Милоа – спасители Эбери. Книга 2. Милоа-госпожа

Глава 1. Кузина императора

(В дополнительных материалах доступны карты мира)

На вечернем балу в честь приезда императора и его свиты собралась вся элита Таруташа. Элегантно одетые, утонченные вельможи и дамы в узких нарядах с многослойными накидками неспешно передвигались по залу, освещенному огромными люстрами – невиданная для простолюдинов роскошь.

Пятая часть зала была занята помостом, на котором стоял изогнутый дугой стол, покрытый белоснежной скатертью с золотой вышивкой. Вышколенные слуги неспешно передвигались по залу, обслуживая гостей. Несколько из них – избранные и лучшие во всем городе, прислуживали за столом самому императору.

Их Великолепие сидел на высоком кресле, обитом красным бархатом, с позолоченными подлокотниками. По правую от него руку восседал каганетт Амирош Зареон Бивир Кур – ближайший друг и советник императора. Несмотря на свое высокое положение, молодой человек, которому вряд ли можно было дать больше двадцати пяти, вел себя весьма непринужденно – самолично наливал императору вино, шутил и смеялся, придавая обстановке атмосферу гостеприимства и радушия.

Рядом с каганеттом сидела высокая и очень худая женщина с тонкими чертами лица – в ней выразилась вся таинственная грация кошки, которую можно только приписать представительнице прекрасного пола. От других гостей ее отличал необычный золотистый цвет кожи и черное узкое платье на манер кимоно. Она охотно поддерживала беседу с советником, но держалась неизменно прямо и чуть настороженно, словно за каждой колонной ожидала увидеть грабителя или наемника.

Далее, также по правую сторону, сидело еще двое мужчин: один коренастый и круглолицый, другой, постарше остальных, чьи огрубевшие руки и орлиные черты лица выдавали бывалого воина. Он немного сутулился и хмуро смотрел по сторонам, будто не принимая пестроту и богатство окружающей обстановки.

С другого края стола сидела еще одна девушка – невысокого роста, с короткой, почти мальчишеской стрижкой. Она держалась спокойно и дружелюбно, в глазах ее читались душевная доброта и мягкость. С ней активно беседовали двое мужчин, сидящих рядом – внешнее сходство выдавало в них братьев. Живой взгляд и стремительность жестов позволяли также предположить, что юноши обладали бурным темпераментом и отличной воинской сноровкой.

Но больше всего взглядов в этот вечер приковывала к себе фигура, восседавшая по левую руку от императора. Следует отметить, что и сам Атамурлан Стремительный уделял ей немало внимания. Хрупкая девушка со светлыми короткими волосами, облаченная в тонкие голубые шелка, была похожа на нежную бабочку в этом слишком ярком и шумном обществе. Ее лицо не выражало страха, а серо-зеленые глаза внимательно следили за происходящим вокруг.

«Кто она? Откуда?» – шептались люди, иногда искоса кидая на меня подозрительные, но в то же время восхищенные взгляды.

Странно было чувствовать себя столь… ухоженной, загадочной и при этом близкой к средоточию абсолютной власти этого мира. Мое сердце бешено билось, но я не могла позволить эмоциям появиться на моем лице.

«Из грязи в князи», – про себя усмехалась я с потаенной горечью. Ибо в тот миг, когда персона императора и бывший одноклассник Дима соединились в моем сознании в одно целое, я перешагнула порог от скитаний бывшей горской разведчицы к чертогам всевластия и богатства элиты Эбериана. И новая роль, упавшая на мои плечи вместе с воздушными шелками, обрекла меня на совершенно иной образ жизни, поведение и даже взгляд на мир.

Когда трапеза завершилась, император не спеша поднялся со своего трона. Советники поспешили встать вслед за ним – слуги отодвинули стулья, и в этот момент все взгляды уже открыто устремились на меня.

Дима, непринужденно взяв мою руку (жест был весьма символичен – ведь если длань самого императора касается человека, тот получает благословение и защиту от него лично), вывел меня из-за стола и, обойдя его, остановился в центре помоста. Перед нами застыла вся местная аристократия, несколько десятков, может, полсотни человек украдкой переводили взгляд с меня на императора и испуганно опускали глаза, выражая свое почтение. Спину прожигали взгляды приближенных Их Великолепия. Стремительная семерка – так называли людей, никогда не покидающих императора, переезжающих с ним с места на место, даже если после бешеной скачки приходилось ночевать на земле и питаться подстреленным по пути и зажаренным на костре кроликом.

Когда император остановился и поднял мою руку до уровня плеча, как бы представляя меня окружающим, все собравшиеся неожиданно преклонили колени. Я почти физически ощутила, как трепет от самого вида повелителя прокатился по толпе. Краем глаза я заметила, что советники императора, хоть и не встали на колени, но тоже склонили головы, следуя, видимо, четко отработанному ритуалу.

– Сегодня для нас наступил воистину счастливый день! – заговорил Дима-Атамурлан, глядя поверх толпы, будто обращался к кому-то свыше. – Среди суеты и забот о единении нашей империи, великого Эбериана, мы повстречали ту, о существовании которой не знали еще вчера, но кровь которой так же свята, как и наша. Мы хотим представить уважаемому обществу, здесь собравшемуся, и через него – всему высшему свету нашей империи, дочь пропавшей без вести Эноретты Ито-Ланской – Эноретту Лику Сэм Ву Ито-Ланскую, в коей признаем мы нашу двоюродную сестру и которую считаем частью нашей священной династии. Сокровище, утерянное в горах дикого Триниана, возвратилось через много лет в лице храброй и удивительной дéвицы с необыкновенной судьбой, чтобы с нынешнего дня наконец занять должное ему место в императорской семье. Повелеваем преклоняться перед нею, как перед любым из Арланов, и чтить ее как сокровище императора, ибо возвращение ее есть не что иное, как благословение высших сил. С возвращением, сестра! Чируши!

– Чируши! Чируши! Чируши! – как заклинание, закричала толпа, поднимаясь с колен и вскидывая руки с зажатыми в них бокалами или яркими платками. На эберианском «чируши» означало что-то вроде приветствия и благословения одновременно, а поднятие руки вверх (но обязательно с каким-то символичным предметом) было жестом радости и торжества.

Все произошло слишком быстро. Шесть часов назад я была шпионкой Триниана, плененной имперцами и служившей помощницей лекаря при дворе у врага. Моей целью было не привлекать лишнего внимания и, разобравшись в ситуации, сбежать обратно в горы, где меня ждали другие земляне, скрывающиеся от империи и совместно с местными жителями тайно создающие цивилизацию для противостояния Эбериану.

Но внезапная встреча в коридорах дворца с одноклассником с Земли, который оказался не кем иным, как императором Атамурланом, перевернула мою жизнь с ног на голову. И теперь я стала частью императорской семьи – столпом верховной власти империи, против которой сражался мой истинный народ. Хотя какой народ здесь действительно был истинно моим? И кем являлась в большей степени я? Роли тринианской разведчицы, тихой служащей резиденции и новоявленной сестры императора столкнулись во мне, образуя настоящий ураган несоответствий. Так недолго было и сойти с ума. Но ладошка Ву, оставшаяся висеть на моей шее, быстро подсказала ответ: какую бы роль не навязало мне это общество, внутри я всегда останусь борцом за свободу и справедливость. И теперь, облеченная властью, я получила лишь дополнительные возможности что-то изменить в устройстве этого мира. И, возможно, разгадать самую большую из его тайн: как и почему вот уже больше полувека на Эбери попадают люди с Земли? А главное – можем ли мы вернуться домой? Но для этого потребуется немало усилий и времени, возможно, даже вся жизнь.

Историческая справка

Ибран, третий сын великого императора Уторана Грозящего, всегда был больше заинтересован в путешествиях и науке, чем во власти и политических интригах. Со своим младшим братом, четвертым сыном императора Сурбаном, они много странствовали и месяцами пропадали вдалеке от Турмалона, столицы империи. Сам Уторан любил Турмалон – при нем город стал похожим на раскормленную гусеницу, превращающуюся в златокрылую бабочку. Центр торговли и культуры, он также стал центром образования, науки и конечно же средоточием власти.

Тайные общества и религиозные культы стремились подточить ножки трона императора, и Уторан поверг немало своих врагов, а заодно и друзей, под конец жизни став подозрительным и жестоким. Весь двор трепетал перед ним, а домочадцы буквально ходили на цыпочках по покоям великого императора. Только одна его дочь, Эноретта, продолжала дерзить и выражать всякое непокорство. Уторан, однажды особенно разозлившись на строптивый нрав дочери, решил выдать ее замуж за одного крупного землевладельца – аристократа из центральных земель империи. Фактически это означало, что Эноретта должна была навсегда покинуть столицу и уехать в глушь, где ее бы держали, как редкую птицу в позолоченной клетке. Но упрямая дочь императора умудрилась сбежать прямо из-под носа жениха и направилась на восток, переодевшись молодым юношей. Где-то там, у подножия гор Триниан ее братья Ибран и Сурбан исследовали восточный край империи. В те годы военный лагерь уже стоял под горами, и солдаты в нем куда больше симпатизировали двум младшим сыновьям императора, чем старому повелителю или его наследнику. Поэтому братья, хотя и рады были встретить сестру, понимали, что идти против воли отца в их положении значит спровоцировать бунт.

Вскоре в лагерь, стоящий в уподножье (территории между Тринианом и равнинным регионом вокруг гор) заявились шуины, личные гвардейцы правящей семьи, сопровождавшие девушку на свадьбу. Поняв, что защиты от братьев ей не видать, Эноретта посреди ночи вскочила на коня и умчалась в горные леса. Шуины преследовали ее несколько часов, но волею судьбы молодой девушке удалось добраться до гор и исчезнуть среди скал и утесов. Были организованы поиски беглянки, а Уторан рвал и метал, срывая злость на младших сыновьях. Но и спустя несколько месяцев не удалось обнаружить никаких следов Эноретты Ито-Ланской. В конце концов было решено, что она заблудилась и погибла в горах. В народе этот случай быстро оброс легендами – образ Эноретты стал символом свободы, хотя многие считали ее поступок глупым и безрассудным. В то же время пошел слух, что принцесса вовсе не погибла, а якобы встретила молодого вождя горского племени, и он увел ее так далеко в горы, что никакой имперский отряд не смог бы их отыскать.

Чувствующий вину и в то же время обозленный император Уторан приказал младшим сыновьям вернуться в столицу. Там Ибран женился на придворной красавице и остепенился. В отличие от него младший брат, Сурбан, продолжал много путешествовать и возглавил самый быстрый и элитный конный полк в имперской армии. Уторан с трудом терпел выходки сына, но, в конце концов, смирился. Тем более что у повелителя хватало своих проблем – два старших сына, Миред и Уторан младший, были погодками от разных матерей, и отношения между ними становились все более напряженными по мере старения отца. Император чувствовал угрозу, а его противники старались натравить двух потенциальных наследников друг на друга.

Так минуло чуть более десяти лет. А затем будто кто-то свыше нажал спусковой крючок – одна за другой начались большие перемены. Уторан скончался. Через месяц старшего из братьев, Миреда, провозглашенного новым императором, отравили, обвинив во всем второго претендента на трон Уторана-младшего. Вина последнего не была доказана, хотя в мыслях он, несомненно, мог желать подобного исхода событий.

Тогда лица вельможей неожиданно обернулись к Ибрану: третий сын покойного Уторана, образованный, хорошо знающий империю, у многих вызывал симпатию. И именно его аристократия прочила в императоры после скоропостижной гибели старшего из братьев.

Сам Ибран с момента своего возвращения в столицу не был счастлив: несколько его детей умерло в малом возрасте, а последние годы жена и вовсе не могла забеременеть. Однако в тот год у него наконец родился еще один мальчик. К сожалению, красавица жена Ибрана умерла при родах, что еще больше омрачило жизнь нового наследника престола. Пережив столько утрат за короткий срок, Ибран должен был решить, что ему делать с Утораном-младшим, которого обвиняли в предательстве и убийстве Миреда. Двор затаился, ожидая суда брата над братом.

Ибран действовал решительно. Он объявил Уторана виновным – не потому, что вина его была доказана, а потому, что тот представлял явную угрозу единству империи. Второй сын императора Уторана Грозящего был казнен как убийца члена императорской семьи и братоубийца в одном лице.

На следующий день после казни весь двор ожидал восхождения Ибрана на престол. Но тот бесследно исчез вместе со своим трехмесячным сыном. Вскоре во дворец прибыл четвертый и последний сын Уторана, Сурбан. Пока велись поиски Ибрана, он постепенно взял бразды правления в свои руки. Особенно охотно поддержало его войско – солдаты обожали удалого Сурбана. Еще через три месяца его объявили императором. Вскоре после этого он покинул столицу и со своей элитной конницей стал кочевать по империи, улаживая конфликты и сплачивая страну. У многих он вызывал трепет, а его восхождение на престол считали судьбоносным событием, ибо никто не ожидал, что именно он, младший сын Уторана, станет повелевать империей.

Ходили разные слухи на этот счет, но Сурбан поздно женился – только на пятый год своего правления империей, когда ему уже исполнилось тридцать. Женой его стала Элена – хрупкая девушка не из самой знатной семьи. Еще одно стечение обстоятельств – на протяжении последующих шести лет у Сурбана и Элены родилось три дочери. Народ недоумевал, почему император не возьмет себе еще одну жену (что было обычным делом в императорской семье), а аристократия, заинтересованная в стабильности династии, роптала на неспособность Элены зачать мальчика.

Но произошедшее дальше совершенно не укладывалось в планы эберианской элиты. На шестнадцатый год своего правления император Сурбан вернулся в столицу. Вместе с ним в Турмалон прибыл юноша, которому также было шестнадцать лет. На торжественном приеме в честь приезда император Сурбан объявил, что привез не кого иного, как племянника – Атамурлана, сына своего почившего брата Ибрана и законного наследника престола.

Ошарашенная аристократия не сразу поверила своим глазам. Но перед ними действительно стоял представитель династии Арланов – его сходство с отцом и другими родственниками было бы глупо отрицать. И по закону Эбериана именно он должен был стать новым императором, а поскольку юноша был по местным меркам совершеннолетним, ожидалась немедленная передача власти от дяди племяннику. Однако Сурбан не спешил уступать престол, несмотря на то, что сам же объявил Атамурлана законным правителем империи.

В итоге юноша самостоятельно начал бороться за власть. На его сторону встали те, кого по разным причинам не устраивала политика Сурбана. Особенно укрепила позиции юноши семья Бивир Куров, чей древний род мог потягаться даже с императорской династией.

В это время старшей дочери Сурбана исполнилось одиннадцать, и император выдал ее замуж за одного из своих приближенных вельмож с высоким титулом дэкора. Все расценили это как попытку ввести в борьбу за престол еще одного человека, ставшего зятем императора. Атамурлана возмутило, что его малолетнюю кузину выдали замуж за зрелого и властолюбивого мужчину.

Атамурлан довольно быстро завоевал симпатии как народа, так и многих представителей воинского и аристократического сословий. Обладая харизмой и талантом убеждения, он также оказался более гибким и дипломатичным, чем его дядя. После полугодичной неофициальной войны и интриг Атамурлан предложил Сурбану вступить в переговоры. Но встреча их так и не состоялась: по пути к условленному месту император Сурбан, крепкий и закаленный в переездах воин, которому недавно только перевалило за сорок, неожиданно упал с лошади и сломал ребро и руку. После чего, несмотря на уход лучших врачей империи, тяжело заболел и в течение месяца испустил дух. Его место хотел занять зять, но Атамурлан объявил его предателем и прилюдно казнил, освободив кузину от неравного брака и заняв престол.

Несмотря на то, что Сурбана недолюбливали за пренебрежение столицей и постоянные перемещения по империи, Атамурлан решил продолжить его политику, найдя ее вполне эффективной. С небольшим отрядом, ныне известным как Стремительная Семерка, он стал разъезжать по империи, верша правосудие и проверяя состояние войск и земель. В Турмалон он приезжал редко.

Элена после смерти мужа уехала на запад – в земли златокожих, что можно было бы сравнить с добровольной ссылкой, ибо культура этого народа и вправду отличалась самобытностью и религиозностью. С собой она забрала младшую дочь. Две старшие девочки остались при дворе Турмалона, и Атамурлан лично следил за их образованием и воспитанием.

На вопросы по поводу того, где скрывался наследник все эти годы и как умер его отец, Атамурлан давал невнятный ответ, что вырос он в закрытом жреческом обществе в Западных горах, а Ибран-хан скончался, когда ему исполнилось двенадцать. Так как Западные горы действительно являлись оплотом сильного религиозного культа и представлялись имперцам не менее загадочными и опасными, чем Триниан, эта история быстро обросла слухами, которые Атамурлан не опровергал, но и не подтверждал.

За четыре года своего правления юный император-хан успел многое: укрепил войско, подавил множество бунтов, внес ряд изменений в законодательство, дав толчок экономическим реформам, а также развитию науки и образования. Однако все эти благие перемены сопровождались централизацией власти и довольно жесткими методами расправы над несогласными.

Императора Атамурлана прозвали Клинком Судьбы за его неожиданное появление, Железным императором за решительный нрав, а в народе его стали называть Атамурланом Стремительным за способность перемещаться с большой скоростью и успевать за год объехать почти все территории империи.

Такой была история Эбериана последних трех десятков лет.

* * *

Небольшой двор таруташских аристократов не мог, конечно, сравниться с великолепием столичной аристократии. И все же они – носители голубых кровей из древних родов, стали тем лицом благородного общества, куда ввел меня Атамурлан.

Я знала, что они еще долго будут судачить обо мне. Признаться, я разрывалась между желанием забиться в темный угол и гордо принять вызов судьбы. Но император, как оказалось, давно позаботился о моей «безопасной интеграции» в высшее общество.

После обеда, на котором я едва прикоснулась к роскошным кушаньям (от волнения аппетит был ни к черту), меня тут же увлекла в сторону одна из двух девушек Стремительной Семерки – та, что сидела с левого края и болтала с братьями-воинами.

– Позвольте мне помочь вам освоиться в этом обществе, – с приветливой улыбкой сказала девушка, хотя в глазах ее скорее читалось беспокойство, граничащее с испугом. – Я – улуза Адрэа Ли Ланез. Улуза – это титул. Но зовите меня просто Адрэа. Я здесь скорее в качестве наблюдателя, так что можете задавать любые вопросы.

Слушая взволнованную речь девушки, я неожиданно узнала ее – именно Адрэа была одной из собеседников, чью беседу я подслушала, разыскивая в резиденции завхоза-баура.

«От судьбы не уйдешь», – почему-то подумала тогда я.

– Не хочу быть навязчивой, но вы представляете огромный интерес для сообщества, к которому я принадлежу. Если позволите, я могу рассказать вам…

Адрэа смущенно запнулась, будто и вправду не хотела навязываться. Девушка казалась искренней – меня удивило, что при дворе вообще существуют такие люди. Конечно, все это могло быть искусной актерской игрой, но я вспомнила Колку – та тоже вроде как была искренней, но в то же время играла со мной, вызывая едва ощутимый, но постоянный внутренний дискомфорт. С Адрэа такого не было – во всяком случае, мой внутренний детектор лжи молчал.

– Расскажите, – позволила я, решив остаться немногословной.

Мы расположились в креслах в углу зала – довольно спокойное место по сравнению с центром, где постоянно сновали слуги, гости и приближенные императора. Готовились к танцам.

Адрэа надела дымчатую накидку на плечи, тонкую и прозрачную, как и шелка, в которые была облачена я. Так как девушка была очень коротко подстрижена, в этот момент она напомнила мне средневековую монахиню из какого-то фильма. Большие добрые глаза только подчеркивали этот образ.

Немного потупив взгляд и стараясь не смотреть на меня, как будто боясь обжечься, Адрэа негромко промолвила:

– Дело в том, что с тех пор, как ваша легендарная мать, Эноретта Ито-Ланская, пропала без вести в горах Триниана, в столице постепенно стал образовываться женский орден. Вернее, женское общество существовало уже тогда, но после поступка Эноретты мы взяли ее имя, назвавшись Орденом Ито-Лан. Я, как понимаете, принадлежу к нему и очень горжусь этим. Мы боремся за права женщин участвовать в общественной жизни империи наравне с мужчинами. Надо сказать, Их Великолепие очень поддержал нас. Даже то, что я и Синая (вторая девушка в Стремительной Семерке) оказались его советниками, очень многое значит для Ордена. Хотя Синая не принадлежит к нему, она вообще из западных народов, которые зовутся у нас златокожими, но все же… Можете представить, какая для нас радость, что Эноретта не канула в неизвестность? И что вы, ее дочь, были признаны самим императором, и теперь находитесь среди нас? Вы – как сокровище, как живой талисман! Ох, простите…

Глаза Адрэа лихорадочно блестели, когда она произносила свою немного сбивчивую речь. Я понимала девушку – для нее я была одновременно новоявленным членом семьи императора и настоящей диковинкой. Кроме того, я выросла в самых незаурядных условиях, которые только можно представить – среди дикарей Триниана. Но за ее словами стояло и еще кое-что – страстное служение своему делу.

Я ненавязчиво подтолкнула Адрэа продолжить свой рассказ. Во-первых, я не хотела, чтобы она стала задавать мне вопросы о моей прошлой жизни – тогда пришлось бы снова врать, а меня уже тошнило от постоянной лжи. Во-вторых, мне нужна была информация.

В итоге я узнала, что Орден Ито-Лан стал прибежищем женщин в основном аристократического круга, как замужних, так и одиноких. Порой там находилось место и не столь именитым богачкам: им прислуживала масса простолюдинок, нахватавшихся идей о женской независимости. Мужчины терпимо относились к существованию подобного общества, видимо, воспринимая его как женский клуб по интересам. А может, потому что женщины оказывались достаточно мудры, чтобы правильно манипулировать сильным полом.

В Турмалоне за последние двадцать лет открылось четыре учебных заведения для женщин. Женские курсы при центральном Университете, где обучали в основном точным, экономическим и юридическим наукам. Естественно, женщин-юристов в Эбериане не было, а курсы предназначались в основном для помощи высокородным дамам в ведении хозяйства.

В академию наук принимался определенный процент особенно одаренных женщин, которые в будущем расценивались, как ученые, и оставались в стенах Академии для преподавания или проведения исследований (оказалось, в Эбериане немало людей интересовалось наукой). Надо сказать, что именно там и зародились первые идеи о создании подобного ордена.

Академия искусств отвела отдельное здание, где обучались женские группы. К искусствам зачастую относились не только музыкально-художественные занятия, но и, к примеру, ораторское искусство, правила этикета и множество дополнительных курсов по шитью, прядению, танцам, языкознанию и даже истории. В академию искусств поступала большая часть девушек из высшего общества, чьи отцы хоть как-то были заинтересованы в образовании своих дочерей.

Четвертая же школа была тайной, и о ней даже Адрэа знала крайне мало. Это была некая жреческая гильдия женщин-воительниц. Туда попадали одаренные простолюдинки, «падшие женщины», незаурядные аристократки из разорившихся семей и прочие сомнительные для общества личности. На выходе, как можно было понять, получались женщины-воины, врачевательницы и жрицы, обладающие обширными знаниями. Их общество было закрытым, они носили определенные метки и выполняли тайные задания Ордена. Хотя, как упомянула Адрэа, нынешний император сам нередко прибегал к помощи эберианских амазонок и доверял им порой больше, чем некоторым из своих офицеров.

В Турмалоне, столице империи, заседал Законодательный Совет. Он разрабатывал и принимал законы, которые в готовых проектах передавались на рассмотрение лично императору. Некоторые сферы, в основном касающиеся культуры, искусства и хозяйства, частично были отданы в ведение Ордену. Глава Ордена и три ее главных советницы могли выступать на Совете, когда дело касалось принятия законов именно в данных областях. Этой небольшой, но все же значимой для Ордена власти женщины добились именно с позволения Атамурлана. Было заметно, что весь Орден обожает нынешнего «современного во взглядах» императора и готов выполнить любую его просьбу.

«Атамурлан не зря провел свое детство на Земле. Он свободен от предрассудков здешнего общества и мудро применяет это себе на пользу», – подумала я, анализируя рассказ Адрэа.

Пока Адрэа посвящала меня в особенности роли женщин в высшем обществе Эбериана, я продолжала исподтишка следить за перемещением императора.

Атамурлан, представив меня местной знати, занял место на отдельном троне в бальной зале. Он держал в руке кубок и периодически подносил его к губам, особенно выслушивая какие-нибудь глупости от придворных. Иногда в беседу вступал каганетт Амирош, которого я по привычке продолжала звать про себя Князем.

На данный момент меня больше всего заботило два вопроса: как поживает Меф, оставленный мной еще сегодня утром, и кто же все-таки распорядился доставить нас обоих в резиденцию, куда якобы по стечению обстоятельств вскоре прибыл император.

Глядя на Амироша, я понимала, что дело не обошлось без его приказа. Но подойти к нему и прямо задать вопрос у меня не хватало смелости. Честно признаться, внутри я была очень сильно напряжена и безумно рада, что Адрэа увела меня в укромный уголок и спрятала ото всех.

– Вы наверняка вскоре станете каганеттой, – услышала я ее немного детский голос.

– Кем? – не поняла я.

– Каганеттой, как каганетт Амирош Бивир Кур. Это высший титул при дворе Их Великолепия. Им он удостаивает только ближайших родственников и друзей.

– Император мне ничего не говорил, и, увы, я пока ему не друг, – скромно улыбнулась я Адрэа.

– Уверена, он именно так и поступит. Вы слишком значимая персона при дворе. И, пока вас не увлекли в круговорот придворной жизни, хочу сразу пригласить вас в Турмалон от имени нашего Ордена. Для нас это большая честь. Может, я тороплю события, но ваше участие поднимет его авторитет, укрепит нас в этом мире, где всем распоряжаются мужчины.

Адрэа была взволнована и говорила искренне. Однако мне все равно показалось, что меня, как новую, но уже значимую персону, пытаются поскорее завлечь в местные дела, преследуя личные интересы. Впрочем, Атамурлан наверняка знал, что будет рассказывать мне Адрэа и, видимо, счел это уместным. В конце концов, Орден назван в честь женщины, которую он выдал за мою мать, да и Дима мог просто решить, что история женской борьбы за равные права хорошо ляжет на мое земное восприятие.

– Не будем торопить события, я сначала с удовольствием познакомилась бы с другими членами Ордена, – вежливо ответила я.

Я старалась держаться ровно и следить за каждым своим жестом, но с непривычки мне становилось все хуже. Я много выпила и почти ничего не съела. Поэтому неудивительно, что сердце мое сбилось с ритма и перед глазами все пошло кругом.

Незаметно вздохнув, я немного пришла в себя. Вся эта напыщенная обстановка, куда меня загнали обстоятельства, вызывала тошноту.

– Извините, я отлучусь, – сказала я куда-то в сторону Адрэа, стараясь спокойно встать на ноги.

Мне удалось выйти из залы, не привлекая внимание, и скрыться от ослепительного света, надоедливой музыки и запахов надушенных человеческих тел.

«Как я ненавижу это все. Ненавижу этих искусственных людей, эти интриги, это высокомерие. Все следуют этикету, носят маски и восхищаются императором. Отвратительно».

Я быстро шла по коридорам резиденции, стремясь очутиться подальше от зала, стремясь просто убежать. В моей душе все клокотало, но на лице сохранялась привычная маска сдержанного равнодушия. Если бы я была смелее, я бы бежала… неслась бы по этим приторно роскошным коридорам.

«Месяц назад меня привезли сюда, одетую в тряпки, а сейчас чествуют, как принцессу. Я просто игрушка в руках провидения, и на мне оно, видимо, отыгрывается за какие-то свои личные обиды. Даже Мефу наплевать, что я ушла и пропала на целый день. Возможно, он даже рад».

Я поняла, что не хочу идти к нему. Мы могли бы держаться вместе, могли бы помогать друг другу в трудный час, но он невзлюбил меня с самого начала. Он не доверял мне, а я невольно искала его поддержки. Ну уж нет, раз теперь я – родственница самого императора, пусть хоть выложит всю мою историю, я не буду больше унижаться перед ним. Пусть посчитает меня еще большей интриганкой, увидев однажды в этих великолепных шелках, пусть возненавидит меня, но он как был никем, так и останется никем в этом мире!

Я задрожала от обиды и гнева, хотя понимала, что мои чувства к Мефу явно преувеличены. Захотелось вскочить на коня и уехать как можно дальше. В принципе, это было вполне осуществимо – надо было только найти верховой костюм, а в моем нынешнем положении конюхи беспрекословно выделят любого коня.

Размышляя над этой идеей, я бросилась в свои покои. Их распорядился выделить мне Дима, как и двух служанок, которые приводили меня в порядок перед балом. Я немного поплутала по крылу резиденции, но вскоре смогла сориентироваться в многочисленных коридорах и достаточно быстро нашла отведенные мне комнаты.

Спальня была огромной. Большие окна выходили в сад, а со второго этажа даже можно было увидеть крышу лекарского домика за деревьями. Легкий тюль колыхался под освежающим летним ветерком. Весь пол был устлан мохнатыми коврами, а кровать застелена шелковым бельем. Здесь же, в углу за ширмами, располагалась бадья, в которой меня вымыли, натерев нежнейшими маслами.

У одной из стен стояло сразу несколько сундуков. Служанок не было, и я, захлопнув поплотнее дверь, бросилась к ним, на ходу срывая с себя верхние шелка. В тот момент все мое нутро дрожало где-то на грани между отчаянием и яростью.

Тяжелые крышки пришлось поднимать обеими руками. Здесь слоями лежали самые разные платья, в основном такие же, в какие была одета я сама. Легкие, разноцветные и безумно дорогие – я ничего не мыслила в таких нарядах. И ничего похожего на ездовой костюм, не говоря уж о привычных штанах и тунике.

Перерыв оба сундука до дна, я со злостью захлопнула крышки и обессиленно села на кровать.

«Я уже придумал, как все уладить», – вспомнила я слова Димы, которые услышала, очнувшись после короткого обморока. Он уложил меня на диван в той же комнате, куда увел для расспросов, и спрыснул мне лицо водой, чтобы я пришла в себя.

Больше всего на свете мне тогда хотелось посидеть в тишине и все обдумать, но мой одноклассник-император уже вовсю излагал свой план. Тогда я узнала о его пропавшей в горах Триниана тетке (наверное, она и вправду погибла, потому что Милоа ничего о ней не знали), и что по возрасту я как раз могу быть ее дочерью – да, получится, что родила она меня примерно в тридцать лет, поздновато по местным меркам, но кто там будет считать, если сам император уже все решил? И да, совершенно непонятно, как я очутилась здесь – неужели жрецы что-то намудрили, надо бы направить к ним кого-то там (при этих словах я насторожилась, но Дима уже перешел на другую тему), а сейчас давай-ка вставай, скоро начинается бал, и я представлю тебя своей найденной в горах кузиной. Какая удача, что ты попалась мне на глаза! Надо будет обсудить с Амирошем (тогда я еще не знала, что так зовут моего старого знакомца Князя)…

Что именно он собирается обсудить, я не поняла, потому что Дима, не закончив, встал, схватил меня под локоть и потащил к выходу. Через час меня уже намывали и наряжали служанки в моих новых покоях, а еще через несколько часов я оказалась на балу.

Да уж, не зря Атамурлана прозвали Стремительным. Я даже не успела спросить, как сам он очутился на Эбери и есть ли возможность перенестись обратно на Землю…

И что теперь?

Став неожиданно найденной кузиной императора, я обрела огромную власть, но с ней потеряла свободу. Теперь я должна носить эти тошнотворные воздушные одеяния, отвечать на навязчивые вопросы любопытных и мило улыбаться, иначе меня сочтут дикаркой, и вся аристократия будет смеяться надо мной и распускать грязные слухи. Я и так не очень-то вписываюсь в их круги. А может… может, вправду убежать, как только все успокоится? Совершать конные прогулки, а однажды просто взять и ускакать. Мне с собой может понадобиться разве что нож да фляга с водой… все остальное добуду в пути. Я же разведчица, я должна уметь исчезать бесследно. И потом, через несколько дней, может, неделю, я доберусь до Триниана… Родного Триниана, где все знают о Земле и ценят землян, где остались мои друзья. Здесь у меня нет никого близкого, но, что самое ужасное, здесь и не принято становиться друг другу близкими.

– Можно, я войду? – стук в дверь, пусть и негромкий, заставил меня вздрогнуть и сжать пальцами покрывало.

Хотелось послать незваного гостя к черту, заорать на всю резиденцию, чтобы меня оставили в покое. Да и разве можно кого-то принять в таком состоянии? Я даже челюсти сжала, чтобы не разразиться отменными ругательствами. Вместо этого на глазах выступили слезы.

– Кто там? – проглотив их, отрешенным голосом спросила я.

– Это Амирош, ваш покорный слуга и советник Их императорского Великолепия.

«Князь!? Зачем он пришел? Следил за мной? Что ему надо?»

– Что вам надо? – не заботясь об этикете, крикнула я.

– Всего лишь поговорить. Полагаю, вам сейчас нелегко…

Он сам отворил дверь в спальню. Мне хотелось спросить, входит ли это хоть в какие-то рамки приличия, ведь я вполне могла сейчас переодеваться, но почему-то смолчала. В то же время мне жутко захотелось накинуться на этого буржуя и содрать с него кожу собственными руками. Неожиданно в его лице передо мной предстала вся эберианская аристократия, которая, в свою очередь, стала почему-то виновницей всех моих бед. Я ощутила прилив ненависти.

Видимо, Князь тоже уловил мои чувства, так как не осмелился далеко отходить от двери.

– Я… я не хотел вас побеспокоить, госпожа. Я сам недолюбливаю эти торжества и балы. Куда больше мне нравятся военные вылазки, когда ты оказываешься тет-а-тет с опасностью. Как тогда, в горском племени, помните?

Меня как будто облили ушатом холодной воды. Так он все-таки узнал меня! Я напряглась всем телом, стремясь унять подступившую дрожь.

– Что вы знаете о племени? – прямо спросила я, но собственный голос невольно напомнил мне змеиное шипение.

– Ничего! Меня ведь отпустили! – улыбнулся было Амирош, но тотчас снова стал серьезным. – Уверен, вы знаете о нем куда больше. И я не хотел угрожать. Еще тогда я приметил, что вы отличаетесь от других, а потом узнал вас в том домике лесника. Я понял, что вы – не простолюдинка. И раз уж меня пощадили дик… ваши собратья, то мне грех было не оказать помощь вам. И вот, в итоге выяснилось, что вы – сестра императора!

«Вот все и прояснилось. Это он приказал не убивать меня, а доставить сюда. И вряд ли он что-то знает о цивилизации Милоа. Все хорошо, Ли, все хорошо».

Мысленно успокаивая себя, я невольно разглядывала собеседника, застывшего в дверях. Надо признать, Амирош был очень хорош собой. Высок, статен, с правильными чертами лица, широкими скулами, черными кудрями и зелеными глазами… Стоп! Неожиданно я вспомнила один из своих снов… когда горела деревня, а мне казалось, что наступил конец света, и лишь человек с зелеными глазами протянул мне руку помощи. Быть может, это был именно Амирош?

– А почему пощадили врача? – просто чтобы поддержать беседу, спросила я.

– Ну, врач – всегда ценный человек, – ответил Амирош. Его взгляд тоже незаметно исследовал меня, будто он говорил не с отчаявшейся девушкой, а с загнанным в угол раненым зверем, способным в любой момент броситься в атаку.

– Я знаю, вам очень тяжело… Весь этот плен, расставание с домом, новая роль… Вы всю жизнь прожили размеренной жизнью простых горных людей, а тут столько нового.

Я усмехнулась.

– Ничего особенного. К благам цивилизации мне не привыкать, а вот это, – я с презрением приподняла широкий рукав своего наряда, – просто показуха для тех, у кого есть власть и деньги.

– У вас теперь есть и то, и другое, – как можно мягче произнес Амирош.

– Едва ли. У меня здесь нет ничего своего. Как нет и былой свободы.

– Вы просто не ощутили еще значимости своего положения. Вскоре вы поймете, сколько у вас возможностей. Вы сможете покупать все, что пожелаете – вещи, коней, дома, даже земли! И путешествовать тоже сможете!

Каганетт, кажется, немного расслабился. Расслабилась и я. Впервые кто-то заговорил со мной по душам. Но все же я не имела права показывать хоть каплю слабости перед ним. Не имела права ни плакать, ни срываться.

– Не слышали такое выражение: «Один человек был настолько беден, что у него не было ничего, кроме денег»? – спросила я, испытующе глядя на Амироша.

Тот усмехнулся.

– В этом мы похожи, – неожиданно сказал он. – Вам тоже плевать на богатство и власть. Уверен, вы все бы отдали, чтобы оказаться в родных горах с ножом в руке или танцуя вокруг костра. Но вряд ли император вас отпустит – у него на самом деле не так уж много близких людей. И вы – это просто подарок небес. Да и сами подумайте, как много в вашем нынешнем положении вы могли бы сделать для ваших родных и друзей!

– Что, например? Им не нужны мои деньги, а увести армию из-под Триниана я не в силах, – покачала я головой.

– Ну, а друзья в Угоре? – стоял на своем каганетт.

Тут я вспомнила про Ирдига.

– А вы, случайно, не знаете, жив ли мой друг, которого ваши воины так любезно избили в доме лесника?

– Признаться, вы тогда так ловко ранили моего солдата, предположительно убив до этого еще троих, что я так и оставил его в том доме, – отплатил мне той же монетой Амирош.

– Я не врала, когда говорила, что не трогала тех солдат. Я вообще предпочитаю не врать! – соврала я, ощущая, как стонет моя похороненная совесть.

– Если желаете, я пошлю солдат узнать, что сталось с вашим другом. Если он погиб, мы похороним его останки на кладбище Угора, как и положено, – учтиво предложил Амирош.

Я задумалась. Прошла уже уйма времени, так что, если Ирдиг выжил, они с Нуридой и Марго давно ушли. А если нет… то девушки за это время явно успели либо сами похоронить его и уйти, либо сгинули вместе с ним.

– Будьте так любезны, пошлите своих людей. Только чтобы это были разведчики, а не солдаты. И пусть просто опишут то, что видели.

Амирош поклонился, как будто я оказала ему честь.

– Я завтра же распоряжусь о небольшой экспедиции. А пока, вероятно, вам следует отдохнуть. Не смею более навязывать свое общество.

Я неуверенно кивнула, но Князь уже вышел, тихо затворив за собой дверь.

Несмотря на визит не слишком-то приятного мне человека, разговор с ним меня успокоил. Непреодолимой волной накатила усталость. Я снова ощутила себя совершенно одинокой, без родных и друзей не только в этой огромной резиденции, но и на всем Эбери.

Умывшись водой из стоявшего на столе кувшина, я сняла с себя оставшиеся слои шелков и, откопав в сундуках примеченную ранее ночную рубашку, натянула ее прямо на голое тело. Плакать больше не хотелось, хотя душа разрывалась от горечи.

В состоянии эмоционального истощения я забылась глубоким сном.

Глава 2. Жизнь при дворе

Утром, лежа в постели, я мысленно постаралась оценить свое положение. После нескольких минут раздумий мне показалось, что оно не так уж плохо. Более того, вся ситуация обусловлена не иначе как действиями каких-то высших сил. И раз уж все решено, и я теперь вроде как кузина императора, у меня появляется уникальная возможность узнать все, что необходимо для жителей Триниана, а потом придумать, как сбежать или хотя бы передать им полученную информацию.

Поэтому я резво выбралась из-под одеяла, решив, что начинать новую жизнь надо как можно скорее.

На звук колокольчика тотчас вошли служанки. Я приказала им найти для меня более деловой наряд, вспомнив, что на вчерашнем балу обе девушки из Стремительной Семерки были одеты весьма практично.

Из комнаты я вышла, облаченная в длинное темное платье, подпоясанное широкой лентой. На плечи служанки закрепили мне бархатную накидку, расшитую красной и золотой нитями. Закрытые туфли из мягкой темно-красной кожи были хорошо подогнаны под стопу благодаря шнуровке. В таком наряде я чувствовала себя вполне комфортно, могла свободно передвигаться и даже бегать, будь на то моя воля.

Одну из служанок я послала за завтраком, другой приказала узнать, когда меня сможет принять император.

Когда я уже сидела за столиком на веранде под окнами моей комнаты, и услужливый слуга наливал мне горячий напиток в миниатюрную чашку, вернулась вторая служанка и доложила, что император со своей «семеркой» уехал поутру то ли осматривать окрестности, то ли проверять войска.

Признаться, самолюбие укололо, что Дима, прекрасно зная о моем положении, не удосужился сообщить мне о своих планах или хотя бы передать записку.

Я остро ощутила, что вовсе не вхожу в близкий круг императора и, несмотря на благосклонное ко мне отношение Адрэа и Амироша, эти люди все равно остаются для меня чужими.

Не зная, чем занять себя после завтрака, я отправилась в библиотеку. Надо было зайти к Мефодию, но мне хотелось еще раз все обдумать в спокойной обстановке. К тому же я надеялась встретить своего товарища по несчастью в читальном зале – здесь мы провели немало часов, изучая медицинские книги, да и обстановка предполагала большее уединение, чем домик лекаря.

К сожалению, в библиотеке Мефодия не оказалось. Я немного побродила среди книжных полок и решила полистать травник, который заинтересовал меня пару дней назад. Но в этот раз, как я ни старалась сосредоточиться на чтении, мысли постоянно улетали куда-то далеко.

То я злилась на судьбу, то обдумывала будущее, то размышляла о личности Димы-Атамурлана. Действительно ли мой одноклассник по крови – император или просто притворяется им? Земная история знавала многих лжеправителей, выдававших себя за погибших много лет назад принцев. Если же он действительно родился в Турмалоне, то как ему удалось попасть на Землю и потом вернуться на Эбери? Да и при любом раскладе было интересно, как он ощущал себя в роли императора после того как столько лет прожил на Земле среди простых людей?

Конечно, было бы здорово стать Диме другом. В школе мы были в приятельских отношениях, несмотря на мою скрытую влюбленность. Но тот юноша, которого я знала несколько лет назад, и тот, что явился мне здесь – все равно что два разных человека. И здешний Дима действительно ощущает себя императором, повелителем мира, и ведет себя соответственно. Каким бы я его ни знала когда-то давно на другой планете, здесь я буду вынуждена держать дистанцию и кланяться ему в ноги, если возникнет такая необходимость.

Погруженная в свои мысли, я захлопнула книгу и покинула библиотеку, даже не кивнув на прощание старику-смотрителю.

Ноги сами принесли меня в сад, разбитый во внутреннем дворе резиденции. Уже начался июль, но ночью прошел легкий дождь, и в парке до сих пор веяло прохладой. Я шла по посыпанным гравием дорожкам, наслаждаясь скрипом камешков под туфлями.

«Вскоре будет уже три года, как я оказалась на Эбери. И мне вот-вот исполнится двадцать лет. Двадцать лет… На Земле я могла бы уже работать и заканчивать университет. А здесь стала опытным шпионом, умелой охотницей, неплохим лекарем и родственницей императора».

Я улыбнулась собственным мыслям и направилась к домику лекаря. Атамурлан, конечно же, и для Мефодия придумал выход из положения и попросил меня по возможности поговорить с лекарем, но не раскрывать при этом, что сам он когда-то жил на Земле. Я понимала осторожность Димы – они с Мефодием не были знакомы, и император явно не хотел, чтобы третьи лица знали о его перемещениях между мирами. Может, именно поэтому он и мне не спешил ничего рассказывать. С другой стороны, ослушаться Атамурлана, который так стремительно приблизил меня к себе, я бы не решилась. А это значило, что мне опять придется врать.

Дверь в дом лекаря, как всегда, была открыта. Когда я подходила к высокому крыльцу, оттуда как раз вышла служанка с перевязанным пальцем. Я лишь слегка кивнула ей, как бы давая разрешение пройти, и она, склонив голову, прошмыгнула мимо.

«Вчера утром я сама была такой же, а теперь люди кланяются мне, лишь посмотрев на осанку и наряд».

В этот момент мне почему-то стало стыдно за свою богатую накидку и золотые сережки. Но я решила не робеть и вошла в скромный домик лекаря с высоко поднятой головой.

Меф сидел за столом и листал какую-то книгу. Его лицо выражало лишь сосредоточенность. Мне вообще сложно было его понять. Он редко шел на диалог и вел себя совсем не так, как другие знакомые мне люди, попавшие в новые условия. Даже Кирилл, переживший не меньшие трудности в первые дни пребывания на Эбери, охотно сблизился со мной и постарался как можно скорее освоиться в новом мире, хотя мы тогда жили в двух жалких избушках посреди огромного дикого леса. Да и Энабел отнеслась к Эбери скорее как к новой территории для ее личных исследований. Мефодий же явно был слеплен из другого теста.

Ощутив на себе мой взгляд, Мефодий оторвался от книги.

– Лика, где пропадала? – спросил он как-то отрешенно.

– Меф, я пришла сообщить тебе, что ты зачислен в штат личных лекарей императора. Разумеется, пока что в статусе ученика. Ты, конечно, можешь отказаться, но не советую. Мне также удалось выяснить, что Атамурлан ничего не знает о Милоа. К сожалению, больше узнать я пока не смогла, но твое положение хотя бы стало более определенным.

Я специально вывалила информацию одним махом, но не вдаваясь в подробности. Я не могла рассказать Мефодию всю правду, но мне нужно было остаться с ним в достаточно хороших отношениях, чтобы он не проговорился кому-то про Триниан, и при этом не позволить сильно сблизиться с императором.

Меф пожал плечами.

– И что теперь? Я со своими знаниями едва ли сгожусь даже на ученика.

– Поэтому, вероятно, тебя сначала отправят учиться. Но ты можешь отказаться и остаться здесь, если тебе это важно.

Меф снова пожал плечами.

– Я был бы рад узнать, что с Марго, и желательно встретиться с ней – даже если придется бежать в этот ваш Триниан и жить в горах. Если там больше землян и все знают правду – тем лучше для меня.

– Согласна, но это пока рискованно. Мы привлекли к себе слишком много внимания, – тут я нисколько не врала. – Надо подождать, пока все уляжется. У меня тоже появилась новая роль при дворе, и я намерена узнать как можно больше, пока есть возможность. Мне жаль, что я втянула тебя в свои дела, поэтому безопаснее всего тебе будет уехать, хоть в тот же Сиригар. А как закончишь обучение, я свяжусь с тобой и снабжу всем необходимым, чтобы ты мог добраться до Триниана. Может, даже отправимся вместе…

Меф задумчиво кивнул.

– А с тобой что будет?

– Я останусь при дворе императора.

– В роли кого?

– В роли его советницы. Если доберешься до Триниана или встретишь кого-то из Милоа в Угоре, передай, что мне удалось приблизиться к императору, и я использую все свои силы и умения, чтобы узнать как можно больше о его планах и об аномалии в Западных горах. Мне кажется, путешествия с Земли на Эбери не так уж редки для этого мира, и Милоа далеко не единственные гости здесь. Но пока у меня нет точных доказательств, поэтому я обязана все узнать наверняка. Возможно, это наш единственный шанс, понимаешь? Я не могу отступить, – хоть я и умолчала о том, что император прекрасно знает о Земле и даже жил там какое-то время, про свои намерения я рассказала Мефу вполне искренне.

Позже я не раз задавалась вопросом, почему не призналась ему во всем? Боялась, что Атамурлан узнает? Не хотела отягчать еще одной тайной? Или мое доверие к Диме на тот момент было больше, чем к замкнутому флегматичному Мефодию? Как бы то ни было, я решила сдержать данное императору слово, но при этом дать надежду всем Милоа, если сидящий передо мной парень действительно сможет добраться до Триниана быстрее меня.

Меф отодвинул стул и опустил локти на колени, подперев ладонями подбородок. Кажется, он был взволнован, но не хотел это показывать.

– Я смогу с тобой как-то связаться в будущем? – спросил он.

– Конечно, – чуть улыбнулась я. – Если ты поедешь в Сиригар в гильдию лекарей, я напишу тебе, где и как со мной можно связаться. Император много путешествует, и я пока не знаю, будет ли он брать меня всюду с собой, поэтому лучше дождись сначала весточки от меня.

Мефодий вяло кивнул, будто и не ожидал от меня большего. Я была искренне рада, что он не стал расспрашивать, почему император так резко обратил внимание на помощницу лекаря и сделал меня своей приближенной буквально за один день. Может, это и опрометчиво, но я не продумала заранее, что ему ответить в таком случае. Еще больше врать не хотелось, а сказать, что он узнал во мне одноклассницу с Земли, я уже не могла.

Однако мне повезло – видимо, мысли о новом повороте в жизни всецело заняли ум Мефодия. Я оставила его в той же задумчивой позе и почему-то была уверена, что он продолжит плыть по течению, которым фактически сейчас распоряжалась я.

Тем временем у меня в голове окончательно сложился новый план. Сказав Мефу, что я постараюсь узнать как можно больше об императоре и аномалии, переносящей людей с Земли на Эбери, я как будто окончательно обозначила перед собой важную задачу: любой ценой втереться в доверие Димы.

Мне нужен был кто-то, неплохо разбирающийся в придворном этикете. Вообще, мне многое нужно было узнать, раз уж я стала частью эберианской элиты. Хотя я прекрасно понимала, что полностью одной из них не стану никогда. Так же, как не стала одной из тринианцев или угорцев. Жизнь будто специально переводила меня из одного места в другое, не давая нигде толком прижиться.

Но я решила, что пришло время побороть внутренний страх и не пасовать перед новым вызовом судьбы.

Днем я совершила конную прогулку. Служанки раздобыли неброский ездовой костюм, так что я не привлекала особого внимания, хотя в моем высоком положении никто не посмел бы усомниться.

Мне с почтением выделили прекрасного коня – благородного жеребца из императорской конюшни. С помощью этого вороного скакуна я смогла осмотреть не только весь Таруташ, но и его окрестности. Правда, за мной повсюду следовали два шуина из императорской гвардии – на достаточном удалении, чтобы не мешать моим размышлениям, но чтобы в случае необходимости быстро прийти на помощь. С непривычки я иногда искоса поглядывала на свое сопровождение, пытаясь понять их главную цель: предотвратить мой побег, случись такое, или защитить от опасности? Но вскоре пришла к выводу, что никаких особых распоряжений шуины не получали. Просто высокородным особам не положено разъезжать по пригороду в одиночку.

Так получилось, что, когда я возвращалась в резиденцию, император со свитой как раз въезжал в ее ворота. Они заметили меня, и Амирош, отделившись от отряда, охотно поехал мне навстречу.

– Рад видеть вас, госпожа! Сегодня вечером приходите в нижнюю гостиную, сыграем в ту-рам, – произнес он, не дав мне опомниться.

– Боюсь, я не знаю правил, – улыбнулась я.

– Ничего сложного, для такой сообразительной девушки, как вы, понять правила не составит труда, – расплылся в ответной улыбке Амирош.

Его голос звучал искренне, но от слов меня невольно передернуло. Я вдруг подумала, что, если он сейчас вернулся бы к императорской свите, кто-нибудь обязательно подшутил бы над ним: «что, подкатываешь к дикарке?». От таких мыслей мне стало немного не по себе, и я поспешила въехать в резиденцию вместе со всеми.

Амирош помог мне сойти с коня, но потом мы разошлись. Я смогла увлечь Адрэа, которая, кажется, только и ждала момента, чтобы остаться со мной наедине. Это вполне соответствовало моим планам. Я открыто попросила ее помощи в освоении тонкостей этикета при дворе. Адрэа охотно согласилась, и в ее глазах блеснул такой энтузиазм, что я больше не сомневалась в искренности девушки. Иногда она чем-то напоминала мне Энабел, хотя та скорее была похожа на дикую кошку, в то время как Адрэа была словно певчая птичка.

Вечером я впервые оказалась в узком кругу свиты императора. Амирош научил меня играть в ту-рам – настольную игру, напомнившую карты, хотя вместо них использовались дощечки, почти как в домино. Я потягивала вино, ловко кидала дощечки на стол и старалась показать всем, что чувствую себя вполне комфортно, следя исподтишка за советниками Атамурлана.

Сам император в тот вечер пресек все разговоры о делах, но обещал переговорить со мной наедине на следующий день. Он много пил, курил сигары, а потом даже пустился в пляс с наложницами, выпущенными в зал для развлечения высокородных лиц. Я с удивлением заметила, что вместе с девушками пришли и два весьма привлекательных парня, которых очень быстро «прибрала к рукам» Синая. Я незаметно наблюдала, как она с поистине хозяйским отношением обращалась с рабами, кормя их фруктами, в то время как они жались к ней, словно верные псы. Эта картина вызвала во мне отвращение, а Синая разонравилась еще больше. Она чувствовала себя здесь как рыба в воде, и смотрела на окружающих с легким высокомерием.

Я уже во второй раз поймала себя на мысли, что невольно завидую ей – этой чужестранке, ставшей одной из приближенных императора и получающей удовольствие от жизни при дворе.

«А ведь всего два дня назад я следила за этой вакханалией с презрением, и вот теперь сама участвую в ней», – думала я, в очередной раз размышляя о кардинальных переменах в своем положении.

Однако я не ощущала удовлетворения. Тогда я завидовала приближенным императора, потому что не была одной из них, хотя чувствовала себя ничем не хуже. И вот, в смехотворно короткий срок, я попала в их общество и чувствую себя еще хуже – потому что теперь на меня свалилось множество других проблем, которые только предстоит решить.

Правду говорят – человек никогда не бывает доволен тем, что имеет, и даже если его желание сбывается сиюминутно – он тотчас же начинает хотеть чего-то другого.

Тем временем веселье продолжалось. Я играла в ту-рам на пару с Амирошем, против нас выступали Адрэа с коренастым парнем по имени Куртих, хотя остальные звали его просто «бличетт Курт» (бличетт – титул, примерно соответствующий титулу барона). Только потом выяснилось, что Курт вовсе не бличетт, а дэкор – то есть куда более высокородный аристократ, а прозвище прилипло к нему после какого-то занятного случая.

Мне показалось, что Адрэа тоже не слишком уютно чувствует себя в царящей атмосфере, но виду не подает. В то же время я ощутила, что они с Амирошем явно взяли меня под свою опеку. Кроме того, я стала догадываться, что тем человеком, с кем шепталась Адрэа в одной из комнат резиденции и чей разговор я невольно подслушала, был именно каганетт.

И мне стало еще интереснее узнать, какие интриги бродят при дворе императора.

Обо мне много говорили. Слава о чудом найденной в Триниане дочери Эноретты быстро разнеслась по окрестностям, и Атамурлан посоветовал мне не бродить одной далеко от резиденции.

Каждый день император со свитой уезжал куда-то по своим делам, но всегда возвращался в тот же день, иногда даже к полудню. Адрэа проводила со мной много времени, с азартом рассказывая обо всех традициях, правилах приличия и прочих тонкостях эберианского двора, то и дело уходя от темы или чрезмерно вдаваясь в подробности. Воистину она была для меня кладезем необходимых знаний, и я старалась ничего не упустить из ее рассказов.

Атамурлан так и не дал мне личную аудиенцию, что еще больше меня задело. Я стала немного сторониться его и Амироша, а Синая и вовсе вызывала во мне отторжение. Я знала, что такие, как она, ради своих целей легко пойдут по головам, к тому же, мне казалось, что она видит меня насквозь.

Через пару дней я организовала встречу Мефодия с личным лекарем Атамурлана, который вместе со слугами переезжал вслед за Стремительной Семеркой (а, вернее, восьмеркой, если учитывать самого императора), из резиденции в резиденцию. Лекарь в моем присутствии предложил Мефу отправиться в Сиригар – далекий северный город, где располагалась известная на всю империю лекарская школа. Тот охотно согласился.

Вот уж ирония судьбы – ведь я изначально выдала Мефа именно за лекаря из Сиригара.

Мне показалось, что Мефодия порядком утомили переживания последних месяцев, и он с радостью уберется подальше от двора и людей в военной форме. Мне же было выгодно, что он, оставаясь под покровительством императора, несколько лет проведет в отдаленном поселении. Откуда, кстати, было не так уж далеко до Триниана.

Прошло несколько дней, и я ощутила, как постоянное напряжение постепенно покидает меня. Правда, появились новые переживания. Я не понимала поведения Димы – каждый вечер он отдыхал и развлекался в резиденции, но при этом так и не нашел время спокойно со мной побеседовать. При этом иногда по утрам он принимал посетителей или работал в своем кабинете, подписывая документы и обсуждая с советниками содержание того или иного письма. Конечно, он был очень занят и нес ответственность за решение множества вопросов. Но неужели он не понимал моего положения? Или действовал в каких-то своих скрытых интересах?

Когда же он с приближенными отсутствовал, я оставалась в резиденции одна и ужасно боялась сделать что-то не так и вызвать новую волну сплетен. Многие представители знати приезжали с окрестных земель, во дворце было крайне оживленно. Порой я боялась покидать свои комнаты, но и оставаться в одиночестве для меня было страшной карой – казалось, что в это время обо мне шепчутся за каждым углом.

С утра я вскакивала, боясь проспать что-то важное, хотя чаще всего к тому времени император со свитой уже покидал резиденцию, и в итоге я бродила по залам в ожидании их приезда, занимая себя мелкими делами.

Однажды, примерно через неделю после моего внезапного возвышения, я в очередной раз отправилась на конную прогулку. Теперь мне приходилось ограничиваться одним парком и несколькими лесными тропами к востоку от дворца – шуины нижайше просили меня не отъезжать далеко от него и не подвергать свою персону ненужным опасностям.

Заслышав у ворот резиденции ржание лошадей и голоса, я выехала из парка и направилась прямиком к отряду. «Стремительные» только прибыли, и, кажется, обсуждали какие-то тонкости лошадиной сбруи, так как один советник спешился и осматривал уздечку коня, что-то доказывая остальным. Девушки уже заводили своих лошадей в конюшни, а Амирош вступил с советником в бурную дискуссию. Возможно, именно поэтому Атамурлан заметил меня быстрее каганетта. Оставив спорщиков, он направил своего благородного скакуна прямо ко мне.

– Эноретта Ито-Ланская, – обратился он ко мне по имени псевдо-матери. – Не соизволите ли составить мне компанию в небольшой прогулке по парку?

Я с улыбкой кивнула. Какая удача! Я не только смогу переговорить с Димой наедине, но и переговорить с ним подальше от чьих-либо глаз.

Охотно развернув коня, я поравнялась с императором и направилась с ним обратно в парк. В последний миг я успела заметить, что Амирош как-то настороженно смотрит в нашу сторону, в то время как Адрэа, стоя у стремени его коня, что-то ему говорит.

«Эта парочка явно знает что-то, чего не знают другие», – подумала я.

За эти дни установилась теплая погода, и легкий ветерок приятно освежал кожу, пробираясь сквозь густые заросли декоративных деревьев.

– Как живется тебе при дворе? – спросил Атамурлан, неожиданно превратившись обратно в Диму.

– Приживаюсь, – неопределенно ответила я, решив попридержать то множество вопросов, которое уже столько дней хотелось ему задать.

– У меня есть некоторые планы на твой счет, – многозначительно произнес Дима.

– О, как раз это я и хотела узнать. Не люблю неопределенность.

– Отлично, – император ослабил поводья, и конь охотно замедлил шаг. – Думаю, все подробности мы сможем обсудить завтра вечером. Я приглашаю вас, так скажем, на официальную аудиенцию, каганетта.

– Каганетта? – немного опешив, переспросила я. – С каких это пор я...?

– С этой самой минуты, разумеется, – небрежно бросил Атамурлан, как бы напоминая, что он здесь представляет основной закон.

– И что это мне дает? – нерешительно поинтересовалась я, все еще не до конца осознав очередную перемену в своем статусе.

– Всяческие привилегии. Но пока ты не очень разобралась в устройстве двора, думаю, ежегодного дохода в триста тысяч куршей и несколько областей империи будет вполне достаточно.

– Триста тысяч? Однозвездных? – не очень веря ушам, переспросила я.

Дима рассмеялся.

– Ты – моя кузина, Лиля, кузина самого императора! Каких однозвездных? Пятизвездных, разумеется, – назвал он самую дорогую номинацию.

– А земли… земли зачем? – продолжала недоумевать я.

– Об этом поговорим завтра. Да, готовься, на тебя ляжет большая ответственность. Ты – мое доверенное лицо, возможно, даже в будущем будешь представлять меня при дворе в мое отсутствие. Мне нужны такие люди. Кроме того, думаю, ты сможешь положительно повлиять на женщин из Ордена, названного в честь твоей якобы матери. Тебе ведь лучше кого-либо известно, к чему могут привести слишком радикальные настроения?

«Так значит, Дима решил активно ввести меня в игру! Кажется, я вляпаюсь по самые уши».

– Хорошо, – незамедлительно ответила я, чтобы император не подумал вдруг, что я сомневаюсь. – Только сделай небольшое одолжение, расскажи мне, как земляне… я и ты, и Мефодий… как они попадают на Эбери? И… ведь можно вернуться, не так ли? – спросила я, неожиданно почувствовав в сердце неимоверную тоску.

– Именно об этом я и хотел побеседовать с тобой завтра, – произнес Атамурлан, погладив пальцами свою двухдневную щетину. – А пока, вот, это тебе подарок от меня. С Днем Рождения, – и он протянул мне перстень, предварительно сняв его со своего пальца.

О таком подарке не могли мечтать даже самые приближенные к Атамурлану люди. Было известно, что император носит один или несколько из двенадцати перстней, каждый из которых, согласно традиции, символизирует разные стороны его абсолютной власти. Адрэа мне рассказывала об этом – все перстни были созданы одним из императоров, величайшим завоевателем из династии, увлекавшимся ювелирным искусством. Все они олицетворяют священную власть Арланов над Эберианом. И получить один из перстней себе в подарок – знак неслыханного доверия и высшей чести.

Я ощутила такой трепет, что почему-то даже захотела нагнуться и поцеловать руку императора. Все вопросы, без ответов на которые я изнывала последние дни, просто вылетели у меня из головы. Меня саму удивило такое преклонение перед Атамурланом – оставаясь в какой-то мере Димой с Земли, он успел стать в моих глазах безусловным повелителем и властелином этого мира, перед которым не зазорно было падать ниц.

Перстень с блеклым зеленым камнем цвета мха свободно уместился на моем указательном пальце. Я пыталась вспомнить, какую грань власти он олицетворяет, но еще не слишком хорошо разбиралась в символике.

– Откуда, откуда ты знаешь про мой день рождения? – чуть ошарашено спросила я.

– Адрэа Ли Ланез напомнила. Сказала, будто ты упоминала, что родилась летом. И я вспомнил когда – четырнадцатого июля, в день взятия Бастилии, – усмехнулся Дима.

– Как ты только запомнил, – пробормотала я, немного растерянно разглядывая перстень на пальце.

– Меня всегда интересовала история Земли, по понятным причинам. И, помню, кто-то говорил в классе, что твой День Рождения легко запомнить. А теперь, каганетта, предлагаю нам все же вернуться ко двору.

И император направил коня к резиденции, не дав мне возможности еще что-либо сказать.

Официальный указ о том, что я стала каганеттой, мне торжественно вручили вечером, за ужином в мою честь. Я совершенно не ожидала, что мой день рождения будут отмечать при дворе, но император использовал его как еще один способ хорошо провести время. Кажется, виновницей всей шумихи была Адрэа – она явно хотела сделать мне своего рода сюрприз. Мне же хотелось поскорее уединиться в спальне и обдумать слова Димы насчет завтрашней аудиенции.

Увы, об одиночестве оставалось только мечтать. После официального поздравления императора посыпались поздравления и подарки от его советников. Адрэа вручила мне огромную книгу по истории Эбериана – такой точно не было в библиотеке. Она также шепнула, что внутри находятся вкладыши с вольной трактовкой некоторых событий.

После Адрэа подошла Синая. Она подарила плащ искусной выделки из шкур животных, обитающих только в ее стране. Братья-близнецы, как оказалось, оба наследники древнего дэкорского рода, подарили роскошное седло и сбрую для коня. Хотя самого коня у меня еще не было, что вызвало некоторые шутки на этот счет, но подарок и вправду был дорогим.

Куртих, которому я рассказывала однажды о своей жизни в горах, преподнес мне инкрустированный драгоценными камнями кинжал.

При этом на вечере не оказалось того, кто, по идее, должен был первым поздравить меня с двадцатилетием – Амироша. Каганетт куда-то запропастился, по словам Атамурлана, уехал по делам.

Я сидела, окруженная роскошью и вниманием, и едва ли понимала, снится мне все это или происходит на самом деле.

Празднование закончилось очень поздно, и я рухнула на кровать, едва служанки сняли с меня праздничное одеяние.

«Боже, к чему ты меня готовишь?» – лишь подумала я перед тем, как сомкнуть веки.

Казалось, всего через минуту, меня уже будила одна из служанок.

– Госпожа, Их Великолепие велели вам собираться в путь.

– В путь? Куда? – спросонья спросила я, приподнимаясь.

– Двор переезжает в Аникурт. После полудня выдвигается свита, но вы, кажется, едете раньше близ Их Великолепия, – произнесла служанка, низко кланяясь.

Я привстала, пытаясь привести мысли в порядок.

«Аникурт? Это город ближе к центральной части Эбериана. До него же добрая неделя пути!»

Что-то точно произошло, раз император решил так быстро отправиться в путь. И обещанная им аудиенция, кажется, снова отложится на неопределенный срок…

Я велела служанке принести ездовой костюм и упаковать вещи. За багаж я мало беспокоилась, так как ни один предмет здесь по-настоящему мне не принадлежал. Я носила то, во что меня одевали, и даже не интересовалась, откуда берутся те многочисленные украшения, ленты, ароматические масла и косметика, которыми я ежедневно пользовалась при помощи служанок. Ничто не было действительно моим, не считая разве что подаренных вчера плаща, кинжала и книги.

Я поспешила в покои Адрэа и застала девушку уже на выходе.

– К чему такая спешка? Я должна ехать с вами? – с ходу спросила я.

– Так решил император. Вчера, когда ты уже отправилась спать, к нему прибыл гонец. И Их Великолепие решили с утра направиться на запад. Нам к такому повороту не привыкать, – чуть грустно улыбнулась улуза.

– А ты знаешь, что за вести принес с собой гонец? – решила уточнить я.

– Честно сказать, я здесь скорее наблюдатель, и мне известно далеко не все. Но, кажется, в Аникурт прибудут посланцы из столицы. Нам стоит поспешить. Ты, как я поняла, отправишься с нами. Не отвыкла от бешеных скачек?

Адрэа ушла завтракать, а я вернулась в свои покои, приказав служанкам собрать мне небольшую дорожную сумку.

В желудок ничего не лезло, и я отправилась сразу в конюшни, боясь опоздать. Мне впервые выпала возможность ехать вместе с императором в компании Стремительных. Атамурлан явно пытался ввести меня в круг приближенных к нему людей. А я чувствовала, что меня затягивает в какую-то центрифугу политики, интриг и борьбы за влияние.

«Может, вчерашнее отсутствие Амироша как-то связано с сегодняшним скорым отъездом?» – подумала я, ожидая, пока взнуздают моего коня. Вороной скакун и я успели привыкнуть друг к другу во время наших прогулок. И так как он все равно принадлежал императору, я решила втихомолку оставить коня себе. Тем более, что подаренное советниками седло и сбруя смотрелись на нем отлично.

– Каганетта, теперь уже? – услышала я позади себя чей-то немного хриплый голос. Я обернулась и узнала одного из Стремительных – это был самый старший во всей компании, всегда серьезный и молчаливый воин. Ему не было еще и сорока, но морщины избороздили лицо, перемежаясь с двумя шрамами – на щеке и на лбу, прямо над бровью.

– Да, вам что-то угодно? – дружелюбно, но в то же время сдержанно спросила я. Хотя все Стремительные знали императора лучше меня, по статусу я теперь была выше. Даже каганетт Амирош вынужден был отойти на второй план, ибо он не был, в отличие от меня, кровным родственником императора.

– Вчера я ничего не подарил вам. Простите мою нетактичность и позвольте исправить проступок. Может, для каганетты – это странный подарок, но для отважной охотницы с гор, думаю, в самый раз.

И советник протянул мне странный предмет, похожий на нож или наконечник копья, только толще и массивнее, с небольшим ремешком с тупой стороны.

– Это какое-то оружие? – разглядывая подарок, спросила я.

– Да, редкое и очень опасное. Называется итага. Им пользуются только элитные воины из специального подразделения. Взгляните.

Мужчина взял у меня странный наконечник, продел руку в ремешок, чтобы предмет удобно лег ему в ладонь, и нажал на небольшую задвижку посередине, при этом резко выбросив руку вперед. Острое жало вылетело, как стрела, и врезалось в деревянный брусок, стоявший у стены конюшни, войдя в него на несколько сантиметров. Но само острие было связано с основанием металлическими звеньями, образующими гибкую цепь. Поэтому, снова нажав на задвижку и заставив звенья выстроиться в ряд, воин резко выдернул лезвие из бруска, и то отлетело обратно в набалдашник, куда шумно входили звенья цепи, пока с помощью пружины и само острие не встало на место. Выглядело это очень эффектно. Один ловкий удар – и противник на расстоянии до трех метров от тебя мог быть проткнут насквозь, в то время как ты просто выдернешь из него смертоносное жало и умчишься прочь, не оставив никаких следов.

Я охотно приняла из рук советника удивительное оружие.

– Им нелегко пользоваться, но если овладеть – никакой враг или дикий зверь не страшен, – со скрытой гордостью в голосе произнес мужчина.

– Это и вправду впечатляет… только объясните все же, зачем мне, теперь уже высокородной даме, такое оружие? Вы считаете, что мне грозит опасность, или просто видите во мне дикую воительницу?

Воин впервые на моей памяти улыбнулся.

– Я вижу в вас человека с необычной судьбой. А, значит, вы достойны необычных подарков. Со временем ценность этого оружия станет для вас ясна. Еще раз прошу простить меня за опоздание.

Я была уверена, что он специально решил вручить мне эту штуку наедине. И, возможно, поступил правильно. Но почему именно мне и почему именно оружие?

– Спасибо вам…

– Дэкор Харун Ли Ит-Ранский, – помог мне советник с необычным для него добродушием в голосе.

Мне показалось, что внутри он – человек добрый и понимающий, но не спешащий с выводами. Кажется, Атамурлан и вправду собрал вокруг себя незаурядных людей.

«Неужели я теперь в каком-то роде – одна из них? Типа – круче меня в этом мире уже не найдешь?» – с критической ухмылкой подумала я.

Через двадцать минут двенадцать всадников покинули Таруташ: Стремительные (за исключением Амироша) во главе с императором, четыре шуина и я. Выехав из города, отряд тут же перешел на галоп, хотя никакой суеты и спешки не наблюдалось.

«Я могла бы волочиться за ними с основной массой слуг и придворных, но, видимо, боги пощадили меня», – подумала тогда я.

С другой стороны, я чувствовала растерянность от того, что так быстро уезжаю из Таруташа. Новый мир, куда меня закинула судьба, в большей степени оставался мне неведом. Мефодий покинул город накануне, с почтовой повозкой, направляющейся в Сиригар. Путь туда может занять у него до трех недель, учитывая холмистую местность и размеренный ход почтовой лошадки.

Я же через неделю окажусь на несколько сотен миль дальше от Триниана.

* * *

Признаться, я отвыкла от долгих переездов. Но гордость не позволяла мне даже обратить внимание на усталость и боль во всех мышцах. После коротких передышек я мужественно запрыгивала в седло, а если приходилось ночевать в открытом поле, помогала разбивать лагерь. Охотились в основном шуины, но на третий день пути и мне повезло подстрелить дичь, чем я вызвала скорее искреннее восхищение, чем насмешки советников. Кроме того, дэкор Харун обучал меня пользоваться новым оружием – итагой.

Через пару дней пути дэкор Куртих, оседлав на постоялом дворе свежую лошадь, уехал вперед. Насколько мне удалось понять из разговоров, он должен был встретиться с Амирошем где-то на полпути к Аникурту. Для чего, я так и не поняла. Открыто советники свои дела не обсуждали, судя по всему, Атамурлан отдавал приказы тихо и незаметно. Создавалось впечатление, что Стремительные – вовсе не советники, а просто исполнители его непререкаемой воли.

Несмотря на все эти пока непонятные для меня взаимоотношения, во время нашего стремительного переезда я буквально ощутила новую жажду жизни. Ночи под открытым небом и утомительные переходы будто вернули мне связь с природой, которой, как мне порой казалось, я лишилась уже навсегда.

Мне также удалось немного сблизиться с Синаей, в основном через Адрэа, от которой я продолжала узнавать множество полезной информации. В каком-то смысле мы стали подругами, так как, по моим наблюдениям, она даже к златокожей советнице обращалась более сдержанно, чем ко мне.

По словам Адрэа, Аникурт был крупным городом, входящим в первую десятку по количеству жителей в империи. Там был выстроен настоящий дворец, по сравнению с которым резиденция Таруташа казалась просто скромной хижиной.

Судя по всему, в Аникурте для меня начнется настоящая придворная жизнь. Там наверняка соберется еще больше знати, а значит, будет и больше официоза. А на меня будут смотреть, как на диковинку. От этих мыслей порой мурашки пробегали по коже, но я решила держаться невозмутимо, а еще – находиться как можно ближе к Стремительным.

Когда мы прибыли в Аникурт, на город опустилась ночь. Последний день пути дался нелегко, так как Атамурлан хотел успеть до полуночи и приказал гнать лошадей во весь опор. Я чувствовала себя настолько измотанной, что едва соображала, что происходит вокруг. Улицы Аникурта были вымощены булыжниками, и стук лошадиных копыт эхом разносился по подворотням. Стоило въехать в городские ворота, и нас поглотил настоящий каменный муравейник – здесь повсюду высились дома, некоторые до четырех этажей в высоту. Если в Аникурте и были парки или скверы, то они оказались скрыты от наших глаз.

Дворец располагался на северной окраине города. Это был целый комплекс зданий, обнесенный еще одной стеной. Вплотную к этой стене были прилеплены домики: казалось, величественные купола дворца вырастают из каменной глыбы самого города, а здание просто растворяется в нем.

Нас встретили со всем почтением. Конюхи помогли спешиться и увели лошадей, слуги тотчас подхватили дорожные сумки. Казалось, я попала в совершенно иной мир: перед императором падали ниц, и даже главный баур, управляющий во дворце, склонился пополам и ни разу не посмел поднять глаза на Их Великолепие. Когда местные шуины торжественно вели нас по залам, все слуги, попадавшиеся на пути, низко склонялись и опускали головы.

Мои покои оказались огромными: помимо нескольких залов, тут была отдельная ванная комната, напоминавшая бассейн, спальня, гардеробная, комната для личных служанок, несколько комнат для гостей и даже небольшая библиотека. Кроме того, у меня был отдельный выход во внутренний сад дворца.

Три служанки помогли мне раздеться. Старшая и, судя по всему, самая главная из них, глядя в пол, вежливо поинтересовалась, желает ли каганетта совершить омовение. Я согласилась, чувствуя себя не иначе как Афродитой на Олимпе.

Я расслабилась в превосходной ванне с ароматизированными солями, по поверхности которой плавали лепестки незнакомых цветов. Мне вымыли голову, касаясь волос так нежно, будто они состояли из золотых нитей и были хрупкими, как хрусталь. Тело натерли маслами и бальзамами, отчего кожа стала непривычно шелковистой. Когда же голова моя коснулась подушки, я поняла, что одна из служанок намерена остаться в комнате, на небольшом диванчике в закутке. И почему-то от этого мне стало спокойнее. Я, как и положено после долгой дороги и расслабляющей ванны, моментально провалилась в сон.

Глава 3. Спасители Эбери

– Я хочу поговорить с вами. Уделите мне немного времени, прошу вас, – Амирош поклонился мне в знак уважения.

Прошло уже две недели, как мы прибыли в Аникурт. За это время император со Стремительными десять раз покидал город, то объезжая окрестности, то нанося визиты местным вельможам, а остальное время большинство советников, да и сам Атамурлан, пропадали за закрытыми дверями кабинетов – что-то обсуждали или работали, не поднимая голов. Меня туда не пускали, да и вне совещаний стали уделять куда меньше внимания. Видно было, что все заняты каким-то важным делом.

Конечно, от такого обращения сперва было немного обидно, но я старалась не лезть во внутренние дела советников и продолжала осваиваться при дворе. Адрэа проводила со мной те редкие свободные часы, которые ей выпадали. Именно от нее я узнала, что представители Законодательного Совета и часть аристократии Турмалона держат путь в Аникурт, чтобы встретиться с императором. Большего она не рассказывала, а я не хотела тревожить ее лишними расспросами.

Когда все залы дворца были изучены мной вдоль и поперек, как из-под земли возник Амирош, с виноватым лицом просящий уделить ему немного времени. По его измотанному виду было ясно, что он, как ближайший друг и советник императора, работал больше остальных – несколько раз я видела, как он в одиночку выезжал на коне за дворцовые ворота, тут же пропадая в лабиринтах городских улиц.

– Вы прекрасно знаете, что у меня полно свободного времени. Я к вашим услугам, – произнесла я, обращаясь к каганетту подчеркнуто официально.

– Благодарю, – еще раз поклонился он, предложив мне руку.

Вместе мы неспешно вышли в сад.

– Мне невероятно жаль, что я пропустил ваш день рождения, каганетта, – с искренней грустью в голосе отозвался Амирош. Меня поразила как его интонация, так и сам факт того, что он вообще помнит о таких мелочах.

– Удивлена, что вы придаете этому такое значение, каганетт, – не стала скрывать я своих мыслей.

Хотя я старалась как можно скорее войти в роль придворной дамы, в душе царило полное смятение. Только сейчас до моего сознания дошло, насколько кардинально поменялось мое положение и на какую жизнь обрек меня император. Я пыталась все делать согласно этикету, соблюдать правила, но меня не оставляло чувство, что и в этом обществе мне уготована непростая роль, о которой я пока не имею ни малейшего представления. Я будто зависла между небом и землей, обреченно ожидая своей участи.

– Как этому можно не придать значения? В вашу честь устроили пир, все советники преподнесли вам подарки, а я просто проигнорировал событие. Мне очень жаль, – продолжал сокрушаться Амирош.

Я усмехнулась.

– Вы же отбыли по делам, как вы могли присутствовать?

– Все равно я прошу прощения и хочу загладить свою вину, – твердо сказал каганетт.

– Что вы… я принимаю ваши извинения и нисколько не обижаюсь, – попыталась отмахнуться я.

– Вы совсем меня не щадите, – покачал головой каганетт. – Позвольте хоть как-то загладить вину…

– Так. Кажется, вы что-то задумали, – решив немного подыграть, подмигнула ему я.

Амирош заметно расслабился. Он до сих пор вызывал во мне смешанные чувства. С одной стороны, каганетт был обходителен, галантен и явно пытался мне покровительствовать. С другой стороны, его привлекательная внешность, отточенность речи и безупречные манеры будто выдавали в нем актера, который всегда думает, прежде чем сказать, и прекрасно отдает отчет в собственном уме и безупречности. И те уверенность и взвешенность, с которыми он действовал, невольно отталкивали меня. Казалось, еще чуть-чуть – и он выдаст свои коварные планы, обнажив лицо лицемера и манипулятора.

Я совершенно ему не доверяла, но все же покупалась на его харизму. Несомненно, Амирош превосходно разбирался в людях и умел найти подход к каждому. И я, хоть и идя на поводу его слов, все равно старалась держаться настороже.

– Прошу, следуйте за мной, – улыбнулся моим словам каганетт, уводя меня вглубь парка.

Парк, разбитый за стенами дворца, как, кажется, было принято во всех резиденциях императора, был обнесен такой же высокой несокрушимой стеной, как и весь город. Это придавало ему некоторый уют. Зеленые лужайки были тщательно выстрижены, а небольшие рощи сменялись круглыми декоративными прудами, в которых плавали причудливые рыбки.

Мы с Амирошем шли по одной из узеньких тропинок в укромной части парка. Здесь кроны деревьев свисали прямо над нашими головами, образуя удивительный живой коридор. Мне нравилась прохладная сень листвы. И то, что я прохожу здесь вместе с Амирошем даже немного смущало. Но вскоре деревья расступились, и мы вышли к самой стене, где рос густой кустарник. Здесь же был обустроен небольшой пруд, поросший эберианскими кувшинками.

На берегу пруда я увидела мальчика лет тринадцати. Он сидел боком к нам и смотрел на водную гладь. Его волосы цвета соломы были сильно растрепаны, а бледное, покрытое веснушками лицо выглядело задумчивым.

Только рассмотрев мальчишку, я заметила, что он кого-то держит на руках. Вскоре я разглядела черного и лохматого, похожего на неуклюжего медвежонка, щенка.

Заметив наше приближение, мальчик тут же вскочил, повернулся к нам и упал на колени, бережно протянув щенка Амирошу. Тот сошел с тропы, взял на руки черный комочек и обратился ко мне:

– Эту породу разводят только в одном поселении, к северу от Аникурта. Сначала я хотел приобрести коня, тем более, я слышал, вам подарили прекрасную сбрую. Но лучшие лошади у нас выращиваются на западном побережье, а здешние клячи вас просто недостойны. Поэтому я решил, что этот пес станет для вас лучшим подарком… и, возможно, лучшим другом.

И Амирош передал мне щенка. Я, не боясь испачкать наряд, взяла его без колебаний. Сойдя с тропинки, я присела на траву у пруда, заставив бедного мальчика неуклюже попятиться.

– Встань, – велела я ему, стремясь избавить мальчишку от неловкой позы.

Мальчик робко выпрямился, но остался сидеть на коленях и не смел поднимать глаз.

– Этот мальчик прекрасно ладит с собаками, по словам его хозяина на псарне, – заметил, тем временем, Амирош. – Он может рассказать вам все об этой породе и уходу за ней, а также обучить ваших слуг, чтобы пес был досмотрен и правильно выдрессирован.

Я положила щенка себе на колени, со скрытым умилением глядя на его возню. Внешне он был похож на сенбернара или бернскую овчарку – висячие уши, толстая морда, густая трехцветная шерсть и невероятно умные глаза. Но щенок есть щенок: повертевшись у меня на руках, он сошел на лужайку и стал что-то вынюхивать в траве.

Мальчик, хоть и застыл в одной позе, все равно умудрялся следить за движениями щенка. Кажется, он и вправду любил собак и разбирался в их повадках.

Амирош опустился на траву рядом со мной. Неожиданно меня это оттолкнуло. Почему-то мне казалось неприличным сидеть с ним вот так, в глубине парка, в компании мальчика-слуги. Складывалось впечатление, что каганетт действительно за мной ухаживает. А еще мне казалось, что я должна как-то отблагодарить его за столь исключительный подарок.

Подавив неожиданное раздражение, я произнесла:

– Вы угадали, каганетт, мне как раз не хватает здесь близкого друга. Ваш подарок изумителен. Благодарю.

Почему-то, когда я произнесла эти слова, к моим глазам подступили слезы. Я открыто признала свое одиночество, и от этого осознала его с еще большей остротой. Но я никогда бы не позволила себе показать слабость перед Амирошем.

– Я… я и вправду хотел угодить вам, каганетта. И очень рад, что мой подарок, пусть и запоздалый, все же пришелся вам по вкусу.

– Да, – вздохнула я, стремясь поскорее отвлечься от нахлынувших чувств. – Вы читаете по сердцам.

Последняя фраза была одним из стандартных выражений благодарности мужчине от дамы в рамках эберианского этикета. И я даже была горда, что смогла так в тему использовать недавно выученный оборот речи.

Поняв, что я и вправду не намерена продолжать беседу, Амирош поспешил подняться.

– Увы, меня ждут дела. Я благодарен, что вы уделили мне время. Позвольте, я провожу вас до дворца.

– Спасибо большое. Еще раз, – улыбнувшись, ответила я, глядя на него снизу вверх. – Но мне пока хочется побыть здесь и поближе познакомиться со щенком.

– Воля ваша, – поклонился Амирош. – Слуга поможет вам добраться до дворца. Еще раз простите за запоздалое поздравление.

И каганетт ушел, быстро растворившись в листве густой рощи. Я же ощутила неожиданный укол вины –будто должна была поблагодарить его более сердечно. Но момент был упущен. Поэтому я, еще раз вздохнув, повернулась к бродящему по лужайке щенку и застывшему на коленях мальчишке.

– Как тебя зовут? – спросила я, все еще чувствуя неловкость.

– Идин, ваше… госпожа, – запнувшись, пролепетал мальчик.

– Тогда сядь поудобнее, Идин, и расскажи все о породе щенка, которого преподнес мне в подарок каганетт.

Мальчик робко присел на траву и все так же, с опущенной головой, сбивчиво начал рассказ.

Я смотрела на щенка, иногда трепля его по загривку. Он нюхал мои руки, и я пожалела, что не взяла с собой какого-нибудь лакомства, хотя, конечно же, еще полчаса назад не могла знать, что оно мне понадобится.

Странная это была картина: юная аристократка, можно сказать, даже принцесса, разодетая в шелка, сидит на берегу декоративного пруда в саду, играя с маленьким милым щенком, и слушает слугу – скромного мальчика в потрепанной одежде, склонившегося рядом.

Идин рассказал, что порода таких собак называется охачи (что можно было буквально перевести, как «лучший помощник») и выращивают их всего на нескольких псарнях в северных краях Эбериана. Собаки легко обучаемы, очень умны и зачастую становятся настоящими друзьями и защитниками своего хозяина, к которому сильно привязываются. Вырастают они до внушительных размеров, поэтому для их содержания требуются просторные помещения, а для выгула – обширные территории. В основном охачи используют, как компаньонов и спасателей на войне. Именно на это их и дрессируют на псарнях. Но иногда щенков покупают просто как домашних любимцев, хотя стоят они очень дорого.

Идин рассказал многое о дрессировке, обращении и корме для этих собак, но я сразу поняла, что мне понадобится помощь в уходе за животным. Как каганетта, я уже не могла посвятить себя какому-то одному делу, ведь от меня требовалось вести общественную жизнь и следовать за императором.

Я поинтересовалась, есть ли у Идина, где переночевать и, получив отрицательный ответ, взяла щенка на руки и направилась во дворец, велев мальчику следовать за мной. Придя в свои покои, я кликнула служанку и приказала ей разместить слугу в нашем крыле, а потом пойти с Идином на рынок и купить для щенка все, что тот посоветует. Идину я лично вручила трехзвездный курш – достаточно щедрое вознаграждение за консультацию.

Когда слуги ушли, я забралась вместе с щенком на кровать и какое-то время играла с ним, пока юный охачи не свернулся клубочком и уснул у меня под боком. Общение с маленьким теплым существом растрогало меня и разбередило в душе старые раны. Но я была рада, что у меня появился друг, который уж точно останется верным.

Вечером в коридорах дворца меня разыскал слуга.

– Завтра после обеда Их Великолепие ожидают вас в своем личном кабинете, – низко поклонившись, произнес он.

«А я уж думала, мне такая честь уже не светит», – пронеслось в голове. Особых надежд я не питала – может, у Димы до завтра снова возникнут срочные дела, и он уедет, не удосужившись меня оповестить?

Уже ночью, лежа в кровати, я думала о том, что попала в какую-то западню – даже будучи каганеттой (пусть таковой себя я совершенно не ощущала), я вынуждена ждать своей очереди для встречи с Атамурланом, хотя тот прилюдно назвал меня своей кузиной. С другой стороны, все остальные аристократы, да что там, все жители Эбериана должны вставать в очередь для аудиенции со мной. Но зачем? Пока что я не обладаю никаким влиянием, чтобы ко мне выстраивались очереди. Имея якобы огромную власть, немалый доход, высокий титул и положение, я остаюсь никем… Если я вдруг резко пропаду, конечно, окружающие некоторое время пообсуждают досадное происшествие, но мир от этого не рухнет. А это значит, что я все еще очень уязвима перед императором и его приближенными.

Такие мысли навевали тоску. Меня и из Триниана никто не ищет, хотя, я уверена, Энабел и Альв наверняка встревожились, узнав, что я пропала… но они не могут с этим ничего поделать. Им известен лишь маленький клочок этого мира, тихая гавань тринианских гор. А меня выбросило в огромный бурный океан…

С другой стороны, я сама хотела приключений. Хотела чего-то добиться, разгадать тайну попадания на Эбери людей с Земли. И, по сути, моя цель почти достигнута – осталось укрепиться, втереться в доверие императора и получить нужную информацию. И риск не так велик, как если бы я оставалась помощницей лекаря или простой служанкой.

Только вот помимо этого меня тревожили новые неприятные мысли. С того дня, как мне исполнилось двадцать, я вдруг стала беспокоиться, что моя молодость, как песок, высыпается сквозь пальцы. Может, сказывалось нынешнее окружение, ведь в Эбериане девушки рано выходили замуж. Конечно, моя ситуация сильно отличалась, и никто не посмел бы назвать меня старой девой, да и я не раз уверяла саму себя, что выполняю здесь тайную миссию, ради которой готова пожертвовать жизнью. Чем не повод почувствовать свою исключительность? Однако я не испытывала воодушевления. Наоборот, одиночество и страх глубоко поселились в моей душе.

Все, что мне оставалось, это крепиться. Крепиться духом, несмотря ни на что…

Утро встретило меня хмурыми красками. Небо затянули облака, невесть откуда взявшиеся, но дождя они не предвещали. Было сухо и душно. Я, не зная, как спастись от гадкой погоды, взяла щенка и отправилась гулять в парк.

По возвращении я снова натолкнулась на вчерашнего слугу, явно меня искавшего.

– Их Великолепие просит вас зайти к Ним сейчас, – немного запыхавшись, произнес он.

– Да, сейчас буду, – не зная, радоваться мне или нет, ответила я.

Переодевшись в более строгий темный наряд, я поспешила к крылу, где трудились советники во главе с императором. В тот день я пребывала в странном состоянии, как будто облака, повисшие над городом, заслонили и мое сознание.

Атамурлан уединился в небольшом кабинете, где принимал только советников или ближайших к нему людей. Здесь он сидел за тяжелым столом из массивного дерева, а перед ним стояли два резных кресла с зеленой обшивкой. На одно из них я и присела, расслабившись, как только слуга закрыл за мной дверь.

– Я не заставила себя ждать? – вежливо поинтересовалась я, с пониманием относясь к загруженности императора работой.

– Нет, все в порядке, Ли, – на удивление дружелюбно отозвался он. – Все равно мне надо было поговорить с тобой до прибытия делегации.

Я видела, что Дима устал. В его глазах не было больше блеска, веки немного припухли. Но, видимо, он просто позволил себе вести себя естественно со мной.

– Понимаю. И мне действительно стоит многое узнать, раз я теперь твоя родственница, – улыбнулась я.

– Поверь в это, – серьезно произнес вдруг Дима-Атамурлан. – Поверь в это настолько, чтобы и для тебя это стало правдой. В тебе течет императорская кровь. Ты – моя кузина, часть династии, и должна вести себя соответственно. Не слушай, что говорят о тебе, но веди себя так, будто мир должен ползать у твоих ног. Одно это закрепит твой образ и избавит от многих проблем. Просто поверь мне.

– Я предпочту оставаться самой собой, – с вызовом сказала я. – Под этим я понимаю, что не буду носить масок, и уже в этом проявится мое высокомерное презрение ко всем этим напыщенным аристократам.

Неожиданно Дима захохотал.

– А ты и вправду моя сестра, если уж на то пошло. По крайней мере, в нелюбви к аристократии, особенно столичной, мы с тобой вполне сходимся. И именно об этом я и хочу с тобой поговорить.

– Рассказать о политических интригах современности? Мне давно пора узнать о них побольше, – заметила я.

– Тогда слушай, ибо я в первый и в последний раз разложу все по полочкам. Остальное тебе придется узнавать и додумывать самой. Ведь даже я не знаю всего, а что-то вижу под своим углом, – усмехнулся мой «кузен».

– Вся во внимании, – буркнула я, хотя от любопытства, кажется, даже придвинулась ближе к столу.

– Ты уже наслышана об истории моей семьи – моем отце, дяде и восхождении на трон. И хорошо, что я заранее был подготовлен к ситуации, с которой мне предстояло столкнуться. Дядя, как и ожидалось, не захотел отдавать власть. Но его противники были заинтересованы в том, чтобы я стал императором. И мне пришлось воспользоваться их помощью, хотя изначально я предполагал встать на сторону дяди, – без предисловий начал Атамурлан.

– Но откуда ты все это знал? Ведь твой отец умер, когда тебе было около десяти? – спросила я. Мне так хотелось задать Диме все накопившиеся вопросы! Но нужно было разбираться последовательно и не сбивать его с темы.

– Все не так просто. Ли, насколько я знаю, я на самом деле землянин. Мои предки пришли сюда с Земли.

– Как? Когда? – у меня даже сердце застыло от неожиданного волнения.

– Давно. Портал на Земле находится в Средней Азии. Я не знаю точно, какие народы проходили по тем степям около тысячи лет назад. Но тот род или, быть может, племя, угодило на Эбери. Здесь еще был только бронзовый век, а они уже знали железо. В общем, те времена давно прошли, а мой род, хоть и перемешался с местными жителями, все равно продолжал набирать силу из века в век и вскоре превратился в знаменитую династию Арланов, которая, как тебе известно из истории, связала себя узами с высокородными азьянцами, укрепив тем самым восточные края империи. Арланы, конечно же, не теряли нить событий. Ряд моих предков обратились к поиску ответа на вопрос, каким образом они попали на Эбери. К ним присоединились местные ученые, назовем их «древними алхимиками». И пока часть моих предков завоевывала все новые территории, другая часть засела в Западных горах и исследовала странную аномалию.

От напряжения я вытянулась в струнку.

– Значит, Портал находится в Западных горах? И что же это? – чуть не охрипнув, спросила я.

«Бог мой, я сейчас узнаю тайну, над которой бились ни одно десятилетие ученые Триниана! Подумать только! И это из уст самого императора, который, оказывается, отчасти и вправду – выходец с Земли. Да этот мир напичкан землянами куда больше, чем можно было представить!»

– В Западных горах есть целое поселение, где живут потомки тех самых древних ученых. Для большинства людей они являются представителями древнего учения, жрецами, оберегающего Портал, – продолжил, тем временем, Дима. – Этот Портал или аномалия – ущелье с Кристаллами.

– Кристаллами?

– Да, странное местечко. Я бы даже сказал, жуткое. В определенное время Луна под каким-то особым углом освещает Кристаллы, и они проецируют тело человека с Земли на площадку в ущелье. Причем на Земле тоже необходимо активировать так называемую точку силы. Только тогда возможен переход из мира в мир.

– А как же я? Почему я попала сюда? И твои предки? Они же пришли сюда целым родом, так? – недоумевала я.

– Именно это и изучают наши ученые. Вернее, их тайное общество. Видимо, иногда происходит смещение Кристаллов, и механизм начинает работать иначе. Насколько я знаю, лет сорок назад один не слишком осторожный ученый-жрец сдвинул ряд Кристаллов. С тех пор переправка людей на Землю стала куда сложнее, а в последние годы, как я понимаю, хранители и вовсе потеряли контроль над механизмом. Зато, как оказалось, земляне стали попадать сюда без всякого разбора.

– А что, кто-то был до меня с Мефом? – затаив дыхание, спросила я.

– При моем правлении нет. Хотя… кто знает? Ведь вам с Мефом просто повезло, что вы попались на глаза Амирошу, а он решил показать вас мне. Другие земляне могут бродить по этой земле, ничего не понимая…

Казалось, мой мозг сейчас взорвется. Атамурлан сам с Земли… его предки веками пытались управлять аномалией… люди с Земли без разбора попадают на Эбери, и императора это не слишком волнует… тайна Триниана, по сути, не имеет смысла!

«Зато цивилизация Триниана имеет», – перебивая сама себя, подумала я.

– А Амирош знает о Портале?

– Да, он один из его хранителей, – многозначительно произнес Атамурлан.

– Хранителей? То есть, из тех ученых, которые там работают? Но когда мы с ним говорили, он сделал вид, что не знает, будто я с Земли, – растерянно пробормотала я.

– Это я просил его ничего тебе не рассказывать. На тебя и так много свалилось, а о земном происхождении Арланов и пещере Кристаллов вообще мало кто знает. Это одна из тайн, оберегаемая хранителями.

Теперь слушай меня внимательно, Ли. Ты правильно поняла: хранители, ученые, исследователи, алхимики – это одни и те же люди. Хотя в народе их давно называют жрецами. И тут начинается самое сложное. Сама подумай – пять веков назад, а может, и больше, Арланы уже имели немалое влияние в регионе. Но при этом они разделились на две ветви – тех, кто правил Эберианом, и тех, кто исследовал Кристаллы. Причем каждая из ветвей считала себя главной. Первые – потому что владели землей и обладали властью, вторые – потому что были близки к источнику необыкновенной силы и знали путь в иной мир. При этом само существование Портала хранилось в тайне. Постепенно обе ветви перемешались с местными жителями и отдалились друг от друга. Началось тайное перетягивание каната.

