Мимик

Глава 1

Подъезд уставшей пятиэтажки. Молодой парень не замечая осенней лужи перед железной дверью, достал из наплечной сумки листок формата “А4” и приложил к холодному железу.

Писк магнитного замка с обратной стороны прервал парня, дверь начала тяжело открываться. Показалась трость, затем истоптанный чёрный сапог. Наконец бабка закутанная в серый плащ и бордовый платок вышла на улицу.

– Едрить! – Вскрикнула она недовольно. – Ты чё делаешь? А!? Наркоман иль как?

Парень прижал сумку к телу одной рукой, лист с распечатанной фотографией и скотчем другой.

– Почтальон что ли? – сбавив тон, спросила бабка.

– Нет. – коротко и безэмоционально бросил парень. – Вы человека не видели?

Он оторвал руку с распечаткой от тела и протянул лист старухе.

– Ээ, сынок, да я без очков ничё не увижу. А что случилось? Потерялся кто?

– Даа… Женщина пропала.

– Баа-атюшки-светы! С нашего дома?

– Нет… Не с вашего.

Бабка наконец отпустила дверную ручку и та с железным лязгом захлопнулась. Опираясь на трость в пол десятка шагов добралась до лавочки.

– Ну чего стоишь, как истукан? Клей бумажку свою-то. И в луже не стой! Конец сентября, а холод вон какой уже… А кто пропал хоть скажи, я без очков, но не глухая же. И людей побольше нашего дома знаю.

Парень по прежнему не обратил на лужу никакого внимания. Кроссовки промокли ещё полчаса назад, бог его знает у какого подъезда по счёту. Он прислонил лист к двери и зубами оторвал кусочек скотча. Приклеил верхний левый уголок, затем правый.

– Большакова Лариса Алексеевна. Сорок лет…

– Ааа-а. Эта самая Большакова…

Бабка не видела, как парень начал краснеть от стыда и злости и потому бодро продолжала:

– …Слыхала про такую! Поменьше ноги надо раздвигать перед мужиками…

Парень подошёл к лавке, лицо каменное с кирпичным оттенком.

– Если появиться какая-нибудь информация о ней или что-то узнаете, позвоните, пожалуйста, по этому телефону.

– Вот ещё! О проституках мне беспокоиться, тебе-то какое дело до неё, исчезла и пропади она пропадом с концами! Сколько семей развалила, шалава. Ты сам-то кто таков будешь?

Бабка прищурилась, осматривая замызганную синию куртку и джинсы.

– Соцзащита.

– Аа-аа-а. – Волнисто протянула бабка. – Соцзащита. Непонятно чем занимаетесь! Вместо поиска блудниц всяких, о стариках, о детях подумайте. Пенсии до чего низкие, а?! Вон, сам в луже стоял, колдобины вон какие. Сколько ещё продолжаться это будет? А сейчас замёрзнет всё…

– Всего хорошего, доброго дня! – сквозь зубы процедил парень и резко развернулся. Быстро зашагал с улицы, пропуская мимо ушей громкое ворчание злобной старухи.

– Привет, Жень. – С тоскливой улыбкой поздоровалась продавщица малюсенького магазинчика, больше похожего на большой ларёк.

Женя в ответ не поздоровался, только снял наплечную сумку с грязной синей куртки и положил на узкий прилавок. Чуть подался назад разглядывая витрины слева и справа, усыпанные мелкими пёстрыми упаковками всего на свете.

“Сигареты, презервативы, снова сигареты…” – осматривал товары за стеклом Евгений.

– У вас на районе только трахаються и курят? – недовольно спросил он, и в то же время заметил за плечом продавщицы полку уставленую дешманским пивом и водкой, и уже отрешённо добавил: – и бухают естественно…

– Жень, да ты скажи чего хотел? Я подам.

– Жвачку. Мятную. Ещё хлеба и… сырки плавленые, по пятьдесят которые.

Женя постучал по стеклу холодильника пальцем, указывая на круглую цветастую упаковку.

– Это по сто десять, Жень. Импортные. Ценник завалился.

Продавщица открыла створку холодильника со своей стороны и подняла маленькую картоночку с поплывшей цифрой пятьдесят и поставила у невзрачных серых брикетиков с яркой надписью: “сыр.ОК”.

– Давайте их… по пятьдесят которые. – Уточнил Женя провожая треугольники импортного сыра в круглой упаковке.

– В полиции что-то нового говорят? – складывая товар на узкий прилавок, где уже громоздилась сумка, бодро спросила продавщица.

– Не ходил.

– А чего? Может что нового скажут.

– Надежда Василь… – Женя осёкся, поймав на себе осуждающую улыбку, и чуть мягче продолжил, – Надь, да не будут они её искать, а если и будут, то начнут не скоро. Дежурный всем видом дал понять, как они относяться ко мне, к ней и таким делам. Сколько с меня скажи…те?

– Сто ровно.

Женя протянул через прилавок бумажную сотку и принялся запихивать покупки в сумку.

Уже у самой двери на выходе, а от прилавка до выхода не больше четырёх шагов, послышался голос Нади:

– Женя, не отчаивайся! Слышишь?

Женя услышал, но ничего не ответил. Дверь глухо захлопнулась за спиной, и он оказался в холодном осеннем дне. Тучи по вечернему заволокло серой массой, моросил едва заметный дождь. Всё вокруг перемешалось в блеклый пейзаж. Жёлтые и оранжевые листья, верные спутники бабьего лета, под ноль сорвало ветром и смешало в грязи проезжой части. Проводив выцветшую вывеску магазинчика “У дома”, Женя направился к подъезду.

Через пару минут парень крутил связку ключей в поисках нужного для открытия домофона. Но, как и днём, кто-то опередил Женю с обратной стороны. Вышел мужчина. Лысый, с небрежной щетиной с проседью. Лицо, а скорее морда, недовольно и оценивающе уставилась на парня, пыталась понять, что за чужак тут ошивается. Женя юркнул в дверной проём.

