Милостивый сиверко

Пролог

Ноябрь 1918 г.

Молодой снег жалобно скрипел под ногами. Варютка ступала за мужем след в след, неловко перепрыгивая от одной вмятины широкого мужского валенка к другой.

– Шибко бежишь-то, не поспеваю, – пискнула она, оправляя зацепившийся за ветку подол.

– Так сидела бы дома, – огрызнулся Игнат, не поворачивая головы.

Вначале ночь была непроглядной, густой – шли наощупь, по приметам, огибая черные стволы, но вот из-за туч лениво выкатился тонкий серп растущего месяца, заглянули в прореху крупные звезды, обрадованный снег жадно подхватил небесное сияние, раздвигая мрак. Впереди показалась равнина скованного льдом озера.

Игнат замедлил шаг, начал заворачивать правее, углубляясь в сухостой камыша.

– Пойдем домой, – без всякой надежды попросила Варютка, кутаясь от сурового ветра в пуховый платок.

Игнат ожидаемо не ответил, он всегда делал то, что ему взбредет в голову, не слушая даже грозного родителя, где уж молодухе его остановить.

Камыш здесь стоял реденький, низкий, сквозь него хорошо были видны: озерная гладь, запорошенный снегом пригорок и выступавшие из ночной темноты беленые башенки надвратной монастырской церкви.

– Здесь будем ждать, – приговорил Игнат, плюхаясь в снег.

– А чего ждать? – не поняла Варютка.

– Жалко – светло больно, могут и не вынести, – пробубнил муж себе под нос.

Он неотрывно всматривался в монастырские стены.

– А чего должны вынести? Кому чего ночью выносить-то нужно? – зачастила Варютка. – Ночью спать всем надобно. Не добро по потемкам бродить, беды искать.

– Должны вынести. Верное дело, полынью к вечеру зря, что ли, рубили, – самого себя принялся убеждать Игнат, почесывая всклокоченную бороду.

– Так лопотье бучить[1] станут, – немного успокаиваясь, выдохнула Варютка.

– Так-то далече от берега, – Игнат указал куда-то в сторону, но Варютка не смогла разглядеть полыньи, снег да снег.

–Там к середке вода не такая мутная, самое то для лопотья. Пойдем домой.

– Ступай, – даже в темноте она увидела, как зло сверкнула синь его глаз.

– Чего они вынести могут, их уж донага ограбили, – разозлилась и Варютка. – А игуменью, страдалицу, убили. Вели без палочки, ноги еле ставила, сердешная. Ироды! А архиерея кирилловского, говорят, никак застрелить не могли, он руки вот так вот поднял и давай молиться, и пуля его не брала, двенадцать раз стреляли, а ни однашенька-то и не попала. А они на него прикладами замахиваться, мол, молиться не вздумай, он рученьки опустил, так его только тогда и…

– Врут все, – раздраженно оборвал ее Игнат.

– Да как же врут! – аж подскочила Варютка. – Как же врут, коли, Алешка Утышев, что в расстрельных был, в тот же день утоп, – Врютка, испуганно озираясь, перекрестилась. – Как есть, утоп, – уже шепотом, склонясь к мужу, добавила она. – Пойдем домой.

– Ничего он не утоп, с латышами к Москве подался.

– Потонул, – черпнула от мужниного упрямства Варютка. – А тама, – она указала на монастырские стены, – выскребли все еще при матушке Серафиме, городские приехали да все описали и по маю вывезли. Сама телеги видела.

Игнат ничего не ответил, мол, чего с глупой бабой спорить. Повисла тягостная тишина. Варютка присела рядом с мужем, укладывая голову ему на плечо.

– Застудишься, дуреха, – буркнул он, пересаживая ее к себе на колени. – Спала бы сейчас у теплой печки, чего увязалась? – беззлобно проворчал он, оглаживая жену по спине.

– Разве ж тебя можно одного пускать, – уткнулась она ему лбом в висок.

– Боишься – по девкам пойду, – хмыкнул муж.

– Да лучше б по девкам, – вскинула голову Варютка, вглядываясь ему в лицо.

– Гляди, послушаюсь, – отшутился он.

Ночь баюкала, навевая дремоту. Месяц снова пропал за тучами, снежный блеск потускнел. Варютка только собралась в очередной раз повторить затертое «Пойдем домой», как Игнат встрепенулся, быстро ссадил жену с колен и подался вперед. Варютка проследила за его взглядом.

Сначала ничего не было видно, скорее какое-то ощущение движения на монастырском пригорке. Потом явственно проступили фигуры… женские сгорбленные фигурки. Не иначе инокини монастырские? А та крепкая, что впереди, больно похожа на матушку Александру. Вроде баяли, что теперь она за игуменью. Зачем они в ночи спускаются к заснеженному берегу, что волокут за собой? Сани?

Да, это чунки[2], а на них что-то большое, уложенное плашмя. С пригорка груженые сани спустились сами, сестры только придерживали их, чтоб не опрокинулись, а вот на заметенном озере дело пошло хуже. Несладко приходилось старицам – две, упираясь, дергали за веревку, а две другие толкали поклажу сзади. Чунки неохотно ползли, зарываясь в мягкий снег.

Варютка замерла, забывая дышать, только неотрывно следила за чужими усилиями.

Что они везут? Что там, на чунках? Туча услужливо приоткрыла месяц, столп голубоватого света выхватил круг заснеженной глади.

– Гроб?! – встрепенулась Варютка. – Там гроб.

– Тише ты, – зажал ей рот ладонью Игнат. – Тише, – шикнул на ухо, ослабляя хватку.

– Кого они хоронят? – прошептала Варютка, отодвигая его руку.

– Никого.

– Но там же гроб.

– Так и что.

Сестры, заметно удалившись от берега, остановились. Та, что была похожа на Александру, нешироко размахнулась топором, очевидно, вскрывая тонкую корочку, намерзшую в вечерней полынье. Сестры осторожно сгрузили поклажу, большой свежевыструганный гроб, тревожно оглянулись по сторонам и принялись усердно молиться. Варютке в шелесте раскачиваемого ветром камыша послышалось: «Богородица Дева, радуйся».

Тучи снова плотной завесой окутали небо. Очертания инокинь стерлись, превращаясь в единое темное пятно. Кажется, они толкают гроб к полынье.

– Отчего не попросили наших мужиков могилу вырыть? Пришли бы, пособили, уж не отказали бы, да хоть так же ночью, тайком, – прошептала Варютка, глядя, как тени цепочкой потянулись обратно к монастырю, уже легко, без всяких усилий, волоча за собой опустевшие чунки. – Разве ж покойника в воду – то хорошо?

– Да нет там покойника, – отозвался Игнат.

Жена перевела взгляд на мужа – весь он подобрался, сосредоточился, словно хищный зверь в засаде. Варютка попятилась, неприятно дернуло в груди, а воздуха снова стало не хватать.

– Ты чего удумал? – хрипло спросила она, увидев, как Игнат извлекает из-за пазухи топор.

– Им без надобности, сами же бросили, а нам пригодится. Варюха, в теплые края подадимся, заживем, – добродушно улыбнулся он жене.

– Какие теплые края, ты что удумал? Домой пошли! – дернула она его за рукав.

– Схрон у них там, как есть, схрон. В озеро кинули, чтоб новой власти не достался.

– Так все ж вывезли, – напомнила Варютка.

– Не все. Я сейчас нырну, да попробую крышку сбить, авось до чего и дотянусь. Хоть лжицу причастную, и то дело.

– Как нырну? – обомлела Варютка. – Вода ледяная, а глубина нешто не знаешь какая, тягун.

– Нет в том краю течения, да и не так уж и глубоко, достать ведь потом надеются. Место-то заветное.

– Там топляка полно, темень, хоть глаз коли. Не надо… Грех, – всхлипнула Варютка.

Муж не слушал, он все для себя решил. Инокини исчезли, растворились в темноте, должно быть, ушли за стены Ферапонтовой обители. Все сковал мрак, и не разглядеть, хоть напрягай очи, хоть не напрягай.

Игнат вышел из укрытия и широким уверенным шагом побрел по крепкому льду. Варютка кинулась за ним.

– Ну, не жаль тебе себя, меня не жаль, так хоть дитятко наше пожалей. Сиротой народится. Не ходи, проживем, все живут, и мы проживем.

Игнат как завороженный продолжал двигаться к своей заветной цели.

– Да надо было за Ваську Парменова идти, – всхлипнула Варютка. – Чего я в тебя, чубатого, вцепилась. А матушка говорила: «Наплачешься с ним, Варюша, неволить не станем, но наплачешься», – по щекам покатились слезы, их тут же слизывал студеный сиверко[3].

– Вдовицей ладной останешься, набегут еще Васьки, зря убиваешься, – насмешливо кинул Игнат через плечо.

– Дролечка мой, пойдем домой. То Божье, не наше.

Черную полынью Игнат разыскал быстро, по оставленному полозьями следу, – длинная крестообразная иордань, что рубят на Крещение. Края вытоптаны женскими ногами, следы волочения вели к черной воде.

Игнат принялся раздеваться, скидывая одежу прямо на снег. Варютка бережно ее подбирала, прижимая к себе.

– А чего ж весной-то не прийти?

– Весной не найду, да и половодьем утянуть может.

– Давай хотя бы за веревками сходим, – жалобно попросила жена. – Обвяжешься, а я тянуть стану.

– Ты это… – Игнат подошел к ней в одной нательной рубахе, он был бледным, это было видно даже во мраке. – Ежели чего, ну… моих держись, не бросят. Батько крут да отходчив.

– За веревкой надобно сбегать, – сухими губами проговорила Варютка.

Игнат скинул нательную рубаху и с топором в руках шагнул к полынье.

– Не пущу! – отшвырнув в сторону вещи, кинулась к нему жена, но он прыгнул вниз, и черная вода сомкнулась над его бедовой головой.

Время остановилось. Темные тучи, величественно проплывая над бескрайней снежной равниной, равнодушно взирали на одинокую молодку, склонившуюся над омутом.

[1] Бучить лопотье – стирать белье.

[2] Чунки – санки.

[3] Сиверко – северный ветер.

Глава I. Дорога

А-119 Виктору не нравилась. Да, машин мало, пробок нет, опять же, красота северной природы, этого не отнять, но двухполосное движение и ограничение - девяносто просто выводили из себя. Из-за постоянных подъемов и спусков плохо просматривалась дорога, встал за каким-нибудь лесовозом и пили с ним, нюхай едкую гарь клубами вылетающей печнухи, и ведь не подмигнет зараза, мол, чисто, обгоняй, прет себе и прет, никакого чувства товарищества. Ну да, мужиков на хороших машинах редко на дорогах жалуют, а Витькина мордатая уж очень была хороша, сверкая новизной. Нет, не волочился бы позади этой красавицы прицеп, Виктор лесовоз легко бы сделал, но груженым все же перестраховывался – помногу раз высовывался и нырял обратно. А вот если все же появлялась возможность обогнать и на радостях дать газку, тут же всплывала другая проблема – иезуитски замаскированная под серую урну камера контроля, горе-водитель уже мысленно подсчитывал, сколько раз влетел сгоряча и в какую копеечку выйдет путешествие.

– Звук добавь, хорошая песня, – как воробей встряхнулся рядом Димка, услышав знакомую мелодию.

Виктор послушно «натыкал громкости».

– По дороге разочаровани-и-й сно-о-ова очарованным пройду-у[1], – дико фальшивя, подпели радио два горла. – Разум полон светлых ожидани-и-й, сердце чует новую беду-у.

Димон любил всякое рок-ретро, Витька к чужим увлечениям относился снисходительно, а иногда и сам воодушевлялся, почему бы и нет, хорошие же песни, со смыслом.

– Отчего же так меня тревожи-и-ит го-олос, что зовёт из темноты-ы…

– Остановите, мне в туалет нужно, – оборвал нестройный дуэт звонкий голос пассажира с заднего сиденья.

Виктор все время забывал, что за спиной еще кто-то едет, уж больно тих и неприметен был этот Матвейка, двоюродный брат Димки. Всю дорогу «молодняк» сидел в наушниках, уткнувшись в телефон и не поднимая головы.

– Че ты на заправке не сходил? – виновато косясь на Виктора, проворчал Димка. – Где тут останавливать?

Вот и третий минус – лесная зона от трассы отгорожена сеткой, так что под кустики не попасть при любом желании, а этому студенту нужно именно в чащу, стесняется он, видите ли.

– Поищем, – без раздражения пообещал Виктор, зашарив взглядом вдоль выкошенной обочины в поисках съезда.

Пришлось завернуть в сторону какого-то дачного поселка и припарковаться у поросли осинника.

– Беги, смотри в кроссовки воды не набери, – напутствовал водитель студента.

Матвей неспешно, выбирая, где почище, побрел в лесок.

Виктор с Димкой вышли размять ноги. Осталось совсем немного, часа два пути, не больше.

– Слушай, а он у тебя не в бегах случайно? – пошутил Виктор, кивая в сторону осинника.

– С чего это? – обиделся Димка, смешно надувая тонкие губы.

– На стоянках - заправках не выходит, в потемках как дурак черные очки напяливает. Сидит мышью, в кресло вжавшись. А как гаишники остановили, я думал, он сейчас через заднюю дверь рванет и в поля. Шуганный. Может, его полиция ищет? – Витька хитро прищурил левый глаз. – А гидрокостюм, чтобы по Шексне к Белоозеру податься, а там уж до Белого моря рукой подать, Финляндии – Норвегии и все такое. Он же у вас пловец, кажется.

– Вот не смешно совсем, – фыркнул Димка. – Знаешь, когда гаишники нас останавливают, я сам готов в поля рвануть. С твоей пушкой, знаешь ли, ехать как-то стремненько. Набрали оружия полный прицеп и чего-то от пацана хотим. И не переживай, для него мы такие же чудики, как он для нас.

