Милочка, у вас в ноге попаданец

Пролог. Часть 1

Должно быть, вы не слышали о Капельске? Прекрасный город. Никогда в нем не бывал. Более того, никто из моих знакомых, из родни в пятом поколении бабушки моей первой жены, и даже никто из коллег. К слову, коллег у меня тоже никогда не было, предпочитаю работать в одиночку.

Так, о чем это мы? О городе, который может привидеться только во влажных мечтах. Воспринимайте в прямом смысле этого слова. В Капельске почти круглый год идет дождь. За все время существования города дождю следовало вручить прописку, недельное пособие и награду за вклад в общество. Дождь шел всегда: днем, ночью, до обеда, после обеда. Иногда он мог прерываться на обед, но жители этого практически не замечали. Казалось, выйдешь на улицу, над головой едва серые тучи закрыли небо, а все равно ощущаешь на коже едва уловимые капли. Мелочь, и чаще всего неприятно.

Где такое еще увидишь – бесконечно падающая вода с неба, и это даже не водопад. Казалось бы, чудо какое! Ничего подобного. Жители Капельска считают омерзительную погоду будничным событием в обычный день, когда уже вроде и не понедельник, но и не среда. Можно было бы подумать, что город должен погрузиться в вечную депрессию, когда хочется сидеть на подоконнике, пить забродивший шнапс, курить отсыревшую махорку и думать о ней, махорке, ведь следовало ее держать в сухом месте. Но эти мысли неверны были отчасти. О тяжести мира думали только приезжие, что верили в некую романтичную меланхолию, хоть и путали ее с дуростью незрелого возраста. В противовес этому, коренные жители понимали главную истину – дождь никогда не закончится, а значит и грустить не стоит. Как говорилось в короткой древней пословице – кто грустит, тот надоедает всем остальным своей кислой миной.

Чего же мы ждем? Взгляните на эти прекрасные улицы Капельска! Слышите? Это тот самый знаменитый звук, который услышали отцы-основатели: «Кап-кап». Собственно, потому так город и назвали. Также здесь услышишь и смех, и разговоры громкие, которые перебивают дробь по черепице и стальных водостоках. Вот ругань доносится из узких переулков, откуда выбегает юркий воришка. Снова во дворе кто-то орудует кулаками, а чья-то жена ехидно на это смотрит. Возле прекрасных зданий с множеством милых радостных горгулий погоняют бездомных палками. Везде спорт, радость и общение! Так что, грустить времени совершенно нет! У всех свои дела, свои заботы.

Посмотрите на одинокую фигуру на углу улицы. Покажется, что здесь довольно безлюдно, но давно вы сверяли часы? Почти уже полночь! Все хорошие и примерные граждане спали в своих кроватях (а может и чужих), но эта персона стояла под козырьком дома, нервно постукивая сапогом по брусчатке. Звали ее Мира Витая, молодая эльфийка, которой на днях стукнуло всего пятьдесят шесть лет. Наверно, потому в ней до сих пор осталось нетерпение, и каждая минута ожидания ощущалась самой бесполезной тратой времени.

В свете газовых уличных фонарей вдоль дороги показалась приземистая фигура, которая так отчаянно перебирала ножками, будто опаздывала. Подол плаща метался в стороны быстро, прибавляя скорости. Вздох Миры зазвучал со всем спектром облегчения и недовольства.

- А ты явно не спешил.

- А ты явно не ждала! – огрызнулся гном Тырваль, переводя дыхания. Он облокотился о стену рядом с эльфийкой.

- Я тебя жду уже сотню лет, может больше.

- Вот ведь завелась! Небось ждешь минут десять от силы. А ведь… А ведь как раньше было, в древние века? Небось не читаешь книжки. Если кого-то ждешь, по-настоящему, его могут ждать вечность! Понимаешь?

Мира отвернулась в сторону, разгадывая слова гнома словно ребус. Может он просто каждый раз нёс полную чушь; первое, что взбрело в голову, лишь бы оправдаться? Да быть такого не может.

- Нет, не понимаю. Еще тысячу лет тебя ждать не собираюсь. Где кстати Бран?

Спина Тырваля давала ему знать о своем отношении к перебежкам. С жутким кряхтением он старался ее выпрямить, прижимаясь к стене.

- Так ведь он рядом с тобой стоит.

Недоумение лишь на пару секунд посетило Миру. Понимание всегда опаздывало. Позади нее стояла молчаливая фигура в плаще. И ведь который раз он такое творит! Сердце чуть в пятки не скрылось от страха. Но Мира не собиралась и бровью пошевелить. Она назло ему копировала его невозмутимость. Но злость внутри сжигала внутренности. Она должна была выплеснуть ее!

- Бран, ты как всегда вовремя! Какой же ты прекрасный сотрудник в команде! Лучшего товарища и не сыскать!

Бран что-то пробурчал под капюшоном. Она же его не обидела?

- Ну, все в сборе, - протянул Тырваль, уже переходя дорогу. – Быстрее начнем, быстрее закончим. Оливок хочу невыносимо.

Мира умела считать больше, чем до трех. Потому у нее возник резонный вопрос.

- Но где Лиззи?

Мимо прошел Бран, едва удостоив ее взглядом.

- Лиззи сегодня плохо. Все беды из-за дождя, - проронил он, следуя за гномом.

- Ох, эта Лиззи. Вот ведь затейница. А ведь мы всего-то работаем в команде, - смешок Миры звучал как крик утопающего. Осознав, что спасательного круга никто ей не подкинет, эльфийка поспешила вперед за остальными.

Троица остановилась возле шикарного высокого дома с одним лишь недостатком: он был настолько старым, будто великан когда-то его уже ел, недожевал и выплюнул с высокой горы вниз. Заплатки тут, заплатки там. Крыша не то, чтобы поехала, но была готова к неравной гонке. Краска выцвела? Не беда! Вот тут новая уже блестела, и неважно, что оранжевой краски не хватило. Вместо него синий цвет отлично подходил под занавески на третьем этаже!

Казалось бы, центр города, одна из самых оживленных улиц, и посреди него стоял памятник давно усопшего строения. К тому же, в нем селились не абы кто, а самые известные деятели культуры, готовые отдать последние гроши за изумительный вид в центре города на куда более изящные здания. Чаще всего ими оказывались лавки торговцем, театры, храмы и банки. Видимо, участь увядания была только у жилых муравейников.

- Кукареку, ко-ко-ко, курлык-курлык, ого-го! – прозвучал мелодично дверной звонок. Тырваль был крайне поражен этой музыкой, обернувшись на товарищей; видимо посчитал розыгрышем. Через пару секунд из-за стальной двери послышался тонкий старческий голос:

- Иду я, иду! Чертовы оборванцы, только попробуйте мне еще что-то продать, я вам все эти покупочки в задние…

Голос изнутри достиг двери и утих. Он явно выжидал, чтобы ему что-то предложили. Тырваль был все еще под впечатлением от дверного замка, Бран таинственно стоял в стороне, потому вся работа снова досталась Мире.

- Уважаемая, прошу вас открыть. Это Добровольно-Принудительная Полиция, лейтенант Мира Витая. Мы с обыском к одному из жителей этого…

- Что-что-что? Довольно-Побудительная Коалиция? Я за вас не голосовала! Я хозяйка этого дома, и никого сюда не пущу! Уходите!

- Нет, уважаемая, мы Добровольно…

- Приключенцы мы, - пробасил Тырваль, а затем стукнул кулаком в дверь, отчего слегка затряслась на петлях. – А ну открывай, карга старая.

- А, так бы и сказали! Сейчас открою.

Послышался щелчок, за ним еще один. Что-то скрипнуло, вестимо другая дверь. Снова щелчки, поворот ключа. Скрип петель, но снова не стальной входной. Удар изнутри, резкий треск и, наконец-то, в проеме появилась пожилая худая женщина в халате и бигудях.

- Батюшки, сколько народа! Чего стоите под дождем, промокните. Все внутрь, живо.

Мире не нужны были приглашения. Она пронеслась мимо гнома и старушки, едва не сбив ее. Простояв в ожидании на улице почти вечность, она только и желала оказаться в сухом теплом помещении. Тырваль в спину ей громко ругнулся и с той же интонацией извинился перед хозяйкой, прежде чем войти внутрь. Бран, словно тень, уже оказался на пороге, вплотную развернув к растерянной женщине капюшон, из-под которого в тенях сверкали два глаза.

