Миллиард для Молли Уизли

Глава 1. Город, где спят дирижабли

По дороге бежала девушка. Нет, даже не девушка, скорее подросток, бежала, стуча деревянными подошвами ботинок по камням мостовой. Той самой мостовой, что была выложена от воздушного порта, что находился на одной окраине города Готельберг, до больших кованых ворот, в городской стене, на другом конце города. Готельберг был крупным транспортным узлом, в котором сходились сухопутные, морские и воздушные дороги. Воздушные гиганты неспешно покачивались у причальных мачт, и были похожи на добродушных китов, которые каким-то чудом научились летать, а потом слетелись в их Граухайм и теперь грели свои бока под лучами солнышка. Дирижабли, баржи, платформы паровиков быстро разгружались многочисленными грузчиками порта, и далее отвозились в другие города и страны по дороге, проходящей через город, которая закрывалась на ночь монументальными городскими воротами из металла. Эти ворота весили несколько тонн и были выкованы еще во времена деда нынешнего императора по его же распоряжению, взамен старых, деревянных, сгоревших при осаде города. В те годы ворота были сожжены врагами, которые гибли целыми отрядами под стенами города, когда защитники отбивали штурм за штурмом вражеских войск. Город не пал, но ворота не пережили той войны. Еще много лет потом постаревшие, согнутые временем, ставшие седыми, защитники города рассказывали своим внукам, о тех днях.

— Деда, деда, а расскажи, как ты ворота защищал.

— Да я же много раз рассказывал уже.

— Ну, деда, ну расскажи.

— Ладно, слушайте. Помню, внучок, я тогда возрастом немного старше вашего отца был, рука была тверда, не то что сейчас, и мы их били как бешеных собак и в хвост и в гриву. Даааа, было дело.

А дальше шло повествование о том, как враг подступил к городу, как ворота проломил таран, как раздвигая массивные доски в пролом просунулся облитый смолой и подожженный нос тарана, как падали враги под огнем защитников и как огонь ревел вздымаясь, как казалось, выше облаков, унося души павших с обоих сторон, как руки опускались под тяжестью клинков, как ... Да много еще было героического, что можно было рассказать в тихом семейном кругу, покачиваясь в кресле перед камином, окруженным любящими внуками. В честь тех героических событий император приказал запечатлеть сцены тех баталий на новых воротах города из металла, чтобы уже никто не мог их сжечь, с чем кузнецы отлично справились. Однако годы никого не щадят, коррозия по немного добиралась и до ворот. Иногда, когда забывали их вовремя смазать, они издавали протяжный скрип, тянущий звук которого казался стоном, и этот стон извещал жителей города, что день закончился и город закрыт для въезда и выезда или наоборот, извещал о начале нового дня, служа многим сигналом, по которому подводили часы. Этот звонкий скрип проносился вдоль всего мощеного пути, по которому стучали башмачки девушки, которую, кстати сказать, именовали Линдой.

Весна. Как же долго Линда ждала её. Нет, нет, она ждала не самого наступления тепла, нет, она ждала решения комиссии попечителей университета по её заявке, которую она отправила незадолго до рождества, о поступлении в Готельбергский университет, знаменитый своими выпускниками — славящихся на всю Европу высококлассных инженеров.

— О, вы заканчивали университет в Готельберге?, - можно было услышать в разных городах,

— Славно. А вот скажите...

И далее начинались попытки узнать о чем-нибудь новеньком, что придумывалось инженерами Готельберга, и было признанно авансом самой передовой мыслью прогресса. Инженеров узнавали по особенному знаку принадлежности к славному союзу выпускников университета - значке в виде двух скрещенных молоточков, который каждый выпускник носил на лацкане своего сюртука, или фрака. Учиться на кафедре механики, стать инженером - вот что было заветной мечтой Линды, и тому были причины. Однако от её стремления близкие были не в восторге.

— Не женское это дело быть инженером, — говорила маменька, — наше дело детей рожать, а не с железками возиться.

Линда немного боялась маменьку, особенно когда она начинала громогласно отчитывать домашних за какую-нибудь провинность. В такие минуты хотелось куда-нибудь спрятаться, пережидая бурю. Голос маменьки звучал на весь дом как рык боцмана с дирижабля, на котором служил ее отец.

Папенька и маменька были совсем друг на друга не похожи. Папенька среднего роста, худощавый, постоянно затянутый в свой черный мундир, который, как казалось, добавлял дополнительной прямоты к его осанке, был мягок дома и суров в воздухе. Его же душенька, как он называл маменьку, была на голову выше него, и раза в полтора шире. Маменька может и была бы рада походить на тоненьких гимназисток, однако шестые роды не могли сказаться на фигуре. Однажды Линда слышала как один офицер, подшучивая над папенькой, называл его подкаблучником, и получил ответ: - Милейший, вы поймите, командовать и держать строгость буду в воздухе с командой, а дома, нужно быть мягче, душевнее, женщина же она тоже человек, ну как же можно ругать дома свою душеньку. Папенька служил на дальних рейсах, они могли длиться по несколько месяцев и возвращаясь он обрушивал на маменьку водопад подарков и ласковых слов. В такие дни Линда слышала по ночам громогласные стоны маменьки и скрипы кровати. Что происходило в спальне родителей для Линды не было тайной уже давно — соседский мальчишка Бен, сын конюха на ипподроме, как-то показывал Линде случки животных, и он тогда и объяснил что это такое и для чего. Ничего особенного, даже странно, что после такого забавного комплекса физических упражнений появляются дети. Семье Линды не повезло с детьми, четверо из пяти её братьев умерли не дожив и до пяти лет. Что поделаешь, так все живут, у всех так. Потому маменька и была против того, чтобы Линда стала инженером, «наше дело детей рожать, а не с железками возиться», — как часто говорила она. Линда подозревала, что вторую часть предложения маменька сдерживала за зубами, чтобы не навлечь на свой дом несчастье, а продолжение было простым — «семерых родишь, хоть один да выживет». И желание иметь большую семью было вторым заветным желанием Линды.

Майкл, старший брат Линды, грезил небом, казалось он даже ночами во сне прокладывает маршруты. Выделенные ему угол в комнате был заклеен штурманскими картами, стол был завален таблицами высот, на картах были проставлены звездочки розы ветров различных земель, а любимой его игрушкой и его гордостью была модель дирижабля, которую он построил вместе с папенькой, когда папенька болел после похода в далекую Индию. Он там подцепил какую-то тропическую болезнь, сильно болел в пути, еле-еле, буквально на одной воле держался обратную дорогу, а дома слег. Потом долгие месяцы он приходил в себя. В тот год было голодно, деньги стремительно уходили на докторов и маменька еле-еле вытянула семью из кризиса. Линда помнила, как она плакала по ночам — маменька тогда работала прачкой и у нее болели руки. Часто Линда просыпалась по ночам от ее всхлипов. Хоть маменька стискивая зубы от боли, стараясь не разбудить детей, но не всегда это получалось, а мази и притирки, что давала старая Карла помогали мало. Руки, красные, от постоянного пребывания в холодной воде, с воспалившимися суставами ломило тупой тянущей болью. Старая Карла тогда советовала маменьке: - Ну что ты себя загоняешь в гроб тяжким трудом, отдай Линду в заведение мадам Люси, а Майкла, продайте юнгой в порт. За них хоть и мелочь, но все деньги дадут, все полегче будет. Маменька вздыхала, но пока не соглашалась на эти становившиеся всё настойчивее предложения. Заведение мадам Люси было достаточно известным домом, туда бегали все матросы, её девочки были всегда опрятны и приветливы, и хозяйка у них не отбирала монетки, что парни дарили им мимо кассы. А некоторые из девочек даже умудрялись скопить немного, и это при том, что в основном свой заработок они отправляли родным. Маменька не соглашалась с Карлой, говорила что не хочет такой судьбы Линде, она все-таки постарается вытянуть семью сама, а вот Майкла все таки продали в юнги. - А что тут такого, - потом сама себя и мать утешала Линда, папенька тоже так же начинал и ничего, вырос до офицера, и Майкл справится. А Майкл и не расстраивался особо, он даже счастлив был, наконец его мечта исполнилась и он теперь воздухоплаватель, как и папенька. От увлечения брата и остался уголок с картами и моделью воздушного судна. Линду же маменька пристроила к цветочницам, теперь она помогала составлять и продавать букетики цветочницам на мосту. У нее оказался талант к составлению букетов. Ко дню города маменька ей сшила наряд как у взрослых, и вид Линды с букетиками в руках умилял строгих джентльменов с дорогими тростями.

Множество юбок, корсет под грудь, шляпка цилиндр и ботинки с высокой шнуровкой, и крылышки феи, вроде бы нехитрый набор, но в сумме получилось довольно миленько и пожилые джентльмены охотно давали несколько монеток сверху. Завершив торговлю Линда бегала к пекарю, что жил на другом краю моста. Запах свежей выпечки с утра дразнил желудок, и еле-еле дождавшись свободную минутку, она бежала в лавку и покупала булку за пару монеток и с удовольствием съедала её. По пути до лавки пекаря располагалась мастерская старого мастера механика. Он чинил автоматоны, ковырялся в протезах отставных пехотинцев Её Величества, а еще выставлял на продажу блестящие луковицы часов, которые делал сам же. Самое интересное было выставлено в мастерской на полке, туда мастер складывал отремонтированное. Там были выставлены механические музыкальные шкатулки, игрушки, протезы рук, ног, кистей, и прочая механика. С самой большой ценностью мастерской, в глазах Линды, была шкатулка с танцовщицей. Это была небольшая коробка из дерева покрытая лаком. Крышка шкатулки была сценой, на заднике которой были установлены зеркальные пластинки, словно занавеси настоящего театра. Они чудным образом преломляли падающий на них свет и освещали маленькую сцену, на которой кружилась маленькая танцовщица под тихие и печальные звуки мелодии

Мелодия шкатулки привлекла внимание Линды в тот день, когда старый мастер чинил ее, её чудесные звуки были слышны на улице через открытое окно и с тех пор Линда ежедневно прибегала в мастерскую, жуя на ходу булочку и просила мастера запустить шкатулку. Старик никогда не отказывал Линде, доставал серебряный ключик, заводил пружину и звуки маленьких колокольчиков наполнял мастерскую, заставляя каждый раз трепетать сердечко.

А однажды мелодия оборвалась после резкого пугающего звука маленькой катастрофы — лопнула заводная пружина. Трагедия была так велика, что Линда спать не могла всю ночь, а с утра побежала в мастерскую узнавать - получилось ли починить шкатулку?

— Мастер Сандерс! Мастер Сандерс! Вы уже встали?

— стучала в окошко Линда.

— Да, маленькая егоза, уже иду.

— А вы уже починили танцовщицу?

— Нет еще, даже не брался.

— А когда будете браться?

— Вот выпью утренний кофе, выкурю трубочку, тогда и возьмусь. Если хочешь, прибегай. Посмотришь, как там все внутри устроено.

Так и повелось, Линда прибегала в мастерскую в любую свободную минуту.

В мастерскую Сандреса стекались вещи со всего города. Он брал дорого, но клиенты все равно были. К нему несли то, от чего отказывались другие мастера.

— Ну если даже Сандерс не сделает, то можно выкидывать — вот такая слава была о его небольшой мастерской.

Линда даже не представляла, как ей повезло с наставником. И здесь, в этой мастерской она под чуть подслеповатым взглядом Сандерса, Линда делала свои первые шаги по пути в мир механизмов, и этот путь ей нравился.

----------------------------

Для тех, кому интересно как звучала музыкальная шкатулка: https://www.youtube.com/watch?v=USmhlWBlsko

Глава 2. Стальной циркуль

Мастерская не была каким-то миром стекла, хрома, пара, блеска инструментов. Не блистала хирургической стерильностью. Всего этого не было. Было другое - какая-то теплая атмосфера которую давали лампы слегка с желтым цветом, полки, заставленные разными механизмами, порой даже разных веков. А еще сам мастер. Он был уже стар, слегка сгорблен, подслеповат, щурился глядя поверх своих очков, на посетителей. Но когда он брал в руки сломанный механизм он преображался. Появлялся блеск в глазах, какое-то юношеское любопытство. Более того, он разговаривал с механизмами.

— Так, так. На что жалуемся? Ах, совсем шарнир не гнется? Ну ничего, сейчас почистим, смажем и проработает нога тебе еще лет сто? Что не хочешь сто? Мало, ну значит придешь в следующий раз, заменим смазку и проработает лет двести. Ну вот и всё. А ты боялся.

Линда сидела сбоку от стола и жадно впитывала все действия, что делал мастер. Линда ему была не в тягость, он с удовольствием показывал и рассказывал о различных механизмах и о том, как они работают.

Она научилась по одному вращению шестеренки в определять, какая из них скоро выйдет из строя, войдет в клин. Вскоре Сандерс начал доверять ей простые вещи. Наверняка он сам проблему выявил, но давал повозиться с механизмом Линде. Она смогла по едва уловимому дребезжанию определять, какая шестеренка в «поющем соловье» — механической птичке в клетке одной богатой вдовы — лишилась зуба. Ее пальцы, ловкие от составления букетов, теперь с той же грацией вправляли вывихнутые пружины в карманных хронометрах матросов, возвращая им точный, железный ритм. Она могла вслепую, на ощупь, отличить сталь копенгагенской закалки от более мягкой бременской, и знала, какую смазку — густую, как мед, или легкую, как туман — требует механизм в зависимости от времени года.

Чего только не было на полках у Сандерса!

Здесь был поломанный арифмометр «верный счетовод», с отломанными клавишами и застрявшей поворотной ручкой. Когда то он мог с легкостью совершать сложение и вычитание, верно служил минимум двум поколениям бухгалтеров, но попал в руки избалованного ребенка и теперь стоял грустно на полке. Его беда была изящнее: он начал прибавлять лишнюю единицу к каждой девятой сумме. Сандерс, покопавшись, фыркнул: «Логика засбоила».

Починить его можно было, но на него у Сандерса времени вечно не хватало. С Линдой же до счетовода руки дошли. Они вдвоем потратили два дня, чтобы перепрошить ему маленький латунный барабан с выступками-инструкциями, исправив ошибку расчетов, вычистили, отполировали латунные бока, и теперь он гордо блестел с полки, дожидаясь своих хозяев, которые, видимо совсем на него махнули рукой, решив что проще купить новый.

Были и другие гости мастерской. «Бдительный швейцар» с гостиницы «У летающего кита», чей стеклянный глаз должен был следить за подходом карет и поворачивать голову, но он вместо этого начал беспрестанно кивать, словно засыпая на посту. «Нянька-качалка» из богатого дома, чьи механические руки должны были равномерно раскачивать колыбель, но они дрожали и дергались, пугая младенца вместо убаюкивания.

Каждый автоматон был со своей историей — долгой жизни и финишем на полке у Сандерса. Его мастерская была последним приютом для множества автоматонов. К сожалению, Сандерс был не всемогущ и некоторые механизмы отправлялись на переплавку.

С каждым таким горемыкой Сандерс прощался. — Ну вот и все, старина. Ты был молодец. Ты хорошо поработал. Пора на покой. В новой жизни будь таким же молодцом.

Иногда, поздно вечером, когда мастерская погружалась в сумеречную тишину, нарушаемую лишь потрескиванием углей в печурке, старик Сандерс, покуривая трубку, говорил:

- Люди думают, это мы, механики, вдыхаем в них жизнь. Чушь. Жизнь у них своя. Тихая, простая. Им не нужны душа или мысли. Им нужен порядок. Четкость. Надежность. Наша работа - не играть в богов, а быть добрыми лекарями для этой... железной фауны. Понимаешь?

Линда понимала. Она тоже старалась понять душу механизма. Логику его работы. Она прислушивалась к шелесту шестеренок, и из него постепенно приходило понимание, что и как в этом механизме работает. Она перестала видеть в них бездушные железки, и механизмы раскрывались перед ней. Она научилась не просто восхищаться механизмами, а служить им. Видеть в блестящих корпусах не диковинные игрушки, а трудолюбивых, безмолвных партнеров людей, от смазки в чьих суставах порой зависела работа цеха, точность корабельных расчетов или сон ребенка. Теперь когда ее пальцы, уже не дрогнув, извлекали крошечную, сломанную деталь из сложного механизма, она чувствовала себя не колдуньей, а именно что доктором, вернувшим пациенту пульс.

В один из вечеров, когда Линда задержалась, помогая разобрать старый хронометр, Сандерс, как всегда, раскурил трубку и заговорил:

— Смотри, Линда. Ты уже многое умеешь. Пальцы у тебя ловкие, голова варит. Но запомни одно: мир не всегда таков, каким кажется. Есть механизмы, которые не подчиняются нашим законам. Я такие встречал раза три за жизнь. — Он прищурился, глядя на дым. — Словно их делали руки, знавшие другую логику. Другой порядок вещей. Чинить их почти невозможно.

Линда замерла с пинцетом в руках.

— Говорят, на восточной таможне в Кимгиме таких полно, — продолжал Сандерс. — Конфискуют у купцов, а что с ними делать — не знают. Лежат в ящиках. Чужаки.

Он помолчал, потом усмехнулся:

— Но ты, если вдруг столкнёшься с таким, не пугайся. Механика — она везде механика. Просто... иногда надо думать не головой, а руками. Чувствовать. Поняла?

Линда кивнула, хотя не совсем поняла. Но слова мастера засели глубоко.

Мир шестеренок ее так сильно увлек, что она и не заметила, как стала считаться ученицей, а в некоторых вопросах и сравнялась с мастером по умениям. Маменька сначала ворчала, мол не женское это дело, а потом перестала, когда заработок Линды в мастерской значительно превысил тот, что она могла получить у цветочниц. А там и папенька выздоровел и снова ушел в рейсы. С деньгами стало в семье легче, даже появились небольшие накопления, но бегать в мастерскую Линда не перестала. И вот теперь, спустя несколько лет работы в мастерской Сандерса, когда через её руки прошло сотни механических вещиц, она наконец дождалась возраста, когда можно было подать заявку на учебу, и теперь она ждала с нетерпением решения комиссии попечителей университета, которое должно было прийти Сандерсу, как поручителю.

И этот день настал. Сандерс перебирая за утренним кофе конверты, что принес ему почтальон, задумчиво хмыкнул, разглядев печать университета на одном из них. Вскрыл, быстро пробежал по строкам подслеповатым взглядом, хмыкнул — дождалась таки. Некоторое время решал, отдавать или нет, все таки он привык к Линде и отпускать ее куда-то ему не хотелось. Но все же решил, что мечты должны сбываться.

— Линда, — позвал он ее — смотри, что пришло. Тебя приглашают в Готельбергский Университет. Даже бесплатно сможешь учиться. Всё таки имя и слово старика Сандерса из Граухайма что-то стоит, даже в Университете Готельберга.

Сандерс вручил письмо Линде, но она не решалась взять его. Но потом, переборов робость, взяла, прочитала, обхватила старика руками и заверещала — Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо!

— Это тебе спасибо, Линда. Значит мои умения не умрут вместе со мной. Ну беги, порадуй маменьку.

Линда, согласившись с ним, стремглав помчалась домой. Одной рукой держа белый конверт с приглашением из Готельбергского университета, другой юбки, стуча деревянными подошвами ботинок по камням мостовой.

— Маменька, - закричала Линда, вбежав в дом, - меня приняли!

Линда размахивала конвертом как флагом, подпрыгивала от эмоций, и радостно кричала на весь дом:

— Маменька, ну где же ты?! Меня приняли!

Звук радостного крика Линды зазвенел раскатом корабельной рынды в коридорах их неширокого, но уютного дома на Дымовой улице. Линда замерла, прислушиваясь. Из кухни доносился ровный, мощный гул - негромкое, размеренное посвистывание и шипение самовара-паровика, их главной семейной гордости. Этот агрегат, выменянный папенькой у матросов с дальневосточного рейса на ящик хорошего рома, был больше похож на маленький паровой котел, украшенный затейливыми, но уже потускневшими от времени чеканными драконами. Он требовал ухода, как живое существо, но зато мог без устали греть воду целый день, экономя уголь для печки.

— Маменька, ты здесь? - Линда осторожно заглянула на кухню.

Возле стола из темного дуба, покрытым потертой, но чистой скатертью, сидела ее мать. Не сидела - восседала. Она сидела на табурете, в одной руке она сжимала папину потрепанную штурманскую фуражку, в другой - щетку для одежды. Щетка двигалась медленно, почти ритуально, с тихим шуршанием щетины по сукну. Каждое движение было полно немого вопроса, обращенного в пустоту комнаты, где не было того, кто должен был носить эту фуражку. Папенька снова был в рейсе, на этот раз к полюсам, за шкурами снежных ящеров и образцами льда, что ценились алхимиками. Она счищала мельчайшие соринки и катышки шерсти с фуражки, придавая ей былую красоту. Позади нее , на полу у печи, на специальной полочке, обитой жестью для защиты от угольков, которые падали из топки самовара, медленно закипал самовар.

— Маменька, - повторила Линда уже тише, подходя ближе. - Смотри.

Маменька оторвалась от фуражки и, вероятно, все еще в мыслях ругаясь на мужа, посмотрела на Линду, а потом на листок в ее руках. Заметив официальный бланк, гербовые печати ее хмурое лицо разгладилось, появилась улыбка, которая быстро исчезла. На лицо вернулось привычная настороженность для обычно не приятных новостей, и в глубине карих глаз - всполох чего-то сложного, похожего на страх. Жизнь не баловала семью приятными новостями.

— Приняли, значит, - произнесла мать, откладывая фуражку. Голос у нее был низкий, грудной, способный заполнить собой любое пространство, но сейчас он звучал приглушенно. - Дай-ка сюда.

Она взяла конверт, долго и внимательно рассматривала печать университета - скрещенные молоточки под стилизованным изображением шестерни.

Будто не веря своим глазам она даже потрогала печать пальцам и поскребла рифленый оттиск печати ногтем, будто пробуя выявить чью-то не удачную шутку. Потом осторожно провела ладонью по плотной бумаге, словно пытаясь на ощупь прочесть судьбу дочери.

— Белое на белом, - пробормотала она. — Чистая бумага. Словно ангельское крыло. Такие письма несчастье не приносят. Вроде бы.

Она вынула лист, развернула. Читала медленно, шевеля губами. Нет, маменька была грамотная, но за вечной работой, за стиркой, уборкой, она уже и забыла, когда в последний раз брала книги в руки. Хотя нет, помнила, когда приходил из рейса папенька и показывал их маршрут на раскладывающихся листах карты. Тогда она так же как и сейчас, с осторожностью водила пальцем по бумаге, читая названия городов. Некоторые слова она повторяла дважды, будто не веря в то, что прочитала.

Тишину в кухне нарушал только ровный выдох самовара-паровика. Линда стояла, не дыша, впиваясь взглядом в профиль матери, пытаясь угадать что-то в малейшем движении ее ресниц, в легкой тени, легшей возле губ.

— Так, — наконец сказала маменька, откладывая письмо. - Денег им, ясное дело, нужно заплатить. Сколько нужно за учебу?

— Нет! — выпалила Линда. - Стипендия. Для особо одаренных... от попечительского фонда. На книги и инструменты. А житье... оно казенное, бесплатное. Вот смотри.

— «Просим прибыть для зачисления... освидетельствования у эскулапа... предоставления комнаты в казенном общежитии для иногородних...» Иногородних.. - повторно перечитала нужное место письма маменька

Поглядела задумчиво на Линду, проигрывая какую-то мысль в голове и наконец вынесла вердикт.

— Значит, ты у нас иногородняя станешь. Из дома в университет через весь город не набегаешься, а так тебе комнату дадут. Может даже столоваться будешь в их столовой.

Она вздохнула.

— С одной стороны общежитие это хорошо. А с другой... Холодно, сквозняки, и мальчишки-студенты, как саранча голодная, будут по коридорам шляться. Не женское это место.

Она снова вздохнула.

— Но, маменька - начала было Линда.

— Молчи. Я не закончила, - мягко, но непререкаемо остановила ее мать.

— Бесплатно, - повторила мать, и в уголке ее губ дрогнула не то что улыбка, а тень чего-то, что могло бы ею стать в иной жизни. - Это хорошо. Значит, твое жалованье от мастера Сандерса, что я откладывала на твое приданое, теперь можно будет пустить на хорошее платье. Студентке инженерного факультета в обносках ходить никак нельзя. Будешь посланником всего нашего дома. Все скажут: «Ага, вот она, дочь воздухоплавателя Матиаса и Амалии». - Она произнесла это с неожиданной гордостью, выпрямив плечи.

Потом ее взгляд снова стал пристальным, хозяйским.

— Только смотри у меня, Линда. Учеба - учением. А голова на плечах - для здравого смысла. Не смей запускать механизмы по ночам, как тот чудак Сандерс. Спать ложись, когда люди. И ешь вовремя. В столовой, слышь, не экономь на мясе. Деньги на прокорм я тебе буду передавать с оказией. Папенькины знакомые дирижаблисты летают часто.

Она встала, и ее тень на мгновение затмила свет от окна. Подошла к Линде, взяла ее за подбородок, повернула лицо к свету. Рассматривала так же пристально, как минуту назад рассматривала письмо.

— Выросла, - констатировала она просто. - И глаза горят, как у отца, когда он на вахту заступает. Ладно. Раз уж так звезды сошлись...

Она потянулась к полке, где стояла жестяная банка с печеньем, поставила ее на стол, открыла и немного покопавшись, достала оттуда маленький, заветренный сверток в синей тканевой тряпице. Развернула. Внутри, на бархатной подушечке, лежал простой, но безукоризненно отполированный стальной циркуль.

- Это твой дед, мой отец, с собой с завода принес, когда на пенсию уходил, - сказала маменька, и голос ее снова стал тихим. - Он котельщиком был. Говорил: «Вот самый честный инструмент. Он всегда круг нарисует, если рука у мастера твердая». Держи. Пусть приносит удачу. И чтоб рука у тебя всегда была твердая.

Линда взяла холодный, увесистый циркуль. Он лежал на ладони не просто как кусок металла. Он был похож на ключ. Ключ к чему-то огромному, что начиналось за порогом их дома на Дымовой улице, за мостовой, по которой она бежала, за монументальными воротами с изображениями старых битв.

Глава 3. Храм с железным сердцем

Линда стояла на перроне и сжимала в ладони посадочный билет. Среди виньеток на нем был выдавлен рельефом номер вагона, и уголок билета слегка намок от ее вспотевшей от волнения ладошки. Она все еще не могла поверить, что это происходит на самом деле. Паровоз впереди состава пыхтел, как запыхавшийся конь. Из бронзовых ноздрей вырывались короткие клубы пара, и ветер разносил знакомый запах — угольная гарь, машинное масло, деготь. Линда втянула носом воздух. Пахло дорогой. Пахло механизмами. Пахло новой жизнью.

Вагоны были темно-зеленые, с бронзовой полосой по борту. Линда прикинула: листовая сталь, клепаные швы, заклепки с шагом примерно в три вершка. Добротная работа. Такая не развалится на первой кочке.

Кондуктор в форменной фуражке с лаковым козырьком посмотрел на ее билет, окинул взглядом её замершую фигуру, холщовый саквояж и кивнул к ближайшим дверям. — Места для студентов в третьем вагоне, барышня. По левой стороне.

Линда кивнула, сглотнула комок в горле и взялась за латунную ручку. Дверь отворилась с шипением, и наружу пахнуло теплом. Красное дерево, воск, хороший табак. И ни капли угольной пыли. Солидно.

В купе было два дивана, обитых темно-бордовым велюром. Латунные бра на стенах, гравированные розетки на потолке. Линда мысленно отметила: медь, литье, ручная гравировка. Дорого. Очень дорого. У окна уже сидел парень — в простом, но аккуратном сюртуке. Перед ним на столике лежала потрепанная карта, и он водил по ней пальцем, бормоча что-то про попутный ветер на высоте пятьсот футов. Линда улыбнулась. Еще один грезит небом. Прямо как Майкл. Интересно, он тоже клеит карты на стены? Она села напротив, положив саквояж на колени. Парень поднял голову, рассеянно кивнул и снова уткнулся в карту.

За окном кипела жизнь перрона. Носильщики в кожаных передниках катили тележки с багажом, дама в огромной шляпе с механической птичкой ругалась с проводником — птичка на шляпе щелкала клювом и поворачивала голову. Линда пригляделась: простейший заводной механизм, пружина с зацепами. Чинить такое — раз плюнуть, если знать, где подкрутить. Мальчишка-разносчик ловко лавировал в толпе с лотком, на котором лежали бутерброды в вощеной бумаге и бутылки с газированной водой. Линда проводила его взглядом и подумала: странно. Еще утром она была частью всей этой суеты, а сейчас уже смотрит на нее сквозь стекло, как на картинку в музее.

Гудок ударил неожиданно — глубокий, низкий, басовитый, будто паровоз набрал полную грудь пара и выдохнул перед долгой дорогой. Линда почувствовала, как под ней дрогнуло сиденье. Состав сдвинулся с места. Сначала медленно, потом все увереннее. Колеса застучали по стыкам рельс. Тук-тук. Тук-тук. Линда прислушалась. Ритм был ровным, без сбоев. Хороший механизм. Ухоженный.

Город поплыл мимо: сначала знакомые фасады — вот лавка пекаря, где она покупала булки, вот мост, где торговала цветами, вот узкая улочка, за которой осталась мастерская Сандерса. Линда представила, как старик сейчас сидит за своим верстаком, раскуривает трубку и щурится на какой-нибудь очередной механизм. — Смелей, Линда, — шепнула она себе под нос. — Покажи им, на что способна ученица Сандерса.

Поезд набирал ход. Дома за окном мелькали все быстрее, потом сменились фабричными трубами, а те — полями и редкими хуторами. Линда смотрела на проплывающие пейзажи и чувствовала, как внутри разрастается странное, щемящее чувство. Она уезжала. Впервые в жизни — по-настоящему уезжала из дома.

Дорога к университету оказалась длинной, целых четыре часа. Линда сошла с поезда, наняла извозчика и теперь тряслась в пролетке по мостовой, разглядывая город.

Готельберг был совсем не похож на ее родной Граухайм. Здания здесь были выше, строже, и на фасадах вместо вывесок лавочников красовались барельефы — какие-то бородатые мужики с циркулями и шестернями, женщины в античных одеждах, указывающие перстами в небо. Линда крутила головой, пытаясь разглядеть все сразу, но голова быстро пошла кругом. А потом пролетка вывернула на широкий проспект, и Линда забыла, как дышать.

Университет возвышался в конце улицы, собранный из камня, стали и стекла. Темно-серый базальт, будто высеченный из цельной скалы, был оплетен стальными конструкциями — ажурные фермы, арочные ребра, открытые галереи. Стеклянные купола аудиторий поблескивали на солнце, и под ними, как в аквариумах, копошились крошечные фигурки студентов.

С главной башни вдруг раздался чистый, звенящий звук — удар бронзового цилиндра по стальной струне. Линда вздрогнула. Звук был не как колокол, а как камертон, только огромный. Он разнесся над городом и затих где-то над крышами. Линда задрала голову и присвистнула.

— Ничего себе... — Голос Прогресса, — сказал извозчик, оборачиваясь. — Каждый час бьет с шести утра и до десяти вечера.

Линда кивнула, но смотреть продолжала. Во дворе университета по рельсам ползали самодвижущиеся платформы — перевозили какие-то ящики, издалека не видно, но вроде с инструментами и тяжелыми книгами. Линда проводила одну взглядом и отметила: паровой привод, скорее всего, простейший. А может, и пневматика. Надо будет посмотреть поближе. Она расплатилась с извозчиком, сжала в кармане циркуль (холодный металл немного успокаивал) и шагнула под стальные арки главного портала.

Главный вход встретил ее широкой лестницей из двенадцати ступеней. Вверху лестница заканчивалась площадкой, а далее путь преградили высокие, тяжелые, пятиметровой высоты деревянные двери. Казалось, что это надежное препятствие отсекает дорогу к мечте — ни один человек не в силах сдвинуть такое с места. Однако двери открылись легко. Вверху она заметила гидравлические поршни, облегчающие поворот створок. Ей это показалось символичным. Путь в мир техники начинался с обычной двери, к которой приделали гидравлику.

Холл и коридоры университета поразили ее торжественностью. Полумрак коридоров с пятиметровыми потолками был освещен множеством светильников, между которыми висели портреты. Там были и преподаватели, и знаменитые механики, выпустившиеся из этих стен.

В приемной комиссии пахло сургучом и полированной мебелью. Линда протянула свое письмо чиновнику в строгом сюртуке. Тот развернул его, пробежал глазами, поднял на нее взгляд.

— Так. Линда Коль? — прочитал он и поднял бровь. — Из Граухейма? — в его голосе мелькнуло любопытство, но он тут же убрал его под маску казенной скуки.

— Да, — Линда кивнула, хотя внутри что-то дрогнуло. Она не привыкла, чтобы ее называли по фамилии. Дома она была просто Линдой, дочерью прачки. Здесь — Коль.

Чиновник хмыкнул. В его голосе появилась та самая нота, которую Линда уже научилась узнавать. Снисходительная. Так смотрят на бракованные детали, которые можно было бы и выкинуть, но вдруг еще пригодятся.

— Иногородняя. Стипендия попечительского фонда. Механика... хм.

Он поставил печать — с таким усилием, будто хотел продавить стол — и протянул ей жетон.

— Общежитие — корпус «В», комната 14. Лекции с завтрашнего дня. Расписание получите у коменданта в корпусе «В», он же проводит заселение. В столовой еда по жетону. Завтрак в семь, обед в два часа, ужин в восемь. Рекомендую не опаздывать на ужин. Вечером пекут такие замечательные булочки. Мммм...

Линда вышла, сжимая жетон. Металл быстро нагрелся в ладони. Она была здесь. Она принята.

Общежитие оказалось точно таким, как описывала маменька: холодноватым, с высокими потолками и сквозняками. Комендант, пожилой мужчина с седыми усами, мельком глянул на жетон, кивнул на лестницу и вернулся к своей газете. Её комната была крошечной — кровать, стол, шкаф, похожий на пенал для инструментов. Но даже это казалось ей богатством. Дома у нее не было своего угла; даже для того чтобы просто поплакать, ей приходилось прятаться в кладовке.

— Неужели соседка? — раздался за спиной голос.

Линда обернулась. В дверях стояла девушка, примерно ее возраста, в платье с корсетом и высоким кружевным воротником-стойкой, в ботинках, слегка испачканных пылью, с красивым лицом, аккуратными локонами, темными глазами и удивленно приподнятой бровью.

— Ты тоже сюда? — спросила девушка, окидывая Линду взглядом. — Ты на каком?

— На механике.

Бровь поднялась еще выше.

— На механике? — переспросила девушка. — А я думала, тут только гуманитарии. Девушки разве туда поступают?

— Поступают, — Линда попыталась улыбнуться. — Вот я же поступила.

— А, — соседка пожала плечами и отвернулась к своим вещам. — Ну, удачи.

В ее голосе было любопытство ровно до ответа. А потом — просто равнодушие.

Утром, позавтракав в студенческой столовой (булочки, о которых говорил чиновник, и правда оказались чудесными), Линда отправилась на свою первую лекцию. Аудитория номер семь находилась под стеклянным куполом. Утренний свет заливал ряды парт, за которыми сидели студенты — все, как один, молодые люди в аккуратных сюртуках. Когда Линда вошла, разговоры не стихли. Но она почувствовала, как изменилась тишина. Появились паузы. Взгляды — быстрые, скользящие, возвращающиеся к своим делам. Она села на свободное место в третьем ряду, положила на парту тетрадь, карандаши, линейку — всё, что было указано в полученном накануне перечне. И циркуль, который дала маменька — на всякий случай, вдруг пригодится.

Слева сидел парень с рыжими вихрами и веснушками. Он покосился на циркуль, потом на нее.

— Зачем циркуль? — спросил он.

— Для черчения, — ответила Линда.

— А, — протянул он. — Но сейчас не черчение. Просто начальная теория.

Он кивнул и отвернулся к соседу. Что-то зашептал. Линда не расслышала слов, но уловила смешок.

Вошел профессор. Сухой старик в сюртуке со значком выпускника на лацкане. Окинул аудиторию взглядом, на секунду задержался на Линде — и начал лекцию. Он не просил тишины — она наступила сама, едва он переступил порог.

— Вы здесь, — начал он негромко, но каждое слово было слышно в самом дальнем углу, — чтобы постичь тонкое искусство создания механизмов.

Он обвел взгляд ряды и усмехнулся — одними уголками губ.

— Я не жду, что вы поймете. Не жду, что вы оцените красоту правильно рассчитанной нагрузки. Не жду, что вы услышите музыку в ровном стуке поршней или почувствуете душу металла, который знает, когда ему согнуться, а когда — стоять насмерть.

Он сделал паузу. В аудитории стало тише, чем было.

— Я могу научить вас создавать механизмы, которые будут работать, когда их создатели уже сто лет как сгнили в земле. Могу показать, как заставить сталь дышать, а пар — слушаться. Могу научить вас строить мосты, которые выдержат что угодно, кроме предательства. Могу даже объяснить, как собрать машину, способную заменить человека, — если, конечно, вы не из тех болванов, которых мне приходится учить каждый год.

Линда слушала, затаив дыхание. Это было то, ради чего она сюда ехала. То, о чем Сандерс рассказывал урывками, между делом, а здесь выстраивалось в стройную систему.

Когда профессор задал первый вопрос — о природе усталостных трещин в стали, — ее рука взметнулась сама собой.

Профессор посмотрел на нее. Помедлил. И сказал: — Молодой человек в четвертом ряду. Ваш вариант ответа.

Линда медленно опустила руку. Парень сзади начал отвечать — неуверенно, путаясь в терминах. Профессор кивал, поправлял, хвалил. Линда сидела, глядя перед собой. Ладонь, которой она тянула руку, все еще была поднята, но теперь это выглядело глупо. Она убрала ее под парту.

После лекции рыжий сосед обернулся.

— Ты руку тянула, да? А чего не ответила?

— Меня не спросили, — ровно сказала Линда.

— А, — он кивнул. — Ну, может, просто не заметил. Мест много.

«Не заметил», — повторила Линда про себя, когда он ушел. Конечно. Просто не заметил.

В коридоре было шумно. Студенты толпились группами, обсуждали лекцию, спорили, смеялись. Линда шла вдоль стены, стараясь ни с кем не сталкиваться, и вдруг поймала обрывок разговора:

— ...видел? Девка на механике.

— Да ладно? Сама пришла или заблудилась?

— Серьезно. В третьем ряду сидела, руку тянула.

— И что профессор?

— А никак. Делает вид, что ее нет. Правильно делает. А то начнут сюда всякие ходить, проходу не будет.

Смех. Линда ускорила шаг и нырнула в лестничный пролет, ведущий к женскому крылу.

Вечером Линда сидела на подоконнике и смотрела на университет. Огни в окнах гасли один за другим. Где-то там, в мастерских, наверное, еще работали студенты — спорили, чертили, собирали механизмы. А она сидела здесь, отделенная от них коридорами и лестницами.

Соседка уже спала, тихо посапывая. Линда достала циркуль. Повертела в пальцах. Вспомнила, как маменька доставала его из жестяной банки, как разворачивала синюю тряпицу. Металл в пальцах чуть потеплел. Или просто от руки нагрелся.

Линда долго лежала в темноте, слушая, как где-то вдалеке стучат механизмы самодвижущихся платформ. Ритмично. Спокойно. Как сердце огромного здания. Она закрыла глаза и попробовала дышать в такт. То, что ее игнорировали, было ей привычно. В мастерской Сандерса тоже смотрели на нее, как на пустое место.

— Ничего. Они еще поймут, что я тоже кое-что могу. Не зря же Сандерс меня хвалил.

С этой мыслью Линда провалилась в сон. Закончился первый день в месте её мечты, который, к сожалению, не спешил ее принимать.

Глава 4. Кровь на камне

Первые недели учебы Линда летела. Лекции в амфитеатрах, где стеклянные купола разливали по рядам свет, мягкий, будто сквозь воду. Профессора чертили диаграммы паровых циклов длинными рейсфедерами, и те трещали с сухим шестереночным звуком. В мастерских ее пальцы сами находили инструменты — легко, точно, словно всю жизнь только и ждали этого часа.

А потом полет кончился.

Профессор теоретической механики — тот самый, сухой, с первой лекции — так ни разу и не вызвал ее к доске. Она тянула руку, когда знала ответ, но его взгляд скользил мимо, находил кого-то из молодых людей. Сначала она злилась. Потом перестала ждать. На сопромате ее расчеты возвращались с пометками «интуитивны» и «требуют обоснования». Те же цифры, написанные рукой сокурсника, хвалили за логику.

Она засиживалась в читальне до поздней ночи, доводила чертежи до совершенства, искала ошибку в себе. Но стена была не в знаниях.

В университете давно шла тихая война. Несколько лет назад, под давлением прогрессивной общественности и при поддержке влиятельных меценатов, Совет университета принял резолюцию о допуске женщин на инженерные факультеты. «Разум не имеет пола» — эта фраза украшала тогда все газетные передовицы. Линда читала их, затаив дыхание, и верила: мир меняется.

Она не знала тогда, что резолюцию приняли с перевесом в три голоса. И что противники не сдались — они просто затаились, окопались на своих кафедрах, в лабораториях и приемных комиссиях, и ждали своего часа.

Профессор Галлер, декан факультета прикладных наук, принадлежал к тем, кто ждал. Он не кричал о своем несогласии — это было бы недостойно. Он просто делал свою работу: шаг за шагом, год за годом доказывал, что эксперимент провалился. Что девушки, которых приняли с такими фанфарами, не выдерживают нагрузки. Что статистика неумолима.

К третьему курсу из семерых первокурсниц осталась одна Линда.

А потом ее вызвал декан.

Кабинет профессора Галлера походил на него самого: голые стены, ни одной лишней вещи. Макет паровой турбины на полке. Стол, заваленный чертежами. Он не кричал. Его слова были спокойными и окончательными, как приговор механизма, в котором нет места бракованной детали.

Он положил перед собой ее последнюю работу — проект системы смазки для портовых кранов. Посмотрел поверх очков.

— Фрёлайн Линда. Усердие — качество похвальное. Но инженерное дело — это ответственность. Решения влияют на жизни людей. Ваш проект… технически любопытен. Но он игнорирует реалии эксплуатации. Реалии, которые понимают в цеху, среди рабочих, а не в тиши девичьих фантазий.

Она попыталась возразить, привести расчеты, ссылки на патенты. Он поднял ладонь — мягко, но так, что стало ясно: спорить бесполезно.

— Поймите. Университет тратит ресурсы на тех, кто останется в профессии. Статистика неумолима. Зачем нам готовить инженера, который через год уйдет в семью?

— Но я не уйду, — сказала Линда.

Галлер посмотрел на нее с вежливым интересом, с каким рассматривают настойчивого ребенка.

— Возможно. Но решение уже принято. Попечительский совет пересмотрел программу. В этом году мы закрываем эксперимент. Для вашего же блага, фрёлайн Линда. Чтобы вы могли найти свое истинное предназначение, не тратя годы на то, что все равно не станет вашей жизнью.

Ее не выгоняли с позором. Ей вежливо, с ледяной учтивостью, дали понять: время утопий прошло. Эксперимент окончен. Победили те, кто всегда знал, что женщинам здесь не место.

На следующий день ее снова вызвали в кабинет и молча перед ней положили бумагу, предлагая подписать. «Добровольный уход по семейным обстоятельствам» — стандартная формулировка. Слезы побежали по щекам, но молча она подписала бумагу, и вышла из кабинета. Она не видела, как Геллер, жмурившийся с удовольствием кота, получившего свою сметану, спрятал ее заявление в стол.

Комендантша встретила ее в вестибюле общежития, когда Линда выходила с узлом вещей. Посмотрела, покачала головой, вздохнула — понимающе и устало. Ничего не сказала. Возвращаться в Граухайм Линда не стала. Не могла. Она слишком хорошо представляла себе этот разговор: маменька подожмет губы, покачает головой и скажет тихо, без злорадства, а с той убийственной грустной уверенностью, которая хуже любой насмешки. «Я же говорила, дочка. Железки — не для приличной девушки. Наше дело — семья, дети, дом. Сколько можно бороться с тем, что от природы дано?».

Линда не хотела это слышать. Не потому, что боялась правоты матери — боялась, что в глубине души та права, что все эти годы она действительно боролась с чем-то, что сильнее нее. Она осталась в Готельберге.

Город встретил привычным запахом угольного дыма, равнодушный к ее поражению. Сняла комнату в дешевом районе, устроилась механиком в маленькую контору на улице подальше от университета. «Готтельбергские механические услуги», на подобии той, что была у Сандерса. Мастеру, что владел мастерской было все равно, кто будет чинить, лишь бы свой предмет знал. Там чинили всё подряд — от кофеварок до заводных игрушек. Инженерная мечта осталась там, наверху, за стеклянными куполами, где теперь снова хозяйничали те, кто всегда знал: женщинам здесь не место. Здесь, внизу, от нее требовались только умелые руки.

Маменьке написала коротко: нашла работу, с учебой не сложилось, не волнуйся. Ответ получила сухой, скупой — ровно такой, чтобы не порвать связь окончательно, но и не оставлять надежды на возвращение в лоно семьи. Линда сунула письмо в ящик комода, рядом со старым циркулем, и старалась больше не открывать этот ящик без нужды.

Иногда, в редкие минуты слабости, она думала о тех троих, что не доучились до нее. Интересно, где они сейчас? Тоже чинят кофеварки в подвалах? Или все-таки сдались, вышли замуж, родили детей и теперь с улыбкой вспоминают «студенческую глупость»? Линда гнала эти мысли. Они не помогали.

Линде шел уже пятый десяток, когда она впервые подумала: жизнь удалась ровно настолько, чтобы не жаловаться. Утро, контора, запах масла, вечер, тишина квартиры. Замуж ее не взяли — девушка-механик с вечно обломанными ногтями и запахом машинного масла не считалась удачной партией. Детей не случилось. Огонь, который когда-то горел в глазах так ярко, что мать видела в нем отблески отцовской вахты, давно потух. Не драматично — просто однажды Линда поймала себя на том, что смотрит на мир ровно, без надежды. Но где-то в самой глубине, под толщей смирения, еще теплилась искра. Глупая, детская вера в то, что мир не может состоять из одних только шестеренок и предсказуемых поломок. Что чудеса — хотя бы крошечные — существуют. Как та шкатулка с танцовщицей у Сандерса. Чудо было фактом. Просто нужно уметь его разглядеть.

И чудо случилось.

В тот день, серый и будничный, в контору принесли брошь. Клиент был нервный, в дорогом, но заношенном сюртуке. Бормотал что-то о семейной реликвии, о механизме, который перестал работать, сулил удачу. Брошь он положил на верстак и ушел так быстро, будто боялся, что Линда передумает. Она взяла ее в руки и замерла. Это была не просто брошь, это был паук в паутине металла — искусной работы, отлитый из тусклого темного сплава. Лапки, собранные из множества крошечных шарниров, прижимались к овальному брюшку. В брюшко был вправлен камень. Не яшма, не малахит — глухой, мертвенно-серый, с прожилками, похожими на засохшую кровь.

Что-то царапнуло память. Линда уже держала такой камень. Много лет назад, в мастерской Сандерса. Старик достал из пыльного ящика обломок механизма с точно такой же вставкой. «Из Кимгима, — сказал он тогда. — Чужой механизм. Я такие чинить не умею. Никто не умеет».

Она тогда долго вертела в пальцах холодный осколок, но так и не нашла ни одного знакомого шарнира, а теперь перед ней лежала целая брошь. Механизм оказался хитрым, внутри не было привычных шестеренок — только система тончайших пружин и рычажков, заставлявших лапки едва заметно дрожать, когда брошь на груди владельца. Камень входил в конструкцию как центральный узел — видимо, в этом и была поломка. Механизм не мог провернуть тяжелую вставку.

Линда работала при тусклом свете газовой горелки, растянув на верстаке бархатную подстилку. Тонкие шилья, пинцеты, лупа — всё под рукой. Нужно было отсоединить лапки от каменного брюшка, чтобы добраться до заклинившей пружинки. Один из фиксирующих штифтов — микроскопический, туго сидящий в пазу — никак не хотел выходить. Линда надавила тончайшей отверткой, стараясь не повредить мягкий сплав.

Штифт соскользнул.

Она дернула руку, но поздно. Острый край металлической пластины, скрытой под камнем, глубоко полоснул по подушечке большого пальца. Линда ахнула. Ярко-алая капля крови выступила и, прежде чем она успела отдернуть руку, упала прямо на серую поверхность камня.

Кровь не растеклась. Она впиталась — мгновенно, без следа. На секунду в мастерской стало тихо. Только шипела горелка. А потом камень зажегся изнутри. Серый цвет вспыхнул рубиновым, в глубине закрутились те самые прожилки, но теперь они жили. Свет был холодным, пульсирующим, будто от чужой, далекой звезды. От броши потянуло озоном и странной пустотой — как перед грозой в горах.

Линда отшатнулась. Сердце колотилось где-то в горле. Камень броши теперь светился ровным, тусклым рубиновым светом, похожий на тлеющий уголь. Механизм тихо щелкнул, и лапки паука медленно, почти по-живому, разжались, и снова сжались, будто паук подтягивал паутину. Она хотела закричать, позвать кого-то, но звук застрял. Свет из камня тянулся, формируя вокруг броши мерцающее сияние. Воздух загустел, наполнился низким гулом, от которого заныли зубы. А потом мир схлопнулся. Вспышка белого света, оглушительный гул — и ощущение, будто ее, всю целиком, втянули в игольное ушко. Мастерская, свет горелки, запах масла — всё смялось и унеслось прочь. Наступила тишина. Глухая, ватная. И холод, пронизывающий до костей.

Линда открыла глаза. Она лежала на спине. Над ней был не низкий потолок подвала, а бескрайняя чернота, усеянная точками. Не звездами — они горели холодно и чуждо, их расположение было неестественным, неправильным. Под ней — гладкая, чуть шершавая поверхность цвета темного графита. Воздух — тонкий, разреженный, пахнущий металлом и тишиной. Вдалеке, на фоне чужой россыпи огней, темнели гигантские геометрические структуры — пирамиды, кубы, арки из того же графитового материала. Гладкие, без единого украшения, без признаков жизни. Линда обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Холод поверхности под ладонями, боль в порезанном пальце, разреженность воздуха — всё было слишком реальным, чтобы оказаться сном. Она была не в Готельберге.