– Да ну? – удивленно расширил Виктор глаза, и оба заржали.

Матвей вышел из осинника, долго отряхивался от паутины и чистил пучком травы белые кроссовки, из-за чего на них оставались зеленые полосы.

– Может, поехали уже, – раздраженно прикрикнул Димка.

Обуза в виде Матвейки свалилась на приятелей внезапно, прямо накануне отъезда. Димка не очень-то и общался с родней отца, так, на общих праздниках у бабушки раз в год угрюмыми за столом посидеть и разбежаться. Да и разница в возрасте, восемь лет – другие интересы, взгляды на жизнь и прочее. А тут вдруг звонок бабули:

– Матвейку с собой возьмите, мальчику развеяться нужно.

Бабуля редко о чем-либо просила старшего внука, поэтому, не расспрашивая о подробностях – от чего это двадцатилетнему дылде нужно развеиваться, Дмитрий сразу согласился, а уже потом начал осторожно наводить мосты к Виктору, как хозяину машины:

– Давай возьмем братана, места много не займет. Он, вроде как, рыбачить собирается, короче, ему только с нами доехать, а там он по своим делам пойдет.

– Да возьмем, конечно, без проблем, – легко согласился Виктор. – А если захочет с нами, мы ему одежку подберем, у Стрельникова, наверняка, что-то есть.

Жлобом Витька никогда не был. Правда, вместе с тощим Матвейкой пришлось загрузить и его объемный чемодан.

– Чего там набрал, шмотье, перед девочками фланировать? – пошутил хозяин авто, пристраивая чужую поклажу в прицеп рядом с деревянным лафетом.

– Гидрокостюм, – буркнул Матвей.

– Нырять, что ли? Смотри, там глубоко, опасные места есть, – предупредил Виктор, но студент обсуждать свое хобби не пожелал.

Ну, не хочет, так не хочет, чего к пацану приставать.

Машина взревела, выезжая на трассу. Впереди над лесом повисла тяжелая туча, а на ветровое стекло стала падать морось.

– Пронесет – нет, как думаешь? – спросил Димка.

– По краю должны проскочить, успеем.

Водитель нажал на газ. Справа у горизонта потянулась серая лента могучего Кубенского озера. А где озеро, там что? Правильно, рыба. Сейчас бы какого копченого карасика или лещика на яблоневых опилочках. Живот откликнулся согласным урчанием.

Мысли имеют свойство материализовываться – из-за очередного подъема выплыла картонная табличка «Рыба», а за ней вишневая девятка продавцов.

Виктор резко нажал на тормоз.

– Твою ж… Вить, ты че творишь!? – возмутился Димка, обливаясь чаем из термосной крышки.

– Рыбки прикупим.

– Одному отлить, другому – рыбки, с вами хрен до места доберешься, – проворчал дружок, отряхивая штаны. – Неизвестно, сколько эта рыбка у них тут лежала. Вот еще травануться не хватало.

– Не пойдешь смотреть?

– Нет.

– Как хочешь, – Виктор положил бумажник в нагрудный карман. – Матвей, рыбу будешь?

– А-а? – встрепенувшись, вынул наушник студент.

– Говорю, рыбу копченую пойдешь смотреть?

– Не-а, спасибо, – снова засунул в ухо наушник Матвей, уходя в свой мир.

Виктор отправился один. Из девятки уже выскочила шустрая блондинка с барсеткой на поясе.

– Что есть? – еще издали кинул покупатель.

– Только судак остался, остальное распродали.

Судак – дороговато, зато вкусно, костей мало.

– Показывайте.

Счастливый обладатель трехсотграммового судачка плюхнулся на сиденье, подсовывая под нос недовольному дружку бумажный сверток.

– Понюхай, аромат-то какой. Вечерком как засядем, да с пивком.

– Я не буду, удар по печени, – брезгливо отодвинул от себя судака Димка. – Как можно на дороге вообще что-то покупать? Лежало – лежало у них в багажнике месяц, московского лопуха ожидало.

– Все свежее, здесь разбор хороший.

– Ну-ну. Из-за твоей рыбы теперь под ливень попадем, – указал Димка на закрывавшую уже полнеба синюю тучу.

– Проскочим, – не так уверенно произнес Виктор, заводя мотор.

Не проскочили, холодный июньский дождь обрушился на серый асфальт резким плотным потоком, растекаясь бурными пузырящимися ручьями. Дворники очумело замельтешили, безуспешно пытаясь разогнать с лобового стекла воду.

– Ё-моё! – высунул пальцы в окно Димка. – Душ. Может, остановим, переждем?

– Нельзя, может вниз стащить. Будем ехать, он сейчас проскочит.

Виктор сбавил скорость, напряг зрение, подаваясь вперед, руки цепко держали руль. Ехать под ливнем ему было не впервой, в Питере, куда он частенько гонял по работе, – это обычное дело, и похлеще накрывало. Тут главное – не суетиться, ехать ровно, с приглядом, как дед говаривал, ну и пропускать вперед безголовых лихачей, для которых дождь – не дождь, а скорость выжимать нужно. Огромный камаз с встречки окатил машину грязной волной. «Урод!». Ничего, еще немного, и тучу оттащит к озеру, дождь сбавит напор, а потом и вовсе прекратится. Вон, по левую руку, уже видна узкая полоска голубого неба.

Но видно настырная туча издевалась над самонадеянностью водителя, она зависла над трассой, сопровождая неудачливых путников вплоть до самого Кирилловского поворота и только там отступила, вытряхнув последние мелкие капельки.

Теперь можно и окошко приоткрыть, запуская приятный петрикор. Легкий ветер сдувал влагу с листвы берез и еловой хвои. Хорошо. Осталось немного, почти приехали... и почти без приключений.

Дорога на Кириллов казалась вымершей, ни одной машины – ни попутной, ни встречной. А нет, вон какая-то легковуха с откинутым капотом белеет на обочине. Закипела родимая. Виктор уже проехал мимо, но резко нажал на тормоз.

– Вить, ты издеваешься, да?! – подпрыгнул Димка, врезаясь грудью в ремень безопасности.

– Девочка закипела, помочь нужно.

Виктор плавно припарковался в двадцати метрах от чужой легковушки, выравнивая прицеп.

[1] По дороге разочарований. Воскресение. Музыка и слова Алексея Романова.

Глава II. Марина

Не то, чтобы девочка Витьке понравилась, пацанка в растянутой флисовой рубахе и широких штанах-трубах – точно не его типаж, но все же дух рыцарства не позволял проехать мимо.

– Я пойду – гляну, – кинул он, распахивая дверь.

– Пойди – глянь, – лениво проговорил Димка, тоже открывая форточку.

Витька выпрыгнул в придорожный размокший грунт и пошел к чужой машине.

– День добрый. Помощь нужна? – деловито крикнул он издалека.

Девушка кивнула. «Ничего так, но незачет», – мимоходом отметил Виктор. Молоденькая, лет двадцать, не больше. Русые с рыжим отливом волосы зачесаны на макушке в смешную небрежную гульку, открывая уши с длинными мочками. Кожа беленькая, словно девицу держали всю весну в подземелье, не выпуская на свет божий, лицо округлое, на щеках от смущения алел румянец, делая незнакомку похожей на фарфоровую куклу. Глаза, пожалуй, красивые – насыщенно-серые, выразительные, опять же ресницы с таким мальвинистым загибом, брови упрямой дугой, а вот нос крупноват, нарушает симметрию. Пухлые губы по-детски досадливо поджаты, подбородок подрагивает – испугалась автомобилистка юная, того и гляди разрыдается. При такой чувствительности чего за руль садиться, техника слабаков не любят. Ну да ладно, что с машиной-то стряслось?

– Что случилось? – встал рядом с незнакомкой Виктор, заглядывая в пасть железного коня.

– Куда-то утекает антифриз, – звонким сбивающимся от волнения голосом заговорила девушка. – Я подливаю и подливаю, а он все равно убегает, – тряхнула она пластиковой канистрой. – Наверное, пробка не держит, но я же новую поставила. Может, брак или я ее свернула, когда открывала, и теперь она пропускает? Не пойму, где течет. Уже и подливать нечего.

– Если бы клапан не держал, верхом бы пошло, – повертел в руках пробку Виктор. – А здесь сухо, – он включил фонарик на телефоне и принялся светить вглубь машины, потом присел, заглядывая под днище – внизу растекалась зловещая розовая лужа, отравляя резким синтетическим запахом новизну умытого дня. – Где-то дыра, – приговорил эксперт.

– И что делать? – беспомощно оглянулась на лес девица, шмыгнув носом.

– На сервис гнать.

– Спасибо, – сухо поблагодарила она, такой очевидный совет автомобилистка могла бы дать себе и сама.

Отвернувшись от Виктора, она бережно вылила остатки розовой жидкости в бачок.

– Дайте, я посмотрю производителя, – протянул Виктор руку к канистре в надежде, что совпадет с его запасом. – Не тот, – буркнул он себе под нос.

Что ж делать-то? Может, ей эвакуатор за свой счет вызвать?

– Эй, что-то серьезное?! – это к ним широким шагом уставшего ждать человека шел Димка.

Витька вместо ответа тряхнул пустой канистрой.

– Так это еще ничего, – расслабленно выдохнул дружок.

Димка поравнялся с водителями, пятерней причесал растрепавшиеся волосы, выпятил тощую грудь, дернул вниз мятую футболку.

– Дима.

– Саша, – отозвалась автомобилистка.

– Александра? Красивое имя. И что тут у нас, тосол убежал? – как заправский механик заглянул в пластиковый бак Димка.

– Ну, почти, – хмыкнул Виктор, зная, что друг, хоть и имел права, но ни бум-бум не понимал, что там под капотом.

– И какие варианты?

– Тут два пути – или сгонять на нашей в Кириллов и привезти еще канистру и, подливая, дотянуть до сервиса, тут не так далеко осталось, или вызвать эвакуатор…

– Какой-то эвакуатор, сдался он, – перебил Димка. – Ты, Витя, поезжай за тосолом, а я здесь останусь, чтобы Саше не страшно на дороге было, – он подбадривающе улыбнулся девушке и снова лихо граблями пальцев откинул волосы со лба.

«О-о-о, наш красавчик на охоту вышел», – усмехнулся Виктор.

– Не надо, я сама сейчас эвакуатор вызову, здесь связь ловит, – вынула Саша из кармана телефон, украдкой кинув говорящий взгляд на Виктора, мол, все понимаю, ехать нужно, спасибо, и так помогли.

– Нам не трудно. Не надо никого вызывать, – активно запротестовал Димка.

– Нам не трудно, – улыбнулся Виктор. – Я быстро крутнусь. Заодно про сервисы ближайшие узнаю. Мне тоже дворник правый поменять нужно, – соврал он для убедительности.

– Но вы же с прицепом, – неуверенно проговорила Саша. – Вы же пушку везете?

– Да-а, – удивленно переглянулись приятели, так как малая чугунная подруга была хорошо упакована.

– Я вас узнала, – указала Саша на Виктора, – вы пушкарем были в прошлом году, верно?

– Вот это да! – хлопнул Димка друга по плечу. – Так приходит слава. Я там тоже, между прочим, был. Меня не помните?

Саша не успела ответить, потому что дверь ее салона открылась и из машины вышла еще одна девушка.

– Мы поедем или нет? – с легкой ехидцей в голосе обратилась она сразу к Виктору, распознав в нем главного, словно проверяя – ну, что ты там, мужик или так, бесполезный предмет.

На Виктора озорно глянули хитрые карие глаза. Ох, вот это взгляд, пробирает. Девушка была постарше незадачливой автомобилистки, невысокого роста, пропорционально сложена, с тонкой талией и небольшой, но эффектно подчеркнутой топиком грудью. Темно-русые волосы забраны тоже, как и у Сашки, в небрежный пучок, но небрежность эта была так умело сконструирована, что не делала незнакомку нелепой, наоборот, навевала мысли о расслабленном утре у зеркала, когда подушка еще теплая… Куда-то не туда понесло. Отрезвляли от глупых ассоциаций строгие синие брюки со стрелками и туфли с острыми носами – офисная нимфа среди лесов. Нельзя сказать, что прямо писаная красавица, но вот задевала: и озорными очами, и вздернутым курносым носиком, и широкими умело сконструированными бровями, и улыбкой на тонких губах. С такой не заскучаешь, но цену себе явно знает. «Марина! зри во мне любовника, избранного тобою, счастливого твоим единым взором»[1].

– А вас не Мариной зовут? – прищурил Виктор левый глаз.

– Нет, меня Ликой зовут, и мне очень нужно попасть до четырех часов в Кириллов.

– Ну, так поехали, – широким жестом указал он на свою машину. – Дима, вы с Сашей ждите, я скоро.

– Александра, спасибо, что подвезли, – по-деловому кинула Лика притихшей Сашке.

– Извините, что так получилось, – выдавила, вновь краснея, автомобилистка.

– Ничего страшного, – кончиками губ улыбнулась Лика.

– Да это ж машина, железо, тут не угадаешь, – принялся поддерживать понравившуюся девочку Димка.

Лика достала из салона в тон брюкам пиджачок, перекинула его через руку и пошла к багажнику.

– Там мой чемодан, – намекнула она Виктору.

Витька сорвался с места, доставать вещи незнакомки. Вот куда их пристроить? Все забито. Ну, придется студенту потесниться.

– Ты там живой? Я к тебе чемодан временно поставлю, – не дожидаясь ответа, припер Матвейку чужим чемоданом Виктор. – Лика, присаживайтесь вперед, – указал он на освободившееся место, хотел поработать еще и швейцаром, но не успел, девица сама впорхнула в салон и аккуратно, без хлопка и грохота, прикрыла за собой дверь. Идеальная женщина!

Машина плавно выехала на дорогу и зашуршала шинами по сырому асфальту.

– А я Виктор, – запоздало представился водитель. – А в Кириллов зачем, зрителем или реконструктор? – спросил он, чуть скашивая на пассажирку глаза.