Тусклая лампа накаливания, узкая лестничная клетка вся из дерева, обшарпанные ступени, окрашенные последний раз пару десятилетий назад. Стены, наполовину синие, наполовину побеленные, непременно синяя часть исписана тут и там признаниями в любви, пошлостями и просто грубыми словами. Побелка в пятнах с нагаром от спичек.

Женю интересовала квартира под номер шесть, на втором этаже старой трёхэтажки. Скрипя ступенями поднялся. Четыре двери, одна из них обита потресканным красным дерматином.

“Квартира номер шесть… – подумал парень и потрогал обивку, – приятно…”

В тусклом свете нашёл ключ, сунул в замочную скважину. Два глухих оборота и дверь сама подалась внутрь. В нос ударил запах духов фруктовых и цветочных ароматов. Зашёл внутрь. Захлопнул дверь.

“Да где ты… господи…” – Женя в темноте шарил по стенам в поисках выключателя, а точнее включателя света.

Щёлк. Маленькая, но уютная прихожая осветилась мягким жёлтым светом потолочного абажура.

Первое что бросилось в глаза – две пары разного размера мужских туфель. Потупив на них глаза пнул туфли глубже под тумбу. Нос тем временем заволокло терпким клубнично-малиновым запахом.

“Нет! Так дело не пойдёт…” – Женя сбросив мокрые кроссовки на место, где только что стояла пара чужих туфель, направился вглубь маленькой квартиры. Прошёл чуть вперёд, пропуская дверь санузла, как справа возник дверной проём плотно завешенный бусами. Просунул голову, чуть раздвинув шумные висюльки. Кухня. Через плотные занавески пробивается серый свет от окошка. Три широких шага и Женя одёрнул ткань в поисках спасительной форточки.

Щёлк. “Хорошо…” – подумал он.

Лёгкий осенний ветерок разгонял густой застоявшийся запах сада, где тысячи цветов и ягод уже созрели и начали подгнивать.

Осмотрел кухню. Ничего, приличная, для такого места и такого дома. Кухня под стать готовке простых бутербродов с дешёвым плавленным сыром и чаем. Плита старая, как и дом, газовый баллон с потресканным шлангом, гляди приготовь на плите раз другой и весь дом на воздух взлетит. Стиральная машинка, микроволновка, тазик. Заставленная всем на свете обыкновенная кухня.

Из всего интерьера выбивались: маленький, но красивый столик и табуретки к нему. Работа искусного мастера, ножки резные столешница расписана узорами. Табуретки, как и столик “все из себя”, вычурные с мягкой обивкой.

“Ну ничего себе, красное дерево что ли?.” – Женя покрутил табурет в руке. Какое это дерево: красное или обычное или ещё какое не определил. Поставил обратно.

Бросив сумку на кухне пошёл исследовать маленькую двушку, не больше сорока пяти квадратов площади. Маленькая прихожая, санузел совмещен, кухня, гостиная… и вот в гостиной Женя замер.

Гостиная представляла собой самый настоящий мини-бордель с одной работницей. Всё в красных цветах и его оттенках, пленящих и искушающих к платонической любви. Не модно, не современно, но изысканно и со вкусом, прямиком из какого-то прошлого что ли, если вообще не сказочного. Конечно, главным объектом в комнате являлась кровать с роскошным балдахином. Всё выглядело так будто одна эта шикарная кровать стоит дороже всей квартиры. Рядом столик подобно тому, что на кухне и два роскошных кресла. Обои, какие не купить в обычном строительном магазине.

“Музей какой-то…” – подумал Женя.

Сегодня ночью закончилась его ночная смена на заводе, и хотелось двух вещей: поесть и поспать. Была радость, что с сегодняшнего дня отпуск на целых три недели. Но за несколько дней до отпуска с ним связалась полиция по поводу пропажи человека. Затем походы в полицию, нервотрёпка… насмешки.

Женя посмотрел на кровать с отвращением, думать, что на ней творилась не хотелось, мыслей прилечь на неё не возникало вовсе. Плюхнулся в кресло. Расстегнул замок куртки и вытащил из внутреннего кармана фотографию. На ней молодая женщина один в один, как две капли воды похожа на пропавшую женщину с распечатки. Рядом мальчишка, точь-в-точь, что парень плюхнувшийся только что в кресло.

Женя безмерно любил свою мать, как никакой другой ребёнок любит своих родителей. В тоже время испытывал столько презрения и отвращения к ней, сколько невозможно представить, если только мать такого человека тоже не занималась проституцией. А теперь она пропала. И учитывая её деятельность и то, в каком месте она этим занималась – вполне возможно убита. И не сегодня завтра её тело найдут в местном озере или истерзанную и выброшенную в разных мешках в мусоре. Женя смотрел на фотографию и не заметил, как слеза прокатилась по щеке, повисла на подбородке и крупной каплей плюхнула на старое фото. Всхлипнув, парень вытер фотографию о джинсы и сунул фото обратно в карман. Скинул куртку и отправился на кухню.

Хоть вероятность взлететь на воздух из-за растресканного шланга высока, попить горячий чай – риск оправданный. Женя размазывал плавленый сырок по ломтю батона. Он ещё не решил, где заночует: здесь или вернуться в комнату общежития при заводе, где работает. Перспектива тащиться два часа на другой конец города в автобусе – расстраивала, спать на “рабочем месте” матери – мерзко. Ехать на такси? Ну столько на заводе не платили. Но с каждой минутой, если не думать о том, что это за место, находиться здесь становилось спокойнее и приятнее. Соседей, как в общежитии, не слышно. Запах, с учётом свежести из окна, чарующий, если не волшебный.