Бывало, когда кто-то из правителей Эбериана попадал в опалу, он искал помощи у своих сородичей-ученых в горах. И те частенько скрывали свергнутых императоров или членов их семей, а иногда и переправляли их на Землю, как это произошло со мной и моим отцом. Когда интриги Турмалона приводили к заговорам и свержению одного императора в пользу другого, страдали целые аристократические семьи, поддерживавшие проигравшую коалицию, и многие из них укрывались в горах, а их потомки – вливались в общество ученых-исследователей. В каждом случае уровень доступа к знанию был свой – одни считали, что их укрывает сильный жреческий культ, имеющий общие с Арланами корни, и просто жили в тайных поселениях бок о бок с ним; другие становились последователями этого культа, толком не представляя, какую тайну он на самом деле скрывает; и лишь немногие внутри самого общества, включая некоторых представителей правящей династии, знали, что истинной целью существования культа является изучение и охрана Портала в другой мир.

Спустя время уже стало сложно отличить, кто есть кто. В результате переворотов и расколов на протяжении нашей истории правители Эбериана постепенно потеряли знание о своем происхождении. При этом Арланы-императоры и породнившаяся с ними знать и Арланы-ученые, скрывающие Портал, жили рядом, ведь Турмалон расположен всего в паре сотен миль от Западных гор, и примерно в четырехстах от пещеры с Кристаллами. Поэтому, чтобы прикрыть свою основную деятельность по изучению Портала, Арланы-ученые стали называть себя жрецами и окружили свою деятельность ореолом таинственности, чтобы любопытные не совали к ним свои носы. Скажем так, они организовали что-то типа тайного религиозного сообщества. Туда вступали лишь посвященные – либо заранее подготовленные аристократы, либо случайные гости, доказавшие свою пригодность. Но вскоре даже не все в этом обществе стали понимать, что оно является лишь прикрытием. Ты ведь читала в школе про масонство? Когда я узнал об этом обществе на Земле, мне оно напомнило наш якобы религиозный культ. Целое тщательно охраняемое учение выросло всего за каких-то сто лет с целью отвести глаза людей от настоящих хранителей Портала. Сейчас многие аристократы присоединяются к этому обществу, зачастую отдавая ему все свое состояние, и якобы посвящают себя служению во благо мира. Может, они сами в это и верят, но даже не подозревают, куда в итоге утекают их деньги. Я не раз говорил, что все это плохо пахнет, ведь если правящие Арланы добыли себе власть огнем и мечом, то Арланы-жрецы в конце концов оказались хитрыми крысами, плетущими свои интриги изнутри. И их влияние в последние годы сильно выросло.

Атамурлан вздохнул, делая перерыв, и налил нам два кубка легкого напитка.

– Как я уже сказал, – продолжил он, сделав глоток, – после некоторых переворотов к власти в Эбериане пришли те из Арланов, которые ничего о Земле не знали. Мой дед относился к ним. Уторан понятия не имел ни о перемещении из мира в мир, ни о том, что он – прямой потомок выходцев с другой планеты. Он правил, как умел, фактически являясь марионеткой в руках жрецов-хранителей Портала. А до него еще несколько императоров жили так же, считая Эбери единственным существующим миром. Но мой отец все изменил.

Так как он был третьим сыном и не собирался занимать трон, они с дядей Сурбаном посвятили себя путешествиям и приключениям. В то время наши «родственники» из жрецов-хранителей решили, что неплохо было бы перетянуть его и Сурбана на свою сторону. Просто чтобы иметь еще большее влияние на императорскую семью. Конечно, жрецы сказали им далеко не всю правду. Но когда мою мать отравили, и отец испугался за мою жизнь, он пошел за помощью именно к ним. И они, понимая важность ситуации, открыли ему правду. Подробностей я, к сожалению, не знаю, видимо, мой отец о чем-то договорился с хранителями или что-то им обещал. В итоге он ничего не рассказал о Земле брату, но заставил его поклясться, что, когда через много лет он или я, его сын, вернемся ко двору, тот уступит трон. После чего хранители переправили нас на Землю. Там меня воспитала женщина, которую я называл матерью. Ты помнишь ее, не так ли? – чуть грустно улыбнувшись, спросил вдруг Дима.

– Да, помню. Твоя мама… – вспоминая невысокую женщину с черными кудрявыми волосами, произнесла я.

– Она – одна из хранителей, но ее род давно живет на Земле. Они как связные для нас. И она, благодаря земному образованию и образу мышления, куда лучше эберианских хранителей понимала, в какой мир мне предстоит вернуться, когда я вырасту. Она научила меня всему, чему могла – отдавала в спортивные секции, заставляла много читать, а сама посвящала меня в историю Эбериана и тонкости местного этикета. А потом за мной пришли жрецы.

– Их не устраивало, как ведет дела твой дядя? – предположила я.

– Ты права. Мой дядя, хоть и не знал всей правды, быстро понял, кто дергает за ниточки. Чтобы избежать влияния хранителей, которым подчинялись многие придворные, он взял солдат и принялся кочевать по империи. С одной стороны, никто этому не удивился – ведь они с отцом изъездили почти весь Эбериан. С другой стороны, его власть при этом усилилась, а вот влияние хранителей ослабло. Конечно, им это не понравилось. Они хотели заставить его вернуться, навязывали ему брак, строили козни… Но он смог создать свою систему, где советники вынуждены были приезжать к нему и принимать новые законы в том месте, куда он их пригласит.

– Так вот почему он долго не брал себе жены… боялся, что ее подсунут ему эти хранители… – догадалась я.

– Да, поэтому он взял в жены постороннюю девушку из провинции. И когда хранители поняли, что ситуация выходит из-под контроля, они призвали меня. И просчитались вдвойне.

Атамурлан снова отхлебнул из своего кубка. Я последовала его примеру.

– Мне они сразу не понравились. Я вырос на Земле, воспитанный совсем с иным взглядом на мир. Мне претила идея о кукловодах, и уж тем более не понравилось, что следующей их марионеткой должен быть я. Поэтому, когда я прибыл на Эбери и немного освоился, я хотел тайком переговорить с дядей и выступить против них. Но все оказалось куда сложнее… Дядя оказался человеком недоверчивым. И во мне он углядел еще одну подсадную утку хранителей. Чем больше я уверял его в обратном, тем больше он подозревал меня. Мне же приходилось делать вид, что я полностью доверяю хранителям. Поэтому неудивительно, что он так и не поверил. В итоге я выступил против него, а потом произошел тот странный случай, когда он упал с лошади. Не знаю, постарались ли это люди хранителей или так распорядилась сама высшая сила – но мой дядя Сурбан-хан скончался, а трон перешел ко мне.

Казалось бы, дрязги между двумя ветвями династии Арланов должны были прекратиться. Но тут окончательно вышли из-под контроля Кристаллы. Связь с Землей, по крайне мере, стабильная, была утеряна. Да и среди хранителей мало осталось истинных ученых, ставящих исследования выше борьбы за власть – чувство собственного превосходства и владение великой тайной постепенно превратили их в горстку зазнавшихся высокомерных жрецов. И внутри их общества тоже стали происходить расколы.

Пока я укреплял свою власть, ко мне присоединилось немало посвященных, которых не устраивало состояние дел в обществе хранителей. Амирош, кстати, один из них, как и Курт. Только вот Курт, кажется, все же пытается играть за обе стороны, в то время как Амирош и многие другие, вне зависимости от их знаний о Земле, давно хотят свергнуть верхушку хранителей и лишить их влияния на Эбериан и династию. Тем более, что после потери власти над Кристаллами они сдали позиции и последнее время затаились у себя в горах. И даже несмотря на это мне пришлось попотеть, прежде чем я смог выйти из-под их контроля. Я продолжил тактику дяди, стал много путешествовать, собирая вокруг себя верных людей, разделяющих мои интересы. И хотя манией преследования я не страдаю, но вот к представителям знати, то и дело приезжающим ко мне для принятия законов или решения своих дел, отношение у меня не слишком доверительное.

– И как же ты планируешь одолеть этих хранителей? Неужели нельзя просто взять и напасть на них – вырезать, как опухоль на теле? – предположила я.

Атамурлан устало покачал головой.

– Я же говорил, все не так просто. Их мало, но они имеют большое влияние. Их агенты могут быть моими приближенными и предать меня в любой момент. А несколько специальных отрядов, насколько я знаю, оснащены далеко не средневековым оружием.

– То есть, хочешь сказать, где-то по Эбериану разгуливают ребята с автоматами? – с горьким сарказмом от собственного удивления спросила я.

– Хранители не дураки. Они прекрасно знают, что если доставить в этот мир оружие или другие предметы с Земли, это нарушит равновесие и рано или поздно приведет к концу нашей цивилизации. Есть правила, которых мы все вынуждены придерживаться, живя в этом мире и зная о другой планете. Но я не верю, что они за эти годы не соблазнились подстраховаться…

Я потерла рукой лоб. Да уж, такой паутины событий я точно не ожидала.

– И что в планах? – спросила я, ощущая, как на меня в одночасье обрушилась вся тяжесть положения Атамурлана.

– Я постепенно строю свою шпионскую сеть и пытаюсь перетянуть на свою сторону хранителей, несогласных с порядком в их обществе. Проблема в том, что само это общество, заносчиво называющее себя «спасителями», исчисляется десятками тысяч последователей, а вот истинных хранителей, которые знают о Портале, там от силы пару сотен, и они-то и правят бал.

– А то общество, которым прикрываются эти хранители? С чего бы им называть себя «спасителями»? – решила уточнить я.

– Да это профанация! – махнул рукой Атамурлан. – В их священном уставе так и написано: «Тайное знание, что мы храним, избавит мир от болезней, войн и голода. Придет время, и будет провозглашено: «Милоа – спасители Эбери!»

В этот момент будто вся кровь отхлынула от моего лица. Наверное, я тогда сильно побледнела.

– М-милоа? – шепнула я пересохшими вдруг губами.

– Да, Милоа! Красивое название для сборища глупцов, которым задурили голову! – не заметив перемены в моем голосе, раздраженно фыркнул Атамурлан.

А мне показалось, будто жизнь дала мне хорошую пощечину.

«Совпадение? Или еще один коварный план? Но ведь хранители, по словам Димы, больше не контролируют Кристаллы… Или они только ему так сказали… Милоа Триниана и Милоа Западных гор… знают ли они друг о друге? Что, черт возьми, тут вообще творится?!»

Стараясь скрыть дрожь в руках, я залпом опрокинула в себя стакан сладковатого напитка. К счастью, он был безалкогольным.

А Дима тем временем продолжал.

– Я уже говорил, Ли, что тебе я могу доверять здесь больше, чем кому-либо. Ты в таком же положении, как и я. И поэтому я хотел попросить твоей помощи в достижении моей цели.

– В борьбе с Милоа? – с горькой ухмылкой спросила я. Для меня эти слова звучали, как настоящая насмешка судьбы.

– Грудью на амбразуру бросаться не надо. Это – холодная война. Просто стоит немного перетянуть канат на нашу сторону.

– И что же мне делать? – даже немного обреченно поинтересовалась я.

– Недалеко от Портала, у подножья Западных гор, находятся земли. Фактически они принадлежат мне, вернее, одной знатной даме, которой я их даровал. Но хранители желают заполучить эти земли себе, дабы обрести большую самостоятельность. В горах не много мест, пригодных для пастбищ или пахотных земель, понимаешь? Видимо, они решили переориентироваться и накопить силы. Стали активно развивать горное дело, строят или выкупают мелкие производства, их люди держат в Турмалоне пару частных банков. В общем, стремятся обрести финансовую независимость… Но Западные горы не слишком богаты полезными ископаемыми, а самые крупные залежи и шахты относятся к тем землям, которые я все еще контролирую. И на тех землях культ Милоа уже разбил что-то типа своего лагеря. Нет-нет, совершенно мирного – проводят там разные ритуалы, набирают в свои ряды новобранцев и прочее. Короче, пытаются всеми силами закрепиться в регионе. Бличетта, коей я даровал эти земли, несколько лет назад вышла замуж и переселилась к мужу. Земли остались без присмотра, и, я боюсь, Милоа цепко ухватились за них с намерением еще глубже пустить корни. Это совершенно не в моих интересах. Бличетта, по закону, обязана принимать участие в жизни и развитии поселений, расположенных на ее землях, но я вижу, насколько ей это в тягость. Думаю, она вскоре прибудет сюда, чтобы попросить снять с нее все обязательства и вернуть мне земли.

Атамурлан метнул в мою сторону многозначительный взгляд. Я прищурилась.

– Только не говори мне, что…

– Да, ты встанешь во главе этих земель, – отрезал император голосом, от которого что-то съежилось у меня внутри. – Это стратегически важные территории, и было бы неплохо уменьшить влияние хранителей в этом регионе.

– Но что я знаю об управлении землями? Что я вообще знаю о подобных вещах? – признаться, я испугалась, что на меня в одночасье возложена столь тяжелая ноша.

– Успокойся, Ли. Тебе не надо приезжать туда и уничтожать культ. И он для тебя тоже не опасен. Скорее всего, тебя воспримут, как и везде – за дикарку, ставшую вдруг каганеттой, которая едва ли что-то понимает в политике.

Такая неприглядная характеристика серьезно уязвила мое самолюбие.

– Это тебе же выгодно, – в успокаивающем жесте поднял руку Атамурлан. – Они вряд ли подумают, что ты пришла туда с каким-то особым заданием. Все логично – я сделал тебя каганеттой, восстановил справедливость и потом даровал территории, отослав тебя туда…

– Они что, идиоты? Разве они не поймут, что такие важные территории ты абы кому не даруешь? – практически перебила Диму я.

– А вот пусть и думают. Ведь ты и вправду попала ко мне случайно. Амирош, Курт, Синая – они все имеют связи с хранителями и запросто заверят их, что тебя действительно неожиданно нашли, и что ты совершенно не ориентируешься в общественных делах. А тут как раз бличетта Иранэш попросит меня забрать у нее территории. Да и даже если они догадаются – они будут обязаны тебе подчиниться как моему представителю.

– Все равно это идиотизм! Они явно там давно все взяли в свои руки. Меня могут загнать в угол и заставить плясать под свою дудку! – фыркнула я.

– У тебя есть варианты получше? Предлагай, – нагнувшись ко мне через стол, сказал Дима. И я снова ощутила, как жар прокатывается по моему телу и заставляет цепенеть. Все-таки этот юноша в полной мере обладал магнетической силой, заставляющей людей преклоняться перед ним – даже я, свободолюбивая землянка, начинала трепетать.

– Ты бросаешь меня в горячую точку, как пушечное мясо, – справившись со своими эмоциями, негромко произнесла я.

– Я посылаю тебя защищать мои земли и разобраться в ситуации. Ни одному из своих советников я это не доверил бы! – ударив ладонью по столу, тем не менее спокойно произнес Дима.

– Спасибо за доверие, но мне не хватает опыта и знаний, чтобы справиться с таким заданием, – хмуро отметила я.

– Это на Земле ты была обычной девочкой-школьницей. А здесь ты каганетта, моя кузина – и если выжила за год в горах, то освоишься и в роли землевладелицы! – отрезал Дима, поставив точку в нашем разговоре.

Я понимала, что ему сложно сдерживаться. Все здесь по малейшему велению мчались исполнять его приказы, а я мало того, что упиралась, – я еще и спорила.

Вышла я из его кабинета с тяжелым сердцем. В этот момент мне отчаянно захотелось иметь рядом кого-то, с кем я могла бы поделиться своими переживаниями. Но у меня был только щенок… К нему я и отправилась.

* * *

В мечтах мы часто представляем, как стали вдруг именитыми личностями благородных кровей. Сколько девушек зачитывается романами про придворную знать, мысленно жаждая увидеть вдруг себя в роли графини, герцогини, а то и принцессы. Но когда подобная роль становится частью твоей реальности, понимаешь, скольких свобод ты лишился. Этикет, множество традиций, помпезность высшего общества, невольное участие в политических играх – ты уже не сможешь отделаться от всех этих вещей.

А теперь еще управление землями… Одно дело представлять, как ты разъезжаешь на коне по своим территориям, общаешься с простолюдинами и снисходительно треплешь по головке крестьянского мальчугана. На деле же тебе придется столкнуться с талмудами финансовых отчетов по ведению хозяйства, неотесанным, грубоватым по натуре людом и лицемерными слугами, сдувающими с тебя пылинки и обсуждающими твои привычки за спиной. Укрепиться в авторитете и доказать свое право вершить закон – немалый труд, даже если земли и поселения принадлежат тебе, и договор на них скреплен печатью самого императора.

Теперь, когда на меня обрушилась вся эта информация о хитросплетении интриг, а Атамурлан бесцеремонно поместил меня в самый центр своей негласной войны с хранителями, вся безмятежность моего положения испарилась как по мановению руки. Я сидела у себя в комнате, смотрела в окно и пыталась разобраться в себе. С одной стороны, вроде бы все шло по плану – я приближалась к разгадке аномалии, причем стремительно. Получить территории у самых Западных гор – могла ли шпионка Триниана даже помыслить об этом!?

С другой стороны, мне не давал покоя вопрос о западных Милоа. Возможно, создание цивилизации Триниана было изначальным планом хранителей, желающих ослабить Диму и увести его подальше от Турмалона? Если это так, то мне претили их методы. В душе я чувствовала все возрастающую потребность не просто разобраться в происходящем, но и исполнить приказ императора – несмотря на всю сложность задания, я должна была втереться в доверие к западным Милоа и вызнать хотя бы часть их тайн…

Помимо всего этого, я чувствовала, что меня засасывает в такое болото, из которого я не смогу вылезти, даже если убегу обратно в горы.

Обреченность. Вот что я ощущала. А дороги назад уже не было.

Глава 4. Закон Эбериана

С того дня кипение работы советников будто схлынуло. Снова стали устраиваться развлекательные вечера, и я снова сидела за игровым столом, попивая легкие вина и разгоняя рукой дым сигар. За это время я незаметно сблизилась со всеми, и чувство единения грело мою душу, заставляя сердце волнительно биться. Да, теперь я была в игре. Это почувствовали все, да и «Стремительные» наверняка знали о планах императора даровать мне земли. Вместе с тем во мне росло желание помочь Атамурлану в его борьбе с хранителями. Все становилось на свои места.

В один из вечеров мы втроем – Атамурлан, Амирош и я, сидели на веранде в креслах-качалках. Вальяжно развалившись, император курил трубку, пуская в звездное небо колечки густого синеватого дыма. Амирош сидел, закинув ногу на ногу, и полировал кусочком специальной ткани свой кинжал – лезвие и серебряная оправа рукояти уже сияли, но он все не унимался.

Я поигрывала бокалом вина. Глядя на прекрасный вид, открывающийся с веранды, я думала, что нам не хватает разве что художника, который запечатлеет столь достойную картину – император на отдыхе с двумя приближенными.

– Я слышал, каганетт преподнес вам необычный подарок, – произнес император, не отвлекаясь от созерцания ночного пейзажа.

– Да, я совершенно не ожидала такого внимания со стороны вашего советника, – немного заигрывая, стрельнула я глазами в сторону Амироша.

Тот лишь слегка улыбнулся, но глаз не поднял.

– А как вы назвали щенка, каганетта? – спросил он, закончив с полировкой и спрятав, наконец, кинжал в ножны.

– Барклай, – ответила я, подставляя бокал под кувшин, поднесенный слугой.

– Как забавно! – усмехнулся Атамурлан.

– Уж больно много и громко он лает, знаете ли, – откликнулась я. Это было правдой. Барклай, освоившись в моих покоях, быстро стал показывать характер. И так как достойного слуги для ухода за щенком я не нашла, то попросила Идина остаться пока во дворце и присмотреть за ним в обмен на жилье и еду. Мальчик охотно согласился. Кажется, его не очень тянуло возвращаться обратно на псарню.

– На одном из языков, мне знакомых, «барк» – это тоже лай собак, – отметила я, намекая Атамурлану на английский.

– А я думал, Барклай – это фамилия одного дворянского рода, – скучающе отметил Атамурлан.

Амирош усмехнулся, а я немного удивилась, насколько свободно Атамурлан оперирует информацией о Земле.

– Вам виднее, Ваше Великолепие, – учтиво согласилась я.

– Рад, что мой подарок пришелся вам по вкусу, – неожиданно повернулся ко мне Амирош. Его зеленые глаза скользнули по моему лицу, заставив меня внутренне поежиться. Но я храбро ответила прямым взглядом, в котором выразила всю свою благодарность.

– Барклай и вправду уже – мой друг, и поэтому он куда больше, чем подарок. Вы мне угодили, каганетт, в полной мере.

– М-м-м… – протянул неоднозначно Атамурлан. – Каганетт редко делает кому-либо столь продуманные подарки. Впрочем, чему удивляться? Он вас нашел, пускай он о вас и заботится. Кстати, каганетта, наша процессия столичных чиновников находится сейчас всего в каких-нибудь двух днях пути от Аникурта. Вы готовы предстать перед обществом этих разукрашенных павлинов?

– Если они и вправду – всего лишь кичливые богатеи голубых кровей, чего мне беспокоиться? – спросила я, вторя пренебрежительному тону Атамурлана.

– И вправду что. Вы смелый человек, каганетта. Если у кого в жилах и течет голубая кровь, так это у вас, – сделал мне комплимент император.

Я склонила голову в знак благодарности. Конечно, вся наша беседа была игрой – игрой слов, интонаций и эмоций. Атамурлан при других никогда не выражался прямо, и факты приходилось выуживать из его витиеватых речей. Кажется, он специально пытался приучить меня к такой манере, чтобы для меня это стало само собой разумеющимся способом передавать, а еще важнее – получать важную информацию, очищая ее от словесной шелухи. И я прилежно старалась играть по его правилам, показать, что я готова стать его правой рукой, верной слугой и другом.

Как всегда, мы разошлись уже за полночь. А на следующий день, совершенно неожиданно, на конной прогулке я столкнулась с советницей Синаей Ону-Чин, самой загадочной женщиной, которую я встречала.

Случилось это в парке, расположенном близ дворца. В ожидании делегации из Турмалона я каждое утро начинала с тщательного туалета и вообще старалась выглядеть безупречно. В тот день мне почему-то захотелось побыть изысканной дамой, и я выбрала светло-зеленый элегантный ездовой костюм и небольшую кокетливую шляпку, прекрасно сочетавшуюся с моими серо-зелеными глазами.

Я отправилась на прогулку в сопровождении Барклая и Идина, но планировала оставить их на лужайке, а самой покататься по широким дорожкам парка.

День выдался теплый, солнце снова припекало, а от слуг я слышала, что последний месяц лета по приметам должен быть жарким. Да уж, когда живешь в мире без средств массовой информации, в предсказании погоды приходится полагаться на собственное чутье.

Не проехав и ста метров по парковой дороге, я неожиданно ощутила ужасную скуку. Эти подстриженные кусты, аккуратные прудики, зеленые лужайки вызывали невыносимую тоску по дикой природе. Мысленно посмотрев на себя со стороны, я расстроилась еще больше: полгода назад я могла позволить себе скакать в потрепанной куртке по бескрайним полям близ Угора, а теперь вынуждена неспешно разъезжать по императорским паркам, холеная и… запертая во дворце словно птица в клетке.

Чтобы хоть как-то справиться с чувствами, я отвела лошадь на одну из боковых дорожек, где приметила ветвистое дерево. Траву здесь явно давно не косили, и кобылка охотно сошла с дороги, тут же принявшись ощипывать сочную растительность. Я же привязала поводья к согнувшейся почти до земли ветке и, не слезая с седла, ловко запрыгнула на дерево. Уже через минуту я устроилась у широкого ствола, скрытая от всех густой листвой. В седельной сумке у меня завалялась небольшая книжица, и я, полюбовавшись блеском солнечных лучей на глади небольшого пруда, обустроенного чуть поодаль, углубилась в чтение.

Прошло минут двадцать, и на дороге, с которой я съехала, послышался стук лошадиных копыт. Я взволнованно подняла голову, заметив, как тонконогий вороной конь Синаи уверенным шагом сворачивает с парковой дороги прямиком к моему убежищу.

Заметив мою лошадь и меня на ветвях дерева, Синая не смогла скрыть удивления. Казалось, меня она тут ожидала увидеть в последнюю очередь. Я тоже выпрямилась, напряженно глядя на советницу. Та, опомнившись, склонилась в небольшом поклоне, поднеся правую руку к груди.

– Каганетта, какая встреча, – отдав дань этикету, произнесла Синая.

– Синая Ону-Чин, приветствую, – откликнулась я, осознав, что, даже сидя на дереве, я остаюсь кузиной императора, перед которой всем следует кланяться. – Я заняла ваше место? – решив немного разрядить атмосферу, спросила я.

Синая улыбнулась уголком рта. Она вообще редко улыбалась.

– Иногда я отдыхаю здесь. Правда, под деревом, – уточнила она, указывая на место, где как раз паслась моя кобыла.

По этикету ей следовало бы добавить что-то наподобие: «но раз вам приглянулась эта лужайка, я поищу другую», но она молчала. Совершенно неожиданно передо мной встал непростой выбор: продолжить читать, как бы обозначив, что я имею здесь куда больше прав, чем она, извиниться и уехать, признав тем самым авторитет советницы надо мной или… вот это третье «или» и заставило меня действовать.

– Раз уж мы обе оказались в одном месте в одно время, предлагаю совершить небольшую конную прогулку. У меня есть к вам вопросы, – действуя практически наугад, выдала я.

Синая, кажется, снова немного удивилась. Отказать каганетте она не имела права. А значит, ее план отдохнуть под сенью не поделенного нами дерева придется отложить. В знак согласия Синая чуть склонила голову.

Я ловко спрыгнула с дерева прямо в седло, после чего перегнулась вперед и без особых усилий отвязала поводья от ветки. Мне хотелось показать советнице, что я, сжившись с ролью придворной дамы, не стыжусь своего прошлого и остаюсь ловкой и опытной уроженкой гор.

Внимание Синаи привлек перстень императора, который я надела, решив, что он хорошо гармонирует с моим ездовым костюмом.

– Перстень Милосердия? Вы не боитесь носить его вот так, прилюдно? – спросила она, желая хотя бы в этом скрытом упреке взять у меня реванш.

– Подарок моего кузена – огромная честь. Перстень – мой талисман, не вижу причин хранить его в пылящейся коробке, – ответила я, все больше ощущая уверенность в себе. Как я узнала чуть ранее, Атамурлан действительно подарил мне перстень с камнем, символизирующим милость или милосердие. Он явно не был суеверен и не считал, что может ненароком лишиться этого качества.

Мы неспешно выехали на широкую парковую дорогу. Солнце приятно грело охлажденную в тени кожу.

– О чем вы хотели побеседовать со мной, Ваше Превосходительство? – официально обратилась ко мне советница.

«Мне кажется, или она меня недолюбливает? А может, просто проверяет…» – пронеслись в голове мысли. На душе невольно заскребли кошки. Но я теперь была в большой игре и не имела права показывать слабость.

– Давно хотела узнать о ваших землях, тех, что за Западными горами, – недолго думая, сказала я. Этот вопрос и вправду интересовал меня, а сама тема была достаточно нейтральной, чтобы в ходе беседы попытаться понять, что за личность эта Синая.

Та, кажется, прекрасно поняла, что я просто придумала тему на ходу. Но виду не подала.

– Что именно вы хотите узнать? Я не была дома уже много лет… – в голосе советницы проскользнула едва заметная грусть.

– Тогда расскажите о том, что вспоминается, – не желая давать точные директивы, сказала я.

– Вспоминается… всегда вспоминается берег океана. Природа в том краю дивная… Нигде в империи нет такого прекрасного побережья, таких бесконечных пляжей, песчаных дюн. Западные горы надежно оберегают наш край. Поверьте мне, каганетта – мой народ живет совершенно в другом мире, почти никак не связанном с Эберианом.

– Но земли златокожих официально являются частью империи, – напомнила я.

– Формально – да. Но у нас своя культура и свой быт, связанный в основном с мореплаванием. Люди моего народа смелые и независимые. Мы носим другую одежду, у нас нет деления на знать и простолюдинов. Все иначе… – Синая, кажется, говорила вполне искренне. В ее голосе даже слышалась небольшая горечь.

– Жить вдали от дома очень тяжело, – разделяя чувства советницы, произнесла я.

– Вы, каганетта, наверняка меня понимаете. Но со временем ко всему привыкаешь, – взглянув на меня, откликнулась Синая. – В конце концов, не надо быть слишком умным, чтобы понять, что даже мой народ полностью зависит от воли императора.

– Значит, вы здесь отчасти, чтобы быть уверенной, что против вашего народа не будет совершено никаких… злодеяний? – предположила я.

– Отчасти, – кивнула Синая. – Но я из древнего рода. Мы много десятилетий сотрудничаем с высшей знатью Эбериана. В Турмалоне при дворе живет немало моей родни. Я и сама почти половину жизни прожила в столице.

– А при совете императора вы как давно?

– Третий год. Но, кажется, вы хотели узнать о нашем крае, а не о моей карьере? – поведя тонкой черной бровью, спросила Синая.

Несмотря на напускную серьезность и загадочность, девушка неожиданно вызвала во мне симпатию. Она была скрытной и осторожной. Словно лесная кошка, вынужденная временно жить среди домашних зверей, она охотно ела с ними из одной миски, разделяла невзгоды, но прекрасно понимала, что одной из них ей никогда не стать. Даже пользуясь весомым авторитетом среди советников, Синая оставалась чужестранкой. В этом она чем-то была похожа на меня.

– Мне все здесь интересно, это очевидно, – улыбнулась я ей. – Ваш край даже по описаниям из книг кажется мне удивительным. Он не похож на Триниан, где я прожила немало лет, и все же в них есть что-то общее. Жизнь горцев совершенно отлична от жизни большинства людей в империи, и зря их считают дикарями. У нас тоже есть своя история и культура.

– И все же меня удивляет, как девушка из таких отдаленных мест смогла так быстро освоиться при дворе Их Великолепия, – повернувшись ко мне, прямо заявила Синая.

Я ответила ей спокойным взглядом.

– В детстве единение с природой и традиционной культурой только идет на пользу. Я почти не знала своей матери, и меня вырастили разные люди. С нами долгое время жил ученый, которого я называла своим отцом, – рассказывая о своем вымышленном воспитателе, я почему-то вспомнила Лорента. – Он обучил меня не только письму, но и дал образование, если можно так выразиться. А потом я много лет жила в Угоре, городе маленьком, но все же городе. И много странствовала по тем краям. Кроме того, меня всегда тянуло к знаниям. Я очень люблю книги, – решила я немного посвятить Синаю в свою псевдобиографию.

В этот момент я осознала, что совершенно не чувствую вины за свою ложь. Кажется, уроки Атамурлана начали давать свои плоды.

– И все же, вы чувствуете себя так уверенно, будто бы родились во дворце, – Синая явно что-то подозревала и пыталась вытащить из меня побольше сведений.

– Вероятно, потому что я – кузина императора, – добродушно улыбнулась я женщине.

Мы подъехали к лужайке, где Идин занимался с Барклаем. Щенок визжал, требуя у парня лакомство, но тот мягко подталкивал его к выполнению команды.

– Подарок каганетта? – указывая на щенка, спросила Синая.

– Вы тоже уже знаете, – улыбнулась я.

Неожиданно разница в нашем положении пропала. Мне не хотелось быть не выше, не ниже нее – нам обеим претил церемониал, так зачем он нужен?

– Все знают. Это очень… трогательно, – пытаясь подобрать нужное слово, произнесла она.

– Хорошо, что при дворе есть люди, способные на трогательные подарки, – задумчиво откликнулась я.

– Вам не понравились дары от других советников? – поинтересовалась Синая.

– Дело не в этом, – покачала я головой. Легкий ветер зашевелил наши одежды, отбросил назад пряди волос. – Если вы хотите вернуться к вашему дереву, я более вас не задерживаю.

Я надеялась, что это прозвучало не слишком высокомерно.

Советница снова немного удивленно взглянула на меня. Но я наблюдала за возней Барклая. Через мгновение она дернула поводья, и конь развернулся, увозя наездницу обратно вглубь парка.

Не знаю, что именно она обо мне подумала, но не будь она настолько закрытой, мы вполне могли бы стать хорошими приятельницами, а то и союзницами.

* * *

Как и предсказывал император, турмалонская делегация прибыла в Аникурт через три с половиной дня. И только тут я во всей полноте осознала, насколько Атамурлан опасается влияния высокородных особ. Буквально накануне их прибытия Стремительная Семерка неожиданно умчалась в Вингеш – небольшое поселение в сорока милях к северу от Аникурта. Вингеш славился не только своей маленькой, но изысканной усадьбой со знаменитым на весь Эбериан фонтанным парком, но и был крупным центром ткачества. Все взрослое население городка так или иначе занималось тканями или же обслуживало тех, кто ими занимался. Также в Вингеше круглый год была открыта ярмарка, где продавались самые разнообразные ткани, занавеси, ковры и прочие подобные изделия.

Я многое слышала о Вингеше и знала, что император посетил усадьбу в первые дни после прибытия в Аникурт. Но то, что он так неожиданно удерет туда перед самым носом у столичных чиновников, даже для меня стало сюрпризом.

Про свою кузину Атамурлан не забыл. Утром служанка принесла записку, написанную его рукой. В ней говорилось, что император будет рад, если я прибуду в Вингеш вслед за Стремительными. Конечно, сначала меня немного зацепило, что они снова сорвались с места, не предупредив меня. Но потом я решила, что Атамурлан, должно быть, просто не захотел будить меня посреди ночи с предложением проскакать галопом сорок миль без особой на то надобности.

В конце концов мне куда большее удовольствие доставила самостоятельная поездка до усадьбы. Компанию мне составил Барклай, которого я везла в специальной седельной сумке, и четверо шуинов, державшихся чуть поодаль. Двое из них регулярно сопровождали меня во время конных прогулок, так что я успела запомнить их лица. Особенно того, кто постарше. Он был кем-то вроде капитана по званию и наверняка отвечал за мою безопасность по приказу Амироша или даже самого императора.

В дороге я думала о действиях Атамурлана. С одной стороны, это казалось сущим мальчишеством – в последний миг ускользать от высокопоставленных мужей и толпы просителей, проделавших долгий путь через пол-империи ради встречи с тобой. С другой стороны, таким образом Атамурлан демонстрировал свое отношение и уверенность в авторитете и силе. Возможно, в данной ситуации это должно было произвести нужное впечатление. Но я бы на его месте не испытывала бы терпения турмалонской знати, особенно представляющей Законодательный Совет.

После полудня я прибыла в пункт назначения. Вингеш встретил меня грязной проселочной дорогой, напомнившей Угор. Усадьба стояла чуть поодаль от поселка, на большом холме, и в лучах солнца смотрелась воистину сказочно. Правда, даже с солидного расстояния было заметно, какая суета царит сейчас в маленьком изысканном поместье.

Барклай тем временем вылез из наскучившей ему сумки и, рискуя упасть, полез на круп лошади. Извернувшись, я схватила его и устроила перед собой в седле. Придется пока возиться с ним самостоятельно – служанки с Идином прибудут только через несколько часов. Я вспомнила, что хотела поговорить с мальчиком насчет его дальнейшей судьбы – кажется, на псарне его никто не ждал.

Во дворце и впрямь царила суматоха. Слуги торопливо бегали туда-сюда, их подгонял баур, а хозяева поместья, вне всяких сомнений, развлекали сейчас императора с советниками. Заметив меня, управляющий, немолодой мужчина с усами, чуть было не всплеснул руками, но в последний момент удержался и подбежал к коню для приветствия.

– Огромная честь приветствовать Ваше Превосходительство в нашем скромном поместье! – вскричал он.

Я усмехнулась.

– Благодарю. Отведи меня к императору и его советникам, – сказала я, спрыгивая с коня на землю. Баур торопливо схватил поводья и, не смея поднять глаз, пробормотал:

– Позвольте мне проводить вас, каганетта.

Бросив поводья вовремя подбежавшему мальчишке, он покорно засеменил вперед, неожиданно съежившись под моим совершенно дружелюбным взглядом.

«Интересно, как все слуги сразу признают во мне каганетту? Или Атамурлан предупредил, что я вскоре приеду?» – раздумывала я, следуя за бауром.

Вингешская усадьба понравилась мне больше дворца в Аникурте. Комнаты были не такими огромными, но обставлены со вкусом. Тяжелая деревянная мебель в одних залах сменялась утонченной резной мебелью в других. Мраморные печи были испещрены тонкой росписью, а шелковые занавеси развевались от гуляющего через открытые окна ветра. Чистый сельский воздух, казалось, пропитал сами стены, и все дышало свежестью. На первом этаже боковые залы выходили на прекрасные зеленые мансарды. Полы устилали богатые ковры, стены были в меру увешаны картинами и гобеленами тонкой работы, повсюду стояли горшки с растениями.

Я сразу подумала, что такой уют и изысканность помещениям могла придать только заботливая рука хозяйки усадьбы. Либо же владельцам очень повезло с бауром, который показался мне человеком щепетильным и придающим важное значение мелочам.

Мы прошли около десятка залов, после чего баур остановился у закрытой двери, сделал шаг в сторону и низко поклонился, одновременно давая стоящему у двери слуге в ливрее знак пропустить меня внутрь. Я вошла, лишь слегка склонив голову в знак благодарности. Удивительно, как быстро человек привыкает к своему высокому положению – месяц назад я сама была готова кланяться бауру за выданные им марлевые салфетки для лекарской, а теперь не удостаиваю его даже простыми словами благодарности.

Я вошла в просторный зал с высоким потолком, обставленный мягкими диванами и низкими столиками. Советники расположились в центральной его части на диванах, расставленных в круг. Несколько слуг сновало по залу с подносами и кувшинами, в которые обычно наливали легкие напитки – сильно разбавленные водой сиропы или вина.

Уверенным и легким шагом пройдя к центру зала, я поймала на себе взгляд императора и поклонилась.

– Кузина! Вы все-таки решили порадовать нас своим присутствием! Я очень, очень рад! – кажется, Дима и вправду был рад меня видеть. По его кивку Амирош и еще несколько советников встали, и первый бережно усадил меня подле себя и императора.

– Спасибо за записку, Ваше Великолепие. А то я уж было подумала, что вы хотите оставить меня на съедение турмалонским чиновникам, – отпуская на пол щенка и расправляя на коленях перчатки, произнесла я.

Советники заулыбались, Атамурлан же и вовсе расхохотался.

– Я не хотел будить вас, каганетта. Надеюсь, ваша поездка была приятнее нашей, так как мы скакали, сломя голову.

– К чему такая спешка? – прямо спросила я. – Гости должны прибыть в лучшем случае к полудню, а сюда им добираться еще несколько часов.

– Внезапность, – улыбнулся Атамурлан. – Нас не зря зовут Стремительными. Я планировал пожить в Вингеше около недели, а потом отправиться на юг. Если аристократия столь медлительна, что не может угнаться за собственным императором, ей придется прибавить прыти.

Я подумала, что вместо того, чтобы убегать, императору следовало бы, наоборот, встретить всех этих столичных чиновников, пренебрежительно разобраться с ними и тогда уже продолжить свой путь, но не мне было ему указывать.

Я передохнула в компании советников, узнав к тому же дальнейшие планы императора по путешествию на юг и выслушав немало шуток о Турмалоне и его жителях. Столицу они явно недолюбливали, и все же я не могла согласиться с их вечной политикой бегства.

Мои комнаты, как оказалось, были уже готовы. Видимо, Атамурлан и вправду ожидал, что я приеду вслед за ним. В тот день ко мне присоединилась Адрэа – мы вместе поплавали в бассейне, поиграли с Барклаем в парке, а потом уединились на боковой веранде за чаем и книгами. Кажется, со мной улуза чувствовала себя спокойнее, чем в компании советников и императора.

За ужином Атамурлан представил мне хозяев поместья – ими оказалась пожилая чета бличеттов, к которым я сразу прониклась симпатией. Хозяева, конечно, были сильно взволнованы визитом императора и грядущим наплывом высокопоставленных гостей, хотя, как я поняла, Атамурлан заранее предупредил их, что планирует принимать посланцев из столицы в усадьбе Вингеша.

К вечеру также прибыли слуги и мой багаж. Идин сразу же бросился к Барклаю, будто любая шалость пса оказывалась на его, и только на его совести. Мне не слишком понравилась привязанность мальчика к собаке – фактически он, сам того не ведая, переманивал у меня Барклая, рискуя в глазах щенка стать единственным хозяином. Я часто возилась с Барком, но у меня не было возможности проводить с ним так же много времени.

Однако решение этой проблемы пришлось оставить на потом, так как на следующее утро, стоило мне только привести себя в порядок, в Вингеш нагрянули первые гости. Отряд всадников влетел в ворота дворца, будто спасался от шайки разбойников.

«Они что, пародируют манеру императора?» – усмехнувшись про себя, подумала я, глядя из окна на запыхавшихся молодых людей, спрыгивающих с лошадей.

Во мне появилась странная уверенность, что пока я – каганетта и нахожусь рядом с императором, мне действительно ничто не угрожает. Я ходила по усадьбе, как хозяйка, и упивалась чувством вседозволенности, независимости и власти. Мне даже показалось, что от меня начинает исходить та же ошеломительная царственная энергетика, что и от Атамурлана.

Император встретил первых гостей в небольшом бальном зале, где по такому случаю был установлен трон. Атамурлан был одет довольно просто и практично, без лишней пышности. Его черный костюм был расшит золотыми нитями, пояс и рукоятка кинжала инкрустированы драгоценными камнями, тяжелый плащ с перевязью оторочен мехом, а черные сапоги из кожи с золотыми бляшками вычищены до блеска.

Советники скучающе сидели по обе стороны от Атамурлана, да и он смотрел на прибывших словно сквозь дымку собственных мыслей. Те же падали на колени, едва переступив порог зала, и я читала неподдельные трепет и страх на их лицах.

«Его нужно было назвать неуловимым, – думала я, глядя на очередную «картину маслом», – те, кому посчастливилось его догнать, и вправду испытывают истинный восторг».

Я немного изменила свою точку зрения насчет стремительного перемещения Атамурлана по империи.

Император не был статичным идолом, к которому все стекались, чтобы пасть ниц и просить о милости. Нет, он был активным, порывистым, ярким общественным деятелем, облеченным при этом абсолютной властью. Каждый в Эбериане знал, что его поместье может посетить повелитель. Никто не имел права расслабиться, запустить свои дела. Даже если ты слышал, что император сейчас находится где-то в Цитлане, а сам ты разбазариваешь наследство и занимаешься самоуправством в своих землях под столицей – через несколько месяцев Их Великолепие может переступить порог твоего дома и в одночасье лишить тебя всех владений.

Я уже достаточно долго находилась подле императора, чтобы видеть, насколько непроницаемым было лицо Атамурлана, когда он входил в новый дворец или поместье. Никто не мог догадаться, о чем он думает и замечает ли вообще что-либо вокруг. Но я знала, что перед отъездом он оставлял небольшое послание хозяину – записку, написанную личным секретарем, или пару фраз, оброненных в момент прощания. И хорошо, если эти слова были сдержанной благодарностью за гостеприимство – об этом молился каждый землевладелец или управляющий, принимавший под своей крышей императора. Но немало было случаев, когда после визита Атамурлана у дворцов и земель хозяева внезапно менялись.

Адрэа рассказывала, что однажды император посетил дворец одного дэкора – крупного землевладельца. Прием был обставлен с роскошью, а императора потчевали не хуже, чем в столичном дворце. Но все было так наиграно и подобострастно, что даже у самых невозмутимых советников к горлу подкатывала тошнота.

Атамурлан ни единым взглядом не выдал своего отношения к происходящему. Но от него не ускользнул страх в глазах слуг и похотливый взгляд дэкора, то и дело проходившийся не только по пробегающим мимо служанкам, но и по служкам мужского пола.

В последний день своего пребывания во дворце император намекнул дэкору, что тот может сильно услужить империи, если отдаст часть своей земли под строительство крупной мануфактуры. Фабрики в это время были достижением имперской индустрии, поэтому дэкор охотно повиновался. Однако баур, возглавивший строительство мануфактуры, а потом и ее работу, имел от императора указ нанимать на фабрику не только любых желающих с земель дэкора, включая слуг из его дворцов и поместий, но и получать с земель дэкора все необходимые ресурсы на содержание производства: от строительных материалов до питания работников. Таким образом, все страдающие от жестокости дэкора люди могли найти себе новую работу.

Кроме того, дэкор перестарался с желанием услужить императору – Атамурлан заявил, что ему так понравились люди, прислуживавшие ему во время пребывания во дворце, что он желает забрать большую часть из них с собой, в пример остальным аристократам, чьи слуги не столь искусны. Естественно, дэкор рассыпался в благодарностях, заявив, что для него великая честь стать примером для других землевладельцев, и он с радостью подарит императору весь свой обслуживающий штат.

Наконец, Атамурлан отметил прекрасные физические данные и отважный дух обоих сыновей дэкора и распорядился зачислить их в свой личный офицерский корпус. Ирония состояла в том, что на самом деле сыновья дэкора не отличались ни храбростью, ни склонностью к активному образу жизни – избалованные и высокомерные юноши явно полагали, что отец уладит любые их проблемы. Но, как известно, личная гвардия императора с легкостью выбивала дурь из голов отпрысков знатных родов.

Таким образом, Атамурлан одним махом решил несколько проблем региона, а простолюдины, освобожденные из-под гнета дэкора, восславляли императора.

Со временем я заметила, что Атамурлана и вправду любит народ, а также купеческое и воинское сословия. Что касается знати, то те из них, кто интересовался предпринимательством или военной наукой, относились к императору с глубоким уважением. Чего нельзя было сказать о некоторых древних аристократических родах, предпочитавших передавать ведение своих дел баурам и купаться в ленивой праздности.

Неожиданно я поймала себя на мысли, что если земли близ Западных гор достанутся мне, я бы тоже хотела укрепить этот регион настолько, чтобы Атамурлан, прибыв туда, почувствовал себя в безопасности и насладился хотя бы кратковременным отдыхом. Я постепенно начинала осознавать возможности, которые откроются передо мной, когда я стану крупной землевладелицей.

Эти мысли пронеслись в моей голове, пока я смотрела на первый прием турмалонской знати, в основном молодых аристократов, первыми прибывших в Вингеш. Церемония приветствия длилась долго и была довольно нудной, после чего бравых юношей угостили вином и отпустили с миром. Сам факт того, что император принял их, кажется, осчастливил молодых людей на несколько ближайших лет.

Так повторялось следующие два дня. Турмалонские придворные приезжали из Аникурта, кланялись Атамурлану в ноги, иногда трапезничали вместе с ним и удалялись восвояси. Император при этом практически не произносил ни слова, чаще ограничиваясь благосклонным кивком тому или иному гостю в знак доброжелательности.

Но не все аристократы, побывав на приеме императора, спешили уезжать в Аникурт, и постепенно усадьба Вингеша наполнилась высокопоставленными особами. Они с важностью ходили туда-сюда, о чем-то негромко переговариваясь, иногда смеялись или о чем-то спорили, остановившись порой прямо посреди одного из проходных залов.

Советники Атамурлана держались, как стая волков – редко появлялись в общедоступных залах и всегда ходили группами или парами. Я тоже старалась быть рядом с ними, но иногда нарочито гордо шла по проходным комнатам усадьбы, наблюдая, как вельможи, часто запоздало, склоняются передо мной, после чего за спиной неизменно раздаются встревоженные шепотки. На меня и вправду смотрели, как на диковинку, и я намеренно сохраняла равнодушное, слегка загадочное выражение лица.

На пятый день император устроил пир, в одном из залов накрыли огромные столы. Советники по-прежнему сидели по обе стороны от Их Великолепия, а я занимала почетное место по левую руку от императора. Самые высокородные вельможи, прибывшие из Турмалона, были рассажены за отдельным столом (про себя я назвала его VIP-столиком), и, хотя к ним относились с особым почтением, Атамурлан так ни разу и не снизошел до беседы с ними. И это при том, что он охотно переговаривался со мной и Амирошем, даже шутил и презрительно фыркал, бросая на гостей неоднозначные взгляды.

Атмосфера была несколько скованная, но я чувствовала себя в ореоле императорской ауры, словно в золотых облаках – они надежно защищали и при этом согревали.

«Кажется, я начинаю понимать, что значит “греться в лучах славы”», – думала я, уже привычно ощущая любопытные взгляды собравшихся.

Конечно, все эти дни были крайне напряженными. Я поселила Идина в каморку у моих покоев, велев ему лично докладывать обо всех, кто желал меня видеть. Инстинктивно мне хотелось обезопасить свою территорию от любых посторонних вторжений.

Настоящий диалог начался только на седьмой день. Тогда прибывшие вельможи стали в порядке строгой очереди приходить к императору с прошениями. Первыми за закрытыми дверями Атамурлан принял представителей Законодательного Совета из Турмалона. Меня туда не допустили, а из Семерки присутствовало только четыре человека: Амирош, Харун, Куртих и Синая. Встреча длилась порядка четырех часов: обсуждались государственные дела и новые законопроекты, с которыми и приехали советники.

На следующий день ситуация повторилась. Турмалонские послы от Законодательного Совета ходили взвинченные и натянутые. Было видно, что они вынуждены считаться с императором, и что он вовсе не так прост и сговорчив, как им хотелось бы.

– Они приезжают к Их Великолепию со всеми новыми законопроектами? – поинтересовалась я у Адрэа.

– Очень много бумаг приходит со специальными послами, – ответила улуза. – Но несколько раз в год часть Совета является к императору лично с особо важными проектами. В том числе обсуждаются планы работы Совета на будущие месяцы. Кроме того, все Стремительные пишут отчеты о состоянии дел в землях, где мы бываем. Император же, сравнив наше мнение со своим, выносит общий вердикт. Есть законы, которые он издает сам, и ему никто не смеет противоречить. Но, понятное дело, ему не справиться со всем объемом, и многие обязанности берет на себя Законодательный Совет.

– Но разве не бывает так, что законы Совета могут войти в противоречие с законами императора? И разве они не жаждут ограничить его власть? – чересчур прямолинейно спросила я.

Адрэа округлила глаза.

– Император – это закон Эбериана! Если от него приходит бумага с законопроектом, Совет принимает его, лишь иногда направляя уточняющие вопросы или предлагая незначительные поправки. Но ни разу еще никто не посмел отклонить закон, изданный императором!

Кажется, улуза свято верила в абсолютность эберианской власти. Но мне казалось, что Атамурлану следует больше внимания уделять столице. Да и сам он говорил, что даже среди его офицеров не все так верны ему, как кажутся. Но я предпочла промолчать – жизнь при дворе быстро учила меня хранить свои мысли при себе.

Только на третий день от начала приема император снова показался в тронном зале, и к нему потянулись многочисленные просящие.

– Да уж, это тебе не закон трех из народа, – печально усмехнулся Амирош, явно сочувствуя повелителю. Мы с ним стояли чуть позади трона Их Великолепия, следя за входящими в зал посетителями.

– Трех из народа? – переспросила я.

– Где бы мы ни остановились, каждый из советников должен принять трех человек с жалобами, выслушать их и самолично решить их дело, – принялся объяснять каганетт. – Можно больше, если есть охота. Эту традицию ввел сам император. Он принимает только высокородных вельмож, но народ может обращаться к нам. Поэтому, бывает, стоит прибыть в какой-нибудь город, как туда стягивается люд со всех окрестных деревень, надеясь попасть в число тех двадцати человек, которых мы обязаны выслушать.

– Интересно, – задумалась я. – И это эффективно?

– Это уже традиция, – пожал плечами Амирош. – Лучше давать людям хотя бы маленький шанс, чем не давать его вовсе. Тем более, к тебе на аудиенцию может прийти даже маленький ребенок. Это небывалое нововведение. Но именно поэтому императора так любят в народе. И всегда ждут, куда бы он ни поехал. В отличие от многих знатных людей…

– Он и вправду немало делает, чтобы укрепить свое положение, – забывшись, стала я размышлять вслух.

Амирош кашлянул в кулак.

– Это не спасет его, если старая аристократия взбесится. А они очень недовольные ходят в последнее время. Особенно эти, – кивнул он на столичных вельмож.

«Что лучше? Быть любимцем народа или любимцем знати? Увы, кажется, все-таки второе, – подумала про себя я. – Аристократы не только хитры, они и умны. Они владеют землями, в большинстве своем образованны и способствуют развитию империи. Народ же – толпа, которую легко переманить. Так почему же Атамурлан так старается для простых людей? Или у него просто нет иного выбора?»

Мои мысли были прерваны появлением на ковровой дорожке к трону императора женщины, с головы до ног окутанной желтыми шелковыми одеяниями.

– Бличетта Иранэш Бу Ланез покорно просит Их Императорское Великолепие, Сияющего, подобно Солнцу, Наимудрейшего и Наихрабрейшего Повелителя Земель от Западного моря до гор Триниан, Владыки всех смертных, Стремительного и Непоколебимого Атамурлана Арлан Димитора Ито-Ланского, прозванного Железным, о скромной аудиенции, – привычно пропел глашатай. Я же заинтересовано проводила глазами облако золотого шелка, робко семенящего к императорскому трону на полусогнутых ногах.

Подойдя шагов на двадцать к трону, бличетта упала на колени, склонившись и коснувшись лбом пола. Затем привстала, не разгибаясь, приблизилась шагов на семь и снова упала, на этот раз выпростав вперед руки.

– Все, предел достигнут, – усмехнулся Амирош, явно забавляясь зрелищем.

Дело в том, что у каждого аристократа, в зависимости от его титула, была своя дистанция, на которую он мог приблизиться к императору. Бличетт или бличетта могли подойти к Их Великолепию не ближе чем примерно на три метра, если только повелитель сам не позовет их. Для улузов дистанция сокращалась до двух метров. Дэкоры могли приближаться к императору на расстояние около метра. Учитывая, что на весь Эбериан дэкоров было несколько десятков, эта честь и вправду была исключительной. Но лишь каганеттам позволялось подходить к императору вплотную и касаться его. И во всей империи таких людей было трое – я, Амирош и один генерал, помогший Атамурлану закрепиться на троне и сейчас командующий западным войском.

Только позже я узнала, что мое назначение каганеттой произвело настоящий фурор в Турмалоне. А еще, что особенно меня поразило, поползли слухи, что я – не кто иная, как возлюбленная Атамурлана. Иначе почему бы ему делать постороннюю девушку, вчерашнюю дикарку, своей ближайшей помощницей? Родство с императором имели многие, но едва ли кто-то удостаивался столь большой чести.

Честно сказать, чем больше я пыталась осознать, насколько высоко меня закинула судьба, тем больше у меня перехватывало дыхание. Мне казалось, что меня подняли на несколько тысяч метров над землей, и в любой момент я могу вывалиться из самолета. Причем, кажется, без парашюта. От моего собственного положения бежали мурашки по всему телу: бывало, я даже задыхалась в странном приступе восторга, смешанного с ужасом.

Все произошло быстро. Бличетта так и лежала на ковре, распластавшись у ног Их Великолепия, пока глашатай зачитывал Атамурлану ее слезную просьбу снять с нее обязанности по управлению Айзеланом – землями близ Западных гор. Чувствовалось, что каждое слово обращения было тщательно продумано. Бличетта благодарила императора за оказанную ей честь, но аргументировала свою просьбу вовсе не занятостью делами мужа и семьей, а своей скромностью – де, мне столько земель не надобно, пускай они достанутся более достойному, а то и вообще, чтоб Их Великолепие сами там распоряжались.

Курт с совершенно непроницаемым выражением лица объявил решение императора – снять с бличетты все обязательства над землями и отпустить ее с миром. Ясное дело, все прошения были рассмотрены и решения по ним приняты задолго до прибытия самих просящих. Поэтому Атамурлан лишь сидел на своем троне и молчал, наблюдая за цветом турмалонского общества, падающим ниц при одном его виде.

Бличетта еще раза три поклонилась, пятясь обратно к выходу. Кажется, она и вправду испытала облегчение.

«Отправиться в столь долгий путь, оставив мужа и детей ради того, чтобы отказаться от обширных территорий… Интересно, я бы унизилась до такого, будь Атамурлан в моем понимании кем-то вроде снизошедшего на землю бога?» – подумала про себя я, оценивая ситуацию.

Но, кажется, для эберианского общества подобное поведение было привычным ритуалом. Еще сорок минут к трону подползали высокородные дворяне с различными просьбами и, выслушав из уст Курта вердикт, так же жалко отползали обратно. После чего прием завершился, вся аристократия, пятясь, утекла из зала, а Атамурлан, скинув с плеч тяжелый плащ, небрежно спустился с трона и удалился через заднюю дверь, словно актер, отыгравший главную роль в спектакле.

Тем же вечером Атамурлан закатил пирушку в одной из небольших гостиных. Естественно, только для своих. Я сидела рядом с ним и пыталась сравнить того Атамурлана, которого видела сегодня на приеме, с тем, который вальяжно сидел передо мной, куря трубку и шутя с советниками. Курил император редко, при мне, наверное, в третий раз, и я поняла, что он действительно сильно устал и стремится расслабиться.

В этот же вечер он наигранно торжественно вручил мне бумаги на бывшие земли бличетты.

– Вот, каганетта, теперь вы – крупная землевладелица. Не подведите меня, – многозначительно сказал он, кладя на низкий столик несколько свитков и печать.

– Да уж, из меня такая землевладелица, как из господина каганетта – тринианский дикарь, – пошутила я, заметно повеселив советников.

– Всему можно научиться. Я пригласил к нам несколько бауров – они профессионалы и помогут тебе разобраться во всем на первых порах, – небрежно махнул рукой император, затягиваясь. – Кортеж из шуинов и слуг тебе тоже обеспечен. Остальным обзаведешься по приезде.

– И когда же я должна выехать? – несколько напряженно спросила я.

– Да когда угодно, вы же каганетта, – улыбнулся Атамурлан.

Но по его голосу я поняла, что сильно затягивать с отъездом не стоит. Я аккуратно взяла в руки один из свитков. Развернув толстую бумагу, я увидела на ней карту земель. Территория тянулась вдоль Западных гор, отходя от них на восток на добрую сотню миль. В длину же помеченная полоска на глаз могла занимать все триста. По сути, мне во владение досталось маленькое государство. На территории точками было отмечено несколько пунктов, но и сами земли были подписаны. «Айзелан» – гласили четко выведенные буквы.

– Значит, Айзелан? – как будто пробуя на вкус слово, впервые услышанное на приеме бличетты, произнесла я.

– Ранее Айзеланское королевство, – уточнил Амирош. – Когда-то оно и вправду существовало, но в итоге от него осталось только название небольшого городка на востоке. Но и сами земли продолжают зваться Айзеланскими.

– Теперь эти земли стали Айзеланским каганартом. Твоим каганартом, – веско произнес Атамурлан.

– Богатые угодья, между прочим, – хмыкнула Синая, сидящая на небольшом диванчике напротив нас с кубком в руке. – Плодородные холмистые земли, пышные дикие леса и залежи полезных ископаемых в горах.

– Ага, только попробуй ты там все развить с местной погодой, – отозвался из угла комнаты Курт.

– А что там не так? – поинтересовалась я.

– Говорят, там дуют сильные ветра. И вообще последнее время все верх дном.

– Это началось после того, как Милоа нарушили положение Кристаллов, – шепнул мне Амирош. – С этих пор там и вправду бывает жутковато.

– Отлично! Местечко как раз по мне! – с напускной иронией воскликнула я.

«Отправляют на другой край света, в логово Милоа в близости от не менее опасной столицы, при этом без каких-либо подготовки и знаний! Еще одна безумная авантюра, которую мне придется как-то пережить», – с содроганием подумала я.

На душе снова стало пусто и одиноко. А пустота вскоре заполнилась страхом. Ночью я плохо спала.

Прошло еще несколько дней, в течение которых все так же зачитывались прошения знатных особ и ответы императора на них. Затем приемы завершились, и Атамурлан больше не появлялся перед аристократами. Мы окончательно разделились по половинам усадьбы: Атамурлан, я и советники отдыхали и развлекались в восточной части, а турмалонские дворяне постепенно покидали поместье со стороны западного крыла.

В то же время что-то поменялось в атмосфере нашей компании. Атамурлан стал общаться с Адрэа. Было видно, что для нее это большая неожиданность. Она смущалась и вела себя очень осторожно. Амирошу же явно не нравилось поведение императора. Я все чаще ловила хмурые взгляды каганетта, устремленные на повелителя, но, что настораживало куда больше, точно так же он поглядывал и на меня.

Впрочем, мы неплохо проводили время. Синая неожиданно пошла со мной на контакт. Пару раз мы бродили вместе по саду, и она даже играла с Барклаем. Адрэа тоже периодически присоединялась к нам, словно прячась от внимания Их Великолепия.

Вечерами мы продолжали собираться в гостиной, где пили увеселительные напитки, играли в настольные игры и непринужденно болтали на отвлеченные темы.

На пятый день после дарования мне земель я приказала служанкам начать паковать вещи. До Айзелана мы со всем багажом доберемся в лучшем случае через месяц, а я не хотела приезжать поздней осенью, когда дороги размоет и погода испортится. Особенно если учесть, что говорили о климате в тех краях советники.

Атамурлан же собирался отбыть на юг, побывать в некой южной крепости, стоящей на берегу моря, а оттуда проехаться вдоль берега и снова оказаться в стороне Триниана. В его планы входило посетить крепость, которую я разведывала, будучи антом на тринианской службе и год прожив с Энабел, Альвом и Кириллом в лесной чаще.

С тяжелым сердцем я вспоминала те времена. Своих друзей и наши приключения в горах, тайную цивилизацию землян и мое желание разобраться в ее внутренних делах. Теперь это казалось прошлой жизнью, чем-то вроде долгого сна, откуда меня вдруг вырвали в эту, совсем иную реальность.

Заканчивалась третья неделя нашего пребывания в Вингеше. Тем вечером мы с Атамурланом оказались на одном диване. Вместо легких сиропов принесли напитки покрепче – мы не на шутку разошлись. Император приказал привести танцовщиц. Девушки из гарема, которые, я знала, незаметно следуют за Стремительной Семеркой вместе с основной свитой, вышли в центр комнаты и закружились в страстном танце. Когда Атамурлан приказал прекратить музыку, Синая стала открыто заигрывать с музыкантами – юным флейтистом и весьма привлекательным барабанщиком (я не слишком разбиралась в местных музыкальных инструментах, на обозначила их для себя именно так).

– Каганетта, вы никогда не пробовали эберианский табак? – неожиданно спросил Атамурлан, перебирая в руке дощечки от ту-рама. Мы с ним были в одной команде и в пух и прах уделали Амироша с одним из братьев-советников. Признаться, за прошедшее время я неплохо поднаторела в этой игре.

– Мне вполне хватает дыма, – отшутилась я, демонстративно отгоняя рукой облако, давно уже заполнившее всю комнату.

– Попробуйте. Курить и вдыхать дым – совершенно разные вещи, – отметил император, протягивая мне трубку, которую сам только что держал во рту.

Что-то было в этом будоражащее – коснуться губами предмета, только что побывавшего в его губах. Мои щеки, и так раскрасневшиеся от выпитого, вспыхнули новым румянцем. Я осторожно втянула в себя едкий дым, стараясь не закашляться, и сразу же почувствовала легкое головокружение, ощутив, как табак ударяет в мозг.

– В первый раз много не стоит, – заметил Дима, забирая у меня трубку. В этот момент он снова стал для меня простым одноклассником – таким близким и… притягательным.

– Ты что, хочешь подсадить меня? – шепотом спросила я, шутливо толкая его плечом.

Атамурлан рассмеялся.

– Да что ты, иногда можно расслабиться, но не более, – и он выложил одну из своих дощечек на стол. Комбинация совпала, и мы снова оказались впереди соперников.

Амирош иногда что-то шептал на ухо Адрэа, которая сидела по левую его руку и глупо хихикала, так как от дыма и вина вконец опьянела. Сам же каганетт, хотя выпил несколько кубков крепкого алкоголя, оставался на удивление трезвым и сосредоточенным. Я отметила, что он ни разу при мне не курил, а если и пил, то никогда не пьянел.

– Ох уж эти турмалонцы, жалкие людишки, раболепские, – нараспев пробормотал под нос Дима, делая очередной ход. Кажется, он и сам здорово набрался.

Я лишь усмехнулась его словам.

Через полчаса у меня начали слипаться глаза. Чуть пошатнувшись, я поднялась и попросила позволения императора идти спать.

– Как жаль, что вы меня покидаете, кузина! Ваша компания мне крайне приятна! – нарочито громко вздохнул Атамурлан.

– Позвольте, я провожу вас до покоев, – предложил Амирош, вставая. Он даже не покачнулся, в то время как я не была уверена, устою ли на ногах.

Доверчиво опираясь на его руку, я поплыла к выходу. В тот момент я бы не отказалась, чтобы меня отнесли на руках – так смыкались веки и гудело в голове.

«Меньше пить надо и дышать всякой гадостью», – мысленно надоумила себя я.

Каганетт проводил меня до комнат, не сказав ни слова. В его компании я чувствовала себя уютно и спокойно. Он галантно отворил дверь в мои покои, вошел в гостиную и остановился только у порога в спальню.

– Спокойной ночи, каганетта, – аккуратно отпуская мою руку, поклонился он.

– Спокойной ночи и вам, – улыбнулась я в ответ, для надежности взявшись за дверную ручку.

Амирош вышел, сперва почему-то пристально оглядев коридор, и только потом плотно затворил за собой дверь.

Сонная служанка торопливо подошла ко мне.

Наспех ополоснув лицо и переодевшись в тонкую шелковую сорочку, я отослала служанку и рухнула на кровать. От дыма и вина мысли путались в голове, но мозг продолжал взбудоражено работать, не давая уснуть. Сердце громко билось, и я пыталась успокоить его глубоким дыханием.

Меня не сразу привлек скрип отворившейся и негромко закрывшейся двери. Служанка вполне могла зачем-то войти в покои. Но вскоре чье-то присутствие заставило меня инстинктивно поднять голову.

На пороге в мою спальню стоял Атамурлан.

Первое, о чем я подумала – что ему надо со мной поговорить. Торопливо поднявшись, я села, пытаясь избавиться от подкрадывавшегося уже сна.

– Дима… что случилось? – произнесла я шепотом, протирая глаза.

– Да так, просто решил пожелать спокойной ночи. Этот Амирош утащил тебя, как ястреб.

Атамурлан подошел к кровати. Было видно, что он немного пьян, хотя походка была твердой и решительной.

Я же, сама не знаю почему, поспешила встать.

– Как видишь, со мной все нормально. Кажется, мы сегодня перебрали, – робко улыбнувшись, я оперлась рукой на набалдашник кровати. Голова слегка кружилась, и больше всего мне хотелось сейчас забраться под одеяло и уснуть.

– Перебрали? Возможно. Последние недели выдались тяжелыми, – Дима подошел вплотную, буквально нависнув надо мной. Лунный свет давал необычный отблеск в его темных глазах. Подняв руку, он провел ею по моей щеке.

Я вздрогнула и напряглась всем телом. От исходившего от императора хмеля меня начинало мутить, а его действия пугали.

– Дим, я серьезно спать хочу, – почти умоляя, пролепетала я, пытаясь отстраниться. – Мне вообще хреново…

– Я дал тебе власть, о которой любой в Эбериане мог только мечтать. Дал тебе титул, даровал земли – неужели я не заслужил никакой благодарности? – напирал Атамурлан.

Прежде, чем я придумала, что ответить, его правая рука уже обвила мою талию, вплотную приблизив к себе.

– Дима! Благодарность силой не берут! И… и вообще… если ты все делал для меня ради этого, то можешь забирать обратно… – язык заплетался, мысли путались.

Я попыталась освободиться от его хватки, но она лишь усилилась. Кое-как извернувшись, я поспешно отскочила в другой конец комнаты, чуть ни споткнувшись о кресло, за спинку которого и ухватилась.

– Ах, значит, было лучше сделать тебя рабыней и оставить на растерзание солдатам? – явно вспылил Атамурлан, развернувшись и снова двигаясь на меня.

– Не глупи! Ты пьян и несешь бред! Я готова быть твоим союзником, готова бороться за тебя, отстаивать твою власть в Айзелане, но ни о чем «таком» мы с тобой не договаривались! – мой мозг с трудом понимал, что происходит.

– Да ну? А кто весь вечер жался ко мне и всячески соблазнял? – скривился Атамурлан, подходя совсем близко.

– Ты совсем с ума сошел! Проспись! – я метнулась за одно из кресел в надежде, что препятствие его остановит…

Но император одним резким движением откинул разделяющий нас предмет мебели. Не успела я опомниться, как его пальцы сомкнулись на моих запястьях, и он потащил меня к кровати.

– Что ты творишь? Я же твой друг, твоя сестра! Я же с Земли! – задыхаясь, шипела я, не решаясь орать.

Я никогда не любила кричать и привлекать к себе постороннее внимание. Даже когда однажды в автобусе украли мобильный телефон, я не решилась привлечь внимание общественности или даже сообщить кондуктору. Увы, с годами ничего не изменилось. Мне было стыдно. Стыдно перед служанками и придворными, а еще стыдно за Диму. За Диму, но не за Атамурлана – я прекрасно понимала, что даже если он вонзит кинжал мне в сердце, никто не посмеет его осудить. Император всегда был прав, всегда.

Он повалил меня на кровать и рывком разодрал сорочку. Звук рвущейся ткани до сих пор заставляет меня содрогаться.

Я пиналась и плевалась, пытаясь вывернуть свои запястья из его железной хватки.

«Зачем ты так? За что? Решил единственным известным тебе способом утвердить надо мной свою власть?» – хотела заорать я ему в лицо, но не хватало сил.

– Здесь тебе не Земля, Ли, а я – не твой одноклассник. Могла бы сразу понять это! Да любая мечтала бы оказаться на твоем месте!

– Но не я! Это же насилие! А ты – моральный урод, а не император! – я готова была плюнуть ему в лицо, но в горле, как назло, пересохло.

Мне казалось, что еще немного – и он ударит меня. Но вместо этого он навалился на меня всем телом так, что я едва смогла вздохнуть.

«Черт бы побрал мою слабость!» – помнится, подумала тогда я, продолжая биться, как рыба, выброшенная на берег.

Но воздуха отчаянно не хватало. Боясь задохнуться, я рефлекторно ослабила свои попытки. В тот момент губы Димы прижались к моим, и я в омерзении отвернула лицо. Меня стала колотить истеричная дрожь, к горлу подступил ком. И в то же время я ощутила жар, волной прокатившийся по моему телу.

– Сколько у тебя уже не было мужчины, Ли? Год? Два? – я не успела заметить, когда Атамурлан сумел стащить с себя брюки. Его рубашка расстегнулась, и он налег на меня полуобнаженной грудью.

– Тебя это не касается. Грязное животное, ты ничем не лучше остальных – даже хуже! Ты привык, что тебе все подчиняются! Ты превращаешься в монстра! – выплевывала я оскорбления, откашливаясь и все еще пытаясь выбраться из-под тяжелого мужского тела.

Но Атамурлан лишь усмехнулся.

– Прислушайся к своему телу, Ли. Оно ведь хочет меня, хочет мужчину. Хватит уже ломаться!

Снова схватив мои запястья, император прижался к моей шее, вдыхая аромат кожи, одновременно ногами пытаясь раздвинуть мои колени. У меня уже не было физических сил сопротивляться, но внутри все мое существо противостояло ему в бессильном отчаянии и злости.

Я рванулась, но он вошел в меня, насильно закрыв мой рот своими губами. Мое тело содрогалось под ним в конвульсиях, и в тот момент я с ужасом признала, что во мне смешиваются в едином потоке волны душевной ненависти и физического наслаждения. Я выгнулась, понимая, что сейчас силы Димы тоже ослаблены, но вывернуться из его объятий уже не смогла.

Резкие толчки заставили меня лишь сцепить зубы, отчего слезы сами собой хлынули из глаз.

Закончив, он сперва распластался на моем теле, полностью придавив меня к кровати. Несмотря на свое состояние, я постаралась поскорее спихнуть его с себя. Недовольный сопротивлением, Дима зло поднялся, а я вскочила следом, скорее инстинктивно, чем специально – не хотелось, чтобы он возвышался надо мной, как победитель.

Я почувствовала, как по внутренней стороне бедра теплой струйкой стекает его семя.

– Ну что, разве плохо было? – усмехнулся мне в лицо Дима, отчего меня опять затрясло.

– Да какой ты правитель. Ты просто ничтожество, – прошипела я, отшатываясь от него.

По выражению его лица казалось, что Атамурлан вот-вот влепит мне пощечину. Но он лишь фыркнул, небрежно натягивая на себя штаны.

– Это ты – полная дура, раз сперва соблазняешь, а потом отвергаешь самого императора.

Я села на кровать, импульсивно схватившись за ткань и натянув на себя простыни. Меня уже колотило в полную силу, даже голова тряслась. Но Диме было все равно. Он спокойно оделся, даже поправил ворот рубашки, и, выходя из спальни, через плечо бросил:

– Я не ставил цели заделать тебе ребенка. Но если таковое случится – не беспокойся. Возможно, именно он станет наследником этой проклятой империи.

Плотно закрыв за собой дверь, Атамурлан вышел.

Я осталась сидеть на простынях, раскачиваясь взад-вперед. Дрожь никак не унималась, я впала в оцепенение. Неизвестно, сколько я просидела в таком состоянии, но что-то холодное, ткнувшееся мне в ногу, вывело меня из полузабытья.

Барклай, лениво виляя хвостом, просился на ручки. Обняв щенка, я завалилась на бок, крепко прижав его к груди. Увы, маленький пес еще не понимал, когда надо защищать хозяйку. Теперь же, будто почувствовав неладное, он начал лизать мою руку.

Не сдерживая больше сдавленные всхлипы, я зарыдала, уткнувшись носом в его теплый шерстяной бок. Единственным другом, поддержавшим меня в этот тяжелый час, оказался маленький домашний питомец. И я никогда не забывала о его безусловной верности.

Глава 5. Айзелан и иже с ним

Я проснулась незадолго до рассвета. Тщательно умылась холодной водой, оделась в дорожный костюм и вышла из спальни. В зале растолкала служанку, дремлющую на тахте.

– Сегодня мы покидаем Вингеш и отправляемся в Айзеланские земли. Закончи с упаковкой вещей.

Затем вышла из покоев и разбудила Идина, спящего в каморке.

– Ты достаточно долго пробыл при дворе, – строго сказала я, глядя на мальчика сверху вниз. – Не пора ли тебе вернуться на псарню?

Явно обескураженный таким вопросом, служка неожиданно сжался и задрожал.

– Что такое? Ты не хочешь возвращаться? Или тебя выгнали оттуда? – отбросив всякие церемонии, прямо спросила я.

– Х-хозяин… он меня никогда не любил. Он сказал, что я могу не возвращаться, чтобы я провалился по дороге. Г-госпожа… – пролепетал Идин, становясь похожим на загнанного в угол щенка.

– В таком случае ты сейчас же собираешь пожитки и через двадцать минут ждешь меня у конюшен вместе с Барклаем, – тихо, но резко закончила я, уже идя по коридору.

Конечно же, мною двигали больше эмоции, чем здравый смысл. Большую часть ночи, тщетно пытаясь заснуть, я думала, что буду делать завтра. И все мое существо кричало лишь об одном: как можно скорее покинуть это место. Конечно, я могла просто сбежать, взяв в конюшне лошадь. Но я была уверена, что Атамурлан так просто меня не отпустит. Стремительный император достанет меня из-под земли и либо заставит выполнять возложенные на меня обязанности, либо и вправду сделает своей рабыней. Да и бросить миссию по разгадке аномалии в Западных горах я не могла. Раз я дала себе зарок идти до конца ценой даже собственной жизни, спасовать и убежать сейчас было бы проявлением малодушия. И я нашла слабый, но все же компромисс – уехать как можно раньше, чтобы никто из Стремительных или придворных меня не увидел, но при этом заняться миссией, возложенной на меня императором, а вместе с тем и помочь землянам Триниана.

Я опасалась, что могу попасться кому-либо на глаза, но после вчерашней попойки все советники безмятежно спали. Чего нельзя было сказать обо мне.

Выйдя во двор и вдохнув прохладный предрассветный воздух, я решительно повернулась к часовому, дежурившему у заднего входа в поместье.

– Сообщи командиру шуинов, что мне нужно сопровождение из трех человек. Мы немедленно отправляемся в Айзелан. Приказ императора! – рявкнула я так, что мужчина вздрогнул, и только потом низко поклонился.

– Слушаюсь, Ваше Превосходительство! – отчеканил он в мою удаляющуюся спину.

Через несколько минут сонные конюхи уже вовсю запрягали коней и готовили карету. Им активно помогал выбежавший с Барклаем на руках Идин. Я взяла щенка, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и нарочно нервируя слуг. Вскоре вышли две служанки, а следом за ними носильщики с моими вещами. Я приказала девушкам устроиться в карете, а потом, подумав, велела и Идину с Барком разместиться там. С щенком им так будет удобнее, а меня они только задержат.

К тому времени из усадьбы появилось трое шуинов во главе с усатым воином, сопровождавшим меня во время всех поездок и конных прогулок со дня моего появления при дворе.

Я велела одному из шуинов сопроводить карету до Аникурта и взять там более солидную охрану, а двум оставшимся, включая старшего, приказала следовать за мной.

Мой личный багаж был совсем невелик: сменное белье, фляга с водой, документы и печать на земли, кинжал, итага и кошель с куршами легко поместились в седельных сумках. Признаться, за судьбу громоздких сундуков в карете я не слишком переживала. Запрыгнув на коня, я в сопровождении шуинов выехала за пределы усадьбы и сразу взяла галоп. Пусть все думают, что я выполняю срочный приказ императора, а не убегаю от него с первыми лучами солнца.

Я не исключала, что за мной будет послана погоня. Что мою карету со служанками, Идином и Барклаем остановят где-нибудь на полпути к Айзелану. Что бауры, которых так любезно определил мне Атамурлан, в итоге заявятся в Айзелан с приказом лишить меня земель и привилегий. Если императору взбредет нечто подобное в голову, никто не помешает ему отобрать у меня все, что он сам только что даровал. Но смириться с произошедшим и смотреть ему в глаза я тоже не могла.

Дорога до территорий бывшего Айзеланского королевства должна была занять у меня не менее трех недель, а карете и вовсе понадобится до полутора месяцев.

Весь день я провела в седле, подстегивая лошадь так, будто за мной гнались демоны. Мы обогнули Аникурт с северо-запада и выехали на так называемый Большой тракт, ведущий к Изанату – крупному городу в центральной части империи.

Лошадей пришлось сменить уже к вечеру. Шуины предлагали переночевать на постоялом дворе, но до наступления темноты было еще добрых три часа, и я не собиралась отдыхать. Взяв свежих коней, мы продолжили путь, уже затемно достигнув небольшой таверны в одной из местных деревушек.

Шуины – удобные попутчики. Они не задают лишних вопросов, но выполняют все приказы и готовы пожертвовать жизнью, защищая своего господина или госпожу. Я же была каганеттой – фактически, второй по значимости персоной после императора, то есть очень важной персоной. Так что за мою безопасность они отвечали головой. И так как им было невдомек, что так скоро я уезжаю именно из-за самого Атамурлана, они считали, что мои действия – часть дела государственной важности.

Я никогда не жалела о своем решении уехать, но все же понимала, что совершаю ошибку – не попросив императора официально отбыть в новые земли, не дождавшись бауров, практически украв шуинов и служанок, я могла навлечь на себя гнев Их Великолепия. Да и советники явно не оценят мое бегство и едва ли отнесутся ко мне в будущем благосклонно. Таким образом, я в одночасье теряла поддержку императора и его приближенных, едва ее получив.

И все же гордость оказалась дороже.

* * *

Ветер хлестал по щекам, остужая горящую от быстрой езды кожу. Уже третий день над нашими головами висели тяжелые тучи, но дождь пока обходил главную дорогу стороной.

Угрюмость природы вполне соответствовала моему настроению. При этом я будто снова обрела свободу – никто не следил за мной, не оценивал мое поведение и знание тонкостей этикета. Вспоминая жизнь во дворце, я вообще с трудом понимала, как смогла два месяца прожить там, пытаясь влиться в «цвет эберианского общества».

Шуины, как обычно, следовали за мной. За время пути они успели изучить мои привычки и почти не задавали вопросов.

Много внимания мы не привлекали. Хозяева харчевен относились ко мне со сдержанным почтением, угадывая в запыхавшейся наезднице знатную особу.

У меня было достаточно денег, чтобы вдоволь есть и спать в лучших комнатах, которые только могли нам предложить придорожные гостиницы. Каждое утро мы с шуинами изучали карту, обозначая, какое расстояние должны проехать за световой день. Однажды мы миновали последний обжитой двор еще часа в четыре пополудни, и старший шуин, которого звали Лунарт, доложил, что ближайшее селение лежит отсюда в добрых девяти часах езды, так что засветло мы добраться туда точно не успеем.

– А сколько времени нам ехать вот до этого озера? – указывая на карту, спросила я.

– Часов пять быстрой рысью, – уверенно ответил гвардеец.

– Там и заночуем, – решила я, без промедления запрыгивая в седло.

Кажется, после ночи, проведенной под открытым небом на берегу озера, шуины прониклись ко мне настоящим уважением. Хотя они и так всегда относились ко мне, как подобает верным слугам к госпоже, за время путешествия мы заметно сблизились.

Лунарту было чуть за сорок, и он действительно являлся кем-то вроде капитана королевской гвардии. Мужчина всю жизнь прослужил в императорских войсках и был отобран в личную охрану императора пятнадцать лет назад. Жизнь таких людей, как он, была полностью посвящена службе и сопровождению знатных особ.

Второго шуина звали Аяк, что выдавало его северное и простонародное происхождение. Ему можно было дать около тридцати, он был выше, стройнее и бледнее своего командира. От взгляда его ястребиных глаз, кажется, не могла скрыться ни одна мелочь. Кроме того, он отличался удивительной для солдата чистоплотностью: верно неся службу, он, тем не менее, всегда находил время почистить одежду, побриться или отполировать свой клинок. Даже конь его, кажется, всегда сиял от чистоты, хотя я сомневалась, что шуин по ночам бегал в конюшню начищать его круп. В то же время этот гвардеец был по натуре молчалив и замкнут, поэтому общалась я в основном с Лунартом.

Позже это почти месячное путешествие воспринималось мной как некий мост, по которому я, не оглядываясь, двигалась от одной вехи своей жизни к другой. И мост этот был шаток и ненадежен, возможно, даже полыхал пламенем моих страхов и страданий.

Когда человек переживает сильный стресс, организм зачастую включает защитные механизмы, и под воздействием соответствующих гормонов тот замыкается в себе. Психика будто не пропускает лишних эмоций, выстраивая стену между тобой настоящим и горькими воспоминаниями прошлого.

Я прекрасно помнила злополучную ночь, из-за которой мне пришлось покинуть Вингеш. Но все события вспоминались как-то отстраненно и будто в тумане. Я не злилась, не ужасалась, не жаждала мести. Мне вообще было сложно понять, что я чувствую. Гораздо чаще я задавалась вопросом, почему Дима так поступил со мной. Неужели он не понимал, что может потерять важного союзника и фактически лишиться земель, которые сам мне только что даровал, если я решу, например, в отместку переметнуться к хранителям? Мог ли Атамурлан быть настолько недальновиден и импульсивен? Мог ли он, понимая ответственность своего положения, так опрометчиво поддаться сиюминутной похоти, рискуя разрушить долго вынашиваемый план? Пытаясь найти ответы на эти вопросы, я снова и снова понимала, что здесь что-то не так. Что я упускаю нечто важное, не знаю чего-то или просто так и не смогла понять, какие нравы царят при императорском дворе. И, возможно, уже никогда не узнаю.

Чем западнее мы продвигались, тем холоднее становилось: ощущалось наступление осени. В то же время по пути стало попадаться больше селений, что говорило о близости центра эберианской цивилизации.

Под конец путешествия в моей душе попеременно царил то благодатный покой, то совершенный хаос. Едва ли я отдавала себе отчет, в каком напряжении пребывала в течение всего пути.

Порой я пребывала в уверенности, что совершенно не стремлюсь к простой и комфортной жизни. Мы пришли в материальный мир на определенный отрезок времени, за который должны пройти определенное количество уроков и укрепить свой дух. Это и зовется жизнью. Чем интенсивнее обучение, тем больше опыта мы можем извлечь из жизненных ситуаций. И нечего испытывать к себе жалость. Мой путь каганетты только начинается, и вряд ли император заберет у меня титул или земли.

Порой же казалось, что жизнь ко мне жестока, ноша ответственности неподъемна, и я уже наделала массу ошибок, за которые меня ждет возмездие. Ночами я прятала под подушкой кинжал, днем недоверчиво косилась на окружающих, а в моменты слабости держалась из последних сил, чтобы не дать волю слезам.

День сменял день, расстояние от Вингеша все увеличивалось, однако погоня нас не настигала, а шуины были все также невозмутимы.

Территория бывшего королевства встретила меня густым зеленым лесом, порывистым ветром и низкими тучами. В воздухе чувствовалась бодрящая свежесть, а атмосфера вокруг предвещала скорую грозу. Но, признаться, тогда мы столько времени провели в седле, что я больше беспокоилась о затекших ногах и отбитом копчике.

Еще минут сорок легкой рыси – и наши порядком утомленные лошади выехали на широкое дикое поле. Впереди лежали покатые холмы, за которые и уходил темной змейкой заметно сузившийся тракт.

Моя лошадь недовольно фыркнула, будто поняв, что впереди предстоит очередной подъем. Я натянула поводья, и уставшее животное, резко затормозив, тотчас потянулось к длинной сочной траве, растущей на обочине.

– Небольшой перерыв, – бросила я через плечо, спрыгивая с седла.

Шуины охотно последовали моему примеру.

– Госпожа, до Айзелана остается не больше двадцати переходов. Мы почти у цели, – произнес Лунарт, указывая вперед.

– Отлично, – кивнула я, сворачивая с дороги и заходя в поле.

Свежий ветер, срываясь с холмов, нещадно бил по всему телу. Я прошла шагов двадцать и села прямо на зеленый ковер пригибающейся от ветра травы, обратив взгляд на лежащие впереди холмы. После многочисленных селений и городков, которые мы проехали, первозданность этих мест создавала резкий контраст. Словно мы и вправду оказались в другой стране, даже в другом мире.

«Айзеланом заправляют Милоа. И хотя дорога не выглядит заброшенной, они будто держат остальной Эбериан на вытянутой руке», – подумалось мне.

Где-то на горизонте, за холмами, при хорошей видимости можно было разглядеть вершины Западных гор. От Айзелана до них было рукой подать – меньше дня езды.

Интересно все-таки поворачивалась моя жизнь. В начале лета я была еще где-то недалеко от Триниана, а осенью уже созерцаю другой конец материка – загадочный и опасный запад. И я искренне надеялась, что смогу разгадать его тайны.

– Ну все, по коням, – скомандовала я, возвращаясь на дорогу и запрыгивая в седло недовольно заржавшей лошади.

Шуины, успевшие сбегать в лес облегчиться, решительно последовали моему примеру.

Взяв галоп, мы за четверть часа преодолели расстояние до холмов и начали плавный подъем. Я чувствовала, как напрягаются мышцы моей лошадки, не снижающей скорость, чтобы поскорее достигнуть вершины.

Вскоре перед нами открылся дивный вид. Даже шуины восторженно застыли в седлах, глядя на представшую перед нами картину.

Впереди лежал покатый спуск. Дорога виляла между небольшими валунами, будто специально разбросанными кем-то по склону холма. Это свидетельствовало о том, что когда-то здесь пролегал ледник, оставивший после себя огромные каменные глыбы. В нескольких милях от спуска, извиваясь серебристой змеей, текла река. Не сказать, что очень широкая, но вполне пригодная для судоходства. Она изгибалась дугой между небольших, сглаженных временем холмов и тянулась с северо-востока на юго-запад, скрываясь между холмами, на один из которых мы взобрались. На реке, как раз на месте ее самой крутой извилины, располагалось небольшое селение. Уже отсюда был заметен дым, тонкими струйками поднимавшийся к небу от домов, и слышно клокотание водяной мельницы. По ту сторону реки простиралось вспаханное поле, переходящее в густой лес, теряющийся в туманной дымке. А еще дальше, уже у горизонта, высились Западные горы.

«А вот и Айзелан. Не слишком-то большое поселение для столицы бывшего королевства. Да и расположено как-то несуразно: если враг нагрянет с востока, то сразу увидит все укрепления как на ладони», – почему-то сразу подумала я. Хотя, с другой стороны, о каких врагах с востока могла идти речь? Айзелан давно стал небольшим тихим местечком, используемым Милоа в качестве своего прикрытия. Главная ценность территорий заключалась в горах, лежащих западнее.

– Говорят, погодка тут странная, а край ворожбой напитан, – произнес в усы Лунарт.

– Ну и замечательно, – тихо сказала я, направляя лошадь к спуску.

В городок мы въехали неспешной рысью. Тракт плавно перешел в выстланную брусчаткой улицу. Я чувствовала на себе взгляды местных жителей, но сама по сторонам не смотрела. Еще издали мы приметили высокий деревянный дом – небольшой особняк, к которому и направились.

Стоило нашей троице подъехать к широкому деревянному крыльцу, как тяжелая дверь отворилась, и из дома поспешно вышел мужчина лет под пятьдесят, лысоватый и скромно одетый.

– Добро пожаловать в Айзелан, господа! Для нас большая честь принимать высокопоставленных гостей! – учтиво склоняясь, произнес он, одновременно беря наших лошадей под уздцы.

Откуда-то из-за угла показался мальчишка лет семи. Следуя едва заметному кивку управляющего, он поспешно подбежал к нам, готовый увести усталых коней.

Тем временем Лунарт степенно спешился и осторожно помог мне сойти на землю, будто принимал в руки фарфоровую вазу. Я быстро вернулась из роли авантюрной путницы в степенную каганетту. Стоило моим ногам коснуться твердой земли, как Лунарт высокопарно произнес:

– Приветствуйте со всем почтением вашу новую госпожу, кузину Их Императорского Великолепия, каганетту Эноретту Лика Сэм Ву Ито-Ланскую!

Управляющий, кажется, не сразу осознал, насколько высокопоставленное лицо оказалось у порога его дома в запыленной дорожной одежде. Когда же до него дошло, кто стоит прямо перед ним, мужчина незамедлительно бухнулся на колени, не пощадив добротных брюк.

В этот момент в дверях показалась дородная дама, которая, увидев коленопреклоненного управляющего, сперва инстинктивно шарахнулась обратно в дом, но, осознав, что ее заметили, робко шагнула вперед с явным намерением также упасть ниц.

Поймав ее растерянный взгляд, я предупреждающе махнула рукой.

– Покажите мне дом, – обратилась я к бауру без лишних церемоний.

– К-конечно, Ваше Превосходительство, – пробормотал он.

– Я осмотрю конюшни, – негромко сказал Лунарт, оставив Аяка сопровождать меня во время обхода.

Изнутри особняк пах древесиной и травами. Огромные балки поддерживали свод холла, а стены были завешаны богатыми коврами. Парадная лестница вела на второй этаж, и понадобилось порядка получаса, чтобы обойти все комнаты и помещения этого внушительного по размерам здания.

Создавалось ощущение, что кто-то пытался совместить в нем великолепие дворца и простой деревенский быт. На первом этаже располагался роскошный бальный зал, не очень большой, но казавшийся огромным за счет сплошной стены зеркал. Тяжелые красные занавеси закрывали высокие окна с выходом на широкую веранду, пристроенную между домом и берегом реки. В то же время рядом располагалась укромная комната с камином в охотничьем стиле: пол был устлан шкурами, несколько кресел обтянуты кожей, а на бревенчатых стенах висели рога каких-то копытных, несколько мечей и скрещенных сабель.

Второй этаж по сравнению с первым выглядел особенно утонченно. Стены покрывал солидный слой побелки, поверх которой кое-где были поклеены светлые обои. Пушистые коврики приятно ласкали уставшие ноги, так и призывая разуться и зарыться в них поглубже. Комнаты и спальни были заставлены изящной мебелью тонкой работы. В главной спальне, представленной как комната госпожи, располагался выход на небольшой балкон. Оттуда открывался прекрасный вид на бурлящую от работы водяной мельницы реку, за которой простиралось вспаханное поле. Чуть левее дорога, извиваясь змеей, уходила в лес.

«Таким видом можно любоваться вечно, слушая плеск воды и наблюдая, как крестьяне вспахивают твои земли», – мечтательно подумала я.

Вскоре служанки приготовили ванну. Пока я нежилась в горячей воде, повара умудрились состряпать знатный ужин. Почтительность, с которой со мной обходились, заслуживала всяческих похвал. И все же, несмотря на внимание слуг и уют, у меня на душе скребли кошки.

«Где-то в этих землях живут загадочные и опасные Милоа, возможно, они есть даже среди слуг этого дома. А еще император может прислать сюда гонца или бауров с приказом лишить меня этих земель. Вот позор-то будет!»

Напряжение, растущее в душе, не давало покоя. Вместо того, чтобы отправиться после ванны и ужина на покой, я велела управляющему показать документы, связанные с ведением хозяйства. Ночь уже опустилась на Айзелан, а я продолжала сидеть в небольшом кабинете и перебирать объемные бухгалтерские книги.

«Если меня лишат ежегодного жалованья, на что я могу рассчитывать? Допустим, за еду переживать не придется – почва здесь плодородна, поля ежегодно засеиваются, в Айзелане выращивают много зерновых, а в городе построена большая пекарня. Но откуда брать деньги на другие нужды? На собственное содержание?»

Мои мысли тут же обратились к Западным горам. Несколько крупных поселков расположено у подножия гор – там добывают руду. Руду, из которой делают боевое снаряжение имперцев: доспехи, мечи, наконечники копий и стрел, лошадиные подковы и прочее. Руду выплавляют в домнах и куют в кузницах. Готовые изделия, а порой и заготовки продавали в основном в Турмалон – как для оснащения императорской гвардии и городской стражи, так и на нужды многочисленных высокородных семейств. Если взять производство и торговлю под свой контроль, можно в прямом смысле озолотиться.

Кроме того, на севере располагались густые леса, где находилось несколько охотничьих угодий. Они приносили неплохой доход, в основном за счет продажи пушнины. Данные о приходе и расходе товара были скрупулезно записаны в соответствующие колонки на чуть пожелтевших от времени листах.

Чувствуя, как слипаются глаза, я решила продолжить изучение бумаг завтра и, порядком измотанная, отправилась спать.

Первые дни после приезда я провела в Айзелане. Изучила город и окрестности, познакомилась со многими мастерами и уважаемыми людьми. В городе жило около трех тысяч человек, и, как сообщил мне баур – управляющий моего поместья, Айзелан давно уже не являлся самым крупным поселением этого края.

– Промышленные поселки давно разрослись и стали привлекать людей. Жить там выгоднее, многие и отсюда уходят в шахты. Самый крупный такой город – Западный, находится в паре дней пути отсюда. Там людей не счесть, и постоянно из окрестных деревень стекаются новые работники, – рассказывал управляющий.

Сам он всю жизнь прожил в Айзелане и вот уже двадцать лет служил в доме «при хозяевах». Его жена – дородная женщина, встретившая нас в дверях, помогала содержать особняк, пока управляющий занимался делами города. Так было заведено – в городе не было своего главы, но кто-то должен был решать возникающие вопросы и контролировать торговлю и сбор налогов. И пока предыдущая владелица годами пропадала в столице или в поместьях мужа, все дела легли на плечи баура и его старшего сына.

У стариков было трое детей, и средний сын с семьей также жил в особняке и помогал в ведении хозяйства. Невестка заправляла служанками, а внуки зачастую выполняли роли конюших и поварят. В общем, занятие нашлось всем.

– Я благодарю вашу семью за поддержание порядка в доме, – обратилась я к управляющему, одним из вечеров прохаживаясь по открытой веранде. Совсем рядом шумела река, а ветер порядком трепал накидку, но меня это не смущало. Наоборот, все эти дни я хотела поговорить с бауром наедине, но осмотр владений и знакомство с горожанами не давали мне такой возможности.

– Госпожа, вы слишком добры к нам! – баур склонился в низком поклоне.

– Не надо, – махнула я рукой. – Мне будет удобнее, если вы оставите эти церемонии. Я задержусь здесь надолго и предпочту более простое обращение.