– Репортером.

– Да-а? Вы, я так понимаю, в кадре.

– Да, – снова иронично прищурилась Лика. – Наша группа еще вчера выехала, а у меня дела были. Опаздываю.

– Интервью будете брать?

– Обязательно.

– У меня не хотите? – приосанился Виктор.

– А вы кем будете? – заинтересовалась Лика, разглядывая мужской профиль.

– Служкой монастырским.

– Ну, мы монахов не планировали снимать, нам на военных сказали сосредоточиться, – тактично, чтобы не обидеть, стала подбирать Лика слова, – но если метраж останется, то, может, и по... – она замялась.

– И по массовке пройдетесь, – помог ей Виктор. – Служка монастырский – это имеющий боевой опыт человек, нанятый монастырем для охраны.

Лика хихикнула.

– Ну, тогда другое дело.

– Вон позади полуфунтовую пушечку везу, – кивнул пушкарь в сторону прицепа.

Лика обернулась.

– Какой у вас незаметный пассажир, – удивленно вскинула она брови, заметив Матвея.

– Тихий, сам про него забываю, – кисло кинул водитель, было обидно, что этот студент отвлек пассажирку от Витькиной любимицы-пушки, а он то хотел подкинуть журналистке информацию про литье, ковку, калибр в двадцать семь сантиметров и что реплика сделана с пушки из усадьбы Воронцовых-Дашковых.

– Тоже реконструктор? – снова повернулась Лика к Матвею.

Тот ожидаемо не ответил.

– Турист, – за нелюдимого пассажира ответил Виктор, он сбавил скорость, чтобы ехать чуть медленнее, дорога ведь совсем короткая. – Если нужно, могу с жильем помочь, через нашего хозяина. Иван Петрович подберет что-нибудь, – решил подкатить неуклюжий ухажер с заманчивым предложением.

– Нам жилье уже забронировано, – отказалась Лика, но подарила легкую улыбку.

– А к автоледи как попали? – Виктору хотелось перейти на «ты», но как-то не получалось.

– Это нашего редактора сестра, фестивалить едет, у них студенческая фольклорная группа.

– Еще и певица, – иронично протянул Виктор.

– Хорошая девочка. Я бы на твоем месте присмотрелась, – сама перешла Лика на «ты».

– Я не любитель калинок-малинок, если только частушки.

– Приличные хотя бы?

– Это как пойдет.

Водитель и пассажирка с большой охотой стреляли друг в друга глазами – приятная игра. Замутить бы с этой журналисточкой.

– Может, вечером поужинаем? Знаю пару приличных мест, вкусно кормят.

– Разве реконструкторам не положено по средневековому питаться, у костерка из походного котла и идентичными эпохе продуктами, никакой там картошки, сгущенки в банках. Я тут подчитывала, да, готовилась, – Лика заправила за ухо выбившуюся кокетливую прядку.

– Ну, я не до такой степени фанатик, от благ цивилизации не бегаю. Так как насчет вечера?

– Вечером не могу, у нас планерка.

– А после планерки? – продолжал напирать Виктор. – Как ты к копченому судаку относишься?

– Завтра день трудный, – пожала Лика плечами. – Выспаться нужно.

Но не отказала же резко, уже хорошо.

– Ну, тогда приходи смотреть осаду. Ты бывала на фестивале раньше?

– Нет.

– Тебе понравится.

– Не сомневаюсь.

Мимо проплыла ладья-стела с большой надписью: «Кириллов». Приехали.

– Тебя куда забросить?

– Да прямо к монастырю можно, – Лика достала из кармана пиджака телефон и набрала вызов: – Я уже на месте, подъеду к воротам через...

– Десять минут, – подсказал Виктор.

– Через минуту, – кинула кому-то журналистка и убрала телефон. – Скажешь – через десять, явится к вечеру.

Проколесив по зеленому, умытому дождем городу, Виктор, протиснувшись среди густо наставленных машин, припарковался чуть в стороне от входа. Вышел, достал Лике чемодан.

Лика кому-то помахала рукой. Виктор проследил ее взгляд – к ним бежал мужичок-боровичок в крикливой футболке, приветственно размахивая руками в ответ. Не почувствовав в дядьке конкурента, Витька выдохнул.

– Телефон оставишь? – посмотрел он в карие очи.

– В следующий раз, спешу. Спасибо за помощь, – Лика перехватила чемодан и устремилась навстречу коротышке.

«Облом. Сходу взять крепость не удалось, – кислым взглядом обвел Виктор беленую поверхность Вологодской башни. – Придется осаду организовывать».

[1] А.С. Пушкин. Борис Годунов. Обращение Лжедмитрия к Марине Мнишек.

Глава III. Вечер

Времени на то, чтобы оставить прицеп у Петровича, заехать за жидкостью и в автосервис, ушло много. Вроде бы и спешил, нигде не рассиживаясь, а все равно прокопался. Виктор возвращался с предчувствием недовольного ворчания Димки, но застал идиллическую картину: оставленная им пара вытащила из машины походный столик, два складных стульчика и спокойно пила чай из пластиковых стаканов. На столике красовался стальной термос и свертки. Пикник на обочине. Димка что-то увлеченно рассказывал, Саша кивала, слушая его с видимым интересом. Терпеливая девица, если честно, Димка – зануда еще тот.

– Ну, вижу, у вас тут все отлично, – кинул им Виктор, выходя из машины.

– Что ж так долго? – все же пробурчал Димка, но так, для приличия, чтоб дружок не расслаблялся. – Тосол-то купил?

– Антифриз купил. Дим, тут такое дело, – Витька замялся. – В общем… Матвейка ушел. Я его оставлял, и Петрович был не против, только за, и место есть. Короче, забрал свой чемодан твой братан и почапал куда-то.

– Ну, почапал и почапал, – равнодушно бросил Димка, – я ему не нянька. Надо будет, объявится. С сервисом договорился?

– Да, там ждут.

Про то, что Витька дал свой телефон мастеру, чтобы потом оплатить большую часть ремонта, он при хозяйке машины говорить не стал – раз уж начал играть в рыцаря, играй до конца.

– Спасибо, – поблагодарила Саша. – Хотите пирожок? – протянула она румяную сдобу. – И чай есть.

– Не откажусь, есть охота, – признался Виктор. – О, с рисом и яйцом, как в детстве, – запихнул полпирожка в рот. – Сама пекла? – подмигнул он Саше.

– Бабушка, – призналась она, краснея.

– Бабушке уважуха.

– Чай?

– Нет, ребята, давайте грузиться. План такой: заливаем сейчас жидкость, Дима, ты садишься к Саше, трогаемся, я еду сзади. У тебя датчик загорается, что пусто?

Саша кивнула.

– Вот, как датчик загорелся, останавливаешься – подливаешь еще. Дотянем, я думаю.

До сервиса дотянули, слава Богу. Машину сдали в надежные руки. Сашины вещи, включая – палатку, походный стол и стулья, перегрузили в Витькин автомобиль и подбросили девчонку до кемпинга, где ее уже ждала фольклорная братия.

– Спасибо большое, очень выручили, – на прощание помахала им Саша рукой.

– Завтра увидимся, – крикнул ей вслед Димка. – Я позвоню.

О-о, у этого дела явно шли лучше, вон, телефончик сумел вырвать.

– Поехали, Ромео. Нас Стрельников ждет, уже нервничает, – затащил Витька дружка в машину. – Пушку сегодня нужно в лагерь привезти. С парковкой уже проблемы, завтра просто не втиснемся.

– Слушай, Вить… – Димка как-то замялся, взгляд стал серьезным, даже строгим.

– Я твоего Матвея не выгонял, со всем радушием уговаривал, – надулся и Виктор. – Бежал, словно за ним гнались, паренек с большим приветом, а мы с ним цацкаемся.

– Мне эта девочка очень понравилась… – сухим голосом проговорил Димка, – ты понял?

– Да понял, чего ж тут непонятного, – хохотнул Виктор.

– Это хорошо, что понял, – буркнул Димка и отвернулся.

Ой, держите меня семеро, никак ревнует? В следующий раз осторожней нужно бабушкины пирожки хвалить. Димка проигрывал в женском внимании другу, это факт, вроде бы высокий, подтянутый, опять же блондин с голубыми глазами, но была в нем какая-то неуклюжесть, угловатость, а еще с девушками Димка робел и от того вел себя излишне активно, стараясь сразу показать все свои сильные стороны – эрудицию и красноречивость, и это делало его навязчивым, не в меру болтливым, что прекрасных дам быстро утомляло. Но Сашка вроде бы ничего, отлично продержалась, вон даже телефончиком расщедрилась. Каждому свое. И теперь Витьке нужно просто поддержать друга и сразу обозначить, что автоледи его не интересует, но Димка так смешно пыжился, что прямо разрывало изнутри выкинуть какую-то штуку.

– Ну, знаешь, мало ли кто кому понравился, – ехидно проговорил Виктор. – Тут уж как пойдет. Это ж не место на парковке, которое можно застолбить.

– Что, эта пигалица в костюме тебя отшила? Я так и подумал, – не остался в долгу и Димка. – Какой облом, Вить, как же ты так маху дал? Акела промахнулся.

– О-о-о, какие приемы в ход пошли. На место вожака, я так понимаю, ты метишь? – насмешливо протянул Виктор. – Гляди, разозлишь, и вправду девчулю с канистрой уведу.

Димка сильнее надулся и ничего не ответил. Как дите малое, честное слово.

Общий сбор был назначен в палаточном лагере у Сиверского озера. Вообще, все, кроме Витьки с Димкой, были уже на месте, и участвовали в репетиции, но Виктор не мог выехать раньше, были неотложные дела, так что, как получилось – так и получилось. Теперь предстояло по-быстренькому выяснить изменения в программе, детали плана и свои роли.

Юра Стрельников, их интеллигентный атаман, у походного костра в окружении боевых соколиков при свете убегающего за горизонт дня водил карандашом над схемой монастыря, дотошно разъясняя еще раз – кто, когда и куда завтра побежит и что будет делать.

– Ну что тут? Окаянные литвины крепость еще не взяли?! – издали весело крикнул Виктор.

– Вот и Буслов с Мальцевым, наконец-то! Да почти взяли лиходеи, Витя, без артиллерии загибаемся, – полетело от костра.

– Артиллерия прикатила.

– Ребят, что ж так долго, мы вас к обеду ждали, – упрекнул Юра, – ни стыда ни совести.

– Антифриз потек, – не стал Виктор уточнять – у кого именно.

– Значит так, – Стрельников хлопнул в ладоши, снова призывая к вниманию, – все осталось в силе, как договаривались. Там сначала ярмарка, потом фольклор для разогрева. Представление клубов в двенадцать, но что б в десять все были, и никаких: «Че так рано?», давайте посерьезней, я вас разыскивать не собираюсь.

– В десять, так в десять, – безропотно согласился Витька.

– Мы выходим после «Северного рубежа», за нами белгородцы.

– «Дружина»?

– Да.

– Нам бы сейчас пушку пристроить, – напомнил Виктор.

– Где я теперь на ночь глядя буду ключи исткать, бегать, – Юра недовольно дернул печами. – Ладно, чуть позже сообразим. И тут еще такое дело, – Стрельников замялся. – Короче, от нашего клуба один должен быть убит… и это, Витя, будешь ты.

– В смысле, я?! – опешил Виктор. – Я вообще-то пушкарь, а палить кто будет?

– А палить будут Пегов с Мальцевым, героически заменяя убитого товарища.

– Из моей пушки, ни че так устроились, – обиделся Витька.

– А не надо было опаздывать. Роли уже распределены. Упадешь после первого залпа, тебя в сторонку оттащат. И давай без капризов.

Вот такая воспитательная работа с провинившимся, у Юрца не забалуешь.

– Я как-то не припомню, чтобы из пушкарей кто-то уже от первого залпа погибал, – все же попытался возразить Виктор. – Где историческая достоверность?

– В жизни всякое бывает. Пошли, пушку пристраивать, достоверный ты наш, – поднялся Стрельников. – Тебе какая разница? На показательных потом пофорсишь. Леню Пегова уже два раза убивали, он тоже жить хочет, – примирительно шепнул на ухо Виктору Юра, – имей совесть.

Под вещи реконструкторов выделили одно из многочисленных монастырских помещений. Стрельников, не смотря на свое ворчание, на удивление довольно быстро раздобыл ключи, и друзья занесли в подсобки и Димкину пищаль, и Витькину полуфунтовку.

Пушечка у Виктора была совсем маленькой, почти карманной, а ее образец в суздальском музее покоился на деревянной колоде, но Витька с отцом соорудили добротный колесный лафет – и выглядит солидней, и перетаскивать с места на место удобней.

– Есть хотите? – заискивающе спросил Юра, так как Виктор продолжал дуться. – У нас уха, с дымком, по всем правилам, Пегов варганил.

– Понятно, за уху Леньке продался, – хмыкнул Виктор. – Нет, у нас свой судак есть, копченый, между прочим, на опилках, как надо. А всяких там, кто товарищей ляхам на расправу отдает, не приглашаем, – он демонстративно вздернул подбородок, отворачиваясь.

– И что это сейчас было? – кинул Димке Юра.

– Перед девахой одной повыпендриваться хотел, – развел руками Димка, самую малость злорадствуя.

– Очередной? – фыркнул Стрельников. – А я-то думал. Взрослеть пора.

Сумерки уже плотно укрыли противоположный берег, когда Виктор с Димкой, удобно устроившись на расстеленном стареньком пледе и вытянув ноги к воде, с аппетитом стали уплетать холодного судака, запивая его квасом из запасов Петровича. За пивом бежать было поздно, да и так хорошо, благостно.

– Вкусная вещь, – одобрил Димка, вытирая о мятую салфетку жирные пальцы.

– То-то же, – назидательно протянул Витька. – Оценил? В Москве такого не поешь.