Женя так и уминал бутерброд за бутербродом: намазывал, откусывал раз, откусывал два, запивал чаем. Пока намазывал следующий, ел предыдущий. Так и не присел за столик, съел всё стоя..

– Ай. К чёрту… – выругался парень и вышел из кухни, вытирая тыльной стороной ладони рот.

Квартира-то дмухкомнатная и Женя только что сообразил, что может разместиться поспать во второй комнате, хотя, что там ещё поди разбери.

Уставился на дверь. Что-то в ней было особенное.

“Раритет…” – подумал Женя разглядывая узоры. Ещё в школе, а затем в техникуме были у него “труды” и столярному делу там уделялось времени много. Оценив работу мастера, прикинул, чтобы выточить такую дверь надо сложить полтора десятка его преподавателей в техникуме и помножить их десятком учителей технологии в школе – вот и получится такая дверь… наверное.

“Музей – чему тут удивляться…” – завершил разглядывать дверь Женя и дёрнул за ручку. Не поддалась. Покрутил, подёргал. Ноль эффекта.

– Ну здорово! – проворчал Женя. Сел на кресло и вытащил из куртки ключи.

“Ни те, ни эти… это с работы, это от шкафчика, общажные…” – перебрав ключи на два раза убедился, что от второй комнаты ключей нет. Либо в отделении полиции, где ему отдали связку, что-то напутали, а то и вообще потеряли, либо ещё что. Откинувшись на спинку кресла задумался о чём-то, широко зевнул пару раз, пару раз моргнул глазами и в мгновение уснул.

Глава 2

Громкий щебет звонка вырвал из глубин сна резко и без предупреждения. Женя буквально из мёртвых воскрес. Пару секунд соображал кто он вообще, ещё секунду, где находится. Темно. Тусклый свет луны едва пробивается сзади от задёрнутых штор. Снова громкий треск звонка. Женя суетливо заелозил в поисках телефона. Яркий свет в глаза от экрана, парень зажмурился. Время без десяти минут второго часа ночи. Опять душераздирающий звонок и гулкий стук.

– Твою-то мать, это дверной что ли… – выругался Женя.

Сон сдуло, как и не бывало. Подсвечивая телефоном путь он быстро пошёл в прихожую. Щёлкнул свет и дрогнул от очередного звонка, прямо под ухом.

Тихо, очень аккуратно, открыл заслонку дверного глазка и прильнул посмотреть кто там.

– Лариса! – послышалось очень тихо из-за двери. – Это я! Открой!

“Это ещё чё за козлина?” – подумал Женя. Открывать он естественно не собирался.

– Рисонька, Кисонька! Пусти, слышишь!? Прошу…

Мужик показался в глазке всей своей рожей, затем повернул голову боком и прислонился ухом, тут же отлип и продолжил:

– Я, я, я… я не того съел! Слышишь? Меня Заря ищет по-любому! Пусти…

“Да это же тот хрен… – Женя узнал узнал лысого мужика, которого встретил у двери дома. – Вот же бухой урод!”

Мысли оборвал очередной трезвон.

“Скотина…” – выругался про себя парень.

– Лариса! Спрячь меня у себя, прошу. Я перекантуюсь и свалю завтра.

Мужик не унимался и мощно постучал в обитую дермантином дверь. Со стороны Жени это отдалось едва различимым звуком.

– Лариса, сука! Пусти, тварь! Умоляю!

– Как ты можешь кого-то умолять, нечисть?

Женя от неожиданности отпрянул от глазка, но тут же прильнул снова. Голос буквально прозвучал рядом, точно в голове.

На лестничной площадке появилось двое. Один с лестницы сверху, другой снизу. Обступили лысого мужика, загораживая ему возможность выбраться.

“Это ещё чё за клоуны?”

Ситуация накалилась, Женя смотрел в глазок и видел панику на лице лысого. Двое новеньких не отрывали от лысого взгляд.

– Ты в Бога уверовал, раз молишся? – спросил один из них лысого.

Тот ни слова не ответил, с какой-то сумасшедшей скоростью дёрнулся в сторону и попытался проскользнуть мимо этих двоих. Но не смог. Согнулся пополам между двумя мужчинами, а через секунду Женя увидел нож у одного из них. На этот нож лысый и напоролся.

– Твоюю-ю маа-ать… – прошептал Женя и двумя руками приложился к двери и ещё сильнее выпучил глаз, стараясь ничего не упустить.

Те двое уже опрокинули лысого на пол. Один из них достал большой крест с наложенным на него кольцом и вдарил лысому бедолаге в лицо.

Сердце Жени начало стремительно колотиться, а тело лысого трястись в судорогах. Резкая вспышка. Женя отпрянул от глазка, глаз начал слезиться. Тут же справился с болью и уже другим глазом прислонился наблюдать дальше.

Лампа на лестничной клетке потухла. Площадку освещал только лунный свет из большого подъездного окна. Женя вытаращил глаз насколько это возможно.

От лысого остался только плащ и брюки с туфлями.

“Да они его сожгли заживо!” – Женя таращился на уже четыре фигуры, двух убийц и двух новеньких, те в свою очередь ссыпали прах в какую коробку и заметали остатки.

Через полминуты, на лестничной площадке никого не стало. Женя отлип от двери. Сердце колотилось бешено. Спохватившись он ринулся к окну на кухне. Легонько одёрнул краешек занавески. Четверо фигур залезли в чёрную старенькую “Волгу” и не включая света фар медленно выехали со двора.

Женя достал телефон с кармана и дрожащей рукой набрал номер сто два. Приложил к уху. Тишина.

– Твою мать! Что совсем нет связи?! – он поднял телефон к потолку и зашагал по квартире.

– Чтоб тебя!

Снова подошёл к окну, только уже гостиной, легонько отодвинул штору. Ничего и никого. Пустой подъезд, не считая разбитых жигулей, что стояли тут ещё днём. Лавочки, клумбы покрытые блискучим инеем. Середина ночи.