- Мы в Капельске, сударыня. Я промок с рождения.

Слова холодом обожгли старушку. Несколько раз моргнув, в следующий миг она увидела темную фигуру уже в просторном коридорчике.

- Какой же славный парень, - шепотом сказала хозяйка, закрывая все три двери. – В каждый дом бы такого, мышей распугивать.

Как и ожидалось, то, что снаружи выглядело как пример упадка, внутри выглядело мастерством интерьера. Светлые дорогие обои, множество небольших картин в позолоченных рамках, люстра с лампочками, новая дубовая мебель. Хозяйка оказалась образно говоря гадким утенком, который вкладывал все деньги не в новую прическу, а в кишечник и поджелудочную. Страшно было представить, что же в ее квартире. Возможно отлитый золотом ее бюст.

- А что? А чей-это-так-вот? С чем вы пришли ко мне, собственно? – зароптала старушка, семеня тапочками по красному ковру.

- У нас орден на обыск квартиры одного из ваших постояльцев, Нико Аколитов, - Мира достала из глубин плаща бумагу, развернула и отдала в сморщенные руки. – Есть все основания полагать, что он замешан в похищении тридцати четырех куриц и трехсот восьмидесяти пяти яиц. Вы что-нибудь замечали странное в последнее время?

Хозяйка тщательно изучала документ, почти носом водя по пергаменту. Не поднимая головы, она ответила:

- Знаете, я каждый день вижу странное. Например, сегодня иду по коридору, а мне навстречу голубь. Странный такой, белый и большой. Что-то прогавкал и убежал наверх по лестнице.

- Может, это была курица, уважаемая? Ничего не перепутали? – сдержанно уточнила Мира, но послышался смех Тырваля.

- Ну ты даешь! Курицы ж не гавкают!

- Я вижу то, что вижу! Это был точно голубь! Вот правильно подметил господин гном, - радостно закивала бабка, но Тырваля это скорее обидело.

- К вашему сведению, я идентифицирую себя как молодой эльф, прошу так и обращаться ко мне, карга старая.

Только сейчас голова женщины вынырнула из пергамента, визуально оценила гостя. Ее вердикт был непреклонен:

- Прошу простить, обозналась, достопочтимый эльф.

Тырваль многозначительно подмигнул Мире. Она едва выдерживала столько значений в свой адрес. Гном мог обмануть кого-угодно даже самой правдивой уловкой, но только не ее.

- И да, я прочитала ваше письмо, - сказала хозяйка, передавая обратно бумагу. – Написано ужасно. Никакой драматургии, никакой красоты. В мои годы были настоящие классики, творцы своего дела, а не вот это вот все.

- Уважаемая, это официальный документ.

Старушка не понимала, что это значило для мира искусства, потому она лишь громко вздохнула. Этим вздохом можно было заразить нескольких людей депрессией. Мира ловко увернулась от отравленного облака.

- Тогда не проводите ли нас к квартире Аколитова? Мы бы хотели закончить до полночи.

- А я бы могла закончить третье высшее образование по филологии, но посмотрите на меня… Доживаю свой век среди безграмотных писак… Ладно, чего уж тут…

Бренное старое тело медленно просеменила к лестнице. Еще более размеренно она поднялась на следующую ступеньку. Позади нее в очередь выстроился отряд Добровольно-Принудительной Полиции.

- Не подскажите, а на каком этаже живет Аколитов? – спросил Тырваль.

- О, всего-то на двенадцатом.

За подол плаща сзади яростно дернули. Мира наклонилась к гному, который на цыпочках приподнялся, окрыленный раздражением.

- Мира, ты ведь умеешь считать. Двенадцатый – это последний этаж. Пока мы тут разговаривали, она уже две ступеньки преодолела. Побежали быстрее наверх.

- Мы должны делать все по кодексу. Параграф 34, пункт 3: «При обыске квартиры в многоквартирном доме сотрудники должны обязать хозяина дома проводить до двери квартиры». Правила не мы придумали. Будем нарушать – нас выгонят из полиции.

- Милочка, я уже десять лет там работаю. Всем, кроме тебя, начхать на этот ваш кодекс.

- Ты чихаешь?

Тырваль изменился в лице, словно пес сходил по нужде не в том месте.

- Нет, что ты. Вовсе нет.

- А что это лицо красное стало? Температура поднялась? Поэтому ты задержался? Это Лиззи тебя заразила, да? Я, как глава отдела, должна буду добровольно-принудительно заставить тебя выйти на больничный. Это моя ответственность как руководителя, понимаешь?

Тырваль тихо пробурчал себе в бороду.

- Что? Ты кашляешь?

Тырваль громко пробурчал себе в бороду. Мира искренне обрадовалась, что с ним все в порядке. Она должна была стать лучшей начальницей отдела в участке, даже если всем в ее отряде придется пересказывать наизусть кодекс полиции. Сама-то она уже давно его выучила.

За все время подъема наверх эльфийка услышала пару матершинных гномьих песен, пару историй о злостных нарушениях кодекса, которые сделали этот мир только лучше. Мира пыталась особо не реагировать на фантастические байки. Вместо нее охотно реагировала хозяйка дома, которая в эти моменты останавливалась, вспоминая, как тридцать лет назад все было совершенно по-другому. Мира прекрасно помнила то время: прекрасное детство в свои двадцать лет на родине. Уже тогда она знала, что станет работать в полиции, чтобы защищать слабых и наказывать сильных. Она хотела стать лучшей в своем деле и добиться этого самой. Если бы ей тогда сказали, что для этого придется работать в Капельске, быть может она пересмотрела бы планы на жизнь.

- Что вы можете сказать об Аколитове?

- Прекрасный юноша. Приехал из глубинки, учится в университете на художественном. Только поэтому я согласилась его заселить в старой подсобке и то, мне в сердцах пришлось смириться с тем, что будет платить меньше, чем остальные. Но видели бы вы его картины… Сама я не видела, но он мне часто рассказывал о них. Какие же они красивые! Вот ведь может молодежь в искусство. Какой же он хороший художник! Хоть бы не занялся чем-нибудь другим.

Уже на финишной прямой, на покоренном одиннадцатом этаже, Мира заметила выше по лестнице знакомую таинственную фигуру. Обернувшись, она только сейчас заметила пропажу Брана.

- Вот! Но меня же никто не слушает! Я уверен, он тут с самого начала здесь торчит! – возмущался Тырваль, но Мира его не слушала. Она должна была поставить на место заносчивого мужчину, который пошел в разрез с кодексом. Это был ее долг как руководителя.

- Отлично сработано, сотрудник! Я обязательно отмечу твою похвальную инициативу в своем рапорте, дружище! – радостно поприветствовала она. Бран лишь качнул в согласии головой. Его глаза – две горевшие холодом точки, светившие из-под капюшона – будто не моргали. Возможно от радости.

Старушка поднялась по лестнице и остановилась у ближайшей двери, которая еле держалась на месте. Большими буквами красной краской было написано «Голубятня». Старушка долго протирала глаза, всматриваясь в надпись.

- Так вот откуда тот окаянный приполз. Странно. Здесь же квартира Аколитова должна была быть.

- Он оказывается довольно ловкий преступник, - отметила Мира. – Умеет сбить со следа. Теперь остальное за нами, уважаемая.

- Слава богам, а то я уже так устала, - сказала хозяйка, сползая вниз на стоящий рядом диван. – Похоже, тут я и помру.

Через секунду она затихла. Голова ее опустилась на грудь. Глаза закрылись под тяжестью времени. Все уставились на нее, ожидая ее следующий ход. Никто особо не хотел, чтобы перед ними оказалась не полноценная старушка, а только тело старушки. Показалось, что сопит. По крайней мере, так Мира себя и успокоила.

В «Голубятню» постучали. Сегодня Тырваль был ответственен за жестокие мероприятия с дверьми. Создалось ощущение, что все время был какой-то незаметный шум внутри квартиры, который резко оборвался, и тишину стало остро слышно.

Тырваль обернулся на свою начальницу, которая только пожала плечами. Ни она, ни он не поняли, что это значило. Последовала новая попытка добиться ответа через бомбардирование двери кулаком.

- Именем…

- Тихо-тихо ты, - тираду Миры резко оборвал гном. – Ты так всех преступников за километр спугнешь. Нужно быть хитрее, понимаешь?