– Я на Куршской косе пирожки с судаком ел, тоже ничего так были.

– Пирожки – это не то, – вздохнул Витька. – Свежо-то как, – набрал он полной грудью мягкий озерный воздух. – Пожить хоть последние часы, а то убьют не понятно, за что.

– Ну, что ты завелся, – укоризненно покачал головой Димка, – на репетиции не были, сценарий плохо знаем, закономерно все.

– Слушай, ну, так давай махнемся…

– Э-э нет, – сразу пресек Димка чужие поползновения. – Мне тоже нужно… А то кого-то запомнили, а кого-то почему-то нет.

– Ладно, глядишь, женим тебя, хоть не зря помру, – смирился со своей участью Витька. – День какой-то суматошный сегодня был, спать пошли.

Глава IV. Кафтан

– Здоров спать. Подъем!

Перед глазами Виктора мерно раскачивались зарядцы берендейки, это Димка уже при полном параде тряс товарища за плечо.

– А че будильник не прозвонил? – сонно пробормотал Витька, борясь с желанием перевернуться на другой бок и снова прикрыть глаза.

– Через минуту прозвонит. Вставай.

– Целую минуту украл, злодей.

Виктор неохотно поставил ноги на холодный пол, зевнул, растер пальцами слипающиеся веки.

– Одевайся, не хватало опоздать, мы и так в черном списке.

– Опоздать куда? На песни прекрасной автомобилистки?

– И это тоже, я обещал, – с достоинством ответил Дмитрий, красуясь перед мутным зеркалом.

Виктор по-быстрому умылся, запихнул бутерброд с остатками судака, запил растворимой бурдой, гордо именовавшей себя «кофе», и тоже начал облачаться в человека из прошлого. Новый кафтан сел как влитой, сегодня первый выход в мир, а вот желтые юфтевые сапоги были старые, стертые, зато удобные, ни пятку не натрешь, ни пальцы жать не будут.

Машину кинули у Петровича, идти недалеко, да и при всем желании не припаркуешься. Народ уже активно собирался на большом пространстве «Нового города». Тренькали гусли, торговцы раскладывали туристический скарб. От девок в сарафанах и мужичков в косоворотках рябило в глазах. Кто-то подбирал облачение строго с эпохой – это бывалые реконструкторы, представители клубов, а кто-то щеголял в пластиковых кокошниках и хлопчатобумажных косоворотках, купленных здесь же на развалах.

Оставив Димку высматривать в гудящей толпе свою зазнобу, Виктор пошел искать Стрельникова с ключами, нужно было выкатить пушку, приготовить пальник, ядра, деревянную баклагу наполнить водой, чтоб все взаправду, без халтуры. А еще проинструктировать Леню Пегова, что должен сменить боевого товарища в пылу боя. Вообще так не делается, чтобы пушкаря в расход, а кто будет чинить все, если сменщики накосячат? Снова поднялась волна возмущения. «Ой, да что будет!», – в сердцах махнул Виктор, зашагав широким шагом вдоль беленой монастырской стены.

Как давно известно, люди делятся на две непримиримые категории: тех, кто обожает веселую суету праздников и массовых мероприятий, с нескрываемым удовольствием варится в пестром людском котле, без сожалений сорит деньгами, покупая ненужные сувениры, резко подросшие в цене сосиски, «золотое» пиво, активно подпевает бодрой музыке из динамиков, готовый пуститься в пляс с любой развеселой молодкой или озорной старушкой; и тех, у кого от шумной тусовки, детского визга и рева подъезжающих и убывающих машин крепко сводит зубы, а запах сгоревшего шашлыка вызывает рвотный рефлекс. Такие, если и попадают в гущу событий, жмутся по углам, носят недовольные лица, без конца воздевают к небу очи, мол, за что, и нервно смотрят на часы.

Витька раньше однозначно относился к первым, в компании всегда выступая за всякую движуху. Кто много пашет, должен хорошо отдыхать – отличный девиз, но как-то последние пару лет запал начал быстро заканчиваться, а мельтешащие туда – сюда толпы утомлять. Сесть бы куда-нибудь в тенек, да с интересными собеседниками, такими же чокнутыми увлеченными, обсудить новости, прихвастнуть новым банником и с каким трудом пришлось искать на него свиную щетину. Это тебе не пластиковые «унитазные» имитации, тут все как надо, и чехольчик из хорошей кожи, сам прошивал, до мозольных волдырей. Вообще Виктор тоже мог быть зануден в деталях, не хуже Димки, это их и сблизило, но вовремя умел себя остановить, понимая, что кому-то это интересно, а кому-то вот все эти баклаги с водой для гашения да остроносые пальники до лампочки.

– Ой! – раздалось перед самым носом, это Витька, выискивая в телефоне номер Юрки, налетел на девушку в синем сарафане.

– Извините, – буркнул он, отстраняясь.

– Доброе утро, – окликнула его девушка. – Я ищу вас, деньги отдать за ремонт машины, а то нехорошо вышло.

Виктор более внимательно посмотрел на незнакомку в сарафане и высоченном кокошнике. Ба-а, да это же автоледи! Нет, не так, автобоярышня. Ничего себе! На Саше был синий, расшитый серебряными травами сарафан, надетый поверх красной рубахи с пышными рукавами-фонариками, сужающимися к запястьям, русые волосы прятались под широким тоже серебряного шитья кокошником. Это тебе не пластик, здесь тонкая ручная работа. Кажется, Виктор видел такие в музее.

– Откуда красота? – улыбнулся он девушке. – Бабушка сшила?

– Сама сшила, – усмотрела девушка в его словах поддевку. – Скажите номер, я вам деньги за ремонт переведу. Не надо было за меня платить.

– Я ничего не платил, – попытался уйти в отрицание Виктор.

– «Ваш парень деньги уже перевел» – это как понимать?

«Придурок, сказал же ему – ничего девушке не говорить».

– Диктуйте номер, – властно потребовала Саша и достала откуда-то из глубин сарафана телефон.

– Милостивая боярышня, не могу вам свой номер дать, ибо мой дружок уже вас вон там разыскивает и мне голову из ревности открутит.

– Но… – растерялась Саша, сразу превращаясь из боярышни в обычную стеснительную девчонку.

– Извини, мне, правда, пора. Приходи смотреть, как меня сегодня треклятые ляхи из пищали снимут.

– Куда снимут? – не поняла Саша.

– Увидишь, – и подмигнув девушке, Виктор поспешил дальше, к воротам кладовой, откуда парни уже выносили вещи.

– А у вас в этом году новый кафтан, – кинула ему Саша в спину. – Прежний лучше был.

«Ничего себе наезд!» Витьку дернули за живое. Он резко затормозил, оборачиваясь.

– С чего это? – ревниво провел он рукой по сукну.

– Тот синим был, а этот красный, стрелецкий, а у монастырских разве были красные кафтаны? – Саша наивно хлопнула ресницами. – Я думала, такие только государевым людям положены.

Сказала и едва заметно прищурилась. О-о, а вчера показалась такой тихоней.

– Да кто ж теперь скажет, какого там цвета у них кафтаны были, – высокомерно проговорил Виктор, – кроме того, я же не только в этой реконструкции участвую, дороговато для каждого боя новую одежку шить.

– Давайте я вам все же деньги переведу, – по-своему истолковала его ответ Саша.

«Ну вот, за нищего приняла».

– Не надо ничего переводить. У меня и старый с собой, завтра второе представление будет, так уж и быть, тот надену.

«Специалистка, елки-палки. А вообще, и правда, нафига я в новое вырядился, если мне весь бой в траве лежать. Все в этом году через одно место». Повисла пауза. Надо идти, от Стрельникова совсем не хочется опять получить нагоняй, но девчонка стояла и смотрела на Виктора большими лучистыми глазами.

– Еще что-то не то? – усмехнулся служивый.

– Строчка машинная, – выдала она, – не ручная работа.

«Ну понятно, почему они так мило вчера с Димкой общались, такая же въедливая».

– Это не тебе там машут? – указал Виктор подбородком.

Саша обернулась – от сцены девчонки в таких же высоких кокошниках нетерпеливо махали ей руками.

– До свидания, – сухо кинула автоледи и, подобрав подол, побежала к сцене.

«Обиделась? Что я не так сделал? Ну, не могу я тут с ней светские беседы вести, мне тоже спешить нужно». И Виктор зашагал к товарищам.

– Ну, прям стрелецкий голова, – нахмурился Стрельников при виде Витькиного кафтана, – попроще нельзя было одеться, обязательно в кумач заворачиваться?

– Да что вы все прицепились?! – неожиданно взорвался Виктор. – То строчка не такая, то цвет. Какой купил, такой и надел. Вон, половина клубов в красном, нет, обязательно меня пилить.

– Ну, красный, так красный, – сразу отступился Юрка, раскусив, что Виктор не в настроении.

– Хороший кафтан, – подбодрил Леня, но щеголь уже обиделся.

Нудным голосом несколько раз по кругу разъяснив напарнику, как стрелять, первый пушкарь, насупившись, погрузился в привычную работу: проверил порох в рожке, послал Пегова с баклагой за водой, вынул из чехла и встряхнул дорогой банник.

День обещал быть ясным, небо стояло высокое и чистое, солнце бодро карабкалось по голубому холсту. К одиннадцати часам зрителей заметно прибавилось, самые шустрые уже заняли места в первой линии, остальные поднимались на ярусы боевого хода, откуда хорошо будет видна вся диспозиция боя.

Клубы потихоньку собирались для построения в колонну. Лошадки нетерпеливо фыркали, с опаской косясь на выставленные поодаль колючие рогатки. Казалось, глубинная память подсознания подсказывала четвероногим, как опасны могут быть такие штуки в реальном бою. Пехота оглаживала самопалы, ревностно натирая ветошью железные стволы. Пушкари со скрипом выталкивали лафеты.

Обычно при реконструкции с противником была напряженка, по сценарию польско-литовской братии должно быть в разы больше, чем обороняющихся, но то сценарий, а в реальной жизни европейских исторических сообществ намного меньше, чем реконструкторов российского войска, поэтому под стенами обители радушно собирали всех: «литвинов», «ляхов», «шведов», «черкасов», швейцарских и немецких «наемников», добавляли статистов из переодетых на скорую руку студентов. Но в этот раз во врагах недостатка не было, чего стоила только шведская пехота, плотно заполнившая голубыми кафтанами большую часть лужайки, а рядом еще расхаживали польские паны, щеголяя шапками с развевающимися по ветру фазаньими и гусиными перьями. Бой обещал быть зрелищным.

Мальцев прибежал, когда округу огласил зычный голос ведущего, а колонна двинулась в сторону зрителей. Димка, в отличие от Витьки, был бодр и в хорошем настроении. Лихо сдвинув на затылок шапку, вооружившись пищалью и бердышом, Дмитрий Игоревич приготовился крушить супостатов направо и налево.

– Покатили, – кивнул Виктор Лёне, и они привели в движение колеса лафета.

Глава V. Дым

Противники выстроились друг напротив друга, готовые ринуться в атаку. Белозерская рать выставила гуляй-город: расставила рогатки и сбитые из неструганых досок щиты с прорезями бойниц. По флангам пристроилась немногочисленная артиллерия. Виктор с самой скромной по размерам пушечкой занял место между двумя трехфунтовками. «Сейчас начнется!» Вот понятно же, просто игра, взрослые дядьки забавляются, а всякий раз охватывал какой-то необъяснимый мандраж и воздуха начинало не хватать.

Поляки «поперли». Нужно дать первый залп. Пушкари осторожно высыпали порох, дружно по единой команде приложили пальники. «Ба-бах!» – бодряще разорвало тишину, белый дым заклубился вдоль мятой травы. А Лёня уже был наготове и тут же принялся работать мокрым банником, прочищая черное пушечное нутро. Зрители шумно зааплодировали.

Настало время конницы, оба отряда устремились друг на друга с саблями наголо. Всадники картинно сошлись и красиво, как в замедленном кино, принялись кружить и махать оружием. С боевого хода одобрительно засвистели.

Отыграв положенные сцены, кони разъехались, благополучно вынося с поля седоков. Залпы пищалей с обеих сторон снова разорвали воздух. Перезарядив оружие, вперед двинулась вражеская пехота. Настало время пушкарю выйти из боя.

Витька нагнулся, подсыпать новый пороховой заряд, но выстрелить, ясное дело, не успел. «Ба-бах!» – прилетело с другой стороны. Пушкарь широко раскинул руки, подогнул ноги и рухнул под колесо собственного лафета. «Давай!» – на прощание крикнул он помощнику и, отстегнув пороховой рожек, всучил его Пегову. Лёнька и в этот раз не сплоховал, пушка дала ответный залп, мстя за сгинувшего удалого хозяина. Крепкие руки подхватили «тело» и поволокли прочь к древней стене Ивановского монастыря. Спасибо, что заранее расстелили рогожку, «покойный» на ней и расселся, следить с такими же бедолагами за окончанием боя.

Ну, должно было Виктору сегодня повезти хоть в чем-то – к нему неспешно вдоль стены шла его «Марина». Лика сегодня, как и накануне, была в деловом костюме, но розовом, волосы струящейся копной ниспадали на плечи, на щеках играл нежный румянец. Она приветливо помахала рукой и, не смущаясь, присела рядом с Виктором прямо на рогожку.

– Как дела? – спросила, скашивая глаза на пушкаря.

– Бодрячком. Убит, как видишь, – пожал плечами Виктор.

– Бедненький, – подарила она хитрую улыбку. – А у меня пока перерывчик наметился, оператор снимает, потом пойду народ опрашивать. Красивое пальтишко, – указала она на кафтан.

– Спасибо, а сам я как? – выпятил пушкарь грудь.

– Орел. Ну, рассказывай, что там происходит. Наши, это те, что слева?