– Ах, вам бы сидеть близ трона повелителя в турмалонском дворце, а не тратить внимание на нашу глушь, – негромко произнес мужчина, снова как-то опасливо съежившись.

Я слегка улыбнулась. Откинув накидку, почти не прикрывавшую плечи от порывов ветра, я облокотилась на перила и повернулась к бауру.

– Вы ведь не знаете, откуда я. Почему я – каганетта, и почему я приехала сюда как хозяйка этих земель и собираюсь остаться здесь, – нарочно скучающим тоном произнесла я, глядя на управляющего из-под полуопущенных век. Я испытывала некоторую отчужденность, смешанную с безразличием ко всему.

– Вы – каганетта, госпожа, и более нам ничего не положено знать, – кратко ответил баур, снова поклонившись.

– Я выросла в племенах тринианских горцев на восточной окраине империи. Я – дочь пропавшей без вести Эноретты Ито-Ланской. Я никогда не знала ни свою мать, ни своего отца. Меня вырастили добрые люди: семья вождя и местные шаманы. И, возможно, если бы кровь моей матери не заговорила во мне с такой силой, я никогда бы не привлекла внимание императора и не стала бы каганеттой.

Скривив губы, я выпрямилась и стала прохаживаться по веранде. Душу продолжал сковывать лед отчуждения. Моя жизнь была пропитана ложью, но больше я не чувствовала вины за это. Я здесь со своими целями, под прикрытием миссии от императора, и даже он не знает, кому даровал земли близ Западных гор. Прежде всего, я шпионка Триниана, единственная, преодолевшая весь Эбериан и стоящая на пороге величайшей тайны. Я не имела права на слабость или проявление чувств. Зато имела полное право на ложь и притворство.

– Мне чужды пышные балы и роскошь, господин баур. Зато я очень хорошо знакома с охотничьим ножом и ночевкой под открытым небом. Я приехала сюда по приказу Их Великолепия, и, возможно, нет места лучше для меня. Поэтому, повторяю, оставьте лишний церемониал и поговорите со своими домочадцами, чтобы они перестали в ужасе прятаться в кладовых при моем приближении. Теперь здесь мой дом, и я хочу чувствовать себя как дома.

– Х-хорошо, госпожа, как прикажете, – услышала я дрожащий голос за спиной.

– Как тебя зовут, кстати? – спросила я. Так уж вышло, что все время с момента приезда я провела с его старшим сыном, Гэбом Рэли, совершая конные поездки и визиты к айзеланским мастерам, купцам и прочим уважаемым гражданам, и до сих пор не успела узнать, как зовут управляющего.

– Остав, госпожа.

– Остав Рэли, значит. А твою жену?

– Кавда…

– Хорошо, Остав, – я снова повернулась лицом к бауру. – Иди распорядись подавать ужин, а на завтра приготовь трех лошадей для длительной поездки – я собираюсь побывать в Западном, пока еще не совсем холодно.

Остав еще раз поклонился и вышел.

«Пока император не успел предпринять никаких действий, следует добраться до западных Милоа и заручиться их поддержкой. Только так я смогу обезопасить себя, если меня ждет расправа Атамурлана», – подумала я.

В тот момент моя душа закрылась. Сердце обросло цепями, скрепленными тяжелым замком. И даже мне сложно было сказать, знаю ли я, где хранится от него ключ.

* * *

«Я больше не имею права быть слабой. Никогда. Ни перед мужчинами, ни перед женщинами, ни перед жестокостью, ни перед чужим страданием – никогда я не должна давать слабину, открывать, что чувствую. Я добьюсь авторитета во всех нужных мне кругах. Пройдут годы, может, даже десятки лет, и имя каганетты Эноретты Лика Сэм Ву Ито-Ланской будут вспоминать с почтением в голосе. Нет, я не посею страх, только уважение. Я не буду опустошать, но сделаю все, чтобы обогатить. Я буду справедливой к врагам и к друзьям, и сама решу, где проявить милосердие, а где – непреклонность. Теперь это мой путь, и раз жизнь выстлала передо мной такую дорогу, я пройду по ней без страха и смущения».

Эти слова я повторяла не раз. Они стали моей молитвой. И именно с ними на устах я провела следующие годы своей жизни.

Я велела невестке Остава, молодой женщине по имени Кулара, разбудить меня пораньше. Вечером я еще раз сверилась с картой и пришла к выводу, что Остав, должно быть, называл время пути до Западного, ориентируясь на свою прежнюю госпожу. Если ехать в карете, останавливаясь на отдых, дорога и вправду могла бы занять дня полтора-два. Мне же потребуется часов семь интенсивной езды.

Когда я вышла к конюшням, шуины уже запрягали лошадей.

– Прокатимся с ветерком, Ваше Превосходительство? – пошутил Лунарт.

– Придется, – улыбнувшись, ответила я.

Мы выехали из Айзелана быстрой рысью и тут же перешли на галоп. Бьющий в лицо ветер освежал и прогонял остатки сна. Дорога оказалась ухоженной и проходила через живописные места: леса, поля, холмы мелькали по сторонам, перемежаясь с гладью напоенных влагой озер и мелкими деревушками. Встретилось по пути и два постоялых двора.

К тому времени, когда Западные горы выросли перед нами, почти полностью заслонив небо, солнце уже стояло высоко над горизонтом. День обещал быть теплым.

«Не такие уж они высокие, эти горы. Да и до величия Триниана им далеко», – подумала я, глядя на упирающиеся в небесный свод пики.

У подножия гор располагался город: уже издалека были видны крыши многочисленных домишек, многие из которых лепились прямо к скалам.

Западный пропах гарью и дымом. Конечно, ему далеко было до промышленных городов индустриальной эпохи Земли, но после чистоты воздуха на эберианских просторах здесь дышалось куда тяжелее.

– Неплохо для шахтерского городишки, – буркнул в усы Лунарт.

– Куда направимся, госпожа? – негромко спросил меня Аяк, когда мы подъезжали к городу.

– Остав сказал, что у города есть свой градоправитель, ранее глава основных шахт. Его можно найти в величественном здании с двумя шпилями, оно расположено ближе к горам, – повторила я услышанное от баура.

Я решительно направила коня в гущу городских улиц. По пути у меня созрел небольшой план, и я, рассматривая жмущиеся друг к другу дома, кратко поделилась им с шуинами.

Название города – Западный, выдавало в нем бывший убогий поселок, разросшийся до небывалых размеров благодаря процветающему горному делу и растущей потребности в рабочих. Здесь почти не осталось деревянных зданий: первые жители были каменщиками и шахтерами и предпочли возвести себе дома из материала, с которым лучше умели обращаться. Приехавшие позже лишь следовали заведенному порядку. Со временем Западный превратился в каменный лес, продолжение гор, в честь которых он был назван.

Здание, где заседал градоправитель, досточтимый Криг, располагалось в западной части города, то есть ближе к горам. Мы быстро вычислили его по двум тонким шпилям и внушительным колоннам у входа.

– Жалкое копирование турмалонской моды, – глядя на него, произнес Лунарт.

Аяк лишь пожал плечами.

Шуины помогли мне спешиться. Я была облачена в самый дорогой дорожный наряд, который мне успели подобрать в Айзелане, так что во мне легко было узнать знатную особу.

«Может, этот Криг хоть как-то связан с загадочными Милоа и знает, где те устроили свой лагерь?» – с надеждой подумала я.

Внутри здание выглядело не менее помпезно, чем снаружи. Я явственно ощутила, что если в Айзелане могла считать себя единовластной помещицей, то здесь распоряжались явно какие-то другие силы.

– Госпожа? – слуга при входе почтительно склонился. Это был высокий худой парень, одетый в строгий черный костюм.

– Госпожа каганетта Эноретта Лика Сэм Ву Ито-Ланская желает переговорить с местным градоправителем, – ответил за меня Лунарт.

В этот момент в холле послышались шаги, и с широкой лестницы к нам спустился тучный человек в свободных темно-коричневых шароварах и заправленной в них светлой рубахе из дорогого сукна. С ним рядом шел еще один человек, среднего роста и телосложения, со светлыми волосами до плеч и молочно-белой кожей. Молодой мужчина держал в руках бумаги и что-то говорил тучному.

– Господин, – чуть растерянно поклонился слуга, испуганный моим появлением и не менее обескураженный появлением своего начальника. – С вами желает говорить… сама каганетта Ито-Ланская… – и паренек поклонился до самой земли, будто разом стремясь выразить почтение перед всеми сильными мира сего, оказавшимися одновременно в столь тесном помещении.

Да уж, они явно не ожидали приезда столь высокородной особы, и тем более позабыли правила поведения вблизи лиц, являющихся членами правящей династии. С другой стороны, будь я действительно кузиной императора, выросшей при дворе, я наверняка принимала бы их у себя в особняке, заставив проползти по полу полагающееся расстояние до моего трона. Однако тогда бы я не увидела, что представляют из себя эти люди на самом деле и как ведут дела на моих землях. Поэтому я без зазрения совести решила отмести церемониал и посмотреть, что из этого выйдет.

На лице у тучного человека отразилось недоумение. Он взглянул на меня, как бы не решаясь что-либо ответить или предпринять. Его собеседник, по всей видимости, секретарь, оказался проворнее. Оценив обстановку и мое безразличное, чуть высокомерное выражение лица, он тут же бухнулся на колени, сжавшись в подобострастный комок прямо на холодных плитах каменного пола.

Это резкое движение послужило невольным сигналом градоправителю. Было видно, что он давно отвык от подобных церемоний.

«Пожалуй, он может невзлюбить меня просто за то, что заставила его жирную задницу так низко склониться», – подумала я, презрительно хмыкнув.

– Ваше Превосходительство, – пробормотал он, с трудом удерживая равновесие в нижайшем поклоне. Встать на колени он не решился, видимо, понимал, что в таком случае поднимать его придется секретарю.

Я кивнула.

– Вас ждет беседа, – кратко и немного резко сказал Лунарт, обращаясь к местному градоправителю.

– Да, конечно, пройдемте, – неуклюже выпрямляясь, но продолжая держать голову склоненной, произнес тот.

Я молча проследовала за Кригом. Его светловолосый помощник шел следом, а за ним неспешно двигались шуины.

Криг, стараясь восстановить дыхание и неловко переваливаясь с ноги на ногу, провел нас в свой кабинет. Им оказалось помещение значительных размеров, расположенное как раз под полыми шпилями здания, уходящими вверх высокими сводами. Окна занимали большую часть стен и были традиционной для эберианской архитектуры вытянутой и закругленной формы. Помещение скорее напоминало нечто среднее между бальной залой и центральной частью готического собора. В глубине стояло несколько придвинутых к стенам шкафов, а посередине – тяжелый стол из темно-коричневой древесины и широкое, обитое красной тканью кресло. Ни одного стула для посетителя не было видно.

«Видимо, досточтимый градоправитель Западного привык, чтобы его посетители стояли, излагая свои просьбы», – отметила про себя я.

Криг тоже подметил, что сесть сможет только один из нас. Он тотчас отодвинул кресло и уважительно предложил мне расположиться за его столом, сам же встал перед ним, возможно, впервые ощутив себя в роли подчиненного. Серкетарь остановился чуть поодаль, у окна, вытянувшись в струнку и сжав в руках бумаги с такой силой, будто это был спасательный круг. Аяк бесстрастно занял место у дверей, а Лунарт углубился в тень у меня за спиной.

– Чем мы обязаны такой честью, Ваше Превосходительство? – все еще с неуверенностью в голосе пролепетал Криг.

Я не спешила отвечать. Откинувшись на спинку кресла, я сложила руки замком на животе, и, перебирая лениво большими пальцами, произнесла:

– Тем, что Айзеланские земли теперь принадлежат мне.

Градоправитель слегка вздрогнул, будто не ожидал звука моего голоса.

– Я… я весь к вашим услугам, Ваше Превосходительство… – нашелся он.

– Твое имя Криг? – нарочито небрежно спросила я.

– Да, Ваше Превосходительство…

– И давно ты занимаешь пост градоправителя города, Криг?

– Да вот уж десять лет будет, Ваше…

– Покажи мне город. А твой помощник пусть даст моему шуину ознакомиться со всеми учетными книгами, – я легким движением головы указала в сторону Лунарта.

Резко встала, и, не поворачиваясь, направилась к выходу. Во многом я, конечно, импровизировала. Но надо было произвести нужное впечатление.

Криг лишь растерянно кивнул светловолосому помощнику и поспешил за мной. Аяк учтиво отворил перед нами дверь и вышел следом.

Градоправитель сделал знак слуге подать карету. Долго ждать не пришлось. Видимо, Криг и так собирался уезжать. Через пару минут мы уже колесили по мощеным улицам Западного.

Оказавшись в карете, градоправитель постарался взять себя в руки. Он начал подробно рассказывать мне о местах, которые мы проезжали. Иногда он высовывался из небольшого окошка к извозчику, приказывая повернуть в ту или иную сторону. Кажется, в роли гида он немного расслабился, а, может, просто решил показать лучшее, на что способен, чтобы втереться ко мне в доверие. Я прекрасно видела, что Криг достаточно умен и хитер для таких вещей.

Мое лицо оставалось бесстрастным. Но, признаться, в душе я наслаждалась своим положением и тем впечатлением, которое произвожу на людей.

«Даже если все закончится, я должна выжать максимум, пока все вокруг считают меня ближайшей к императору персоной», – думала я, все еще рассматривая такую вероятность.

Западный представлял собой шумный, но довольно милый на вид городок. Кое-где виднелись ветхие, покошенные домишки, но большинство зданий стояло на прочном фундаменте, встречались строения и до трех-четырех этажей в высоту. Несколько площадей были соединены между собой короткими улочками, образуя своеобразный центр города. Жители, завидев нашу карету, поспешно расступались, видимо, по цветам узнавая экипаж градоправителя. Я с интересом наблюдала за народом из небольшого окошка, занавешенного прозрачным тюлем. Люди тут были коренастые, большей частью темноволосые, большинство мужчин носило усы и бороды. Женщины повязывали голову платками и одевались в длинные платья из плотной ткани, ребятишки же носились в свободных рубашках, часто неряшливо заправленных в такие же свободные штаны. Многие горожане носили плащи, шляпы и шарфы, защищаясь от порывов осеннего ветра. Я запомнила женщину с хмурым лицом, спешащую куда-то с плетеной корзиной, прикрытой полотенцем, старика, опиравшегося на кривую трость, и двух чумазых мальчишек, убегавших прочь по улице с диким хохотом. Чем-то эта картина могла напомнить мне Угор, но все же город выглядел совсем иначе.

«Я на другом конце света, в конце концов», – подумала я, оглядывая серые стены зданий.

Вскоре мой взгляд привлекло интересное строение, заметно отличавшееся от других. Построенное из необычного, светло-бежевого камня, оно стояло особняком посреди небольшой площади, имело округлую форму и несколько пухлых башенок с небольшими широкими куполами.

– О, а это наш молитвенный дом, – заметив мой взгляд, тут же откликнулся Криг. – Сюда приходят отшельники, и горожане ходят к ним поведать о своих душевных тяготах.

– Отшельники? – равнодушным тоном переспросила я.

– Милоа ищущие, Ваше Превосходительство, – сделав движение руками к небу, сказал градоправитель. – Они регулярно посещают наш тихий городок, чтобы благословить его жителей.

«Собственно, они-то мне и нужны», – подумала я. В этот момент в моей голове созрел очередной, немного сумасбродный план.

После экскурсии по городу Криг предлагал мне остановиться в резиденции, где, как я поняла, несколько раз ночевала прежняя госпожа. Но я велела отвезти меня обратно к зданию «мэрии», где, выйдя из кареты, сухо поблагодарила градоправителя за уделенное время и якобы отбыла обратно в Айзелан, на деле же направившись с шуинами на ближайший постоялый двор.

– Остановимся здесь, – заказав обед, сказала я шуинам. – Ночью можете отдыхать, а мне предстоит одно дело.

Лунарт удивленно приподнял брови.

– Я не в праве спрашивать, госпожа, но неужели вы собираетесь пойти куда-то ночью?

Я вздохнула. Конечно, так просто они не отвяжутся.

– Не забывай, твоя каганетта родом из гор и предпочитает своими глазами видеть, чем занимаются некоторые персоны, ведущие себя столь подобострастно. А для этого лучше действовать тихо и оставаться инкогнито.

– Разрешите помочь вам, Ваше Превосходительство! – обратился ко мне Лунарт. – Вы же знаете, я не имею права оставлять вас одну, госпожа!

– Успокойся, шуин. Лучше составь мне подробный отчет о делах Крига и впечатлениях от этого места. Я вернусь в эту таверну завтра вечером. Днем можете еще раз заявиться к градоправителю и пересмотреть бумаги, сказав, что специально вернулись по моему поручению. Меня интересует все – сколько добывается и обрабатывается руды и куда сбывается товар, какие доходы и расходы у этого Крига и города в целом, и вообще все, что может привлечь внимание.

– Похоже скорее на разведку во вражеском лагере, – неожиданно подал голос Аяк. Я была удивлена его замечанию – чересчур резкому и открытому, чтобы делать его в присутствии каганетты. Даже Лунарт, кажется, смутился.

– Ни для кого не секрет, что в этих местах многое нечисто, – пожала плечами я. – И наше дело – разобраться, что к чему. И взять территорию под полный контроль. Так что можете считать это военной операцией, если хотите. А пока ступай распорядись насчет комнат.

Аяк глубоко поклонился и вышел из таверны.

– Ему не следовало так дерзить вам, госпожа, – с укором произнес Лунарт.

– Я ценю здравомыслие, не прикрываемое лестью и желанием во что бы то ни стало угодить мне, – заявила я.

Лунарт, кажется, посмотрел на меня с возросшим уважением.

Близился вечер. Лунарт предпринял еще одну попытку убедить меня не уходить в ночь одной. Но я, как пес, выпущенный на охоту, жаждала оказаться один на один с добычей. Закрывшись в снятой для меня комнате, я сменила свой дорогой костюм на простые брюки, светлую тунику и черную кожаную куртку. К счастью, мои сапоги, хоть и сделанные из лучшей кожи, какая только нашлась в Айзелане, несильно бросались в глаза. Застегнув пояс и повесив туда ножны с кинжалом, я бросила пару монет в кошель и уверенно вышла во двор.

К счастью, в Западный приезжало много людей с юга – в основном торговцы, но были и паломники к местам сбора Милоа. Так что на новоприбывших, даже в богатых одеждах, смотрели без особого удивления.

Осень вступала в свои права, и темнело все раньше. После солнечного дня чистое небо усыпали звезды. Я вдыхала относительно свежий ночной воздух, замечая, что в центре города бродит изрядно народу. Небольшие фонари освещали центральные площади, целые компании гуляли по зеленым скверам, сидели на скамейках, выпивали в забегаловках.

Мой путь лежал прямиком к зданию с высокими шпилями. Я предполагала, что градоправитель уже покинул свое рабочее место, но хотела удостовериться наверняка. Во всяком случае, он так живописно рассказывал, в каком замечательном доме живет, что найти его не составило бы для меня труда: его особняк располагался на холме с южной стороны города, подальше от шахт, с прекрасным видом на Айзеланские земли. Я решила пробраться туда от его рабочей резиденции, ведь возможно после моего визита он решил передать кому-то из Милоа весть о моем прибытии. Кто знает, вдруг я застану у него интересных посетителей или перехвачу гонца? Но даже если увижу его почивающим в своем богатом доме, будет полезно разведать ту часть города.

В этот момент я снова почувствовала себя разведчицей. Впервые за много дней меня никто не сопровождал, за мной никто не следил. Мне не было дела до того, что обо мне подумают, и, хотя разведка в городе значительно отличалась от незаметного передвижения по лесу, я все равно ощущала себя как никогда свободной. Возможно, я даже была счастлива.

Через пять минут впереди показались высокие шпили. Они чернели на фоне неба рогами какого-то фантастического существа. Охраны не было – я заметила, что в городе крайне мало стражников, да и те не служили в имперских войсках, а были наемными рабочими службы порядка, подчиняющейся непосредственно градоправителю и, разумеется, мне.

«Впрочем, здесь нельзя доверять никому – ни столичной аристократии, ни императорским слугам, ни Милоа. Пока я не разберусь в ситуации, буду сама за себя. В самом крайнем случае постараюсь улизнуть и добраться как-нибудь до Триниана», – раздумывала я, приближаясь к зданию со шпилями.

Иногда мысль о последнем искушала мой порядком уставший от потрясений ум. Казалось, стоит только вернуться, и я окунусь в былую жизнь среди тринианцев, тайно развивающих свою цивилизацию для борьбы с имперцами. Но я знала, что этого никогда не будет. Я слишком много знала. Возможно, больше, чем все тринианские Милоа вместе взятые. И это знание изменило меня навсегда.

В здании, где самоотверженно трудился досточтимый Криг, не горело ни одного огня. Я бесшумно обошла его кругом, стелясь вдоль декоративных кустов. Никого. Кажется, даже слуги уже давно разошлись по домам.

Немного расслабившись, я выпрямилась и отошла к почему-то не зажженному фонарю на краю улицы. Теперь, видимо, следует отправиться на поиски дома градоправителя, постараться найти его или вернуться в город и понаблюдать за жителями. Может, удастся ночью подсмотреть действия каких-нибудь криминальных группировок, если тут такие существуют. Самое интересное и опасное всегда происходит ночью, когда большинство людей спит.

Я все еще стояла под фонарным столбом, сливаясь с его смолисто-черной длинной ногой, когда дверь здания со шпилями неспешно отворилась. На улицу вышел помощник Крига, светловолосый молодой человек.

«Что же, секретарь заканчивает позже господина, это понятно», – подумала я, глядя, как парень накинул легкий синий плащ и отправился вдоль здания прочь от места моего наблюдения.

«Но, с другой стороны, такие люди знают куда больше своих господ. А часто и куда умнее их».

С этими мыслями я сделала вывод, что всегда могу разыскать Крига, а вот проследить за его помощником мне вряд ли удастся. Да и молодой человек мог вести куда более интересный образ жизни, чем откровенно зажравшийся чиновник. Поэтому, следуя естественному порыву, я скользнула вслед за светловолосым.

Он шел уверенным и легким шагом, а я кралась вдоль стен, стараясь не упускать его из виду. Скрытая страсть к разведке вновь захлестнула меня, превратив в охотника, беззвучно следующего за добычей.

Прошло минут семь, и парень стал сворачивать на все более узкие улицы. Я не отставала, практически превратившись в его тень. Благодаря полученному в Триниане опыту, я оставалась абсолютно расслаблена и полностью обратилась в чувства, остро воспринимая все происходящее вокруг. Но вокруг было спокойно. Моя интуиция тоже молчала, поэтому я не особо волновалась, что может случиться нечто плохое.

Синий плащ скользнул за еще один поворот и почти тут же раздался характерный стук по дереву.

Я остановилась. Вскоре послышался скрип и тихое приветствие. Секретарь исчез внутри здания. Я прокралась к двери – тяжелая, деревянная, окованная железом. Такие обычно ведут в погреба, а не в уютные городские жилища. Я осмотрелась – окон в стене не было, а сама стена принадлежала странному угловатому дому почти без окон.

Я приложила ухо к двери, расслышав удаляющиеся шаги. Немного постояв рядом с ней, я решила рискнуть – и стала медленно нажимать на ручку. Я была уже на полпути к тому, чтобы понять, заперта ли она, когда раздавшийся на улице шум заставил меня торопливо поднять ручку в исходное положение и юркнуть в глубину улицы. Да, по таким тесным улочкам вряд ли будет шататься кто попало в столь позднее время.

Темная одежда и отсутствие фонарей спасли меня. Двое мужчин – повыше и пониже, в широких шляпах и плащах, впрочем, не слишком старательно запахнутых, подошли к двери.

«О, здесь явно собирается какое-то сообщество», – подумала я, стараясь слиться со стеной.

Мужчины не стали стучать, а сразу вошли внутрь. Как оказалось, дверь была не заперта. Они о чем-то переговаривались, идя сюда, но, свернув на таинственную улицу, сразу замолкли.

Когда дверь за ними закрылась, я снова тенью скользнула к ней.

«Шаги уходят куда-то вниз!» – мне показалось, что открылась еще одна дверь и их кто-то встретил.

Я решила подождать и попытаться проникнуть вслед за ними, в случае разоблачения сославшись на то, что спасалась от уличных воров и случайно наткнулась на спасительную дверцу.

Но когда я уже хотела аккуратно открыть дверь, кто-то вдруг подошел к ней изнутри и, не успела я вновь раствориться в темноте, в замочной скважине щелкнул ключ.

«Все-таки не дают простым прохожим сунуть нос в их дела», – с разочарованием подумала я.

Но мой интерес к тайному собранию было уже не унять. Я решила остаться и ждать хоть до рассвета, чтобы проследить потом за выходящими.

Чтобы скоротать время, я обследовала все здание, внутри которого собралась загадочная группировка. Центральная дверь вела в контору бауров, типичную для таких мест. Тут же, на втором этаже, располагалось несколько кабинетов. Я исследовала все двери, но ничего подозрительного не обнаружила.

Минуты медленно тянулись, складываясь в часы. Я вернулась в переулок и села, прислонившись к стене и обхватив руками колени. Постепенно усталость взяла свое, и я стала клевать носом, но все равно просыпалась при малейшем шорохе.

Часа через три послышались приглушенные шаги. Я не сразу разобрала этот звук через пелену тяжелого сна. И когда в скважине повернулся ключ, мне оставалось только отчаянно отскочить и сжаться в комок у стены.

Из здания вышли пятеро. Синий плащ секретаря Крига я узнала сразу, как и темные плащи двух мужчин, пришедших после него. Еще двое – один в коричневом плаще и небольшой полный человек в костюме из темно-синего сукна, вышли следом. Последний привлек мое внимание тем, что был совершенно лыс, и, кажется, больше остальных расположен к разговору – он уверенно кивал головой, будто в подтверждение собственным словам, которых я так и не услышала.

Все пятеро покинули переулок, небрежно захлопнув дверь. Я прислушалась – изнутри никто ее не запер.

Возникло искушение снова подергать ручку. Но я понимала, что это нецелесообразно: сюда я смогу вернуться в любой день, а вот проследить за таинственными людьми – вряд ли. Поэтому я медленно вздохнула и бесшумно последовала за ними. Честно сказать, я прекрасно отдавала себе отчет в том, что вся моя слежка, возможно, пустая трата времени.

«Кто знает, может, это просто банда местных мошенников или любителей поиграть в покер?» – подумала я.

Но ноги сами несли меня за незнакомцами. Я снова ощутила почти охотничий азарт, и решила не отступать. В конце концов, даже если ничего не узнаю, получится неплохая тренировка. Я решила проследить за двумя мужчинами в плащах. Они быстро отделились от остальных и свернули влево – на западную окраину города. Я заметила, что помощник Крига тоже повернул в какой-то закоулок, но цель свою менять не стала.

Тело вспомнило, как бесшумно бродить по лесам, чтобы ни одна ветка не хрустнула под ногой и не зацепила лицо. В городе оставаться невидимой мне показалось проще.

Мужчины не переговаривались. Они шли уверенно, но не очень спешили. Минут десять они петляли по городу, а я продолжала сидеть у них на хвосте. Наконец узкие улочки уступили место широким дорогам, которые вскоре сменились проселочными. Пахло ночной свежестью.

«Где-то в этой части города живет и сам Криг. Значит, это район обитания местной элиты. Роскошные сады, богатые особняки – интересное местечко».

Наконец, путники подошли к развилке. Узкая дорожка уходила вверх на небольшой холм, на котором стоял двухэтажный деревянный дом. Мужчины пожали друг другу руки на уровне локтя, и тот, что был ниже ростом, пошел к дому.

«Один есть. За беловолосым я тоже без проблем прослежу после его очередного рабочего дня. И место их сходки я также запомнила. Значит, осталось трое – и один из них, считай, у меня на мушке».

Размышляя таким образом, я продолжила преследование. Надо сказать, на открытой местности сделать это было куда труднее. Я давно сошла с дороги и стелилась теперь по траве, огибая раскидистые фруктовые деревья. Они-то меня в основном и спасали.

Мужчина, оставшийся на главной дороге, вскоре продолжил путь. Он шел уже медленнее и более расслабленно, словно никуда не спешил.

Я чувствовала, как дорога уходит в гору. Вернее, она и вела в горы. Земля под ногами становилась все более каменистой. Впереди раскинулось старое дерево: его ствол едва ли мог обхватить один человек, а крона, будто устав тянуться ввысь, поникла почти до самой земли.

Путник поравнялся с деревом и неожиданно сошел с дороги. Я застыла в своем укрытии из высокой травы, не решаясь сделать следующий шаг. Было заметно, будто он сел под ствол. Нас разделяло метров тридцать.

Я медленно опустилась на землю. Теперь благодаря траве меня едва ли можно было разглядеть. Я сжалась, как зверь, готовый к прыжку, и застыла. Снова потянулись минуты. Я постаралась полностью раствориться в окружающем мире, чтобы даже дикий зверь не почуял, что в зарослях есть кто-то посторонний.

Постепенно мои мышцы расслабились, а по прошествии получаса я с ужасом поняла, что меня начинает клонить в сон.

«Может, он тоже заснул? Или так глубоко задумался… Но не собирается же он провести здесь всю ночь?»

Пробираться вперед было опасно. Назад – тоже. Я уж подумала, не улечься ли мне и вздремнуть. Но это было бы непозволительным риском, а по меркам разведчика – и вовсе несусветной глупостью. И я осталась ждать.

Прошло еще минут сорок, когда мужчина наконец поднялся на ноги. Он вышел на дорогу и медленно пошел прочь. Я, кляня затекшие мышцы, последовала за ним.

Он двигался нарочито медленно. Затем, когда расстояние между нами стало уменьшаться, он неожиданно остановился, развернулся лицом в мою сторону и громко, но спокойно сказал:

– Ну ладно, хватит уже прятаться. В горах я бы в два счета с тобой разделался.

Мое сердце ухнуло вниз. От выброса адреналина перехватило дыхание. Рука рефлекторно схватила итагу, в то время как ноги стали медленно сгибаться. У меня даже мысли не было что-то ответить ему. Слиться с землей, спрятаться – вот какими оказались самые страстные мои желания в этот момент.

Мужчина какое-то время стоял, глядя во тьму. Потом будто покачал головой, снова сошел с тропы и сел уже под валун, почти полностью скрывший его от меня. Я знала эту уловку – неопытный шпион инстинктивно захотел бы перебраться на другое место, чтобы снова иметь жертву в своем поле зрения.

Я же оставалась недвижима. Полученную передышку я использовала, чтобы восстановить дыхание, расслабить тело и собраться с мыслями.

Одна мысль о том, что меня так быстро вычислили, сильно била по самолюбию. Но, с другой стороны, передо мной мог оказаться экстраординарный охотник, какой-нибудь местный шаман, жрец Милоа или даже хранитель? Такие люди живут шестым чувством.

Неожиданно это самое шестое чувство приказало мне резко обернуться. Человек в черном плаще стоял в пяти метрах за моей спиной! От охватившего меня ужаса я смогла лишь ошарашенно отпрыгнуть спиной назад, неуклюже завалившись в траву. Рука уже судорожно сжимала оружие.

– Я же сказал, что следует выходить сразу. Мало кому удавалось обхитрить Муабдипа, – мягко произнес мужчина.

«Странное имя», – пронеслось в моем взбудораженном мозгу.

Загадочный Муабдип опустился прямо на траву. Видимо, он чувствовал мой страх и вел себя, как охотник, загнавший свою жертву в угол, но решивший пока не убивать.

– Итак, кто ты и почему следишь за мной? – продолжил он совершенно спокойно.

– А ты кто? – прохрипела я, намеренно меняя свой голос.

– Я? – Муабдип, кажется, рассмеялся. – Смысл следить за тем, о ком тебе ничего неизвестно? Или, – он неожиданно нахмурился, – ты умудрился выслеживать нас из самого города? Тогда мне стоит похвалить тебя за удивительный талант в шпионаже!

Его похвала никак меня не ободрила. Скорее, я успокоилась, поняв, что он считает меня мальчиком. Я думала, стоит ли мне подняться и медленно, с итагой наперевес, отступить и постепенно скрыться в траве, но меня потрясла ловкость, с которой он обошел меня, якобы спрятавшись за валуном! Поэтому я решила сидеть и молчать.

– Не хочешь говорить? Тогда скажи хотя бы, кто тебя нанял? Тогда сможешь уйти.

– Никто, – прошипела я, и все-таки поднялась. Если предстояла битва, я собиралась встретить противника в боевой стойке.

– Ах, ты еще и верен своим хозяевам! – хохотнул мужчина, тоже поднимаясь, неспешно и грациозно, как потягивающийся после сна кот.

– У меня нет хозяев, – ответила я.

– Да ну, – усмехнулся Муабдип.

– Ну да, – сама не знаю, почему, откликнулась я.

Это вызвало в нем удивленный смешок.

– Тогда скажи хотя бы причину!

– Ты – подозрительный тип, – сказала я, понимая нелепость ситуации.

Муабдип снова рассмеялся.

– И все?

– Да, все, – сказала я, с вызовом выпрямившись. Мне хотелось добавить что-нибудь еще, типа «Как хозяйке этих земель, мне следует знать, что за типы тут шляются», но это было бы слишком вычурно и глупо, учитывая, что я сразу обнаружила бы в себе каганетту, гуляющую неизвестно зачем в охотничьем костюме по окрестностям города.

– Слушай, я не хочу причинять тебе вред. Я не слишком-то кровожадный, – как-то по-детски «признался» мне мужчина. – Что ты хочешь знать?

– Кто ты, чем занимаешься и куда идешь? – сразу спросила я.

– Хм, – даже озадачился мой собеседник. – Я – ловец Муабдип, служу своему народу и возвращаюсь в становище у священного круга. Ты что, не местный, раз не знаешь, куда ведет эта дорога?

– Что ты делал в Западном? – проигнорировав его вопрос, продолжила я, при этом медленно отодвигаясь назад.

– Что же, мне в город зайти нельзя? Туда нынче прибыла одна важная персона, но прибыла не так, как кто-либо мог подумать. Может, ты один из ее людей?

«Он говорит обо мне! Секретарь Крига сообщил этому Муабдипу, что земли теперь переданы некой странной каганетте, и он пришел обсудить это на тайном совете с другими. И эти другие наверняка имеют отношение к Милоа, иначе зачем он идет к каким-то священным кругам и еще назвался ловцом. Что это за звание такое? Значит, я, сама того не зная, в первую же ночь наткнулась на тех, кого искала! А светловолосый парень имеет куда больше тайных связей, чем этот надутый градоправитель…»

Эти мысли пронеслись в моей голове за доли секунды.

– Если это так, то передай своей госпоже, что ее верный слуга Муабдип вскоре прибудет в Айзелан, надеясь, что Ее Великолепие допустит его до скромной аудиенции.

Я поняла, что, чтобы я ни сказала сейчас, могу полностью выдать себя. Лучшее, что я могла сделать – это исчезнуть. Поэтому я растворилась во тьме прежде, чем Муабдип потребовал ответа. Даже если он заметил мой уход, то решил не препятствовать. По крайней мере, мое чутье подсказывало, что он не пошел следом.

Развив максимальную для бесшумного скольжения скорость, я выбралась на дорогу, только когда началась плотная городская застройка. Здесь я молнией пролетела по затихшим улочкам и уже через полчаса скользнула в постоялый двор.

Лунарт дремал за столом в зале, явно вознамерившись меня дождаться. Он проснулся, стоило мне войти.

– Планы изменились, мы срочно отбываем в Айзелан, – сказала я.

– Вы уверены, что не хотите подождать до утра, Ваше…?

– Уверена. И пока не въедем в Айзелан, я просто Самуэла Ли, понятно? Пойдемте, сами оседлаем лошадей.

Прошло еще минут пятнадцать, и Западный уже остался за нашими спинами. Я сразу взяла с места в карьер. Светало.

Глава 6. Гости и хлопоты

– Вы хорошо позаботились о доходах этих земель, даже когда они остались без хозяев, – сказала я Оставу, листая бухгалтерскую книгу за последний год. Хотя куда больше меня привлек увесистый сундук с четырехзвездными куршами.

– Госпожа, рано или поздно хозяева бы появились и спросили свое, – склонив голову в знак уважения, произнес мужчина.

«Этого мне хватит, чтобы прожить без лишней роскоши несколько лет. Но деньги не должны лежать без дела. Да и городу пора дать второе дыхание».

– Честно признаться, я удивлена, что ты взвалил на себя ношу градоправителя Айзелана, хотя мог бы с чистой совестью заниматься только особняком.

– Я… госпожа, я не мог оставить жителей на произвол судьбы. Без представителей власти начались бы беспорядки. Мы с Гэбом только следили за ежегодным урожаем, собирали налоги и старались быть справедливыми к жителям, – немного смущенно произнес Остав.

– Хорошо, – одобрительно кивнула я. – Мне нравится это место. Оно не такое шумное, как Западный, и находится в очень живописном крае. Так что я намерена его обустроить.

Я захлопнула учетную книгу и повернулась к бауру.

– Вокруг Айзелана прекрасные поля, но я не видела здесь ни одного крупного стада. Животные могли бы дать немалый доход, а жители были бы круглый год обеспечены мясом, молоком и… работой.

– Я всего лишь продолжал начатое другими, Ваше Превосходительство, – снова понурился Остав. – Эти земли могли бы принести большой доход, если бы их умело использовали.

– У тебя есть соображения на этот счет?

– Я тоже думал о разведении скота, госпожа. Правда, я подумал, было бы неплохо разводить лошадей. Тут отличная земля, почти как в стране златокожих, а они выращивают лучших эберианских лошадей. Их называют шикути. Можно было бы приобрести пару чистокровных и скрестить их с местными, даже за такое потомство мы выручили бы приличную сумму.

– А сколько стоит племенная кобыла или молодой жеребец этой удивительной породы? – задумчиво спросила я.

– Кобылу можно приобрести за пятнадцать пятизвездных, Ваше Превосходительство. А жеребец хороших кровей может стоить и до сорока… Но необязательно покупать такого… можно купить несколько кобыл и договориться, чтобы пара жеребцов покрыла их. Такая услуга обойдется куршей в десять…

– А есть ли в Айзелане тот, кто разбирается в лошадях? – продолжала расспрашивать я.

– Я знаю одного человека. И он разбирается далеко не только в лошадях.

Курт Умелый жил в добротном каменном доме в центре Айзелана. Тезка императорского советника, он и вправду прослыл мастером на все руки. Говорили, что он пришел с севера Западных гор – там жило немногочисленное племя белокурых людей, не имевших ничего общего ни с азьянцами, ни со златокожими. Несколько лет он работал каменщиком в Западном. Затем переквалифицировался в оружейника, подрабатывал кузнецом. В итоге судьба занесла его в Айзелан, где он обосновался со своим весьма крупным семейством: женой и шестью ребятишками. В Айзелане он стал кем-то вроде «простонародного баура» – следил за порядком в городе, часто организовывал починку покосившихся крыш или перекладку старых дорог, разрешал и некоторые семейные вопросы. В общем, был уважаемым и почитаемым человеком наравне с Оставом. В первые дни Гэб привел его ко мне в особняк познакомиться, и теперь я вознамерилась нанести ответный визит.

Многие айзеланцы уже узнавали меня на улицах. При моем приближении люди низко кланялись, не смея выпрямиться, пока я не проеду мимо. Некоторые даже падали на колени.

Курт, узнав, что каганетта лично решила навестить его, тоже запачкал брюки, распластавшись по земле у ног моего коня. Он был высоким плотно сложенным мужчиной лет сорока пяти, с копной удивительных белых волос, но при этом весьма загорелой кожей. Несмотря на возраст, лицо его сохранило несколько мальчишеское выражение – Курт сразу располагал к себе светящимся в голубых глазах добродушием.

Я спрыгнула с коня и молча подняла мужчину с колен. От прикосновения моих рук он замер, будто у него перехватило дыхание.

– Курт Умелый, – начала я спокойным, несколько серьезным тоном. – Я приехала сюда не для того, чтобы вы валялись передо мной в дорожной пыли. Мне нужна ваша помощь в обустройстве Айзелана.

– Моя жизнь в ваших руках, Ваше Превосходительство, – тихо произнес мужчина, не поднимая глаз. Это было тем более забавно, что он оказался на полторы головы выше меня.

– Оставь эти формальности. Пусть все в городе знают, что каганетта воздает по заслугам тем, кто хранил эти земли в сохранности, пока они оставались без присмотра.

– Вы слишком добры, Ваше…

– Хватит, мне нужен совет, а не преклонение перед титулом. Я дарую тебе вот это, – я нахлобучила на копну светлых волос широкополую кожаную шляпу – один из немногих предметов, захваченных мною в дорогу из Вингеша. – А если хорошо послужишь мне, в ней появится золотая булавка, что, как и во всем Эбериане, будет означать твое назначение на пост моего советника.

Курт чуть было опять не повалился на колени, но сдержался, боясь вызвать мое раздражение. Вместо этого он выпрямился, на долю секунды подняв глаза и взглянув мне в лицо, и, снова склонив голову, с достоинством произнес:

– Пусть Ваше Превосходительство не воспримет мои слова за пустозвонство, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы Айзелан процветал, а вы чувствовали себя здесь как дома. И, если позволено, я рад, что у этого места снова появился постоянный хозяин.

И Курт встал на одно колено, как рыцарь. Это выглядело очень благородно и достойно такого… простого на первый взгляд человека.

– Приходи в особняк завтра на рассвете, мы обсудим будущее города, – сказала я, запрыгивая в седло.

Мужчина привстал, бережно придерживая рукой шляпу.

«Не удивлюсь, если она будет храниться в его семье, как реликвия, передаваясь из поколения в поколение», – подумала я, возвращаясь к себе.

Оставшуюся часть дня мы провели с Оставом в составлении планов по обновлению особняка. Когда мы решили пройтись по комнатам, к нам присоединилась Кулара. У молодой женщины оказался неплохой вкус – она многое посоветовала заменить в интерьере. Вечер прошел в составлении списка необходимых материалов и подсчета расходов. На ремонт я рассчитывала потратить порядка двадцати пятизвездных куршей – цена более чем солидная для такого сравнительно небольшого дома. Но я хотела все переделать так, чтобы особняк стал частью меня, отражал мою личность. Материалы было решено купить на ярмарке в Западном или заказать из Эсхола, города на юге моего каганарта, куда я еще не добралась. И в Западный, и в Эсхол товары доставлялись зачастую прямиком из Турмалона, но наценка была значительно ниже, чем на рынках столицы. Мастеров Остав обещал отыскать в самом Айзелане, что меня также устраивало. Хоть мое будущее все еще казалось туманным, я решила действовать так, будто Айзеланские земли достались мне по наследству, и я имею полное право распоряжаться ими.

Следующие несколько дней прошли в хозяйственных хлопотах. Мы с Куртом объехали ближайшие поля, выбрав, какие из них могут подойти под пастбища для лошадей и другой скотины. Он также показал мне хорошее место для конюшен, недалеко от которого находилось небольшое озеро, которое могло бы стать естественным водопоем, и откуда легко было бы носить воду для хозяйственных нужд.

После конной прогулки Курт познакомил меня с рыбаком Онаром, который в молодые годы изобрел систему рыбной ловли на реке. Несмотря на то что ему уже перевалило за пятьдесят, Онар сразу оживился, узнав, что новая госпожа проявила интерес к делу всей его жизни. Старик показал нам конструкцию из сетей, сказав, что для Длинки – нашей речки – они подходят идеально. Я спросила, умеет ли еще кто-то плести сети такого вида. Онар с гордостью ответил, что обучил этому двух своих сыновей. Я предложила доставить им материал, чтобы они сплели несколько комплектов сетей за зиму. Как только сойдет лед, можно будет привлечь других рыбаков и приступить к лову. Часть рыбы я планировала сбывать на рынке, часть – оставлять себе и жителям Айзелана.

У реки решено было создать небольшое рыбное хозяйство, где улов бы сортировался, частью коптился и отправлялся партиями на запад или на местный рынок. Курт обещал найти строителей, которые смогут до зимы возвести здание, и к весне хозяйство начнет функционировать.

Он также послал письмо своему знакомому архитектору в Кадигар, небольшой город на землях к востоку от моего каганарта. Гостав приехал через две недели вместе со своей семьей. Они заняли пустующий дом на окраине Айзелана, и архитектор прилюдно поклялся, что не пожалеет сил для выполнения любых работ, каких только каганетта от него пожелает.

Я же подумала, что необходимо возвести новый жилой дом в центре города – с просторными квартирами по последнему слову эберианской архитектуры. В этот дом я поселю семьи тех, кто будет приезжать в Айзелан по моему приглашению.

Гостав взялся за зиму разработать чертежи для будущих построек. Помимо промысловых хозяйств и конюшен я также решила возвести несколько бараков для рабочих, гостиницу и загородный дом – для меня.

Мое внимание привлек достаточно большой остров посреди озера, рядом с которым и решено было построить конюшни. Этот остров, похоже, состоял из рыхлой горной породы, со временем занесенной землей и песком, и поросший густым лесом. Я решила построить там маленькую крепость – особняк, спрятанный в чаще от посторонних глаз, обнесенный естественной защитой и снабженный потайными ходами. Это был секретный проект, который мы с Гоставом прорабатывали зимними вечерами. Архитектор быстро смекнул, каким именно я хочу видеть свой новый дом. Решено было построить его из известняка, залежей которого в округе хватало.

Чтобы не упустить ничего из многочисленных планов и текущих дел, я взяла в привычку раз в несколько дней собирать у себя в кабинете приближенных людей: Лунарта, Остава, Курта и Гостава, с которыми мы обсуждали продвижение каждого этапа работ.

С Лунартом у нас со временем сложились довольно доверительные отношения. Он без стеснения делился со мной своими наблюдениями, порой и по поводу моего поведения. Шуин был убежден, что я слишком панибратски веду себя с местными жителями. «Каганетта не может так близко сходиться с простолюдинами, сияние Ее Превосходительства может запросто ослепить их», – не раз говорил он мне. Конечно, я должна была держать дистанцию, но это давалось с трудом – местные жители были мне ближе, чем вся знать Эбериана. С ними я почти не чувствовала одиночества.

Спустя три недели с момента моего приезда в Айзелан прибыл гонец с востока. Остав сообщил о нем, когда я сидела в кабинете, разбирая бумаги.

Меня одновременно обдало жаром и холодом: неужели Атамурлан все же прислал приговор?

Но виду я не подала, велев впустить посланника. Вскоре передо мной предстал юноша в форме императорской гвардии и с нижайшим поклоном передал мне письмо в металлическом футляре. Я отпустила его жестом, не без дрожи в руках вскрывая футляр и вытряхивая из него свернутый в трубочку листок, скрепленный восковой печатью. Она принадлежала роду Бивир Куров.

«Значит, мне решил написать не император, а Амирош. Интересно, он сделал это по приказу повелителя или потому, что забеспокоился по поводу моего внезапного отъезда?»

Я сломала печать, чувствуя себя одновременно героиней исторического романа и преступницей, которую вот-вот приговорят к казни.

Письмо на турмалонском наречии было выведено каллиграфическим почерком каганетта:

«Ваше Превосходительство высокочтимая каганетта Ито-Ланская!

Мое письмо застанет Вас, вероятно, уже в Айзелане, в то время как мы в скором времени отправляемся на юг, пережидать зиму в теплых краях и наводить порядок на побережье Вечного моря. Я был весьма опечален, узнав, что Вы так поспешно покинули Вингеш, и я даже не успел проститься с Вами и пожелать удачи в пути и будущем управлении землями.

Но я хочу, чтобы Вы знали: земли моего каганарта граничат с Вашими на востоке, и, если Вы будете испытывать хоть какие-то трудности, моя семья будет рада оказать Вам поддержку. Я отправил соответствующие распоряжения, поэтому, пожалуйста, обращайтесь без стеснения к дэкоретте Марите Сарэс Джемэль Бивир Кур – моя мать будет рада оказать Вам помощь.

Также сообщаю, что пришел ответ от моих офицеров, служащих в лагере под Тринианом – судьбоносными горами, где нам суждено было встретиться. Отряд разведчиков побывал в доме лесника, но не обнаружил там никаких следов Вашего друга Ирдига. Я также узнал, что он не вернулся в Угор, более того, его жена также бесследно исчезла. Я не вправе вмешиваться в Ваши дела, но, полагаю, если кто-то из горцев по Вашей протекции мог укрыть их, вероятно, они воспользовались этой возможностью после Вашего исчезновения. На всякий случай я приказал в обязательном порядке сообщить мне, если о них станет что-либо известно.

Великолепная госпожа! Мне хотелось бы обещать Вам, что вскоре я смогу приехать навестить Вас и помочь в непростой миссии, возложенной на Ваши благородные плечи нашим повелителем. Однако пока что я должен находиться подле Их Великолепия и сам не знаю, будет ли у меня возможность вернуться домой с наступлением весны. Буду безмерно благодарен и счастлив, если Вы найдете время передать ответную весть – гонец знает, где нас искать.

В восхищении Вашим мужеством и самоотверженностью

Каганетт Амирош Зареон Бивир Кур».

Я перечитала письмо несколько раз, чувствуя, как учащенно бьется сердце в груди. На меня нахлынула целая буря эмоций: от безмерного облегчения до новой тревоги. Я даже встала из-за стола и начала ходить туда-сюда по кабинету, пытаясь переварить прочитанное.

Что же, кажется, причину моего отъезда Атамурлан решил скрыть. Скорее всего, это хорошо: не будет ни скандала, ни огласки. Я могу спокойно продолжать управлять своими землями.

Каганетт, судя по всему, продолжает чувствовать за меня ответственность. К тому же, получается, мы с ним соседи. Конечно, я слышала, что часть земель к востоку от каганарта принадлежит дэкоретте Бивир Кур, но всегда думала, что это всего лишь одна из родственниц Амироша, ведь его род достаточно древний и многочисленный. Оказалось же, что город Кадигар – столица земель дэкоретты, по сути, является нынешним родовым гнездом Бивир Куров.

Если бы я въезжала в свои земли, как подобает настоящей каганетте, то непременно бы остановилась у нее в гостях, чтобы познакомиться и наладить связи. Но тогда я ощущала себя скорее беглянкой и была сильно подавлена – мне точно было не до торжественных приемов. Похоже, я упустила прекрасную возможность укрепить тылы и заручиться поддержкой могущественного рода. Как же сильно мне не хватает опыта!

Наконец я еще раз перечитала абзац, где каганетт писал про Ирдига. Будто пыталась разглядеть между строк какие-то дополнительные сведения. Амирош не мог знать, что Нурида была с нами, и уж тем более он ничего не знал про Марго. Видимо, мой начальник все же остался жив и вместе с девушками смог добраться до гор. Если бы они вернулись в Угор даже просто забрать вещи, их наверняка бы заметили соседи, и это стало бы известно офицерам. Не думаю, что у Амироша имелся повод скрывать что-то от меня, да и, как деликатно отметил каганетт: «если кто-то из горцев по Вашей протекции мог укрыть их, вероятно, они воспользовались этой возможностью». Наверняка он прекрасно понимал, что в Угоре я не просто работала на почте и пыталась понять, как попала на Эбери, но и сотрудничала с местными группировками и племенами.

«А, может, Амирош знает про Милоа Триниана? Может, он, будучи хранителем, не так уж предан императору и ведет двойную игру?» – пронеслась в голове мысль.

Я снова села за стол. Что же, в общем и целом дела обстояли лучше, чем я могла предположить. Никто не собирается лишать меня полномочий. Ирдиг, кажется, выжил, а император со Стремительными до весны будут торчать на южном побережье Эбериана.

Я нисколько не расстроилась, узнав, что каганетт не сможет вернуться домой в ближайшие полгода. Едва ли мне хотелось общаться с кем-то из эберианской знати, тем более – кем-то из советников Атамурлана.

Гонец задержался у нас на несколько дней. Я велела поселить его в комнате на первом этаже и вдоволь накормить. Он также сообщил, что застал мою карету в сопровождении шести шуинов за пару десятков миль до Кадигара. Я искренне обрадовалась, узнав, что Идин, Барклай, служанки и мой скарб благополучно приближаются к Айзелану, и велела Аяку выехать им навстречу.

Я поняла, что сильно соскучилась по Барклаю, щенок мне даже снился. Идин со служанками являлись моими приближенными, да и небольшой багаж, который ехал с ними в карете, был мне необходим. В Айзелане мой гардероб пополнился в основном ездовыми и домашними костюмами, а вот утонченных нарядов здесь было не раздобыть. Местные портнихи утверждали, что их мастерства недостаточно, чтобы сшить достойные каганетты платья, и это стало еще одной причиной, почему я ждала свои сундуки. Возможно, по готовым костюмам мастерицы смогут сшить пусть не такие роскошные, но зато более практичные аналоги, в которых не стыдно будет принимать гостей.

Как стало понятно почти с самого первого дня, все лучшие товары прибывали в Айзелан из Западного или Эсхола. Именно туда Остав отправлял посыльных для покупки всего необходимого. Но когда дело дошло до ремонта особняка, я решила, что будет полезным отправиться в Западный самостоятельно и на этот раз официально.

В ту неделю как раз вернулся Аяк с каретой, а императорский гонец отправился в обратный путь. Вместе с ним уехала и короткая официальная записка Амирошу, в которой я благодарила его за предложенную помощь и сведения из тринианского лагеря, а также желала успехов в миссии на юге. Делиться с ним какими-то переживаниями или задавать вопросы не входило в мои намерения. Признаться честно, мне вообще не хотелось получать больше от него писем.

Тем более что вид измотанных дорогой служанок и немного растерянного Идина невольно напомнил мне о местах, откуда я бежала.

– Как прошла дорога? – кратко поинтересовалась я, пока слуги разгружали карету, а уставшие женщины стояли у входа в особняк, переминаясь с ноги на ногу. На самом деле, я хотела узнать, не преследовал ли их кто-то с попыткой остановить скромный кортеж каганетты.

– Долго, госпожа. Но все закончилось благополучно, – улыбнулась старшая из девушек.

– Хорошо, – кивнула я. – По хозяйству здесь заправляет Кавда, а главная по служанкам – Кулара, она покажет ваши комнаты. Добро пожаловать домой.

Я приказала поселить их на втором этаже, там, где располагалась моя спальня. Служанки были отлично вышколены для службы высокопоставленным лицам, поэтому я считала их незаменимыми помощницами, особенно если придется устраивать официальные приемы.

Немного другие планы у меня были относительно Идина.

– Мой мальчик, как ты перенес путь? – мягко спросила я.

– Спасибо, госпожа, благодаря стараниям Аты и Ювы все прошло благополучно, – скромно отозвался он.

– Ата и Юва, значит… – повторила я, неожиданно осознав, что раньше не интересовалось именами прислуживавших мне в Вингеше женщин.

– А Бакип следил за сохранностью кареты и лошадей, – продолжил Идин, указывая на третьего шуина, которого я приставила охранять карету.

Это был высокий худой мужчина лет тридцати, с шапкой буйных, иссиня-черных волос и такими же пушистыми, черными усами.

– Благодарю за службу, шуин Бакип, – обратилась я к нему.

Шуин низко поклонился.

– Для меня честь служить вам, Ваше Превосходительство.

– Откуда ты родом, Бакип?

– Со среднего севера, Ваше Превосходительство. Из города Шальны. Но родные сейчас живут в Изините на северо-востоке отсюда.

– Что же, – я на секунду задумалась. – Шуины, сопровождавшие меня, продолжают нести свою службу. Ты хорошо справился с поручением, и я готова дать тебе небольшой отпуск. Можешь съездить к родным, а потом вернешься в Айзелан к своим обязанностям.

– Ваше Превосходительство, – снова низко поклонился шуин. – Если позволите, я навещу семью и потом прибуду для продолжения службы.

На самом деле, я прекрасно знала, откуда родом Бакип и где живут его родственники. Лунарт рассказал мне многое о службе шуинов и своих соратниках. Также он сказал, что все исходящие от меня приказы касаемо слуг или приставленных ко мне гвардейцев может оспорить только сам император или другие каганетты. По идее, я могла бы приказать служить мне любому человеку, будь то первый попавшийся на пути крестьянин или офицер императорской гвардии. Власть моя была больше, чем я себе представляла. Тем больше удивляло, что Атамурлан не лишил меня этого статуса после того, что между нами случилось. Был ли он настолько самоуверен или уповал на мое здравомыслие? А, может, просто знал, что я не осмелюсь устроить против него заговор?

– Да будет так, – кивнула я шуину и вошла в дом, поманив за собой Идина.

За нами, конечно, увязался Барклай. Щенок заметно подрос за полтора месяца и стал похож на медвежонка. Правда, в быстроте и ловкости он мог бы дать фору и гончей. Главное – он был рад встрече. Его хвост ходил ходуном, и я не удержалась, чтобы при слугах не опуститься на корточки и обнять игривого пса. Глаза неожиданно обожгли слезы, и только тогда я поняла, как сильно переживала за карету, оставленную мной в столь долгом и трудном пути.

– Касательно тебя, – сказала я Идину, пока мы поднимались на второй этаж. – Мне нужен рядом служка, выполняющий поручения. Ты умеешь писать?

– Нет, госпожа, – немного испуганно откликнулся мальчик.

– Тогда научишься. Здесь есть школа, я найму учителей. Главное, чтобы ты сам захотел учиться.

– Как прикажете, госпожа. То есть… да, я буду учиться.

Я вошла в кабинет и велела мальчику закрыть за нами дверь.

– Мне нужен паренек, юный, подвижный и сообразительный, который станет моей тенью, – еще раз повторила я, глядя на мальчика. – Надеюсь, в будущем эта тень станет и моим советником, предугадывающим все мои действия. Это почетная, но сложная должность. Для этого тебе придется отказаться от своей робости и страха – я не люблю, когда мои приближенные лебезят передо мной или выглядят неуверенными. Если будешь стараться, то справишься, – решила подбодрить я Идина. – Кроме того, завтра пойдешь посмотришь местные псарни. Там работает старый псарь и его внук, совсем маленький мальчик. Осмотри все и обустрой их как считаешь нужным. Вечером отчитаешься о положении дел. А пока ступай отдыхать, Кулара покажет тебе твою комнату.

И я указала на дверь, за которой как раз хлопотала служанка.

Итак, вскоре после приезда служанок и сундуков с моими вещами я стала готовиться ко второму визиту в Западный. И эта поездка была обставлена как никогда пышно. Императорская карета, очищенная и отполированная после дороги, сияла позолотой на фоне темно-синего сукна. Сопровождающие меня шуины и слуги облачились в торжественные одежды. Даже Барклая искупали и вычесали, одев ему на шею ошейник из плетеной кожи с медными клепками. Наконец я отправила Кригу гонца с уведомлением о своем скором прибытии.

В Западный я въехала как каганетта и властительница этих земель. Со мной ехали одетые с иголочки Идин и Юва, а карету сопровождали шесть шуинов и четверо слуг: кучер, Курт Умелый, средний сын Остава Милт и мальчик-служка. Барклай, вдоволь набегавшийся по полям за время пути, теперь спал на полу кареты без задних лап. Надо сказать, Идин неплохо поработал с псом во время дороги – Барк никогда не убегал далеко, приходил на первый же зов и с первого раза выполнял все команды. Я похвалила Идина за проделанную работу.

У въезда в город нас ожидала торжественная делегация. Криг со своим неизменным помощником, стражей и целой толпой богатых и именитых мужей встречал нас со всем подобающим почетом. При появлении кареты он низко поклонился, в то время как окружающие упали на колени. Когда карета поравнялась с его согнутой спиной, я, не отдергивая тюль от окна, высунула наружу свою руку с императорским перстнем на пальце.

– Встаньте, досточтимый Криг, – произнесла я, и градоправитель с трепетом поцеловал перстень на руке, которую я тут же убрала обратно.

Город, казалось, расцвел с последнего моего приезда. Центральные площади были празднично украшены. Везде гулял народ, будто в Западном объявили незапланированный выходной. Люди приветствовали меня, падая на колени и провожая восторженными криками. На одной из площадей играл оркестр.

Мы подъехали к роскошному зданию, которое я уже видела во время экскурсии с Кригом. Это была та самая резиденция, где градоправитель предлагал мне остановиться во время первого визита. Резиденция оказалась представительным внешне и просторным внутри дворцом, по сравнению с которым блекнул мой айзеланский особняк и даже чертежи дома на острове казались откровенно убогими.

Построенное из необычного черного камня, трехэтажное здание с рядами полукруглых окон и десятками небольших острых башенок производило сильное впечатление. Два вымуштрованных лакея стояли по обе стороны от двери, пока сын Остава открывал дверцу моей кареты и помогал облаку голубого шелка с золотыми украшениями (а именно так я и выглядела), сойти на ковровую дорожку и проследовать в холл дворца.

Видимо, мой вид произвел на Крига еще большее впечатление, чем на меня – мои новые городские хоромы.

Его помощник снова бухнулся на колени, всем видом выражая свое глубокое почтение, а градоправитель Западного секунд десять стоял в странной растерянности, не зная, с чего стоит начать разговор с каганеттой, в прошлый раз представшей перед ним в сравнительно скромном ездовом костюме, а теперь сиявшей золотом и переливающимся шелком в лучах заходящего солнца.

– Ваше… Ваше Превосходительство, позвольте показать Вам этот скромный дом… дворец, который в полном вашем распоряжении, – неуклюже произнес он.

Я благосклонно кивнула.

Диссонанс между двумя образами каганетты явно сыграл мне на руку, сбив градоправителя с толку.

Я пробыла в Западном три дня. За это время было проведено два торжественных обеда, где мне представили элиту города: местные щеголи и гремящие костями старцы простирались передо мной, как в свое время простирались перед Атамурланом просители из турмалонской знати.

Я почти ничего не ела, мало пила и иногда слегка благосклонно кивала.

Затем в дар от города мне принесли дорогущие ткани, украшения тонкой работы и традиционные для Западного изделия из местного камня – удивительная статуя из красного мрамора (по крайней мере, так она выглядела), настольная игра с фигурками мелкой резьбы (не шахматы, конечно, но отдаленное сходство присутствовало) и кубок, сделанный из прозрачного кристалла – ощущение было, будто его вырезали прямо из алмаза.

– Уж не тот ли это кристалл, что породил аномалию Западных гор? – спросила я у самой себя, разглядывая дорогой подарок. Неожиданное жжение на груди подтвердило мои догадки – из чего бы ни был сделан кубок, мощные свойства этой горной породы не подлежали сомнению. Я поспешно переложила нагретую ладошку Ву поверх своих богатых одежд.

Я привыкла посещать рынки и выбирать необходимую мне утварь самостоятельно. Но в нынешнем положении рынок сам приехал ко мне. Сперва я обеспокоилась, что ушлые торгаши решат заломить цену или утаить лучший товар, но мои волнения были напрасны: во дворец были допущены только самые именитые купцы, и они предлагали самое ценное, что только завалялось на их складах, причем многие выбранные мною предметы отдавались даром, словно уже то, что я выбрала их, оказывало огромную честь местным предпринимателям.

По правую руку от меня стоял сын Остава Милт и тщательно отмечал в списке, что еще требуется нам для личных нужд Айзелана.

В итоге на все товары, в том числе и те, которые слуги докупили самостоятельно на рынке (в основном материалы для ремонта), было потрачено всего тринадцать куршей вместо изначально заложенных двадцати. Ко всему этому я обрела множество полезных и не очень вещей в качестве подарков и украшений для особняка.

Было объявлено, что в Айзелане начинается возведение нескольких объектов, и все желающие могут приехать весной на строительные и отделочные работы. По словам Идина, немало побегавшего по городским улицам и послушавшего сплетни, многие горожане хотели поехать в Айзелан, даже просто чтобы оказаться поближе к новой госпоже.

После официального визита в Западный я стала ощущать себя истинной хозяйкой айзеланских земель.

На третий день в парке за дворцом был устроен торжественный смотр шикути – породы лошадей, разводимой златокожими и считавшейся лучшей во всем Эбериане. Тонконогие узкогрудые жеребцы вызвали у меня истинное восхищение. Я поняла, почему Амирош не решился подарить мне лошадь, выведенную в центральной части империи, а предпочел ей щенка – перед шикути любой боевой конь Эбериана показался бы неуклюжей клячей. Эти лошади будто понимали, что стоят выше своих собратьев. Их упругие тела дышали такой силой и изяществом, что, казалось, они – существа из волшебной сказки и, без сомнения, унесут в заоблачные дали любого, кто только оседлает их.

Как и следовало ожидать, стоили столь совершенные создания недешево. Несмотря на все уважение к моей высокородной персоне, было видно, что златокожие купцы неохотно продают скакунов для разведения по эту сторону гор.

Я вспомнила Синаю и предположила, что ее поведение было вовсе не следствием высокомерного характера, а вполне заурядной чертой, свойственной всему ее народу. Черноокие мужчины, одетые в необычные желтые одежды, низко кланялись, с уважением кивали, но цену практически не сбавили.

В итоге на покупку трех кобыл и одного жеребца у меня ушло восемьдесят куршей – невообразимая для большинства жителей Эбериана сумма. Но я отдала ее, зная, что разведение этих животных может принести куда больший доход. Ходили слухи, что с каждым шикути обращаются, как с божественным созданием, а в воду им добавляют особые травяные отвары, рецепты которых держатся в строжайшей тайне. Я не питала иллюзий по этому поводу. Мне не нужны были небожители – лишь умные, выносливые животные, способные выживать в суровых условиях и выносить своих всадников из самых горячих точек. А еще я знала, что пастбища на моих землях ничем не уступают пастбищам в стране златокожих, ведь некоторые даже специально арендовали участки для выпаса животных по эту сторону гор.

В Айзелан я вернулась со свитой, втрое превышавшей ту, с которой отправлялась в Западный. Помимо слуг и возничих, перевозящих подарки и покупки, со мной с гордостью отправилось несколько семей ремесленников и даже одна купеческая семья, пожелавшие немедленно переселиться в столицу каганарта.

Шикути разместили в моих личных конюшнях, где им предстояло провести зиму. На следующий день после возвращения в особняке уже закипела работа, а через неделю стали возводить коптильню на берегу Длинки.

* * *

Однажды утром меня разбудила Ата.

– Госпожа, простите, что тревожу ваш сон, но в Айзелан приехали бауры.

– Бауры? – сонно переспросила я.

– Да. Курт Умелый просил передать вам. Сказал, что для вас это важно. Они остановились на постоялом дворе.

Я и вправду говорила своим приближенным, что в Айзелан могут приехать бауры от императора с необходимыми мне документами. Хотя я и умолчала, что они вполне могли и изъять мои права на земли, если Атамурлан распорядился таким образом.

– Вот же принесла нелегкая! – пробурчала я, выползая из-под пухового одеяла.

Ата принесла халат – особняк уже начали протапливать, но по утрам бывало довольно холодно.

– Надеюсь, коптильню возведут до морозов, – задумчиво произнесла я, глядя, как ветер срывает с деревьев пожелтевшие листья.

– Уверена, все будет сделано в срок, ведь господин архитектор лично следит за работами, – улыбнулась мне Ата.

Я велела ей спуститься вниз и распорядиться о продолжении ремонтных работ в особняке. Пока я спала, все в доме воздерживались от шума. Это, конечно, была необходимая дань уважения госпоже, но ремонт тоже не должен стоять на месте. Поэтому я старалась вставать пораньше.

На утренний туалет ушло около часа. Я была уверена, что бауры пожалуют, как только отдохнут с дороги, и я должна была встретить их в лучшем виде. Неожиданно мне в голову пришла мысль, что не стоит одеваться в облака легкого шелка или узкие платья, сковывающие движения, и ожидать бауров, томясь в четырех стенах. Они не должны воспринимать меня как заурядную аристократку, наделенную безграничной властью.

Поэтому я надела ездовой костюм из черного бархата, расшитый золотой нитью. Широкополая шляпка добавляла элегантности, а сапоги из черной кожи на небольшом каблуке делали мой вид еще более дерзким и в то же время – деловым.

Я вскочила в седло, едва успев перекусить. Хотелось послать Идина на постоялый двор и пригласить бауров к обеду, чтобы быть готовой к встрече, но я раздумала – пусть сами приходят, кланяются Оставу и ищут меня хоть по всему каганарту.

Мой день начался с осмотра основных объектов строительства. Сначала я посетила городские проекты: дом для рабочих и несколько мастерских, в которых занимались материалами для ремонта особняка. Побеседовав с ремесленниками и бригадиром, я направилась за город.

Гостав был уже на месте, командуя стройкой у реки чуть севернее Айзелана – первые забитые сваи обозначили общую площадь коптильни. Сыновья Онара принимали в работах самое активное участие – помогали строителям и давали советы, как организовать хозяйство, чтобы легче было сортировать и разделывать рыбу. При моем появлении все низко склонились, но я лишь махнула рукой, быстрым шагом направившись к архитектору.

– Мы точно успеем возвести здание до заморозков? – спросила я Гостава, придерживая шляпу под порывами холодного ветра.

– Ваше Превосходительство, вы достаточно щедро заплатили этим людям, чтобы они трудились и в середине зимы, – важно ответил архитектор.

Я покачала головой.

– Мне не нужно, чтобы они работали на износ. Пригласите еще людей, если потребуется.

Осмотрев строительную площадку, я вернулась к своему жеребцу. Это был шикути, купленный в Западном за огромные деньги. Он был прекрасно объезжен, поэтому я почти сразу предпочла пересесть на него, хотя кому-то могло показаться святотатством разъезжать на такой лошади по сельским дорогам. То же самое, что колесить на «ламборгини» по деревне. Но конь не машина, ему нужны ежедневные нагрузки.

Поддавшись порыву, я повернула на запад. Переехав речку по деревянному мосту, я направила коня к лесному озеру, расположенному в трех милях от Айзелана. Идин на своей лошадке двигался позади.

Айзеланские земли, славящиеся своими резкими ветрами, непроходимыми зарослями и беззвездными ночами из-за частых низких туч дарили мне чувство необычного покоя. Несмотря на то, что прошло всего около двух месяцев с момента моего приезда, здесь я действительно чувствовала себя дома. Более того, я не раз ощущала прилив сил, будто природа этих мест подпитывала меня своей грозной, суровой энергетикой.

Прогулка оживила жеребца и проветрила мою голову. Я выехала на покатый берег лесного озера. Здесь, на небольшой расчищенной от растительности площадке ютилось несколько деревянных лодок. Я смотрела вдаль, на свой остров. Чтобы доплыть до него, понадобится полчаса усердно работать веслами. Но это того стоило, ведь особняк должен быть неприступным. Я даже подумывала возвести несколько деревянных башен по периметру: от армии Атамурлана они не спасут, но, если возникнут недоразумения с мелкими шайками или с лагерем Милоа – остров может стать надежным укрытием.

Еще немного постояв и помечтав о будущей крепости, я повернула в сторону города. Солнце медленно поднималось к зениту.

Как оказалось, бауры уже ждали меня в «охотничьей» комнате. Кавда принесла им горячий чай, но в мой кабинет не пустила.

– Досточтимые, – произнесла я не то приветствие, не то обращение, входя в комнату.

Три тучных человека торопливо поднялись, низко поклонившись.

– Ваше Превосходительство, рады, наконец, встречи с вами, – произнес самый главный, и, что весьма забавно, самый толстый баур. Глядя на него, я уже понимала, что мне придется иметь дело с разжиревшим, возможно даже порядком коррумпированным чиновником. Мое высокое звание их не слишком смущало, во всяком случае, в восторженный трепет они приходить явно не собирались.

«Что же, попробуем отнестись к ним более лояльно», – подумала я не без иронии, которая наверняка отразилась на моем лице в виде чуть высокомерной насмешки.

– Дела следует решать, не откладывая. Жду вас в кабинете через пятнадцать минут. Слуга вас проводит, – я кивнула Милту, почтительно застывшему в двух шагах от порога. И вышла из комнаты.

Я не была намерена переодеваться, но решила сменить сапоги на более легкие и парадные ботинки. Мою шею украсил дорогой кулон, а уши – изящные серьги из одного с ним комплекта. В кабинете я села, поудобнее устроившись в кресле, и принялась рассматривать чертежи будущего особняка на озере, сделанные Гоставом.

Когда бауры поднялись на второй этаж (их шаги я услышала еще в начале лестницы) и заняли поставленные специально для них три кожаных кресла напротив моего стола, я небрежно убрала чертежи в ящик, и, сцепив пальцы, уставилась прямо на гостей. Единый Ву свидетель, даже если бы они, раздуваясь от важности, сообщили мне, что по приказу императора я лишаюсь всех земель и отправляюсь в какое-нибудь жуткое изгнание, я бы приняла данный приговор с королевским спокойствием.

– Ваше Превосходительство, мы проделали долгий путь, чтобы отдать вам эти документы и посвятить вас в тонкости управления обширными землями, кои переданы вам по приказу Их Великолепия, – начал главный баур, выкладывая на стол стопку бумаг и свитков.

– Изначально предполагалось, что мы посвятим вас во все детали во время нашего пути в Айзелан, но так как вы отбыли раньше и уже, кажется, занялись управлением, мы вынуждены проводить консультации в сжатые сроки.

«Консультации? Ах да, они же хотят меня учить! Как интересно он сказал – «так как вы отбыли раньше» – никакого объяснения, никаких догадок. Как будто я вольна была так сделать. Атамурлан точно замял историю…», – окончательно утвердилась я в своей мысли, продолжив молча слушать баура.

– Итак, позвольте официально объявить вам, что в вашем распоряжении находится земля бывшего королевства Айзеланского площадью шестисот полей, недавно именовавшегося бличартом Айзеланским, площадью трехсот шестидесяти полей, ныне же ставшая каганартом Айзеланским с прибавлением лесных угодий на севере и гряды скал на западе, площадью пятисот двадцати полей.

Я уже давно изучила местные единицы измерения и с помощью объяснений Остава смогла потом посчитать, что территории каганарта занимали порядка трех с половиной миллионов гектаров. Вполне себе маленькая страна.

– На данных территориях зафиксировано восемнадцать месторождений полезных горных пород, две полноводные реки, сорок пять крупных озер, восемьдесят девять полей, пригодных для пастбищ, и двести четырнадцать полей диких лесов – источников древесины и месторасположение охотничьих угодий, – зачитал второй баур.

– В распоряжение Вашего Превосходительства переходит двенадцать крупных поселений численностью от трех до двадцати семи тысяч человек и сорок две деревни с населением от ста пятидесяти до трех тысяч человек. Итого населения зафиксировано на третий год от года этого – семьдесят восемь тысяч живых душ. При них: крупного рогатого скота – семьдесят тысяч, мелкого рогатого скота – семьдесят три тысячи, транспортных животных…

Дальше я не слишком вслушивалась. За скотом последовали списки домов – деревянных и каменных, количество проложенных дорог, построенных рудников и шахт, а также экономические показатели – производимая продукция, ее сбыт и доход, а также покупка и императорский ввоз (т. е. бесплатное снабжение) и связанные с этим расходы.

Конечно, мне было интересно послушать официальные данные. Но я за последний месяц изучила кипу бумаг, и видела, насколько реальные цифры расходятся с тем, что написано на бумаге у бауров.

– Возможно, мы утомили каганетту столь большим количеством цифр, – слишком притворно спохватился главный баур.

– Нет, дело не в этом, – вертя в руках карандаш, отозвалась я. – Просто я не вижу в этом смысла.

– Не видите смысла? – кажется, баур был искренне возмущен. – Но ведь мы описываем вам картину того, что вы имеете! Земель, которыми вам предстоит управлять!

Я жестом велела ему замолкнуть. Кажется, я слишком привыкла к учтивости, и подобные восклицания стали порядком меня раздражать.

– Во-первых, зачем произносить вслух то, что можно дать прочитать? Во-вторых, за прошедший месяц я успела изучить в десятки раз больше бумаг, чем привезли вы, отражающих реальные дела на моих территориях. Наконец, в-третьих, ваши числа, если не считать площади и количества рек и озер, не совсем совпадают с тем, что я имею на самом деле. Так что вся эта статистика на деле не имеет смысла и только зря тратит мое время, – терпеливо объяснила я, будто втолковывая очевидные вещи сидящим передо мной детям.

– Эти данные были получены три года назад. Конечно, что-то могло измениться. Вы должны понимать, что последние несколько лет земли находились в упадке. Многие показатели, особенно экономические, могли снизиться. Вот, например…

– Что я должна или не должна решать не вам, господа. И, если уж вы так настаиваете на своих данных, то зачем мне знать показатели трехгодичной давности? Если бы вы действительно были заинтересованы в производительности этих земель, то приехали бы сюда и лично провели все необходимые подсчеты, прежде чем являться ко мне и читать бесполезные бумаги! – кажется, мой тон оказался слишком резким. Бауры выглядели возмущенными, но в то же время были явно ошарашены. Возможно, они ожидали увидеть напротив себя малограмотную дикарку, наслаждающуюся внезапно свалившимися на нее богатством и властью и не слишком интересующуюся делами.

– Возможно, Ваше Превосходительство считает, что наша помощь ей не требуется, – немного раздраженно произнес главный баур. – В таком случае, мы можем тотчас же покинуть ваши земли и доложить Их Великолепию, что вы отказались от наших услуг.

«Интересно, что он подумает об этом?» – пронеслось у меня в голове.

– Я действительно не нуждаюсь в ваших лекциях и устаревших данных. Мне нужны достоверные факты и четкое руководство к действию. Первых у вас нет, судя по этим бумагам, а второе я могу получить только на живом опыте. Мне жаль, что вы зря проделали столь долгий путь, господа, но, боюсь, ваши услуги мне и впрямь не требуются, – я решила играть до конца. Конечно, я упускала определенные возможности. Но лучше добыть опыт самостоятельно через семь потов, чем терпеть в своем доме этих заносчивых советчиков.

Бауры переглянулись. В их взглядах смешалось скрытое неодобрение и откровенная растерянность.

– Мы были назначены каганетте Ито-Ланской в помощники по управлению каганартом. Сами Их Великолепие отправили за нами, почетными членами правления Турмалонского Университета, чтобы мы помогли освоиться Вашему Превосходительству. В Ваши руки попала не просто земля, а внушительная территория, управление которой требует особых знаний и умений. Каганетта, вы ведете себя слишком опрометчиво, – мягко, но в то же время настойчиво произнес баур.

При последних его словах мои брови взлетели вверх. Сначала я, признаться, даже ощутила внутреннюю панику – действительно, еще пару месяцев назад я считала себя круглым нулем в управлении даже одним селением, не то что целым бывшим королевством. А этот баур, явно какой-нибудь уважаемый в столице профессор, фактически отчитал меня, как девчонку, за мою импульсивность. И это вроде как было логично. Но не все правильно, что логично. Я была уверена, что они будут обращаться со мной, как с простодушной ничего не понимающей девицей, а то и вовсе постараются прибрать управление каганартом к рукам. Возможно, это и было их основной целью. С другой стороны, у них действительно был опыт, и ко многим советам стоило бы прислушаться. Но мне было тошно даже представить их, живущих не то что в этом доме, даже в этом городе!

«Ох и наплетут они обо мне в столице! – с грустной усмешкой подумала я. – Всем растрезвонят, что новая каганетта – заносчивая, высокомерная стерва, которой неожиданная власть вскружила голову. Ну что же, помирать, так с музыкой!»

– Уж кто ведет себя опрометчиво, так это вы, достопочтимый баур, – чуть нагнувшись через стол, также вкрадчиво начала я. – Вы приезжаете сюда, чтобы помогать мне, а не командовать. К сожалению, я не вижу в ваших глазах никакого рвения, разве что прочитать мне пару нотаций, а потом загрузить бесполезными советами, постепенно беря бразды правления в свои руки. Если я не права – прошу извинить, но такого отношения ко мне в собственном доме я не потерплю. Вы свободны, – добавила я, мило улыбнувшись и откинувшись на спинку кресла.

Крайне оскорбленные, бауры поднялись со своих мест и с каменными лицами покинули кабинет.

Меня начало колотить. Я порывисто выпила стакан воды. Страх и чувство вины уже запустили щупальца в мои мысли.

«Зря я так резко. Даже если они – последние свиньи, я не имела права их отсылать. А теперь они затаили на меня личную обиду. Да и не факт, что они такие уж непереносимые типы, как мне казалось».

И все же я успокоила себя тем, что таким поведением поддерживаю образ независимой и сумасбродной каганетты. Под стать императору. Которому, кстати говоря, я тоже сейчас подспудно мстила.

Какое-то время я еще сидела в кабинете, пытаясь вернуть внутреннее равновесие. Наконец, я решила, что стоит пойти распорядиться об обеде и заодно проветриться. Но в этот момент в комнату постучал Милт.

– Госпожа, там приехал один человек. Из Западного. Он назвался Муабдипом, ловцом милойским. Просит Вашей аудиенции.

«Да что же за день сегодня такой!» – с досадой подумала я.

– Пусть подождет внизу. Проводите в охотничью, предложите закуску, – приказала я. – Юва, Ата!

Служанки поспешно явились на зов.

– У нас гость из Западного. Мне нужно стать истинной каганеттой. Давайте, приведите меня в порядок! – мой голос невольно задрожал, но я вышла из кабинета решительным шагом. Нельзя было, чтобы Муабдип узнал во мне ночного шпиона.

Встретить западного Милоа я решила не в кабинете, а в официальном приемном зале. Он был расположен на первом этаже, но имел тайный вход с противоположной от парадной двери стороны. Так что в зал я вошла, как актриса из-за кулис. На мне было узкое желтое платье, сверху закрытое зеленой мантией, расшитой золотыми нитями, из-под которой от платья были видны только рукава. Впервые я надела на голову вуаль – та воздушным полотном покрыла лицо. Тяжелые золотые серьги сверкали даже под легкой тканью, на запястьях мягко перекатывались браслеты, инкрустированные изумрудами, императорский перстень привычно занимал место на указательном пальце. Ноги были обуты в мягкие балетки, расшитые нитями с разноцветными бусинами.

У меня не было времени опомниться или успокоиться после встречи с баурами – пришлось моментально перевоплотиться, но вместо высокомерной аристократки я почему-то почувствовала себя умудренной, чуть уставшей, но внимательной к чаяньям подданных правительницей. Видимо, такое влияние оказал на меня зеленый цвет, который был мне к лицу и при этом естественным образом успокаивал.

Идин, одетый, как паж, стоял по мою правую руку. У ног разместился Барклай – набегавшийся по полям и теперь явно довольный приказом лежать. Сперва я думала отослать пса, ведь щенок смотрелся не слишком солидно, но потом решила оставить лохматого друга. Лунарт, как всегда знавший обо всем, что происходит в доме, тоже явился, одетый в парадный костюм шуина – он прекрасно чувствовал мое настроение и угадывал то впечатление, которое я хочу произвести на гостей. Поэтому он застыл, как статуя, но выражение его лица давало понять любому, что он не позволит чужакам приблизиться ко мне и на десять шагов. В зале осталось еще несколько слуг, из-за чего создавалась видимость довольно солидной свиты. Уже во второй раз я почувствовала себя в шкуре Атамурлана и подумала, что подобные мероприятия, вероятно, вскоре станут для меня заурядными.

Наконец, Милт впустил гостя. Я сразу узнала высокого темноволосого мужчину. Вуаль немного размывала образ, но я заметила, что у него достаточно крупные черты лица: волевой подбородок, широкие скулы, покрытые щетиной, прямой, но слегка приплюснутый нос и немного глубоко посаженные глаза, цвет которых я не смогла рассмотреть. На вид Муабдипу было лет сорок, может, чуть меньше. Он шел уверенно, но мягко. Я хорошо знала эту походку – так ходят истинные охотники и следопыты.

Ловец сделал всего пять шагов, и, даже не дойдя до центра зала, повалился на колени в лучших традициях Эбериана.

– Поднимись, – сказала я, как всегда бесстрастно. Согласно ритуалу, я могла бы велеть ему подняться просто движением руки, но мне не хотелось придерживаться настолько строгих церемоний.

Муабдип немного неуклюже поднялся, как будто специально скрывая свою ловкость, и тут же еще раз склонился в пояс.

– Вы слишком добры, Ваше Превосходительство.

– А еще я не очень люблю длинные церемонии.

Ловец не смог скрыть улыбки.

– Тогда я позволю себе смелость говорить прямо. Жители гор могут откровенно говорить друг с другом, не так ли? – спросил он чересчур фамильярно.

– Только в горах, – отрезала я. Не сказать, что очень грубо, но меня возмутили фривольные манеры этого человека. С ним было что-то не то. Он не боялся. Он знал. Или понимал, в каком я положении. И он хотел выйти со мной на более неформальный уровень общения.

Муабдип снова поклонился.

– В таком случае, покорно прошу извинить меня, Ваше Превосходительство.

В этот момент я и вправду почувствовала себя уставшей. Беседа с баурами, мое неустойчивое положение, ежедневные заботы сказывались на моем состоянии не самым лучшим образом.

– Что за вести вы мне принесли? – спросила я западного Милоа, желая как можно скорее избавиться от него.

– Ваше Превосходительство, я уже извинился за свои манеры, и прошу еще раз вашего прощения. Я – воин и охотник, и привык говорить прямо. Так случилось, возможно, так было велено судьбой или Их Великолепием Вашим кузеном императором, что именно на Ваших землях, в каганарте Айзеланском, расположены очень важные для нас, Милоа, места. Я присоединился к этому святому сообществу пять лет назад. Милоа миролюбивы по натуре. Они – отчасти странники, отчасти – отшельники. Им известны многие тайны этого мира и мироздания вообще. Не буду кривить душой, они сильно обеспокоились, узнав, что Ваше Превосходительство является теперь владелицей Айзелана. Но послали именно меня. Я у них кто-то вроде связного с внешним миром. Они просили меня быть повежливее, зная мою прямолинейность и…, – Муабдип, кажется, замялся, подбирая слова, – и просили почтить их присутствием Вашего Превосходительства.

Словно растерявшись, Муабдип замолк. Я сразу же ощутила, как ко мне возвращается уверенность.

– Они настолько боятся меня, что не смеют прибыть ко мне лично? – чуть надменно спросила я.

– Дело не в этом, – произнес Муабдип, переминаясь с ноги на ногу. А потом неожиданно рухнул на колени. – Ваше Превосходительство, они вовсе не хотели таким образом оскорбить Вас! Просто их культура, их знание – это широко распространенное учение, и люди на этой земле… они действительно почитают Милоа. А те, в свою очередь, почитают Вас, и хотят посвятить Вас в некоторые свои тайны. Поэтому и просят Вас почтить их своим присутствием.

Манера Муабдипа говорить невольно меня раздражала. Он явно не готовился к речи и просто излагал свои мысли, при этом неожиданно оробев перед моей резкостью и безразличием. В глубине души мне вдруг стало стыдно.

– И где же я должна почтить их своим присутствием? – смягчившись, спросила я.

Муабдип, кажется, облегченно выдохнул. Он посмотрел исподлобья, неожиданно напомнив провинившегося мальчишку. Через секунду он снова опустил голову, встал на одно колено, и, словно рыцарь, приносящий клятву, произнес:

– Для них будет честью встретить Вас в любое время в центральном милойском круге в горах за Западным.

– Передайте вашим Милоа, чтобы прислали мне одного из членов своего… общества через две недели. Хотите, приезжайте вместе с ним. И я почту их своим присутствием, – решила я, сделав немного насмешливое ударение на слове «почту».

* * *

Раздраженно скинув вуаль, я позволила служанкам раздеть меня и растянулась на кровати. Я чувствовала себя обессиленной. Слишком много впечатлений за один день. Слишком много напряжения и притворства. И, возможно, со временем такие визиты станут постоянными. Поэтому надо либо что-то менять, либо просто привыкнуть.

С усталостью в голову полезли дурные мысли. Перед глазами снова возникла картина – небрежно застегивающий штаны Атамурлан и я, прижавшая к груди смятые простыни. Беззащитная, одинокая… я съежилась от этих воспоминаний, с трудом унимая панику, родившуюся в глубинах моего существа.

«И я ничего не могу сделать. Он остается всемогущим императором, а я остаюсь в его власти».

Я хотела спрятаться. Я мечтала построить особняк на острове с множеством тайных ходов, чтобы в случае чего скрыться там от любых нежеланных гостей. От армии имперцев. От Стремительной Семерки. От Димы.

С усмешкой вспоминала я себя всего два с половиной года назад. Наивная девочка в школе разведчиков. Нет, судьба обошлась со мной очень мягко! На фоне жестокости этого мира я была просто ее любимицей! Я ни разу не заблудилась в лесах, меня не загрызла дикая кошка, меня не изнасиловали стражники в лагере, а потом я получила практически безграничную власть. Кажется, я до сих пор не осознала ее размаха. Для меня было поразительно уже то, что все беспрекословно подчиняются мне в одном небольшом городишке. Но ведь есть еще Западный и еще несколько десятков поселений, где каждый мой приказ должен выполняться с не меньшим рвением. Да что там – практически все население Турмалона должно падать ниц при моем приближении!

«Пора брать быка за рога», – пролетела в голове мысль. На место отчаяния и страха пришел гнев. В последнее время это часто случалось со мной. Я ненавидела Атамурлана. Ненавидела напыщенных аристократов, дрожащих от одного его взгляда. Ненавидела его советников. И это придавало мне сил.

«Почему я приезжала в Западный сначала как лазутчица, а потом как гостья, когда должна была поселиться там как единовластная правительница?» – со злостью на себя подумала я. Иногда меня в буквальном смысле выводили из себя собственная робость, страх проявить власть, которой меня наделили, и отсутствие опыта в том, как ею распоряжаться.

«Нет, я сделаю так, чтобы все люди потянулись в Айзелан. Я сделаю из него прекрасную бабочку, и каждый захочет насладиться пыльцой с ее крыльев!»

Но, поразмыслив еще немного, я все же решила отчасти перенять тактику Атамурлана. Мне нужно было хорошо знать свои владения: от ледяного севера до юга, где находится самое крупное поселение каганарта – город Эсхол, от которого ведет прямая дорога к Турмалону.

«И столицу я тоже посещу, когда придет время», – решила я.

Я снова надела рабочий костюм и отправилась в кабинет. Мною овладело то лихорадочное возбуждение, пребывая в котором, я думала, что, если я хоть минуту просижу без дела, то могу упустить что-то жизненно важное.

Подойдя к столу, я развернула перед собой карту. Сперва хотелось позвать Остава и Курта – они лучше знают эти земли и смогут помочь. Но потом верх снова взяла злость на свою неуверенность и вечные сомнения в собственных силах.

«Я все сделаю сама, а потом, если что, приму их поправки», – решила я.

Итак, через две недели в Айзелан прибудет Милоа. Истинный западный Милоа. Странно, ведь меня тоже когда-то называли так… Но неважно.

Сейчас надо определить, в какие населенные пункты я смогу съездить за это время. Строительство можно оставить и на своих помощников. Все равно постараюсь возвращаться каждые два-три дня.

Покорпев полчаса над картой, я составила план поездок, не упустив ни одной деревушки. Я хотела навестить даже самые маленькие селения и отдельные хутора, хотела знать их жителей в лицо. И чтобы они меня знали. И понимали, что всегда могут приехать в Айзелан, где для них найдется работа и кров. Или необходимая помощь.

А когда я побываю у Милоа, если они никак не потрясут мою и так не слишком крепкую психику, я отправлюсь в более дальние путешествия. Сперва на север – просто ознакомиться с местностью. А потом на юг. До суровых морозов можно было успеть. А когда кончится зима, и дороги снова станут пригодными для дальних переездов, я совершу второй круг поездок по селениям, на этот раз уже давая указания об улучшении хозяйств и выделяя на это средства.

Главным в тот момент для меня было – не сидеть на месте.

И я действительно отправилась в путь через три дня, взяв с собой Идина с Барклаем, Лунарта и пару слуг. Восседая верхом на шикути, я открылась порывам ветра и решительно направилась в одну из близлежащих к Айзелану деревушек.

Я все еще не дала кличку своему жеребцу. Если честно, я не чувствовала к нему привязанности, которая могла бы возникнуть между лошадью и наездником. Скорее, я относилась к нему с уважением за то, что он так беспрекословно слушался меня и в то же время не изменял своему крутому нраву.

К северо- и юго-западу от Айзелана находилось несколько поселений. Только в одном из них проживало около пятисот жителей, все остальные были лишь скоплением изб в укромных местах. Люди там жили просто и бедно. Слишком бедно, на мой взгляд. Я осматривала местность и гадала, чем бы эти люди могли заработать себе на хлеб. Я разговаривала со старейшинами и предлагала всем желающим приходить по весне в Айзелан на работу. Мне нужны были строители, извозчики, кухарки и просто разнорабочие. Помимо бараков, я планировала построить общую столовую для людей, которые будут приезжать в Айзелан на заработки.

Многие считали, что я не каганетта, а только ее помощница. Сперва это немного обижало меня, но потом я решила, что так даже лучше – пускай считают, что истинная каганетта, как некое божество, сидит на троне в своем особняке.

Даже несмотря на это, многие боялись меня. Прятались по избам, уводили детей. Я была кем-то вроде ревизора, который скорее отнимет, чем даст, и меня такое отношение сильно печалило. Эти люди не доверяли власти, и вряд ли я произвела на них положительное впечатление. Скорее, еще больше запугала.

Поездки оставляли после себя тягостное ощущение. А в столице меня ждали архитектор и Курт с уточнениями по текущим проектам, новыми чертежами и десятками вопросов в придачу. С этими людьми мне действительно повезло.

Однажды я возвращалась из Осодницы – самой крупной деревни вблизи Айзелана. Так получилось, что за две недели в этом селении я успела побывать дважды. И в голове уже созревал план, как использовать широкую полосу болот, окаймлявшую селение с севера.

Лунарт поехал вперед, чтобы передать несколько распоряжений Гоставу. Иногда идеи созревали у меня на ходу, и я предпочитала сразу брать их в оборот. Слугам же я велела заехать в близлежащую таверну за булочками к обеду – при таверне работала небольшая пекарня, и покупать у них сдобу по пути домой стало моей доброй традицией.

Со мной остались только Идин и Барклай. Мальчик заметно окреп за время пребывания в Айзелане. Только теперь я поняла, что на хозяйской псарне он жил впроголодь, часто питаясь теми же объедками, что и собаки. Идин оказался прилежным учеником и слушался меня беспрекословно, хотя во время его общения с другими я часто замечала выражение упрямства и какого-то отчуждения на лице. Я знала, что могу положиться на него, и периодически давала задания съездить в какое-то место понаблюдать за людьми и собрать информацию. Идин все чаще становился второй парой моих глаз и ушей. Кроме того, он начал обновлять айзеланскую псарню. Старый псарь уже с трудом мог уследить за сворой, а его малолетний внук еще многого не понимал в уходе за животными. Идин лично осмотрел всех собак, привел в порядок вольеры и попросил меня выделить рабочих, чтобы отремонтировать ограждение.

– Эти волкодавы покладисты, но между собою постоянно дерутся. Из них не выйдет слаженной стаи, поэтому новый помет я бы хотел вырастить отдельно, – как-то поделился он со мной своими планами.

Барклай тоже заметно вырос – в холке уже был выше колена. Он по-прежнему спал в моей комнате, и я старалась повсюду брать его с собой – мне нужно было иметь рядом пса, которого не испугают ни новые места, ни незнакомые люди.

Итак, наша юная троица легкой рысью двигалась по дороге к столице каганарта, когда сзади послышался стук копыт, и постепенно нас нагнали двое всадников. Я сразу же узнала горных лошадей, которых встречала в Западном и которые напомнили мне тринианских лошадок: сильные, выносливые коренастые животные. Всадники шли быстрой рысью, но, поравнявшись с нами, замедлили ход. Одним из них оказался Муабдип.

– Да ослепят меня боги, Ваше Превосходительство, это Вы? – спросил он, даже неуверенно отводя коня к обочине.

– Что вас удивляет, ловец Муабдип? – спросила я, продолжая двигаться вперед.

– Вы сами! Вы поразительны! – неопределенно, но искренне выпалил мужчина, боясь поднять на меня глаза.

Через секунду между нашими лошадьми вклинилась пегая кобыла. На ней сидела молодая женщина, даже девушка. Ее светлые волосы почти не отличались по цвету от моих, но были заплетены в две длинные косы. На голове красовалась небольшая охотничья шляпка с острым пером. Ездовой костюм был сшит из простой ткани и уже поношен, но это никак не скрывало прямой осанки и спокойной статности, веявшей от наездницы.

Муабдип торопливо выехал вперед.

– Я хотел представить Вам официально, Ваше Превосходительство, но придется сделать это сейчас… Посланница из круга Милоа, Лиша.

– Просто Лиша? – переспросила я.

Девушка улыбнулась.

– Мы, Милоа, стараемся не закрывать свою натуру лишними именами.

У нее было очень миловидное лицо.

– Это достойно уважения, – кивнула я.