Пролог. Часть 2

Похоже, назревало представление. Грубые пальцы разгладили каждую волосинку рыжей бороды. Слегка прочистил горло. Вдохновение озарило лицо Тырваля, блаженно закрывшего глаза. Отверзлись вещие зеницы. Губы вплотную прильнули к дверной прорези.

- Кудах-тах-тах-тах! Кудак-так-так-так!

Перед вами был старший сержант Тырваль Хитроуст из клана Золотоедов. Шестнадцать лет и три месяца работы в полиции. Награда за доблестную службу. Награда за выдающиеся заслуги перед кланом. Грамота за победу в конкурсе «Капельского медвежонка». Можно было перечислять все заслуги отчаянного гнома, но в тот момент Мира перестала верить в существование каждой из них.

Сложно было испортить такую страсть, но эльфийка решилась на это. Легкий тычок в плечо с щепоткой боли.

- Кому говорят, не мешай работать, - сквозь зубы прошипел Тырваль. – На рыбалке была когда-нибудь? Вот и сходи, тебе полезно будет. Завлечь надо рыбку, понимаешь, на живца. Вон, слышишь? Подсекай.

За дверью и правда образовалась возня, хоть и неопределенного качества. Несколько кротких шагов. Кто-то стоял за дверью, настойчиво вслушиваясь. Здесь и нужна была кульминация актерской игры. Тырваль снова принял позу драматурга, взывая к своим крайне далеким предкам. Стоило признать, отличить от оригинала его искреннее кудахтанье казалось сложной задачкой.

- Черт, опять сбежала что ли, - послышалось со стороны голубятни. Гном расплылся в улыбке. Из-под плаща показалось лезвие топора.

Замок щелкнул несколько раз. Дверь буднично отворилась, и на пороге стоял молодой юноша в грязной робе, словно только пришел с полей. Видимо там он и работал весь день, настолько уставшим выглядел. Ему даже не хватило сил удивиться открывшейся ему картине. Даже резко бросившаяся к нему эльфийка, что достала изогнутый клинок, ему не придала новых эмоций.

- Нико Аколитов, вы обвиняетесь в краже имущества в размере тридцати четырех куриц и трехсот восьмидесяти пяти яиц. У нас есть орден на обыск вашей квартиры. Любое ваше сказанное слово может быть переиначено и домыслено за вас.

Парень смотрел куда-то сквозь нее. Спустя драматическую паузу (раз тут разыгрался целый спектакль) он безразлично мотнул головой в сторону.

- Я не Нико. Он внутри.

Эльфийка спешно убрала меч в ножны.

- Прошу простить, уважаемый. Продолжайте заниматься своими делами, - Мира пыталась скопировать невозмутимость юноши. Не получалось. От ее слов он сильнее поник. Пытаясь не встретиться с его полным отчаянья взглядом, крайне неловко она протиснулась внутрь.

И лучше бы она этого не делала. В нос ударил резкий запах свежего навоза. Столь едкий и кислый, что сразу голова закружилась. Это точно могло стать зацепкой в поисках тридцати четырех куриц, или же Нико и его сожители имели крайне дурную привычку хранить дома навоз.

Не особо разобрать, что под ногами. Электричество сюда либо не провели, либо яростно экономили, не зря же оно было таким дорогим. Зато свечи были ходовым товаром. Они были везде: на люстре, полках, столиках, стульях, диване, в вазе, на полу и даже на стенах, чудесным образом державшиеся горизонтально на них. К слову, вся эта мебель была свалена эффектной кучей в узком коридоре, который функционально (но не размерами) мог заменить просторную комнату.

- Ну и хлама у вас тут, дружище, - протянул гном, решивший первым покорить дамбу из вещей.

- Слева по дивану легко пройти. Только вазу не разбейте, мне она дорога как память, - обреченно сказал юноша. Ответом ему послужило кряхтение, новое оскорбление чей-то матери, а затем звучный звяк и бздынь керамики.

- Парень, ты про эту вазу?

- Нет, про другую.

Звучный треск.

- Тырваль, он, наверное, про эту имел ввиду, - сказала Мира, которая решила тоже преодолеть преграду.

- Да, это она, - радостно сказал юноша. Только через пару секунд он осознал фатальность догадки.

За грудой хлама, слева от эльфийки из полумрака свечей вырисовывалась дверь. Обоняние кричало, что за ней кроется разгадка ошеломительного запаха. Почти так же сдавлено кричала орава куриц, словно молили о спасении благородного принца. Едва Мира подступилась к двери, как под ногой что-то хрустнуло. В этот раз это был не осколок вазы, а куда более драгоценная находка.

- Тырваль, я что-то нашла, - сказала Мира, поднимая ногу. Гном всмотрелся в подошву сапога.

- Похоже, это было трехсот восьмидесяти пятое яйцо. Начальство вычтет ее из твоей зарплаты.

- Нет-нет-нет. О, боги, не говори никому, - Мира схватила оставшуюся скорлупу в попытке собрать воедино. Как назло, клея под рукой не было, оставила дома. Несмотря на трагедию, Тырваля это только насмешило. Большего от этого бесчувственного гнома нельзя было ожидать.

- Да брось, скажем, яйцо «погибло при исполнении должностных обязанностей». Твоих обязанностей, если что, не перепутай.

И то верно. По кодексу, если просто вовремя сказать эту фразу вслух, можно было лишить себя множества проблем. Определенно, самые умные и справедливые люди придумали такой способ, наравне с фразами «первое слово – дороже второго» и «второе слово – дороже третьего».

Маленькой щелки хватило, чтобы прочувствовать во всей красе творившуюся атмосферу в комнате, которая некогда была кухней. Только тусклый свет из окна давал понять, что на нескольких квадратных метрах жилплощади расположились все потерянные курицы. Да и не только расположились, но и разбежались, разлетелись, разнесли все к чертям собачим то, что тут было. Весь пол был усеян перьями, соломой и чем-то темным, явно не шоколадом. Было бы странно, если бы курицы ели шоколад. Зато в плену их явно не обижали зерном. Огромная крынка с ним стояла в центре, наполненная доверху. Словно вишенки на торте, в нем были зарыты несколько куриц, потому что все вакантные места – на столешницах, полу, подоконнике – уже были заняты. Особенно Мире запомнилась огромная наседка. Ее авторитет был настолько непреклонен, что она вальяжно отдыхала в миске среди хаоса вокруг.

Ее куриный взгляд пронзил темноту. Эльфийка ощущала его всем нутром. Стало настолько неуютно от того, что ее не позвали на этот куриный день рождения. Мира поскорее закрыла дверь. Главная цель была достигнута – обнаружить пропажу. К счастью, забирать этих куриц ей вручную не придется. Это работа отдела улик, и, если они сами будут говорить об обратном, у нее всегда окажется козырь в рукаве – старый добрый скандал на работе.

- Борода матери бывшей супруги моего двоюродного брата!

Удивление Тырваля не часто можно услышать. Мира уже стояла вместе с ним у порога другой комнаты, где уже несколько минут как ожидал их Бран. Скорее всего удивился и он, иначе Мира не могла бы представить хоть что-нибудь в этом мире на такое способное.

Представьте, большой зал, в котором обычно семьи собирались вместе с родственниками праздновать чей-то юбилей и делали вид, что никто не хочет есть, несмотря на накрытый стол. Представили? Теперь больше не думайте об этом. Не думайте, что у вас есть настолько хорошие родственники. Уже давно они не отвечают вам на письма и по телефону не звонят, особенно дорого по межгороду. Нико Аколитов определенно обиделся на такую родню. В гневе он вынес всю мебель, которая как раз и покоилась в коридоре. Вместо нее он решил привнести новое дизайнерское решение – добавить, ни много ни мало, неисчислимое количество яиц разом, уложив их вокруг себя в виде идеальной окружности. Картину дополняла в ее центре небольшая яичная горка, чтобы подчеркнуть (видимо) свою изобретательность. Не забыл он и о пресловутых свечах, которыми загадил все углы и стены. Удивительно, как еще вся квартира не взлетела на воздух от перенасыщения паров ядреного навоза и абсолютно безопасным (в крайне узких кругах) типом освещения.

Сам же молодой виновник мероприятия стоял на коленях внутри яичного круга, прямо перед горкой. Одет в уже знакомый грязный балахон. Дело едко пахнуло организованной преступностью с обязательным дресс-кодом. Мысленно Мира зауважала яичную мафию.