Не в своем мире.

Кровь на камне открыла дверь.

И дверь захлопнулась за ее спиной.

Глава 5. Две женщины в пустоте

11 августа 1981 года, больница Святого Мунго, Лондон

Линда пришла в себя, будто кто-то ее бил. Повалил на пол и методично пинал ногами в живот. Вспомнилось, что как-то, лет пятнадцать назад, она возвращалась запоздало по улице и решила срезать путь по плохо освещенному парку. Ее заметил нетрезвый матрос, прицепился к ней, посчитав за жрицу любви, но когда она попыталась его разубедить, он пришел в ярость, одним ударом отправил ее на землю, а потом пинал ногами, обутыми в тяжелый ботинок с квадратным носом, в живот. Вот и сейчас боль была та же. Линда открыла глаза. Нет, ее никто не пинал. Она лежала на кровати в незнакомой комнате. Высокий потолок, бежевые обои на стенах. Солнечные зайчики легли на стены. Рядом с ними висит картина в тяжелой раме. Цветы в вазе. Боль постепенно утихала. Линда смотрела на цветы на картине и не могла понять, что именно её тревожит. А потом цветы шевельнулись.

Медленно раскрыли лепестки, потянулись к невидимому солнцу и замерли в новом положении, слегка покачивая лепестками на невидимом ветерке.

Линда моргнула. Цветы снова стали просто цветами, нарисованными маслом.

Прядь волос упала со лба ей на глаза, Линда привычным движением поправила её. И замерла. Ладонь была пухлой, в мелких веснушках, с короткими пальцами. Ногти чистые, ровно подстриженные. У Линды таких рук никогда не было. Её руки — узловатые на суставах, с загрубевшими подушечками пальцев, с вечно обломанными ногтями и чёрными полосками масла под кутикулой, которые не вывести никаким мылом.

Линда уставилась на чужую руку, и в этот момент голова взорвалась болью. С болью пришли воспоминания.

Добрая мать и суровый отец, который был не доволен рождением девочки. Молли Пруэтт. Детство, которое не радовало красками, и которое девочка пыталась раскрасить сама. Сначала детской магией, а потом и с помощью палочки. Делала себе куклы, зверушек, которые неизменно оказывались порванными и выброшенными двумя братьями.

Потом Хогвартс. Каменные стены, холодная спальня, живые портреты, которые перешёптываются, когда идёшь мимо. Красный шарф на шее. Гостиная Гриффиндора, камин, уютные кресла, кто-то играет в шахматы.

Потом первые робкие чувства. Артур Уизли. Хотя он и был из числа чистокровных семей, родители были против их отношений. Их магия была бракованной? А объяснить, в чем дело, они отказывались. Может, сами не знали, а может, просто решили, что достаточно сказать «нет» и больше объяснений не требуется.

Потом, когда Артур устроился работать мелким чиновником в министерство, она решилась. Она сказала ему «да».

Свадьба. Белое платье, которое шила сама. Артур в парадном сюртуке, который жмёт в плечах. Кольца — холодные и гладкие. Танец. Его рука на её талии, и мысль: «На всю жизнь. С этим чудаком. На всю жизнь». Отец не пришёл на свадьбу и запретил приходить маме с братьями. Он был категорически против этого брака. Более того, лишил и приданого, и наследства. Ну и ладно, мы сами справились.

Ночи. Его руки. Шёпот в темноте. Линда никогда не была замужем, никто не обнимал её вот так, как этот чужой мужчина обнимал чужую женщину. Никто не смотрел на неё такими глазами. Никто не шептал в темноте её имя, будто оно самое дорогое, что у него есть.

Она прожила тридцать с лишним лет одна. Сначала была надежда, потом привычка, потом — тишина. Она чинила механизмы, пила чай в одиночестве, по праздникам писала письма маменьке, которая давно уже не ждала её возвращения. Иногда, в редкие минуты слабости, она думала: а могло бы быть иначе?

А теперь она знала — могло. И это знание разрывало изнутри. Потому что эта жизнь была не её. Эта любовь — не её. Эти дети, этот мужчина, эта тёплая тяжесть в груди — всё чужое.

Но деться от этого было некуда. Всё это уже было внутри. Память Молли Уизли легла поверх её собственной, как новая кожа, и Линда не знала, где кончается одна и начинается другая.

Она помнила запах машинного масла в мастерской Сандерса.

И она же помнила, как пахнет маггловская железка, которую Артур притащил с очередной свалки и теперь с восторгом крутит в руках. Она помнила, как впервые увидела танцовщицу в шкатулке — и сердце замерло от красоты. Линда попыталась удержать себя. Попыталась вспомнить, кто она на самом деле. Механик из Граухайма. Ученица Сандерса. Женщина, которую вышвырнули из университета, потому что она родилась не с тем полом.

Дверь скрипнула. Линда дёрнулась, вцепилась в одеяло. В проёме стоял мужчина. Высокий, худощавый, с рыжими волосами, очень уставшими глазами и улыбкой — такой нежной, такой домашней, что у Линды внутри всё перевернулось.

— Молли, — сказал он тихо. — Ты как? — и шагнул в палату.

— Плохо, — честно призналась Линда. — Всё болит, будто били ногами.

Она зажала рот ладонью. Голос был низким, грудным, с хрипотцой. Не её голос. У Линды был другой — выше, суше, с возрастом ставший немного скрипучим от долгих часов молчания за работой.

За Артуром вошла девушка. В ее руках был сверток. Она подошла, улыбаясь, ближе и протянула его Линде. Белое кружевное одеяльце, из которого торчал курносый красный носик и рыжий пушок.

— Джинни, — сказала она голосом Молли.

Свёрток лёг в ладони, тёплый, живой, доверчивый. Девочка спала, смешно сопя.

Она никогда не держала своего ребёнка. Ни разу в жизни. А сейчас держала.

— Красивая, — прошептала она. — Самая красивая.

Линда закрыла глаза.

Она не знала, что делать. Не знала, как вернуться. Не знала, кто она теперь — Линда Коль, механик из Граухайма, или Молли Уизли, мать семерых детей.

Но одно она знала точно.

Девочку, которая спала у неё на руках, она не отдаст никому. Ни за что. Даже если эта девочка не её по крови. Даже если вся эта жизнь — чужая.

Она прижала дочь крепче и позволила себе забыть.

Хотя бы на минуту.

О том, что дома, в мире шестерёнок и пара, осталась недоделанная брошь, которая перенесла ее сюда.

Магическая медицина оказалась на высоте. Уже через пару дней ее выписали и отпустили домой с кучей рекомендаций. Еще одним открытием для Линды оказался мгновенный перенос через камин из Мунго прямо в дом четы Уизли. Артур, нежно придерживая ее под локоть, сыпанул горсть летучего пороха в камин, четко произнес: «Нора!» — и, держа под руку Линду, шагнул в камин. Линда сначала не поняла, почему ей нужно было шагать туда. Но Артур был сильнее, и он практически втолкнул ее. Этот толчок под руку закончился падением в общей зале дома. Линда сидела на полу с ребенком, прижатым к груди, а рядом стоял Артур, растерянно глядя на неё, и шайка мал мала меньше пацанов.

Билл, Чарли, Перси, близнецы Фред и Джордж, Рон.

Они смотрели растерянно: то на Линду, сидящую на полу, то на Артура. Тишина продлилась до момента, когда Рон, самый мелкий, годовалый мальчишка, не выдал:

— Дя!

Это стало стартовым выстрелом пистолета. Мальчишки со всех сторон кинулись обниматься.

— Мама пришла!

Артур стоял рядом, не делая попыток поднять её, и улыбался.

Обнимашки затягивались, Линда почувствовала, что пора брать ситуацию в свои руки.

— Так, стоп. Закончили приветствовать маму.

У Линды фраза получилась неожиданно с нотками маменьки, когда та строила всех домашних.

Голос, интонации подействовали как надо: мальчишки и Артур выстроились чуть ли не по росту. Билл — справа, Чарли — слева, Перси — чуть сзади, близнецы — рядышком, Рон — на ногах.

— Артур, помоги встать.

Артур, как нашкодивший мальчишка, смутился, забрал сверток с Джинни и наконец-то подал руку, помогая встать. Каким-то неуловимым жестом в его руке появилась палочка, короткое заклинание — и он очистил ее одежду от пыли.

Возникла пауза на несколько секунд, в течение которой у Чарли заурчал живот.

— Билл, — сказала Линда. — Ты старший. Вы ели?

Билл смешался. Десять лет — это уже взрослый или еще нет? С одной стороны, он главный, пока родителей нет. С другой — он сам есть хотел.

— Я пытался сварить кашу, — сказал он тихо. — Но Чарли полез драться, я отвлекся, и каша пригорела. А потом близнецы нашли папины инструменты и...

— Понятно, — перебила Линда. — Чарли, подойди.

Чарли шагнул вперед, сжав кулаки. На скуле — свежий синяк, на коленке — ссадина.

— Это тебя Билл?

Билл возмущенно посмотрел на Линду.

— Нет.

— А откуда синяк?

Чарли молчал.

Линда вздохнула:

— Хоть за правое дело?

Тут Чарли прорвало:

— С Эрни Фоссетом, — буркнул он. — Он сказал, что его отец работает в Министерстве по-настоящему, а наш папа просто ковыряется в маггловском мусоре. Сказал, что мы нищие. Что папа наш ненормальный, потому что таскает в дом маггловское барахло. Что... — голос дрогнул, но он справился. — Что мы позорим чистокровных.

В голове Линды возник еще один пакет воспоминаний. Чистокровность, 28 чистокровных семей, грязнокровки, маглорожденные, маглы. Их семья считалась чистокровной, но уважения других не было. Причина какая-то была, но от Линды ее суть ускользала.

— Ладно, ты молодец, что за честь семьи заступился.

Чарли неверяще смотрел, а потом просиял: его похвалили, а он думал — будут ругать.

— Так, а теперь все тихонько посидите на диване. Билл, помоги близнецам. Чарли... — она запнулась, потому что понятия не имела, что здесь вообще делают мальчишки, когда надо помочь по дому. — Чарли, просто посиди с близнецами. Присмотри, чтоб не взорвали ничего.

— А я? — подал голос Перси.

— Ты, — Линда посмотрела на него, на книжку в его руках и вдруг вспомнила, как в детстве они с Майклом забирались на чердак и читали вслух старые журналы, пока маменька не звала обедать. — Ты почитаешь Рону. Вслух. Он еще маленький, ему интересно слушать, даже если он не понимает слов.

Перси важно кивнул и направился к брату. Близнецы, поняв, что мама не ругается, синхронно закивали и потопали за Биллом.

Линда огляделась по сторонам, память подкинула ей воспоминания, где у них что, и она пошла на кухню. Артур со свертком Джинни на руках продолжал стоять перед камином, не понимая, куда ему идти: то ли на диван, или же на кухню за Линдой.

— Артур, иди сюда, — облегчила ему выбор Линда с кухни.

Он появился в дверях кухни с Джинни на руках, осторожно заглянул во всё еще слегка дымящую кастрюлю, которую Билл так и оставил на плите.

— Ух ты, — выдохнул он. — Билл старался?

— Старался, — кивнула Линда. — Садись вот сюда с Джинни, посиди с ней. А я посмотрю, что тут можно спасти.

Она взяла девочку, уложила в переноску на груди — память Молли услужливо подсказала, как это делается — и подошла к плите. Кастрюля с пригоревшей кашей отправилась в раковину отмокать. Линда нашла новую, огляделась в поисках продуктов. Через десять минут на плите уже варился новый суп — самый обычный, без волшебства.

Пока она привычно нарезала, шинковала, варила, Артур сидел за столом с Джинни, смотрел на Линду и улыбался.

— Ты чего улыбаешься? — спросила она, помешивая бульон.

— Смотрю на тебя, — ответил он просто. — Я рад, что ты дома.

— Спасибо, Артур, — сказала она тихо.

Линда посмотрела на него. Он не знал, что она — не Молли. Не знал, что внутри нее — другая женщина, прожившая другую жизнь. Он просто любил свою жену и радовался, что она жива.

Линда с любопытством оглядывала дом. Она вспомнила, что этот дом они с Артуром возводили магией на старом фундаменте какого-то строения, оставшегося на месте когда-то разрушенного поместья Уизли. Злые языки поговаривали, что на фундаменте свинарника, но Молли этому не верила. В свинарнике камины не ставят. Если основное здание было разрушено заклятием до фундамента, то строить там нельзя, пока проклятия не развеются. А вот на месте какого-нибудь гостевого дома или иного здания — можно. На таком месте и воздвигалась Нора, магией и матом. Сколько нервов у неё тогда ушло, ей не передать. Дом оказался именно таким, каким показывала память Молли: хаотичным нагромождением комнат, лестниц и пристроек, которые росли вместе с семьей. Три этажа, мансарда, подвал, сарай во дворе. Несущие конструкции усиливали по мере необходимости — кое-где балки были откровенно новыми, прилаженными поверх старых. Коммуникации вились по стенам, ныряли в пол, выныривали из потолка и соединялись переходниками такой сложной конфигурации, что хотелось всё разобрать и собрать заново, но правильно. Возле парадного входа, как Молли помнила, висела табличка «Нора», на заднем крыльце рядком стояли резиновые сапоги — от крошечных до почти взрослых. С точки зрения человека, привыкшего разбираться в механизмах, здание представляло собой интереснейший объект. И с точки зрения человека, которому предстояло здесь жить и растить семерых детей, тоже... Но Артур отмахивался, говорил, что это устойчиво. Он перепроверял всё на маггловском сопромате, всё должно стоять на века. Увлечение Артура техникой магглов Молли не воспринимала всерьез. А вот Линда — вполне. Память Молли услужливо подсунула десятки таких примеров. Эксперименты Артура на кухне. Сковорода, припаянная к плите. Чайник, который вместо свистка начал играть мелодию. Тостер, выжигающий на хлебе портреты. Прежняя Молли смеялась над этим. Иногда ругалась. Но никогда не понимала сути.

Все ели не так, как она привыкла у себя дома. Раньше, когда все садились за стол, все должны были сохранять молчание, и только по окончании еды, за чашечкой чая, можно было рассказать, как прошел день, или же спросить что-то, что жгло любопытством весь обед. Но маменька была строга: никаких разговоров за едой. А вот когда поели, тогда да. Папенька, откинувшись на стул, мог рассказать о том, как они убегали от пиратов и прятались в облаках, или, наоборот, выскочив из облаков, нападали на чужой дирижабль. Линда как-то поинтересовалась, а чем отличается то, что нападают на вас — и тогда они пираты, и то, когда нападаете вы? Вы что, тоже пираты? Тогда Линда получила от маменьки затрещину, а папенька смутился. Разница оказалась в наличии каперского свидетельства. Если его нет, то ты пират, а если есть, то ты на службе у государства — и можно.

Здесь же за столом было иначе. Все ели как хотели и как могли. Чарли умудрился измазаться с ног до головы, близнецы синхронно засовывали ложки в рот и так же синхронно роняли кашу на пол. Рон, сидя на высоком стульчике, сосредоточенно размазывал пюре по лицу. Билл ел спокойно, но то и дело поглядывал на младших. Перси, как всегда, сидел с книжкой, машинально отправляя ложку за ложкой. Пролитый суп на стол, на рубашки, крошки тут же убирались Артуром взмахом палочки.

Он ел, говорил и колдовал одновременно. Линда засмотрелась на это, как на цирковое представление, потеряла нить разговора. И когда Артур к ней обратился, она не знала, что ответить. Оказалось, что ответ и не требовался, Артур продолжал рассказывать:

— Я решил, что если добавить к обычной метле пропеллер от маггловского вентилятора, она полетит быстрее. Три дня колдовал, пока Фред и Джордж не подпалили мою мастерскую. — продолжал Артур, воодушевляясь. — Ты тогда очень сердилась.

— Я до сих пор сержусь, — осторожно ответила Линда устами Молли, надеясь, что она попала ответом правильно.

Артур повернулся к Линде и замолчал. Смотрел на нее так, будто видел впервые.

— Что?

— Молли... — начал он осторожно. — Ты в порядке? После родов... целители говорили, что могла быть... э-э... некоторая...

— Некоторая — что? — Линда приподняла бровь.

— Ну... — Артур замялся. — Ты стала какая-то жесткая.

Линда поняла, что с ответом не угадала. Решила, что лучшая оборона — это нападение.

— Артур. Я только что родила седьмого ребенка. Чуть не умерла. У меня семеро детей, муж, который любит возиться с маггловскими железками, и дом, который держится на одной магии. Если я не стану жесткой, мы пропадем. Ты понимаешь?

Он моргнул. Потом улыбнулся.

— Понимаю. И знаешь... мне нравится. Ещё ты раньше ходила как утка. А теперь — ровно идёшь.

Линда замерла.

— Что ты сказал?

— Раньше. Как утка, — повторил Артур. — А теперь ровно идёшь.

Он сказал это просто, будто речь шла о погоде. И Линда вдруг поняла, что он прав. Линда ходила несколько иначе, чем Молли.

— Артур.

— А?

— Я не знаю, что случилось. Но мне кажется, что при родах я на минуточку умерла. Знаешь, это не прошло бесследно. Не хочу тебя пугать, но мне кажется, что я снова родилась вместе с Джинни. И вот эта новая я многое не помнит.

— Правда? — Артур посмотрел на нее с легким испугом.

Линда помолчала несколько секунд. Решила сменить тему.

— Ладно, — сказала она. — Иди сюда. Помоги разобраться с этим, — она обвела рукой кухню, где на плите стояла кастрюля, на столе громоздились тарелки, в углу стоял полуразобранный пылесос. — С этим хозяйством.

Артур подошел, встал рядом. От него пахло машинным маслом, деревом и еще чем-то теплым, домашним.

— С чего начнем?

Она посмотрела на него долгим взглядом. Рыжие волосы, смешные уши, добрые глаза, руки в мозолях. Муж. Чудак, который любит возиться с железками.

— С посуды, — сказала она. — Составь всё в раковину.

Глава 6. Собирая себя заново

К вечеру Линда выдохлась. Просто села на табурет — и всё. Руки висели плетьми, спина ныла, хотя она ничего тяжелее кастрюли не поднимала. Странное ощущение. В мастерской Сандерса она могла простоять над верстаком четырнадцать часов, и ничего, только пальцы затекали. А здесь — семь детей, один обед, и чувствуешь себя разобранной на запчасти.

Джинни спала в плетеной корзине, приспособленной под колыбель. Линда покосилась на нее, прислушалась. Дышит ровно. Спит.

Шестеро остальных были живы, целы и более-менее при деле. Артур, как это обычно бывает с мужчинами, сбежал от быта в свою мастерскую. Линда даже обрадовалась. Меньше глаз, меньше вопросов. Она пока не знала, как объяснить то, что с ней случилось. Да и надо ли объяснять? Может, просто принять как данность и работать с тем, что есть.

Она подняла руку, повертела ладонью. Пухлая, в мелких веснушках, с короткими пальцами. Ногти чистые, ровно подстриженные. Хорошие руки, ухоженные. Только не её.

Линда сжала пальцы в кулак, разжала. Суставы не хрустят. Ни одной мозоли. Даже у основания большого пальца, где у неё всегда была твёрдая мозоль от постоянного давления отвертки, — чистая, мягкая кожа. Странно. Непривычно. Руки Молли ничего не умели делать без палочки.

А палочка...

Линда посмотрела на неё, лежащую на столе. Деревянная, тонкая, с чуть облупившимся лаком на рукояти. Инструмент непонятного назначения. Линда взяла её, подержала. В памяти Молли было тепло, бегущее от пальцев к дереву, лёгкая вибрация, будто внутри струна звенит. Линда ничего не чувствовала. Просто кусок дерева. Хорошо выделанный, с гладкой поверхностью, но — мёртвый. Как та шкатулка с танцовщицей, когда лопалась пружина.

— Отдыхаешь?

Она вздрогнула. Артур стоял в дверях с кружкой в руках. Подошёл, поставил на стол. Чай. Просто заварка и кипяток. Без сахара.

— Спасибо, — сказала Линда.

Он сел напротив, смотрел, как она пьёт. Взгляд у него был странный — изучающий, но не настороженный. Скорее, любопытный. Таким взглядом Сандерс разглядывал незнакомый механизм, пытаясь понять, как тот устроен.

— Молли... — начал он осторожно. — Ты сегодня сама не своя. Я понимаю, роды, усталость, но... может, скажешь, что случилось?

Линда поставила кружку. Посмотрела на него. Рыжие волосы, смешные уши, добрые глаза. Руки в мозолях — от отвёрток и плоскогубцев, не от палочки. Хороший человек. Чужой человек.

— Артур, — сказала она. — У меня проблема.

— Какая?

Она взяла палочку, подняла перед собой.

— Левиосса.

Ничего. Перо на столе даже не шелохнулось.

— Левиосса, — повторила она громче.

Тишина. Только где-то наверху скрипнула половица под ногой близнеца, который, видно, никак не мог уснуть.

Артур смотрел на неё, и беспокойство в его глазах росло.

— Молли... — начал он осторожно. — Ты просто устала. После таких родов... целители говорили, бывает слабость. Месяц-другой, и всё пройдёт.

— Месяц-другой, — повторила Линда. — А если не пройдёт?

Он не нашёлся что ответить.

Линда отложила палочку. Посмотрела на свои чужие руки.

— Я всё помню, Артур. Как в школе училась, как заклинания делала, как детей рожала. Помню, но не чувствую. Будто книга с картинками.

Она подняла на него глаза.

— Я боюсь.

Артур молчал долго. Он вышел из кухни и через минуту вернулся с потрепанной книгой. «Стандартная книга заклинаний, первый курс». Линда взяла ее в руки, провела пальцем по обложке. Память Молли отозвалась теплом: эта книга была с ней все семь школьных лет. На первой странице — каракули пятнадцатилетней давности: «Молли Пруэтт, если ты это читаешь — ты всё ещё дура». Линда хмыкнула. Почерк был её собственный. То есть Моллин.

— Смотри, — Артур открыл первую главу. — Самое простое. Левитация. Мы все с этого начинали. Помнишь, как у тебя в первый раз получилось?

Линда помотала головой.

— А я помню, — сказал Артур. — Ты подняла перышко, а вместе с ним — всю парту. И мою тоже. Я тогда чуть со стула не свалился. Все смеялись, а я сидел и думал: какая же ты... сильная.

Он открыл книгу.

— Давай попробуем вместе. Я буду делать, а ты — за мной. Как в школе.

— Я не помню, как в школе.

— Ничего. Я рядом.

Он встал напротив, поднял палочку.

— Левиосса.

Перо на столе плавно поднялось в воздух, покружилось и опустилось обратно. Движение было мягким, без рывков — хорошая работа, чистая.

— Теперь ты.

Она закрыла глаза. Попыталась представить не заклинание, не движение палочки, а ощущение. То, что чувствовала Молли, когда магия текла сквозь неё. Тепло. Легкость. Будто внутри разжимается пружина. Где эта пружина у неё?

— Левиосса, — сказала она.

Перо дрогнуло. Чуть-чуть. И замерло.

— Видишь! — обрадовался Артур. — Получается!

— Это не я, — сказала Линда. — Это ты делал, а я рядом.

— Ну и что? Главное, что магия откликнулась. Значит, не всё потеряно. Давай ещё раз. Вместе. На счёт три.

Они встали плечом к плечу.

— Раз. Два. Три.

— Левиосса!

Что-то дрогнуло в груди. Слабо, едва заметно. Как будто в старом механизме, который считали сломанным, вдруг провернулась шестерёнка.

Перо взлетело. Поднялось к потолку, сделало круг и опустилось прямо в ладонь Линде.

— Получилось, — выдохнула она.

— Получилось! — Артур просиял. — Я же говорил! Просто усталость. Все пройдёт.

Линда смотрела на перо в своей руке. Обычное гусиное перо, чуть пожелтевшее от времени. Тёплое от её ладони. Может, он прав? Может, действительно усталость? После таких родов, после всего...

— Артур... спасибо.

— За что? — Он искренне удивился. — Это же ты сделала. Я просто стоял рядом.

Линда улыбнулась.

За окном стемнело. Линда поднялась наверх, заглянула в детскую.

Близнецы сопели в обнимку, одинаково поджав ноги — два рыжих клубочка на одной кровати. Чарли разметался на своей, во сне дергалась рука — видно, догонял во сне того соседского мальчишку. Перси даже спал с книжкой в обнимку, прижимая её к груди, как плюшевого медведя. Рон лежал звездочкой, раскинув руки и ноги, и улыбался во сне.

Линда постояла, глядя на них. Она не рожала их. Она не знала их. Но сейчас, глядя на эти рыжие вихры, на разбросанные по комнате игрушки, на стоптанные башмаки у двери, она чувствовала что-то... странное. Чужие дети. Чужая жизнь. Но смотрела она на них — и что-то оттаивало внутри.

В детской пахло детскими вещами, присыпкой и еще чем-то сладким. Линда постояла пару секунд, потом тихо прикрыла дверь и спустилась вниз.

Артур возился на кухне — мыл посуду. Просто руками, без магии.

— Ты чего не спишь? — спросил он, не оборачиваясь.

— Не хочется.

Она села за стол, взяла кружку с остывшим чаем. Смотрела, как он моет тарелки — тощий, лопоухий, с закатанными рукавами. Вода текла по его рукам, мыло пузырилось, тарелки одна за другой отправлялись в сушку. Ритмично. Спокойно.

— Артур, а почему ты посуду моешь руками? Есть же заклинания.

Он обернулся, улыбнулся.

— Есть. Но иногда приятно просто... ну, руками. Почувствовать воду. Увидеть, как тарелка становится чистой не потому, что я сказал волшебное слово, а потому что я сам её потер. Глупо, да?

— Нет, — сказала Линда тихо. — Не глупо.

— Молли, — Артур вытер руки, подошел, сел напротив. — Ты сегодня сама не своя. Я понимаю, роды, усталость, но... может, скажешь, что случилось на самом деле?

Линда посмотрела на него.

— Я... — она запнулась. — Я будто заново учусь жить. Все помню, но ничего не чувствую так, как раньше. Дети — они родные, я знаю, что родные, но внутри... внутри пустота. И магия не слушается. Я боюсь, Артур. Боюсь, что я сломалась.

Он молчал долго. Потом взял ее руку в свои.

— Знаешь, — сказал он тихо. — Когда я был маленький, я однажды разобрал папин хронометр. Хотел посмотреть, как он работает. А собрать обратно не смог. Деталька одна потерялась. Я тогда проплакал весь вечер, думал, папа убьет. А он пришел, посмотрел на кучку деталей, вздохнул и сказал: «Ничего, сын. Механизмы на то и существуют, чтобы их чинили. Сломать легко, починить — трудно. Но можно».

Линда смотрела на него, не дыша.

— Ты не сломалась, Молли. Ты просто... разобралась. А теперь собираешь себя заново. И я помогу. Сколько надо — столько и буду помогать. Потому что ты — моя жена. И я тебя люблю. Любую.

У Линды защипало в глазах. Второй раз за день. Слишком много для женщины, которая привыкла не плакать.

— Артур...

— Тихо, — он прижал ее руку к своей щеке. — Тихо, Молли. Я здесь. Мы справимся.

Они сидели так долго. Потом Линда допила чай, поставила кружку.

— Я, наверное, лягу с Джинни. В детской. Чтобы не будить тебя, если она ночью проснётся.

Артур посмотрел на неё внимательно.

— Молли, ты чего? Джинни спит в корзине, мы раньше всегда ставили корзину рядом с кроватью.

— Знаю. — Линда отвела глаза. — Но сегодня... сегодня я хочу быть рядом с ней. Просто хочу.

Она сама не знала, убедительно ли это звучит. Но Артур, кажется, понял что-то свое. Он помолчал, потом кивнул.

— Тяжёлые роды. Я понимаю. Ты устала. Конечно, ложись с малышкой. Не надо в детской. Иди в спальню. Я посплю в гостиной.

— Не надо, Артур, ты же...

— Молли, — он подошёл ближе, взял её за руку. — Только что родила. Седьмого. Ты имеешь право на любые странности. Я потерплю одну ночь на диване. Или сколько скажешь.

Он сказал это так просто, так спокойно, что у Линды защипало в глазах.

— Спасибо, — выдохнула она.

— За что?

— За то, что ты есть.

Он смутился, улыбнулся.

— Иди уже. Забирай Джинни и иди. А я тут приберу.

Линда взяла корзину с девочкой, поднялась в спальню. Поставила корзину рядом с узкой кроватью, прилегла сверху, не раздеваясь.

В темноте она слышала, как внизу звякает посуда — Артур домывал тарелки. Как скрипят половицы под его шагами. Как ухает сова где-то в саду.

Рядом сопела Джинни. За стеной возились близнецы. Где-то в другой комнате бормотал во сне Чарли.

Живой дом. Чужой дом.

Линда закрыла глаза.

Вспомнилась мастерская Сандерса. Запах масла и металла. Тиканье часов на стенах. Шкатулка с танцовщицей, которая кружилась под печальную музыку и не делала ничего полезного — просто радовала глаз.

Артур со своим тостером, который выжигает на хлебе портреты, — из той же породы. Бесполезно, но красиво.

Она не знала, что с ней будет завтра. Получится ли снова колдовать. Удастся ли привыкнуть к этой жизни. Но сейчас, в этой тёмной комнате, под сопение чужих детей, она вдруг поняла одну простую вещь.

Она не рожала этих детей. Но они — ее. Она не знала этого мужчину, но он — ее муж. Она не умела колдовать, но магия — внутри, надо только найти контакт, восстановить соединение.

Как в старом механизме. Разобрать, почистить, собрать заново. Она жива. Она здесь. И у нее теперь есть семья и дети, о которых она столько мечтала.

Джинни всхлипнула во сне и затихла.

Линда провалилась в сон.

Глава 7. Чудо по имени магия

К середине следующего дня после возвращения из Мунго Линда наконец разобралась, кого как зовут и кому сколько лет.

Это было непросто — память Молли подсовывала лица и имена, но Линде нужно было связать их с живыми детьми, которые носились по дому, орали, дрались, мирились и снова орали.

Билл — десять лет, почти одиннадцать. Серьёзный, старший, чувствует ответственность. Любит читать, особенно про нумерологию и древние руны. В Хогвартс — через год.

Чарли — восемь лет. Весь в синяках, вечно лезет в драку и обожает драконов. Если Билл — надёжный механизм, работающий без сбоев, то Чарли — паровой котёл с перегретым паром.

Перси — четыре года, через две недели будет пять. Сидит в углу с книжками — пока ещё с картинками, но уже водит пальцем по строчкам и делает вид, что читает. Линда подозревала, что из этого вырастет тот ещё зануда. Но пока он был просто тихим ребёнком.

Фред и Джордж — три года. Одинаковые до невозможности. Линда научилась их различать только по родинкам: у Фреда за левым ухом, у Джорджа — за правым. Вдвоём они были ходячей катастрофой. Если в доме тихо и близнецов не слышно — значит, они чем-то заняты. И это почти всегда означало «что-то сломалось или загорелось».

Рон — полтора года. Пухлый, улыбчивый, вечно тащит в рот всё, что плохо лежит. Говорит пока мало — в основном «мама», «дай» и загадочное «дя», которым обозначает всё, что нравится.

Джинни — новорождённая. Спокойная, ест и спит. Линда пока боялась к ней привыкать — слишком много детей умирало в её мире, не дожив до года. Но память Молли шептала, что здесь, в магическом мире, дети умирают реже. И Линда позволяла себе надеяться.

Семеро. Семеро детей, и все живые. Маменька бы не поверила.

Что касалось самой Линды... она всё ещё привыкала к новому телу.

Тело Молли было чужим — и одновременно своим. Чужим — потому что Линда помнила своё: сухие, жилистые руки механика, въевшуюся в кожу машинную смазку, лёгкую сутулость от долгих часов за верстаком. Тело Молли было другим — мягче, полнее, с иными пропорциями. Грудь тянула вниз, особенно когда Джинни требовала кормления. Спина иногда ныла после долгого стояния у плиты — память Молли подсказывала, что это от пятерых родов. Суставы побаливали, но совсем не так, как у маменьки, не той тупой, выматывающей болью, от которой хотелось выть.

Своим — потому что это тело было моложе. Намного моложе.

Линда поймала себя на том, что смотрит в зеркало и не узнаёт отражение. Молли было тридцать один. Линде в её мире — под пятьдесят. Она прожила жизнь, полную работы и одиночества, и успела забыть, каково это — когда спина не ноет после часа стояния, когда руки не сводит от усталости, когда можно нагнуться и не кряхтеть.

Тело Молли помнило другое. Оно помнило, как рожать детей, как носить их на руках, как укачивать по ночам. Линда чувствовала эту память мышц — когда брала на руки Рона, тело само знало, как его прижать, чтобы ему было удобно. Когда подходила к плачущей Джинни, руки сами тянулись проверить пелёнку, поправить одеяльце, покачать нужным ритмом.

Странное чувство — быть в теле, которое моложе тебя на пятнадцать лет и умеет то, чего ты никогда не умела.

А потом организм Молли, видимо, решил, что лёгкая победа не засчитывается и после совместного ужина , того, как Линда так гордо прошагала в спальню с корзинкой, её вырубило так, будто кто-то перекрыл подачу пара.

Она просто шла по коридору — и вдруг ноги подкосились, стены поплыли, и Линда осела на пол, не в силах сделать ни шагу. Слабость накатила волной, тяжёлой и липкой, как перегретый пар в закрытом котле.

Артур, выскочивший на шум, подхватил её, дотащил до кровати и уложил с таким лицом, будто она уже одной ногой в могиле.

— Лежи, — сказал он жёстко, впервые за всё время без своей обычной мягкой улыбки. — Лежи и не вставай. Поняла?

— Поняла, — прошептала Линда, потому что спорить действительно не могла.

Следующие дни слились в один тягучий, горячечный ком. Организм брал своё — то кидало в жар, так что простыня становилась мокрой, то выкручивало холодом, и Линда сворачивалась клубком под двумя одеялами, пытаясь согреться. Голова кружилась при любой попытке приподняться, а в теле поселилась противная, выматывающая слабость, будто все шестерёнки разом потеряли сцепление.

Артур метался между кухней, детской и спальней, дети, кажется, чуяли неладное и вели себя тише — насколько вообще могут вести себя тихо шестеро мальчишек, когда мать лежит пластом.

На третий день Артур забежал в спальню с перепачканным чем-то щекой.

— Я в Мунго. Лежи. Не вставай. Я быстро.

Он действительно вернулся быстро. Через час, запыхавшийся, с бумажным пакетом в руках.

— Вот, — высыпал на тумбочку несколько пузырьков. — Восстанавливающее, кроветворное, общеукрепляющее. Целитель сказал, пить три раза в день, пока не полегчает.

Линда приподнялась на локте и замерла.

Пузырьков было пять. И она слишком хорошо помнила, что значит каждый такой пузырёк в доме, где деньги считают до последнего кната.

— Артур... — голос сел. — Сколько?

Он отвёл глаза.

— Неважно. Пей давай.

— Артур.

Он вздохнул.

— Есть два вида. Эти... ну, обычные. Помогают, но медленно. А есть усиленные, с драконьей кровью и корнем мандрагоры. Те быстрее, но они...

— Дороже, — закончила за него Линда.

— Дороже, — кивнул он.

Линда смотрела на пузырьки, и перед глазами встало другое — холодная комната, осунувшееся лицо папеньки, маменькины глаза, красные от недосыпа. И тот ужас, когда она впервые поняла: лекарства кончаются, а деньги — тем более. Как маменька считала каждый галлеон, отказывала себе во всём, лишь бы хватило на очередное снадобье. Как они жили впроголодь, потому что всё, до последнего кната, уходило на докторов.

— Артур, — сказала она тихо. — Это же целое состояние. Нам теперь месяц есть нечего будет.

Он сел на край кровати, взял её за руку.

— Неправда. Есть будем. Суп сварим. Дети не голодают. А ты... ты мне нужна живая, Молли. Понимаешь? Без тебя я этот дом не вытяну.

Он сказал это так просто, так обыденно, будто речь шла о погоде. Но в глазах у него было что-то такое... Линда вдруг поняла, что этот чудак, который тратит последние деньги на железки и паяльники, сейчас потратил их на неё. Без раздумий. Без сожалений.

— Артур...

— Всё, — он накрыл её ладонь своей. — Лежи и пей. Выздоравливай. А деньги... деньги наживём. Я в Министерстве узнавал, можно на метлах подхалтурить по выходным.

— У тебя же работа есть.

— Работа есть, а денег нет, — усмехнулся он. — Но ничего. Прорвёмся.

Линда смотрела на него и чувствовала, как в груди разливается что-то тёплое.

— Спасибо, — выдохнула она.

— За что? — удивился он.

— За заботу.

Он смутился, махнул рукой и выбежал из комнаты — проверять, не спалили ли близнецы дом за время его отсутствия.

К концу недели Линда наконец смогла встать и пройти по комнате без остановки. Слабость ещё оставалась, пряталась где-то в суставах, но уже не валила с ног после десяти шагов. И это было проблемой.

А второй проблемой оставался Артур. Линда всё ещё не знала, что с ним делать.

Линда смотрела на него и примеряла на себя: тридцать один год. Для неё, прожившей полвека, он был почти мальчишкой. Но глаза у него были не мальчишеские — в них светился тот самый огонь, который Линда видела у Сандерса, у старых мастеров, увлечённых своим делом до самозабвения.

Тощий, лопоухий, с вечно перепачканным маслом руками и горящими глазами, когда он рассказывал об очередной маггловской штуковине. Он мог часами копаться в гараже, забыв про обед, а потом спохватываться и прибегать на кухню с виноватым видом. Мог среди ночи вскочить и бежать записывать идею, пока не забыл. Мог сидеть с больным ребёнком всю ночь, а утром уйти на работу, даже не поспав.

Линда смотрела на него и не понимала — как можно быть таким? В её мире мужья были другими. Суровыми, молчаливыми, занятыми своей работой и не лезущими в домашние дела. Маменька одна тащила на себе дом, детей, работу — а папенька приходил с рейсов, давал деньги, отлёживался и снова уходил в рейс. Он был хорошим человеком, папенька, но домашняя жизнь проходила мимо него.

А Артур был везде. На кухне, в детской, в саду, в гараже. Он не делил обязанности на «мужские» и «женские» — он просто делал то, что нужно. Мог поменять подгузник, сварить суп (пусть и неудачно), утешить плачущего ребёнка, починить сломавшийся стул. И при этом смотрел на неё так, будто она — самое главное сокровище в его жизни.

Линда не знала, как на это реагировать. В её мире никто на неё так не смотрел. Никто не говорил «ты мне нужна» так просто и так влюбленно.

Она училась общаться с ним. Медленно, осторожно, как учатся обращаться с незнакомым, сложным механизмом.

В один из дней, когда Артур утащил близнецов во двор — ловить каких-то жуков для очередного эксперимента, — Линда осталась одна. Джинни мирно посапывала в корзине, Билл сидел в своей комнате с книгой, Чарли носился во дворе, а Перси возился на полу в детской, перекладывая с места на место свои книжки с картинками.

В доме впервые за долгое время наступила относительная тишина.

Линда побрела в гостиную. Не то чтобы дом был грязным — Артур как-то справлялся, пусть и хаотично. Но порядка не было. Вещи лежали где попало, на этажерке громоздились старые газеты и журналы, на подоконнике — какие-то детали, назначения которых Линда не понимала.

Она вздохнула и начала разбирать. Привычка к порядку, въевшаяся за годы работы в мастерской, требовала: инструмент должен лежать на месте, иначе полдня проищешь.

В какой-то момент, перебирая стопку книг на нижней полке этажерки, она наткнулась на потрёпанный том с выцветшими буквами на корешке: "Бытовая магия для занятых ведьм".

Линда открыла наугад.

"Очищение тканей от загрязнений. Базовое заклинание Эскуро. Движение палочкой — лёгкий зигзаг над поверхностью, мысленный образ — чистая, свежая ткань, свободная от любых пятен и запахов..."

Память Молли отозвалась немедленно. Тепло, разлившееся в груди, знакомое ощущение — так чувствуешь инструмент, которым работал много лет. Рука сама потянулась к палочке, лежавшей на этажерке.

Линда выпрямилась. Рядом на спинке стула висела детская рубашка — кажется, Чарли, вся в пятнах травы и грязи.

— Эскуро, — сказала Линда, повторяя движение из книги.

Ничего.

Она нахмурилась. Закрыла глаза. Попыталась вспомнить не движение, а ощущение. То, что чувствовала Молли. Тепло, бегущее по руке. Лёгкость. Уверенность. Будто внутри разжимается тугая пружина.

— Эскуро.

Из палочки вырвался слабый, почти незаметный пучок света. Рубашка дрогнула, пятна стали чуть бледнее, но не исчезли.

— Почти, — сказала Линда вслух. — Почти.

Она снова заглянула в книгу, нашла раздел "Усиление заклинания через визуализацию".

"Представьте результат максимально ярко. Чистота — это не отсутствие грязи, это свежесть, сияние, первозданная белизна. Чем отчётливее образ, тем сильнее заклинание..."

Линда закрыла глаза. Представила рубашку. Не просто чистой — новой. Только что сшитой, белоснежной, пахнущей свежестью. Представила, как берёт её в руки, как ткань струится сквозь пальцы, лёгкая, прохладная, идеальная...

— Эскуро!

Свет из палочки ударил яркий, уверенный. Рубашка на спинке стула дёрнулась, взметнулась в воздух, завертелась волчком и упала обратно — абсолютно чистая, без единого пятнышка, будто только что с полки в магазине.

Линда выдохнула.

И тут же вспомнила.

Маменька. Красные, распухшие руки. Стиральная доска. Холодная вода. Всхлипы по ночам, когда боль становилась невыносимой. Старая Карла с её мазями, которые помогали еле-еле. И тихий, сдавленный вой — так маменька выла, зажимая рот подушкой, чтобы не разбудить детей.

А она сейчас — просто сказала слово. Взмахнула палочкой. И грязи нет.

Линда стояла посреди комнаты и смотрела на рубашку. Глаза защипало.

— Маменька, — шепнула она в пустоту. — Если бы ты только знала...

Вечером, когда Артур притащил из сада банку с какими-то жуками, а дети собрались на кухне, Линда устроила демонстрацию.

Собрала всю детскую одежду, которая скопилась за неделю — внушительную гору из рубашек, штанов, ползунков и носков. Сложила в углу кухни.

— Смотрите, — сказала она.

Близнецы, сидевшие на полу с деревянными ложками, подняли головы. Чарли, забежавший с улицы, замер на пороге. Билл отложил книгу. Перси, таскавший за собой потрёпанного плюшевого дракона, подошёл поближе.

Линда подняла палочку. Закрыла глаза на секунду, представляя — чистоту, свежесть, сияние.

— Эскуро!

Гора взлетела, завертелась в воздухе разноцветным вихрем и опустилась на стол аккуратной стопкой идеально чистых вещей.

— Ух ты! — выдохнул Чарли.

— Ого! — Билл подался вперёд.

— Мама! — закричал Фред, вскакивая и тыча пальцем. — Мама! Ба!

— Ба! — подхватил Джордж и захлопал в ладоши.

Оба близнеца тут же забыли про ложки и теперь тянули руки к палочке.

— Дай! — Фред дёрнул Линду за юбку. — Мама, дай!

— Моё! — Джордж попытался оттереть брата.

— А ну тихо, — Линда отодвинула палочку подальше.

Чарли тем временем уже схватил прут от старой метлы, стоявший в углу, и замахал им, выкрикивая:

— Эскуро! Эскуро!

Ничего, естественно, не произошло, но он не унимался.

— Не так надо, — Билл подошёл к брату, отобрал прут и взмахнул уже правильнее, копируя мамино движение. — Эскуро!

Тоже без результата. Билл нахмурился.

— У тебя палочка не настоящая, — сказал Чарли, выхватывая прут обратно.

— А у тебя тоже не настоящая! — Билл попытался отобрать.

— Моя!

— Отдай!

— Ма-а-ам, он отнимает!

Линда вздохнула. Восьмилетние споры — это вам не трёхлетние.

Близнецы, увидев, что старшие братья ссорятся из-за палок, немедленно захотели такие же. Фред нашёл на полу ещё один прут, Джордж — щепку побольше, и теперь оба носились по кухне, тыкая ими во все стороны и радостно крича:

— Э-э-э! — Фред.

— У-у-у! — Джордж.

— Ре-па! — неожиданно выпалил Фред, видимо, вспомнив, как родители чинили посуду.

— Па-па! — подхватил Джордж, и оба зашлись от восторга.

Перси, четырёхлетний, с важным видом наблюдал за этим балаганом, прижимая к себе дракона. Потом подошёл к Рону, который сидел на полу и сосредоточенно изучал собственную пятку.

— Эскуро, — сказал Перси Рону очень серьёзно, показывая пальцем. — Нада так. А он не так делает.

Рон поднял голову, посмотрел на брата, потом на свою пятку и радостно засмеялся.

— Дя! — сказал он, хлопая ладошкой по полу.

Линда смотрела на этот балаган и смеялась. Впервые за много лет — смеялась просто так, от души.

Артур посмотрел на Линду. Она стояла посреди кухни, окружённая орущими детьми, с палочкой в руке, и улыбалась так, как не улыбалась никогда за всё время, что он её знал.

— Молли? — осторожно спросил он.

— Артур, — она подошла к нему, взяла за руку. — Ты не понимаешь. Это же чудо. Настоящее чудо. Я просто сказала слово — и вся грязь исчезла. Понимаешь? Никакой стирки. Никакой холодной воды. Никаких распухших пальцев. Просто — слово.

Он смотрел на неё с недоумением.

— Ну... да. Это же бытовая магия. Мы всю жизнь так делаем.

— Вы всю жизнь, — повторила Линда. — А я... — она осеклась. — А некоторые не могут.

Артур нахмурился.

— Молли, ты опять себя странно ведёшь. То магию забыла, то удивляешься обычным вещам...

— Артур, — она положила руку ему на плечо. — Просто поверь мне. То, что для вас обыденность — для кого-то может быть чудом. И сегодня я это чудо увидела.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом улыбнулся.

— Ну, раз ты так рада... может, тогда и чайник сама вскипятишь? А то я вечно перегреваю, и он взрывается.

Линда засмеялась.

— Покажи, как.

Он показал используя ветку от веника, Линда прислушалась к себе, к палочке и повторила. Чайник послушно закипел через минуту.

Линда стояла и смотрела, как пар поднимается над носиком, и думала о том, что в её мире на это ушло бы десять минут, куча угля и постоянный контроль, чтобы не сбежало.

А здесь — просто взмах. И слово.

Она обернулась к детям. Чарли с Биллом наконец прекратили спорить и теперь по очереди махали прутьями, пытаясь заставить что-нибудь взлететь. Близнецы, устав бегать, сидели на полу и стучали палками друг о друга, радуясь каждому стуку. Перси устроился рядом с Роном и что-то объяснял ему про заклинания, тыча пальцем в свою книжку с картинками. Рон слушал с открытым ртом, периодически повторяя: «Дя!»

— Артур.

— А?

— Детям нужны настоящие палочки. Игрушечные. А то эти прутья... поранятся ещё.

Он задумался.

— Можно попробовать сделать. У меня есть старые палочки, сломанные. Если их укоротить, закруглить концы... И зачаровать, чтобы искрили немного, для красоты...

— Сделай, — попросила Линда. — Пожалуйста. Пусть играют.

Он кивнул и уже через минуту копался в ящике с инструментами, бормоча про "систему крепления" и "оптимальную длину для детской руки".

Линда смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло.

Она подошла к корзине, где спала Джинни. Девочка дышала ровно, иногда смешно морщила носик во сне. Спокойный ребёнок, надо же. При такой ораве — и спокойный. Девочка всхлипнула во сне и затихла.

На кухне шумели дети, гремел инструментами Артур, и пахло свежезаваренным чаем. Линда закрыла глаза и улыбнулась. Вот так, маменька. Я теперь стираю магией. А руки у меня не болят. Ты бы гордилась.

Наверное.

Глава 8. Сундук с воспоминаниями

Прошло ещё полторы недели, прежде чем Линда окончательно пришла в себя.

Слабость отступила не сразу — первые дни после болезни она могла только сидеть на кухне, наблюдая, как Артур возится с детьми, а Билл пытается командовать близнецами. Зелья, купленные в Мунго, сделали своё дело, но организм всё ещё напоминал о себе — иногда кружилась голова, если резво встать, и к вечеру наваливалась усталость, от которой хотелось только лечь и не двигаться.

Артур ворчал, заставлял пить микстуры и гонял с кухни, если видел, что она пытается мыть посуду руками.

— Лежи, — говорил он строго. — Успеешь ещё наработаться.

Дети, почуяв мамину слабость, вели себя на удивление тихо. Даже близнецы, кажется, понимали, что сейчас лучше не шуметь. Они приносили Линде свои игрушки, садились рядом и показывали, как их дракон машет крыльями или как камешек, если его катать по полу, изображает поезд.

Чарли каждый день докладывал, сколько гномов он победил во дворе. Перси приносил книжки и показывал картинки, объясняя, кто на них нарисован. Билл взял на себя хозяйство с такой серьёзностью, что Линда иногда ловила себя на мысли: этому парню лет через десять цены не будет.

Рон просто сидел рядом и улыбался. Этого было достаточно.

Джинни росла. Линда всё ещё боялась к ней привыкать — слишком глубоко сидел страх, что дети умирают, не дожив до года. Но память Молли шептала: здесь, в магическом мире, всё иначе. И Линда позволяла себе понемногу расслабляться.

К концу второй недели силы вернулись окончательно. Линда проснулась утром и поняла: голова ясная, руки не дрожат, и больше всего на свете хочется чем-нибудь заняться.

— Артур, — сказала она за завтраком, когда близнецы в очередной раз попытались стащить друг у друга кусок хлеба с вареньем. — Я сегодня займусь домом. По-настоящему.

Он поднял брови, отрываясь от «Ежедневного пророка».

— В смысле? Ты же ещё слабая...

— Слабая я была вчера. А сегодня у меня руки чешутся. Не могу больше смотреть на этот... творческий беспорядок.

Артур хмыкнул, но спорить не стал. Только предупредил:

— Смотри, не перетрудись.

Она начала с гостиной. Взяла палочку, прислушалась к себе — за прошедшие дни магия отзывалась уже увереннее, не сопротивлялась, будто признала в ней хозяйку.