– Да. Видишь, штурм отбили и контратакуют, – Виктор придвинулся чуть ближе, вместо порохового дыма нос уловил легкий запах хороших цветочных духов, – скоро все будет кончено. Победа.

– Как-то все это странно, – выдала Лика.

– Почему? – не понял Виктор.

– Название фестиваля – «Осада». Я как-то представляла, что поляки будут карабкаться на стены, – указала она на боевой ход «Нового города», – а вы станете сверху в них палить.

– И на голову раскаленное масло лить, – добавил за нее Виктор.

– Да, а почему бы нет, – хихикнула Лика.

– Эк, ты кровожадная.

– Я за историческую достоверность.

– И ты то-о-оже? – иронично протянул Виктор.

– А кто еще?

– Да так. Если уж соблюдать историческую достоверность, то штурмовать нужно не ту крепость, а вот эту, что за нашей спиной. Ту, где зрители, при Алексее Михайловиче строили, позже. Ну и зима была, когда Песоцкий полез, а штурм шел и там, где сейчас саблями машут, и со стороны озера, по льду. Здесь ведь главное – напомнить о славном прошлом, для этого и фестивалим, дух былых времен уловить, как бы это заезженно не звучало, а для полной достоверности есть научная литература, ну, или хотя бы кино. Там уж пусть режиссер кумекает, как в кадр эту самую достоверность втиснуть.

– Да ты, оказывается, подкованный парнишка, много знаешь, – новым взглядом окинула Виктора Лика.

– Давай вечерком погуляем, много чего расскажу, – мурлыкнул он, придвигаясь почти вплотную.

– А где твои товарищи, воюют? – уклонилась она от ответа, но не отодвинулась.

– Воюют. Так как насчет вечера?

– И Матвей воюет? – неожиданно спросила Лика.

Ревность полоснула резко и глубоко. «Сдался ей этот зеленый студент, она с ним и полусловом не перекинулась? Надо же, даже имя его запомнила, а мое, интересно, помнит?»

– Нет, не воюет, – сухо ответил Виктор, стряхивая соринку с тертого сапога.

– А почему не воюет? Разве вы не все там должны быть? – Лика указала на ратное поле.

– Нет, он из туристов.

– Турист? – вскинула бровки Лика. – Да, здесь красиво, есть где прогуляться. Сама бы с рюкзачком прошвырнулась. Какие нынче маршруты в моде? У них группа?

– Я не знаю, – посмотрел ей в глаза Виктор, – он не из нашей компании, просто попросили подвезти. Случайный попутчик, как ты для Саши. А что, мальчик понравился? – сказал и нахмурился, злясь на самого себя.

– Как ревнуешь, понравилось, – звонко рассмеялась Лика, не отводя взгляда, и, неожиданно обхватив Витьку за небритые щеки, поцеловала в губы, быстро и игриво.

Ай да «Маринка», огонь, а не девка! Виктор попытался обнять ее и ответить на поцелуй, но она ловко выкрутилась, вставая с рогожки.

– Не уходи, – поймал он тонкую руку.

– Мне работать нужно.

– Как тебя после этой работы найти?

– Я сама тебя найду.

И Лика торопливым шагом пошла в сторону плещущей восторгами толпы.

Дальше были показательные выступления и мастер-классы. К Виктору с Лёней выстроилась очередь из детишек – пальнуть из «всамделишной» пушки. С малышней Витька возиться любил, всегда легко подстраивался под их волну, сидел в нем где-то глубоко учитель, да и настроение поднялось, да что там поднялось, взлетело.

Праздник меж тем выплескивался за пределы крепостных стен на улицы Кириллова. Музыка играла уже где-то там, слева от озера. Вечерело. Публика начала расходиться и разъезжаться. Реконструкторы принялись убирать снаряжение, чтобы завтра снова провести баталию для новых зрителей. В полевом лагере заструился дымок, намекая на скорый ужин.

– Ну, что, сегодня-то с нами у костра сидеть пойдешь? – похлопал Витьку по плечу Стрельников.

– Уха?

– На уху вчера надо было подгребать. Сегодня щи на свиных ребрах. Пойдем, Лена говорит – уже готово, на подогреве держит.

– А Димона не видел? – закрутил Виктор головой, выискивая не только подзагулявшего товарища, которого не видел с начала представления клубов, но и одну фигуристую девицу в розовом костюмчике.

Но ни Димки, ни Лики на быстро пустевшей поляне «Нового города» не было. А обещала найти. Может, у них опять планерка, отснятый материал нужно просмотреть и все такое, завтра же еще один день.

– А Мальцев наш фольклором увлекся, за сарафанами куда-то подался, – отозвался Юра.

– Дима сказал, что какую-то Сашу пошел провожать, – подтвердил и Лёня.

– Вот так вот друзей на кокошники и меняют, – наигранно нахмурился Виктор.

Компания одноклубников заспешила к выходу. Виктор замешкался у торговых палаток.

– Буслов, ты идешь?

– Иду, сейчас вашей ребятне конфет куплю, а то неудобно с пустыми руками.

– Обойдутся, пусть щи лопают.

– Я догоню.

Есть действительно очень хотелось, о чем настойчиво напоминал урчавший живот, но была еще надежда встретить Лику, вдруг они в «Старом городе» снимают. Виктор побрел вдоль сворачивающихся торговых рядов со сладостями.

– Подходи, служивый, за пряничком.

Под небольшим навесом, чуть в стороне от торговых палаток, стоял монах и продавал покрытые цветной глазурью пряники.

– Здесь пекут? – спросил Виктор.

– Здесь. Берите с брусникой, местная, сами собирали.

Виктор выбрал большой с очертаниями озера, достал деньги, расплатиться.

– Для детишек своих покупаете? – спросил монах.

– Нет, своих пока нет.

– А своих что ж?

– Подумаю, – обещал Виктор.

– Подумай, время, оно быстро бежать умеет.

– Это да, – как не согласиться. – До свидания.

– Храни Господь.

Подарок куплен, можно догонять товарищей. Виктор вышел из монастыря на парковку и повернул к лагерю. И тут он увидел Лику, она стояла рядом с большой черной затонированной машиной и разговаривала с высоким лысым и худым мужчиной лет сорока. Нет, она не просто разговаривала, она ластилась к нему, как ручная кошечка, игриво водя пальчиком по вырезу его рубашки. Виктор замер, ноги остановились. Мужик, собственнически прижав девицу к себе, лениво чмокнул в щеку и распахнул дверь, приглашая красотку в машину, она шмыгнула в темноту салона. Лысый уселся на водительское сиденье, машина взревела и, плавно скользя, покинула стоянку.

Так вот ты какая? Все, оказывается, просто. Ну, можно было и догадаться сразу, но все равно душила досада. Да, Витька не собирался с ней детишек строгать, просто замутить хотелось на пару деньков, а там уж как пошло бы, но ведь зацепила, умело завлекла. Вопрос – зачем, из спортивного интереса, смогу – не смогу? Или совей глупой ревностью к мальчишке он сам ее спровоцировал на мелкое озорство. Чувствовать себя скоморохом было неприятно, ну, как говорится, проехали.

Вечер выдался душный, паркий. За озером, куда должно было медленно сойти солнце, собирались темные тучи, жадно ожидая добычу – большой малиновый диск. Виктор медленно снял кафтан, аккуратно свернув, накинул на руку и в нательной рубахе, прихваченной тонким гашником, пошел к лагерю.

Ветер пригибал костровой дым, заставляя его лизать макушки лагерных шатров. Где там палатка Стрельникова и обещанные щи?

Глава VI. Беспокойный вечер

Сидели хорошо, душевно. У большого костра собрались и свои, и приглашенные гости, и залетные прохожие. Ветер разогнал комаров, от озера поднялась приятная прохлада, дышать стало легче, смущала только туча, уже проглотившая солнце и с неотвратимостью отвоевывавшая у бледного неба все новые и новые пространства. Правда, воздушным потоком ее начало стягивать к Шексне, и тут уж гадай – будет дождь или нет. Здесь всегда так, не знаешь, то ли вольет за шиворот, то ли проскочит краем. Облака собирались в грозные тучи внезапно, по мановению невидимой руки, и так же быстро могли разбежаться по своим углам, словно ничего и не замышляли.

Юркина жена Лена была высокой, жилистой, по спортивному подтянутой дамой лет тридцати пяти, с загорелым обветренным походной жизнью улыбчивым лицом. Они с Юркой, таким же высохшим и поджарым детиной, смотрелись вполне органично. Вот что значит, выбрать женщину по себе. В льняном сарафане, убрав волосы под бабий простенький повой и закатав рукава серой рубахи, Лена, ловко управляясь деревянным корчиком, разливала из большого казана ароматные щи по протянутым к ней мискам. Их с Юрой мальчишки семи и пяти лет, уже сытые, жадно принялись потрошить монастырский пряник, слизывая глазурь и выковыривая сладкую начинку. Мужики ели, нахваливая хозяйку, Виктор тоже не скупился на похвалу, вкусно, особенно с голодухи.

Когда детей отправили спать, веселье пошло по-взрослому, даже как в стародавние времена пустили братину по кругу.

– Жалко, что Коля Резник в этот раз не приехал, помните, как он тут на колесной лире играл, – вспомнил Лёня, – заслушаешься.

– Лира бы сейчас не помешала, – закивали товарищи.

– Ребята, пока вы тут вконец не окосели, можно мы вас заснимем у костерка, – раздался мягкий женский голос где-то за спиной у Виктора, – и пару слов на камеру скажите.

Дурацкое сердце стукнуло невпопад, но обернувшись, Виктор увидел незнакомую пышную блондинку и усатого дядьку с громоздкой камерой на плече.

– Ребята, покучней, улыбаемся, – начала дирижировать компанией блондинка, жестами показывая всем перейти на одну сторону. – Прекрасную селянку в центр, – усадила она Лену на деревянную колоду, согнав с нее Лёню. – Отлично.

Дальше посыпался поток банальных заезженных вопросов о патриотизме, любви к Отечеству, родной истории и финансовой стороне затратного хобби, словом, набивший оскомину набор. Стрельников, встряхнувшись, кинулся вещать почти теми же словами, какими Буслов сегодня философствовал перед другой журналисткой.

Виктор засобирался к ночлегу, потихоньку выбираясь из плотного людского круга. Завтра еще один день, который так же с честью нужно отбыть, хорошо бы выспаться.

У костра казалось, что вокруг уже стоит непроглядная тьма, а отошел подальше и будто снова попал из ночи в прозрачный вечер. Июньские ночи светлые, беленые. По променаду к озеру и обратно гуляли парочки и малые компании, на стоянке дремали покинутые машины, из вагончика-кафе поодаль доносилась музыка.

Вспомнив про запропастившегося друга, Виктор набрал Мальцева:

– Ты где?

– Я-а в кафе, здесь недалеко… крыльцо т-такое деревянное, – судя по голосу, Димка был изрядно пьян.

Сходил один такой за сарафанами, молодец, ничего не скажешь.

– Пищаль при тебе?

– Н-нет, я ее т-там отставил... оставил.

– Где оставил?! – забеспокоился Виктор.

– Ну, там, в монастыре. Туда в-все всё складывали.

– Как называется кафе, я тебя сейчас заберу?

– Н-не знаю.

– Голову подними, вывеску прочитай, придурок, – повысил Виктор голос.

– Здесь нет вывески.

Ну, что ты с ним будешь делать. Вообще с Димкой это случалось редко, что там за фольклористки такие, что интеллигента нашего на лопатки уложили?

– Скинь геолокацию. Сумеешь?

– Вить, она сказала – давай просто друзьями останемся. Просто друзьями, – раздался из мобильника приглушенный шепот.

– Понятно. Скинь локацию.

– Вить, я согласился на «просто друзья», она меня разглядит, обязательно разглядит.

– Ужрался, чтобы лучше разглядывать было? Скидывай локацию.

Телефон погас. Вот, если не скинет, где его искать? Все кафе и рестораны местные прочесывать? Виктор расправил кафтан, встряхнул и натянул на себя, не застегивая.

– Подождите, вы же пушкарь, да? – догнала его пышнотелая блондинка-журналистка.

– Да, – не стал он отпираться.

– Мы вас и вашу маленькую пушку завтра во время боя поснимаем, вы не возражаете? – деловым тоном сообщила она. – Необычная, такая маленькая. Вы нам про нее должны рассказать, ну, почему именно такую выбрали.

– Чтобы легче таскать, спину берегу.

Виктору хотелось побыстрее улизнуть от назойливого внимания, тем более что и оператор тоже подошел, правда уже с зачехленной камерой.

– Вот и расскажете. Мы на вас надеемся. Хорошо?

– Я не любитель интервью. Там есть такой Леонид Максимович, мой напарник. Я думаю, он вам завтра все хорошо расскажет.

– Маленький и тощенький?

– Ну, не такой уж и маленький, и не такой уж и тощенький.

– Нам бы хотелось именно вас снять, вы поколоритней будете. Пожалуйста, – блондинка картинно сложила руки в умоляющем жесте.

– Хорошо, – смирился с судьбой Виктор, – меня завтра второй раз убивать станут, если выживу, непременно. А скажите, Лика с вами в паре работает? – так и не удержал вопрос, вырвался как-то сам собой.

– Какая Лика? – округлила глаза блондинка.

– Ну, журналистка, такая… темно-русые волосы, костюм розовый сегодня был.

– Игорь, ты какую-нибудь Лику знаешь? – обратилась блондинка к оператору.

– А фамилия как?

– Я не знаю, – пожал плечами Виктор. – Тут еще журналисты были, кроме вас?

– Да, были, конечно. Телефончиками надо было сразу обмениваться, – усмехнулась блондинка, и они с оператором, оживив ключом стоявший с краю автомобиль, стали в него грузиться.

Мобильник пикнул, это от Димки все же пришла локация. А ларчик просто открывался – судя по прилетевшей галочке, Мальцев сидел в кафе-вагончике, мимо которого проходил сейчас Виктор. Пора забирать расклеившегося Ромео.