- Нико Аколитов, вы обвиняетесь в краже имущества в размере тридцати четырех куриц и трехсот восьмидесяти пяти яиц.

- Мира, тут явно их больше, - взволновано перебил Тырваль. – Это могли сделать украденные курицы. Может, они в сговоре? Можно я тогда пару десятков себе возьму, семью еще кормить.

- Если они и снесли яйца, то не по своей воле. Нельзя считать пособничеством, находясь в плену у преступника. Нико Аколитов будет и за это отвечать перед судом, - пауза на размышление позволила Мире глубже изучить вопрос подчиненного. – Ты опять пытаешься меня запутать? У тебя и семьи нету! Не смей воровать вещественные доказательства!

- Ха! Слышал, губошлеп? – прокричал гном хозяину квартиры. – Тебя еще и за другие яйца посадят по самые яйца! Можем договориться!

- Никаких переговоров! Нико Аколитов, выходите из круга с поднятыми руками, чтобы мы их видели!

Но ему было совершенно плевать. Он распевал странные ритмы на абсолютно выдуманном языке. Мира знала много языков, мода такая была у эльфиек. Странно было слышать чужую речь и не понимать в ней ни слова, только эмоции. Судя по ним, Нико было от нетерпения страшно или же страшно от нетерпения.

- Все должно закончится, прямо сейчас, - грубый голос Брана зазвучал, как похоронный колокол. Он шел к яичному кольцу, словно проплывая в пространстве. Даже в закрытой со спёртым воздухом комнате его плащ мерно колыхался за спиной. Его темная фигура неотвратимо приближалась, чтобы с глухим звуком врезаться в невидимую стену.

- Ой, - произнес он обреченно. Веское замечание могло с легкостью потягаться на роль его последних слов в жизни.

Клинок Миры аккуратно решил повторить отважный шаг Брана. Его ждала та же учесть. Меч уперся о преграду в воздухе.

Круг. Свечи. Напевы. Балахоны. На коленях сидит. Поклоняется горке яиц. Думай, Мира, думай. Неужели удача улыбнулась ей, и это был оккультный ритуал? Это ведь попадало под тяжелую статью. За это точно могли дать повышение.

Совсем рядом, на всей дозволенной гному скорости, влетело тело Тырваля, остановилось в метре от пола и обмякло вниз на него.

- Ах ты, колдун вонючий! – очень метко подметил гном, хотя ему на язык совсем другая ругань лезла. – Снимай давай свою дрянь с воздуха! Дерись как мужчина!

- Вы не сможете остановить меня, – Нико прекратил петь, подняв торжественно руки. – Он грядет! Явись же, демон из забытого города Йо’майо! Проснись ото сна! На работу пора!

Стук-стук-стук. Тысяча яиц начали вибрировать друг об друга, словно от холода. Аколитов разразился смехом, но не тряска яичек его так забавляла, а причина тряски. Странная сила стала отталкивать троих ребят вне кольца. Мира и Бран смогли устоять на ногах, пытаясь идти вперед, но при этом двигались назад. Не хватало только включить патефон, чтобы все начали двигаться в ритм. Но Тырваль не любил танцевать. Он принял свою судьбу и влетел в стену так же легко и с тем же звуком, как и полминуты назад.

- Приди же в наш мир, Кракоа, вечно тоскующий, вечно недоступный!

С последним словом скорлупа яиц засветилась неестественно красным цветом. Хотя, в данном случае любой свет казался бы неестественным. Он окрасил всю комнату, а затем яркой вспышкой пропал, оставив полную темноту. Затем легкий хлопок, и свечи снова зажглись как по команде. Дым исходил из круга. Запахло серой, но не той, что обычно в ушах. Запахло очень любопытным ребенком, который решил развести костер дома из несколько коробок спичек. Плохой, но очень точный пример, который никому не следует повторять.

Мира испугалась, что ей некого будет арестовывать. Однако сквозь дымку стал различим Аколитов вовсе не обгоревший, как его рисовало воображение. Рядом с ним на пригорочке, который первопроходцы назвали бы Яичным, появилась грозная фигура.

- Я ЯВИЛСЯ НА ЗОВ, СМЕРТНЫЙ.

Этот голос обладал неведомой силой. Резко охватил морок того, что еще слишком рано вставать с постели. Да, солнце уже встало, но, черт возьми, можешь ли ты заткнуться, пожалуйста? Противоречивое чувство негодования и желания поспать еще пять минуточек сбило Миру, сковав ее тело в сонный паралич. Боковым зрением она видела, что и Брану оставалось быть лишь молчаливым свидетелем, хотя обычно для него это было как хобби. Позади Тырваль поддался слабости и решил вздремнуть еще немножко.

Но кто способен на такую магию? Что за древний ужас мог призвать колдун? Дымка рассеивалась, и стало видно это всесильное существо. Им оказался петух. Простой петух, даже не черный, а какого-то невыразительно-каштанового окраса. Может у него светились глаза, словно у отродия ада? И тут мимо. Хвост длинноват разве что, но у каждого были свои представления о красоте.

Разочарование настигло и самого заказчика услуги. Руки Аколитова упали на пол. Его голос выражал надежду, которая истончалась с каждой произнесенной буквой:

- Господин Кракоа, повелитель вечности и кратковременности?

- ДА, Я ВЕЛИКИЙ КРАКОА! – петух хотел показать свое величие, расправив крылья. Лучше бы он этого не делал. – ЗАЧЕМ МЕНЯ ПРИЗВАЛИ?

- Я уже и сам начинаю спрашивать себя.

Петух решил настойчиво поиграть в гляделки с колдуном. Колдун проиграл, потупив взор.

- Но я ведь все сделал правильно. Все, как было написано в руководстве. Руководство никогда не врало.

- НО У ТЕБЯ ВСЕ ПОЛУЧИЛОСЬ! ВЗГЛЯНИ НА МЕНЯ! – петух решил последовать собственному совету. Лучше бы он этого не делал. – ПОСТОЙТЕ, А ПОЧЕМУ Я ПЕТУХ? ТОЛЬКО НЕ ГОВОРИ, ЧТО РУКОВОДСТВО ЗА АВТОРСТВОМ КЕЛ-ЗАДА.

- Что в этом такого? Ученый демонолог Кел-зад уважаемый человек в узких кругах.

- НО НЕ УВАЖАЕМЫЙ НИ В ОДНОМ КРУГЕ АДА! ТОТ ЕЩЕ ШАРЛАТАН. О БОГИ. ПРИДЕТСЯ РАБОТАТЬ С ТЕМ, ЧТО ИМЕЕМ.

Острый оценивающий взгляд пернатого прошелся по комнате. Будь он преподавателем в институте, вы бы не захотели попасть к нему на экзамен.

- ТЕХНИКА ВЫПОЛНЕНА ВЕРНО. ЗА ЭТО Я МОГУ НАЧИСЛИТЬ ТЕБЕ БАЛЛ. КРУГ СДЕЛАН НЕ ИДЕАЛЬНО, НО, ПОБОЙТЕСЬ БОГОВ, КОГДА ЭТО Я ВИДЕЛ ИДЕАЛЬНЫЕ КРУГИ? ЕСТЬ, КОНЕЧНО, ЧТО ПОПРАВИТЬ, НО Я ЗАМЕТИЛ ОДИН НЕБОЛЬШОЙ ОГРЕХ, КОТОРЫЙ И МОГ ПРЕВРАТИТЬ МЕНЯ В ПЕТУХА.

Нико ожидал ответа, но демон был непреклонен. Хороший учитель наводил ученика на правильный ответ, а не выдавал его сразу.

- НУ, ДАВАЙ. ЧТО ЗДЕСЬ НЕ ТАК?

- Свечей мало?

- У ТЕБЯ ДОМА ЭЛЕКТРИЧЕСТВО. НА КОЙ МНЕ ТВОИ СВЕЧИ. ДУМАЙ ЕЩЕ.

- Горку надо было делать больше?

- ДА НА НЕЙ ЖИТЬ МОЖНО. ЕЩЕ ВАРИАНТЫ?

Возможно в волосах и могли поселиться ответы. Аколитов искал их, почесывая голову, но не находил. Впервые в истории человечества можно было услышать, как вздыхает петух. Как оказалось, тяжко.