— Левиосса, — взмахнула она, и разбросанные игрушки послушно взлетели, выстраиваясь в аккуратную очередь к ящику.

Книги на этажерке выровнялись корешками наружу. Пыль с подоконника собралась в серый комок и улетела в приоткрытое окно. Линда работала методично, комната за комнатой, и с каждым взмахом палочки чувствовала, как в дом входит порядок.

Спальня. Детская. Кухня. Даже чулан под лестницей, куда годами скидывали всё подряд, — Линда и туда заглянула, взмах палочки и старые тряпки с обувью сами разложились по полкам.

К обеду она выдохлась, но довольно оглядела результаты.

К вечеру, когда Артур вернулся с работы дом блестел.

Артур обвёл взглядом кухню, гостиную, заглянул в прихожую и присвистнул.

— Молли... ты что, весь день колдовала?

— Весь день, — призналась Линда, помешивая суп. — Но оно того стоило.

— Ты везде порядок навела? Во всём доме?

— А на чердаке? — перебил Артур, и в глазах его заплясали смешинки.

Линда замерла.

— На... чердаке? Нет. А что там? — спросила она.

— Всякое, — пожал плечами Артур. — Мои старые вещи, мамины, бабушкины. Сундуки с барахлом. Если хочешь — посмотри. Только осторожно

Линда задумалась. Мысль о неразобранных вещах, о хаосе, который можно превратить в порядок, вдруг показалась невероятно привлекательной.

— Ладно, — сказала она. — Завтра схожу. Посмотрю, что там за... исторический слой.

На следующее утро, едва Артур ушёл на работу, а дети разбежались по своим делам, Линда полезла на чердак. Люк поддался не сразу — пришлось толкнуть плечом. На чердаке пахло пылью, старой бумагой и ещё чем-то неуловимо знакомым. Свет едва пробивался сквозь маленькое запылённое окошко. Линда чихнула.

— Люмос, — сказала она, и на кончике палочки зажёгся огонёк.

Картина открылась впечатляющая. Коробки, сундуки, свёрнутые ковры, какие-то ящики, накрытые тряпками, старая коляска, сломанный стул, детская лошадка-качалка с оторванным ухом... Везде лежал толстый слой пыли, и Линда снова чихнула.

— Тергео, — взмахнула она палочкой, вспомнив вчерашний успех.

Пыль послушно собралась в плотный серый шар и улетела в приоткрытое окошко. Стало заметно легче дышать.

Линда начала осмотр. Старые детские мантии — память Молли отозвалась теплом: это Билловы, а это Чарлины, а эти совсем крошечные — близнецовские, ещё до того, как они начали расти. Коробка с погремушками. Сломанные детские метлы. Игрушечные драконы с оторванными крыльями. Линда перебирала вещи, и с каждым предметом перед ней вставала жизнь, которую она не прожила, но которая теперь стала её.

В самом углу, почти под самой крышей, стоял сундук. Не похожий на остальные — старый, потемневший от времени, с потёртыми медными уголками и замысловатым узором на крышке. Память Молли подсказала: это ещё из её девичества, приданое, которое она принесла в дом, выходя за Артура.

Линда опустилась на колени, провела рукой по крышке. Замок щёлкнул, стоило только коснуться. Линда подняла крышку.

В сундуке лежала школьная форма — старая, мантии другого фасона, какие носили лет двадцать назад. Сверху покоился учебник по трансфигурации с выцветшей обложкой, рядом — несколько тетрадей в потёртых переплётах. Линда осторожно перебирала вещи, и каждая будила в памяти Молли тёплые воспоминания: первый урок зельеварения, смешной случай в Большом зале, дружба, ссоры, первое свидание с Артуром...

На самом дне, завёрнутая в мягкую фланель, лежала шкатулка.

Линда вынула её, развернула ткань и замерла.

Шкатулка была старой, но красивой — тёмное дерево, искусная резьба, на крышке — маленькая сцена с зеркальным задником. Линда медленно, боясь поверить, открыла крышку.

И мир остановился.

Маленькая танцовщица в пачке закружилась под тихую, печальную мелодию. И это была та самая мелодия. Та, что много лет назад лилась из окна мастерской Сандерса на Дымовой улице. Та, что заставила её, маленькую девочку с булочкой в руке, замереть на тротуаре и впервые в жизни понять, что механизмы умеют не только тикать — они умеют петь.

Линда сидела на пыльном чердаке, сжимая в руках шкатулку, и по щекам текли слёзы.

— Этого не может быть, — шепнула она. — Не может быть.

Но мелодия лилась, танцовщица кружилась, и это было реальнее всего, что случилось с ней за последнее время.

А потом раздался резкий, пугающий звук — точно такой же, как тогда, в мастерской Сандерса. Мелодия оборвалась. Танцовщица дёрнулась и замерла в неестественной позе, словно у неё подкосились ноги.

Линда смотрела на шкатулку, и сердце колотилось где-то в горле.

Та же поломка. Та же пружина. Словно время сделало круг и вернуло её в тот самый день, когда она впервые поняла, что хочет чинить механизмы.

Она осторожно закрыла крышку, прижала шкатулку к груди и полезла вниз.

В детской её уже ждали. Близнецы, услышав шаги на лестнице, моментально прибежали и теперь вертелись под ногами, пытаясь заглянуть, что мама принесла.

— О, штука какая! А что это? — подскочил к столу Чарли.

— Шкатулка музыкальная, — ответила Линда, ставя её на стол.

— А покажи, — потребовал Чарли. — Ну ма-ам!

Линда открыла крышку. Танцовщица, конечно, не закрутилась — пружина была сломана.

— Не работает, — разочарованно протянул Чарли.

Близнецы, которым было всё равно, работает или нет, немедленно потянули руки к шкатулке.

— Не трогать! — Линда шлёпнула обоих по рукам. Фред обиженно засопел, Джордж скривился, собираясь зареветь, но, увидев мамин взгляд, передумал.

— Мама починит, — сказала Линда. — Инструменты нужны.

— Инстюменты? — переспросил Фред, забыв про обиду.

— Да. Папины. Билл, — повернулась она к старшему. — У папы в гараже есть чем чинить? Отвёртки там, пинцеты?

Билл задумался.

— Ну... там у него куча всего. Он же постоянно что-то мастерит. Должны быть. Я видел ящик с железками.

— Пойдём, покажешь.

Они ушли. Чарли рванул следом, но Линда его завернула:

— Сиди с малышнёй. Чтоб ничего не сломали.

Чарли надулся, но спорить не решился.

Гараж Артура оказался именно таким, как Линда и ожидала — царством контролируемого хаоса, до которого ее руки пока не дошли. На верстаке громоздились детали непонятных механизмов, на полках валялись какие-то пружины, шестерни, обломки часов и приборов. В углу стоял полуразобранный маггловский пылесос, на стене висели старые велосипедные рамы. Инструменты были разбросаны где попало — отвёртки вперемешку с плоскогубцами, молотки соседствовали с напильниками, и всё это покрывал тонкий слой пыли.

Линда нахмурилась.

— Бардак, — сказала она вслух.

Билл удивлённо посмотрел на мать.

— Ну... папа говорит, это творческий беспорядок.

— Творческий беспорядок — это когда знаешь, где что лежит, — отрезала Линда. — А здесь... здесь хаос. Инженер в первую очередь — это аккуратность. Порядок. Иначе никакой механизм не соберёшь.

Она сама не заметила, как в голосе прорезались интонации старого Сандерса. Билл смотрел на неё с уважением.

— Ты прямо как папа говоришь, только... строже.

— Учиться надо, — буркнула Линда, принимаясь перебирать инструменты. — Вот, смотри. Отвёртка должна лежать рядом с подходящими винтиками. Пинцет — в отдельном ящике, чтобы не затерялся. Лупа — на видном месте. А у вас...

Она вздохнула и продолжила поиски.

Минимум инструментов всё-таки нашёлся. Линда выбрала тонкие отвёртки, маленькие плоскогубцы, пинцет и старую лупу на гибкой ножке. Прихватила с полки жестянку с машинным маслом — пахло знакомо, почти как в мастерской Сандерса.

— Пошли, — сказала она. — Будем чинить.

На кухне её ждали. Близнецы, конечно, не утерпели и уже успели открыть шкатулку, но, к счастью, ничего не сломали — просто тыкали пальцами внутрь и пытались выковырять танцовщицу.

Линда отобрала шкатулку у близнецов, уложила ее на чистое полотенце, разложила инструменты и принялась за работу. Аккуратно, тонкой отвёрткой поддела крышку механизма. Сняла верхнюю панель, открывая внутренности.

Чарли ахнул.

— Ух ты! — выдохнул он, подаваясь вперёд.

Билл подошёл ближе, заглядывая через плечо. Перси, пытаясь хоть что-то увидеть, привстал на цыпочки и чуть не опрокинул стул.

Маленький мир из шестерёнок, пружин и рычажков открылся их взгляду. Латунные колёсики, медные оси, крошечные штифты — всё это блестело даже в тусклом свете кухонной лампы.

— О! — громко сказал Джордж, показывая пальцем.

— О — повторил Фред.

— Тихо, — шикнула на них Линда, всматриваясь в механизм.

Знакомое чувство разгоралось в груди. Вот оно. Родное. Понятное. Механизм, который можно починить, если понять, где поломка.

— Пружина, — сказала она через минуту. — Лопнула. Та же самая, что и тогда...

Она осеклась. Дети не обратили внимания — Чарли и Билл смотрели на шестерёнки, близнецы пытались залезть на стол.

— А чем чинить? — спросил Билл.

Линда задумалась. Пружину надо либо менять, либо сваривать. Но где взять такую же? Можно попробовать соединить обломки, но хватит ли прочности?

— Если бы можно было спаять... — пробормотала она.

— А почему не «Репаро»? — спросил вдруг Билл.

Линда замерла.

Она смотрела на сломанную пружину, на лежащую рядом палочку — и вдруг рассмеялась. Сама над собой. Инженер до мозга костей, она забыла, что теперь живёт в мире, где чинить можно не только руками.

— Билл, — сказала она. — Ты гений.

Она взяла палочку. Приставила обломки пружины друг к другу, совмещая края. Закрыла глаза, представляя — не просто сломанную пружину, а цельную, упругую, готовую работать.

— Репаро.

Золотистый свет окутал механизм. Линда открыла глаза и увидела, что пружина цела. Словно никогда и не ломалась.

Дальше пошло проще. Шестерёнки вставали на свои места одна за другой. Линда смазывала оси, проверяла каждый шарнир, подкручивала винтики. Дети следили за каждым движением. Близнецы, устав пытаться залезть на стол, теперь сидели на полу и просто смотрели, изредка тыкая пальцами в сторону шкатулки и радостно вскрикивая, когда что-то блестело.

Когда последняя шестерёнка встала на место, Линда перевела дух. Осторожно закрыла крышку механизма. Вставила ключик — тот самый, маленький, серебристый, лежавший на дне шкатулки.

Повернула.

Мелодия полилась снова. Танцовщица закружилась, и на этот раз ничто не оборвало её танец.

— О-о-о! — протянули близнецы хором, таращась на крутящуюся фигурку.

— Работает! — Чарли подпрыгнул на месте.

— А ну цыц! — рявкнула она голосом маменьки Амалии. — Сказала же — тихо!

Дети замерли. Даже близнецы перестали хныкать и теперь смотрели на маму с опаской.

— Заводить будем по очереди, — сказала Линда спокойно, но твёрдо. — И осторожно. Поняли?

— Поняли, — кивнул Чарли. Билл кивнул. Перси тоже кивнул, хотя, кажется, не очень понял, но кивать за компанию было интересно.

Близнецы просто смотрели.

Они заводили шкатулку несколько раз. Чарли — первый, как самый нетерпеливый. Билл — второй, с чувством достоинства. Перси — третий, ему пришлось помочь, потому что ключик не хотел крутиться в маленьких пальцах. Близнецам Линда даже не дала — побоялась, что сломают, но разрешила посмотреть вблизи.

Рон проснулся и приковылял на кухню, держась за стенку. Увидел шкатулку, услышал музыку и замер, открыв рот. Потом улыбнулся беззубым ртом и захлопал в ладоши.

— Дя! — сказал он довольно. — Дя!

Линда смотрела на эту компанию и улыбалась. В её мире она чинила эту шкатулку в одиночестве, и никто не радовался вместе с ней. А здесь — здесь была целая орава, и каждый считал, что это и его заслуга тоже.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, с работы вернулся Артур. Он ещё с порога услышал шум, а в прихожую на него обрушилась лавина из детей. Артур, оглушённый, но счастливый, вошёл в кухню. На столе стояла шкатулка. Линда сидела рядом и допивала чай.

— Молли? — он подошёл ближе, взял шкатулку в руки. Повертел, всматриваясь в узор. — Это же... это моей мамы было. Я думал, она давно выброшена. Или сломана навсегда.

— Была сломана, — кивнула Линда. — Я починила.

Артур открыл крышку, завёл ключик. Мелодия полилась, танцовщица закружилась. Он слушал, и лицо у него становилось всё более удивлённым.

— Молли, — сказал он наконец. — Ты понимаешь, что это не просто музыкальная шкатулка?

— А что? — насторожилась Линда.

— Это старинный артефакт. Ещё моя бабка говорила, что эту шкатулку её матери подарили на свадьбу. Если поставить её возле кровати и завести перед сном — комната наполнится теплом. Не магическим, а настоящим, уютным. И спящему будут сниться только хорошие сны. Или просто крепкий сон без кошмаров. В зависимости от того, что нужнее.

Линда смотрела на шкатулку и не верила.

— Ты серьёзно?

— Вполне. Она давно сломалась, ещё до рождения Билла. Я пытался найти кого-то, кто починит, но мастера говорили — нужен тот, кто понимает механизмы. А магическим «Репаро» её не починишь, потому что визуально она целая. Чтобы заклинание сработало, надо указать цель — а что указывать, если снаружи ничего не видно? Шестерёнки внутри, их не разглядишь.

Он посмотрел на Линду с восхищением.

— И ты взяла и починила. Просто взяла и починила.

— Ну... — Линда смутилась. — Билл подсказал про «Репаро». Я сначала хотела пружину паять.

Артур рассмеялся.

— Ты хотела паять пружину. Маггловским способом. А потом вспомнила, что ты волшебница.

— Именно, — улыбнулась Линда.

Он сел рядом, взял её за руку.

— Молли. Ты не представляешь, как я рад. Эта шкатулка... она для меня много значит. Я помню, как мама ставила её у моей кровати, когда я болел. И мне всегда снилось что-то хорошее.

Линда сжала его пальцы.

— Теперь она снова будет работать.

Дети, уставшие от эмоций, постепенно разбредались. Близнецы уснули прямо на ковре в гостиной — Фред свернулся калачиком, Джордж развалился звездой, и оба сопели в унисон. Чарли заснул в своей кровати, сжимая в кулаке маленькую шестерёнку, которую Линда разрешила ему взять «посмотреть». Перси уснул в своей кроватке, прижимая к груди книжку со сказками — сборник «Сказки барда Бидля» в детском переложении, с большими картинками. Рон уже давно спал, улыбаясь во сне.

— Артур, — сказала Линда, когда они остались одни. — Как думаешь, на чердаке много таких вещей? Сломанных?

— Полно, — кивнул он. — Наследство от разных родственников. Что-то жалко выбросить, что-то — вроде бы починить можно, да руки не доходят. А теперь...

Он посмотрел на неё с надеждой.

— Молли, ты правда хочешь этим заняться?

— Правда, — ответила она твёрдо. — Механика — это моё. А если я ещё и магией могу помогать... Я столько всего могу починить, Артур. Ты даже не представляешь.

Поздно ночью, когда дом затих, Линда поднялась в детскую. Она поправила одеяла, поцеловала каждого в макушку и спустилась в гостиную, где стояла шкатулка. Линда взяла её в руки, провела пальцем по резной крышке.

Та же мелодия. Та же танцовщица. Другой мир.

— Спасибо, — шепнула она. — За то, что пришла со мной.

Линда поставила её на комод в спальне. Завела ключик перед сном. И впервые спала без снов. Просто — крепко, спокойно, уютно.

Глава 9. Заводные куклы

Утро после шкатулки началось с близнецов. Фред и Джордж, словно почувствовав, что мама сегодня в настроении, влезли на кровать ещё до того, как Линда успела открыть глаза. Оба синхронно плюхнулись на подушку с двух сторон и заорали:

— Мама! Вставай!

Линда простонала, натянула одеяло на голову, но близнецы были неумолимы. Фред стащил одеяло, Джордж уселся Линде на ноги.

— Мама, ну ма-а-ам!

Линда сдалась. Села, запустила руки в спутанные волосы, посмотрела на эту рыжую орду, которая уже собиралась в дверях: Чарли с горящими глазами, Билл с книгой, но тоже заинтересованный, Перси, прижимающий к себе любимую игрушку дракона, и близнецы, которые уже топтались на месте от нетерпения.

— Умываться сначала, потом завтрак, — сказала Линда голосом, не терпящим возражений.

Завтрак пролетел как ураган. Кашу дети уничтожили за пять минут, близнецы измазались с ног до головы, Рон умудрился засунуть ложку в чай и теперь с интересом наблюдал, как она тонет. Линда вздохнула, быстрым «Эскуро» привела всех в порядок и скомандовала:

— Ладно, я на чердак, вы внизу, я буду спускать вещи. И ничего не трогать без спроса!

— Ура-а-а! — заорали дети и рванули к лестнице.

Линда полезла первой. Люк поддался легче, чем в прошлый раз — видно, привык. Она зажгла «Люмос» и огляделась.

Сокровища ждали.

Первым делом Линда нашла большой плетёный короб, перевязанный бечёвкой. На боку чернилами, уже выцветшими, было выведено: «Молли. Игрушки».

Сердце ёкнуло.

Она перерезала бечёвку, откинула крышку. И улыбнулась.

Сверху лежала кукла. Не новая, не блестящая — старая, с выцветшим платьицем и стёртыми щёчками. Но стоило Линде взять её в руки, как пальцы сами нащупали знакомый механизм.

Заводная. С ходячим механизмом.

— Ну здравствуй, — шепнула Линда кукле.

Дальше пошли другие. Кукла, которая говорила «ма-ма» при наклоне — внутри оказался простейший грузик и крошечная дудка. Кукла, которая закрывала глаза, когда её клали спать — утяжелённый грузик в голове, соединённый с веками тонкими нитями. Простая, но гениальная механика.

А в самом низу лежали мишки. Толстые, плюшевые, с потёртыми носами и выцветшими ленточками на шее. Линда повернула одному голову — внутри что-то хрустнуло, но не зарычало. Повернула другому — тишина.

— Pedigree, — прочитала она вышивку на нем.

Память Молли подсказала: этих мишек дарили тётушки и дядюшки. Тётя Мюриэль — та самая, вечно всем недовольная — вручила однажды этого, с голубой лентой, и сказала: «Хоть чему-то научишься, девочка, ухаживать за вещами». Дядя Игнациус подарил вон того, коричневого, с весёлой мордой. А маленькую заводную птичку в клетке привёз кузен из Франции — она должна была петь, если завести ключиком, но сломалась почти сразу.

Линда перебирала игрушки, и с каждой связана была история. Не её — Молли. Но теперь и её тоже.

— Ма-а-ам! — донеслось снизу.

— Спускаю, — крикнула Линда и начала передавать вниз коробки Билу и Чарли.

Чинить игрушки Линда начала не в тот же день — сил после чердака почти не осталось, и к вечеру она снова чувствовала предательскую слабость в коленях. Артур, увидев её бледное лицо, немедленно уложил на диван и принёс укрепляющее зелье.

— Я же говорил — не торопись, — ворчал он. — Организм не железный.

— Механизмы — железные, — улыбнулась Линда. — А я, кажется, да.

— Вот именно. Лежи.

Пришлось лежать. Дети крутились рядом, приносили игрушки, показывали, но Линда только смотрела и кивала. Руки чесались взяться за дело, но тело требовало отдыха.

Только через два дня, когда слабость окончательно отступила, Линда устроилась на кухне с инструментами и принялась за работу. К обеду кухня превратилась в мастерскую.

На столе, на лавках, на полу — везде лежали игрушки. Дети сидели вокруг, как зрители в цирке, и следили за каждым движением Линды.

— Мама, а это что? — Чарли тыкал пальцем в куклу с открытыми глазами.

— Механизм. Сейчас покажу.

Линда аккуратно сняла с куклы платьице, открутила маленькие винтики на спине и сняла крышку. Внутри открылся мир — шестерёнки, пружинки, рычажки, всё маленькое, блестящее, живое.

— Ух ты-ы-ы! — выдохнули близнецы хором и немедленно полезли руками.

— А ну цыц! — прикрикнула Линда, и руки отдёрнулись.

— Она ходила? — спросил Билл, подходя ближе и всматриваясь в механизм.

— Ходила. Но шестерёнки засорились. Видите?

Линда показала пинцетом на комочки пыли, смешавшейся с засохшей смазкой.

— Это как у папы в гараже? — Чарли сравнил с единственным известным ему механическим местом.

— Именно. Только у папы — большие железки, а здесь — маленькие.

Она принялась чистить. Аккуратно, тонкой кисточкой, смахивала пыль, капала свежее масло, проверяла каждую шестерёнку. Дети затаили дыхание. Даже близнецы притихли, уставившись на блестящие детальки.

Когда механизм был готов, Линда поставила куклу на стол, завела ключиком и отпустила.

Кукла зашагала. Медленно, переваливаясь с ноги на ногу, но зашагала.

— Идёт! — заорал Чарли так, что Рон в кроватке подпрыгнул.

— Мама, она идёт! — Билл расплылся в улыбке.

— О-о-о! — закричали близнецы, тыча пальцами.

— Дя! — подтвердил Рон, свешиваясь с кроватки, чтобы лучше видеть.

Перси, самый тихий, подошёл поближе и осторожно потрогал куклу за руку.

— Она настоящая? — спросил он шёпотом.

— Механическая, — ответила Линда. — Игрушка. Но если завести — почти как настоящая.

Дальше пошло веселее. Кукла с «ма-ма» заработала после того, как Линда прочистила дудочку и подтянула грузик. Фред и Джордж полчаса наклоняли её и слушали «ма-ма», а потом сами начали ходить и наклоняться, изображая кукол.

— Ма-ма! — говорил Фред, наклоняясь.

— Ма-ма! — вторил Джордж, и оба заходились от смеха.

Куклу с закрывающимися глазами Линда починила за пять минут — просто смазала оси, на которых крепились веки. Чарли тут же уложил её спать, дождался, пока глаза закроются, и удовлетворённо кивнул.

— Работает, — сказал он тоном заправского мастера.

Мишки оказались сложнее. Внутри у каждого был простейший механизм: при повороте головы зазубренный валик царапал по пластинке, издавая подобие рычания. У одного мишки пружина ослабла, у другья засорилась, у третьего — сломалась совсем.

Линда «поколдовала» над каждым. Где-то подкрутила, где-то прочистила, а для сломанной пружины применила «Репаро», приставив обломки друг к другу и представив целую, упругую пружину.

Золотистый свет — и пружина срослась.

К вечеру на столе стояла целая коллекция. Ходячие куклы, говорящие куклы, спящие куклы, рычащие мишки, поющая птичка в клетке — её Линда починила последней, и теперь птичка заливалась на все лады, а близнецы прыгали вокруг, пытаясь поймать мелодию.

Когда вернулся Артур, картина была та ещё. Кухня завалена игрушками, дети носятся с куклами и мишками, Рон сидит на полу и пытается засунуть мишке палец в нос, а Линда сидит в центре этого бедлама с очередным механизмом в руках и допивает остывший чай.

— Молли... — Артур замер в дверях. — Это откуда?

— С чердака, — улыбнулась она. — Твоя жена в детстве была той ещё коллекционеркой.

Артур прошёл к столу, взял в руки одного из мишек. Повернул голову — мишка зарычал.

— Это же... — он всмотрелся в морду. — Это мне дядя Игнациус дарил? Или тебе?

— Мне, кажется. Но ты мог играть.

— Я помню этого мишку, — Артур провёл пальцем по потёртому носу. — Он у тебя на кровати сидел, когда мы ещё встречались. Я думал, его давно выкинули.

— Не выкинули. Лежал и ждал.

Артур посмотрел на неё долгим взглядом. Потом обвёл глазами кухню, игрушки, детей, счастливые лица.

— Молли... ты их всех починила?

— Почти всех. Этому медведю, — она кивнула на крупного коричневого мишку, — механизм менять надо. Пружина лопнула окончательно, «Репаро» уже не помогает. Но, может, где-то найдём такую же.

Артур взял мишку, покрутил в руках, задумался.

— Знаешь... — сказал он медленно. — А ведь эти игрушки — они же не простые.

— В смысле?

— Ну, смотри. Кукла, которая ходит сама. Мишка, который рычит. Птичка, которая поёт. Для магглов это просто игрушки. А для волшебников — простейшие артефакты для детей. С ними они спокойно себя ведут. Самоходные, самозвучащие... И знаешь что? Их же можно продать.

Линда замерла.

— Продать?

— Ну да. В Косом переулке есть кафе «Флориан Фортескью». Туда много детей приходят с родителями, молодые семьи. Игрушки там всегда пользуются спросом. А эти — старые, хорошие, ручная работа. Фортескью, я думаю, с удовольствием возьмёт парочку для кафе, чтобы детям было интересно. Или родителям продаст.

Линда смотрела на него, и в голове медленно складывалась картина.

— Артур... ты хочешь сказать, что мы можем на этом заработать?

— Почему нет? — он пожал плечами. — Ты смогла починить. Я знаю, кого спросить и куда пойти. Дети уже наиграются, а игрушек много. Не все же оставлять.

Линда перевела взгляд на стол. Ходячие куклы, спящие куклы, рычащие мишки. Она чинила их ради удовольствия, ради детей, ради памяти Молли. А оказывается, это ещё и деньги.

Деньги, которых в этом доме вечно не хватало.

— Артур, — сказала она тихо. — А это законно? Ну, продавать старые игрушки?

— А почему нет? Они твои. Вернее, были твоими. Ты их починила. Можешь делать с ними что хочешь. Это не тёмная магия и не контрабанда.

Он помолчал, потом добавил:

— Если хочешь, в субботу сходим в Косой переулок. Покажем Фортескью. Он мужик хороший, не обманет.

Линда кивнула.

— Хочу.

До субботы оставалось три дня. Линда провела их, разбирая чердак дальше — теперь уже не торопясь, понемногу, чтобы не переутомляться. Артур следил, чтобы она не забывала пить зелья, и гонял с чердака, если видел, что она засиживается.

— Успеешь, — говорил он. — Никуда твои игрушки не денутся.

Линда ворчала, но слушалась. Организм и правда ещё напоминал о себе — к вечеру наваливалась усталость, и она засыпала, едва коснувшись подушки. Но спала теперь крепко, без снов — шкатулка делала своё дело.

К субботе Линда окончательно пришла в себя. Слабость отступила, руки снова стали твёрдыми, и даже спина после долгого сидения за работой не ныла так, как раньше. Она перебрала игрушки, отобрала те, что были в лучшем состоянии: четыре ходячие куклы, два рычащих мишки, поющая птичка в клетке и одна кукла, которая говорила «ма-ма». Спящую куклу решила оставить — уж очень к ней привязался Перси.

Утром Линда встала пораньше, покормила Джинни и задумалась.

Оставлять малышку на шестерых мальчишек, пусть даже с Биллом за старшего, было страшно. Близнецы за последние дни продемонстрировали талант находить неприятности в любом углу. Чарли, конечно, герой, но в драке с воображаемым драконом может и не заметить, что сестра выползла из корзины. А Рон тащит в рот всё подряд — мало ли что найдётся на полу.

— Артур, — сказала она, доставая с полки специальную переноску — широкую льняную перевязь, в которой мамы в магическом мире носили младенцев. — Джинни поедет с нами.

Артур посмотрел на неё, на переноску, на Джинни, которая мирно посапывала в корзине.

— Уверена? С ней же хлопотно...

— А с ними не хлопотно? — Линда кивнула в сторону кухни, откуда доносился грохот падающей кастрюли и возмущённый вопль близнецов.

— Аргумент принят, — усмехнулся он.

Линда пристроила Джинни на груди, закрепила лямки, поправила одеяльце. Девочка чуть нахмурилась во сне, принюхалась к маминому запаху и снова засопела. Тепло маленького тельца разливалось по груди, и Линда поймала себя на мысли, что это... приятно. Странно, непривычно, но приятно.

— Билл, — позвала она строго. — Подойди.

Билл появился в дверях с книгой в руках. Вид у него был серьёзный — он чувствовал ответственность.

— Ты за старшего, — напомнила Линда. — Чарли слушается тебя. Близнецов не убивайте друг друга и дом не сожгите. Рона кормить в полдень, каша на плите. Если что — мы аппарируем сразу, как только сможем.

— Понял, мам, — кивнул Билл. — Присмотрю.

— Если близнецы полезут на чердак — гони оттуда, — добавил Артур. — Разрешаю.

— Длинной палкой? — уточнил Билл ся серьёзным лицом.

— Образно, — улыбнулся Артур. — Но если понадобится — можно и палкой.

Билл кивнул и ушёл разбираться с близнецами, которые уже успели опрокинуть табуретку и теперь спорили, чья очередь плакать.

— Пошли, — Артур взял Линду за руку. — Аппарируем на «Перекрёсток», там недалеко.

Глава 10. В кафе у Фортескью

Косой переулок встретил их шумом и суетой, каких Линда ещё не видела. В прошлый раз, когда они приходили сюда в памяти Молли, было буднично и тихо. Сейчас уже середина сентября, лихорадка подготовки перед Хогвартсом прошла, но все же было еще много пар с детьми — переулок бурлил.

Родители тащили детей за руки, дети вертели головами, разглядывая витрины. Кто-то примерял мантии у вывески мадам Малкин, кто-то тащил родителей в «Флориш и Блоттс» за книжками с картинками, кто-то уже сидел на лавочках с мороженым и обсуждал, на какой факультет надеется попасть в следующем году.

Линда замедлила шаг, разглядывая эту толпу. Джинни на груди завозилась, приоткрыла глаз, глянула на шумный мир и снова закрыла — решила, что спать интереснее.

— Красиво сегоню — сказала Линда. — Шумно, но красиво.

Кафе «Флориан Фортескью» было забито под завязку. За столиками сидели семьи с детьми, парочки, стайки подростков. Официантки лавировали между столиками с подносами, уставленными вазочками с мороженым и высокими стаканами с лимонадом. Гул голосов стоял такой, что Линда на мгновение растерялась.

Артур протолкался к стойке, за которой сам хозяин колдовал над десертами — пожилой волшебник в белоснежном фартуке.

— Флориан! — Артур помахал рукой.

— Артур Уизли! — Фортескью расплылся в улыбке. — Давно не видел. А это кто? — он кивнул на Линду. — Молли? О, а это кто у нас такой маленький?

Линда чуть приподняла край одеяльца, показывая спящую Джинни.

— Джинневра, — сказала она. — Седьмая.

— Поздравляю! — Фортескью просиял. — Девочка! Наконец-то у вас будет кому командовать мальчишками. — Он подмигнул. — А вы, я смотрю, не с пустыми руками пришли?

— Дело есть, — кивнул Артур. — Молли, показывай.

Линда осторожно, чтобы не разбудить Джинни, выложила на стойку принесённые игрушки. Четыре куклы, два мишки, птичка в клетке.

Фортескью присвистнул.

— Ого! — он взял в руки одну куклу, покрутил, завёл ключиком. Кукла зашагала по стойке, переваливаясь с ноги на ногу. Рядом за соседним столиком мальчишка лет пяти вытаращил глаза и дёрнул отца за рукав:

— Пап, смотри! Кукла ходит!

Отец обернулся, заинтересованно посмотрел.

— Старая работа, — сказал Фортескью, разглядывая механизм. — Довоенная. Где взяли?

— На чердаке нашла, — ответила Линда. — Починила.

— Сама?

— Сама. Я... умею с механизмами.

Фортескью посмотрел на неё с уважением. Потом завёл птичку — та запела, переливаясь на все лады. Рычащего мишку повертел, проверил. К концу проверки у стойки собралась небольшая толпа — дети тянули родителей посмотреть на «ходячих кукол» и «поющую птичку».

— Сколько? — спросила какая-то женщина с девочкой лет семи.

— Это не для продажи, — начал было Артур, но Фортескью его перебил:

— Это для моего кафе. Но если хотите — могу узнать у миссис Уизли, может, она ещё принесёт.

— Приносите обязательно! — закивала женщина.

— И нам! — добавил другой родитель.

Линда смотрела на это и не верила глазам.

Фортескью собрал игрушки, повернулся к Линде.

— Миссис Уизли. Я беру всё. И вот что скажу: если у вас есть ещё — несите. У меня тут каждый день дети, и родители готовы платить за такие вещи. — Он назвал цену.

Линда моргнула.

— Простите, сколько?

Он повторил.

Это было больше, чем она зарабатывала в конторе «Готтельбергские механические услуги» за месяц. Здесь — за шесть игрушек.

— Вы уверены? — спросила она тихо.

— Миссис Уизли, — улыбнулся Фортескью, отсчитывая галлеоны. — Такие вещи сейчас редкость. Всё больше дешёвые поделки, которые ломаются через неделю. А это — ручная работа. И в отличном состоянии.

Он протянул ей кошелёк, заметно отяжелевший.

— Если найдёте ещё — несите. Всегда возьму.

Линда сжимала кошелёк и не верила. Джинни на груди завозилась, причмокнула во сне и снова затихла.

— Ну что, — Артур сиял. — Раз уж мы в Косом переулке и при деньгах... может, мороженого?

— Мороженого?

— Ну да. Мы раньше с тобой часто сюда заходили, когда встречались. Помнишь? Ты всегда брала клубничное, а я — шоколадное с орешками.

Память Молли подсказала картинку: десять лет назад, молодые, счастливые, сидят за столиком у окна. Линда почувствовала тепло в груди.

— Помню, — улыбнулась она. — Давай.

Они нашли свободный столик у окна. Линда присела, осторожно поправила Джинни, чтобы ей было удобно. Артур принёс две вазочки — клубничное и шоколадное с орешками.

— За нас, — сказал он, чокаясь ложкой.

— За нас, — ответила Линда.

Мороженое было вкусным. Настоящим, холодным, сладким — таким, какое она не ела. В её мире мороженое было редкостью, дорогим лакомством, которое маменька покупала только по большим праздникам. А здесь — просто так, в субботу, после удачной продажи.

Линда закрыла глаза от удовольствия.

— Нравится? — спросил Артур.

— Очень.

— Я рад, — он улыбнулся и вдруг посерьёзнел, глядя куда-то ей за спину.

Линда проследила за его взглядом и увидела входящих в кафе — высокого блондина в безупречной мантии и женщину рядом с ним, такую же светловолосую и холодно-красивую.

И в этот момент память Молли ударила наотмашь.

Не картинкой — волной. Холодом, осевшим где-то под ложечкой. Хогвартс, Большой зал, насмешливый взгляд поверх компании таких же самодовольных слизеринцев. Её, Молли, тогда ещё просто Молли Пруэтт, задели плечом в коридоре — нарочно, чтобы прошла поуже. Говорили, он тогда уже дружил с теми, кто потом... Память больно кольнула именами, которые Молли старалась не вспоминать.

Линда моргнула, прогоняя наваждение. Вот он, живой. Люциус Малфой. Не из старых газетных вырезок и не из слухов на званых вечерах, которые запомнила Молли. Настоящий. Идущий мимо их столика с таким видом, будто они — часть мебели.

Его взгляд скользнул по ним — по Артуру, по ней, по спящей Джинни — и остановился. На секунду в глазах мелькнуло что-то похожее на брезгливость, но тут же сменилось ледяным равнодушием. Он чуть заметно повернул голову к жене и бросил фразу, не понижая голоса — достаточно громкую, чтобы сидящие рядом услышали:

— Дорогая, здесь душно. Пойдём, поищем место получше. Кажется, сюда пускают всех подряд. Даже нищий сброд.

Нарцисса даже не взглянула в их сторону. Её взгляд скользнул по столику так, будто за ним была пустота, и она направилась за мужем к выходу, ступая так, словно пол кафе был недостоин её туфель.

Линда замерла с ложкой в руке. Внутри всё кипело — но это была не её, Линдина, злость на несправедливость. Это была память Молли, её старая, въевшаяся в кости обида на этих людей, на их породу, на их право смотреть свысока.

— Не обращай внимания, — тихо сказал Артур, сжимая её руку под столом. — Это же Малфой, ты же знаешь.

— Я знаю, — выдохнула Линда, и голос прозвучал глухо, потому что говорили сразу две женщины. — Помню.

Она посмотрела на Артура. Он старался держать лицо, но в уголках губ залегла горькая складка, а в глазах — та самая усталость человека, которому всю жизнь напоминают, что он не дотягивает до чьей-то планки.

И Линда вдруг поняла: это не просто "богатый и бедный". Это война, которая длится поколениями. И Молли воевала в ней всю жизнь — своей стойкостью, своей семьёй, своей верностью.

— Артур, — сказала она, сжимая его пальцы. — Плевать.

Он поднял на неё глаза.

— Что?

— Плевать на него, — повторила она твёрдо. — Он не стоит даже той ложечки, которой мы сейчас ели мороженое. Слышишь? Ни одной твоей мысли.

Он смотрел на неё долгим взглядом. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, которая, наверное, и заставила Молли Пруэтт когда-то выбрать его, чудака с тягой к маггловским железкам, а не какого-нибудь "перспективного" чистокровного.

— Ты у меня... необычная, Молли, — сказал он тихо. — Я это всегда знал, но сейчас — особенно.

— Это потому что я злая, — усмехнулась она. — Когда на моих рыжих чудаков наезжают, я становлюсь очень злой.

— Я заметил. — Он поднёс её руку к губам, поцеловал. — Спасибо.

Линда фыркнула, но руку не отняла. Мороженое уже подтаяло, превратившись в сладкую жижу. Джинни на груди завозилась, причмокнула и снова засопела.

Потом они до вечера бродили по Косому переулку, заходили в магазины и лавки, воспоминания Молли оживали.

— Пошли домой, — сказала Линда. — Там наши, наверное, уже всё спалили.

— Не спалили, — улыбнулся Артур. — Билл справится. Он у нас надёжный.

Дома было шумно. То есть так шумно, как в цеху, где одновременно работают три отбойных молотка.

Чарли носился по двору верхом на палке, изображая, что это дракон, и орал так, будто дракон настоящий. Из кухни доносился ритмичный стук — близнецы, сидя на полу, колотили ложками по кастрюле, довольно повизгивая в такт. Перси устроился в углу гостиной с книжкой сказок — водил пальцем по картинкам и бормотал что-то себе под нос, пересказывая историю на свой лад. Рон сидел посреди кухни, сосредоточенно размазывая по лицу кашу, которую, видимо, давал ему Билл на ужин. Джинни мирно спала в корзине, и это было единственным чудом этого вечера.

Билл стоял в дверях кухни с таким видом, будто только что разгрузил вагон угля. Увидев родителей, он выдохнул — с облегчением, но вида не подавал.

— Мам. Пап.

— Докладывай, — коротко сказала Линда, снимая переноску с Джинни.

— Близнецов кормил в шесть. Рона тоже. Кашу съели почти всю. — Билл покосился на Рона, у которого каша была не столько съедена, сколько распределена по поверхностям. — Ну, наполовину. Чарли на улице, я проверял каждые полчаса. Перси книжки смотрел. Драки не было.

— Молодец, — сказала Линда. — Ужинал?

— Не успел.

— Садись.

Она быстро наложила ему тарелку, поставила на стол. Билл сел, взял ложку и принялся есть — спокойно, деловито, как человек, который заслужил.

Чарли влетел в дом через минуту, грохнул палкой об пол и замер, увидев родителей.

— Мам! Я сегодня высоты не боялся! Я аж до того дерева долетел! — он показал в окно. — А там ворона сидела, я её чуть не сбил! А она улетела, а я за ней, но дракон...

— Чарли, — перебила Линда. — Руки мыть. Потом расскажешь.

Чарли глянул на свои ладони — они были зеленые от травы и чумазые от всего подряд — и умчался в умывальню. Через минуту вернулся, отфыркиваясь, и плюхнулся на стул рядом с Биллом.

Линда поставила перед ним тарелку.

— Ешь.

Артур сидел рядом, молча улыбаясь.

— Чего лыбишься? — спросила она.

— Смотрю на тебя, — ответил он. — Как ты с ними... у тебя получается.

— Получается, — согласилась Линда. Она отхлебнула чай, посмотрела на часы. — Ладно, орлы. Чистить зубы и спать.

— Ма-ам, ну ещё полчасика! — заныл Чарли.

— Нет.

— А Билл читает допоздна!

— Билл старше.

— Нечестно!

— Жизнь вообще нечестная штука, — философски заметила Линда. — Чистить зубы. Быстро.

Чарли вздохнул, но полез из-за стола. Билл доел и пошёл за ним — проследить за близнецами.

Через час дом затих. Линда сидела на кухне одна, глядя в темноту за окном и допивая остывший чай. Джинни мирно сопела в корзине рядом — Линда специально спустила её вниз, чтобы не будить, если ночью проснётся.

Артур появился в дверях неслышно — только половица скрипнула.

— Не спится?

Она качнула головой.

— Думаю.

Он подошёл, сел напротив. Помолчал, потом спросил тихо:

— О чём?

— О том, что было в кафе. И вообще... — Линда повела плечом. — О том, как устроена жизнь.

— Сложно устроено, — вздохнул Артур. — Я, знаешь, иногда думаю: может, проще было родиться магглом? Работа, дом, никакой политики, никаких Малфоев...

— Не проще, — перебила Линда жёстко. — Там тоже есть свои Малфои. Только называются они по-другому. И смотрят так же.

Он посмотрел на неё с любопытством.

— Ты откуда знаешь?

Линда замялась. Сболтнула лишнего — память Молли молчала, это говорила она сама, Линда из Готельберга, которую вышвырнули из университета, потому что она посмела быть женщиной с инженерной мечтой.

— Знаю, — сказала она коротко. — Просто знаю.

Артур не стал допытываться. Посидел ещё немного, потом поднялся.

— Ложись давай. Завтра поднимать эту ораву.

— Лягу. — Линда кивнула на корзину. — Я с Джинни наверху. Ты на диване?

— На диване, — подтвердил он. Помялся, потом добавил: — Молли... ты как себя чувствуешь? Ну, после всего?

— Лучше. Намного.

— Это хорошо. — Он улыбнулся — тепло, чуть смущённо. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Артур.

Он вышел. Линда слышала, как скрипнул диван в гостиной, как он устраивается, ворочается. Потом тишина.

Она взяла корзину с Джинни, поднялась наверх. В детской было тихо — дети спали. Близнецы сопели в обнимку на своей кроватке, Чарли разметался звездой, Перси свернулся калачиком, прижимая к себе потрёпанного дракона. Рон посапывал в кроватке, засунув палец в рот.

Линда поставила корзину рядом с кроватью, прилегла сверху, не раздеваясь. Джинни всхлипнула во сне и затихла.

В темноте Линда смотрела в потолок и думала. Об Артуре, о детях, о Малфое, который смотрел сквозь них. О том, что в этом мире она пока никто — просто мать семейства, которая учится быть женой человеку, спящему сейчас внизу на диване. И о том, что, кажется, впервые за много лет ей не хочется никуда бежать.

За стеной ухнула сова. Где-то вдалеке залаяла собака. Обычные ночные звуки. И закрыла глаза.

Глава 11. Долг на миллиард

Линда ворочалась с боку на бок, но сон не шёл. Сцена в кафе — этот скользящий, брезгливый взгляд Люциуса Малфоя, его фраза про «всех подряд» — застряла в голове занозой. Память Молли отзывалась глухой обидой, но не давала ответа: почему? Почему эти люди смотрят на Уизли так, будто те — пустое место?

Она пролежала так, наверное, с час. Потом села, посмотрела на спящую в корзине Джинни, и приняла решение.

В гостиной горел только магический ночник — мягкий, синеватый свет. Артур спал на узком диване, поджав длинные ноги к подбородку. Ему было тесно — диван явно не предназначался для взрослого мужчины. Месяц, подумала Линда. Месяц он здесь мучается и ни разу не пожаловался. Ни разу не спросил, когда это кончится. Просто ждал.

В груди шевельнулось что-то тёплое.

Она присела на край дивана, тронула его за плечо.

— Артур.

Он вздрогнул, открыл глаза — мутные со сна, непонимающие. Потом сфокусировал взгляд на ней и сразу сел, обеспокоенный:

— Молли? Что случилось? Дети? Джинни?

— Всё в порядке, — она положила руку ему на плечо, успокаивая. — Нам нужно поговорить.

Он моргнул, прогоняя остатки сна. Провёл ладонью по лицу.

— Сейчас? Ночью?

— Сейчас. Это важно.

Он посмотрел на неё внимательно — и кивнул. Не стал спорить, не спросил «не могло подождать до утра». Просто сел ровнее, откинул одеяло и приготовился слушать. Линда в который раз поймала себя на мысли, что это, наверное, и есть главное качество Артура Уизли: он всегда готов быть рядом. Даже если не понимает, даже если спросонья, даже если всё внутри кричит «дай поспать».

— Расскажи мне про Малфоев, — сказала она без предисловий. — Чётко и внятно. Почему они так на нас смотрят? Я знаю, что семьи враждуют, но не могу вспомнить причину. Мне кажется, это важно.

Артур поморщился — не от нежелания говорить, а от самой темы.

— Это долгая история. И неприятная. Ты уверена, что хочешь слушать именно сейчас?

— Уверена. Рассказывай так, будто объясняешь Биллу. Ему через год в Хогвартс, и он наверняка столкнётся с этим.

Артур вздохнул, откинулся на спинку дивана, собираясь с мыслями.

— Наши семьи — Уизли и Малфои — обе старинные. Чистокровные. Было время, когда это много значило. Но несколько веков назад... случилась одна история.

— Какая?

— Малфои тогда были не при деньгах. Не то чтобы бедны, но... неудачно вложились в какие-то провальные проекты. А Уизли, наоборот, процветали. И Малфои пришли к нашим предкам с просьбой — одолжить крупную сумму под залог. Заложили семейный артефакт. Древний, очень ценный. Сделку скрепили магией крови — клятвой, что если долг не вернут в срок, залог остаётся у Уизли, но клятва будет считаться нарушенной.

Линда слушала, не перебивая. В голове уже щёлкали шестерёнки — она раскладывала историю на составляющие, как механизм.

— Срок прошёл, — продолжил Артур. — Малфои пришли с деньгами, чтобы выкупить артефакт. А наши предки... не отдали. Решили, что артефакт им нужнее. Залог оставили себе.

— То есть нарушили слово?

— Хуже. Нарушили магическую клятву. Ту, что скрепляли кровью.

Линда почувствовала, как внутри холодеет. В её мире нарушенное слово — это вопрос чести. Здесь, похоже, это вопрос реальности.

— И что стало?

— Магия наказала весь род. С тех пор Уизли... нам труднее колдовать, чем другим. Не то чтобы мы сквибы, нет. Но любое заклинание требует больше сил, больше концентрации. Мы выкладываемся сильнее, а результат получаем слабее. И так — поколение за поколением.

— Поэтому Малфои вас презирают?

— Поэтому они нас называют предателями крови. Не потому, что мы с магглами дружим, как многие думают. А потому что наши предки предали свою кровь, нарушив клятву.

Линда переваривала услышанное. Механизм проклятия выстраивался в голове: нарушенная клятва → магическая обратная связь → ослабление рода. Жестоко, но логично. Если считать магию точной наукой.

— А снять проклятие можно?

Артур развёл руками.

— Можно. Только одним способом — вернуть тот залог. Или выплатить его стоимость деньгами. Полностью, с процентами, которые набежали за эти века.

— А где залог? Тот артефакт?

— Никто не знает. — Артур покачал головой. — За столько лет всё перепуталось, потерялось, распродалось. Может, он до сих пор где-то у дальних родственников. Может, давно уничтожен. А может, лежит в каком-нибудь сундуке на чердаке, и мы просто не знаем, что искать.

Чердак. Линда мысленно перебрала коробки, сундуки, свёрнутые ковры. Там могло лежать всё что угодно. Вплоть до...

— А деньгами? — спросила она. — Если отдать деньгами?

— Можно, — кивнул Артур. — Если мы соберём нужную сумму. Но там проценты, Молли. Вековые. Я даже думать боюсь, сколько это.

— Давай посчитаем.

Артур посмотрел на неё с сомнением.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас. Где записи? У тебя же есть семейные хроники?

Он поколебался, потом встал, подошёл к старому бюро в углу гостиной. Покопался и извлёк тяжёлый фолиант в потёртом кожаном переплёте.

— Вот, — Артур положил книгу на стол. — Семейная хроника Уизли. Тут всё — рождения, смерти, браки, долги, клятвы. И та запись тоже.

Он полистал пожелтевшие страницы, исписанные мелким витиеватым почерком. Нашёл нужное место, повернул книгу к Линде.

— Вот. Оригинальная сумма. И дата.

Линда всмотрелась в цифры. Сумма была... приличной. Для того времени — явно очень серьёзной.

— А проценты как считались?

— По старинке. — Артур достал пергамент и перо. — Каждый год — пять процентов от остатка. Но если долг не возвращали больше ста лет, включался другой механизм. Магический. Проклятие росло вместе с долгом.

— В смысле — росло?

— Ну... — Артур замялся, подбирая слова. — Чем дольше клятва оставалась неисполненной, тем сильнее она давила на род. И это давление... оно как бы каждые сто лет конвертировалось в дополнительные проценты. Чтобы мы чувствовали вес долга. Понимаешь?

Линда представила механизм: базовый процент + магический усилитель каждые сто лет. Жестоко, но эффективно. Род Уизли тащит на себе не просто финансовое бремя, а магическое наказание, которое с каждым веком становится тяжелее.

— Дай сюда, — она забрала у него гросбух.

Считать она умела. В мире шестерёнок и механизмов без расчётов было никак. Отец учил её навигационным таблицам, Сандерс — допускам и нагрузкам, а проклятые проценты — это, в сущности, та же математика.

Она достала с полки тетрадь, карандаш, села за стол и сверившись с цифрами начала расчеты. Она строчила столбики цифр, быстро, умножала, прибавляла, снова умножала — теперь уже с учётом вековых увеличений ставки. Артур смотрел на её вычисления с уважением и лёгким испугом.