Никаких фольклористок рядом с Димкой не было, он сидел один за крайним столиком на сбитой из поддонов лавочке, перед ним рядами стояли тарелки, стакан и графин с какой-то мутной зеленой жидкостью, сквозь которую просвечивал пучок травы – то ли мяты, то ли тархуна, то ли и того, и другого.

– О-о, Витюша! – возликовал Димка. – Лимонад будешь? Огуречный, между прочим. Ты пил когда-нибудь лимонад из огурца?

– Эт тебя с огурца так развезло? – с подозрением понюхал Виктор графин, но ничего не учуял, кроме запахов огурца и мяты.

– Это я с горя. Шашлычок хочешь?

– Я Ленкиных щей наелся. Пойдем спать. Ты расплатился?

– Не помню, – Димка стал прикладывать голову между тарелок.

– Час от часу не легче. Дима, не спать, не спать! Я тебя не утащу. Я сейчас сам узнаю.

Виктор подошел к официанту, расплатился без споров и попытался поднять дружка.

– Витя, давай еще посидим, – начал упираться Димка.

– Пошли, завтра с похмелья сдыхать станешь, «просто дружить» будешь не в состоянии.

Увещевание сразу подействовало. Димка, пошатываясь, поднялся и, поддерживаемый Виктором под локоть, побрел к выходу.

Дом Петровича находился совсем рядом, можно сказать, рукой подать, но со спотыкающимся «телом» идти было сложно. Проще – подогнать машину и загрузить туда Мальцева, но после братины Виктор сам был чуть подшофе, за руль уже садиться нельзя.

Тучу все же уволокло за горизонт, над головой светили ясные умытые влагой звезды.

– Дима, не туда, куда ты?! Нам туда, – Виктор дернул друга за рукав в нужном направлении.

– А знаешь, на кого она учится? – снова оживился Димка. – Ну, отгадай. Нет, ты отгадай, – навалился он на Витькино плечо.

– Швея-мотористка, – пошутил Виктор.

Димка хрюкнул от смеха.

– Она логопед. Ло-го-пед. Детишек говорить будет учить, понял? Вить, я, наверное, женюсь.

– Женись.

– Я серьезно.

– И я серьезно.

Впереди показалась крыша нужного дома, наконец-то!

– Вить, – вдруг уперся Димка, превращаясь в не сдвигаемый камень.

– Да что еще? – раздраженно буркнул Виктор.

– Если встанешь между нами… Я тебя убью, – выдал Димка, заметно трезвея.

– В очередь вытраивайся за поляками, – холодно отозвался Буслов.

Димка нелепо дернулся, перегнулся пополам и вывалил содержимое желудка на полу Витькиного кафтана.

– Твою ж мать!!! Мальцев, придурок, я тебя, нахрен, сам сейчас прибью! Ты что творишь?!

– Извини, – сконфуженно только и смог выдавить из себя Димка.

Следующий час Виктор в бане застирывал в тазике пострадавшее сукно, предварительно густо присыпав его порошком. Хорошо, хоть старый кафтан хватило ума прихватить, этот явно до утра не высохнет. Виновник Витькиных бед мирно спал, оглашая нестройным храпом округу. Что за день был, хорошо, что наконец закончился! Или нет? У Димки в кармане зазвонил телефон. Полночь, кому там неймется? «Матвей», – высветилось на экране. Этому-то что нужно в такой час? Сначала Виктор не хотел брать, парнишка ему явно с недавних пор не нравился и, если честно, то с не очень давних тоже. Но мало ли, что могло случиться, совесть победила.

– Дима не в кондиции говорить. Что хотел? – выдал Виктор в черноту телефона.

– Вы когда назад собираетесь? – вопросом на вопрос отозвался Матвей.

– Послезавтра выезжаем, ближе к обеду.

– Скажи Диме, что я сам добираться буду.

– Как хочешь, – равнодушно проговорил Виктор.

– А коза эта вокруг вас еще крутилась? – неожиданно спросил Матвей.

– Какая коза?

– Та, что ты подвозил.

– Тебе зачем? – с легким наездом ответил Виктор.

– Будет расспрашивать, вы меня не знаете, если что, просто попутчика подвезли.

– От алиментов бегаешь? – пошутил Буслов.

– Вроде того.

Телефон отключился. Надо будет порасспросить у Димона, как проснется, что он знает о делишках братца. Как-то мутно все, как огуречный лимонад, а мутную водицу Буслов не любил.

Глава VII. Второй дубль

Димка страдал жестоко и закономерно. Где напился, вспомнить не мог, про испорченный Витькин кафтан, как видно, тоже, так как с наивным изумлением во взоре поинтересовался:

– А красный чего не надеваешь, вымазал?

Вчера Витька ему бы ответил парой ласковых, но сегодня Бусловым овладело умиротворяющее настроение летнего утра. С аппетитом перекусив яичницей в полсковороды и выпив чайку, Виктор засунул ноги в любимые сапоги. Можно идти принимать бой с супостатами. Бодрой походкой он повел изнывающего товарища к монастырской крепости.

Все сегодня повторялось заново, только гораздо спокойней, без суеты, по накатанной. Действующие лица были на месте: и торговцы, и зрители, и фольклорные коллективы, и, само собой, реконструкторы.

Димка сгонял за бутылкой кваса и теперь жадно глотал холодную пенную жидкость. Песенные коллективы собирались у деревянной эстрады. Сашу в ее приметном сарафане Виктор разглядел сразу, она стояла с подругами, распеваясь перед выступлением.

– Надо подойти, поздороваться, – засуетился Димка, похлопывая себя по помятому лицу.

– Пойди, поздоровайся, только не дыши на нее.

– Сильно прет? – дохнул себе в ладонь Мальцев, принюхиваясь.

– Метра за три слышно. К Стрельникову тоже лучше не подходить, много чего о себе узнаешь интересного.

– Скажу, горло прихватило, спиртовым раствором полоскал, – отмахнулся Димка и зашагал к предмету своего обожания.

Виктор раскланялся со всеми знакомыми, пожал с десяток рук и начал с Лёней готовить пушку к выступлению. Клубы принялись строиться в колонну для представления. Зрители дружно поднимались на боевой ход. Ожил микрофон, ведущий мероприятия бодрым баритоном зачастил заготовленный текст. Ну, как говорится, с Богом…

Убили Виктора так же технично, как и в первый раз, оттащили на знакомую рогожу. По-хорошему надо бы с Пеговым поменяться и все же отстоять за своей пушкой бой, но первый пушкарь был сегодня великодушен. Ничего нынче не раздражало и не портило благостного настроения, даже Лика, которую Виктор разглядел среди зрителей. Надо же, как быстро нахлынуло, так и остыло. Ну, если и не остыло, то хорошо утрамбовалось обидой и уязвленным самолюбием. Сегодня она была в дерзком облегающем черном костюме, подчеркивающем точеную фигуру с осиной талией, волосы забраны в высокий конский хвост. Лысый крендель был при ней, но все время отходил в сторону, поговорить по мобильнику. Страшно деловой кавалер.

Бой завершился, всех позвали на показательные выступления и мастер-классы.

– Вы почему не в красном?! – всплеснула руками пышная блондинка-журналистка, протискиваясь к Виктору через толпу зрителей.

– Вымазался случайно, за ночь не высох, – развел руками пушкарь.

– Ладно уж, – вздохнула журналистка. – Давайте беседовать.

Виктор не стал упираться и интервью отработал на совесть: рассказал, как в Суздаль ездил, оригинал пушки смотреть и мерки снимать, и как реплику с знакомым кузнецом отливали, показал, как заряжается, дал журналистке «бабахнуть», вызвав детский восторг. Смущала лишь камера, настырно заглядывавшая в лицо. Ну, что поделать, и это испытание нужно выдержать, раз опрометчиво согласился.

– Какое чувство вы испытываете, когда стоите вот здесь, посреди этой старинной крепости? – медово-приторным тоном задала вопрос журналистка.

Чувство? Виктор обвел медленным взором широкое пространство «Нового города», проступающий из травы фундамент былых построек, обезлюдевший боевой ход.

– Сожаление.

– Сожаление? – изумленно переспросила журналистка. – Почему?

Как ей объяснить? И себе тоже.

– Была мощная твердыня, житница, кладовая, все вокруг этого монастыря крутилось, жизнь бушевала, народу много было, а теперь пусто.

– Да как же пусто, сколько сегодня зрителей собралось, а туристов какой поток, и растет с каждым годом.

– Я не о том.

– Ну, это тема уже другого интервью, – сама закрыла затеянный разговор журналистка. – Становитесь, мальчики, фотографироваться.

Виктор и Лёня встали позировать у лафета с банником и пальником в руках, пока оператор делал фото.

– Нам бы еще снимок сделать с какой-нибудь хорошенькой барышней, – завертела головой журналистка.

– А с пушкой недостаточно?

– Нет. О, вон та подойдет. Девушка! Девушка!!! Посмотрите на нас, – замахала она куда-то в толпу. – Пойди, уговори ее подойти, – приказным тоном отправила журналистка оператора, тот смиренно пошел в указанном направлении и вернулся с… Сашей. Вначале автомобилистка шла бодро и легко, но, увидев Виктора, замедлила шаг и нахмурилась, а потом и вовсе развернулась уходить.

– Эй-эй, куда?! – кинулась за ней пышногрудая блондинка.

«Интересно, ей Димка тоже что-то про убийства говорил или она просто со мной общаться не хочет?» Виктор почувствовал досаду, ну обидно, когда от тебя девицы шарахаются.

– Меня там ждут, – мямлила боярышня, пока журналистка настырно волокла ее к лафету.

– Мы быстренько. Игорь, давай скорее, девушка спешит.

Журналистка легонько подтолкнула свой трофей к пушкарю.

– Саша, привет, – поздоровался Буслов.

– Привет, – покраснела она, отводя взгляд.

– Это бывший твой, что ли? – изумленно вскинула журналистка брови.

– Нет, просто… меня ждут.

– Становитесь рядом. Улыбаемся. Ближе, елки-палки.

Виктор осторожно приобнял боярышню за плечи.

– Мне кажется, или вы, милостивая сударыня, на меня за что-то обижаетесь? – шепнул ей на ухо.

– Вы же с кем-то еще хотели сфотографироваться, а тут опять я, – подняла она на него пронзительные глаза.

Погода сегодня снова душная, дождь будет, по спине побежала капля пота.

– С вами хотел, – кашлянул в кулак Виктор. – Даже синий кафтан надел, как вчера изволили приказать.

– А в красном лучше бы в кадре смотрелся, – вклинилась журналистка.

Дальше работал оператор, снова превратившийся в фотографа. Лёня из-за его спины тоже сделал пару кадров на свой телефон.

Пресса наконец отстала, всучив на прощание Виктору визитку с адресами страниц в соцсетях на лицевой стороне и с временем выхода передачи на обороте.

– Я пойду, меня девочки ждут, – кивнула и Саша парням.

– До свидания, – первым отреагировал Лёня. – Вечером приходите в лагерь на посиделки.

– Далеко от кемпинга, мою машину только завтра должны собрать.

– Так я заеду, – вышел вперед Виктор, они с Сашей стрельнули друг в друга глазами.

– Мы заедем, – это между ними с бердышом на плече, но уже без пищали, влетел Димка. – Во сколько подъехать?

– Да мне завтра домой выезжать, у меня еще сессия не закрыта, – неуверенно проговорила Саша.

– Так машину все равно к утру вряд ли соберут, – продолжал настаивать Димка. – Девчонок своих бери, у нас тут кавалеры есть, – указал он на Лёню. – Не хотите в лагере, со всеми, давайте в кафе, тут отличное кафе есть.

– И со своим спиртным пускают, – хмыкнул Виктор.

– Просто чаю попьем или лимонада, здесь хороший огуречный лимонад. Саша, ты пила когда-нибудь лимонад из огурца? – и Димка незаметно повел Сашу прочь от Витьки к выходу, где ее уже ожидали подруги.

Боярышня уходила прочь, приминая подолом траву, а Виктор все смотрел и смотрел ей вслед. Она почувствовала и оглянулась.

– Ты ей нравишься, – подвел итог Лёня.

– Возможно, – чувствуя, что в любой момент может превратиться в охотника, задумчиво ответил Виктор.

Это тебе не многоопытная Лика, знающая себе цену и безошибочно делающая нужные ставки, придерживая пару таких вот Бусловых про запас. Саша наивная, случайно попавшая под мужское обаяние девчонка, поймать такую будет несложно, но нужно ли это самому Виктору?

«Новый город» сегодня опустел заметно быстрее, завтра понедельник, многим на работу. Виктор помог ребятам упаковать вещи и свой лафет укутал чехлом, подготавливая к новой дороге. Юра пригласил обедать.

– Нет, мы сегодня на своем корме. Пошел я чудо-Димитрия искать, как бы опять чего не выкинул.

– И скажи ему, чтоб бердыш в палатку ко мне отнес, – напомнил Стрельников, – нечего с холодным оружием по улицам ходить.

Виктор вышел из входной арки монастыря и повернул направо. Он уже собирался набрать Димке, когда увидел Мальцева возле вчерашнего кафе, тот стоял, опираясь о бердыш, и неспешно беседовал с Ликой. Она указывала тонким пальцем на лес за озером, и Димка согласно кивал. Что ей опять нужно? Точно не романтики с бравым стрельцом. А где ее лысый?

Виктор медленно пошел в их сторону. Всплыл ночной разговор с Матвеем. «Студент и эта якобы журналистка определенно друг друга знают, но вели себя так, будто впервые видят, а потом она у меня расспрашивала про Матвея, и имя его называла, а ведь я имени при ней не произносил. Или произносил? Да точно нет. Она знает его по имени, но они в машине не перекинулись даже дежурным: «Привет». И возле меня она терлась только, чтобы о нем расспросить, но вот беда – я ничего не знаю. А знает…» Виктор ускорил шаг. Лика его заметила, непринужденно улыбнулась, помахала, приветствуя, и, кинув Димке: «Пока», быстро поспешила прочь, скрываясь за большой группой идущих к озеру туристов. Было похоже на бегство. Как-то от Витьки сегодня девицы врассыпную норовят.