- ЛАДНО. ПОДСКАЗКА. Я…

- Вы? Вы виноваты?

- ДА НЕТ ЖЕ! ПРОДОЛЖИ. Я…

- Я…

- ЯЙ…

- ЯЙ…

Петух подался назад.

- ЯЙЦА, ДУРЕНЬ, ЯЙЦА! КАКОГО ДЬЯВОЛА ТЫ ВЗЯЛ ЯЙЦА, ЧТОБЫ ВЫЗВАТЬ МЕНЯ?

- В руководстве было написано, что нужно принести в жертву тысячу жизней. Вот я и собрал их здесь.

Кракоа молчал, несколько раз дернув головой в совершенно разные стороны. Должно быть, нервное.

- Я не мог собрать столько жизней в одном месте. Поэтому решил взять самое доступное, что не сможет убежать и что легко достать.

Новые оправдания никак не трогали петуха. Их всегда было сложно впечатлить.

- К тому же, из яиц вылупляются цыплята. Так что, это жертвы детенышей, почти что девственницы, сильнее ритуал должен был стать.

- ТЕБЕ БЫ ДРУГУЮ КНИЖКУ СТОИЛО ПОЧИТАТЬ. БИОЛОГИЯ, НАЗЫВАЕТСЯ.

Оказывается, демоны могли даже дельным советом причинять смертным боль. Аколитов насупился, скрестив руки на груди.

- Ничего не знаю. Теперь я здесь главный. Выполняй мои поручения и тогда будешь свободен.

- ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ ЭТО УКАЗЫВАТЬ ПЕТУХУ? НЕ ПО МАСТИ ТЫ МНЕ. УДАЧИ!

Удача была не на стороне колдуна. Спокойным шагом, высоко поднимая лапки, Кракоа прошелся вперед и пересек невидимый барьер.

- Но как? Я ведь сделал все, чтобы удержать демона!

- ПОТОМУ ЧТО Я КРАЙНЕ НЕУДЕРЖИМЫЙ ПЕТУХ! – прокукарекал Кракоа, но остановился возле застывших фигур. – А ВЫ ЕЩЕ КТО ТАКИЕ?

Внутри Миры билась великая воля, чтобы справиться с параличом. Угроза для всего города была прямо у ее ног. Она не могла упустить повышение. Эта мысль придавала ей сил еле шевелить губами:

- Именем закона, гражданин ада Кракоа, вы арестованы за незаконное пересечение реальности.

- БАТЮШКИ! ОПЯТЬ? – запетушился демон. – КАЖДЫЙ РАЗ ОДНО И ТО ЖЕ! БОЛЬШЕГО УНИЖЕНИЯ Я НЕ ВЫТЕРПЛЮ!

- Каждый ваш вскукарек будет использован против вас!

- АХ ТАК? А КАК ТЕБЕ ТАКОЕ ПЕРЕСЕЧЕНИЕ РЕАЛЬНОСТИ?

Клюв засветился бордовым. Внутри него копилась демоническая магия, готовая разорвать пространство и время. Мира видела угрозу и не боялась, потому что не имела ни единого представления о том, насколько фатальным окажется клевок.

Стремительно петух рассек воздух, аж перья звонко зашелестели. Как нож в масло, Кракоа пробил кожаный сапог, клюнув стопу эльфийки. Жжение, боль, а через секунду ощущение, будто масло еще ножом на хлеб намазали.

- Мразь! – коротко и лаконично воскликнула Мира. Не исключено, что возглас оказался древним заклинанием, снимающим паралич. Это бы объяснило, почему эльфийка рефлекторно врезала ногой в зазнавшегося петуха.

- ХРЕН ВЫ МЕНЯ ДОСТАНЕТЕ, ПРИКЛЮЧЕНЦЫ ПОЗОРНЫЕ! – прокукарекал Кракоа, взлетел в воздух, а потом засмеялся так неприятно.

Не исключено, что среди куриных яиц могло затесаться и голубиное, если не страусиное. Эльфийка вне себя от злости наблюдала, как хохоча демонический петух облетел комнату и спикировал к выходу. Сколько бы Мира не пыталась попасть по нему мечом – все без толку. Едва лапы опустились на пол, как за секунду пернатый набрал нечеловеческую, и даже не петушиную скорость. Только перья небольшой тучкой врезались в лицо эльфийки, отчего та плюхнулась на задницу. Теперь болела не только ступня.

- Бран, вперед за ним! – яростно сидя на полу, скомандовала Мира, но ее подчиненный не слушал ее. Скорее, даже не мог. Он как застыл в одной позе, так и остался стоять, но уже горизонтально, как поваленная статуя. Оставалась надежда на Тырваля. Хотя, о чем она только думала? Понадеяться на гнома? Он все еще лежал у стенки, сладко посапывая.

- Ай, черт с вами. Сама справлюсь.

Левая нога была против такого решения. Едва Мира оперлась на нее, как ступня завопила о ране, словно она одна здесь потерпевшая. И ведь даже не отчитаешь ее за слабость характера, эту ступню. С горем пополам, Мира поднялась и с радостью этой ногой пнула Тырваля. Будет знать, как жаловаться.

- Мне ко второй смене, - протянул Тырваль, но второй толчок оказался куда более бойким. – Да в чем дело? Я вовсе не сплю!

- Вставай, сейчас же! На тебе Бран и Аколитов. Смотри, чтоб последний не сбежал, а я за дрянным петухом.

- Как грубо ты с ним. Моя школа.

Словно бочонок, Тырваль начал перекатываться по комнате. И так пойдет, справится. Нужно не упустить демона, который мог стать угрозой для всего города. Кракоа уже был далеко, но на его след можно было выйти. Он явно не прятался. Напротив, где-то там вдалеке петух хохотал на манер маньяка с ножом.

Окрыленная яростью Мира довольно быстро осознала, что слишком многого хочет. Бежать было совсем не вариант. Чем дольше она опиралась на левую ногу, тем больше не хотелось это продолжать. Способ передвижения гнома уже виделся не таким и плохим. Вспоминая все эпитеты, подходящие для образа петуха, Мира смогла перелезть через плотину хлама посреди коридора. Входная дверь была настежь открыта, юноши-дворецкого давно и след простыл. Доковыляв наружу на лестничную площадку, эльфийка напрягла все свои детективные органы (она надеялась, что такие у нее существуют), чтобы найти зацепки, куда сбежал демон.

- О, лейтенант, вы тут! Я как раз сейчас видела такое странное событие, вы не представляете.

Никогда прежде Мира не ощущала смесь облегчения и испуга. Хозяйка стояла перед ней целой и невредимой, и вовсе не скрюченным трупом на диванчике.

- Вы видели петуха? Куда он убежал?

- Что-что-что? Петух? Нет, я видела голубя! Очень странного, большого такого. И кукарекал он странно, будто гавкал, но как-то разборчиво и понятно. В мои годы голуби и слова сказать не могли, а сейчас что? Нет, я считаю мы многое потеряли с новым поколением.

- Хорошо, согласна во всем! Но где он?

- Голубь-то? КАК ГДЕ? Там, где ему и полагается!

Старушка демонстративно развернулась к ближайшему открытому окну.

- Вы выпустили петуха в окно?! – Мира сорвалась к нему, забыв о боли в ноге, но не в душе.

- Вот заладили. Петух-петух. Не могут отличить двух животных. Что за поколение. Мужика тебе надо.

Еще немного, и Мира вывалилась бы наружу, вслед за птицей. Темно вокруг, и снова пресловутый дождь. Будь сейчас утро, она все равно ничего не увидела бы сквозь него. Искала взглядом по слабоосвещенным фонарями улицам, но не было и следа твари. Все пропало. Великое зло вырвалось в ее город, который она поклялась защищать. Потеряв надежду, эльфийка опустила взор.

И прямо внизу двенадцатью этажами ниже она увидела его, демона из преисподней. Точнее демоническое пятно из преисподней. Распластанное месиво, из которого торчали перья, определенно можно было когда-то назвать великим Кракоа. Будь он целым и невредимым, издалека он показался только маленькой точкой. Теперь же он красовался на тротуаре как ярко-красный транспарант, на котором можно было прочитать «При жизни я точно не умел летать».