— Ты это где научилась?

— В книжке одной прочитала, — коротко ответила Линда, не отрываясь. — Давно ещё.

Через полчаса перед ней лежал итог.

Она пересчитала ещё раз. Потом ещё.

Цифра не менялась.

— Артур, — сказала она тихо. — Посмотри.

Он взял пергамент, пробежал глазами по столбикам. Лицо его вытягивалось, бледнело с каждой секундой.

— Это... это точно?

— Я три раза пересчитала.

Он смотрел на цифру, и Линда видела, как он буквально сдувается. Плечи опустились, руки дрогнули.

— Миллиард, — выдохнул он. — Почти ровно миллиард галлеонов.

В комнате повисла тишина.

— Миллиард, — повторила Линда. — Это... это вообще реально?

— Не знаю. — Артур провёл рукой по лицу, и жест этот был таким усталым, таким безнадёжным, что у Линды сжалось сердце. — Молли, я даже представить не могу таких денег. Вся наша семья за сто лет не заработает столько.

Линда смотрела на цифру и чувствовала, как внутри разрастается холод.

Она перевела взгляд на Артура. Он сидел рядом, сгорбившись, и смотрел в одну точку. Таким она его ещё не видела — раздавленным. Обычно он находил выход из любой ситуации, даже если выход заключался в том, чтобы просто быть рядом и улыбаться. Сейчас улыбаться было нечему.

— Артур, — позвала она тихо.

Он поднял голову. Глаза у него были пустые.

— Иди сюда.

Он послушно подошёл. Она обняла его, прижала к себе — худого, длинного, такого беззащитного сейчас. Она обняла его, уткнулась лицом в его живот и замерла. Линда чувствовала, как он дышит — неровно, глубоко, будто пытается успокоиться.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказала она твёрдо. В голосе — металл, которого она сама от себя не ожидала. — Слышишь? Мы придумаем.

— Как, Молли? Как придумать миллиард?

— Не знаю. — Она гладила его по спине, как недавно гладила проснувшегося Рона. — Но я умею чинить. Ты умеешь находить интересные вещи. Может, на чердаке лежит что-то, что стоит дороже, чем мы думаем. Может, там сам артефакт, который был залогом.

Он хмыкнул невесело, но хоть так.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Я уже нашла шкатулку, которая оказалась артефактом. И игрушки, которые купил Фортескью. Если там есть ещё что-то...

— Там полно всего. — Артур вздохнул. — Но вряд ли на миллиард.

— Не на миллиард, так хоть на тысячу. А тысяча — это уже ближе, чем ноль.

Он отстранился, посмотрел на неё. В глазах уже не было той пустоты — появилось что-то похожее на надежду. Крошечную, робкую, но живую.

— Ты правда веришь, что мы сможем?

— Я верю, что мы попробуем. А дальше — посмотрим.

Линда помолчала, глядя на него. На этого странного, лопоухого, вечно чумазого от машинного масла человека, который тридцать дней спал на тесном диване и ни разу не пожаловался. Который тратил последние деньги на её лекарства. Который смотрел на неё так, будто она — чудо.

Она вдруг отчётливо поняла, что смотрит на него не глазами Молли, не через призму чужих воспоминаний. Она видит его сама. И то, что она видит, ей очень нравится.

— Артур.

— М?

— Месяц прошёл.

Он замер, не понимая.

— Что?

— Месяц, — повторила она. — Ты на диване. Я в детской, с Джинни. Хватит.

Он смотрел на неё, и в глазах его мелькнуло что-то — надежда, страх, неверие? — но он не решался спросить.

— Молли... ты уверена? После родов... тебе, наверное, нужно ещё время...

— Артур. — Она взяла его за руку. — Ты тридцать ночей спал на этом дурацком диване. Ты ни разу не спросил, когда это кончится. Ты просто ждал. Я устала просыпаться одна. Я хочу, чтобы ты был рядом. По-настоящему.

Он молчал. Так долго, что она уже начала думать, что сказала что-то не то. А потом он просто её обнял — крепко, до хруста, будто боялся, что она исчезнет.

— Молли, — выдохнул он куда-то в её волосы. — Молли...

Она чувствовала, как дрожат его руки. Как он прижимает её к себе и не может отпустить. И внутри разливалось то самое тепло, которое она уже научилась узнавать — не Моллино, не заёмное, а своё.

— Пойдём, — сказала она тихо.

Они прошли через тёмную гостиную в их спальню. Память Молли подсовывала картинки прошлого: счастливые, тёплые, но чужие. Как будто смотришь на чью-то жизнь через стекло витрины.

Сейчас стекла не было.

Артур касался её так, будто она была сделана из самого хрупкого стекла, — и одновременно так, будто она была единственной реальной вещью в его жизни. Линда закрыла глаза и позволила себе просто быть. Не Линдой-механиком из Готельберга, которую вышвырнули из университета. Не Молли Уизли, матерью семерых детей, которая должна всё успевать и всё помнить. А женщиной, которую любят.

Впервые за долгие-долгие годы.

Потом они лежали в темноте, и Артур гладил её по плечу — лёгкими, успокаивающими движениями. За стеной тихо посапывал дом. Где-то всхлипнула во сне Джинни и сразу затихла — видно, нашла во сне мамину грудь.

— Молли, — сказал он тихо. — Что бы ни было — с этим долгом, с проклятием, со всем остальным — спасибо тебе. За то, что ты есть.

Она повернула голову, посмотрела на него. Даже в темноте было видно, как он улыбается — той самой улыбкой, ради которой, наверное, стоило прожить всю прошлую жизнь, полную одиночества, чтобы оказаться здесь.

Артур уснул быстро — дыхание стало ровным, рука, лежавшая на её плече, отяжелела. Линда ещё долго лежала без сна, слушая тишину дома. Слушая его дыхание. Слушая себя.

Она думала о цифрах в тетради. О миллиарде, который висит над этой семьёй, как дамоклов меч. О том, что в её мире такие суммы были просто невозможны — и значит, здесь действуют другие законы. Другая механика.

Но механика есть везде. Даже в проклятиях. Надо только понять, как она работает.

И вдруг, посреди этих мыслей, её накрыло осознание — тихое, спокойное, не требующее доказательств.

Я здесь не чужая.

Не актриса, играющая роль. Не самозванка, боящаяся разоблачения. Воспоминания Молли всё ещё были с ней — но они перестали быть чужими. Они вплелись в её собственную память, как нити в ткань, и теперь уже нельзя было отделить, где кончается Линда и начинается Молли. Да и не нужно.

Молли, — подумала она, пробуя имя на вкус. — Молли Уизли.

Раньше оно казалось маской. Теперь... теперь оно было её. Она улыбнулась в темноте. В её мире она чинила механизмы, здесь, кажется, она начинает чинить себя. И это, пожалуй, самое важное.

Где-то за стеной возился кто-то из близнецов — кажется, Фред. Скрипнула половица под осторожным шагом — наверное, Билл пошёл проверить младших. Вздохнула во сне Джинни и зачмокала, ища молоко.

Живой дом. Живые звуки. Живая жизнь. Миллиард галлеонов. Проклятие, висящее над семьёй. Вражда, которая длится веками. Завтра. Всё это будет завтра. А сегодня — просто лежать рядом с человеком, который любит её. Который смотрел на неё все эти недели с терпением и надеждой. Который ни разу не спросил: «Что с тобой?», а просто был рядом. Молли закрыла глаза и провалилась в сон — без сновидений, глубокий, исцеляющий. Шкатулка на комоде тихо играла свою мелодию, охраняя покой дома.

Глава 12. Переоценка ценностей

Молли проснулась и первым делом поняла: она лежит и просто смотрит на Артура.

Он спал на спине, слегка приоткрыв рот, рыжие волосы торчали в разные стороны. Одеяло сползло на пол, и во сне он поджимал ноги, будто ему и в собственной постели было тесно. Смешной. Лохматый. Родной.

Она не заметила, как улыбнулась.

Артур, будто почувствовав взгляд, завозился, приоткрыл один глаз, потом второй. Посмотрел на неё мутно, со сна, и вдруг улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Молли до сих пор чуть сжималось сердце.

— Доброе утро, — сказал он хрипловато.

— Доброе.

— С чего начнём сегодня?

— С завтрака, — ответила она. — А потом чердак.

— Есть, мэм. — Он потянулся, хрустнув суставами, и сел. — Тогда я за близнецами, ты за кашей?

— Договорились.

Они спустились на кухню вместе. Готовили завтрак не всех вместе, работали на кухне рядом, плечом к плечу, почти не разговаривая — и в этой тишине было что-то такое уютное, что Молли, размахивая волшебной палочкой, поймала себя на мысли: она не помнит, когда в последний раз так просто, спокойно и хорошо начинала утро.

— Мам! Пап! — донеслось сверху. — А есть будем?

— Будем, — крикнула Молли. — Будите всех и тащите вниз. Умытые и одетые!

— А если не хотим умываться?

— Значит, без завтрака!

Сверху донесся топот, возня и возмущённый вопль Чарли: «Это моя рубашка!». Потом близнецы что-то синхронно заорали, и Молли вздохнула.

— Я схожу? — предложил Артур.

— Сиди. Сама разберусь.

Она поднялась наверх и застала картину утреннего хаоса: близнецы умудрились намочить всё, до чего дотянулись, Чарли куда-то дел носок и теперь прыгал на одной ноге по всей гостиной, Перси уже сидел с книжкой и делал вид, что это не его носки валяются под столом. Билл, как всегда, оказался главным по порядку — собирал разбросанные вещи и складывал в кучу, а Рон сидел в кроватке и сосредоточенно жевал край одеяла.

— Так, — сказала Молли голосом, не терпящим возражений. — Фред, Джордж — быстро решили, кто первый, или оба останетесь без завтрака. Перси — молодец, иди вниз. Рон... — Она подошла к кроватке, вытащила одеяло изо рта. — Рон, так невкусно.

Рон засмеялся и показал пальцем на братьев.

— Дя! — сказал он довольно.

Через полчаса вся орава сидела за столом. Молли разливала кашу, Артур резал хлеб, близнецы умудрились измазаться ещё до того, как ложка коснулась тарелки. Чарли поглощал завтрак с такой скоростью, будто собирался на дракона. Билл ел спокойно, но следил за младшими. Перси аккуратно вылавливал из каши изюм и складывал на край тарелки.

— Будешь есть? — спросила Молли.

— Он невкусный, — серьёзно ответил Перси. — Я его на потом оставляю.

— На потом — это когда?

— Когда каша кончится. Тогда он станет вкусный.

Артур фыркнул в кулак. Молли только покачала головой.

Наконец, когда последний ребёнок был накормлен и отправлен во двор (близнецы) или в свою комнату с книжкой (Перси), Молли перевела дух.

— Всё, — сказала она. — Я снова на чердак.

— Я с тобой, — Артур уже стоял в дверях с Джинни на руках. — Девочка с нами?

— С нами. В переноске не помешает.

Они с Артуром снова поднялись на чердак. Молли сотворила «Люмос», и свет выхватил из темноты горы коробок, сундуков, свёрнутых ковров и непонятных предметов, назначение которых угадывалось с трудом. Тут было на что посмотреть. Старые картины в тяжёлых рамах, прислонённые к стене. Три сундука разного размера, один — окованный потускневшей медью. Коробки из-под обуви, набитые чем-то, переложенные пожелтевшей бумагой. Детская коляска с отвалившимся колесом. Сломанные метлы — целый ворох, связанный верёвкой.

— Артур, а откуда это всё? — спросила она, подходя к медному сундуку. Артур почесал затылок.

— Ну... Уизли знали лучшие времена. У нас даже свой замок был, представляешь? Где-то в Уэльсе. Лет двести назад.

— И что случилось?

— А кто ж теперь разберёт. Долги, неудачные вложения, распри с соседями. Семья потихоньку теряла влияние, потом деньги. Замок продали, земли тоже. Кое-что растащили родственники. А то, что не растащили, — он обвёл рукой чердак, — перетащили сюда. Родители ещё принесли, когда в этот дом въехали. Я даже не знаю, что здесь лежит. Всё руки не доходили разобрать.

Молли опустилась на колени перед сундуком. Замок, старый, поддался с лёгким щелчком. Сундук был доверху набит вещами. Сверху лежали мантии — старинные, расшитые серебром, но потускневшим.

— Артур, — позвала она.

Он подошёл, заглянул через плечо.

— Ого, — выдохнул он. — Я и забыл, что это здесь. Это же парадные мантии моей бабки, наверное. Или прабабки.

Молли осторожно перебирала содержимое. Под мантиями какие-то коробочки, свёртки, книги в кожаных переплётах, нашлись часы — старинные, карманные, с потускневшим циферблатом. Она покрутила завод — механизм не отозвался.

— Сломаны, — констатировала она, но часы отложила в сторону. — Починю потом.

Дальше пошли броши, заколки, какие-то безделушки. Молли рассматривала каждую, но откладывала почти всё — не время.

— Артур, здесь же целое состояние! Ну, если починить...

— Если починить — да. Но кто ж это будет чинить? Магией такое не берут, а руками никто не умеет.

Молли промолчала. Но про себя подумала: а вот я умею.

— Артур, — спросила она, отодвигая очередной слой. — Я одного не пойму.

— Чего?

— Мы же маги. Почему мы так бедно живём?

Он удивился.

— Бедно? Вроде все так живут. Кто как может, так и устраивается. У меня работа есть в Министерстве, это уже хорошо. Другим меньше повезло. Вон Северус Снейп, на что умница, а живёт в Паучьем тупике в такой дыре, что туда даже совы летать боятся. Хотя зельевар от бога.

— Но Артур, — Молли села на корточки, глядя на него снизу вверх. — Почему у нас такой дом до сих пор, держится только на магии?

— Так на другой денег нет.

— А заработать?

Он развёл руками.

— Ну... мы же из двадцати восьми чистокровных семей. Почти как дворяне. Нам нельзя торговлей заниматься. Не по статусу. Засмеют.

Молли посмотрела на него долгим взглядом.

— Артур. У нас долг на миллиард. Нас и так, кажется, никто ни во что не ставит. Какой смысл соблюдать правила, которые делают нас беднее?

Он замер. Открыл рот. Закрыл.

— Артур, вспомни, как на нас Малфой в кафе смотрел. Думаешь, ему есть дело до наших "правил"?

Он помолчал. Потом сказал тихо:

— Наверное, нет. Я как-то... не думал об этом так.

— А ты подумай, — она поднялась, отряхнула колени. — Ладно, давай дальше смотреть. Тут ещё много всего.

Они разбирали чердак почти три часа. Потом Молли нашла ещё два сундука с вещами, коробку старых книг по зельеварению (Артур обрадовался — можно продать), сломанный музыкальный автомат (Молли чуть не завизжала от восторга) и целую коллекцию механических игрушек — не таких изящных, как те, что она уже чинила, но вполне живых. Они спустились вниз, когда близнецы уже успели разобрать половину кухни. Чарли гонял по огородику гномов, Билл сидел с книгой, делая вид, что этот хаос его не касается, Перси водил пальцем по картинкам, а Рон пытался засунуть в рот всё, до чего дотягивался.

Молли вздохнула, быстрым «Эскуро» привела кухню в порядок и начала собирать обед. Артур сел за стол с Джинни на руках и молчал о чём-то своём.

— О чём задумался? — спросила она, ставя перед ним тарелку.

— О том, что ты сказала. — Он покрутил ложку в пальцах. — Про торговлю. Я всё думаю... а куда мы это будем девать? В Косом переулке свои скупщики, они цену сбивают в три раза. Знакомые не купят — неловко как-то, родственники тем более. А чужие...

— А чужие нас не знают, — закончила она. — И не знают, что Уизли "не пристало" торговать.

— Ну да. Но как к чужим попасть?

Молли замерла с ножом в руке.

— Артур. А за пределами Косого переулка есть другие магазины?

— Конечно. В Хогсмиде, например. Но туда тоже надо как-то...

— Я не про магические. — Она отложила нож. — Я про обычные.

Он поперхнулся.

— Маггловские? Ты хочешь продавать магические вещи магглам?

— Не магические. Механические. Которые работают без магии. Как те игрушки, что я чинила. Как шкатулка. Как половина того, что лежит на чердаке.

Он смотрел на неё во все глаза.

— Молли... ты понимаешь, что это... это...

— Что?

— Это безумно — выдохнул он. — И... я даже не знаю, с какой стороны подойти.

— С той, с которой удобно, — улыбнулась она. — Расскажи мне про маглов. Про их мир. Что там есть? Как у них всё устроено?

Он заговорил — сначала неуверенно, потом всё горячее. Про поезда, которые ходят под землёй. Про двухэтажные автобусы. Про магазины, где можно купить всё что угодно, и про рынки, где торгуются за каждую монету. Про то, как маглы чинят вещи — не магией, а руками, и как они ценят старые, хорошо сделанные механизмы.

Молли слушала, и в голове медленно складывалась картина.

— Артур, а давай сейчас туда сходим? Просто погуляем.

Он удивился.

— Прямо сейчас?

— А почему нет? Дети под присмотром Билла. Джинни с нами. Чего тянуть?

Артур хмыкнул, глянул на часы, прикидывая что-то в уме.

— Ладно, — он подхватил переноску с Джинни, пристраивая поудобнее. — Тогда сразу из камина? Или через бар Тома?

— Как обычно, — пожала плечами Молли, надевая плащ. — Только, Артур... — она запнулась, подбирая слова. — Я, кажется, всё-таки не очень помню Лондон. После родов... ну, ты понимаешь.

Он понимающе кивнул — без тени удивления или подозрения.

— Ничего страшного. Я рядом. Пойдём, покажу тебе свой Лондон.

Артур взял горсть летучего пороха, бросил в камин, и зелёное пламя взметнулось вверх. Они вошли вдвоём — он с Джинни на руках, она следом.

— «Дырявый котёл»! — чётко произнёс Артур.

Мир сжался и раскрутился заново. Молли вывалилась из камина в знакомом (по воспоминаниям Молли) баре, едва успев отряхнуть сажу с рукава. Артур уже стоял рядом, поправляя одеяльце Джинни — девочка даже не проснулась.

— Порядок? — спросил он.

— Порядок.

Они вышли через заднюю дверь во внутренний дворик. Артур привычно постучал по кирпичам, и стена разошлась аркой, открывая проход в маггловский Лондон.

— Ну, — он обернулся к ней с той самой улыбкой. — Добро пожаловать в мою стихию.

Лондон встретил их шумом, грохотом и запахом... Молли принюхалась. Уголь, что-то сладковатое — то ли выпечка, то ли духи проходящей мимо дамы. И люди. Очень много людей.

Они стояли на тротуаре возле вокзала, и мимо них текла толпа. Мужчины в костюмах с портфелями, женщины в шляпках, дети, старики — все куда-то спешили, никто не обращал на них внимания.

— Ну как? — спросил Артур сияя.

Молли молчала. Она смотрела на этот поток, на здания, на вывески, на автобусы — красные, двухэтажные, точно такие, как описывал Артур. И чувствовала что-то странное. Будто она вернулась домой.

Нет, не домой. В Готельберге было по-другому — там пахло машинным маслом и угольным дымом, там небо резали дирижабли, женщины носили корсеты и шляпки-цилиндры, а мостовые были выложены камнем, по которому стучали деревянные подошвы. Здесь всё было чужое — и одновременно узнаваемое.

Потому что это был мир без магии. Мир, в котором она прожила почти пятьдесят лет.

— Артур, — сказала она тихо. — Я... мне нужно привыкнуть. Просто дай мне минуту.

Он понял. Просто стоял рядом, держал её за руку и молчал.

— Пойдём, — сказала Молли наконец. — Показывай свой Лондон.

Они прошли по улицам несколько часов. Артур показывал телефонные будки, почтовые ящики, уличные фонари, которые зажигались сами — нет, не магией, а электричеством. Молли слушала, кивала, запоминала. Но главное — она смотрела на людей.

Как они одеты. Что носят в руках. На что обращают внимание.

Где-то далеко, перекрывая уличный шум, поплыл низкий, тягучий звук. Колокол. Молли замерла, прислушиваясь. В Готельберге время отмечали гудки дирижаблей и скрип городских ворот — низкий, стонущий звук, от которого по камням мостовой бежала дрожь. Здесь колокол звучал иначе — чище, спокойнее, будто звал не объявлять час, а остановиться и перевести дух.

— Церковь Святого Павла, — сказал Артур, заметив, что она прислушивается. — Большой собор.

Молли молча кивнула. Колокол всё гудел, и ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы этот звук никогда не кончался.

Где-то впереди, перекрывая запах угля и бензина, поплыло вдруг что-то тёплое, сладковатое, с лёгкой дымкой. Молли повела носом, пытаясь понять. Запах был с детства знакомым и одновременно чужим — так пахла уличная еда на ярмарках в Граухайме, но там жарили сосиски и пекли блины. А здесь...

— Каштаны, — сказал Артур, перехватив её взгляд. — Жареные каштаны. Маглы их продают прямо на улице, зимой особенно. Хочешь попробовать?

Они подошли к лотку, где бородатый мужчина в фартуке ловко ворочал совком в раскалённом противне. Чёрные, обугленные с одного бока плоды аппетитно потрескивали, и запах стал совсем густым — почти приторным, но уютным.

Молли взяла в ладони бумажный кулёк, и тепло от него пошло в пальцы, как от маленькой печки.

— Вкусно, — удивилась она, разгрызая первый каштан. Мякоть внутри оказалась мягкой, рассыпчатой, чуть сладковатой.

Артур смотрел на неё и улыбался.

— Ты сейчас как ребёнок, — сказал он улыбаясь.

— Артур, — спросила она, глядя на прохожих. — А где здесь продают старые вещи? Которые можно починить?

Он задумался.

— Есть комиссионные магазины. Блошиные рынки. Иногда просто на улицах продают, с лотков.

— Отведи меня туда.

Они нашли такой рынок через полчаса ходьбы. Ряды столов, накрытых брезентом, старые вещи, разложенные прямо на земле, торговцы, выкрикивающие цены. Молли шла медленно, разглядывая товар.

Сломанные часы. Старый патефон с треснутой трубой. Куклы с отбитыми лицами. Детские игрушки, которым лет по пятьдесят — и никому не нужные, потому что сломаны.

— Сколько? — спросила она у торговца, показывая на патефон.

— Десять фунтов, леди. Раритет!

— Он сломан.

— Так почините, — беззаботно ответил тот. — Если умеете.

Молли посмотрела на патефон. Простой механизм. Пружина, скорее всего, ослабла, а может, и лопнула. Починить — час работы.

— А если починю, за сколько смогу продать?

Торговец окинул её оценивающим взглядом.

— Фунтов пятьдесят, если в хорошем состоянии. А то и все сто, если найдёте дурака.

Она отошла, считая в уме. Десять фунтов — вход. Час работы — и пятьдесят на выходе. Чистая прибыль — сорок фунтов.

А галлеоны? Она не знала курса. Но Артур потом переведёт.

Она купила патефон. И ещё сломанные часы за три фунта. И старую шкатулку без замка — за фунт, просто потому что механизм внутри выглядел целым.

Артур тащил покупки и смотрел на неё с сомнением.

— Ты серьёзно?

— Вполне. Это наша первая партия.

— А куда мы это денем?

— Продадим. Здесь же. Или в другом месте. Не важно. Главное — понять, как это работает.

Она была в своей стихии. Механик, который нашёл кладезь сломанных механизмов. Инженер, который видит возможности там, где другие видят мусор.

— Артур, — сказала она, когда они вышли с рынка. — Ты понимаешь, что это золотое дно?

— Это мусор, — улыбнулся он.

— Нет, это возможность.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Знаешь, Молли... я всегда думал, что знаю тебя. Но сейчас ты удивляешь.

— Я сама себя удивляю, — честно ответила она.

Дома их ждал привычный хаос. Билл с Чарли чуть не подрались из-за какой-то игрушки, близнецы умудрились рассыпать муку по всей кухне, Перси сидел в углу с книжкой и делал вид, что это не его братья беснуются, а Рон пытался поймать кота за хвост и очень удивлялся, что кот не даётся. А самое удивительное, что кота у них еще утром не было.

— Билл, откуда кот?

— С улицы пришёл, — Билл пожал плечами.

— Может, Лавгудов? У них такой же рыжий бродит. Надо будет отнести, — вздохнул Артур. — Или сами придут.

Артур уже разложил покупки на стол в гостинной. Патефон, часы, шкатулка.

— Ну что, — сказал он. — С чего начнём?

Молли быстрым взмахом палочки собрала муку, разняла драчунов, выдала близнецам по куску хлеба (работало безотказно) .

— С ужина, — ответила Молли. — А потом — с этого.

Она кивнула на патефон.

— Артур. Я его починю. А потом мы вернёмся на тот рынок и попробуем продать. Если получится — будем думать дальше.

— А если не получится?

— Значит, будем пробовать в другом месте. — Она посмотрела на него. — Мы только начали. У нас впереди миллиард способов ошибиться и один — найти правильный.

Глава 13. Воскресный день

Утро воскресенья выдалось серым, за окнами Норы небо обложило тяжёлыми тучами, ветер гнул верхушки деревьев в саду, срывая листья, моросил нудный мелкий дождь. Молли стояла у плиты, помешивая кашу, и думала о вчерашнем дне. О Лондоне, о рынке, о патефоне, который ждал её на столе в гостиной.

Завтрак прошёл как обычно — шумно, суетливо и с обязательными происшествиями. Фред умудрился опрокинуть на Джорджа кружку с тыквенным соком, Джордж обиженно заревел, Чарли с Биллом чуть не подрались из-за последнего куска хлеба, а Перси в сотый раз пересказывал Рону сказку, на что Рон сосредоточенно кивал и тянул в рот ложку.

Артур сидел во главе стола, рассеянно помешивая чай и поглядывая на каминные часы. Молли уже хотела спросить, о чём он думает, когда зелёное пламя в камине взметнулось, и оттуда донёсся знакомый голос:

— Артур Уизли? Срочный вызов в Министерство.

Артур вздохнул, поднялся из-за стола, чмокнул Молли в щёку и, прежде чем она успела сказать хоть слово, шагнул в камин.

— Я скоро! — донеслось уже из зелёного пламени, и он исчез.

Молли осталась одна с семерыми детьми и горой немытой посуды. Она вздохнула, махнула палочкой — тарелки сами собой взлетели и нырнули в раковину, фыркая мыльной пеной.

— Мам, а папа скоро вернётся? — спросил Чарли, вытирая рот рукавом.

— Скоро, — ответила Молли, хотя понятия не имела, сколько продлится этот «срочный вызов».

Дети разбежались кто куда. Билл утащил книгу наверх, Чарли рванул во двор гонять гномов, близнецы оккупировали гостиную, выстроив из стульев башню, Перси уселся в углу со своим драконом, а Рон, наевшись каши, сладко заснул в своей кроватке, Джинни спала в корзинке.

Молли перевела дух и пошла в гостиную. Патефон стоял на столе, дожидаясь своего часа. Она улыбнулась, присела рядом и принялась за работу.

Механизм оказался проще, чем она думала, лопнувшая пружина, засор в звукоснимателе, ослабший регулятор оборотов, руки сами знали, что делать. Пальцы уверенно орудовали отвёрткой и пинцетом, глаза сквозь лупу разглядывали каждую шестерёнку. Через час патефон стоял на столе, поблёскивая отполированным раструбом.

Она завела ручку, поставила иглу на пластинку, и по комнате поплыл хрипловатый, но чистый звук. Где-то далеко пела женщина, аккомпанировал оркестр, и в этой музыке было что-то до боли знакомое, хотя Молли слышала её впервые.

Близнецы, игравшие в углу, замерли, разинув рты.

— Мам, это что? — спросил Фред.

— Музыкальная машина, — ответила Молли. — Починила.

— Ух ты-ы-ы! — выдохнули оба хором и тут же забыли о патефоне, переключившись на новую игру: делать вид, что они — музыкальная машина, и издавать странные звуки.

Молли посмотрела на часы. Артура всё не было. Она оглядела рядком стоящие на этажерке трофеи: патефон, карманные часы, шкатулку. Всё работало. Всё можно было продать.

И вдруг её осенило. А почему бы и нет?

Артур на службе, дети под присмотром Билла (он справится, он же старший), Джинни только что поела и сладко спит. Она сходит, быстро продаст — и вернётся. Артур даже не узнает. А если узнает — что такого? Она же не ребёнок, сама в состоянии прогуляться по Лондону.

Решение сходить не надолго в Лондон одной пришла внезапно. — А почему бы и нет? Всё поченено, дорогу знаю.

Молли поднялась, оделась потеплее, сложила вещи в сумку, подошла к лестнице.

— Билл! — крикнула она наверх.

Через минуту старший сын появился на лестнице.

— Я ненадолго в Лондон. — Молли говорила твёрдо, как о деле решённом. — Ты за старшего. Присмотри за близнецами, чтоб дом не спалили. Чарли с улицы не отпускать далеко. Джинни скоро проснётся — покормишь из бутылочки, молоко в леднике. Рон спит, не буди. Перси пусть читает, он тихий.

Билл слушал, и лицо его становилось всё серьёзнее. В десять лет ответственность за шестерых — штука нешуточная.

— Я справлюсь, мам, — сказал он. — Только ты вернись быстрее.

— Вернусь, — пообещала Молли и чмокнула его в макушку.

Она взяла горсть летучего пороха, бросила в камин.

— «Дырявый котёл»!

Зелёное пламя взметнулось, и через секунду Молли уже выбиралась из камина в знакомом баре. Том кивнул ей из-за стойки, она кивнула в ответ и вышла через задний дворик в Лондон.

Вчерашний путь она запомнила хорошо. Нужно было пройти два квартала, повернуть налево у красной телефонной будки, потом ещё немного прямо. Народу на барахолке в это воскресенье было еще больше чем вчера. Люд был самый разнообразный. Но вот кого не было - так это хорошо одетых леди и джентельменов. Молли в своем аккуратном и чистом наряде выделялась. Она нашла того же торговца, что и вчера. Мужик с хитрыми глазами и вечно прищуренным взглядом. Увидев патефон, он присвистнул.

— Ну ты даёшь, леди! Вчера купила — сегодня уже готово?

— Починила, — коротко ответила Молли. — Сколько дадите?

Он покрутил ручку, поставил пластинку, послушал. Потом повертел часы, проверил ход. Шкатулку открыл, закрыл, хмыкнул.

— Сто двадцать фунтов за всё, — сказал он.

Молли вспомнила вчерашний разговор. Десять фунтов за патефон, три — за часы, один — за шкатулку. Четырнадцать вложено. Сто двадцать — прибыль.

— Сто пятьдесят, — сказала она твёрдо, глядя ему в глаза. Тем же тоном, каким маменька когда-то торговалась на рынке в Граухайме.

Торговец посмотрел на неё с уважением.

— Сто тридцать.

— Сто сорок, и по рукам.

Он вздохнул, полез в карман и отсчитал купюры.

— Леди, если ещё что принесёте — милости прошу. С руками оторву.

Молли спрятала деньги в кошель, улыбнулась и пошла прочь. Настроение было отличным. Сто сорок фунтов — это почти тридцать галлеонов, если пересчитать по известному ей курсу, что сказал Артур. Тридцать галлеонов за одно утро! При том, что Артур в Министерстве получал, кажется, что-то около десяти в неделю. Мысли закрутились, замелькали планы: если так пойдёт и дальше, если разобрать чердак, если находить больше таких вещей, если наладить скупку у местных...

Она шла по улице, почти не глядя по сторонам, и улыбалась. Узкая улочка вывела её к небольшому скверику, откуда открывался вид на собор Святого Павла. Молли остановилась, залюбовавшись. Серый камень, огромный купол, чайки, кружащие над крестом. Вчерашний колокол — вот он, где-то там, внутри.

Она свернула в переулок, решив сократить путь. Переулок был пустым, тихим, вымощенным старым камнем. Где-то вдалеке гудел город, но здесь было спокойно. Спокойно ровно до того момента, как сзади не раздались быстрые шаги. Молли обернулась, но поздно. Чьи-то руки схватили её за локоть, дёрнули, втащили в нишу между домами. Она вскрикнула, но крик оборвался — холодная сталь ножа прижалась к горлу.

— Тихо, мать, — прошипел голос над ухом. — Не дёргайся, и жива будешь.

Перед ней стояли двое. Молодой, худой, с небритым лицом и злыми глазами. В руке у него блестел пистолет — Молли видела такие на картинках, которые приносил Артур. Второй. что держал нож у ее горла, чуть полнее, но тоже плохо выглядевший. Его глазки бегали по Молли вверх и вниз и обратно. Весь он был какой то суетливый, нервный.

— Кошелёк давай, — сказал тот, что с пистолетом. — Быстро.

Рука с ножом надавила сильнее. Молли чувствовала лезвие у самой кожи, чувствовала, как бешено колотится сердце где-то в горле. Память Молли услужливо подсунула картинку: нападение в тёмном парке, тяжёлый ботинок в живот, боль, кровь...

Она медленно, стараясь не делать резких движений, полезла в карман, достала кошелёк. Тот самый, с только что заработанными деньгами.

— Умница, — хмыкнул тот, что с ножом, выхватывая кошелёк свободной рукой. — И остальное давай. Часы там, цепочки. Всё давай.

Молли покачала головой. Часов у неё не было. Ничего не было. Только...

Только палочка во внутреннем кармане пальто.

Она нащупала её кончиками пальцев. Дерево, тёплое, родное. Та самая палочка, которая вчера с трудом поднимала пёрышко. Которая сегодня мыла посуду и чинила патефон.

Грабители уже отворачивались, пересчитывая добычу. Сто сорок фунтов. Для них — просто деньги. Для неё — надежда. Для всей семьи — возможность.

Молли выдохнула и, не думая, почти не целясь, взмахнула рукой.

— Петрификус Тоталус!

Тот, что стоял ближе, дёрнулся, выронил нож и рухнул как подкошенный, вытянувшись в струну. Второй обернулся, вскинул пистолет, но Молли уже повторила заклинание, и он присоединился к напарнику, застыв истуканом посреди переулка. Наступила тишина. Только где-то далеко гудел город, и птицы кричали над собором.

Молли стояла, тяжело дыша, и смотрела на два неподвижных тела. Палочка в руке чуть дрожала. Пальцы, сжимавшие её, побелели от напряжения. Потом, переборов дрожь, Молли подошла, забрала свой кошелёк. Помедлила и забрала второй — из кармана того, что с пистолетом. Развязала, заглянула. Десять фунтов. Всего десять. За два волшебных галеона ее чуть не убили! Жизнь по стоимости мороженного в кафе Фортескью!

Подобрала нож, пистолет, патроны — десять штук в обойме и ещё две россыпью по карманам. Всё это полетело в сумку. Потом она посмотрела на грабителей. Они лежали недвижимо, с открытыми глазами и перекошенными лицами, развернулась и быстро, почти бегом, пошла прочь из переулка. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело, руки тряслись. Хотелось только одного: домой. В Нору. К детям. К Артуру.

Она вышла на людную улицу, смешалась с толпой, люди шли мимо, никто не обращал на неё внимания. Обычная женщина с сумкой. Никто не знал, что только что в тёмном переулке она... Что она сделала? Защитила себя. Всё правильно. Ведь правильно?

Молли шла быстро, не разбирая дороги, и только через полчаса поняла, что заблудилась. Пришлось спрашивать дорогу, показывать пальцем на вывески, объяснять, что ей нужно. Люди смотрели странно, но объясняли.

В бар Тома она ввалилась, когда солнце уже стояло высоко. Том взглянул на неё, открыл было рот, но Молли только отмахнулась и шагнула в камин.

— Нора!

Зелёное пламя, кувырок, и вот она уже стоит в собственной гостиной, вся в саже, с бешено колотящимся сердцем и сумкой, полной трофеев и замирает. В гостиной, кроме неё, трое.

Артур — сидит в кресле, бледный, с каким-то потерянным лицом.

Рядом с ним, на диване, пожилой волшебник в длинной мантии, с длинной серебряной бородой и смешными очками-половинками. Альбус Дамблдор. Молли узнала его сразу. И третий. Мужчина в чёрном, молодой, с тёмными волосами до плеч и крючковатым носом. Он полулежал в кресле у камина, бледный до синевы, и, кажется, с трудом держал глаза открытыми.

— Молли, — Артур поднялся ей навстречу. — Где ты была? Я вернулся, а тебя нет, дети сказали...

— Потом, — перебила она хрипло. Голос не слушался. — Что случилось?

Дамблдор поднялся, подошёл к ней. Взгляд у него был добрый, но очень печальный.

— Миссис Уизли, — сказал он тихо. — Я вынужден сообщить вам тяжёлую весть. Сегодня ночью произошла стычка с Пожирателями смерти. В ней погибли ваши братья. Гидеон и Фабиан Пруэтт.

Мир рухнул. Молли покачнулась. Слова Дамблдора долетели до неё как сквозь вату, и вместе с ними нахлынуло то, что она не могла контролировать. Память Молли взорвалась картинками: смешливые рыжие мальчишки, которые таскали её за косы в детстве. Гидеон, который учил её запускать бумажного змея. Фабиан, который на её свадьбе танцевал так, что проломил половицу. Они были младше, они всегда были рядом, они погибли... Она не заметила, как по щекам потекли слёзы. Сначала тихо, потом всё сильнее, и вот уже она стояла посреди гостиной и плакала навзрыд, закрыв лицо руками. Слишком много для одного дня. Нападение, страх, эта дрожь в руках, а теперь ещё и это...

Артур шагнул к ней, обнял, прижал к себе. Она уткнулась лицом ему в грудь и выла, не стесняясь, не пытаясь сдержаться. Где-то на лестнице испуганно замерли дети — она краем глаза видела рыжие головы, торчащие между перил.

Дамблдор стоял рядом, терпеливо ждал.

Когда рыдания стихли, превратившись во всхлипывания, он заговорил снова. Голос его был мягким, но твёрдым.

— Миссис Уизли. Молли. Я знаю, как тяжела эта потеря. Но позвольте сказать вам то, что я знаю наверняка. Смерть для тех, кто верит, что живёт не только здесь, — не конец. Это лишь переход, начало нового пути. Ваши братья ушли, но они не исчезли. Они там, где нет боли и страха. И однажды вы встретитесь.

Молли подняла на него заплаканные глаза. Слова были странными, она не знала, верит ли в это. В её мире смерть была концом, но здесь, в этом мире, где магия была реальностью, может, и это было реально?

— Спасибо, директор, — выдохнула она, шмыгая носом.

Дамблдор кивнул и перевёл взгляд на человека в чёрном, который так и сидел у камина, не двигаясь.

— Есть ещё одна просьба, миссис Уизли. — Он понизил голос. — Северус Снейп. Вы же знаете его?

Молли посмотрела на бледного мужчину. Память подсказала: Северус Снейп, тихий, с вечно настороженным взглядом. Сейчас он казался почти без сознания.

— Он попал под заклинание Того-кого-нельзя-называть, — тихо сказал Дамблдор. — «Круциатос». Как ты знаешь, оно не убивает, но выматывает магически и физически. Ему нужно место, где он сможет отлежаться в безопасности. Где его никто не будет искать. Я подумал о вашем доме.

Молли молчала. Грабёж, убийцы, смерть братьев, а теперь ещё и это — просьба приютить чужого человека, да ещё и того, кто, кажется, учился на Слизерине.

Она посмотрела на Артура. Тот молчал, но в глазах его читалось то же, что и у неё: усталость, горе и желание помочь. Потому что так надо. Потому что если Дамблдор просит — значит, так надо.

Молли кивнула. Один раз. Коротко. Дамблдор улыбнулся — той самой улыбкой, от которой, говорят, первокурсники сразу влюблялись в директора.

— Благодарю вас, миссис Уизли. Я знал, что на вас можно положиться.

Он поднялся, кивнул Артуру, взглянул на Снейпа, потом снова на Молли.

— Я зайду через несколько дней. Если будут проблемы — дайте знать.

И исчез. Просто — хлоп, и нет. Только лёгкий хлопок воздуха остался.

В гостиной стало тихо. Артур всё ещё обнимал Молли за плечи. Снейп сидел в кресле, не двигаясь, с закрытыми глазами. На лестнице, на второй этаж, замерли рыжие головы — Билл, Чарли, близнецы, даже Перси.

— Всё, — сказала Молли громко, обращаясь к детям. — Идите к себе. Всё хорошо.

— Мам, — начал Билл.

— Идите, — повторила она твёрже. — Я потом приду.

Головы исчезли. Наверху зашептались, зашуршали.

Молли подошла к Снейпу. Вблизи он казался ещё бледнее. Губы синеватые, под глазами тени, на лбу испарина. Дышал тяжело, с хрипом.

— Артур, помоги, — сказала она коротко.

Вдвоём они подняли его с кресла, перенесли на диван. Молли принесла подушку, одеяло, укрыла. Снейп не открывал глаз, только чуть нахмурился во сне.

— Молли, — тихо сказал Артур, когда они остались вдвоём. — Где ты была? Что случилось? Ты вся дрожишь.

Она посмотрела на него. Сумка с пистолетом и ножом стояла у ног. Сто сорок фунтов лежали в кармане, рядом с десятью, отнятыми у грабителей. И где-то в переулке до сих пор валялись два окоченевших тела, которые через час-другой очнутся и ничего не поймут.

— Потом, — выдохнула она. — Всё потом.

Она села на стул, закрыла лицо руками. Плечи её вздрагивали, но слёз уже не было. Только пустота внутри и странное, ледяное спокойствие. Артур сел рядом, положил руку ей на плечо. Молчал. Просто был рядом.

И этого было достаточно.

Глава 14. Разговор у камина

Понедельник начался с того же, с чего начинался любой другой день в Норе — с шума. Проснувшись Молли обнаружила, что Артур встал раньше неё и спустился вниз с Джинни.

Близнецы проснулись раньше других, успели разбудить Чарли, который попытался их утихомирить и в процессе свалился с кровати. Рон, испугавшись грохота, заревел. Перси, не открывая глаз, нащупал книжку и прижал её к груди, будто это могло спасти от утреннего бедлама.

Молли спустилась вниз, на ходу закалывая волосы. Спала она плохо — всё прокручивала в голове вчерашнее. Переулок, нож у горла, вспышка заклинания, неподвижные тела. Потом Дамблдор, его слова о братьях, это ледяное спокойствие внутри. И Снейп, бледный, почти бездыханный, на их диване.

Звуки с кухни подсказали ей, что Артур уже там хозяйничает, а Снейп нашелся все там же в гостиной на диване, укрытый одеялом, и смотрящим в одну точку перед собой. Будто он так и просидел всю ночь, не ложась. Или встал задолго до рассвета и теперь ждал, когда же закончится эта пытка под названием «гостеприимство Уизли». Вид у него был всё ещё больной — под глазами тени, кожа серая, губы обветренные, — но хотя бы не синий. Уже хорошо.

— Доброе утро, — сказала Молли, останавливаясь в дверях. — Давно не спите?

Он перевёл на неё взгляд. Тёмные глаза смотрели настороженно, даже затравленно.

— Достаточно, — ответил он коротко. Голос сел, звучал хрипло, будто он долго не говорил. Или не хотел говорить.

— Артур на кухне, с Джинни, — Молли кивнула в сторону кухни, откуда доносились привычные утренние звуки. — Завтрак через полчаса. Посидите пока здесь или сразу пойдёте?

Он помедлил. Прислушался к себе. К шуму за стеной. К этому чужому, тёплому, невыносимо громкому дому.

— Я подожду, — сказал он. — Здесь.

Молли кивнула и ушла на кухню.

На кухне уже вовсю кипела жизнь. Артур сидел за столом с Джинни на руках, пытаясь одновременно кормить её из бутылочки, читать «Пророк» и готовить завтрак. Близнецы устроили гонки на пустых ложках по столу. Чарли с Биллом спорили, кто лучше умеет запускать бумажного змея. Перси сидел с книжкой и делал вид, что весь этот хаос его не касается. Рон, сияя беззубым ртом, колотил ложкой по пустой тарелке, выбивая ритм, понятный только ему одному.

После того, как все было готово и тарелки с кашей расставлены на столе Молли выглянула в гостиную и позвала Снейпа. Снейп сделал несколько шагов — медленных, осторожных, будто учился ходить заново. Добрался до двери, перевёл дух и пошёл дальше, держась за стены.

При появлении Снейпа кухня затихла ровно на секунду. Близнецы перестали гонять ложки и уставились на незнакомца. Чарли открыл рот, собираясь что-то спросить, но Билл толкнул его локтем. Тишина длилась ровно до того момента, пока Рон не запустил ложкой в стену и не засмеялся.

— Садитесь, — Молли указала Снейпу на свободный табурет. Он сел, осторожно, будто боялся, что табурет развалится. Оглядел стол, детей, Артура с Джинни, и в глазах его мелькнуло что-то странное. То ли недоумение, то ли... зависть? Молли не успела разобрать.

Артур кивнул гостю, не вставая.

— Доброе утро. Как самочувствие?

— Сносно, — ответил Снейп, глядя в тарелку, которую Молли поставила перед ним.

Овсянка на воде и с маленьким кусочком масла, яйцо, тост с джемом, кружка чая. Самый обычный завтрак в Норе. Но Снейп смотрел на тарелку так, будто она была накрыта для королевского обеда. И не притрагивался.

— Ешьте, — сказала Молли, заметив его нерешительность. — Вам силы нужны.

— Я... — он запнулся. — Не стоит. Я не настолько голоден.

— Ешьте, — повторила Молли уже твёрже, тем тоном, каким обычно разнимала драчунов-близнецов. — В тарелке ровно столько, сколько нужно. Ни больше ни меньше. И пока не съедите, из-за стола не выйдете.

Артур хмыкнул в кулак, уткнувшись в газету. Дети с интересом наблюдали за новым человеком, который почему-то не хотел есть вкусную кашу.

Снейп поднял на Молли глаза. В них было что-то... она не сразу поняла, что. А потом поняла. Стыд. Он стеснялся есть их еду, потому что понимал: эти люди небогаты. Потому что не хотел объедать тех, кого другие называют «нищими».

— Северус, — сказала она тихо, садясь напротив. — Вы сейчас в моём доме. Здесь едят все. И я не позволю никому из моих гостей сидеть голодным, понятно?

Он помолчал. Потом кивнул, взял ложку и начал есть. Медленно, осторожно, будто пробуя каждый кусок. Близнецы, потеряв к нему интерес, вернулись к своим ложкам. Чарли принялся рассказывать, как вчера чуть не поймал гнома за ногу. Билл закатил глаза и уткнулся в книгу. Жизнь продолжалась.

После завтрака Артур глянул на часы, вздохнул и поднялся.

— Мне пора. Срочный вызов вчера был только началом, сегодня разгребать завалы. — Он подошёл к Молли, чмокнул её в щёку. — Ты как?

— Нормально, — ответила она. — Иди.

Он взял летучий порох, бросил в камин и скрылся в зелёном пламени. Дети разбежались — близнецы наверх строить башню, Чарли во двор гонять гномов, Билл уселся с книгой у окна, Перси утащил Рона в детскую показывать картинки. Джинни мирно спала в корзине.

Молли вернулась в гостиную. Снейп сидел на диване, укутанный в одеяло, и смотрел в не разожженный камин. Вид у него был по-прежнему нездоровый — серый, осунувшийся, с капельками пота на висках.

— Лекарства профессор Дамблдор оставил, — сказала Молли, доставая с полки пузырьки. — Пора принимать. Вот, выпейте.

Она протянула ему тёмный флакон. Снейп взял, откупорил, поморщился от запаха, но выпил залпом. Потом второй, третий. С каждым глотком лицо его чуть розовело, дыхание становилось глубже.

Молли села в кресло напротив. Наблюдала, как магические зелья делают своё дело. В её мире такие вещи были немыслимы. Там, чтобы поднять человека на ноги после такого, нужны были недели, месяцы, хорошее питание, уход. А здесь — три пузырька, и человек уже не синий, а просто бледный.

Чудо. Настоящее чудо. И оно было обыденностью.

В гостиной повисла тишина. Неловкая, тягучая. Снейп молчал, глядя в огонь. Молли молчала, глядя на Снейпа. Где-то наверху топали близнецы, во дворе орал Чарли, но здесь, у камина, было тихо, как в склепе.

Молли вдруг вспомнила вчерашний разговор с Артуром. О магии, о бедности, о том, почему они так живут. Вспомнила свой поход в Лондон, прачечную на углу, мимо которой проходила. Вспомнила грабителей, нож, пистолет... и палочку в кармане.

— Северус, — сказала она, чтобы нарушить тишину. — Можно спросить?

Он повернул голову, кивнул.

— Я вчера ходила в Лондон. В немагический. И видела там прачечную. Знаешь, такие заведения, где стирают бельё?

Он смотрел на неё с лёгким недоумением, но кивнул.

— И я подумала... — Молли помедлила, подбирая слова. — У нас же есть магия. Мы можем стирать быстрее, чище, лучше, чем они. И дешевле. Если открыть сеть таких прачечных — собирать бельё, отвозить на какой-нибудь склад, там всё очищать заклинаниями, фасовать и отвозить обратно... Это же выгодно. Быстро, дёшево, эффективно. Маглы платили бы.

Она говорила и видела, как лицо Снейпа меняется. Сначала недоумение, потом неверие, потом — лёгкий ужас. Будто она предложила не прачечную открыть, а тёмным ритуалом заняться.

— Миссис Уизли, — сказал он медленно, тщательно подбирая слова. — Вы понимаете, что вы только что предложили?

— Я предложила способ заработать деньги, — пожала плечами Молли. — Честный способ.

Снейп посмотрел на неё долгим взглядом. Потом откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза на секунду, будто собирался с силами.

— Позвольте мне объяснить, почему это невозможно, — сказал он. — По пунктам.

— Объясните, — кивнула Молли. — Я послушаю.

— Первое. — Он поднял один палец. — Магический этикет. Волшебник, особенно чистокровный, не будет оказывать услуги маглу. Это ниже его достоинства. Молли, мы не прислуживаем тем, кто не владеет магией. Это не обсуждается.

— Но почему? — не поняла Молли. — Они же платят. Деньги не пахнут.

Снейп поморщился, будто от зубной боли.

— Для тебя, может, и не пахнут. Для большинства магов — пахнут. И пахнут презрением окружающих. Представьте, что аристократ, пусть и обедневший, открыл бы трактир для простонародья. В вашем... — он запнулся, — в мире маглов это тоже, кажется, не приветствуется.