Девушка мне понравилась. Она казалась очень уравновешенной. Если предположить, что она принадлежала к тому культу Милоа, который ничего не знает о хранителях и их попытках узурпировать власть в Эбериане, то, возможно, такое сообщество и не представляет больших проблем. Но я помнила предостережение Димы. И еще поймала себя на мысли, что везде пытаюсь обнаружить подвох.

– Я благодарна Вам, Ваше Превосходительство, что вы проявили интерес к нашему обществу и, несмотря ни на что, приняли наше приглашение.

Наконец-то! Наконец-то в обращении к себе я не услышала ни страха, ни заискивания. Все титулы были произнесены просто как дань уважения, без всякой помпы.

– Вы смогли заинтриговать меня, – чуть подумав, сказала я.

В это время мне показалось, что Муабдип пристально разглядывает Идина, едущего чуть сзади. Видимо, все пытается понять, кто шпионил за ним той ночью? Меня это невольно развеселило, и Муабдип, будто почувствовав мою улыбку, поспешно повернулся в мою сторону.

– Позвольте заметить, что вы превосходно справляетесь с управлением землями. Айзелан расцветает на глазах! – склонив голову, произнес он.

Я усмехнулась.

– Не льстите мне. Я впервые занимаюсь подобным делом, и принесет ли мое правление пользу, станет понятно спустя более длительное время.

– Но идея разводить шикути просто замечательная! – воскликнула вдруг Лиша. – Златокожие являются практически единственными поставщиками этой породы, и они, надо сказать, редко преподносят таких лошадей в дар даже приближенным императора. Мало кому по карману купить табун для разведения, а императорская конница вполне довольна тем, что покупают для них у западных торгашей. Поэтому до сих пор на территории Эбериана никто не составил конкуренцию златокожим. А давно пора, – задумчиво вздохнула милойская девушка.

Мне понравилась искренность в ее голосе.

– Идея, возможно, и хорошая, – сказала я. – Но и здесь мне не достает опыта. Мне необходимо найти хороших конюших до весны, а лучше бы привлечь человека, уже имевшего дела с этой породой.

– Такие, боюсь, обитают только по ту сторону гор, – вздохнул Муабдип.

– Ну, я думаю, Милоа смогут вам в этом помочь, – обнадежила меня Лиша.

В это время мы подъехали к Айзелану. Девушка тут же отметила положительные изменения, произошедшие в городе. Она была в столице лишь трижды, но все это время заставала Айзелан в запустении. Теперь же на улицах буквально бурлила жизнь. Неожиданно я подумала, что стоит провести подсчет жителей и отдельно учитывать всех его гостей. Но размышления над этой идеей решила оставить на потом.

Я пригласила Милоа на обед. Решив не одеваться в роскошные шелка, я выбрала красный домашний костюм, состоящий из длинного платья и тяжелой мантии.

Лиша ела аккуратно, но с аппетитом, Муабдип же явно стремился умерить свой пыл и придать поведению некоторую манерность. Гости расхваливали мой дом, не обойдя вниманием начавшийся ремонт.

После трапезы мы уединились в охотничьей комнате. Милт принес бокалы с разбавленной настойкой – в империи ее пили так же часто, как у нас во многих странах вино. Лиша вежливо отказалась от напитка, попросив стакан воды.

– Извините, что отвергаю этот напиток, но я воздерживаюсь от любых дурманящих веществ. Заветы Милоа призывают держать голову ясной, – смущенно улыбнувшись, но вполне уверенным голосом, сказала Лиша.

– Расскажите мне о вашем обществе, – попросила я.

– Как вы уже слышали, его окружают тайны. Мы не навязываем какого-либо верования или поклонения, но у нас есть заветы – писания, где изложены законы морали и чести, которых все мы стремимся придерживаться. Многие становятся последователями Милоа, просто следуя заветам. Но некоторые выбирают для себя путь Милоа, – на секунду Лиша задумалась. – Этот путь начинается с удаления всех сведений о себе из общества, в котором ты вырос. Некоторые называют это уничтожением личной истории.

– Например? – пригубив напиток, спросила я.

– Например, тебе следует отказаться от чувства собственной важности. Поэтому те из богачей, что приходят к нам, зачастую отдают все свое богатство. В широких кругах с Милоа чаще всего связывают историю о заблудших аристократах, которые, отчаявшись в собственном хаосе жизни, отдавали Милоа целые состояния, вступая в наши круги. Это немного не так. Все члены нашего общества встали на путь Милоа, а значит, у них не должно быть интереса к подобным вещам. Потому что, как только ты отрекаешься от своего положения, от своего имени и своей истории, ты переходишь ко второй стадии – знакомству со смертью.

– Звучит устрашающе, – заинтересованно откликнулась я.

Лиша, кажется, была смущена тем, что говорила. Я могла ее понять. Было видно, что она не хочет навязывать или рекламировать ценности своего общества. И в то же время она как бы намекала на мое собственное положение – обладание огромной властью и богатством, от которых последователи Милоа отказывались на самых ранних этапах своего духовного пути.

– Смерть уравнивает всех, – произнесла девушка. – Неважно, насекомое это или благородная лошадь, крестьянин или знатный вельможа – смерть всех ставит на одну планку живых существ, которым суждено умереть.

– Но у человека есть душа, которая живет вечно, – отметила я.

– Да, но душа слишком привязана к телу в этой жизни. А тело тленно, – тут же возразила Лиша. – Поэтому Милоа учится везде видеть свою смерть. Не в том смысле, что он видит во всем угрозу, а в том, что осознает, что она неминуема. И живет соответственно этому.

– Это сложный путь. И сколько же вас таких? – решила уточнить я. Про себя же подумала, что, либо девушка многое не договаривает, либо она одна из тех святош, которые искренне следуют всем заветам и попросту не замечают гнилого изъяна внутри спелого на вид яблока. В то же время у меня промелькнула мысль, что, возможно, моя информация о Милоа была преподнесена однобоко, и я теперь сужу о них предвзято. Мне необходимо было докопаться до правды.

– Я понимаю ваш интерес, но, боюсь, мы никогда не пытались подсчитать ни количество Милоа, ни количество наших последователей в народе, – опустила глаза Лиша.

– Неужели? Мне кажется, вы слишком идеализируете свое общество. Наверняка в нем найдутся конструктивные лидеры, которые захотят организовать жизнь Милоа в единую систему.

Но Лиша только покачала головой.

– Мы не являемся обществом как таковым. И не пытаемся построить никакого идеального мира. Мы просто живем где захотим и как захотим. У каждого есть учитель, но у каждого учителя не может быть более трех учеников. Некоторых из нас считают чудотворцами, и я знакома с несколькими Учителями, которые и вправду способны творить невообразимые вещи. Иногда мы собираемся в круги, как нынешний круг у Западного. Но не задерживаемся там дольше нескольких месяцев, а иногда и недель. Приходят только желающие. В этом круге, к которому на данный момент принадлежу и я, насчитывается около ста Милоа. Может, больше. Но он скоро закроется – костры будут потушены, и каждый пойдет своей дорогой.

– А чем вы занимаетесь, будучи в круге?

– Пока образован круг, ученики и учителя могут временно меняться, а также делиться опытом друг с другом. Иногда проводится несколько коллективных действий – пение, например, или танцы, или слушание тишины. Некоторые ученики очень талантливы, а учителя могут показывать удивительные спектакли. Им не важен возраст, иногда кажется, что они пришли из какого-то другого мира.

«Вот оно! Может, земляне и вправду правят бал среди наивных эберианцев? Тогда все сходится! Показывать трюки и красноречиво вещать для представителей нашей цивилизации не составит труда, а тем временем можно творить что угодно у людей за спинами».

Мне показалось, что мозаика начинает складываться.

– И вы приглашаете меня в свой круг? – спросила я у Лиши.

Девушка кивнула.

– Да, когда дошли вести, что вы стали владелицей этих земель, несколько учителей решили, что будет лучше вам своими глазами посмотреть, что представляет из себя наше общество. Слишком много слухов ходит о нас по империи, и, я уверена, многие из них сильно искажают настоящее положение дел.

– Я стараюсь не делать преждевременных выводов, – важно отметила я. – Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

– Это мудрый подход, – улыбнулась Лиша. – Поэтому, тем более, мы будем очень рады вам у нашего… очага.

На этом мы простились. Муабдип за всю нашу встречу не сказал ни слова. Только сидел, опустив голову, будто боясь посмотреть мне в лицо. Лиша, в отличие от него, вела себя просто, но уважительно. Она смогла затронуть какую-то струнку в моей душе, отчего после их отъезда мне неожиданно стало грустно.

В этой девушке была какая-то целостность и самодостаточность. Могу поклясться, она была превыше любых зависимостей, привычек и стереотипов, которые только могут существовать в обществе. Она будет обращаться непринужденно и в то же время уважительно и с нищенкой, и с самим императором.

Встречая закат на балконе своей комнаты, я неожиданно испытала острый приступ зависти к Лише. Не только потому, что она показалась мне столь гармоничной натурой, которой я сама так хотела стать, но и потому, что у нее были учителя и другие друзья-ученики, отношения с которыми носили искренний и доверительный характер. Именно этого я так хотела, и именно это искала с момента своего попадания на Эбери. А в итоге оказалась облеченной огромной властью в совершенно чужом, напыщенном и искусственном мире высшей знати. И что самое обидное – я ведь осознавала свои потребности и подсознательно все равно стремилась их удовлетворить, куда бы судьба ни забрасывала меня, и как бы люди ни предавали. В итоге я придавлена к земле богатством и властью, под грузом которых становлюсь все более черствой, замкнутой, высокомерной. А эта замечательная девушка живет в простоте и святости выбранного ею пути, становясь мудрой и целостной.

Что же я делаю не так?

Сердце болезненно сжалось. Мне было не с кем поделиться своими мыслями. Я почти не имела права быть откровенной с кем-либо в моем положении.

И тогда я поняла одно.

Власть обрекает на одиночество.

Глава 7. Западные Милоа

Жеребец несся галопом. Иногда мне нравилось мчаться сломя голову. В конце концов, пока кто-то практикует смирение и аскезу, я прививаю привычку повелевать и ни в чем себе не отказывать. Долой робость, долой скромность, я должна соответствовать своему высокому статусу!

К Милоа я поехала одна и на несколько дней раньше условленного срока. Не знаю, почему. Даже Барклая с Идином оставила в Айзелане, а слуг загрузила работой, оставив Лунарта, как всегда не желавшего отпускать меня одну, главным над остальными.

У меня не было цели сделать Милоа сюрприз или попытаться застать их врасплох. Я просто следовала чутью. Возможно, меня ждало что-то важное или невообразимое, или даже опасное. И я хотела встретить это один на один, поставив на кон свою жизнь.

Деревеньки быстро оставались позади. Я собиралась обогнуть Западный с юга и выехать на дорогу, где несколькими неделями ранее выслеживала Муабдипа. Теперь мне предстояло проехать по ней открыто.

Я надела простой и удобный ездовой костюм, в котором меня почти никто не узнавал. Никаких золотых вышивок, никакого бархата и шелка, ведь я ехала к отшельникам, которые вряд ли оценят излишнюю роскошь. Да и мне без нее было как-то проще.

Когда я подъехала к подножию Западных гор, солнце уже полностью скрылось за их вершинами.

«В прошлый раз я кралась здесь под светом звезд», – оглядывая окрестности, подумала я.

Шикути недовольно фыркал и пару раз даже ударил копытом о землю. Я чувствовала, как он жаждет оказаться расседланным, а лучше и вовсе порезвиться в широком поле.

– Ничего, скоро у тебя будет свой табун, с ним и нагуляешься, – успокаивающе похлопав коня, сказала я.

Дорога стала уходить наверх. Странное это было ощущение – снова попасть в горы. Минуло уже больше полугода с тех пор, как я в последний раз была у подножия Триниана. Но мне казалось, что прошла вечность.

С погодой откровенно повезло: после двух недель дождей Айзелан окунулся в сухую желтую осень. Даже ветра перестали пробирать до костей, что было несвойственно для этих мест.

Я спешилась. Не хотелось ехать верхом по узким каменистым тропам. Наоборот, возникло желание пройтись, почувствовать скрип щебня под ногами, как много раз во время учебных вылазок в Триниане. Мне даже показалось, что я действительно вернулась туда.

«Впрочем, я могла бы вернуться. Особых препятствий к этому нет. Но сперва следует разобраться с происходящим здесь. Ради этого меня и послали шпионкой к имперцам. И теперь я очень близко к разгадке».

Полчаса я шла по тропе среди скал, вспоминая свое тринианское прошлое. Интересно, как поживают мои бывшие бойфренды, Алекс и Мальф? Как складывается их военная карьера? Вспоминают ли они меня иногда? А жрецы? Почему Визард не попытался связаться со мной? Конечно, он не волшебник, хоть на это и намекает его имя, но сумел же он ввести меня в гипнотический транс, чтобы я попала на тайное заседание тринианской верхушки! Мог бы хотя бы во сне явиться, что ли…

Но куда больше меня волновало, добрались ли Ирдиг, Нурида и Марго до тринианской цивилизации. Хотелось бы верить, что им удалось, и теперь они в безопасности. Правда, если они рассказали, что со мной сталось, Милоа наверняка считают меня погибшей. Узнать бы, вычеркнул ли Айм мое имя из списка жителей…

Жеребец продолжал фыркать, недовольно шагая позади. Вскоре темнота поглотила нас.

Двигаться ночью по горной тропе было чистым безумием. Но я не хотела останавливаться. Казалось, еще немного – и мой острый слух уловит голоса или гул барабанов, или звук человеческих шагов.

Но было тихо.

Я решила больше не рисковать. В одном месте тропа проходила мимо небольшого оврага, заросшего травой. Я устроилась на его покатом склоне, лицом к дороге. Коня я отвела чуть в сторону, чтобы он случайно не свалился в овраг и не переломал себе ноги. Привязав поводья к корню, удачно торчащему прямо из рыхлой скальной породы, я расседлала жеребца и подвязала ему мешок с отборным овсом.

Расстелив попону и развернув сверху легкий спальный мешок, я кинула дорожную сумку на место подушки и подумала, не рискую ли я замерзнуть. Конечно, мне не впервой ночевать на лоне дикой природы в холодное время года, но последние месяцы сильно меня расслабили. Может, поэтому мне и захотелось отправиться к Милоа самостоятельно, чтобы проверить навыки разведчика, которые я, признаться, боялась растерять.

Ужинать не хотелось, и я просто позволила себе лежать, глядя на высокое ночное небо, усыпанное звездами. Я знала, что иду правильной дорогой, да и страха перед дикими зверями не испытывала. И все же понимала, что мое поведение попахивает безрассудством. Если бы Лунарт знал, что я планирую ночевать одна в горах, ни за что бы не отпустил. Глубоко в душе я понимала, что такими поступками усложняю жизнь и себе, и преданным мне людям, но это был единственный для меня способ сохранить собственное «я» под грузом обязательств и ответственности, свалившихся вместе с высоким титулом. К тому же я верила, что внутреннее чутье не подведет меня, а предавать свою натуру – значит потерять свою истинную силу.

В очередной раз отогнав сомнения, я закрыла глаза и заставила себя погрузиться в легкий, чуткий сон.

Чутье не подвело меня. Почти. На рассвете я резко проснулась, ощутив чье-то присутствие. А в следующий момент на меня накинули сеть. Она была выпущена издалека, но охотники в три прыжка оказались рядом. Все же я успела вскочить и достать итагу. И хотя смертоносное оружие запуталось в сети, черная фигура все равно поспешно отпрыгнула, едва его заметив. У меня хватило времени сбросить с себя сеть. Но когда я уже была готова выпустить острие, стальная хватка сзади обездвижила мое тело. Через секунду я с удивлением поняла, что руки принадлежат женщине – она была выше и куда сильнее меня, но женскую мускулатуру не спутаешь с мужской.

– Кто вы такие? – прохрипела я, чувствуя, как сжимается моя грудная клетка в кольце могучих рук.

– Лучше бы ты ответила на этот вопрос нам, – прозвучал женский голос. Вторая фигура в черном костюме тоже оказалась женщиной.

– Да с какой стати? Это мои земли, и здесь вам следует быть осторожными! – рявкнула я. Уж не знаю, откуда во мне взялось столько ярости.

Женщины, казалось, озадаченно переглянулись.

– Твои земли? – хватка заметно ослабла.

– Да. Я собиралась посетить круг Милоа.

– Погоди, хочешь сказать, что ты – каганетта? – недоверчиво спросила все та же воительница.

– А, так вас удивляет, что каганетта путешествует одна по незнакомым местам. Но я ведь выросла в горах, если вы хоть что-нибудь слышали обо мне, – я рванулась, и вторая женщина неохотно выпустила меня.

Я посмотрела на них – обе черноволосые, одна худенькая и гибкая, как тростинка, с большими синими глазами и круглым лицом, вторая куда выше, мускулистая, но нисколько не полная, волосы заплетены в короткую косицу, карие глаза смотрят прямо и неприязненно.

– Лошадь породы шикути, такая может быть только у каганетты, – задумчиво произнесла первая, глядя попеременно на меня и моего коня.

В этот момент из-за валунов, как по волшебству, показалось еще три охотницы. У них тоже были темные волосы и сильные поджарые тела.

– Это что, племя амазонок Западных гор? – оправившись, спросила я.

– Племя кого? – переспросила накачанная девица.

– Диких женщин-воительниц, – пояснила я, поправляя разметавшиеся по плечам волосы. В голове до сих пор тяжело ухало после резкого подъема.

– Мы принадлежим к Ордену, который служит императору, – хмуро сказала первая.

– А, – неопределенно буркнула я, припоминая, как Адрэа рассказывала что-то о тайном обществе женщин-воинов, выполняющих секретные поручения Атамурлана. – И что вы здесь делаете?

– Мы выполняем задание Их Великолепия, – ответила синеглазая. Видимо, она была главной в отряде. – И совсем не ожидали встретить тут вас. Приносим свои извинения за нападение, но с вашей стороны крайне неосмотрительно вот так вот путешествовать по незнакомым местам без сопровождения. Это может быть опасно.

Слова воительницы не прозвучали, как поучение. Скорее как комментарий к моим действиям. Я улыбнулась.

– Возможно, но такова уж моя натура, – пожала я плечами. – И в какой стороне, кстати, круг Милоа?

– Мы как раз направляемся туда, Ваше Превосходительство, – снова заговорила синеглазая, вспомнив вдруг про приличия и низко поклонившись. – И можем Вас проводить.

Я была немного удивлена, насколько быстро они мне поверили. Может, Лиша или Муабдип описали мою внешность? Хотя не факт, что они были знакомы. Воительницы сказали, что они здесь по заданию императора. Но наверняка это общие слова, за которыми прячется целый проект Атамурлана по борьбе с хранителями. И, само собой, они не станут о нем рассказывать даже мне, каганетте. Что же, я и не собиралась что-либо выпытывать. Для начала стоило разобраться во взаимоотношениях между жителями моих земель, представителями Милоа, этими воительницами и, наконец, настоящими жрецами, которые дергают за ниточки, находясь под прикрытием. Не удивлюсь, если многие из перечисленных лиц прекрасно знают друг друга, состоят в родственных или дружеских связях и служат одновременно как Атамурлану, так и хранителям, возможно, даже не осознавая этого.

Обо всем этом я раздумывала, идя в компании воительниц по горным тропам. Шикути я вела в поводу, хотя женщины предлагали мне поехать верхом. Кажется, я снова нарушила все возможные рамки приличия, и теперь представительницы тайного Ордена не совсем понимали, как со мной обращаться. В то же время среди них я, несмотря на статус каганетты, неожиданно почувствовала себя практически равной. Они, подобно Лише, не заискивали и не льстили, прямо высказывая свои мысли. Было видно, что воительницы полны чувства собственного достоинства, а между членами отряда установлены теплые, почти сестринские отношения.

Западные горы определенно радовали меня необычными встречами. Я решила, что надо обязательно узнать об эберианских амазонках побольше. По пути мне удалось выяснить, что синеглазую предводительницу отряда зовут Кинтина, а женщину, схватившую меня – Вима. Они были уроженками Западных гор или близлежащих к ним земель, а Кинтина вроде даже принадлежала к какому-то знатному роду. Но в Ордене все были равны вне зависимости от происхождения, прошли специальную подготовку и выполняли особые поручения императора. В подробности женщины не вдавались, а мне не хотелось показаться навязчивой. Тем более то, что я узнала, уже давало немалую пищу для размышлений.

Примерно через час мы вышли к широкому ущелью, окруженному скалами. В нем не было почти никакой растительности, зато сразу чувствовалось присутствие человека. В центре ровной площадки был сложен большой костер. Вокруг него на одинаковом удалении лежали плоские, как блины, камни. Еще дальше, как бы огораживая площадь, стояли массивные остроконечные валуны, образуя некое подобие Стоунхенджа. За пределами каменного круга к отвесным горам жались многочисленные палатки и шалаши, виднелось даже несколько хижин. Многие жилища при более тщательном рассмотрении оказались продолжением гротов и пещер, видимо, когда-то вымытых в скалах ныне пересохшим речным потоком.

Казалось, в ущелье разбило стоянку какое-то первобытное племя, а ограниченная камнями площадка служит языческим алтарем. Впрочем, отчасти так и было.

В лагере я заметила человек двадцать, в основном они были заняты хозяйством или беседами. Завидев нас, почти все поспешили навстречу. Как оказалось, воительницы были хорошо знакомы со многими членами круга. Более того, как я и ожидала, некоторые из них сами были выходцами из Милоа.

Мне хотелось остаться в стороне и просто понаблюдать, но в связи с высоким положением меня тут же вывели в центр и торжественно представили собравшимся.

«Интересно, упомянут ли воительницы в частной беседе, при каких обстоятельствах мы встретились?» – подумала я. На меня снизошло необычайное умиротворение, почти абсолютного покоя. Возможно, это была реакция организма на ночные происшествия и волнение, которое почти не покидало меня последние недели.

Я доброжелательно кивала и пожимала протянутые руки, чувствуя, что будто благословляю этих Милоа-отшельников, обосновавшихся на моих землях. Все отнеслись ко мне очень радушно. Вскоре вперед вышли двое мужчин – один был очень стар, но тело его оставалось крепким и поджарым. Маленькие морщины окружали добрые, необыкновенно живые глаза. Он был похож на старого индейца, и мне почему-то показалось, что примерно таким мог бы стать Лорент через пару-тройку десятков лет.

Второй был моложе – высокий и стройный, его черных волос едва коснулась седина. Но по лицу и ему можно было дать около пятидесяти.

Оба были одеты в свободные холщовые мантии темно-пурпурного цвета.

– Мы рады, что Вы нашли время приехать к нам, Превосходная, – с хрипотцой в голосе произнес старший Милоа. Такое обращение я слышала впервые, оно звучало не так подобострастно и более символично.

– Спасибо за приглашение. Я очень заинтересована в укладе жизни вашего общества, – ответила я дружелюбно.

Меня подвели к одному из костров. Милоа тут же устроили что-то вроде низкого дивана со спинкой, на который можно было удобно сесть и согреться у огня. Что я и сделала, скрестив ноги.

Второй мужчина, как я поняла, тоже Учитель, обратился к воительницам:

– Как прошел ваш путь, сестры? Удалось ли выполнить поручение великих?

Главная воительница подошла к костру.

– Мы сделали то, о чем просил нас император. Но его поручения становятся все более… своеобразными, – чуть искоса взглянув на меня, произнесла она.

Учитель Милоа кивнул.

– На нем тяжелое бремя, и оно постепенно крошит его добродетель, как тяжелый камень обращает в щебень камень мягкой породы, лежащий под ним.

Воительница поджала губы и вздохнула.

Учитель повернулся ко мне.

– Хорошо ли вы знаете императора, госпожа каганетта?

Я чуть смущенно покачала головой.

– Я недолго была подле него. И мой взгляд отличается от того, как видят его большинство, ведь я выросла совсем в других условиях…

– В племенах горцев Триниана, так? – женщина лет за сорок подала мне дымящуюся кружку, и села рядом. – Я Ушида, и когда-то была улузой. Мои дети до сих пор носят этот титул, но я предпочла удалиться в горы.

– Очень приятно, – кивнула я, грея руки о кружку. – Вы уж простите, но по вам не скажешь, что вы когда-то были аристократкой, живущей в роскоши.

Ушида усмехнулась.

– Я была свидетелем жестоких интриг, происходивших еще при дворе Уторана, деда нынешнего правителя. Но минуло уж два десятка лет, как я встала на путь Милоа.

– В нынешнем круге Ушида – самая знатная дама, – хохотнул в бороду старший Учитель. – Я вот всегда жил бок о бок с Милоа, и окончательно примкнул к ним после смерти родителей, когда мне только минуло пятнадцать. Мое имя Ит, и я из семьи рыбаков.

– Рада познакомиться и с вами, Ит, – с улыбкой кивнула я.

– Как приятно иметь дело с нашей девочкой! – воскликнула старуха, приблизившись к костру.

– Учитель Мата! – кажется, все Милоа всколыхнулись при приближении этой женщины.

В ней и вправду было что-то, пробиравшее до костей – какая-то внутренняя сила, от которой невозможно было укрыться. Она была как сама мать-земля, носитель вечной женской мудрости.

– А Ита мы зовем Ит Прыгун, – улыбнулась Учитель Мата, присаживаясь у костра прямо на голую землю.

– Каждому из нас дается свой талант в познании тайн этого мира, – смиренным тоном, но со светлой улыбкой произнес Ит.

– Ит был и остается очень ловок, может на любое дерево или скалу забраться, – шепнула мне Ушида.

– И все же никто не сравнится с силой знания Мудрой Маты, – улыбнулся Ит.

Но старуха только махнула рукой.

– Знание не создано для того, чтобы им хвалиться. Чувствуйте землю, она скажет вам, когда пробьет ваш час. Я давно уже готова исполнить свой последний танец, но земля не хочет принимать меня, а значит, мой путь продолжается.

И старая женщина закрыла глаза, в одночасье превратившись в странную тряпичную куклу – совершенно неживую и мягкую на вид. Я была потрясена таким преображением и ощутила сильный испуг, едва сумев сохранить спокойное выражение лица. Эта Мата и вправду жила где-то между двумя мирами.

– Не пугайтесь, такими уж мы становимся, – по-доброму произнес Ит.

– В Триниане я обучалась у шаманов, мне не привыкать к странному, – покачала головой я.

– Ты пришла с другого конца земли, чтобы все изменить, – неожиданно прошептала Ушида. Мата, не открывая глаз, улыбнулась.

– Мы ждали вас, – произнес второй мужчина-Учитель, имени которого я не знала.

Мне стало не по себе.

– Я уже слышала это. И не раз, – неуверенно произнесла я.

– Значит, династия Арланов катится к закату, – откликнулась Ушида.

– Что вы имеете в виду?

– Ты сама знаешь, что. Атамурлан будет последней звездой. Мы называем его Закатывающееся Солнце, – промолвила Ушида.

– Или Солнце на Закате, – вторил ей Ит.

– У него не будет наследников? Но, даже если так, династия сильно разрослась, любой из тех, в ком течет кровь Арланов, может взять в свои руки бразды правления, – возразила я.

– История поглотит этих людей, – вскинул руку Ит.

И тут я почувствовала, как что-то сжимается внутри меня.

– Но я же… я же тоже родственница императора, – прошептала я, понимая, что в любой миг моя легенда может рассыпаться.

Ушида покачала головой.

– В тебе нет арланской крови, девочка.

– Но…что это тогда значит? – холодный пот покрыл мое тело. Я пыталась сделать хорошую мину при плохой игре.

– Это не имеет никакого значения, – улыбнулась Ушида. – Было ли то недоразумение или ошибка. А может, знаменитая Эноретта и не принадлежала к Арланам по крови. Все это неважно. Важно, что ты получила благодаря судьбе, и как это используешь.

Мне захотелось кричать. Кричать, что эта ноша слишком тяжела для меня, и что я устала, и что у меня совсем нет близких людей. А еще хотелось пожаловаться, что жизнь так жестоко и несправедливо обошлась со мной. Но я молчала. Я не хотела, чтобы эти люди видели мою слабость.

Неожиданно мне стало плохо. Живот скрутило, хотя я сделала всего глоток травяного отвара, и сперва он хорошо согрел и расслабил мое тело.

«Дура! Они же могли отравить тебя, тем более если говорят о конце династии Арланов!»

Я сделала глубокий вдох и провалилась в беспамятство.

* * *

Мне понадобилось минут десять, чтобы восстановить зрение и успокоить дыхание.

– Это все я, детка, все я, – тихо произнесла Мата, поднимая меня своими сухими руками. Под спиной сразу оказалось несколько подушек.

– Может, не стоило так? – расслышала я знакомый голос. Немного приглядевшись, я увидела Лишу.

– Привет, – не нашла ничего более умного сказать я.

– Привет! – обрадованно ответила девушка. Ее глаза блеснули в полумраке.

– Мы не думали никого убивать, девочка. Ты сама себя убиваешь, – обратилась ко мне Мата, как будто прочитав мои последние мысли перед потерей сознания.

– Почему мне стало плохо? – спросила я, с трудом сдерживая слезы.

– Я всего лишь коснулась твоего женского естества, и волна боли тут же лишила тебя чувств. Так бывает, когда женщина перенесла много потерь и ударов судьбы. Ударов от мужчин, – вздохнула Мата.

– Коснулись… женского естества… – как загипнотизированная, повторила я. Сердце сжималось, резкими толчками перекачивая кровь.

Лиша принесла мне пиалу с теплой подслащенной водой. Я лежала на соломенном матрасе в одной из хижин Милоа – наполовину пещере, над входом в которую был построен небольшой навес. Горы, казалось, согревали меня со всех сторон, а приятный полумрак убаюкивал. Единственное, что доставляло дискомфорт, было желание помыться, ведь до этого я провела ночь под открытым небом, а еще раньше несколько часов ехала в Западный верхом.

– Где моя лошадь? – вспомнив о шикути, спросила я.

– Не волнуйтесь, братья позаботились о ней. За таким великолепным животным нужен особый уход, – дружелюбно поведала Лиша. Я не могла не испытывать симпатию к этой девушке.

– Тебе нужно хорошенько отдохнуть. И переложить заботы на кого-нибудь другого. Женщины очень выносливы, поэтому часто берут на себя неподъемный груз. И мучаются всю жизнь, не зная, как его снять, – сказала Мата.

Мой взгляд застыл в одной точке.

– Меня вела судьба. И она привела меня сюда. И она же возложила груз, который я теперь несу. Мне не с кем его разделить, а значит, я и сама смогу его вынести.

– Это решать тебе, девочка. Но ценнее долга твое здоровье, особенно как женщины. И если ты попросишь, высшие силы обязательно пошлют тебе человека, который смог бы разделить с тобой эту тяжесть.

– Пока что я никому не доверяю достаточно, чтобы передать хотя бы часть полномочий, – вздохнула я, сама не понимая, почему так разоткровенничалась с едва знакомой женщиной.

– Не доверяешь? Или не хочешь доверять? А, быть может, тебе нравится чувствовать себя жертвой, несущей на плечах непосильную ношу? Это опасная тропинка, дитя. Человек под личиной жертвы рано или поздно начинает искать сострадания или восхищения других, и попадает в ловушку жалости или тщеславия.

Слова пожилой женщины задели меня за живое. Она была права. Мне нравилось брать на себя ответственность, чтобы казаться себе и окружающим сильной. Это был мой путь самоутверждения, попытка скрыть свой страх перед неудачей и осуждением.

Неожиданно я ощутила гнев. Эти люди, будь они хоть настоящими святыми, не имели права вмешиваться в мою жизнь. Они совершенно не соблюдали моих личных границ, не считались с моим прошлым, моими интересами. Как они могли говорить мне такие вещи, едва зная меня!

– Я хочу помыться, – обращаясь скорее к Лише, чем к Мате, произнесла я. В этот момент, скажи старая женщина хоть слово, я была бы готова защищаться. Но она молчала.

– Пойдем, я покажу тебе теплые источники. Под землей, – просто улыбнулась девушка.

Мы вышли из пещеры. Дневной свет ослепил меня, и я ощутила приступ тошноты. Потом я заметила шикути – он мирно жевал сено в открытом стойле. Я заморгала, привыкая к свету, и Лиша предложила мне взять ее под локоть. Вместе мы пошли вдоль скалы, обходя кострища и наваленную у пещер и хижин утварь.

Чтобы пройти в узкую щель между скалами, пришлось нагнуться. Меня снова окружил полумрак, но совсем ненадолго – Лиша тут же зажгла небольшой факел.

Мы стали спускаться вниз, и почти сразу я услышала звук бурлящей воды. Милоа не зря выбрали это место для своего лагеря – тут повсюду били подземные воды, достаточно горячие, чтобы прогреть скалы насквозь.

– Мы придумали свою охладительную систему, – скромно сказала Лиша, останавливаясь на небольшой площадке. Здесь прямо из скалы хлестала горячая вода. Пар от нее создавал эффект настоящей бани. Но рядом был выкопан, вернее, выколот в скальной породе небольшой пруд. К нему и подошла белокурая девушка.

– Здесь вода никогда не остывает, но и не такая горячая, как в источнике. Так что можете купаться, а потом мы отпустим ее.

Под «отпустим ее» девушка подразумевала убрать особую заслонку, благодаря которой три четверти воды их каменного пруда могли стечь вниз, по специальному желобку, и смешаться с горячим потоком.

– А набрать воду как? – спросила я, раздеваясь.

– Руками, – засмеялась Лиша, указывая на ведра, стоящие у стены.

Я почувствовала некоторое смущение, когда Лиша стала помогать мне раздеться. Делала она это скорее потому, что я была каганеттой, якобы привыкшей к помощи служанок. Поэтому, резво сбросив с себя остатки одежды, я торопливо погрузилась в воду. Она была горячей. Настолько, что пришлось сжать челюсти, чтобы не выскочить обратно.

– Горячая? – угадала Лиша.

– Неудивительно. В такой парилке ей некогда остыть, – откликнулась я.

– Парилке? – словно пробуя новое слово на вкус, произнесла Лиша.

– Да… так называются специальные помещения в банях, где можно хорошенько пропариться, – попыталась объяснить я.

Несмотря на недавнее знакомство, с Лишей мне было очень легко. Я чувствовала к ней все возрастающее доверие.

– Скажи, Лиша, а ты знаешь кого-нибудь из Милоа, кто занимается Кристаллами в Западных горах? – спросила я как бы между прочим. О Кристаллах или аномалии частенько поговаривали в народе, поэтому большой тайны в них не было. Другое дело, что почти никто не знал, на что они способны.

Девушка на секунду задумалась.

– Я знаю, что некоторые братья и сестры ушли вглубь гор и полностью отреклись от мира. Они живут там в тайных поселениях, и обретают мудрость якобы благодаря силе неких кристаллов. Вокруг них ходит много легенд, – Лиша пожала плечами. – Так странно…, – добавила потом она.

– Что странно? – спросила я, привыкнув немного к горячей воде и расслабившись.

– Я говорю с вами, с каганеттой, как со своей сестрой. Или подругой, – улыбнулась растерянно девушка. – А вы реагируете так, будто это правильно.

– Но это правильно, – спокойно улыбнулась я. – Я ведь тоже Милоа, в каком-то смысле.

Лиша неопределенно улыбнулась. Я решилась еще на один откровенный вопрос.

– А что бы ты сделала, если бы тебя вознесли до положения каганетты и поручили твоим заботам жизни тысяч людей?

– Никогда об этом не думала. Это слишком тяжелое бремя. Коли высшие силы распорядились так, я бы взяла за него ответственность. Но отказалась бы при первой возможности, – девушка протестующе мотнула своими белыми косами.

– Да уж, если бы эта возможность появилась… – чуть драматично отметила я.

– О! – выдохнула Лиша. – Нет-нет, вы нужны нам, каганетта! Эти земли, люди, живущие на них… Это обман, что без правителя лучше! Людям не к кому было обратиться, если наступал мор или разгорался пожар, или кто-то совершал серьезное преступление. Некому было разобраться с произволом чиновников. Люди очень страдали, многие и вовсе обнищали! Когда разошлась молва, что Айзелан теперь принадлежит каганетте, люди встревожились, но многие и успокоились. Они привыкли, что ими кто-то правит.

Затем, немного помолчав, добавила:

– Конечно, если вы раньше были вольной птицей, жили в горах, как и мы, то вам, наверное, тяжело смириться с такой властью. Но вы действительно очень нужны народу.

Я улыбнулась. Было немного грустно. И жарко. Хотя по моему телу неожиданно пробежал озноб.

Я вышла из горячего пруда, чувствуя себя освеженной и пропаренной одновременно. Давно я не была в бане. И уж тем более никогда не была в такой, созданной самой природой.

Лиша достала кусок ткани, припрятанный у входа.

– Меня интересуют Милоа, живущие у Кристаллов, – сказала я, отобрав у нее полотенце и вытираясь самостоятельно. – Когда-нибудь, когда я наведу порядок на своих землях, я отправлюсь вглубь гор, чтобы встретиться с ними. Надеюсь, кто-нибудь из Милоа станет моим проводником?

– Разумеется, кто-то из Милоа всегда остается в круге, а многие последователи живут и в городе, – кивнула Лиша. – Они помогут найти проводника.

– А ты, Лиша? – спросила я. Признаться, мне стало немного грустно от мысли о том, что она может куда-то уйти.

– Я ученица Маты. И следую за ней.

Мы поднялись наружу. Осенний ветер неприятно холодил кожу. Я подняла воротник куртки.

– Пойдемте скорее в пещеру, а то простудимся, – сказала Лиша, неожиданно взяв меня за руку. Сердце защемило от этого простого, дружеского прикосновения.

В пещере, где я очнулась полчаса до этого, нас ждала Мата и молодой совсем юноша, даже мальчик. Он помогал ей по хозяйству, перебирая какие-то травы.

– Выпейте чаю, – посоветовала Мата, указав на дымящийся ковш. Лиша ловко разлила напиток в две пиалы. Я с удовольствием припала губами к краю посудины – жидкость приятно обожгла небо.

Мата молчала, будто не замечая меня. Я же почему-то не решалась говорить. Мне подумалось, что суетность ума чужда этой женщине, поэтому и мне не стоит спешить и что-то выдумывать. Поэтому я просто сидела и пила чай. Лиша присоединилась к мальчику в подготовке трав.

Сухие пальцы Маты спокойно и в то же время быстро расслаивали сплетенные в один клубок ветви какого-то кустарника. На концах веток висели засохшие семена, которые во время процедуры падали в заранее приготовленную чашу.

– Зимой всегда находится время подумать. Мало кто решается остаться наедине с самим собой, в одиночестве собственных мыслей. Но без этого человек теряет себя, – произнесла Мата, ни к кому прямо не обращаясь.

– Жизнь не даст каганетте времени на долгие раздумья, – покачала головой Лиша, взглянув на меня.

Я была немного удивлена, что девушка открыто спорила со своим Учителем.

Мата тоже взглянула на меня. Вздохнула.

– Ты все делаешь правильно, девочка, – произнесла она, наклонившись ко мне. – Ты все делаешь правильно. Но деланье – это еще не все. Чтобы сохранить покой в душе, тебе следует научиться не-деланью. Только это тебя спасет, только это сохранит ясный ум до глубокой старости.

– Я постараюсь, – только и сказала я, не очень поняв, что она имеет в виду.

Лиша кинула обеспокоенный взгляд в мою сторону.

– Мне, наверное, пора. Хочу к завтрашнему дню успеть добраться до Айзелана и все обдумать, – произнесла я.

– Это хорошо. Это хорошо, – покивала головой Мата. – Мы всегда будем рады тебе. Где бы ты нас ни нашла. Дитя, все это непривычно тебе, но, когда захочешь отвлечься от суеты мира, – ищи нас.

Я начала подниматься.

– Спасибо вам. За кров и за совет. Я обязательно приду в эти места, в эти горы. И не раз.

Мата молча прикрыла глаза. Лиша встала, чтобы меня проводить.

– Лиша, – впервые при мне обратилась к ученице Мата, – езжай с каганеттой.

– Ехать с ней? В Айзелан? – удивленно переспросила Лиша.

– В Айзелан. В сердце бывшего королевства. Твое место там.

Мы обе – Лиша и я – обескураженно посмотрели на Мудрую Мату.

– Но… надолго? Навсегда? Я увижу вас? – Лиша казалась совсем растерянной.

Мата улыбнулась.

– Не думай головой, но сердцем чувствуй. Оно лишь правильно ведет. Следуй за ним, хоть в лес, хоть в пустынь…

– Тогда лишь света мудрость ждет… – продолжила за нее Лиша, явно закончив один из заветов Милоа.

Когда мы собрались, нас вышли проводить в основном воительницы.

– Приезжайте в Айзелан, я буду вам рада, – совершенно искренне пригласила их я.

Главная «амазонка» улыбнулась.

– Мы обязательно наведаемся. Эти земли для нас подобны плодородной долине посреди пустыни.

Пегая лошадь Лиши и мой вороной шикути пошли рысью, вскоре скрывшись за поворотом.

Мне было грустно так поспешно покидать милойский круг, хотя я заранее и решила не задерживаться здесь. Первый визит должен быть коротким, скорее, символическим. Но он и вправду произвел на меня глубокое впечатление. Несомненно, Учителя знали многое и не все они стремились использовать эти знания в корыстных целях. Скорее всего, большинство Милоа и впрямь были отшельниками, следующими по пути местных понятий о мудрости и гармонии. Как многим людям, посвятившим себя духовным поискам, им открывалась толика недоступной простым смертным истины.

Воительницы вызвали даже большую симпатию, чем я сама ожидала. Возможно, в моих глазах они стали воплощением некой объединенной общими целями и дружбой общины, частью которой я стремилась стать еще с момента обучения в Школе разведчиков. К тому же, они выполняли указания Атамурлана, причем даже если не до конца их понимали. Будто император и вправду пытался запутать следы, но извлечь свою выгоду. Вполне похоже на Димину тактику. Наверняка он прекрасно знает, что большинство воительниц тесно связаны с Милоа и передают все его приказы Учителям, среди которых могут быть и настоящие Хранители. Однако это значит, что полного доверия к Ордену у Атамурлана быть не может. Значит, он просто использует их в отдельных операциях, возможно, даже поощряет их связь с Милоа, добывая через воительниц необходимые сведения.

Мне было о чем подумать, пока наши с Лишей лошади спешили вниз по каменистой тропе. Как я и ожидала, я столкнулась одновременно и с окруженным загадками полурелигиозным культом, и с неким личным духовным опытом, который подсознательно искала. Слова Милоа о конце династии Арланов и моем «потенциале перемен» сильно меня взволновали. С одной стороны, какая-то часть меня желала, чтобы Атамурлан не оставил после себя потомков. Особенно после того, что он сделал. Но, быть может, слухи о конце династии распускают сами хранители как некое зловещее пророчество, чтобы подорвать уверенность подданных в императоре? Это казалось вполне вероятным. Если так, то совесть призывала меня встать на сторону оговоренного, то есть Димы.

Ирония состояла в том, что я, внутренне осуждая воительниц за игру на обе стороны, сама не могла точно разобраться, на какой стороне нахожусь.

И эта Мата, несомненно, права, даже несмотря на противоречие в ее собственных словах. Я действительно похоронила свое женское начало ради миссии, и действительно все делала правильно, потому что иного выхода у меня не было. Правда, Мата не знала, что, помимо приказа императора взять под контроль айзеланские земли и разобраться с местными Милоа, я еще выполняла и свою миссию по разгадке тайны Кристаллов. И теперь, когда связь с Милоа налажена, а Лиша едет со мной то ли как помощница, то ли как соглядатай, мне еще легче будет до них добраться.

Но я решила не форсировать события. Ведь от меня и вправду зависела судьба жителей каганарта, и я не готова была бросить их на произвол судьбы. Мне предстояло многому научиться: обрести опыт по управлению землями, стать истинной каганеттой, реализовать проекты по развитию своих земель, а еще поближе узнать западных Милоа и постараться разгадать их тайны.

И я была полна готовности взяться за все дела и добиться успеха во что бы то ни стало.

Глава 8. Воительницы

Говорят, нельзя одним прекрасным утром взять и проснуться другим человеком. Но, кажется, именно нечто подобное со мной и произошло.

Начиналась зима. Я впервые почувствовала, как мороз щиплет кончик носа, несмотря на то, что я спала под двумя одеялами, пуховым и шерстяным.

«На Земле уже начался бы отопительный сезон», – подумала я с усмешкой. И тогда же ощутила нечто. Как будто какой-то щелчок в моем сознании, позволивший вздохнуть полной грудью.

«Смысл трястись от страха и везде подозревать заговоры? Если жить честно и держать голову ясной, а душу – чистой, мне ничего не грозит. А если кто-нибудь задумает что-то против меня, я справлюсь, потому что со мной будут высшие силы».

Эта мысль показалась мне настолько очевидной, что я удивилась, почему раньше не понимала столь простой истины.

В то же время я не оставляла своих прежних планов. Я хотела разобраться в ситуации с Кристаллами и определить, чьей стороны мне стоит держаться. Но постепенно это становилось все менее важным, а на первый план выходила забота о каганарте.

Со двора послышался смех. Несмотря на холодную погоду, Лиша веселилась с Барклаем: они бегали наперегонки прямо вдоль покатого берега реки.

Я завидовала жизнелюбию и стойкости девушки. Она быстро освоилась в особняке и чувствовала себя здесь не хуже, чем в милойском круге. По пути в Айзелан Лиша вела себя немного скованно, да и я не склонна была к откровенности. Но потом мы разговорились, и постепенно моя подозрительность рассеялась, как ночной туман. Лиша была искренней. Она была настоящей. Такой невозможно притвориться.

Сначала она удивлялась, почему Мата отправила ее со мной. Потом сказала, что она не собирается быть мне ни советником, ни тем более соглядатаем и продолжит свою практику пути Милоа. Я же предложила стать просто приятельницами, чему она очень обрадовалась. Помнится, я спросила: неужели это не очевидно в создавшихся обстоятельствах? На что Лиша бойко ответила, что она и подумать не могла о том, чтобы стать подругой каганетты. В очередной раз я спохватилась – мне не следовало забывать о своем высоком титуле и отношении ко мне окружающих.

Я поселила Лишу на своем этаже, в гостевых комнатах. Девушка сначала отнекивалась, но я сказала, что подруге каганетты не пристало ночевать в комнате для слуг, ведь тогда уже меня неправильно поймут. Тем более, если Лиша отреклась от материальных благ, какое ей дело, в каких условиях жить? Она рассмеялась и согласилась.

Спустя некоторое время меня стало бросать в другую крайность: возникало желание рассказать Лише всю правду о себе, откуда я родом и какой путь прошла. Так хотелось быть искренней хоть с кем-то, кто не заискивает и не видит в тебе лишь облеченную властью персону.

Но Лиша была так ненавязчива и погружена в настоящее, что я не решалась грузить ее событиями собственного прошлого. Она вообще редко задавала вопросы, касающиеся моей биографии. Куда больше ее интересовало то, что происходит вокруг. Лиша мгновенно вникала в суть всех вещей, прекрасно чувствовала людей и их намерения, а также на ходу придумывала простые и полезные идеи, касалось ли дело стройки, сельского хозяйства или работы по дому.

Мои советники быстро прониклись доверием к юной гостье. Сперва это вызвало во мне некоторую ревность. Тем более, что с ней они всегда могли говорить на равных, в то время как я оставалась госпожой.

Устои этого общества были так же сильны, как в средневековую эпоху на Земле. Окружающие видели, что я самый обыкновенный человек со своими слабостями и душевными метаниями, и все равно держались со мной как с высокородной особой.

Порой мне казалось, что я пытаюсь стереть социальные границы по привычке, выработанной еще в Триниане. Там мне тоже претило, что горцы превозносят Милоа, но они хотя бы знали, кто мы и откуда. Здесь же люди видели во мне кузину императора, его представителя, которого ни в коем случае нельзя прогневать, но который сможет обеспечить им абсолютную защиту. Ведь мое решение мог оспорить только сам Атамурлан или другой каганетт.

В конце концов я пришла к выводу, что, кем бы я ни была в этом мире: разведчицей, почтовой работницей или каганеттой, я все равно несу в себе нечто особенное, потому что являюсь пришелицей из другого мира и другой эпохи. Между мной и эберианцами всегда будет невидимая граница, понятная лишь мне да, как ни печально осознавать, Атамурлану. И лучше уж подкрепить эту границу высоким статусом, чтобы уберечь себя от произвола сильных мира сего.

Зима принесла немало проблем. Впервые я ощутила недостаток знаний и опыта. Спеша закончить со стройкой, я практически не давала указаний о подготовке к холодам, а зима, как назло, выдалась суровой. В Айзелан прибыло довольно много рабочих с семьями, из-за чего дрова, заготовленные крестьянами в деревнях, оказались быстро раскуплены, и цены на них взлетели. Я и рада была бы помочь горожанам, но у меня самой запасов оказалось не так уж много. При этом еще приходилось отапливать построенные за осень гостевые дома.

Жители потянулись в соседние леса на вырубку, что было против закона, довольно строго разделяющего лес для заготовки дров и, например, больше подходящий для охоты и собирательства. Но я смирилась с тем, что к весне вокруг Айзелана можно будет делать новые пастбища.

Дороги занесло. Никто никогда их и не чистил, но для меня казалась дикой невозможность в течение нескольких месяцев выехать даже в ближайшую деревню. А когда я все-таки добралась до жалкой группы избушек, выяснилось, что люди там живут впроголодь, так как урожай был скудный, скот почти не дал приплода, а часть небольшого стада и вовсе пала от разгула диких кошек.

Я была в отчаянии, так как и не думала запастись дополнительным провиантом. Но я не могла оставить людей голодать. Торговля прекратилась, и мне пришлось наполовину опустошить личные запасы, оставив себе и слугам весьма скудный паек. Остав негодовал, что каганетта вынуждена питаться так же, как и остальные обитатели дома, но я считала это даже слишком мягким наказанием за свою непредусмотрительность.

Мои муки совести старалась заглушить Лиша.

– Правители Эбериана вообще никогда не обращали внимания на такие вещи! А ты только приехала, и все стараешься сделать сама!

– Ко мне были приставлены бауры из столицы, а я выслала их, самонадеянно решив, что справлюсь без подготовки. И теперь мой народ терпит голод и холод, хотя я все это могла предотвратить! – не могла согласиться я.

– Эти бауры были высокомерны и неприятны наружностью, Эноретта! Да и вряд ли они бы призывали тебя заботится о простом люде. Неудивительно, что ты услала их прочь. Это было твое право. А люди здесь и до тебя справлялись с голодом и холодом, просто этот год оказался тяжелым.

«Эноретта» – так называла меня Лиша. Раньше я слышала из уст окружающих исключительно «каганетта» или «госпожа», но теперь иногда, думая, что я не слышу, слуги стали называть меня этим именем. Именем псевдо-матери.

Я же часто задумывалась, откуда Учителя узнали, что во мне не течет кровь Арланов. Этому заявлению не было логического объяснения. Разве что хранители знают о Милоа в Триниане и обо мне в том числе. Как же мне хотелось поскорее наведаться к ним! Но наверняка они не раскроют так просто свои карты…

Еще я частенько вспоминала о словах Учителей о конце династии Арланов. И чем дольше я об этом думала, тем больше приходила к выводу, что это пророчество было навязано им истинными жрецами Милоа – хранителями. Атамурлан ведь молод, и, увы, вполне сексуально активен. Возможно, у него уже есть дети от наложниц. Да и многочисленная родня всегда готова претендовать на престол, если вдруг с Их Великолепием что-нибудь случится.

Мысли о личной жизни Атамурлана неизбежно наталкивали меня на размышления о моем собственном положении. Нужен ли в сложившихся обстоятельствах мне мужчина? Конечно, после содеянного Димой оправиться было нелегко, но постепенно возникло искушение отгородиться от тяжелых воспоминаний с помощью кого-то другого.

Увы, тут я снова сталкивалась с ограничениями в связи со своим положением. Выбор был невелик: либо заводить себе любовника из приближенных, что было чревато сплетнями и осложнениями в отношениях со слугами, либо привлекать кого-то из знатных соседей. Но равных мне по статусу были единицы, а остальные наверняка позарятся на мои земли и титул. Порой я с усмешкой представляла, что, стоит мне прибыть в Турмалон, женихи начнут выстраиваться в очередь.

Взвесив все за и против, я решила, что буду крайне осмотрительна. А думать насчет серьезных отношений начну, только если всерьез в кого-нибудь влюблюсь.

И все же я не раз раздумывала, что с наступлением тепла мне следует отправиться в Турмалон. Мудрая Мата отчасти была права – зима даровала много дней для размышлений. И мысли, которые я раньше гнала от себя, навалились с новой силой, а вслед за ними и мучительные попытки решить проблемы с провизией и дровами, обеспечить кровом и работой народ и разработать к лету план по развитию и укреплению каганарта.

Поэтому, осознав, что в полной мере исправить ошибки прошлого уже не смогу, я углубилась в разработку стратегии управления своими землями на следующий год. Я хотела организовать службу, которая будет заготавливать и поставлять дрова неимущим за мой счет, а также подготовить бригады для расчистки дорог, чтобы посылать в близлежащие поселения повозки с провизией. Ведь у некоторых крестьян были деньги, вырученные на ярмарках, но из-за снежных заносов они просто не могли ничего на них купить.

Также я не забывала о запуске нового производства и масштабного строительства, затеянного мною с Гоставом. А еще надо было наведаться в Западный и взять город под свой контроль, чтобы доходы от шахт шли в карманы не только градоправителя и местных купцов.

И на фоне всех этих хлопот и составления планов маячила, словно назойливая муха, самая важная моя миссия – путешествие в Западные горы к Хранителям Кристаллов.

В моем кабинете стоял кубок –подарок одного из вельмож Западного. Он был сделан из кристалла, обнаруженных в горах много столетий назад. Это подтвердила Лиша, впервые увидев вещицу на моем столе. Ее глаза расширились в искреннем восхищении – изделия из кристаллов ценились на Эбери куда выше серебра или золота. Мне же иногда казалось, что гладкие стенки кубка излучают тепло и наполняют меня свежими силами, особенно если подержать его в руках несколько минут, закрыв глаза.

Но я старалась не увлекаться этим, боясь побочных эффектов.

Когда я спустилась вниз, кутаясь в шерстяной халат, печь на первом этаже уже растопили. Привычно пройдя в охотничью комнату, я уселась в кресло в ожидании завтрака. Вскоре мне стало жарко, и я скинула халат, оставшись в темно-синей тунике до пят, подвязанной золотым пояском. В таком виде я напоминала себе жительницу Древнего Рима.

– Вы уверены, что не надо топить наверху, госпожа? – вымученно спросил Остав, глядя на мои руки, по привычке то и дело тянувшиеся к печи.

– Нет, будем протапливать второй этаж раз в несколько дней. А пока что соорудите мне кровать в охотничьей комнате, – приказала я.

Баур слегка нахмурился, но промолчал.

На завтрак подали жареные полоски мяса и овощные консервы. Я теперь редко что-либо заказывала, наоборот, иногда ругала Кавду за расточительность – никто в доме никак не мог понять, что для меня вполне нормально питаться наравне со всеми и спать не на роскошных перинах, а на шкурах рядом с камином. Но я и сама осознавала, что работа слуг заключается в обеспечении моего комфорта и, постоянно переча им, я лишь нарушаю необходимую субординацию.

Пока я завтракала, в столовую вбежал Барклай, а вслед за ним и Лиша. На ее щеках играл здоровый румянец.

Я улыбнулась.

– Хорошая погода?

– О! Просто прелесть! Целую ночь валил снег, там теперь такие сугробы! – радостно сообщила мне девушка.

– Думаю, я прогуляюсь на шикути после завтрака. Жеребцу полезны нагрузки, а горожане наверняка уже вытоптали кучу тропинок к роще за рекой, – озвучила я свои мысли.

– Уверена, к вечеру они расчистят все сугробы в городе до самой таверны на выезде. Ты ведь платишь им за это, – засмеялась в варежку Лиша.

Жизнерадостность девушки немного подняла мне настроение.

Я так и не дала своему коню имя. Поэтому шикути так и остался Шикути: всех других кобыл этой породы давно кликали всякими Вишенками да Звездочками, но не жеребца. Порой я думала о нем, как о разумном существе. Шикути вел себя так, будто это не я еду на нем, а он изволит меня везти. Что не мешало ему зачастую предугадывать мои движения и выбирать лучший путь, чем могла бы указать я сама. За это я прониклась к нему искренним уважением.

Мы оба были рады выбраться на прогулку этим зимним днем. Обледенелые доски моста гулко стучали под копытами. Редкие птицы, оставшиеся на зимовку, с чириканьем перелетали с ветки на ветку голых деревьев. Эту рощу жители не пустили на дрова только потому, что она находилась слишком близко к особняку. Они явно боялись, что я поймаю их за беспорядочную вырубку, и предпочитали уходить поглубже в лес.

Я закрыла глаза, позволив Шикути выбирать путь. Он шел, не торопясь, иногда наклоняя голову к сугробам, как будто в надежде найти там траву. В этот момент, можно сказать, я была счастлива.

– Ваше Превосходительство! Госпожа! – крики исходили со стороны особняка и принадлежали, кажется, Милту. – Пожалуйста, возвращайтесь! Там воительницы… одна ранена!

При последних словах я резко развернула Шикути к дому. Не очень понимая, о ком идет речь, я всадила жеребцу каблуками в бока, но тот и сам уже стал набирать ход. Я почти не обратила внимания на Милта, бежавшего ко мне навстречу по мосту. Промчавшись мимо него, я галопом влетела во двор. Четыре взмыленных лошади беспокойно фыркали у входа. Это действительно были они, воительницы из тайного Ордена императора. И их предводительница лежала на ступеньках, истекая кровью.

– Что случилось? – я подбежала к ним, оставив Шикути раздраженно топтаться по двору.

– Да тут целая история… вышла… – прохрипела раненая, зажимая ладонью бок.

– Лунарт, врача приведи, быстро, – кинула я выбежавшему на порог шуину.

Милт и Остав осторожно занесли девушку в дом под громкие охи служанок. Лиша, прибежавшая на шум, тоже присоединилась к процессии.

– Кинтина, как ты? – встревоженно спросила она.

Синеглазая воительница лишь улыбнулась, скривив губы от боли. Через минуту ее уже расположили на кровати в охотничьей комнате. Как вовремя слуги подготовили мне новую спальню!

После этого ситуацию в свои руки взяла Кавда, отослав служанок греть воду и выгнав всех из комнаты. Остались только я и Лиша – нам она не посмела указывать.

Костюм воительницы сильно износился и отсырел. У меня аж мурашки побежали, когда я представила себя на месте раненой: угрозу для жизни могли представлять не полученные ранения, а самая настоящая пневмония.

Я оставила Лишу помогать главной служанке и вышла к другим девушкам. Те встревоженно толпились в холле.

– Ата, Юва, Кулара! Быстро подготовьте гостевые комнаты и горячую ванну! – кликнула я служанок. Потом повернулась к воительницам. Те как-то виновато опускали глаза.

– Я слушаю. И предпочту выслушать сразу все, чтобы между нами не возникло никаких недомолвок, – возможно, чересчур сурово изрекла я, стараясь скрыть личное беспокойство.

Вима, чьи железные объятия я имела честь испробовать на себе во время путешествия в Западные горы, робко выступила вперед.

– Ваше Превосходительство, спасибо вам за помощь! Мы… мы добирались четыре дня.

– Хотите сказать, ваша предводительница все это время ехала раненая? – переспросила я.

– Ну… мы делали перевязки, но ей, конечно, нужен был отдых. Но мы не могли себе этого позволить… – пролепетала другая воительница, самая низкорослая.

Я поняла, что разговор предстоит нелегкий. Да и в ногах я уже не чувствовала уверенности. Поэтому запоздало пригласила девушек к себе в кабинет. Воительницы с облегчением скинули промерзшие куртки и сапоги. Через минуту на моем рабочем столе дымился горячий чай.

Устроившись в кресле, Вима некоторое время смотрела мне прямо в глаза. Потом, как будто решившись, заговорила.

– Ваше Превосходительство, приехав к Вам, мы подвергли опасности и Вас, и Вашу репутацию. Две недели назад нам пришел указ от императора – он заподозрил, что в землях Вашего соседа, расположенных к северо-востоку от Айзелана, творится что-то неладное. Его личные шпионы выяснили, что владелец этих земель, бличетт О’Тур, стал принимать у себя недоброжелателей Их Великолепия. Император приказал нам следовать в его земли, обогнув их с севера, и разоблачить заговор, если таковой существует. Но он не знал или сделал вид, что не знал, что Кинтина, которая действительно является нашим лидер, приходится бличетту О’Туру родной сестрой. А брат ее, признаться, не стал скрывать своих намерений. Он разозлился, что Кинти выполняет грязную работу Их Великолепия и открыто заявил, как относится к императору, – Вима невольно сжалась, вспоминая, видимо, малоприятную семейную сцену. – Конечно, Кинтина не могла предать брата. Они оба – последователи Милоа, но Кинтина всегда верно служила императору, а бличетт был его подданным, как и все жители империи… И все же он говорил разумные вещи, и его идеи были вполне осуществимыми. Только вот…

Оказалось, что Их Великолепие решили устроить проверку. Император мастер делать такое, каганетта! Его шпионы тут же всех раскрыли. Бличетта О’Тура убили на месте, а нам удалось бежать, но Кинти ранили. А теперь мы приехали к вам, потому что ваши земли ближе всего, и она сказала, что вы нам не откажете в помощи, что у вас честная душа. Но мы вас подставили. Теперь император может подумать, что вы тоже его предали! – Вима, казалось, едва сдерживалась, даже не от слез, а от настоящей истерики. Я хорошо ее понимала.

– Так значит, заговор все же существовал? – поинтересовалась я, не делая никаких однозначных выводов.

Воительницы переглянулись.

– Заговор? Нет, бличетт с другими последователями Милоа просто хотели создать совет. Ну, чтобы представлять простой народ перед императором, – жалостливо произнесла миниатюрная девушка.

– У него есть советники. Стремительная Семерка и целый круг заместителей в Турмалоне, – качая головой, сказала я.

– Но мало кто из них знает о… других мирах! – выпалила третья девушка.

– А это уже интереснее, – пробормотала я, наклоняясь вперед.

– Мы пропали, – хватаясь за голову, вымолвила Вима. – Мы так разволновались из-за Кинтины, что наболтали невесть что!

– Раз уж начали, то рассказывайте все, – отрезала я, откинувшись на спинку кресла.

На девушек было жалко смотреть. Измотанные тяжелым переходом, взволнованные из-за последних событий и ранения Кинтины, они едва ли могли ясно соображать. Но, как мне казалось, здесь и сейчас должна была раскрыться какая-то важная тайна, имеющая, возможно, отношение к моему делу. И я не могла больше ждать.

– В общем… – снова заговорила Вима, – в горах есть ход в другие миры… Говорят, что именно оттуда пришла династия Арланов и сам Атамурлан. Естественно, никто не может объяснить его внезапного появления, все считают, что он рос то ли у златокожих, то ли в горах среди Милоа. А он пришел из другого мира. Когда он вернулся, его родственники – Милоа, хотели помочь ему освоиться. Но он мало слушал их. Он оказался нетерпеливым…

– И заносчивым, – решительно сказала третья воительница.

– Да, – неохотно согласилась Вима. – И он хотел сблизиться со своим дядей, который тогда был императором. Но тот сторонился Милоа, он не знал о Портале, думал, что Милоа – это просто последователи учения, имеющие большое влияние. И он не принял Атамурлана, но тот почему-то все равно перешел на его сторону, хотя они так и не поладили. Сурбан погиб, а Атамурлан занял его место… и ничего не изменилось, он продолжил образ жизни своего дяди.

– Что же в этом плохого? – спросила я, чуть приподняв брови. Забавно было слышать уже известную мне историю, но теперь, кажется, с другой стороны.

– Плохого? – голос третьей девушки задрожал от возмущения. Неожиданно она поднялась на ноги и с жаром заговорила. – Возможно, вы не видите, в каком мире мы живем! Бесчинство, разврат, взяточничество, отсутствие правосудия – это лишь небольшая часть проблем. Подражая императору, аристократы пользуются безграничной властью. Они тормозят развитие людей, загоняя их в оковы страха! Жизнь человека, если он простой крестьянин, не стоит ломаного гроша! Детей похищают, женщин насилуют – все это в порядке вещей. Человек ценен, только если у него есть деньги или власть! Милоа многие столетия пытаются хотя бы начать распространение знаний, хотя бы немного привить этому миру интерес к исследованию, к философии, к науке! Но знать под влиянием правящей династии всячески предотвращает эти попытки, так что до простолюдинов доходят крупицы. Я не много слышала о другом мире, госпожа каганетта, но то, что я слышала, поражает воображение! Наши миры ровесники, но когда в том мире люди уже научились летать, а аристократии вообще не существует, у нас царит хаос! И Атамурлан, вышедший из того мира, так ничему и не научился. До сих пор мы не можем понять, почему он пошел путем Сурбана!

– Дело в том, что отцу Атамурлана специально предложили уйти в тот мир. Милоа надеялись, что наследник, выросший в том обществе, начнет в Эбериане золотой век, – вставила Вима.

Я молчала. В моем сознании будто становился на свое место еще один кусочек мозаики. Значит, вот как все выглядело с другой стороны. Хранители надеялись вырастить справедливого правителя для империи, но столкнулись со своеволием Атамурлана.

Все же интересно, почему на самом деле он ушел из-под опеки Милоа? Может, ему не понравилось, что им пытаются управлять? Или истинные хранители, вдохновившие столь многих на поиск истины и справедливости, на самом деле вовсе не так благородны и преследуют свои цели, как и говорил Атамурлан. А может, это император – моральный урод и охотник до власти? Проведя с ним почти все лето, я так и не смогла понять, какой он на самом деле.

С другой стороны, надо отдать должное его мужеству, ведь, будучи фактически мальчиком с Земли, он смог выстоять против обеих коалиций: дяди и Милоа, и при этом создать свое окружение… Пошел против всех и выстоял… Да, это достойно уважения. Если мои догадки верны, то я могу его понять. Если…

Но это не оправдывает содеянного им. Если бы он не погряз в самодовольстве и вседозволенности, он бы так со мной не поступил. И какими бы ни были его изначальные намерения, Учителя оказались правы – слишком тяжелую ношу он на себя взвалил, и она сделала его замкнутым и жестоким.

Рассуждая таким образом, я все больше склонялась на сторону Милоа.

И еще, почему воительницы решили, что Земля и Эбери – ровесники? Видимо, знание хранителей. Но пока я не могла задать им этот вопрос.

– Вам нужно отдохнуть, – произнесла я к явному облегчению девушек. – Не стесняйтесь просить у служанок все, что вам понадобится. И набирайтесь сил.

– Но… но угроза… – начала было Вима.

Я протестующе подняла руку.

– Не беспокойтесь об этом, прошу вас. Я тоже не лыком шита, – чуть самонадеянного бросила я.

Я вышла из кабинета, оставив девушек в растерянности. Поговорить мы еще успеем. Возможно даже, я расскажу им кое-что о себе.

А пока я поспешила вниз, где Лиша и Кавда колдовали над Кинтиной. К этому времени подоспел лекарь. Заметив меня, он поспешно вышел навстречу из охотничьей комнаты, будто не желая пускать меня к раненой. По его молчанию я поняла, что дело плохо. Вскоре на пороге появилась и Кавда. Она сказала, что рана на боку Кинти загноилась, так как осколок от наконечника стрелы оставался там все эти дни. Служанка опасалась за жизнь девушки. Врач лишь покачал головой – ему явно нечего было добавить.

Они неохотно пропустили меня в комнату. Я с болью смотрела на бледное лицо воительницы. Лоб девушки был покрыт испариной, она тяжело дышала. Я заметила, что Лиша, стоя ко мне спиной, в отчаянии заламывает руки. Они с Кинтиной наверняка давно знали друг друга. Возможно, даже были подругами.

С тяжелым сердцем я вышла на крыльцо особняка. Внук Остава неуклюже отмывал пятна крови с деревянных ступеней. Я вдохнула холодный воздух, и мои руки невольно сжались в кулаки.

«Если верить девушкам, а им нет причин врать, Атамурлан и вправду решил их проверить. Во время поездки к кругу я подумала, что на месте императора не стала бы слишком доверять воительницам, и его действия подтвердили мои догадки.

Только вот вряд ли он потратил больше двух минут, отдавая приказ, а теперь одна из воительниц умирает в моем доме, а ее брата убили просто за разговоры о создании совета от имени Милоа. Неужели Атамурлан настолько их боится? Видимо, да, ведь бегает же он по всей империи от столичных чиновников… Наверное, мысль о том, что хранители могут до него добраться, наводит на него ужас по ночам. Разве так должен вести себя император? Разве не лучше открыто приехать в столицу и заставить всех себе подчиняться? Казнить тех, кто действительно плетет грязные заговоры, а не убивать издалека тех, кто верно служил тебе почти всю свою жизнь?»

Я почувствовала, как ненависть, обида и презрение к Атамурлану накатывают на меня новой волной. Как мне хотелось вернуться в ту ночь, когда он ввалился ко мне в комнату, и размозжить ему голову стоящим на столе подсвечником! Почему мне не хватило тогда на это храбрости?

Из-за ворот появились Лунарт, Аяк и Курт, на ходу о чем-то переговариваясь. Заметив меня, они поспешили к крыльцу.

– Ваше Превосходительство! Мы говорили о произошедшем. Боюсь, пребывание здесь этих женщин может навлечь на вас беду.

Второй раз за час я раздраженно вскинула брови.

– Безумство посылать сестру разнюхивать дела брата и потом приказывать убить его, чтобы проверить ее верность, – выплюнула я.

– Сестру на брата? – переспросил Курт.

– Да, раненая принадлежала роду О’Туров, и была послана разоблачить собственного брата. Император наверняка знал об этом. Он поступил не по совести.

Трое мужчин уставились на меня, как на сумасшедшую. Для них осуждать императора с такой прямотой было настоящим святотатством. Меня это неожиданно разозлило.

– Хватит смотреть на меня так! – закричала я на советников. – Вы достаточно хорошо знаете меня, чтобы понимать, что я не стану оправдывать того, кто ведет себя подло, будь это хоть сам властелин мира! Император из крови и плоти, так же, как и все мы. Власть вскружила ему голову, и чем дальше, тем более жестоким он становится! А вы продолжаете трепетать перед ним, как стадо баранов перед волком, давно потерявшим зубы!

– Но… шуины, каганетта… и войска… – это его зубы, разве не так? – неуверенно произнес Курт.

Единый Ву, иногда мои советники казались неразумными детьми!

– Они подчиняются ему, потому что так принято, неважно, какие приказы он отдает. Однако рыба гниет с головы, а голова Эбериана – это Атамурлан, – невольно я повторила слова Альва, произнесенные им при нашей первой встрече.

Как удивительно порой поворачивается жизнь.

Мужчины промолчали. Что бы я ни говорила, они воспримут это как должное. Потому что они не вправе лезть в мои отношения с кузеном Атамурланом. Даже если я открыто его проклинаю, это наши личные счеты. Пока я не отдала приказ пойти против императора, шуины и бровью не поведут.

Немного остыв, я вернулась к сложившейся ситуации. Вряд ли погоня за воительницами доберется сюда. Но рано или поздно император призовет меня к ответу. Его шпионы наверняка пронюхают, у кого остановились предатели.

– Лунарт, мне нужны проверенные люди здесь. Отряд хорошей стражи. Собери их и натренируй, чтобы они смогли, если придется, сражаться за меня.

– Вы хотите сражаться против…? – шуин запнулся на полуслове.

Я покачала головой.

– Нет, что ты. Я просто собираюсь защищать свои земли и свой народ, если на них посягнут недруги. И еще… Пока император не пришлет мне личный указ о том, как распорядиться судьбой воительниц, они будут под моей защитой.

– Подготовленный отряд никогда не помешает, – сказал Аяк. – Сейчас даже разбойники могут представлять угрозу Айзелану, не то что обученные солдаты.

– Я предлагаю по весне объявить набор в вашу личную гвардию, Ваше Превосходительство, – чуть склонился Лунарт. – И сделаю все, чтобы защитить вас и ваши земли.

«Почему же ты сам раньше этого не предложил?» – подумала я с легким раздражением, но мысли свои не озвучила.

Поморщившись от порыва холодного ветра, я поспешила укрыться в доме.

К вечеру Кинтина умерла.

Особняк погрузился в скорбь. Лиша открыто оплакивала подругу, воительницы украдкой вытирали слезы за спинами друг друга. Служанки во главе с Кавдой тоже ходили с глазами на мокром месте. Порядок, заведенный в доме, не нарушался, но никто не шумел, будто громкое слово могло потревожить покой усопшей.

Я не могла позволить себе такую роскошь, как слезы. В мои обязанности входило организовать достойные похороны и как-то воодушевить Лишу. Я едва знала Кинтину, но почти сразу создалось впечатление, словно я потеряла сестру. Ее большие синие глаза и живая улыбка преследовали меня, то и дело являясь перед внутренним взором. Сознание того, что умерла практически моя ровесница, убитая по приказу императора, наполняло душу вихрем противоречивых чувств. Страх схлестывался с гневом, а возмущение – с горечью потери. Но приходилось держать себя в руках.

Я поймала себя на мысли, что за последний год мое окружение полностью изменилось. Теперь рядом со мной были почти незнакомые люди – всех их я знала очень недолгое время. Но многие уже стали родными. Я смотрела на Лишу, обычно такую жизнерадостную и легкую на подъем, смотрела на Лунарта и Аяка – серьезных и преданных, подобно выдрессированным псам, смотрела на Идина, который был привязан ко мне, как только может быть привязан юный слуга к госпоже, смотрела на Курта Умелого, семью Остава, архитектора Гостава – все они многого обо мне не знали и зачастую держали обидную дистанцию, но все же стали для меня близкими людьми. И в эти хмурые дни всеобщей печали я неожиданно поняла, что больше не хочу менять круг общения. Я устала то и дело сходиться с новыми людьми, играть новые роли.

Иногда мне снилось, что я снова встречаюсь с Энабел или Нуридой – по-прежнему дорогими мне подругами, о судьбе которых я ничего не знала. Иногда я видела во снах Лорента, Алекса или Ирдига: они тоже оставались мне дороги, пускай первый приходился мне начальником, со вторым я безнадежно рассорилась, а третьего жестоко обманула, возможно, сломав ему жизнь. И все же я надеялась, что они не держат на меня зла. Я мысленно просила у них прощения и горячо молилась за их благополучие неведомо каким богам.

Кинтину похоронили на дворянском кладбище. Оно занимало совсем небольшой участок к северу от города и состояло из нескольких старых могил и склепа, в котором когда-то хоронили айзеланских королей. Чтобы добраться туда, пришлось расчистить немало снега, а потом ждать, пока слуги и вызвавшиеся помочь горожане выроют могилу в обледенелой земле. Воительницу завернули в холщовую ткань – ее сестры по Ордену уверили меня, что именно так у них принято хоронить павших в бою. Таковы обычаи женщин, не побоявшихся посвятить себя службе и странствиям вместо семьи и хозяйства.

Лиша куталась в меховую мантию и не отнимала платка от глаз. Изредка до меня доносились ее подавленные всхлипы. Я молчала. Звук лопат, вгрызающихся в неподатливую землю, странным образом успокаивал меня, вводя в состояние полузабытья. Происходящее казалось слишком неправдоподобным, и в то же время смерть, посетившая мой дом, отрезвляла получше ушата холодной воды.

Мир Эбери снова показал мне свое уродливое лицо. За последний год я стала свидетелем жестокости солдат, побывала в плену, была изнасилована, а теперь стою у могилы молодой женщины, умершей в моем доме. Но я и сама убила трех солдат в тринианских лесах: пусть в бою, пусть в попытке выручить новоявленных землян, но я отняла их жизни. Не поэтому ли этот мир так обращается со мной? Может, я всего лишь плачу за собственные грехи?

Наконец последние комья земли легли на свежую могилу. Лиша приблизилась к ней и, впервые отняв платок от лица, подняла ладони к небу и стала что-то напевать. Вима деликатно дотронулась до моего плеча – видимо, находиться при таинстве отпевания у Милоа не было принято. Все потянулись обратно в город, оставив Лишу выполнять обряд.

На обратном пути я думала о том, как защитить себя и свои земли. От кого? Может, от хранителей, а может, и от Атамурлана. Об открытом сопротивлении не могло быть и речи, но если меня решат убрать или как-то подставить, я должна иметь возможность защититься. Конечно, ничто не создается сиюминутно – на то, чтобы поднять край и подготовить его к обороне, понадобится не один год. Но одно я решила точно – какие бы планы ни вынашивал Атамурлан, и как бы мне ни было страшно, медлить я не стану.

Я подняла голову к холодному небу. Оно было затянуто серыми облаками, лениво испускавшими на землю мелкие снежинки. Накинув капюшон, я почему-то повернула от дома к конюшням. За мной увязался Барклай.

Шикути фыркнул, ответив на поток морозного воздуха, ворвавшийся вслед за мной в конюшню. Барк поспешил к недовольному коню. Я отметила, что пес вырос уже до размеров немецкой овчарки – мне не надо было даже тянуться рукой, чтобы потрепать его за ушами. А ведь Барклаю не исполнилось еще и года.

Я уселась на деревянную скамейку.

«Что я могу сделать? Одна – почти ничего. У меня нет войска, нет защитных сооружений, нет никакой поддержки. Хотя ею можно заручиться. У тех же воительниц и Милоа. И потом, я все равно собиралась в горы поговорить с теми, кто работает с Кристаллами. Может, они смогут что-нибудь прояснить или помочь… С другой стороны, вряд ли Атамурлан открыто нападет или будет как-то угрожать мне. Он сам дал мне эти земли с целью разобраться в ситуации и втереться в доверие к Милоа, поэтому я всегда смогу найти объяснения почти любым своим поступкам. И какая бы участь ни постигла меня, здесь и сейчас в моих силах улучшить жизнь людей».

Нос стало пощипывать от мороза. Я встала и подошла к Шикути. Конь спокойно смотрел на меня своими черными, чуть выпуклыми глазами.

– Иногда мне кажется, что только вы с Барклаем принимаете меня такой, какая я есть, – негромко произнесла я, поглаживая коня по морде. – А иногда – что я для вас просто кто-то, несущий корм и кров, и на моем месте мог бы быть кто угодно.

Шикути склонил голову, одобряя почесывания. Барклай тут же стал виться у ног, выпрашивая свою порцию ласк. Все-таки, несмотря на внушительные размеры, в душе он был еще щенком.

Выйдя из конюшен, я направилась на поиски воительниц. Я хотела предложить им остаться до весны в Айзелане под моей защитой.

Девушки вместе со слугами устроились на кухне. Кавда налила всем по кружке горячительного напитка, и все пили его с таким усердием, будто это сейчас являлось самой важной их задачей.

«А чему я удивляюсь? Бывают такие моменты, когда хочется просто забыться, и тогда на ум приходят разве что народные средства», – пронеслась в голове мысль.

Когда я вошла в кухню, все и так негромкие голоса тут же замолкли. Но я уже привыкла к такой реакции на свое появление. Я обвела взглядом собравшихся: Остав, Кавда, Милт, Кулара, Ата, Юва и воительницы – гости и слуги столпились в тесном помещении, чтобы помянуть Кинтину.

Мужчины хотели было встать, но я жестом велела им остаться на месте. Скинула меховую шубу, бросила ее на спинку грубо отесанного стула и оперлась на разделочный стол, придвинутый к стене.

– Наливай! – чуть раздраженно велела я Кавде. В такие моменты сословная дистанция между нами казалась особенно глупой, и меня это порядком утомляло. Я понимала, что никогда не смогу преодолеть ее, также как и то, что никогда не стану здесь для кого-то «просто Сэм». Осознание того, что я обрекла себя на одиночество, став каганеттой, пришло ко мне только здесь, в Айзелане. И я горько смеялась над самой собой, сравнивая метания в роли разведчицы с теми проблемами, которые навалились на меня сейчас.

Кавда подала мне большую деревянную кружку, как и у всех. На три четверти она была наполнена горячим темно-коричневым напитком, слегка отдающим квасом и чем-то до боли напоминающим спирт. Все как будто ждали, что я брезгливо скривлюсь и отброшу грубую посуду и недостойный каганетты напиток. И как они за полгода не поняли, что я жила в куда более суровых условиях, чем они, и гораздо лучше понимаю их, чем большинство знатных особ Эбериана?

Я сделала четыре больших глотка, осушив кружку более чем наполовину. Алкоголь оказался совсем не крепким, чуть сладковатым на вкус. Видимо, разновидность местного аналога пива или медовухи, которое не принято подавать господам.

– Мне надо побеседовать с воительницами, – бросив тяжелый взгляд на слуг, произнесла я. Те молча удалились, кажется, ощутив явное облегчение от возможности не толпиться в тесноте кухни со столь высокородной особой. Это еще больше меня расстроило. Я сжала челюсти и повернулась к застывшим сестрам.

– Сколько еще воительниц служит императору? – обратилась я к пригорюнившимся сестрам.

Те разом встрепенулись, не ожидая столь прямого вопроса. Через секунду Вима ответила:

– В нашем отряде никогда не было больше десяти.

– А кроме вашего отряда? – угадав в словах воительницы подтекст, решила уточнить я.

Та пожала плечами.

– Нас много. Кто-то только учится, кто-то учит, не покидая наши поселения в горах, кто-то становится Милоа, кто-то из Милоа переходит в наши ряды. Как Кинти…

– А поселений у вас много? Есть место, которое вы могли бы считать вашей главной… базой?

– У нас есть несколько, вернее, есть много небольших лагерей, где мы останавливаемся, отдыхаем или получаем приказы от императора. Перед каждым заданием место встречи оговаривается заранее. А там либо награда, либо новый приказ.

– А если вы не находите связного или просто не успеваете приехать?

– Есть поселения, либо особые места, куда новости доставляются регулярно. Мы можем приехать туда и все узнать, – Вима помолчала немного, потом добавила, – и школа у нас тоже есть. Она расположена на ваших землях, госпожа…

– Атамурлан знает о ней? – насторожилась я.

– Их Великолепие знают о том, что Милоа начали все чаще собираться вместе в этих местах, – уклончиво произнесла воительница.

Я недовольно нахмурилась.

– Милоа? Или воительницы? Или, быть может, кто-то еще?

Тут третья девушка, самая резкая и бойкая, развернулась ко мне.

– Все вместе. Мы все держимся вместе, мы стараемся оградить этот мир от произвола. И, честно сказать, я немного не понимаю, чего именно хотите вы.

Девушка дерзко посмотрела мне прямо в глаза. Было видно, что она только что открыто бросила вызов существующей власти. Все застыли, как в немой сцене «Ревизора». И мне вдруг отчего-то стало легче. Видимо, от того, что хоть кто-то не боится говорить со мной на равных.

– Как тебя зовут? – просто спросила я. Прошло уже два дня, как воительницы прибыли в мой дом, а я так и не узнала имен двух из них, имея дело в основном с Вимой.

– Альта, – немного остудив свой пыл, представилась девушка.

– Альта, – задумчиво повторила я. – Мы с тобой почти ровесницы, Альта. Ты привыкла жить привольной жизнью. Твой меч кормит тебя, а сестры всегда готовы подставить плечо. А теперь представь, что вдруг, не важно, как и почему, обнаруживается, что в тебе течет кровь Арланов. И тебя делают каганеттой. Ты не можешь отказаться от статуса, потому что от тебя зависит жизнь других. Но и с сестрами больше нет теплоты отношений, потому что ты теперь приближенная к императору, а они – простолюдинки, слуги. Между вами за один день выросла огромная пропасть. Как бы ты чувствовала себя тогда?

Альта даже не удосужилась задуматься.

– Вы хотите сказать, что раньше ничем не отличались от меня или подобных мне? Тогда я отвечу, что мне вас жаль. Потому что ноша ваша тяжела. И все же вы не похожи на нас, каганетта. Вы другая. Вы как будто… вообще с той стороны, – и она инстинктивно махнула в сторону Западных гор.

Я улыбнулась. В принципе, чем я рисковала?

– Может, я и вправду оттуда? С чего вы взяли, что Западные горы единственные в своем роде?

Воительницы удивленно переглянулись.

– Вы хотите сказать, что пришли с Земли? – вымолвила, наконец, Вима.

– Так же, как и Дима.

– Дима?

– Атамурлан. Так его звали на Земле.

– Но вы же пришли со стороны Триниана! Там же императорские войска, вечные мятежи и засады дикарей… или… или поэтому там все и происходит? Император знает, что там – тоже есть Портал? – Альта вскочила со стула и приблизилась ко мне.

– Не совсем так, – мягко произнесла я. – Мне и самой многое непонятно. Ясно одно – гармония этого мира нарушена. И я здесь для того, чтобы попытаться ее восстановить. А для этого мне нужна ваша поддержка. И много информации: о Милоа, о Портале, обо всем. Поэтому, услуга за услугу, Альта – мне нужно попасть в сердце Западных гор.

– Сейчас сложно будет проехать туда, – заметила Вима, не отрывая от меня взгляда.

– Я предлагаю вам остаться здесь, пока не сойдет снег. И тогда я поеду с вами. И стану с вами сражаться за справедливость, если на то будет воля Единого Ву.

– Единый Ву – не наш бог, – прошептала Альта. – У нас вообще нет богов. Мы верим в истину, в любовь, в ту же справедливость.

– Единый Ву – это бог тринианцев. Он и есть воплощение любви и справедливости, – объяснила я. – Итак, вы согласны взять меня с собой и привести к людям, изучающим Кристаллы?

– Да. Если вы и вправду с той стороны, вы имеете право знать, – ответила мне Вима. – Но я не понимаю, если вы попали в наш мир не через Портал, значит, могут быть еще такие же случаи. В Триниане вы не встречали других людей с… Земли?

Я усмехнулась. Конечно, я могла бы рассказать им все. Но это было слишком опасно. Пусть легенда, созданная мной при встрече с Димой, продолжает выдаваться за правду.

– Если бы я встретила своих, то вряд ли Атамурлан так просто отправил меня сюда.

– Так вот почему Мата говорила, что в каганетте нет арланской крови! – прозвучал в дверях голос Лиши. Девушка, несомненно, слышала часть предыдущего разговора.

– Все слишком запутанно, – вздохнула Альта. От ее горячности не осталось и следа.

Я покачала головой. Надо же, она тоже считает ситуацию запутанной. Знай воительницы о тринианских Милоа, о мнении обо всем происходящем Атамурлана и истинном облике хранителей, они бы, наверное, посчитали свое нынешнее положение простым и понятным.

Я вышла из кухни, оставив воительниц осмысливать мои слова. От местного пойла ужасно разболелась голова. Я пообещала себе больше никогда не пить, даже если придется хоронить еще дюжину близких людей. В сложившихся обстоятельствах голову лучше держать ясной.

* * *

Зима выдалась суровой. Даже под конец продолжали стоять морозы. Нам всем пришлось ютиться в холле, где топилась смежная с кухней печь, и охотничьей комнате. В приемный зал, стена которого состояла практически из одних окон, и вовсе старались не заходить.

По ночам меня согревал Барклай, днем – тренировки с воительницами. Оказалось, каждая из них прекрасно владела несколькими видами оружия. Мы стали вместе сражаться на мечах, Вима обучала меня рукопашному бою, а Альта – метанию кинжалов. Третья девушка по имени Иллия была самой хрупкой на вид, но, к моему удивлению, прекрасно владела самым необычным оружием Эбериана – итагой.

С обнаружением этого факта был связан еще один не самый радужный момент нашей зимовки.

Как только я увидела у нее за поясом знакомый чехол, сразу решила, что смогу начать тренировки с необычным оружием.

– Это же итага? – спросила я, указывая на пояс девушки.

– Вы уже видели такое? – удивленно спросила Иллия.

– И не только, – я подошла к сундуку в охотничьей комнате, где хранилась теперь часть моих вещей. – У меня есть одна.

Иллия с еще большим удивлением на лице приняла у меня из рук заостренную болванку. Лицо ее неожиданно исказилось гримасой боли.

– Это принадлежало мастеру Туомайту. Его убили… кто дал тебе это? – и она взглянула на меня так, что я едва не отвела глаза. Иллия даже не заметила, что перешла на «ты».

– Дэкор Харун Ли Ит-Ранский подарил мне ее на день рождения. Он один из Стремительных…

Иллия вздрогнула, а потом поморщилась.

– Его называют самым грозным слугой Атамурлана, Кровавым Псом… Но я никогда бы не подумала, что это он убил мастера…

– Но зачем? Мастер был Милоа? – пораженно спросила я.

– Нет, но он никогда не подчинялся всем этим арланским прихвостням, – гордо вскинула голову Иллия. – Он жил на севере Западных гор и легко мог бы уйти от любых преследователей. Но его убили прямо в его хижине, – она повернулась ко мне. – Вероятно, он пустил в дом друзей, а они предали его, а оружие забрали.

И она протянула мне итагу, не сумев скрыть отвращения. Меня больно ранил этот жест.

– Если это оружие досталось Харуну нечестным путем, я не возьму его.

– Какая теперь разница? – с горечью покачала головой Иллия. – Мастера уже несколько лет нет с нами. И раз итага попала к тебе, то тебе с ней и жить. Таким оружием не разбрасываются.

Но я стояла на своем.

– Я не умею пользоваться этим оружием, а научить меня некому. Я понятия не имела, что дэкор выполняет грязные поручения императора.

Иллия, словно опомнившись, потупила взор.

– Каганетта, простите мою несдержанность. Что касается дэкора Харуна… я убеждена, что все в Стремительной Семерке выполняют грязную работу.

Я с тяжелым вздохом опустилась в кресло. На душе будто висел камень – мало того, что я вместо ожидаемого расположения только разбередила раны воительницы, так еще снова доверилась человеку, который на деле выполнял тайные приказы императора.

– Не знаю, Иллия… – тихо произнесла я. – Когда я жила среди них, я чувствовала себя птицей в клетке, но позолоченные прутья отвлекали меня от мыслей о свободе. И все так старались угодить мне… Некоторые делали это неловко, и я презирала их, но были те, кто, как мне казалось, говорил со мной искренне. Я прониклась к ним некоторым доверием, но теперь уже во всем сомневаюсь.

– Не вините себя, прошу, ведь вам было невдомек, куда вы угодили. Пожалуйста, возьмите, – Иллия снова протянула мне итагу. – И носите с гордостью, ибо это оружие служило много лет и вправду достойному человеку.

С сомнением глядя на оружие, я покачала головой. Иллия коротко вздохнула.

– Я могу помочь вам… показать некоторые приемы…

– Спасибо, – произнесла я, неохотно беря оружие из рук воительницы.

Так я стала упражняться еще и с итагой, но теперь владение этим оружием не доставляло мне такого удовольствия, как раньше. Что ж, можно было хотя бы согреться во время тренировок…

Мы все с нетерпением ждали весны. Жить в нескольких комнатах с тремя воительницами, схоронившими сестру, кучей слуг, подавленной смертью подруги Лишей и двумя малоразговорчивыми шуинами становилось невыносимо.

Когда солнце стало согревать землю, я приказала горожанам под предводительством Курта заняться расчисткой дорог. По совету Гостава было вырыто несколько небольших траншей, по которым подтаявший снег быстрее уходил в реку. Там рыбаки каждый день трудились копьями, раскалывая лед вдоль берега. В округе снова начала кипеть жизнь.

В эти дни мне пришлось бороться с неожиданным внутренним врагом – чувством вины. Мне казалось, что люди должны быть счастливы под моим правлением, и я боялась, что нелегкая зима с недостатком еды и дров подорвали мой авторитет. Бывало, я намеренно уводила Шикути с дороги, заслышав впереди человеческие голоса. И вскоре поняла, что мне неимоверно хочется одиночества. Видимо, пребывание два месяца в нескольких комнатах с толпой людей утомило меня. Но осознание этого факта принесло лишь новые уколы совести.

«Какая же я правительница, если чураюсь собственных людей? Никто и не обещал им золотых гор, более того, будь на моем месте другой представитель знати, он бы задушил местное население налогами».

Но такие утешения слабо успокаивали.

Прошел еще месяц, и слуги подготовили второй этаж к моему возвращению. Наступал праздник весны, который айзеланцы отмечали уже много веков. В эти дни следовало навести порядок дома, прибрать двор и достать из кладовых несколько предметов, которые обычно используются летом: плуг, серп, рыболовные снасти, припасенные семена или косу. Вечером на городских площадях зажигали факелы и провожали зиму бурными плясками.

Я слышала об этом празднике от слуг и приказала выкатить два бочонка сладкого пива, которым мы поминали Кинтину. А Курту велела заранее приготовить факелы и сложить костры за городом. После ремонта осталось много старых занавесей и покрывал, некоторые из которых пошли на украшения городской площади – небольшого мощеного булыжником пространства в центре Айзелана.

К вечеру звуки музыки: свирели, барабанов и каких-то струнных инструментов, наполнили город. Лиша с воительницами тоже решила принять участие в празднике: я подобрала им длинные женские кафтаны, которые обычно носили зажиточные дамы.

– А ты пойдешь с нами? – спросила Лиша, остановившись на пороге моих покоев. На голове у нее красовался теплый платок, расшитый красными цветами.

Я пожала плечами.

– Народ вряд ли сможет нормально веселиться, видя, что каганетта отплясывает рядом с ними…

– Да кто тебя узнает, Эноретта!? Тебе надо только одеться как мы и назваться одной из воительниц – никто и ухом не поведет! – всплеснула руками Лиша.

Вима появилась в дверном проеме и одобрительно закивала. Я решила согласиться. Перспектива сидеть дома и завидовать всему городу не слишком-то грела душу.

Меня нарядили в синее платье из плотного сукна и накинули сверху теплый красный кафтан. За зиму мои волосы немного отросли и теперь их можно было заплетать в небольшую косицу. На голову мне водрузили красную шапку, прямо как у трех воительниц. Внешне я мало чем отличалась от них.

Мы начали свои гуляния с дома Курта. Вместе с его большим семейством, под смех и вопли бегающих детей, наша компания медленно обходила городских знакомых, угощая оставшимися в погребах припасами и повязывая на шеи ребятишкам красные ленты – символ согревающего солнца.

Все невзгоды были позабыты в тот день. Звонкий смех Лиши согревал душу, и я сама смеялась, как охмеленная, хотя, следуя данному себе обещанию, не выпила ни капли алкоголя.

Постепенно наша шумная процессия подошла к главной площади. К тому времени уже начало темнеть, в домах зажглись светильники, а на улицах постепенно вспыхивали факелы. Я опасалась, что пойдет слух, будто среди празднующих находится сама каганетта, тем более что я и не пыталась особо скрываться, а многие в городе знали меня в лицо. Но когда стемнело, и люди выпили достаточно, чтобы просто наслаждаться праздником, я перестала опасаться за разоблачение. Богатые одежды немного выделяли нас из толпы, но на площади гуляли и другие семьи зажиточных купцов и просто именитых горожан, которые мало уступали нам в богатстве одеяний.

Схватив факел, Вима пустилась в пляс в центре хоровода, который повел народ, скинув кафтаны и шубы. Это было обязательное условие – снять верхнюю одежду, откинув тем самым мысли о холоде, и, согревая друг друга в едином движении тел и рук, бежать по кругу, разрываясь, извиваясь змеей и вновь соединяясь, загнав кого-то в центр.

Мой красный кафтан тоже был отброшен: я плясала вместе с остальными, пила ледяную воду из колодцев, закусывала сушеными яблоками и смеялась.

Упоение праздником позволило мне, как и всем, выпустить на волю давно копившееся напряжение. Больше не было подозрительных взглядов, не было уныния на лицах: гнев, обида и слезы выходили со смехом, криками и песнями. Гулянья напомнили мне о бесконечно, казалось бы, далекой поре, когда я так же плясала, наслаждаясь свободой танца, перед костром тринианских горцев. Тогда, кажется, все закончилось для меня настоящим взрывом чувств, чувств к непонятному, абстрактному образу мужчины.

Невольно я попыталась испытать нечто подобное и сейчас: затосковать по сильному мужскому плечу, ощутить, каково это, когда рядом надежный, любимый тобою человек. Но фантазия натолкнулась на непроходимую стену – я не смогла даже представить кого-то рядом, а все попытки ощутить близость мужского тела вызвали лишь внутреннее напряжение и страх. Даже в раскрепощении танца я вся вдруг сжалась, оградив себя высокой темной стеной.

Это поубавило мой пыл. Вынырнув из толпы, я стала пробираться к дому. Никто не заметил моего ухода. С неожиданной тоской я представила, как ложусь на прохладные, чистые простыни, и мокрый нос Барклая тычется мне в руку. Почти как тогда во дворце, когда пришел Дима…

Я вздрогнула и остановилась.