Волна облегчения накрыла Миру. Она уселась на диван и разлеглась на нем как дома. Были бы у нее сигареты, она с удовольствием закурила бы. К счастью, она терпеть не могла запах табака, потому ничего не теряла. Напряжение стихало, и последовавшие события ее мало как волновали. Вокруг нее еще долго кружилась хозяйка дома, рассказывая, как она ловко выкинула пернатого на свободу для его же блага. Через минут десять из квартиры показался Бран, который вел за собой в наручниках Нико Аколитова. Оба выглядели униженными и оскорбленными: первый – за свою бесполезность на работе, второй – казалось бы за то же самое.

Последним вышел Тырваль с сильной одышкой наперевес.

- Ну и ночка, конечно, подруга. Ты сама как в целом? Бодрячком?

Еле двигая головой эльфийка сквозь лень произнесла:

- Знаешь, ощущаю себя, будто меня сбил «Камаз».

Гном залился искренним смехом, который сразу же остановил.

- Что это значит? Что такое «Камаз»?

Недоумение посетило и ее.

- Странно. Я и сама не знаю.

Глава 1 : Часть 1

Эта история должна была стать другой. Поверьте, я рассчитывал на драму, интриги, удивительные сюжетные повороты и прочую жвачку со вкусом свежей мяты. Видимо, как это свойственно наивным романтикам, зашел не в ту дверь, и все завертелось. Мир сам по себе привык вертеться. Потому есть такая поговорка: «Хочешь жить — умей вертеться, кружиться, прыгать выше головы, ложиться спать пораньше и не есть после шести часов». Никто этого, конечно, не делает.

Не разбегайтесь, мы всего на несколько мгновений перенесемся вслед за клювом демона-петуха, сквозь пространство, время и кожу на сапоге эльфийки. Что за удивительные новые земли там нас ждут? Поверьте, лучше бы они дальше скрывались. Вы и сами прекрасно понимаете, о каком мире я веду речь. Даю подсказку — здесь нет магии, эльфов и гномов, но есть дурные бабки и сумасшедшие фанатики. Согласны, узнали? Прекрасно. Кто угадал — идем дальше, остальным — сочувствую.

Итак, планета Земля.

Нет-нет-нет, начал слишком издалека.

Россия.

Вот, уже ближе.

Город Орск.

Все, достаточно.

Мне недавно сказали, что у меня хорошо получается описывать города. Однако здесь я растерялся. С чего можно начать? Сложно описать Орск, ведь первое, что приходит в голову — это омерзительно длинная сосиска, по краям которой роятся муравьи. Он словно сказка, где после поцелуя красавица превращается во вредную бабку, которая поливает прохожих то словом, то помоями, но чаще — словесными помоями. Бетонные коробки, которые назывались домами, беспорядочно раскидали по степи, но забыли зачем. Хорошие люди вокруг них вытоптали дороги, и, казалось бы, уходите вы в лучшие места, но нет. Остались жить тут среди целого ничего. Еще и работать начали в странных местах, которые назывались «заводами». Вранье. Ничего в них заводного не было.

Это был город крайностей. Летом — жарища и все до жути зеленое. Зимой — холодрыга и глаза болели от ярко-белого снега. Весна и осень мало чем отличались друг от друга: все погружалось в грязь и огромные лужи. Чтобы их пересечь надо было либо снарядить лодку, либо обходить через соседний город.

Не стоит забывать, что, в первую очередь, город украшают сами жители. Знакомьтесь, Юрий Карасёв. Он тоже был любителем крайностей, потому сегодня он ненавидел город и с радостью бы уехал в другой. Однако, завтра дела: собирался снимать квартиру в другом районе. Сегодня он писал заявление на увольнение, а завтра его порвет, когда получит премию. То ему казалось, что молодость еще впереди, то садился писать завещание; понимал, что завещать почти нечего, и успокаивал себя, будто молодость еще впереди. К слову, ему было столько лет, что и забывал сколько. Приближавшаяся пропасть под названием «Тридцать лет» уже маячила на горизонте и пугала тихим голосом: «Бу! Испугался? Не бойся».

В городе, где время было поставлено на скорость 0.25, размеренная жизнь с каждым днем все меньше радовала Юрия: начиная от воздуха, которым бесплатно дышал, и заканчивая самой отдаленной точкой на карте Земли (как раз из-за ее отдаленности от него). Ему не нравилось всё: работа и квартира, в которой жил. Поэтому он только и делал, что ходил на завод и возвращался домой. Для Карасёва образ жизни, который казался скорее жизнеутверждающим мазохизмом, был подобен ритму в музыке — утонченный танец, хотя сам он выглядел как пингвин на рейве 80-х: стильно-модно, но арктическая птица не долго протянет снова плясать в душном зале под «Седую ночь».

Так время и текло, но Юрий Карасёв и не догадывался, что для него оно уже истекает. То был прекрасный солнечный осенний день, когда ветер умудрялся задуть даже под веки, не давая уснуть по пути на завод. Великоумные заказчики требовали от Юры (не конкретно его, но все же) построить адронный коллайдер, хотя он работал на заводе холодильников. Задача казалась непростой, поэтому Юра, как настоящий инженер-конструктор, послал их (не конкретно их, но все же) далеко за тридевять земель, в фэнтезийный мир, полном эльфов и гномов. До обеда он успел поругаться с менеджером в соседнем отделе, посплетничал в коридоре с коллегой. Он смог тайком поспать целых двадцать четыре минуты, почти рекорд. Неужели сегодня праздник какой-то? Может и нет, но Юра Карасёв решил себе его устроить, потому пораньше ушел с работы, отпросившись у начальника. Его кашель звучал убедительно в моменте, хоть и пропал сразу, как только Юра покинул отдел конструкторов.

Как же давно он не видел солнца… Утром проснешься — еще не встало, вечером возвращаешься — уже закатилось. Когда еще оставалось жить? Ведь столько компьютерных игр было не пройдено у Юры, а свободного времени почти не оставалось: только на поспать да поесть. Было бы кощунством покупать игры и не играть в них. Это как покупать еду и складывать ее в морозильник. К слову, у Юры морозильник был всегда заполнен пельменями, купленными по скидке. Они уже казались живыми существами, ведь стоило открыть дверцу, как они сразу норовили убежать в дикую среду, откуда и пришли.

Переходя дорогу в неположенном месте, Карасёв почувствовал, как этим «преступлением» он стал выглядеть крутым и сильным. Как раз он думал о тех самых пельменях, о сладкой трапезе, которую он проведет не в темной душной столовой, а в своей темной душной комнате. Мелочь вроде, но казалось, что теперь вся жизнь изменилась на целых четыре часа. С радостью он печатал полные недовольства сообщения в телефоне, ведь в интернете снова кто-то оказался не прав. Крайне важно было в кратчайшие сроки расписать факты, что высокопочтенный оппонент в комментариях «ест кал» и «не понимает суть Смешариков».

Все могло стать еще лучше, если бы не «КамАЗ-5320». Оторвавшись от экрана смартфона, Юра без труда различил марку, ведь между ним и летящей в него грудой металла весом почти в семь тонн оставалось несколько сантиметром. В глаза бросилось, насколько грузовик был особенный, и не только потому, что через секунду он станет последним «КамАЗом» в жизни Юры. Такой чистый радиатор не каждый день можно было увидеть. Так и хотелось его потрогать рукой, хотя радиатор вот-вот сам проявит инициативу. Водителя было не разглядеть, но Юра был уверен, что там никого не было. Как еще можно было объяснить то, что такую великую персону, как Карасёв, не заметили на пустой дороге, которая прямым участком тянулась на километр.

Подозрительно, как долго могла длиться секунда, когда в твою сторону несся крайне настырный грузовик. Назло ему Юра не хотел умирать быстро. Для начала стоило все обдумать, посмотреть тот самый мультик про свою жизнь, который все видели за миг до смерти. Вышла та еще скучная короткометражка, поставил бы 6,5 оценку. Поразмыслив еще немного, Карасёв решил, что в ситуации нет никакой великой проблемы. «КамАЗ» ехал со скоростью примерно 74 км/ч, а при расстоянии в 32 мм (если глазомер не врал) Юре нужно всего лишь в несколько миллисекунд набрать ускорение в больше сотни единиц. Не помнил он, в каких это единицах считается, но к чему эти мысли, если с таким ускорением он и так переломал бы все кости.

Наконец-то, растянутая сцена закончилась. Рассуждения прервал жуткий скрип тормозов, который зазвучал несколько наивно, будто что-то могло измениться. Что ж, все к лучшему в любом случае. Завтра не нужно идти на работу.

