другой руке он держал телефон и листал статью, которую ему в вайбере скинул Марк. Сам Оскобин лежал в зале на кровати и читал статьи, найденные Кириллом. Разделение поисков экономило время и приносило результат.

Они сняли квартиру с посуточной оплатой, как временную базу, чтобы не мотаться в Берж и не привлекать внимания в гостиницах. Мобильник Кирилла молчал вторые сутки – ни Алина, ни Лайм его не беспокоили, хотя Алина ему понадобится в ближайшие дни, если не часы. Блонцев тоже оставался в неведении. Обе следственные группы ждали вердикта Оскобина по «Зигзагу удачи», но работу никто и не думал прекращать. Единственное, чего опасался Кирилл – это слежки. Не Лаймовской, а следственной. Придётся объяснять, зачем они уехали в Брянск, а если при них найдут глиняную вазу с золой, то вопросы станут острее, как и последствия.

Почти сразу, не сговариваясь, они с Марком пришли к выводу, что в вазе – прах. Тела в доме они не нашли, а очередная история присутствовала, пусть и надёжно спрятанная в одной из сотен книг. Либо Гриб отошёл от правила, либо от тела остался прах, помещённый в вазу. Сомнений не осталось, когда Марк проверил сочетание слов «прах и бриллиант» в поисковике. Нет, никаких культов, символизмов и прочего. Верхние строчки занимали статьи об удивительной швейцарской фирме Algordanza, занимающейся превращением человеческого праха в бриллианты. Об этом и читал Кирилл.

Основатель фирмы, некий Ринальдо Вилли, давал объёмное интервью, в котором подробно рассказывал о своём ремесле. Бриллианты имели характерный синий цвет, могли интегрироваться в украшения или оставаться монолитными камнями. В статье говорилось, что удовольствие не из дешёвых – стоимость превращения колебалась от пяти до двадцати двух тысяч долларов, в зависимости от размера алмаза. Не заоблачные деньги для Гриба, отметил Черников. Загвоздка в сроках. Весь процесс занимал от нескольких недель до месяцев, что ставило под сомнение возможность превращения в алмаз и Марго, и Проктора. Они пропали в конце декабря, а сейчас шёл только февраль. Теоретически, минимальные сроки соответствовали, тогда Гриб действовал «на тоненького» и по-гроссмейстерски всё рассчитал (а как иначе?). Но в таком случае в вазе находилось два тела – одно в виде бриллианта, а другое так и осталось прахом.

На кухню зашёл Марк. Он включил электрический чайник и почесал бороду.

– Хотел бы я ошибаться, – резюмировал Кирилл после тщательного изучения информации, – но всё указывает на то, что в вазе находятся останки и Марго, и Проктора. – Он убрал телефон в карман и встал, чтобы выбросить пустую банку из-под кукурузы. – Прекрасное и не очень, символизм соблюдён.

Оскобин немного помолчал и сказал:

– Я тоже хочу, чтобы ты ошибался. Но признаю, что версия звучит убедительно. Остаётся вопрос – что нас ждёт за дверью, к которой подойдёт найденный ключ? Гриб раскроет нам все карты? И потому потребовал не привлекать полицию? Или он попытается заразить нас своей философией?

– Не знаю, но в следующий раз я прихвачу с собой пистолет. Благо, я не оставил его дома.

Марк облокотился о холодильник и скрестил руки на груди.

– Не думаю, что Гриб желает быть пойманным или застреленным, – сказал он. – Его задача – превратить нас в персонажей своего сценария.

– Отчасти у него это получилось, – заметил Кирилл.

– Да, но всё решает финал. Как и в любой книге.

Оскобин распаковал пакетики и разлил кипяток по чашкам. Горький шоколад уже лежал на столе.

– Ну, а что ты скажешь по поводу нарытой мною инфы о Дэне Фросте? – спросил Черников, меняя вектор разговора.

В интернете Кириллу не без труда удалось найти упоминания о Дэне Фросте и его единственном романе «Сады безумия». Примечательно, что книга вышла в издательском доме «Правдоискатель» в 2011 году. Судьба автора неизвестна, как и его личность. Никакой связи с человеком по имени Денис Морозов. О конкретной Софии Перове также не нашлось ничего. Проктор бы мог рассказать о Дэне Фросте, но сейчас Большое Тело, вероятно, уютно устроился в глиняной вазе и не был готов давать комментарии. Оставалась Алина. Может, она что-то слышала о том проекте магната?

– Учитывая его реальность и очевидную аналогию с Марком Оскобиным, – ответил Марк, – я не сомневаюсь, что Дэн – это первая попытка Проктора создать мифического автора. Возможно, Морозов действительно существовал, написал «Сады безумия» и разбился на скользкой дороге незадолго до публикации романа. И каковы действия Большого Тела? – Оскобин взял чашку и вернулся к стойке возле холодильника. – Он издаёт книгу ограниченным тиражом под предложенным Морозовым псевдонимом. А через год загорается идеей создать новый бренд МО.

Кирилл подул на горячий чай и осторожно отпил. Пока умозаключения писателя совпадали с его собственными.

– Да, но на что нам намекает Гриб? – спросил Черников. – И кто такая София Перова?

– Очевидно же, – махнул рукой Марк. – Марго. И Гриб недвусмысленно намекает, что у неё был зуб на Большое Тело. Или сговор с ним. Одно из двух.

– А ты – их жертва, – подхватил Кирилл. – Тот, кого они решили превратить в книггера её погибшего парня.

Марк хмыкнул.

– Звучит как добротный сюр, но не лишено смысла.

– Только почему они не оставили прежний псевдоним?

– Но в таком случае я бы сразу понял, на какую роль меня берёт Проктор.

– Хм, пожалуй, да, – согласился Черников и отломал кусок от шоколадной плитки.

На несколько минут оба погрузились в молчаливые размышления, разбавляемые звуками осторожных глотков.

– Я скачал «Сады безумия», – сообщил Марк. – Пробежался по первым абзацам. Или я параноик или стиль действительно похож на мой.

Черников пожал плечами.

– Думаешь, Гриб запихнул туда очередные ответы? – спросил он.

– Вряд ли. Все ответы в этом тексте. – Оскобин кивнул на стол, где лежал исписанный лист бумаги.

Они переписали разбросанное по книге Сомосы послание для удобства чтения. Удобство появилось, ответы – нет. Пока. Разобравшись с алмазом и Дэном Фростом, они переключились на расшифровку истории.

– В отличие от «Зигзага удачи», – заговорил Марк после недолгой паузы, – в «Садах» я не вижу эйдетических образов. Значит, Гриб использовал иной способ. Возможно, тот же, что и в первых историях.

– То есть, в какой-нибудь случайной фразе, – пробормотал Кирилл и допил чай. – Начиная с перевода песни Джареда Лето.

– Хм, а на фразы Лето я почему-то не обратил должного внимания, – пробормотал Марк и вернулся за стол.

Чашка опустела, как и заряд утренней энергии. Черников параллельно решал и другую задачку – под каким предлогом вырваться в Берж для разговора с Алиной и не тащить с собой писателя. Пускай Оскобин занимается привычным делом и копается в словах. Кирилл посчитал, что преподнесённая под правильным углом правда сработает лучше всего.

– Я хочу поговорить с женой Проктора, – сказал он. – С Алиной Викторовной. Они прожили семь лет, может, она и слышала что-то про историю с Фростом.

Оскобин оторвал взгляд от экрана мобильника и одобрительно закивал.

– Да, хорошая идея! Позвони ей. – И вернулся к изучению статей.

Кирилл откашлялся.

– Лучше бы спросить лично, чтобы видеть реакцию жены.

– Скорее, уже вдовы, – поправил Марк. – Только ей ни в коем случае не проговорись!

– Само собой.

Черников намеревался сообщить Алине о предполагаемой смерти мужа. Дабы успокоить. И если они правы, то отсутствие тела играло им на руку. Но разговаривать на такие темы по телефону – чистой воды безрассудство.

– Так ты предлагаешь вернуться в Берж? – спросил Оскобин.

По первоначальному плану они намеревались задержаться в Брянске на день-два, решая задачу «Садов безумия». Пока неясно, в каком из городов Гриб оставил новую зацепку.

– Нет смысла мотаться вдвоём, – ответил Кирилл. – Я вернусь к вечеру, а ты пока думай над историей. В крайнем случае приедешь в Берж своим ходом.

– Если бабенция расскажет нечто, меняющее ход расследования?

– Вроде того.

Слух слегка резануло грубое слово «бабенция», но внутреннее возмущение сгладило быстрое согласие писателя. Марк не стал настаивать на необходимости поездки и своём присутствии. Ему комфортно сиделось в съёмной однушке, временном сыщицком лагере. Здесь его никто не отвлекал от разгадывания текстового ребуса, а большего для промежуточного счастья и не требовалось. Черников вымыл кружку и поспешил ретироваться, пока Марк не передумал.

– Короче, на связи, – бросил перед уходом Кирилл и получил в ответ короткое «угу».

Из-за предательски набежавшего снегопада он плёлся до Бержа два с половиной часа вместо стандартных полутора. Стоя в пробке при въезде в город, позвонил Алине. Та долго не снимала, но всё же ответила. Голос звучал как обычно – как монотонное объявление в аэропорту.

– У тебя нашлась для меня минутка? – спросила Алина.

– Есть новости, – перешёл сразу к делу Черников. – Нам надо встретиться. – Он посмотрел на часы. – Скажем, в три на парковке «Обливиона».

– Забавно, – усмехнулась девушка. – Раньше мы встречались в отелях, а теперь на парковке торгового центра.

– Ага. Ну что, ты успеешь?

– Да. Новости хотя бы хорошие?

Кирилл задумался.

– Это с какой стороны посмотреть.

– С нашей.

– Не самые плохие. Остальное – при встрече.

Черников добрался до «Обливиона» без пятнадцати три. Втиснул «рено» во втором ряду от центрального входа и сходил в гипермаркет за шоколадным батончиков. «Если ты не слезешь с такого рациона, – обратился к сыщику Внутренний Холмс, – то придётся менять гардероб. Совместный шоппинг с Алиной Проктор обеспечен».

В этот раз Алина опоздала всего на десять минут. Кирилл открыл ей дверь, выключил магнитолу и потёр руки.

– Не будем терять время, мне ещё возвращаться в Брянск, – начал он.

Она тут же перебила:

– Вы там что, с Оскобиным поселились?

– Нет, но многие улики находятся именно там. И прежде чем я расскажу о них, хотел бы спросить: что ты знаешь о Дэне Фросте?

Черников внимательно наблюдал за реакцией девушки, повернувшись к ней, настолько позволяло пространство в салоне «сандеро». Алина непонимающе уставилась на детектива и захлопала наращенными ресницами.

– О ком? – переспросила она.

– О Дэне Фросте, – спокойно повторил Кирилл. – Возможно, ты знала его под именем Дениса Морозова?

Алина запустила руку в сумочку и достала тонкую пачку сигарет. Черников машинально опустил боковое стекло на треть. Любопытно, подумал он.

– Откуда ты узнал о нём? – спросила девушка.

– Пожалуйста, ответь на вопрос, – мягко, но настойчиво потребовал Кирилл. Он понял, что нащупал нечто важное, но не собирался раскрывать карт, пока не заставит Алину говорить.

Жена магната повернулась к окну и сделала подряд две глубокие затяжки.

– Денис – один из первых авторов, которых Игнат опубликовал в «Правдоискателе», – сказала она. – Дэн Фрост – его псевдоним.

– А роман назывался «Сады безумия», – закончил Черников и приоткрыл окно со своей стороны. Дым отравлял его лёгкие, как и недомолвки. – Почему ты так занервничала, едва я упомянул о Фросте? Что тебе известно? Выкладывай мне всё.

– Я что, на допросе??

Он едва не переборщил с напором. Повёл себя, как дилетант Оскобин при разговорах со свидетелями.

– Каким образом Дэн Фрост может быть связан с исчезновением Игната? – продолжала возмущаться девушка. – Ведь прошло… – она осеклась.

– Пять лет с момента его гибели, – кивнул Кирилл. – Знаю. Но поверь, раз спрашиваю, связь есть.

– Но какая?

– Ты была лично знакома с Морозовым?

Девушка усмехнулась и выбросила недокуренную сигарету на улицу.

– К чёрту увиливания! – твёрдо произнесла она. – Да, я знала Дениса. Скажу тебе больше, между нами завязался короткий роман.