– О чем она у тебя спрашивала? – налетел Виктор на Димку.

– О-о-о, ревнуешь! Ну, побудь в моей шкуре, – расплылся в довольной улыбке Мальцев.

– Дим, о чем она тебя спрашивала? – пропустил мимо ушей его реплику Витька.

– Просто о погоде поговорили.

– И все?

– И все. Вон дождь опять на том же месте собирается. Я, кстати, столик заказал. Пойдем переодеваться, через два часа девчонки сами подъедут, их какой-то Артем подвезет. Видишь, как я все хорошо организовал. Но ты, если не хочешь, можешь к Стрельниковым пойти или вон свою фифу догонять, я, собственно, не настаиваю.

– Ну-ну, – хмыкнул Виктор. – Тебе ночью Матвей звонил.

– Чего хотел?

– Сказал, что завтра с нами не поедет, сам добираться будет.

– А как бы это еще бабуле растолковать, – Димка растерянно почесал затылок, – скажет – бросили ребетёнка.

– А чем этот ребетёнок занимается? – осторожно спросил Виктор.

– В смысле?

– Ну, хобби у него какое? Рыбалка? Я как-то удочки у него не заметил.

– Дайвинг.

– И все?

– Не знаю.

– Он, кстати, просил, если про него кто спрашивать станет, отвечать, что мы его не знаем, – подобрал слова Виктор. – Ты ведь про Матвея никому не рассказывал?

Димка едва заметно поджал нижнюю губу, а потом бодро выдал:

– Всегда с приветом был, не обращай внимание.

– Ну, твой брат, тебе видней. Бердыш пойди Стрельникову сдай, волнуется.

Глава VIII. Посиделки

Виктор с Дмитрием отметились в лагере, все же последний прощальный вечер, потом, прихватив Лёню, отправились встречать девчонок-фольклористок в кафе-вагончике. Димка с Леней переоделись в «штатское» – легкие брюки и рубашки современного кроя, Виктор же упорно остался в образе, натянув на себя и льняную рубаху предков, и наконец высохший к вечеру красный кафтан, только сабля и пороховой рожок остались на квартире.

Певуний привез на средней руки иномарке субтильный парень в очочках, приодетый в белоснежную тенниску и с дерзкой прической – кельтские узоры на полубритых висках, длинный чуб красивой волной был откинут назад. Из-за моложавого образа незнакомец сначала показался студентом - ровесником Матвейке, но вглядевшись в черты лица парня, представившегося как Артем, Виктор пришел к выводу, что сей субъект, пожалуй, будет постарше даже их с Димкой. Не иначе, из разряда «вечных юношей». Вел Артем себя подчеркнуто расслаблено – двигался медленно, лениво переставляя ноги, и с явной неохотой вынул руку из кармана, чтобы поздороваться.

Девочек было три. Тоненькая бойкая хохотушка Рита – симпатичная круглолицая куколка с длинными сверх меры накладным ресницами, маленьким носиком и губками-вареничками. Или Витьке показалось, или она приехала уже слегка «веселая», так как бурно кинулась обниматься с Димкой, попросила Витьку потом дать сфоткаться в его прикиде, а Лёника бесцеремонно расцеловала в обе щеки, приведя этим парнишку в полное смущение. Тихая Алина смотрелась противоположностью подруги – полноватая, скованная в движениях, с добрым широким лицом без следов косметики. Она с едва уловимым беспокойством водила глазами по новым кавалерам. Видно было, что это домашняя барышня при папе и маме, возможно, впервые вырвавшаяся в свою независимую поездку, и к подобной обстановке непривычная.

Последней к компании подошла Саша, так как замешкалась, фотографируя на телефон закат над озером. Димка на правах хозяина «мероприятия» и особого друга побежал ее сопроводить. На ней была та же растянутая мешковатая одежка, что и при первой встрече, и волосы были забраны в тот же нелепый пучок, разве что не застегнутая джинсовая рубаха, расходясь краями, открывала высокую грудь в черном топике. Казалось, не сговариваясь, Виктор с Сашей решили посоревноваться – оденься так, чтобы раздосадовать другого. Они и сели друг от друга как можно дальше, по разным углам стола. Случайность или каждый что-то там для себя решил? А она изменилась за эти два дня – немного загорела под добрым северным солнцем, на щеках выступили озорные веснушки, и нос теперь смотрелся вполне гармоничным, милым. Ну, да ладно, здесь можно вставить только любимое Витькино – «проехали». У Димки чувства, зачем поперек лезть, в своих чувствах копаться как-то не хотелось – лето, отдых, во вторник уже снова впрягаться, сиди – воздухом дыши и не мешай другу осаждать неприступную крепость.

Мальчонка-официант принес меню, которое Рита, Артем и Дима кинулись бурно обсуждать. Опять внимание привлек огуречный лимонад, он здесь явно был фаворитом, опережая клюквенный и брусничный морсы. Видя, как Артем пристально изучает винную карту, Виктор заказал себе чайник мятного чая, все шло к тому, что назад компанию придется везти именно ему.

Сырную нарезку, фрукты и напитки принесли сразу, а вот жаркое нужно было подождать, кафе переполнено, все столики заняты, заказов полно, значит скоро не подадут.

Установилась тишина, как это бывает, когда волею случая собираются малознакомые люди.

– Мальчики, давайте поднимем тост за встречу, – разрядила обстановку Рита, поднимая бокал.

Все оживились, протягивая свои. Витька тоже потянулся чашкой с чаем.

– Какие у нас гусары скромные, – подколола его Рита. – Чайком, это как-то не по-гусарски.

– Он не гусар, он стрелец, – с видом авторитета заявил Артем.

– А я козерог, – хмыкнула Рита.

– А вы тоже поете? – ревниво поинтересовался у моложавого мужика Димка.

Рита хрюкнула от смеха.

– Нет, это мой братец двоюродный. У нас поют только девочки, мальчики стесняются. А стрельцам для поднятия настроения по маленькой не положено? – снова переключила она внимание на Виктора.

– Ему стрелецкий голова не дозволяет баловать, Юрий свет Николаевич, – пошутил Димка.

– Хорошо, что тебе дозволяет, – подпер рукой подбородок Виктор.

– Мне разрешил, за отвагу на поле боя.

– А вот давно хотел поинтересоваться, – снова подал голос Артем, вальяжно облокачиваясь о стол, – зачем взрослые люди вот этим всем занимаются? Ну, я понимаю там, рыбалка, охота, горные лыжи какие-нибудь, походы, туристы, но вот ряжеными ходить. Нет, я никого не хочу обидеть, заранее прошу прощения, если что, но вот просто интересно, правда, – Артем так активно кивнул, что очки съехали на кончик носа, – но гложет, так сказать, любопытство.

Витька уже не раз замечал, что, когда твердят: «Никого не хочу обидеть», именно этого и добиваются, но так, чтоб все же без последствий – я же извинился, я, так сказать, в домике. Ну, хрен с тобой, философствуй дальше.

– Вы на этом что-то зарабатываете? Вход на фестиваль был платным, вам что-нибудь с этого капнуло? Я вот гляжу, мундир у вас дорогой, на заказ, наверное, шили, это ж не копейки стоит, оружие, опять же бензин, сюда еще доехать нужно. Во сколько обходится хобби, если не секрет? – Артем хитро прищурил левый глаз.

– Я с посторонними свои финансовые вопросы не обсуждаю, – сразу обозначил Виктор границы.

– Понятно, – насмешливо протянул Артем. – Так зачем все это, вы мне не ответили?

– Кабы я сам знал, – пушкарь держал оборону, и душу перед праздно любопытствующим распахивать не собирался.

– Меня Витек на это дело подсадил, – вместо друга начал отвечать Димка. – Я сначала зрителем ездил, потом втянулся, весело, рядом такие же немного того, короче, в своем кругу. Ну и историю подтянул, читать много пришлось. Полезно.

– Давайте выпьем за историю, – снова подняла бокал Рита. – Ой, девочки, а давайте споем, мы тоже за историю.

– Ой, – пискнула Алина совсем с другой интонацией, испуганно оглядываясь на соседний столик, – лучше не надо. Здесь музыка играет… и люди кругом.

– Спойте, девочки, очень хочется послушать, – поддержал Димка. – Классно поют, я слышал.

– Мы же помешаем, – Алина снова покосилась на соседей.

– Мы с Витей не слышали, тоже хотелось бы послушать, – осмелел Лёня.

– Ребят, мы вам не помешаем, если споем? – бесцеремонно перегнулась к чужой компании Рита.

– Без проблем, – отозвался бородатый детина.

– Шурик? – теперь Рита вопросительно уставилась на подругу.

– Споем, – кивнула Саша.

– Какую?

– Не было ветру, – стрельнула автомобилистка глазами в Витьку. Попала, умеет, оказывается.

– Отлично, поехали, – Рита набрала воздуха в легкие и потянула: –

Ой, не было ве, не было ветру, да навеяло-о-о…

– Ой, не было го, не было гостей, да наехали-и-и, – подхватили Саша с Алиной.

А голоса девичьи, чистые, звонкие, и плыли то плавно, ровно, на одной ноте, то бежали с переливами, обгоняя друг друга, что ручейки на покатых камешках. А слова все старые, с цоканьем, оканьем да яканьем. Виктор раньше слышал, как такие песни затягивали древние старухи, но вот из уст молодых певуний слышать не доводилось. Что-то далекое, потаенное пробуждали эти молодые сильные голоса, кружили голову, унося куда-то далеко, над башнями погрузившегося в сумрак монастыря.

Раз, и песня оборвалась. Наступила тишина, а потом раздались аплодисменты, понеслась похвала, из-за соседнего столика передали вазочку с клубникой.

– Обалдеть, – выдал за всех Димка.

– Это обрядовая, свадебная, – горделиво повела плечами Рита. – Тоже по- твоему блажь? – подтолкнула она в бок двоюродного братца.

– Если нравится, пойте, – снисходительно отмахнулся Артем.

Дальше веселье пошло по нарастающей. Совсем другие, современные напевы громче заиграли из пристроенных под потолком динамиков. Рита, со словами: «Гусар, не откажите даме», смело сцапав руку Виктора, потянула его танцевать на поляну у вагончика. Леня решился и пригласил Алину, Артем, к досаде Димки, первым перехватил Сашу. Потом все топтались в общем кругу, пытаясь поймать ритм. И тут зазвучала разгульная «Барыня». «О-о-о!» – полетело одобрение, и пятки, дробно притопывая, принялись выбивать траву из земли. Артемка потерял свою солидность, взмок, модный чуб упал сосульками на лоб. Рита с Сашей прошлись «цыганочкой с выходом», спустив джинсовые куртки и показывая покатые плечи. Хороши девки, особенно одна, что наконец распустила свою гульку и раскидала по спине густые русые локоны. Димка тоже старался не отстать – он так махал руками, будто подрабатывал мельницей. Лёнька козликом скакал вокруг Алины. Виктор, возможно, тоже бы скакал, но на сухую лишь вяло топтался на месте.

Тут принесли жаркое, и компания вернулась к столу. Виктор стал замечать, что Дима опять активно накачивается. Вчерашний сценарий грозил повториться. Перспектива, волочить неуправляемое «тело» в ночи, не радовала. Виктор, обойдя стол, подошел к Мальцеву и шепнул на ухо:

– Хорош пить, давай чаю налью.

– Вить, не надо меня позорить! – разозлился Димка. – Иди ты сам… пей свой чай. У нас все нормально. Саша, пойдем еще танцевать.

– Я пока не хочу, – осмотрительно отодвинулась от него Сашка.

– Пошли, освежимся, – потянул Витька дружка от стола.

– Иди ты, Вить… сам освежись. Иди, – пятерней в грудь оттолкнул его Димка, – к Стрельникову сходи, обсудите там с ним чего-нибудь, до какого года тегиляи носили, скорострельность мортиры, какие там еще заклепки имеются. Зануды оба, редкостные, – сообщил он Саше. – А давайте выпьем за любовь.

– За любовь! – подхватила Рита, устремляя ввысь бокал.

О-о, как все запущено, разгонять нужно эту компанию по домам. Виктор подошел к официанту и попросил общий счет, здесь же на кассе оплатил. Потом стрясет с Мальцева половину, а, может, и не станет, под настроение. Остальное, если будут заказывать, пусть уж сами. Пора отправляться за «каретой».

Виктор вернулся к столику как раз, когда Димка, снова надоедая Саше, доверительно выдавал:

– А знаешь, почему Витёк сегодня утром не в этом кафтане был? Не знаешь?

Виктор поднял бровь, ожидая Димкиного покаяния.

– Ночью в грязь упал. Да-да, был коричневым как… как Вини-Пух. Вини-Пух на царевой службе, – хихикнул балагур своей шутке. – Потом стирался в бане все утро.

– Ну-ну, – громко произнес Виктор.

– Ну так же было, ты ж сам рассказывал, – ничуть не смутился Димка. – Обновил, так сказать.

К досаде, в уголках губ Саши заиграла улыбка.

– Как там в вашей свадебной песне пелось? – медленно проговорил Витька. – Ой, соловья да в саду подстрелили, верно? Так ведь за дело, наверное, подстрелили, да, Дима?

– Птичек обижать не хорошо, – погрозил Димка пальцем.

А веки-то тяжелые, сонные. Сколько этот соловушка еще протянет?

– Я за машиной, продержитесь? – спросил Виктор Сашу через голову навязчивого ухажера.

– Нет, – вдруг вскочила она. – Возьми меня собой, – выдала и замерла, ожидая ответа.