Несомненно, мне повезло: кошмары об изнасиловании не преследовали меня, и я не забеременела. Но иногда, когда душа моя раскрывалась, буря эмоций затопляла сознание, заставляя сердце захлопываться, как окно от порыва холодного ветра.

Не желая идти домой, я вернулась к толпе в поисках брошенного кафтана. Я была уверена, что кто-нибудь подобрал его и украдкой унес. Но вскоре я нашла кафтан, переброшенный через плетень у одного из домов. Закутавшись в него, я все же направилась к дому.

В холле меня встретила Кавда. Женщина с чуть виноватой улыбкой призналась, что уже старовата для подобных гуляний, и помогла мне раздеться. Горло немного саднило после холодной воды и леденящего легкие воздуха, которого я сполна наглоталась. Но горячий чай и ванна поправили дело.

Я уснула, обняв лохматый бок Барклая. Душа еще немного ныла от тоски, но в целом я ощущала покой и приятную усталость. И мысленно благодарила Лишу, что та вытащила меня на праздник.

Утро разбудило меня звенящей капелью. Как будто ночные танцы и вправду отогнали морозы, заставив солнце греть сильнее. Я выбралась из-под одеяла, зашла в закуток, где стоял умывальник, освежилась и, накинув теплый халат, открыла балконную дверь. Свежий ветерок ворвался в спальню, принеся с собой невообразимо сладкий запах весны.

«Наконец-то!» – только и подумала я, вдыхая аромат полной грудью.

Барк, лениво махая хвостом, тоже высунул морду, тотчас пихнув носом мою руку – мол, почеши. Я задумчиво зарылась пальцами в шерсть за его ушами, прислушиваясь ко звукам во дворе. Кажется, что-то происходило у конюшен. Привлеченная голосами, я решила поскорее спуститься и узнать, что случилось.

Заскрипели под ногами ступени. Барклай легко обогнал меня, довольно высунув язык, и умчался в открытую дверь. Вскоре и я оказалась на пороге.

У ворот стояли воительницы. Лиша взволнованно что-то втолковывала им. Заметив меня, все они виновато потупились. Потом Альта направилась ко мне. Хотя негласно в отряде за главную признавали Виму, Альта часто брала инициативу в свои руки.

– Госпожа каганетта, Эноретт… Вы так много сделали для нас, и мы искренне выражаем благодарность за гостеприимство, но сейчас нам надо ехать. Мы и так задержались здесь слишком долго.

– Но ведь дороги еще не до конца расчищены, как вы поедете? – высказала свой главный аргумент Лиша. Было видно, что и она не ожидала столь неожиданного отъезда воительниц, даже не успела толком одеться.

– Вас могут обвинить в предательстве или перехватить где-нибудь, – неожиданно равнодушным тоном сказала я. На душе неожиданно стало очень пусто. За зиму я сильно привязалась к девушкам, более того, я неожиданно поняла, что ужасно им завидую. Ведь у них не было ответственности за людей и земли, они могли в любой момент уехать на все четыре стороны. Чего нельзя было сказать обо мне.

– После случившегося мы больше не служим императору. Теперь мы все – последователи Милоа, и в этих землях легко найдем поддержку, – уверила меня Вима.

Пропасть в душе разрасталась. Я сжала челюсти, чтобы сдержать вихрь эмоций. Тем временем третья воительница, Иллия, дотронулась до моего рукава.

– Опаснее будет нам оставаться здесь. И не потому, что нас могут найти, а потому, что мы подвергаем опасности вас. Поэтому лучше уйти. Но мы выполним свое обещание и покажем вам дорогу в тайное поселение Милоа в горах.

Я готова была расплакаться, но уже по привычке взяла себя в руки.

– Я была рада принимать вас в своем доме, – произнесла я традиционные слова прощания. – И обязательно наведаюсь к вам в горы. Возможно, даже сбегу, – я грустно улыбнулась своей неуклюжей шутке.

Вима улыбнулась мне в ответ.

– Нет-нет, вы нужны здесь, госпожа каганетта. Благодаря вам всем Милоа станет спокойнее жить. А если кто-то начнет сомневаться в ваших намерениях, мы легко его переубедим.

«Кажется, за меня только что выбрали сторону», – с легкой иронией подумала я, прощаясь с воительницами. Как же мне хотелось вот так же вскочить на коня и умчаться бок о бок со своими сестрами, такими дружными, отважными, преданными друг другу и общему делу! Но я должна была заботиться о своих землях. И защищать Милоа от нападок императорских прихвостней, если понадобится.

И почему судьба всегда вверяет нам роль, которую мы не хотим играть?

Глава 9. Куски пирога

Когда снег почти сошел, а на деревьях появились первые почки, я отправилась в Западный. Со мной поехали Лунарт, Курт, Юва, Идин и отряд шуинов.

Лунарт сдержал свое обещание по поводу набора людей в мою личную гвардию. Когда мы уезжали, порядка двадцати юношей уже начали проходить обучение в Айзелане под начальством Аяка.

Западный встретил нас снежными шапками гор и валящим из многочисленных труб дымом. Работы в шахтах и кузницах не прекращались даже зимой. Мне стало обидно, что я по глупости на несколько месяцев застряла в маленьком городке, в то время как здесь кипела жизнь.

Я не предупреждала о своем прибытии, но градоправитель явно подстраховался на этот счет, поставив кого-то следить за подъездной дорогой, и как раз выбежал на крыльцо, когда наш отряд остановился у здания со шпилями. Криг встретил меня, как и в прошлый раз, с напускной радостью, сказал, что резиденцию как раз готовят к моему прибытию, и он будет счастлив ответить на все вопросы и проводить меня туда, если мне так будет угодно.

Его секретарь по-прежнему был рядом, в этот раз держа в руках несколько свитков. Мне показалось, что он как-то иначе смотрит на меня, будто неожиданно узнал с новой стороны. Юноша, несомненно, был связан с Милоа, поэтому я не сомневалась, что ему известно об истории с воительницами. Что же, если это так, его легко будет переманить на мою сторону.

Я слегка кивнула секретарю, тут же переключившись на Крига и «обрадовав» его новостью, что собираюсь задержаться в городе до лета. Признаться, после зимы в Айзелане я с огромным удовольствием переехала на новое место и окунулась в городскую суету.

Согласно моему плану, весь следующий год до зимы я должна была провести в крупных поселениях каганарта и взять их под контроль, поставив, если потребуется, во главе своих людей. В Айзелане за главного я оставила старшего сына Остава – Гэба, который и ранее неплохо справлялся с ролью градоправителя. Курт и Гостав должны были продолжить выполнять все приостановленные на зиму проекты.

После небольшой церемониальной встречи с Кригом я велела отвезти меня во дворец. В прошлый раз он несколько оттолкнул меня своей холодностью и огромными необжитыми пространствами. Куда более уютным тогда мне казался особняк в Айзелане. Но в этот раз я почувствовала себя на своем месте. Только вот одевать воздушные шелка и прятаться под вуалями я больше не собиралась.

Прохладный воздух морозил кожу, когда я скинула дорожный костюм, при помощи Ювы опускаясь в горячую ванну. В резиденции царил с трудом скрываемый переполох, вызванный моим внезапным визитом, но я делала вид, что ничего не замечаю. Меня мало волновали убранство залов и изысканность предстоящего ужина. Главной моей целью было взять производство и экономику города в свои руки. Но бросить при встрече камень в огород Крига, утверждавшего, что все готово к моему приезду, показалось мне вполне уместным.

Я приказала подготовить кабинет и приемный зал, облюбованные мной еще в прошлый визит. Вскоре приехал Курт с кипой документов, которые я запросила у Крига, а вечером прибыл и сам градоправитель. Я специально пригласила его, чтобы обсудить текущие дела в городе.

Он неуклюже ввалился в кабинет, стараясь сохранять степенный, но услужливый вид. За его спиной ожидаемо нарисовался секретарь, несущий еще одну стопку бумаг. После церемоний приветствия я позволила Кригу сесть на кресло для посетителей, а секретарю – положить бумаги на край моего стола. При этом мне снова показалось, что юноша кидает в мою сторону заинтересованные, даже одобрительные взгляды.

Конечно, я не собиралась копаться во всех сметах и отчетах. Большинство подобной работы выполняли Курт, Гэб или Лунарт. Самым неожиданным и ценным открытием для меня стали отменная память и математический склад ума командира шуинов, который легко и быстро оперировал практически любыми цифрами. Он явно был способен на большее, чем нести службу в гвардии императора, хотя сам, кажется, этого не осознавал. Я же без зазрения совести взяла его в оборот, сделав не только главой личной охраны, но и своей правой рукой.

– Ваше Превосходительство, простите нам этот скромный прием! Зима выдалась нелегкой, и мы совершенно не ожидали, что вы почтите нас своим приездом так скоро! – продолжал лебезить Криг, пока я с отсутствующим видом перебирала бумаги. На его замечание я нетерпеливо махнула рукой.

– Я не гостья, я приехала в свой город. И здесь меня всегда должны встречать как подобает. Но в этот раз я вас прощаю. В этот раз, – я взглянула прямо в маленькие серые глазки Крига, и снова опустила взгляд к записям.

– Конечно, конечно! – закивал градоправитель. – Я оставляю вам все бумаги и отвечу на любые вопросы!

– Не стоит, – покачала я головой. – Думаю, у такого важного человека, как вы, найдется масса неотложных дел. Как, впрочем, и у меня. Так что можете оставить своего секретаря, и он разъяснит мне все, что будет непонятно, – и я небрежно кивнула на белокурого юношу, стоящего чуть позади кресла градоправителя. Тот при моих словах вытянулся в струнку и едва заметно нервно хмыкнул.

– Да, Цвинт знает даже лучше, чем я, – снова закивал Криг, так, что всколыхнулся его толстый подбородок. Я подумала, насколько соответствует градоправитель типичному образу разбогатевшего чиновника, еще и облеченного властью: толстый, неуклюжий при господах и заносчиво важный с подчиненными.

– Тогда свободны, – кратко бросила я, не желая больше церемониться.

Когда Криг, пыхтя и кланяясь, отдалялся к двери, мне показалось, что секретарь вот-вот вскочит и побежит за ним. Как будто господин оставлял его на растерзание стаи волков. Но молодой человек сдержался и, когда дверь за градоправителем закрылась, низко поклонился мне.

– Я к вашим услугам, Ваше Превосходительство, – просто сказал он.

– Как поживает Муабдип? – опустив взгляд на столбики цифр, спросила я.

Юноша вскинул голову, посмотрев на меня большими голубыми глазами, окаймленными пушистыми светлыми ресницами. Потом смутился и поспешил отвести взгляд.

– Я не видел его с начала зимы, Ваше Превосходительство. В холода он всегда уходит в горы.

– И когда обещал вернуться? – задала я вопрос, не отрывая взгляд от строчек учетных книг.

– Он редко что-то делает, даже если обещает… В смысле, он по натуре непредсказуем. Но друга никогда не бросит! – горячо заявил Цвинт.

В этот момент в кабинет зашел Лунарт с одним из шуинов. Я заранее попросила их вернуться, проводив Крига.

Цвинт бросил на них растерянный взгляд. Я же отложила бумаги и посмотрела прямо на него.

– Откуда ты знаешь Муабдипа, Цвинт?

Юноша, казалось, сжался под моим строгим взглядом.

– Сиза познакомила меня с ним и со многими другими. Сиза – одна из Милоа.

– Сиза? – продолжала я небольшой допрос.

– Она… – неожиданно покраснел юноша. – Она моя невеста.

– И она свела тебя с другими Милоа?

Цвинт, казалось, сжался еще больше.

– Н-нет, в смысле, не свела, и не со всеми. Просто воительницы приезжали в город, а Муабдип заходил в святилище, а Сиза, как Милоа, часто там бывала. Милоа всегда много делали для просвещения людей, послушать их приходило множество горожан. Вот на одном таком собрании я и встретил Муабдипа. Мы много обсуждали, как сделать жизнь простого народа лучше, как бороться с произволом чиновников и жестокостью некоторых имеющих власть людей. Эти земли тогда никому толком не принадлежали, Ваше Превосходительство, и в городе правили те, кто оказался достаточно хитер, чтобы взять под свой контроль производство и продажу оружия. Я многим обязан Милоа и их идеям, госпожа. Это они подвигли меня пойти на службу к градоправителю, чтобы иметь хоть какую-то возможность следить за происходящим и не допускать беззакония…

Цвинт внезапно замолчал, и по выражению его лица было ясно, что он пребывает в ужасе от того, что только что сказал. Ведь даже если воительницы, которых он нарочно упомянул в начале, рассказали ему, какая я добрая и справедливая, все же я оставалась каганеттой, представителем императора, и имела безграничную власть над землями и жизнями их жителей.

Я поднялась из-за стола. В кабинете было холодно, а расписанные темно-синей краской стены лишь усугубляли ощущение. Но в маленьком элегантном камине весело плясал огонь, придавая месту некоторый уют.

На столике рядом с камином стоял высокий кувшин с теплым напитком. Я самолично налила два бокала и поставила один на стол перед Цвинтом.

– Пожалуйста, садись, – пригласила я его.

Лунарт, молчаливый и сосредоточенный, как и полагается телохранителю, поставил рядом с секретарем стул. Тот все еще неуверенно опустился на него, даже не решившись взять бокал.

Я сделала небольшой глоток.

– Итак, Цвинт. Я приметила тебя еще во время своих первых визитов. Кажется, ты хороший парень. И знаешь все, что нужно знать о жизни в этом городе. О его политике и экономике. Пей, – приказала я, заметив, что Цвинт начинает бледнеть, сливаясь с цветом своих волос. Я и представить не могла, что произвожу такое устрашающее впечатление!

Цвинт не глядя схватил бокал, сделал судорожный глоток, и через минуту на его щеках заиграл румянец.

«Так-то лучше», – подумала я.

– Как ты слышал, я собираюсь задержаться здесь, в Западном. И хочу быть уверенной, что рядом будет человек со знаниями и связями. Человек, который хорошо знаком с Милоа.

– Прошу прощения, Ваше Превосходительство, но могу ли я спросить? – тихо обратился ко мне Цвинт.

Я кивнула.

– Как вы относитесь к Милоа? – юношу, как и всех, этот вопрос явно интересовал больше всего.

– Я укрывала у себя в особняке трех воительниц почти всю зиму. Думаю, они успели тебе об этом рассказать. И я поддерживаю их идеи о правосудии и справедливости в Эбериане.

Юноша сосредоточенно кивнул, будто что-то решив для себя.

– В таком случае, госпожа, я буду рад не только служить вам, но и посвятить этой службе всю свою жизнь. Мы боялись, что новая власть приведет лишь к новым бедам для людей, но Милоа уверяли, что она обернется во благо. Как я рад, что они оказались правы!

Меня приятно удивила искренность в голосе Цвинта. Он говорил с жаром, хотя иногда в его голосе еще звучали нотки напряжения и страха.

– Я прошу Вашего благословения! – неожиданно выпалил Цвинт, отодвинув стул и падая на колени перед моим столом. – Я не хочу, чтобы вы сомневались в моих намерениях, Ваше Превосходительство!

Я удивленно вскинула брови. Жест Цвинта меня покоробил. Я не считала себя богоподобной и не любила, когда кто-то относился ко мне, как к возвышенному существу. Советники давно поняли это и относились ко мне с глубоким уважением, но без особых церемоний.

– Цвинт, поднимись. Хотя я и каганетта, но я следую пути Милоа. По крайней мере, отчасти. И я не приемлю такого подобострастия.

Цвинт неуклюже занял стул, еще более смущенный, чем раньше.

– Вот, – сняла я с запястья один из браслетов. – Это мой подарок тебе и твоей невесте. Распоряжайтесь им, как сочтете нужным.

Цвинт принял у меня браслет, как величайшую ценность. Я наблюдала за его действиями. Он был непростым человеком и играл много ролей. Но его заверения в верности, кажется, были искренними. Да и кто бы на его месте отказался служить каганетте?

Я отпустила секретаря через полчаса, узнав все, что мне было необходимо. Он рассказывал охотно и даже эмоционально, как будто давно ждал случая доложиться мне. В конце концов, его рвение было понятно – куда выше можно было подняться, служа каганетте, чем какому-то градоправителю из простонародья. И благодаря этому я узнала множество ценных сведений.

Западный поставлял в Турмалон руду, сталь, а также готовое оружие, которое считалось одним из лучших и шло исключительно на оснащение личной императорской гвардии. Я внимательно просмотрела столбики цифр, параллельно выслушивая комментарии Цвинта. Цифры врали. По словам секретаря, чиновники взимали с работников шахт и обслуживающего персонала налог вдвое больше, чем было прописано в официальных документах. И разницу, естественно, присваивали себе. Кроме того, некоторые имели черные рынки сбыта – нанимая работников, пришедших из бедных районов айзеланских земель, они продавали изделия втридорога златокожим или аристократам, желающим снарядить личных телохранителей доспехами из особо ценного металла.

Одним словом, деньги текли рекой, и река эта была давно поделена между местной элитой. Цвинт даже предположил, что чиновники, узнав о моем прибытии и планах, захотят подкупить меня, отдав часть нелегальных доходов в мою казну. Но ведь они должны были понимать, что я получаю немалые выплаты из казны императора (хотя на самом деле никаких денег мне пока не привозили). Так что вряд ли меня могла бы соблазнить даже самая большая для них сумма.

Я ощущала их настороженное отношение. Еще в прошлый мой приезд местная знать стелилась передо мной, всячески ублажая, но стоило мне отвлечься, как они будто все напрягались, тихо переговаривались и кидали в мою сторону недоверчивые взгляды.

Оценив ситуацию, я отпустила Цвинта, решив продолжить нашу встречу на следующий день. Даже если он захочет вести двойную игру, сделать это будет ему очень сложно, так как я решила всегда держать его при себе.

Я приказала Идину проследить за Цвинтом, а потом отправиться в центр города и послушать сплетни. Парень, как всегда, был готов стать моими вторыми глазами и ушами.

Вечером я вышла подышать свежим воздухом на балкон гостиной. На мне был длинный халат, подбитый мехом. Я куталась в него и любовалась видом гор, раскинувшихся всего в нескольких километрах от резиденции.

Звук шагов в комнате привлек мое внимание, и я обернулась, увидев стоящего посреди гостиной Лунарта. Он немного смутился, заметив меня.

– Подойди, – мягко приказала я, снова поворачиваясь к ночному пейзажу.

Шуин тяжелыми шагами приблизился и встал чуть позади.

– Ты хотел что-то сказать мне? – спросила я.

– Лишь то, что я волнуюсь, госпожа, – неуверенно пробурчал мой советник в густые усы.

– Волнуешься? О чем? – я искренне удивилась.

– Этот город – оплот больших денег и взяточничества. Даже если вы каганетта, вам так просто не отдадут здесь власть.

– Тогда придется отбить ее силой, – вздохнула я.

– Это не выход в такой ситуации. Люди привыкли воровать, и на место одних придут другие, даже если вырезать половину этих богатеев.

Я поежилась.

– В моих планах нет никакой резни, но сместить часть людей и заменить их другими – это выход. Что касается местной элиты: среди них нет аристократов, а значит, мои руки развязаны. Если Турмалон продолжит получать товар, я никому не перейду дорогу.

Лунарт бросил на меня напряженный взгляд.

– Вы так хотите восстановить здесь порядок? Это рискованное и хлопотное дело, Ваше Превосходительство.

Я обернулась и посмотрела на него долгим взглядом.

– Лунарт, – прямо обратилась я к шуину. – Почему ты до сих пор следуешь за мной?

Кажется, он растерялся от такого прямого вопроса. Я продолжила.

– Ты всю жизнь служил императору, а я не раз унижала Их Великолепие при тебе. И все же ты продолжаешь быть рядом и помогать мне. Почему?

– Отношения между императором и каганеттами меня не касаются. Мой долг – служить династии. Император приказал оберегать вас.

– Насколько мне известно, ты глава одного из отряда шуинов, Лунарт. Разве тебе не велели проводить меня в Айзелан и вернуться на службу при дворе Их Великолепия? Как твои люди обходятся без командира?

– Самые лучшие мои люди сейчас здесь, госпожа, а остальных наверняка перевели в другие отряды. Вам незачем беспокоиться о таких мелочах. Их Великолепие даровал вам эти земли, и у вас должна быть надежная охрана. Каганетта, госпожа, – лицо Лунарта на миг исказилось непонятной мукой, – молю Вас, не заставляйте меня сомневаться. Я служу вам, потому что вы служите императору, иначе бы зачем вы так пеклись об этих землях?

Для Лунарта эта маленькая речь была пределом многословия и красноречия. Обычно он был скуп на слова и прямолинеен, насколько позволяли приличия. Но этот небольшой порыв дал мне понять, что он действительно верит, что Атамурлан отдает все силы на укрепление империи, а я своими действиями лишь подтверждаю это.

– А как же Милоа, Лунарт? Ты наверняка слышал, что они не очень высокого мнения о нашем повелителе. Что, если император решит устранить их всех? Лишу, Виму, Альту? А меня обвинит в пособничестве и лишит всех привилегий? Что тогда с тобой будет?

Лунарт, снова взяв себя в руки, лишь покачал головой.

– Ваше Превосходительство, если вдруг злоумышленники представят все так, как вы говорите, то пускай меня казнят у всех на виду, как предателя. Но я вижу, как вы пытаетесь улучшить жизнь людей, и то же делает император. Моя совесть будет чиста. Даже если вас оговорят перед императором, и он лишит вас всего, это не имеет значения. Вы все равно действуете с ним заодно.

Логика Лунарта была проста. Он не домысливал, не делал лишних выводов. Он жил настоящим, неплохо разбирался в людях и не лез не в свое дело. Особенно если оно касалось господ.

По крайней мере, мне не приходилось сомневаться в его верности. Я вздохнула, с болью в сердце подумав о том, насколько потеряла доверие к людям. Может, потому что в последнее время доверялась малознакомым лицам, которые на деле оказывались интриганами, лжецами или даже преступниками? А может потому, что и сама слишком много притворялась и лгала?

Я отпустила Лунарта и некоторое время стояла на балконе, продолжая вдыхать холодный ночной воздух.

«Единый Ву! Дай мне мудрости и силы разобраться в окружающих меня людях! Кому можно довериться, а кто замышляет недоброе? Кому можно раскрыться, а кто лишь ищет выгоды для себя? Если бы только я могла читать по лицам с первого взгляда на них!»

Вернувшись в спальню, я свернулась комочком на большой высокой кровати. Барклай, мой неизменный спутник, спал на противоположном ее краю. И я впервые ощутила, что каганеттское ложе слишком велико для меня. Мне захотелось почувствовать рядом чье-то тепло. Но при всем желании я пока не видела в своем окружении человека, который мог бы занять достаточно важное место в моем сердце, чтобы при этом оказаться в моей постели.

Через три дня состоялся официальный прием знатных горожан Западного. Накануне я велела Цвинту составить список гостей и рассказать о деятельности каждого из них. Секретарь охотно раскрыл мне все карты – после трех часов беседы у меня голова раздувалась от информации о том, кто какие рычаги власти удерживает в Западном, какие цели преследует, и кто на ком женился с выгодой или без.

Я знала, что не прогадала с Цвинтом. Я произвела на него неизгладимое впечатление и теперь пожинала плоды.

В Западном насчитывалось около десятка богатых семей, большинство из которых были торговцами – перекупщиками руды, стали или готового оружия. Еще одно семейство держало в своих руках большую часть доменных печей и кузниц. Криг сосредоточил в своих руках управление шахтами, в которых сам когда-то начал карьеру.

Схема была предельно проста: каждый продавал свой товар другому по заранее оговоренной цене. Деньги оседали в карманах Крига, сбывающего руду, сундуках владельцев кузниц и, наверное, в целых сокровищницах купцов, продающих первоклассную сталь и оружие в Турмалон и прочие крупные города империи.

После полученных от Цвинта сведений я всерьез задумалась, следует ли мне ломать отработанную систему. Возможно, лучше было бы найти способ взять управление рудодобывающей промышленностью в свои руки. Я оценила все варианты, быстро смекнув, что Криг – основное, но при этом самое слабое звено в имеющейся цепи. Он был родом из простолюдинов, жаден до наживы и многим не нравился. Купцы явно держали его как удачное прикрытие для своих махинаций и часто использовали не иначе как козла отпущения. Мне нужен был другой человек на этом месте. Надежный человек.

Я стала обдумывать, каким образом заставить Крига уйти в отставку, если такое понятие вообще было применимо в кругах местных чиновников. Одно для меня стало ясно сразу – придется лично уволить его, проявив при этом непоколебимую волю, и выдержать ответную реакцию, будь то жалобы, критика или угрозы. Но, в конце концов, Кригу уже было больше сорока – весьма зрелый возраст для жителей Эбериана. Поэтому вполне возможно, что предложение уйти на пенсию будет звучать уместно. А наворованных средств на безбедное существование ему хватит с лихвой.

Итак, я решила обсудить детали плана в узком кругу, а именно с Лунартом, Куртом и Цвинтом. Касаемо последнего, у меня тоже имелись некоторые соображения, поэтому я допустила его до совета на равных с остальными.

За столом нам прислуживал Идин – мне не нужны были лишние уши.

– Я собираюсь отправить Крига в отставку, – без вступления сказала я, наблюдая за реакцией мужчин. Лунарт задумчиво шевельнул усами, Курт удивленно приподнял брови, Цвинт, кажется, сильно взволновался.

– А на его место… кто придет? – сбивчиво спросил секретарь.

– Кого я назначу, – немного загадочно улыбнулась я.

– Разумное решение, госпожа. Но нужен человек проверенный, который смог бы наладить отношения с торговцами, – начал рассуждать Курт. – И в то же время держать вас в курсе дел.

– Проверенных людей не так уж много, – как всегда прямо заявил Лунарт.

– Да, – была вынуждена согласиться я. – Выбор невелик. Но Западный – самая важная стратегическая точка моего каганарта. Даже Эсхол, хоть и больше по населению, но имеет меньшее значение.

– Мы еще не побывали там, Ваше Превосходительство. Я слышал, этот город не менее важен, – снова невозмутимо отметил шуин.

– Там, прежде всего, расположена точка торговли. Торговли, которая начинается в Западном и заканчивается в Турмалоне, – чуть раздраженно отреагировала я.

– Да, там процветает купечество, – как-то отрешенно вставил Цвинт.

– Я хочу назначить человека, который будет заниматься шахтами, и отдельно градоправителя. Но шахты должны быть полностью в моем распоряжении. Они – основная ценность этих земель.

– Это будет непросто, но попытаться можно. Я переговорил с некоторыми из знакомых – хорошими людьми, работающими в кузнях или купеческих домах и знающих порядки изнутри, – продолжил свои рассуждения Курт. – Купцы все устроили так, что и золото льется, и люди довольны, а вот шахтеры давно ропщут – плата у них низкая, а работа тяжелая. Криг сам начинал как надсмотрщик над шахтой, но, видимо, совсем забыл о той поре, – и мой советник с укоризной покачал головой.

Я кивнула.

– Пора достопочтимому Кригу уйти на покой. А если он будет сопротивляться, слегка припугнем его. Это я оставлю на Лунарта, – я выразительно взглянула на шуина.

– А когда вы собираетесь объявить об этом решении? – все еще встревоженно спросил Цвинт.

– Я поговорю с Кригом завтра. До официального приема. А на нем объявлю о своем решении публично, – подвела я итог беседы.

А про себя подумала: «Не играю ли я с огнем?».

Вооруженная знаниями, полученными от Цвинта, я стала куда внимательнее приглядываться к знатным вельможам и богатым купцам, пожаловавшим на мой прием. Как уже говорилось, я решила не прятаться за воздушными шелками, и встретила гостей, облаченная в длинное черное платье с золотыми вставками и высоким воротником. На груди красовался медальон с темно-зеленым изумрудом, а на пальцах переливались драгоценными камнями перстни, среди которых был и подаренный императором.

Курт сумел переговорить почти со всеми приглашенными, объяснить мои привычки и поведение, которого я от них ожидаю. Мне не нужно было, чтобы они протирали штаны, ползая перед моим троном на коленях, но должны были держать соответствующую моему высокому статусу дистанцию. Новые правила и мой непривычный для эберианской моды вид заставлял чувствовать гостей немного не в своей тарелке. Входя в зал, они смущались, низко кланялись и старались как можно тише занять свои места по двум сторонам стола, приготовленного специально для них. Пока что на нем была лишь роскошная темно-бордовая скатерть и основные приборы – я хотела удивить именитых горожан блюдами, внесенными в зал уже после их прихода.

Ближе всех к моему столику, стоящему чуть отдельно от общего, сидел Криг. Как я и планировала, он узнал о своем смещении за полчаса до начала приема. Градоправитель выглядел потерянным, будто впал в ступор и не мог прийти в себя, вяло отвечая на приветствия своих знакомых и партнеров по делам. В то же время он явно был польщен, что сидит так близко от каганетты, и как-то по-детски улыбался мне, будто ища поддержки и защиты. Я отвечала ему благосклонной улыбкой.

За моей спиной чуть в тени стояли два телохранителя, по правую и левую стороны разместились Курт и Лунарт. Цвинт, обескураженный моим решением насчет градоправителя, просил позволить ему не присутствовать на приеме. Он был уверен, что Криг сочтет его предателем. Мне не понравилась такая трусоватость со стороны секретаря, но я решила дать ему небольшой отгул. Под присмотром Идина, разумеется. Если Цвинт вынашивал какие-то планы, то лучшего времени осуществить их, чем мой официальный прием, ему не найти. Поэтому я предпочла удовлетворить его просьбу, чтобы узнать о его намерениях.

Слуги стали подавать на стол. Гости, одетые в лучшие свои наряды, одобрительно охали и кивали, наблюдая, как перед ними появляются изысканные блюда, источающие аппетитный аромат.

Я не собиралась разделять с ними трапезу. Моя осторожность и потаенный страх за свою жизнь внесли коррективы в ежедневные привычки: вне особняка мою еду всегда пробовал Лунарт, после чего я трапезничала в узком кругу, чтобы на официальных обедах лишь делать вид, что ем, и наблюдать за поведением гостей.

Я попивала свой компот, замаскированный под хмельной напиток, и пощипывала какой-то салат, мило переговариваясь с Куртом о всяких пустяках.

Криг случайно рыгнул и тут же смущенно прикрыл рот салфеткой. Я сделала вид, что увлечена беседой. Купцы кидали на меня редкие взгляды, но ели с аппетитом, явно не желая отказываться от богатого угощения.

Когда все более или менее насытились, я торжественно подняла руку.

– Мои именитые верноподданные! – начала я, стараясь сделать свой голос в меру спокойным и громким. – Когда Их Великолепие передал мне дарственную на владение Айзеланом, он сделал это вовсе не для того, чтобы ублажить свою родственницу. Наши земли плодородны, а горы насыщены великолепной рудой, благодаря которой ваши карманы всегда полны куршами. Этот край важен для империи, в интересах которой действуем все мы. Западный расцвел и вырос благодаря вашим стараниям, и давно обогнал столицу каганарта по населению, а все остальные города – по своему значению. Их Великолепие знает, где расположены действительно важные точки его страны. И Западный – одна из них. У повелителя большие планы насчет этих мест и, поверьте мне, через несколько лет шахты будут приносить в три раза больше руды, чем сейчас, кузни начнут выковывать в три раза больше оружия, а вы обретете благосостояние, о котором сейчас не можете даже мечтать. Западный станет центром производства отменного оружия для передовых войск императора, и многие аристократы Турмалона позавидуют жителям здешних краев. Но, – я сделала небольшую паузу, – нам предстоит много работы. Я говорю «нам», потому что несу ответственность за развитие Западного, а также за его жителей. И мне понадобится ваша помощь, чтобы выполнить обещание, данное мною Их Великолепию. Готовы ли вы присоединиться ко мне?

Я боялась, что они станут раздумывать. Или перешептываться. Но эти люди не имели права оскорблять свою повелительницу подобными паузами.

– Да здравствует Их Великолепие император и Их Превосходительство каганетта! Чируши! – закричал один из гостей, подняв кубок над головой.

– Чируши! Чируши! Да здравствует каганетта! – послышались крики вдоль стола, и все гости поспешно встали, торжественно поднимая бокалы.

Я тоже подняла кубок и слегка пригубила. Потом снова подняла руку, призывая собравшихся к молчанию.

– Нам понадобится много рабочей силы, много свежих умов и средств, – продолжила я. – Поэтому мне хотелось бы сразу распределить некоторые должности и наградить тех, кто уже сослужил важную службу нашему городу.

Тут встал Лунарт. Взяв список, подготовленный еще накануне, шуин торжественно начал зачитывать: «Такого-то купца, за его труды и старания наградить грамотой за заслуги перед империей и браслетом с каганеттской руки, дарованным лично Их Превосходительством как знак личной благодарности…» и т. д. и т. п.

Когда дело дошло до Крига, Лунарт, нисколько не изменяя тона, объявил:

– Досточтимому градоправителю города Западного, Кригу Дарутскому, за верную службу империи и исполнение своих обязанностей вручается благодарность лично от Их Великолепия императора Атамурлана Арлана Димитора Ито-Ланского, а также золотая цепь весом четыре ута (что равнялось примерно четыремстам граммам) с украшением в виде камня из красного кристалла весом три ута, а также пенсионное жалованье суммой тридцать четырехзвездных куршей ежемесячно при уходе на законный отдых.

Если кто-то и обратил внимание, что Крига только что сняли с должности, то решил оставить свои мысли при себе. Сам Криг намеренно увлеченно рассматривал врученную ему тяжелую цепь, восхищенно охая и низко кланяясь в мою сторону. Остальные тоже пребывали в приятном возбуждении, разглядывая дарованные им грамоты и украшения.

«Они слишком любят деньги и лесть. С ними будет легко, особенно если Атамурлан пришлет мне обещанные курши на содержание», – подумала я.

Когда Лунарт закончил раздавать почести, а Курт – вручать грамоты и подарки, я снова призвала всех к вниманию.

– С завтрашнего дня все, кто получил помимо прочего белые конверты, должны прибыть ко мне на аудиенцию в десять часов утра, – объявила я, вставая. Все торопливо начали отходить от стола для поклона, неуклюже перекладывая подарки и сворачивая свитки с грамотами. Но я остановила их. – Пожалуйста, продолжайте трапезу.

– Каганетта оказала вам большую честь! – услышала я голос Курта, уже скрывшись за дверью зала. – Так поднимем же кубок за Их Превосходительство!

Одобрительный шум, послышавшийся за этим призывом, невольно согрел мне сердце.

«Спектакль удался, и пока все идет гладко. Пусть веселятся и пьют до упаду. У меня достаточно ушей, чтобы узнать все, что способны сболтнуть пьяные языки».

Был уже вечер, и я рассчитывала провести его за делами, а также написать письмо Лише. Конечно, я не стану делиться с подругой всеми подробностями моей жизни в Западном, но некоторые детали, например, о Цвинте, она должна знать. Заодно спрошу ее, что она слышала о секретаре бывшего градоправителя, если слышала вообще. И кто такая его невеста Сиза?

Также в мои планы входило составить письмо Мефодию в далекий Сиригар. Зимой делать это не имело смысла, ведь большая часть дорог империи была заметена снегом. Но если отправить письмо сейчас, через пару месяцев оно с личным гонцом могло достигнуть адресата. Мне хотелось знать, как устроился Меф и есть ли у него нужда в чем-то, а также поведать ему, что Марго, скорее всего, добралась до Триниана. Конечно, придется выбирать выражения, ведь письмо вполне могут перехватить. С другой стороны, император продолжает свои передвижения по югу, и большого внимания мой гонец не должен привлечь.

Я как раз закончила с письмами, когда зашла служанка и сказала, что моей аудиенции просят секретарь Цвинт и некий ростовщик Урын. Так как я все равно сидела в кабинете, я приказала служанке принести чего-нибудь перекусить и пригласить господ прямо сюда.

Мое удивление было совершенно искренним, когда вслед за Цвинтом, низко кланяясь, в кабинет зашел чуть полноватый человек с круглой лысой головой. Это его я видела ночью на выходе из дома в городском закоулке, когда шпионила за самим Цвинтом. Почему-то сейчас эта ночная вылазка показалась мне ужасно нелепой, даже постыдной, пусть и принесла в итоге немало интересных плодов.

Я бесстрастно взглянула на гостей, откинувшись на спинку стула.

– Ваше Превосходительство, прошу простить нас за вторжение. Я был уверен, что у вас прием, но все же решил спросить у слуг…

– Поменьше слов, Цвинт. Я уже вас приняла, – недовольно махнула я рукой.

Секретарь съежился от моих слов. Это вызвало во мне еще большее раздражение.

– В-ваше Превосходительство, позвольте представить нашего ростовщика Урына Бодрого. Я решил, что вас заинтересует его персона, так как он осведомлен обо всех деньгах в этом городе, а также о том, в чьих руках находится большая их часть.

Урын снова низко поклонился. Он был одет в синий костюм из дорогого сукна и короткий плащ.

– И как идут дела у ростовщика моего города? – спросила я, и вправду заинтересовавшись.

– Для меня большая честь быть представленным вам, Ваше Превосходительство, – в очередной раз склонил голову Урын. – Мое ремесло едва ли заслуживает внимания благородных особ. Зато пользуется популярностью среди многих других, особенно тех, у кого возникают проблемы с деньгами. А в этом городе сие явление весьма распространено, хотя, к сожалению, больше среди бедных простолюдинов.

– И кто же чаще всего занимает у вас, Урын? – слегка улыбнулась я.

– Сложно сказать, Ваше Превосходительство. Бывает, шахтер придет, бывает, ремесленник разорится. Нынче семьи купцов обо всем договорились и держат свои цены строго. Мало кто может подняться без поддержки одной из семей. А я все чаще имею дело с теми, кто просит на пропитание и возвращает долго, живя впроголодь. С таких людей я не могу брать большие проценты, иногда бывает и вовсе себе в убыток действую.

– То есть, дела все-таки не так хороши, – усмехнулась я.

Урын как-то жалостливо пожал плечами.

– Урын много делает для простых горожан. Скоро от его ремесла останется одно название, – вставил Цвинт. – Но он прекрасно разбирается в финансах.

– Ну еще бы, – пробормотала я под нос.

Урын смущенно опустил глаза.

– Господин Цвинт расхваливает меня, потому что считает себя моим должником, – покачал головой он.

Я удивленно приподняла брови.

– Семья моей невесты, Сизы – одна из немногих, кто пытался противостоять двум самым богатым семьям местных купцов. Можно сказать, это были последние их конкуренты, – поведал мне Цвинт. – Естественно, они разорились, да еще и попали в долговую яму. Им оставалось либо сдаться на милость купечеству Западного, либо занять у Урына. И тот дал им денег, чтобы расплатиться с долгами, и помог уехать в Эсхол, где они снова смогли начать торговлю. И при этом увеличил период выплат, чтобы те успели встать на ноги.

– А что было бы, если бы они не выплатили долг? – спросила я.

– По закону, за долги семью лишают всего имущества и отправляют в рабочий дом, где они выполняют общественные работы по распоряжению градоправителя или землевладельца, – рассказал Урын.

– Благородный ростовщик, значит, – хмыкнула я.

Урын чуть покачал головой, не поднимая глаз.

– Итак, какие услуги вы можете оказать мне, помимо ссуды под большие проценты? – обратилась я к нему.

– Господин Цвинт считает, что я…

– Я рекомендую его вам в качестве личного баура по финансовым вопросам! – перебив ростовщика, выпалил Цвинт.

Я задумчиво посмотрела на Урына. Тот смущенно смотрел в пол.

– Что же, если он так прекрасно разбирается в деньгах, как ты говоришь, – обратилась я к Цвинту, – то я могу взять его на службу. Пока что на испытательный срок. Через месяц или два я официально утвержу должность баура Урына, если он справится со своими обязанностями и удовлетворит все мои запросы.

Урын низко склонился, едва не коснувшись лбом пола. Я позавидовала его гибкости.

– Ваше Превосходительство, это огромная честь для меня! Я посвящу все свое время изучению интересующих вас вопросов и постараюсь навести порядок в денежных делах этого города, с вашего позволения.

Жестом я отпустила двух мужчин. Легкое беспокойство поселилось в моей душе. Хотел ли Цвинт действительно помочь мне, приведя ростовщика? Или всего лишь стремился рассадить своих друзей по тепленьким местам? Во всяком случае, мне нужно быть начеку.

«Интересно, что сложнее – вырасти среди подобных людей, как большинство родовитых наследников, и принять над ними власть после смерти старшего в семье, или начать правление с нуля? С одной стороны, на чистый лист легче ляжет вся информация, а взгляд сможет оставаться ясным. Но не будет ни помощи, ни доверенных лиц, как в моем случае. Конечно, мне повезло, что я встретила Курта, Остава, приблизила к себе Лунарта. Но если бы я выросла в этих местах и с детства знала бы каждую тропинку между городами… Легче ли мне было бы разобраться, что нужно айзеланцам? Кто из просителей искренен, а кто льстит, плетя интриги за моей спиной? И хотела бы я вообще какого-то блага для них?»

Я оставила эти вопросы без ответа. Завтра предстоял тяжелый день, и это тоже добавляло волнений. Выдержать более тесное общение с местными богачами, не смутиться под взглядами зрелых мужей, за плечами у которых, несомненно, большой жизненный и купеческий опыт. Что я могу противопоставить им, кроме своего громкого титула каганетты? Моя голова разрывалась от новых вопросов, на которые я также не могла найти ответа.

Утро наступило быстрее, чем, как мне казалось, ему бы следовало наступить. Увы, какой бы властью я ни облечена, повлиять на смену дня и ночи было не в моих силах. Мне пришлось выползать из необъятно большой кровати в руки заботливой Ювы. Она, казалось не менее утомленной после вчерашнего приема.

Комната для совещаний располагалась на первом этаже за просторным холлом. Тяжелый деревянный стол был отполирован до блеска, вокруг стояли строгие стулья с высокими спинками. Из приоткрытого окна задувал свежий ветерок.

Когда я вошла, за столом уже сидели четыре купца, Цвинт и Курт. Все тут же поднялись и низко склонились, пока я жестом не велела им сесть. Лунарт привычно занял место за моим стулом. На его лице не было и следа усталости после вчерашнего застолья, чему я с досадой позавидовала.

Неожиданно мне захотелось, чтобы между мной и торговцами установилось почтительное расстояние, а лицо прикрывала толстая вуаль. Увы, я сама выбрала отказаться от церемониала – мне нужно было видеть лицо каждого из приглашенных. И одежда была подобрана под стать – строгий темно-коричневый костюм из плотной ткани. В нем было удобно, тепло и чувствовалась некоторая защищенность, будто я была воином и на меня надели надежные доспехи. И все же ничто не скрывало моего лица от взглядов собравшихся.

Цвинт казался воодушевленным. Я прямо ощущала, как от него веет в мою сторону каким-то мягким благодушием и полным расположением. Курт, как обычно, был собран и задумчив.

Я сделала знак, чтобы всем подали выпить и небольшую закуску. Думаю, для господ опохмелиться было очень кстати. Хотя они и не выглядели помятыми, у некоторых, в особенности у тех, что постарше, под глазами пролегли темные крути.

Я запомнила этих четверых лучше всего: один сидел ближе ко мне по левую руку, невысокий и худой, лет сорока пяти на вид, с вытянутым лицом, маленькими усиками и козлиной бородкой. Его глаза цвета меда выражали скорее ученую мудрость, чем хитрость и деловитость, чего можно было ожидать от такого типа.

Рядом с ним расположился человек помоложе, в серой одежде, очень сосредоточенный, с большими зелеными глазами и тщательно зачесанными каштановыми вихрами. У него было круглое лицо с мелкими чертами и удивительно хорошее телосложение – накачанные мускулы на руках виднелись даже через одежду. Он избегал смотреть в мою сторону и упорно изучал свои руки, лежащие на столе.

По другую сторону сидел грузный и уже пожилой «отец большого семейства» по имени Джимп. Его знали почти все в городе, и, как ни удивительно, уважали. Он отпустил бороду, явно чтобы скрыть второй подбородок, и выглядел очень солидно. Рядом с ним я чувствовала себя хрупкой тростинкой, но сразу же отбросила это сравнение, чтобы не оробеть.

Четвертый купец тоже носил бороду, черную, как и его волосы, что выдавало в нем азьянские корни, хотя одет был по местной моде – в длинный камзол с рукавами, но отложным воротником, как у пиджака. Он сидел очень прямо, в нем чувствовались воинская выправка и стать. Но даже он, кажется, не посмел поднять на меня глаза.

Прошло еще минут пять, и в зале прибавилось людей – один за другим прибыли еще шесть глав торговых семей. Благодаря подробному описанию Цвинта и подсказкам Курта во время вчерашнего праздника я без труда вспомнила имя каждого из них.

Когда все приглашенные мною купцы расселись, в комнате воцарилась тишина. Я обвела взглядом собравшихся, а про себя представила, как вел бы себя на моем месте Атамурлан. Это придало мне уверенности.

– Я собрала вас здесь, поскольку хочу внести некоторые изменения в управление этим городом, – начала я без лишних церемоний. – Как уже было сказано, Западный должен стать крупным центром по производству оружия для передовых войск императора. А для этого нужен круг надежных людей, способных жестко, но справедливо исполнять свои обязанности и управлять другими.

Я говорила спокойно и сдержанно. Купцы молчали, внимательно слушая. Я глубоко вздохнула. Надо продолжать.

– Прежде всего, я хочу представить вам нового градоправителя. Досточтимый Криг отбыл на покой со всеми почестями и вряд ли будет нуждаться в чем-либо остаток своей жизни. Его обязанности возьмет на себя мой ставленник и личный советник, баур Курт Умелый.

Это был давно продуманный ход. План я вынашивала с зимы, а о своем решении сообщила Курту еще по приезде в город. У него был богатый опыт в управлении людьми, и при этом он неплохо знал Западный. Я была уверена, что он заслуживает большего, чем скромный дом в Айзелане и статус моего советника. До баура я его повысила самовольно, чтобы увеличить авторитет Курта в глазах купцов.

Собравшиеся в комнате с явным напряжением взглянули на нового градоправителя. Курт тоже невольно напрягся под их внимательными взглядами. Мои уши уловили что-то наподобие зубного скрежета или очень странного стона откуда-то сбоку. В следующее мгновение Цвинт вскочил со стула и повернулся ко мне. Его лицо выражало полное смятение, через которое просматривалась маска настоящей ярости.

– Ваше Превосходительство! – воскликнул он дрожащим голосом. – Но в управлении городом так много подводных камней! Я знаю, что баур Курт ранее жил здесь, но это было давно и… Справится ли он с такой должностью?

Несмотря на жалостливый тон, я видела, что Цвинт готов разодрать Курта в клочья. Я никак не ожидала, что секретарь так надеялся получить место Крига. Его взгляд как бы вопрошал: «А как же я?», в то время как он прекрасно осознавал, чего ему могла стоить такая выходка. И он не зря опасался – я не могла позволить какому-то секретарю вести себя подобным образом перед родственницей императора. На какой-то миг я растерялась. Но потом мне стало одновременно жалко и смешно смотреть на Цвинта, из-за своей импульсивности готового сейчас провалиться сквозь с землю. Я едва сдержала смех, и моя реакция, кажется, озадачила купцов, застывших на своих стульях в ожидании расправы над легкомысленным выскочкой.

– Сядьте, – сказала я тихо, и Цвинт опустился на стул, как будто его притянуло магнитом. Кажется, он был на гране обморока.

– Вы занимали пост личного секретаря градоправителя, не так ли? – спросила я, глядя Цвинту прямо в глаза. Происходящее продолжало меня забавлять, но, видимо, тон выдался совсем не под стать выражению лица, так как Цвинт сжался, как кролик под взглядом удава.

– Да, – очень тихо, почти одними губами, прошептал он.

– В таком случае, вы ее лишаетесь. И отправляетесь в Айзелан, где вас ждет другая работа. У вас есть возражения на этот счет? – и я снова добродушно улыбнулась. В общем-то, у меня и так было намерение придержать секретаря при себе, чтобы узнать его получше, но теперь новое назначение прозвучало, как приговор.

– Н-нет, Ваше Превосходительство, – прошептал бывший секретарь. У него явно пересохло в горле.

– Вот и славно. Вы отправляетесь через два часа, заодно отвезете корреспонденцию, – беспечно откинулась я на жесткую спинку стула, взглядом указывая бывшему секретарю на выход. Тот встал и, как в тумане, вышел из комнаты. Я как ни в чем не бывало взглянула на купцов.

– Итак, продолжим. Курт Умелый был моим советником и осуществлял многие функции градоправителя в Айзелане. Кроме того, он прекрасно разбирается в изготовлении и обработке стали. С этого дня он является моим представителем в Западном. Все предложения, жалобы и дела, касающиеся состояния города будете направлять ему.

Неожиданно молодой купец, на чью прекрасную мускулатуру я обратила внимание, по-школьному поднял руку. Я кивнула, разрешая ему сказать.

– Ваше Превосходительство, возможно, я поспешу со своим предложением, но дело в том, что мой младший брат возвращается из Турмалонского Университета со степенью правотворца. Могу ли я рекомендовать его в помощники вам или новому градоправителю?

Я была приятно удивлена этим предложением, хотя понимала, что слишком доверяться малознакомому купцу нельзя. Цвинт рассказал мне о нем – именно его семья держала в своей власти все кузни и печи, перепродавая выкованное оружие остальным купцам для сбыта в Турмалон. Молодой мужчина недавно занял место почившего отца. В нем было много энергии, ума и деловой смекалки.

– Что же, опытные специалисты могут принести пользу. Пусть приходит, я допущу его до аудиенции. А там посмотрим, – сказала я голосом, ничего особенного для купца не предвещавшим.

В то же время я заметила раздражение во взглядах некоторых из купцов. Они явно не любили семейство, которое контролировало основное производство города и диктовало цены на продажу не только стали, но и большей части готового оружия. Понятное дело, что, стоило кому-то не поладить с молодым купцом, и он тут же найдет другого, кому сбыть товар. Зрелые мужи были не в восторге от перспективы искать расположения этого, по их меркам, юнца.

«А он, кажется, пытается втереться ко мне в доверие. И для меня это очень даже хорошо. Возможно, именно на него я смогу рассчитывать, и стоит приблизить его к себе», – на ходу прикинула я.

– Итак, – продолжила я после короткой паузы. – Перед тем, как я оставлю вас наедине с досточтимым Куртом, мне хотелось бы услышать ваше мнение. Что необходимо изменить в управлении городом, какие отрасли усовершенствовать, какие проблемы решить?

Купцы обменялись тяжелыми взглядами. Наконец «отец семейства» Джимп кашлянул, привлекая мое внимание, и низким хриплым голосом произнес:

– Ваше Превосходительство, для нас большая честь так открыто говорить с вами, а также то, что вы хотите превратить наш город в крупный торговый и промышленный центр.

– Я выполняю волю императора, – раздраженно перебила я купца. Мне не хотелось, чтобы люди пытались найти какое-то невообразимое объяснение моим действиям. Не хотелось выглядеть глупо.

– Конечно, конечно, Ваше Превосходительство! И мы приложим максимум усилий. Для нас великая честь служить Их Великолепию! – торопливо заверил меня купец. – Не буду скрывать, проблемы есть. Златокожие, например – они переправляют свое оружие через горы и сбывают его по такой же цене, но ценится оно выше нашего. Так уж повелось, сами понимаете. Все, что приходит от златокожих, очень ценится. Даже если сделано из нашей же стали.

– На что вы намекаете, досточтимый Джимп? – взвился неожиданно молодой купец, предлагавший своего брата на должность моего личного юриста.

– Прошу вас, Хитор, не устраивайте сцен перед нашей госпожой! – пытаясь перебороть кашель, обратился к нему грузный Джимп. – Все мы знаем, что эта проблема существует.

– Это еще доказать надо! – с неожиданной яростью воскликнул Хитор. – Вы при Их Превосходительстве пытаетесь очернить меня просто потому, что я не согласен с теми смехотворными деньгами, которые вы предлагаете мне за товар. Товар, который выплавляют в моих печах!

– Господин Олюр, успокойтесь, – произнес вкрадчивым голосом купец, сидевший по правую сторону от молодого человека. – Вы позорите нас. Никто ни в чем вас не обвинял.

– Кузни принадлежат не вам, они были построены задолго до вашего рождения и далеко не руками ваших предков, – неожиданно произнес еще один мужчина, достаточно молодой, сидящий напротив Хитора.

– Сейчас эти кузни принадлежат моей семье и работают слаженно благодаря моим усилиям, – немного успокоившись, но все равно со злостью сказал Хитор. – И за качеством слежу я лично.

– И неважно следите, раз оружие златокожих раскупают охотнее, – заметил кто-то.

Хитор сжал кулаки, готовый ответить на выпад. Но тут поднялся Курт. Его сильный голос тут же заставил всех прекратить пререкания и повернуться в его сторону:

– Господа! Их Превосходительство просили вас по очереди ясно высказать проблемы, существующие в городе. И не только как купцов, но и как жителей города. Довольны ли вы ярмарками и товаром, привозимым на них ежегодно? Чинятся ли здесь дороги, хорошо ли живет простой люд, часть которого работает, несомненно, на вас? С цифрами мы разберемся позже, но, предупреждаю, произвола я не допущу. Чтобы производить необходимые объемы партий стали и оружия для гвардии императора, нам предстоит многое пересмотреть и наладить. А пока, прошу вас, выскажитесь по-отдельности без всяких пререканий.

Я с интересом следила за перепалкой мужчин. Хорошо, что у них есть разногласия, значит, будет легче привлечь их на свою сторону. Но лучше сделать это с каждым по отдельности.

– Курт! – негромко обратилась я к советнику. – Когда побеседуешь с нашими гостями, пригласи каждого по отдельности в мой… да, пускай в мой личный кабинет. Последним пускай зайдет уважаемый Хитор Олюр.

Я молча встала и вышла в коридор. Оказавшись в одиночестве, я ощутила огромное облегчение. У меня даже подкосились ноги, и я схватилась за дверной косяк. Лунарт, вышедший следом, тотчас поспешил на помощь.

– Все в порядке, госпожа? Может, вам лучше прилечь? – заботливо поинтересовался он.

– Ничего страшного. Прикажи заварить того напитка, густого и сладкого, – я была благодарна шуину за помощь.

Я быстро дошла до кабинета. Какой-то слуга, невесть как оказавшийся рядом, открыл мне дверь и принялся раздвигать шторы на окнах.

– Нет, оставь полумрак, – приказала я, опустившись в кресло.

Когда слуга ушел, я отодвинула стул посетителя на полметра дальше от моего стола, а свое кресло – к задней стене кабинета. Для этих аудиенций стол все равно не понадобится.

Курт явно решил дать мне время передохнуть, так как прошло около получаса, прежде чем первый купец зашел в мой кабинет. Я успела выпить две чашки бодрящего напитка и на автомате заглотила почти все сладости из стоящей на столе вазочки.

Хотя кабинет был не очень большим, и в должной мере скрыться от глаз посетителя не позволял, я правильно рассчитала эффект. Главы купеческих семейств, оказавшись тет-а-тет с каганеттой в таинственной обстановке полумрака, с большей охотой доверяли мне свои горести и делились сокровенными переживаниями.

Я узнала, что Хитор Олюр стал их настоящей головной болью, как только сменил своего отца на месте главы семейства. Он обвел Крига вокруг пальца, перекупив у него часть шахт, но руду, добытую из них, по словам купцов, переплавлял в сталь и сбывал златокожим. Этим он подстраховался на случай, если остальные купцы не пожелают покупать его сталь. И если с отцом Хитора у них была честная договоренность, то этот юнец обладал наглостью и амбициями, далеко выходящими за рамки его социального статуса. Некоторые купцы, которым он особенно насолил, заявляли даже, что он хотел прибрать всю власть над Западным к своим рукам. Поэтому упорно втирался в доверие к Кригу, который по простодушию отвечал Олюру взаимностью, и продолжал ссорить между собой купцов, благоволя одним и намеренно игнорируя других. Он замахнулся даже на «отца семейства», избегая встречи с ним и серьезно задержав поставку оружия, в результате чего семья Джимпа понесла значительные убытки. Купцы больше не могли терпеть подобного положения дел. Между их словами сквозила вполне понятная мне мысль – они хотели расквитаться с Хитором, и заговор был уже практически составлен.

Мое появление, конечно же, многое изменило. Теперь Хитор станет втираться в доверие ко мне. Устранение Крига сломало его планы, но не исключено, что знакомство с каганеттой расценивалось юным монополистом как еще большая удача.

К тому времени, как девять купцов излили мне душу, я наслушалась столько критики и претензий к Хитору, что едва ли смогла принять его с непредвзятым отношением.

Он зашел в кабинет со спокойным и серьезным лицом. Кажется, он прекрасно понимал положение дел.

Поддавшись неожиданному порыву изменить обстановку, я придвинула свое кресло обратно к столу. Расстояние между нами сократилось вдвое. Я села, опершись локтями на стол и положив подбородок на переплетенные пальцы. И приготовилась слушать.

– Вы явно узнали обо мне столько нелестного, что оправдываться теперь было бы пустой тратой времени. Да и выглядело бы глупо, – несмотря на серьезное выражение лица, Хитор был раздражен. – Я могу просить вас только об одном, Ваше Превосходительство – судите людей по поступкам. Семейства «этих» держали моего отца в ежовых рукавицах. Он выдал всех моих сестер замуж за их сыновей. Моя мать, увы, сама была из семьи этого «большого папочки» Джимпа. Они подмяли наш род под себя, как только могли. И я первый, кто воспротивился. Ради этого пришлось многим пожертвовать, но, видят боги, это того стоило. Это было необходимо. Иначе я бы сейчас ползал в их ногах, а они пинали бы меня, как щенка.

Хитор откинулся на спинку кресла, с вызовом взглянув на меня. Как хорошо я знала этот взгляд! Бросить вызов существующей власти и не бояться признаться в этом вышестоящему лицу – разве я сама не поступала так же? Меня неожиданно пронзило осознание, что я вижу собственное отражение – может, меня и не ненавидели так, как Хитора, да и действовала я осторожнее, однако в чем-то мы были схожи.

Но я решила не спешить с выводами.

– Ты просишь судить тебя по поступкам. Так и быть. Мое мнение будет основано на твоих поступках. И от них будут зависеть твоя жизнь и судьба твоей семьи. Будь осторожен, глава семьи Олюров, я не терплю лжи так же, как и лести, – и я тоже откинулась назад, скрыв лицо в полумраке. – У тебя есть еще, что сказать мне?

– Только то, что я уповаю на вашу справедливость, Ваше Превосходительство. И на ваш трезвый взгляд, – ответил молодой купец. – А в верности моей службы вы убедитесь на деле, и очень скоро.

Я отпустила его, и последний мой гость низко поклонился, выйдя из кабинета. Через минуту заглянула Юва, застав меня в глубокой задумчивости.

– Госпожа, что-нибудь сделать для вас? – присела она в небольшом реверансе.

– Нет… Хотя да, приготовь мне постель, я хочу отдохнуть… – бросила я служанке.

Что-то очень странное беспокоило меня в эту минуту. Какое-то давно забытое, щекотливое чувство.

«Я хочу этого мужчину», – неожиданно пронеслось в голове. И я невольно усмехнулась в ответ на собственную мысль.

Глава 10. Центральный круг Милоа

Шикути мчался по каменистой дороге вдоль вереницы величественных гор. Свежий весенний воздух хлестал по моим раскрасневшимся щекам. Впервые, будучи каганеттой, я была счастлива. Счастлива в свободном, бешеном полете! Как будто все черти мира решили составить мне компанию, а я была самой могущественной ведьмой, которую ничто не способно испугать.

Всего неделю назад Цвинт отбыл в Айзелан, а Курт заступил на пост градоправителя Западного. Я принимала живейшее участие во всех вопросах, но почувствовала огромное облегчение от того, что ответственность за их решение теперь несут другие. Это был еще один важный урок для меня на посту землевладелицы – распределять обязанности между знающими людьми, а не взваливать все на свои плечи. В каганарте жило множество опытных мужей, понимающих специфику местной экономики, производства и земледелия куда лучше меня. И я должна была всего лишь отыскать их и правильно расставить по местам, будто шахматные фигуры на доске. А потом следить, чтобы вся система эффективно работала, вовремя переставляя и заменяя кадры в случае надобности. И я радовалась, что понимание этого пришло ко мне менее, чем за год, иначе бы я просто выгорела, пытаясь заниматься всем и сразу.

Несколько раз я появлялась в Западном как каганетта – в закрытой карете и в окружении охраны. Люди, как правило, собирались посмотреть на меня, тянули к карете руки и кричали приветствия. Я подумала, что в следующий раз надо захватить из Айзелана побольше монет и раздавать их толпе, как это делали короли и принцы богатых стран у нас на Земле.

В остальное время я выезжала из дворца на шикути, но называлась всем Самуэлой Ли, приближенной каганетты. Под этой личиной я могла свободно передвигаться и общаться с людьми, которые отвечали мне с почтением и порой открывали свои сердца, надеясь, что их нужды и чаяния дойдут до ушей воображаемой каганетты.

Возможно, именно это способствовало моему постепенному преображению. Каганетта стала символом, некой далекой обожествленной фигурой, перед которой все преклонялись. А я была просто Самуэлой Ли, и бремя власти, так тяготившее меня раньше, оставалось там же, где, по мнению народа, находились Их Превосходительство: в резиденции, в доме градоправителя или вообще в Айзелане.

Конечно, мне снова пришлось притворяться. Но в этот раз я получала удовольствие, водя за нос простой народ, а зачастую и крупных чиновников.

Я считала, что могу позволить себе такую выходку. Ведь я все же каганетта.

Советники и слуги уже привыкли называть меня «госпожой Ли», стоило им увидеть, что сегодня я одета в ездовой костюм. Громкие обращения припасались для официальных приемов. Я сама не заметила, как обращения «госпожа Ли» и «Ваше Превосходительство» стали водоразделом между близкими мне людьми и теми, кто знал меня хуже и не подозревал о моих перевоплощениях.

И в этот день я тоже покинула Западный, как Самуэла Ли, верхом на коне и совсем без охраны.

Копыта Шикути глухо бились о каменистую почву. Мы оказались у самого подножия гор. Лето еще не началось, а воздух уже прогрелся, и солнце начинало припекать. Я натянула поводья и выпрямилась в седле, обводя взглядом окрестности.

– У вас великолепное чутье, Ваше Превосходительство! – воскликнул Муабдип, появившись из-за близлежащего валуна.

– Милойский ловец, избавь меня от этих обращений! – недовольно скривившись, бросила я мужчине вместо приветствия.

– Но как же мне обращаться к вам? И, несмотря на мое предупреждение, вы даже не взяли с собой слугу! – Муабдип неодобрительно окинул взглядом одинокого Шикути, невозмутимо стоявшего между серых скал.

– Обращайся ко мне просто Ли, пока мы в горах. Здесь нас не спасут громкие звания – для дикой природы мы все одинаковы.

– Это мудрые слова, кага… Ли. Может, все-таки госпожа Ли? – приподняв густую черную бровь, спросил Муабдип.

Я покачала головой.

– Как хочешь. Вот поэтому я и не взяла слугу – я вполне способна позаботиться о себе, и хочу познать сердце этих гор, будучи такой, какая я есть.

Ловец нахмурился.

– Я бы назвал вас, как говорят в столице, эксцентричной персоной, госпожа Ли. Но я знаю, вы выросли в горах. По слухам, они не менее таинственны, чем наши. Что же, если вы готовы, пойдемте.

Он взял Шикути под уздцы и направился к горам, вскоре закутавшим нас в свое каменное одеяло. Серые скалы вздымались со всех сторон, словно вырастая из земли. Нет, все-таки Триниан мне был роднее. Он казался целостным, а Западные горы дробились, будто древний великан прошелся когда-то молотом по их гряде.

Муабдип скользил вверх по тропе со сноровкой настоящего разведчика. К счастью, для Шикути горные тропы тоже были не в новинку – говорят, большая часть златокожих живет на западной стороне гор, и лошадям этой породы часто приходится совершать подобные переходы и пастись в плодородных долинах, а не на равнинных пастбищах. И все же мне казалось, пешком мы смогли бы двигаться гораздо быстрее.

– Мог бы предупредить, чтобы я оставила коня в Западном. Так было бы быстрее, – поделилась я с Муабдипом своими мыслями.

– Мы оставим шикути у Милоа-отшельников. Их стоянка уже недалеко. А без коня вы бы добирались до этого места слишком долго, – резонно заметил ловец.

Я мысленно согласилась с ним, ведь проделала верхом около десяти миль на юг от города. Описанное Муабдипом в записке направление немного удивило меня, ведь главное поселение с Кристаллами, насколько я знала, располагалось севернее Западного. Но я решила следовать инструкциям. В конце концов, ловец прислал мне письмо с личным приглашением от жрецов Милоа… то есть, от самих хранителей.

– Почему они хотят меня видеть? – решила я задать волнующий меня вопрос.

– Кто, Милоа? Я думал, вы хотите их видеть. Учителя говорили, еще тогда, до зимы, а следом и наши девочки…

– Воительницы?

– Ага, – Муабдип замедлил шаг и на ходу обернулся. – Я, вообще-то, хотел поблагодарить вас. Не думал, что вы… нет, я снова говорю чушь.

– Поблагодарить за то, что у меня в доме умерла Кинтина? – я тяжело вздохнула. – Это была тяжелая зима. Я просто сделала, что могла. Воительницы, ты назвал их девочками… они тебе близки, да?

Муабдип грустно улыбнулся.

– Мы – Милоа, они наши сестры. У меня до сих пор руки чешутся разыскать того, кто выпустил стрелу в Кинтину, и свернуть ему шею. Но я понимаю, что он действовал по приказу императора. А император… мы и так с ним разбираемся.

– В каком смысле? – удивленно спросила я.

– Госпожа Ли, я знаю, что вы поддерживаете наши идеи. Я ведь могу говорить открыто? Уверен, что могу, – не дождавшись моего ответа, произнес Муабдип. – Император боится нас. Особенно верховных жрецов Милоа, которые работают с Кристаллами. Он отверг нашу помощь, когда… в общем, когда правильнее было бы принять ее. Он все решил сделать по-своему.

– И поэтому вы теперь хотите ему отомстить? – невольно вступилась я за Атамурлана.

– Он убил Кинтину почти на ваших глазах. И еще многих, многих до нее, кто был недостаточно верен ему. А еще больше тех, кто был верен, но оказался не в то время не в том месте. Он узурпатор, госпожа Ли. Узурпатор и просто самоуверенный юнец.

– Он император! И мой названный брат! – неожиданно зло крикнула я, удивившись собственным словам.

Муабдип снова обернулся.

– Я понимаю, госпожа… Он много сделал для вас, и, если я правильно понял хранителей, вы с ним даже ближе, чем брат и сестра – вы оба из одного мира. Да, я тоже знаю об этом. Очевидно, поэтому хранители и хотят вас видеть. Была надежда, что, раз Атамурлан вырос не на Эбери, он сможет изменить империю к лучшему. Но он выбрал путь под стать своим предкам.

Я раздраженно пожала плечами.

– Нельзя изменить огромную страну за несколько лет. Ему приходится противостоять местным нравам и могущественной аристократии. Не уверена, что на его месте мне удалось бы быстро что-то изменить. Я никогда и не жаждала обрести власть.

– Нет-нет! – перебил меня Муабдип – Как раз очень хорошо, что вы стали каганеттой. Это дает надежду всем нам.

Я резко спрыгнула с коня и отобрала у ловца поводья.

– Надеюсь, ваши жрецы не хотят под видом сестры императора сделать меня его правопреемницей, а с ним просто разделаться? – спросила я, стоя почти вплотную к мужчине и глядя ему в глаза.

Тот смущенно отступил на шаг.

– Ваше Превосходительство, госпожа Ли, мне неведомы планы верховных Милоа. Я ловец, мое дело – собирать новости, слушать чаянья людей и помогать укрыться тем, кто попал в беду. Мне хватает тех тайн, в которые меня посвятили. Остальное, прошу вас, узнайте у хранителей сами.

Повисло напряженное молчание. Во мне снова проснулся страх разоблачения, привитый еще в Триниане. Эти верховные жрецы наверняка будут интересоваться, одна ли я такая попала на Эбери и почему меня занесло именно в восточные горы? Риск случайно выдать целую цивилизацию, скрывающуюся на том конце материка, рос с каждым шагом, приближающим меня к центральному кругу Милоа, как называли последователи сокрытое в горах поселение. Но именно это и приближает меня к разгадке тайн, над которыми десятилетиями бились ученые Триниана.

– Не сомневайся, ловец, я узнаю все что мне нужно, – холодно произнесла я. – Но именно потому, что я родом из другого мира, я не поддерживаю идею заговора против императора. И уж тем более его убийства.

Муабдип сокрушенно покачал головой.

– Он опасен для империи, для народа. Милоа всегда защищали простых людей. Он слишком много внимания уделяет военным, совершенно не заботясь о благе, о просвещении… Он, как мальчишка, который все никак не наиграется в солдатиков!

– Но вы же сами сказали, что он боится вас. Может, он защищается от вас армией…

– Ха! Он прекрасно знает, что Кристаллы несут в себе не то чтобы оружие, но при большом желании всю его армию можно уничтожить всего… за один час, – Муабдип явно подбирал слова.

«Уж не об оружии массового поражения он говорит? Чем еще могут похвастаться хранители перед обитателями этого мира?» – с содроганием подумала я.

– Так чего же вы до сих пор его не уничтожили? – мне хотелось поставить все точки над «i».

– Мы не хотим уподобляться ему. И все еще надеемся, что он одумается, – ответил мне Муабдип. Его слова могли показаться высокопарными, но я видела, что ловец говорит искренне.

Мы молча продолжили путь. Я раздумывала, не стану ли я очередной пешкой в руках хранителей. Почему-то я была уверена, что они не дадут мне выбора, например, отправиться домой или остаться на Эбери. Нет, они захотят использовать меня и мою псевдо-историю о кровной связи с династией, чтобы повлиять на Атамурлана.

Знал ли Дима, какие метания совести я испытаю перед этой встречей? Если бы он не сотворил той ночью зло, я бы ни минуты не сомневалась в его правоте, надела бы сотню масок, но осталась бы ему верной. Но его поступок давал основания думать, что мнение о нем хранителей не является пустым звуком. И теперь передо мной стоял сложный выбор.

Говорят, на двух стульях не усидишь, но вот уже год я как-то балансировала между желанием отомстить императору и внутренним неприятием методов, которыми действовали хранители, прикрываясь святым культом. От нервного расстройства меня спасало лишь осознание того, что происходящее остается для меня очередной игрой, и единственная настоящая моя цель – узнать побольше о Кристаллах, чтобы помочь сородичам в Триниане.

Через полтора часа ловец привел меня к небольшому ущелью. Как только мы спустились к нему с горной тропы, из-за каменного выступа появилась девушка. Я не видела ее раньше. Очень высокая, худая и светлокожая, с длинной белой косой, она носила тунику до колен, сверху прикрытую жилеткой, и кожаные сандалии с перевязью.

– Рады приветствовать вас, Ваше Превосходительство! – уважительно склонившись, произнесла девушка.

– Я тоже рада встрече! Зовите меня Ли, ради Единого… всех богов! – сбивчиво ответила я.

– Вы пришли вдвоем? – немного удивленно спросила девушка, обращаясь главным образом к Муабдипу.

– Госпожа Ли не брала слуги. Она выросла в горах и не боится путешествовать в одиночку, – несмотря на мой гневный взгляд, спокойно произнес ловец.

Девушка улыбнулась.

– Тогда пройдемте в пещеры и отдохните немного. Мой брат позаботится о коне. Зенки! – позвала она.

Из-за того же выступа появился юноша лет пятнадцати на вид. Я передала ему поводья.

– У вас есть, чем его кормить? – спросила я у девушки.

– Здесь есть тропа, ведущая в долину. Можете не волноваться, мы позаботимся о шикути лучшим образом, пока вы не вернетесь.

– Спасибо. Как вас зовут? – я заметила, что Милоа редко представляются, пока их прямо не спросишь.

– Я Тин.

Больше девушка ничего не сказала, и я решила не приставать с вопросами.

Пещера оказалась сравнительно неглубокой. Внутри было тепло, будто сам камень служил печью. Тин сняла с костра кипящий чайник и стала разливать чай. По всему было видно, что нас уже ждали. Я устроилась на жесткой подушке, скрестив ноги, оперлась спиной на стену и стала медленно потягивать горячий напиток из трав. Муабдип сидел рядом на циновке и сосредоточенно перевязывал шнуровку на чехле от кинжала.

– Долго ли нам добираться до центрального круга? – спросила я его.

– Пеший переход займет несколько дней. Если точнее, три дня. Я хорошо знаю путь, не беспокойтесь, – ответил Муабдип.

– Это не так уж много, – пожала я плечами. В Западном я предупредила, что могу задержаться в горах и на пару недель, но рассчитывала все же управиться быстрее. Не хотелось надолго оставлять город и дела.

От раздумий меня отвлекла смущенная улыбка Тин.

– Очень необычно видеть каганетту, говорящую так спокойно о трехдневном переходе по горам, – в ответ на мой вопросительный взгляд произнесла девушка, опустив глаза.

– Вы считаете, что раз человек носит высокий титул, он по природе изнежен? – поинтересовалась я.

– Мы народ темный, давно ушли из людских поселений. А когда были там, видели только изнеженных дам: бличетт и дэкоретт. Я, по крайней мере, – начала оправдываться девушка.

– Стремительная Семерка доказывает обратное. И я, – мне не хотелось смущать девушку, но еще больше не хотелось, чтобы меня причесывали под одну гребенку с эберианской знатью.

Тин охотно кивнула, явно не желая продолжать спор.

Перекусив, мы решили незамедлительно отправиться в путь. Без Шикути двигаться удавалось куда быстрее, и ночь застала нас во многих милях от стоянки Милоа. Муабдип удивился моей выносливости и способности идти по горным тропам так же быстро и бесшумно, как и он.

– Вы уж простите, что наши о вас говорят так, – тихо произнес он, когда мы остановились на ночлег. – Просто вы выглядите, как истинная леди. А ведете себя, как опытная разведчица…

Я усмехнулась словам Муабдипа. Он тщательно подбирал их, и, сам того не ведая, попал в точку.

«Сочетание утонченной женственности и ловкости дикарки. Да, пожалуй, мне это подходит», – подумала я, кутаясь в спальный мешок. Луна ярко освещала небо. Было тепло.

Еще два дня пути освежили мою голову, укрепили дух и вернули телу привычную сноровку анта. Я не осознавала, как сильно соскучилась по горам, пока не оказалась здесь, вдали от человеческого жилья. Постепенно различия исчезли, и узкие тропы с редким серым кустарником до боли напоминали Триниан.

От давно забытых нагрузок и перепада давления с непривычки стала кружиться голова, а ладошка Ву на груди разогрелась, будто в предвкушении чего-то необычного.

Большую часть пути я проделала, тщательно следя за своим состоянием. Почему-то мне хотелось показать Муабдипу, что я не отстаю от него ни в физической подготовке, ни в крепости духа. Я изо всех сил старалась не оступиться, внимательно ставить ноги, дышать правильно, экономно расходовать силы и не пить залпом воду из фляги, даже если горло пересыхало. Поэтому на деле мне приходилось нелегко.

Наконец, после еще одной ночи на голой твердой земле и перехода по пересеченной местности, мы забрались так высоко, что, выйдя невзначай на отвесную скалу, я чуть было не охнула: подо мной простиралась огромная, до самого горизонта, серая гряда гор. Не было видно даже края от равнин на горизонте, весь мир делился теперь на небо и камень. Я осознала, что в жизни не выберусь отсюда самостоятельно, несмотря на все свои навыки.

Так, сама того не понимая, я полностью доверила свою жизнь Муабдипу. Но вряд ли ловец представлял для меня опасность. Наоборот, он, казалось, гордился, что сумел удивить каганетту. Оказалось, мужчина специально привел меня в это место полюбоваться пейзажем. Я не спрашивала, пришлось ли нам делать крюк – открывшийся вид стоил того, чтобы прошагать с десяток лишних миль.

– Нам предстоит небольшой спуск. Там нас встретят жрецы, – сообщил мне Муабдип, стоя рядом и созерцая горную цепь.

– Как, разве пещера Кристаллов расположена неподалеку? – удивилась я.

– Кристаллы спрятаны под землей, и лишь избранные знают, где они находятся. Но я думаю, это недалеко от центрального круга, – ответил ловец.

Неожиданно я вспомнила, как точно так же несколько лет назад стояла на тринианской скале вместе с Визардом Риком: тогда он показывал мне великолепие Триниана, а с нашей точки обзора можно было разглядеть даже цитланские земли. Как много воды утекло с той поры…

Мы молча начали спуск. Муабдипу явно не терпелось добраться до поселения, и он задал высокий темп. Несколько раз я оступалась, чудом не подвернув лодыжку. К вечеру у меня начало пульсировать в висках. В то же время я сама не заметила, как горы стали уступать место густым зарослям каких-то хвойных растений, будто мы медленно погружались в зеленое озеро, прорезью пролегающее прямо в центре гор. Насыщенный запах хвои еще больше усугубил мое самочувствие. Под конец Муабдип, разглядев что-то впереди, решительно пошел в заросли, а я остановилась, схватившись за ствол растущего рядом дерева.

Послышался шорох веток, шум шагов, и тропа, по которой мы шли, осветилась факелами. Вслед за Муабдипом из зарослей вышли три фигуры в длинных светлых балахонах. В ночном лесу они были похожи на призраков.

– Муабдип! Вы что, вели каганетту несколько дней в одиночку через горы? – возмущенно спросил мужчина, выступивший немного вперед.

– Она сама так захотела! И она отлично справлялась, честно! Ей бы самой стать ловцом или воительницей! – принялся горячо оправдываться Муабдип.

– Оставьте вашу фривольность! Каганетта Ито-Ланская едва держится на ногах! – возмущенно произнес другой голос, женский.

– Со мной все в порядке, – тихо, но твердо произнесла я, выпрямляясь. Я подошла к хранителям и сказала то, что уже давно собиралась:

– Вы ждали меня, я хотела видеть вас. И вот я здесь. Уверена, у нас много вопросов друг к другу.

– Вы правы, и мы рады приветствовать вас в нашем скромном поселении, – уважительно обратился ко мне первый мужчина, чуть склонившись. – Но, думаю, сперва вам стоит отдохнуть.

Я собиралась было сказать, что у меня мало времени и я хотела бы как можно скорее вернуться в Западный, но усталость и головокружение взяли свое. Дорогу до поселения я почти не запомнила.

Утро встретило меня солнечным лучом, назойливо слепившим из окна, и все тем же запахом хвои. Я лежала в необычном углублении, выдолбленном прямо в скале, куда бросили набитый сеном матрас. Открыв глаза и отвернувшись от света, я обвела взглядом помещение. Стены комнаты были такими же серыми и необтесанными, как и обычная горная порода.

«В Триниане камень обрабатывают куда лучше», – заметила я, вставая.

Комната была обставлена очень просто. Деревянный табурет служил столиком, на нем стояли высокий кувшин и перевернутая кверху дном деревянная кружка. На полу лежал потрепанный тоненький коврик. В углу комнаты притулились ведро и веник, а дверной проем был занавешен свисающими сверху длинными стеблями, напоминающими бамбук. Они мерно покачивались на утреннем ветерке. В центре стены напротив окна был сооружен примитивный очаг. Я не сразу обратила на него внимание, да его явно и не использовали с тех пор, как наступило тепло.

В комнате было свежо.

Моя одежда измялась и пропахла потом. К счастью, я припасла сменный костюм, который извлекла из дорожной сумки, ночью служившей мне подушкой.

«А я так надеялась, что тут у них поселение со всеми благами цивилизации, и меня поселят в гостевую комнату с горячим душем и электричеством», – с грустной иронией подумала я.

Но, видимо, у хранителей были причины делать вид, что они и вправду истинные аскеты, верно служащие своему обществу.

Мне хотелось вымыться, поэтому я не стала засиживаться и, закинув сумку на плечо, вышла наружу.

Моим глазам открылся вид, чем-то напомнивший военный штаб Триниана, если бы его построили на поверхности. Нет, поселение не было настоящим городом или военной базой, скорее, но выдолбленные в скалах помещения с лестницами и переходами несколько этажей в высоту вызвали у меня легкую ностальгию.

Я насчитала восемь или девять этажей с просторными площадками, огороженными перилами. Внизу простиралась долина: зеленая, сплошь заросшая необычными хвойными деревцами, на которые я обратила внимание накануне. Между ними виднелись плоские крыши небольших построек и множество тропинок.

Я облокотилась на каменные перила, наслаждаясь необыкновенно свежим воздухом и наблюдая за снованием туда-сюда человеческих силуэтов. Судя по всему, в поселении жило больше сотни людей. Фигуры мелькали на разных уровнях каменного лабиринта, а также внизу по вытоптанным тропинкам между зданиями.

По моим подсчетам, я находилась примерно на шестом уровне. Пальцы бережно прошлись по перилам – грубая, старая работа. Поверхность сгладилась и отполировалась со временем от прикосновений дождя, ветра и человеческих рук.

«Этому поселению куда больше лет, чем всей цивилизации Триниана», – подумала я.

С нижнего уровня ко мне спешила фигура в белом балахоне. Я узнала женщину, встретившую меня вчера и проводившую до комнаты.

– Ваше Превосходительство, доброго утра! Надеюсь, вы простите нас за скромность ваших покоев. Мы все здесь живем немногим лучше простых крестьян! – звонкий голос, казалось, отражался от каменных стен.

Женщина поднялась на площадку и откинула капюшон. Она была немного выше меня, с обрезанными до плеч светлыми волосами и широкоскулым лицом. Кожа ее отливала чуть желтоватым цветом.

– Меня зовут Шия, и в моих венах течет кровь златокожих, – уловив мой пристальный взгляд, поспешила представиться она.

– Приятно познакомиться, – ответила я, открыто рассматривая женщину. У меня появилось желание как-то защититься, выстроить границы в этом новом для меня месте среди незнакомых людей. В таких случаях я чаще всего замыкалась в себе и предпочитала больше слушать и наблюдать, спрятавшись за непроницаемой маской.

– После нескольких ночей в горах ваша комната кажется верхом удобства, так что не беспокойтесь, – продолжила я. – Но мне бы хотелось вымыться.

– Конечно! Давайте я проведу вас к источникам. На самом деле, мы все держим у себя небольшие запасы воды для утренних омовений, но если говорить о ванне, то приходится идти к горячим озерам. У нас в горах полно таких, – рассказала Шия.

«Да, я заметила», – подумала про себя я, вспоминая горячие источники, к которым меня привела Лиша в милойском круге.

– Что представляет из себя ваше поселение? – спросила я у Шии. – Тут живут только последователи Милоа или все, кто пожелает?

– Наш круг является центральным, и сюда мало кто способен самостоятельно добраться. Но ловцы иногда приводят людей, которым нужна помощь – они единственные, кто знает расположение всех наших селений.

– А, так вот что значит «ловец». Посланник жрецов, излавливающий для вас заблудшие души? – намеренно провокационно спросила я.

Шия метнула в мою сторону пристальный взгляд.

– Вы наверняка слышали много легенд об этих местах, – сказала она, уклонившись от прямого ответа. – Западные горы и вправду полны секретов. Наш круг тоже часто считают мифом, местом, о котором знают лишь избранные. Много что говорят, да немногое – правда.

Мы продолжали спускаться по покатым лестницам. Вниз, вниз и вниз – я хваталась за перила, боясь упасть, так как ступени были неровными и скользкими, отполированными сотнями ног.

– И все обитатели этого круга – последователи Милоа? – вернулась я к предыдущему своему вопросу.

– Нет, вернее, не совсем. Здесь есть древние семьи хранителей милойских заветов и есть потомки тех, кто жил в горах задолго до появления учения. А также семьи и потомки тех, кого привели ловцы, и кто решил потом остаться. Так что нельзя сказать, что в поселении обитают только последователи Милоа или только непосредственно жречество. Мы рады всем, кто готов просто мирно жить и трудиться на общее благо, – поведала Шия.

Я кивнула, хотя женщина и не могла этого видеть. Сказанное ею звучало вполне правдоподобно.

– А жрецы это те, кто носят белые балахоны? – решила уточнить я.

Шия тихо рассмеялась.

– Белые одеяния – это скорее символ, Ваше Превосходительство. Следование пути Милоа предполагает полную свободу, как внешнюю, так и внутреннюю. Но мы надеваем на себя балахоны, потому что занимаемся непосредственно наукой и просвещением, и людям так проще отличить нас.

«Очень похоже на ученых Триниана, которые тоже выделились в отдельную касту», – отметила про себя я.

На языке вертелось еще много вопросов, но я сдержалась – не хотелось показаться слишком уж заинтересованной.

Наконец опасный спуск остался позади. Мы спустились в долину. Запах хвои усилился, но Шия, кажется, совсем не замечала этого. Мне же крайне приятно было почувствовать под ногами ровную землю.

По пути к источникам нам повстречались двое мужчин в белых одеяниях. Они приветственно кивнули Шие и с уважением поздоровались со мной, сказав, что сочтут за честь видеть меня сегодня в храме.

Я же только молча кивнула, так как была недовольна своим растрепанным внешним видом.

Еще пять минут пути, и долина сузилась, превратившись в каменное ущелье. Лес отступил, почва снова стала каменистой, и после узкого прохода почти вплотную к скалам мы оказались на очередной площадке, откуда широкие и на этот раз вполне надежные на вид ступени вели вниз – к необычным источникам.

Здесь потоки воды хлестали прямо из каменных стен. Несколько резервуаров располагались отдельно, и вода в них была прохладной. В центре между ними и потоком кипящих гейзеров располагалось еще около десятка небольших углублений, походивших на ванны.

– Это женская половина, – сказала Шия. – Вот ведра, ими черпают воду в центральные углубления из горячих и остуженных источников. Я помогу вам.

– Не надо, спасибо, – отказалась я, желая показать, что могу вполне обходиться без слуг. А еще я хотела немного побыть в одиночестве.

– Вы уверены? – чуть удивилась Шия. – Вот скребок, он новый, и травяная смесь – она хорошо очищает кожу. Использованную воду нужно сливать, открывая заслонку вот этого желобка, – и женщина нагнулась, показав мне заслонку у дна «ванны».

– У вас здесь все здорово продумано! – похвалила я.

– Спасибо, это придумали жители поселения еще очень давно. Мы только пользуемся и совершенствуем, – улыбнулась Шия. – Пожалуйста, я подожду на выходе, если что-нибудь понадобится, зовите. И не беспокойтесь, вас никто не потревожит, – слегка поклонившись, добавила она, и ушла.

«Они относятся ко мне очень почтительно и гостеприимно», – заметила я, разглядывая скребок – деревянную щетку с грубой щетиной.

И принялась за омовения.

* * *

Учение Милоа процветало. Оно не было религиозным движением, ставящим превыше всего веру в сверхъестественные силы. Своей главной миссией жрецы и учителя считали прежде всего укоренение нравственных ценностей и просвещение простых людей. Пообщавшись с Лишей и Муабдипом и посетив милойские круги, я пришла к выводу, что больше всего их система напоминает конфуцианство как сочетание этико-философских законов, которым необходимо следовать всякому живущему в империи человеку.

Иногда Милоа называли культом, но это было не совсем верно, ведь они не заставляли народ поклоняться кому-либо. Наоборот, согласно заветам учения, приветствовалось стремление к саморазвитию и независимому мышлению. При этом сохранялось уважительное отношение к тем традициям и обычаям, которые сложились у народов империи на протяжении хода истории.

У Милоа сложилась довольно сложная иерархия, в которой мне не сразу удалось разобраться. Например, хранители или жрецы были источниками знания, средоточием мудрости и истины. Некоторые последователи обожествляли их, но на деле большинство считало жрецов кем-то вроде главных учителей. Чуть позже я поняла, что хранители были в одном лице и жрецами, и носителями знаний о Земле, и учеными, причем некоторые совмещали все три роли сразу.

Следующими по рангу были учителя, ловцы и воители, которых иногда называли аскетами за отречение от благ цивилизации. Я про себя называла их «прислужниками хранителей». Именно эти люди распространяли учение, одновременно собирая сведения о делах в империи и выполняя поручения верховного жречества. Причем часто сами того не осознавая.

Учителя имели учеников, вставших на путь Милоа, который иногда также называли путем Воина. Они проповедовали им и обычным последователям, действительно соблюдали аскезу, но при этом обладали большим авторитетом, а зачастую и связями.

Ловцы, такие как Муабдип, были главными проводниками информации для хранителей и выполняли их мелкие поручения. Это были опытные охотники и разведчики, некоторые из которых раньше даже служили в имперской армии.

Что касается воителей, то я узнала лишь то, что у Милоа есть несколько отрядов, готовых решать вопросы силовыми методами. Частично к ним относились и знакомые мне воительницы, хотя официально они служили императору. Двойное подчинение эберианских амазонок никого не смущало, ведь они считали, что совмещают официальную службу императору с духовным служением Милоа.

Помимо аскетов были среди Милоа и так называемые отринувшие или странники, представляющие собой не иначе как ушедших от мира монахов. Многие из них считались святыми, обладающими силой исцеления, и к ним часто приходили за помощью. Но отринувшие никогда не брали учеников и вообще сторонились людей, уходя глубоко в горы или северные области.

Наконец, среди жителей западной части империи было довольно много последователей Милоа, то есть тех, кто продолжал жить обычной жизнью, но соблюдал заветы учения. Такие люди считали своим долгом иногда посещать круги Милоа или храмы, построенные в некоторых городах, когда туда приходили учителя, ловцы или вставшие на путь Милоа ученики.

Большинство последователей учения, включая и самих учителей, искренне верили в милойские заветы и пытались им соответствовать. Какая часть из них прибегала к манипуляциям ради достижения своих целей, а какая часть становилось жертвой манипуляций, понять было сложно. И среди верховных жрецов были люди разумные и мудрые, а были фанатики, считавшие династию Арланов во главе с Атамурланом главным источником зла, которое необходимо искоренить.

Люди везде оставались людьми. А у меня в голове постепенно складывалась мозаика, и получавшаяся картина порядком пугала. Ведь во всех этих переплетениях отношений и судеб я занимала не последнее место, хоть и старалась держаться подальше от них.

После купания я переоделась в сменный костюм, который выглядел чуть дороже и представительнее, чем тот, в котором я добиралась до центрального круга. Я специально выбрала его для встречи с хранителями.

Шия проводила меня на третий этаж, где подали разнообразный и одновременно простой завтрак: свежие фрукты, запеченные на костре овощи, пасту, по вкусу напоминающую хумус, и свежие лепешки. Я деликатно попробовала всего по кусочку, найдя еду довольно сытной и вкусной.

Во время завтрака я думала о том, что в Эбериане, в отличие от Земли, практически не получил распространения институт религии. На просторах империи большинство народов были приверженцами местных полуязыческих верований. Это сыграло негативную роль в укоренении единой системы ценностей, что привело к постепенной деградации той же аристократии. Ведь, не имея однозначной системы нравственных координат, они могли свободно предаваться любым порокам. Обуздать их мог только закон и страх перед возмездием со стороны тех, кому они могли навредить своим поведением. А по мере того как утихали войны и большинство знатных отпрысков могли позволить себе праздный образ жизни, усиливалось и нравственное разложение. Кто не посвящал себя науке, политике, искусству или хотя бы управлению собственными землями, неизбежно деградировал в худший вариант человека, наделенного властью.

Когда я осознала такое положение вещей, мне и вправду стало страшно за империю. Насколько я знала, Атамурлан не пытался ввести какую-то определенную систему ценностей или сделать упор на просвещение масс, подавая не самый лучший пример своим подданным.

Эти мысли не оставляли меня и когда Шия повела меня в храм. Через тяжелую неприметную дверь мы попали прямо внутрь горы, где долго шли по призрачному коридору с необыкновенно высокими потолками, сужающимися кверху и исчезающими в непроглядной тьме. Стены коридора испускали тускло-зеленый свет, будто были покрыты люминесцентной краской. Я удивленно озиралась, не пытаясь скрыть эмоций, ведь за годы на Эбери действительно успела отвыкнуть от подобных эффектов.

Наши шаги гулко отдавались в каменных сводах. Я вспомнила о своем путешествии под землю во время лютого месяца в Триниане. Казалось, все повторяется, но совершенно на ином уровне. Ощущение дежавю не покидало меня.

Мы шли довольно долго, я даже начала уставать. По дороге Шия не произнесла ни слова. Наконец впереди я увидела некое подобие дверей: высокие и узкие, они были сколочены из дерева и покрыты золотисто-медной краской. Для своих размеров створки оказались достаточно легкими – человек в темной форме, заметив наше приближение, взялся за ручки и потянул их на себя. Двери беззвучно отворились.

– Впечатляет, не правда ли? – впервые за наше путешествие обратилась ко мне Шия.

Я застыла на пороге. Сначала военный город в Триниана, теперь этот храм… Определенно, мир Эбери умел удивлять.

Огромный зал внутри горы пребывал в полумраке. Высоко над головой, теряясь в неровном потолке, виднелись окна, через которые вниз пробивался тусклый свет. Остальное пространство освещалось все тем же приглушенным сиянием, исходившим от стен. Центр зала занимало сооружение, напоминавшее огромный амфитеатр: ряды выдолбленных в камне ступеней уходили вверх, а мы с Шией вошли прямо на небольшую площадку в середине, усыпанную светящимися то ли камнями, то ли осколками кристаллов. У противоположной стены размещалось нечто, похожее на алтарь, за которым, как мне показалось, был проход еще в одно помещение.

На каменных ступенях первых двух уровней близ алтаря сидело около полутора десятка человек в белых балахонах. Еще три высокие фигуры, издалека похожие на призраков, стояли на площадке, явно ожидая нас.

В тот момент, когда я оказалась в храме, могущество и великолепие невиданной доселе архитектуры буквально лишили меня самообладания. Дух захватило, и я растерянно стояла на площадке, не двигаясь с места. Я смотрела по сторонам и ощущала себя в ловушке собственного ничтожества. Так, должно быть, чувствовали себя люди былых времен в древних храмах или соборах.

Но такая впечатлительность мне самой была неприятна. В конце концов, я не человек темных веков, и меня не так-то легко выбить из колеи. Было бы крайне обидно, если бы я, искушенная землянка, носящая титул каганетты, оробела перед кучкой жрецов.

Волна раздражения вернула мне уверенность в себе. Еще раз окинув зал уже более прагматичным взглядом, я пошла вслед за Шией к стоящим у алтаря фигурам.

Я постаралась сосредоточить внимание именно на них, но в итоге чуть было снова не лишилась самообладания. В центре стоял мужчина, при взгляде на которого мне с захотелось убежать, спрятаться и больше никогда не идти на поводу у своего любопытства. Этот человек смотрел на меня с высоты двухметрового роста. Его волосы светло-серебристой волной струились за спину под накинутый капюшон, при этом челка спереди была острижена, что придавало лицу юношеское выражение. Светло-зеленые глаза казались бесцветными на свету, отчего создавалось впечатление, что его взгляд очень сложно поймать, хотя, насколько мне помнится, смотрел он довольно мягко и дружелюбно. Руки мужчина держал на уровне живота, переплетя длинные красивые пальцы.

Мне на ум неожиданно пришел вопрос, чуть было не сорвавшийся с языка: «А вы-то из какого мира сюда пожаловали?».

К счастью, я вовремя себя одернула и, глядя снизу вверх на хранителя, широко улыбнулась.

– Если вы ставили цель меня впечатлить, то вам это удалось.

Мужчина улыбнулся своим аккуратным изгибом губ.

– Землян так просто не удивишь, – сказал он тихим, бархатистым голосом.

«Он и не думает скрывать, что осведомлен о моем происхождении. Да и ни один житель Эбери не повел бы себя так, как я, попав в подобное место».

Повисла тишина. Я не намерена была первой начинать беседу.

Наконец мужчина слегка склонился, как бы повторно приветствуя меня.

– Мое имя Саолан. Я один из верховных жрецов Милоа.

– Приятно познакомиться, – ответила я, не давая жрецам услышать от меня хоть одно лишнее слово.

Кажется, они тоже не решались заговорить со мной. Любой неосторожный вопрос мог выдать их, любое слово – разоблачить меня. Видимо, на кону и вправду было многое…

Справа от Саолана стояла женщина лет сорока на вид. Она была выше меня ростом, хотя и значительно ниже жреца, с аккуратным узлом чуть седых волос, уложенным на затылке. Я отметила, что женщина, должно быть, старше тех лет, на которые выглядит, так как, с одной стороны, ее лицо дышало свежестью, а под балахоном проглядывала подтянутая фигура, с другой, – седина, дряблая кожа шеи и рук свидетельствовали, что ей никак не меньше шестидесяти. На одном из пальцев я заметила единственное украшение – тяжелый перстень с темно-коричневым камнем.