Женя ещё раз посмотрел в телефон. Связи нет. Снова высунул голову за штору. В паре сотен метров светиться окошечко мини магазинчика “У дома”.

Чуть помедлил. Сделал пару широких шагов туда обратно. Схватил куртку. Кто бы ни был этот лысый, но он знал его мать и, видимо, знал хорошо. А сейчас лысый убит! А мать Жени без вести пропала. И единственный человек кто очень хорошо знает его мать – это Надя, продавщица в ларьке неподалеку.

“Надежда Васильевна… – так говорила мать Жени, когда с ним маленьким встречалась со своей подругой, – и никак иначе…”

“Надя, зови меня просто Надей…” – смеялась Надежда наперекор своей старшей подруге.

Женя отметил своё двадцатилетие месяц назад. Мать родила его как раз в свои двадцать. Её подруга Надя, насколько помнил Женя, младше матери лет на пять или семь. Потому по прикидке парня Няде сейчас либо трдцать три, либо тридцать пять. Несложная арифметика. И в целом, называть её Надеждой Васильевной, когда эта самая Надя выглядит на всего-то чуть старше его самого как-то не удобно. Но и тыкать Надькой не привычно, учитывая редкие встречи и то большая половина из которых в детстве.

Когда неделю назад Большакова Лариса проживающая на улице Кислотной, дом шестьдесят шесть исчезла без единой на той причины, её лучшая подруга забила тревогу и обратилась в полицию. В отделении нехотя приняли заявление и обещали во всём разобраться, хоть и настаивали, что стоит подождать три дня и только потом приходить с заявлением.

Через два дня к Евгению на работу пришли два сотрудника полиции в форме и пригласили в отдел. Там он и узнал, что его мать “куда-то делась”, что её подруга написала заявление о пропажи. В отделении Жени многократно и доступно объяснили, что такие, как его мать исчезают и появляться постоянно, что сегодня они могут быть тут, завтра там. Сегодня в одном городе, а завтра в другом. Сегодня с одним, а завтра с другим, а порой в один день и с одним и с другим и не по одному разу. И на таких гражданок у них времени нет. Сама найдётся рано или поздно. С Женей провели формальный разговор, он подписал какие-то бумаги и был отпущен восвояси с чёткой установкой – “сюда не приходи!”

В полиции дали номер Нади и через пару дней он вышедший в отпуск ходил по району Сталелитейного комбината и клеил листовки.

Женя оглядывался за спину каждые два шага, и каждый шаг озирался по сторонам. В пару минут добрался до одинокого магазинчика на автобусной остановке. Постучал в окошечко раз. Нервно постучал второй раз. Наконец за мутной заслонкой появились шевеления. Окошечко открылось.

– Женя?! Ты чего тут делаешь?

– Запустишь?!

– Конечно! Обходи магазин.

Через полминуты Женя ютился на крохотном пластиковом стульчике. Вокруг бесконечное количество коробок и коробочек и товаров всех необходимостей. И даже микро кухонка из микроволновки, разделочной доски на ней, на которой в свою очередь стоял чайник.

– Надь, надо звонить в полицию!

– Что случилось?! На счёт Ларисы?! – живо закрывая дверь сросила Надя.

– Нет-нет… – нервничал Женя и ёрзал стуле.

– Господи, ну, а чего тогда? Говори? И что ты тут делаешь, здесь вообще небезопасно ночью, ты почему домой не уехал?

Надя присела на второй стульчик рядом. В тапочках, в домашнем халатике, словно она дома, а Женя у неё в гостях.

– Я, я, я у матери дома заночевал. – нервно ответил он.

– А ключи?! Как ты в квартиру попал?

– Да, Надь! Это вообще сейчас не к месту, в полиции мне отдали их.

– Блин, точно… – виновато произнесла она, вспоминая, что сама их там и оставила. – и… и-и? Что ты там увидел?

– Что я там увидел? Ну, чем моя мать там занималась, то и увидел!

– Жень, тебе не стоило там оставаться…

– Надя! – перебил он резко. – На моих глаза в подъезде человека убили! Надо звонить в полицию… там… там такое было.

– Спокойно ты, спокойно. – взволнованно, но с такой лёгкостью сказала она и положила ему руку на плечо, – Расскажи по порядку, что ты видел.

– Да, короче! – Женя взглянул в синие глаза продавщицы и окончательно остановил в себе мандраж, утонул в бездонной теплоте её колдовского взгляда.

– Да, короче… короче, зашёл я в дом, туда-сюда, перекусил и уснул в кресле. Просыпаюсь. Вот сейчас минут пятнадцать назад. В квартиру какой-то упырь звонит. В дверь стучит. Я к глазку, там рожа этого лысого… Видел я этого мужика, короче, днём сегодня. Он долбиться, мать зовёт. Чё-то там: “Лариса, открой, пусти! Я там…”. Чё-то он сказал, то ли напал на кого-то, то ли… съел кого-то. Короче, какую хрень бухую орал. Что гоняться за ним!

Надя убрала руку с плеча и выпрямилась на своём стульчике. Вид взволнованный, но Женя больше обратил внимание не на лицо, а на запах халата на груди. Продолжил:

– И смотрю я… короче, на площадке появляються двое. Чё-то там говорят, да так, как будто рядом со мной стоят, а не за дверью. Лысый дёрнулся от них. Они ему нож в живот. Он упал, они какую-то хрень достали, чё-то типа…

Женя пытался сложить пальцами крест.

– Чё-то типа креста, короче. С круглой штукой. И по лицу ему ударили этой хренью. Вспыхнуло, что я чуть не ослеп через глазок этот. Обратно прислонился, они остатки его в коробку сгребают. Там вещи его, одежда в смысле, и пепел!