Почему-то признание не шокировало Черникова, а сподвигло на едкий вопрос:

– Вроде того, что завязался между нами, только короче?

– Нет, дружок, – спокойно парировала Алина. – То была настоящая страсть. Короткая вспышка. Возможно, она погасла бы через месяц, но авария… всё закончила без нашего участия.

Настоящая страсть. Ничего кроме ухмылки эта фраза у Кирилла не вызвала.

– Проктор ни о чём не догадывался? – спросил Черников.

– Не думаю. Он был больше увлечён подружкой Дениса. Забыла имя.

– София?

– Возможно. Да.

– Понятно. – Черников откинулся на спинку сиденья. – Вы на четверых сообразили какой-то свингерский кружок. Я не собираюсь осуждать тебя…

– Вот и не надо! – снова перебила детектива девушка. – Теперь выкладывай, что знаешь ты, иначе не услышишь от меня ни слова.

Пришлось выкладывать. Первым делом Кирилл рассказал об одноимённой истории «Сады безумия», из которой они с Оскобиным и узнали о Фросте. Про ключ и бриллиант умолчал, а о вазе с прахом упомянул вскользь, не вдаваясь в подробности и умозаключения. Однако Алина слушала внимательно и зацепилась за фразу о прахе.

– Постой-постой! – потребовала она. – Чей там может быть прах?

Кирилл пожал плечами.

– Установить доподлинно невозможно. Остаётся предполагать. Судя по тому, что в истории речь идёт о конкретном круге лиц…

– Значит, там либо подружка Дениса, либо… Игнат?

Или оба. Черников кивнул.

– Да. У нас нет сомнений, что София и Марго – один человек.

– Подожди. Ты про музу Оскобина?

– Ага. Тебе приходилось видеться с ней? В какой-либо из ипостасей.

– С Марго нет, а Софию однажды увидела краем глаза в холле «Замка». – Алина закурила очередную сигарету, на сей раз движения были спокойны и размеренны. – Я не придавала похождениям Игната особого значения. Кобель он и в Африке кобель. Удержать такого на поводке невозможно.

Поэтому ты нашла себе ручного пса.

– Ладно, и что случилось после гибели Морозова? Проктор опубликовал его роман ограниченным тиражом, не раскрывая личности автора?

Алина выпустила тонкую струю едкого дыма Кириллу в лицо.

– Верно, – сказала она.

Черников сдержал приступ кашля и спросил:

– А потом? Как связана та публикация с последующим продвижением бренда МО?

– Понятия не имею. – Алина задумалась. С кончика сигареты на резиновый коврик упал пепел. – Ты говоришь, это одна и та же сука? Я совершенно запуталась.

Кирилл тоже. Он тщетно пытался увязать прошлое Большого Тела с настоящим. Похоже, «Правдоискатель» хранил в себе больше ответов, чем казалось изначально. Неплохо бы побеседовать с сотрудниками издательского дома. Впрочем, вряд ли Проктор посвятил кого-то настолько глубоко в свои замысли. И были ли это замыслы Большого Тела?

– Вот что я думаю, – заговорил Черников. Не для Алины, а скорее для себя, помогая словами привести мысли в порядок. – Проктору понравилась идея раскрутить безвестный псевдоним с нуля. Использовать оригинальный подход с образом парня в шлеме и строгом костюме, видеоролики и так далее. Всё, что он провернул с Оскобиным. Но идейным вдохновителем была София-Марго. Возможно, в сговоре с Турсуновым и Пандевым. Книги, которые не писал Марк, а якобы книггеры могли быть неизданными романами Морозова. В истории упоминается, что написанных книг было несколько… Так, пока всё логично?

Алина прикрыла рукой глаза и покачала головой.

– Для меня эти схемы – полная бессмыслица. Для чего столько сложностей, если проще было издать романы под псевдонимом Дэн Фрост и почтить тем самым память Дениса?

– Хороший вопрос, – согласился Черников. – Ответ на него мы и пытаемся найти.

– Ищите. А что полиция говорит по поводу праха и этой истории?

Вот теперь самое интересное, детка.

– Полиция пока не знает о нашей находке. – Кирилл улыбнулся. – Такое требование выдвинул Гриб в предыдущей истории.

Алина уставилась на любовника, как на запершего её в машине маньяка.

– Ты сейчас пошутил?

– Нисколько. Мы ведь не нашли тело, а то, что мы приняли за прах, может быть обычной золой. Теоретически.

– Теоретически? – Алина теряла контроль над эмоциями. – Ты в своём уме, Кир? Этот безумец хотел втянуть вас в свои игрища и ему это удалось!

Черников схватил девушку за плечи и встряхнул.

– Без паники! Только её мне сейчас не хватало. – Он убрал руки и добавил: – Всё под контролем.

– Под контролем? Ну-ну. Можете делать с Оскобиным что хотите, только меня не надо втягивать.

Кирилл наигранно рассмеялся:

– Детка, ты давно втянута. С того самого дня, как вышла замуж за банковский счёт Проктора.

«А вот тут ты сболтнул лишнего», – прошептал Внутренний Холмс. Кирилл никогда прежде не говорил так прямо о браке Алины. Они вообще не затрагивали скользкую тему, молчаливо выносили её за скобки. Раньше Черников опасался последствий, но сейчас ему было плевать на гнев любовницы. Поводок уже не казался таким коротким и прочным. Откуда-то надвигалась буря, и прежние проблемы теряли актуальность.

– Красный цвет тебе к лицу, – заметил Кирилл. – Можешь негодовать и даже влепить мне пощёчину, мне всё равно. Главная задача – поймать Гриба.

В какой-то момент ему показалось, что Алина готовится нанести удар. Девушка сжала губы и напряглась, но в итоге резко расслабилась и усмехнулась. Будто ей тоже стало всё равно на происходящее.

– Ты не оставляешь мне выбора, – сказала Алина. – Я должна сообщить в полицию о вашей находке.

Ах вот как, решила сменить тактику?

– Заявляй, – отпарировал Черников. – Но не удивляйся, если вдруг Гриб разозлится и втянет тебя в игру вместо кремированного Проктора.

Сработало.

– Ты угрожаешь мне карой маньяка?

– Нет, я просто не исключаю никаких вариантов. Думаешь, мы с Марком не взвесили риски, прежде чем вести тайное расследование?

Алина задумалась. Через полминуты вынесла вердикт:

– Хорошо. В ближайшие дни я не стану вмешиваться в ваши игры. Расследуйте. – Уже выходя из машины, она бросила: – Но если к началу следующей недели вы не сдвинетесь с места, я молчать не намерена.

То есть, она гарантировала пять дней молчаливого соучастия. Замашки в стиле Лайма, чей дедлайн истекал послезавтра. Юра Лайм – вот первостепенная проблема, а не Гриб. Кирилл просидел в тишине остывающего салона несколько минут. Пальцы выстукивали хаотичный мотив на оплётке руля. Кого из писателей выпилить с игрового поля? Самый бескровный и желанный вариант – сбежать самому. В другую страну, а ещё лучше – на другой материк. Только за какие барыши?

Из размышлений вырвал трезвонящий мобильник. Черников нервно достал телефон из кармана. Оскобин.

– Алло?

– Я расшифровал «Сады безумия»! – тут же выпалил Марк. – Скорее рули обратно, мне не терпится проверить догадку!

– Понял тебя, – ответил Черников. – Уже еду.

«Вот же сукин сын! – сокрушался Внутренний Холмс. – Оскобин будто задницей чувствует, когда надо разгадывать очередную загадку. Ведь признайся, брат, легче расправиться с бывшим наркошей, чем с писателем-бизнесменом?».

Кирилл выехал на трассу и включил музыку, чтобы заглушить сверлящий голос Внутреннего Холмса.

Эпизод 13

«Евангелие от Марка». Выдержки

Я сидел на кухне и допивал остывающий растворимый кофе с молоком. На коленях лежали исписанные листы. Я препарировал текст Гриба, разобрал по косточкам, проанализировал каждую фразу. Даже перевод песни Джареда Лето «From yesterday», которая долгое время сбивала меня с толку. Но нет, песней Гриб всего лишь намекал, что ключи к расшифровке настоящего и будущего находятся в прошлом. И признаюсь, меня пугали тёмные комнаты впереди.

Дэн Фрост – черновик Марка Оскобина. Его первая версия. Я даже представил, как могло быть на самом деле: Гриб обратил сладкую парочку Морозова и Перову, свёл их с Большим Телом и в подходящий момент устроил аварию. Уж по части аварий он дока. Мотивы? Он хотел проследить за судьбой псевдонима после смерти автора, для чего и потребовалось сокрытие личности. Дэном Фростом мог стать любой другой неизвестный писатель, София или даже сам Проктор. Но вместо литературной реинкарнации Фроста ждало бесславное забвение. «Сады безумия» стали его единственной опубликованной книгой (но не единственной написанной). Возможно, Гриб осознал свой фундаментальный просчёт – Дэн Фрост не стал раскрученным брендом при жизни, чтобы заинтересовать Проктора своей смертью. Потребовался план Б. Им стал Марк Оскобин, а я – подходящим материалом, сырьём, ибо настоящего Марка никогда не существовало в реальности. Нужен был носитель. Они его нашли. Но когда настанет время поменять носитель? Или просто убрать его и посмотреть, способен ли раскрученный псевдоним существовать сам по себе, без привязки к конкретной личности?

Да, сейчас вы скажете, что это одна из моих безумных гипотез. Возможно, вы правы, а я ошибаюсь. Или наоборот. Ответы в тёмных комнатах, что ждут нас впереди. В одной из них притаился Гриб и с ядовитой усмешкой на губах наблюдает за происходящим. Сквозь глазок или замочную скважину. Он разбросал ключи по всему дому и ждёт, когда я доберусь до него. А я доберусь, без сомнения. Он дал почувствовать мне вкус крови, опасности, безумия и эйфории от разгадывания литературных загадок. Я веду расследование с сыщиком-любителем и одновременно пишу книгу, которая должна стать моим лучшим творением.

Я почти не сомневался, что смог разгадать нехитрую загадку «Садов». Думаю, Гриб добивался именно такого эффекта – синхронизации наших воображений. Чтобы я начал мыслить как он, примерил его шкуру, ибо только так возможно двигаться вперёд. Профессиональные профаны застопорились в начале пути, для них дело Свиты Оскобина – всего лишь дело об исчезновении четырёх человек. Их смерти воспринимаются просто как смерти тел, а убийца и похититель носит ярлык маньяка. Тупые идиоты! Вот почему Гриб вывел профанов из игры. Убрал гнилые пешки, балласт. То, что он задумал и реализовывал, заслуживало похвалы или, как минимум уважения. Да, он убивал, но в мире ежеминутно происходят тысячи смертей, не имеющих за собой никакого смысла. Они не подчинены никакой высшей цели, а замечают их родственники и, в лучшем случае, пара сотен друзей-знакомых.

О нет, я не сошёл с ума! Я стараюсь рассуждать, как Гриб. Ведь это единственный способ найти его логово. Примите правила игры или покиньте игровое поле, здесь не место для дилетантов. Ха-ха. Но вернёмся к загадке «Садов безумия». На самом деле, всё издевательски просто. В вазе мы нашли ключ, оставалось найти замок. Скорее всего, ещё одну дверь. А значит, очередное жилище, помещение, особняк, квартиру. Я начал искать в тексте конкретный адрес. Название улицы и номер дома. С номером трудностей не возникло – упоминание «зеркального» времени явно дано неспроста, не эстетики ради. Четыре цифры, два числа – всё говорило о том, что речь шла о многоквартирном доме. Например, дом двадцать два, квартира пятьдесят пять. Или наоборот. Логично? Вполне. Оставалось определить улицу. И вот тут я сломал голову, пока не пошёл от обратного и не стал проверять в интернете все подряд улицы Брянска и Бержа. И я нашёл подходящую!

– Улица Софьи Перовской, – прочитал я на экране смартфона и победно ударил кулаком по столу. – Попалась, детка!

Никакого эйдезиса, как в «Зигзаге удачи». Название зашифровано в имени персонажа. Я проверил повторно – действительно существовал дом с номером двадцать два по улице Софьи Перовской. Причём, мы остановились в съёмной однушке в двух кварталах от цели! Тогда я позвонил Черникову и велел мчаться ему в Брянск. К слову, его внезапный отъезд поначалу немного удивил меня, но затем я погрузился в анализ истории. Пока я ожидал напарника, меня съедало любопытство – смог ли он что-нибудь нарыть в беседе с вдовой Проктора?