Занавес. Тишина. Тьма. Ничего больше. Все, читатели, расходимся! Очень короткий рассказ получился, что поделать! У меня другие дела, знаете ли, так что…

Купились? Да шучу я. Куда вы без меня? Так быстро эта книга не закончится.

Судьба пошутила и над Юрой. У него в мыслях было настолько пусто, что воображение само дорисовало кинематографичный взрыв машины на месте аварии. Фейерверк в небо! Пиу-пиу! Люди вокруг кричат, падают на коленях и кричат: «Нет! Только не он! Он был таким славным парнем!». В новостях голос диктора срывается, когда зачитывает его имя и проклинает концерн за то, что произвел на свет такую дьявольскую машину. Бывшая девушка нервно набирает номер его телефона, но слышит в ответ только гудки.

— Этот парень был из тех, кто просто любит жизнь… — звучит из динамика. Не зря Юра поставил новый рингтон.

Так-то! Раньше надо было! Теперь поймешь, кого ты потеряла!

Юре надоело думать об этом. Он бы сказал точно, сколько прошло времени, но решил, что будет его считать в вечностях. И, похоже, прошла пара десятков вечности, но ничего не происходило. Все еще темно. Как-то неправильно протекает такое знаменательное событие как «смерть». Случается она всего раз, люди за это платят жизнями, а здесь никакого сервиса. Требуем возврат!

Почему его никто не встречает? Свет забыли включить? Вроде было еще светло на улице. Можно рассчитывать хотя бы на геенну огненную? Тоже ни следа среди пустоты и темноты. Повезло же ему наткнуться на мошенников даже в загробном мире.

Главное не паниковать, а то вдруг окажется, что он все еще жив. Небольшой анализ: ничего не чувствовал, ничего не видел, не дышал, и даже не мог унюхать себя. Все возможные последствия смерти были на лицо, а значит в мире живых, после легкого толчка водитель «КамАЗа» точно услышал голос навигатора: «Вы приехали».

Карасёв не любил, когда что-то случалось внезапно. К его сожалению, внезапно стало тепло. Не сказать, что раньше было холодно, но теперь думалось иначе. Неужели после смерти никто не придумал климат-контроль? В недовольстве от происходящего Юра сердито сделал топ.

«Минутку? У меня есть нога?» — подумал Юра и удивился, что он мог мыслить словами, которые можно было написать в воздухе. Раньше как-то более абстрактно получалось, а теперь слишком очевидно. Даже скучно стало. Никакой в тебе загадки, называется.

Все еще темно. Если он ничего не видел, значило ли, что он вообще мог видеть? Это могло стать доказательством наличия глаз. Когда мало что чувствуешь, даже простые глупые мысли казались колоссальным откровением. Может, так и дышать можно будет? Удивительно, но получилось! Только вот, как-то неуютно это делать, еще и ногой.

«Да почему ногой?»

Нужно найти выход. Одна нога есть — уже хорошо. Вторая приложится, если повезет. Не ведая куда бредет, Юрий аки фламинго прыгал в неизвестности. Что-то подсказывало, что розовые птицы вовсе не так передвигаются, но он смотрел мало программ про дикую природу. Явное упущение, заметка для будущих поколений. Вот переродитесь во фламинго, а как жить не знаете.

И вообще, очень громко думалось. Где-то вдалеке, почти неуловимо звучали голоса, похожие скорее на осмысленное «бу-бу-бу». Юрий постарался заглушить собственные мысли, чтобы расслышать эту азбуку Бу-бу-бурзе.

— Я вроде всем в отделе сказала, что идем брать Аколитова! Вот на этом самом месте стояла и жестикулировала, как сейчас. Даже пальцем такая показала на дверь и сказала: «Через полчаса пойдем, собирайтесь»!

— Извини, голубушка. Не поняла, забыла. Уж прости. Голова болит уже четвертый месяц.

— Так выйди на больничный уже, Лиззи! Я сколько раз отправляла тебя оформлять!

— Голубушка, я драконид. Вся моя жизнь — это головная боль. И кофе. Пойду налью седьмую кружку.

Какие интересные слова. Явно речь не о загробной жизни. Юра целеустремленно бежал в сторону голосов, но это было как стоять в очереди: вроде что-то движется, а по сути ты дословно «стоишь в очереди». И снова Юрий разозлился, но уже умышленно, и так сильно топнул, что подлетел в невесомости.

— О боги! Я все поняла! Я сделаю за вас все рапорта! Только не ругайся, голубушка!

Судорожные шаги, что утихли вдалеке.

— Мое почтение, Мира. Вот это я понимаю начальник отдела. Выговор подчиненному и — хренак — разломать его стол пополам.

— Заткнись ты. Что-то со мной не так. Будто злость не моя. Я не хотела ничего ломать.

— Слышишь, стол? Это ты слабак. Даже прямой удар не держишь. Слушай, начальница, а давно ты владеешь искусством уку-шу?

— Тырваль, тебе сейчас тоже так перепадет, если ты хоть на секунду…

— Приятно было пообщаться, но меня кажется Лиззи зовет! Батюшки, она там вся в слезах! Что же произошло с ней? Пойду узнаю.

Более грузные и частые шаги, унеслись вслед первым. Юра тоже хотел походить, издавать звуки. Протиснувшись через объемную пустоту, он увидел свет. Точнее, круг света. Он приближался, и теперь казался скорее отверстием. Когда он вплотную приблизился, Карасёву, скрепя сердце конструктора, пришлось признать, что это было не отверстие, а скорее дыра света. По-другому не объяснишь кривые мохровые края.

Внутри «окна в новый мир» наблюдалась картина, о которой можно было только мечтать всем мужчинам с униженной моральной планкой. Снизу вверх Карасёв смотрел на женщину с золотыми волосами, белой блузкой и темными штанами. Не хватало увидеть, как ее каблук упирается в лицо того самого несчастного (для кого и счастливого) зрителя, но вид открывался будто на ее ступне, а не под ней.

Сложно. Столько вопросов о происходящем зарождались в мыслях Карасёва, что он старался их обучить командам «сидеть» и «голос». В итоге, все как один, они выучили команду «умри» с последующим исходом. Их заменил большой и мощный ответ, который обухом ударил Юру, а потом продолжил наносить удары до победного.

«Я попаданец», — с горечью подумал инженер. Он ненавидел попаданцев. Терпеть не мог аниме с этим жанром, обходил стороной отдел российской фантастики в книжных магазинах. Мало того, он заливал это единственно-верное мнение в интернет, чтобы все прониклись правдой: жанр попаданцев полное…

— Дерьмо! Дерьмо! Срань! — искренне шипела женщина, так сильно сжимая кулаки, что впору орехи колоть. Однако размер ее кулаков едва мог вместить даже их горсть, отчего злость только сильнее подступала. Карасёв ее полностью понимал.

Стоп. Почему он ее понимал? Не спешит ли он в новых созависимых отношениях? Он ведь только пару секунд назад осознал, что находится в ноге Миры Витой.

«Ее зовут Мира Витая?!» — мысленно воскликнул Карасёв. Он пугливо огляделся. Тьма вокруг сделала вид, что ничего не слышала.

Тем временем эльфийка прошлась к своему столу в отделе и обреченно плюхнулась на стул. Опять все не идеально, как она рассчитывала. Она ведь даже на обеде второе ела так, чтобы съесть его одновременно с гарниром. Вроде преступника взяли, ворованное нашли, а душа не на месте. Ее подчиненная, Лиззи, снова симулировала и не пошла на задержание. Конечно, это весомый повод отчитать ее, но точно не ломать рабочее место. Мира не ожидала от собственной ноги, что она может резко дернуться и разломать стол пополам. С грустью эльфийская смотрела как два его куска сложились вовнутрь и теперь представляли собой букву «М». Мычать хотелось от бессилия в собственной силе.

Она сможет. Она справится. Да, у нее не лучший состав, но он будет таким, ведь Мира не опустит руки и не поднимет на них ногу. В отделе никого не было, можно выдохнуть. Бран таинственно пропал, едва они только вернулись в участок. Через стеклянные перегородки кабинета можно было различить среди других полицейских Тырваля и драконидку Лиззи, судачили о чем-то на кухне. Что-то ей совсем не грустно, ржет как конь. Интересно, какого размера кони для драконов? Мира хотела стать драконом: несколько дней проторчать в пещере, поспать на богатствах и изредка вылезать на улицу за продуктами.