Женя уставился на задумчивое лицо продавщицы.

– Ну и? Чё ты молчишь…те? Вы… Я не пил, я не пьяный, если что! – выпалил парень. В этот самый момент Надя приняла вид очень взрослой, хоть и очень молодой девушки.

– Жень, сколько раз просить, не выкать на меня. – спокойно произнесла она.

Парень чуть опешил от спокойствия продавщицы на его историю.

– В полицию надо звонить! Надь!

В окошко громко постучали:

– Наа-адюх! – громко послышалось на улице, спустя две секунды продолжилось: – Наа-адежда! Мой компас земной! А удача…

– Ты сиди тихо, – скомандовала Надя, – а я на минуточку.

Надя запахнула халат посильнее, сделала два шага от стульчика к кассе, и шаг в сторону к окошечку, отворила:

– Чего надо?

– Наа-аденька! – отозвался голос хорошего выпившего мужчины. – Две тёмного, две светлого и одну белую.

Надя оторвалась от окошка и Женя краешком глаз увидел качающегося на ногах мужика.

– Четыреста двадцать. – сказала продавщица держа бутылки в руках.

– Наа-а! – развязно ляпнул пьяный мужик. – Пятьсот! На шокладку прекрасной нашей Наденьке!

Получив свои бутылки пьяный мужик продолжил завывать и удаляться от ларька. Надя тем временем закрыла окошко и вернулася к стульчику.

– Значит, – начала она, – в полицию мы пока звонить не будем. Или давай так. Я позвоню в полицию. А тебе мы давай вызовем такси до твоего дома.

Женя растерялся.

– Это… это как? Почему не сейчас?! Тебя это вообще не удивило, как будто! Ты мне не веришь?!

– Верю. Почему не верю? Верю! – Надя тяжело вздохнула. – Не стоило тебе оставаться здесь. Надо было ехать домой.

– А я не поехал! Почему мы вызовем полицию, объясни! Этот лысый знал мою мать, сейчас он мёртв! Чёрт побери его сожгли…

– Ох, этих не вспоминай, а то мигов набегут…

– …А если он связан с тем, что мама исчезла?! – начал кипятится парень. – А если те двое, четверо те что-то знают. Это может быть зацепка!

– Женя. – мягко отозвалась продавщица и заглянула парню в лицо.

Тот тут же успокоился и утонул в красивых, синих глазах.

– Жень, ты пьёшь алкоголь?

– Нуу-у, иногда может быть. По праздникам или если случай какой. Повод серьёзный. А это к чему вообще?

– Сейчас как раз такой случай потому что. – Надя взяла бутылку коньяка и потянулась за курткой. – Может поднимемся в квартиру твоей матери и я объясню, как смогу. Окей?

– Окей.

Женя смутился таким поворотом событий. К чему он точно не был готов, так к этому.

Вместе они оказались на улице. До подъезда метров двести. Надя закрыла магазинчик и последний свет на улице погас. Ни света окон, ни света уличный фонарей, только серая Луна на небе и звёзды. Красиво и в то же время мрачно. Надя бесшумно направилась к дому, Женя следом. На углу подъезда две фигуры: одна изогнулась в спине и смотрит в небо недвижно, руки висят вниз, вторая фигура упёрлась лбом в стену.

– Что с ними? – тихо спросил Женя.

Надя посмотрела на тёмные фигуры и тихо ответила:

– Один кирпичи разглядывает, другой звёзды… Не стоило тебе здесь оставаться, конечно.

Через минуту оказались у двери, где-то недалеко пьяный мужик завывал песню. Женя позвенел ключами, открыл домофон.

Первый этаж окутывал тусклый свет, такой блеклый, что луна светила ярче. Как раз на втором этаже от подъездного окна он освещал площадку ровным серым светом.

– Видишь? – спросил Женя, – Это пепел.

– Да вижу я. – спокойно отозвалась Надя, – открывай уже.

Очутиться уютной квартире сейчас оказалось кратно приятнее, нежели днём. Тепло, светло, а запах… такого запаха Женя нигде не чувствовал. Сад, цветочная поляна, сказка.

Надя скинула свои сапожки, курточку и по свойски прошла вперёд. Всё в том же халате, только теперь босая.

– Кроссовки свои на батарею поставь. Хлюпал всё дорогу. – отозвалась Надя из кухни.

Женя послушно повиновался. Когда-то маленьким он бывал здесь, но помнил дом плохо, очевидно, что Надя, лучшая подруга матери бывала здесь гораздо, гораздо чаще. Взяв кроссовки Женя зашёл в ванную. Всюду баночки, мази, шампуни, ароматические масла. Половина комнаты занимала большущяя ванна прямиком из антикварного магазина. Чтобы не перевернуть тысячи склянок всех расцветок, Женя на носках подавшись вперёд уместил мокрую обувь на трубу-улитку.

Маленькая кухня едва вмещала в себя всё своё содержимое, так ещё и людей теперь в них оказалось двое. Женя сразу почувствовал себя, как в том магазинчике. Наде же судя по всему было очень даже комфортно. Она села на табурет, на столе уже местелись два стакана и бутылка коньяка.

– Садись же. – попросила Надя.

Женя ощущал себя неловко настолько, насколько это было возможно. Вся эта квартира, которую в отделении назвали: “проститушная”, подруга матери, на тринадцать лет старше него в халате и приглашающего его выпить коньяка. А полчаса тому назад, в подъезде совершено убийство, свидетель коего он оказался.

Женя сел на табурет. Напротив Надя странно смотрит на него синими, как море глазами, а запах халата начинает открываться всё шире.

– Ты наливай. – уверенно скомандовала Надя.

– А если я не хочу? – нервно сглотнув засомневался Женя.

– Тогда я ничего не расскажу, потому что слушать на трезвую голову ты даже не станешь.