Молли вспомнила маменькины рассказы о том, как обедневшие дворяны в Готельберге перебивались с хлеба на воду, но работать руками считали зазорным. Принцип был тот же.

— Хорошо, — кивнула она. — Это первое. А второе?

— Второе. — Он поднял второй палец. — Прачечные в мире маглов — это не просто прачечные. Это очень часто способ отмывания денег.

— Чего?

— Отмывания денег. — Снейп говорил терпеливо, как с неразумным ребёнком. — Преступники зарабатывают нечестным путём, но не могут тратить эти деньги открыто — сразу возникнут вопросы. Они вкладывают их в легальный бизнес, который приносит убытки или минимальную прибыль, и таким образом объясняют источник дохода. Прачечные для этого подходят идеально — там всё наличными, всё сложно проверить.

Молли слушала, и картина медленно складывалась.

— То есть если мы с Артуром откроем там прачечные, я могу случайно вляпаться в дела бандитов?

— Не случайно. — Снейп покачал головой. — Вам не дадут вляпаться. Вам просто не дадут открыться. Если вы попытаетесь работать честно и дёшево, вы очень быстро станете проблемой для тех, кто использует этот бизнес для прикрытия. А проблемы в мире маглов решаются быстро и, как правило, с применением силы.

Он помолчал, давая ей осознать.

— Третье, — продолжил он. — Даже если вы каким-то чудом обойдёте первые два пункта, очень скоро к вам придут люди и скажут, что отныне вы будете платить им за «крышу». Это такая... форма налога. За то, чтобы вашу прачечную не сожгли. Или чтобы вас саму не избили до полусмерти. Вы будете платить, и ваша выгода исчезнет. Если не будете — прачечная сгорит. Или изобьют вас. Выбор, как видите, богатый.

Молли вспомнила вчерашний переулок. Нож у горла. Холодную сталь на коже. И пистолет, блестящий в руке второго грабителя. Она невольно поёжилась.

— А четвёртое? — спросила она тихо.

Снейп усмехнулся — горько, без тени веселья.

— Четвёртое — азиаты.

— Азиаты? — Молли удивилась. — При чём здесь...

— В Лондоне, да и в других крупных городах, прачечным бизнесом зачастую заправляют выходцы из Китая, — объяснил Снейп. — Они работают семьями, кланами, держатся друг за друга. Цены у них низкие, потому что они готовы работать за гроши и жить впроголодь. Если вы придёте с демпинговыми ценами — потому что магия позволяет вам стирать вообще бесплатно, — вы отнимете у них кусок хлеба. И они вам этого не простят.

— Но я же не отниму, — попыталась возразить Молли. — Просто буду работать честно...

— Вы будете работать дёшево. — Снейп смотрел на неё в упор. — Очень дёшево. Потому что ваши издержки — ноль. Магия ничего не стоит. Магловские прачечные платят за воду, за мыло, за уголь или газ, за аренду. А вы — нет. Вы просто махнёте палочкой, и бельё чистое. Как, по-вашему, отреагируют те, кто не может так махнуть?

Молли молчала.

— Они сожгут ваши точки, — спокойно сказал Снейп. — Без злобы, без лишних разговоров. Просто чтобы выжить самим. Это не магия, это... как это называется у маглов... экономика.

— Есть и пятое, миссис Уизли, самое важное. — сказал он тихо. — Тот-которого-нельзя-называть.

Молли подняла на него глаза.

— Молли, вы и Артур чистокровные волшебники. Как бы о вас ни говорили, как бы ни презирали вас Малфои и им подобные, вы — чистокровные. Из древнего рода. И если вы, Уизли, опуститесь до того, чтобы работать на маглов...

Он помолчал, давая ей осознать.

— Тот-кого-нельзя-называть, — продолжил он, и при этих словах в гостиной будто стало холоднее, — узнает о таком в тот же день. Ему донесут. И он не оставит это просто так. Он пошлёт Пожирателей смерти. Не для того, чтобы припугнуть или поговорить. Чтобы убить. Вас, ваших детей, вашего мужа. Сжечь ваш дом дотла. Чтобы ни одна живая душа не могла повторить этот... этот позорный пример.

Молли смотрела на него и не могла пошевелиться. В голове вдруг стало очень пусто и очень холодно.

— Вы для них — чистокровные, — повторил Снейп. — Пусть бедные, пусть «предатели крови», пусть нищие. Но вы — свои. Свои, которые перешли на сторону маглов — это страшно. Это хуже, чем враги. Это предатели в их понимании. А предателей не прощают.

Он откинулся на подушку, прикрыл глаза. Дышал тяжело, но договорил:

— Так что забудьте о прачечных, миссис Уизли. Это не просто невыгодно или неприлично. Это смертельно опасно. Для вас и для вашей семьи.

В гостиной повисла тишина. Только потрескивали дрова в камине да где-то наверху возились близнецы.

Молли сидела, вцепившись в подлокотники кресла, и смотрела в огонь. Перед глазами стояли лица детей. Билл с его серьёзными глазами. Чарли, вечно в синяках. Близнецы, одинаковые до невозможности. Перси с книжкой. Рон, пухлый, улыбчивый. Крошка Джинни в корзинке.

И Артур. Чудак, который любит маггловские железки и ни разу в жизни никого не ударил.

Она представила, как в дом врываются люди в чёрных масках. Как зелёный свет летит в детей. Как горит Нора.

— Я поняла, — сказала она тихо. Голос сел, пришлось откашляться. — Я всё поняла. Спасибо.

Она помолчала, глядя на свои руки. Те самые руки, которые вчера сжимали палочку в переулке. Которые сегодня утром резали хлеб для завтрака. Которые сейчас вцепились в подлокотники так, что побелели костяшки.

— Знаете, Северус, — сказала она вдруг, — меня вчера ограбили. В Лондоне. Двое с ножом и пистолетом. Я отдала им деньги, а потом... — она запнулась, — потом я обездвижила их заклинанием. Забрала своё и ушла.

Она подняла на него глаза.

— Я думала, это победа. А сейчас сижу и думаю: а если бы они были не просто уличными грабителями? Если бы за ними кто-то стоял? Если бы они были из тех, про кого вы говорите?

Снейп молчал, глядя на неё. В темных глазах мелькнуло что-то — то ли уважение, то ли сожаление.

— Вы живы, — сказал он наконец. — Это главное. А остальное... остальное приходит с опытом. Или с его отсутствием.

Он поморщился, поправляя одеяло.

— Хотя в твоем случае, Молли, я бы посоветовал учиться на чужих ошибках. Твои собственные могут оказаться слишком дорогими.

Молли кивнула. Встала, подошла к окну, посмотрела на серое небо за стеклом. Она замерла, глядя в окно, переваривая услышанное. В голове у неё всё это время крутилась одна мысль: магия даёт преимущество. А Снейп только что объяснил, почему это преимущество нельзя использовать. Потому что мир, даже немагический, устроен сложнее, чем кажется.

— А если не прачечную? — спросила она про свою вторую идею. — Что-нибудь другое? Я умею чинить механизмы. Вчера патефон починила, часы...

Снейп посмотрел на неё с любопытством.

— Патефон?

— Ну, такая штука для музыки. У маглов называется. Механизм там сложный, я разобралась.

Он помолчал, потом сказал:

— Я знаю, что такое патефон. Я удивлен, что ты знаешь как он устроен. Он немного помолчал, разглядывая Молли, но потом все же продолжил.

— Механизмы... это другое. В этом нет прямого обслуживания. Вы не прислуживаете маглам — вы делаете то, чего не умеют они. Это ремесло. А ремесло... — он усмехнулся одними уголками губ, — ремесло всегда было уделом тех, кто не умел воевать.

Он помолчал, глядя в холодный камин.

— Знаете, Молли, вся история чистокровных семей Британии — это история трёх занятий. Война, если хватало сил и жестокости. Грабеж, если сил хватало только на то, чтобы отнять у слабого. И торговля, если не оставалось ни того ни другого. — Он повернул голову, посмотрел на неё в упор. — Торговля всегда считалась занятием сомнительным, но допустимым. Для тех, кто не смог удержать землю и власть мечом.

— Вы с Артуром не потянете войну, — сказал Снейп буднично, без тени насмешки. — Это не упрёк. Просто факт. Грабеж — тем более. Остаётся только одно.

— Торговля? — уточнила Молли.

— Торговля, — кивнул он. — Но не услугами. Услуги — это прислуживание. Это лакеи, горничные, прачки. А торговля... торговля позволяет сохранить лицо. Вы не станете ниже того, кому продаёте. Вы остаётесь равными. В теории. Если вы умеете чинить то, что никто другой не чинит, или делаете это лучше других — это может сработать. Но не с магглами напрямую. Сначала — среди своих. Заработайте репутацию здесь. А потом, если очень захотите... — он помедлил, — можно подумать, как выйти на тех маглов, которые готовы платить за редкую вещь, не спрашивая, откуда она взялась. Такие есть всегда.

— Это законно? — спросила Молли.

Снейп открыл глаза, посмотрел на неё долгим взглядом.

— В магическом мире закон и приличие — не одно и то же, — сказал он тихо. — Иногда то, что законно, может вас убить быстрее, чем то, что запрещено. Просто потому что кому-то не понравится ваше лицо. Или ваша фамилия. Или тот факт, что вы вообще существуете.

Он снова закрыл глаза.

— Думайте, Молли. Но думайте головой, а не надеждой. Надежда здесь — плохой советчик.

Снейп замолчал, откинулся на подушку и снова закрыл глаза. Разговор явно утомил его.

Молли села в кресло, смотрела на не разожженый камин, как и Снейп. О том, что мир сложнее, чем ей казалось. О том, что магия — не решение всех проблем. О том, что вчерашние грабители, нож, пистолет — это только цветочки. Настоящие проблемы начинаются там, где сталкиваются деньги, власть и чужие интересы.

Молли поднялась, поправила на нём одеяло. Постояла, глядя на этого странного, бледного, чужого человека, который только что, по сути, спас её от огромной глупости. И от смерти.

— Спите, — сказала она шепотом. — Вам нужно поправляться.

Где-то наверху грохнуло — видно, башня близнецов рухнула. Донеслись вопли, потом смех.

Молли вздохнула и улыбнулась. Шум — это хорошо, значит они живы и в порядке. Намного хуже, когда наступает тишина. Что бы ни говорил Снейп, как бы ни был сложен мир, а её рыжие сорванцы были здесь, живые, здоровые, и это было главным. Она перевела взгляд на гостя. Северус Снейп спал, уткнувшись носом в подушку. Дышал ровно, глубоко — зелья делали своё дело. Молли укрыла его одеялом плотнее и пошла наверх — разбираться с упавшей башней. Просто чтобы убедиться, что они здесь. Живые. Целые. И пока ещё в безопасности.

Глава 15. Линда и Ко

До обеда мысли Молли крутились вокруг одного и того же, как заевшая шестерёнка.

Разговор со Снейпом не выходил из головы. Она сидела в кухне, механически чистила картошку, а перед глазами стояли его слова: «Торговля... позволяет сохранить лицо... ремесло всегда было уделом тех, кто не умел воевать».

Торговля. Хорошо. Но чем?

Она вспомнила свою мастерскую в Готельберге. «Готтельбергские механические услуги». Сколько лет она там проработала? Десять? Пятнадцать? Денег хватало ровно на то, чтобы снять комнату, поесть и изредка покупать новые инструменты. Никаких накоплений. Никакой надежды на большее.

Починка механизмов — это честный труд, но это не миллиард. Это даже не тысяча галлеонов в месяц, если работать без отдыха. А у неё теперь семеро детей и дом, который вечно требует починки.

Она отложила картошку, посмотрела в окно. Во дворе Чарли гонял гномов, близнецы пытались построить что-то из палок, Билл сидел на крыльце с книгой. Обычный день. Обычная жизнь. Которая могла оборваться в любой момент, если они не найдут способ выбраться из долговой ямы.

И тут её осенило.

Снейп. Артур говорил про него: «Северус Снейп, на что умница, а живёт в Паучьем тупике в такой дыре, что туда даже совы летать боятся. Хотя зельевар от бога».

Зельевар.

И второе — Лондон. Вчера, когда она шла по городу, она видела витрины. Магазины с кремами, помадами, флакончиками. Женщины заходили, рассматривали, покупали. Дорого. Очень дорого, судя по ценам на крошечные баночки.

А если совместить?

Молли так и замерла с ножом в руке. Картошка упала в раковину, но она не заметила.

Зелья. Не магические — такие, чтобы действовали без магии. Чтобы маглы могли пользоваться и не догадываться, откуда у них такой эффект. От прыщей для подростков — это же золотая жила! Все мальчишки и девчонки мучаются, все готовы платить. И от морщин для женщин постарше. Но не навсегда, нет. Навсегда — это глупо.

«Лучший товар тот, что после использования выкидывают», — говорил когда-то старый торговец на рынке в Граухайме. — «Если купил и забыл — ты дурак, а не продавец. А если купил, кончилось и снова пришёл — ты молодец».

Она вытерла руки, скинула фартук и решительно направилась в гостиную.

Снейп сидел там же, где она его оставила. Уже не спал, смотрел в окно на серое небо. При её появлении повернул голову. Взгляд всё ещё был усталым, но уже не таким затравленным, как утром.

— Северус, — сказала Молли, садясь в кресло напротив. — У меня есть идея. Хочу спросить твоего совета.

Он поднял бровь — вопросительно и чуть настороженно.

— Артур говорил, ты хорошо варишь зелья. Это правда?

Снейп помедлил. Потом кивнул — коротко, без ложной скромности.

— Допустим.

— Я вчера в Лондоне видела магазины, где продают кремы для женщин. От морщин, для кожи, всякое такое. Дорого. Очень дорого. А качество... — она поморщилась, вспоминая состав, который разглядела на одной из витрин, — сомнительное.

Снейп смотрел на неё, и в глазах его начало просыпаться любопытство.

— Ты хочешь предложить маглам магические зелья?

— Не магические. — Молли подалась вперёд. — Такие, которые работают без магии. Просто состав. Просто эффект. Слушай.

Она заговорила быстро, горячо, как когда-то в мастерской Сандерса объясняла устройство очередного механизма.

— Нам нужно два зелья. Первое — от прыщей. Для подростков. Чтобы убирало всё быстро и надёжно. Второе — от морщин. Для женщин постарше. Но не навсегда.

— Почему не навсегда? — перебил Снейп.

— Потому что если навсегда — они купят один раз и всё. А если на неделю — будут покупать каждую неделю. — Молли улыбнулась. — Лучший товар тот, что кончается.

Снейп смотрел на неё долгим взглядом. Потом, впервые за всё время, на его губах мелькнуло подобие улыбки. Кривой, ироничной, но улыбки.

— Миссис Уизли, — сказал он медленно. — Вы только что сформулировали основной принцип капитализма. И, надо признать, довольно точно.

— Это работает?

— Это работает везде. — Он откинулся на подушку, но почти сразу подался вперёд, и улыбка исчезла, сменившись настороженностью. — Молли. Ты помнишь, о чём мы говорили утром? Пять пунктов? Шестой, про Того-кого-нельзя-называть?

Молли замерла. Помнила ли она? Весь день эти слова сидели занозой в голове. Зелёный свет, летящий в детей. Горящая Нора.

— Помню, — ответила она тихо.

— И после этого ты хочешь лезть в маггловский бизнес? — Снейп говорил спокойно, без насмешки, но в глазах его читалось: «Ты соображаешь, что делаешь?».

Молли выдохнула. Она ждала этого вопроса.

— Северус, это не прачечная. Там не будет вывески «Уизли и Снейп». Там вообще не будет магии на виду.

Он поднял бровь.

— Объясни.

— Смотри. — Молли подалась вперёд, загибая пальцы. — Первое: я не буду торговать сама. Найду магазин, где продавщицы — обычные маглы. Они будут продавать, а я — просто приходить как поставщик. Второе: на баночках не будет моего имени. Будет название, которое ничего не значит для магического мира. «Линда и Ко», например.

— Линда? — переспросил Снейп.

— Просто имя. — Молли отмахнулась. — Третье: ингредиенты мы покупаем у Малпеппера. Он не знает, для чего они. Думает, я для домашних зелий беру. Четвёртое: варить будем здесь, в сарае. Никто не увидит. Пятое: Артуру скажу, что это твоя идея и ты помогаешь мне с травами для детей. Он не любитель зелий, не полезет проверять.

Она замолчала, глядя на Снейпа. Тот сидел неподвижно, переваривая услышанное.

— Ты это прямо сейчас придумала? — спросил он наконец.

— Пока картошку чистила.

Он хмыкнул — коротко, но уже без прежней настороженности.

— Знаешь, Молли... в тебе пропадает талант. И не один.

— То есть возможно?

Снейп помолчал, глядя в окно. Потом повернулся к ней.

— Возможно, — сказал он медленно. — Если подойти с умом. Есть несколько базовых рецептов. Их можно адаптировать. Усилить одни компоненты, ослабить другие, добавить стабилизаторы, чтобы эффект длился ровно столько, сколько нужно...

Он говорил, и с каждым словом голос его становился твёрже, а лицо переставало быть серым. Куда делся тот затравленный, больной человек, который утром с трудом дошёл до кухни? Перед Молли сидел увлечённый мастер, забывший о боли, об усталости, обо всём на свете.

— От прыщей — проще всего, — продолжал он. — Там нужен противовоспалительный и подсушивающий эффект. Алоэ, кора ивы, немного серебра... От морщин сложнее. Нужно увлажнение, питание, лёгкий лифтинг. Можно взять за основу омолаживающее зелье, но убрать магическую составляющую, оставить только травы...

— Северус, — перебила она, когда он замолчал, чтобы перевести дух. — А ты сможешь сварить такое? Прямо сейчас?

Он посмотрел на неё. Помедлил.

— Смогу. Но нужны ингредиенты. И посуда. И место.

Молли вскочила.

— Ингредиенты купим. Посуда есть у Артура в сарае — он там чего только не собирает, найдём. Место... — Она оглядела гостиную. — Не здесь же. Пойдём в сарай.

— Молли, — Снейп поднял руку, останавливая её. — Я едва стою на ногах.

— А варить сидя можно?

Он помолчал. Потом усмехнулся — уже почти по-настоящему.

— Можно.

— Тогда пошли. Я помогу.

Она подхватила его под руку, помогла подняться. Снейп покачнулся, схватился за её плечо, но устоял. Вместе они медленно двинулись к задней двери.

Сарай Артура встретил их привычным запахом масла, металла и старого дерева. Молли огляделась: верстак, полки с инструментами, в углу — груда каких-то деталей, на стене — старые велосипедные рамы. И посуда. Целый ящик с кастрюлями, котелками, мисками.

— Найдём что-нибудь подходящее? — спросила она.

Снейп уже копался в ящике. Достал небольшой котелок, повертел в руках, отставил. Взял другой, побольше, с толстыми стенками.

— Этот подойдёт. Металл хороший, не реагирует с большинством ингредиентов. — Он оглядел сарай. — Нужен огонь. И весы. И ступка с пестиком.

— Огонь будет, — Молли кивнула на старую жаровню в углу. — Артур там что-то плавил когда-то, должно работать. Весы... — Она порылась на полке, нашла небольшие весы, явно маггловские, с набором гирек. — Подойдут?

Снейп взглянул, кивнул.

— Сойдёт. Ступку я видел на верстаке.

Молли достала из кармана листок и карандаш.

— Диктуй, что нужно. Я быстро в Косой переулок.

Он продиктовал список. Травы, коренья, несколько ингредиентов, названий которых Молли не знала, но записала старательно. И баночки. Много маленьких плоских баночек — такие обычно используют для кремов.

— Это всё есть в аптеке у мистера Малпеппера, — сказал Снейп. — Он торгует ингредиентами для зелий, у него приличный выбор.

Молли сунула список в карман, проверила кошель — вчерашних денег после покупок на барахолке оставалось достаточно. Взяла летучий порох из банки, что всегда стояла на камине в гостиной, и шагнула в камин.

— Косая аллея!

Зелёное пламя, кувырок, и вот она уже стоит посреди людной улицы. Быстро, почти бегом, нашла лавку с вывеской «Ингредиенты для зелий Малпеппера». Старик за прилавком окинул её взглядом, взял список, хмыкнул, но собирать начал быстро.

Через полчаса Молли уже возвращалась обратно с сумкой, полной пакетиков и коробочек. И отдельно — две дюжины плоских стеклянных баночек с завинчивающимися крышками.

В сарае её ждали. Снейп сидел на табурете у верстака, разложив перед собой котелок, весы и ступку. Вид у него был сосредоточенный, почти счастливый.

— Принесла?

— Всё по списку. — Молли выгрузила покупки на верстак. — И баночки. Двадцать четыре штуки, по двенадцать на каждое зелье.

Снейп уже разбирал пакетики, нюхал, проверял, кивал.

— Хорошо. Свежее. — Он поднял глаза на Молли. — Поможешь?

— Говори, что делать.

Она зажгла жаровню, поставила котелок. Снейп диктовал, Молли выполняла: измельчить корень, отмерить ровно пятнадцать граммов, добавить в отвар, помешивать по часовой стрелке ровно три минуты, следить за цветом...

Она работала и краем глаза следила за ним. Северус Снейп преобразился. Исчезла скованность, исчезла настороженность. Он двигался уверенно, точно, каждое движение было выверено. Руки не дрожали, глаза блестели. Он словно забыл, что ещё утром едва держался на ногах.

Первое зелье варилось долго, почти час. Снейп то и дело заглядывал в котелок, добавлял что-то по щепотке, помешивал, нюхал. Молли только подавала и смотрела. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что это похоже на работу часового мастера. Та же точность, та же любовь к деталям. Та же упрямость - Снейп побледнел, но упрямо продолжал. К концу варки Снейп откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. Руки его чуть заметно дрожали, на лбу выступила испарина.

— Всё, Молли, — выдохнул он. — Первое готово. Дальше сама. Разливай быстро, пока не остыло.

Молли аккуратно разлила тягучую жидкость по двенадцати баночкам. По мере остывания она густела, превращаясь в нежный крем с едва уловимым травяным запахом.

— Отлично, — прошептала она, любуясь рядком баночек. — Теперь второе?

Снейп кивнул, но с места не двинулся. Посидел минуту, восстанавливая дыхание, потом махнул рукой:

— Давай. Оно проще, должно быстрее получиться.

Второе зелье действительно сварили быстрее. Другой состав, другой цвет, другой запах — чуть слаще, чуть насыщеннее. Снейп уже не сидел, а полулежал на табурете, но глаза его горели всё так же ярко. Молли разлила готовое по оставшимся баночкам — тем, что отличались формой от первых, чтобы не перепутать.

Когда всё было готово, за окнами уже стемнело. Молли посмотрела на часы — половина восьмого. Артура всё не было.

Она посмотрела на баночки, стоящие рядком на верстаке. Двенадцать — с кремом от прыщей, двенадцать — с омолаживающим. Красивые, аккуратные, пахнущие травами.

— Северус, — сказала она. — Я сейчас.

— Куда?

— В Лондон. Проверить.

Он поднял бровь.

— Сейчас? Вечером?

— А чего тянуть? — Она уже собирала баночки в сумку. — Завтра понедельник, люди на работе. А вечером в магазинах как раз посетителей много. Я быстро: туда-обратно.

Снейп хотел возразить, но Молли его не слушала. Она уже бежала к дому. В гостиной на секунду замерла перед камином. Вечерний Лондон. Грабители. Тот переулок.

Она сжала палочку в кармане пальто, проверяя, на месте ли. Подумала о пистолете, но не решилась его брать. «Не пойду я туда, где темно. Пойду на людную улицу, в большой магазин. Палочка со мной. Я справлюсь».

— Дырявый котел! — крикнула она, шагнув в зелёное пламя.

Через минуту она уже выходила из «Дырявого котла» в Лондон.

Вечерний город встретил её огнями и толпами народа. Молли быстро нашла большой магазин — универмаг с яркими витринами, полными косметики. Толкнула дверь, вошла.

Внутри пахло духами и ещё чем-то сладким. Продавщицы в одинаковых чёрных платьях порхали между стойками. Молли огляделась, выбрала ту, что казалась постарше и посерьёзнее, и подошла.

— Мне нужно поговорить с управляющей, — сказала она твёрдо. — По делу.

Женщина окинула её взглядом — просто одета, но не нищенка, приличная — и кивнула.

— Одну минуту.

Через пять минут Молли сидела в маленьком кабинете за прилавками. Напротив неё — женщина лет сорока пяти, с усталым лицом и цепкими глазами.

— Меня зовут Маргарет Стивенс, я старший менеджер. Слушаю вас.

Молли положила на стол две баночки — по одной каждого вида.

— Я представляю частную косметическую компанию «Линда и Ко», — сказала она. Название придумалось само, на ходу, но прозвучало солидно. — Мы разработали два новых продукта. Вот этот, — она указала на баночку с более тёмной крышкой, — предназначен для проблемной кожи подростков. Убирает прыщи, воспаления, выравнивает тон. Вот этот, — она указала на вторую, — омолаживающий крем для женщин. Разглаживает морщины, улучшает цвет лица, питает кожу.

Маргарет смотрела на неё с лёгким скепсисом. Таких приходило много. Со своими кремами, мазями, чудо-средствами.

Молли улыбнулась. — Давайте попробуем. Прямо сейчас. На вашей руке.

Маргарет помедлила, потом протянула руку. Молли открыла баночку с омолаживающим кремом, взяла чуть-чуть на палец, аккуратно втёрла в кожу тыльной стороны ладони.

— Подождём пять минут, — сказала она. — Посмотрим на реакцию. Если будет аллергия — я уйду и больше не приду.

Ждали в тишине. Маргарет разглядывала Молли, Молли разглядывала кабинет. На стене висел календарь с видами Лондона, на столе — фотография двоих детей.

Через пять минут Маргарет поднесла руку к глазам, повертела. Кожа на месте нанесения выглядела заметно свежее, глаже, моложе.

— Хм, — сказала она. — А ничего так.

— Это не всё, — Молли подалась вперёд. — Хотите продолжить эксперимент? Нанесите на лицо. Одну половину — для сравнения. Увидите разницу через пятнадцать минут.

Маргарет смотрела на неё долго. Потом кивнула чему-то своему и позвала — Грейс, зайди, пожалуйста.

В комнату вошла одна из продавщиц.

— Грейс, милая, ты жаловалась, что твой Майк начал посматривать налево, мне тут принесли чудо крем, омолаживает, убирает морщины. Не хочешь попробовать?

У девушки от надежды загорелись глаза, — что надо делать?

— Вот, просто нанесите тонким слоем на лицо и размажте. Эффект проявится через 15 минут.

Грейс безропотно подставила лицо, Молли наносила крем, а Маргарет смотрела ан это поджав губы.

Интересно, чем же Грейс провинилась перед Маргарет, что она заставила ее побыть подопытным кроликом? — подумала Молли, но промолчала.

Через пару минут она закончила:

— Готово. Предлагаю, для того чтобы эффект был нагляднее отпустить девушку и пусть она подойдет снова через 15 минут.

Пятнадцать минут тянулись бесконечно. Молли смотрела на часы, Маргарет — в зеркало. Сотрудницы заглядывали в кабинет, но, видя занятую начальницу, исчезали.

Ровно через пятнадцать минут Грей вошла в кабинет, Маргарет ахнула.

Разница была очевидной, усталое лицо девушки изменилось разительно. Кожа стала свежая, подтянутая, с разглаженными морщинками, будто Грейс за эти пятнадцать минут побывала в недельном отпуске.

— Это... — Маргарет коснулась пальцами её щеки. — Это невероятно.

— Да, это работает, — спокойно сказала Молли. — Но есть нюанс. Эффект длится ровно неделю. Потом нужно наносить снова.

Грейс с нетерпением переминалась с ноги на ногу, и как только ее отпустили она выскочила из кабинета, а через несколько минут откуда-то из глубин магазина раздался радостный визг, — Девочки, это чудо!

Маргарет поморщилась, потом посмотрела на неё, и в глазах её загорелся профессиональный интерес.

— То есть клиентки будут приходить каждую неделю?

— Именно.

Маргарет рассмеялась.

— Миссис... простите, еще раз как вас?

— Линда Коль.

— Миссис Линда. Я беру это. Сколько?

Молли достала из сумки остальные баночки. Выложила на стол — двенадцать от прыщей, одиннадцать омолаживающих (одну использовали на пробу).

— Это пробная партия. Вот этого, — она указала на омолаживающий, — одиннадцать штук. Вот этого — двенадцать. Возьмёте по оптовой цене. Если пойдёт хорошо — договоримся о регулярных поставках.

Маргарет смотрела на баночки, и Молли видела, как в голове у неё крутятся цифры.

— Беру всё, — сказала она твёрдо. — Цену называйте.

— Двести фунтов — Молли назвала цену — в пять раз выше, чем потратила на ингредиенты, и всё равно смешную для такого эффекта.

Маргарет посмотрела на баночки, и Молли видела, как в голове у неё крутятся цифры.

— Цена, конечно, высока. Для нашего магазина это уровень Харродса. Но если эффект реально такой... Миссис Линда, — сказала она медленно. — То, что вы показали — впечатляет. Очень. Но я не могу взять товар и сразу выложить его на прилавок. Вы понимаете?

Молли кивнула. Понимала.

— Я предлагаю так. — Маргарет пододвинула к себе обе баночки. — Я оставлю товар, миссис Линда, но только под расписку, что вы берете на себя ответственность за состав. Идет? Я раздам её нашим продавщицам — тем, у кого есть проблемы с кожей. И нескольким постоянным клиенткам, которым мы доверяем. Через две недели я соберу отзывы, посмотрю на результат. Если всё будет хорошо — и если не будет никаких побочных эффектов, — мы готовы заключить с вами договор на регулярные поставки. Сто, двести баночек в месяц. По вашей цене.

Молли замерла. Сто баночек в месяц. Это уже не капля в море.

— Хорошо, — сказала она. — Две недели. Я приду.

— Оставьте контакт, — Маргарет протянула листок бумаги и карандаш. — Мало ли что.

Молли на секунду задумалась, потом написала адрес бара Тома с пометкой "до востребования, для Линды Коль». Значит, если что — письмо придёт в «Дырявый котёл» на её имя. Тоже выход.

Маргарет взяла листок, сложила и убрала в ящик стола.

— Через две недели, миссис Линда. Буду ждать.

В Нору Молли влетела на крыльях. В гостиной горел свет, Снейп сидел на диване, укрытый одеялом, и читал старый номер «Пророка».

«Надо же насколько у эффективные зелья у магов, — мимоходом отметила Молли, — Снейп явно идёт на поправку».

Снейп при её появлении поднял голову.

— Ну?

— Отдала на реализацию. Двести фунтов за всё. — Молли плюхнулась в кресло, сияя. — Все баночки! И договорилась о следующих!

Снейп смотрел на неё, и в глазах его было что-то странное. Не радость — скорее, настороженность.

— Отдала без денег, практически под честное слово? Это что-то новое в торговле.

— Северус, ну что ты в самом деле. Этот крем не имеет конкурентов среди кремов, а эффект ограничен по времени, а баночка такая маленькая, а женщин так много. Не только отдадут деньги, но еще и заказами завалят.

Снейп немног подумал, потом кивнул, соглашаясь с аргументами.

— Хм. Сработало. Не ожидал, — сказал он после паузы, — Молли, но, ты подумала о пятом пункте нашего разговора? Тот-которого-не называют это серьюзная угроза.

— Северус, да, подумала. Но я не говорила, что я Молли Уизли. Я представилась как Линда Коль. И компания у нас домашняя "Линда и Ко". Таких маленьких компаний много, никто ничего не узнает. Уверена.

— Но тогда другой вопрос к тебе. Ты подумала, где ты будешь брать ингредиенты в больших объёмах? Сварить один котелок — это просто. Я могу. Ты, наверное, тоже научишься. А если это пойдёт? Если через месяц тебе понадобится сотня баночек в неделю? Где ты возьмёшь столько трав? Коренья, экстракты, стабилизаторы — это всё не растёт в огороде.

Молли замерла. Эйфория схлынула, оставив после себя холодную пустоту в животе.

— Я... — начала она и осеклась.

А ведь правда. Лавка Малпеппера — это маленький магазинчик для зельеваров-одиночек. У него нет таких объёмов. А если заказывать у крупных поставщиков — нужны деньги, нужны связи, нужно...

— Чёрт, — выдохнула она. — Я не подумала.

Снейп откинулся на подушку, прикрыл глаза.

— Ты молодец, Молли. Энергии в тебе много, идея отличная. Рецепты я напишу, любой более-менее умелый зельевар сможет их повторить. Но масштабирование... — Он покачал головой. — Это уже не магия. Это бизнес. А бизнес требует совсем других ресурсов.

Молли сидела, глядя в пол. Только что она летала, а теперь будто камнем упала на землю.

— Что же делать? — спросила она тихо.

Снейп открыл глаза, посмотрел на неё долгим взглядом.

— Думать дальше, — сказал он просто. — Ты же не собиралась останавливаться на одной удаче?

Она подняла на него глаза. В тёмных глазах Снейпа не было насмешки. Было что-то похожее на уважение.

— Не собиралась, — ответила она твёрдо.

— Вот и хорошо. Значит, завтра будем думать, как решать эту проблему. А сегодня... — Он поморщился, поправляя одеяло. — Сегодня ты победила. Даже если победа не окончательная.

Где-то наверху грохнуло, завозились близнецы, донёсся голос Билла: «А ну отдай!». Дом жил своей жизнью.

Молли посмотрела на часы. Артура всё не было.

— Артур задерживается, — сказала она вслух.

— Министерство, — коротко ответил Снейп. — Сейчас там бардак хуже, чем обычно.

Она кивнула, встала, поправила на нём одеяло.

— Спи. Завтра новый день.

— Молли, — остановил он её, когда она уже взялась за дверь. — Сорок галлеонов.

— Что?

— Ты заработала сегодня сорок галлеонов примерно, если перевести. Ты молодец.

Она обернулась, улыбнулась — устало, но тепло.

— Спасибо, Северус.

— Всегда пожалуйста. — Он откинулся на подушку и взялся за свою газету снова. — Иди уже. Корми свою ораву.

Она вышла, прикрыв дверь. В прихожей задержалась на секунду, прислушиваясь к себе. Сорок галлеонов. Капля в море. Но это была её капля. Первая.

Глава 16. Лютный переулок

22 сентября 1981 года, вечер

Артур вернулся с работы около девяти.

Молли услышала хлопок камина из кухни, где она перебирала вчерашние покупки — травы, баночки, корешки. Джинни мирно спала в корзине, близнецов наконец удалось уложить, Чарли затих после того, как загнал во дворе очередного гнома, Билл читал наверху, Перси возился с книжкой. Тихий час в доме, редкое затишье перед новым днём.

Она вышла в гостиную и сразу поняла: что-то не так.

Артур стоял у камина, всё ещё в рабочей мантии, и смотрел в огонь. Спина напряжённая, плечи опущены. Он даже не обернулся на её шаги.

— Артур? — Молли подошла ближе. — Ты чего такой хмурый?

Он вздохнул, провёл рукой по лицу. Повернулся. Глаза усталые, под ними тени.

— День тяжёлый, — сказал коротко. — Есть что поесть?

— На плите ужин. Садись, я разогрею.

Она наложила ему тарелку, поставила на стол, села напротив. Артур ел молча, глядя в одну точку. Обычно за ужином он рассказывал о своих маггловских штуковинах, о курьёзах в Министерстве, о том, как близнецы опять что-то разобрали. Сегодня молчал.

Молли смотрела на него и молчала тоже. Хотелось похвастаться — рассказать про кремы, про Маргарет, про удачу, про то, что она нащупала путь. Но не сейчас. Не в такую минуту.

Она осторожно тронула его за руку.

— Что случилось, Артур? Расскажи.

Он отложил вилку. Посидел, собираясь с мыслями.

— Пожиратели Смерти, — сказал он глухо. — Опять напали. Две семьи магов. Патруль авроров опоздал. Все погибли. Дети тоже.

У Молли внутри похолодело.

— Где?

— Недалеко от Годриковой Впадины. Тихий посёлок, тихие люди. Никто не ждал.

Он помолчал, потом поднял на неё глаза. Взгляд был серьёзный, жёсткий — таким она его видела редко.

— Молли. Мне сегодня передали, что тебя видели на Косой Аллее. Днём.

Она замерла.

— Я... да. Была. По делам.

— Я знаю. — Он вздохнул. — Я не запрещаю тебе, Молли. Ты взрослая женщина, не ребёнок. Говорить «сиди дома» бесполезно, да и неправильно. Но я прошу тебя... будь осторожна. Очень осторожна. Пожиратели Смерти сами по себе опасны, а теперь с ними ещё и банда Фенрира Сивого.

— Фенрира? — Молли нахмурилась. — Это кто?

— Оборотень. — Артур поморщился, будто само имя было противным. — Самый опасный из ныне живущих. Он не просто кусает — он специально заражает людей, чтобы плодить себе подобных. Детей, Молли. Он кусает детей. И теперь он с Пожирателями.

Молли смотрела на него и чувствовала, как мороз бежит по коже.

Оборотни. В её мире про них рассказывали сказки. Страшные, на ночь, чтобы дети боялись и слушались старших. Маменька говорила: «Не ходи поздно, оборотень утащит». Линда в детстве верила, потом выросла и поняла: сказки.

А здесь — не сказки.

— Артур, — спросила она тихо. — Их можно убить? Оборотней?

— Можно. Серебром. — Он посмотрел на неё внимательно. — А почему ты спрашиваешь?

— Просто так, — ответила она. — Чтобы знать.

Он кивнул, будто ожидал такого ответа. Доел ужин, встал, подошёл к ней, обнял со спины, уткнувшись носом в макушку.

— Я серьёзно, Молли. Будь осторожна. Вы с детьми — всё, что у меня есть. Если с вами что-то случится...

— Не случится, — сказала она твёрдо. — Обещаю.

Но ночью она не спала.

Лежала на спине, глядя в потолок, и слушала дыхание Артура. Рядом в корзинке посапывала Джинни. Где-то наверху скрипнула кровать — близнецы ворочались. Тихий, мирный, живой дом.

В голове крутились две мысли, как заевшая пластинка.

Первая: травы. Сколько у аптекаря запасов? Хватит ли на регулярные поставки? Если дело пойдёт — где брать столько? Снейп прав, масштабировать ремесленное производство — это целая наука.

Вторая: оборотни. Серебро.

Она вспомнила пистолет, лежащий в сумке. Тот самый, отобранный у грабителей. Десять патронов. Обычные, не серебряные. А если...

Мысль пришла внезапно, и от неё Молли даже села на кровати.

Артур всхрапнул, повернулся на бок. Молли замерла, потом медленно, стараясь не скрипеть половицами, выскользнула из спальни.

В гостиной горел только ночник. Снейп спал на диване, укрытый одеялом. Молли на цыпочках прошла мимо, взяла со стола сумку, достала пистолет. Тяжёлый, холодный, пахнущий металлом.

Потом прокралась в гараж.

В гараже Артура было чем поживиться. Она нашла старые серебряные ложки — подарок тётушки Мюриэль на свадьбу, которые никогда не использовали. Шесть штук, тяжёлые, добротные. Должно хватить. Нашла тигель, паяльную лампу, плоскогубцы. Аккуратно, стараясь не шуметь, растопила серебро.

Работа заняла часа два. Молли вытащила из обоймы патроны, Она аккуратно разобрала один патрон, запомнив, как всё устроено. Потом, вооружившись плоскогубцами и шилом, извлекла пули из остальных, стараясь не повредить гильзы. В гараже нашлись формочки для отливки — Артур когда-то пытался лить оловянных солдатиков для близнецов, но забросил. Она приспособила их под своё дело.

К трём часам ночи на верстаке лежали десять новеньких серебряных пуль. Молли взяла напильник и на каждой, у самого основания, надпилила крест. Так, на всякий случай. В старых книгах писали, что заговоренное серебро оборотней берёт лучше.

Потом, затаив дыхание, снарядила патроны заново, теперь уже с серебряными пулями, вставила обойму в пистолет. Проверила, как ходит затвор. Щёлкнула, проверяя.

Тяжёлый. Надёжный. Смертельный.

Она знала, как устроен пистолет. У папеньки был почти такой же, и он даже давал из него стрелять. Никогда не знаешь, что пригодится в жизни, тогда сказал он. Вот, дожилась. Пригодилось.

Она сунула пистолет обратно в сумку и только тогда позволила себе выдохнуть.

Наутро Молли встала затемно, хотя спала от силы часа три. Но организм, привыкший к недосыпу ещё с той, прошлой жизни, работал как часы. Разбудила детей, накормила завтраком, собрала Артура на работу.

— Буду поздно, — сказал он, чмокая её в щёку. — Опять завалы. Ты помнишь, о чём я просил?

— Помню, — кивнула Молли. — Буду осторожна.

— Я серьёзно, Молли. — Он задержал её руку в своей. — Береги себя.

— И ты береги.

Он шагнул в камин, зелёное пламя взметнулось, и Артур исчез.

Молли обернулась. Снейп сидел за столом, допивая чай. Наблюдал за этой сценой с таким видом, будто только что съел целый лимон. Губы поджаты, брови сведены к переносице.

— Что? — спросила Молли.

— Ничего, — ответил он таким тоном, что сразу стало ясно: «ничего» значит «целая куча всего, но я не скажу».

— Северус, если хочешь что-то сказать — говори.

Он помолчал, потом поставил кружку на стол.

— Я просто не понимаю, как можно каждый день вот так... прощаться, будто в последний раз. И при этом улыбаться. — Он поморщился. — Это... неестественно.

Молли посмотрела на него долгим взглядом. На этого молодого ещё человека, который смотрит на мир из своей тёмной норы и не понимает, как это — любить так, что страшно, но всё равно хорошо.

— Привыкнешь, — сказала она просто. — Если захочешь.

Снейп фыркнул и уткнулся в чай.

Молли оделась, проверила сумку. Пистолет на месте, палочка в кармане пальто, деньги — небольшая заначка, оставшаяся после вчерашних трат. Баночки пустые, те, что остались, — тоже с собой, на всякий случай.

— Я на Косую, — бросила она Снейпу. — К аптекарю. Скоро вернусь.

— К Малпепперу? — уточнил он. — Бесполезно. У него нет больших запасов.

— Посмотрим, — ответила Молли и шагнула в камин.

Косая аллея встретила её привычным шумом и суетой. Утро, торговля только начиналась, но народу уже хватало. Молли быстро дошла до знакомой лавки с вывеской «Ингредиенты для зелий Малпеппера».

Старик за прилавком при её появлении поднял голову, узнал, хмыкнул.

— Миссис Уизли. Опять? Вчера же всё взяли.

— Сегодня тоже возьму, — Молли выложила на прилавок список, составленный с помощью Снейпа. — Сколько есть по этому списку?

Малпеппер пробежал глазами по бумажке, покачал головой.

— Миссис Уизли, это ж объёмы не для домашнего зельеварения. Вы что, фабрику открываете?

— Может быть, — улыбнулась Молли. — Так сколько?

Он вздохнул, полез под прилавок, потом на полки, потом в кладовку. Через полчаса на стойке высилась гора пакетиков, коробочек и баночек.

— Всё, что есть, — сказал Малпеппер, вытирая пот со лба. — Но этого, — он кивнул на список, — от силы на три-четыре партии, не больше. Молли, сейчас уже осень, травы отцвели. Приходите следующим летом, как соберут. Или, если вам регулярно нужно — ищите других поставщиков. У меня такие объёмы не ходят.

Молли расплатилась, сложила покупки в сумку. Тяжело. Но внутри — пустота разочарования.

Она вышла из лавки, остановилась посреди улицы. Люди текли мимо, кто-то нёс свёртки, кто-то вёз детей на метле, где-то кричал продавец газет. А она стояла и думала.

Три-четыре партии. А дальше что?

И тут взгляд её упал на тёмную арку в конце улицы. Табличка гласила: «Лютный переулок».

Память Молли дёрнулась, подкидывая картинки: тёмные личности, опасные сделки, запрещённые ингредиенты. Туда порядочные ведьмы не ходят.

Но там тоже торгуют травами. И там, говорят, можно купить всё что угодно, если есть деньги. И если не боишься.

Молли замерла на границе света и тени. Солнце грело спину, а из переулка тянуло холодом и сыростью.

Она сунула руку в сумку, нащупала твёрдую рубчатую рукоять пистолета. Проверила, легко ли выходит. Пальцы скользнули по палочке в кармане пальто — на месте.

— Я быстро, — шепнула она себе. — Туда и обратно. Только спрошу.

И шагнула под тёмную арку.

Лютный переулок оказался именно таким, как описывала память Молли. Узкий, кривой, с грязной мостовой и домами, которые, казалось, нависали над головой, загораживая небо. Воняло гнилью, дешёвыми зельями и ещё чем-то кислым. Из подворотни доносились странные звуки — то ли крысы возились, то ли кто-то потише, чтобы не привлекать внимания.

Молли шла быстро, стараясь не оглядываться по сторонам. Пистолет в сумке сжимала так, что пальцы занемели. Палочку держала наготове во второй руке.

Где-то впереди виднелась вывеска «Боргин и Бэркс». Не туда. Ей нужна была лавка с ингредиентами. Память подсказывала: где-то в середине переулка, у поворота.

Она уже почти дошла, когда из тени выступили фигуры.

Трое. Нет, четверо. Высокие, худые, одетые в потрёпанные мантии. И один — огромный, с длинными седыми волосами и безумными глазами, в которых горел жёлтый огонёк.

Молли замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Так-так, — голос огромного прозвучал низко, с хрипотцой. — Кто это у нас тут такой миленький?

Он шагнул вперёд, и Молли увидела его лицо вблизи. Шрамы, пересекающие щёки. Кривой нос. И глаза — жёлтые, волчьи, немигающие.

— Миссис Уизли, кажется? — оскалился он. — Фенрир Сивый, к вашим услугам. А вы, я вижу, забрели не туда. Туалет для приличных дам — в другой стороне.

Он засмеялся, и смех подхватили остальные.

Молли попятилась, но путь назад уже перекрыли.

— А давайте, ребятки, немного пошутим над гостьей? — Фенрир обернулся к своим, и Молли увидела, как он начал меняться.

Лицо вытягивалось, челюсть выступала вперёд, изо рта полезли клыки. Частичная трансформация — не в волка, а в нечто среднее. Та же мерзость, что рисовали в страшных книгах её мира, только живая.

— Не подходите! — крикнула Молли, выставляя палочку. — Я предупреждаю!

— Ой, страшно, — усмехнулся один из оборотней, тоже начиная трансформацию. — Что ты нам сделаешь, ведьмочка? Чихнёшь заклинанием?

Они приближались, окружая её. Молли чувствовала, как от них несёт псиной и смертью. Как воздух становится тяжёлым. Как ужас сковывает горло.

— Люмос ! — выкрикнула она первое попавшееся заклинание.

Слабый свет ударил в ближайшего оборотня, тот отшатнулся, но тут же зарычал и двинулся дальше.

Фенрир засмеялся — низко, утробно.

— Детские игрушки, миссис Уизли. Мы не боимся ваших палочек.

Он сделал шаг. Ещё один. Его пасть раскрылась, обнажая ряды острых зубов.

И тут Молли закричала.

Не заклинание — просто крик ужаса, вырвавшийся из самой глубины. И одновременно рука рванула из сумки пистолет.

Она не целилась. Она просто нажала на спусковой крючок. Раз. Два. Три.

Грохот в узком переулке стоял оглушительный. Пороховой дым заволок всё вокруг.

Молли кричала и стреляла, кричала и стреляла, пока в обойме не кончились патроны. Она не видела, куда летят пули. Она просто хотела, чтобы они остановились. Чтобы эта жуткая пасть исчезла. Чтобы эти жёлтые глаза перестали на неё смотреть.

Когда дым рассеялся, Фенрир Сивый лежал на мостовой. Одна из пуль попала ему прямо в голову. В глаз. Из раны текла тёмная кровь, смешанная с чем-то серым, затылок же отсутствовал напрочь, его мозги стекали по стене дома с крошками костей..

Остальные оборотни метнулись в стороны, в подворотни, растворились во мраке Лютного переулка быстрее, чем Молли успела моргнуть. Просто испарились в переулке, оставив Молли одну над телом вожака.

Она стояла, тяжело дыша, и смотрела на то, что натворила. Заложило уши. Мир стал ватным, тихим, как будто она под водой.

— Это сделала я? Нет, не я. Это какая-то другая женщина. Я просто смотрела.

Пистолет в руке дрожал. Палочка крепко зажата в другой руке — когда стреляла она забыла, что ещё и маг. Увидев стекающие мозги и кровь она завизжала снова.

Глава 17. Бегство

Северус Снейп сидел в кафе у Фортескью и смотрел на человека напротив. Вскоре после ухода Молли прилетел Патронус от Малфоя:

«Жду в кафе у Фортескью через полчаса. Лорд недоволен твоим отсутствием».

А ведь Дамблдор обещал, что не найдут. Мерлин знает, какую тёмную магию использовал Малфой для этого послания, но оно пробилось сквозь все чары Дамблдора. Снейп скрипнул зубами от досады, быстро привел себя в порядок и аппарировал в Косой переулок к кафе Фортескью.

Люциус Малфой помешивал чай с таким видом, будто делал одолжение всей вселенной своим присутствием. Безупречная мантия, безупречная причёска, безупречная улыбка, от которой хотелось снова скрипеть зубами.

— Рад, что ты пришёл, Северус, — сказал Малфой. — Надеюсь, твоё... недомогание уже позади?

— Вполне, — коротко ответил Снейп.

— Тем лучше. У меня есть для тебя кое-какая информация. Лорд...

Он не договорил. С улицы донеслось — пронзительный, полный ужаса женский крик. А следом — сухие, резкие хлопки. Выстрелы.

Снейп вскочил первым. Малфой — через секунду, уронив ложку. Они выбежали из кафе и замерли, наблюдая финал драмы. В конце улицы, чуть дальше входа в Лютный переулок, стояла Молли Уизли. Она кричала — нет, не кричала, визжала от страха на высокой ноте так, что у прохожих зубы сводило — и размахивала пистолетом в одной руке и волшебной палочкой в другой. А у самых её ног лежал Фенрир Сивый.

Мёртвый. С дырой в голове.

Снейп рванул к Молли, но Малфой железной хваткой вцепился ему в локоть.