По другую сторону от Саолана стоял мужчина тоже весьма необычной внешности: по взгляду мудрых, чуть усталых глаз его можно было назвать прожившим длинную жизнь стариком. Но лицо жреца было практически лишено морщин, голова гладко выбрита, и держался он очень прямо.

– Позвольте представить вам также верховных жрецов, Милоа-хранителей Акину Тор и Зигая Пура, – обратилась ко мне Шия, указывая на незнакомцев.

Я чуть склонила голову в знак приветствия.

– Рада видеть вас. Ловец Милоа передал мне ваше приглашение, и вот я здесь, – и я вопросительно взглянула на Саолана, хотя для этого мне пришлось запрокинуть голову.

– Когда мы узнали, что Атамурлан назначил незнакомую девушку каганеттой и даровал ей земли у Западных гор, у нас сразу возникли подозрения, что вы – землянка, – произнес в ответ на мой взгляд Саолан. – И теперь эти подозрения подтвердились.

– Что это меняет? – спросила я почти с вызовом, чуть пожав при этом плечами.

– Это меняет очень многое, – серьезно сказал Саолан. – Вы обладаете совершенно иным уровнем сознания и способны даже самим своим существованием на Эбери кардинально изменить движение истории этого мира, все положение вещей.

– Это плохо? – приподняв бровь, вновь спросила я.

– Это… зависит от вас, – чуть прищурившись, ответил Саолан.

Я немного расслабилась, попытавшись затеять знакомую мне игру.

– Не любите сюрпризов? – спросила я с небольшим сарказмом.

Милоа резко выдохнул, посмотрев на меня так, будто я начала богохульствовать. Тут вперед вышла Акина.

– Сюрпризы неизбежны, юная леди с Земли. Но осознаете ли вы ответственность за ваши действия? – голос женщины оказался холодным и твердым. Мне она сразу разонравилась.

– Осознаю, – также твердо ответила я, – хотя бы потому, что раз я здесь, значит, для меня в этом мире есть место и есть роль, которую мне суждено сыграть.

– Вы практически ничего не знаете об этом мире, в то время как власть ваша в эберианском обществе почти безгранична, – не смягчившись ни на йоту, произнесла Акина.

– Спасибо, я знаю. Но если вы позвали меня сюда, чтобы читать нотации, пожалуй, мы все зря потеряли время, – во мне неожиданно закипела злость. Я развернулась и пошла прочь, ожидая, что вот-вот мне в спину воткнется стрела, а может даже магическая молния. Несмотря на мои знания о хранителях, эти люди все равно казались какими-то пришельцами.

– Да она такая же, как этот мальчишка! – раздался позади меня раздраженный голос Акины. Жрецы, сидящие на каменных ступенях, начали встревоженно вскакивать. Представление явно пошло не по их сценарию. Я чувствовала, как растерянно мечется Шия, не зная, провожать ли меня или остаться на месте. Я сделала уже восемь, девять шагов…

– Госпожа каганетта, пожалуйста, простите моих друзей, – послышался за спиной чистый, невероятно сильный голос.

Я остановилась и обернулась. Третий из жрецов, мужчина по имени Зигай, с улыбкой смотрел прямо на меня, стоя в окружении переполошенных белых балахонов.

– Я предупреждал их, что девушка с Земли, попавшая на Эбери и ставшая каганеттой, пережила достаточно потрясений, чтобы позволять кому-либо управлять собой или тем более приказывать ей. Я прав? – и Зигай приподнял брови, отчего его лицо приобрело по-мальчишески заговорщическое выражение. Я быстро смекнула, что из всей троицы именно он обладал наибольшим авторитетом.

Я сделала несколько шагов навстречу ему. Голубизна глаз и доброта его взгляда неожиданно разбередили в моем сердце давно зажившую рану. Но я и сама не могла понять, откуда пришла эта ноющая, слегка сладостная боль.

– Господин Зигай Пур, вы правы, – спокойно ответила я, намеренно игнорируя остальных Милоа. – Я ожидала здесь более… теплый прием.

– Увы, мы не до конца были уверены, что вы с Земли, поэтому пришлось обставить все так, – Зигай обвел рукой зал. – Тем более, вы и тот юноша, Мефодий, являетесь единственными землянами, которые как-то попали на Эбери без нашего ведома.

«Значит, хранители действительно ничего не знают о Триниане!» – даже слегка опешив, подумала я. Я была уверена, нет, я была практически убеждена, что они хоть о чем-то подозревают. Неужто все эти появления землян на востоке действительно просто случайность?

Я почти вопросительно взглянула на Зигая, но он продолжал спокойно смотреть на меня своими голубыми, добрыми глазами.

– Я… значит, мы единственные? А Мефодий? Вы с ним виделись? Как у него дела? – обескураженно спросила я.

Единый Ву, этот человек одной репликой лишил меня всей неприступности, в то время как ни сюрреалистичная обстановка, ни напор этих странных людей не сломили меня!

– Увы, вы наверняка знаете о его делах больше нашего. Ведь у нас нет летающих машин, чтобы добраться до Сиригара за пару дней. Да и там, возможно, ему пока будет лучше. Но вот ваше назначение добавило нам головной боли, – со вздохом заметил Зигай.

– Так для чего вы меня пригласили? – у меня неожиданно вылетели из головы все вопросы.

– Узнать, кто вы и как оказались здесь, – улыбнулся мне Зигай, продолжая смотреть в упор, будто пытался прочитать мои мысли. Я внутренне поежилась.

Саолан и Акина подошли поближе, казалось, их тела напряглись от любопытства. Я оглянулась по сторонам: все жрецы снова расселись, а Шия застыла в сторонке. Представление продолжалось и, кажется, мне все же придется немного сыграть по их правилам. Ну да ладно. Я глубоко вздохнула.

– Я… попала сюда два года назад. Я не знаю, как это произошло, – пожала плечами я.

– Где именно вы очутились? – жадно спросил Саолан.

– Далеко отсюда. В области, которую вы зовете Цитланом. Но сейчас я едва ли вспомню точное место… я много скиталась…

Зигай отвел свой пронзительный взгляд. Это еще больше смутило меня. Казалось, он разочарован.

– Если ее перенесли Кристаллы, то почему туда? И почему мы ничего не заметили? – обращаясь к Зигаю, спросила Акина. Потом повернулась ко мне и все тем же высокомерным тоном задала вопрос:

– А на Земле где вы находились, когда попали сюда?

Мне захотелось выплюнуть ей в лицо какое-нибудь ругательство. Я сама испугалась, как быстро закипает во мне ненависть к заносчивым самоуверенным людям, особенно если они ставят себя выше меня. Но вместо этого я ответила:

– Я была дома. И помню тот день очень плохо. По-моему, память о моей жизни на Земле начинает стираться.

Я не хотела что-либо рассказывать, и поэтому снова врала. В тот день я летела в самолете, возвращалась от друзей из другой страны. Я попала на Эбери так же, как и многие другие тринианские Милоа: меня словно схватили и в следующее мгновение, длящееся вечность, я будто крепко спала и одновременно падала. А потом все заслонил резкий свет и передо мной возник лес, голубое небо и величественные горы.

Вспомнив во всех красках о том дне, я неожиданно испытала глубокое чувство благодарности к судьбе. Я хорошо помнила, какие проблемы волновали меня тогда: угнетенность из-за обыденности своей жизни, жажда вырваться из-под опеки родителей, новые комплексы после расставания с парнем… А теперь я стояла здесь, в центре средоточия сил целой планеты, сама облеченная немалой властью. Чувство собственной значимости захлестнуло меня. Нет, никогда бы я не захотела продолжить свое существование на Земле, зная о такой альтернативе!

Эти мысли промелькнули в моей голове за пару секунд. Но они вернули мне силу духа. Я прямо взглянула на Акину.

– Я знаю, что Атамурлан тоже с Земли. Но, кажется, он ушел из-под вашего… Вашей опеки. И если вы объясните мне, как на самом деле обстоят дела, возможно, я смогу чем-то помочь.

У меня не было цели ссориться с ними. Наоборот, даже если они окажутся воплощением зла, как считал Дима, в моих интересах втереться к ним в доверие, чтобы узнать побольше о Кристаллах.

Милоа напряженно переглянулись. Вопросительный взгляд Саолана столкнулся с все тем же невозмутимым взглядом Зигая, в котором читалось что-то вроде «Ну я же говорил». Акина, казалось, готова недоверчиво покачать головой. В конце концов, они все снова посмотрели на меня.

– Вообще-то мы считали, что вы захотите отправиться домой. Два года – еще не такой большой срок, – мягко произнес Зигай.

Я была уверена, что такого они мне не предложат.

Может, не такие уж они лицемерные манипуляторы?

И хотя всего секунду назад я размышляла о том, какой увлекательной и значимой стала моя жизнь после попадания на Эбери, теперь мои мысли ушли в противоположное русло.

Отказаться от бремени власти, а с ним и от одиночества, от большой политики и интриг, от шпионажа и тайн. Вернуться к маме и папе… поступить в университет, устроиться на работу, встретить какого-нибудь хорошего парня, который станет моим мужем… возможно, я даже смогу чем-то помогать Милоа оттуда, с Земли. Как мать Атамурлана, например. На Земле она была, кажется, библиотекарем, неприметной женщиной. А на деле… В общем, заманчивая перспектива, особенно после всего пережитого. Уж таких приключений мне точно хватит до конца жизни. Только вот рассказать кому-то правду я вряд ли смогу. И снова придется врать о том, где меня носило два года, которых на самом деле не два, а уже почти четыре.

– Спасибо, но я должна закончить то, что начала здесь. Я доиграю свою роль до конца, если позволите, – вежливо сказала я.

Последняя фраза прозвучала почти торжественно. Ну вот, теперь я сама сделала выбор. Я прошла весь этот чертов материк ради того, чтобы узнать, можно ли землянам вернуться домой, и в итоге отклонила предложение, о котором грезят все Милоа Триниана. Однако их грезы никогда не сбудутся, если сейчас я просто вернусь на Землю.

– Вы уверены? – спросил у меня Зигай. В его голосе звучало напряжение и еще что-то… сродни надежде.

– Да, – улыбнулась я, как будто отказывалась от предложенного на обеде блюда. – Здесь я буду полезнее.

Зигай повернулся к хранителям.

– Каганетта сделала свой выбор. Как и Атамурлан, как и все мы. Думаю, надо ответить на ее вопросы, а потом попросить помочь нам. Было бы глупо отрицать, что мы нуждаемся в помощи.

И он многозначительно кивнул в сторону Акины, слегка поджавшей губы.

Улыбка сошла с моего лица. Вот теперь игры закончились и начнется серьезный разговор. Который, возможно, изменит всю мою жизнь.

Зигай направился к алтарю, жестом показывая следовать за ним. Саолан и Акина пропустили меня вперед, и я оказалась в треугольнике из белых балахонов. На минуту мне показалось, что сейчас они проведут какой-то ритуал, возможно, даже принесут меня в жертву. Странные мысли, свидетельствующие о моем недоверии к хранителям.

Алтарем оказался каменный стол, вокруг которого стояли необычные стулья: от маленьких круглых сидений уходили вверх узкие треугольные спинки, инкрустированные драгоценными камнями. Издалека они напомнили мне витражи.

– Храм есть храм, здесь нет удобных кабинетов, – произнес Зигай, отодвигая для меня один из стульев. – Да и о тех вещах, о которых мы собираемся говорить, в других местах толковать небезопасно.

– Почему же? Вы считаете, что знание о другом мире сильно изменит жизнь эберианцев? – спросила я, усаживаясь.

– Они пока не готовы принять такую информацию, – холодно ответила Акина, занявшая место напротив меня.

– И как вы измеряете их готовность? – не без иронии спросила я.

– По Земле. Даже земляне пока не готовы принять новость о существовании другого мира. Хотя для них это будет меньшим потрясением, чем для жителей Эбери, – объяснила женщина.

– Кроме того, если эберианцы узнают о Земле, рано или поздно найдется какой-нибудь гений, фанатик или просто лихач, который сумеет проникнуть в другой мир. Да и в целом искателей порталов станет куда больше. Они станут нашей новой головной болью, – заметил Саолан.

Я кивнула. В этом стоило с ними согласиться, но мне хотелось поскорее узнать о Кристаллах и их работе. Только привитая жизнью на Эбери осторожность заставила меня молчать. И мое молчание почти сразу было вознаграждено.

– Мы и так многим рисковали, совершая межпланетные путешествия, – произнес Зигай. – Даже со всеми земными технологиями и знаниями нам не до конца понятна природа Кристаллов. Они просто работают, при определенном падении света начиная проецировать энергию, которая служит телепортом. Ничего подобного воспроизвести в лабораторных условиях нам не удалось.

– У вас есть лаборатории? – поинтересовалась я.

– Есть одна, – кивнул Зигай. – Собранная по крупицам с Земли. С такими вещами надо обращаться крайне осторожно – даже маленький очаг продвинутых технологий может оказать серьезное влияние на живущих на планете людей. Это сложно объяснить, но коллективное сознание чутко откликается на подобные вещи. Когда мы оборудовали лабораторию, в Турмалоне неожиданно начался научный бум – там открыли сразу несколько университетов! Но это привело к массе внутренних конфликтов: появились люди, гораздо более интеллектуально развитые, чем большинство, но в нравственном отношении все еще весьма… отсталые. Начались махинации с деньгами, экономика чуть не рухнула, несколько крупных судебных тяжб были решены не по справедливости.

Потом изобрели взрывчатку. Кое-какие взрывчатые вещества использовались и ранее, но эта была в разы эффективнее. Сначала мы хотели оставить все как есть, но потом узнали, что дядя Атамурлана, услышав о возможности подрывать целые дома, тут же начал мечтать об огромной бомбе, которая сможет взрывать целые города. Можете себе представить такое, каганетта? Нам пришлось приложить массу усилий, чтобы ликвидировать всех связанных с исследованиями людей, все записи… пришлось развязать конфликт в другой области, который надолго отвлек императора от научных изысканий. Снова лишние жертвы, большинство из которых были принесены зря, – я заметила, как при этих словах Зигая Акина резко выпрямилась и открыла рот, чтобы что-то сказать, но жрец проигнорировал ее и продолжил, – ведь потом появился Атамурлан и дал толчок к развитию многих технологий, и мы поначалу доверяли его благоразумию.

Или вот история с Энореттой Ито-Ланской, которую, кажется, выдали за вашу мать? – перескочил с щекотливой темы Зигай. – Вы думаете, она была капризной девчонкой, сбежавшей от жестокого отца? Нет, каганетта, она была очень любознательной и отважной девушкой. По случайности она сошлась с одной Милоа, которая хранила у себя кое-какую земную литературу. Они были лучшими подругами, но, по несчастью, ту девушку обвинили в неповиновении императору и умертвили. Вы понятия не имеете, каганетта, в каком положении находились женщины на Эбери всего несколько десятилетий назад. Поэтому, когда Эноретта обнаружила перевод некоторых земных книг и прочитала их, можете представить, как она была поражена? В каком-то мире, возможно, вымышленном, женщины были равны мужчинам, а в чем-то даже явно превосходили их. Эноретта так и не поняла, откуда эти книги, зато решила во что бы то ни стало исправить положение в Эбериане. Император долго терпел выходки дочери – смею полагать, втайне он восхищался ей. Говорят, он жалел, что Эноретта не родилась мальчиком. Она организовала кружок, где собрала самых свободомыслящих женщин. Идеи о равноправии захватили их так сильно, что вскоре половина дворцовых девочек стали посещать, добровольно и не слишком, специальные уроки, организованные этой группировкой. А когда Эноретту решили выдать замуж, а она сбежала, те девушки создали Орден, назвали его в честь своей «старшей сестры» и стали изнутри подтачивать многие устои эберианского общества. И появление Атамурлана, выросшего на Земле, пришлось для них очень кстати. И все из-за нескольких книжек, случайно попавших во дворец! Сейчас мы куда строже следим за всеми вещами, приходящими к нам с Земли.

– Но ведь это хорошо, – пожала плечами я. – Хорошо, что женщины здесь начали бороться за свои права, а образование стало получать распространение.

– У всего есть обратная сторона. Мы не имеем права вмешиваться в естественный ход развития этой цивилизации, – покачал головой Зигай. – Если спрятанная в горах лаборатория или пара книг привели к таким кардинальным изменениям в обществе, то представьте себе, что будет, если напрямик ввести сюда какое-нибудь высокотехнологичное устройство…

– Все равно что дать обезьяне пулемет, – откликнулась я. – Она перестреляет и своих, и чужих, не ведая, что творит.

– Именно! – воскликнул Саолан. – Каганетта, в связи с этим мы просим вас быть как можно осторожнее. Поэтому я и сказал, что само ваше присутствие здесь так опасно…

– Я скрывала, кто я, два года, буду скрывать это и впредь.

– Атамурлан тоже нас во многом заверял, – снова раздался холодный голос Акины.

– Разве он не сдержал свое обещание? – удивилась я.

– Если и сдержал, то частично. В любом случае, он не осознает ответственности. Он слишком многое пытается сделать так, как на Земле, но при этом – с выгодой для себя. Худшего варианта сложно было и ожидать, – в голосе Акины как будто что-то надорвалось. Теперь мне стала понятна ее неприязнь ко мне: после горького опыта с Атамурланом хранители совершенно неожиданно получили еще и меня. Но если его они хотя бы предупредили о последствиях неосторожного поведения, то я попросту не могла ничего знать об опасности, в которой находится равновесие этого мира.

С другой стороны, цивилизация Триниана… Вот уж целый оплот совершенно безграничной реализации земных идей, по сравнению с которыми любое мое действие окажется просто комариным укусом для слона по имени Эбери. Так что западные Милоа давно уже потеряли свой мнимый контроль над ситуацией.

– Хорошо. Возможно, мне удастся сблизиться с Атамурланом настолько, чтобы как-то донести до него опасность положения, – предложила я.

Но Зигай протестующе поднял руку.

– Боюсь, это уже пройденный этап. Он не переносит даже упоминания о нас. И вас он послал сюда как плевок в нашу сторону – де, вы так тряслись над моими действиями, а вот я наделяю властью землян, которые будут творить все, что им в голову взбредет, не ведая ни о каком равновесии и прочей ерунде.

– Но ведь в его окружении есть люди из ваших, в той же Стремительной Семерке, например, – удивилась я.

Милоа снова переглянулись.

– Есть, но, боюсь, те, кто склонен разделять наши взгляды, не пользуются у него авторитетом, – вздохнул Зигай.

Я вспомнила, с каким презрением Дима говорил о хранителях и тех своих советниках, которые, по его мнению, «пытаются усидеть на двух стульях».

– И что же предложите мне делать? – как бы невзначай задала я один из самых важных вопросов.

На мгновение в зале повисло молчание. Потом Зигай снова посмотрел мне прямо в глаза.

– У нас нет гарантий, что Атамурлан не перейдет границы. И тогда, возможно, нам придется, что называется, показать зубы. Нам придется его устранить, – увидев, как меняется мое лицо, Зигай поспешно добавил, – не обязательно убить, каганетта, нет-нет, есть способы и гуманнее. Сослать обратно на Землю, например… Но тогда в империи начнется хаос: знатные семьи поубивают друг друга в борьбе за власть, погибнет много невинных людей, а еще больше лишатся средств к существованию. Мы не можем этого допустить. Я знаю, вы посчитаете, что мы хотим вас использовать. Что мы – серые кардиналы, управляющие всеми за вашими спинами. Уверен, если Атамурлан вам рассказывал о нас, то именно в таком свете. Но я не вижу иного выхода, каганетта. Поэтому все мы и лично я просим вас – если все-таки Атамурлан станет непригоден для власти над Эберианом, готовьтесь возглавить восстание.

Недоверчивый взгляд Саолана, кинутый на меня вскользь, ясно показал мне, насколько зыбка у хранителей надежда на то, что я реально последую их советам и сыграю отведенную мне роль. У меня же от такого предложения чуть не закружилась голова. Конечно, я ожидала, что они могут сказать нечто подобное. Но когда слова прозвучали из уст крепкого, как скала, Зигая, я испытала сильнейшее ощущение дежавю: вот снова судьба лоб в лоб сталкивает меня с еще более грандиозным вызовом, с еще более серьезной задачей! Я же всего лишь девочка с Земли, минуту назад я думала о том, не вернуться ли мне к родителям и зажить прежней жизнью.

Нет, я сделала выбор, я захотела остаться здесь и быть каганеттой. Понятное дело, что при таких обстоятельствах меня захотят использовать.

Обиднее всего была прямолинейность Зигая: он не скрывал своих намерений, не пытался сгладить факт, что я стану пешкой в их игре. Хотя нет, мое значение куда выше. Пожалуй, в сложившихся обстоятельствах я смогу быть и королевой – и ходить по доске туда, куда захочу. Главное, не наткнуться на менее маневренные, но более хитрые фигуры.

Выбор в данной ситуации у меня был весьма относительный. С другой стороны, меня вроде никто не принуждал – меня просили.

– То есть вы предлагаете мне открыто восстать против императора, если тот станет неуправляем или совершит нечто, что нарушит равновесие в эберианском обществе? – скорее для себя, чем для других, уточнила я.

Зигай молча кивнул. Я представила, чем может это реально обернуться: заговор, государственный переворот, беспорядки, бунты. Скорее всего, часть империи распадется, удастся удержать только западные области. Кто-то из Стремительной Семерки наверняка попытается оспорить мое право, слухи о сомнительности моего родства с императором разлетятся быстрее ветра…

– Госпожа каганетта, прошу, не переживайте так сильно. Атамурлан не глуп, он знает чем рискует. Вероятность, что придется вносить серьезные изменения в династию, крайне мала. Мы просто хотим рассчитывать на вашу поддержку, – прервал мои нелегкие думы Зигай.

Я подняла на него глаза. Что же, вот отличный шанс укрепить наши отношения. Все идет по плану.

– Я готова сотрудничать. Но только если ваши предложения будут обоснованы и не станут расходиться с моим мировоззрением. Если вам понадобится помощь, чтобы улучшить жизнь простых людей, я сделаю все, что будет в моих силах.

– И еще, – добавила я, выдержав паузу, – вы правы, земляне любят, когда им говорят обо всем открыто и терпеть не могут, когда им указывают, – я бросила беглый взгляд на Акину, – поэтому мне бы тоже хотелось иметь какую-то подстраховку. Больше узнать о Кристаллах и о том, как вы с ними работаете. В конце концов, это единственный известный мне путь домой, ради этого знания я и приехала сюда.

Я постаралась, чтобы мой голос звучал мягко, даже отчасти жалостливо. Кажется, это дало нужный эффект.

Зигай по-доброму улыбнулся, а Саолан кивнул, будто я просила о чем-то само собой разумеющемся.

– Благодарим за ваше согласие. Сразу скажу, что вы всегда можете рассчитывать на нашу поддержку, если понадобится, нужно просто обратиться к нам через ловцов. Для нас большая честь, что вы посетили наш храм.

Последние слова были скорее данью этикету, но все равно Акина чуть было не скривилась.

– Что касается Кристаллов и работы с ними, я могу провести вас в лабораторию и показать кое-какие материалы, – предложил Зигай. – Однако в саму пещеру сейчас для людей вход закрыт – дело в том, что во время новолуния энергия, выделяемая Кристаллами, ведет себя непредсказуемо. Было немало несчастных случаев, поэтому в целях безопасности мы не входим в пещеру до начала третьего лунного дня. Но я направлю вам личное приглашение, чтобы вы смогли приехать в наш круг в благоприятное время.

– Что же, с удовольствием осмотрю лабораторию и побольше узнаю об этом месте, – согласилась я, стремясь вести себя как можно более доброжелательно.

Мы поднялись, и Саолан снова стал возвышаться надо мной, словно белая башня. Акина смотрела на Зигая так, будто хотела пронзить его взглядом – в планы жрецов явно не входило раскрывать свои тайны. Но Зигай был другого мнения или считал, что небольшая откровенность пойдет на пользу нашим отношениям.

Я вышла в коридор вслед за Зигаем, оставив Шию и других служителей в храме. Он шел быстро, не давая мне возможности начать разговор. Но на этот раз наш путь не был так долог – вскоре Зигай резко свернул в боковой туннель, ранее совершенно мной незамеченный. Тот привел нас в помещение, освещенное факелами, на другом конце которого располагалась деревянная дверь.

– Здесь заканчивается храмовый комплекс и начинается наша исследовательская база, – сказал он. – Большинство из хранителей не любит посторонних в этом месте, мы уже рассказали вам, почему. Но, поскольку вы землянка, полагаю, большого вреда не будет.

И он решительно открыл дверь, пропуская меня вперед.

Я попала в комнату, напомнившую скорее лавку средневекового ученого, пытающегося изобрести по меньшей мере машину времени. Столы, стулья и полки были завалены чертежами, бумагами с расчетами, книгами и некоторым количеством предметов явно не эберианского происхождения.

Комната освещалась лампами, очень похожими на земные, но работавшими не от электричества. Скорее всего, тут использовались те же кристаллы, что и в подземельях Триниана. Меня это заинтересовало, но Зигай сбил меня с мысли, достав с полок одну из старых книг.

– Вы сильны в физике? – спросил меня он.

– На уровне школьной программы, – с сожалением ответила я.

– А в астрологии?

– Вы хотели сказать, астрономии?

– Нет, – покачал головой Зигай. – Мы тоже изучаем звезды, но астрология как система предсказательных практик в зависимости от положения планет имеет особое значение для работы с Кристаллами.

– Вот как, – удивилась я. – К сожалению, о ней я знаю еще меньше. Разве что про знаки зодиака…

– Ну, может это и к лучшему, – вдруг улыбнулся Зигай. – Земные знания подчас мешают свободному восприятию наших изысканий. К сожалению, вы видели, как другие хранители относятся к вторжению в личное пространство. Уверен, они еще выскажут мне свое недовольство. Но я просто хотел показать вам, что вы можете нам доверять.

– Простите, но Атамурлан говорил, что сейчас вы потеряли контроль над Кристаллами, – сказала я, надеясь получить объяснения.

– В последнее время работать с Кристаллами стало сложнее, – вздохнул Зигай. – Беда в том, что за последние годы несколько хранителей, посвятивших жизнь их изучению, погибли… Не знаю, был ли то чей-то злой умысел или несчастный случай. Я все же склоняюсь ко второму. И тех, кто разбирается в их работе, осталось совсем немного, считанные единицы.

– И вы в их числе? – тихо спросила я.

Зигай грустно взглянул на меня своими небесного цвета глазами.

– Увы.

– Вы опасаетесь за свою жизнь? – еще тише произнесла я.

– Я вынужден быть предельно осторожен, – негромко ответил мне он. – Поэтому я и привел вас сюда. Вы – одна из немногих, кто пришел с той стороны, и при этом кажетесь благоразумной. Возможно, я тороплю события, но и вы поймите меня – ставки высоки, и я хочу подстраховаться.

Он протянул мне книгу.

– Здесь описаны все принципы работы Кристаллов и еще кое-какие мои исследования. Не хочу произносить громких слов, но эта книга – почти то же, что священный Грааль в вашей земной истории. И есть всего несколько человек на Эбери, кто сможет прочитать эти тексты. Кое-кого из них вы знаете, но не переживайте – если возникнет нужда, они сами вас найдут.

Я приняла книгу из его рук. Она была довольно увесистой и не смогла бы поместиться у меня за пазухой.

– Но почему вы не можете отдать ее этим людям напрямую? Они далеко?

– Да, к тому же, как я сказал, я хочу подстраховаться. Если вдруг и меня, и тех людей настигнет несчастье, в чем я сомневаюсь, но все же… Уверен, найдутся умы, которые смогут разобраться в этих записях.

– Значит ли это, что написанное в книге в определенном смысле опасно? – уточнила я, решившись при этом открыть твердую обложку из толстого красного картона. Чуть пожелтевшие страницы и вправду были испещрены множеством формул, графиков и схем, в которых я при всем желании не могла бы разобраться, хоть и понимала некоторые отдельные слова. Кое-где на полях встречались заметки или небольшие рисунки.

– Только если о ней узнают лишние люди. Поэтому лучше вынести ее отсюда незаметно и никому не показывать, – сказал Зигай.

– Но как? – я демонстративно указала на свой костюм. В нем не было больших карманов или даже длинной полы, под которую можно незаметно спрятать книгу.

– Я дам вам плащ, ведь тут довольно прохладно, – улыбнулся Зигай. – И заранее прошу прощения, что сделал вас сообщницей тайн, в которые не могу вас до конца посвятить. Ради вашего же блага.

– Но имена ваших доверенных лиц я могу узнать? Вдруг недоброжелатели выдадут себя за них? – резонно заметила я.

– Не переживайте, с моими недоброжелателями вы еще не встречались. А тех, кому можно доверять, вы легко узнаете, если возникнет потребность. Доказательства у них будут.

При этих словах Зигай торопливо поднялся, вытащив из какого-то шкафа короткий черный плащ и самолично накинув его мне на плечи. Я запахнула его, спрятав книгу за пояс так, чтобы в случае необходимости было легко прижать ее локтем.

Жрец явно торопился, опасаясь разоблачения, и вывел меня из комнаты через боковой ход. Мы прошли по еще нескольким коридорам, освещенным факелами, пока на одном из выходов нас не встретил юноша, оказавшийся помощником Зигая.

– Здесь мы с вами простимся, госпожа каганетта, – обратился ко мне верховный жрец. – Возможно, ваши услуги окажутся невостребованными – во всех смыслах. Но будьте, пожалуйста, начеку. Я обязательно свяжусь с вами, чтобы показать пещеру, даже если некоторые из моих коллег будут против.

– Может, не стоит тогда их провоцировать? – поинтересовалась я. От пережитых за день впечатлений у меня голова шла кругом. Хотелось задать еще множество вопросов, попросить о тайной встрече или просто остановить время, чтобы отдышаться, но такой возможности не было.

Зигай грустно улыбнулся моим словам.

– Поверьте, иногда провокация – лучшее лекарство.

И жестом велел мне следовать за помощником.

Не прошло и пяти минут, как мы вышли под открытое небо. Я зажмурилась от света. Юноша молчаливо указал мне на лестницу, и я увидела, что внизу меня ждет Шия. Я кивнула в знак благодарности и направилась к ней.

– Проводить вас в вашу комнату или хотите пообедать, Ваше Превосходительство? – вежливо спросила она, когда я спустилась.

– Да, не откажусь от обеда, но сначала проводите меня в комнату, – ответила я, незаметно прижимая книгу под плащом вплотную к телу. В комнате я планировала перепрятать ее в свою сумку и больше с ней не расставаться.

– Где ловец Муабдип? – поинтересовалась я, следуя за златокожей.

Шия пожала плечами.

– Я могу разыскать его, если он вам нужен.

– Да, разыщите до конца дня и предупредите, что мы выдвигаемся завтра утром.

Я решила, что будет слишком подозрительно, если я уеду прямо сейчас. Но и медлить не стоило. В конце концов, если другие жрецы что-то заподозрят и решат задержать меня, несколько часов не сыграют большой роли, да и сам Муабдип не будет препятствовать тем, кому служит. Так что оставалось надеяться, что за Зигаем не ведется какой-то особой слежки, и вести себя как обычно.

Я оглянулась вокруг. Ветер гулял в кронах деревьев, растущих в долине. Необыкновенное умиротворение царило в этом краю. А мои приключения, видимо, только начинались.

Глава 11. Важная корреспонденция

Путь до Западного прошел в глубокой задумчивости. Пока меня вел Муабдип, все казалось, нас вот-вот нагонят и остановят посланные хранителями воины. И даже когда я вновь оседлала Шикути, мысленно ожидала, что кто-нибудь окликнет или сразу атакует из-за ближайшего валуна. Но вскоре горы остались позади, я простилась с Муабдипом, а с ним будто бы и со всем пережитым за последние дни. И только тяжелая книга в седельной сумке навязчиво напоминала о произошедшем.

Мое положение стало более определенным, но менее надежным. Я находилась между двух огней: хранителями и императором, и ни одна из коалиций не вызывала у меня большого доверия.

Милоа вроде как преследовали высокие цели, но в их сообществе не было единодушия, а высокомерие некоторых хранителей выдавало лишь их собственную гордыню.

Атамурлан же вел себя, как взбунтовавшийся юнец. К тому же он стал распущенным и заносчивым, хоть мне и импонировал его бунтарский дух.

Порой я сама удивлялась, что способна одобрять какие-то его черты после того, что он сделал. Перед глазами тут же возникло воспоминание о той ночи, отвращение и гнев вскипели во мне. Нет, все-таки он уже переступил все границы. Если бы я была на его месте, я бы никогда не позволила себе такого поведения. Он же просто наслаждался вседозволенностью и предавался излишествам. Тщеславный, похотливый, развращенный ублюдок…

Один лишь вопрос не давал мне покоя: если Дима отдавал себе отчет в истинном положении дел, почему он тогда поддался искушению? Его поведение никак не вязалось у меня в уме с теми качествами, которые он проявлял, чтобы удержаться у власти. Почему же он так поступил? Ведь не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понимать, что после изнасилования любая женщина приложит все усилия, чтобы отомстить.

У меня было только два вероятных ответа: либо он стал настолько самоуверен, что наплевал на последствия, либо он ведет куда более хитрую игру, чем я могу себе представить. Вдруг он возьмет меня в плен и пытками заставит рассказать все, что я узнала про Милоа и их планы? Хотя нет, почему-то мне не верилось, что он так поступит…

Снова одни вопросы.

Пока копыта коня отбивали ровный такт по уже хорошо знакомой мне дороге в город, мысли в голове шли вереницей, перескочив от Атамурлана ко второй коалиции, хранителям.

Перед внутренним взором вновь возник храм, холодный свет, отражающийся от стен, и ослепительно белые балахоны жрецов. Гладко выбритая голова Зигая и призрачный вид Саолана, вызывающий дрожь.

Как хранители могли ничего не знать о Триниане? Я была уверена, что это их план. А если нет, почему совпадает название западного учения с тем, как кличут землян горцы? Случайность? И неужели работа Кристаллов не изучена настолько, что Милоа не заметили их активации, когда на Эбери стали попадать люди с другой планеты?

Нет, что-то здесь не сходится…

Я думала об этом снова и снова, даже вернувшись в Западный и приступив к делам. Однажды я так и застыла в кресле с каким-то документом в руке, мысленно прокручивая слова Зигая, когда меня вернул в настоящее робкий стук в дверь.

Я подняла голову, ожидая увидеть служанку или Идина, но, к моему удивлению, из-за двери пугливо выглянул Цвинт.

– Ваше Превосходительство, разрешите? – тихо спросил он, и, едва дождавшись моего легкого кивка, проскочил в кабинет, затворив за собой дверь.

– Госпожа, простите за мою дерзость и за то, что посмел своевольно вернуться из Айзелана! Но я хотел самолично вручить вам это послание, – и, низко склонившись, бывший секретарь Крига протянул мне свиток, перевязанный красной лентой. На нем была незнакомая мне печать.

– Кто привез его? – спросила я, беря свиток.

– Ее Сиятельство улуза Адрэа Ли Ланез, – учтиво ответил Цвинт.

Я сорвала печать со свитка. На желтоватой бумаге черными чернилами было выведено несколько строк. Почерк принадлежал Адрэа, и она просила меня приехать в Айзелан, так как хотела повидаться со мной по пути в Турмалон. Больше в письме ничего написано не было.

– Когда она приехала? – подняв глаза на секретаря, поинтересовалась я.

– Сегодня утром, Ваше Превосходительство. Я тут же выехал к вам…

– Хорошо. Тогда… – я взяла чистый лист бумаги и вывела на нем пару строк. – Тогда передашь это Ее Сиятельству, а я вскоре прибуду в столицу. Как только закончу срочные дела.

– Но я ожидал поехать с вами, Ваше… – Цвинт умолк под моим взглядом. Мне же хотелось сказать, что, раз он выбрал роль гонца, то пусть и испробует все прелести такой работы. Но для него это было бы слишком длинной фразой. Достаточно того, чтобы он понял: не стоит нарушать мои приказы, пытаясь получить выгоду для себя.

Цвинт вышел, недовольный и понурый. Я задумалась. Если выехать часов в пять утра, Шикути донесет меня до столицы к полудню.

Адрэа в это время может еще спать – я еще при дворе императора заметила, что она не отказывает себе поваляться в постели, если возникает возможность, и насколько истощают ее стремительные переезды Атамурлана. Улуза была нежной девочкой и вошла в Стремительную Семерку лишь во имя Ордена. Что же, нам всем приходится чем-то жертвовать ради высших целей.

Я выехала на рассвете, даже раньше, чем предполагала. Мои слуги, включая Лунарта, остались в Западном, так как я планировала вернуться туда при первой же возможности. Но Барклай увязался со мной. Конечно, он не смог долго удерживать скорость, развитую Шикути, но продолжал следовать за нами, даже почти потеряв лошадь из виду. Тогда я сбавила темп: в конце концов, мне не было нужды куда-то спешить, а Барк обратно все равно уже не свернет. Поэтому в Айзелан мы прибыли только к обеду.

Оказывается, в столице нас ждала не только Адрэа с весьма солидной свитой, но и Бакип – третий шуин, сопровождавший мои пожитки из Вингеша в каганарт. Он вместе с Аяком встретил меня у крыльца резиденции и торжественно отрапортовал о своем прибытии. Аяк слегка удивился, увидев, что я приехала без сопровождения. Но подобные выходки уже не вызывали у окружающих такого недоумения, как раньше.

Бодро спрыгнув с коня, я кинула поводья внуку Остава и вошла в дом прежде, чем шуины успели позвать кого-нибудь из слуг.

В глубине холла незнакомая мне служанка испуганно скрылась в кладовой. А с лестницы уже спешила Кулара.

– Госпожа, с приездом! – приветствовала меня она, спустившись вниз и низко поклонившись.

– Приготовьте мне ванну, и побыстрее. И что-нибудь перекусить. Наши гости здесь? – поинтересовалась я.

– Да, Их Сиятельство в гостевых покоях, я только что отнесла ей и ее дамам завтрак, – ответила Кулара как-то подавленно.

В этот момент из кухни появилась Ата.

– Добро пожаловать домой, госпожа, – присела она в скромном реверансе.

Неожиданно я ощутила себя и вправду дома. Особняк долгое время пустовал, и мое присутствие будто вернуло слугам смысл жизни. Теперь все крутилось вокруг меня: для меня они готовили и убирали, обо мне заботились, а когда я уезжала – ждали моего приезда и обслуживали моих гостей. От осознания этого я почувствовала почти материнскую нежность к девушкам.

– Пойдемте-ка на кухню на пару минут, – заговорщическим тоном произнесла я, увлекая служанок в уютное, всегда протопленное помещение с большой печью и толстоногим деревянным столом.

– Налей мне… вот этого компота, – велела я Ате, сунув нос в большой остывающий чан. Кажется, совсем недавно здесь орудовала Кавда.

Я села на стул, слегка прикрыв входную дверь.

– А теперь рассказывайте все об улузе, ее дамах, и какие хлопоты они вам доставили, – обратилась я к служанкам.

Ата поставила передо мной кружку с компотом и тарелку со сдобными булочками. От них так и веяло запахом детства. Я накинулась на булочки, при этом внимательно глядя на служанок.

Кулара, как старшая, начала первой.

– Госпожа, мы так рады, что вы приехали! Понимаете, непривычно нам встречать высоких гостей. Вы-то сразу здесь прижились, как своя, и я бы… Я бы подумать не могла, что когда-нибудь так запросто буду общаться с самой каганеттой! Вот же как судьба порой оборачивается, – сама себе усмехнулась Кулара. – Но вот эти… сама улуза очень милая и внимательная, хотя и смотрит на нас свысока. Так и надобно, понятное дело… И ей интересно, как вы живете, и явно приятен весь быт. А вот дамы ее и конюший, и лакей – все нос воротят. И посуда им не нравится, и кушанья наши. Матушка Кавда уж все запасы вытащила, день и ночь на кухне хлопочет.

– А я слышала, как они шушукались, что место наше убогое и поскорее бы дальше отправиться. С постоялым двором сравнивали, – обиженно поделилась Ата. Хоть девушке было не впервой общаться с высокопоставленными особами, было видно, что она давно вжилась в айзеланский быт и полностью согласна с Куларой.

Я дожевала булочки и решительно хлопнула ладонью по столу.

– Мне решительно плевать, что эти напыщенные пигалицы говорят о нашем доме. Я чуть было не померла от скуки в тех утонченных дворцах, где они проводят большую часть жизни: от позолоты там слепит глаза, а наигранные манеры граничат с лицемерием. Ата подтвердит, что уж там. Так что особо для них и не старайтесь – в Айзелане свои правила, никто не просил их сюда приезжать.

«Разве что Адрэа приказала», – подумала я.

– А теперь сделайте мне ванну и принесите сменное белье. И подготовьте то мое длинное зеленое платье для приемов.

Мне удалось добраться до своих покоев и принять ванну, не попавшись на глаза приближенным Адрэа. Так что, когда она узнала, что я прибыла в город, я уже вальяжно сидела перед зеркалом в своей комнате, глядя, как ловкие пальцы Аты сооружают на моей голове элегантную прическу.

– Ваше Превосходительство! – воскликнула улуза, заметив меня выходящей из комнат. – Как я рада… До чего же вы похорошели! – я разглядела искреннее восхищение в ее глазах. Она оставалась все такой же: одетая в строгий черный костюм, с короткой стрижкой и большими сияющими глазами.

– Добро пожаловать в мой дом, улуза! Рада тебя видеть, – я подошла к Адрэа и легко прислонилась щекой к ее щеке. В высших кругах Эбериана это было знаком дружеского приветствия.

– Тут все так же необычно, как и ты! Я просто в восхищении все эти дни. Как будто попала совсем в другой мир! – восторгу Адрэа не было предела.

– Вы направляетесь в Турмалон? – без предисловий спросила я.

– Да, обычно я ехала по южному тракту, но в этот раз решила заехать к тебе, – сердечно поделилась Адрэа.

Я улыбнулась.

– Пойдем в охотничью комнату. Там уютно и можно спокойно обо всем поболтать.

– А может, лучше проедемся верхом? Погода замечательная! – предложила улуза.

Я уже и забыла, как это, когда кто-то предлагает альтернативу твоим планам. Ведь последний год все только и делали, что исполняли мои приказы. Но я согласилась на прогулку. Правда, пешую. Адрэа спохватилась, что последние несколько часов я провела в седле, и извинилась за свой промах. Через полчаса густая роща полностью скрыла нас от чужих глаз.

– А это безопасно – так бродить здесь одним, без охраны? Это ведь не дворец! – обеспокоилась улуза.

– Чего ты боишься? – спросила я в ответ. – Вы же с императором рассекаете по Эбериану и ночуете под открытым небом – там опасностей куда больше.

– Ну, нас все-таки сопровождала охрана. Да и, честно говоря, я так и не привыкла к этому образу жизни. Поэтому отпросилась в Турмалон. Попаду хотя бы на праздник лета, – по тону Адрэа было понятно, насколько она рада покинуть Стремительную Семерку и вернуться в привычные ей условия.

– Ты делала это ради Ордена. И это очень благородно, – решила поддержать я девушку.

Адрэа остановилась и посмотрела на меня.

– Каганетта, вы и вправду сильно изменились. Мне даже стало казаться, что я никогда и не была с вами знакома.

– Возможно, и не были, – улыбнулась я. – Расскажи мне о том, как дела у Их Великолепия, – снова перейдя на ты, попросила я.

Улуза вновь зашагала по дороге.

– Он старается изо всех сил, чтобы сохранить порядок в империи. Последний год сильно измотал нас всех. После зимовки на юге мы объехали все срединные земли, представляете!? От Сиригара до берегов Бескрайней воды!

– Вы были в Сиригаре? – обеспокоенно спросила я.

– Да, там же учился твой… ваш друг, лекарь. Их Великолепие виделись с ним, и даже предлагали служить при них. Но ваш друг – упрямый горец, он сослался на недостаток опыта и остался учиться. Хотя мне кажется, это лекари велели ему остаться.

– Он поступил верно. Что может выучить лекарь за год или того меньше? Странно, что Атамурлан сделал ему такое предложение, – резонно отметила я. А про себя подумала, что, должно быть, Атамурлан преследовал совсем иные цели, чем заполучить лекаря в свой штат. Меня невольно обрадовало, что Мефодий отказался. Но кто знает, о чем он говорил с Димой на самом деле?

Как здорово было бы узнать, что действительно на уме у императора…

– Императору виднее, каганетта. Не нам домысливать его приказы, – ответила на мою последнюю реплику улуза.

Я чуть заметно скривилась.

– Кстати, мы все были поражены вашим внезапным отъездом, – сказала вдруг Адрэа. – Я ожидала, что вы оставите мне хотя бы записку.

– На то были причины, улуза. Император ничего вам не сказал? – поинтересовалась я. Спустя почти год я уже не так переживала за последствия своего внезапного отъезда. И все же скрытый упрек Адрэа неприятно задел меня.

– Он сказал, что на это ваша воля. Кажется, он вас очень уважает, – участливо заметила девушка.

Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Внутри закипел гнев. Я глубоко вздохнула.

«Изнасилование, распутство, заказные убийства, смерть Кинтины… От Димы одни проблемы. Я бы задушила его голыми руками, появись он тут безоружный. А со стороны выглядит, будто мы с ним дружные родственники».

Мысли пришли и ушли, оставив меня бороться с внутренней злостью.

– Хорошо, что так, – неопределенно сказала я. – И хорошо, что вы заехали ко мне, улуза. Ведь мы с Атамурланом практически не поддерживаем связи: он, ясное дело, очень занят, да и зимой в наших краях дороги заметены, а с наступлением тепла хватает дел. Поэтому ты для меня еще и кладезь сведений, Адрэа, – улыбнулась я улузе. – Расскажешь, какие планы у моего кузена на ближайшее будущее?

– О, конечно! Я совсем забыла – я ведь должна передать тебе несколько писем. От каганетта и Их Великолепия, разумеется! За недели пути совершенно вылетело из головы! – всплеснула руками Адрэа.

Внутри меня заскребли хорошо знакомые кошки, но я не выдала напряжения.

– Ничего страшного, ты же вспомнила! Отдашь, когда вернемся в особняк, – постаралась успокоить я улузу. Та благодарно кивнула.

– Уверена, он тебе все написал, но я все же поделюсь. Кажется, Их Великолепие хочет основать новую столицу, – с горящим взглядом поделилась со мной Адрэа.

– Что? – сперва я даже опешила. Конечно, от Димы такое можно было ожидать, но чтобы менять столицу… Даже в моем сознании Турмалон был нерушимым оплотом всего Эбериана… Мои мысли прервал торопливый рассказ улузы.

– Турмалон находится на окраине империи. Оттуда такой огромной страной управлять почти невозможно. Атамурлан хочет создать столицу в центре Эбериана. На одной реке есть город, у него очень удачное расположение, и сеть дорог проходит как раз через него. В последнее время император все чаще туда приезжал и все дольше задерживался. Однажды он высказал мысль, что хочет сделать этот город – Изанат, своей основной столицей. Но мы достаточно хорошо знаем Их Великолепие: прежде всего он хочет избавиться от влияния Турмалона, где все сидят и с важным видом решают проблемы целой империи, хотя многие и на сто миль от столицы не отъезжали, – как всегда, Адрэа говорила с запалом.

Слушая улузу, я параллельно обдумывала перспективу диминого плана. Несомненно, он собирается ослабить любую власть, которая может ему помешать. Такого явно не ожидают ни столичные аристократы, ни Милоа. Интересно, последним кто-нибудь уже донес о замыслах юного императора? Если не Амирош, то уж бличетт Курт должен был поделиться. И не станет ли это той самой последней каплей, после которой Милоа устроят восстание, чтобы свергнуть Атамурлана и посадить на трон меня? Даже мысль об этом заставляла меня содрогнуться. Ведь, понятное дело, править мне никто не даст: в лучшем случае я стану красивой куклой, символизирующей власть. В худшем – меня выдадут замуж по расчету, чтобы страной управлял мой муж, несомненно, «правильный» для Милоа человек, а меня заставят сидеть во дворце и рожать детей.

И тут я поняла, что, несмотря на лояльность к Милоа и затаенную ненависть к Диме, я не могу позволить случиться чему-то подобному. Не могу позволить коварным махинаторам, сидящим глубоко в горах, уничтожить молодого и, несомненно, сильного духом правителя, которого я все еще порой воспринимала как своего бывшего одноклассника. А еще не могу позволить им так беспринципно распоряжаться моей жизнью.

Мне захотелось покинуть Адрэа и хорошенько все обдумать. Но она, будто почувствовав мое настроение, после своего рассказа умолкла, подойдя к обочине дороги, чтобы насладиться ароматом распустившихся на кустах прекрасных цветков. Глядя на тонкий стан улузы, изящно согнувшейся над пышным кустом, я продолжала судорожно соображать.

Даже находясь в центре, Атамурлан не сможет быть уверенным в собственной безопасности. Отдаление от запада не сделает его менее уязвимым. Кроме того, как только будет провозглашена новая столица, туда наверняка устремится немало чиновников и аристократов. Перспектива оказаться у ног императора прельстит многих. Запад окажется ослабленным, более рассеянным… и мои земли тоже. А это Милоа только на руку.

– Создавая новую столицу, он многим рискует, – наконец, вслух заметила я.

Адрэа пожала плечами.

– Оставив столицей Турмалон, Их Великолепие тем более не изменит ситуации.

Я решила сменить тему, чтобы не выдать своего волнения.

– А ты едешь в столицу, чтобы отдохнуть? Или император поручил тебе рассказать о своих планах?

– Едва ли мне удастся отдохнуть, – покачала головой Адрэа. – Император не отправлял меня с конкретной миссией, но и не велел молчать. Видимо, он не против, чтобы поползли слухи. Что касается меня, то в Ордене всегда полно дел. Знаешь, я ведь еще читаю уроки девочкам. И пока была при императоре, многое подметила. Как он обращается с женщинами, например.

Я даже не знала, смеяться мне или плакать на ее слова.

– И как же? – спросила я, стремясь справиться с нахлынувшими чувствами.

– Он видит в них больше, чем просто детородный скот. Иначе мы с Синаей и ты, и многие другие не могли бы сопровождать его на равных с мужчинами. Он обращается к нам так же, как и к другим советникам. Сразу видно – он привык воспринимать женщин и мужчин одинаково! Иногда это наводит на мысль, что император воспитывался среди златокожих или в каком-то тайном обществе Западных гор.

– А то, что он содержит наложниц, – тоже говорит о его уважении к женщинам? – с иронией спросила я.

– Ну он же мужчина, Эноретта! – воскликнула Адрэа. – И он никогда не бывает жесток с ними…

– Откуда тебе знать?

Улуза смутилась.

– Я… беседовала с ними. Они, конечно, глупышки, обычно из простых семей… Но они все восхищены им, для них большая радость служить ему! Многих из них он спас из нищеты или других сложных ситуаций! Для них это большая честь, ведь теперь их беды позади, и они живут в роскоши…

– Как благородно с его стороны. Он поэтому все никак не заведет себе жены, чтобы иметь возможность спасать бедных девушек по всей империи? – бросила я с презрением.

Адрэа грустно покачала головой.

– Это слишком сложно, каганетта. Вы мало побыли вместе с ним. Каждый вельможа, к которому мы приезжаем, жаждет сосватать ему свою дочь. Иногда это выглядит так курьезно… Но повелитель умудряется из каждой истории выпутаться, не задев чести девушки. Я не встречала настолько галантных мужчин… А ведь власть его безгранична, и он мог бы творить все… ох, Эноретта, вы не представляете, как им восхищаются приближенные! Говорят, это самый мудрый император за последние полторы сотни лет!

Я видела, как возбуждена Адрэа и какие надежды она возлагает на Атамурлана. И мне было больно, что она не видит правды.

– Вас что-то беспокоит? – участливо поинтересовалась улуза, заметив мое выражение лица.

Я покачала головой.

– Ваше Превосходительство, жизнь на природе – это замечательно! Но все же, мне кажется, иногда стоит появляться и на людях. Вы же еще не были в столице, так ведь? Поехали со мной! – видимо, решив поддержать меня, предложила улуза.

Я ожидала чего-то подобного, но для себя так ничего и не решила.

– У меня очень много дел здесь, в Айзелане. Я не могу поехать сейчас, – неуверенно произнесла я.

– Ох, каганетта. У вас прекрасные советники и помощники! Уверена, они справятся! Вам же выписали бауров? – попыталась переубедить меня Адрэа.

– Да, они приезжали еще прошлой осенью. И очень мне не понравились. Пришлось отослать их, – без всяких угрызений совести сообщила я.

– О! – только и воскликнула Адрэа. В ее глазах проскочило что-то, похожее на уважение, что меня немного удивило. Но и польстило тоже.

– И все же, – добавила она после небольшой паузы. – Может, вы решитесь? У вас расширится круг знакомств, может, вы с пользой проведете время. И наш Орден будет очень рад вас видеть. И всегда будет готов помочь.

Слова улузы не были лишены смысла. Я взвешивала все за и против. Несомненно, полезные знакомства мне бы не помешали, да и разобраться с казначейством, которое должно было выделять мне содержание, оказалось бы не лишним. Но, отправившись сейчас в Турмалон, да еще со свитой улузы, я прибуду туда дней через пять, если не через неделю. А там понадобится еще недели три, чтобы осмотреться и побывать на приемах. Достаточно ли этого времени, чтобы вовлечь меня в придворные интриги? Вполне. И втереться мне, простой душе, в доверие – тоже. А если я буду держать себя испуганной мышкой, то только произведу невыгодное впечатление. Нет, я просто потеряю там время.

– Улуза, в столице, конечно, мне стоит побывать. И я обязательно туда приеду. Но не сейчас.

– Жаль, – вздохнула Адрэа. – Просто я не знаю, когда попаду домой в следующий раз. А мне очень хотелось бы показать вам Турмалон…

Я подумала, что Адрэа была бы замечательной проводницей. Ее сложно было не любить, но ею же и легко было воспользоваться. Наверняка при дворе у нее полно знакомых. Было бы интересно посмотреть, как они относятся к ней, да и ко мне.

Но меня пугало, что я так не похожа на Атамурлана. Вряд ли кто-то поверит, что я его родня, даже беря в расчет мою якобы горскую кровь. Будут называть полукровкой, самозванкой, смотреть с любопытством из-за углов… Нет, это уж слишком. Меня и тут не так давно признали.

– Надеюсь, вы еще не раз вернетесь в столицу и однажды покажете ее мне, – с грустной улыбкой сказала я Адрэа.

Мы вернулись домой часам к четырем. Адрэа незамедлительно передала мне письма, запечатанные в два больших кожаных футляра. Мне не терпелось их прочесть, но я заставила себя остаться с улузой и ее дамами и занимать их до глубокого вечера. Они же, как назло, все не хотели меня отпускать, засыпали глупыми вопросами и пересказывали все придворные сплетни, пока у меня не разболелась голова. Поэтому, когда мы наконец разошлись, я решила сразу отправиться спать.

К счастью, на следующий день Адрэа отбыла со своей свитой в Турмалон. После их отъезда все вздохнули с облегчением – я оттого, что не надо больше изображать высокородную аристократку, а прислуга – что не надо обслуживать требовательных гостей.

Глядя вслед удаляющимся каретам и сопровождающей их конной охране, я наконец выдохнула и решительно направилась в кабинет.

Письма в футлярах все так же лежали на столе, маня и пугая одновременно. Каганетт, скорее всего, будет снова рассыпаться в любезностях и выскажет готовность поддержать меня. А вот что решил написать мне император…

Я решила больше не тянуть и взяла футляр, украшенный гербом династии. Внутри лежал свернутый в трубочку плотный, перехваченный лентой лист. Я села за стол, аккуратно срезала ножом для бумаги ленту и развернула письмо. Увидев выведенные ровным почерком строки, я вздрогнула – текст был написан на русском языке! Несомненно, он был написан рукой самого Атамурлана. Сглотнув, я принялась за чтение.

«Я пишу тебе лично, Лилия, чтобы ты поняла, насколько я доверяю тебе и ценю твою поддержку. Я наслышан о твоих делах в управлении Айзеланом и рад, что тебе удалось освоиться и показать себя настоящей хозяйкой дарованных земель. Это очень важно для укрепления западного региона Эбериана. Уверен, улуза уже поведала, что я собираюсь провозгласить новую столицу в центральном регионе империи. В Турмалоне наверняка вскоре начнутся волнения, и я хочу, чтобы ты пристально следила за настроениями в городе. Амирош напишет тебе, с кем из доверенных лиц можно связаться, чтобы быть в курсе дел и передавать сведения. Его каганарт, находящийся к востоку от твоих земель, также окажет всяческую поддержку, если потребуется. Вы должны выступить единым фронтом, чтобы сдержать турмалонскую знать, как ту, что я именую «старой гвардией», так и подстрекаемую хранителями. Надеюсь, по поводу последних ты не питаешь иллюзий, и уже разобралась, кто из Милоа – безобидные святоши, а кто использует учение для своих темных дел. Ты землянка, Лилия, и именно поэтому я уверен, что ты не дашь им запудрить себе мозги.

Постскриптум. Именно потому, что ты землянка, я чувствую должным написать, что сожалею об обстоятельствах нашей последней встречи. Я признаю свою вину и невнимательность к нашему разному восприятию действительности. В эберианском обществе за проступок перед дамой вельможа обычно преподносит ей дорогой подарок, но я подумал, что ты сочтешь такой жест попыткой откупиться. У меня же нет цели задевать твое достоинство. Напротив, я готов выполнить любую твою просьбу, если таковая есть или возникнет в будущем. Надеюсь, такой шаг с моей стороны несколько смягчит твое сердце.

Будь осмотрительна, сестра-землянка, и береги себя.

Атамурлан»

Я прочитала послание как минимум раз пять. И каждый раз меня одолевали разные эмоции. Атамурлан оставался верным себе – на первом месте у него действительно стояло управление империей. И, кажется, он переложил удержание западного региона от мятежей и волнений на меня и каганетта, планируя сосредоточиться на центральных землях и новой столице.

В то же время его письмо дало мне четкое понимание, как Дима относится к ситуации: и в целом, и по отношению ко мне. И здесь я будто видела, как схлестывается внутренняя привычка повелевать с отголосками совести простого человека. Значит, в ту ночь он действительно поддался эмоциям, глупо и бездумно. Но разве не жаждет каждый мужчина спрятаться от навалившихся проблем в объятиях женщины? Может, и им тогда двигало подсознательное желание укрыться у той, кто единственная знает всю правду о нем и разделяет все его тяготы? Если бы я тогда не сопротивлялась, если бы была менее напряженной и напуганной, возможно, вместо насилия могла бы случиться ночь страсти, начало тайного, но поддерживающего обоих романа?

Я резко встала, с трудом удержавшись, чтобы не скомкать письмо. Почему я снова оправдываю его? Ведь мог же Атамурлан, увидев, что я не намерена ложиться с ним в постель, просто поделиться своими переживаниями, излить душу? Зачем было идти до конца? Просто, чтобы показать свою власть? И как он в итоге это назвал – «невнимательность к разному восприятию действительности»? Серьезно!? Так он объясняет свой поступок? Насколько же гордым надо быть, чтобы не суметь просто извиниться, тем более в личном письме, написанном на языке, который кроме нас в Эбериане никто не понимает!

Я сама не заметила, как сжались челюсти, а на глаза навернулись слезы. Сколько еще мне носить эту боль в себе? Сколько еще переживать вновь и вновь унижение и обиду? Умом я понимала, что даже на написание таких слов Атамурлан наверняка не сразу набрался решимости. Скорее всего, он никогда ни перед кем не оправдывал своих поступков, тем более письменно. Вопрос только, сделал ли он это, потому что действительно сожалел или потому, что я понадобилась ему для контроля над западной частью империи?

Из окна приятно веял летний ветерок. Я подошла и облокотилась на подоконник, глядя, как бурлящая речная вода вращает колесо водяной мельницы. Привычная картина немного меня успокоила, да и было что-то сакрально-философское в том, как бесконечно вращается деревянная конструкция. Все перемелется, все пройдет и начнется новый круг событий.

И все же я испытала облегчение от этого письма. Во-первых, потому что для Димы я все еще оставалось важной фигурой в его игре и пользовалась его доверием. Во-вторых, потому что он, как мог, все же выразил свое сожаление по поводу произошедшего. Это давало надежду, что его моральный облик еще не до конца потерян, что мы еще сможем найти с ним точки соприкосновения, если оба захотим этого. В-третьих, и это касалось уже моего личного самоощущения, я продолжала выполнять миссию императора. В моей душе все еще жили сомнения по поводу стороны, которую мне надлежит поддерживать, но этим письмом, надо признать, Атамурлан сильно качнул весы в свою сторону.

Немного успокоившись, я вернулась к столу и вскрыла футляр с письмом от Амироша. Из него выпало несколько листков, в том числе и короткая записка, которую я решила прочесть первой. К моему удивлению, она тоже оказалась на русском языке:

«Лика Ву, приветствую! Каганетт согласился передать послание, так будет быстрее. Я получил твое письмо, рад, что у тебя все ладится. Со мной говорил император, предлагал мне вернутся домой через твои земли. Но ты остаешься здесь, и я тоже отказался ехать – мы оба понимаем, почему. Я предпочту быть ближе к восточному краю. Надеюсь, у тебя появится возможность все исправить. Если нет, не беспокойся, с протекцией императора у меня хорошие перспективы, выучусь, заработаю денег и буду иметь возможности. Ты в большой политике, я понимаю. Сиригар – хорошее место, я получил тут много уникальных знаний, так что в чем-то я даже благодарен тебе. Как и ты, я верю, что наш друг жив, его путь, вероятно, не менее уникален, чем наш. Не болей и держи в курсе. Меф».

Письмо Мефодия вызвало во мне добрую улыбку. Я отправила ему послание около месяца назад – здорово, что гонец смог добраться за такое время! И, кажется, обучение явно пошло парню на пользу, он будто бы растаял. И выработал четкую позицию к происходящему, в том числе по отношению ко мне. Считает меня ввязавшейся в большие дела и собирается отправиться на поиски Марго, как только получит такую возможность. Что же, вполне разумно! Надо бы помочь ему, может, банально выслать денег, чтобы ускорить процесс.

Конечно, лучше всего мне самой отправиться к нему, но в связи с последним письмом Атамурлана понятно, что от меня ждут уверенного правления тут, рядом с Турмалоном. Но если все пойдет прахом или моей жизни будет угрожать прямая опасность, ничто не помешает мне бежать в Сиригар и оттуда отправиться с Мефом в Триниан. Такой запасной вариант точно стоит иметь в виду.

С такими мыслями я развернула следующий листок. А вот и послание от Амироша, написанное традиционной эберианской вязью. Письмо оказалось на удивление коротким и формальным. Каганетт выражал мне свое почтение, поздравлял с грядущим праздником лета, испокон веков отмечавшимся в западном регионе империи, и давал четкие инструкции, как действовать в связи с указаниями императора. На самом деле, от меня особо ничего и не требовалось. Разве что пропускать через свои земли гонцов с особой печатью (ее образец был приложен на отдельном листке), оказывать посильную помощь императорским посланцам, шуинам или воительницам (об инциденте с Кинтиной ни в одном письме не упоминалось), по возможности наладить связи с купеческими коалициями, торгующими непосредственно с Турмалоном, чтобы через них узнавать последние новости из столицы (что я и делала в Западном). В конце приводилось несколько фамилий, носителям которых стоит доверять в случае непредвиденных ситуаций.

Я перечитала письмо всего пару раз, чувствуя растущее разочарование. Не то чтобы я рассчитывала на какое-то повышенное внимание со стороны каганетта, но все же где-то в глубине сознания утвердилась мысль, что он особенно ко мне расположен и стремится меня опекать. А тут – ни одного лишнего слова. Может, он решил, что это будет неуместно с учетом послания императора? Или раньше питал какие-то личные надежды, а теперь его мысли и сердце заняла какая-нибудь пассия?

С другой стороны, моя ситуация полностью прояснилась. И я могу со спокойной душой заниматься развитием своих земель, не отвлекаясь на былые тревоги.

Глава 12. Юный правотворец

Остаток лета прошел в ежедневных хлопотах. Я не вернулась в Западный сразу после отъезда Адрэа – меня заинтересовали дела в Айзелане, и в итоге я задержалась на целую неделю.

На острове стали строить особняк. Гостав оказался не просто опытным архитектором, но и талантливым изобретателем – он смог разработать систему тоннелей, проходящих прямо под водой. Пришлось организовать крупные поставки камня с гор и нанять несколько бригад каменщиков. Деньги таяли, но Курт наладил перевод нескольких статей доходов Западного в мою казну. Раньше эти деньги оседали в карманах купцов и Крига, а суммы там были немаленькие. Кроме того, купцы теперь были вынуждены платить налоги: раньше с них взимали только имперский налог, от которого можно было уйти через взятки и махинации, но теперь, будучи жителями каганарта, они платили деньги непосредственно мне. Моя казна приравнивалась к императорской, и я могла не делиться своими доходами с Атамурланом или турмалонским казначейством.

Сначала меня удивили такие правила, но потом я смекнула, что император раздавал звания каганетта только самым близким и проверенным людям, и в его интересах было сделать их как можно более независимыми от системы, устроенной при старых порядках.

Что касается купцов, они смирились с новыми расходами, понимая, что сближение с каганеттой и бурное развитие региона в итоге компенсирует их текущие убытки.

Цвинт составил смету, по которой я определила, сколько придется вложить в свои начинания. Зарплата и жилье для работников, строительные материалы для рыбного хозяйства и особняка, содержание шикути – все это буквально пожирало только что добытые деньги. Я стала подумывать, не свести ли моего Шикути с кобылами другой породы – конечно, получатся грязнокровки, но и их можно было бы продать за хорошие деньги.

Бакип оказался отличным конюхом, и так как телохранителей у меня было уже достаточно, я велела ему приглядывать за небольшим табуном шикути, пока мы не решим все остальные дела.

Тем временем в Айзелан стали приезжать люди, за последний год население города выросло почти на треть. Это потребовало возведения нового жилья. Хорошо хоть работа находилась всем: приезжие купцы и ремесленники открывали лавки и мастерские, остальные шли работать на стройку или нанимались в посыльные и извозчики.

Дни пролетали незаметно. Я буквально почувствовала себя белкой в колесе: с утра совмещала прогулку на Шикути с Барклаем, объезжая все строительные площадки, потом принимала в особняке несколько человек, переняв «правило трех» Атамурлана. Людей, конечно, собиралось куда больше, но я приказала передавать мне краткие записки от каждого просителя и выбирала сама, кого из них принять.

Еще трех ежедневно принимал Цвинт. Сперва ему была непривычна такая работа, но вскоре он стал считать ее особой честью, ведь это подчеркивало его близость к каганетте. Надо признать, несмотря на вспыльчивость и периодические наплывы высокомерия (на меня они, конечно, не распространялись), Цвинт был отличным секретарем.

За хозяйством в особняке теперь почти полностью следила Лиша. Она же решала мелкие проблемы жителей, которые не требовали моего личного вмешательства.

Помимо текущих проектов я решила заранее продумать, как заготовить на зиму дрова и запасы провизии. С Цвинтом и Лишей мы провели несколько ночей, рассчитывая, сколько дров и продовольствия примерно необходимо на каждого жителя Айзелана и окрестных деревень, и решили запасти в случае необходимости одну треть от данного количества. Для этого надо было построить отдельные склады и амбары. И в эту зиму продовольствие придется закупать за пределами каганарта, ведь новые поля вспахивать уже поздно. Зато я настояла на организации еще нескольких охотничьих лагерей.

В Западный я вернулась с головой, лопающейся от забот и идей. И даже удивилась, вспомнив, как всего пару недель назад позволила себе рассекать по полям верхом на Шикути, переложив решение дел на нового градоправителя.

Курт, тем временем, перевез в город свою семью. Я предложила им поселиться в резиденции, так как это огромное здание в мое отсутствие пустовало, а мне хотелось, чтобы в нем меня встречали близкие люди. Градоправитель долго отказывался, ссылаясь на дом, который ему торжественно выделили жители города (вернее, семьи купцов), а резиденция должна находиться единственно в моем распоряжении. Но я напомнила ему о семье Остава, много лет присматривающего за особняком в Айзелане, благодаря чему его никогда не покидали тепло и уют. Поэтому я поговорила с женой Курта – замечательной хозяйкой и доброй матерью, попросив ее стать ключницей моей резиденции в Западном, что было равно мужскому статусу управляющего имением.

На конец лета я запланировала поездку в Эсхол – крупный торговый центр в пяти-шести часах пути от Западного. В Эсхоле также заседал градоправитель, и, хотя он и имел связи с купцами Западного (в конце концов, именно в Эсхоле они сбывали обработанную руду и оружие), но держался особняком и предоставлял торговое место любому желающему. Он не раз присылал мне письма и роскошные подарки в виде дорогих тканей, украшений и множества других безделушек, но я обычно отвечала формальной благодарностью.

В этот раз я отправила ему короткое письмо, предупреждающее о моем прибытии в установленный срок. В Эсхоле также была отстроена резиденция для высокородных гостей, и я уже представляла, как суетится градоправитель с местной элитой, готовясь к моему прибытию. Я знала, что в этом городе мне придется заново завоевывать позиции и укреплять авторитет. Но полный контроль над Западным казался стратегически более верным шагом, а, послушав разговоры об Эсхоле и установленных в нем порядках, я решила, что лучше будет обсудить с градоправителем дела, но оставить город на его попечении.

Когда до поездки оставалась всего пара дней, в Западный приехал младший брат Хитора Олюра, тот самый, которого купец рекомендовал мне в помощники, стремясь укрепить свои позиции рядом с новой властью.

Все это время купцы имели дело в основном с Куртом. Я специально построила общение таким образом, чтобы они понимали – градоправитель является моим ставленником, и все вопросы, адресованные мне, быстрее будет решать через него. Поэтому с купечеством Западного я встречалась всего пару раз на официальных приемах, лучезарно улыбаясь и пресекая прямые разговоры о делах.

За прошедший месяц нам с Куртом, Урыном и Лунартом удалось разобраться, что вражда между держателями кузниц и перекупщиками оружия имеет долгую историю, и у каждого из действующих лиц рыльце в пушку. Хитор Олюр действительно вел дела более прямолинейно и агрессивно, чем его отец, вызвав недовольство, а то и ненависть части купечества. С ним сложно было договориться, но скорее всего он просто мстил за те унижения, которые, по его мнению, терпел его отец. Накопившаяся обида толкала его на развитие черного рынка и всяческие махинации, но проводил он их достаточно чисто, а, главное, без ущерба для экономики Западного. Поэтому я пока закрывала глаза на его бывшие и текущие грешки и оставалась в роли арбитра между двумя сторонами.

Брата Хитора я приняла в кабинете резиденции, решив побеседовать с ним лично. Ведь если он станет моим бауром, то должен сразу привыкнуть к моей манере вести дела. А еще не вызвать во мне отторжения, как те столичные бюрократы, посланные мне Атамурланом.

Но мои опасения сразу развеялись, когда передо мной предстал мужчина лет двадцати пяти на вид и крайне приятной наружности.

– Разрешите представиться, Люкотт Олюр, – низко поклонился мне молодой человек. Он был выше брата и немного худощав, но и его сложению мог бы позавидовать любой мужчина. Глаза цвета темного меда смотрели открыто и в то же время пристально. Темно русые волосы немного растрепались и прилипли ко лбу – на улице стояла жара.

Люкотт был одет в достаточно простой костюм, сшитый, несомненно, в Турмалоне, но лишенный каких-либо ярких вставок или позолоченных нашивок. Рубаха из темно-синего сукна с высоким воротником сидела идеально, подчеркивая подтянутый торс. Дорогой кожаный пояс с красивой позолоченной бляшкой был единственным украшением, свидетельствующим о достатке семьи юного правотворца.

Я одобрительно кивнула ему и жестом позволила сесть.

– Для меня большая честь быть приглашенным к вам на личную аудиенцию. Молодому бауру об этом можно только мечтать, – скромно произнес он, послав мне чуть смущенную улыбку.

Я не могла не улыбнуться в ответ.

– Ваш брат весьма умен и явно хочет устроить ваше будущее, – произнесла я. – Что же, я слышала, вы только что закончили университет в Турмалоне. Расскажите, пожалуйста, о вашей учебе.

Люкотт, кажется, сразу немного расслабился.

– Это были достаточно напряженные пять лет, Ваше Превосходительство, – по-прежнему не поднимая глаз, заговорил он. – К концу третьего года обучения мне казалось, что я прочитал больше книг, чем кто-либо во всей империи. Хотя мои учителя, несомненно, прочли куда больше. Нас обучали истории, ораторскому искусству, этикету, и, конечно же, законодательству Эбериана – каждой его области, начиная с основания империи. До наших дней уцелели некоторые материалы о праве в тех странах, которые позже были объединены в Эбериан. Мы зубрили их дни и ночи.

– Вам нравилось учиться? – продолжила я свой маленький допрос.

– Да, конечно! Я очень люблю брата, но он… он старший сын своего отца, и всегда был готов продолжить его дело. А в истории нашей семьи были моменты, когда… скажем так, братья ссорились между собой, и не всегда все заканчивалось достойно. Все из-за денег и власти… Я не хотел, чтобы мой брат относился ко мне подозрительно и считал, что я когда-нибудь позарюсь на наследство. Поэтому я с ранних лет пытался найти свой путь, чтобы не зависеть от брата, но в то же время быть полезным семье. И Турмалонский Университет позволил мне это сделать с лихвой. Я завел полезные связи, приобрел ценный опыт и… почувствовал вкус жизни в столице. Это дало мне личную независимость, о которой я и помыслить не мог! Конечно, я рад, что смог выучиться.

Меня тронули слова мужчины, но еще больше увлекла его манера речи: в его голосе сочетались бархатная мягкость и внутренняя сила, он четко выговаривал слова и выбирал правильные интонации, из-за чего невольно его хотелось слушать еще и еще. Чувствовалось отработанное ораторское мастерство, речь совсем не звучала наигранно или искусственно. Кроме того, он со своим знанием столичной жизни и всех законов Эбериана мог быть мне крайне полезен. Но мне хотелось знать как можно больше подробностей.

– И какие планы вы строили на будущее? Хотели послужить своей семье в качестве баура?

Юноша впервые мельком взглянул на меня. В этот момент что-то непроизвольно дрогнуло в моей душе, я вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, сидящей на отцовском троне и выслушивающей этого молодого, полного сил и желаний человека, который по возрасту старше меня и, кажется, умнее и опытнее во многих отношениях.

Но тогда я не слишком разобралась в своих чувствах.

– Признаться честно, Ваше Превосходительство, я планировал проведать семью и вернуться в столицу. До вашего появления наш край был… запущен. Айзелан до сих пор ассоциируется у многих с деревней, откуда желательно перебраться в город покрупнее, если ты хочешь чего-то добиться в жизни. Но ваш приезд все изменил. Он вернул этой земле жизнь, люди снова заинтересовались нашими поселениями. И я буду рад послужить укреплению каганарта, если на то будет Ваша воля.

Люкотт низко склонил голову. Несколько секунд я наблюдала небольшую спираль, по которой росли волосы на его затылке. Они были густыми и гладкими.

– Послезавтра я отправляюсь в Эсхол. Дела в столице и в Западном не давали мне раньше посетить этот город, а он очень важен для моего каганарта. Думаю, мне пригодится ваша помощь… как молодого правотворца. Подумайте, как можно использовать город и его доходы в наших интересах. Я отправляюсь верхом в десять утра. Не опаздывайте.

Молодой человек поднялся и низко поклонился. Он скрылся за дверью, так и не подняв на меня глаза. А мне почему-то этого очень хотелось.

Следующий день пролетел незаметно, а утро встретило меня ярким солнцем, заливающим безоблачное небо. Со мной в свите ехало более десяти человек, в их числе Идин, Юва, Урын и личная охрана. Ростовщик, взявший на себя заботу о моей казне в Западном, отличался скрупулезностью и невозмутимостью, которые очень мне импонировали. Именно поэтому я и выбрала его для поездки – в Эсхоле у него были связи, к тому же он мог быстро разобраться в учетных книгах и пояснить мне значение тех или иных цифр.

Я была одета с иголочки, а Шикути подо мной буквально сиял, начищенный до блеска и наряженный в дорогую сбрую. Я планировала большую часть пути проехать верхом, но также велела подготовить карету, в которой поехали Юва с помощницей и мой основной багаж. Наш отряд уже выдвинулся к воротам резиденции, когда навстречу в спешке въехал Люкотт. Он сидел как влитой на жеребце темно-гнедой масти, в котором я опытным глазом опознала шикути. Да, благосостоянию семьи Олюров мог бы позавидовать любой аристократ!

– Доброго утра, Ваше Превосходительство! Приношу извинения за опоздание и прошу дозволения присоединиться к вашему отряду! – бойко обратился ко мне Люкотт, окинув меня мимолетным взглядом. В его глазах я прочитала что-то, что решила расценить как восхищение. Но баур почти сразу опустил глаза.

– Присоединяйтесь, – кивнула я, посылая Шикути быстрой рысью. Карета и двое сопровождающих ее стражников быстро отстали, основной же отряд устремился за мной.

Четыре шуина выстроились по обеим сторонам чуть позади меня, Идин и Урын ехали за мной, а Люкотту пока пришлось довольствоваться местом в хвосте. Отряд замыкало еще двое стражников.

Я не сбавляла темп, наслаждаясь ощущением свободы и независимости.

Вскоре Западный остался позади, и мы выехали на южную дорогу, идущую вдоль Западных гор. Через несколько миль она уклонялась на восток и в конце концов достигала южной границы каганарта, а вместе с нею и Эсхола.

Прошло около часа, и я сбавила аллюр до быстрого шага, позволив колонне немного передохнуть и растянуться.

Идин тут же приблизился ко мне на половину лошадиного крупа, ожидая возможных приказаний. За год в каганарте он сильно вырос, раздался в плечах и из запуганного служки превратился в уверенного в себе и довольно пронырливого лакея.

Так уж повелось, что юноша не только выполнял мои мелкие поручения, но иногда и скрашивал путь или ожидание перед началом приемов короткими беседами, включая пересказы уличных сплетен.

Я едва заметным жестом подозвала его поближе.

– Что там с Олюрами? – спросила я, кинув быстрый взгляд в сторону Люкотта, по-прежнему ехавшего позади.

– Вечером удалось побеседовать со служаночкой из их дома. Она там недавно и охотно все рассказала за пару монет. Кажется, хозяин что-то долго втолковывал брату в своем кабинете, но тот спорил и был недоволен. Но несильно, до ссоры, я так понимаю, не дошло. Потом к нему мать заходила, вроде пыталась успокоить или выяснить предмет спора, но тот ее выпроводил. Видимо, Ваше Превосходительство, господину Олюру нелегко дается возвращение домой, где теперь правит брат, – привычно выложил мне всю информацию Идин.

– Еще бы, он превозносит столицу, и после университета явно считает свою семейку слишком провинциальной, – хмыкнула я. – Славная работа.

Что же, как я и ожидала, Хитор использует брата, чтобы втереться мне в доверие. А вот Люкотт, кажется, не растерял в столичной жизни честь и гордость, и задумка брата ему неприятна. Правотворец-то с характером, и, кажется, искренний в своих словах, что не может не радовать.

Когда солнце поднялось к зениту, я подумала, что нам следует остановиться где-нибудь перекусить. Дорога, соединявшая два самых крупных города каганарта, была, несомненно, и самой оживленной. То и дело мимо нас проезжали повозки, в стороне от дороги виднелись небольшие поселки, а мы уже миновали несколько придорожных забегаловок и один постоялый двор. В итоге я решила остановиться в таверне «Купеческий двор», которую рекомендовал мне Урын. Название, конечно, подошло бы большинству путников, проезжающих по этой дороге.

Судя по тому, как вытянулись лица прислуги, во мне сразу признали представительницу каганетты. О том, чтобы представляться ею напрямую, не могло быть и речи, это вызвало бы настоящий переполох. А вот о ее помощнице Самуэле Ли тут были наслышаны. Мальчик-служка поспешно нырнул в какую-то боковую дверь, вероятно, сообщить о нашем прибытии хозяину.

Я же предпочла просто передать Шикути на попечение конюха и устроиться за деревянным столом прямо на летней веранде.

Люкотт спешился одновременно с шуинами. Я кивком подозвала его и велела сесть за стол напротив меня. Урын с Идином исчезли внутри распорядиться насчет обеда.

Как истинный кавалер, мужчина начал беседу первым, не допуская неловкого молчания.

– Я много слышал о вас и вашем способе управлять каганартом, Ваше Превосходительство. Но теперь, увидев, как вы запросто отправляетесь в длинные путешествия и ведете себя с людьми, я понимаю, что все слухи были просто блеклым дымом.

– А что говорят обо мне люди в столице? – поинтересовалась я.

Люкотт поднял на меня глаза, но тут к нам торопливо подбежал хозяин таверны – высокий мужчина с черными усами. За его спиной маячила фигура Урына, явно недовольного, что какой-то простолюдин проигнорировал его указания и побежал выражать мне свое почтение напрямую. Я со сдержанной улыбкой выслушала хвалебные речи в адрес каганетты, после чего заказала обед и попросила не слишком суетиться. Хозяин еще раз рассыпался в благодарностях, что его скромный трактир удостоили такой чести, низко поклонился и наконец скрылся в помещении, где ему начал что-то выговаривать Урын.

Когда он ушел, я случайно столкнулась взглядом с Люкоттом. Он смотрел на меня восхищенно, и в то же время на его губах играла задорная улыбка.

– Что такое? – почувствовав себя девчонкой, спросила я, опустив глаза.

Он тоже поспешил отвести взгляд.

– Вы поразительны, Ваше Превосходительство! Вы так общаетесь с людьми, как будто они вам ровня, и в то же время умудряетесь приказывать им. Думаю, именно поэтому все так рвутся исполнить любое ваше приказание, – произнес он.

Я засмеялась.

– Никогда не льстите мне, Люкотт Олюр. Тем более, я же сейчас притворяюсь всего лишь помощницей каганетты, иначе бы трактирщик валялся у меня в ногах еще полчаса. Так что говорят в столице? – вернулась я к интересующему меня вопросу.

– Ну, когда Айзелан стал каганартом, я, конечно, узнал об этом почти сразу. И почти одновременно от брата и из слухов, которые поползли по городу. Говорили, что Атамурлан нашел в Триниане дочь пропавшей много лет назад Эноретты Ито-Ланской и сделал ее каганеттой. Мало кто верил этому. И до сих пор не все верят…

Люкотт замолчал, будто ждал моих объяснений. Конечно, ему и самому было любопытно, кто я такая. И я нисколько его в этом не винила. К тому же мне понравилось, как он просто сказал «Триниан».

– Я не знала своих родителей. Но про мою мать говорили, что она пришелица, хоть я и не похожа на имперцев. Атамурлан же сразу признал во мне кузину, сопоставив даты… Я рассматриваю это как знак судьбы, господин Олюр.

– Я понимаю Их Великолепие… Эноретта Ито-Ланская была светловолосой, как и вы, я видел портрет в галерее в Турмалоне.

– Ох, как было бы интересно взглянуть! – искренне воскликнула я. – В этом есть что-то комичное – пересечь всю империю, чтобы впервые увидеть, как выглядела твоя мать.

– Да, пути богов неисповедимы, – вздохнул Люкотт.

– В каких богов вы верите? – поинтересовалась я.

– Я верю в бога Справедливости и богиню Мудрости. Эти двое давно являются хранителями нашей семьи.

Я решила не вдаваться в подробности. Люкотт продолжил.

– В общем, чтобы стать каганеттом, не обязательно быть родственником императорской ветви. Поэтому ваше назначение все приняли, как должное. Но я, конечно, был обеспокоен, что может стать с нашими землями. Надеялся даже, что вы просто останетесь при Их Великолепии и не станете уделять каганарту внимания, подобно бывшей владелице земель. Я был глупцом, Ваше Превосходительство, – неожиданно заявил Люкотт. – Боги явно благословили нашу землю, даровав ей такую властительницу. И я не льщу! – он предупредительно поднял руку. – Этот край всегда заслуживал быть житницей всей империи. И я очень надеюсь, что его час настал.

– Возможно, – кратко ответила я.

– И, конечно же, – продолжил он. – Все сразу поняли, что вы не такая, как остальные. Вы отослали бауров, а потом долгое время вообще не предпринимали никаких действий. Помнится, мой брат был обескуражен. Он написал, что вы явились в город лишь раз, и он был мельком представлен вам, но никаких перемен не произошло. Все тогда успокоились, и вы начали действовать, когда мысль о присутствии рядом каганетты стала уже привычна. А потом я слышал, что вы можете в одиночку проскакать на коне много миль, что прекрасно владеете оружием, что общаетесь с простым людом, хотя они считают, что вы – только советница каганетты, а еще что вы… – Люкотт вдруг запнулся.

Я с напряжением слушала.

– Что вы очень молоды и невероятно красивы, хотя никого из мужчин к себе не подпускаете, – густой румянец покрыл лицо молодого человека, и он опустил голову.

Нам подали обед.

– На мне слишком большая ответственность, чтобы разбрасываться людьми или подпускать к себе кого попало, – просто сказала я, берясь за столовые приборы. Запах жаркого наполнил рот слюной. – Приятного аппетита, баур.

Люкотт, все еще смущенный, взял вилку (с двумя зубцами, как и все вилки в Эбериане), и принялся за еду.

Мы сытно пообедали. Охрана и слуги разместились за другими столами, решив не мешать нашей с Люкоттом беседе. Мне было и приятно, и немного непривычно остаться наедине с молодым мужчиной, пускай даже очень учтивым и не ставящим под сомнение мой статус. И все же… я знала его всего два дня, а он уже делил со мной стол.

Но я не могла не признать, что мне было приятно слушать его мягкий баритон, наблюдать за спокойными, уверенными жестами и улыбаться в ответ на его улыбку, такую открытую и обезоруживающую.

После обеда я позволила Люкотту ехать вровень с собой всю оставшуюся часть пути. Это заставило меня снова ощутить некоторое напряжение, словно он оказался вдруг равен мне и имел право оценивать меня.

«Хитор мог науськать его втереться мне в доверие: везде следовать за мной, стать незаменимым, а то и забраться в мою постель. Этот юный правотворец кажется мне искренним и открытым, но вдруг он просто слишком талантливый актер…», – проносились в голове мрачные мысли, пока Люкотт развлекал меня ни к чему не обязывающей беседой.

Я стала слишком недоверчивой к людям. И поэтому не позволяла себе втягиваться в беседу, отдаваясь магии голоса баура. Я продолжала незаметно наблюдать за Люкоттом. Но чем дольше я на него смотрела, тем больше он мне нравился.

Мы всего пару раз перешли на рысь, поэтому в Эсхол прибыли только на закате. Зато нас успела догнать карета, и мы въехали в город полным составом. Огни уже начали освещать некоторые дома и улицы города. Он располагался на равнине, и дорога прошивала его насквозь. Здесь царила суматоха, как на крупной ярмарке: множество домов образовывали витиеватые улицы, и почти все первые этажи строений были заняты торговыми лавками и мастерскими. На вторых этажах зачастую жили хозяева этих заведений.

Люкотт, как и Урын, бывал в Эсхоле множество раз. Они и показали мне путь к резиденции, хотя уже на полпути к ней нас встретила целая процессия: множество людей высыпало на улицы, чтобы посмотреть на прибытие каганетты. Неожиданно прохожие стали выкрикивать приветствия и бросать цветы на карету и под ноги лошадям. Шикути фыркал и топтал их, стуча копытами по мощеной дороге.

Вокруг прибавилось охраны: еще восемь всадников заняли позиции по обеим сторонам дороги, ограждая карету от толпы. Как я и рассчитывала, народ предположил, что каганетта едет в ней, а я всего лишь ее приближенная.

Впереди показался конь серой масти, верхом на котором восседал высокий худой мужчина в длинном светло-зеленом кафтане. Ему было лет пятьдесят на вид, он носил аккуратную черную бороду и усы, которые удивительно шли его немного вытянутому лицу. На голове у всадника была нахлобучена зеленая округлая шапочка с забавной кисточкой, скрывающая седые пряди. Завидев меня, мужчина поспешно соскочил с коня и упал на колени прямо на мостовую. К моему удивлению, все горожане последовали его примеру. Сопровождавшие меня слуги и Люкотт, кажется, почувствовали себя так же неуютно и растерянно, как и я.

– Ваше Превосходительство, каганетта Ито-Ланская, кровь от крови Их Великолепия императора, госпожа и владычица наша, приветствуем вас в нашем скромном городе! Для нас великая радость видеть вас здесь, и мы сделаем все возможное, чтобы Эсхол стал для вас таким же удобным и родным, как города Западный и Айзелан! Я, градоправитель Эсхола Тивэйр, полностью к вашим услугам!

Градоправитель умолк, будто захлебнувшись в своих словах. Неожиданно воцарилась абсолютная тишина – только вдалеке раздавался гул человеческих голосов.

– Поднимись, градоправитель! – приказала я, отдавая дань церемониалу. – Ваш город подобен алмазу в нашем каганарте, и мы сожалеем, что добрались сюда только сейчас. Мы рады встрече с жителями Эсхола, да подарит Небо им долголетия и процветания! Надеюсь, этот город станет нам домом не меньше, чем столица! – я специально говорила во множественном лице, как бы от лица каганетты, которой сама же и являлась.

– О, это огромная честь для нас! – воскликнул Тивэйр, низко кланяясь. – Позвольте проводить Их Превосходительство к резиденции!

Я важно кивнула.

Градоправитель снова заскочил на своего коня и занял место по левую сторону от моего Шикути. Так, в окружении стражи и под крики толпы, мы подъехали к резиденции.

При виде ее мне показалось, что передо мной вырос по меньшей мере Версаль: мы проехали через металлические ворота тонкой ковки и оказались на широкой дороге, по обе стороны от которой раскинулся роскошный парк с фонтанами и прудами. Везде горели декоративные фонарики, и даже в темноте было видно мастерство садовников, выстригших причудливые композиции из кустов и клумб.

А впереди возвышалось трехэтажное здание из белого камня. Высокие шпили двух башенок по краям были скорее данью моды, чем оборонительными сооружениями. Крыша была выложена темно-зеленой черепицей, в ночи казавшейся черной.

Мы подъехали к широкому крыльцу, и мне неожиданно захотелось, чтобы я была в пышном платье, а Люкотт был бы моим кавалером и под руку повел меня во дворец на бал.

Но это осталось лишь моей фантазией.

Я самостоятельно спрыгнула с коня и по-хозяйски направилась прямо ко входу. Тивэйр, видимо, сначала немного растерялся, переводя взгляд с меня на карету, но Люкотт с Урыном жестом велели ему следовать за мной. Привратники открыли дверь.

В лицо пахнуло свежестью. Высокие потолки, выкрашенные синим стены…

– Впечатляет, – улыбнулась я.

Тивэйр выступил вперед, еще раз поклонившись.

– Ваше Превосходительство…

– Не ожидали увидеть во мне каганетту, градоправитель? – с улыбкой спросила я, оглядывая просторные своды.

– Простите меня, я подумал было, что вы – помощница каганетты Самуэла Ли, о которой я очень наслышан, – не теряя лица, склонился в низком поклоне Тивэйр.

– Самуэла Ли и каганетта – это одно лицо. Иначе мне сложно передвигаться и общаться с моими людьми, – кратко объяснила я, понимая растерянность градоправителя.

– Значит, слухи о вашей непредсказуемости – истинная правда, – еще раз поклонился Тивэйр.

– Дворец в отличном состоянии, уверена, мне тут понравится, – сказала я, начиная подниматься по парадной лестнице.

Тивэйр охотно провел мне небольшую экскурсию. Я делала важный вид и одобрительно кивала. Иногда мне казалось, что взгляд Люкотта скользит по моей спине, поэтому я старалась держаться прямо.

Резиденция была самым просторным дворцом, в котором я когда-либо бывала, даже больше дворца в Таруташе. И хотя было заметно, что здание долгое время пустовало, градоправитель хорошо постарался, придав ему свежий и парадный вид всего за пару недель. Мои апартаменты состояли из целой серии комнат, и слуги уже приготовили горячую ванну и сменное платье под присмотром расторопной Ювы.

Я немного отдохнула, прежде чем спуститься в нижний зал, где в честь меня устроили воистину королевский прием. На ужине стол ломился от блюд, и я отошла от своего принципа есть только в своих апартаментах. Мне хотелось сделать градоправителю приятное.

Тивэйр сидел по левую руку от меня, а по правую я велела расположиться Люкотту и Урыну.

– Я и представить себе не мог, что буду разделять с вами такие пиршества, – промолвил юный правотворец, явно взволнованный, но держащийся довольно уверенно.

– К роскоши быстро привыкаешь, – хмыкнула я, нарезая кусочками небольшую отбивную.

Ко мне обратился Тивэйр:

– Ваше Превосходительство, слава о вашей щедрости, уме и отваге давно достигла нашего скромного города. Я уже около года ждал вашего визита и пытался продумать все до мелочи… столь великолепной каганетте непросто угодить!

Хотя градоправитель и льстил мне, его слова звучали просто и искренне, поэтому я даже не рассердилась, только промолвила: «Что верно, то верно».

Я неохотно поддерживала разговор и еще до полуночи отбыла в свои комнаты. Юва помогла мне раздеться, а Идин с шуинами расположился у дверей в мои апартаменты. Люкотту выделили комнату для гостей на этом же этаже. Неожиданно я представила, как он снимает с себя дорожную одежду, и почему-то мне показалось, что ему также сложно удержаться от мыслей обо мне, как и мне – о нем. Только вот разница была в том, что он трепетал передо мной как перед каганеттой, а я перед ним – всего лишь как перед молодым привлекательным мужчиной.

Пребывание в Эсхоле оставило у меня яркие впечатления. Жизнь в городе кипела, он действительно был довольно большим, со множеством парков и зоной пригородов, где богатые купцы и дворяне отдыхали в своих особняках. День и ночь в центре Эсхола кипела торговля – казалось, народ здесь никогда не ложится спать. Вымощенные булыжником улочки извивались и петляли, как и в Западном, но дышалось тут легче, да и открытых пространств было больше.

В нескольких десятках переходов от Эсхола располагался исток Длинки – местная достопримечательность и место паломничества.

Заправляло Эсхолом в основном купечество, но Тивэйр давно навел свои порядки – он много лет занимал место градоправителя и действительно многое улучшил в городе. Самые богатые купцы приходили к нему на поклон, так как он отвоевал себе главное право – выдачу разрешений на торговлю. Причем не дольше, чем на год, за раз. Поэтому каждый, кто хотел вести дела в Эсхоле: будь то бедный лавочник или зажиточный торгаш, вынуждены были поддерживать с Тивэйром и его приближенными хорошие отношения. Более того, градоправитель создал свою полицию, особый тип патрульных, периодически проверяющих наличие разрешения в любом магазинчике.

Несмотря на то, что появление в городе каганетты могло означать конец порядков Тивэйра (чему, несомненно, многие торговцы были бы рады), сам градоправитель положился на мое благоразумие, подкрепив его солидной суммой налогов, которые он перестал направлять в императорскую казну, как только узнал, что город теперь относится к каганарту. Как и в случае с Западным, все деньги теперь должны были идти лично мне, и Тивэйр предусмотрительно высчитал полагающуюся сумму до последнего курша.

Я была впечатлена предусмотрительностью Тивэйра, хотя и понимала, что его давно предупредили о моей дотошности и любви к порядку.

Осмотрев с Урыном набитые монетами сундуки, я пришла к выводу, что еще несколько таких источников дохода, и мне не понадобятся обещанные императором деньги. Хотя, осознавая неопределенность будущего, я понимала, что много денег тоже не бывает.

На третий день пребывания в Эсхоле был устроен прием знатных гостей. Снова ползанье по залу коленопреклоненных, дары и подношения, хвалебные речи и льстивое восхищение. Но почему-то в этот раз мне было весело: я отказалась от вуали и прямо взирала на гостей, сидя на троне в простом удобном платье. На голове красовалась тонкая изысканная диадема, приподнимавшая волосы, а на запястьях позвякивало несколько тонких золотых браслетов.

После приема я решила переодеться в простой костюм и прогуляться на Шикути. Тивэйр разрывался между мной и делами, поэтому я настояла, чтобы он не сопровождал меня, а, наоборот – вместе с Урыном остался в здании администрации и показал ростовщику некоторые документы.