Сегодня была ее последняя смена перед выходными. Осталось пережить еще пару часов, написать рапорт минимум на пять листов, отчитаться перед начальством, сдать оружие, заказать новый стол для Лиззи, проверить рапорта Лиззи, подписать бумаги в отделе улик, проверить еще раз рапорта Лиззи, пнуть ее для ускорения работы, проверить рапорта Тырваля, найти Брана, спросить как у него дела, и, может быть, попить кофе. Раз плюнуть. Управится за минут пять.

Чуть не забыла. Нужно сдать на склад рваную обувь и взять новую. В ее левом сапоге зияла не просто дырка, а целая черная дыра. Всматриваясь в нее, Мире казалось, что дыра всматривалась в ответ. Будто что-то живое прямое сейчас наблюдало из нее.

Как никогда прежде Юрий не был так близок к провалу. Он резко спрятался во тьме. Стоило признать, он боялся женщин; особенно тех, что в несколько раз выше его. Досчитав до десяти, он осторожно выглянул в смотровое окно сапога. Эльфийка была уже занята чем-то другим, позабыв о дыре. Вот так всегда и происходит с красивыми девушками: чуть помедли, сразу интерес к тебе пропадает.

Идет куда-то стремительно. Остановилась. Стучит в дверь.

— Разрешите войти?

Возня в кабинете.

— О, мой самый любимый лейтенант в этом участке! Заходи-заходи.

Голос был ломаным, словно подросток проснулся и обнаружил новые волосы в удивительных для него местах. У этой персоны таких мест было предостаточно. В роскошном кабинете восседал увесистый орк с величавым именем Збруёк Лохматый. Он, как и подобало главе участка, положил волосатые ноги на стол и смачно курил сигару, причмокивал от удовольствия. Запах с примесью табака и тины доходил даже до Юры.

— Ну, как прошла ваша маленькая облава против сил зла? Что нового узнали?

— Докладываю! Подозреваемый Нико Аколитов был задержан в соответствии с кодексом и был доставлен в отделение. Отделу улик были переданы все сведения об украденных вещах. Их будет достаточно, чтобы доказать его причастность к краже.

— Славно-славно. Затянешься?

Мира смутилась. Толстая сигара была направлена прямо ей в лицо. С одной стороны, Збруёк улыбался располагающе, а с другой — гаденько. Небось в сигаре петарда или змея-пугалка. У ее начальника был очень странный юмор.

— Товарищ капитан, вы же знаете, я не переношу табак.

— Так ты не носи его, а втягивай. Ну давай же.

Так наивно смотрят дети, пытаясь обмануть родителей. Мира была бы строгой матерью.

— Я откажусь, на службе.

— Может, мятных конфет?

Збруёк протянул ей миску. Заглянув в нее, она обнаружила на ее дне лишь одну.

Как же было сложно перечить начальству, который раз в шесть был шире ее. На левом плече кодекс шептал Мире выполнять все его указания. На правом плече сломанный стол Лиззи напомнил ей, как же все-таки приятно выпустить пар.

Мира сдалась. Она вытащила из миски конфету и поняла, что это просто пустой фантик. Жирный орк взорвался смехом, откинувшись на спинку кресла.

— Все уже закончилось?! Прости, не знал! В следующий раз тебе стоит поспешить!

С бесстрастным лицом Витая скомкала фантик и бросила под стол капитану, прямо к остальным оберткам конфет. После скрипа, который заменял смех, Збруёк продолжил:

— Ох, как же я тебе повеселил, еле сдержался. Ну хватит уже дурачиться. Хорошо поработала. Теперь иди давай, отдыхай.

— Товарищ капитан, задержание прошло не совсем гладко.

Орк резко изменился в лице. Надежда заискрилась в мутных глазах. Пара подбородков вывалилась, словно он собирался вот-вот квакнуть.

— Оказывается, Нико практиковал оккультизм. Во время задержания он вызвал демона.

— И вы же, конечно, его не остановили? Демон сбежал? На улице хаос и разруха?

— Не совсем. Древний демон был ликвидирован, его останки доставили в участок вместе с Аколитовым.

— Да чтоб тебя! Ну вот! Опять! — негодовал орк. От злости он кинул сигару в пустую миску. Та устроила танец, стуча по столу в такт каждому едкому слову: — Как так можно работать… Я тебе уже и самых дурных сотрудников подрядил. Отдал самое бестолковое, никому ненужное дело. О, боги! Найти чертовы яйца! О нет, украли куриц! Это ведь работа для нашего самого лучшего отдела! Тьфу… И тут нашла что-то стоящее. Всего-то спасла город от уничтожения! Может еще гребанную медаль тебе выдать?

— Простите, я не совсем понимаю, к чему вы клоните. Если меня премируют, то почту за честь.

Орк резко дернул головой в ее сторону. Сначала перестали трястись щеки, а потом длинные волоски, которые росли на них как кустарники.

— Ты мне уже в печенках сидишь, лейтенант. У тебя все получается! Это не то что бы скучно, просто немыслимо. В коридоре твой портрет «Лучшего полицейского месяца» уже весь покрылся пылью. Ты другим работать физически не даешь. Вот что мне говорить центральному управлению? Что девяносто девять процентов моего участка баклуши бьют, останавливают бабушек, которые выгуливают собак в неположенных местах, а одна такая-сякая Мира Витая делает всю работу! Может, стоит всех уволить и оставить одну эльфийку работать?

— А мне дадут повышение?

У Збруёка что-то сзади загорелось. Мгновенно, на одной силе тяги он соскочил с кресла.

— Ты хоть поняла, что я только что сказал? Я говорю о том, чтобы ты работала хуже! Ошибайся давай, черт тебя дери! Лучше бы Аколитова упустила, для участка лучше бы сделала! И не смей уходить на середине разговора!

— Я стою на месте, товарищ капитан!

— Да ладно?

Мира проследила за взглядом орка. Удивительно, но часть ее тела действительно пыталась сбежать. Левая нога медленно, но верно скользила к выходу. Еще минут пять, и эльфийка будет готова сесть на шпагат.

Дурная нога, снова живет своей жизнью. Казалось, Мира исчерпала весь лимит тирании, но видимо у нее не было границ. Лейтенант собственноручно вернула ногу на место и стукнула по ступне, для пущей надежности. На мгновение морально стало легче, но не физически. Рана от клюва снова начала жаловаться на жестокое отношение.

«Ай!» — очень громко подумал Карасёв, но не стал больше пытаться сделать что-то новое. Управлять ступней при эльфийке было себе дороже. После удара у него заболел нос. «Но постойте, у меня же нет носа!» — подумал Юрий, и боль прошла.

Мира и бровью не повела, собрала всю свою волю на лице. Отраженное на нем напряжение не осталось незамеченным. Зеленая кожа орка стал бледнее.

— Лейтенант, прошу, без резких движений. Не нужно наказывать себя за успехи. Для этого у вас есть начальство.

— Так точно! Я не нарочно!

— Охотно верю. Просто волнуюсь я, как руководитель, понимаешь? Силы трачу в душном кабинете, себя не жалею, лишь бы мои подчиненные были довольны.

Новая зажжённая сигара с шипением подтверждала его слова. В каждом причмокивании слышалась тяжелая доля руководителя.

— У вас, лейтенант Витая, впереди выходные, поэтому попрошу вас отдохнуть в полной мере. Можете прямо сейчас начать. Не нужно писать рапорт, иначе за что мне вас штрафовать? Если вы думаете, что мое сердце не будет обливаться от такой несправедливости, то вы неправы. Мы все должны работать, не покладая рук, чтобы быть наравне с остальными сослуживцами. Я могу рассчитывать на вас, что вы будете работать менее натужно?

— Я не подведу вас, капитан! Все будет не исполнено в соответствии с кодексом!

— Вот заладила. Значит ничего не поняла. Как так можно работать… Вы свободны, лейтенант.

Мира строевым шагом направилась к выходу. Ее чеканящий шаг перебил грубый голос орка, в котором не было места для шуток.

— Знаешь, есть такая старая загадка. Где сидит двухсоткилограммовый орк?

— За столом главы участка?

Збруёк улыбнулся, но весело ему не было. Вот врушка.

— Не прыгайте выше моей головы, лейтенант. Хороших выходных.