Кирилл позвонил через час и сказал, что подъезжает. Отлично, костюм и утеплённые туфли уже были на мне, оставалось накинуть шарф и пальто. Я аккуратно сложил записи и сунул их во внутренний карман пиджака. Ключ из вазы спрятал в боковом. Через пять минут не выдержал и вышел на улицу, потоптался возле подъезда. Мороз ударил по незащищённым рукам, достал кожаный перчатки. Во двор заехало знакомое «рено». Я двинулся навстречу и заскочил в прогретый салон. Без лишних прелюдий показал Черникову экран смартфона, где заранее настроил навигатор на нужный адрес.

– Едем туда, – прокомментировал я.

Кирилл развернул автомобиль и начал следовать указаниям навигатора.

– Улица Софьи Перовской? – переспросил он.

Неужели дошло?

– Ловкий ход, согласись? – Я пристегнул ремень. – Остаётся гадать: Гриб подобрал улицу под имя персонажа или заранее придумал подходящее имя?

– Придумал? – удивился сыщик. – Но ведь прежние фамилии были оригинальными. Что Пантелеев, что Руденко.

Я пожал плечами.

– Это всего лишь одно из предположений.

Мы продрались к нужному адресу через светофоры и мелкие заторы. Слегка поплутали в хитросплетённых улицах и, наконец, заметили десятиэтажный дом номер двадцать два. Кирилл сумел припарковаться в двух минутах ходьбы.

– Ну что, проверим твою догадку, – сказал он, хитро улыбаясь.

Готов поспорить, Черников всецело доверял моим данным и не желал вникать. Он не задал ни одного уточняющего вопроса. «София Перова? Молодец, хорошая работа». Не могу сказать, что меня радовал его подход. В этом деле нельзя не вникать. Возможно, стоило отцепить Черникова от состава и действовать в одиночку. Если подобное требование я расшифровал в тексте – так бы и поступил. Без малейших раздумий. Надеюсь, Кирилл одумается и выбросит всякий хлам из головы (о чём-то ведь он думает?).

Пришлось немного подождать, пока из подъезда вышел жилец. Прошмыгнув внутрь, мы поднялись до пятого этажа, внимательно всматриваясь в номера на дверях. На каждой площадке по три квартиры. Пятьдесят пятая располагалась по центру. Чёрная металлическая дверь с двумя замками и золотистой ручкой.

Черников позвонил. Мы замерли, я приложил ухо к двери и прислушался. Тишина. Сущик позвонил ещё раз. Тишина.

– Нам лучше не торчать долго на площадке, – посетовал Кирилл. – Хуже всего – привлечь внимание любопытной бабки из соседней квартиры.

– Если она там есть, – уточнил я и достал из кармана ключ.

Момент истины. Время замедлилось. Я действовал медленно, поборов размеренностью дрожь в руках. Я не переживал, ведь у нас оставался ещё один адрес. Вторая попытка.

Ключ вошёл в личинку. Я повернул его влево, раздался щелчок. Кирилл взялся за ручку и опустил её. Дверь отошла на нас на пару сантиметров. Второй замок оказался открытым.

– Бинго! – шепнул Черников и распахнул дверь шире. Задержавшись на пороге, он прислушался. – Кажется, никого.

Я вошёл вслед за ним. Компактная прихожая с комодом и настенным зеркалом. Полумрак разбавлял проникающий с двух противоположных комнат дневной свет. Настенные часы отбивали секунды с грохотом наковальни. В те мгновения меня не покидало щекочущее ощущение, что вот-вот из комнаты выйдет хозяин квартиры и завопит от страха. Но никто к нам не выходил.

– Прикрой за собой дверь, – продолжал шептать Черников. – Ступай тихо. На всякий случай.

Ковёр на полу помогал нам действовать бесшумно. По молчаливому обоюдному согласию свет мы не включали, а пользовались фонариками, как и в загородном доме. Я поводил смартфоном по сторонам. Луч света выхватил висящую на вешалках и крючках одежду. И шляпу.

– Стой! – крикнул я Кириллу. – Смотри.

Черников резко обернулся, подошёл ближе и посветил на одежду.

– Что? – спросил детектив.

– Как что? – Я указал на нужные вещи. – Серый плащ и широкополая шляпа. Это же прикид Сида Трэша! Когда я столкнулся с ним в парке.

Кирилл внимательно осмотрел плащ, проверил карманы. В одном из них лежали очки в тонкой оправе. Возможно, именно такие были на Сиде тогда.

– Так-так, – проговорил Черников, переключившись на шляпу. – Такие сейчас мало кто носит. Я помню, как ты описывал «студента-бегуна». Думаешь, это был Гриб?

Я пожал плечами и двинулся в сторону комнаты. Мы бегло заглянули в зал, спальню, кухню. Кирилл дополнительно проверил туалет, душевую и кладовку.

– В квартире никого, – констатировал сыщик.

– Неудивительно, – отозвался я с кухни. – Зато здесь наверняка есть подсказки для нас.

Но что конкретно искать, я не знал. Точный адрес найден, но что дальше?

– Придётся тщательно осмотреть каждый угол, – добавил я.

Холодильник работал исправно, но из него уже несло испорченными продуктами. Колбаса, сыр, молоко, овощи. Такое обычно не оставляют надолго, но характерный запах не оставлял сомнений – в холодильник не заглядывали больше недели. На кухонных полках я нашёл тот же набор из серии «подготовка к зомбиапокалипсису». Множество пачек круп и банок консерв. Я вернулся в зал, где Кирилл возился со стоящим в углу комодом.

– Что у тебя? – спросил я и лишь в тот момент разглядел, что это вовсе не комод, как мне показалось ранее, а большой морозильный ларь.

Черников стянул с него тонкое покрывало и возился с навесным замком «от честных людей».

– Странное дело, – прокомментировал Кирилл. – Кто обычно хранит в зале габаритные морозилки, да ещё и вешает на них замки?

– Не забывай, к кому мы пожаловали в гости, – напомнил я. – Воспользовавшись приглашением.

– Придётся ломать. Поищи, нет ли где подходящего инструмента.

В кладовке нашёлся подходящий лом. С идеальной толщиной, из чего я сделал вывод, что лом оставлен там неслучайно. Как необходимый предмет для персонажа квеста.

– Держи. – Я протянул железяку Черникову.

Тот без труда расправился с замком и открыл крышку ларя. Я заглянул через плечо Кирилла, но не успел ничего разглядеть. Лом выпал из руки Черникова и громко ударился о пол. Сам сыщик отскочил назад, оттоптав мне ноги.

– Дьявол! – выругался он.

– Что там? – спросил я.

Через несколько секунды Кирилл взял себя в руки и успокоился.

– Замороженный труп Проктора, – ответил сыщик.

Поддаваясь неведомому инстинкту, я приблизился к ларю и приоткрыл крышку. Внутри действительно лежал Проктор. В трусах-семейниках и белой майке. На спине, с согнутыми в коленях и локтях конечностями, закрытыми глазами. Кожа – синюшного оттенка с белым кристаллическим налётом.

Моя защищённая тонкой кожаной перчаткой рука покрылась холодом, по телу побежали мурашки. Черников наклонился и вытащил что-то из морозильника. Сложенные пополам листы в файле. Я закрыл ларь и подышал на замёрзшую левую кисть.

– Думаю, нам пора уходить, – сказал Кирилл. – И поскорее придумать версию для Митрухина.

Черников двинулся в прихожую, но я машинально схватил его за рукав. Сыщик напоминал мне пойманного с поличным карманника.

– Для начала, успокойся, – предложил я. – Никаких версий придумывать не надо. Правда и ничего кроме правды. Если потребуется, объяснять буду я.

Кирилл невесело усмехнулся:

– Успокоил. Но сомневаюсь, что его убедит правда.

Я отпустил его рукав и медленно отошёл от ларя. Присел на застеленный плотным покрывалом диван.

– Не советовал бы, – предупредил Черников. – Лучше не следить лишний раз.

Перестраховка на тот случай, если мы решим не ставить ищеек в известность? Впрочем, меня не удивляла эмоциональная турбулентность Черникова. Ладно я, писатель с сомнительной репутацией. Митрухин ничего иного от меня и не ожидает, а вот карьера частного детектива под угрозой.

– Если Проктор в этом морозильнике, – сказал я, указывая на ларь, – а Марго – бриллиант из вазы, то кто остался прахом?

– Возможно, ответы здесь. – Кирилл попытался развернуть сложенный файл, но не преуспел. Требовался отогрев.

– Прочитаем и подумаем, как действовать дальше, – согласился я.

История №6. Спрут и его телохранитель

В Берже он добился признания, богатства и власти. Игнат Борисович Проктор удовлетворял аппетиты солидными порциями и не гнушался перекусывать хребты ненадёжным компаньонам, назойливым конкурентам и скверным работникам. Некоторыми он закусывал на обед, других выплёвывал не пережёвывая.

Да, вы не ошиблись, Проктор – магнат в сфере общепита. Впрочем, вы и так знаете. Большое Тело – не новый персонаж, хоть и исчез со страниц давно. Но имя осталось, а имя, как вы помните, это всё. Дэн Фрост, Марк Оскобин, Кирилл Черников. Кто они все? Всего лишь тела и будущие мертвецы, но их имена способны протянуть чуть дольше.

Про Дэна я упоминал в прошлой истории, о Марке и без того написано немало, осталось сказать пару слов о Кирилле. Он бы никогда не признался в любовной связи с женой Большого Тела, поэтому придётся мне сделать признание за него.

«Итак, добрый день, меня зовут Кирилл Черников. Я – частный детектив, волею случая сблизившийся с четой Прокторов несколько лет назад. Между мной и Алиной Викторовной почти мгновенно вспыхнула страсть. Или мне так показалось. На самом же деле, зажравшаяся птичка в золотой клетке нуждалась в игрушке для потакания больным фантазиям. И я отлично подошёл на роль живой куклы. Мы тайно встречались урывками, а я постоянно жил в страхе быть разоблачённым боссом. Ведь тогда бы меня закопали в лесу. Живьём. И вот стоило мне задуматься о вариантах спасения из прочного капкана, как случилось непредвиденное – Проктор исчез. Вместе со Свитой созданного им же бренда. Что интересно, временный носитель бренда остался. Именно он стал моей последней надеждой разобраться в происходящем. Но чем дальше мы продвигаемся, тем масштабнее становятся мои беды. Меня шантажируют со всех сторон, вынуждают действовать противозаконно. Я по горло в трясине и неспособен выбраться без посторонней помощи. Но прежде я должен признать, что мой единственный шанс на спасение – это Гриб. Мне стоит слушаться его указаний беспрекословно. Иначе быть беде».

Вот! Ты верно мыслишь, Кирилл. Делаешь успехи. Я изучил твою подноготную. О да, ты – интересный персонаж моей будущей книги. Такими не разбрасываются. А раз ты персонаж, то должен действовать по задумке Автора. У меня уготовлена для тебя особая роль, но ты останешься цел, невредим и сохранишь свою маленькую тайну. Выбирай, что для тебя важнее.

Что же до Спрута… Он свою роль выполнил. Что делать с тушей – решать вам. Я бы оставил всё, как есть и унёс ноги, пока не поздно.

Ах да, Марк, есть пара слов и для тебя. Мы понимаем, что ты не психопат, а Сид Трэш – не плод твоего больного воображения, а один из использованных мною образов. Но я бы на твоём месте опасался людей в белых халатах. А ещё опасность подкралась к тебе с неожиданной стороны. Правила игры не позволяют мне раскрыть тебе всех карт, но предупредить я могу. Речь не обо мне. Я всего лишь Автор, который даёт волю своим персонажам».

Эпизод 14

Черников сложил распечатки и запихал в карман куртки. Оскобин озадаченно сидел на диване и ждал… Чего? Ответов? Писатель намеревался что-то сказать, но Кирилл жестом призвал молчать и двигаться к выходу.

«Жучки! – вопил Внутренний Холмс. – Тут повсюду жучки, и всё сказанное будет записано». Кирилл первым вышел из квартиры, дождался Марка и закрыл дверь. Ключ оставил у себя. Где-то внизу между этажами перемещался лифт.

– По лестнице, – скомандовал Черников.