Тем более компания и так была мне обеспечена.

Копыта лошадей громко цокали по брусчатке. Я дышала полной грудью: воздух был свеж и сладок, и казался более чистым, чем в Западном или даже в Айзелане.

Люкотт держался слева от меня, ведя коня на шаг позади. За нами следовало четыре шуина. В таком составе мы выехали за город, и я остановила Шикути у перекрестка двух широких дорог.

– Ваше Превосходительство, мы могли бы поехать к истоку Длинки, – предложил баур.

Я и сама думала об этом, но такое путешествие займет не меньше трех часов в одну сторону. А мне не хотелось возвращаться затемно.

– Далековато, – чуть повернув голову к Люкотту, сказала я.

– Да, если ехать по дороге, – улыбнулся молодой правотворец. – Но я осмелюсь предложить госпоже каганетте более короткий путь. Мы путешествовали так с друзьями, будучи еще в отроческом возрасте. Дорога туда и обратно не займет у нас больше четырех часов верхом.

– Предлагаете каганетте прервать официальный визит и ехать по бездорожью, чтобы посмотреть на исток какой-то речки? – бросив игривый взгляд на Люкотта, спросила я.

Впервые он посмотрел на меня, не опустив взгляда. Будто решил рискнуть и бросить вызов судьбе.

– Я приглашаю великолепную госпожу совершить небольшую поездку и отвлечься от официальных дел.

Он первым отвел глаза, но больше из уважения ко мне. Я хотела упрекнуть его за дерзость, и в то же время испугалась. Испугалась, что он самовольно нарушил границы, которых так строго придерживались со мной окружающие. Он видел во мне не только каганетту, нет, он позволил себе заигрывать со мной как с женщиной. Но в конечном итоге я поняла, что мне это нравится.

– Ваша взяла, господин правотворец. Я не откажусь от небольшой поездки. Ведите!

Я отослала одного шуина в город, чтобы он предупредил слуг и градоправителя о моем отсутствии до конца дня.

Как только шуин развернул коня в сторону города, Люкотт направил своего шикути прямо на заросшее высокой травой поле. Маршрут пришелся мне по вкусу. Вскоре мы шли быстрой рысью, несколько раз из чистого озорства даже пускаясь в галоп. Давно я не ощущала такой свободы с нотками авантюризма!

– Вы и вправду выросли в горах, Ваше Превосходительство? – обратился ко мне Люкотт после одной из бешеных скачек. – Простите меня за дерзость, но это так необычно: в вас будто уживаются неукротимый дух и изящество истинной принцессы. К тому же вы очень умны и начитанны… как это может быть?

Искреннее восхищение в глазах мужчины не позволило мне злиться на его слишком откровенные слова.

– Я такая, какая есть, Люкотт. Моим главным университетом стала сама жизнь – меня воспитывали разные люди, были среди них и дикари, и ученые, и шаманы. Я впитала понемногу от каждого из миров, может, поэтому я кажусь вам столь необычной.

– Вы как порыв айзеланского ветра, Ваше Превосходительство, – сказал вдруг Люкотт. – Я не знаю, почему говорю это вам, откуда во мне вообще появилась смелость произносить такие слова самой каганетте. В столице я встречал много людей из знати – большинство из них были моими сокурсниками. Меня считали, как бы сказать… парнем из деревни, но я со временем понял, что в этих людях нет ничего выдающегося, кроме их титулов. Поэтому я никогда не чувствовал себя ущербным, и некоторых даже презирал. Но вы совсем на них не похожи. И это так не сходится со всем тем, что я видел и о чем читал… За вами пойдут народы, госпожа! Вы очаруете их одним лишь своим взглядом!

Я подняла руку в длинной перчатке.

– Не нужно, чтобы за мной шли народы. Мне своего каганарта хватает. И тем более хватает лести от приближенных.

– Я лишь высказал то, что чувствовал, – неожиданно сдержанно произнес Люкотт.

– Я что, обидела вас? – удивилась я, глядя на баура.

Тот снова украдкой взглянул на меня.

– Как я могу обидеться на вас, госпожа? Я всегда переживал за свой край и за весь Эбериан, за его людей. Мне казалось, что империя вот-вот развалится, потому что среди всей пестрой верхушки не видел ни одного достойного человека. Но, глядя на вас, на ваши дела, я как будто обретаю надежду.

Я покачала головой.

– Возможно, кто-то рад был бы слышать подобные слова, правотворец. Но я получила всю эту власть не по своей воле. И мне тем более тягостно от того груза ответственности, который на меня возложен. А вы говорите о каких-то народах.

– Но я готов помогать вам, госпожа! Всегда и во всем. Теперь я понимаю, что не зря изучил огромное количество книг и прошел через все проверки в университете. Мои знания помогут вам укрепить наш край. В любое время я буду рад оказаться вам полезен!

В его пылких речах было столько искренности, столько благородства… Я не могла не доверять ему. И теперь, когда я подсознательно переложила часть своих забот на плечи этого молодого, но отважного человека, я ощутила одновременно неимоверное облегчение и какую-то подавляющую пустоту.

Нет, сегодня не тот день, чтобы грустить или копаться в себе!

Я ударила пятками Шикути, и мы снова перешли в галоп. Солнце медленно клонилось к закату.

Исток Длинки начинался из-под огромного темного валуна в небольшом лесу близ подножия гор. Прошлогодняя листва устилала землю множеством слоев, и копыта лошадей проваливались в мягкий перегной. Деревья в этом лесу напоминали сосны: их кроны начинались высоко и полностью загораживали небо, оставляя путникам наслаждаться тишиной и сумраком.

Я спрыгнула с седла, и Люкотт с телохранителями последовали моему примеру. Все были рады размять ноги – кажется, я своими незапланированными путешествиями немного утомила шуинов.

К ручью было протоптано несколько тропинок. На камне и нескольких валунах, разбросанных вокруг, лежало множество венков, в основном уже увядших.

– Это какая-то традиция? – спросила я у Люкотта, указывая на венки.

– У молодоженов близлежащих поселений, в том числе и Эсхола, принято приезжать сюда и оставлять венки. На счастье, – пояснил Люкотт. – И еще жених зачерпывает чашей воду из ручья, и они с невестой поят друг друга.

– Хороший обычай, – заметила я, становясь на колени перед журчащей водой. Я опустила в поток пальцы и не ошиблась в своих ожиданиях – вода оказалась ледяной. Зачерпнув пригоршню, я выпила живительную влагу. Прекрасный источник. После меня к ручью приложился Люкотт, а затем и шуины.

– Здесь неподалеку есть купальня. Длинка быстро разрастается в глубокую реку, и люди построили небольшой деревянный настил, с которого ныряют в воду. Это считается священным омовением, – поведал Люкотт.

– Вы хотите поехать и туда? Я купаться точно не собираюсь! – запротестовала я.

– С вашего позволения, раз уж мы побывали у истока, было бы неплохо добраться и до купальни. Это всего в паре переходов вверх по ручью.

Я молча кивнула. Через двадцать минут мы были уже у купальни – хорошо вытоптанного берега с пирсом из ряда досок, прибитых к уходящим под воду сваям.

– Итак, кто желает искупаться? – полушутя спросила я, обернувшись к сопровождавшим меня мужчинам.

К моему удивлению, Люкотт и один из шуинов воодушевленно спрыгнули с коней.

– С Вашего позволения, Ваше Превосходительство, – низко поклонился юноша из моей личной гвардии.

– Ничего не имею против, не зря же мы проделали такой путь, – пожала плечами я.

Оставшиеся два шуина, постарше, неодобрительно хмыкнули. Один из них обратился к молодому:

– Твое дело не в реке плескаться, а служить госпоже! Капитан Лунарт не одобрил бы.

Юноша растерянно посмотрел в мою сторону.

– Старшина Чирт, я родом из этих мест, и для меня искупаться в истоке Длинки – это очищение свыше. И Их Превосходительство позволили…

– Старшина Чирт, мы действительно позволили, – засмеялась я. – Не придирайтесь.

– Как будет угодно госпоже, – поклонился шуин, бросив на молодого гвардейца недовольный взгляд.

Я тоже слезла с Шикути и опустилась на покатый берег. Люкотт с телохранителем быстро скинули рубахи – широкие мужские спины радовали глаз. Сняв сапоги и закатав штаны, Люкотт поспешил к воде. Он нырнул в реку изящной ласточкой, и я восхитилась его сильному гибкому телу, которое спустя несколько мгновений вынырнуло на поверхность.

– Как водичка? – крикнула я бауру.

– Ненамного теплее ручья, но тем лучше! – крикнул он, убирая намокшие волосы с лица. Темные пряди смешно топорщились, и я не могла скрыть улыбку.

Молодой телохранитель нырнул следом, немного сконфуженный тем, что за ним наблюдает каганетта.

На душе было одновременно спокойно и как-то непривычно. Мне явно не пристало сидеть вот так, наслаждаясь природой и тишиной леса, и наблюдать за резвящимися в воде молодыми мужчинами. Оставшиеся два шуина расположились за моей спиной, привязав лошадей.

– Госпожа каганетта, вы не голодны? – спросил меня старшина.

– А вы можете предложить что-нибудь? – обернувшись, спросила я.

– У меня припасен хлеб. Это, конечно, грубая пища солдат, но…

– Глупости! Я, бывало, по несколько дней питалась дарами леса да пойманными животными, так что хлеб в нашем случае – это роскошь! – я приняла из рук Чирта полбуханки белого хлеба и отломила себе кусок. – Хлеб и вода – лучшая пища для путника.

Вылезшие из воды юноши присоединились к нам. Люкотт вытерся попоной, расседлав своего коня, юный же воспитанник Лунарта заявил, что после священного омовения не следует даже вытираться. По крайней мере, так гласят заветы его предков.

Мы с Люкоттом сидели на пологом берегу, жевали хлеб, запивали водой и о чем-то непринужденно болтали. Хотя, конечно, «непринужденно» болтала только я, Люкотт старался подбирать слова, а шуины и вовсе молчали, устроившись чуть позади, но обстановка все равно была теплой.

Вскоре мы отправились в обратный путь, но добрались до Эсхола уже затемно. Слуги явно не один час ожидали нас. А мне не хотелось расставаться с Люкоттом. Я велела ему переодеться и прийти на ужин в мои апартаменты.

Служанки быстро привели меня в порядок после горячей ванны. Я с наслаждением принялась за приготовленные блюда, которыми уставили весь стол в одном из залов. Люкотт сидел напротив и орудовал вилкой так же просто, как несколько часов назад отрывал ломти хлеба от общей буханки.

После ужина мы еще долго сидели, пили эберианское вино и разговаривали. Люкотт оказался очень эрудированным, но, по его словам, он «засиделся на месте» и теперь ему хотелось приложить свои знания к практике.

Когда часы показали полночь, у меня хватило силы воли и достоинства подняться и пожелать бауру спокойной ночи.

Перед сном мое сознание посетила мысль, что, если в будущем Люкотт станет моим личным бауром и хорошо проявит себя, то я могу даровать ему любой титул ниже дэкорского, ведь, как гласил закон Эбериана, каганетты имели право даровать титулы любым из своих приближенных вплоть до титула бличетта. Но торопиться я тоже не собиралась – симпатия симпатией, а доказать свою верность и пригодность Люкотту только предстоит.

Глава 13. Лучший подарок

Лето закрутило меня, загрузило делами. Я так увлеклась работой, путешествиями по землям каганарта и общением с жителями, что даже пропустила свой день рождения. Сложно представить такое, но, когда никто в округе не знает, когда ты родился, то и сам не придаешь этому значения.

Поэтому осознание, что мне исполнился двадцать один год, пришло только в конце июля. Я проснулась в айзеланском особняке на утро после напряженной дороги из Западного (мы с Люкоттом и небольшим отрядом выехали вечером, чтобы на следующий день принять участие в торжественном открытии конюшен для шикути) и неожиданно осознала, что мой день рождения уже больше десяти дней как прошел.

За завтраком я поделилась этой новостью с Лишей и Люкоттом.

– У Милоа не принято отмечать дни рождения, но в твоем случае, Эноретта, это могло бы стать замечательным поводом для праздника! – высказала свою точку зрения Лиша.

– Да, можно устроить выходной день и торжества в честь такого знаменательного события. Простой люд это только порадует, – более практично отметил Люкотт.

– Увы, уже слишком поздно… – грустно улыбнулась я.

Баур покачал головой.

– Нет-нет, каганетта, вы можете устроить праздник через пару недель… а в следующем году сделать его уже вовремя. Главное, что народ будет знать – теперь у него есть дополнительный повод для гуляний!

Я согласилась с Люкоттом и на утреннем совете объявила, что следует устроить в Айзелане праздник, а также послать в Западный, Эсхол и еще несколько крупных селений гонцов с распоряжением украсить улицы, выкатить бочки с местным хмелем, испечь пироги для жителей и нанять музыкантов.

Все охотно поддержали мое предложение. Праздник был назначен на четвертое августа по местному календарю.

– Хотел бы я подарить вам уже достроенный особняк, Ваше Превосходительство, – с улыбкой вздохнул Гостав.

Я засмеялась:

– Рано или поздно я все равно его получу. Ваши старания – вот настоящий подарок для меня.

Первый этаж моего дома на острове уже возвышался над землей. Конечно, предстояло еще заняться отделкой, постелить полы, а позже и завезти мебель. Но работы двигались быстро, я не жалела людей и денег.

Следующие две недели пробежали быстро. Шикути и табун племенных лошадей других пород наконец заняли отведенные им конюшни, рыбное хозяйство вовсю поставляло на рынок Айзелана и других селений речные уловы, а Идин натаскал целую свору собак, с которыми теперь охотились в одном из лесных лагерей.

Я же целыми днями объезжала окрестности, на ходу решая самые разные вопросы, а вечерами читала отчеты советников, проверяла сметы и строила новые планы.

Мне отчаянно не хватало времени, и я была искренне благодарна Лише, когда она почти силой загоняла меня спать около полуночи – иначе бы мой распорядок дня сбился, и тогда я бы еще больше переживала обо всем на свете.

Однако утром четвертого августа я проснулась под веселый народный мотив, раздававшийся откуда-то со двора и ясно свидетельствующий о намерении моих приближенных не допустить меня в этот день ни до каких дел.

Я накинула халат и выглянула наружу, увидев во дворе целый оркестр, а вокруг толпу слуг и знакомых горожан.

– С днем рождения, Ваше Превосходительство! – прокричали они при виде меня и подкинули вверх множество цветов, некоторые из которых были сплетены в венки. Я смутилась своему заспанному виду и, помахав приветственно рукой, поспешила скрыться в покоях и привести себя в порядок.

Тут же вошли Кулара с Атой, чтобы нарядить меня в изящный зеленый костюм, немногим более парадный, чем моя повседневная одежда.

Они уже поняли, что я недолюбливаю юбки, так как дни напролет провожу в седле, разъезжая по всяческим стройкам, лесам и полям, где женское платье попросту неудобно. Поэтому мой гардероб все чаще составляли удобные ездовые штаны, туники и амазонки, а если приезжали гости, поверх туники одевался парадный кафтан или длинное прямое платье с разрезом и широким поясом.

В этот день я облачилась в изящную зеленую тунику, темно-коричневые узкие брюки и широкий пояс, расшитый зелеными, золотыми и черными нитями. Отросшие за год волосы тоже не остались без внимания – их уложили в высокую элегантную прическу.

За завтраком Кавда подала теплые пироги с моим любимым кремом из яичного белка, и пенистый пунш. Лиша тоже немного принарядилась и весело болтала, в шутку пригрозив мне, что в этот день я работать точно не буду.

– А где же Люкотт? – спохватилась я. – Неужто готовит какой-то сюрприз?

Лиша всплеснула руками в шутливом возмущении.

– Вы даже притвориться не можете, что не заметили, Эноретта! Мы так старались!

– Так я же и не знаю, что вы там придумали! – также притворно фыркнула я. – Надеюсь, не устроить в мою честь званый бал, на который съедется вся окрестная знать?

– Вот еще! – уже вполне правдиво скривилась Лиша, разделяя мою неприязнь к официальным приемам. – У нас будут народные гулянья, а не чопорные танцы под унылую музыку!

Затем Лиша велела седлать коней, усадила меня на Шикути и повезла на окраину Айзелана. Там, в одном из гостевых домов, меня встретил Люкотт – в ярко синем камзоле с иголочки, начищенных до блеска сапогах из мягкой кожи и залихватской парадной шапочке, сбитой набок.

– Мой дорогой баур, вы сегодня явно решили переплюнуть саму каганетту! – засмеялась я, взглядом оценивая его вид.

– И не думал! Просто в такой день все должно быть по высшему разряду, – как всегда прямо заявил Люкотт. – А вот и мой небольшой подарок вам, госпожа, – и баур, галантно предложив мне руку, провел меня на яркую летнюю веранду заднего двора, где нас ожидал худенький мужчина в скромной одежде. При виде меня он низко поклонился, и я заметила, что он сильно взволнован.

– Ваше Превосходительство, позвольте представить вам художника из Турмалона, мастера Тилла.

– Художника? – удивленно переспросила я.

– К вашим услугам, Ваше Превосходительство, – еще раз низко поклонился мастер Тилл.

– Я видел его картины на одном из показов в столице и был восхищен его искусством! Удивлен, что его еще не пригласили в кулуары дворцов писать дэкоров, – поведал Люкотт.

– Вы слишком высокого мнения обо мне, господин, – покачал головой художник.

– Так-так… вы что же, хотите, чтобы мастер Тилл написал мой портрет? – поинтересовалась я.

– Да, я считаю, что столь великолепная, благородная и отважная каганетта должна быть изображена рукой лучшего мастера! – не допуская пререканий, изрек Люкотт.

– Не смущайтесь, Эноретта, я тоже так считаю, – улыбнулась мне Лиша.

Я взглянула на художника. Тот застыл в ожидании. Правда, почему бы и нет? На Земле я любила фотографироваться, даже когда считала себя серой замухрышкой.

– Что же, тогда проверим мастерство художника, – улыбнулась я.

Мне казалось, что придется долго позировать, и я приготовилась просидеть в одной позе чуть ли не целый день. Но прошло немногим больше часа, и мастер Тилл сообщил, что не смеет меня более задерживать и ожидает меня завтра в любое удобное время.

– У мастера Тилла феноменальная память. Думаю, через три дня он прорисует эскиз до самых мелочей и останется лишь ждать результата, – объяснил мне Люкотт.

– Если это так, я щедро вознагражу его, – обмолвилась я.

– Позвольте преподнести портрет вам в подарок, каганетта – я сам одарю художника золотом, если он угодит вам, – запротестовал Люкотт.

– Так и быть, но маленький дар от каганетты он все равно получит, – улыбнулась я.

Улицы Айзелана были украшены яркими лентами и гирляндами. Люди бурно приветствовали меня на улицах: женщины махали цветными платками, некоторые мужчины поднимали кружки с местным хмелем, который я велела разливать всем желающим.

– Вечером будут музыка и пляски, – рассказала мне Лиша. – Я подумала, что вам можно будет переодеться и смешаться с толпой, как на празднике весны. Кажется, тогда было весело!

– Да, было бы неплохо, – подумав, сказала я. – Спасибо вам за такой праздник, друзья!

– Что вы, госпожа, мы были счастливы сделать вам приятное, – заверил меня Люкотт.

И на сердце у меня стало легко и радостно.

Дома ждал воистину королевский обед, но я настояла все же разобрать несколько дел, и спустилась к столу только через час. Были приглашены все мои айзеланские приближенные: Гостав с женой, рыбак Онар с сыновьями, Цвинт, Лунарт, Аяк, Бакип и еще несколько знатных семей. А когда произнесли первый тост (эту обязанность взял на себя Люкотт), за окном послышался стук копыт и в дом ввалились воительницы во главе с Муабдипом – Иллия, Альта, Вима и Сиза, невеста Цвинта, которую я видела впервые.

Цвинт сорвался с места даже быстрее меня – видимо, прибытие любимой и для него стало сюрпризом. Лиша извиняющимся тоном поведала, что девушка-Милоа была рядом с воительницами, когда гонец передавал им приглашение, и попросилась повидать жениха.

– Я давно хотела познакомиться с ней! Не стоит беспокоиться! – махнула рукой я, глядя на Сизу. Она была невысокого роста, темненькая, с круглым, как луна, лицом, весьма выразительной фигурой и очаровательными ямочками на щеках. Девушка хотела было поклониться, но я подошла и обняла ее, как сестру. А потом обнялась и с остальными воительницами – мы были рады встрече.

Цвинт сиял, да и остальные выглядели счастливыми. Глядя на своих людей, так преданно трудившихся бок о бок со мной, я ощутила прилив любви. От неожиданной нежности даже закружилась голова. Мне хотелось плакать от осознания той мысли, что я собрала вокруг себя таких искренних, верных, добросердечных людей, которые относились ко мне так по-доброму и уважительно.

Барклаю, кажется, передалось мое настроение. Он приветственно лаял, носясь вокруг стола, и клянчил у гостей еду, несмотря на строгие окрики Идина. Тот относился к псу, как учитель к юному воспитаннику – и часто давал ему по ушам в моем присутствии, даже когда я не считала поведение Барка непотребным. Но уверенность в голосе юноши мне нравилась – он мужал на глазах.

Застучали ножи и вилки, зазвенели бокалы. Гости говорили тосты, воспевая мою скромную персону, но я не слышала в их словах лести или подхалимства. В конце и я сказала свое слово, поблагодарив собравшихся за столь прекрасный праздник.

– Да что вы, Ваше Превосходительство, он только начинается! – шутливо заметила Лиша.

Щеки девушки раскраснелись, хотя она, следуя заветам учения, не прикасалась к хмелю. Но общая атмосфера и вправду была заразительна.

– Именно, мы же не только на обед приехали! – хохотнула Вима. Она, в отличие от Милоа, не стеснялась прикладываться к горячительным напиткам.

Прошло еще немного времени, и со двора послышались звуки музыки.

– Это знак! – заметила одна из воительниц.

– Подождите! Мы еще не переходили к подаркам! – вскочила со своего места Лиша.

– Подаркам? Да я за последний год получила их больше, чем за всю свою жизнь! – пошутила я.

– Но не на прошедший день рождения! – воскликнула моя милойская подруга. – Между прочим, прислали со всех концов каганарта прислали!

Я лишь покачала головой. Ушло еще около часа, в течение которого мне подносили новые и новые дары: с севера прислали шубу из белого меха, пару пушистых рукавиц, муфту и шапку. Из Западного привезли целый воз дорогих ковров – Курт передал для особняка. Тивэйр прислал из Эсхола роскошной отделки ожерелье с серьгами. Гильдия купцов златокожих передала чудные раковины с морского побережья и специи, а еще особый прикорм, который следовало добавлять в пищу шикути.

Много еще подарков было преподнесено, а я лишь радовалась, что это не просто дань уважения вассалов своей каганетте, но и подарки от моих знакомых и друзей, знающих мои вкусы и пристрастия.

Наконец я призвала всех отправляться на гуляния. Сначала мы вышли официально, и на главной площади города я произнесла еще одну праздничную речь, где искренне высказала жителям Айзелана свою любовь к ним и столице каганарта. Народ взрывался радостными криками и аплодисментами. Люди, уже набравшись бесплатного хмеля, пребывали в состоянии легкой эйфории.

Правда, даже в этот момент мою голову не отпускали мысли о том, сколько дел предстоит сделать завтра, и что надо обязательно съездить в Западный, а также подготовить людей и снаряжение для очистки дорог зимой – я твердо решила, что дорога между столицей и Западным должна оставаться проезжей.

Выпив еще одну чарку за здоровье жителей Айзелана (пока они пили за мое здоровье), я спустилась с постамента, приняв помощь Люкотта, так как ноги, кажется, уже отказывались меня слушаться. Я приказала гостям остаться на площади и веселиться, а сама в компании Лиши и воительниц вернулась в особняк, чтобы переодеться и стать просто Самуэлой Ли.

Я надела простой неброский костюм, как у воительниц – так я вполне могу стать одной из них и слиться с толпой. Смеясь и шутя, девушки заплели мне косу, и вместе мы пошли к центру города, прямо как в тот далекий день праздника весны.

Площадь бурлила, музыканты играли, несколько пар танцевало в центре. Я не умела танцевать эти простые и задорные народные танцы, и сильно пожалела об этом. Есть уже не хотелось, поэтому я наблюдала за парочками, беспечно кружащимися по широким плитам площади.

Цвинт с Сизой куда-то пропали, и я предполагала, что неспроста. Надо будет поинтересоваться у секретаря, когда он намерен сыграть свадьбу…

Ата кружилась в танце с одним из сыновей Остава – кажется, между ними тоже что-то происходило. Затем Муабдип увлек на танец Лишу – как оказалось, ловец тоже очень недурной танцор.

– Может, юная воительница тоже хочет потанцевать? – услышала я знакомый голос Люкотта.

– Боюсь, воительница слишком много времени провела в седле и с оружием в руках, вместо того чтобы поучиться танцам, – немного сконфуженно произнесла я. Признаться, мне ужасно хотелось потанцевать с Люкоттом.

– Ну, всегда можно наверстать упущенное. Я даже готов преподать вам несколько уроков, – улыбнувшись, сказал молодой баур.

– Попробуйте, – задорно бросила ему вызов я, повернувшись и взглянув на мужчину. Он тоже переоделся, в темной рубахе и кожаных штанах став похожим на обычного юношу среднего сословия. В глазах Люкотта плясали огоньки факелов, которые постепенно зажигались по городу.

Он протянул мне руки и легко взял за ладони. Пара секунд, и мы уже кружились в самом центре площади. С этого момента мне стало все равно, что подумают о нас окружающие и признают ли они во мне высокородную персону. Шаг вперед, шаг назад, разомкнуть круг, руки на бока, подскок, отскок, взяться за руки, шаг вперед, шаг назад…

Я сама не заметила, как мы влились в толпу танцующих. Я смотрела на Люкотта – открыто, влюбленно, почти не отводя взгляда, и лишь иногда шумно вдыхала воздух, которого все больше не хватало. Он тоже смотрел на меня – и впервые за месяц нашего знакомства не отводил взгляд. Что-то в моей душе билось, сжималось от страха, в голове проносилось: «а вдруг…», «а если…», но прошел еще час, и не осталось никаких сомнений. Я чувствовала его искренность, его желание помогать, оберегать. Порой он был эмоционален или вел себя, как ребенок. Так не делают, если пытаются что-то скрыть или притвориться кем-то другим…

– Жарко! – крикнула я, и со смехом увлекла Люкотта из толпы к бочкам прохладного хмеля. Мы выпили одну кружку на двоих.

– Может, проветримся? – предложил Люк. – Скоро на полях разожгут костры – ваш праздник совпал с одним древним обычаем продления лета – крестьяне водят хороводы вокруг костров, призывая теплую погоду сохраниться еще на месяц.

– Не «ваш», а твой! – крикнула ему я. – Побежали к кострам!

Мы поспешили через город к реке. На полях, оставленных под парами, и вправду разгорались костры – огромные шалаши, сложенные из веток и бревен, возвышались по всей площади пашен. Вокруг темными тенями сновали люди – солнце почти зашло, и от заката оставалась только тонкая розовая полоска на горизонте.

Люкотт повел меня между костров, держа за руку. То тут, то там раздавались ритуальные песни. Кое-где уже начинали водить хороводы. Я заметила, что все больше людей направляется от города к полям.

«Надеюсь, они не полезут на вспаханные земли», – промелькнула в голове мысль, и тут же пропала, когда Люкотт буквально впихнул меня в один из хороводов. Мы бежали по кругу по неровной земле, и я бы давно споткнулась и упала, если бы не держащие меня руки. А перед нами разгорался костер, пламя становилось все жарче, и мы расширяли круг, вводя в него все новых участников. Простая песня уносилась в ночное небо, и вскоре я знала все слова и подпевала дурным хмельным голосом. Не менее нелепо звучал и голос Люкотта, но я была рада, что он не стесняется выглядеть глупо передо мной.

Потом наш круг расширился настолько, что неожиданно соединился с соседним кругом, и мы вели хоровод уже вокруг двух костров. Иногда люди теряли друг друга, падали, руки разрывались, под улюлюканье толпы и смех пытаясь соединиться вновь.

Я никогда не испытывала такого восторга.

Дыхание перехватило, причем, видимо, не только у меня, потому что Люк тоже вышел из круга, и мы повалились прямо на сырую землю, оставленную на простой до следующего года. Через несколько секунд я поднялась, качаясь и стряхивая с себя чернозем, вслед поднялся и мой спутник.

– Устала? – поинтересовался он.

– Бегать и кричать – да, но не более, – засмеялась я. – К тому же я, кажется, сорвала горло.

– Можем прокатиться на шикути, если хочешь, – предложил Люкотт.

И мы отправились к конюшням, до которых все равно было ближе, чем до дома. Шикути недовольно фыркал, пока Люк седлал его, но мы решили не мучить еще одного коня – и уместились на одном.

Лесная дорога вдоль озера встретила нас ночной тишиной, которая особо остро чувствовалась после криков и музыки в городе и на пашнях.

– Это самый прекрасный день рождения, который у меня когда-либо был! – счастливо вздохнула я, опираясь спиной на Люкотта. Тот придерживал поводья, так что почти обвивал меня руками, и я чувствовала себя невероятно спокойно в его теплых объятиях.

– А вы еще не хотели праздновать, – тихо засмеялся Люк.

– Ты… пожалуйста, хотя бы сегодня говори мне просто «ты».

– Хорошо, но только сегодня. Не положено так фривольно простому бауру обращаться к своей каганетте.

Слово «своей» заставило меня мысленно замурлыкать.

– Если бы ты знал, как порой раздражают эти условности! Вокруг одни слуги да подчиненные! – тоном обиженного ребенка пожаловалась я.

– Тогда тебе следует поехать в столицу – там уж даже последний обнищалый бличетт корчит из себя важную птицу. Рада потом будешь вернуться в этот край и снова стать единовластной правительницей.

– Может, и стоит, но я боюсь: вдруг меня вовлекут в какие-нибудь интриги или я угожу в западню по незнанию? Приезд каганетты явно вызовет оживление, и многие захотят этим воспользоваться, – я даже напряглась, представляя, что меня может там ждать.

– Рано или поздно все равно придется поехать. А интриг и козней не бойтесь – от этого оградить вас смогу я. Тебя оградить, – поправился Люкотт.

Я засмеялась и откинулась назад, коснувшись головой его щеки. Он не отстранился, и мне это понравилось.

– Я, наверное, плохо разбираюсь в людях. Мне все кажутся хорошими и искренними, а потом я узнаю о них такие вещи, что волосы дыбом встают, – вздохнула я. – А найти надежный способ проверить, что на самом деле задумал человек, мне пока так и не удалось.

– В этом мире, особенно учитывая положение каганетты, следует скорее НЕ доверять. Ты должна сделать так, чтобы люди доказывали тебе, что они достойны твоего доверия. На это готов каждый, но большая часть из них – только ради своей собственной выгоды. Поэтому лишь по заслугам и через долгое время можно определить, достоин ли человек выполнять какие-то личные поручения.

– Останови-ка, – сказала я, одновременно натянув поводья.

Спрыгнув с Шикути, я посмотрела Люкотту в глаза.

– То есть тебе мне тоже не следует доверять? Ты сын именитого купца и брат одного из богатейших и весьма амбициозных людей каганарта. На место баура тебя рекомендовал мне твой брат. На службе каганетты можно получить многое – титул, например, а то и личное расположение юной правительницы. Вся ваша семья выиграла бы от этого. И личная преданность тут вовсе не при чем. Докажи мне обратное, если сможешь.

Я говорила чересчур резко и импульсивно. Но сказала то, что давно вертелось на языке. И мне стало легче, по крайней мере, до тех пор, пока лицо Люкотта не исказилось гримасой боли.

– Ваше Превосходительство! – пробормотал он, спрыгивая на землю вслед за мной. – Эноретта, я сейчас ничем не могу доказать обратное, но если бы вы знали, как мне хотелось бы! Я всегда говорил вам правду – о том, что хочу, чтобы этот край достиг расцвета, и о том, как я восхищаюсь вами… Даже сейчас – вы так искренни и прямолинейны, что, будь у меня какой-то злой умысел, я бы тотчас себя выдал. Нет, нет, все не так! Позвольте доказать мою преданность вам! Может, мой брат и захотел убить двух зайцев одним махом – не подпускать меня к делам семьи и иметь «своего человека» близ Вашего Превосходительства, но его план не имеет никакого отношения к моему отношению к вам! Ох, ну что за каламбур!

Люкотт бросил поводья, отошел на обочину тропы и уселся прямо на траву. Видимо, алкоголь и ему задурманил ум.

Я в некоторой растерянности привязала Шикути к ветке какого-то куста.

– Эноретта, простите меня! – услышала я полный отчаяния то ли крик, то ли всхлип.

– Но вы не сделали ничего предосудительного, Люк, – произнесла я, глядя на баура.

– Сделал! Сделал с первого дня моей службы у вас, сделал, попав в сети, расставленные моим братом. Он знал, что я никогда не пойду на какое-то предприятие только ради своей выгоды. Я с детства отстаивал во всем справедливость, и, кажется, Хитор всегда презирал меня за это. Но он умен, каганетта, он очень умен! – Люкотт поднялся на ноги и взволнованно начал ходить туда-сюда по тропе. Никогда я не видела его таким взволнованным.

– Он сумел сыграть на моем характере, повернув его в свою пользу, – продолжил баур, взглянув на меня. – Он направил меня к вам, конечно же, желая обеспечить нашей семье безопасность. Но он понимал, что, если начнет диктовать мне свою волю или науськивать меня втереться вам в доверие, я, вероятно, уеду обратно в Турмалон и никогда не вернусь в Западный. Поэтому ему хватило смекалки просто послать меня к вам и ждать, пока все само повернется в нужную ему сторону!

– О чем вы толкуете, господин баур? Что повернется? Разве вы что-то замышляете? – пытаясь избавиться от хмельных паров в голове, вопрошала я.

Люкотт остановился в полуметре от меня. Это было так странно – ночью, наедине с ним, в лесу. Он возвышался надо мной, и я вдруг поняла, что меня так смущает – мой верный слуга смотрел на меня не как на каганетту, а как на женщину!

– Я люблю вас, Ваше Превосходительство! Я влюбился в вас в первый же день, когда увидел. Поэтому мои обещания служить вам, отдать жизнь за вас всегда звучали так напыщенно и нелепо… ведь я клялся вам не как своей госпоже, вернее, не только как ей, но и как любимой женщине! Это непростительно, и я знал, что мои чувства никогда не доведут до добра, что они вообще не имеют права на жизнь! Все, что я мог – это посвятить жизнь службе вам, и уже это должно было стать достаточной наградой… Но вот я стою здесь и говорю все эти вещи, недостойные вас! И…

Люкотт замолк на полуслове, глядя на меня. Я же не знала, куда мне деваться: любые мои слова прозвучали бы сейчас глупо. Он считал свою любовь недостойной меня, ведь мы были из разных слоев общества. Но совсем недавно я была безродной дикаркой. Да и вообще, когда я обращала внимание на все эти сословия?

Я нерешительно приблизилась к нему, провела руками по его лицу. Люк застыл, закрыв глаза, и, кажется, даже перестал дышать. И тогда я поцеловала его. Какой-то миг он был еще пристыженным, нерешительным бауром, но не прошло и секунды, как он снова стал тем Люком, которого я знала – уверенным, сильным и знающим мужчиной. Он прижал меня к себе, и, надо признать, до сих пор я вспоминаю этот поцелуй как самый сладкий в моей жизни. Мы оба многим рисковали и оба ломали стены. Даже если бы вокруг кипела битва, это не сравнилось бы с тем хаосом чувств, который кипел тогда в наших сердцах.

Когда мы слегка отстранились друг от друга, мир перед моими глазами качался из стороны в сторону, но крепкие объятия Люка не давали упасть.

– Я люблю вас, и сделаю все для вас. И не хочу, чтобы вы хоть когда-нибудь сомневались во мне! – прошептал он.

Я покачала головой, хотя от этого карусель перед глазами закружилась еще быстрее.

– Не сомневаюсь… Но когда мы наедине, пожалуйста, зови меня просто Ли.

Мы доехали до конюшен, и Шикути одобрительно заржал, когда Люк снял с него сбрую. Я стояла у окна, глядя на улицу, где в ночной тишине мерцали звезды и иногда вдалеке раздавались крики гуляк.

– Разве никто из конюхов не ночует с лошадьми? – спросил Люк, подойдя и обняв меня сзади.

– Обычно кто-то должен оставаться, но сегодня же выходной, – улыбнулась я ночному пейзажу, наслаждаясь теплыми мужскими объятиями. – Хотя, может, нам стоит остаться и проследить, чтобы с шикути все было в порядке?

– Замечательная идея, – улыбнулся в мой затылок Люкотт, зарываясь носом в растрепанную косу.

Он развернул меня и усадил на подоконник. Я охотно открыла ему объятия, а заодно – сердце и душу. Страсть, обостренная хмельным дурманом, полностью захватила нас. Сомнения, страхи, подспудные мысли – все растворилось в вихре новых, захватывающих чувств. Единственные слова, которые крутились в моей голове, были торжествующим утверждением: «Я полюбила».

С этими словами я отдалась Люкотту на сеновале, и с этими словами я проснулась на следующее утро в своей постели. Не успела я еще протереть глаза, как дверь отворилась, и ко мне в комнату зашел он – с подносом в руках и сверкающими от счастья глазами. За Люком увязался Барклай, виляя хвостом и оставляя повсюду свою густую лохматую шерсть.

– Весь дом спит, даже Кавда прикорнула на кухне. Но я подумал, что моей дорогой Ли захочется перекусить, – с влюбленной улыбкой произнес он, ставя поднос на тумбочку у кровати.

Я взглянула на его расстегнутую рубашку и сонно прошептала:

– И не только перекусить…

* * *

Бабочка затрепетала крыльями и сорвалась с листка, когда черная морда Шикути потянулась за растением. Я наблюдала, как легкий мотылек порхает по поляне, и удивлялась, как такое нежное и хрупкое существо так бесстрашно отдается потокам воздуха. Наверное, потому что доверяет миру и не страшится смерти. Иногда бывает полезно поучиться у живой природы. С другой стороны, человек наделен сознанием – он осознает себя, как отдельное существо, способное использовать окружающее его пространство и распределять время. Он преобразует реальность, но зачастую попадает в ловушку собственного порядка и перестает доверять жизни.

– О чем задумалась? – нежно спросил Люк.

– О проблемах мироздания, – шутливо ответила я.

Мы сидели на его камзоле, расстеленном на поляне, и наблюдали за табуном лошадей, щиплющих зеленую травку.

– А я думаю о том, что сейчас в Турмалоне готовят ежегодную ярмарку. Собрав первый урожай, люди со всех окрестностей стекаются в столицу, а за ними – и торговцы из более отдаленных земель. Нигде не встретишь такое скопление народа и разнообразие товаров, как на большой ярмарке в Турмалоне.

– Хочешь съездить? – спросила я, откидываясь на его грудь.

Люкотт чуть заметно пожал плечами.

– После нескольких лет в столице я порой скучаю по городской суете. Там создаются шедевры искусства, делаются научные открытия, принимаются решения. И все время что-то новое. Конечно, мне хотелось бы знать о последних новостях, обо всем. Но нужно поднимать наш край, не так ли?

– Ты сам говорил, что рано или поздно придется добраться до столицы, – заметила я. – Мне иногда тоже кажется, что я тут засижусь, а там возьмут и перевернут все, устроят иначе. Улуза Адрэа приезжала в начале лета, рассказала, будто император собирается новую столицу основать, а я и не знаю ничего.

– Эти слухи не новы, Ли. Еще дядя императора предлагал основать столицу ближе к центру Эбериана, но так и не успел воплотить задумку в жизнь.

– Атамурлан явно следует курсом, взятым его дядей, – задумчиво произнесла я, поднимаясь на ноги.

– Разве это удивительно? – спросил Люкотт. – Он следует заветам империи, плану своих предков.

Про себя я усмехнулась. Увы, я многое не могла рассказать Люку. Даже в любви я научилась хранить секреты.

– А знаешь, почему бы нам и вправду не съездить на турмалонскую ярмарку? – предложила вдруг я. – Но не как каганетта и ее баур, а просто как двое молодых людей?

Люкотт с трудом сдержал чересчур счастливую улыбку.

– Это было бы захватывающее путешествие! Можно даже оставить шикути здесь и взять лошадей попроще, чтобы не слишком выделяться!

– А если ты случайно столкнешься с кем-то из знакомых? – поинтересовалась я.

– Это вряд ли. В Турмалоне полно народу, встретить ненароком знакомого – редкость. А даже если и встречу, мы что-нибудь придумаем.

– Скажешь, что я советница каганетты, делов-то, – пожала плечами я.

– Как прикажет госпожа, – насмешливо поклонился Люкотт, поцеловав мне руку.

Я засмеялась.

Мы взяли двух породистых скакунов и пару сумок – в основном с одеждой и едой. Я на всякий случай прихватила итагу – никогда не знаешь, что случится в дороге.

Лунарт, узнав о нашей затее, тут же заявил, что без охраны никуда меня не отпустит. Я сперва категорически отказалась, но потом Люкотт предложил послать вслед за нами пару шуинов, переодетых простыми жителями. Они будут двигаться на небольшом отдалении, чтобы в случае необходимости прийти на помощь.

Кулара настаивала, чтобы со мной отправилась хотя бы одна служанка, но это было уже слишком. Я не планировала брать с собой пышных нарядов или делать сложные прически, а в остальном позаботиться о себе вполне смогу и сама. Мне хотелось не привлекать внимания, а просто посмотреть столицу и разведать обстановку. Официальный визит нанести можно и в следующем году. К тому же это вполне соответствовало поручению, которое дал мне Атамурлан: раз Турмалон сейчас полнится слухами, самое время окунуться в его городскую суету, а с таким знатоком города, как Люкотт, я разведаю все улочки и раздобуду все сведения, которые могут вдруг понадобиться.

Правда, немного пораздумав, я все же упаковала в дорожную сумку документы на каганарт и печать каганетты.

На следующий день мы, не поднимая шума, отправились в путь. День стоял жаркий – погода предвещала бабье лето. Лошадки шли по дороге рысью, и я дышала полной грудью. Да, наверное, это и есть моя тактика – тайно проникать в новые места, осматриваться, чтобы при повторном визите чувствовать себя увереннее. Но я также признавала, что эти игры с переодеванием и тайные вылазки совершались из страха оказаться в незнакомой обстановке и растеряться.

Люкотт воспринимал наше путешествие скорее как увлекательное приключение. Он смотрел на меня открыто, и мне казалось, что сословная грань между нами стремительно стирается. По этому поводу я испытывала смешанные чувства: с одной стороны, необходимость постоянно держать лицо сильно утомляла, с другой – положение высокородной аристократки стало для меня настолько привычным, что от одной мысли быть наравне со всеми я морщила нос. Не то чтобы меня одолела звездная болезнь, но я уверяла себя, что заслужила уважительное отношение окружающих в ответ на ту ответственность, которую я несла за земли и людей.

«Я уже никогда не смогу быть той запуганной девочкой, учащейся в Школе разведчиков, или даже осторожным антом. Я слишком привыкла ходить, расправив плечи, и раздавать приказы налево и направо. Но, быть может, эта поездка изменит мое отношение к себе и остальным людям?»

Если бы я знала, насколько, возможно, предпочла бы дождаться следующей весны.

Глава 14. Турмалон

Столица Эбериана, город Турмалон, стоял на холмах, прозванных Тремя Братьями. Средний холм по обе стороны обрамлялся двумя речушками, которые на самом деле были одной рекой, берущей начало в Западных горах. Но Средний Брат разделял ее надвое, и она становилась Сестрицами – северной Сестрицей Гжель и южной Сестрицей Оз. Названия рек, как и само их существование, уходили глубоко в древность. И я отметила значительные изменения в языке, произошедшие у местных жителей за прошедшие века.

Мы выехали к городу утром, оставив позади богатый постоялый двор. Всюду нас принимали за вельмож, но определить, насколько знатные мы люди, было затруднительно. Люкотт, кажется, втайне наслаждался, что может играть роль аристократа неизвестного происхождения. Мне же было легче оттого, что я в кои-то веки могла оставить роль каганетты.

Белые стены Турмалона напомнили мне о роскошных восточных городах. Они казались невысокими и декоративными издалека и, будто две извивающиеся змеи, ползли по холмам-Братьям в обе стороны от западных ворот.

Центральными считались восточные ворота, но я специально предложила обогнуть город с западной стороны, чтобы можно было затеряться среди толпы крестьян и простых горожан.

Жизнь кипела и далеко за стенами города. На когда-то плодородных полях раскинулось множество домов, от богатых усадеб до покосившихся хибар. Но в большинстве своем люди, жившие за стенами города, вели простую жизнь: женщины стирали белье, таскали воду из колодцев, малышня возилась в грязи под ногами, а мужчины каждый день стекались в столицу – работать, торговать или воровать.

На четырех путников, одетых в дорожные платья, мало кто обращал внимание. Зато я вовсю смотрела по сторонам и, конечно же – на Турмалон, к которому мы стремительно приближались.

Стены вблизи оказались грязновато желтого цвета, обмазанные чем-то, похожим на глину. Пузатые башни производили грозное впечатление: возвышаясь почти на три этажа, они имели широкое основание, которое, казалось, не разбить никакой катапультой.

– Впечатляет, – произнесла я, замедлив лошадь и закинув голову.

– Да, этот город прекрасен, – вторил мне Люкотт счастливым голосом. Тогда я поняла, насколько сильно он скучал по Турмалону.

Стража у ворот даже не глядела в сторону народа, проходящего в город, хотя я насчитала больше дюжины гвардейцев в добротных доспехах. Сами ворота так же поражали воображение – чтобы их сдвинуть, понадобится целый отряд крепких мужчин.

– Ворота были сделаны из бревен, закованных в металл, им уже около двухсот лет, – поведал Люкотт. – Прадед Атамурлана велел украсить их золотыми узорами.

– А они хоть раз закрывались? – поинтересовалась я.

– Несколько раз, а потом император Уторан приказал закрывать их каждые пару лет, чтобы поддерживать в рабочем состоянии.

– Разумно.

Мне казалось, что внутри город окажется тесным нагромождением домов и лабиринтом узких улиц, но я ошиблась. Турмалону не чужды были широкие площади и крупные отдельно стоящие здания. Кое-где раскинулись прекрасные парки. Из рассказов Люка я поняла, что часть города, стоящая на Среднем Брате, была районом для высшего сословия – простолюдины могли только торговать здесь или прислуживать господам.

Большая Ярмарка раскинулась сразу и на среднюю, и на северную части столицы – и, естественно, в средней части предлагали самый дорогой и роскошный товар.

После моей относительно спокойной жизни в каганарте погружение в самый густонаселенный город Эбери вызвал у меня легкий шок. Я и сама удивилась, что, родившись в мегаполисе, когда-нибудь настолько отвыкну от скоплений людей, что даже этот наполовину средневековый город, где не наберется и миллиона жителей, вызовет у меня почти панический страх.

По мере нашего продвижения по площадям и улицам Турмалона суматохи становилось все меньше, а интересного – все больше. Чаще встречались люди в богатых одеждах, пусть многие из них и занимались самыми обыкновенными делами. Какая-то женщина несла на голове корзину с бельем, чуть поодаль двое мальчишек забирались на декоративное дерево. Два старика, сидя на парковой скамейке, играли в какую-то настольную игру. Казалось, в этом месте никто не знал нужды.

Шумные базары сменились торговыми лавками, где товар на витринах напомнил мне об Угоре.

Неожиданно мне показалось, что именно там я была наиболее счастлива за все время жизни на Эбери: я выполняла тайную миссию Триниана, работала в неплохом месте, получая достаточно, чтобы себя прокормить, и имела замечательных друзей. Я жила, училась и развлекалась, как и подобает молодой девушке. А теперь я каганетта, приближенная императора, и путешествую инкогнито со своим любовником-бауром.

Солнце ярко освещало город, отражаясь от поверхности декоративных парковых прудов. Люкотт указал мне на красивое здание, раскинувшееся за одним из парков – оно напомнило мне величественный Тадж-Махал.

– Наша арена, – с гордостью изрек Люк. – Здесь устраивают представления, принимают высоких гостей, а иногда бывают выставки тканей или лошадей, например.

– Прям на все случаи жизни место, – усмехнулась я.

– Ну, это одно из многих, – подмигнул мне баур.

Мы остановились в богатой, скрытой от лишних глаз гостинице. Это было одно из самых роскошных мест, где я оказалась за последний год. Владелец сумел создать уютную и в то же время дорогую обстановку. Стоили услуги заведения, конечно, тоже немало.

После долгого пути было приятно принять теплую ванну и понежиться на пушистых перинах.

Вечером Люкотт устроил мне небольшую экскурсию. Мы бродили по улицам Турмалона, пока огни не осветили площади. Город казался мне огромным и в то же время – прекрасным. Люк показал свой университет – здание, похожее на небольшой дворец, обнесенное высокой изгородью.

– Сюда так просто не пройдешь, – сказал Люк, указывая на запертые ворота и нескольких шуинов, стоящих рядом с ними.

Мы попробовали политые медом прохладные фрукты в одной из лавок, а поужинали в милом ресторанчике под открытым небом – вся пища готовилась прямо при нас в передвижной кухне, и запах мяса с хрустящей зеленью долго дразнил мои ноздри, заставляя рот наполняться слюной.

Я чувствовала себя туристкой в южной немного сказочной стране. И меня немного огорчало, что в этом мире туризм совершенно не развит, а путешествовать ради удовольствия могут себе позволить только богатые представители высших сословий.

В то же время дворцы и крепости здесь вовсе не были объектами культурного наследия. Чтобы попасть к императорскому дворцу, зданию Законодательного Совета и еще нескольким административным строениям, требовалось показать разрешение или документы, подтверждающие титул. Но мне совсем не хотелось афишировать, что в столицу прибыла каганетта или даже ее помощница, которой я притворялась.

Мы вернулись в гостиницу за полночь, и я заметила на себе мимолетный взгляд хозяина заведения – он как будто оценивал, кто я такая, если позволяю себе дорогие гостиницы и ночую в одной комнате с молодым мужчиной, который явно не был мне мужем.

На следующее утро мы отправились на ярмарку. В этот в сопровождении переодетых стражников, так что со стороны нас можно было принять за небольшую группу провинциальных торговцев.

Ярмарка развернулась на берегу Гжели – набережная была выложена широкими каменными плитами, так что было удобно расставить палатки с товаром. Но людей здесь толкалось столько, что некуда было и яблоку упасть. Торговцы пытались перекричать друг друга, а покупатели (в основном, из зажиточных), степенно рассматривали товар. В воздухе колыхалось несколько паланкинов, которые несли на плечах слуги.

Мы проскользнули мимо одного из них и оказались у палатки с яркими шелковыми лентами.

– Порадуйте своих любимых, подарите им эти прекрасные ленты из тончайшего шелка! – орал торговец, буквально оглушая меня.

– Может, сделать подарок? – пытаясь перекричать общий гул, предложил мне Люк.

Но я лишь раздраженно поморщилась и увела его прочь.

Пару часов мы бродили по торговым рядам, разглядывая богатую утварь, утонченные украшения, огромные ковры, изысканные одежды, ароматные специи, редкие вина, породистую скотину и множество других товаров, которые только могли продаваться в самом богатом городе империи.

Наконец меня привлекла более тихая лавка, где с особой тщательностью на покатом прилавке были разложены книги. Я решительным шагом приблизилась к ней, отметив, что людей в этом закутке значительно меньше.

– Ваше Сиятельство интересуется книгами? Очень похвально! Орден Ито-Лан рад приветствовать вас, знатная госпожа, – торговец, невысокий мужчина с лысой головой и маленькими усиками, низко поклонился мне из-за прилавка.

– Так этой лавкой владеет Ито-Ланский Орден? – переспросила я.

– О да, ведь в нашем народе грамоте обучаться не принято. Так и живут, не зная ни букв, ни чисел. И зачастую не только простонародные, но и благородные вельможи, – тяжело вздохнул торговец книгами.

Я взяла в руки обернутую кожаной обложкой книгу. Тяжелая, с толстыми белыми страницами – не совсем похожа на те, что я видела в музеях Земли, но все же от нее веяло каким-то древним величием.

– Книга быта? – заглядывая мне через плечо, прочитал Люк.

– О ведении хозяйства и управлении поместьем, – одобрительно кивнул торговец. – Такие у нас пользуются успехом, но и стоят немало. Это же целый трактат!

– Легче нанять баура, – в шутку произнес Люкотт.

Я усмехнулась его маленькой актерской игре.

– Вот именно! – воскликнул торговец. – Легче нанять и вообще не заниматься делами. Легче нежиться в бассейнах с ароматическими маслами! Легче отдать детей нянюшкам! Поэтому знатные дамы и прослыли беспомощными драгоценными птичками, которых надо держать в позолоченной клетке и подкармливать роскошью, иначе они увянут и погибнут!

У меня возникло много мыслей, которые я жаждала облечь в слова, завязав с мужчиной за прилавком небольшую дискуссию. Но неожиданно нас прервал незнакомый женский голос.

– Я же говорила, что мастер Ридж слишком импульсивен, чтобы торговать. Смотрите, у его лавки почти нет покупателей! Всех распугал своими речами!

К палатке подошли три высокородные дамы в шелковых одеяниях. Я быстро окинула их взглядом и вдруг встретилась с до боли знакомыми большими глазами… Адрэа!

Видимо, она поняла, что я не желаю быть узнанной. Удивление на ее лице сменилось смущением. Она, кажется, даже прослушала, о чем говорят ее сестры по Ордену.

– Я бы посоветовала вам эту книгу, – ласково улыбнулась мне старшая из женщин, протягивая тонкую книжку в изысканном черном переплете.

– Легенды и мифы народов Эбериана, – произнес Люкотт, только взглянув на книгу. – Не самое достоверное чтиво, надо сказать.

– В этой книге изложено устное наследие множества народов, населяющих нашу страну! – чуть возмущенно произнесла женщина. – Вы, похоже, путники, и вам могли бы быть интересны подобные вещи.

– Сказки, которые крестьянки в разных краях рассказывают детям? – явно нарываясь на спор, спросил Люк.

– Вам следовало бы уважительнее относиться к людям, живущим на одной с нами земле, – отметила вторая женщина.

Люкотт глубоко вздохнул.

– Дамы, в наше время хорошие книги раздобыть не так уж просто. И если уж и стоит что-либо читать, так это научную литературу. Это развивает наш ум, и это важно.

– Но почему же тогда именно простые истории передаются из уст в уста многие поколения? А не ваши научные трактаты? – спросила Люка представительница Ордена.

Я заметила, что она смотрит на моего баура прямо, и во взгляде ее читается вызов. Взяв Люка под локоть, я решительно произнесла:

– Извините, но у меня нет желания ссориться с Их Сиятельствами. Пожалуй, нам пора, – и потянула своего любимого прочь. Но Люк раздраженно стряхнул мою руку, что порядком меня покоробило.

– Ну уж нет. Если женщины Ордена заявляют, что они не менее образованны, чем мужчины, то пускай докажут это в чистом и открытом споре. Вы сами засылаете своих последовательниц в университеты, а из всей обширной литературы предлагаете читать им сказки для детей?

Я растерянно отступила, не желая попадать под горячую руку. Старшая женщина гордо распрямила плечи, готовая отстаивать свою позицию.

– Со сказками ребенок получает первое знание того, что есть хорошо, а что плохо. Именно благодаря этим, как вы считаете, глупым историям про несуществующих животных и отважных героев даже простые крестьяне вырастают достойными людьми! Отберите у народа его сказания – и вы погубите народ!

Я отошла еще на полшага назад и почувствовала легкое прикосновение к своей спине. Сразу за мной стояла Адрэа.

– Что вы тут делаете, Ваше Превосходительство? – шепотом спросила она.

– Я… приехала на ярмарку, – немного растерявшись, призналась я.

– Но почему вы скрываетесь?

– Это неофициальный визит! – выпалила я.

– А-а-а, – понимающе улыбнулась улуза. – Этот баур, дело в нем, да?

Я недовольно нахмурилась.

– Нет, он меня сопровождает, как и положено бауру.

Адрэа предпочла не допытываться.

– А где вы остановились?

– В гостинице одной… – я сказала название.

– Я заеду вечером, если вы не против, – только и успела прошептать улуза, так как в этот момент Люкотт оглянулся в поисках моей скромной персоны.

– Думаю, нам пора, – сказал он не терпящим пререканий тоном.

И я пошла за ним, подобно покорной собачонке, к явному неудовольствию женщин Ордена.

«О, Великий Ву, я только что опозорилась перед Орденом, который назван якобы в честь моей матери!»

Я была сбита с толку, обескуражена и унижена. И сердилась на себя и на весь мир, что испытываю такие чувства. Каганетта всегда должна контролировать ситуацию.

Пока мы шли обратно в гостиницу, во мне медленно закипал гнев.

«Люк совсем забыл свое место! Стоило мне переодеться простой путницей, как он тут же стал качать права и командовать! А если он такое выкинет, когда я буду каганеттой? Придется его присмирить, иначе меня воспримут за слабохарактерную простушку! Уже восприняли!»

– Ну надо же так расхваливать детские сказки! Для взрослой-то женщины! Они что, считают тебя совсем необразованной? – продолжал возмущаться Люк.

– Да что ты так взъелся на этих женщин? Они же и видели во мне малообразованную простолюдинку, может, дочь какого-нибудь купца! Поэтому решили, что если я начну со сказок, то потом смогу читать и вещи посерьезнее. Тем более не вижу в этом ничего зазорного – устные истории народов империи и вправду представляют собой важное историческое наследие!

– Ну вот, и ты туда же! – снова взвился баур.

– Да перестань уже! – раздраженно отмахнулась я.

– Завтра проведу тебя в университетскую библиотеку, и там покажу настоящие книги, – буркнул он.

– Да что ты все как ребенок! Ты не приемлешь ничего, что выходит за пределы твоего университета! Народ ты презираешь, деревню – тоже, или думаешь, я не вижу, как ты рад возвращению в столицу? Но мир – не только Турмалон. И вся местная наука и культура – это далеко не весь Эбериан. Пускай люди там проще, не умеют писать и рассказывают детям нелепые истории, но это их жизнь! И они зачастую вырастают куда более благородными и скромными, чем все эти турмалонцы!

– Конечно, пусть и живут в счастливом неведении, как дикари! – взмахнул рукой Люкотт. – Хотя зачем мне с тобой спорить? Тебе они куда ближе!

Неуклюжий намек на мое происхождение вывел меня из себя куда больше, чем я ожидала.

– Да, я выросла в горах, среди людей более темных и диких, чем все крестьяне Эбериана. Но почему-то только тринианцы остались непокоренными империей, и знаешь что – каждый из них раз в сто проницательнее и мудрее любого профессора твоего хваленого университета! – я чуть было не плюнула на мостовую.

– Ну раз ты так считаешь, это твое право! Повезло родиться наполовину аристократкой, и теперь можешь творить, что хочешь! – горячился Люк.

– Я, между прочим, ни разу не приказала тебе сейчас заткнуться, потому что я каганетта, а ты – баур! – прошипела я. И осеклась, такую горечь и обиду неожиданно увидела в его глазах. Я и подумать не могла, что Люкотт так страдает от нашего сословного неравенства. Хотя, признаться, я тоже порою стеснялась наших отношений. Но в каганарте разницы не было – одна каганетта и народ. Здесь же наша сословность стала играть неоправданно высокую роль.

– Прошу меня простить, Ваше Превосходительство, – услышала я холодный голос Люкотта. Он как будто проглатывал свой гнев. Мне стало жаль его.

– Не надо, – тихо сказала я. – Я же уже сказала, что не придаю значения всему этому. Мне плевать. Я действительно выросла в горах. Зато там все были равны.

Я уселась на скамейку в одной из боковых аллей парка. На улицах было достаточно шумно, до заката оставалось еще добрых два часа.

Люк присел рядом, разглядывая свои руки так, будто видел их в первый раз.

– Я всегда чувствовал себя выше остальных. Всегда. Выше брата, отца… всех в этом городишке. Я гордился тем, что окончил Университет. А потом узнал, что безвестная дикарка стала каганеттой! Я ничего плохого не думал, конечно… Хотя вру, я просто испугался, что может натворить такой человек, обретя власть. Но я ошибался. Я так жестоко ошибался, что боги наказали меня за мою самоуверенность… наказали любовью к тебе. Иногда мне кажется, что ты окончила пять университетов, и все они – куда лучше моего. А иногда казалось, что ты действительно дикарка… И это все так перемешалось, а ведь ты еще и каганетта. И, провались я в подземелья тьмы, но ты достойна этого титула больше, чем кто-либо другой!

Наверное, в этот момент нам следовало бы упасть в объятия друг друга и поцеловаться, но в жизни все происходит не так, как в сказках. Все, что я смогла тогда сделать, это вздохнуть и покачать головой.

А потом сказала:

– Улуза Адрэа узнала меня. Она была третьей женщиной.

Люк озабоченно повернулся в мою сторону.

– Она что-то сказала?

– Да, обещала заехать вечером. Я сказала ей, где мы остановились.

– Тебя это расстраивает? – прямо спросил Люк.

– Нет, просто я попалась, и все это как-то глупо, – неопределенно пожала плечами я.

Какое-то время мы сидели в молчании. Мимо степенно проходили люди, по дороге проезжали экипажи. Воздух был напоен предзакатным солнцем.

Люкотт сорвал травинку и задумчиво вертел ее в руках. Я невольно наблюдала за ним – такой грациозный, образованный, с длинными тонкими пальцами и благородными чертами лица. Ему нужно было родиться в знатной семье.

«Может, и вправду даровать ему титул бличетта? – подумала я. – По крайней мере, его дети уже смогут считать себя полноценными аристократами…»

При мысли о его детях мне стало невыносимо больно. Но рано или поздно придется отпустить его. Нет! Можно найти какой-то выход. Дети Люка могут быть и моими детьми, и они унаследуют титул каганетта. А если Дима воспротивится, тогда они хотя бы будут претендовать на принадлежность к сословию аристократов как бличетты.

Мысли медленно текли в моей голове.

Люкотт медленно поднялся на ноги.

– Пойдемте, Ваше Превосходительство. Как баур, я обязан следить за вашим самочувствием, а вы ведь сегодня даже не обедали.

Он подал мне руку, и мы пошли по улицам Турмалона. В ресторане при гостинице нас ждал сытный обед, который можно было бы посчитать и ранним ужином.

А на закате, как и обещала, приехала Адрэа.

Она вошла в холл гостиницы, как и положено улузе – в сопровождении двух слуг, оставив личную охрану при входе. Молодая аристократка была одета в длинное узкое платье с небольшим шлейфом, и я долго привыкала к ее новому внешнему виду – при императоре Адрэа всегда носила мужские костюмы.

Чтобы не стеснять нас, улуза сняла отдельные комнаты – и там мы все и собрались за гладким круглым столом.

– Ваше Превосходительство, надолго вы решили задержаться в столице? – спросила Адрэа, изящно раскрывая веер.

– Всего на несколько дней, – пожав плечами, сказала я. – Меня заинтересовала Большая Ярмарка.

– Да, это важное ежегодное событие, – кивнула улуза. – Жаль, что вы решили остаться инкогнито. Однако не могу не заметить, что вы вылитая Их Великолепие – так же стремительны и непредсказуемы.

Меня передернуло от такого сравнения. К тому же, я чувствовала себя немного скованно в своем простом наряде. Мне нужно было держать лицо, но мое нынешнее положение сильно смущало. И еще я казалась себе ужасно неуклюжей – по сравнению с утонченной улузой, я даже в легчайших шелках была бы похожа на крестьянскую девку.

Но я подавила в себе растущие страхи. Ведь даже если я свалюсь с седла в грязную лужу, я останусь каганеттой.

– Вероятно, это еще и потому, что мы оба выросли в незнакомых вам условиях, – ответила я на замечание Адрэа. – Во всяком случае, я не хотела бы быть узнанной здесь. Официальный визит я предпочту нанести следующим летом или даже раньше – весной.

Адрэа покачала головой.

– Хочу сообщить вам, что я больше не являюсь частью Стремительной Семерки.

– Как? – удивилась я. – Разве это место не постоянно?

– Не в моем случае, – грустно улыбнулась Адрэа. – Я была всего лишь посланницей от Ордена, который поддерживает Их Великолепие. Я получила разрешение императора, и вскоре мое место займет другая.

Я задумчиво посмотрела в окно.

– Может, оно и к лучшему – вам же не очень нравились все эти бешеные переезды и отсутствие всяких удобств, улуза?

Адрэа пожала плечами.

– Вероятно, оно и вправду к лучшему, – произнесла она, но я уловила в ее голосе едва заметную грусть.

– А где сейчас император? В Изанате? – слегка понизив голос, поинтересовалась я.

– Насколько я знаю, он и вправду где-то в тех краях. Но когда ты перестаешь быть частью Стремительных, все сведения об Их Великолепии становятся ненадежными, – улуза вздохнула и решила сменить тему. – Итак, вы что-нибудь уже приобрели на ярмарке?

– Нет, только присматриваю, – покачала головой я. – В моем каганарте строится несколько особняков, я думала присмотреть что-то для внутреннего убранства. Но не хочется тратить слишком много денег.

– Денег? Но ведь Их Великолепие назначил вам щедрое жалованье! На него можно купить всю эту ярмарку! – удивилась Адрэа.

– Я пока ничего не получала, – осторожно сказала я.

Улуза всплеснула руками.

– Неслыханная дерзость! Коварные бюрократы! С этим необходимо разобраться, каганетта! Завтра же отправимся во дворец и поставим казначея на место!

– Хотите сказать, что столичные чиновники решили утаить такую сумму вопреки приказу императора? – удивилась я.

– Такие случаи уже бывали. Не с каганеттами, конечно, но порой, когда император приказывал выделить жалованье, они удерживали деньги, пока человек не присылал кого-то лично и требовал своего. Возможно, они ждут, что Их Великолепие раздумает или осчастливленный им подданный окажется слишком робким и наивным. Но чтобы учинить такое против самой каганетты… Я поражена…

– Видимо, они не восприняли меня всерьез, – грустно улыбнулась я. – Какая-то дикарка, непонятно откуда взявшаяся… Зачем отдавать ей такие огромные деньги?

– Зачем? Затем, что так приказал император! А его слово – закон! Казначеи всегда выкрутятся – извинятся за задержку, скажут, что напутали в документах, что послание долго шло, что не знали того, не ведали сего. У них языки хорошо подвешены, но дело не только в этом. Их спасает то, что Их Великолепие далеко. Поэтому они так и распустились.

– Это ожидаемо. Атамурлана почти не бывает в столице, а тут он и вовсе хочет ее перенести.

– Он не желает марать руки во всех хитросплетениях интриг турмалонского двора, и я понимаю его. Легче ослабить Турмалон, сделав столицей другой город. И переправить туда казну, кстати говоря, – многозначительно усмехнулась Адрэа.

Я мельком глянула на Люкотта. Он, кажется, ловил каждое наше слово – беседа двух приближенных к императору персон была для него настоящим откровением. Да, бауру и вправду повезло – сразу после университета взлететь так высоко.

– Что же, боюсь, мне придется согласиться и пойти с вами, – решилась я. – Только вот я здесь инкогнито, и смогу представиться только помощницей каганетты.

– Об этом не волнуйтесь, такая высокая особа сама никогда бы и не заявилась в казначейство. Так что все выглядит вполне правдоподобно. Только нужны документы или хотя бы подтверждающая печать. Но, если захотите, у меня найдется все необходимое и достойное каганетты, – тут же заявила Адрэа. – И я сочту за честь принять вас в моем скромном городском особняке.

Я переглянулась с Люком. Судя по всему, он жаждал посмотреть, как живут высокородные аристократы.

– Документы у меня с собой, с этим проблем не будет. Что касается вашего приглашения, улуза, то я с радостью его приму. Но все же прошу говорить обо мне как о представителе каганетты, и не создавать лишнего шума. Никто не должен знать, кто я, – обратилась я к улузе.

Адрэа вздохнула.

– Эти прятки, конечно, вызывают у меня некоторое замешательство, Ваше Превосходительство, но я приложу все усилия, чтобы ваш приезд остался незамеченным.

И улуза сдержала слово. Правда, судьба все равно распорядилась по-своему.

* * *

После отъезда Адрэа Люкотт поднялся в наши комнаты в большой задумчивости.

– Как тебе улуза? – обратилась я к нему, желая разрядить обстановку.

– Разве я имею право давать оценку столь высокородной особе? – покачал головой баур, усаживаясь в кресло.

Он взглянул на меня так, будто раньше никогда не видел.

– Я снова оказался слишком импульсивен, госпожа. Совсем забыл, кто я, и кто вы. Это непростительно.

– Это из-за того, что мы сейчас с улузой так запросто болтали о планах императора? – не сдержав улыбку, спросила я.

Люк глубоко вздохнул и откинулся на спинку кресла.

– Боги справедливо карают меня за гордыню. Я всегда мечтал не зависеть от своей семьи и добиться положения в столице своими силами. И теперь я оказался у стоп самой высокой власти, но в качестве кого?

Я предупреждающе подняла руку.

– Этот мир непредсказуем, Люкотт. Полтора года назад и я не знала, что буду каганеттой. Более того, никогда не желала этого. Тебя гложет мысль, что ты не просто личный и фактически единственный баур каганетты, но и любовник? Думаешь, что это унижает твое достоинство или твой профессионализм? Что стал приближенным из-за моей симпатии к тебе? Но это не так. Я никогда бы не возвысила льстеца или лжеца, и вряд ли бы сблизилась с человеком, думающим получить выгоду для себя, играя на моих чувствах. Когда мы заняты делом, я – каганетта, а ты – баур. Мы играем роли, отведенные нам этим обществом. Но, как актеры, выступающие на сцене, за кулисами мы становимся просто мужчиной и женщиной, которым нужны тепло и любовь. И, поверь, император ведет себя так же.

– Вы никогда не рассказывали о нем в таком ключе. Я думал, потому что мало были при нем, да и не принято… Но с улузой вы так запросто говорили о его намерениях, – Люкотт смущенно отвел взгляд.

– Я действительно мало была при нем и плохо его знаю. Он сложный человек, Люкотт, и служить ему – очень непростая миссия. Поэтому лучше и не говорить. Хватает и того, что наше приключение превращается в официальный визит. Я знаю Адрэа, она теперь не отстанет, пока не выдавит максимум, чтобы угодить мне да извлечь пользу для своего Ордена.

– Мне было бы интересно посмотреть, как живут столь высокородные особы, как она. Да и возможность посетить императорский дворец выпадает немногим… – переключился на другие мысли баур.

– Видимо, придется пройти через все это. А теперь давай спать, – устало закончила я.

Ночью я плохо спала. На душе было тревожно, и я поднялась на рассвете. Выпив немного воды, я распахнула окно и выглянула навстречу встающему солнцу. Но его заслоняли городские здания, нагроможденные друг на друга, как камни после обвала.

Люк, почувствовав, что кровать рядом с ним пуста, сонно потянулся и последовал за мной к окну.

– Вам не спится, моя госпожа? – спросил он ласково.

Но я не могла оторвать взгляд от лучей, пробивавшихся из-за зданий. Город душил меня.

– Давай уедем, – прошептала я. – Столица мне слишком непривычна. Слишком много всего…

Мне казалось, Люкотт обидится на мои слова, ведь он души в Турмалоне не чаял. Однако он лишь крепче обнял меня сзади и притянул к себе.

– Как ваш баур, я настаиваю, чтобы мы разобрались с вашими финансами. А затем, конечно, мы можем уехать, если такова будет ваша воля.

– Ты перегибаешь с официозом, – насмешливо поморщилась я, поворачиваясь к нему. Он засмеялся, и я в отместку впилась пальцами в его ребра. Горе-бауру пришлось отскочить, чтобы избежать яростной щекотки. Мы баловались, бегая друг за другом и кидаясь подушками, пока вконец не выдохлись. Тогда Их Превосходительство каганетта, то бишь я, пожелала принять ванну.

Через полтора часа к нашей гостинице подъехала карета. Я отметила, что на ней не было каких-либо опознавательных знаков – просто дорогой на вид дорожный экипаж.

Мы как раз завтракали, когда один из моих шуинов вошел в комнату и, низко поклонившись, произнес:

– Просили передать, что приехала карета от улузы Адрэа, для которой великой честью будет принять у себя Их Превосходительство.

Я чуть рассерженно тряхнула десертной ложкой:

– Нигде от нее не спрячешься, от этой улузы!

Люкотт улыбнулся своей очаровательной улыбкой.

Я была одета в самый дорогой из взятых с собой дорожных костюмов. Это был костюм наездницы из черного бархата. Недостаточно роскошно для каганетты, конечно, но богатую аристократку во мне можно было угадать сразу.

Экипаж повез нас по утренним улочкам Турмалона, грохоча колесами по булыжнику. Людей на улицах было немного – мы все же находились в богатом районе, и тут мало кто вставал раньше полудня. Лишь слуги и спешащие на ярмарку торговцы оживляли утренний пейзаж.

Улуза Адрэа жила в трехэтажном особняке в районе для высшей знати. Вокруг особняка был расположен небольшой парк, обнесенный изящной оградой. Ворота стояли открытыми, и мы свободно подъехали к белокаменному дому с позолоченными колоннами и широким мраморным крыльцом.

На крыльце нас встречала улуза собственной персоной. Рядом с ней стоял служка и пожилая женщина, с головы до пят укутанная в черные одежды.

Я вздохнула поглубже и вышла из кареты. Шуин, игравший одновременно и роль моего слуги, помог мне сойти на мощеную плоскими белыми камнями дорожку. Адрэа посмотрела на меня напряженным взглядом, что невольно заставило меня смутиться. Но я спокойно пошла ей навстречу, и улуза была вынуждена поскорее спуститься со ступеней.

– Приветствую в моем скромном доме! Извините, что не встречаю вас, как подобает, но я, как и обещала, никому не сообщала о вашем прибытии, – негромко произнесла она, прикасаясь щекой к моей щеке в приветственном жесте.

Я отодвинулась и недовольно махнула рукой.

– Адрэа, мы же договаривались – поменьше этикета и гласности. Я тут ненадолго и частным образом. Мы могли вообще не встретиться.

Улуза чуть улыбнулась и повела меня к крыльцу.

– Позвольте представить мою матушку, ир-улузу Нарин Ли Ланез, – произнесла Адрэа, указывая на женщину в черном. Та низко поклонилась.

– Матушка давно ведет затворнический образ жизни и не раскроет вашего пребывания в столице, Ваше Превосходительство, – тихо пояснила мне Адрэа.

– Большая честь для меня, госпожа, – поклонилась мне старая женщина. Я почти не смогла разглядеть ее лица под темной накидкой.

– Почему твоя мать так одевается и ведет себя? – спросила я улузу, когда мы входили в дом.

Адрэа чуть заметно поджала губы.

– Это все традиции. Она всегда была очень скромной и смиренной. Когда умер отец, она надела траур и не снимает его до сих пор. В старом писании о семейной жизни сказано, что коли муж твой почил, а ты не способна более производить детей, тебе следует посвятить себя воспитанию имеющихся отпрысков и хозяйству. А темное покрывало – знак вдовства – носить до самой смерти.

– Жестокие порядки… даже как-то не вяжется с тем, что я видела до сих пор, – задумчиво произнесла я.

– Вдовы обычно стараются не показываться на людях. Они как призраки. Но я надеюсь, что в нашем поколении затворниц будет меньше, – в голосе Адрэа послышались воодушевленные нотки.

– У тебя есть братья или сестры? – поинтересовалась я.

– Нет, я единственный ребенок в семье. И это еще один повод переживаний моей матушки – что не подарила отцу больше детей. Но хватит об этом, – улуза решительно помотала головой. – Я приготовила вам комнаты. Они, конечно, не достойны каганетты, но все же удобнее, чем в гостинице.

– Комнаты? Я рассчитывала нанести тебе визит, а не обременять своим присутствием! – запротестовала я.

– Прошу вас, Ваше Превосходительство! Для меня будет большой честью, если вы остановитесь в моем доме. К тому же я часто принимаю женщин со всей империи, и никто не обратит внимание на то, что в моем доме снова неизвестные гости. Тут ваша тайна будет даже надежнее, чем в любом гостевом доме.

Я поблагодарила подругу за гостеприимство, а про себя подумала, что Адрэа, должно быть, проявила немалый характер, чтобы удержать титул улузы Ли Ланез в своих руках. Теперь понятно, почему она так борется за права женщин: она сама женщина, и при этом – единственная наследница знатного рода.

Комнаты, которые Адрэа выделила в мое распоряжение, на самом деле выглядели куда богаче моих покоев в Айзелане. Но я предпочла не поднимать эту тему. Положение обязывало вести меня определенным образом, в том числе и жить в роскоши. И если в каганарте я могла делать, что мне вздумается, то в столице, даже представляясь помощницей каганетты, по мнению улузы, я должна быть окружена только самым лучшим.

Я не была уверена, что Люкотту понравится такой расклад, ведь под крышей дома Адрэа нам придется скрывать свои отношения. К счастью, бауру была выделена комната на том же этаже, где и мои покои. К тому же, в мои планы не входило долго задерживаться ни у улузы, ни в столице, поэтому я решила, что пару ночей переживу, и предложила в тот же день отправиться в казначейство.

Адрэа поддержала мою идею, еще раз возмутившись наглости главного казначея. Я же подумала, что, если уж жить по правилам этого мира, то мне следует как минимум приказать отрубить ему голову. Но так как я прибыла в Турмалон инкогнито, то придется представиться личной помощницей каганетты и просто хорошенько поругаться с потерявшим совесть чиновником.

Мы выехали на карете с личным гербом улузы. День был солнечным, даже жарким – лето баловало последними днями тепла. Люкотт отправился с нами, но предпочел поехать верхом, как и два моих шуина.

– Я бы с удовольствием показала вам столицу, каганетта, но у меня много знакомых в городе – неизбежно возникнут вопросы, – вздохнула Адрэа.

– Не беспокойся, у тебя еще будет шанс, – улыбнулась я. – Я же говорила, что официально планирую прибыть в Турмалон в следующем году.

– Кто знает, что будет в следующем году… – как-то недобро промолвила улуза.

– Вы опасаетесь, что император успеет к тому времени перенести столицу? – поинтересовалась я.

– Я опасаюсь, что турмалонцы не потерпят, что их город, являвшийся столицей империи со времен ее основания, лишится этого статуса. Город сильно изменится, и неизвестно, как поведут себя… некоторые представители древних родов.

– Их власть ослабнет, это факт, – заверила я улузу. – Этого как раз и добивается Их Великолепие.

Девушка только пожала плечами.

Нас слегка тряхнуло, когда карета остановилась. Люк помог мне выбраться. За время нашего пребывания в Турмалоне, мы ни разу не видели этого места. Мне даже показалось, что мы выехали за черту города. Вокруг простирался невиданной роскоши парк – настолько большой, что высокие стены, его ограждавшие, исчезали где-то за деревьями и зелеными арками. Многочисленные клумбы, фонтаны, декоративные пруды, выстриженные из кустов фигуры и целый лабиринт дорожек – от такой роскоши глаза разбегались.

Но впечатление от парка и рядом не стояло с оцепенелым восхищением, которое вызывал дворец. Прямо передо мной возвышалось самое величественное здание, которое я когда-либо видела, как на Эбери, так и на Земле: две круглые башни по бокам напоминали ноги гиганта, держащего на своих плечах само небо. Там и тут виднелись тонкие башенки, уходившие вверх острыми пиками и как будто прорезавшими небеса насквозь. Стены дворца были сложены из гранита, а купола башен – из красного мрамора. Фасад состоял из семи широких арок, которые поддерживались высокими колоннами. В архитектурном стиле угадывалось что-то восточное: то ли арабское, то ли индийское, но башни напоминали средневековые крепости Европы, а от строгой устремленности всей композиции вверх веяло готическим стилем.

И это был только фасад. Насколько я знала, сам дворец занимает площадь, не уступающую Запретному городу в Пекине, и за воротами должен быть целый ансамбль зданий.

– Впечатляет, – только и смогла промолвить я.

К моему удивлению, Люкотт смотрел на дворец с не меньшим восхищением.

– Никогда здесь не был, не так ли? – спросила я, пытаясь взять себя в руки.

– Кто ж меня пустит сюда, в святая святых, – шепотом произнес баур, задирая голову.

– А казначейство что, прямо во дворце находится? – обратилась я к Адрэа.

– Нет, в одном из зданий комплекса. Это еще не дворец, а лишь внешняя стена, окружающая обитель императора, – объяснила улуза. – Хотя сами Их Великолепие, как вы понимаете, здесь появляется нечасто.

– Зато в этом дворце живет около десятка тысяч человек, – поделился своими знаниями Люк.

– Да, и содержание его обходится совсем недешево, – усмехнулась улуза.

Я нахмурилась.

– Но это не причина зажимать мое жалование!

Мы прошли через центральную арку и оказались у изящных ворот. Стражники, шуины в роскошных одеяниях, впустили нас без лишних слов. Улузу хорошо знали, а я показала печать каганетты – этого было достаточно, чтобы ко мне и моим сопровождающим не возникло вопросов.

Вслед за нами въехала карета, которую так же бегло осмотрели, после чего мы снова заняли места в экипаже, а Люкотт и охрана – на лошадях, и продолжили путь.

Как я и ожидала, внутри дворцового комплекса было расположено множество зданий: и чем дальше мы продвигались к центру, тем они становились изящнее и менее пригодными для обороны.

Мы не поехали к основному зданию дворца, а свернули в сторону. Люк потом признался, что был немного разочарован, так как очень хотел увидеть сам императорский дворец. С другой стороны, его служба в качестве баура каганетты и так окупилась сторицей: пошатавшись со мной по каганарту, где наш образ жизни можно было назвать скорее сельским, чем городским, он не только снова оказался в столице, но и проник туда, куда не пускают простых жителей, даже если они – выпускники университета.

Карета улузы остановилась у отдельно стоящего здания, окруженного позолоченной оградой. Крышу покрывали зеленые пластины, напоминающие черепицу, но в целом оно вписывалось в общий архитектурный ансамбль.

Адрэа вышла из кареты и уверенно подошла к закрытой калитке. Навстречу ей из дома уже спешил человек, одетый в длинный зеленый халат и занятную полосатую шапочку.

– С кем имею честь, госпожа? – низко поклонился он, открыв калитку.

– Улуза Адрэа Ли Ланез и личная помощница Их Превосходительства каганетты Эноретта Лика Сэм Ву Ито-Ланской прибыли к вам по распоряжению императора узнать о состоянии дел в казне.

Заметив меня и сошедшего с коня Люка, мужчина в зеленом кафтане заметно напрягся и поклонился еще ниже.

– Ваши Превосходительства, я сейчас же позову бличетта Кун Тозского, пожалуйте к нам! Проходите! – он уважительно пропустил нас на территорию казначейства и, то и дело кланяясь и всплескивая руками, повел ко входу.

– Зину, Клин, высокочтимые господа пожаловали! Комнату для гостей откройте, налейте прохладительного! – суетясь, кричал он, умудряясь одновременно открывать перед нами двери и не стоять на нашем пути.

– Бличетт Кун Тозский – это главный казначей, – шепнул мне Люк. Я уже слышала это имя от улузы да и раньше, еще при дворе Атамурлана.

Нас провели в светлую комнату, устланную коврами и заставленную изящной мебелью. Правда, даже здесь диваны и кресла были обиты зеленым бархатом.

– Почему везде зеленый? – поинтересовалась я.

– Испокон века этот цвет – символ казначейства, – улыбнувшись, пояснила улуза.

Не успели мы устроиться, как в комнату вошел бличетт Кун Тозский. Это был мужчина лет сорока, довольно высокий, с приятным лицом. Он носил длинные тонкие усы и такую же небольшую, но более дорогую на вид шапочку, как и впустивший нас помощник. Из-под шапочки выбивались пряди каштановых волос. Казначей был так же облачен в длинный зеленый кафтан, но этот был расшит золотой нитью и оторочен тонкой полоской меха, а на ногах у него красовались узкие черные ботинки из мягкой кожи.

Войдя в комнату, бличетт низко поклонился.

– Для нашего казначейства большая честь приветствовать посланников каганетты, и вас, улуза Ли Ланез.

Адрэа взглядом дала мне знать, и я небрежно бросила на стол документ с императорской печатью, согласно которому я должна была получать регулярные выплаты из казны.

– Посланница и личная помощница каганетты, госпожа Самуэла Ли и баур Люкотт Олюр прибыли в столицу, чтобы узнать, почему вот уже год Их Превосходительство не получает отведенного по императорскому указу жалованья, – сказала улуза, мастерски дозируя вкрадчивость и железные нотки в своем голосе.

Бличетт, казалось, был растерян.

– Госпожа-а, – протянул он заискивающе. – Здесь, видимо, вышло какое-то недоразумение.

– Вам дошел приказ Их Великолепия? – прямо спросила Адрэа.

– Мы получили его в конце осени, госпожа. Но зимой до каганарта не добраться, сами понимаете. Мы ожидали, что каганетта появится в столице к лету, чтобы передать ей все положенное жалованье.

– С чего вы взяли, что Их Превосходительство собирается в Турмалон? – также холодно спросила я.

– Мы надеялись… это такая честь! Но раз кровь от крови императора не пожелали навестить своих покорных слуг в столице, я, конечно, тотчас распоряжусь послать золото в каганарт – с хорошим сопровождением, все прибудет до последнего курша, господа!

От такой откровенной наглости у меня на какое-то время пропал дар речи. Инициативу подхватил Люкотт.

– Их Великолепие выделили госпоже каганетте ежегодное жалованье в триста тысяч куршей высшей ценности. Эти деньги должны поступать в столицу каганарта – Айзелан, четырежды в год, в связи с суровыми зимами возможно сократить поступления до трех раз в год, если на то даст позволение Их Превосходительство. Если по пути по каким-либо причинам часть денег будет утрачена – потеряна либо разграблена, казна обязана будет компенсировать затраты и предоставить десятую долю сверх того за ожидание. Так гласит закон Эбериана. Триста тысяч должны были быть выплачены до истечения прошлого месяца. А с этого месяца в путь должна была отправиться уже следующая партия. Почему не соблюден закон, я вас спрашиваю? Их Превосходительство настоятельно интересуются этим.

Казначей нервно сглотнул, а Адрэа взглядом дала понять, что Люк, кажется, перегнул палку. Но мой баур был непоколебим, чем вызвал мое невольное уважение.

– Господа… в качестве компенсации за такой промах я отошлю Их Превосходительству сто тысяч сверху к годовому жалованью. Из личных сбережений казны. Помилуйте, господа, мы обслуживаем всю империю! Их Великолепие присылает по нескольку приказов в месяц, а еще эти поправки в законы, реформы финансовой политики… Господа, все золото будет доставлено в целости и сохранности в самые ближайшие сроки!

Бличетт склонился так низко, что, казалось, вот-вот упадет на колени.

«Если бы я прибыла сюда как каганетта, и его вероломство выяснилось прилюдно – не сносить бы ему головы», – хмуро подумала я.

– Тотчас все приготовьте и отправьте, – железным тоном произнесла улуза, вставая.

Мы ушли, так и не отведав прохладительных напитков.

– Он всегда такой? – спросила я улузу, усаживаясь в карету.

– Да, хитрости в нем хоть отбавляй, – вздохнула Адрэа. – Но, с другой стороны, мимо него ни одна монетка не прокатится. Император его ценит.

– Когда они отправят обоз с деньгами? – поинтересовался Люкотт, удерживая своего жеребца под уздцы.

– Подготовка займет день или два, скорее всего, – ответила улуза Адрэа.

– Предлагаю отправиться с ними как помощникам каганетты, – желая поскорее покинуть столицу, предложила я.

– Нет, – решительно заявила улуза. – Отправьте одного из своих стражников, объясните ему ситуацию. Пусть сделает вид, будто каганетта и вправду в Айзелане, а когда золото будет доставлено, – предупредит остальных. Даже охрана обоза не должна заподозрить, что вы и есть Их Превосходительство.

– Да, в Айзелане меня сразу узнают, будет сложно скрыть и предупредить всех, – задумалась я.

– Придется подождать, пока деньги прибудут в вашу столицу, госпожа, а потом слуги казначейства покинут ее, – негромко произнес Люкотт, все еще стоя у открытой дверцы в карету.

Я кивнула.

– По времени это займет больше недели.

– Дней десять как минимум, – поправила улуза. – Быстро обоз двигаться не будет, чтобы не привлекать особого внимания, да и груз будет немалым.

– Хорошо, – недовольно согласилась я. – Неделю я поживу в столице, сохраняя инкогнито. А потом мы с Люкоттом поедем домой. В любом случае, можно будет выбрать окольные пути и прибыть в Айзелан ночью. Тогда даже если сопровождающие обоз люди еще не покинет мою столицу, никто не узнает о нашем прибытии.

Люк согласно кивнул.

– А пока предлагаю вам заглянуть в Галерею, раз уж мы тут, – предложила улуза. – Там вывешены портреты всех членов императорской династии за последние пять веков. Вы же никогда не видели свою семью, так ведь, каганетта? А ведь там висит и портрет вашей матери!

Я зажглась интересом. Люк говорил, что видел ее портрет, висящий в турмалонском музее. Но дворцовая Галерея – это святая святых для монархов империи. От возможности взглянуть на предков Атамурлана и Эноретты отказаться было был непростительно! А вдруг я и вправду похожа на ту отважную принцессу, которую считают моей матерью?

Колеса кареты вновь заскрипели по серым камешкам дорожек дворцового комплекса. Я совершенно не ориентировалась в лабиринте многочисленных зданий: все они были яркими, изящными, украшенными лепниной и колоннами, а между ними были разбиты парки, сады, аллеи или площади с фонтанами. Здесь можно было жить годами, но так и не узнать всех закутков.

Мы ехали недолго, минуты три, и остановились перед длинным зданием, стены которого состояли почти только из окон, да и крыша частично была сделана из стекла, пропускающего свет.

– Это – императорская оранжерея, из нее можно пройти в помещения внутреннего дворца, – поведала Адрэа.

– Внутреннего? – переспросила я.

– Да, туда впускают только с особым разрешением. Нас пропустят, не беспокойтесь, – кивнула улуза.

В сопровождении Люкотта и двух шуинов мы подошли к оранжерее. Туда вела маленькая дверца с двумя ступеньками. Людей вокруг почти не было – я несколько раз оглянулась, но заметила лишь нескольких слуг и стражников, совершающих обход.

Внутри оранжерея была прекрасна. Пересекая границу стеклянного свода, мы как будто попали в другой мир. Воздух тут был напитан ароматами цветов и сочной листвы, а температура была ощутимо выше уличной. С непривычки стало немного тяжело дышать.

Мы степенно прошли по длинному коридору, бегло разглядывая причудливые растения, раскинувшиеся по обе стороны от дорожки.

– Это – южная галерея, тропическая. Здесь выращивают растения, которые наши ученые привезли с юга, – рассказала Адрэа.

– Да, тут душновато, – согласилась я. На юге я не бывала очень давно. Еще со времен моей прошлой жизни – жизни на Земле, когда ездили с родителями на море. А за эти годы я привыкла к суровым зимам и горному климату. Происходящее на миг показалось мне фантастической сказкой.

В конце оранжереи была дверь, через которую мы вышли в круглое помещение, похожее на сердцевину башни. Это был так называемый промежуточный зал из оранжереи во внутренний дворец. У двустворчатых дверей стояло двое стражников-шуинов. Улуза подошла к одному из них и показала наши документы. Наверное, бумага от представителей каганетты произвела впечатление, потому что шуины тотчас же выпрямились и склонили головы. Обычно такой жест совершали только в присутствии особ императорского рода или их уполномоченных.

Молча мы вошли в следующий за залом коридор. Тут служанка смахивала пыль с декоративных ваз и рельефной лепнины на стене. Увидев нас, она низко поклонилась. Мы прошли мимо, и я краем глаза выглянула из окна во внутренний дворик. Там в саду играли какие-то дети, а на скамье сидели женщины в нарядных одеждах.

– Кто они? – почти шепотом спросила я.

Улуза посмотрела в окно, и взгляд ее заметно омрачился.

– Гаремные женщины, кто же еще. Их привозят сюда со всей империи, обучают, отбирают, и самых умелых отсылают для ублажения высокородных дворян. Как скот.

Было видно, что я затронула больную тему. Но, побывав при дворе Атамурлана, я почему-то не удивилась словам улузы.

– И много их здесь?

– Сотни. Часть становится служанками, кого-то выдают замуж за местных вельмож. Есть и те, кого держат в заложницах, так как они происходят из мятежных или ненадежных семей. А есть наложницы, развлекающие гостей и местную знать.

– А кто-нибудь из них знает о вашем Ордене? – поинтересовалась я.

– Орден зародился среди женщин из знатных родов. Это разные миры, каганетта. Мы обучаем наших дочерей и тех, кто решил присоединиться к нам, но гарем – вне нашей досягаемости. Эти женщины должны быть покорными, соблюдать все каноны и правила, безропотно подчиняться. Исключения могут быть только с теми, кому повезло быть выданными замуж за дворян: тогда они попадают в высший свет, но это происходит нечасто.

Коридор закончился, и мы вышли в просторную залу с высоким потолком. Благодаря каменному полу и шторам на окнах тут царила прохлада.

– Галерея в эту сторону, – махнула рукой Адрэа.

Мы прошли очередную дверь и оказались в новом коридоре, больше и просторнее предыдущих. Его стены были побелены, а снизу покрыты узором из позолоты. Пол был выстлан дорогим паркетом, а с потолка свисали тяжелые хрустальные люстры.

На белых стенах вдоль всего коридора висели портреты разных размеров, все в тяжелых рамах.

– Портреты расположены в хронологическом порядке. Галерея священна, и никто не смеет снимать или уничтожать картины, висящие здесь, даже если какой-либо из императоров пришел к власти через смуту и беззаконие, – почти торжественно изрекла Адрэа.

Мне же ее слова напомнили о роли в истории Эбериана хранителей-Милоа. Здесь явно не обошлось без их влияния.

Первые портреты принадлежали императорам, правившим еще задолго до того, как Эбериан стал империей величиной с материк. Я с удивлением смотрела на их лица – это были узкоглазые люди с желтоватой кожей и тонкими чертами лица. У некоторых были зеленые глаза, но в основном карие. На более старых портретах правители изображались в военной форме, состоящей из кожаных доспехов, поверх которых на плечи часто были накинуты тяжелые темные плащи с богатым мехом. Чуть позже их стали изображать в красных кафтанах, а оружие постепенно вытеснялось золотыми украшениями.

Я и сама не ожидала, что вид далеких предков Атамурлана произведет на меня такое впечатление. Я завороженно взирала на их лица: старые и молодые, тонкогубые и широкоскулые, но все, как одно – решительные и воинственные.

– Конечно, здесь запечатлены далеко не все. За последние пять столетий на этом престоле восседало двадцать три императора. Двое правили более пятидесяти лет, при них империя процветала. Но были и черные страницы в нашей истории, – улуза остановилась перед портретом императора, одетого в темный меховой кафтан. Его глаза были черными, как и густые усы, а взгляд – прямым и грозным. Он восседал на гнедом коне, но больше всего меня поразила четкость, с которой были прорисованы алмазы, инкрустированные в рукоять его меча, и огромный красный камень в кольце на его пальце. Невольно я вспомнила о своем перстне – подарке императора. В последнее время я редко его носила. И все же, несмотря на неприятные воспоминания, связанные с Атамурланом, я чувствовала трепет каждый раз, надевая на палец это кольцо – символ древней власти.

– Это император Хазрит Арлан Бели Ито-Лан, в народе – Кровавый Ворон, – поведала Адрэа. – При нем были завоеваны земли на северо-востоке, но из-за высокой дани и налогов, которые он собирал для содержания армии, восстание вспыхнуло в самом Турмалоне. Их Великолепие Хазрит вернулся в столицу и все свое войско бросил на подавление мятежа. Было убито около десяти тысяч человек: женщины, дети, старики. Не щадили ни простолюдинов, ни знать. Через три дня резни на стенах дворца были вывешены изуродованные трупы пятисот зачинщиков восстания. Не менее жестоко подавил он бунты и в нескольких провинциях. Говорят, он никогда не улыбался и не пил вина, хотя любил женщин и лошадей. У него был огромный табун отборных шикути и не меньшее количество детей. Гарем при нем вырос до тысячи наложниц, и порядки там были почти такие же строгие, как и в его армии. Тех, кто угождал ему, он щедро награждал. Его правление длилось восемь лет, а потом, по слухам, его отравил собственный сын, по совету придворных, – Адрэа подошла к следующему портрету. На нем был изображен юноша, также восседающий на коне, но уже вороном. Конь напомнил мне Шикути. Сам же император был ниже и немного полнее отца, но с зелеными глазами и более мягкими чертами лица.