— Куда? Стой и смотри. Это... это невероятно. — В голосе Малфоя звучало не просто удивление, а какой-то хищный интерес. — Уизли с пистолетом. Фенрир мёртв. Лорд будет в ярости. У него были планы на Фенрира.

Снейп лихорадочно соображал. Нужно было что-то сделать, что сказать.

— Люциус...

— Не сейчас, Северус. — Малфой отпустил его руку и, даже не взглянув на Снейпа, бесшумно аппарировал, оставив после себя лишь лёгкий хлопок воздуха.

В этот момент на месте событий появились авроры. Пятеро в форменных мантиях, с палочками наготове. Увидели тело, увидели рыдающую женщину.

— Что здесь произошло? — спросил старший, подходя.

Снейп как раз уже подошел ближе. Молли никого не замечала. Она стояла, глядя на тело, и тряслась так, будто её била лихорадка.

— Миссис Уизли, — Снейп осторожно коснулся её плеча.

Она вздрогнула, дёрнулась, и пустой пистолет нацелился ему прямо в лицо. Снейп видел, что затвор открыт — патронов нет, но спорить с человеком в истерике не стал.

— Тихо, тихо, — он поднял руки. — Это я. Северус. Всё хорошо. Ты в безопасности.

Молли смотрела на него мутными глазами. Потом пистолет дрогнул, опустился, и она разрыдалась — громко, навзрыд, как ребёнок.

Снейп перехватил пистолет, сунул в карман своей мантии, подхватил её под руку. Из Лютного переулка уже выглядывали любопытные — тёмные личности, которых привлёк шум.

— Нападение оборотней, — коротко ответил Снейп аврорам. — Фенрир Сивый мёртв. Остальные скрылись. Эта женщина защищалась.

Аврор посмотрел на Молли, на тело.

— Миссис... — начал он.

— Молли Уизли, — ответил за неё Снейп. — Жена Артура Уизли из Министерства.

Аврор кивнул, что-то записывая.

— Ей нужно домой, — продолжил Снейп. — Она в шоке. Я провожу.

— Данные оставите потом? — уточнил аврор.

— Оставим.

Снейп обхватил Молли за талию, прижал к себе. Она всё ещё тряслась, но рыдания стихали, переходя во всхлипывания.

— Держись, — шепнул он. — Сейчас будем дома.

И аппарировал. Аппарация отозвалась лёгкой дурнотой, напомнившей о недавней слабости.

Нора встретила их тишиной.

Снейп чуть пошатнулся после аппарации, но устоял — силы ещё не вернулись до конца, но он справился. Молли повисла на нём, и они вместе ввалились в гостиную.

Он усадил её на диван, сам сел рядом, тяжело дыша. Молли смотрела в одну точку перед собой. Пистолета в руках уже не было, но пальцы продолжали сжиматься и разжиматься, будто всё ещё держали оружие.

— Молли, — позвал он тихо. — Ты слышишь меня?

Она медленно повернула голову. В глазах — пустота и ужас одновременно.

— Я... я убила его, — прошептала она. — Я стреляла. Я не хотела... они напали... я испугалась...

— Тихо, — Снейп взял её за руку. — Тихо. Ты защищалась. Ты сделала то, что должна была. Он бы убил тебя. Или хуже.

— Я убила, — повторила она, и по щекам снова потекли слёзы.

Снейп молчал. Он не умел утешать. Никогда не умел. Но сейчас он просто сидел рядом и держал её за руку, давая выплакаться.

Где-то наверху скрипнула половица — близнецы проснулись. Потом другая — Билл пошёл их успокаивать. Дом жил своей жизнью, не зная, что только что их мать...

Молли всхлипнула в последний раз, вытерла слёзы рукавом. Посмотрела на свои руки. Те самые руки, которые утром кормили детей завтраком. Которые вечером лили серебро. Которые только что держали пистолет.

— Северус, — сказала она тихо. — Я не жалею.

Он поднял бровь.

— Я испугалась. Я до сих пор боюсь. — Она сглотнула. — Но я не жалею. Он был чудовищем. Он кусал детей. И если бы я не выстрелила... если бы я замешкалась...

Она замолчала.

Северус обдумал ее рассказ и через камин связался с Дамблдором, пересказал события. Рассказывая он наблюдал за Молли, которая сидела на диване слегка покачиваясь из стороны в сторону и смотрела куда-то на пол.

Артур влетел в камин, даже не успев как следует произнести название Норы. Зелёное пламя выплюнуло его в гостиную, он едва удержался на ногах и сразу рванул к дивану, где Молли сидела, вцепившись в кружку с остывшим чаем, и смотрела в одну точку. На вопросительный взгляд Снейпа он отмахнулся:

— Сказал, что жена в больнице, — соврал, что Мунго. Начальник только рукой махнул, у них там сейчас такое творится

— Молли! — Он опустился перед ней на колени, взял её лицо в ладони. — Авроры мне передали, что на тебя напали. Что случилось? Ты цела? Не ранена?

Она подняла на него глаза. Красные, опухшие, с тёмными кругами от слёз. Губы дрогнули.

— Я убила его, Артур. Фенрира Сивого. Я... я стреляла.

Артур замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — ужас? неверие? — но он тут же взял себя в руки.

— Тихо, тихо, — он прижал её к себе, гладя по спине. — Ты здесь. Ты жива. Это главное.

— Я стреляла в него, Артур. Прямо в голову. Я видела, как он упал. Как кровь... Я не могу забыть это, Артур.

— Ш-ш-ш, — он закачал её, как ребёнка. — Не думай об этом. Ты защищалась. Ты молодец. Ты жива.

Молли всхлипнула, уткнувшись ему в плечо. На лестнице, за перилами, маячили рыжие головы. Билл, Чарли, близнецы, даже Перси — все пялились вниз, забыв, что подглядывать нехорошо.

Артур поднял голову, перехватил их взгляды. Кивнул — коротко, жёстко. Мол, всё в порядке, идите. Головы исчезли.

— Я сейчас, — сказал он Молли, отстраняясь. — Быстро схожу в аптеку. Ты посидишь?

Она кивнула, не поднимая глаз.

Артур метнулся к камину, бросил порох и исчез. Вернулся через пять минут с двумя пузырьками в руках.

— Вот, — он протянул ей тёмный флакон. — Это успокаивающее. Выпей.

Молли послушно выпила. Через минуту дыхание выровнялось, плечи перестали вздрагивать так сильно.

— А это, — Артур открыл второй, — восстанавливающее. Ты на нервах все силы потратила.

Она выпила и второе. Посидела, приходя в себя. Зелье подествовало быстро, страх, истерика отступали.

Потом заговорила — сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Про аптекаря, который сказал, что травы только летом. Про Лютный переулок. Про оборотней. Про Фенрира, который узнал её и начал превращаться. Про то, как она ночью делала серебрянные пули в гараже Артура, а утром ими стреляла, и как потом стояла над телом и визжала, пока не прибежали авроры.

— Я не знаю, откуда у меня взялись силы, — закончила она шёпотом. — Я просто... я подумала о детях. О том, что если он меня убьёт, они останутся без матери. И... и рука сама нажала. И стреляла, пока не кончились патроны.

Артур молчал. Просто сидел рядом, обнимал её и гладил по голове, как маленькую.

Снейп, всё это время стоявший у окна и смотревший в сад, наконец обернулся.

— Миссис Уизли, — сказал он ровно. — Вы упомянули, что аптекарь отказал вам в поставках до следующего лета.

Молли кивнула, утирая слёзы.

— Сказал, травы отцвели. Приходите, мол, когда новый урожай соберут.

Снейп, услышав это, открыл рот, чтобы возразить, но понял, что спорить бесполезно. Он обречённо уставился в потолок.

— Миссис Уизли, — произнёс он тоном терпеливого учителя, объясняющего прописные истины. — Я, конечно, понимаю, что вы пережили тяжёлый день. Но позвольте заметить: земля — это шар.

Молли уставилась на него, не понимая.

— Шар? — переспросила она.

— Именно. — Снейп скрестил руки на груди. — И если в одной его части осень, то в другой — весна. Или лето. В зависимости от того, где искать.

Молли моргнула. Потом ещё раз.

— Вы хотите сказать...

— Я хочу сказать, что в Стамбуле, например, сейчас вполне может быть тепло. И травы там цветут. И продаются на любом базаре. Мешками, если надо. — Он помолчал, давая информации улечься. — Турция, миссис Уизли. Не магическая Британия. Там свои законы, свои поставщики, и таможня, уверяю вас, не проверяет, не везёте ли вы тысячу доз успокоительного настоя. Это просто травы.

Молли смотрела на него, открыв рот. Механик из Готельберга, привыкший мыслить деталями и шестерёнками, только сейчас сообразила: мир — это не её мастерская и не этот остров. Мир — это шар. И где-то там, за морями, сейчас весна.

— Я... — начала она и осеклась.

И в этот момент в гостиной раздался лёгкий хлопок аппарации.

Дамблдор стоял у камина. В своей неизменной длинной мантии, с серебряной бородой и очками-половинками. Лицо серьёзное, даже суровое.

— Миссис Уизли, мистер Уизли, — кивнул он. — Северус. Рад видеть всех в здравии.

— Профессор! — Артур вскочил. — Что случилось?

Дамблдор подошёл ближе, взглянул на Молли, и в глазах его мелькнуло что-то тёплое.

— Я уже знаю о том, что произошло в Лютном переулке, — сказал он тихо. — Молли, вы проявили невероятное мужество. И, осмелюсь сказать, оказали всему магическому миру неоценимую услугу. Фенрир Сивый был одним из самых опасных созданий, когда-либо угрожавших нашим детям.

Молли сглотнула. Похвала от самого Дамблдора — это было... странно. И немного страшно.

— Но, — продолжил Дамблдор, и голос его стал серьёзнее, — Тот-кого-нельзя-называть в ярости. У него были планы на Фенрира. И ему донесли, что женщина, убившая оборотня, — Молли Уизли.

В гостиной повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, её можно было резать ножом.

— Скоро здесь будут Пожиратели смерти, — сказал Дамблдор спокойно, будто речь шла о погоде. — Малфой доложит Лорду. Тот будет в ярости — ему нужно время, чтобы остыть и принять решение. Потом сборы, координация. Думаю, у вас есть около часа. Но рисковать нельзя. Защитные чары Норы не устоят перед десятком Пожирателей. Вам нужно исчезнуть на время.

— Но куда? — Артур побледнел. — Профессор, у нас семеро детей...

— Я знаю, Артур.

Дамблдор повернулся к Молли. — Миссис Уизли, у вас есть идеи?

Молли посмотрела на Снейпа. Тот стоял, скрестив руки, и ждал.

— В Стамбул, — сказала она твёрдо.

Артур уставился на неё, как на сумасшедшую, Снейп подавился воздухом.

— Стамбул? Молли, там же...

— Там тепло, — перебила она. — Там сейчас лето. И там есть травы, которые нам нужны. Северус сам сказал.

Снейп, услышав это, закатил глаза снова. На этот раз — с чувством глубокого, всеобъемлющего фатализма.

— Миссис Уизли, — простонал он. — Я привёл это как пример. Как иллюстрацию географической концепции. А не как готовый план побега.

— Но ты же сказал, что там можно купить травы мешками? — уточнила Молли.

— Теоретически — да, но...

— И там тепло?

— Вероятно, но...

— И Пожиратели нас там не найдут?

Снейп открыл рот, закрыл, потом выдавил:

— Вряд ли они догадаются искать Уизли в Турции.

— Значит, решено. — Молли встала, встряхнулась, будто сбрасывая оцепенение. — Артур, собирай детей. Тёплые вещи, документы, деньги. У нас несколько минут.

Артур смотрел на неё, и в глазах его появлялось то самое выражение, с каким он, наверное, смотрел на неё в день свадьбы. Лёгкий ужас.

— Молли, — Артур побледнел. — Я не могу нас доставить в Стамбул. У меня просто не хватит сил. Нужен свиток перемещения. Или же ехать долго магловским транспортом. Молли, я предлагаю укрыться к соседям. Лавгудам. Ксенофилиус странный мужик, но он согласится. Заодно и кота отдадим.

— Отличный вариант, — сказал Дамблдор, — они чистокровные и нейтралы, к ним пожиратели не станут заглядывать.

Артур кивнул, соглашаясь с ним. Дальше всё завертелось. Дамблдор аппарировал к Лавгудам, предупредить их, Молли металась по дому, хватая то одно, то другое. Джинни в переноску, подгузники, одеяльца. Рону — смену штанов, близнецам — их любимые игрушки. Биллу — книги, без книг он пропадёт. Чарли — его дурацкую палку, изображающую дракона. Перси сам собрал свои сокровища — стопку книжек и потрёпанного плюшевого дракона.

Чемоданы росли на глазах. Артур колдовал над ними, уменьшая, расширяя, подгоняя, чтобы всё влезло. Дети носились по дому, возбуждённые и испуганные одновременно. Близнецы, не понимая, что происходит, просто радовались беготне.

Снейп стоял в стороне, наблюдая за этим хаосом. В глазах его было что-то странное. Тоска? Зависть? Он и сам не мог разобрать.

Через двадцать минут семь рыжих голов, двое взрослых и один наглый рыжий кот стояли в гостиной, готовые к бегству.

— Северус, — Молли подошла к нему. — Ты с нами?

Он покачал головой.

— Мне нужно в другое место.

Он помолчал, потом достал из кармана её пистолет.

— Молли, я возьму это? На время.

Она посмотрела на оружие. Холодное, тяжёлое, убившее чудовище. Кивнула: — Бери. Все равно там больше нет патронов.

С хлопком снова появился Дамблдор — Ксенофилиус ждет. Я все объяснил. — и снова исчез с хлопком аппарации.

Артур взял за руки Билла и Чарли, велел близнецам вцепиться в его мантию. Молли прижала к себе Джинни, Рона и Перси. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу — клубок из рыжих голов, дрожащих рук и испуганных глаз, и рыжего кота, которого прижимал к себе Чарли.

— Готовы? — спросил Артур.

— Нет, — честно ответила Молли.

— Я тоже.

Артур кивнул, бросил горсть летучего пороха. — К Лавгудам. Они дружно шагнули в камин, гостиная опустела.

Глава 18. Сентиментальная глупость

Снейп постоял минуту, глядя на опустевший дом. Потом достал палочку, наложил сигнальные чары на периметр дома. Теперь он узнает, если кто-то появится. Времени было в обрез, но несколько минут он мог себе позволить.

Он сидел на диване, смотрел на камин, которым ушли Уизли и думал. О Молли, которая убила оборотня, а потом, даже не придя в себя, собрала семью и сбежала от угрозы. Об Артуре, который смотрел на жену с таким обожанием, будто она только что луну с неба достала. О детях, которые даже не понимали, что спасаются от смерти.

И о том, что в этом доме, кажется, впервые за долгое время ему было... спокойно.

Он остановился посреди гостиной, достал пистолет. Покрутил в руках, взвесил. Вспомнил, как Молли стояла над телом Фенрира, сжимая эту железяку, и визжала от ужаса. И как Фенрир лежал с дырой в голове, и его мозги...

— Нелепость, — пробормотал Снейп. — Полная нелепость. И тем не менее.

Он сел на диван, извлёк из кармана обойму. Пустая.

Сработала сигнальная сеть. Северус глянул в окно. Авроры. Много авроров. Снейп насчитал пару десятков фигур в форменных мантиях Министерства. Он открыл дверь, на него наставились несколько палочек.

— Дамлдор предупредил, что вы прибудете. Уизли ушли, дом пустой, я оставлен встретить вас - невозмутимо импровизировал Снейп. — Прошу, располагайтесь.

Палочки опустились не сразу. Старший группы, коренастый мужчина со шрамом на скуле, несколько секунд буравил Снейпа взглядом, словно прикидывая, не разорвать ли его на части на всякий случай. Потом, видимо, узнал — или имя Дамблдора сработало как надо, — и коротко кивнул: «Принято. Займите позицию в доме и не отсвечивайте». Напряжение схлынуло. Авроры деловито и бесшумно, один за другим, занимали позиции по периметру дома и в доме. Снейп знал, что авроры уже наложили на округу отводящие чары — маглы ничего не увидят и не услышат. Замерли все.

Вскоре воздух вокруг Норы начал сгущаться. Снейп почувствовал это раньше, чем увидел — характерное покалывание магии, сработал защитный периметр.

Началось. Он переглянулся со старшим из авроров, обменялся кивком, накинул на себя дезиллюминационные чары и аппарировал из дома. Аппарация выбросила его на окраине деревни, неподалёку от Норы. Он не собирался сидеть в доме — слишком рискованно, — но хотел посмотреть, что будут делать Пожиратели. Снейп замер, прижимаясь к стволу старого дуба.

Вскоре в десятке метров от Норы, стали появляться люди в чёрных мантиях и серебряных масках. Много. Он насчитал не меньше дюжины. Один из них, видимо, старший, поднял руку, призывая к вниманию. После короткой переклички они побежали к дому, держа палочки наготове. Старший на бегу взмахнул палочкой и над домом Уизли в небе появилась метка — Morsmordre.

Из-за кустов им навстречу ударили первые заклинания. Красные лучи ступефаев полетели в сторону Пожирателей. Те ответили зелёными вспышками Авады. Воздух загудел, засвистел, наполнился криками и треском разрываемых чар.

Снейп вжался в дерево, наблюдая. И вдруг среди нападавших узнал одну фигуру. Высокий, блондин, с безупречной осанкой даже в бою. Люциус Малфой.

Тот сражался яростно, посылая проклятие за проклятием. Двое авроров уже лежали на земле — то ли оглушённые, то ли мёртвые. Малфой прорывался к дому, и Снейп видел: ещё минута, и он окажется внутри периметра.

Решение пришло мгновенно.

Снейп бесшумно переместился за соседнее дерево, оказавшись у Малфоя за спиной. Тот был слишком увлечён схваткой с аврором — высоким мужчиной в тёмной мантии, который теснил его заклинаниями.

Снейп поднял палочку.

— Петрификус Тоталус!

Красный луч ударил Малфоя в спину. Тот рухнул как подкошенный, даже не успев понять, что произошло.

Аврор обернулся на звук, увидел Снейпа, выходящего из-за дерева. На мгновение в его глазах мелькнуло узнавание, потом — благодарность. Он коротко кивнул, вскинул руку в жесте «спасибо» и рванул дальше, в гущу боя.

Снейп не стал медлить. Взмах палочки — и тело Малфоя, застывшее в неестественной позе, поднялось в воздух заклинанием Мобилокорпус. Снейп двигался по теневой стороне, держась за деревьями, стараясь не попадать в линии огня.

Опустил на землю. Снял заклинание.

Люциус открыл глаза, судорожно вдохнул. Увидел склонившегося над ним Снейпа, и в глазах его мелькнуло недоверие.

— Северус? Ты... ты оглушил меня?

— Я спас тебе жизнь, Люциус, — прошипел Снейп, пригибаясь к нему. — Не двигайся и слушай.

Он быстро огляделся — бой гремел в сотне метров, их никто не видел.

— Здесь засада авроров. Их вдвое больше, чем вас. Вашу атаку ждали. Малфой, ты попал в ловушку.

Люциус смотрел на него, переваривая информацию. Сквозь шум битвы доносились крики, треск заклинаний, чьи-то стоны.

— Откуда ты знал? — спросил он тихо.

— Я не знал. Просто предположил что лорд будет недоволен и решит наказать Уизли. И понял, что аврорат тоже знает, что лорд будет недоволен и выставит в засаду авроров. — Снейп говорил быстро, жёстко. — Если бы я тебя не оглушил, через минуту ты был бы мёртв или схвачен. Тот аврор, с которым ты дрался, — он тебя теснил специально, подставляя под удар своих.

Люциус приподнялся на локте, выглянул из-за дерева. Бой стремительно заканчивался. Пожирателей было меньше, они не ожидали сопротивления. Трое уже лежали без движения. Ещё четверых скручивали авроры. Остальные отступали, пытаясь аппарацировать.

— Мерлин, — выдохнул Малфой. — Ты прав. Это западня.

Он повернулся к Снейпу, и в глазах его появилось то самое выражение, с каким он смотрел на полезных людей. Холодное, расчётливое, но с намёком на благодарность.

— Северус. Я твой должник. — Он помолчал. — Завтра приходи ко мне. Вечером. Я отблагодарю тебя как положено. И разговор есть.

Снейп кивнул, не сводя глаз с поля боя.

— Уходи сейчас. Пока они не очухались.

Малфой поднялся, отряхнул мантию. Взглянул на Снейпа ещё раз — долгим, внимательным взглядом.

— Ты сделал правильный выбор, Северус. Лорд оценит.

И, пригибаясь, побежал прочь, огибая деревья. Через минуту там, где он скрылся, раздался хлопок аппарации.

Снейп перевёл дух. Прислонился спиной к дереву, закрыл глаза на секунду. Сердце колотилось где-то в горле.

Когда он открыл глаза, бой уже заканчивался. Последние Пожиратели исчезали с тихими хлопками, бросая раненых. Авроры добивали оставшихся, скручивали пленных, перевязывали своих.

Снейп подождал, пока схлынет основная волна суеты. Потом, когда авроры занялись подсчётом потерь и пленных, бесшумно двинулся к Норе.

Дом встретил его тишиной.

В гостиной всё был бардак. Кто-то из пожирателей всё же успел ворваться в дом — трещина на стене от попавшего заклинания, выбитое стекло в окне, осыпавшаяся штукатурка.

Снейп постоял посреди комнаты, глядя на этот беспорядок. Потом достал палочку.

— Репаро.

Стекло срослось, осколки сами встали на место.

— Репаро Максима.

Трещина на стене затянулась, будто её никогда не было.

Он ходил по комнатам, восстанавливая, подчищая, возвращая дому тот вид, который был до нападения.

— Тергео.

Пыль собралась в комок и исчезла.

— Репаро.

Треснувшая чашка на полке срослась.

— Скурджифай.

Пол блеснул чистотой.

Слова заклинаний звучали в тишине как заклинания — в самом прямом смысле. Возвращающие порядок из хаоса. Он не знал, зачем это делает. Молли всё равно не увидит. Дом пуст. Но рука сама тянулась к палочке, и магия делала своё дело.

Закончив, Снейп вышел во двор. Посмотрел на дом — снаружи он выглядел целым, невредимым. Никто бы не сказал, что несколько часов назад здесь кипел бой.

— Глупость, — сказал он вслух. — Сентиментальная глупость.

И аппарировал.

Паучий тупик встретил его привычной сыростью и запахом гнили. Снейп быстро поднялся в свою квартиру, закрыл дверь и только тогда позволил себе перевести дух.

Пистолет Молли лежал в кармане мантии. Он достал его, повертел в руках. Не большой, тяжёлый, с коротким стволом.

Он нажал кнопку, и обойма выскользнула в ладонь. Пустая. Все десять патронов Молли расстреляла в переулке.

Снейп усмехнулся. Маггловская железка, убившая оборотня. Кто бы мог подумать.

Он переоделся в маггловскую одежду — тёмные брюки, свитер, пальто. Пистолет сунул во внутренний карман. Вышел на улицу и зашагал к ближайшему магазину.

Лондон днём был шумным, многолюдным. Снейп лавировал в толпе, стараясь не касаться прохожих. Нашёл небольшой оружейный магазинчик на углу — вывеска, решётка на окнах, тусклый свет внутри.

Он толкнул дверь. Внутри пахло маслом и металлом. За прилавком скучал пожилой мужчина в клетчатой рубашке.

— Добрый день, — Снейп положил на прилавок пистолет. — Мне нужны патроны. К этой модели.

Продавец взял оружие, повертел, хмыкнул.

— Бульдог, — сказал он с уважением. — Старая вещь. Редкая. Хорошо сохранился. Патроны есть. Сколько вам?

— Сотню, — ответил Снейп.

Тот пожал плечами, полез под прилавок и выложил на стойку коробку.

Снейп расплатился наличными — фунты у него были, пришлось менять галлеоны в обменном пункте ещё вчера. Когда продавец отвернулся, чтобы пробить чек, Снейп незаметно достал палочку.

— Конфундус.

Лёгкое, почти невесомое заклинание. Продавец моргнул, оглянулся по сторонам, посмотрел на пустой прилавок, на кассу.

— Странно, — пробормотал он. — Денег вроде прибыло, а покупателя не помню. Ну и ладно.

Он пожал плечами и вернулся к своей газете.

Снейп вышел из магазина, сунув коробку в сумку. Пистолет — обратно в карман. Теперь нужно было серебро.

Он вспомнил рассказ Молли. Как она ночью переплавляла ложки, как лила пули, как надпиливала крест.

Барахолка нашлась через два квартала. Ряды столов, старые вещи, цыгане, торговцы, покупатели. Снейп прошёлся, приглядываясь. Он нашёл старую женщину, торгующую серебрянной посудой. Серебряные ложки, вилки, подсвечники — явно из чьего-то разорившегося дома.

— Сколько за это и это? — спросил он, не тратя времени на приветствия.

Женщина назвала цену. Снейп отсчитал фунты, забрал свёрток. Отошёл в сторону, сунул в сумку.

Теперь — к Уизли.

Нора встретила его тишиной. Снейп обошёл дом — все тихо и оставалось на тех же местах, что были перед его уходом. Прошёл в гараж Артура. Там пахло маслом и металлом. На верстаке он нашёл всё то же, что использовала Молли. Он сел на табурет, разложил патроны. Сотня. Работы быдет много.

Дальше началась кропотливая, почти хирургическая работа. Он разбирал патрон за патроном, извлекая обычные свинцовые пули. Серебро трансфигурацией изменял в пули, лить их как Молли он не умел. Делал сразу с крестом на конце, как рассказывала Молли. Серебряные. Смертельные для оборотней.

Он надеялся, что трансфигурация не ослабит серебро. В теории — не должна. На практике... проверить не на ком.

Он собирал патроны обратно, вставляя серебряные пули в гильзы, закрепляя их, проверяя, чтобы сидели плотно. Руки работали автоматически — пальцы, привыкшие к тонкой работе с ингредиентами для зелий, легко справлялись и с этой задачей. Когда всё было готово, за окнами уже стемнело. Снейп посмотрел на результат — девяносто девять серебряных патронов. Один, с крестом, лежал отдельно — личный, на память.

Он рассовал патроны по карманам, убрал инструменты, погасил лампу. Постоял минуту в тёмном гараже, прислушиваясь к себе. Усталость была, но странная — не тяжёлая, а какая-то... удовлетворённая.

Пора было наведать Поттеров.

Годрикова Впадина встретила его тишиной и сыростью. Осенний вечер, туман, запах мокрой листвы. Снейп аппарировал к калитке знакомого дома на окраине.

Лили открыла почти сразу. Увидела его, и на лице мелькнуло что-то — тревога? удивление? — но она посторонилась, впуская.

— Северус? Как ты нашел дом? — Лили удивлённо подняла бровь. — Что случилось?

— Лили, ты же знаешь, я был у вас один раз, но запомнил координаты на всякий случай. Где Джеймс? — спросил он, проходя в гостиную.

— Я здесь. — Джеймс Поттер вышел из кухни, держа на руках годовалого Гарри. При виде Снейпа его лицо вытянулось. — Какого чёрта ты тут забыл?

— Пришёл предупредить, — коротко ответил Снейп. — И показать кое-что.

Он достал пистолет.

Джеймс попятился, прикрывая Гарри рукой.

— Ты с ума сошёл? Убери эту штуку!

— Это не то, что ты думаешь, — Снейп положил пистолет на стол. — Смотрите.

И он рассказал им всё. Про Молли, про Лютный переулок, про Фенрира, про серебряные пули. Про то, как сегодня ведьма с маггловской железкой убила самого опасного оборотня Британии.

Джеймс слушал, и лицо его менялось. От ужаса к неверию, от неверия — к задумчивости.

— То есть ты хочешь сказать, что миссис Уизли застрелила Фенрира Сивого? — переспросил он. — Из этой штуки?

— Именно, — кивнул Снейп. — И я подумал, что Лили... что вам тоже может пригодиться.

Он пододвинул пистолет к Лили.

— Здесь серебряные пули. Десять штук. Против оборотней — самое то. Да и против Пожирателей, если честно, тоже сработает. Заклинания они отражают, а пулю — нет.

— Мы не магглы, Северус! У нас есть палочки, есть защита! - воскликнул Джеймс, не желающий, чтобы Лили что то получала от Снейпа.

— Которая не спасла Фенрира, — парировал Снейп. — И не спасёт, если их будет десять против двоих.

Лили взяла оружие в руки. Тяжёлое, холодное, чужое. Покрутила, рассматривая.

— Я не умею этим пользоваться, — сказала она тихо.

— Научишься, — ответил Снейп. — У Молли тоже не было навыка. Просто нажала на спуск, когда чудовище пошло на неё. И чудовище сдохло.

Джеймс поморщился от грубости, но промолчал.

— Северус, — Лили подняла на него глаза. — Ты серьёзно думаешь, что это может нам понадобиться?

— Лили, — он посмотрел на неё в упор. — Ты мать того, кто указан в пророчестве. Того-кого-нельзя-называть. Ты думаешь, он остановится перед чем-то? Если в ваш дом ворвутся Пожиратели, палочка может не спасти. А пуля — спасёт.

Она молчала долго. Потом кивнула.

— Я научусь.

— Лили! — возмутился Джеймс. — Ты серьёзно? Эта штука опасна!

— Джеймс, — Лили повернулась к мужу. — Молли Уизли сегодня убила этой "штукой" Фенрира Сивого. Того самого, который кусает детей. И она жива, а он — нет. Если это не аргумент, то я не знаю, что ещё тебе нужно.

Джеймс открыл рот, закрыл, потом махнул рукой.

— Ладно. Но я буду рядом, когда ты будешь учиться.

— Договорились. — Лили улыбнулась, и улыбка эта была такой знакомой, такой родной, что у Снейпа защемило сердце.

Он поднялся.

— Мне пора. Берегите себя.

— Северус, — окликнула его Лили, когда он уже взялся за дверь. — Спасибо.

Он обернулся. Кивнул. И вышел.

Аппарация выбросила его у порога собственного дома. Маленького, холодного, пустого. Снейп вошёл, зажёг свет и долго стоял посреди комнаты, глядя в стену.

— Ведьма с пистолетом, — повторил Снейп вслух. — Кто бы мог подумать.

Он лёг на диван, даже не раздеваясь, и закрыл глаза. Слишком много событий для одного дня. Слишком много страха. Слишком много надежды. Засыпая на жёстком диване в пустом доме, он вдруг поймал себя на мысли, что ему не хватает шума. Того самого, от которого утром раскалывалась голова. Криков близнецов, топота Чарли, плача Рона.

Не хватает.

Глава 19. Тихая гавань

Зелёное пламя выплюнуло их в незнакомой гостиной.

Молли прижала к себе Джинни и Рона крепче, пытаясь удержать равновесие после каминного кувырка. Перси вцепился в её юбку с одной стороны, близнецы — с другой, и все трое, кажется, висели на ней всей тяжестью. Рядом приземлился Артур, на руках у которого болтались Билл с Чарли — старшие хоть и считались почти взрослыми, но в момент перемещения предпочли ухватиться за отца покрепче.

— Осторожнее, осторожнее! — раздался взволнованный голос откуда-то сбоку. — Не ушибитесь!

Молли выпрямилась, оглядываясь.

Гостиная Лавгудов оказалась круглой — стены плавно закруглялись, уходя вверх, и на них не было ни одного прямого угла. Всюду, куда ни глянь, висели какие-то диковинные штуки: вращающиеся модели планет, связки сушёных трав, подвешенные к потолку на верёвочках, разноцветные перья в рамках и — Молли даже зажмурилась на секунду, проверяя, не мерещится ли — огромный рог с завитушками, прибитый прямо над камином.

— Добро пожаловать, добро пожаловать! — Ксенофилиус Лавгуд суетился вокруг них, пытаясь одновременно помочь выбраться из камина и не наступить на кого-нибудь из детей. На вид ему было лет двадцать, не больше, и выглядел он именно так, как описывала память Молли: длинные белесые волосы, выбивающиеся из-под вязаной шапочки с кисточкой, и такие светлые глаза, что казались почти прозрачными.

Из соседней комнаты выбежала молодая женщина — чуть постарше мужа, с такими же светлыми глазами и усталым, но приветливым лицом. Пандора Лавгуд.

— Спасите, — выдохнул Артур, оглядываясь на свою ораву. — Нас целая армия, простите великодушно.

— Ничего, ничего, — Пандора уже оценивающе оглядывала прибывших. Взгляд её остановился на Джинни у Молли на руках и на Роне, вцепившемся в материнскую юбку. — Пойдёмте, пойдёмте скорее наверх. Малышам нужен покой, а тут такое столпотворение. У нас есть детская, там тихо, я там Полумну уложила...

— Полумну? — переспросила Молли, позволяя увести себя.

— Дочка, восемь месяцев, — улыбнулась Пандора. — Подружатся.

Они поднялись на второй этаж, и Молли наконец перевела дух. Джинни, к счастью, даже не проснулась за время всей этой суеты — спала крепко, причмокивая во сне. Рон тащился за матерью, держась за юбку, и с интересом оглядывал незнакомые стены.

Детская Лавгудов оказалась такой же круглой, как и гостиная, и такой же необычной. Над кроваткой, где посапывала крошечная девочка с белыми волосиками, висела вращающаяся мобиль из разноцветных рыбок. Рон немедленно замер, задрав голову.

— Ой, — сказал он тихо, показывая пальцем.

— Тсс, — приложила палец к губам Пандора, но улыбнулась. — Красиво, правда? Ксенофилиус сам сделал.

Она помогла Молли устроиться в кресле-качалке, принесла подушки, одеяльца. Джинни перекочевала в пустую кроватку рядом с Полумной и даже не пикнула — только вздохнула во сне по-младенчески глубоко. Рона усадили на мягкий ковёр, выдали какую-то деревянную игрушку, и он немедленно увлёкся, забыв про всё на свете.

— Спасибо вам, — выдохнула Молли, чувствуя, как напряжение наконец начинает отпускать. — Вы нас просто спасли.

— Не благодарите, — отмахнулась Пандора, присаживаясь рядом. — Мы же соседи. Как можно не помочь?

Внизу тем временем разворачивалась своя жизнь.

Ксенофилиус проводил женщин взглядом и только тогда повернулся к оставшимся. Пятеро мальчишек разного возраста топтались в прихожей, явно не зная, куда себя деть. Артур стоял рядом, всё ещё бледный после бегства.

— Располагайтесь, — Ксенофилиус широким жестом обвёл гостиную. — Чувствуйте себя как дома. У нас тут всё необычно, но вы не стесняйтесь. Вон диван, вон кресла. Артур, присаживайся, ты с дороги.

Чарли, который всю дорогу от Норы до камина не выпускал из рук рыжего кота, наконец перевёл дух и опустил его на пол. Кот огляделся, фыркнул и немедленно начал вылизывать лапу — дескать, подумаешь, перемещения, я вообще тут по делу.

Ксенофилиус с интересом разглядывал животное.

— Интересный окрас, — заметил он. — И взгляд осмысленный. Вы не находите, что в нём есть что-то необычное?

Чарли, который ожидал чего угодно, но только не интереса к коту, удивлённо переглянулся с Биллом.

— Необычное? Это просто кот. Мы его у вас подобрали. То есть он к нам приблудился, мы думали, ваш.

— Наш? — Ксенофилиус задумался. — Вообще-то у нас кота нет. Но вы обратили внимание, как он держится? С каким достоинством? Может, это не простой кот, а...

— Ксенофилиус, — осторожно перебил Артур. — Давай потом про кота. Ты лучше скажи, как нам тут устроиться, чтоб мы вам не мешали.

— Да никак не мешаете, — отмахнулся хозяин дома. — Идите все к столу, вон там книжки есть, картинки. Я сейчас чай поставлю.

Он снял с полки несколько красочных томов и разложил на столе. Мальчишки, поняв, что можно не стоять столбом, осторожно приблизились. Близнецы, забыв про усталость, немедленно полезли на стулья, чтобы лучше видеть. Перси пристроился с краю, на всякий случай, вдруг в книжках про таких тоже есть. Билл и Чарли уселись рядом, делая вид, что им не очень интересно, но сами то и дело заглядывали в книгу.

Ксенофилиус, разливая чай, поглядывал на них и довольно улыбался.

— Вот это, — он ткнул пальцем в картинку, — рунорог. Говорят, в Швеции водится. Питается корнями рунических деревьев. А это лунный телёнок. Появляется только в полнолуние. Очень редкий.

— А это правда? — не удержался Чарли. — Они взаправду существуют?

— Ну как тебе сказать, — загадочно сощурился Ксенофилиус. — Одни говорят, что да, другие — что нет. Но в энциклопедиях пишут, значит, должно быть правдой.

Он перевернул страницу, и все увлечённо уставились на очередное диковинное создание.

Время текло незаметно. Ксенофилиус рассказывал, дети слушали, раскрыв рты, и даже близнецы сидели тихо, разглядывая яркие картинки. Перси водил пальцем по страницам и бормотал что-то себе под нос, пересказывая увиденное. Рыжий кот улёгся на подоконнике, греясь в лучах осеннего солнца, и, кажется, задремал.

А потом раздался звук.

Сначала глухой, далёкий — будто где-то хлопнула тяжёлая дверь. Потом ещё и ещё. А затем — серия хлопков, быстрая, как барабанная дробь.

Ксенофилиус замер с открытой книгой в руках. Артур вскочил, едва не опрокинув чашку.

— Тихо, — сказал он резко. — Все тихо.

Дети замерли. Даже близнецы, почуяв неладное, притихли и вцепились друг в друга.

Артур с Ксенофилиусом бросились к окнам.

Дом Лавгудов стоял на пригорке, и из окон второго этажа открывался вид на лес и на ту часть долины, где пряталась Нора. Сейчас оттуда, со стороны леса, в небо взметнулся огромный зелёный череп. Из его пасти, извиваясь, выползала змея — мертвенно-зелёная, светящаяся в сером дневном небе.

— ЧТО ЭТО? — выдохнул кто-то из мальчишек за столом. Кажется, Чарли.

Артур обернулся, бросил короткое:

— Никому не подходить к окнам.

А потом начались вспышки.

Красные, зелёные, золотистые — они вспыхивали там, у леса, у Норы. Мелькали, гасли, загорались снова.

— Бой, — тихо сказал Ксенофилиус. — Там бой.

Артур смотрел в сторону дома. Сжал кулаки так, что побелели костяшки. Молли наверху, с малышами. А там, у их дома, кто-то сражался. Может, авроры. Может, Пожиратели. Может быть, их дом уже горел.

Но он ничего не мог сделать. Только стоять и смотреть.

Вспышки продолжались несколько минут. Потом резко стихли. Зелёный череп всё ещё висел в небе, но внизу, у леса, стало тихо. Только дым поднимался над деревьями.

— Всё, — выдохнул Ксенофилиус. — Закончилось.

Никто не отошёл от окон. Стояли и смотрели на дым, на зелёный череп, который медленно таял в небе, расползаясь грязным облаком.

Сзади послышались шаги. Молли и Пандора спустились вниз — видно, шум разбудил малышей.

— Что там? — спросила Молли, подходя к окну. Увидела дым, увидела остатки черепа в небе и побелела. — Артур?

— Всё кончилось, — ответил он, не оборачиваясь. — Мы не знаем, кто победил. Но мы живы, и дети живы. Это главное.

— Идёмте от окон, — твёрдо сказала Пандора. — Стоять и смотреть смысла нет. Только нервы трепать. Ксенофилиус, займись мальчиками.

Она говорила спокойно, деловито, и это немного привело всех в чувство. Ксенофилиус увёл мальчишек обратно к столу, снова открыл книгу, заговорил о чём-то отвлечённом. Билл слушал вполуха, но близнецы быстро переключились на картинки, а Чарли, хоть и хмурился, тоже сел рядом.

Время тянулось медленно. К двум часам напряжение от ожидания неизвестного не спадало. Дети, не понимая всей серьёзности происходящего, понемногу успокоились. Близнецы возились на ковре с какими-то деревянными игрушками. Перси листал книжку, вполголоса пересказывая её Рону, который так и сидел на коленях у Молли. Чарли с Биллом тихо переговаривались в углу, то и дело поглядывая на окна.

Пандора, взглянув на часы, решительно направилась на кухню.

— Обед, — объявила она. — Все за стол.

За едой разговаривали мало. Но когда тарелки опустели, Пандора повернулась к Молли:

— Рассказывай. Что у вас случилось? Почему вы сорвались так внезапно?

Молли помолчала, собираясь с мыслями. Потом заговорила — коротко, без лишних подробностей, но ёмко. Про свой первый поход в Лондон, про нападение грабителей, про пистолет, который у них остался. Про то, как ночью отливала серебряные пули. Про утро в Лютном переулке, про оборотней, про Фенрира Сивого.

— Я испугавшись стреляла в оборотней, — закончила она ровно. — Попала случайно в голову. Он умер сразу.

За столом повисла тишина. Пандора смотрела на неё с уважением. Ксенофилиус — с изумлением.

— Фенрир Сивый, — повторил он медленно. — Тот самый?

— Тот самый.

— И ты его... из маггловского пистолета?

— Из него.

Ксенофилиус покачал головой, потом вдруг спросил:

— А зачем ты вообще в Лондон ходила? В первый раз?

— Мы нашли старые игрушки на чердаке, починила, хотела продать там. — ответила Молли. — А вотом мы с Северусом рецепты кремов разработали. И тоже хотели продавать.

— Кремов? — переспросила Пандора. — Каких?

— Омолаживающий. И от прыщей для подростков. Все только на травах. Без магии.

Пандора и Ксенофилиус переглянулись.

— И много ты наварила? — осторожно поинтересовался Ксенофилиус.

— Одну партию. Двадцать четыре баночки. Отдала в магазин на пробу.

— А баночки где брала?

— Купила. В аптеке на Косой Алее.

Ксенофилиус хмыкнул, откинулся на спинку стула.

— Молли, — сказал он с лёгким укором. — Ну зачем покупать, если можно сделать самой?

— Что сделать?

— Баночки. Стеклянные. Стекла вокруг полно. Форму любую можно сделать, размер любой. Это же проще простого.

Молли замерла с ложкой в руке.

— Стекло... переплавить... — повторила она медленно. — Я должна была сама до этого додуматься!

— Переплавить? Нет, Молли, я имею ввиду трансфигурировать.

Молли опять забыла, что она волшебник и по привычке думала как техник.

— А этикетки! — вдруг воскликнула она. — Ксенофилиус, у тебя же типография! Мы могли бы этикетки напечатать!

— Этикетки? — переспросил тот.

— Ну да! Для баночек! Чтобы как в настоящем магазине. С названием, с составом. Красиво.

Ксенофилиус задумался, потом оживился.

— А знаете... Это идея. У меня и бумага есть, и краски. Можно прямо сейчас попробовать.

— После обеда, — твёрдо сказала Пандора. — Сначала все едят, потом этикетки.

После обеда взрослые остались за столом, а детям велели идти играть.

Билл, как старший, увёл всех в угол гостиной, где Ксенофилиус сгрузил старые журналы и карандаши. Чарли хмуро ковырялся в обложке, близнецы возились с бумагой, Перси устроился с книжкой. Они не мешали, не шумели — просто были рядом, и этого было достаточно.

За столом тем временем кипела работа.

Пандора рисовала — быстро, уверенно, с удовольствием. У неё оказался настоящий талант: цветочки, завитушки, изящные шрифты ложились на бумагу ровно и красиво. Молли подсказывала, что писать: «Омолаживающий крем», «Состав натуральный», «Эффект гарантирован». Ксенофилиус приносил образцы шрифтов из своей типографии, советовал, спорил, соглашался.

— Линда и Ко, — проговорил он, пробуя название на вкус. — Почему Линда?

— Просто имя, — пожала плечами Молли. — Ничего не значит. Для маглов.

— Хорошо, — кивнул он. — Тогда рисуем.

Когда первые эскизы были готовы, Ксенофилиус утащил их в типографию. Через полчаса вернулся с пачкой свеженапечатанных этикеток — ярких, аккуратных, совсем как настоящие.

Молли вертела их в руках и не верила. То, что ещё утром казалось невозможным, становилось реальным прямо на глазах.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Вы даже не представляете, как вы нам помогли.

— Представляем, — улыбнулась Пандора. — Очень даже представляем.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, в камине вспыхнуло зелёное пламя.

Все взрослые напряглись. Дети, занятые своими делами в углу, даже не сразу заметили.

Из камина вышел Дамблдор.

Спокойный, чуть усталый, в своей длинной мантии, с серебряной бородой, поблёскивающей в свете огня.

— Добрый вечер, — сказал он мягко. — Рад видеть всех в целости.

— Профессор! — Артур шагнул к нему. — Что с домом?

— Всё в порядке, Артур. Нападение отбито. Авроры сработали отлично. Несколько Пожирателей взяты в плен, остальные бежали. Ваш дом... пострадал незначительно. Северус уже всё восстановил.

— Северус? — удивилась Молли.

— Да. Он остался в Норе после вашего ухода. Встретил авроров, помогал. И привёл дом в порядок. — В глазах Дамблдора мелькнуло что-то тёплое. — Молодой человек проявил неожиданную заботливость.

Молли переглянулась с Артуром.

— Завтра можете возвращаться, — продолжил Дамблдор. — Сегодня лучше переночевать здесь. Мало ли... ночные визиты никто не отменял. Утром я пришлю сову.

— Мы не хотим стеснять... — начал Артур.

— Никакого стеснения, — перебил Ксенофилиус. — У нас полно места. И потом, мы тут такое придумали! — он кивнул на разложенные по столу этикетки.

Дамблдор подошёл ближе, взял одну, рассмотрел.

— Весьма профессионально, — заметил он. — Миссис Уизли, вы, кажется, осваиваете новые горизонты.

— Пытаюсь, профессор, — улыбнулась Молли.

В углу гостиной завозились. Близнецы, увидев, что мама с кем-то разговаривает, потянулись поближе. Чарли поднял голову от журнала. Даже Перси отложил книжку и с любопытством уставился на гостя.

Дамблдор обернулся к детям, и лицо его смягчилось.

— А это, я вижу, юные натуралисты? — спросил он, кивая на разбросанные рисунки.

Чарли, сообразив, что Дамблдор обращается к ним, выступил вперёд и протянул свой лист.

— Вот, — сказал он. — Я зверя придумал. Шерстокрыл. Он живёт в горах и питается облаками. Если облаков нет — спит.

Дамблдор взял рисунок, внимательно рассмотрел.

— Весьма оригинально, — сказал он серьёзно. — А почему он спит без облаков?

— Потому что больше есть нечего, — объяснил Чарли. — А охотиться он не умеет, он добрый.

— Прекрасное существо, — одобрил Дамблдор. — Мир определённо нуждается в таких. А у тебя что? — повернулся он к Биллу.

Билл протянул свой лист, чуть смущаясь.

— Вот. Он живёт в книгах, ест буквы.

— Интересная концепция, — заметил Дамблдор. — И очень правдоподобная. Я, знаешь, сам замечал, что в некоторых фолиантах буквы исчезают. Теперь буду знать, кто виноват.

Билл просиял.

Перси, видя, что старших хвалят, тоже подошёл и молча сунул Дамблдору свой рисунок — круглое существо с большими глазами и смешными ушами.

— А это, наверное, Ушастик, — предположил Дамблдор. — он живёт под кроватью и слушает, о чём дети говорят. Если грустно — он утешает. Да?

Перси радостно закивал, соглашаясь.

— Самые важные существа, — совершенно серьёзно ответил Дамблдор. — Те, которые утешают. Спасибо, что показал.

Близнецы, увидев, что их могут обойти вниманием, подбежали с двух сторон и протянули свои творения. На листах были разноцветные кляксы с дорисованными глазами и лапами.

— Красивые существа, — кивнул им Дамблдор. — Без них никак.

Близнецы довольно заулыбались.

Дамблдор выпрямился, повернулся к взрослым.

— Я пойду. У меня ещё дела. Отдыхайте, вы сегодня пережили достаточно.

— Профессор, — остановила его Молли. — Спасибо вам.

— Не за что, — улыбнулся он. — Берегите друг друга.

И исчез в зелёном пламени.

В гостиной стало тихо. Потом Билл вдруг сказал:

— А он хороший. Не страшный совсем.

— Ага, — с уважением произнёс Чарли.

А потом просто переключились на ковёр, где их ждали игрушки. Пандора рассмеялась тихо.

— Знаете, — сказала она, — с вами интересно. Не скучно точно.

— Мы ненадолго, — пообещал Артур. — Завтра уйдём.

— Посмотрим, — уклонилась Пандора.

Вечер опускался на долину, скрывая дым над лесом, скрывая тревоги и страхи. В круглом доме Лавгудов горел свет, пахло чаем и свежей типографской краской. Кто-то из детей — кажется, Чарли — уже начал новую историю про шерстокрыла, который спасёт мир от голода.

— Знаете, — сказал Ксенофилиус вдруг, когда Чарли закончил очередную историю. — А ведь это отличная идея.

— Какая? — не понял Молли.

— Истории про несуществующих животных, — глаза Ксенофилиуса загорелись. — Я же издаю газету. «Придиру». Там можно печатать такие истории! С картинками! Дети будут в восторге. Да и взрослые, если честно, тоже.

— Пандора! Ты слышишь? Это же золотая жила! Истории о волшебных существах, которых никто никогда не видел! Можно придумывать всё что угодно!

Пандора посмотрела на мужа, на его горящие глаза, и улыбнулась.

— Ксенофилиус, ты гений, — сказала она просто. — Печатай. Я буду рисовать картинки.

Рыжий кот, устроившийся на подоконнике, лениво зевнул и закрыл глаза. Ему было всё равно, кто что будет рисовать и печатать — лишь бы кормили и было тепло и спокойно. А здесь было именно так.

Глава 20. Цена артефакта

24 сентября 1981 года, Паучий Тупик

Он проснулся от тишины.

Снейп открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок, пытаясь понять, что его разбудило. В комнате было пусто. За окном — серое утро, моросящий дождь, привычные звуки Паучьего тупика: где-то хлопнула дверь, залаяла собака, за стеной завозились соседи.

Обычное утро. Обычная тишина. Он лежал, прислушиваясь. Раньше в это время его уже будил бы топот близнецов, крики Чарли, плач Рона. Сейчас — только стук дождя по стеклу. Снейп поймал себя на том, что ждёт. Ждёт, когда же наконец раздастся этот проклятый шум. Но было тихо. И от этой тишины хотелось выть.