По пути им никто не встретился. Выйдя из подъезда, они тут же покинули двор и поспешили к машине. В безопасном салоне Оскобин заговорил:

– Написанное Грибом о тебе и жене Проктора – правда?

– Да, – коротко ответил Кирилл и тут же уточнил: – Но наша связь не имеет никакого отношения к убийству Проктора!

– Само собой. Ты ведь не Гриб. Ладно, твоя интимная жизнь не моё дело.

Черников выехал со двора. Куда двигаться дальше? Что делать?

– Вот почему он хотел, чтобы мы нашли этот текст без полиции, – продолжал рассуждать Марк. – От зашифрованных посланий Гриб перешёл к прямым обращениям. И указаниям.

– Но чего именно он хочет от нас? – спросил Кирилл.

Управление автомобилем в общем потоке транспорта успокаивало. Вселяло чувство безопасности.

– Дай мне посмотреть распечатку ещё раз. – Оскобин протянул руку. – Нужен детальный разбор.

Кирилл передал оттаявший файл писателю. Теперь уж точно они в одной лодке. Оскобину стоило знать всё, кроме «опасности с неожиданной стороны». Конечно же, это первое, на что обратил внимание наблюдательный литератор.

– Интересно, на кого намекает Гриб? – спросил Марк. – Кого мне стоит опасаться?

Вопросы прозвучали скорее как мысли вслух, но Кирилл предпочёл высказать предположение.

– Наверное, кто-то из твоего окружения. Бывшего или нынешнего. Один из охранников, например.

– Хм, а это идея. – Марк задумался.

Паранойя уверенной поступью вступала на трон разума. Пусть подозревает всех и каждого.

– Я лишь предположил, – сказал Черников. – Кто знает, может, Гриб блефует? Заставляет нас действовать, как ему угодно. Посмотри, что мы делаем. У него уже получилось втянуть нас в свою игру.

«О, да в тебе завалялись задатки начинающего психолога», – подтрунил над детективом Внутренний Холмс.

– Он использовал наше желание разгадать загадку исчезновения Свиты, – закивал Оскобин. – И нашу личную заинтересованность. А сейчас нам поздно отступать назад. Да и некуда.

Ну вот, они вместе пришли к общему вопросу.

– Что теперь? – спросил Кирилл.

Марк читал текст, бормоча отдельные слова под нос.

– На первый взгляд, посыл понятен: тебя Гриб призывает следовать его указаниям, а меня же он просто предупреждает об опасности.

– И что, мне теперь ждать указаний убийцы-маньяка и выполнять их? – Черников едва не разразился смехом отчаяния.

Прижат со всех сторон. «Стой-ка! – сообразил Внутренний Холмс. – Откуда Гриб узнал про твою связь с Алиной? Следил за тобой? Как и Лайм. – У него есть алиби. – Подделать алиби – плёвое дело. Особенно если ты Гриб, и твои карманы полны буржуйских банкнот».

– Не паникуй раньше времени, – сказал Марк. – Давай вернёмся в Берж, выпьем кофе с шоколадом и всё обдумаем. Здесь нам лучше не задерживаться.

Дельное предложение, согласился Кирилл. Он заметил, что почти вывел «рено» на объездную трассу. Инстинкты не обманешь, в отличие от напарника.

– Знаешь, я, пожалуй, прислушаюсь к зову сердца, – признался Марк спустя восемьдесят километров пути по заснеженной трассе на Берж.

Мысли, как и обочины, запорошило холодным снегом. В монотонности движения Кирилл ощущал себя персонажем чьего-то романа. Образом, потерявшем своего прототипа в кутерьме минувшего месяца. Раньше жизнь со всеми её ямами и ухабами казалась настоящей, теперь же – выдуманной. А метафоричные и цветастые рассуждения сидящего под боком литератора лишь усиливали ощущения.

– К какому зову? – лениво переспросил Черников, не глядя на пассажира.

– Соберу чемодан и улечу в Аргентину, – ответил Оскобин. – Нет, лучше в Австралию. Туда перебрался один из друзей детства.

– Гарик, я помню. Но ведь ты не особо ладил с ними в последние годы.

– Не ладил. Но я уверен, он будет рад меня увидеть. Гарик умный, всё поймёт. А если и нет, – Марк махнул рукой, – справлюсь и без него. Одиночество прекрасно в своей свободе от чувств, привязанностей и обязательств.

Началось.

– Значит, ты решил сбежать от Гриба? – спросил Черников. – Но мы ведь так и не выяснили, чей прах в вазе.

– Это мы с тобой решили, что там чей-то прах, – сказал Оскобин и принялся загибать пальцы на левой руке. – Тела Пандева, Турсунова и Проктора мы видели. Марго, скорее всего, превратилась в бриллиант. Мне больно осознавать потерю, но эта смерть – лучшая из всех возможных. Кого ещё я должен искать? Гриба? – Марк скорчил гримасу сомнения. – Он играет белыми с форой в три хода. Сомневаюсь, что он позволит поймать себя. Так что я предлагаю тебе последовать моему примеру и свалить на другой материк. Продай машину, купи билет. Не пропадёшь.

– Как у вас, писателей, всё просто, – усмехнулся Кирилл.

– Чем проще воспринимаешь побочную действительность, тем чётче видишь свой истинный путь. Ты выполнил задание жены Проктора – нашёл тело её мужа. Твоя совесть чиста, никаких якорей.

Остапа в очередной раз понесло, понял Черников. Он кивнул и не стал затевать дискуссию. Ещё немного и не помогут кофе с шоколадом. Не пора ли выполнить требование Лайма и избавиться от сходящего с ума писаки? От незапланированного свидетеля, узнавшего о тайной стороне Кирилла Черникова. И не важно, является Лайм Грибом или нет. Устранение Оскобина решит сразу две проблемы. Хотя Лайм уже не казался большой проблемой. Ещё не ясно, как он запоёт, узнав о жуткой смерти дяди. Спесь как ветром сдует.

– Не руби с плеча, – сказал Кирилл. – Выпьем по чашке кофе и всё обсудим. Твои слова.

– Конечно. Но я ведь пока никуда не улетел. – Марк улыбнулся.

Остаток пути он осыпал Кирилла традиционной кучей вопросов «для реалистичности будущего романа».

«Легалку» Кирилл хранил дома. Всего пара доз, для личного использования. А третью дозу возил в бардачке «сандеро». В пакетике, аккуратно спрятанную среди рекламных буклетов и документов. Оскобин первым вышел из салона и стал ковыряться с замком на калитке. Черников вытащил из бардачка пакетик с «легалкой» и спрятал в задний карман джинсов. Бриллиант и текст из морозилки лежали в куртке, а вот ключ от злосчастной квартиры номер пятьдесят пять остался у Марка. Стоит завладеть им прежде, чем приступить к выполнению плана.

Охрана дежурила возле коттеджа, как и полагалось по контракту. Один сидел в машине, другой патрулировал участок, пялясь при этом в телефон. Марк поинтересовался обстановкой и свежими новостями. Охранник ответил, что всё спокойно, новостей нет.

– Это радует, – бросил Оскобин Черникову и призвал того скорее зайти в дом.

Почти синхронно они сняли верхнюю одежду. Писатель зажёг камин и поставил чайник. Детектив сел в кресло и закинул ногу на ногу.

– Нам стоит избавиться от улик, а не таскать их с собой, – сказал Кирилл. – Я про алмаз, ключ и текст.

– И вазу, – добавил Марк.

– Чёрт, я совсем забыл о ней! Да, и от неё тоже.

Ваза с золой (или прахом) лежала в багажнике, завёрнутая в пакет-майку.

– Здесь рядом лес и болота, – сообщил Оскобин, постукивая чашками. – Избавимся от улик, как только составим план действий. Возможно, они нам пригодятся…

Марк не закончил фразу. Его телефон завибрировал и издал два коротких сигнала. Держа в одной руке банку с кофе, другой писатель достал из кармана пиджака телефон и посмотрел на экран.

– Любопытно, однако, – проговорил Оскобин.

Черников встал и подошёл к напарнику.

– Что там? – спросил сыщик.

– Сообщение.

Марк протянул смартфон. Кирилл прочитал: «Надо встретиться. Многое пора рассказать. М».

– Хм, – протянул Черников, возвращая телефон. – Номер не определился?

– Как видишь, нет.

Марк отставил банку и зачем-то посмотрел в окно, будто отправивший сообщение караулил возле дома.

– Очередной этап игры Гриба, – предположил Кирилл. – Прямой контакт автора с персонажами.

– Но почему он подписался буквой «М», а не «Г»? – Марк неожиданно ударил кулаком по столу. – А может, это Марго??

Творческий разум искал любые зацепки для ложных надежд. Черников вздохнул и покачал головой:

– Сомневаюсь. Если Марго жива и не в лапах Гриба, то где скрывалась всё это время? Почему не обратилась в полицию? А что качается буквы… Это для нас он остался Грибом ещё с первой истории про байкеров. Но я убеждён, в дальнейшем он использовал другие образы.

Марк промолчал и приступил к готовке кофе. Где-то в середине процесса он резко прервался и стал что-то набирать на экране смартфона.

– Что ты ему пишешь? – спросил Черников.

– Спрашиваю, где и когда встретимся. Теперь я точно не полечу в Австралию, когда разгадка так близка.

Сыскная лихорадка затмила чувство опасности. Неудивительно. Кирилл и сам бы с радостью отправился на встречу с неизвестным вместо того, чтобы подмешивать наркотики в кофе Оскобину. Гриб будто наблюдал не только за их действиями, но и мыслями. Он вовремя написал спасительное для Марка сообщение.

– Подождём, – сказал Марк и сел на диван.

Комнату заполнил запах кофе. Очередная плитка горького шоколада лежала на столе. Но, несмотря на соблюдение всех ритуалов, мозговой штурм не задался. Сказывалось ожидание ответа. Оскобин не выпускал из руки смартфон и через каждые две-три секунды бросал взгляд на чёрный экран. Кирилл стоял, облокотившись о закрытую дверь комнаты, и пил кофе. Каждый предался собственным мыслям.

– Продиктуй мне номер, с которого пришло сообщение, – наконец, попросил Черников, нарушая молчание. – На всякий случай.

Марк продиктовал и добавил:

– Проверять нет смысла. Симка левая.

– Это понятно, – кивнул Кирилл. – Но попытаться стоит. Как и пробить квартиру по улице Софьи Перовской.

– Думаешь, она в собственности Гриба?

– Вряд ли. Скорее, съёмная, а хозяин и не подозревает, в каких целях использовали его квартиру. – Сыщик поднял указательный палец. – Зато собственник может рассказать о Грибе.

– Точнее, об очередном его образе, – уточнил Марк. – Но идея неплохая.

Послышался сигнал сообщения. Оскобин резко отставил чашку, едва не пролив содержимое на диван, и подрагивающим голосом зачитал:

– «Сегодня вечером, в семь. В сквере Тютчева возле фонтана. Приходи один. ОДИН».

– Место, где ты впервые увидел Гриба в облике Шутника! – вспомнил Кирилл.

– Именно, – с задержкой отреагировал Марк и пристально посмотрел на детектива. – Мне понадобится твой пистолет, напарник.

Кирилл попытался сохранить невозмутимость, будто речь шла о пустяковой просьбе одолжить инструмент для ремонта. Вот где доверие должно пройти проверку на прочность. Не догадался ли писатель о намерении сыщика воспользоваться «легалкой»? Черников тут же отмёл подозрения. Глупости. Оскобин никак не мог узнать, если только… не был заодно с Лаймом. Но тогда всё начисто лишено смысла. Нет. Желание Марка прихватить на встречу оружие продиктовано здравым смыслом. А у кого ещё он мог попросить пистолет? Только у напарника.

– Само собой, – согласился Кирилл. – Глупо идти туда с голыми руками. Я бы подключил и охрану. – Он указал в сторону окна. – Ненавязчивое сопровождение.

Марк замотал головой:

– Нет-нет. Гриб достаточно умён, чтобы раскусить любую нашу хитрость. И он неспроста выбрал то место. Значит, подготовится.

Дело твоё, подумал Кирилл и не стал возражать. «Может, тебе повезёт, и тело Оскобина найдут к утру в пустом фонтане», – высказался Внутренний Холмс. Черников взглянул на часы.

– Уже пять, – сказал он. – Могу подбросить тебя до центра.

– Благодарю, но я хочу немного поработать. Кто знает, удастся ли вернуться к «Книггеру» после встречи. – Марк усмехнулся.