Женя глубоко вдохнул носом, поднял и опустил брови, сжал губы туда-сюда. Взял коньяк и откупорил горлышко, разлил по бокалам. Поставил бутыль.

– Пей. – мягко, но настойчиво сказала Надя.

Женя взял стакан, сделал глоточек, затем ещё и осушил одним махом стакан. Покосился на Надю. Та, видимо в привычном для себя месте, сидела и не отрывала глаз от парня. Видно, что такие попойки с его матерью проходили часто.

Не прошло и пары минут, как в теле стало теплее, голове тяжелее, но мысли ровные и даже не думают путаться.

– Твоя мать… – начала девушка, – она…

Надя взяла бутылку и подлила Жене.

– Она… Суккуб.

– Она сук… что? – переспросил Женя и чуть отпил расслабляющего напитка.

– Суккуб. – утвердительно повторила Надя.

Её алкоголь, казалось, берёт меньше, чем Женю. За эти несколько минут Женя успел почувствовать тепло во всём теле, то ли от непривычки, то ли оттого что принял больше, чем собутыльница.

– Что это вообще? – спросил Женя спустя минуту, пытаясь вспомнить слышал ли это слово раньше и что оно вообще могло значить.

– Суккуб, – энциклопедическим тоном отозвалась Надя, – это демон похоти и разврта.

Женя свёл брови домиком, затем нахмурился и… впервые за неделю натянул рот в улыбке.

– Чёё-ё? Как потаскухи себя только не зовут…

Женя тут же потерял улыбку на лице. Протёр лицо рукой:

– В полицию надо звонить! Там человека в подъезде убили…

– Тот человек, которого ты как раз точно назвал упырём, когда в ларьке мне рассказывал. Он вампир. Самый настоящий. И самый обыкновенный. Был… самым обыкновенным и самым настоящим вампиром.

Женя очень недовольно посмотрел на девушку напротив, взял стакан и выпил до дна.

– Что ты… несёшь вообще?! У меня мама пропала! Без вести! Там… – он показал пальцем куда-то в сторону коридора. – …человека убили! А ты мне какую-то хрень насыпаешь… сумасшедшую. Не буду я… пить больше.

Женя чувствовал, как мысли неподвластно его воли скачут в голове, теряя всякий смысл и превращаясь в эмоции злости, ненависти, обиды, недоверия.

– Дай мне телефон, я позвоню в полицию! – повернулся в сторону Нади Женя. Та, как ни в чём не бывало, отпивала маленькими глоточками свой напиток и сверлила парня глазами.

– Твоя мать, – поставил она шумно стакан на стол, – демон. Тот мужик лысый, был вампир. Те что что его убили, последователи Утренней Зари… сожгли его кельтским крестом.

В секунду из голубых глаз брызнули слёзы, но девушка не меняя задумчивого выражения лица смахнула их рукой.

– Ты чего плачешь? – растерялся Женя и чуть вынырнул головой с объятий конька.

– Когда я была маленькой… – начала Надя, – последователи Зари, вырвали мне крылья и сломали кости.

Она чуть всхлипнула покрасневшим носом, слёзы уже не смахивала. Надя встала и начала развязывать ремешок халата.

– Господи Боже! Что ты делаешь?! Прекрати… – протянул Женя выпившем голосом и отвернулся, явно не ожидая, чем может закончиться пьянка с лучшей подругой матери, – одень халат…зачем это… боже…

– Посмотри на меня. – ровным голосом сказала Надя.

– Да, б… зачем это? Одень халат! – по прежнему отведя голову в сторону отказался парень.

– Посмотри на меня! – криком повторила Надя, чуть надорвав всхлипом голос.

Женя вздрогнул. Нерешительно и медленно начал поворачивать голову. Надя стояла спиной, оголив всю спину и плечи, придерживая халат в локтях на уровне пояса. У самых лопаток из под кожи выпирали серповидные наросты, вдоль хребта к пояснице под кожей двигались кости.

Женя открыл рот и не мог оторвать взгляда.

– Последователи Утренней Зари сломали мои кости и вырвали крылья. Я родилась ангелом! А эти твари изуродовали меня, навсегда сделали меня калекой…

Надя подняла халат обратно на плечи, закрыла за ними и спину. Быстро завязала ремешок на поясе и развернулась со спокойным, но заплаканным лицом. Не садясь взяла стакан и выпила до дна.

– Твоя мать… – начала она оперевшись руками на стол и смотря прямо в глаза парню, – Суккуб. Демон разварта и похоти… Иди спать. Завтра проспишся, приходи в магазин – потолкуем.

Осеннее утро наступило внезапно. Обычно времена года внезапно наступают для коммунальщиков и строителей асфальтных работ. Утро и вечер внезапно наступают для простых людей, будь то школьник, студент или обычный работяга. Женя был и тем и другим и являлся третьим. Но сейчас второй день отпуска и вроде бы никакая мирская суета его разбудить не может, особенно после бутылки коньяка в середине ночи. Тем не менее, Женя открыл глаза внезапно. Визг сигнализации за окном поднял бы любого. Голова внутри гремела детской погремушкой.

“Чёрт вас дери… выключите свою визжалку…” – Женя на ощупь пробрался на кухню, трескучие висюльки взбесили вдобавок к орущей сигнализации.

Дёрнул занавеску. На улице вовсю светит, солнце изо всех сил старается разогнать пасмурные тучки. У подъезда жигули светятся всеми огнями, парень с железной линейкой возиться около двери. Визг оборвался. В эту секунду Женя сказал спасибо все богам на свете. Откуда-то сверху и справа раздался злой крик мужика:

– А ну отвалил от машины!

Парень у жигулей задрал голову:

– Бать, ну дай ключи, а?!

– Какие тебе ключи, щенок! Сдриснул в шарагу живо! На маршрутке едь!

– Ну, баа-ать! – протянул пацан.