Он сел, провёл рукой по лицу. Вчерашний день въелся в память мелкими, острыми осколками: Молли с пистолетом в руках, застывшая над телом Фенрира; Артур, уводящий рыжих мальчишек в камин; пустой дом, который он убирал заклинаниями, словно пытаясь вернуть в него жизнь. А потом — тишина. И эта дурацкая, сентиментальная мысль перед сном, от которой сейчас, при свете дня, хотелось провалиться сквозь землю.

Не хватает.

— Глупость, — сказал он вслух, поднимаясь. — Непростительная глупость.

Он заставил себя двигаться. Умыться, одеться, сварить кофе — чёрный, горький, обжигающий. Кофе пах чем-то далёким, нормальным, тем, что оставалось неизменным, когда всё вокруг летело в тартарары.

Сова прилетела около полудня.

Крупная, полярная, с умными жёлтыми глазами. Малфоевская. Снейп узнал бы эту птицу из тысячи — выхоленная, наглая, с чувством собственного превосходства, написанным на каждом пере. Она с успехом могла играть роль зеркала для Люциуса в его ванной. Она влетела в открытое окно без стука, уселась на спинку стула и громко ухнула, требуя внимания.

Снейп распечатал письмо, пробежал глазами короткие строки, написанные летящим, уверенным почерком:

«Северус. Жду сегодня вечером. Есть разговор. Приходи как сможешь. Люциус».

Ни намёка на благодарность. Никаких «спасибо». Просто приглашение. Именно так, как и должно быть между равными — или теми, кто метит в равные.

Снейп усмехнулся, отложил письмо. Сова, поняв, что ответа не будет прямо сейчас, возмущённо фыркнула и вылетела обратно в окно.

Он остался один.

День тянулся бесконечно. Он пытался читать, пытался варить зелья, но руки не слушались, а мысли то и дело возвращались к одному и тому же. К Люциусу. К разговору, который предстоял. К тому, что он скажет — и чего не скажет никогда.

К семейству рыжих, мальчишки которых, наверное, уже разносят дом Лавгудов, и Пандора с Ксенофилиусом через неделю будут молить Мерлина о тишине. О большой семье, которой у него никогда не было.

— Сентиментальная глупость, — повторил он в пустоту, допивая остывший кофе.

Наконец за окном начало смеркаться.

Снейп поднялся, быстро собрался — мантия, палочка. Аппарация выбросила его у ворот поместья Малфоев.

Осенний день клонился к вечеру, солнце золотило верхушки деревьев в парке. Особняк возвышался на пригорке — белокаменный, холодный, с идеально подстриженными живыми изгородями и безупречными дорожками. Ни соринки, ни лишней травинки. Всё выверено, всё под контролем.

Снейп ненавидел это место. И одновременно — чувствовал себя здесь почти как дома. Дворецкий, домовой эльф с безупречно белоснежной наволочкой, надетой как тога, бесшумный, с лицом, не выражающим ровно ничего, — проводил его в кабинет.

Люциус Малфой ждал.

Он сидел в глубоком кресле у камина, с бокалом в руке. Огневиски — хороший, старый, судя по цвету и аромату, который разлился по комнате. На Снейпа он даже не обернулся, только кивнул на соседнее кресло.

— Садись, Северус. Выпей со мной.

Снейп сел, принял бокал. Отпил немного — обжигающе тёплое, с дымком и сладковатым послевкусием. Хороший выбор.

Какое-то время они сидели молча, глядя на огонь. В камине потрескивали дрова, где-то в доме тикали старинные часы. Идеальная, выверенная тишина.

Потом Люциус заговорил. Негромко, задумчиво, будто размышляя вслух.

— Вчера мы попали в западню, Северус. Нас ждали. Два десятка авроров, лучшие боевые маги Министерства. Если бы не ты... — он повернул голову, посмотрел на Снейпа в упор. — Если бы не ты, я бы сейчас сидел не здесь, а в камере в Азкабане. Или лежал в могиле.

— Ты бы выкрутился, — ровно ответил Снейп.

— Возможно. Но факт остаётся фактом: ты меня спас. — Люциус отпил ещё глоток, помолчал. — Я этого не забуду, Северус. Но сейчас меня другое интересует.

Он поставил бокал на столик, повернулся к Снейпу всем корпусом.

— Что ты делал у дома Уизли?

Снейп внутренне напрягся. Вот оно. Главный вопрос.

Он сделал глоток — чтобы выиграть секунду, чтобы собраться с мыслями. Ответ должен быть идеальным. Правдивым ровно настолько, чтобы Люциус поверил. И лживым ровно настолько, чтобы не выдать то, что нельзя выдавать.

— Я был там, потому что втёрся к ним в доверие, — сказал он спокойно. — Ты ушёл вчера, а я остался, помог Молли перенестись домой. Она была в шоке после того, что случилось в Лютном переулке. Я подумал, что это хороший шанс узнать побольше из первых рук.

— И узнал?

— Почти ничего. — Снейп покачал головой. — Она была не в том состоянии, чтобы говорить. Тряслась, плакала, почти не соображала. Я успел только успокоить её, дать зелье. А потом примчался Дамблдор и увёз всех Уизли куда-то. Куда — не знаю. Я остался на улице.

— И?

— И заметил авроров. — Снейп говорил ровно, без запинки. — Они уже стягивались к дому. Я понял, что будет засада. Затаился, боялся, что обнаружат. Если бы меня там нашли, с моей репутацией... сам понимаешь.

Люциус кивнул, обдумывая услышанное.

— Разумно, — сказал он наконец. — Очень разумно. И вовремя ты затаился. Если бы не это, не видать бы нам с тобой этого разговора.

Он снова взял бокал, покрутил в пальцах, глядя, как янтарная жидкость играет в свете огня.

— Надо же, — проговорил он задумчиво. — Молли Уизли в Лютном переулке. Кто бы мог подумать, что эта деревенская курица забредёт в такое место. И надо же ей было нарваться именно на Фенрира...

Снейп покосился на него. Момент был подходящий. Он решил переключить внимание с себя на Молли, рассказать Малфою то, что он узнает и так, но позже.

Северус решил открыть Малфою то, что Молли рассказывала просто так, не таясь, когда они варили свои чудо-крема. Как бы советуясь с умным человеком, что ж, пусть теперь это послужит её же целям.

— А знаешь, зачем она вообще туда пошла? — спросил Снейп негромко.

Люциус поднял бровь.

— Зачем? Понюхать, чем пахнет настоящая жизнь?

— Купить травы, — ровно ответил Снейп. — Много трав. Она решила варить мази и продавать.

Малфой фыркнул.

— Мази? Эта нищенка решила заняться косметическим бизнесом? Ну-ну. Пусть попробует. Много она наварит со своим котлом...

— А знаешь, зачем ей это? — перебил Снейп.

Люциус замер. В глазах его мелькнуло любопытство — то самое, хищное, которое появлялось, когда пахло выгодой или интригой.

— Ну-ка, ну-ка. Заинтриговал.

— Чтобы заработать миллиард.

Малфой поперхнулся огневиски. Закашлялся, уставился на Снейпа, проверяя, не шутит ли тот. Но Снейп был совершенно серьёзен.

— Миллиард? — переспросил Люциус. — Эта женщина, у которой дети донашивают мантии за старшими, хочет заработать миллиард? Галлеонов?

— Именно.

— Ха! — Люциус откинулся на спинку кресла, расхохотавшись в голос. — Ну надо же! Миллиард! А она вообще представляет, сколько это? Это же целое состояние! Это... это...

— Но самое любопытное, — Снейп выдержал паузу, глядя Малфою прямо в глаза, — для кого она хочет его заработать.

— Для кого же? Для своих рыжих оборванцев?

— Для тебя, Люциус.

Смех оборвался так резко, будто его отрезали ножом.

— Для... меня? — переспросил Малфой, и в голосе его впервые за весь вечер проскользнула растерянность. — Миллиард — для меня?

— Именно.

Люциус смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Секунда. Две. Тишина в кабинете сгустилась так, что можно было резать ножом. А потом Малфой расхохотался. Сначала тихо, недоверчиво, будто проверяя, не шутка ли это. А когда понял, что нет, — его прорвало. Смех вырвался наружу громкий, почти истеричный, запрокидывающий голову, отражающийся от книжных шкафов и мраморных статуй.

— Миллиард отдать мне! — выдохнул он, отсмеявшись. — Ха! Ха! Ха! Ха! Ха! Хорошая цель! Пусть старается!

Он отсмеялся, вытер выступившие на глазах слёзы, и вдруг резко стал серьёзным.

— А с чего вдруг? — спросил он тихо, в упор глядя на Снейпа. — Что за аттракцион невиданной щедрости?

Снейп выдержал паузу, наслаждаясь моментом. Сейчас будет главное.

— Она узнала про проклятие рода Уизли. Про то, что снять его можно, только вернув ваш залог. Или выплатив его стоимость. С процентами. — Он помолчал. — Артефакт, который ваши предки отдали под залог, давно потерян. Они сами не знают, что это было. Поэтому остаётся только миллиард.

Малфой слушал, и лицо его менялось. Удивление, недоверие, понимание — и вдруг странная, почти торжествующая усмешка.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся он снова, но на этот раз тише, задумчивее. — Заработать и отдать мне миллиард. Что ж, я согласен.

И в этот момент в комнате будто прокатилась волна.

Не звук, не свет — просто ощущение. Лёгкое давление на барабанные перепонки, холодок, пробежавший по позвоночнику, мимолётное чувство, будто сама комната сделала вдох и выдох.

Оба замерли.

Снейп почувствовал, как волоски на руках встали дыбом. Магия была древней, очень чистой и — что самое удивительное — совершенно нейтральной. Не тёмной и не светлой. Просто силой, которая зафиксировала условие. Такое он чувствовал впервые. Она коснулась их и исчезла так же внезапно, как появилась.

Люциус сидел неподвижно, прислушиваясь к себе. Потом медленно повернул голову к Снейпу.

— Кажется... — сказал он негромко, и в голосе его впервые за весь вечер проскользнула неуверенность. — Кажется, я только что подтвердил сделку с Уизли.

— Что? — не понял Снейп.

— Магия рода, — Люциус провёл рукой по лицу. — Когда чистокровный даёт согласие на важное условие, касающееся родовых отношений, это фиксируется. Если бы я сказал «нет» — ничего бы не было. Но я сказал «согласен». И магия это запомнила.

Он помолчал, переваривая.

— Это ни к чему меня не обязывает, — добавил он быстро. — Просто... забавно. Теперь посмотрим, что будут делать Уизли. Смогут ли они наскрести свой миллиард.

Снейп молчал, обдумывая услышанное. Магические контракты, закреплённые кровью. Долги, передающиеся по наследству. И теперь — магическое подтверждение сделки, о которой Молли даже не знает.

— Северус, — сказал вдруг Малфой. — А хочешь, покажу, за что они готовы отдать мне миллиард?

Снейп вопросительно поднял бровь. Люциус помолчал, потом медленно поднялся. Подошёл к одному из шкафов, провёл пальцем по корешкам, достал тяжёлый фолиант в потёртом кожаном переплёте. Положил на стол, полистал пожелтевшие страницы, исписанные мелким, витиеватым почерком.

— Вот, — сказал он, поворачивая книгу к Снейпу. — Смотри.

Снейп склонился над страницей.

Рисунок был выполнен тушью, очень тщательно, с любовью к деталям. Паук в паутине, лапки прижимались к овальному брюшку, в брюшко был вправлен камень.

— Когда-то мои предки совершили набег на Египет, — негромко рассказывал Люциус. — Это было давно, ещё до основания Министерства. В каком-то храме, в гробнице фараона, они нашли это. Мне это много лет назад отец показывал. А ему — его отец. Самое странное, что мне непонятно, почему это паук, а не жук-скарабей? Я когда-то увлекался, как и многие, богатствами и тайнами древнего Египта, пирамид. Знаю, что такое некрополь и акрополь, мумии, историю Египта, но вот хоть убей, но так и не понял, почему паук? Хотя, видишь, вокруг рисунка явно египетские иероглифы что-то рассказывают. По легендам, этот артефакт давал здоровье. И, говорят, исполнял одно заветное желание.

Он усмехнулся.

— Но это только легенды. Никто не знает, работало ли это на самом деле. Предки Уизли, когда заключали сделку, решили, что здоровье, которое даст им артефакт, компенсирует откат от нарушенной клятвы. И не вернули залог. Вот такие дела.

Снейп впился глазами в страницу. Помимо рисунка, здесь были записи — даты, имена. Он запоминал. Каждую чёрточку, каждый изгиб, каждую пометку на полях. По привычке.

— Красивая вещь, — сказал он наконец, отрываясь от книги. — Жаль, что потеряна.

— Потеряна? — Люциус пожал плечами. — Для меня — да. Для Уизли — возможно, нет. Кто знает, что валяется на их чердаках? — Он захлопнул книгу, убрал обратно на полку. — Но искать я не собираюсь. Пусть сами разбираются. Мне и без того есть чем заняться.

Они ещё немного посидели, допивая огневиски. Разговор перешёл на другие темы — обстановка в Министерстве, настроения среди Пожирателей, планы на ближайшее будущее. Снейп отвечал односложно, кивал, поддерживал беседу — но краем глаза всё время возвращался к книжному шкафу.

Паук. Египет. Иероглифы. Здоровье и заветное желание.

Когда он вышел за ворота поместья и аппарировал, в голове уже выстраивалась чёткая картина.

Паучий Тупик встретил его привычной сыростью и запахом гнили. Снейп взбежал по лестнице, запер дверь, зажёг свет и рухнул за стол.

Пергамент, перо, чернила.

Он рисовал быстро, уверенно, почти не глядя на бумагу. Рука сама выводила контуры — головогрудь, лапки, глаза. Потом, когда рисунок был готов, он принялся за иероглифы. Каждый из них выписывал тщательно, с пояснениями, которые запомнил с той страницы.

Когда всё было готово, Снейп откинулся на спинку стула и перевёл дух.

На столе перед ним лежала точная копия того, что он видел в книге Малфоя. Артефакт, из-за которого проклят род Уизли. Вещь, способная дать здоровье и исполнить желание.

Он долго смотрел на рисунок. Странное дело — эта побрякушка, из-за которой проклят целый род. Которая стоила жизни и здоровья десяткам Уизли. Которая сейчас, возможно, пылится где-то на чьём-то чердаке, и никто не знает, что это. Или — что было бы ещё ироничнее — давно переплавлена на ложки. Потом аккуратно свернул пергамент, спрятал в потайной ящик стола.

Молли даже не знает, как выглядит то, что она ищет.

Теперь знает он.

Глава 21. Чай с последствиями

Утро 25 сентября выдалось на удивление ясным. Снейп стоял у калитки Норы и смотрел на дом, который собственными руками приводил в порядок позапрошлой ночью. Снаружи всё выглядело целым — ни выбитых стёкол, ни следов заклинаний на стенах. Только если присмотреться, можно было заметить, что кое-где свежая штукатурка чуть отличается по цвету от старой, да пара досок на заборе сияют новизной.

Он толкнул калитку и пошёл по дорожке к крыльцу. В груди шевельнулось что-то странное — он не стал это анализировать.

Из дома доносился шум. Самый обычный, утренний шум Норы: топот близнецов, голос Чарли, что-то объясняющего братьям с интонациями бывалого путешественника, звон посуды и — этот запах.

Снейп остановился на крыльце, втянул носом воздух. Сдоба. Свежая, только из печи, с ванилью и ещё чем-то тёплым, домашним, отчего у нормального человека текут слюнки, а у него — просто урчит в животе, потому что он всё ещё человек, каким бы циником себя ни считал.

Дверь распахнулась до того, как он успел постучать.

— Северус! — Молли стояла на пороге, раскрасневшаяся от плиты, в фартуке, присыпанном мукой, и сияла так, будто он был самым желанным гостем в её жизни. — Заходи, заходи скорее! А я как раз булочки испекла, ты как чувствовал!

— Миссис Уизли, я на минуту, только проведать...

— Заходи, говорю! — она схватила его за рукав и бесцеремонно втащила в прихожую. — Стоять на пороге — плохая примета. И вообще, ты завтракал? Конечно нет, по тебе видно. Иди мой руки и за стол.

Снейп открыл рот, чтобы возразить, но Молли уже исчезла на кухне, откуда доносилось её бодрое:

— Близнецы, живо за стол! Чарли, убери локти! Перси, книжку на потом, сейчас едим!

В прихожую высыпала рыжая орда. Билл важно кивнул Снейпу, как равному. Чарли пронёсся мимо, на бегу сообщив: «А мы вчера вернулись! А у Лавгудов классно, там стены круглые!» Близнецы, увидев гостя, синхронно замерли, уставились на него с одинаковым любопытством, а потом, видимо, решив, что он не опасен, рванули на кухню вслед за запахом булочек. Перси прошествовал с книжкой под мышкой, делая вид, что посторонние его не интересуют. Рон, ковыляя, держался за стенку и что-то сосредоточенно жевал — то ли палец, то ли край рубашки.

Снейп, чувствуя себя полным идиотом, прошёл на кухню.

Стол ломился. Булочки — румяные, пышные, с хрустящей корочкой — громоздились на блюде в центре, источая тот самый умопомрачительный аромат. Масло, джем, большая кружка с чаем и отдельно — тарелка с нарезанным сыром и хлебом. Всё простое, грубое, неутончённое. Всё такое... живое.

— Садись, — Молли указала на единственный свободный стул. — Будешь чай с булочками. Спорить бесполезно.

— Я вообще-то не голоден, — начал было Снейп, усаживаясь. И в этот момент его желудок издал предательский звук. Громкий, отчётливый, такой, что близнецы синхронно захихикали.

Молли замерла с заварочным чайником в руках. Потом на её лице появилось выражение абсолютного, ничем не прикрытого торжества.

— Не голоден, значит? — переспросила она ласково. — Ну-ну.

Снейп почувствовал, что краснеет. В последний раз он краснел... он вообще никогда не краснел. Он Снейп. Он не краснеет.

— Я... это просто...

— Кушай давай, — Молли поставила перед ним чашку, до краёв наполненную крепким чаем. — Булочки только что из печи. С маслом особенно хороши.

Он сдался.

Булочка оказалась именно такой, какой пахла — нежной, тёплой, с ванилью и какой-то неуловимой сладостью, тающей во рту. Снейп съел одну, сам не заметив как. Потом вторую. Молли пододвинула к нему масло и джем, и он машинально намазал третью, поймав себя на мысли, что уже давно не ел ничего подобного. Дома он обычно обходился тостом или вообще забывал про завтрак.

Близнецы, быстро умяв свои порции, утащили по булочке и скрылись в гостиной. Чарли, дожёвывая на ходу, рванул во двор — видимо, гномы снова оккупировали огород. Билл с чувством выполненного долга уткнулся в книгу. Перси, аккуратно выковыряв из булки изюминки и сложив их горкой на краю тарелки, увёл Рона в детскую показывать картинки.

На кухне стало тихо. Только чайник попыхивал на плите да за окном шумел ветер.

Молли села напротив, налила себе чаю. Отпила, довольно прищурилась.

— Спасибо тебе, Северус, — сказала она просто. — За дом. Дамблдор рассказал, что ты остался и всё привёл в порядок.

— Пустяки, — буркнул он в кружку.

— Не пустяки. — Она смотрела на него серьёзно, без улыбки. — Ты мог бы уйти сразу. Но не ушёл. И дом теперь целый. Я... я очень тебе благодарна.

Снейп промолчал, уткнувшись в чашку. Ему было неловко. Не от благодарности — от того, что его поступок заметили и, кажется, оценили правильно. А он не привык, чтобы его поступки оценивали правильно.

Молли, чувствуя его состояние, сменила тему.

— Ты знаешь, мы вчера у Лавгудов такие этикетки сделали! — заговорила она оживлённо. — Пандора рисовать умеет — закачаешься. И Ксенофилиус напечатал. Теперь баночки будут как настоящие, магазинные. Красиво, аккуратно, с названием.

Она отхлебнула чай, продолжая:

— А через несколько дней пойду за деньгами. Маргарет, управляющая из магазина, сказала через две недели приходить. Уже почти срок. Если всё хорошо — получу за первую партию. А там можно и новые варить. И травы закупать.

— Где закупать? — уточнил Снейп.

— Я думала, у Малпеппера, но он сказал — только летом. — Молли отмахнулась. — А потом твоя идея про Стамбул! — глаза её загорелись. — Мы через министерский камин перенесёмся, Артур договорится. Там сейчас тепло, травы есть. Мешками купим, сколько надо. И не дорого, наверное.

Она размечталась, глядя куда-то в окно.

— Представляешь? Будем варить регулярно, продавать. Сначала в тот магазин, потом, может, ещё куда. А там, глядишь, и до миллиарда не так далеко...

Она была так радостна, так воодушевлена планами, и щебетала и щебетала. Снейпу захотелось сделать ей гадость. Слегка приземлить её полёт мечты. Ему было тошно видеть её радость.

— Молли, — перебил Снейп негромко.

Она обернулась к нему.

— А?

— Ты когда миллиард считала, — он отставил кружку, глядя на неё в упор, — ты случайно не посчитала, сколько за год процентов набежит?

Молли замерла. Улыбка сползла с её лица медленно, как патока со стены.

— Что?

— Проценты, — повторил Снейп. — Проклятие же не стоит на месте. Пока вы здесь булочки едите да кремы варите, оно капает. Каждый день. Каждую минуту. Ты учла это в своих расчётах? Ты считала, сколько будет через год?

— Каждую минуту? Не стоит на месте? Сколько будет через год? — Молли смотрела на него растерянно.

Потом вскочила так резко, что стул едва не опрокинулся. Бросилась к полке, где стопкой лежали её тетради с расчётами, схватила верхнюю, заметалась глазами по строчкам.

— Нет... я... я думала, раз в сто лет... — бормотала она, лихорадочно водя пальцем по цифрам. — Артур говорил... я записывала...

Она упала обратно на стул, придвинула чернильницу, перо, начала считать прямо на полях. Строки ложились криво, цифры прыгали перед глазами, но результат получался один и тот же. Чем больше она считала, тем бледнее становилось её лицо.

— Шесть миллионов, — выдохнула она наконец. — Шесть миллионов в год только процентов. И всего двести фунтов за то, что мы варили больше двух часов.

Она начала лихорадочно рядом выводить расчёты по своей затее с кремами, бормоча под нос то, что записывает:

«...в году 365 дней, в сутках 24 часа, значит, это 8760 часов. Варим 2 часа и продаём за 200 фунтов... Это 876 тысяч фунтов за год, если работать круглосуточно...»

Она подняла на Снейпа глаза, полные ужаса:

— Я буду зарабатывать медленнее, чем растёт долг. Я никогда столько не заработаю на кремах в гараже Артура. Я не завод.

Перо выпало из рук. Молли закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

Снейп сидел напротив и чувствовал себя последней скотиной. Он хотел как лучше — ну, как обычно, хотел уколоть, напомнить о реальности, чтобы не витала в облаках. А получилось — раздавил человеку надежду. И теперь она плачет, а он не знает, что делать.

— Молли... — начал он неуверенно.

Она всхлипнула, не убирая рук от лица.

— Шесть миллионов только за этот один год... мы никогда... я думала, получится... а оно...

Вдруг Линда поймала себя на мысли, что это не ее эмоции. Это эмоции Молли. Это Молли рыдает, не она. Её же точка зрения была такой — если нужен завод, значит, я просто построю этот завод. Просто надо придумать как.

Она начала успокаиваться. Снейп же разрушив хорошее настроение Молли, быстро доел булочку с джемом, выпил одним глотком чай и поспешил уйти.

Когда солнце уже клонилось к закату, из камина выбрался уставший Артур, вернувшийся из министерства. Маменька всегда говорила, что уставшего мужчину сначала нужно накормить, а потом грузить проблемами.

— Как прошёл день? — спросила она, ведя его на кухню. — Есть будешь?

— Умираю с голоду, — честно признался он. — Там такое творится... потом расскажу.

Он сел за стол, Молли поставила перед ним тарелку и села рядом. Сидела молча и смотрела. Она подождала, пока он съест половину, и только тогда выложила на стол свои расчеты.

— Артур, — начала она без предисловий. — Посмотри.

Он взял листы, повертел, вчитался в столбцы цифр. Сначала просто механически, потом брови его поползли вверх.

— Это что? Проценты? — он поднял глаза. — Молли, откуда...

— Я считала, — перебила она. — То, что ты мне рассказывал про проклятие. Я думала, раз в сто лет. А Снейп сегодня сказал, что оно капает каждый день. Каждую минуту.

— Каждую минуту? — Артур перечитал ещё раз, теперь внимательнее, шевеля губами. — Но... это же...

— Шесть миллионов в год, — закончила за него Молли. — Только проценты. Шесть миллионов галлеонов. Сверху того миллиарда, который мы уже должны.

Артур отложил бумаги. Посидел молча, глядя в стену. Потом провёл рукой по лицу — жест, который Молли уже научилась узнавать. Так он делал, когда новости были слишком тяжёлыми.

— Шесть миллионов, — повторил он глухо. — Молли... я получаю в министерстве десять галлеонов в неделю. Даже если я буду работать без выходных, даже если ты будешь продавать свои кремы... — Он развёл руками. — Это капля в море.

— Знаю, — кивнула она. — Я уже считала.

— И что ты предлагаешь? Сдаться?

В её глазах вспыхнуло что-то знакомое — тот самый огонь, который Артур видел, когда она собирала детей посреди ночи, спасаясь от Пожирателей.

— Нет. Я предлагаю построить завод.

Артур уставился на неё, не веря своим ушам.

— Завод? Молли... ты вообще слышишь, что говоришь? Какой завод? Где? На какие деньги?

— Не знаю пока, — честно призналась она. — Но я знаю другое: если нужен завод — значит, надо строить завод. Если нужно больше кремов — значит, надо варить больше. Масштабировать производство. Сделать так, чтобы за два часа варили не на двадцать баночек, а на две тысячи.

Артур смотрел на неё с выражением, которое он, как ей показалось, перенял у Снепа.

— Молли... ты не перестаёшь меня удивлять. — Он помолчал. — Но давай посмотрим правде в глаза. Завод — это не просто котёл и плита. Это люди, которым надо платить. Это...

— Я знаю, — перебила она. — но уверена, мы сможем.

— Откуда у тебя такая уверенность? Мы даже дом с тобой вместе построили такой, что все вокруг смеются над ним. Нет, я не спорю, он хороший. Но завод?! Мне кажется, что перед тем как строить завод, нужно попробовать что-то поменьше. Что-то, что мы точно можем сделать сами. Своими руками.

Молли обвела взглядом кухню. Потом подняла глаза к потолку, за которым слышалась возня близнецов.

— Тогда давай начнём с нашего дома.

Артур проследил за её взглядом, но, кажется, не понял.

— С дома? В смысле?

— В прямом. — Молли придвинулась ближе, заговорила горячее. — Ты посмотри, Артур. Детей семеро. Близнецам уже по три, они скоро вырастут из своей кроватки. Перси нужно своё место, где никто не тронет его книжки. А Джинни... — Она кивнула в сторону корзины, где мирно посапывала девочка. — Джинни подрастёт, и ей нельзя будет спать в одной комнате с мальчишками. Это же не дело — девочка среди шестерых братьев.

Артур посмотрел на корзину, на потолок, снова на Молли. В глазах его появилось то самое выражение, с каким он разглядывал сложные маггловские механизмы: смесь любопытства и лёгкого испуга от масштаба задачи.

— Ты хочешь сказать... нужна еще комната?

— Комната конечно нужна, — кивнула Молли. — Или даже две. Для Джинни отдельную, а мальчишкам — чтобы не так тесно.

Артур почесал затылок, прикидывая что-то в уме.

— Ну... можно попробовать. — Он уже оживился, забыв про мрачные цифры. — Мы же, когда этот дом с тобой строили, закладывали возможность расширения. Если пристроить с южной стороны, там как раз место есть.

— Покажи, — попросила Молли.

Артур пододвинул к себе лист бумаги, схватил карандаш. Минуту он сосредоточенно чертил, то и дело подправляя линии. Потом повернул лист к Молли.

— Смотри. Вот здесь на втором этаже у нас сейчас стена. Если разобрать кладку вот до этого уровня и вывести новую стену метра на три вперёд... — Он быстро набрасывал контуры. — Здесь будет комната для Джинни. А над ней, третьим этажом, можно сделать ещё одну. Для близнецов, когда подрастут.

Молли вгляделась в рисунок. Потом нахмурилась.

— Артур... А это чем держится?

— Что?

— Вот это. — Она ткнула пальцем в верхнюю комнату. — Второй этаж, который нависает над первым. Он же ни на что не опирается, кроме той стены, которую ты собираешься надстроить. А если стена не выдержит?

Артур посмотрел на свой чертёж, и энтузиазм на его лице сменился задумчивостью.

— Ну... можно столбы поставить. От земли. — Он быстро дорисовал две вертикальные линии, поддерживающие нависающую комнату. — Вот, видишь? Вот так сделаем столбы, они будут опорой для комнаты. А внизу навес получится. А потом к этим столбам прикрепим стены и получим тогда еще одну комнату на первом этаже. Как раз с кухни туда дверь сделаем.

Молли смотрела на получившуюся конструкцию: дом, из которого сбоку торчит на уровне второго этажа непонятная коробка, подпёртая двумя столбами. Выглядело это именно так, как она и боялась — нелепо, временно, будто заплатка на старом платье.

— Артур... — начала она осторожно. — Ты уверен, что это хорошая идея? Ну, смотри сам: столбы будут мешать, под комнатой будет тень, сырость. И выглядит... — Она запнулась, подбирая слово помягче.

— Как сарай ? — усмехнулся Артур. — Я знаю. Но по-другому не получается.

— Погоди, — Молли отодвинула рисунок. — А давай начнём не с этого.

— С чего тогда?

— С чертежей. Настоящих.

Артур посмотрел на неё непонимающе.

— Молли, я набросал как умел.

— Вот именно. — Она подалась вперёд. — Артур, дома строят уже тысячи лет. Люди придумали, как делать пристройки, как расширять здания, как укреплять стены. Это не магия, это инженерия. И если мы сами не знаем, как правильно, — надо пойти и посмотреть, как делают другие.

— Другие волшебники? — уточнил Артур. — Так у них магия, они просто...

— Нет, — перебила Молли. — Другие. Магглы.

Артур замер с карандашом в руке.

— Магглы?

— А почему нет? У них нет магии, им приходится придумывать, как держаться стенам без заклинаний. И если они строят дома, которые стоят веками, значит, они знают что-то, чего не знаем мы. Ты же работаешь в министерстве, у тебя есть доступ к маггловскому Лондону. Сходи в библиотеку. Найди книги про строительство. Узнай, как они решают такие проблемы. У них наверняка есть готовые решения — расчёты, чертежи, стандарты. Мы возьмём лучшее из их опыта и...

— И приделаем к дому магией? — подхватил Артур, начиная понимать.

— Именно! — Молли даже пристукнула ладонью по столу. — Мы не обязаны изобретать велосипед. Достаточно посмотреть, как он устроен, и собрать свой.

Артур смотрел на неё долгим взглядом. Потом вдруг улыбнулся.

— Знаешь, Молли... Я всегда думал, что знаю тебя. Но ты меня удивляешь каждый день.

— Это хорошо или плохо?

— Это замечательно. — Он взял её руку, сжал в ладонях. — Завод, чертежи, библиотека... Ты думаешь не как волшебница, Молли. Ты думаешь как... как...

— Инженер, — подсказала она.

— Да. Инженер. И знаешь что? Мне это нравится.

Он помолчал, потом решительно поднялся.

— Ладно. Мы можем завтра же сходить в Лондон. В библиотеку. Там наверняка есть раздел с архитектурой. И может, даже удастся поговорить с кем-нибудь из строителей.

Глава 22. Тишина Паучьего Тупика

Снейп сидел в своём кресле и смотрел на пустой потолок. За окном моросил дождь — обычный лондонский дождь, серый, нудный, бесконечный. В камине едва тлели угли, и в комнате было холодно. Не по-настоящему холодно — просто неуютно. А к холоду он привык. Уже час, как он сбежал из дома Молли, но все ещё не мог выкинуть из головы её лицо. То, как она сначала замерла, услышав проценты. Как бросилась к тетрадям, лихорадочно водя пальцем по строчкам. Как считала, считала, считала, и с каждым новым числом бледнела всё сильнее. А потом закрыла лицо руками и разрыдалась.

Он хотел как лучше. Хотел отрезвить, вернуть с небес на землю, чтобы не витала в облаках со своими кремовыми мечтами. Чтобы поняла: реальность жёстче, чем кажется.

Получилось как всегда.

Снейп провёл рукой по лицу. В последнее время он слишком часто делал этот жест — словно пытался стереть с себя что-то, что не стиралось. Молли Уизли со своими булочками, со своим шумным домом, со своей дурацкой верой в то, что всё можно починить, если как следует взяться за дело, — она влезла под кожу. И теперь сидела там, занозой, которую невозможно вытащить, не поранившись ещё сильнее.

— Дурак, — сказал он вслух пустой комнате. — Круглый дурак.

Он поднялся, подошёл к столу, выдвинул потайной ящик. Достал пергамент с рисунком. Паук в паутине, камень в брюшке, иероглифы по краям. Артефакт, из-за которого проклят род Уизли. Вещь, способная дать здоровье и исполнить желание. Если бы Молли нашла это — или хотя бы узнала, где искать, — возможно, ей не пришлось бы считать каждую баночку крема. Возможно, она смогла бы... Что? Вернуть Малфоям? Обменять на снятие проклятия? Использовать самой, чтобы исцелить род? Он не знал. Но знал другое: просто сидеть и ждать, пока она утонет в своих расчётах, он не мог.

Решение пришло само собой. Надо искать. Не здесь, в Паучьем тупике, не в книгах Малфоя, которые он и так уже видел. Надо там, где знания хранятся веками.

В Хогвартсе.

Он оделся быстро — мантия, палочка, рисунок во внутренний карман. Аппарировал на окраину Хогсмида, подальше от любопытных глаз.

Деревня встретила его сыростью и запахом дыма из печных труб. Конец сентября, учебный год в самом разгаре, и на улицах было тихо — только редкие прохожие спешили по своим делам да ветер гонял по мостовой жёлтые листья.

Снейп зашёл в «Три метлы». В баре пахло тёплым пивом и воском. Розмерта, увидев его, привычно кивнула, но подходить не стала — знала, что он не любитель разговоров. Снейп сел в углу, заказал огневиски и некоторое время просто сидел, слушая, как за стойкой перетирают посуду.

Когда Розмерта освободилась, он подозвал её.

— Что слышно в деревне? — спросил будто бы невзначай.

Она усмехнулась — той самой усмешкой бармена, который видел всё и ничему не удивлялся.

— А что всегда, Северус? Школяры по выходным шумят, профессора делают вид, что не замечают. Ничего не меняется. — Она помолчала, вытирая стакан. — Разве что погода хуже стала. Но это уже который год одно и то же.

Снейп кивнул, допил огневиски, расплатился и вышел.

Замок встретил его привычным холодом каменных стен и запахом древности. Снейп шёл по коридорам, и память подкидывала картинки: вот здесь он, тощий первокурсник, впервые увидел Лили; вот тут его задирали мародёры; вон там, в нише, он прятался от Филча.

Прошлое. Давнее и не очень.

Дамблдор ждал его в кабинете. Сидел за столом, перебирая какие-то бумаги, и при появлении Снейпа поднял голову. Взгляд за очками-половинками был спокойным, внимательным — и чуть насмешливым, как всегда.

— Северус, — кивнул он. — Рад тебя видеть. Присаживайся.

Снейп сел в кресло напротив. Помолчал секунду, собираясь с мыслями.

— Я был в поместье Малфоев, — начал он без предисловий. — Люциус вызывал.

— Знаю, — Дамблдор сложил руки домиком. — И, как я понимаю, ты вытащил его из западни, которую мы устроили у дома Уизли.

Снейп не удивился. Дамблдор всегда знал больше, чем говорил.

— Да. — Он выдержал паузу. — Он может пригодиться. Живой и на свободе — полезнее, чем мёртвый или в Азкабане.

Дамблдор помолчал немного, глядя на Снейпа и обдумывая его ответ, и снова улыбнулся.

— Не спорю. — Дамблдор чуть улыбнулся. — Ты сделал всё правильно, Северус. И, осмелюсь заметить, проявил похвальную инициативу. — Он помолчал, и улыбка исчезла, сменившись задумчивостью. — Но сейчас у меня есть к тебе другое дело. Вернее, предложение.

Снейп насторожился. Дамблдор редко говорил просто так — за каждым его словом обычно тянулся длинный хвост последствий.

— Я слушаю.

— Гораций Слагхорн только что покинул свой пост. — Дамблдор произнёс это буднично, словно сообщал о перемене погоды. — Уехал во Францию. На неопределённый срок.

Снейп поднял бровь.

— Испугался?

— Скажем так, события последних дней его... встревожили. Убийство Фенрира Сивого, нападение на Нору, активизация Пожирателей — Гораций всегда предпочитал отсиживаться в стороне, когда пахло жжёным. — Дамблдор вздохнул. — Он уведомил меня сегодня утром. Буквально час назад.

Снейп молчал, переваривая информацию:

Слагхорн сбежал.

Место преподавателя зельеварения освободилось.

Дамблдор вызывает его и говорит об этом.

Вывод напрашивался сам собой.

— Вы хотите, чтобы я занял эту должность, — сказал Снейп ровно. Не вопрос — констатация.

— Я хочу предложить тебе эту должность, — поправил Дамблдор. — Временное назначение, разумеется. Пока мы не подыщем постоянную замену. Но, учитывая твои исключительные способности к зельеварению... — Он развёл руками. — Было бы глупо не воспользоваться ситуацией.

Снейп смотрел на него в упор. В голове проносились мысли — быстрые, цепкие, оценивающие.

Работа в Хогвартсе. Преподавание. Дети. Каждый день — возвращение в место, которое он ненавидел и которое, если быть честным, всегда было ему ближе любого другого. Прикрытие — идеальное. Шпион, внедрённый прямо в сердце света. Доступ к библиотеке, к информации, к Дамблдору — без лишних вопросов.

И деньги. Жалованье преподавателя, пусть и скромное, всё же лучше, чем ничего. После того, что он потратил на патроны, на ингредиенты, на прочее... лишним не будет.

Но я же никогда не преподавал! - мелькнула паническая мысль, - но отверг ее решительно. Деньги нужнее. Разберусь.

— Я согласен, — сказал он.

Дамблдор кивнул, будто другого ответа и не ждал.

— Хорошо. Первый урок сегодня после обеда. Шестой курс. Слизерин и Гриффиндор. — Он протянул через стол листок с расписанием. — Держу пари, ты справишься.

Снейп взял листок, скользнул взглядом по строчкам. Понедельник, вторник, среда... Взгляд зацепился за пятницу. Слизерин и Гриффиндор. Шестой курс. Он подавил усмешку. Классика. Интересно, кто там из нынешних? Он давно не следил за подрастающим поколением.

— Что-то ещё?

— Нет. Подойди к Филчу, он покажет тебе твою комнату.

Дамблдор кивнул, отпуская его.

— Удачи на первом уроке. Она тебе понадобится.

Снейп вышел из кабинета и направился в подземелья. Нужно было осмотреть класс, проверить ингредиенты, понять, что оставил ему в наследство Слагхорн. И главное — успеть до обеда.

Класс зельеварения встретил его знакомым запахом — сушёные травы, что-то кислое, металлический привкус в воздухе. Снейп медленно прошёл между столами, касаясь пальцами поверхностей. Всё на месте. Котлы, весы, ступки. На полках — ряды баночек с ингредиентами. Слагхорн любил порядок, этого у него не отнять.

Остановился у преподавательского стола. Провёл рукой по гладкому дереву. Странное чувство — стоять здесь не как ученик, униженный и затравленный мародёрами, а как учитель. Хозяин положения.

— Ничего, — сказал он вслух пустому классу. — Привыкнем.

После полудня — первый урок.

Снейп вошёл в класс, когда они уже собрались. Слизеринцы — настороженно-выжидающие, гриффиндорцы — с привычным вызовом. Кто-то перешёптывался, кто-то откровенно разглядывал нового учителя. Двадцать пар глаз, изучающих, оценивающих, примеряющихся.

Он не спешил. Прошёл к своему столу, положил на него журнал, поправил мантию. Выдержал паузу — ровно столько, чтобы шёпот стих сам собой. В голове всплыло вдруг — некстати, непрошено — воспоминание детства. Старый чёрно-белый фильм, что вышел почти пятнадцать лет назад, и который он смотрел у соседей в детстве. Человек в костюме летучей мыши. Резкие развороты, развевающийся плащ, ледяной взгляд, от которого у злодеев подкашивались ноги. Он мысленно фыркнул, ерунда, конечно. Детский сад. Но что-то в этом было...

Он надел этот образ. Прямо сейчас. Перед ними. Сделал максимально безразличное лицо, холодный взгляд.

— Мистер... — Снейп заглянул в журнал, — Финниган.

Парень с шестого курса, с рыжеватыми вихрами и нахальным прищуром — дёрнулся, услышав свою фамилию.

— Я?

Финниган. Ирландская фамилия. Интересно, этот тот самый, чей предок... впрочем, неважно

— Вы, — подтвердил Снейп, не повышая голоса. — Если вы считаете, что варка зелий — это развлечение для безмозглых болванов, советую покинуть класс прямо сейчас. Тем, кто останется, я обещаю одно: знания. Ценой упорного труда, пота и, возможно, крови. Всё остальное — включая ваше мнение обо мне — меня не интересует.

Тишина в классе стала абсолютной. Финниган открыл рот, закрыл, снова открыл, но возражать не решился.

Снейп выдержал паузу. Резко развернулся — мантия взметнулась, описывая в воздухе полукруг, — и шагнул к своему столу.

— Открываем учебники. Параграф первый. Живо.

Двадцать пар рук потянулись к сумкам. Зашуршали страницы. Снейп стоял спиной к классу, глядя в окно на серое небо, и думал об одном:

Интересно, Молли уже перестала плакать? Он мысленно одёрнул себя — не время. Повернулся к классу и продолжил урок.

К концу уроков он довел до слез двух девиц, поснимал по одному баллу с половины класса, запугал всех придирками. Преподавать оказалось не так сложно.

После уроков Снейп не пошёл в подземелья в комнату, что ему выделили для проживания — завернул в библиотеку.

В это время здесь было пусто — студенты разбрелись по гостиным, ужин ещё не скоро, и даже Пинс клевала носом за своей кафедрой, уткнувшись в какой-то фолиант. Снейп прошёл между стеллажами бесшумно, как тень, — привычка, выработанная годами.

Нужно было взять программу для седьмого курса. Слагхорн, при всей его любви к порядку, не оставил методички — только общие заметки, из которых следовало, что после Франции он собирался варить Амортенцию, но "обстоятельства изменились, и вообще, Северус, сам разберёшься, ты же умный мальчик".

Снейп мысленно выругался. Умный мальчик. Ему двадцать один, он преподаватель, а Слагхорн всё ещё обращается с ним как с подающим надежды шестикурсником.

Он нашёл нужные учебники, сложил в стопку и уже собрался уходить, когда взгляд его упал на дальний стеллаж. Секция древних артефактов. Та самая, где он просиживал штаны ещё студентом, пытаясь найти хоть что-то, что объяснило бы ему — тогда, давно — почему мир так несправедлив.

Он оглянулся. Пинс спала — по-настоящему, уронив голову на раскрытую книгу и тихо посапывая.

Снейп шагнул к стеллажу.

Он не надеялся найти что-то конкретное. Просто хотел проверить. Вдруг там, в этих пыльных фолиантах, что-то есть? Вдруг магическая Британия всё-таки знает о египетских пауках больше, чем профессор из Британского музея?

Он перебирал книги одну за другой. Тома по трансфигурации артефактов, по истории проклятий, по древним культурам. Египет попадался часто — пирамиды, фараоны, церемониальные маски. Скарабеи — десятки раз. Змеи, соколы, кошки, глаза Гора. Всё, что угодно.

Но не пауки.

Снейп листал страницы, вглядывался в иллюстрации, читал описания — и с каждым разом надежда таяла. Ни одного изображения. Ни одного упоминания.

Через час он закрыл последнюю книгу и прислонился спиной к стеллажу. В библиотеке стало темнее — солнце клонилось к закату, и сквозь высокие окна лился уже не золотой, а багровый свет.

Ничего.

Он аккуратно поставил книги на место — Пинс не должна знать, что он здесь копался без разрешения. Взял учебники для седьмого курса, которые так и лежали на соседнем столе, и бесшумно вышел.

Он вернулся в свой кабинет, бросил учебники на стол и рухнул в кресло. За окном всё так же моросило. И снова мысли о Молли, её рыдания. Чёрт бы побрал эту сентиментальность. Он снова достал рисунок. Отдать ей? А какая ему с того выгода? А что дальше? Он не знал. Мысль пришла внезапно, раз в Хогвартсе он ничего не нашёл, то есть другой мир. Мир магглов. Британская библиотека. Музеи. Антиквары.

Завтра суббота. Выходной. Он пойдёт в Лондон.

Глава 23. Витрувий для Норы

Утро субботы 26 сентября 1981 года выдалось пасмурным. Молли стояла у зеркала в прихожей, в сотый раз поправляя выходную мантию. Чистая, аккуратная, без единого пятнышка. Для такого дня нужно было выглядеть респектабельным, как говорят маглы.

— Ты как на приём к королеве собираешься, — усмехнулся Артур, появляясь на лестнице. Он был в своей парадной мантии и от этого казался почти официальным. Почти — потому что рыжие вихры торчали в разные стороны, как всегда.

— К аврорам, — поправила Молли. — Это, наверное, пострашнее королевы будет.

Он подошёл, чмокнул её в щёку.

— Не бойся. Я рядом. И вообще, ты героиня. Они тебя благодарить должны, а не пугать.

— Легко тебе говорить, — вздохнула она. — Ты не стоял над трупом.

Артур помрачнел, но спорить не стал. Только обнял крепче и шепнул в макушку:

— Всё будет хорошо.

Детей оставили на Пандору. Ксенофилиус, узнав, что Молли идёт в Министерство, вызвался помогать — и, кажется, был даже рад возможности посидеть с такой оравой. "У меня самого дочка, я справлюсь", — заявил он с оптимизмом, который у нормального человека вызвал бы тревогу. Но выбора не было.

Летучий порох, зелёное пламя, кувырок — и они в атриуме Министерства магии.

Молли огляделась. Золотые фонтаны, сверкающий паркет, волшебники в мантиях, снующие туда-сюда с важным видом. Красиво. Холодно. Чужое всё.

Артур уверенно вёл её к лифтам, кивая знакомым. Кто-то здоровался в ответ, кто-то отводил глаза — она заметила пару брезгливых взглядов, брошенных на её мантию. Не дорогую, не новую. Плевать. Она не за этим сюда пришла.

Кабинет авроров оказался именно таким, как она представляла: строгим, серым, с гербом Министерства на стене и столами, заваленными бумагами. За одним из них сидел молодой человек в форменной мантии — коротко стриженный, с цепкими глазами и блокнотом наготове.

— Миссис Уизли? — он поднялся, протягивая руку. — Старший аврор Дэвис. Примите мои соболезнования по поводу... — он запнулся, подбирая слова.

— По поводу чего? — не поняла Молли.

Дэвис усмехнулся уголком губ.

— По поводу того, что вам пришлось пережить. Я читал рапорт. Нападение оборотней в Лютном переулке — это не для слабонервных. Присаживайтесь.

Они сели. Артур остался стоять у стены, скрестив руки на груди — поддержка и охрана одновременно.

— Расскажите всё, как было, — Дэвис приготовил перо. — С самого начала. Зачем вы пошли в Лютный переулок, что случилось, как всё произошло.

Молли вздохнула, собираясь с мыслями. Потом заговорила. Ровно, без эмоций, как учил когда-то Сандерс.

Про аптекаря Малпеппера, который сказал, что травы только летом. Про то, как глупо было соваться в Лютный переулок одной. Про оборотней, которые вышли из тени. Про Фенрира, который начал превращаться прямо на глазах.

— Я испугалась, — сказала она просто. — Очень испугалась. Они окружили меня, я думала, всё. А потом рука сама выстрелила. Я даже не целилась. Просто нажала, пока патроны не кончились.

— Сколько раз вы стреляли?

— Десять.

Дэвис присвистнул.

— И все десять... — он запнулся.

— Я не знаю, — честно ответила Молли. — Я стреляла, пока не кончились патроны. Фенрир упал сразу, остальные разбежались. Может, кого-то задела, может, нет. Мне было не до подсчётов.

— А куда делось оружие?

— У меня забрали. — Молли покосилась на Артура. — Оно... не здесь.

Дэвис кивнул, не уточняя. Видимо, такие детали его не касались.

Он писал ещё минут десять, уточняя мелочи: сколько было оборотней, как именно началось нападение, не пытались ли они говорить. Потом отложил перо, откинулся на спинку стула.

— Миссис Уизли. По законам магической Британии то, что вы совершили, формально является убийством. — Он поднял руку, останавливая готовую возмутиться Молли. — Но я сразу скажу: никакого дела против вас возбуждено не будет. Фенрир Сивый был одним из самых опасных преступников, разыскиваемых за убийства, нападения и умышленное заражение ликантропией. На его счету — десятки детей, которых он обратил. Если бы не вы, он продолжал бы убивать.

Он помолчал, потом добавил тише:

— Я не имею права вручать вам награду. Официально это убийство, пусть и при самообороне. Но от себя лично... спасибо. Вы сделали то, что мы не могли сделать годами.

Молли смотрела на него и чувствовала странную пустоту внутри. Ни гордости, ни радости. Только усталость.

— Я не ради награды, — сказала она. — Я просто хотела выжить.

— Это и есть лучшая награда, — кивнул Дэвис. — Живите, миссис Уизли. И, если можно совет — больше не ходите в Лютный переулок одна.

— Постараюсь, — улыбнулась она.

Они вышли из Министерства под серое небо. Молли вдохнула полной грудью воздух — пахло углём, дождём и... свободой. Она вдруг отчётливо поняла, что всё это время, с того самого момента в Лютном переулке, внутри сидел ледяной комок страха. Страха, что её осудят, посадят, отнимут детей. А теперь комок растаял. Осталась только усталость и странная, тихая благодарность миру за то, что он всё-таки справедлив.