Алина говорила в таких случаях: «О, Мистер Стальные Яйца»! Насмешки над опасностью так же неуместны, как и хохот на похоронах. Впрочем, кого-то несерьёзность успокаивает.

– Я принесу пистолет. – Черников допил кофе и вышел из дома.

По пути до машины и обратно ему вспомнилась передача по Animal Planet, где гепард набрасывался на жертву и разрывал её на куски. Кирилл подумал, что играющий с ними хищник уже выбежал из засады и несётся к их спинам.

«Как жаль, что у тебя нет денег на билет до Сиднея, – вздохнул Внутренний Холмс и тут же уточнил: – Правда, у тебя в кармане алмаз из чьего-то праха. Интересно, сколько он стоит?».

Эпизод 15

«Евангелие от Марка». Выдержки

«Затмение, боль и унынье – цена за обратный билет. Я сжёг в небесах свои крылья, чтоб встретить с тобою рассвет».

Я написал эти строчки спустя два или три месяца после знакомства с Марго. Думал, что если влюблюсь окончательно, поддамся воле чувств, то повешу стихотворение «Затмение» в рамку над кроватью. Оно могло стать пророческим. Гимном мечтам о славе, разменянным на чувства к загадочной незнакомке. Конечно, у нас бы ничего не вышло. Все годы Марго лишь играла роль персонажа. Где же осталась её настоящая личность? Возможно, она сорвалась со скользкого моста вслед за «гетсом» Морозова. Надеюсь, скоро я узнаю ответы на многие вопросы.

Распрощавшись с Черниковым, я доел шоколад и удобно устроился за рабочим столом. Описал наш визит в зловещую квартиру номер пятьдесят пять. Богатый улов и калейдоскоп центральных образов: морозильный ларь, тело Проктора, новая история из безымянного романа Гриба. Кажется, я до сих пор не осознавал, что Проктор мёртв. Слишком долго я подозревал его в причастности к таинственным событиям, нагло вторгавшимся в мою жизнь.

Я положил ключ от квартиры на стол, слева от ноутбука. Опасная улика, но вдруг придётся возвращаться? Мы с Кириллом унесли ноги, едва найдя труп и распечатки. «Спрут и его телохранитель» напустил ещё больше тумана, не раскрыв главного: в чём заключалась причастность Большого Тела. Проктор стал очередным обращённым? Сомнительно. Невольной жертвой вроде меня? Ближе к истине, но хотелось конкретики, а не догадок.

Творческий процесс поглотил меня, и я едва не проворонил время выезда. Дежуривший Рома довёз меня до центра города, откуда я своим ходом добрался до областной библиотеки. А там и сквер Тютчева неподалёку, если вы помните. Без пяти семь я уже подходил к фонтану беззаботной походкой, засунув руки в карманы. Несмотря на снег и ветер, по телу растекался жар от избытка адреналина. Прежде мне не приходилось разгуливать по центру города с пистолетом в кармане. Инстинктивным порывом я натянул шапку на брови, укутался в шарф и поднял ворот пальто. Отступил к ближайшему дереву и пристально всматривался в каждого прохожего. Ожидание затягивалось, а пульс постепенно приходил в норму.

– Чего ты ждёшь? – пробормотал я себе под нос.

В пятнадцать минут восьмого я начал раздумывать о том, чтобы свалить. Но стоило мне сделать шаг в сторону от фонтана, как передо мной возник высокий худой силуэт и преградил путь. Рука потянулась к оружию, точно выдрессированный охотничий пёс. Я ожидал получить пулю в висок или нож в грудь, но услышал знакомый голос, от которого моя решительность вмиг осыпалась трухой.

– Извини за опоздание, но я хотела убедиться, что ты один.

Я перестал дышать и не мог оторвать взгляда от бледной кожи её лица и выбивавшихся из-под вязаной шапки волос. Волосы стали значительно короче и уже не пылали огненным пламенем. Марго похудела и стала брюнеткой. Но я бы узнал её безошибочно, не скажи она ни слова.

– Я думал, ты погибла, – выпалил я первое, что пришло на язык.

– Та, которую ты знал, действительно погибла, – ответила она и взяла меня за локоть. – Пошли, лучше не задерживаться здесь.

– Но ты ведь сама назначила встречу возле фонтана, – проговорил я, послушно следуя за ней.

– Нужен был лёгкий ориентир.

Вот так, никаких объятий, слёз и поцелуев. Я понял, что меня не тянуло на сантименты, вероятно, как и её. Мы перестали быть парой платонических любовников в тот вечер, когда муза оставила творца. Гонимая страхом перед неизвестностью, на самом же деле осознающая природу своего страха. Разве нет?

Мы покинули сквер, пересекли центральный проспект и направились в сторону парковки возле здания администрации. Весь короткий путь Марго хранила молчание, а я не решался вывалить на неё тонну скопившихся за пазухой вопросов. Шёл следом, игнорируя опасения. Вдруг она ведёт меня в ловушку? А если она заодно с Грибом? «Да брось, – возражала другая часть меня. – При желании они могли бы убить тебя трижды за последние полчаса». Конечно, у них могли быть и другие планы насчёт меня. Но пусть попробуют, я захватил кое-что в качестве контраргумента и при необходимости пущу его в ход, невзирая на былые чувства.

– Садись. – Марго показала на серебристый «гетс» и щёлкнула сигнализацией. Сама обошла малолитражку и взялась за ручку водительской двери. – Ну, так и будешь стоять?

Я сел в салон и на всякий случай заглянул на задние сиденья. Пусто. Марго проследила за моим взглядом и позволила себе улыбнуться. Впервые с нашей новой встречи.

– Вижу, ты напуган, – сказала она. – Так же, как и я была напугана перед тем, как сбежать.

– От кого? – спросил я, прощупывая её информированность.

Марго повернулась ко мне, насколько позволяла неудобная сидушка «гетса». Пока никаких попыток увезти меня в неизвестном направлении. Похоже, у нас действительно будет разговор, и пистолет Черникова не понадобится. Хотелось верить в лучшее.

– Ты знаешь, о ком речь, – заговорила Марго, – но тебе неведома его сущность. Его истоки.

– Речь о Грибе? – уточнил я.

Марго кивнула, рассеяв по салону отстранённый взгляд. В её жестах сквозило смущение, едва уловимое и умело замаскированное.

– Кем он только не был. Но последняя его ипостась, которую я застала, – это Дэн Фрост.

Ага, вот как.

– Знакомое имя, – сказал я. – Не этот ли бедолага слетел с моста в две тысячи одиннадцатом, управляя похожим авто?

Марго нисколько не удивила моя, как выяснилось, ложная осведомлённость.

– Я тоже так думала, – ответила она, избегая смотреть в глаза. – Почти пять лет. Пока не сложила все детали событий воедино и не нашла послание.

Марго расстегнула молнию куртки и запустила руку во внутренний карман. На секунду я напрягся, готовясь посоревноваться с ней в скорости реакции. Но нет, в руке Марго оказалось не оружие, а сложенный вчетверо лист бумаги. Ещё одно текстовое послание, чёрт бы его побрал!

– Недостающая история номер один из безымянного романа, – прокомментировала Марго.

Она не спешила передавать мне лист. Помассировав виски, Марго (или как её звали теперь?) продолжила:

– Если ты не сможешь простить меня, я пойму. Но и ты пойми – у меня не было иного выбора. Мим обратил нас, заставил смотреть на мир иначе.

– Мим? – спросил я.

– Сокращённо от Мимикратора. Так он требовал называть себя в периоды, когда не носил очередную личность. Он менял их чаще, чем мы, но…

– Так, стой, – прервал я хаотичное извержение речи и аккуратно положил руку Марго на плечо. – Мне кое-что известно, о многом я догадываюсь, но будет лучше, если ты начнёшь с самого начала, будто я случайный прохожий.

– Только обещай держать себя в руках, – попросила бывшая муза.

Я произнёс слова, которые она ожидала услышать, но самому себе не давал никаких обещаний. В последующие двадцать минут (или около того, восприятие времени исказилось) я слушал и узнавал подробности одного из самых безумных и прекрасных планов преступления. Преступления с юридической и, возможно, моральной точки зрения. Но истинный творец готов наплевать на мораль и юриспруденцию, когда речь заходит о гениальном творении, об искусстве высшей формы. О да, Гриб, он же Мим, он же Мимикратор, не резал девушек по цвету волос, не истреблял юношей и не вёл счёт жертвам ради бездушной статистики. То есть, он не был маньяком в привычном понимании слова, а значит, и деяния его стоило называть иначе. Как же я ошибался, наивно представляя наше заочное противостояние! Нет, он стоял выше противостояний с простыми смертными, все мы для него – не более чем материал. Инструменты для творчества. Персонажи.

Марго не сказала ничего конкретного про Орден, ради которого жил Мимикратор, поэтому я усомнился в его существовании. Орден мог быть таким же инструментом, порождением разума, ширмой для остальных. Кажется, я вконец запутал вас? Ладно, начнём с обращения Марго или Елизаветы при рождении.

Она действительно полюбила Дениса Морозова. Проблема заключалась в том, что настоящего Дениса никогда не существовало. Мимикратор надел очередную маску, ставшую его лицом. Воскресил на время образ придуманного героя. Написанное в «Садах безумия» было правдой от первого и до последнего слова.

В 2011 году существовала Свита Дэна Фроста. Те же действующие лица, единственное отличие – отсутствие известности и публикаций. Художник, агент и муза. И Проктор в роли будущего издателя и спонсора. Первоначальный план, придуманный Фростом, звучал так: раскрутить псевдоним, не раскрывая личности автора, а через два или три года найти подходящего и ничего не подозревающего кандидата на роль книггера. Парня вроде меня. Заставить его работать на чужой псевдоним, а на определённой стадии принять медийный образ, выйти из тени. Насладиться славой, а затем… Исчезнуть. Рассеяться туманом на заре нового дня. В прессу попадут опровержения в стиле «Как мы вас знатно разыграли, настоящий-то Фрост вовсе не тот, что красовался перед вами все эти месяцы, настоящий Фрост…». Мимикратор так и не раскрыл перед Свитой всех деталей плана, уверив всех, что финальный твист удивит даже ближайших последователей. И вот тогда, наконец, дорога в Орден для всех них откроется. Сам же Мимикратор займёт там высокий пост.

Существовал и план «Б» на случай непредвиденных обстоятельств. По словам Мимикратора, начавшийся проект ни в коем случае нельзя останавливать до успешного завершения, иначе Орден навсегда вычеркнет вас из списка претендентов на вступление. Ни в коем случае – подчеркнул Фрост. А это значит, что даже нашествие инопланетян не должно останавливать проект. Так вот, суть плана «Б»: поэтапная Трансформация выбранной личности, запасной псевдоним – Марк Оскобин. Для членов Свиты также существовали запасные псевдонимы, а в загашнике Фроста оставались три романа категории «дальний ящик». Мимикратор уверял, что сам написал все книги, и Марго ему верила. Главный принцип и кредо Мимикратора: «В мире нет ничего незаменимого. И никого».

Поначалу всё шло неплохо. Они выбрали идеального потенциального спонсора с личной типографией и связями в московском издательстве – Игната Проктора. Пришлось перебраться из столицы в провинциальный город, но разве это проблема? А вот внезапная авария и смерть вдохновителя проекта Дениса Морозова стала ударом для Свиты.

– Мы были опустошены, – призналась Марго. – Дезориентированы. Потратили не один вечер на поиск решения. Турсунов призывал всё бросить, наплевать на Орден и разбежаться по сторонам, но я настояла на выполнении запасного плана. В память о наставнике и образе Дениса, в который я позволила себе влюбиться.

Убедив агента и художника двигать проект дальше, Марго занялась поиском кандидата на роль Марка Оскобина. Турсунов помогал ей, и вскоре нашёл Вениамина Переплётова. Или Вениамин нашёл Турсунова. Проктор не знал всей правды, но увлёкся идеей раскрутить неизвестного автора с нуля. Пресыщенному успешной жизнью магнату понравилось играть в новой песочнице, строить и разрушать замки чужих надежд и экспериментировать с умами любителей чтения. Знал бы он, что эксперименты приведут его в морозильный ларь…

– Но если Морозов не погиб, то почему вы все поверили в его гибель? – недоумённо спросил я. – Кто-нибудь видел его тело?

Марго покачала головой.