– Всё, я сказал!

– Ну пошёл ты в жопу тогда! – огрызнулся пацан.

– Чё ты сказал, паскуда?! – рассвирепел голос бати, – Ты как с отцом разговариваешь?!

Женя дослушивать семейный спектакль не стал, закрыл форточку и клацнул щеколдой.

– Хоспади, да идите вы в жопу оба… – пробормотал он.

Рухнул на табурет, попытался разобраться: кто он, где он и что он. На глаза попалась раковина. Тело само притянулось к спасительному кранику и вот уже пол минуты он, как кот оставленный дома, лакал поток освежающей водицы из носика крана. Напившись зачерпнул ладонью воды и плюхнул в лицо.

– Аарр! Хорошо…

Схватил первое попавшееся полотенце и вытер им лицо.

“Ну вот. Можно начинать жизнь…” – подумал Женя и вернулся на табурет. Теперь на глаза попалась пустая бутылка коньяка и два стакана.

Женя лицом тупого барана смотрел на этот простенький натюрморт и по мере сгущения мыслей в кучку стремительно менялся в лице.

– Твою-то маа-ать…

Женя судорожно бился в мыслительной драке с воспоминаниями о минувшей ночи.

– Не-не-не… это всё какая-то херня…

Он резко подорвался, что непременно отдалось в голову, посмотрел в окно. Вон магазинчик “У дома”, вон Надя принимает коробки с товаром около грузовичка.

“Всё это правда или белка приходила?!” – Женя не мог отделаться от картинки в мозгу с оголённой спиной продавщицы.

Женя уверенно направился в прихожую. Глянул в глазок. Никого не видно. Чуть открыл дверь и высунул голову наружу. На площадке едва заметные следы пепла, размазанные парой другой подошв.

Захлопнул дверь. Всё прошедшее скорее правда, чем не правда. Быстро перемещаясь по квартире схватил ключи, кошелёк и куртку, заскочил в ванную комнату, чуть не перевернув там всё, взял тёплые кроссовки.

Мобила показывала половину десятого утра, если бы Женя понимал время по солнцу, то непременно бы согласился с телефон, впрочем сомневаться в способностях смартфона причин не было. Парень пролистал журнал звонков, пропущенных нет, за вчера только один исходящий в полицию.

У подъезда никого. Видно пацан в расстроенных чувствах свинтил в училище. Женя задрал голову посмотреть из какого окна мог орать мужик. Находка себя ждать не заставила, полуголый мужик с толстой ряхой опёрся локтями на подоконник и потягивал сигарету.

– Чё вылупился?! – рявкнул мужик.

– Да пошёл ты… – огрызнулся Женя.

Мужик смачно плюнул с окна.

– Ты чё базаришь так, слышь? – спокойно ответил мужик.

– А ты чё пацану тачку не дал? – не растерялся Женя.

– Тебя это щекотать не должно! Стой там. Щас я спущусь, научу, как со старшими разговаривать…

Мужик швырнул окурок в направление парня, но тому долететь судьбой не оказалось. Потерялся где-то в каше пожухших цветов на клумбе. Толстая раха закрыла окно.

Женя дыхнул в руку, почувствовал смрад нечищенных зубов и перегара.

“Ббууээ…” – скривился парень. Сунул в рот мятную жвачку и засеменил в сторону ларька.

– Привет. – печально улыбнулась Надя.

Женя задумчиво потёр подбородок с чуть заметной щетиной. Помялся с ноги ногу.

– Вчерашнюю ночь не белочка устроила. – ответила на немой вопрос Надя. – Второй раз устраивать стриптиз не буду! Один раз показала – хватит.

– Да я не… Не надо, ещё раз показывать. Помню я всё. – оправдался Женя. Внутри всё не мог примириться с ночными воспоминаниями.

– Значит вы… ты говоришь, что моя мать… кто?

– Суккуб.

– Угу… – задумался Женя. – А тот мужик вампир, был им. Угу…

Он поднял брови вверх сильно сморщив лоб.

– Я понимаю, это неожиданно. Вот такое сразу принять. Лариса всегда хотела оградить тебя от этого и не впутывать в этот мир.

– Бред какой-то… – Женя отстранился от прилавка, – И что это всё значит вообще? А я кто такой? Сын демона? Демоницы?

– Да. – буднично ответила Надя. – Отец твой точно человек, не демон. Кто именно тут сложно ответить.

– Ну да… – прыснул тихо Женя.

– Ты пойми, Женя. Твоя мать она не… не проститутка. Она демон.

Женя развёл руками в стороны и поднял плечи словно его сейчас вырвет вопросм:

– Ии-и… Что этот суккуб или как его там делает? Что ей с этого? Разврата и похоти?!

Надя тяжело вздохнула и хотела было что-то начать говорить, но дверца магазинчика открылась и в узкий коридорчик начала заходить очень тучных размеров женщина. С порога она начала громко орать:

– Наа-адюш, я спешу. Подай, родная, сметаны и булочку серого… ой…

Тяжело дыша женщина по богатырски развернулась в проходе, заняв его полностью.

– Ох… – дышала она, – не заметила вас молодой человек. Вы стоите? Ждёте?

– Нет-нет. – уступил место Женя и чуть сдвинулся от узкого прилавка в сторону.

Женщина приблизилась, оставляя парню пол квадратного метра пространства. Тётка тем пременем пыхтя продолжила:

– Ну, и хорошо. Спешу просто. – сетовала она. – Надюш, ещё бутылочку масла растительного, будь добра…

Надя всё быстро принесла.

– Сколько там?