– Уторан Первый, Милосердный, – произнесла Адрэа, глядя на портрет. – Правил четыре года, но при нем жестокости прекратились. Был убит одним из младших братьев, которых имел, как ты понимаешь, в изобилии.

– Разве все сыновья наложниц имели право на престол? – спросила я у улузы.

– Нет, только сыновья жен. У Хазрита было семь жен, у каждой – по несколько детей. Говорят, они все ненавидели друг друга и строили друг против друга козни. А император держал их в одном дворце. Его явно забавляло, что женщины плетут интриги. Но мальчиков, когда им исполнялось шесть или семь лет, он забирал из дворца и переводил на попечительство своих военачальников. Два века миновало с тех пор, а легенды о его жестокости все еще ходят по империи, – и Адрэа перешла к следующему портрету.

После Хазрита правило четыре его сына, зачастую один убивал другого, пока последний, четвертый, не приказал перерезать всех своих братьев, сестер, а заодно и еще живых жен своего покойного отца. В живых остались только его родные мать и сестры. Этого юношу, взошедшего на престол в девятнадцать лет, звали Атамурлан. Правда, у него были светлые волосы и серые глаза – редкость для династии Арланов. С портрета он смотрел чуть насмешливым взглядом – и невольно напомнил мне кого-то, но кого, я не смогла понять.

Атамурлан был дедушкой Сухбана, который породнился с азьянцами и еще больше укрепил власть в империи. Я долго смотрела на этого легендарного императора: он правил тридцать лет, и на портрете был изображен уже в зрелом возрасте, с густой бородой и россыпью морщин в уголках глаз. Рядом висел портрет его жены, типичной восточной красавицы. Она была одета в красное платье, на плечах лежала дорогая накидка, лицо чуть скрывала вуаль. Черные волосы, алые губы, изогнутые, как два полумесяца, брови – я простояла перед портретом добрых пять минут, глядя на первую императрицу-ханшу.

– Да, до этого жен императоров никогда не изображали на портретах. Но Русташе все изменила. Сухбан был без ума от нее. Говорят, при нем гарем стал фикцией. Она родила своему императору пятерых детей, здоровых и сильных, каких давно не встречалось в арланском роду, – рассказала Адрэа.

– Этим браком император-хан Сухбан решил множество политических проблем, – добавил Люкотт. – Азьянцы перестали сеять смуту, их земли на юго-востоке перешли к империи, а кровь династии обновилась.

– Кроме того, Русташе обладала немалой властью при императоре, и даже решала ряд вопросов политического характера, когда Сухбан бывал в отъезде, – поведала улуза.

– Вы славите ее в вашем Ордене? – спросила я Адрэа.

– Мы уважаем ее за отвагу и силу духа. Она многое пережила и стала первой в истории империи женщиной, доказавшей, что мы тоже можем управлять государством.

– Первой, но не последней, и в этом тоже ее заслуга, – бросив последний взгляд на портрет прекрасной Русташе, отметил Люк.

Другие портреты существенно отличались от предыдущих. Императоры и вправду стали смуглее, волосы потемнели, изменилась фигура и одежда. Даже в правнуках Русташе угадывались некоторые ее черты: изгиб губ и решительный, но в то же время кошачий взгляд.

Кроме того, портретов стало гораздо больше – помимо самих императоров и их жен, на холстах стали изображать их детей и даже некоторых наложниц, сыгравших значимую роль в жизни императоров и повлиявших на историю империи. Встречались и целые семейные портреты.

Мои глаза уже устали от множества разных и в то же время в чем-то схожих лиц, но тут сердце вдруг невольно вздрогнуло – я столкнулась с таким знакомым и холодным взглядом темно-карих глаз.

– Уторан-хан, дедушка нашего императора. И ваш дедушка, Ваше Превосходительство, – чуть склонилась в поклоне улуза Адрэа.

Я внимательно рассматривала портрет человека, стоявшего передо мной во весь рост. Судя по всему, он был не очень высок, с темными, хотя и не иссиня-черными волосами и бородой. Он был изображен в длинном одеянии, расшитым шелковой нитью – художнику удалось отразить переливы солнечного света на блестящей материи. Уторану, глядевшему на меня с портрета, было уже около сорока лет.

– А вы чем-то похожи, – заявил неожиданно Люкотт, приведя меня в полное смятение. Я чуть было не брякнула насмешливо «Чем же?».

– Да, хоть вы и светленькая, но у императоров Арланов периодически рождаются светловолосые дети, тем более от светловолосых жен, каковой была ваша бабушка. Но в лице и вправду угадываются общие черты, – заметила улуза.

Мне ничего в этом лице не угадывалось. И, признаться, совершенно не хотелось, чтобы кто-то нашел что-то общее между мной и этим жестоким, иссохшим душой правителем.

Но мысли мои резко повернулись в другую сторону, когда я увидела портрет белокурой девушки, висящий рядом с портретом Уторана.

– Вот она, ваша матушка, – с улыбкой и необычной нежностью в голосе произнесла улуза. – Любимая дочь Уторан-хана, пропавшая в горах Триниана. Но, как оказалось, не совсем пропавшая.

Сперва мне показалось, что между нами нет ничего общего. Да, у меня тоже каштановые волосы и высокий лоб, но кожа у нее была бледнее и нежнее, чем у меня, а глаза – больше, и скорее серо-голубые, чем серо-зеленые.

Но потом я вспомнила о портрете, который написал художник Тилл – на нем я тоже была изображена утонченной аристократкой. И тогда сходство с принцессой стало для меня очевидным.

– Вы очень похожи, прямо кровь от крови, – почти шепотом произнес Люкотт.

Портрет был невелик, а девушка была изображена на темном фоне, поэтому смотреть на нее вскоре стало неинтересно. Но что-то внутри меня успокоилось в тот момент – теперь я поняла, почему Атамурлан так смело назвал меня дочерью Эноретты.

Невольно взгляд потянул меня дальше, к следующим портретам. Здесь я увидела четырех сыновей Уторана – старшие Миред и Уторан, умершие в результате придворных интриг вскоре после смерти отца, и младшие – Ибран и Сурбан – отец и дядя Атамурлана.

Ибран был чуть приземистей своего сына и изображен с черной бородой, а Сурбан, самый младший из четверки, – более светловолосый и коренастый. Даже сквозь императорские одеяния проглядывались крепкие мышцы и особенно сильные плечи – сразу угадывалось, что этот человек много времени уделял физическим упражнениям и всегда держал себя в форме.

Длинный коридор портретов замыкало довольно крупное изображение нынешнего императора – Атамурлан-хана. Он был изображен на коне, и как будто куда-то спешил. Его взгляд был обращен чуть в сторону, а руки крепко сжимали поводья. Надо отдать должное художнику – портрет был выполнен великолепно. Но почему-то мне подумалось, что Атамурлану глубоко безразлично, каким его изобразили на портрете в династической Галерее – молодой император вынашивал совсем другие планы.

Остаток дня мы бродили по столице, отобедали у Адрэа, а потом устроили конную прогулку по городским паркам. В воздухе запахло прохладой – кажется, погода менялась, и вскоре Турмалону предстояло умыться дождем.

Вечером Люкотт тайком зашел ко мне, и мы долго лежали на шелковых простынях в объятиях друг друга, вдыхая свежий воздух из открытого окна.

– Потрясающий день, – произнес Люк, прижимая меня к себе. – Благодаря вам я увидел вещи, о которых не смел и мечтать.

– О, рада, что доставила удовольствие своему бауру, – в шутку сказала я, и тут же испугалась, что невольно обидела его. Но Люк, кажется, был даже доволен своей ролью.

– Госпожа, я восхищаюсь вами. Глядя сегодня на портреты династии, я понял, к сколь высокому и древнему роду вы принадлежите. Я – лишь пыль у ваших ног, и не достоин большего. А вы будете жить вечно, в памяти и хрониках, в истории нашего народа и на таком вот искусном портрете.

И я подумала – возможно ли это, чтобы самозванка была увековечена в Галерее императорского дворца? Хотя, кто знает, сколько портретов самозванцев там уже висит… В истории монарших семей всегда много тайн.

Глава 15. Кто держит власть

Было слышно, что внизу что-то происходит.

Выскользнув из постели, я, не дожидаясь служанок, надела один из костюмов, подаренных мне улузой: широкие штаны, со стороны выглядевшие, как юбка, и обтягивающую блузу, поверх которой надевался длинный женский халат из тонкого шелка. Обвязав талию широким поясом, я поспешила вниз.

Улуза спорила с какими-то людьми, не дав им даже зайти в прихожую. Я задержалась на лестнице, прислушиваясь.

– Мы ожидали хоть каких-то вестей, и вот ее слуги здесь! Позвольте нам увидеться!

– К сожалению, посланники каганетты прибыли по другим делам и не желают нарушать приказ Их Превосходительства, – резко отвечала им улуза. Ее дворецкий стоял рядом, сдерживая напор непрошенных гостей.

– Но необходимо прояснить некоторые вопросы. Это нешуточное дело, Ваше Сиятельство. Совет требует хотя бы частично координировать действия императора. Такие суммы…

– Если вам или Совету что-то неугодно, езжайте в каганарт и поговорите с Их Превосходительством сами! – упрямо заявила улуза.

За моей спиной возник Люк.

– Что там происходит? – спросил он.

– Кто-то хочет нас видеть как посланников каганетты. Кажется, они имеют отношение к Совету.

– Госпожа улуза не пускает их?

– Как видишь… Она держит свое слово и защищает мои интересы. Но ты-то и вправду мой баур, тебе нечего скрываться. Иди и поговори с ними, узнай, в чем проблема, – велела я.

Люкотт оправил воротник бархатной рубашки, выпрямился и степенно спустился вниз. Я продолжила наблюдать.

Он подошел к Адрэа и что-то негромко сказал ей. Она отступила.

– Вам повезло, – обратилась улуза к гостям. – Этот человек – высокочтимый баур Их Превосходительства каганетты, Люкотт Олюр. Он готов выслушать вас от имени своей госпожи.

Чиновники, кажется, немного стушевались. Затем улуза проводила их в гостевую комнату.

Я вернулась к себе и постаралась успокоиться.

«Конечно, такую сумму денег хотят увезти из дворца… этот казначей явно локти себе кусает. Полмиллиона куршей! Император и то, наверное, получает меньше за раз».

Через десять минут ко мне зашла Адрэа. Она казалась взволнованной.

– Кто эти люди? – прямо спросила я.

– Посланники императорских советников. Чиновники…

– Из казначейства?

– Не совсем, – покачала головой улуза. – Один – личный секретарь дэкора, возглавляющего Законодательный Совет. Два других – правотворцы из придворных бауров.

– И что конкретно они хотели обсудить с моими посланниками? – поинтересовалась я, сцепив руки за спиной и неспешно прохаживаясь по комнате.

– Все, что угодно. Состояние ваших земель, вашу позицию по отношению к императору и Совету. Наверняка они предложили бы вам свои услуги, чтобы поехать в каганарт и проверить.

– Разве они не могут въехать в каганарт и проверить все без моего ведома? Границы никак не охраняются.

– Так не принято, госпожа. Представители Совета могут въезжать на территории каганартов только по предварительному согласию, полученному от каганеттов. Иначе это может обернуться жалобой императору и добавит им лишних хлопот. А сейчас их и так хватает, сами понимаете…

Я облокотилась на спинку стула.

– Адрэа, а эти господа имеют какое-нибудь отношение к учению Милоа?

Улуза удивленно взглянула на меня.

– Насколько я знаю, нет. В последние годы Милоа все расценивают, как противостоящее некоторым интересам императора общество. И хотя многие, особенно древние знатные роды являются последователями или тайно поддерживают Милоа, мало кто афиширует принадлежность к учению, тем более среди высшей знати.

Я молча кивнула. Тогда Адрэа осмелилась спросить:

– Я слышала, на ваших землях Милоа процветают, у учения много последователей. Вы опасаетесь, что они могут доставить неприятности?

«У улузы даже мысли не возникло, что я могу тесно общаться с Милоа и тем более поддерживать их», – с усмешкой подумала я, но на ее вопрос ответила:

– Милоа жили на территории каганарта и до меня, но они никогда не доставляли проблем. Если они и планируют что-то против императора, то скорее здесь, в столице, а не на моих землях.

Адрэа наклонилась в мою сторону и негромко произнесла:

– Каганетта, ходят слухи, что Милоа хотят сделать территорию каганарта независимым государством. Через заговор. Что хотят расколоть империю. И еще много всего… Думаю, император для того вас и послал, чтобы сдержать их напор.

– Во всяком случае, пока на моих землях все спокойно, – пожала плечами я, не желая развивать тему, и добавила, – предлагаю позавтракать и дождаться Люкотта.

Еще через полчаса баур вошел в гостиную, отведенную в мое распоряжение. Адрэа уже удалилась в свои комнаты, и я встретила его в одиночестве.

– Ну, что угодно чиновникам? – нарочито безразличным тоном спросила я, хотя внутри все сжималось беспокойства.

Люк выглядел слегка подавленным.

– О, моя госпожа… Они очень удивились, узнав, что у вас уже есть баур, то бишь я. Хотели предложить своих, но предлагать через меня было бы нелепо. Один из этих господ – мой бывший учитель, и вы можете себе представить, я так растерян. Он посмотрел на меня с такой смесью удивления, презрения и обиды.

– Всего лишь зависть, Люкотт, – сказала я.

Но Люк покачал головой.

– Госпожа, я не осознавал риск, которому подвергаю вас, когда соглашался на эту должность. Теперь начнутся пересуды о вашей чести и о том, что вы взяли на службу молодого неопытного баура.

Я резко встала.

– Это так-то ты себя ценишь, да? Я каганетта, и беру на службу того, кого считаю нужным. Ты – свой человек, хорошо знающий каганарт, но при этом образован и разбираешься в порядках столицы! Ты, как никто другой, подходишь для этой должности! А касаемо моей чести, слухи пошли бы в любом случае, в любовники могли бы записать и Лунарта, и Цвинта, и Курта – все они слишком близкие мне люди, и всем им я благоволю. Так что не кори себя. Что еще они сказали?

Люкотт устало опустился на стул.

– Они фактически намекнули, чтобы я следил за тобой. Сказали, что, раз я свой человек, то они не будут настаивать на других помощниках из столицы, если я буду подмечать некоторые вещи. Намекнули, что это в моих же интересах как обладателя степени правотворца.

– Шантаж. Они поменяли планы прямо на месте, решив шантажом заставить тебя служить на два лагеря.

– Я чувствую себя отвратительно, – сжав кулаки в отчаянии, произнес Люкотт.

– Понимаю.

Для меня вести двойную игру было уже привычным делом. Но до сих пор иногда бывали моменты, когда хотелось биться головой о стену.

– Они боятся, что вы натворите глупостей. Поддадитесь идеям Милоа, например. Кажется, они считают, что богатые последователи учения могут попытаться на вас воздействовать в таком случае… Вообще, я так понял, что они воспринимают решение императора сделать вас каганеттой и даровать эти земли полным безрассудством.

«Ну, это вполне объяснимо…», – подумала про себя я, но все равно почувствовала детскую обиду. Атамурлан со своей позиции поступил даже очень верно: если бы они знали то, что знал обо мне он – что я с Земли и обладаю массой специфических знаний и навыков, они бы сочли мою кандидатуру наилучшей. Но для них я – всего лишь воспитанница горских дикарей с сомнительным происхождением. Даже если я и вправду дочь Эноретты Ито-Ланской, это мало что меняет. И предположения, почему император доверил важные земли к северу от столицы именно мне, могут быть самые разные: я стала его любовницей, я втерлась к нему в доверие, я околдовала его… Но правду им никогда не узнать.

Поэтому они сначала решили окружить меня соглядатаями. Но добраться до новой каганетты оказалось непростой задачей. Бауров, которых ко мне направил император, я отослала, и они явно не рассказали обо мне ничего хорошего. В столице я за год ни разу не появлялась, о себе нигде не заявляла. Это еще больше их напрягло. Вдруг император готовит какую-то пакость для турмалонской знати в моем лице? Или я прониклась учением Милоа, и мной легко смогут манипулировать те, кто подчиняется хранителям и имеют реальное политическое влияние?

Ведь последователи учения есть в Совете, и они дергают за ниточки власти… Но, вероятно, даже сам глава Совета не знает, кто из них верно служит императору, а кто склоняется на сторону хранителей и стремится оборвать династию Арланов. И те, и другие могут подливать масло в огонь.

– Я никогда не предам вас, госпожа! – вывел меня из раздумий голос Люка. Баур упал на колени, схватив мои руки. – Я пожертвую своей университетской степенью, но не стану соглядатаем! Пусть меня очерняют все правотворцы столицы, но ни одно письмо не будет отправлено этим крысам!

– Успокойся, Люк. Я доверяю тебе, – поспешила я успокоить возлюбленного. – И все же я хочу получше разобраться в ситуации. У нас есть неделя, и за это время ты станешь моими ушами и глазами. Не стоит так резко отвергать предложение господ. Ты ведь всегда можешь отправлять им письма, прочитанные, а то и составленные мною, не так ли?

– Хотите схитрить? – шепотом спросил Люк.

– А почему бы нет? Тогда и они будут спокойны, и ты не огребешь новых проблем. Кроме того, их можно понять – они волнуются за власть императора. За свою власть. Сыграем в их игру.

Днем улуза уехала во дворец на собрание Ордена. Я же предложила Люку отправиться к самому главному из наших утренних гостей, секретарю дэкора из Совета, и сделать вид, будто он заинтересован в предложении столичных чиновников.

– Возьми одного из шуинов, пусть держит ухо востро. А сам узнай все до мельчайших подробностей. Отношение к императору, ко мне, к Милоа, к моему каганарту. Какова цель Совета? Есть ли у них планы касаемо меня и моих земель? А самое главное, постарайся стать их главным инструментом. Чтобы ты и только ты был их информатором, – напутствовала я Люка.

Если бы все было так просто…

Оставшееся время я провела в саду позади особняка улузы. Я раздумывала, как проверить, не запустили ли турмалонские советники своих шпионов в круги моих приближенных, и не окружена ли я доносчиками, следящими за каждым моим шагом?

Служанки и шуины, прибывшие со мной в Айзелан, были отобраны случайно. Они не могли быть подсадными утками, так же, как и семья Остава, много десятилетий живущая в особняке. То же можно было сказать о Курте, Гоставе, Лише, Идине, Муабдипе – все они оказались рядом с моего ведома и довольно спонтанно. Сначала я сомневалась в Лише и Муабдипе, но первая была ученицей Милоа-отшельников, а Муабдип нечасто появлялся в Айзелане и больше занимался внутренними поручениями хранителей. С последними мы же вроде обо всем договорились.

Конечно, кого-то, возможно, могли подговорить. Цвинт, например, не вызывал большого доверия, хоть и служил с остервенением преданного пса.

Люк тоже был очень привязан ко мне. Я не могла позволить себе сомневаться в нем. Нет, это было бы слишком для меня.

Размышляя, я невольно вспомнила о Барклае. Даже за прошедшие пять дней я жутко соскучилась по своему любимому мохнатому другу. Но вместо того, чтобы давать волю чувствам, я вернулась в особняк и вызвала к себе оставшегося шуина.

– На днях отсюда в Айзелан отправится обоз с моим золотом. Поедешь с ним. Но сделаешь вид, будто каганетта сейчас находится в своих землях, а я – только ее помощница Самуэла Ли. Понял? – повелительно спросила я у него. – И всех предупредишь, чтобы говорили, что я отбыла в Западный, а обоз пусть разгрузят и оставят в Айзелане. Я написала письмо Лунарту и Оставу, передашь им, – и я протянула шуину свиток с печатью.

– Слушаюсь, Ваше Превосходительство, – мужчина низко поклонился.

– Это ответственная миссия. Мое пребывание здесь должно оставаться тайным. Мало говори, но много слушай – возможно, выяснишь что-то полезное.

Я отпустила шуина и распорядилась об обеде. После трапезы в сопровождении шуина и двух охранников улузы я отправилась на ярмарку в дорожном экипаже и сделала несколько покупок. Я решила, что смогу отправить все приобретенные вещи в Айзелан вместе с основным обозом, а мы с Люкоттом продолжим путешествовать налегке.

Вернувшись вечером в особняк улузы, я чувствовала приятную усталость, однако жаждала узнать последние новости. Но, к моему удивлению, ни Адрэа, ни Люкотта дома еще не было. Меня встретила мать улузы, с ней мы и отужинали, большей частью в молчании.

Затем я стала дожидаться баура и подругу. В сердце закралось беспокойство. От нечего делать я взялась читать какую-то книгу, повествующую о похождении воина императорской армии на восток. Чтение не шло. Наконец, когда я уже была готова послать служку во дворец и разузнать что-то о друзьях, вернулся Люкотт. Выглядел он сильно уставшим и не очень веселым.

Я приказала подготовить ванну и накрыть стол у себя в гостиной. Когда баур поел, на щеках его заиграл небольшой румянец, но глаза все равно смотрели как-то затравленно.

– Ну, рассказывай, что за хитрые козни плетут имперские мужи, – нарочито беззаботно спросила я.

– Боюсь, я немногое узнал, госпожа, – совсем понурился Люк. – Они устроили мне настоящий допрос. Хотели вызнать все: кто вы, как стали каганеттой, ваши позиции, отношение к Их Великолепию… Думаю, они догадываются, что я собираюсь вести двойную игру. Единственное, что я понял – у них нет доверенных лиц в каганарте. Если бы они знали, что каганарт обретет такое влияние, наверняка бы кого-то туда послали заранее.

– Влияние? – переспросила я.

– До вашего воцарения это были заброшенные земли, никто не придавал им большого значения, госпожа. Но каганарт – совсем другое дело. Это изменило политическую карту империи. Вся столица в ожидании: станет новый край поддерживать императора, Турмалон или Милоа? Они знают, что вы бывали у Милоа, и что некоторые из последователей общества служат вам. Также они знают, что у вас при дворе остались люди императора. Все это приводит их в некоторое замешательство. Они разозлены, госпожа.

– Чего же они хотят? Определенности? – предположила я.

– Как вы и говорили, они хотят сохранить свои позиции, свою власть. За время правления Их Великолепия Совет потерял позиции. Местная знать недовольна. Они понимают, что ваше назначение – еще один способ ослабить их. И теперь, когда известно о планах императора перенести столицу в другой город, их гнев против вас многократно возрос.

– А Милоа? Как они настроены к этому обществу? Мне известно, что в Совете есть последователи Милоа, но они скрывают это.

– Сложно сказать, – пожал плечами Люк. – Некоторые из знати действительно лояльны к Милоа, другие знают, что император относится к последователям учения враждебно, и используют связи с ними, чтобы ослабить власть Их Великолепия. Слухи об этом ходили, еще когда я учился в Университете. Каждый играет в свою игру, госпожа.

– И в какую игру предложили играть тебе?

Люк сглотнул.

– Госпожа… Эноретта! Сегодня я разочаровался в них всех. Они пригласили моего учителя, который вел меня к высотам знания закона и права все эти годы. Он курировал меня и был мне как отец в науке. Но сегодня он предал не просто меня – он предал правое дело. Я не узнавал его и слова, что он говорил, были ужасны. Он открыто предложил мне втереться в доверие каганетте, то есть вам. Предложил сблизиться с вами, как «обычно бауры сближаются с госпожами». Он на полном серьезе просил занять все ваши мысли и дела моей персоной, и начать из тени управлять вами! Сперва мне казалось, что его заставили все это сказать, но чем больше он говорил… Я увидел, что он считает все это правильным, верным. Какая подлость…

Я скрипнула зубами.

– Детство когда-нибудь заканчивается. Все вокруг предают, – сказала я, глядя на муки своего баура. Он показался мне наивным мальчишкой. – Ты слишком уповал на Турмалон и Университет. Да, здесь средоточие культуры и науки, но люди, держащие власть – такие же хитрецы и интриганы, как и везде.

– Они узнали, когда мы уезжаем, и просили познакомить их с тобой. В смысле, с Самуэлой Ли. Я отказал. Пришлось сказать, что ты Милоа.

– Мы так и договаривались. Здесь я играю роль настоящей Лиши, только с измененным именем. Мало ли сколько людей мне прислала Мудрая Мата.

– Да, но они знают, что мы с тобой любовники. Наверное, узнали от хозяина гостиницы.

– Главное, что я осталась инкогнито.

– Да, и теперь даже этим стенам нельзя доверять, – покачал головой Люк. – Уши повсюду. Я буду звать вас Самуэла, если позволите.

– Пока мы в этом треклятом городе, ради Единого Ву, – улыбнулась я. – Так что же, они отказались от своего намерения познакомиться со мной?

– Сомневаюсь. Я смог замять тему, но они хотят знать больше. Они, как голодные волки. О, если бы вы слышали насмешку и презрение в их голосах!

– Они завидуют тебе, я же говорила! – всплеснула я руками.

– Не ожидал, что настолько. И что будут так давить… Завтра со мной желает поговорить сам Верховный Советник, дэкор Орлан Сирон Бивир Кур.

– Бивир Кур? Что-то знакомое… – пробормотала я.

– Он дядя каганетта Амироша, ближайшего друга Их Великолепия, – напомнил Люк.

«Князь…», – пронеслось в голове. Мысленно я все еще называла каганетта прозвищем, которым наградили его разведчики Триниана.

– Точно. Что он хочет от тебя?

– Понятия не имею. Но раз сам дэкор пожелал видеть меня, значит, дело серьезное.

Люк снова обхватил руками голову.

– Да ладно, это же великая честь. Ты возвышаешься быстрее, чем большинство бауров, – попыталась пошутить я.

– Гос… Самуэла, я возвышаюсь слишком быстро. Обычно ничего хорошего из таких взлетов не выходит.

– Мудро подмечено, но опрометчиво. Никто не знает, как повернется жизнь, – сказала я, подойдя к своему бауру и массируя ему плечи. – Завтра встретишься с дэкором, посмотришь на него, выслушаешь все, что он скажет и предложит. Согласишься на все условия, если они не пойдут в разрез с нашими планами. Пусть знают, что я ничего дурного не замышляю и держусь подальше от политики.

– Боюсь, с вашим высоким статусом держаться от нее подальше не получится, – прошептал Люкотт, пока я плавно соскальзывала ему на колени.

В ту ночь, несмотря на усталость, он любил меня особенно долго и страстно.

С утра Люк отправился на прием к дэкору Орлану. Я посоветовала ему вести себя учтиво, но сдержанно. Показать себя серьезным человеком, готовым к сотрудничеству, а не трусом или подхалимом. Люкотт кривился, слушая мои наставления. Но я должна была сказать все – потому что я все еще была каганеттой, а он – моим слугой.

Адрэа вернулась уже за полночь, и мы увиделись только утром. Улуза рассказала, что на собрании женщины были сильно взволнованы. Они выражали беспокойство, что с переносом столицы император перестанет оказывать Ордену прежнюю поддержку. С другой стороны, в новой столице сформируется и новая элита, появятся женщины, которых, с одобрения Их Великолепия, можно будет перевести в ряды Ордена. В любом случае, предстоящие события сулили большие перемены для всех.

Официально Атамурлан еще не объявил о своем решении, но слухи ходили по Империи уже несколько месяцев. Он же как будто специально изводил своих верноподданных неизвестностью. В этом был весь Дима – непредсказуемость и оригинальность мышления выделяли его и на Земле.

Я же невольно задумывалась, как изменится мое положение с переносом столицы. Турмалон ослабеет, это факт. А мой каганарт, по всей видимости, продолжит наращивать силу. Возможно, Атамурлан захочет использовать мои земли как щит, если старая столица взбунтуется. Я поймала себя на мысли, что, несмотря на наши непростые взаимоотношения, я все равно считаю императора близким мне человеком, а себя – его верноподданной, особенно когда речь заходила о противостоянии со «старой» турмалонской знатью.

С Милоа все было иначе – с одной стороны, я поддерживала их и готова была встать на их сторону, если император начнет сеять хаос и проявлять неоправданную жестокость. С другой стороны, мне хотелось уберечь Атамурлана от влияния Милоа-хранителей, которые преследовали свои корыстные интересы.

Я часто вспоминала свою встречу со служителями храма в тайном поселении Милоа. Они желали свергнуть Атамурлана и распространяли пророчество, что он будет последним из Арланов. Они знали, что во мне не течет кровь этой династии, но готовы были при возможности использовать меня против него ради сохранения какого-то равновесия. Хотя в их собственных рядах равновесия не было и в помине. Вспомнить того же Зигая, чью книгу я хранила в тайнике в особняке Айзелана: другие хранители подозревали его в манипуляциях с Кристаллами, в то время как он упомянул, что за последние годы все Милоа, работавшие с ними, умерли при странных обстоятельствах. Была ли их смерть подстроена хранителями, жаждущими получить какую-то информацию, или самим Зигаем, желающим что-то скрыть?

И кому в этой ситуации могла доверять я? К кому обратиться за помощью, если одна из сторон ополчится против меня?

Я как раз мысленно раскладывала на чаши весов свое доверие к каждой из группировок власть держащих, когда вернулся Люкотт. Он был бледен и встревожен, впрочем, как и всегда в последнее время.

– Как прошла встреча с дэкором? – спросила я, когда баур тяжело сел в кресло и служка поспешил подать ему охлаждающий напиток.

Люк, задумчиво глядя в пол, пожал плечами.

– Он производит впечатление очень властного человека, – неопределенно произнес баур.

Я выжидающе смотрела на своего возлюбленного.

– Как я понял, ставки в этой игре очень высоки. Дэкор явно присматривался ко мне, оценивал. Потом спросил, готов ли я служить их общему делу. Я поинтересовался, что именно тот имеет в виду. И он усмехнулся, будто оценил мою дерзость. По его словам, единственная цель Совета – сохранить целостность империи. А каганарт представляет в этом плане угрозу.

– Какую? – насторожилась я.

– Слишком изолированная территория. В империи всего три каганарта: один ваш, один дарован главнокомандующему имперской армии Ранишу Юко на далеком южном полуострове, и тот, что принадлежит каганетту Амирошу Бивир Куру. Думаю, вы понимаете, что земли каганетта находятся под присмотром его семьи, поэтому дэкору Орлану Бивир Куру не о чем беспокоиться. Но вот ваш каганарт… У вас нет родственников при дворе, и вы не путешествуете с Их Великолепием. Поэтому вы представляете особую опасность, ведь облечены огромной властью и правите независимо, будто отдельным государством, которое находится всего в неделе пути от столицы. Вы и Милоа, обосновавшиеся на ваших землях, – Люкотт поднял на меня усталый взгляд.

– Да что они так взъелись на этих Милоа? – возмутилась я. – По мне, так это всего лишь кучка оборванцев, да простит меня Лиша. Они аскеты, отказавшиеся от благ цивилизации. Какую опасность такие отшельники могут представлять для империи, Турмалона или императора? Мои Милоа не опасны.

Конечно, я немного врала, говоря только о тех Милоа, которые искренне следовали учению и не имели отношения к обществу хранителей. Но мне хотелось вытащить из Люкотта побольше информации. Может, все же стоило встретиться с этим дэкором лично?

Люк снова пожал плечами.

– И все же все даже сам император говорит о том, что в каганарте находится средоточие их сил, – баур нагнулся в мою сторону, – возможно, мы сами не знаем чего-то, что происходит на ваших землях? – спросил он.

Я задумалась. Единственным оплотом опасности для императора были Милоа, живущие в своих тайных городах в Западных горах. Но те территории находятся уже за пределами моего каганарта. Отшельники Милоа, конечно, тоже говорили о том, что дни династии Арланов сочтены, но они всего лишь передавали пророчество, навязанное им хранителями…

Так чего же так боятся аристократы Турмалона? Неужели только меня и моего каганарта как слишком независимой территории вблизи от столицы?

– Что в итоге предложил тебе дэкор? – обратилась я к Люку.

– Госпожа… Самуэла, он предложил мне глаз не спускать с каганетты. И если она, то бишь вы, начнет якшаться с Милоа, либо действовать не так, как принято – сообщить в Совет.

– Не так, как принято? – усмехнулась я. – Вот уж размытая формулировочка.

– И тем не менее, – вздохнул Люкотт. – Кроме того, он говорил и о тебе, в смысле, о помощнице Самуэле Ли. Я сказал ему, что мы с тобой в отношениях, что ты была послана к каганетте вместе с еще одной девушкой от Милоа-отшельников, чтобы помогать ей, и что ты не представляешь никакой опасности. Я подумал, что они могут захотеть допросить тебя, если прознают о твоей причастности к учению. Поэтому постарался убедить дэкора, что ты действительно всего лишь слуга каганетты, очень любишь свою госпожу, и уж точно не можешь соглядатайствовать для кого-то.

– У меня как у Самуэлы Ли в этом смысле опасное прошлое, – задумчиво произнесла я. – Но, сказать честно, мне было бы интересно самой встретиться с этим дэкором из рода Бивир Куров.

– Они предложили плату за мои услуги, – горько усмехнулся Люк, пропустив мои последние слова. – И покровительство, если в будущем я захочу устроиться преподавать в Университет либо стать членом Собрания Правотворцев. Большая честь.

Люкотт глотнул из кружки и презрительно фыркнул.

– Как же ты будешь сообщать им, что что-то в поведении каганетты не так? – поинтересовалась я, откидываясь на диванные подушки.

– Через своего преподавателя в Университете. Того, что курировал меня все эти годы, – Люк начал вертеть кружку в руках. – Они предложили мне начать писать научный труд. Это может вывести меня на следующую ступень, получить отличительный знак в правотворчестве, а с ним я могу даже начать преподавательскую деятельность. Для этого потребуется постоянно переписываться с моим учителем. И к этой переписке я должен прикладывать… отчеты о том, что я заметил. Кроме того, боюсь, одним мною они не ограничатся. Дэкор явно намекнул, что будет стремиться приглядывать за вами.

«Ладно, это не самое страшное, – подумала я. – В конце концов, я сама не плету никаких заговоров и не делаю ничего, что сильно расходилось бы с интересами турмалонской знати. Они просто испугались, что не могут контролировать такую силу, как каганарт».

Я отправила Люка отдохнуть, а сама решила совершить пешую прогулку. Мне нужно было о многом подумать.

По мере того, как я буду вкладываться в развитие каганарта, мне придется привлекать все большее количество людей. Среди них могут оказаться и соглядатаи из Турмалона. Дима же велел мне самой организовать шпионскую сеть. Быть может, Люкотт со временем сможет сам вытягивать сведения из своего учителя? Или мне попробовать подкупить тех, кого обычно не замечают: слуг, уличных оборванцев, куртизанок, чтобы те могли поставлять информацию о происходящем не только в Совете, но и в домах дэкоров и бличеттов, в нем состоящих? Идин, пожалуй, мог бы справиться с такой задачей.

Также я понимала, что своих врагов лучше держать поближе. Дальнейшее отгораживание от Турмалона и светской жизни создаст только больше слухов и напряжения. Возможно, когда обоз с золотом доставят в Айзелан, стоит написать письмо казначею или кому-то в Совете, например, с благодарностью или, наоборот, с возмущением по поводу задержки. Это может стать первым шагом к налаживанию связей.

Погруженная в свои мысли, я обошла небольшой сад улузы, но затем мне захотелось окунуться в суету города. Кроме того, я заметила саму Адрэа, сидящую на скамейке с книгой, и почему-то не захотела ее тревожить.

Турмалон, как всегда, кишел людьми. Я шла по освещенным солнцем улицам. Ночью прошел небольшой дождь, но теперь небо было чистым, а воздух – наполнен свежестью. У меня с собой было немного денег, печать каганетты и незаметно припрятанный кинжал. Никогда не стоит забывать о безопасности.

То ли я была слишком занята своими мыслями, то ли слишком вжилась в образ Самуэлы Ли, но в этот раз со мной не оказалось сопровождающего шуина. Поэтому, когда мимо меня прошел человек в плаще и незаметно всунул мне в руки клочок пергамента, я ужасно испугалась.

Я осознала, что меня совершенно некому защитить, более того, меня запросто могут убить в каком-нибудь переулке, и никому не будет до этого дела.

Рефлекторно сжав пергамент в руке, я сделала вид, что ничего не случилось. А про себя подумала, не отравлен ли он? В такой обстановке нужно было быть готовой ко всему.

Я зашла в близлежащую таверну и заказала легкий обед. Удивительно, как при таких обстоятельствах у меня еще сохранился аппетит.

Специально выбрав укромный уголок, я тщательно осмотрелась. Посетителей было немного, и никто не обратил на меня никакого внимания. В больших городах люди слишком заняты своими делами, чтобы смотреть по сторонам.

Когда принесли большую кружку с напитком, похожим на квас, и тарелку с едой, я тихонько развернула под столом скомканный клочок бумаги.

«Ярмарочная площадь, за лавкой с книгами, через два часа».

Кто-то явно хотел меня видеть. Очевидно, как доверенное лицо каганетты. Но почему именно за лавкой с книгами? Они имели отношение к Ордену Ито-Лан? Или следили за мной уже тогда, когда мы с Люком случайно встретили там Адрэа?

Мне некому было задать эти вопросы. Поэтому я решила поесть, раздумывая, сколько времени мне понадобится, чтобы добраться до ярмарочной площади. Идти ли пешком или взять карету? А может, лучше вернуться домой и захватить с собой шуина?

Но почему-то я отправилась одна.

Во мне снова проснулся тринианский разведчик. Я смешалась с толпой и вышла на одну из шумных площадей. Немного побродив по ней, я заглянула в лавку, где торговали дорожными костюмами. За умеренную цену я приобрела неброский коричневый плащ с капюшоном. Тут же надев его, я снова выскользнула в толпу, а потом начала плутать переулками. Чуть не заблудилась, но солнце и запах гнилой воды быстро вывели меня к реке. Я оказалась чуть западнее набережной, на которой раскинулась Большая Ярмарка. Здесь речная вода зеленого цвета плескалась о каменные ступени, на которые было вытащено множество лодок. На воде покачивались небольшие торговые суденышки. Пахло рыбой, мочой и мокрой шерстью. Я увидела еще западнее мост через реку, по которому сновали люди. Вот он, переход от самой богатой части города к самой бедной. И уже тут был заметен поразительный контраст.

Накинув капюшон и нащупав за поясом рукоять кинжала, я неспешно пошла вдоль берега Гжели. До назначенной встречи оставалось около получаса, но я предпочла прийти заранее.

Вскоре торговые ряды ярмарочной площади поглотили меня. Я прошлась по самой шумной части Ярмарки, где торговали овощами и фруктами, привезенными из самых экзотических уголков империи. Ряд с мясными продуктами решила обойти стороной – слишком резкий оттуда шел запах. Впрочем, скорее всего, он просто смешивался со смрадом, идущим от рыбного ряда.

Как всегда, площадь была полна народу. Я прошла мимо стойла, где продавали лошадей, и огороженного загона, куда обычно их выводили для демонстрации покупателям. Потом проскользнула мимо цирка, где вечером устраивались представления.

Наконец, впереди замаячил переулок, где находилась книжная лавка. Но я не собиралась являться прямо к ней или, тем более, открыто заходить за нее, чтобы притаиться. Инстинкт разведчика обязывал меня осмотреть округу и выбрать укромное место для наблюдения. Такая точка быстро нашлась – нагромождение ящиков и досок «в переулке» между двумя торговыми палатками. Одна из них была в этот день закрыта, а в другой торговец сладко дремал под навесом, прячась от яркого солнца. Мальчишка-помощник, обслуживающий клиентов, как раз убежал разменивать курши, и я незаметно проскользнула в тень заваленного прохода.

Здесь, если взобраться на наиболее крепкие ящики и соорудить себе небольшой наблюдательный пункт, открывался неплохой вид как раз на пространство позади книжной лавки. Здесь все палатки стояли задними сторонами друг к другу, образуя своеобразный укромный коридор, попасть в который можно было либо проломившись через проход с ящиками, в котором я устроилась, либо обойдя сбоку книжную лавку.

Стараясь не шуметь и тщательно проверяя на прочность каждую доску, я перебралась через деревянные ящики внутрь коридора, а потом обложилась ими так, чтобы стать незаметной со всех сторон. Мне удалось устроиться и даже не загнать себе ни одной занозы. Теперь оставалось только ждать.

Прошло минут семь, и в проходе появилась фигура. Мужчина среднего роста, тоже в плаще, но без капюшона. Каштановые волосы, небольшая борода, открытый взгляд. Это был не тот человек, который сунул мне в руку записку. И он явно искал меня.

Я притаилась и несколько минут наблюдала за ним. Он прошел по коридору, скользнул взглядом по куче коробок, в которой я пряталась, и вернулся обратно.

«Ведет себя достаточно раскованно, но немного нервничает», – сделала я вывод.

Что же, на засаду это было не похоже, и я решила рискнуть.

Когда мужчина отошел в проход между книжной и соседней лавками, я аккуратно сдвинула пару коробок и, пятясь, немного неуклюже выбралась из своего укрытия. Я надеялась, что никто из любопытных покупателей не заметит меня, а мальчишка, работающий на спящего торговца, будет занят каким-нибудь делом.

Мальчик и вправду что-то ворошил в лавке, так что мне удалось незаметно выйти из «переулка» и сделать вид, что я всего лишь один из покупателей. Я невозмутимо пошла прочь, обогнула торговый ряд и приблизилась к книжной лавке.

Торговец, он же мастер Ридж, стоял за прилавком так, словно нес почетный караул. Он сразу же заметил меня и даже приветственно улыбнулся.

Я подошла к прилавку.

– Все-таки решили что-то приобрести, госпожа? – спросил он.

– Да, ту книгу про ведение домашнего хозяйства. Сколько она стоит? – отыскивая глазами темную обложку на прилавке, поинтересовалась я.

– О, два четырехзвездных курша. Недешевый, но монументальный труд! – тут же принялся расхваливать свой товар мастер Ридж.

У меня оставалось немного денег, но на книгу как раз хватало. Я отдала монеты торговцу, и, взяв тяжелый том, как бы отошла за лавку. Судя по добродушному виду Риджа, он ни о чем не подозревал.

«Значит, это вряд ли связано с Орденом», – подумала я.

В проходе я почти сразу столкнулась с ожидавшим меня человеком. Я заметила, что его рука невольно метнулась к поясу.

«Значит, он тоже вооружен», – подумала я.

– Это вы хотели меня видеть? – негромко спросила я, приближаясь к мужчине на расстояние вытянутой руки.

Он, кажется, не ожидал такого напора.

– Самуэла Ли? – осторожно спросил он, скользнув взглядом по моему лицу, наполовину скрытому капюшоном, и книге, которую я сжимала в руках.

– Да. А вы?

– Я советник Кирин, бличетт Бу Ратнийский.

Я вздрогнула. Это было одно из имен, упомянутых в письме Амироша! Значит, его доверенные люди сами вышли на меня! Но не стоило расслабляться.

– Не слышала о таком, – соврала я.

– Наш род древний, но не очень знатный. Однако вот уже второе столетие, как члены моей семьи заседают в Совете, – чуть склонился передо мной бличетт.

– А что вы хотите от меня?

– Вы – ближайшая помощница каганетты, ведь так? – спросил он.

– Можно и так сказать, – уклончиво ответила я.

– Тогда мне необходимо поговорить с вами. Чтобы вы кое-что передали каганетте.

– Разве моей госпоже угрожает опасность? – прищурившись, поинтересовалась я.

Бличетт Кирин, кажется, слегка усмехнулся.

– Скорее, она представляет собой опасность для многих. И это может заставить их совершить опрометчивые шаги. Но лучше нам поговорить в другом месте, – советник опасливо оглянулся, как будто ища притаившихся наушников. – Прошу вас, на набережной ждет карета, я отвезу вас в место, где можно говорить более открыто.

Я замешкалась. Из такого тайного места можно было и не вернуться… Но, кажется, бличетт и вправду хотел сообщить нечто важное. К тому же, он доверенное лицо каганетта.

Чуть подумав, я сказала:

– Хорошо, я доверюсь вам ради блага моей госпожи. Но сперва ответьте мне на один вопрос: кому вы служите?

Бличетт явно удивился.

– Империи, конечно же.

– Все так говорят. Не держите меня за дуру.

Советник Кирин вздохнул и приблизился ко мне еще на полшага.

– Я оберегаю равновесие этого мира. Я здесь для того, чтобы ни Совет, ни Их Великолепие, ни выскочки из знатных семей не совершали глупостей, которые приведут к катастрофе.

– Вы – Милоа?

– Я из… хранителей, – уклончиво ответил советник Кирин.

– Мне это ни о чем не говорит, – соврала я.

– Пожалуйста, поедем! И тогда я все вам расскажу, – почти взмолился бличетт.

И я последовала за ним на набережную.

К счастью, никто не стал накидывать мешок мне на голову или завязывать глаза. В крытой карете без опознавательных знаков мы покинули ярмарочную площадь и поехали на восток – сперва вдоль набережной, а потом, к моему удивлению, по мосту через Гжель.

– Трущобы Турмалона? – спросила я советника, глядя, как приближается противоположный берег.

– В столице полно укромных мест, госпожа Ли. И север города – далеко не только трущобы, поверьте мне, – улыбнулся Кирин, неожиданно положив ладонь на мою руку.

Сперва меня возмутило такое открытое прикосновение, но потом я вспомнила, что в его глазах я не более, чем служанка каганетты со смутным происхождением.

И все же я осторожно высвободила свою кисть из-под его ладони.

– Откуда вы родом? – спросил Кирин.

– Это не имеет значения, – ответила я довольно-таки холодным тоном.

– На самом деле все, что связано с каганеттой, имеет значение, – убедительно заявил советник.

– А вы все пытаетесь разузнать, не так ли? – решила добавить напора я. – Так лучше расскажите, что вам известно обо мне, и, если ваши сведения ошибочны – не волнуйтесь, я охотно их подправлю.

Бличетт ухмыльнулся.

– Что же, всем известно, что два верных слуги Их Превосходительства – баур, выходец из купеческой семьи, и правая рука каганетты, из странствующих Милоа, прибыли в столицу решить проблемы с жалованьем каганетты, с выплатой которого главный казначей позволил не торопиться.

– Вести быстро распространяются, – как бы про себя отметила я.

– Это столица, госпожа Ли. Здесь говорят – у каждой двери по уху, в каждом окне по глазу.

Карета резко свернула в переулок и затормозила.

– Уже приехали? – удивленно спросила я.

– У меня не было цели увозить вас в трущобы. Нам просто надо побеседовать на важные темы, – многозначительно взглянув на меня, произнес советник Кирин.

Он помог мне спуститься на тротуар – тот оказался усыпанным иссиня-черной крошкой, будто углем. Мне это показалось немного зловещим.

Улица была застроена деревянными домами высотой до трех этажей. Острые крыши с чердаками беспорядочно торчали вместе с печными трубами.

«Жутковатое местечко», – подумала я, но решила оставить свои мысли при себе.

Бличетт Кирин Бу Ратнийский учтиво провел меня внутрь старого на вид дома – его деревянные стены потемнели и покрылись черной плесенью, а тяжелая дверь протяжно заскрипела, когда советник потянул ее на себя. Обстановка невольно напомнила мне о собрании Цвинта, Муабдипа и других последователей Милоа в Западном в мой первый приезд в город. Такая же темная улица и тяжелая неприметная дверь.

«Но в этот раз я сама вовлечена в какое-то тайное мероприятие», – подумала я, проходя вслед за бличеттом.

Внутри было темно, но просторно и сухо. В прихожей нас встретил слуга, отворив еще одну дверь, откуда хлынул свет: окна комнаты выходили во внутренний двор.

– Специальное место для тайных собраний? – с легкой улыбкой спросила я Кирина, пытаясь скрыть внутреннюю тревогу.

– Что вы, это всего лишь контора по сбору податей. Не самое приятное место, но, к счастью, дела здесь оживляются лишь дважды в месяц, когда приезжают посыльные из казначейства, – пояснил бличетт.

– К которому вы, видимо, имеете отношение?

– Только косвенно. Моя сестра замужем за сыном бличетта Кун Тозского, – Кирин усадил меня на одно из кресел в углу комнаты. Рядом помещался вычищенный камин – летом в нем не было надобности.

Слуга молча принес нам освежающий напиток в высоком графине. Все выглядело просто и в то же время довольно изысканно.

– Итак, что же я должна передать каганетте? Поведайте, и я стану ее ушами для вас, – решив перехватить инициативу, обратилась я к бличетту. Напряжение внутри все росло.

– Прежде всего, я хочу предупредить вас, госпожа Ли, – самолично разливая напиток в бокалы, произнес Кирин. – Я знаю, что баур каганетты нынче утром встречался с верховным советником Бивир Куром. Знаю я и то, что вы, простите ради всего святейшего, находитесь с бауром в весьма… доверительных отношениях. Но вы – Милоа, а такие люди, как дэкор Бивир Кур, на дух не переносят ничего, что связано с нашим светлым учением.

– Вы сказали, что вы из хранителей. Это же относится к Милоа, не так ли? – решила я вытянуть побольше информации из бличетта.

– Да. Но это – большая тайна. Я доверился вам, потому что не сомневаюсь в вашей причастности к милойскому кругу. Вы очень выделяетесь. Хранители – тайные Милоа из влиятельных семей, которые даже не всегда знают о принадлежности друг друга к одному обществу. Наша цель – оберегать всех Милоа, будь то странники, ловцы, аскеты, отринувшие, воители или ученые, от произвола власти.

– Но зачем? – поинтересовалась я.

В моем сознании не так давно разложилось по полочкам множество группировок, перетягивающих канат власти этого мира, и теперь отчаянно хотелось понять, к какой из них отнести нового знакомого.

– Потому что Милоа испокон веков удерживают империю от развала и междоусобиц. Турмалонская знать сейчас – будто раненый зверь. Один неверный шаг императора – и они взбунтуются и начнут делить между собой земли и богатства. Начнется резня.

– Настроения столицы для нас не секрет, – пожала плечами я. – Однако если вы принадлежите к хранителям Милоа, то откуда взялось ваше сообщество? Вас кто-то посвящает?

– Верховные Учителя. О них вы наверняка слышали, даже если были просто ученицей.

– Да. Мы с сестрой жили вместе со своим учителем, пока она не отправила нас помогать каганетте, – решила я поделиться придуманной биографией.

– Наверняка, она одна из Верховных. Она знала, – негромко молвил Кирин, как будто что-то определяя для себя. Потом взглянул мне в глаза.

– Госпожа Ли, оберегайте каганетту. Император Атамурлан – хороший правитель, но лишь для народа и солдат. Он презирает знать, и они чувствуют это. И его действия становятся все более вызывающими. Сперва он отказался править из столицы, хотя на это рассчитывало большинство советников. Потом заставил Совет посылать ему гонцов, которые зачастую искали его по всей империи. Затем поддержал воительниц Милоа, сделав из них личную разведку. Наконец, даровал каганетте, вышедшей из восточных гор, огромный каганарт, на котором расположены важные круги Милоа, а также очень перспективные рудники. Еще немного, и представители древних родов не выдержат. Но император далеко и может защититься: не зря огромная армия стоит именно у восточных берегов Вечного моря. Поэтому основной их гнев падет на светлейшую госпожу каганетту Ито-Ланскую, – Кирин залпом осушил бокал.

– А если она согласится играть по их правилам? Сделает вид, что она с ними заодно? – пригубив напиток, спросила я.

– Они будут давить на нее, пока добрая половина доходов от рудников не потечет в их карманы, а в каждом милойском круге не появятся соглядатаи, либо же те вовсе будут уничтожены. Нет, я не верю, что Их Превосходительство пойдет на такое.

– Но разве Их Великолепие отправили госпожу каганетту защищать Милоа? Не думала, что император настолько поддерживает наше учение, – вживаясь в роль, начала рассуждать я.

Советник Кирин вздохнул.

– Тут все сложнее. Их Великолепие не доверяет никому. Поэтому и послал каганетту – чтобы Милоа со временем оказались в его власти. Или хотя бы под присмотром. Но что же сама каганетта? Она, кажется, весьма лояльна к вам?

– Она справедлива и рассудительна, – решила похвалить саму себя я, – и тоже стремится сохранить мир и навести порядок в своих землях.

– Это хорошо. Но ее необходимо защищать. Всеми силами. Насколько я знаю, у нее нет даже своей гвардии. Милоа всегда будут готовы укрыть ее у себя, но, чтобы удержать земли и власть, нужны солдаты, войско. Я хочу попросить вас, чтобы вы донесли эту мысль до Их Превосходительства. Пусть держит при себе хотя бы несколько отрядов. Мы пытаемся сдержать особо строптивых, но, сами понимаете, не все в нашей власти.

– А таких, как вы, много? Я имею в виду, хранителей, – изобразив восхищение проницательностью бличетта, спросила я.

– У нас есть люди везде, где требуется. Достаточно, чтобы держать ситуацию под контролем, – уверенно ответил Кирин.

– Даже Верховного Советника? – удивленно вскинула брови я.

– Его племянник Амирош Бивир Кур – тоже один из нас, – улыбнулся Кирин, видя мое удивление. Разумеется, притворное.

– И как же они ладят, если дэкор ненавидит наше учение?

– Он не знает, что каганетт хранитель. Не знает даже о нашем существовании. Просто Амирошу Бивир Куру удается удерживать дядю от опрометчивых шагов. Без него нам бы тяжко пришлось, – произнес советник, проведя рукой по волосам.

Потом посмотрел мне прямо в глаза:

– Теперь вы понимаете, насколько серьезно положение? И вы можете оказать немалое влияние на ход событий, если убедите Их Превосходительство быть осторожной и на всякий случай нанять себе надежную охрану. А еще, хоть я понимаю, что это не мое дело, но все же попрошу вас последить за бауром Олюром. Его наверняка подговорят следить за каганеттой и доносить на нее.

– Благодарю за советы, бличетт, – кивнула я Кирину. – Мне нужно все хорошенько обдумать. Не переживайте, я расскажу о нашей встрече госпоже. Но меня могут хватиться. Скажите, могу ли я связаться с вами или кем-то из хранителей, чтобы узнавать о положении дел при дворе для Их Превосходительства?

– Конечно! Я как раз собирался предложить вам сотрудничество! У нас в Эсхоле есть несколько людей, близких к градоправителю Тивэйру. Если позволите, они навестят вас, когда вы снова окажетесь в Айзелане и все объясните каганетте. Я передам им письмо для Их Превосходительства.

Я кивнула в знак согласия и встала с кресла. Бличетт сел со мной в карету и довез меня до укромного переулка совсем недалеко от дома улузы. Оттуда я, накинув капюшон, постаралась незаметно пройти к особняку. Начинало смеркаться.

– Где же ты так долго была, Эноретта? – всплеснула руками улуза, когда я вошла.

– На Ярмарке, в основном. Изучала город… – уклончиво ответила я.

– А я уж боялась, что ты заблудилась. И даже шуина с собой не взяла. Ох! – и Адрэа пошла распорядиться об ужине, не в силах больше комментировать ситуацию.

– Это было очень неосмотрительно с твоей стороны, – прямо сказал Люкотт, как раз спускавшийся с лестницы. – Ты же видишь, какие у нас обстоятельства.

Я почувствовала укол вины. Честно сказать, я не знала, нужно ли ему рассказывать о своей встрече с советником. И от этого недоверия мне стало ужасно горько – ведь мы невольно оказались по разные стороны баррикад. Меня так и распирало поделиться новостями, но почему-то я тогда сдержалась. Возможно, ощутила, что у меня появились и другие, достаточно могущественные союзники помимо баура.

На следующий день Люкотт ушел в Университет, чтобы встретиться со своим учителем и обсудить написание научной работы, и не только. Мне хотелось, чтобы он взял меня с собой, но я понимала, что Люку надо разобраться в ситуации самому.

Ближе к полудню Адрэа, с утра уехавшая во дворец, прислала посыльного с запиской. Обоз с моим жалованьем был собран и готов к отправлению. Я велела подать карету и вместе с шуинами отправилась в казначейство.

На карете с гербом дома улузы мы быстро добрались до императорского дворца. Глядя на огромные башни и внушительные стены, в этот раз я ощутила лишь скрытую в них угрозу. Нас пропустили без лишних вопросов, и вскоре я уже ступила на усыпанную белым гравием дорожку у высокой изгороди, окружающей здание казначейства. Рядом стояли три крытых повозки, обитых железом. Главный казначей самолично показал мне содержимое: горшки, доверху наполненные куршами, громоздились друг на друге до самого потолка повозки.

– Казначейские фургоны – одни из самых надежных. С такой охраной каганетта получит свои деньги в полной сохранности, – елейным голосом пропел бличетт Кун Тозский. – Да даже если что случится – никто без специального ключа не откроет эту дверь, – и он захлопнул створки одной из повозок, продев прут из какого-то металлического сплава в петли и повернув ключ в трех специальных отверстиях.

– Сколько будет охраны? – спросила я, играя роль преданной слуги каганетты.

– Двадцать воинов из дворцовой гвардии будут сопровождать обоз. Обещаю, через две недели он уже будет в столице каганарта, – торжественно заявил бличетт Тозский.

– Две недели? Почему так долго? – неприятно удивилась я. Адрэа говорила, что на дорогу уйдет самое большее дней десять.

– Путь неблизкий, госпожа, а повозки очень тяжелые. Два тяжеловоза потянут каждую, и с ними поедет еще одна смена. Дело хлопотное, придется часто останавливаться на постоялых дворах, чтобы дать лошадям отдохнуть. Да и чтобы перезапрячь понадобится время…

Я недовольно поморщилась. Было душно, солнце светило прямо над головой.

Две недели – это долго. Значит, сама я смогу отправиться домой минимум через неделю, и все равно скорее всего опережу обоз. Разве что поехать сразу в Западный и отсидеться там. Тогда и моему шуину не придется врать.

Я уже успела соскучиться по каганарту и своим приближенным. Да и, признаться, я слишком вжилась в роль каганетты – превращение в служанку, пусть и помощницу Их Превосходительства, далось мне нелегко.

– Ладно, отправляйте, – бросила я казначею и повернулась к своему шуину. – Помни, что я тебе сказала. И поторапливай их, если будут отлынивать.

Молодой гвардеец кивнул и запрыгнул на коня.

Вскоре отряд из двадцати одного всадника: все в кожаных доспехах, с мечами, а некоторые даже с арбалетами, отправился к дворцовым воротам. Кучера, тоже из шуинов, хлестнули кнутами, и тягловые лошади напряглись, сдвигая с места тяжелый груз. Выглядели фургоны и впрямь неподъемными.

Я поблагодарила казначея за старания и с оставшимся шуином отправилась разыскивать улузу. Возвращаться в особняк не хотелось, а в записке Адрэа написала, что как раз собирается заглянуть в оранжерею через пару часов.

Но прежде чем я достигла павильона с экзотическими растениями, на моем пути вырос слуга в темной форме. Шуин тут же преградил ему путь, хотя оружие его осталось при входе в дворцовый комплекс.

– Госпожа Самуэла Ли? – спросил приземистый мужчина, выглядывая из-за плеча шуина.

– Отойди-ка, – велела я тому. – Да, это я.

– Вас к себе жалует Их Превосходительство Верховный советник дэкор Орлан Сирон Бивир Кур.

«Вот и до меня добрался дядюшка Амироша», – подумала я.

– Что же, веди, – сказала я тоном, который больше подошел бы мне в роли каганетты, а не ее слуги.

Глава 16. Расплата

Орлан Бивир Кур хорошо знал свое дело. Опытный политик, он сперва напомнил мне хищного грифа, высматривающего свою добычу. Но со временем образ грифа рассеялся, и я увидела в нем стервятника – ради наживы он охотно вел грязную игру, не брезгуя самыми извращенными методами ради достижения власти. Конечно, не он один правил бал в Турмалоне, но его выдающиеся качества затмевали многих других мужей, состоящих в Законодательном Совете. Он гордился своим племянником каганеттом Амирошем и открыто презирал Милоа.

Это я ощутила сразу при встрече с ним. Сидя в кресле, больше напоминающем трон на небольшом постаменте, он глядел на меня, как на безродное ничтожество, и вел разговор так, будто общался с простолюдинкой, что само по себе было ниже его достоинства.

И в моих интересах было соответствовать тому образу, который так упорно присваивал мне Бивир Кур: Самуэле Ли лучше было оказаться невинной девочкой, посланной милойскими учителями прислуживать каганетте.

Во время нашего разговора я пыталась понять, как Верховный Советник хочет использовать меня в роли Самуэлы. Он говорил так высокомерно и при этом равнодушно, что в его цели явно не входило вызвать мое доверие. Кажется, он просто проверял меня.

Для убедительности мне стоило, наверное, сделать вид, что я порядком напугана. Но это было выше моих сил, поэтому я ограничилась краткими ответами на его отрывистые вопросы.

– Вас называют помощницей каганетты. Почему она приблизила вас к себе?

– Она приблизила не только меня, Ваше Превосходительство. Но мы с ней, скажем так, сошлись характерами.

– Настолько, что она послала вас разбираться со своими финансами в столицу?

– Да, и вам это известно, Ваше Превосходительство.

– Почему же она не приехала сама? Ее каганарт расположен вплотную к столичному региону, житнице всей империи. Не стоит ей так пренебрегать Турмалоном.

– Она приедет, Ваше Превосходительство, когда сочтет нужным.

– Какие отношения у каганетты с Милоа? – вопрос прозвучал неожиданно, с целью сбить меня с мысли. Это могло бы подействовать на запуганного слугу, но не на меня.

– Ее Превосходительство наблюдает за последователями Милоа, но не выказывает им особого внимания по сравнению с другими людьми, населяющими ее каганарт.

– А вы, Самуэла Ли, разве не являетесь одной из них?

– Разумеется, и это вам тоже известно, Ваше Превосходительство. Но я всего лишь ученица, и уже довольно давно служу при каганетте.

– Не так уж давно, ученица Милоа. И, видимо, часто беседуете с каганеттой о вашем учении?

– Хотите спросить, пытаюсь ли я навязать ей учение или добиться лояльности к Милоа? Боюсь вас разочаровать, Ваше Превосходительство, но мой ответ отрицательный. Единственное, о чем мы беседуем – это о развитии вверенных ей императором земель.

Я начинала терять терпение. Нелегко покорно отвечать на вопросы, когда больше года только и делал, что отдавал приказы. Я сжала челюсти. Чудо еще, что за моей спиной не стоят палачи, меня не привязали к стулу, а дэкор не ходит вокруг меня, ведя свой допрос вкрадчивым голосом.

Орлан Бивир Кур скривился моей последней фразе. «Так я и поверил!» – читалось в его глазах.

– Вы состоите в интимной связи с бауром каганетты Люкоттом Олюром? – спросил он, в очередной раз пытаясь выбить почву из-под моих ног. Я скрипнула зубами, ведь, признаться, у него почти получилось.

– Ваше Превосходительство, вы хотели узнать больше про каганетту и ее намерения? Я готова ответить на ваши вопросы, поскольку в планах и поведении госпожи нет никакого злого умысла или угрозы. Как и в моих, – ушла от ответа я, взглянув в холодные сухие глаза Верховного Советника.

– Не будь так самоуверенна, ученица Милоа. Каганарт – важная часть империи, и Их Великолепие никогда не поставил бы во главе него первого встречного. Так же, как и тебя никто не стал бы посылать к каганетте просто так, – произнес Орлан Бивир Кур.

– Тогда почему бы вам не прислать Их Превосходительству приглашение? В конце концов, каганарт Вашего племянника находится по соседству, не думаю, что госпожа откажется от встречи. Или откажет вам, если вы вознамеритесь посетить ее земли, господин. Зачем гадать, если можно все увидеть своими глазами?

Кажется, я перегнула палку. Дэкор взглянул на меня, как на умалишенную. Какая-то оборванка с Западных гор посмела давать ему советы! Но и мое терпение подходило к концу. Игра явно затянулась.

– Вот в чем заключается главный вред этого культа – он убеждает простых людей, что они равны представителям древних родов, испокон века держащих закон на этих землях, – как бы про себя произнес дэкор, глядя на меня почти с открытым презрением. – Вы свободны.

Я вышла, едва сдерживая себя от растущего возмущения. Пусть только попробует явиться в мои земли или пригласить каганетту на встречу! Вот я ему задам!

Конечно, ни о какой встрече с улузой не могло быть и речи. Я молча махнула шуину, дожидавшемуся меня в приемной зале, и поспешила вернуться в особняк.

В тот день, немного успокоившись после встречи с дэкором, я неожиданно поняла одну вещь: дело не только в старой аристократии, последователях Милоа, желающих проявить себя юнцах из знати или верных слугах императора. Здесь идет борьба разных энергий, можно даже сказать – борьба добрых и злых сил. Проблема заключалась лишь в том, что каждая сторона имела в себе как что-то хорошее, так и плохое.

Я представила себе, как разворачивалась политическая картина этого мира. Сначала было одно племя пришельцев с Земли. Оно раскололось на тех, кто впоследствии стал хранителями, и тех, кто дал начало местной знати, забыв свои корни. Но вторые всегда жили в страхе перед первыми, ведь Милоа знали нечто, чего не знали они, хотя именно знатные семьи правили этой землей. Конечно, высокородных дворян это порядком напрягало.

Из поколения в поколение передавалось ощущение противостояния: кто-то примыкал к обществу Милоа, даже если хранители не открывали всех своих тайн, а кто-то, наоборот, пытался всеми силами уничтожить странных не то жрецов, не то ученых.

Фигура же императора, по сути, постоянно находилась между двух огней. Его использовали как Милоа, так и дворянство, и император зачастую вынужден был встать на чью-либо сторону.

Пока не появился Сурбан, на которого никто не мог повлиять. Он создал себе новых сторонников из воинов и простого народа. И Атамурлан, несмотря на конфликт с дядей, пошел по его стопам.

Я в очередной раз задумалась о своей участи. С самого начала и до сих пор я находилась где-то между Милоа и Атамурланом: император возвысил меня и даровал земли, а Милоа ненавязчиво окружили меня своими людьми и посвятили в некоторые тайны. Более того, обе стороны знают, кто я и откуда.

Аристократы, такие как Орлан Бивир Кур, прекрасно ощущают, что каганетта уже «прибрана к рукам». Все, что они могут сделать – это шпионить за мной или попробовать перетянуть на свою сторону. В арсенале их методов: хитрость, запугивание, манипуляции. И рано или поздно я познаю их на себе так же, как уже познал Люк и отчасти – Самуэла Ли. Забавно.

Остается понять, что импонирует лично мне. Уж явно не турмалонские аристократы, это понятно. Милоа – уже немного ближе, тем более у них единственных есть возможность вернуть меня домой, но мне претит их манера все контролировать. По сути своей они тоже – превосходные манипуляторы, и за плечами у них тысячелетний опыт.

Атамурлан… еще ближе, но тут все сложно. Я могла бы оказаться самой верной его слугой, если бы не тот его поступок. И хотя я продолжаю мысленно поддерживать его действия и оказывать посильную помощь, это скорее происходит от моего желания быть на стороне кого-то молодого и храброго, так же, как и я, готового перевернуть этот мир. Но вряд ли я смогу спокойно смотреть Диме в глаза при личной встрече.

Остается еще одна сила, пока что тайная. Триниан. О нем, кажется, не знают даже Милоа. Что очень странно. Зато знаю я. И могу использовать в своих интересах. Что мне стоит укрепить каганарт, создать свое войско, связаться с тринианцами и вместе с ними выступить против всех коалиций разом? Конечно, звучит, как самоубийство, но это хотя бы вариант.

И как только эта мысль укрепилась в моем сознании, я как будто почувствовала, что обретаю новые силы. Может, это и есть единственный верный выход?

* * *

«Скоро осень», – впервые подумала я, глядя, как листья летят с причудливого дерева прямо на землю. По небу на Турмалон двигалась темная дождевая туча.

Пришел служка и доложил об обеде. Я лениво спустилась вниз.

– Снова никого не будет? – спросила я служанку, скользнув взглядом по матери Адрэа, как обычно похожей больше на монахиню, давшую обет молчания.

– Ее Сиятельство во дворце, – извиняющимся тоном произнесла девушка.

«Да, и мой баур тоже», – хмуро подумала я.

Уже неделя прошла, как обоз с жалованьем отправился в Айзелан, и все это время Люк почти целыми днями пропадал где-то… у тех людей.

Каждый вечер он приходил уставший и рассказывал о событиях минувшего дня, но я понимала – он уже не может передать мне все свои ощущения. На него не просто сильно давили – его упорно, но при этом тонко зомбировали.

Постепенно я начинала разрываться. В мои планы не входило оставаться в Турмалоне так долго. Но я боялась за Люка, которого принуждали задержаться, боялась, что он сломается, если я уеду, и вправду станет их рабом. Да и хотелось узнать побольше о замыслах этих интриганов.

Но и дела каганарта не могли ждать. Лунарт прислал письмо: мой особняк на острове был почти достроен, скотина дала в этом году хороший приплод, а поля готовы к уборке урожая. Кажется, этой зимой никому не придется голодать. В Айзелане открылась общая столовая, где пока что питаются батраки, но зимой там можно будет перебиться простой едой любому желающему. Началась заготовка дров, с севера стали завозить пушнину, а желающие подработать зимой записываются в бригады по расчистке снега.

Я соскучилась по всем этим хозяйственным хлопотам и чувствовала себя подвешенной между небом и землей.

Бличетт Кирин из милойских хранителей со мной больше не связывался. И от этого я чувствовала себя еще более незащищенной.

На обеде мне почему-то кусок не лез в горло. Внутреннее напряжение постепенно нарастало, я чувствовала себя будто в какой-то клетке. Задыхалась.

«Нет, надо сегодня же поговорить с Люком! Мы должны уехать, каганетта приказывает ему вернуться!» – решила, наконец, я.

Люкотт пришел поздно вечером. Мне не понравилось его осунувшееся лицо и синяки под глазами.

– Люк, любимый, – расстроено вздохнув, промолвила я. – Они тебя совсем измучили…

– Нет, просто навалилось много работы, – покачал головой баур. – В Университете куратор завалил заданиями, а со мной подготовку ведет еще один вчерашний студент, и вот он как раз служит на побегушках у Совета. И не скрывает этого. Мы вынуждены работать вместе, и мне постоянно приходится следить за своими словами. Он вроде и не лезет, но я знаю – его поставили ко мне в доверие втереться и все вызнать.

– Да что вызнавать-то? Каганетта не строит никаких планов, она просто пытается сделать жизнь народа в каганарте лучше. Почему ее подозревают в интригах?

– Кто знает… Может, они считают, что мы сами чего-то не понимаем. Что она действует по какому-то тайному плану, продуманному изначально Их Великолепием, например…

Я устало покачала головой.

– Хватит, Люкотт. Каганетта приказывает нам вернуться домой.

Люк недоуменно взглянул на меня.

– Ты же знаешь, если мы хотим втереться к ним в доверие…

– Люк! Пришел приказ от каганетты – мы возвращаемся! – нарочито громко сказала я.

Мой баур смущенно улыбнулся.

– Вы же знаете… – шепотом начал он, но я прервала его.

– Разговор окончен, Люкотт Олюр. Нам не следует оставаться здесь. Есть дела поважнее этих политических игр. Нам нужно служить народу. Завтра скажи своему куратору, что каганетта призвала тебя в Айзелан. Жалованье уже неделю как отправлено, и фактически нас тут ничего не держит. Как слуги мы свою миссию выполнили. А переписываться с учителем вы и так можете.

Люкотт, наконец, кивнул, но я заметила, как слегка поджались его губы. Ему явно не понравился мой тон. Конечно, последнюю неделю мы оба вели себя, как помощники каганетты, были на равных. А теперь мне снова предстоит стать госпожой, а ему – покорным слугой. Нелегкое испытание для мужского самолюбия.

«А что, если он не захочет уезжать? Не захочет снова становиться просто бауром?» – пронеслась в голове тревожная мысль. Но своего решения я не изменила.

Отъезд был назначен на послезавтра. У Люка будет день, чтобы все объяснить власть держащим, а я в последний раз посещу ярмарку и куплю побольше утвари, ведь в следующий раз я приеду в столицу очень нескоро.

Хотя изначально я отправила часть покупок вместе с обозом, за прошедшую неделю, изучив ярмарочную площадь вдоль и поперек, я накупила множество разных вещей. Поэтому пришлось нанять еще два обоза, чтобы доставить имущество в каганарт.

С утра стояла пасмурная погода, и носильщикам пришлось укладывать сундуки и свертки под моросящим дождем. Кроме того, на улице сильно похолодало: холодные ветра пригнали в Турмалон преждевременную осень.

Люкотт уехал в Университет раньше обычного. Адрэа же, напротив, в тот день решила не ездить во дворец. Улуза помогла мне с уже купленными вещами и съездила со мной на ярмарку, чтобы помочь выбрать кое-что по мелочи.

Многие торговцы уже свернули свои палатки, а некоторые просто решили не выходить к прилавкам из-за дождя. Но нам удалось приобрести все, что требовалось.

– К чему такая спешка? Все в порядке? – не в первый раз спросила меня Адрэа.

– Посмотри, как погода испортилась. Лучше бы нам поскорее вернуться домой, – ответила я.

– Наоборот, еще будут теплые деньки. Переждали бы дожди у меня, а потом уже отправлялись, – уговаривала улуза.

– Нет, хватит. Я и так засиделась в столице. Скоро начнется уборка урожая, я должна быть на месте, – немного резко сказала я.

– Ты так заботишься о каганарте. Их Великолепие не ошиблись насчет вашего назначения, каганетта, – улыбнулась улуза.

К вечеру на Турмалон обрушился ливень. Я заклинала небо, чтобы утром стихия унялась и дала нам спокойно выехать.

Неожиданно в прихожей раздался шум, открылась входная дверь. Я поспешила на лестничную площадку.

– Я хотел бы переговорить с госпожой Самуэлой Ли. Она ведь остановилась в доме у улузы, не так ли? – услышала я знакомый голос, обращенный к дворецкому.

Свесившись с перил, я присмотрелась к фигуре в коричневом плаще. С него струйками стекала вода, превращаясь во внушительную лужу на мраморных плитах пола.

Я начала спускаться.

– О, госпожа Самуэла! – повернулся ко мне нежданный гость, и я узнала в нем бличетта Кирина.

– Что такое? – обескуражено спросила я, затормозив прямо на лестнице. Я думала, что наши отношения он сохранит в тайне.

Тем временем из боковой двери показалась Адрэа.

– Бличетт Бу Ратнийский, чем обязаны такой честью? – удивленно приветствовала она Кирина.

– Улуза Адрэа Ли Ланез, приветствую! Боюсь, я пришел с грустными вестями, госпожи. Баур Их Превосходительства каганетты… его убили.

– Что? – даже если бы стены особняка рухнули прямо на меня, я бы не обратила внимания. Сердце дрогнуло и застыло, душа будто стала затягиваться черной липкой пустотой.

– Мне очень… очень жаль, – бличетт подошел ко мне, явно желая поддержать.

– Где он? Кто посмел? – донесся до меня суровый голос Адрэа.

– Его тело нашли неподалеку от Турмалонского Университета. Возвращался со встречи с куратором, как выяснилось. Возможно, уличное нападение.

«Уличное нападение… уличное нападение…», – в перепонках застучала кровь.

– Какое нападение? Вы же сами знаете, это все интриги! Это все грязная политика! – захрипела я.

– Дело необходимо расследовать. Я понимаю, это тяжкая утрата, примите мои соболезнования.

– Да что тут расследовать, все и так ясно, – прошептала я.

«Он сказал, что уезжает, а они не хотели его отпускать. И решили, что легче будет просто убить», – от этой мысли у меня перехватило дыхание.

– Где он сейчас? И откуда вы узнали об инциденте? – озвучила Адрэа вопросы, которые следовало бы задать мне.

– Его тело отвезли в дворцовый храм усопших. Там его опознали служители Университета. Я случайно услышал о смерти баура – как раз выходил из лазарета, где справлялся о здоровье своего друга, и увидел, что его заносят на носилках…

Я медленно осела на пол. Я одновременно ярко осознавала происходящее и не могла поверить. Как это, Люка больше нет? Единственного моего друга, любимого, самого верного слуги… Турмалон сожрал его, этот монстр, это безжалостное, кровожадное чудовище.

И меня обуял ужас. Ведь я могу тоже не выбраться отсюда. Нет, я не думала о приспешниках Бивир Кура, не думала о политиках. Я осталась один на один с огромным уродливым чудищем, грязным и вонючим, пропитанным алчностью, лицемерием, тщеславием. Меня замутило. Казалось, если останусь здесь еще хоть миг – задохнусь. И я рванула прочь.

Дождь бил по лицу, одежда намокла, но я не обращала на это внимания. Ворвавшись в конюшню, я оседлала лошадь – ту самую, на которой приехала сюда. Оседлала так быстро, как только могла, ибо мне казалось, что еще мгновение – и сонм демонов настигнет меня. Помню, когда я вывела коня под дождь, ко мне бросилась Адрэа. Кричала что-то, пыталась остановить. Бличетт тоже хватал лошадь под уздцы, но какая-то сила, может, выражение моего лица, заставили их отступить.

Я вскочила на коня и бросилась прочь. Как я потом узнала, спустя десять минут за мной последовал мой шуин – последний оставшийся в этот проклятом городе слуга.

Попадись под копыта лошади собака или ребенок – я не заметила бы. Загороди мне дорогу стражник – проткнула бы итагой, привычно лежащей в чехле за поясом. К счастью, в такую непогоду никто не встал на моем пути. Коню, кажется, передался мой ужас – животное мчалось так, будто за нами гонится волчья стая.

Где-то за пределами Турмалона, выехав в дикое поле, я закричала. Дождь и ветер заглушили крик. О чем я тогда думала? Ни о чем. Ни одна мысль не прокралась в мой истощенный, оцепеневший в холодном ужасе ум.

Я перестала управлять конем, и вскоре он перешел на шаг. Постепенно дождь утих. Затем нас догнал шуин. Он набросил мне на плечи плащ, но я уже и так промокла до нитки. Мне не хотелось, чтобы он поравнялся со мной и начал что-то предлагать или выспрашивать. Поэтому я пустила лошадь рысью.

Светало. Потом взошло солнце. Мы не останавливались. В полдень я ощутила ужасную усталость. Я помнила эти места – недалеко протекала маленькая речушка, где мы купались по дороге в Турмалон. Мы…

Я спешилась и спустилась к пологому берегу. Кони жадно припали к воде, и шуин едва оттащил их, чтобы они не выпили слишком много. Я скинула сырую одежду, оставшись в ездовых штанах и сорочке. Зашла в воду, теплую, как парное молоко. Искупалась, вытерлась попоной, выжала намокшую одежду, завернулась в сухой плащ и села на берегу. Шуин не задавал никаких вопросов. Развел костер, расседлал лошадей и обтер их взмыленные бока сорванной травой. Затем как-то смущенно обронил, что пойдет поищет чего-нибудь съестного, и скрылся в роще, отгораживающей нас от дороги.

Какое-то время я неподвижно сидела, греясь у костра. Потом усталость взяла свое, и я легла, кутаясь в плащ. Но стоило сну заполонить мое сознание, как нахлынул ужас. Я вскочила, сглатывая горечь страха, скопившуюся во рту.

«А вдруг за нами погоня? Вдруг они решили прикончить и меня? А я еще так далеко от дома, и никто не сможет меня защитить!»

Я седлала лошадей, когда вернулся шуин. Он нес непонятно где раздобытую краюху хлеба и подстреленную птицу.

– Госпожа, вам надо отдохнуть. Пожалуйста, давайте поедим. Да и лошади еще…

Но я уже вскочила в седло.

– Нельзя. Нельзя останавливаться, – только кинула ему я, направив лошадь к дороге. Сырая одежда неприятно холодила кожу.

Шуин затоптал костер и нагнал меня, когда я уже скрылась в близлежащем лесу. Там я нарочно сошла с дороги – мне было известно направление к Эсхолу, но я не хотела заезжать в город. Надеясь, что в чащобах никто нас не найдет, я пустила лошадь рысью. Во мне проснулись навыки разведчика, и я ехала по бездорожью до самого вечера, достигнув самого крупного города в своем каганарте к полуночи. Обогнув Эсхол с запада, я продолжила двигаться, удивляясь, почему шуин так стойко переносит все мои чудачества.

Странная штука человеческий ум… В нем проносятся самые разные мысли, и зачастую даже в моменты огромного горя он продолжает подсовывать нелепые образы или заставляет задумываться о совершенно обыденных вещах.

Но ночью по бездорожью пробираться опасно. Это, конечно, не тринианские горы, но и на поле лошадь может споткнуться и повредить ногу.

Мы остановились в каком-то небольшом подлеске, у пересыхающего озера. Благодаря дождям, прошедшим и здесь, тернистые берега немного разлились, и шуин нашел удобный спуск, чтобы напоить лошадей. Он снова расседлал их и развел костер. Он зажарил подстреленную птицу и предложил мне перекусить мясом с хлебом. Я начала жевать хлебный мякиш, но меня затошнило. А потом вдруг затрясло.

Наутро я уже мало что помнила. Жар сковал все мое тело, но я упрямо отправилась в путь. Еще через два дня мы прибыли в Айзелан. Шуин снял меня с седла и самолично отнес в дом. Меня выхаживали все слуги, и весть о болезни каганетты быстро разошлась по городу и округе. Лиша не отходила от моей кровати.

Через несколько дней после моего возвращения прибыл обоз с золотом. А еще через две недели – два фургона с вещами, собранными мной перед отъездом из Турмалона. Вместе с повозками пришло и письмо от Адрэа – полное соболезнований и скорби. Она писала, что лично занимается расследованием этого подлого убийства и подключила все связи и силы Ордена. Но на тот момент мне было уже все равно. Ведь виновники не воскресят мертвого…

А еще привезли урну с прахом. Покойников в этой области империи не было принято хоронить.

Они так и не дали мне в последний раз взглянуть на него… хотя это было и невозможно.

Я отправила урну в Западный, к семье Олюров.

Тем вечером снова шел дождь.

* * *

Шикути уже был оседлан, когда я вышла во двор. Запрыгнув на любимого скакуна, я направилась в сторону озера – там, на острове, скрытый густыми зарослями от посторонних глаз, высился мой новый особняк. Оставив коня пастись у берега, я самолично взялась за весла и через полчаса уже была на месте. Начался дождь. От берега шла разъезженная дорога, по которой мне нравилось идти пешком до самых ворот. Просторный трехэтажный дом, сложенный из крупного бежевого камня и покрытый темно-зеленой черепицей, почти полностью сливался с лесом. Помимо него и хозяйственных построек, я также планировала возвести несколько башен по периметру острова.

Да, тут я могла чувствовать себя в безопасности.

Дом все еще пустовал. Только-только достроили лестницы и еще не везде вставили окна. Если бы не свежие материалы и оставшиеся кое-где строительные леса, в сумерках могло бы показаться, что это полуразвалившийся дом-призрак.

Я зашла внутрь, вдыхая запах свежего дерева и прислушиваясь к стуку дождя по подоконникам и черепице. В некоторые комнаты уже завезли вещи: обернутую в ткань мебель, свернутые ковры, высокие вазы, часть из которых я привезла из Турмалона.

Поднявшись на второй этаж, я подошла к зияющему в стене проему – здесь еще не успели вставить стекла. Сама комната планировалась как гостевая, но пока тут была без разбора свалена всякая утварь. Я схватилась руками за деревянную раму и подставила лицо дождю, высунувшись из окна. И впервые за все прошедшее время разрыдалась.

Я плакала, и плакала, и плакала. Отойдя от окна, я села посреди комнаты, обхватив руками колени, и рыдала в голос.

За что я заслужила такие муки? За что судьба так жестока ко мне?

Меня бросили в чужой мир, оторвав от семьи, родителей, друзей. Я выжила. Меня сделали солдатом: расчетливым, бесчувственным следопытом на службе у опального государства. Я выполняла все приказы. Меня заслали как шпионку в чужой город, вражеское государство, заставили врать хорошим, невинным людям, поплатившимся привычной жизнью за дружбу со мной. Я выдержала и это. Меня схватили враги, я была на волосок от смерти, жила в неизвестности, боясь показаться кому-либо на глаза, боясь глубоко вздохнуть. Я приспособилась. Потом я снова оказалась в новом мире: попала в хитросплетение дворцовых интриг, вознеслась до небывалых высот. Без родных и без близких, в глубоком одиночестве приняла на себя бремя власти, которой не желала. Погрузившись в ложь, забывая себя, я взвалила на свои плечи ответственность за жизнь множества людей. Я отказалась от возможности вести спокойную жизнь и иметь счастливую семью. И даже тут я не дала никому пошатнуть мои принципы, пыталась честно разобраться в ситуации, стояла за правду. И когда этот груз стал еще тяжелее, у меня отобрали единственного, кто помогал мне нести его. Любимый Люк, верный баур, отважный молодой мужчина, полный жизни и светлых надежд. Впервые за много лет я полюбила, но любовь вырвали у меня из сердца вместе с человеком, лишив его жизни за преданность мне. А ведь для женщины так важно быть любимой, пусть даже своим слугой…

Ненависть… Она всегда приходит на смену горю. Что-то внутри защищает твою душу, и появляется праведный гнев.

Я вскочила, схватила стоящую в углу вазу и с размаху швырнула в дверной проем. Раздался оглушительный грохот, на миг заглушивший мой то ли крик, то ли всхлип.

Хотелось крушить все вокруг, но вместо этого я лишь сползла на пол, хватаясь пальцами за свою одежду.

В коридоре послышался цокот. Через мгновение в комнату вбежал Барклай, стуча когтями по полу. Приблизился, лизнул меня в щеку. Я обняла его лохматую шею. Снова захотелось плакать.

– Нет у меня никого, кроме тебя, Барк. Ни друга, ни любимого… никого…

У входа послышалось смущенное сопение. Я подняла глаза и увидела Идина, вжавшегося в проем.

– Госпожа… Простите, я увидел, как вы плывете на лодке к особняку…

Я молчала.

– Госпожа, позвольте сказать. Вас все так любят! – с жаром заговорил паренек. – Вы очень нам нужны. У меня, кроме вас с Барклаем, тоже никого нет. Если бы не вы тогда, меня бы, наверное, уже сгноили на той псарне. Не убивайтесь так, пожалуйста. Нам всем жалко господина баура, мы все скорбим. Только вот… вас никто не заменит, госпожа. Никто.

Я уткнулась носом в загривок Барклая. Потом медленно поднялась на ноги, снова подошла к окну – смочила ладони дождевой водой, умыла лицо.

– Ты прав, Идин. Меня никто не заменит, – вздохнула я. – Но так хочется иметь рядом просто друзей, а не слуг. Равных тебе людей. И самой быть такой.

– Это потому что вы выросли в горах? – осторожно спросил юноша.

Я кивнула.

– Да, там все были равны. А потом на меня взвалили это бремя, этот статус и власть. Будь они прокляты.

Идин зашел в комнату, отпихнув ногой осколок вазы.

– Но ведь баур тоже был вашим слугой? Не равным вам? – он осекся, встретив мой полный горечи взгляд.

– И тут ты прав, – сквозь зубы процедила я. – Эти отношения… Все это было лишь иллюзией. Мы так хотели быть просто вместе, просто счастливыми. Но пока я каганетта, ни один мужчина не будет чувствовать со мной себя равным, а поэтому и полностью счастливым.

– Я мало понимаю в этом, госпожа. Но мне кажется, если любовь настоящая, то неважно, слуга ты или господин. Вы сами говорили, что любовь всех делает равными.

Я лишь грустно улыбнулась.

– Если бы, если бы…

Осень выдалась дождливой, а зима, наоборот, теплой. Урожай собрали на славу, дров тоже заготовили вдоволь. В том году никто не терпел голода и холода в каганарте. Но мне все чаще казалось, что голод и холод поселились в моей душе. Сердце омертвело, скованное вечной мерзлотой утраты, и лишь одна цель побуждала жить и действовать вопреки всему. Укрепить каганарт, собрать войско, связаться с Тринианом и уничтожить всех, кто посмел причинить мне боль.

Примечания

Карта Эбери:

Эбериан – империя, занимающая территорию единственного известного материка планеты Эбери.

Турмалон – столица Эбериана, город в юго-западной части империи.

Триниан – крупный горный массив на восточной окраине Эбериана.

Цитлан – равнинная территория вокруг Триниана, регион империи.

Западные горы – вытянутая с севера на юг горная гряда на западе Эбериана.

Портал (аномалия) – скрытый в Западных горах объект, по неизвестным причинам переносящий отдельных людей с Земли на планету Эбери.

Земли златокожих – территория к западу от Западных гор, населенная народом златокожих, которые отличаются желтоватым оттенком кожи и тонкими чертами лица. Хотя земли златокожих являются частью Эбериана, они сохранили наибольшую автономию по сравнению с другими регионами империи. Златокожие славятся своей торговой смекалкой и отличной от других народов империи мировоззрением и культурой.

Таруташ – один из крупных городов вблизи Триниана.

Угор – самое близкое к Триниану имперское поселение.

Свитья – самая восточная река на территории Эбериана, берет начало в горах Триниана.

Сиригар – городок на севере Эбериана, знаменитый своей сильной лекарской школой.

Аникурт – крупный город в восточной части Эбериана, входит в десяток самых населенных городов империи.

Вингеш – небольшой городок к северо-востоку от Аникурта, центр ткачества. В Вингеше находится крупная усадьба с фонтанным парком.

Изанат – крупный город в центральной части Эбериана, находится на пересечении основных торговых путей империи.

Каганарты империи:

Каганарт – территория, дарованная каганетту по личному указу императора.

Айзеланский каганарт – земли к северу от столицы империи, дарованные императором Атамурланом своей кузине каганетте Эноретте Лике Сэм Ву Ито-Ланской, прежде – земли бличарта под управлением бличетты Иранэш Бу Ланез, в прошлом – территория Айзеланского королевства.

Айзелан – столица Айзеланского каганарта, небольшой город на реке Длинке.

Эсхол – самый крупный город Айзеланского каганарта, расположен на юге, центр торговли, образует прямой торговый путь между каганартом и Турмалоном.

Западный – промышленный город на западе Айзеланского каганарта у подножия Западных гор, центр добычи железной руды и выплавки металла, также славится кузнями по производству оружия.

Каганарт Курован – земли к востоку от столицы империи, дарованные императором Атамурланом каганетту Амирош Бивир Куру. Огибают Турмалон дугой с севера на юго-запад.

Кадигар – столица каганарта Курован, центр торговли и искусств, находится к юго-востоку от Айзелана и к северо-востоку от Турмалона, стоит на Большом имперском тракте, соединяющим все крупные города империи.

Каганарт Юко – земли на Южном полуострове, дарованные императором Атамурланом главнокомандующему имперской армии Ранишу Юко.

Система титулов Эбериана:

Император-хан – правитель Эбериана.

Каганетт (каганетта) – дворянский титул, присваиваемый начиная с правления императора Атамурлана Стремительного наиболее приближенным к императору лицам вне зависимости от происхождения и принадлежности к династии.

Дэкор (дэкоретта) – дворянский титул, передаваемый по наследству, до введения титула каганетта являлся наиболее приближенным к императору в вассальной иерархии.

Улуз (улуза) – дворянский титул, передаваемый по наследству, обозначающий принадлежность семьи к высшему дворянскому сословию.

Бличетт (бличетта) – дворянский титул, передаваемый по наследству, исторически раздавался крупным землевладельцам, присягнувшим императору в период включения новых территорий в состав Эбериана.

Дополнительно:

Баур – должность помощника при знатном господине, может исполнять обязанности управляющего, заведующего хозяйством, личного финансиста или юриста в зависимости от ситуации. Баурами могут называть как советников и приближенных знатных господ, так и управляющих землями, принадлежащими дворянскому роду. На должность баура готовят выходцев из семей зажиточных купцов и ремесленников в ряде высших образовательных учреждений Эбериана.

Исторические персоналии:

Арланы – правящая династия Эбериана.

Хазрит Арлан Бели Ито-Лан по прозвищу Кровавый Ворон – расширил территорию Эбериана, включив в состав империи северо-восточные регионы, отличался решительностью и жестокостью, подавил восстание в Турмалоне, в результате которого было вырезано порядка десяти тысяч жителей.

Уторан Первый по прозвищу Милосердный – сын Хазрита, по слухам отравивший отца и прекративший жестокости, правил четыре года, был убит одним из младших братьев.

Атамурлан Первый – один из младших сыновей Хазрита, взошедший на престол после убийства всех оставшихся в живых братьев, сменявших друг друга на престоле в течение нескольких лет.

Сухбан по прозвищу Старый – внук Атамурлана Первого, первый из императоров породнившийся с народом азьянцев, правил около тридцати лет.

Русташе – жена Сухбана, принадлежавшая к знатному азьянскому роду, первая женщина, оказавшая серьезное влияние на политику Эбериана.

Уторан по прозвищу Грозящий – дедушка правящего императора Атамурлана.

Миред – старший сын Уторана, предположительно отравлен братом Утораном-младшим после восшествия на престол.

Уторан (младший) – второй сын Уторана Грозящего, был обвинен в смерти старшего брата-императора и казнен по приказу младшего брата Ибрана.

Ибран – третий сын Уторана Грозящего и отец правящего императора Атамурлана, должен был взойти на престол после казни старшего брата Уторана, но загадочно исчез из Эбериана вместе с новорожденным сыном.

Сурбан – младший сын Уторана Грозящего и император Эбериана, правил шестнадцать лет, первый из императоров перестал управлять страной из Турмалона, постоянно перемещаясь с конным отрядом и свитой по территории империи.

Эноретта – одна из дочерей Уторана Грозящего, отстаивавшая права женщин при турмалонском дворе. Не желая выходить замуж по приказу отца, сбежала в горы Триниан и пропала без вести. В ее честь представительницы знатных родов империи назвали Орден Ито-Лан, помогающий женщинам получать образование и проявлять более активную позицию при дворе.

Атамурлан Арлан Димитор Ито-Ланский по прозвищу Стремительный – правящий император Эбериана, занял престол в шестнадцатилетнем возрасте после смерти своего дяди императора Сурбана.

Стремительная Семерка:

Каганетт Амирош Бивир Кур (прозванный тринианскими разведчиками «Князем») – представитель древнего знатного рода дэкоров, ближний друг и соратник императора Атамурлана с момента его появления на политической арене. Владелец каганарта Курован – крупных территорий вблизи Турмалона, столица которого, город Кадигар, стала родовым гнездом Бивир Куров. Также принадлежит к обществу хранителей. Известно, что дядя Амироша является главой Законодательного Совета Турмалона.

Улуза Адрэа Ли Ланез – молодая женщина из рода улузов, его единственная наследница, член Ордена Ито-Лан. Боготворит императора Атамурлана за его поддержку Ордена, борется за права женщин, самолично обучает девочек в организованной Орденом школе при турмалонском дворце.

Синая Ону-Чин – представительница знатного рода из златокожих, следует за императором, представляя интересы своего народа. Известно, что семья Синаи живет в Турмалоне.

Дэкор Куртих по прозвищу бличетт Курт – советник императора Атамурлана, один из хранителей.

Дэкор Харун Ли Ит-Ранский – опытный офицер из рода дэкоров Ит-Ранских, советник императора Атамурлана по военным вопросам.

Братья-близнецы из рода дэкоров – наследники древнего рода дэкоров, военные.

Приближенные каганетты:

Идин – личный слуга каганетты, главный псарь.

Лунарт – шуин из личной гвардии императора, советник каганетты, капитан ее гвардии, телохранитель.

Курт Умелый – советник каганетты по развитию каганарта, позже – градоправитель Западного.

Аяк – шуин из личной гвардии императора, телохранитель и советник каганетты.

Бакип – шуин из личной гвардии императора, телохранитель и главный конюший каганетты.

Ата – служанка каганетты из прислуги императора.

Юва – служанка каганетты из прислуги императора.

Кулара Рэли – старшая служанка в особняке Айзелана.

Остав Рэли – баур, управляющий особняком Айзелана.

Кавда Рэли – жена Остава, ключница особняка Айзелана.

Гэб Рэли – старший сын Остава, исполняющий обязанность градоправителя Айзелана.

Милт Рэли – средний сын Остава, муж Кулары, дворецкий.

Цвинт – секретарь градоправителя Западного, позже – секретарь каганетты.

Урын – ростовщик Западного, позже – баур каганетты.

Лиша – приближенная каганетты, ученица Милоа.

Гостав – главный архитектор Айзелана родом из Кадигара.

Онар – рыбак-изобретатель, владелец рыболовного хозяйства под Айзеланом.

Муабдип – ловец Милоа.

Люкотт – личный баур каганетты.

Воительницы Кинтина, Вима, Иллия и Альта – члены тайного женского Ордена, служащего императору.