– Нашли только машину со следами крови. Река ещё не успела замёрзнуть, поэтому все решили, что тело унесло сильным течением. И мы тоже так подумали. Проктор пытался выяснить подробности, но никаких зацепок у полиции и дорожной службы не было.

На месте залатанных логических дыр тут же появлялись новые. Картина по-прежнему не складывалась у меня в голове.

– Как же он всё провернул?

– Я думаю, он подкупил нужных людей и просто исчез, – предположила Марго. – Денис Морозов перестал существовать и официально считался пропавшим без вести.

– И когда ты начала подозревать, что Мимикратор инициировал свою смерть?

– После исчезновения Артёма.

– Так поздно? А как же деятельность Сида Трэша и книггера Джо?

Перед глазами всплыла одежда в прихожей: серое пальто и широкополая шляпа.

– Всю деятельность затеяли мы с Турсуновым, – ответила Марго.

Она в подробностях описала используемую схему Трансформации. Таинственное аллегорическое прошлое музы, тянущееся из столицы. Письма, записки, фальшивые видеоролики – за всем стоял не Мимикратор, а Свита. Они следовали установке и пошагово воплощали в жизнь задумку Мимикратора. Умело использовали моё опрометчивое признание во внутренних диалогах с тёмной половиной. Сначала предполагалось, что всё ограничится действиями книггера Джо и многолетним воздействием Марго на образ моего мышления. Но тут подвернулся удачный образ Сида Трэша. С ним убедить меня в безумии стало ещё легче.

– А случай в сквере? – не унимался я.

– Роль книггера Джо исполнил нанятый студент. Всё прошло на удивление гладко, но затем начались реальные проблемы.

Да, пропажа Пандева. Она точно не входила в планы Свиты. Я пожалел, что не прихватил с собой блокнота с ручкой. Разговор в салоне малолитражки всё больше напоминал интервью с развёрнутыми ответами.

– Насколько осведомлённым был Проктор? – спросил я.

– Для него я приготовила иную легенду, – ответила Марго. – После аварии мы заключили негласный пакт, я частично посвятила его в суть проекта, опустив детали. Он загорелся и согласился на роль ничего не подозревающего спонсора.

Из Спрута вышел неплохой актёр, хотя на фоне способностей Свиты он безнадёжно померк. Я посчитал, что настало время для ключевых вопросов.

– Для чего Мимикратор обманул вас и затеял одиночную игру?

Марго пожала плечами.

– Мне кажется, таков и был его план. Возможно, в Ордене Мимикраторов обман единомышленников считается высшим пилотажем.

Хм, убедительно логичная версия. Не исключено, что Орден действительно существовал в реальности, а не в воображении Мима. Если так, то мне хотелось бы найти это место и этих удивительных людей, воспевающих гимн многоликости. Я даже представил себе их центральный мотив: бегство от серой нормальности. Да, именно так.

– В любом случае, – прервал размышления голос Марго, – мы с тобой в опасности. Мим может выглядеть как угодно, в финансах он не ограничен. Поэтому я и назначила встречу. Мы можем доверять только друг другу и должны решить, как быть дальше.

– Мы? – усмехнулся я.

Почему-то меня не съедал страх. Его вытеснил трепет от предвкушения будущего. Единственное, о чём я жалел – что вместо Гриба на встречу пришла Марго.

– Я раскрыла тебе все карты, – с вызовом произнесла бывшая муза. – Ты предупреждён.

– И значит, вооружён, – вставил я, вспомнив про пистолет Черникова.

Стоит ли пристрелить лживую многоликую сучку прямо здесь и сейчас? Мимикратор не просто так списал музу в утиль. Раз он не взял её в пару, то и я не должен. Скорее всего, он рассчитывал на нашу встречу. Спрогнозировал возможный исход. Бегство парочки – типичный штамп, который разочарует и не искушённого читателя. Зато я точно понял, что удивит даже опытного книжного червя.

Нет, стрельба в центре города – не лучшая затея. Подожду лучшего момента.

– Почему я должен доверять тебе? – спросил я. – Сама сказала, что Мим может выглядеть как угодно, а смена пола в наше время – не проблема.

– Ты серьёзно? – Её широко раскрытые глаза уставились на меня в упор.

– Вполне. Маргарита Русакова не один год успешно водила за нос доверчивого салагу, превращая его в книггера своего погибшего парня. И теперь она просит, чтобы салага доверился ей. Смелый ход.

Она молчала целую вечность, уместившуюся в полминуты.

– Ты так ничего и не понял, Марк. Или Веня? Кого в тебе осталось больше?

– Я бы тоже хотел знать.

Марго глубоко вздохнула.

– Да уж, не думала, что Трансформация окажется настолько успешной. – Она хлопнула себя по бёдрам и потянулась к ремню безопасности. – Что ж, если ты считаешь, что всё под контролем, то желаю тебе успехов. А мне пора найти безопасное место и ещё раз сменить личность. Если потребуется.

Раздался щелчок ремня. В ту же секунду я снял предохранитель и вытащил пистолет из кармана. Направил его на ничего не подозревающую Марго.

– Не так быстро, детка. Мне надо больше информации о Мимикраторе и Ордене.

Она заметила оружие и напряглась, точно кошка.

– Ты совсем сдурел?! Убери пистолет!

Я не шелохнулся.

– Повторяю, мне нужно больше информации.

Увы, ничего нового я так и не узнал. Пришлось оставить бывшую музу в недоумении. Наедине с будущим, которое сгущалось над её головой, точно гигантская свинцовая туча. Единственное, что я забрал с собой – сложенный лист бумаги с очередной историей.

Ну что, не ожидали такого поворота? Мимикратор будет доволен нестандартным развитием сюжета. В конце концов, я не стал доедать за ним из грязной тарелки, почему-то оставленной на праздничном столе. Не стал ходить последней пешкой, притаившейся в уголке шахматной доски. Пришло время королям встретиться лицом к лицу, ведь лишь один из них попадёт в Орден Мимикраторов.

История №1. Нарисованная жизнь

Родителей Макс убил бы в любом случае, но рухнувший в Тихом океане лайнер избавил восемнадцатилетнего юношу от лишних хлопот. Макс с детства задавался вопросом, почему он не испытывает ни к матери, ни к отцу трепетных чувств, хотя родители относились к единственному сыну намного лучше, чем в других семьях, о которых знал Макс.

Он вообще ни к кому не мог проникнуться глубокими чувствами. Ни к домашним питомцам, ни к одноклассницам, ни к персонажам книг. Читал он запоями, а с одиннадцати лет ещё и начал писать. Пожалуй, лишь к литературе как искусству он относился с почтением. Мало что увлекало его так же, как тексты. Соединённые в слова буквы и собранные в увлекательные истории слова.

В пятнадцать он осознал, что мир вокруг – всего лишь большая библиотека судеб. И чтобы стать одним из Авторов, требовалось преодолеть границы многих норм. Научиться выходить за рамки, с лёгкостью избавляться от лишнего.

– Для начала, избавимся от навязанного при рождении имени, – заключил Макс Керимов и стал Сергеем Исаевым.

Виртуально, а через три года и реально. Манера поведения, причёска, одежда, лексический запас – всё новое. Опыт настолько понравился Сергею, что он создал ряд персонажей, чьи личности намеревался примерять на себя в будущем. Уже в то время появились Витя Мирный, Лев Грибов, Дэн Фрост, а чуть позже и Марк Оскобин. Все эти парни побыли Авторами многих книг из большой библиотеки. Они влияли на чужие судьбы так, что никто не замечал прямого влияния. Никто, кроме Ордена Мимикраторов.

Когда Виктор Мирный впервые узнал о существовании Ордена, он уже успел разрушить и воссоединить несколько крепких пар, потопить и поднять с глубины ряд мелких компаний и разбить с десяток женских сердец (и одно мужское).

– Он подходит нам, – заключил один из наблюдателей Ордена, прилетевший из Мельбурна. – Берём его в разработку.

Вступительные экзамены не потребовались, Виктору предложили пройти серьёзное испытание, которое он описал в коротком рассказе «Всадники без голов». Первым делом Виктор Мирный отправился в тень, уступив место Льву Грибову. Дело «Всадников» открыло перед Грибом новые двери – его допустили к проекту десятилетия.

Лев Грибов превратился в Дениса Морозова, скрупулёзно собрал Свиту обращённых, детально продумал план и приступил к его выполнению. Впрочем, вы ведь и без того знаете дальнейшее развитие событий. «Нарисованная жизнь» пронумерована, как первая история, но лишь хронологически, а не в порядке подачи.

Остались вопросы? Терпение, друзья, совсем скоро вы загляните в самые тёмные уголки личности Мимикратора.

Неожиданная гибель родителей ускорила процесс становления Автора. Восемнадцатилетний парень стал обладателем не только гигантского наследства, но и знания о своём происхождении. В банковской ячейке хранился дневник матери, в котором она описывала их с отцом решение усыновить мальчугана из приюта и сделать из него достойного наследника бизнес-империи. Причина не в бесплодии, а в скверной генетике четы Керимовых. Макс слышал, что бабушка по маминой линии давно умерла от рака, а дед по отцовской линии пережил инсульт в сорок три, пролежал пятнадцать лет парализованным и помер окончательно. По крайней мере, так было записано в дневнике, а богатое воображение Макса родило множество предположений от инцеста до сектантских убеждений приёмных родителей.

Но приёмных ли? Мать Макса неоднократно упоминала, что ей нравится сочинять истории. Любимый жанр – современная проза, главная тема – семейные тайны. Вот откуда у Макса взялась тяга к литературному творчеству. Почему нет? А псевдодневник матери – одно из её произведений, не более. Узнать ответ Макс мог с помощью теста ДНК, но он не стал этого делать. Его будоражило неведение, нахождение в шкуре кота Шредингера.

Деньги… Они решали уйму вопросов, превратились в мощный инструмент Мимикратора. Без них путь к Ордену усложнился бы. Какая, к чёрту, бизнес-империя? Макс вложил все средства в не столь приземлённый проект. Теперь, спустя годы, от четы Керимовых и их начинаний ничего не осталось. В последний раз Мимикратор приходил на могилу родителей, будучи Денисом Морозовым. Уже после аварии и исчезновения. Он принёс с собой купленный в местном магазине том «Садов безумия» и положил на гранитную плиту.

– Я оставляю Дэна Фроста с вами, – произнёс Мимикратор и осмотрел припорошённые свежим снегом надгробия. – Он никогда не видел своих биологических родителей. Возможно, ему повезёт воссоединиться с ними».

Эпизод 16

«Евангелие от Марка». Выдержки

Ух, вот так подоплёка! Как и положено, наши личности создаются и формируются вовсе не в социуме, а в биосфере душ или нечто подобном. Разве превратился бы Макс в Мимикратора, лишь узнав, что он приёмыш, а не биологический отпрыск? Сомневаюсь. Притянуто за уши. Нет, он уродился таким. Последующие события помогли ему увидеть собственное предназначение. Я не сошёл с ума, не подумайте. И дело не в Трансформации, Водовороте и ментальном переломе. Они – катализаторы, но не первопричины. Талант Мимикратора в том, что ему удалось оголить моё естество. Марго сказала, что Вениамина нашёл Турсунов? Чепуха. Переплётова нашёл Мим руками Турсунова. Неужели она до сих пор верила, что проект «Марк Оскобин» – заслуга Свиты и Проктора? Жалкие пешки, возомнившие себя ключевыми фигурами.

Но не о них речь. После встречи с Марго я вернулся в коттедж и внимательно изучил «Нарисованную жизнь». Там содержалась подсказка о местонахождении Мима, которую глупая курица не разглядела в упор. Один из наблюдателей Ордена прилетел из Мельбурна. Вот же оно! Как ни крути, все пути ведут в Австралию. Или хотите сказать, моё желание свалить именно на далёкий материк – это совпадение? Скорее, приглашение. А Гарик, неожиданно решивший перебраться в треклятый Мельбурн? Я не верю, что он Мимикратор (хотя кто знает), но его перелёт – результат грамотной режиссуры Автора. Один из персонажей отправлен к чёрту на рога, чтобы показать главному герою верный путь. Не осталось сомнений – в Берже мне ничего не светит, кроме проблем. Пора сваливать.