– Сто семьдесят…

Женщина протянула деньги:

– Ох… Думаю вареников сегодня налепить. Вчера Гошка мой с деревни два мешка картошки привёз…

Надя протянула сдачу. Тётка приняла деньги и продолжила:

– Я говорю куда девать-то их? Подвал-то нашего дома затопило. В гараже у него место не найти, да и перемёрзнет она. Вон холодина какая ночью бывает. Говорю: “Ты мог ведро привезти?! Куда нам эти два мешка, что с ними делать?”. Ну, он промолчал, конечно, что ты его не знаешь что ли… Ну, вот думаю надо налепить в заморозку вареников. А то чё ещё с этими мешками делать. Я вот думала, может ещё…

– Тамара Николавна… – улыбнулась продавщица, – спешила же.

– Ой, да ну тебя. Будто мой ждёт сидит скучает, когда приду, ага… Ладно. Воркуйте.

Женщина сложила покупки в сумку и медленно, как шар, покатилась по всей ширине коридорчика. Надя и Женя проводили её взглядом, пока дверь гулко не шлёпнула за её спиной.

– Лариса. Твоя мама. Она… это её природа понимаешь? Она питается жизненной энергией все этих мужчин, с которым… трахаеться, ну что я тебе рассказываю в самом деле.

– Ээм… Это же, это же типа зло! Типа ад. Ты понимаешь? – неуверенно спросил Женя.

– Да всё я понимаю. А что такое зло, Жень? Лисица загрызла курицу, кто она после этого? Зло? Жизнь не чёрно-белая. Это природа вещей такая. Понимаешь?

Женя собирался с мыслями.

– Допустим. А что с этими мужиками происходит? Они умирают?

– Жень, ну что с ними происходит? Довольные они выходят. Она демоница похоти и разврта! Не боли, горя и страданий… Может со временем кто-то и умрёт, если часто захаживать будет. Так или иначе все мы умрём в своё время. Думаешь те кто к ней приходят белые и пушистые? Одуванчики луговые. Я так не думаю.

– Это надо переварить всё…

– Понимаю. Есть-то хочешь? – заботливо поинтересовалась Надя.

– Да какой есть?! – вспылил Женя. – Мне сейчас вообще не до еды. Что делать-то со всем этим? Чё за туловища вчера лысого прикончили? Как это всё может быть связано с мамой?

– Давай так. Я дам тебе ключ от её комнаты в квартире. У тебя же его не было, я так полагаю. Просто так туда не зайти, потом поймёшь почему. Я вечером приду, ещё поговорим. Ты осмотрись, может найдёшь там чего, что поможет нам понять куда она могла исчезнуть.

– А ты сама там не была? У тебя ключи от её квартиры.

– Я не могу зайти в ту комнату. Я…я… я родилась ангелом. Мне не попасть в обитель демона. – грустно пояснила Надя, и тут же весело добавила: – Но там очень классный гамак! Лариса обожает его. Иди, короче. Вечером я приду.

Глава 3

Женя крутил в руках вычурный ключик. Не знай он всех деталей, приправленных мистическими-магическими подробностями, так зашёл бы не раздумывая. А вот сейчас изрядно нервничал.

“Ну, по крайней мере там есть классный гамак…” – подумал Женя и сунул в скважину ключ.

Ключ загорелся красным и вслед за ним выемки на двери начали заполняться тёплым светом. Тут и там на двери вспыхнули символы. А затем…

“Погасли…” – утвердил Женя. Дверь вернулась в своё привычное состояние. Только маленькая вырезанная в дереве змейка начала движение внутри двери.

– Матерь Божья… – прошептал Женя.

Деревянная змейка, до того обычный элемент дизайна двери, ожила и ползла к дверной ручке. Добравшись, обивала её и замерла.

“Дьявольщина…” – подумал парень и вслух спросил у замершей змейки.

– Можно заходить?

Змейка не ответила, замерла, как будто тут и была всё время в виде декора.

– Будем считать, что можно.

Попробовал повернуть ручку, та мягко отозвалась и Женя распахнул на себя дверь, вошёл в тёмную комнату. Свет от гостиной нехотя сюда проникал, но тьма съедала лучики и не хотела пропадать.

– И как тут чё увидеть… – буркнул себе под нос парень.

Аккуратно потрогал стенки около себя. Выключателя нет. Не растерялся. Достал телефон, включил фонарик. Темнота поддалась на мгновение, но тут же начала откусывать сантиметр за сантиметром кусочки от белого лучика. Всё это нагоняло жути и невольно Женя хотел уже выйти из комнаты, но любопытство брало вверх и он шарил угасающим фонарём по стенкам.

“Да где этот чёртов выключатель…” – проворчал внутри себя парень. Но ничего подобного он не увидел. Посветил в непроглядную мглу комнаты. Виднеется стол. Сделал неуверенный шаг вперёд но, вроде, ничего не пнул и не споткнулся.

“Вот ты где…” – подумал Женя светя на какой большой плафон настольной лампы. Но как его включить не понял. Плафон стоит на плоском постаменте и нигде никакого рычажка и кнопки включения.

– Да как тебя включить!? – Женя щупал куполовидный плафон и ничего не понимал. От отчаяния просто постучал костяшками по стеклу. В эту же секунду на дне плафона появились подвижные искорки.

“Оно?” – подумал парень в надежде получить наконец заветный свет. Светодиод телефона почти полностью потух.

“Оно” это или нет, но огоньки начали разгораться всё ярче, меняя свет от жёлтого к оранжевому и наоборт.

“Бабочки?” – удивлённо спросил себя Женя. В плафоне, пятёрка маленьких палочек начало оживать и распускать яркие светящиеся крылья. Через секунды их света хватало, чтобы осветить стол, но те всё сильнее продолжали светить. Одна бабочка порхнула и уселась вверх ногами на свод купола-плафона. Женя обратил внимание на золотую пластинку в постаменте светильника, пластинка гласила: “Дорогой Ларисе на долгую и добрую память. Феникс”

Женя сунул мобильник в карман и охватил взглядом залитую светом комнату.