Димка резко поднял голову, казалось, сразу трезвея. Он тоже ждал, что ответит друг, насупленным взором всматриваясь в чужое лицо.

Вот он, выбор, и его нужно сделать немедленно, прямо сейчас, не затягивая. Если отшутиться и уйти одному, Сашка не простит, такие как она предлагают себя лишь раз, упустил – улетела птичка, птичек обижать нельзя. Если же протянуть ей руку, Димка воспримет это предательством, раньше за такое на дуэль вызывали, кровью обиду смывали. Как там в старинной песне пелось:

Ну, а случится, что он влюблён.

А я на его пути,

Уйду с дороги.

Таков закон:

Третий должен уйти.

Должен!

А глаза у нее сейчас, что омуты глубокие, злые, и сулят утянуть глупца на дно.

– Поехали, – сделал Витька выбор.

Он взял Сашу за теплую руку и повел в ночь, не оглядываясь.

Глава IX. Любовь и…

Машина фарами раздвигала сумрак, унося пару все дальше и дальше вдоль спящих дач и рядов бревен, отделявших узкий канал от дороги. Вот так вот Витька наплевал на все: бросил беспомощную подгулявшую компанию, обиженного друга, свою совесть… Просто спросил: «Кататься поедем?» Зазноба ответила: «Поедем». «Шексну ночную видела?» «Нет. Я еще хотела до Бородаевского озера доехать, это недалеко от Ферапонтово, восход сфотографировать в том месте, где одно озеро в другое перетекает. Я собираю восходы и закаты». «Доедем и до Ферапонтова, что захочешь, все будет». Сказал и почувствовал дикое волнение, даже горло сдавило. «Захочу», – смело отозвалась она, и Витька пустил машину в гущу пошехонских лесов.

Деревья расступились, Виктор припарковался на пригорке. Они с Сашей вышли из салона и неспешно побрели в сторону гулко плещущейся воды.

Полночь – самое темное время, река лишь угадывалась широкой черной гладью, дышала в лицо холодной свежестью. Виктор снял кафтан и накинул Саше на плечи.

– А правда, что раньше Шексна была намного уже? – спросила Саша, не отказавшись от подарка.

– Да, раньше здесь все по-другому было, – Виктор заботливо запахнул края кафтана на девичей груди, – но все равно судоходной была, корабли, груженые, ходили.

– А говорят, в ней сын Ивана Грозного утонул, – почему-то вспомнила Саша, она, подобрав полы кафтана, чтобы не испачкать, наклонилась, попробовать кончиками пальцев студеную воду. – Холодная.

– Может, в Шексне утонул, а, может, и нет, есть разные версии, а Ефросинью Старицкую со снохой Ивана Грозного по его приказу утопили здесь, недалеко от Гориц.

Сказал и прикусил язык – романтичное свидание получается, всех жертв равнодушной северной реки вспоминать.

– Это давно было. Но вообще здесь красивые места, – сам перевел Виктор разговор в другое русло. – В августе брусника спеет. Пироги с брусникой любишь?

– Я больше чернику люблю, – Саша выпрямилась, стряхнула влагу с пальцев.

Теперь они стояли друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Что-то нужно сказать… спросить. А, может, не нужно ничего говорить? Виктор быстрым жестом притянул Сашу к себе, попробовал на вкус теплые губы. Мягкие, податливые, созданные, чтобы их целовали… еще и еще. Нехотя отпрянул, вглядываясь в подернутое сумраком милое лицо, не напугал ли порывом? Она провела ладонью по его небритой щеке, лаская, изучая и… обещая. Кафтан скользнул с девичьих плеч и упал куда-то вниз.

– Ой! Вымажется, – попыталась поднять его Саша.

– Ерунда, – быстрым жестом сам поднял Виктор алое сукно и, завернув в него желанную добычу, понес в машину.

В салоне было тесно, и от того неловко. Любовник торопился, словно боялся, что зазноба передумает или кто-то помешает, а, может, изголодался, как тощий волк к концу зимы. Все эти мешковатые нелепые одежки, скрывшие при первой встрече волнующую красоту, полетели прочь, Витькина старомодная рубаха тоже. Два тела заскользили в вечном танце жизни.

У Буслова были женщины, а вот он у Сашки оказался первым… Почему она выбрала его? Почему выделила и так быстро сдалась? Хотелось ответом польстить себе – просто в тебя, дурака, влюбились, так бывает. А ты? Ты готов к серьезным отношениям? Вот все случилось и страсть отхлынула, что дальше? Димка не простит, считай, друга потерял. Двадцать лет дружбы.

Но Сашка Виктору тоже понравилась, не сразу, но понравилась, и сейчас они оба потянулись друг к другу, никто ни на кого не давил. А еще передергался как школьник, глотнул эмоций через край, в этом можно признаться хотя бы себе. Все с ней острее, ярче, такая вот шкатулка с секретом. «И Димке она сразу сказала – только друзья. А если бы не сказала, я бы полез между ними? Нет… или да? Ладно, чего теперь себя накручивать. Он переживет, не в первый раз его отшивают. Да меня самого сто раз отшивали». Назад дороги нет, что случилось, уже не изменишь, но горькое послевкусие накрыло, словно, это не Димка квасил два дня, а сам Виктор был во хмелю, а теперь догнало похмелье…

– Не переживай, я не люблю тебя, – неожиданно плеснула Саша слова, холоднее, чем воды Шексны, спешно одеваясь.

Что? Виктор посмотрел на ее гордо поджатые губы.

– А что сейчас было? – ехидно спросил он.

– Просто хотела себя проверить – смогу – не смогу.

– Смогла? – нахмурился Виктор.

Она лишь кивнула.

– А проверять зачем надо было? Кавалеров вокруг и так переизбыток.

– Азарт, обидно было, что на эту Лику, а не на меня запал, – призналась Саша, не глядя на Виктора. – Лучше было бы, конечно, тебя у нее из ручонок дернуть, но у вас не срослось.

Виктору представилось, как Сашка дергает его за шиворот кафтана, словно репку из земли. Он прыснул от смеха, Саша отвернулась еще сильнее, теперь он видел ее прямую спину и выбившуюся из пучка прядку, ласкавшую тонкую шею.

«Выдернула бы, можно и не сомневаться, – отметил про себя Виктор, – если даже по Димке прошелся, то Лика – это так, семечки». Но вслух лишь иронично спросил:

– А знаешь, что от такой физкультуры дети появляются?

– Ну, судя по этой машинке, алименты будут хорошими, – резко развернулась к нему Саша, – и вообще беременным студенткам сессию легче сдавать, все жалеют.

Это она сейчас серьезно? А нет, смеется коза.

– Отчаянная ты девка.

– Ты тоже не из робких.

Повисла тишина, снова стал слышен плеск речных волн. Виктор тоже надел мятую рубаху, повернул ключ, оживляя мотор. Машина плавно поехала в обратном направлении.

Молча они пересекли Кириллов, спящий монастырь, опустевшее кафе. Виктор повернул на шоссе, выезжая из города. Саша не протестовала, она просто сидела рядом, погруженная в свои мысли. Шины шуршали, ветер врывался в открытое окно. На лобовое стекло упали первые капли дождя. Поворот, еще поворот. Надо бы свериться с картой, память может подвести. По обе стороны узкой грунтовки потянулись могучие деревья. Новый поворот, плавный спуск. Виктор, прижал тормоз, объезжая песчаную колею. И тут до него дошло… Взрослый мужик, как можно было сразу не понять… придурок! Виктор нажал на тормоз сильнее, заставляя любимого железного коня остановиться.

– Что-то случилось? – выплыла из своих мыслей пассажирка, оглядываясь.

– Привез тебя на Бородаевское озеро, как обещал.

– Куда?! – встрепенулась Саша. – Куда конкретно?

– Здесь Лукинское недалеко, справа как раз Ферапонтовское озеро впадает. Сфотографируешь восход, как хотела.

– Не надо, я передумала, поехали отсюда, – снова начала Саша тревожно оглядываться. – Я телефон, кажется, в кафе забыла, поехали назад.

– Кафе все равно закрыто. Мой возьми, потом к себе перекинешь, – протянул ей Виктор мобильник. – Смотри, уже светает, красота какая, простор. Здесь и мостки есть, удобно будет. Пойдем посмотрим, – он распахнул свою дверь.

– Витя, не ходи! – уцепилась Саша в его руку.

Кажется, она впервые назвала его по имени.

– Не ухожу, – прикрыл он дверь. – Саш, ты чего?

– Давай целоваться, – повисла она на его шее.

Он обнял ее, прижал к себе, а сердце-то у нее бьется как у мышонка. Губы встретились, даря сладкий дурман.

– Саша? – выдохнул Виктор.

– Да?

– Я тоже тебя…

И оборвал себя, проследив за ее полными испуга глазами. Из воды на мостки вылезал человек в маске с трубкой и гидрокостюме. Принесло этого купальщика. Ба, да это же Матвейка. Опять он, и в самый неподходящий момент.

– Не бойся, это не чудовище, это Димкин чокнутый братан, – расслабленно произнес Виктор. – Сейчас перегоню машину в другое место, – потянулся он к ключу.

– Вить, а ты саблю взял? – снова схватила его за руку Саша. – У тебя же сабля была.

– Зарубить этого бедолагу, что наше место занял? Ну, хочешь, пойду с ним поговорю, чтоб сменил локацию.

Из прибрежных зарослей внезапно вышли двое. Коренастый мужичок-боровичок показался Виктору знакомым, где-то он его раньше видел. Где? А-а, это тот сотрудник, что встречал Лику у монастыря в день приезда. Боровик, смешно семеня ногами, шел прямо на стоявшего к нему спиной разоблачавшегося из костюма Матвея. В пухлой руке была зажата увесистая бита. Второй, на вид безоружный, но жилистый и длиннорукий дядька, двигался как хищник на охоте, чуть пригибаясь к влажной от росы траве. Он делал петлю, отрезая Матвейке путь к бегству. Было похоже на облаву.

– Эй! – крикнул боровик.

Матвей вздрогнул всем телом.

– Не ожидал? – злорадно произнес боровик.

Матвей, спешно выпрыгнув из гидрокостюма, попятился и напоролся на длиннорукого. Тот, не разговаривая, сразу размахнулся и врезал студенту по уху. Матвей отлетел, падая на бок.

– Отошли от него! – во все горло заорал Виктор, выпрыгивая из машины. – Саша, блокируйся изнутри.

– Не ходи! – взвизгнула она, но Виктор уже летел на помощь студенту.

Нападавшие переглянулись и, бросив Матвейку, поперли на Виктора тем же приемом – боровик кинулся напрямик, размахиваясь битой, а длиннорукий метнулся куда-то в сторону, наверное, чтоб зайти сзади. Виктор, не дожидаясь, сам рванул к боровику, попытался увернуться, но все же получил твердой деревяшкой по плечу скользящим ударом, по телу пошла тупая боль.

– Ах, ты ж… – размахнулся в ответ, метя в челюсть, но из-за разницы в росте попал противнику в лоб.

Боровик отшатнулся, раскидывая руки. Витька ударил еще раз, не разбирая куда, получил в ответ пинком по лодыжке, на миг потерял равновесие. Боровик поднял биту для нового удара. «Шутки кончены!» – Витька прыгнул на врага всей массой тела, опрокидывая того на истоптанную траву. Бита оказалась у Витьки в руках. Где второй?

Длиннорукий стоял в трех шагах, даже не пытаясь помочь товарищу, просто наблюдая за дракой, но вдруг развернулся и побежал к Витькиной машине. «Саша!» Витька полетел следом.

– Стоять, сука!

– Стою, стою, – остановился противник, поднимая руки, как бы сдаваясь. – Пацан, тебе чего надо-то?

– Это вам чего надо?! – рыкнул Виктор.

Длиннорукий медленно повернулся, так же держа руки поднятыми.

– Ты бы это, битку-то отдал бы, убьешь ненароком, присядешь.

– За что студента били? – Виктор тревожно оглянулся, боровик стоял на четвереньках, отплевываясь, Матвея уже не было.

– За дело били, не сомневайся.

– Сомневаюсь.

– Пошумели, расходимся? – медленно двинулся длиннорукий, бочком пытаясь обойти Виктора.

Буслов не стал его останавливать, расходимся – так расходимся, завтра будем разбираться, кто такие и что им от этого чудо-дайвера нужно было.

– Ну, бывай, – миролюбиво, как строму знакомому, помахал длиннорукий, показывая щербатую улыбку, нелепо отвесил поклон, споткнулся, падая в сторону Виктора, матерясь, отступил, пускаясь наутек.

Буслов ничего не понял, все произошло как в замедленном кадре: враги превратились в черные тени, растворившиеся в кустах, озерная гладь быстрее поплыла перед глазами, в висках застучало. Виктор опустил голову и увидел, как на боку по беленой льняной рубахе расплывается зловещее алое пятно.

– Витя! – с расширенными от ужаса глазами к нему бежала Саша.

«Был бы в кафтане, не заметила бы, а на белом, блин, видно», – постарался ладонью прикрыть пятно Виктор, но кровь засочилась между пальцев.

– Витя! Я сейчас, я сейчас скорую вызову! Надо перевязать! Витя, – трясущимися руками начала оживлять его телефон Саша. – Не запаролен, это хорошо, я сейчас. Витя, я сейчас. Да что же делать?!

– Саш, ты не волнуйся, здесь просто царапина, по касательной задело, – как можно тверже проговорил Виктор. – Ты иди, заблокируйся в машине. Заблокируйся в машине… Я сейчас, – он побрел к озеру.

– Витя, ты куда? Алло, скорая! Ножевое! Срочно…

Она что-то кричала в экран телефона. «Хорошая девочка, хорошая жена была бы».

Виктор подошел к озеру, преодолевая нахлынувшую острую боль, нагнулся, пытаясь умыться, отражение бледного лица превратилось в черную пелену, и Буслов в нее провалился.