Благо, о визе я позаботился заблаговременно. Тем же вечером купил через интернет два билета, один до Москвы на ночной поезд, другой на двадцати двух часовой рейс до Мельбурна с пересадкой в Абу-Даби. Собрал в компактную сумку лишь самые необходимые вещи для дороги, всё остальное куплю на месте. На другое плечо повесил ноутбук. В одиннадцать заканчивалась смена Ромы. Я закрыл коттедж, добавил к связке ключ от квартиры пятьдесят пять и подошёл к машине охранника. Рома активно переписывался в одной из соцсетей.

– Мне надо срочно уехать на неопределённый срок, – сказал я, протягивая ему ключи. – Подвези до вокзала.

Охранник тут же убрал телефон и завёл двигатель.

– Что-то случилось?

– Пока нет, но если я останусь здесь, то случится. Скоро ты всё узнаешь, а пока не могу сказать.

– Понятно. Что с домом? Продолжать охрану объекта?

Я задумался.

– Ближайшие пару дней. Потом станет ясно, вернусь я или нет.

Рома не стал задавать уточняющих вопросов. За что мне и нравился этот «морской пехотинец». До вокзала мы домчались в молчании и под забористый альт рок. То, что надо.

На прощание я протянул руку.

– Счастливо оставаться. Никому ни слова о моём отъезде, даже частному сыщику. Последний раз ты видел меня, когда подвозил в центр.

Охранник ответил крепким рукопожатием и коротко кивнул:

– Можешь на меня положиться. Удачи.

Я натянул кожаные перчатки и поспешил к поезду. В купе распаковал ноутбук, вставил флэшку и приступил к работе. Мне предстояло довести до ума роман, пока шасси лайнера не коснётся взлётно-посадочной полосы в аэропорту Мельбурна. Из самолёта я планировал выйти новым человеком, потому и спешил закончить старые дела. Дэдлайн – лучший мотивирующий инструмент.

Работа кипела всю ночь, единственный сосед по купе что-то недовольно проворчал ближе к четырём утра, на что я резко ответил:

– Не лезь, падре, у меня важный проект.

Бородатый мужик снова невнятно поворчал и отвернулся на другой бок. Я заканчивал комплексное редактирование написанного, уже более пятнадцати авторских листов. Оставалось написать один эпизод и финальную историю. А ещё подумать, кому послать файл романа. Себе я оставлю флэшку с резервной копией, а от ноутбука избавлюсь на территории аэропорта, как и от остального багажа. Подобно Миму, мне для новой жизни нужен всего один ключ от всех дверей – деньги. Вот их и оставлю, остальное – тлен.

Впрочем, не стану морочить вам голову, файл я отправлю Черникову. Как-никак, он один из центральных персонажей моего романа. Рабочее название «Книггер» я, пожалуй, изменю. Если придумаю интереснее.

Я думал и писал в такси, в зале ожидания и в кресле возле иллюминатора. Когда принесли обед, мне оставалось добить финальную историю и вписать новое название вместо «Книггера» на первой странице.

– Спасибо за вкусный обед, – подмигнул я длинноногой стюардессе.

Она улыбнулась в ответ. Возможно, я приглашу её на «ужин со звездой» и вспомню былые забавы. Надо ведь устроить проводы Марку.

Ах да, мне нужен новый псевдоним.

Эпизод 17

Неужели этот безумный день закончился? «Да, только каким выдастся следующий?».

Кирилл второй час пытался дозвониться Марку. Близилось утро, а от писателя никаких новостей. Как прошла встреча? Жив ли литератор вообще? На всякий случай Черников даже съездил до коттеджа, но сменившиеся охранники не знали, где Оскобин. По их словам, в коттедж он не возвращался.

– Ну и дела, – проговорил Кирилл, почёсывая щетину. – Ещё и с моим пистолетом исчез.

Черников вёл «сандеро» по оживающим улицам города. Сыщик не знал, куда ехать и что делать. В багажнике по-прежнему находилась завёрнутая в пакет ваза с прахом (или обычной золой), а в кармане лежал бриллиант из другого праха. Получается, Кирилл возил с собой два неизвестных трупа. О находке Проктора они так и не заявили. Оскобин уверял, что доходчиво всё объяснит полицейским, но если писака не объявится, то выкручиваться придётся в одиночку. Главное – не схлопотать обвинение в сокрытии улик. Блонцев утрясёт, если что.

Зато отпала необходимость выполнять требование Лайма. Нет человека – нет проблемы. Устроит ли писателя-бизнесмена такой исход? А это уже не его, Кирилла, заботы. По договорённости у него оставался в запасе целый день, а Марк пропал раньше. Не организовывать же теперь поисковую экспедицию.

Ближе к десяти, будто почуяв, что о нём думают, Лайм позвонил сам.

– Как делишки у сыщишки? – с зашкаливающей весёлостью начал Юра.

– Лучше всех, – процедил Черников.

– Звоню напомнить…

– Да знаю я, зачем ты звонишь! Есть разговор.

Весёлость Лайма тут же уступила место серьёзности.

– Что случилось?

– Не по телефону. Где встретимся?

– Хм. Приезжай в «Пиккулу». Я сейчас завтракаю.

– Буду через пятнадцать минут.

Кирилл нащупал в кармане бриллиант и переложил его в бардачок, памятуя о неизбежном предстоящем обыске. Стоит непременно показать его знакомому ювелиру, чтобы тот оценил находку. В качестве последней лазейки сгодится и алмаз из чужого праха. Теперь Кирилл боялся не Лайма с его детскими угрозами, а психопата Гриба. Вот кто реально представлял угрозу и неоднократно демонстрировал последствия своих деяний. Бедняга Оскобин, вероятно, уже кормит рыб подо льдом загородного озера. Хотя нет, чересчур топорный метод для Гриба. Вот снять с Марка кожу и использовать её в качестве страниц или обложки книги – другое дело. В духе Гриба.

«Ты заразил Оскобина сыскной лихорадкой, а он тебя – лихорадкой больного фантазёра-литератора», – прокомментировал мысль Внутренний Холмс.

Лайм ковырялся в тарелке с недоеденными сырниками и периодически отпивал остывающий в чашке чай. После предсказуемого обыска Кирилл бесцеремонно сел на диван рядом с писателем-бизнесменом и начал с места в карьер:

– Оскобин исчез. Вчера вечером он отправился на встречу, предположительно с Грибом. Мобильник заблокирован, в коттедж Марк не возвращался. Такие дела.

Юра отпил чая и щёлкнул костяшками пальцев. Известие скорее не озадачило, а разожгло в нём любопытство.

– Если ты не врёшь, то поворот поистине шикарный. Лучше, чем мой план с «легалкой». Теперь важно правильно использовать новые обстоятельства. Так, дай подумать…

Черников терпеливо ждал. Главное, чтобы Гадюка оставила его в покое. Алину Кирилл тоже пошлёт к чертям собачьим. К вечеру его уже не будет в городе. Если Оскобин не объявится раньше с новостями, переворачивающими всё с ног на голову.

– Идеально, если маньячелло пришил Переплётова, – после непродолжительных раздумий заговорил Лайм и посмотрел на Черникова. – А если ты при этом обнаружишь его труп!..

– Исключено, – твёрдо отрезал Кирилл. – Я планирую уехать из города. Сегодня же.

Лайм картинно выпучил глаза и скривил уголок рта в надменной улыбке. Неясно, что его реакция выражала больше – удивление, возмущение или усмешку. Скорее, разномастный коктейль чувств.

– Испугался маньяка?

– Здесь становится чересчур жарко для февраля.

«Любопытно, откуда в Гадюке столько спокойствия? – вопрошал Внутренний Холмс. – Знаешь, Кир, одно из двух: либо он не осознаёт истинную опасность Гриба, либо он и сам Гриб».

Мыслишка не первой свежести, но по-прежнему актуальная. И будет таковой, пока личность психопата не раскроется. Но про желание уехать Кирилл проговорился осознанно. Узнать, как отреагирует Лайм, захочет ли удержать сыщика в Берже, какие приведёт аргументы. Возможно, его ответы развеют или подтвердят догадку.

– А как же Алина Викторовна? – заискивающе спросил Юра. – И невыполненный долг частного детектива?

А вот про находку тела Проктора говорить пока не стоит, подумал Черников.

– Плевать на Алину Викторовну! – ответил он. – И на все невыполненные долги. С тобой мы в расчёте, я полагаю?

Лайм покачал указательным пальцем, не сгоняя едкую ухмылку с лица.

– В расчёте мы будем, когда ты покажешь мне труп Переплётова. Или когда я увижу его в больничной пижаме в дурке, не раньше. Откуда мне знать, может, ты всё рассказал ему, и вы решили обвести меня вокруг пальца. Он типа исчезает, а ты под шумок валишь с города. Я не настолько глуп.

«Он что, серьёзно? Да на кой чёрт ты говорил ему про побег?!».

– Слушай, но я действительно не знаю, где он.

Кирилл ощутил, как нотки отчаяния просачиваются сквозь голос.

– Допускаю и такой вариант, – спокойно ответил Лайм, допивая чай. – Если Переплётова похитил этот маньяк, Гриб, то рано или поздно тело найдут, как и два предыдущих. Оставайся в поле моего радара и не предпринимай попыток к бегству. Потрахивай Алину Викторовну и создавай видимость поисков её мужа. Короче, не мне учить тебя искусству частного сыска.

Юра вытер рот салфеткой и демонстративно встал.

– За сим прошу разрешения откланяться. Бизнес и литература требуют внимания.

Кирилл остался в одиночестве за шестиместным столом. Задумчиво перебирал зубочистки и смотрел в одну точку на белоснежной, точно чистый лист, скатерти. Официанты неспешно убирали грязную посуду. Один из них любезно поинтересовался, не желает ли клиент сделать заказ. Кирилл столь же любезно отказался и покинул «Пикуулу» голодным и озадаченным.

Дома, наспех пожарив себе яичницу, он распластался на кровати и фоном включил телевизор. Канал давно не менялся. Наблюдать за животными и проводить аналогию с окружающей действительностью становилось с каждым днём интереснее.

До конца дня никаких известий от Оскобина не пришло. Черников решил, что если ситуация не изменится к следующему утру, он свяжется с Блонцевым и выложит тому всё, как есть. В том числе и про шантаж Лайма.

Кирилл загрузил компьютер, чтобы полазить по сети в поисках информации о так называемых «умных маньяках», любящий не просто крамсать жертв, но и добавлять в основное блюдо приправы загадок. В электронном почтовом ящике висело несколько непрочитанных писем. Одно из них пришло всего полчаса назад… от Марка Оскобина!

– Ах ты, сучонок! – вырвалось у Кирилла.

Открыв письмо, он не обнаружил там никакого текста, лишь приложенный вордовский файл с названием: «Марк Оскобин. Мимикраторы». Ничего не понимая, Черников скачал документ и открыл.

Той ночью сыщик так и не заснул.

Финальная история. Ядовитое жало тщеславия

Меня часто спрашивают: существует ли Орден Мимикраторов на самом деле? Как он устроен и каким целям служит? Одни утверждают, что Орден реален, другие же считают, что я выдумал его ради того, чтобы прикрывать свои безумные деяния. Какой абсурд! По этой причине я бы точно не стал ничего выдумывать, ибо мои деяния и есть я. Определённый я в выбранный отрезок времени. Моё главное отличие от монументальных статуй-личностей в том, что я гибок и способен к изменениям на глубоком ментальном уровне.

Что же до реальности Ордена… Вот скажи, ты веришь в Бога? Любого. Знаю, у тебя возникнут трудности с ответом, потому что ты не встречал Бога лично. Так и с Орденом. Не поверишь, пока не вступишь в него. Он одновременно существует и нет. Как пресловутый кот Шредингера. Возможно, придётся разрушить свою прошлую жизнь, сжечь дотла все лазейки и мосты и проснуться другим человеком в незнакомом месте. Познать себя заново. Испытать ментальное перерождение при жизни одного тела. Для большинства ходячих пылесборников это форменная шизофрения, для нас же – новая ступень развития.

Довольно философии. Когда ты прочтёшь эти строки, я уже растворюсь в многомиллионном Мельбурне. Да и вообще это буду не я. Совершенно другой человек. Очередная Трансформация, какая приключилась с Веней Переплётовым.

Тебе любопытно, как я всё провернул, обвёл всех вокруг пальца и вышел сухим из воды? Но главное – как и когда это случилось? Помнишь тот эпизод, когда Веня-Марк остался один в квартире, и кто-то позвонил в дверь? Так вот, то был я. С его внешностью, голосом и даже ростом. Нет, Веня-Марк не мучился после того, как его ужалило ядовитое жало тщеславия. Не знаю, успел ли он сообразить, что происходит. Я выстрелил ему в голову из пистолета с глушителем, упаковал тело и сжёг в крематории. Нельзя было оставлять образцы ДНК, ведь я намеревался занять его место. Прах я засыпал в вазу и отвёз на Лунную-пять в давно купленный дом, после чего все приготовления были завершены. Я вернулся в квартиру, принял пластину марки и инициировал видения Сида Трэша с последующей стрельбой из окна седьмого этажа. Неделя в психушке, благополучное возвращение и месячное затворничество в загородном коттедже. Всё шло по плану.

До появления на горизонте частного сыщика Черникова болваны следователи не шевелились. Благо, мне хватало писательских забот. Я активно изучал дневники Вени-Марка, которые он тайно и послушно вёл после психологической обработки Марго. Так зарождался «Книггер» – первая часть будущего романа. «Евангелие от Марка» (вторую часть) я писал по ходу нашего общего расследования. Она может показаться менее проработанной, вылизанной, но ведь оно не критично? Считай авторским ходом.

Теперь пару слов о деталях. При наличии средств и большого желания, смена внешности приравнивается к тотальной смене гардероба. Я начал готовиться заблаговременно, с той минуты, когда стало ясно – Веня Переплётов превратится в Марка Оскобина. Марго и остальные члены Свиты добросовестно следовали сценарию почившего лидера. Сначала я изменил лицо в одной из европейских клиник. В частном порядке, за солидное вознаграждение. Хирург качественно выполнил работу. Мать-то, конечно, распознала бы отличия, поэтому я и предпочёл затворничество. Никаких прямых контактов с теми, кто лично знал Веню-Марка прежде. Кирилл Черников не знал.

Затем я скорректировал цвет волос, поработал над голосом. Самым болезненным оказалось изменение роста. Мои сто семьдесят два сантиметра отлично подошли бы Лайму, но Переплётов дорос до ста восьмидесяти. Пришлось лечь в другую клинику, где мне сломали ноги и удлинили их на шесть сантиметров. Многомесячная реабилитация вдали от объектов наблюдения – вот наиболее уязвимая часть плана. Вернувшись в Берж, я удовлетворённо отметил, что корабль не потонул без теневого капитана. Случались волнения, набеги шторма, но в целом всё шло гладко.

Из-за возрастающей популярности Оскобина мне приходилось маскироваться и вести подпольный образ жизни. Постоянно носить длинные волосы и неаккуратную растительность на лице, а особенно актуальным стиль «типичного писаки» стал во время вылазок во внешний мир с сыщиком-любителем. Зато я подкачался и ещё больше приблизился к физическим показателям Вени-Марка.

К концу 2015 года я приступил к новому активному этапу – устранению лишних фигур с шахматной доски и подготовке тайников с телами и подсказками. Все похищения я совершал в те дни и часы, когда у Вени-Марка имелось стопроцентное алиби, что в дальнейшем здорово облегчило мне жизнь. С тайниками потребовалось проявить мастерство злого гения. С одной стороны, тайники не должны были обнаружить случайные зеваки и прочие любопытные морды, с другой же – нельзя было допустить излишней сложности. Если бы я в одиночку разгадывал свои же загадки, а детектив Черников при этом ни черта не понимал, как у меня это получается, он бы рано или поздно заподозрил неладное. Но он ничего не заподозрил, так как весьма кстати к центральной сюжетной линии добавилась побочная – в лице вездесущего Юры Лайма и его ультиматума. Такого же вездесущего и нелогичного.

Персональное обращение к Юре: ты хотел стать Марком Оскобиным? Не надо никого убивать, травить наркотиками и скармливать псам. Бери псевдоним задаром! Если, конечно, не боишься бремени ответственности. Резервная копия этого романа осталась у меня, не забывай.

Так вот, частный сыщик разрывался между расследованием и ультиматумом. Улетев в Австралию, я лишил его выбора, зато даровал чистую совесть и надежду на будущее в виде открытого финала. Благодарности не надо. Дальнейшая судьба персонажей в их руках.

А вы не знали, что персонажи продолжают жить даже после финальной точки?

Эпилог

В задымленном бильярдном зале отеля-ресторана «Замок» находились двое. В столь ранний час ни персонала, ни посетителей ещё не было, поэтому Юра Лайм выбрал бильярдную в качестве дискуссионного кабинета. Его гость, частный детектив Кирилл Черников, сидел на дорогом диване, обтянутом зелёной кожей, курил сигару и изучал причудливые надписи на стене бильярдной. Только что он получил очередное сообщение от Алины Проктор не самого приятного содержания: «Почему ты не отвечаешь на звонки и смс? Сегодня я расскажу полиции о ваших с Оскобиным играх!». Кирилл отключил звук и убрал телефон в карман.

Лайм расхаживал возле стола для «американки» с бокалом бренди в одной руке и дымящейся сигарой в другой.

– И каков твой вердикт? – нарушил затянувшееся молчание Черников.

– Мой? – глупо переспросил Лайм.

– Ты ведь у нас литератор.

– Конечно. – Юра выпустил в низко висящую лампу струю дыма. – Но я не специалист по душевным расстройствам. Нам бы пригодился кто-то вроде доктора Данилова, чтобы точно назвать диагноз.

– Значит, ты уверен, что Оскобин спятил?

– Тут не может быть двух мнений. Из финальных глав видно, как он помешался на идее написать книгу о расследовании. О желании свалить в Австралию он упомянул при вашей первой встречи. Потом вы нашли вазу, Большое Тело в морозилке и все эти истории, и Переплётов просто слетел с катушек. Он настолько проникся расшифровкой подсказок, что пробил дно своего разума. Много ли надо наркоше с шаткой психикой?

Кирилл стряхнул сигару в золотистую пепельницу.

– Но как ему удалось так точно описать сцены от третьего лица? – не унимался сыщик. – Например, мои.

– Преимущественно, твои, – поправил, усмехаясь, Лайм. – Всё просто: слежка и жучки. Есть приборы, позволяющие видеть и слышать на почтительном расстоянии. Они недешёвые, но если Переплётов поставил цель…

Черников скептически покачал головой и перебил собеседника:

– Жучки у меня в квартире, в «Пиккуле» и кинотеатре «Обливиона»? Не вяжется с твоим предположением, что Марк свихнулся от последних событий.

Лайм устало вздохнул:

– Значит, он свихнулся раньше. После дурки и месяца заточения в райском коттедже. Или находки художника в могиле того байкера. Кроме того, уйму времени вы проводили вместе, а о своих одиноких буднях ты любезно рассказывал при следующей встрече. Якобы для реалистичности книги. А ещё он рано заподозрил твою связь с Алиной и покопался в телефоне. Для таких случаев, вообще-то, есть функция блокировки экрана с паролем. – Юра улыбнулся, будто объяснял ребёнку причины допущенных оплошностей. – Но это всё чепуха, вот главный контраргумент – описываемые им мысли персонажа Кирилла Черникова соответствуют твоим реальным мыслям?

Кирилл помедлил с ответом.

– В основном, нет. Хотя не могу же я помнить, о чём именно думал в тот или иной момент.

Лайм отмахнулся от неуместной ремарки.

– Сколь бы точен Переплётов не был во внешних наблюдениях, он не мог знать наших мыслей. Стало быть, «Мимикраторы» – всего лишь литературное произведение. Плод фантазии больного автора, потерявшего грань между реальностью и вымыслом. «Марк против Сида» был генеральной репетицией наступающего, точно цунами на островок разума, умопомешательства. Знаешь, сколько психопатов признаются в убийствах и преступлениях, которых они на самом деле не совершали?

– Знаю.

– Ну вот. Перед нами – готовый материал для диссертации доктора судебной медицины.

С минуту оба молчали, предаваясь куреву и выпивке. Затем Лайм присел на диван и заговорил:

– По твоему лицу вижу, что ты по-прежнему сомневаешься. – Он оставил бокал на столик. – Хорошо, давай разберём некоторые детали его так называемого признания. – Свободной рукой Юра поправил чёлку, взял распечатки и выудил последнюю страницу. Пробежался глазами по тексту. – Ага, вот. Он утверждает, что пристрелил якобы настоящего Веню-Марка вечером перед попаданием в дурку, упаковал тело и сжёг в крематории. Напомню, всё происходит не в вымершем посёлке, а в центре города. И никто из соседей и прохожих при этом не видел, как кто-то выносит завёрнутый труп, грузит в багажник и увозит? Да у нас тут вариация «Американского психопата», не иначе!

– Ну… – Кирилл лихорадочно подбирал слова, не зная, что возразить.

– Или встреча с Марго, – не позволил опомниться Лайм. – Где доказательства, что она состоялась в реальности, а не в голове Переплётова? Ты видел сообщения на его телефоне, но ведь ты не проверял время их получения. Он мог заранее отослать их себе с другого номера и поставить звуковой сигнал какого-нибудь напоминания на конкретное время. Проще пареной репы для любого, кто не отстал от технологий повседневности. – Лайм ободряюще похлопал Черникова по плечу, дескать, без обид. – Настоящая Марго осталась в вазе, а брюлик не имеет ничего общего с прахом. О нём Переплётов вообще не говорит ни слова. По его версии, в вазе – Веня-Марк, а Марго жива, но кто тогда удостоился чести быть увековеченным в алмазе? – Юра театрально развёл руками. – Нет ответов. Как и нет уверенности, что «Нарисованная жизнь» – одна из историй Гриба, а не отсебятина Переплётова.

Черников пригубил бренди. Сначала отказался, но в процессе дискуссии передумал.

– Или взять самое простое – пребывание Переплётова в лечебнице, – не унимался Лайм. – Зачем ему потребовалось проводить там пять дней, если проще было просто убрать оригинального Веню-Марка и спокойно стать им? Кремируя труп, он позаботился об устранении следов ДНК, чтобы тем же вечером попасть в лапы докторов и предоставить им доступ к анализам? Как видишь, в его выдуманной версии хватает пробелов и нелогичностей.

– Чёрт, – выругался Кирилл. – Вы, два литератора, оба звучите убедительно. Любая из двух версий событий может быть правдой. Но если психопат Марк Оскобин выдумал свою причастность к убийствам и похищениям и улетел в Мельбурн, значит, где-то поблизости остался настоящий Гриб.

– Само собой, – подтвердил очевидное Лайм. – Вопрос – кто же он? И какова его цель?

Черников пожал плечами. Ему не нравилось ни спокойствие собеседника, ни его хитрый взгляд. Будто Юра знал больше, чем говорил. А не боялся потому, что ему была известна личность убийцы. Вот и чувствовал себя в полной безопасности. Но, скорее всего, самоуверенный фантаст просто не осознавал нависшей над ними опасности.

– А как тебе его рассуждения о гибкой ментальности, Ордене Мимикраторов и прочей ереси? – спросил Юра и сам же принялся отвечать: – В здравом уме не придумаешь и не назовёшь правдой. Где-то на австралийских просторах зародилась община психопатов, верящих в перерождения при жизни и потому меняющих личности одна за другой. Или где там она зародилась?.. Кстати, а неплохая идея для детектива. Может, мне тоже запилить книжонку? Или опубликовать эту под каким-нибудь левым псевдонимом?

Кирилл закатил глаза и откинул голову на спинку дивана. Как же его достали эти литераторы! Поскорей бы закончить разговор, метнуться к ювелиру и покинуть этот безумный городишко навсегда.

Из кармана пиджака Лайма донёсся сигнал сообщения. Писатель вытащил айфон и посмотрел на экран.

– Письмо на электронную почту, – прокомментировал он, водя пальцем по сенсорному экрану.

– От кого? – Черников напрягся, вытягивая шею.

– Незнакомый ник. Пишет: «Добавил эпилог к роману. Высылаю».

Писатель и детектив переглянулись, точно соревнуясь в степени недоуменности взглядов.

– Хм, любопытно, – проговорил Лайм и скачал документ. – Вероятно, это один из моих книггеров. Я запустил под себя кучу проектов, сам запутался.

– Ты тоже начал использовать книггеров? – усмехнулся Черников, расслабленно откидываясь назад.

– А чем я хуже Переплётова?

Пока писатель-бизнесмен сосредоточенно читал текст эпилога, Кирилл залпом опустошил остатки бренди, нащупал в кармане джинсов бриллиант и умиротворённо уставился в точку на белой стене.

9 ноября 2013 – 9 ноября 2017