— Ну как ты?— Артур взял её за руку.

— Странно. Будто камень с души сняли.

— Куда дальше? В Лондон? За книгами про строительство?

— Да.

Они вышли в немагический Лондон.

Добирались долго, но Молли даже не заметила времени — смотрела по сторонам, как заворожённая.

Сначала метро. Артур купил билеты в маленьком окошке, объяснил, как пользоваться турникетом. Молли вертела в руках картонный прямоугольник и удивлялась: маглы всё продумали, даже очередь регулируют.

Поезд пришёл с грохотом, ветер рванул волосы, и Молли вцепилась в Артура, боясь, что её засосёт под колёса. Вагон качнулся, поехал, замелькали за окном чёрные стены тоннеля. Люди сидели с отсутствующими лицами, кто-то читал газету, кто-то просто смотрел в одну точку. Странный мир. Тесный. Гулкий.

— Аварийный выход есть? — шёпотом спросила Молли.

— Есть, — серьёзно ответил Артур. — Но мы не будем его искать, ладно? Доедем как нормальные люди.

На станции «Тоттенхэм-корт-роуд» они вышли, поднялись по эскалатору — Молли снова замерла, глядя, как ступеньки уползают вниз. Эскалатор напомнил ей движущиеся дорожки в порту Готельберга — те, по которым грузчики таскали ящики с дирижаблей. Только там были деревянные платформы с поручнями, а здесь — резиновые ступеньки, уползающие в неизвестность. Потом был перекрёсток, где люди послушно ждали зелёного света, хотя машин поблизости не было. "Дисциплина", — подумала Молли с уважением. Они прошли мимо витрин, мимо спешащих куда-то прохожих, мимо высоченных зданий, которые здесь называли офисами. И наконец — Британский музей.

Молли шла за ним, чувствуя, как от величия этого места перехватывает дыхание. Колонны. Огромные, выше любого здания в Готельберге. Фронтон с треугольной крышей, статуи, широкая лестница. Всё из серого камня, величественное, древнее.

— Артур... — выдохнула она. — Это же... это целый храм. Храм знаний.

— Ты ещё внутри не была, — улыбнулся он.

— А это точно библотека? — спросила она, когда они подошли к огромному зданию с колоннами.

— Нет, это музей. — улыбнулся Артур,— но Британский музей — это не только древности. Здесь же находится и библиотека. Знаменитый круглый читальный зал под куполом. Пойдём, я покажу. Книги по архитектуре должны быть в восточном крыле... кажется. Или в северном. Я в прошлый раз с экскурсией ходил и всё путаю. Найдём.

— То есть мы сейчас пойдём... в музей? — Молли подняла голову, разглядывая колонны, фронтоны, статуи. — Чтобы взять книги?

— Ага. — Артур уже вёл её к главному входу. — Британская библиотека, отделение в Британском музее. Звучит торжественно, да? На самом деле это просто читальный зал, куда пускают всех, у кого есть читательский билет. Ну и внутри, конечно, книги. Миллионы книг. Вообще-то библиотеку собираются перевозить в новое здание, — сказал Артур, — но пока она ещё здесь. Пользуемся, пока можно.

К полудню Снейп наконец добрался до Лондона. Здание музея возвышалось над ним серой громадой, и он уже поднимался по ступеням, когда увидел их впереди себя. Сначала он не поверил своим глазам. Две фигуры впереди — высокая, нескладная, с рыжими вихрами, торчащими во все стороны, и чуть ниже, женская, в мантии, которую он уже научился узнавать. Артур и Молли Уизли.

Он замер на месте, пропуская спешащих мимо магглов. Те даже не взглянули на него — обычный прохожий, мало ли.

Что они здесь делают?

Первая мысль была холодной, профессиональной: артефакт. Неужели она каким-то образом узнала про паука? Про его поиски? Невозможно. Он никому не говорил, даже Дамблдору. Тогда откуда? Может, Малфой проболтался? Или...

Мысли метались, но лицо оставалось бесстрастным. Привычка, выработанная годами.

Он смотрел, как они входят в двери, и решение пришло само собой. Надо проследить. Выяснить. А вдруг?..

Снейп двинулся следом, на ходу накладывая на себя лёгкие чары отвлечения внимания. Без палочки это требовало концентрации — он чувствовал, как магия течёт чуть медленнее, чем хотелось бы. Но для таких задач безпалочковая была незаменима. Маглы смотрели сквозь него, не задерживая взгляд, и это было именно то, что нужно.

Он вошёл в вестибюль, чтобы увидеть, как Уизли направляются к стойке информации.

Артур говорил с сотрудницей. Молли стояла рядом, и даже со спины было видно, как она напряжена. Ждёт? Волнуется? Снейп прищурился, пытаясь прочитать по губам.

— ...строительство...

Он замер.

Строительство? Пристройка? Или же Молли все таки решила строить завод?

— Чертежи... пристройку сделать...

Снейп прислонился к стеллажу. Несколько секунд он просто стоял, чувствуя, как отпускает напряжение, скрутившее мышцы. Не артефакт. Не паук. Просто книги. Просто дом. Просто Молли Уизли со своей дурацкой верой в то, что всё можно починить, стоит только начать, а не сидеть сложа руки.

Он смотрел, как она берёт первую стопку книг, как лицо сияет любопытством, когда она открывает обложку верхней книги.

Молли с Артуром скрылись в глубине читального зала. Снейп постоял ещё минуту, глядя им вслед, потом бесшумно двинулся к выходу. Чары отвлечения он снял только на улице, когда двери остались за спиной. Он зайдёт сюда позже. После того, как осмотрит египетские залы — они в другом крыле.

А в читальном зале Молли тем временем разложила перед собой книги и замерла, боясь дышать.

Древний Рим. Акведуки. Своды. Арки. То, как римляне строили здания, которые стоят две тысячи лет. Чертежи, сечения, расчёты нагрузок.

Она провела пальцем по схеме арки, и перед глазами встало другое — чертежи дирижаблей, которые приносил папенька. Распределение веса, точки крепления, сопротивление материалов. Те же законы физики, только в небе.

— Артур, смотри, — она толкнула мужа локтем. — Вот как они делали. Камни запирают друг друга. Если правильно рассчитать угол, арка стоит без всякой магии.

Артур оторвался от своей книги, присвистнул.

— Надо же. Вон они вон как справились — камнем на камне.

— Потому что не могли иначе, — Молли перевернула страницу. — Им приходилось думать. Понимаешь? Придумывать, как заставить материал работать. Если мы поймём это, мы сможем построить что угодно. Не только пристройку.

— Молодые люди, извините, что вмешиваюсь.

Молли подняла голову. Рядом с их столом стоял пожилой мужчина — в очках с толстыми линзами, в клетчатом пиджаке с кожаными заплатками на локтях и с такой редкой седой бородкой, что казалось, будто он забыл её дома, а потом приклеил наспех, на скорую руку. В руках он держал стопку книг, явно только что взятых с полки.

— Я не хотел подслушивать, — продолжил он с лёгким смущением, — но вы говорите о римских арках, и я... э-э... не удержался. Знаете, тридцать лет в архитектурном отделе — это накладывает отпечаток. Вы не представляете, как редко кто-то интересуется настоящим строительством. Все эти современные студенты — сплошные компьютерные программы, никакого уважения к камню.

Он говорил с такой искренней тоской, что Молли невольно улыбнулась.

— Присаживайтесь, — Артур подвинул свободный стул. — Мы как раз пытаемся понять, как они это делали без ма... — он запнулся, — без современных технологий.

Старик просиял и немедленно опустился на стул, с грохотом водрузив свою стопку на стол.

— О, тут всё хитрее, чем кажется! Вы упомянули, что камни запирают друг друга — это верно, это геометрия. Но есть ещё одна деталь, без которой все эти арки рассыпались бы через пару лет. — Он поднял палец, призывая к вниманию. — Римский цемент.

— Цемент? — переспросила Молли. — Но цемент — это же... ну, серая такая пыль, смешивают с водой, и он застывает. Современный.

— Современный, — старик поморщился, будто слово было неприятным на вкус. — Жалкое подобие. Наш цемент стоит лет пятьдесят, а потом начинает крошиться. А римский — две тысячи лет стоит, и хоть бы трещина. Вы знаете, в чём секрет?

Молли и Артур переглянулись.

— Вулканический пепел, — торжественно объявил старик. — Пуццолана. Римляне брали его в окрестностях Везувия, смешивали с гашёной известью и... — он щёлкнул пальцами, — получали раствор, который твердел даже под водой. Представляете? Под водой! Акведуки, порты, мосты — всё держалось на этом.

Он уже рылся в своей стопке, бормоча что-то под нос.

— Сейчас, сейчас, у меня тут есть замечательная книга... ага, вот!

На стол лёг тяжёлый том в потёртом кожаном переплёте. Старик бережно, почти благоговейно, раскрыл его на заложенной странице.

— Вот, смотрите. Витрувий. «Десять книг об архитектуре». Вот, современный перевод, но Витрувий — он и в переводе Витрувий. Написал это ещё в первом веке до нашей эры, а до сих пор — библия для тех, кто понимает. — Он ткнул пальцем в страницу, испещрённую старинными гравюрами и латинским текстом. — Здесь всё расписано: пропорции, состав, технология замеса. Известь, песок, вулканический пепел. И вода, разумеется. Морская, если для портовых сооружений.

Молли впилась глазами в страницу. Латынь она не знала, но чертежи и схемы были понятны без перевода. Вот разрез стены, вот слои кладки, вот арка, у которой каждый камень пронумерован — в какой последовательности укладывать.

— А если нет вулканического пепла? — спросила она, поднимая глаза.

— О, — старик задумался. — Тогда ищут аналоги. В Англии, знаете ли, вулканов нет. Но есть другие материалы. Толчёный кирпич, например. Или определённые виды глины, если их обжечь особым способом. — Он оживился ещё сильнее. — Вы знаете, в средневековых соборах использовали совсем другую технологию. Там секрет был в яйцах!

— В яйцах? — не поверил Артур.

— Именно! — Старик рассмеялся, довольно щурясь. — Белок добавляли в раствор, чтобы он лучше схватывался. А желток смешивали с известью для особо прочных швов. Представляете, сколько яиц уходило на один собор? Все куры окрестностей работали на стройку годами!

Молли смотрела на него и не верила своим ушам. Яйца. Известь. Вулканический пепел. Люди тысячи лет экспериментировали, подбирали пропорции, искали материалы, чтобы их дома стояли. Без магии. Без взмаха палочки. Просто — руками, умом, опытом.

— А можно нам это... — она указала на книгу, — ну, почитать? Здесь, в зале. Мы аккуратно.

— Конечно, конечно! — Старик уже поднимался, явно довольный, что его знания пригодились. — Я тут работаю, так что если что — спрашивайте. Меня Говард зовут. Говард Пламмер. Тридцать лет в архитектурном отделе, а теперь на пенсии, но я всё равно прихожу. — Он вздохнул. — Дома скучно, знаете ли. А здесь — книги, тишина, и иногда попадаются такие интересные собеседники, как вы.

Он уже отошёл, но на полпути обернулся.

— И запомните главное: хороший дом стоит не на магии. — Он подмигнул, совершенно не подозревая, насколько точно попал в цель. — Он стоит на хорошем фундаменте и правильном растворе. Всё остальное — украшательства.

Молли смотрела ему вслед, и в груди разрасталось странное, тёплое чувство. Тридцать лет в архитектуре. На пенсии, а всё равно приходит в библиотеку, потому что дома скучно. Потому что без этого не может.

Она перевела взгляд на раскрытую книгу Витрувия. Потом на Артура. Тот смотрел на неё с той самой улыбкой — немного растерянной, немного восхищённой.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросила она тихо.

— Что мы теперь будем строить дом по древнеримским чертежам и кормить близнецов яйцами, чтобы собирать белок для раствора? — усмехнулся он.

— Артур! — она толкнула его локтем, но не удержалась и рассмеялась. — Я серьёзно. Люди веками учились строить без магии. И у них получалось. Значит, и у нас получится.

— Значит, получится, — согласился он и снова уткнулся в книгу.

Глава 24. Британский музей и библиотека

Британский музей поражал масштабом любого, кто приходил сюда в первый раз. Он словно сокровищница старого пирата или же пещера Али-Бабы. Сюда были свезены ценности со всего мира. Древняя хронология пиратства.

Снейп шёл по залам, и с каждым шагом чувствовал себя всё более чужим. Люди вокруг рассматривали экспонаты, щебетали, фотографировали.

Зал Древнего Египта встретил его прохладой и полумраком. Саркофаги, статуи, стелы с иероглифами, папирусы под стеклом — всего было много. Слишком много.

Снейп медленно шёл вдоль витрин, вглядываясь в каждый амулет, каждое украшение. Скарабеи, змеи, глаза Гора — десятки, сотни. Но паука не было. Он остановился у витрины с драгоценностями. Золото, лазурит, сердолик — всё, что могли носить жрецы и фараоны. Ничего похожего.

— Ищете что-то конкретное? — раздался голос за спиной.

Снейп обернулся. Перед ним стоял пожилой мужчина в очках и клетчатом пиджаке, с бейджиком «Сотрудник музея».

— Интересуюсь египетскими амулетами, — ровно ответил Снейп. — В частности, изображениями пауков.

Сотрудник удивлённо поднял бровь.

— Пауков? — переспросил он. — В египетском искусстве? Хм... Честно говоря, не припомню такого. Но я не специалист по Древнему Египту, я больше по античности. — Он замялся, явно разрываясь между желанием помочь и неуверенностью в своих знаниях. — Подождите минуту. У нас есть профессор Харрисон, он заведует отделом. Если кто и знает, то он. Я схожу за ним.

Сотрудник скрылся в служебном коридоре, и Снейп остался ждать у витрины, делая вид, что разглядывает скарабеев. Через несколько минут сотрудник вернулся в сопровождении высокого седого старика в твидовом пиджаке с кожаными заплатками на локтях. Профессор Харрисон нёс в руках потрёпанный портфель и выглядел так, будто только что вышел из лекционного зала.

— Молодой человек интересуется пауками в египетском искусстве, — представил его сотрудник. — Профессор Харрисон, наш главный специалист по Египту.

Профессор протянул сухую, чуть дрожащую руку, но Снейп сделал вид, что не заметил жеста. Тот ничуть не смутился, убрал руку и с любопытством уставился на посетителя поверх очков.

— Пауки, значит, — проговорил он задумчиво. Голос у него оказался скрипучим, но твёрдым. — Редкий интерес. Очень редкий. Позвольте взглянуть, что у вас там?

Снейп достал из внутреннего кармана листок с рисунком, развернул. Профессор склонился над ним, надел очки, снял их, протёр, надел снова. Долго молчал, разглядывая каждую линию, каждую чёрточку.

— Любопытно, — сказал он наконец. — Очень любопытно. Иероглифы... да, они египетские, без сомнения. Позднего периода, я бы сказал. А вот центральный образ... — Он покачал головой. — Паук. Ни разу не встречал такой композиции В египетском искусстве паук практически отсутствует. Единичные есть, совершенно нетипичные изображения, и те, скорее всего, привнесённые из других культур.

Он выпрямился, посмотрел на Снейпа поверх очков.

— Знаете, в египетской мифологии паук иногда связывали с богиней Нейт, — проговорил он задумчиво. — Она ткала полотно мира. Но это очень редкий культ, локальный. Я встречал упоминания только в одном храме в дельте Нила, да и то... — Он запнулся, разглядывая рисунок. — Странно. Очень странно. Откуда, говорите, у вас это?

— Семейный архив, — коротко ответил Снейп. — Меня интересует, существует ли сам артефакт. Где его можно найти.

Профессор хмыкнул, но расспрашивать не стал. Только покачал головой и вернулся к изучению.

— Если этот артефакт действительно существует, молодой человек, и если он подлинный — то возможно он либо в Лувре, либо в Каирском музее, либо... — он сделал паузу, — в какой-нибудь частной коллекции, куда учёным хода нет. Британский музей такой вещью не располагает, уж поверьте. Я знаю все наши фонды, включая закрытые. Паука нет.

Он помолчал, потом добавил:

— Знаете, если хотите совет... такие вещи редко всплывают в официальных местах. Обратитесь к антикварам. В Лондоне есть несколько старых лавок, где торгуют древностями. Иногда попадаются очень странные предметы. Те, что не вписываются в музейные каталоги, но от этого не менее ценные.

— Конкретные имена? — спросил Снейп.

Профессор задумался.

— Был один... Эдвард Картер, кажется. Держал лавку в Лаймхаусе, на Востоке. Я с ним сталкивался лет пять назад, когда он приносил на экспертизу пару вещиц. Тёмный тип, скажу я вам, но знаток своего дела. Если кто и знает про египетских пауков, то он. Жив ли ещё — не поручусь.

Снейп кивнул, свернул рисунок и убрал в карман.

— Благодарю за помощь.

— Не за что, — профессор уже повернулся к выходу. — Редкий случай, знаете ли. Я тридцать лет египтологией занимаюсь, а этого паука встретил впервые. Забавно.

Он направился к двери, сотрудник последовал за ним. Оба стояли спиной к Снейпу, переговариваясь вполголоса — профессор что-то объяснял про иероглифы, сотрудник кивал.

Снейп выдохнул. Момент был идеальный.

Он бесшумно достал палочку из-под мантии, направил на удаляющиеся спины.

— Конфундус — беззвучно шепнул он, вкладывая в заклинание ровно столько силы, сколько нужно, чтобы стереть последние несколько минут. Лёгкое, почти невесомое колдовство. Профессор запнётся на полуслове, удивлённо оглянется, не понимая, зачем пришёл в запасники. Сотрудник забудет, что привёл сюда посетителя.

Никто не пострадает. Никто не вспомнит.

Заклинание сработало безупречно. Профессор замер на мгновение, потом повернул голову к сотруднику:

— Говард? А мы что тут делаем? Я, кажется, собирался в библиотеку...

— Не знаю, профессор, — растерянно ответил тот. — Я... тоже не помню. Наверное, что-то проверяли.

Они пожали плечами и вышли, даже не оглянувшись.

Снейп убрал палочку и направился к выходу, но что-то его остановило. Какая-то едва уловимая рябь в магическом фоне — или просто обострившееся чутьё шпиона. Он резко обернулся, вглядываясь в пространство за колоннами. Тишина. Снейп выругался про себя. Паранойя? Или нет? Он постоял ещё минуту, вглядываясь в пространство зала, потом пожал плечами и вышел из египетского крыла и направился к читальному залу. Возможно Уизли уже ушли.

Фигуры уборщика так и не увидел — тот забился в самую глубокую тень и молился всем богам, чтобы странный господин ушёл. Он слышал разговор. И видел то, как странный посетитель достал палочку, и как двое учёных замерли на миг, а потом пошли прочь, будто забыв, зачем пришли.

Он подождал, пока шаги окончательно стихнут, и только тогда осторожно выглянул из-за колонны. Он перевёл дух, вытер вспотевший лоб рукавом и захромал к выходу, бормоча под нос одно и то же: «Я ничего не видел. Ничего. Меня там не было. Домой. Немедленно. И молчать. Молчать так, будто его вообще здесь не было».

Снейп вернулся ко входу читального зала, осторожно заглянул, Уизли все еще сидели за книгами. Он вышел на улицу и остановился, вдохнув сырой лондонский воздух. Рядом, через дорогу, была маленькая кофейня. Внутри пахло дымом и чем-то сладким. Он заказал чёрный кофе, сел у окна и просто смотрел на спешащих мимо людей. Никто не обращал на него внимания. Обычный мужчина в чёрном пальто, пьёт кофе, усталый, с тёмными кругами под глазами. Таких тут сотни. Он поймал себя на мысли, что это почти приятно — быть невидимым. Не под маской Снейпа-шпиона, а просто — никем. Одним из. Он сидел так долго, наслаждаясь атмосферой и просто наблюдая за людьми и дверями музея. Когда он увидел выходящих Уизли, посидел еще минуту, кивнул сам себе, соглашаясь, что теперь можно идти, поднялся и снова пошел к зданию музея. Одинокий. Не торопливый. Не привлекающий внимание.

Он прошёл к стойке регистрации, показал свой читательский билет на вымышленное имя, что заводил когда-то и снова прошел в читальный зал.

Здесь было светло, просторно и очень тихо. Люди сидели за столами, склонившись над книгами, кто-то строчил в тетрадях, кто-то просто читал. Снейп нашёл свободное место, сел, разложил на столе листок с рисунком паука.

Он заказал всё, что нашлось в каталоге по теме «Египет, артефакты, гробницы, амулеты». Книги приносили стопками — тяжёлые, в кожаных переплётах, пахнущие временем. Он листал их одну за другой, вглядываясь в иллюстрации, читая описания.

Ничего.

Тысячи страниц, сотни изображений — и ни одного подходящего рисунка паука.

К вечеру у Снейпа разболелась голова, а глаза слипались от напряжения. Он откинулся на спинку стула, потёр переносицу и поймал себя на мысли, что в библиотеке Хогвартса было уютнее. Там хотя бы пахло магией. Здесь пахло только бумагой и пылью.

— Знаешь, — сказал Артур, когда они отошли от библиотеки на пару кварталов. — А ведь книги можно брать на дом. Совсем из головы вылетело.

Молли остановилась.

— На дом? То есть мы можем взять Витрувия с собой?

— Если он не редкий и не единственный экземпляр. — Артур уже разворачивался обратно. — Я мигом. Ты тут постой, я...

В этот момент желудок Молли издал громкий, отчётливый звук.

Они замерли. Потом Молли густо покраснела.

— Это не я, — сказала она.

Артур фыркнул.

— Конечно, не ты. Это, наверное, тот гном, которого Чарли так и не поймал, он теперь у тебя в животе живёт.

— Артур!

— Ладно, ладно. — Он огляделся, заметил через дорогу маленькое кафе с круглыми столиками и зелёными навесами. — Идея. Ты идёшь туда, заказываешь себе кофе и что-нибудь вкусное. А я бегом в библиотеку, беру книгу и возвращаюсь. Двадцать минут, не больше.

— Ты уверен? — Молли покосилась на кафе. — Я одна... в маггловском заведении...

— Ты женщина, которая застрелила Фенрира Сивого, — напомнил Артур. — Думаю, с чашкой кофе ты справишься.

Артур вошёл в читальный зал и сразу увидел его.

Снейп сидел за дальним столом, уткнувшись в раскрытую книгу. Перед ним высилась стопка фолиантов — явно не по зельеварению, судя по корешкам с иероглифами. Рисунок? Нет, это был не рисунок из книги — отдельный лист пергамента, развёрнутый рядом.

Артур замер. Что Снейп делает в Лондоне? В маггловской библиотеке? Он же должен вести уроки в Хогвартсе, сегодня же суббота, но...

Любопытство пересилило.

Артур бесшумно, как умел только многодетный отец, подкрадывающийся к спящим близнецам, обогнул зал по большой дуге и зашёл со стороны, противоположной входу, оказавшись прямо за спиной Снейпа. Артур заглянул через плечо Снейпа и замер.

Рисунок паука. Иероглифы по краям. Что-то в нём было... знакомое. Не само изображение — он никогда не видел этого паука. Но сам стиль, старая бумага, пожелтевшие края пергамента — это вызвало в памяти другое. Как он, мальчишкой, забрался в кабинет отца и листал тяжёлые фолианты, которые велели не трогать. Запах старой кожи. Пыль, танцующая в луче света. И одна страница, на которой был... что? Он не помнил. Но помнил чувство: тогда ему показалось, что он заглянул в что-то запретное.

Артур отступил так же бесшёумно, как подошёл.

Что Снейп ищет? И почему это вызывает в памяти отцовский кабинет?

Артур отступил так же бесшумно, как подошёл. Сердце колотилось где-то в горле. Он проскользнул между стеллажами, вышел из зала и только тогда позволил себе выдохнуть.

Книгу он не взял. Было уже не до книг.

Молли сидела за столиком у окна, перед ней дымилась чашка кофе и тарелка с чем-то воздушным, посыпанным сахарной пудрой. Увидев Артура, она улыбнулась, но улыбка тут же погасла.

— Ты чего такой бледный? Книгу не дали?

Артур сел напротив, машинально отпил из её чашки.

— Не дали, — сказал он. Голос прозвучал ровно, почти обычно. — Сказали, редкий экземпляр, только в читальном зале.

— Жалко. — Молли отломила кусочек от своей воздушной штуки. — Но мы и так много запомнили. Я уверена, справимся.

— Справимся, — эхом отозвался Артур.

Он смотрел в окно, на спешащих мимо магглов, и думал о том, что только что увидел. И о том, что теперь ему нужно сделать.

— Артур? — Молли накрыла его руку своей. — Ты точно в порядке?

Он перевёл взгляд на неё. На её тёплые, живые, родные глаза.

— В полном, — сказал он и улыбнулся. — Просто задумался. Ешь давай, а то остынет. И пойдем домой. Там наши мальчишки дом Лавгудом уже совсем разнесли.

Дома, когда все затихли Артур лежал в кровати и думал. Молли уже уютно посапывала рядом, видя, вероятно приятный сон, а он лежал с закрытыми глазами и вспоминал. Детство, кабинет отца, изображение паука. Что же это такое?

Глава 25. Загадка из Египта

Утро воскресенья выдалось серым, но Молли это даже радовало — можно было спокойно заняться делом, пока Артур с детьми.

Она ушла в гараж сразу после завтрака. Артур остался в доме — читал Биллу и Чарли про маггловские поезда, пока близнецы возились на ковре, а Перси листал книжку в своём углу. Рон крутился под ногами, требуя внимания, и Молли слышала через стену, как Артур терпеливо объясняет ему, что паровоз — это не дракон, хотя и похож.

В гараже пахло маслом и металлом — привычно, почти как дома. Молли разожгла жаровню, поставила котелок. Руки делали всё сами — рецепт она выучила наизусть ещё неделю назад, когда варила со Снейпом. Травы, пропорции, последовательность — всё отложилось в памяти чётко, как чертёж.

К обеду баночки стояли на верстаке ровным рядком — двадцать четыре штуки. В два раза больше, чем в прошлый раз. Красивые, аккуратные, с этикетками, которые напечатал Ксенофилиус.

Вечером, когда все улеглись, она сидела на кухне, смотрела на луну в окно и думала. О том, что завтра, в понедельник, жизнь снова завертится. О том, как она пойдет к Маргарет за деньгами. И о том, что сейчас — вот эту минуту тишины — она запомнит надолго. Странным было только одно: Артур, который весь день ходил сам не свой.

Она заметила это ещё утром — как он замедлялся на секунду, глядя в одну точку, как отвечал невпопад, как машинально крутил в пальцах ложку, остывшую после завтрака. Но Молли не стала спрашивать. Если захочет — расскажет сам. А если нет — значит, не время.

Артур действительно не мог найти себе места. Мысль о рисунке паука застряла в голове занозой, и чем больше он пытался от неё отвлечься, тем глубже она впивалась.

Где он мог видеть это раньше?

Воскресенье для него пролетело в тумане. Он играл с детьми, читал им, даже смеялся — но краем сознания всё время возвращался к одному и тому же образу. Паук. Лапки. Камни вместо глаз.

К вечеру он сдался. Понял: пока не вспомнит, не успокоится.

В понедельник утром, после традиционно шумного завтрака, они с Молли разбежались. Билл снова остался за старшего, Молли с сумкой баночек побежала к Маргарет за деньгами, а Артур отправился на работу. Но не в свой кабинет. Он пошёл в Отдел Тайн.

Длинный коридор уходил в полумрак, и с каждым шагом Артур чувствовал себя всё большим самозванцем. Отдел Тайн — место, куда даже авроры заходили с осторожностью. У него не было официального допуска, но за долгие годы работы в Министерстве он обзавёлся знакомствами. Суло, старый друг его отца, работал в Отделе Тайн сколько Артур себя помнил. Если кто и мог пустить его без лишних вопросов — то только он.

Суло нашёлся в малой лаборатории — пожилой волшебник в тёмно-синей мантии, один из тех, кто работал здесь, кажется, со времён основания Министерства.

— Артур Уизли? — удивился он, отрываясь от колбы с чем-то переливающимся. — Редкий гость. Что привело?

— Мне нужен доступ к Омуту Памяти, — сказал Артур без предисловий. — Личное дело. Хочу восстановить одно детское воспоминание.

Суло пожал плечами — такие просьбы здесь, видимо, не редкость. Кивнул на дверь в глубине зала.

— Проходи. Омут в малой комнате, сейчас там никого.

Артур вошёл в круглую комнату с высоким потолком. В центре, на невысоком постаменте, стояла каменная чаша, наполненная светящейся жидкостью. Омут Памяти. Не такой, как у Дамблдора, — настоящий, древний, впитавший тысячи чужих воспоминаний.

Артур достал палочку, приставил к виску и осторожно вытянул тонкую серебристую нить. Опустил в Омут.

Перед глазами поплыло...

Он маленький, лет семи, крадётся по коридору Норы. В руках — свеча. Отец уехал по делам, мать внизу с младшими. Он знает, что в кабинет отца заходить нельзя. Но там, за этой дверью, — запретные книги. Такие вкусно пахнут старой кожей и тайной.

Он входит. Комната завалена фолиантами. Он листает один, второй, третий. И вдруг — стоп. Страница с рисунком. Паук в паутине, камень в брюшке, вокруг — какие-то значки. И вдруг за спиной раздался голос отца. Он вздрогнул от страха, ведь он попался. Как подошел отец, взял у него из рук книгу, посмотрел в нее, грустно вздохнул и сказал.

— Вот Артур, смотри. Вот то, из-за чего у нашего рода проблемы. Из-за этой вещи и жадности предков. Если где нибудь найдешь это...

Ему становится не по себе. Он выбегает.

Воспоминание оборвалось.

Артур вынырнул из Омута, тяжело дыша. Тот самый рисунок. Точно. Теперь он видел его ясно — так же ясно, как тогда, в библиотеке, через плечо Снейпа.

— Нашёл что искал? — раздалось сбоку.

Артур вздрогнул. Рядом стоял Суло, разглядывая листок, на котором Артур машинально, пока воспоминание ещё крутилось в голове, набросал контуры паука.

— Да... вроде да.

Суло взял листок, повертел в руках.

— Хм. А ты чего древним Египтом заинтересовался?

Артур замер.

— Чем?

— Египтом. — Суло ткнул пальцем в значки по краям рисунка. — Вот же, иероглифы. Древнеегипетские. — Суло ткнул пальцем в значки. — Мы тут недавно один саркофаг изучали, похожие были. Ты что, клад фараонов решил поискать? — Он хмыкнул. — Деньги кончились?

— Да нет, просто... — Артур не знал, что сказать. Он понятия не имел, что эти значки — иероглифы. Для него это были просто закорючки.

Суло усмехнулся, хлопнул его по плечу.

— Учти, Артур, с египетскими кладами шутки плохи. Они все прокляты. Гробницы, мумии, всё такое. — Он засмеялся собственной шутке и направился к выходу. — Ладно, бывай. Если надумаешь в экспедицию, меня не зови, я аллергичный на пески.

Дверь закрылась.

Артур остался один, глядя на свой рисунок. Египет. Иероглифы. Проклятия.

Что-то царапнуло на краю сознания, но он не мог ухватить — что именно. Египет? При чём здесь Египет? Артефакт, который проклял их род... Он никогда не видел его, только слышал истории в детстве.

Артур сунул листок в карман и вышел. Надо было домой. Там ждала Молли.

Она влетела в прихожую почти одновременно с ним — раскрасневшаяся, сияющая, с пустой сумкой и полным кошельком.

— Артур! Двести фунтов! А потом будет еще четыреста! Маргарет все распродала и взяла новую партию. Всю! И сказала, что через неделю возьмёт ещё на четыреста! А по дому я такие раскладки сделала — ты не представляешь!

Она потащила его на кухню, развернула на столе какие-то листки с расчётами, заговорила быстро, захлёбываясь словами:

— Камни мы будем брать в Шотландии — там старые карьеры, полно брошенного камня. Уменьшать их, складывать в сумку, аппарировать домой и там увеличивать обратно. А римский цемент мы сможем изготовить сами — я в библиотеке всё записала. Вместо пуццоланского пепла возьмём глиняную крошку. Если что, просто обычные кирпичи раздробим магией в пыль. Понимаешь? Мы сможем построить всё сами, почти бесплатно!

Она перевела дух и только тут заметила, что Артур не улыбается.

— Артур? Ты чего?

— Молли, — перебил ее Артур.

— Что?

— Кажется не понадобится строить завод. Я знаю, что искать, — сказал он тихо. — Я вспомнил артефакт.

— Что? — Молли замерла.

Он полез во внутренний карман мантии, достал сложенный в несколько раз пергамент. Развернул, положил на стол перед Молли.

— Смотри — и он показал ей рисунок с пауком. — Сегодня я был в отделе тайн, там вытащил воспоминание из детства. Там был рисунок. Того самого залога, который ваши предки не вернули.

— Вот. Смотри.

Молли уставилась на рисунок.

Паук с глазами-камнями. Лапки сложены, будто держат невидимый шар, а вокруг — узор паутины...

Она вскрикнула. Коротко, испуганно. Отшатнулась от стола, будто рисунок мог укусить.

— Артур... — голос её дрожал. — Это же... это он.

— Ты его узнаёшь?

— Я видела это, — прошептала Молли, не сводя глаз с рисунка.

— Где ты его видела? — насторожился Артур. — Он у нас? На чердаке?

Молли помотала головой.

— Не здесь. — она осеклась. — Артур, это долгая история. Очень долгая. И очень странная. Но если ты прав... если это тот самый артефакт...

— Он остался там, где ты его видела?

— Да. — Молли сглотнула. — В той мастерской. В другом... городе.

Артур внимательно посмотрел на неё. В другом городе. Странная оговорка для женщины, которая, по его сведениям, никогда не путешествовала. Артур мысленно поставил галочку: позже стоит к этому вернуться. Но не сейчас. Сейчас она и так на пределе. Он кивнул, принимая объяснение. У каждого есть свои тайны. Даже у Молли Уизли.

Артур расспрашивать не стал. Пока.

— Суло говорил, артефакт из Египта, — сказал он вместо этого. — Возможно из какого-то древнего храма Каира.

— Каира? — выдохнула Молли.

Молли сидела неподвижно, глядя на рисунок. Потом вдруг вскочила, заметалась по кухне, схватила с полки какую-то карту — старую, потрёпанную, явно маггловскую, которую Артур где-то раздобыл для своих экспериментов.

— Где мы? — спросила она, разворачивая карту на столе. — Покажи.

Артур посмотрел на нее как Снейп, но показал.

— Где Каир? — спросила она, разворачивая карту на столе. — Покажи.

Палец Артура указал на север Африки, туда, где Нил впадал в Средиземное море.

— Я туда поеду, — сказала она твёрдо. — В Каир.

— Молли, ты серьёзно?

— А что такое?

— Милая. Ты вообще представляешь, что такое Египет и Каир? Нам не нужно в Каир.

— Что? Почему?

— Как ты считаешь, сколько сейчас в Лондоне египетских древностей?

— В Лондоне?

— Да, в Лондоне. В Британском музее, — он ткнул пальцем куда-то в сторону окна.

Молли смотрела на него, не понимая.

— Артур, при чём здесь...

— При том, — перебил он, — что Британия в прошлом веке вывезла из Египта всё, что могла утащить. И он рассказал ей про залы Египта, про саркофаги и амулеты, про то, что если этот артефакт вообще существует, то его следы надо искать не в Каире, а здесь, под боком. В Британском музее или в его запасниках. Или в частных коллекциях. Или у антикваров.

Молли слушала, и лицо её менялось. Сначала недоверие, потом изумление, потом — медленно загорающийся свет.

— Артур... ты гений.

— Я знаю, — улыбнулся он. — Ты мне говорила.

Она рассмеялась — нервно, всё ещё на взводе, но уже по-настоящему.

— Значит, не Каир. Музей. Коллекции. Антиквары.

— Да. Но сначала музей. — Он посмотрел на часы. — Мы даже можем успеть сегодня, если поторопимся.

Британский музей снова встретил их величием, от которого у Молли снова перехватило дыхание. Колонны, высоченные потолки, галереи, уходящие в бесконечность, витрины, полные диковин. Люди ходили, смотрели, шептались, и все они были такими маленькими под этими сводами.

— Нам в Египет, — Артур уверенно вёл её через залы. — северное крыло, кажется.

Они поднялись по широкой лестнице, миновали несколько залов с греческими вазами и римскими бюстами, и наконец оказались там, где пахло древностью и пылью.

Египет.

Саркофаги стояли вдоль стен — огромные, расписные, с лицами, глядящими в вечность. Статуи богов с головами животных возвышались в центре зала. Амулеты, папирусы, украшения — всё это лежало под стеклом, подсвеченное мягким светом.

Молли замерла у витрины со скарабеями. Маленькие жуки из камня и стекла, сотни их, разных цветов и размеров. Похоже на то, что искала? Нет. У того паука на рисунке лапки были сложены иначе, и глаза — не такие. Но что-то общее чувствовалось. Древность. Сила.

— Нам нужен сотрудник, — напомнил Артур. — Кто-то, кто разбирается.

Они нашли молодого человека в очках, который скучал у входа в зал. Услышав вопрос, он оживился, провёл их через служебный коридор и постучал в дверь с табличкой "Профессор Эдвард Грейвз, отдел древностей".

Профессор оказался именно таким, как Молли представляла себе настоящего учёного: пожилой, седой, в очках на цепочке, с руками, перепачканными чем-то, похожим на древнюю пыль. Он сидел за столом, заваленным книгами и бумагами, и при их появлении поднял голову с выражением лёгкого недовольства — отвлекли.

— Чем могу помочь? — спросил он суховато.

Артур достал рисунок, развернул на столе.

— Мы ищем информацию об этом артефакте. Это египетское?

Профессор надел очки, склонился над рисунком. Смотрел долго, хмурясь, водил пальцем по линиям. Потом покачал головой.

— Нет. Это не Египет.

— Но иероглифы... — начал Артур.

— Не египетские иероглифы, — перебил профессор. — Похоже, но нет. Египтяне использовали другие знаки. И форма... — он постучал по рисунку паука. — У египтян священный жук — скарабей. Вот такие, — он открыл ящик стола, достал фотографию. — Видите? Круглый, с характерными зубцами на голове. А это... это другое. Паук — не египетский символ. Слишком редкий. И лапки сложены не так.

— То есть вы не знаете, что это? — разочарованно спросил Артур.

— Не знаю, — признался профессор. — Могу предположить, что это подделка. Или что-то из другой культуры, имитирующее египетский стиль. Нубия, может быть, или Аксум. Но точно не Египет. Извините, ничем не могу помочь.

Он вернулся к своим бумагам.

Они вышли в египетский зал, и Молли почувствовала, как надежда, вспыхнувшая час назад, начинает гаснуть. Тупик. Снова тупик.

Артур с Молли не заметили, как их разговор слушал за колоннами пожилой уборщик. Снова спрашивают про тоже самое, что утром искал тот страшный человек. Он видел, как профессор Харрисон и Говард замерли на миг, а потом пошли прочь, будто забыв, зачем приходили. Ахмед знал этот взгляд. Пустой. Стеклянный. Так смотрели иногда люди, которые обращались к колдунам. Не помнящие, не знающие.

Он последовал за ними и слышал весь разговор через плохо прикрытую дверь. Когда они вышли он заглянул в кабинет. Нет, все нормально, выглядят профессуры как обычно. Эти колдуны другие. Эти не лишали памяти сотрудников. Может они лучше первого? И решился подойти к ним. Дело в том, что у него больная внучка, а врачи помочь не могут. Может быть эти колдуны спасут внучку, как его когда-то давно в детстве? Потому он поспешил догнать их.

— Простите, господин, госпожа!

Голос раздался сзади, и Молли обернулась.

Их догонял мужчина в форме уборщика — пожилой, с тёмной кожей и седыми вихрами, выбивающимися из-под кепки. Глаза у него были живые, умные, и смотрел он на них с каким-то странным выражением. Надежда? Страх?

— Извините, пожалуйста, — сказал он с сильным акцентом, запыхавшись. — Я слышать, вы с профессором говорить. Про рисунок. Можно посмотреть?

Молли переглянулась с Артуром. Тот едва заметно кивнул — мол, покажи.

Она развернула рисунок.

Реакция мужчины была мгновенной. Он отшатнулся, побелел под своей тёмной кожей, и глаза его расширились от ужаса.

— Откуда? — выдохнул он. — Откуда у вас это?

— Вы знаете, что это? — Молли подалась вперёд.

— Знаю. — Он оглянулся по сторонам, понизил голос. — Это не египетское. Это из Магриба. Моя родина. Это делали ... колдуны.

Артур напрягся. Колдуны. В устах маггла это слово могло значить всё что угодно. А могло значить именно то, что он подумал.

— Какие колдуны? — осторожно спросил он.

Мужчина сглотнул. Глаза его бегали, руки дрожали.

Однажды я видел такой рисунок.

— Где?

— в Фесе. Это в Марокко. Когда я был ребёнком, я тяжело заболел. Мать, отчаявшись, позвала колдуна из пустыни. Страшный человек, весь в чёрном. У него на чётках висел такой паук. Он меня вылечил, но забрал всё, что у нас было.

— А потом? - спросил Артур.

— А потом началась война. Потом моя семья переехала в Каир. Потом, когда я вырос, я работал с археологами, когда они копали в Египте. Британские, хорошие люди. Я таскал ящики, помогал. А они привозили вещи оттуда, из пустыни, из мест, где обычным нельзя ходить. Я уехал с ними в Лондон, а обратно не вернулся. Остался здесь. Работаю.

Молли смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает надежда. Этот человек что-то знал. Знал наверняка.

— Вы сквиб, — вдруг сказал Артур. Не спросил — утвердил.

Мужчина вздрогнул. Посмотрел на Артура с ужасом.

— Я... я не понимаю, господин...

— Понимаешь. — Артур медленно, будто невзначай, вытащил из кармана волшебную палочку. Просто показал, не направляя, не колдуя. Просто дал увидеть.

И мужчина рухнул на колени.

Прямо посреди египетского зала, под взглядами каменных статуй и редких посетителей, он бухнулся на пол и начал кланяться, бормоча что-то на своём языке. Он несколько секунд стоял на коленях, тяжело дыша, вытирая лоб дрожащей рукой. Потом, видимо, взял себя в руки — заговорил тише, но уже связно.

— Встаньте, — Артур быстро подхватил его под локоть, поднимая. — Не надо, прошу вас. Встаньте.

— Господин волшебник, — прошептал мужчина, быстро кланяясь, — простите меня. Простите.

— Всё хорошо, — Артур говорил мягко, успокаивающе. — Мы не причиним вам вреда. Наоборот, нам нужна ваша помощь. Пожалуйста, встаньте.

Мужчина поднялся, всё ещё трясясь. Огляделся — никто не смотрел, все заняты своими делами. Повезло.

— Меня зовут Ахмед, — сказал он тихо. — Я... да, я знаю про ваш мир. Моя бабка была из таких. Колдовала по ночам, когда никто не видел. А я родился без силы. Но знаю. Знаю, что есть волшебники. И знаю, что эта вещь — она оттуда. От колдунов Магриба.

— Вы можете рассказать нам больше? — спросила Молли. — Очень нужно. Это очень важно для нашей семьи.

Ахмед посмотрел на неё, на её простое, но доброе лицо. Потом на Артура с его палочкой. Потом снова на рисунок.

— Я сейчас работаю, — сказал он. — Не могу уйти. Но вечером... если господа уважаемые согласны прийти ко мне домой... я расскажу всё, что знаю.

Он порылся в кармане, достал мятый клочок бумаги, нацарапал адрес карандашом.

— Вот. Приходите в восемь. Я буду ждать. Там... там не очень богато, извините. Но чай есть.

Артур взял бумажку, прочитал.

— Мы придём, Ахмед. Спасибо вам.

Ахмед поклонился — на этот раз сдержанно, по-европейски — и быстро ушёл, растворившись среди посетителей.

Молли смотрела на адрес в руках Артура. Маленький клочок бумаги, на котором, может быть, была написана их судьба.

— Артур, — сказала она тихо. — Кажется, мы только что нашли след.

— Кажется, да, — кивнул он. — Теперь надо по нему пойти.

Они вышли из музея под начинающийся дождь. Лондон встретил их привычной сыростью, но на душе у Молли было светло. Появилась надежда. И впереди был вечер. Разговор с человеком, который знал хоть что-то.

Первый настоящий ключ к разгадке.

Глава 26. Новая цель - Магриб

Вечер опускался на Лондон, когда они подошли к нужному дому. Район был бедным — Молли это поняла сразу, едва они свернули с главной улицы. Узкие переулки, облупившаяся краска на стенах, мусорные баки, из которых пахло кислым. Она невольно прижала сумочку покрепче и оглянулась на Артура.

— Тут недалеко, — сказал он, сверяясь с клочком бумаги. — Дом семнадцать, квартира пять.

Они поднялись по скрипучей лестнице на третий этаж. Молли постучала.

Дверь открыл Ахмед. В домашней одежде — старой, но чистой рубашке и потёртых брюках — он выглядел проще, чем в музее, и одновременно — уязвимее.

— Заходите, господа, заходите, — засуетился он, пропуская их в крошечную прихожую. — Простите, у меня бедно. Не обессудьте.

Квартира и правда оказалась маленькой. Тесная кухня, совмещённая большим проемом с гостиной, узкий коридор, ведущий, видимо, в спальню. Но везде было чисто, и пахло чем-то пряным — то ли чаем, то ли специями.

— Садитесь, садитесь, — Ахмед указал на старенький диван. — Я чай поставил.

Они сели. Молли оглядела комнату. На стене висел ковёр с геометрическим узором, на полке стояли книги с арабской вязью на корешках, в углу — старенький телевизор. Никаких изображений людей или животных — только узоры. Бедно, но уютно.

Ахмед принёс чай — в маленьких стеклянных стаканчиках, с мятой и очень сладкий. Молли сделала глоток и чуть не обожглась.

— Пейте, пейте, — улыбнулся Ахмед. — У нас чай пьют горячим. И сладким. По-другому нельзя.

Он сел напротив на табурет, и вдруг лицо его стало серьёзным.

— Я обещал рассказать.

Он достал с полки потрёпанную карту, развернул на столешнице. Старая, с пожелтевшими краями, размеченная карандашом. Молли узнала очертания Африки, Средиземное море.

— Вот здесь мы сейчас, — Ахмед ткнул в остров на севере. — Лондон. А вот здесь, — палец переместился на север Африки, туда, где Атлантический океан встречался со Средиземным морем, — здесь моя родина. Марокко. Город Фес.

Ахмед помолчал, глядя на карту.

— Моя страна мусульманская. Почти все там — сунниты. Люди верят в Аллаха, чтят Пророка. И чужаков... чужаков не очень любят.

— Почему? — спросила Молли.

— Потому что вы были хозяевами везде, где могли, — Ахмед посмотрел на неё без злости, скорее с усталостью. — Египет забрали, Судан забрали, Индию забрали. Нас не забрали только потому, что французы быстрее прибежали. Но не любят вас не за это. Не любят, потому что вы чужие. Другие. Не наши.

Он перевёл взгляд на Артура.

— У вас же тоже есть маги? — осторожно переспросил Артур.

— Тысячу лет есть, — кивнул Ахмед. — Суфии, дервиши, люди знания. Колдунов магриба знает и боится вся северная Африка.

Молли переглянулась с Артуром.

— Я знаю, как провести вас, — вдруг сказал Ахмед.

— Как?

— Вы пойдёте со мной. Как мои гости. Я скажу, что давно не видел семью, что соскучился, что хочу показать родным, как живу. Чужаков не любят, но гостя, который пришёл с одним из своих... — он развёл руками. — Это другое.

— Ахмед, — осторожно сказал Артур. — Вы правда готовы на это? Ради нас?

Ахмед помолчал. Очень долго. Потом поднял глаза — и в них была такая тоска, такая боль, что у Молли защемило сердце.

— Я уехал сорок лет назад, господин. Сорок лет не видел сестру. Не видел племянников. Моя жена... — он сглотнул. — Моя жена похоронена здесь, в Лондоне. Она не успела увидеть внучку. Если я вернусь... если я увижу их... Это будет подарок Аллаха.

— Тогда в чём проблема? — спросила Молли. — Почему вы не поехали раньше?

Ахмед долго молчал. Потом заговорил — глухо, с трудом выдавливая слова:

— Денег нет, госпожа. Путь домой дорогой. А теперь ещё... внучка.

— Внучка?

— Лейла. Дочка моей дочери, Фатимы. Ей шесть лет. Она... она болеет.

— Болеет? Чем?

— Не знаю, госпожа. Врачи смотрят — говорят, здорова. А она... она иногда кричит по ночам. Иногда вещи вокруг неё... двигаются. Сами по себе.

Молли замерла. Артур медленно поставил стакан.

— Ахмед, — сказал он тихо. — Вы понимаете, что это значит?

Старик поднял на него глаза — полные слёз и надежды.

— Я знаю, господин. Я родился без силы, но я знаю, что это такое. Моя внучка — не как я. Она... она с силой. Но что толку? В нашей стране таких называют одержимыми. Если узнают — её убьют. А лечить... лечить некому. И нечем. Я думал, может, здесь, в Англии... но как я привезу её? Денег нет. Документов нет. А теперь вы пришли.

Он встал и вдруг рухнул на колени перед ними.

— Господа волшебники! Помогите! Я сделаю всё, что скажете. Я проведу вас в Марокко, я буду вашим слугой, я... только спасите мою девочку!

— Ахмед! — Артур вскочил, поднимая его. — Встаньте, немедленно встаньте! Не надо так!

Молли тоже поднялась, положила руку старику на плечо.

— Ахмед. Где девочка?

— Здесь, госпожа. С матерью. В той комнате.

Он поколебался, потом тихо позвал по-арабски. Дверь в соседнюю комнату приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель мог протиснуться ребёнок.

Девочка вышла несмело, держась за край дверного косяка. Худенькая, с огромными тёмными глазами и чёрными кудряшками, выбивающимися из-под платочка. Она смотрела на чужих людей с любопытством и чуть заметной дрожью. За её спиной Молли успела заметить женский силуэт — мать, которая не вышла, но была рядом, готовая в любой момент защитить.

— Это Лейла, — тихо сказал Ахмед. — Внучка.

Молли опустилась на корточки, стараясь не делать резких движений.

— Здравствуй, Лейла. Я Молли. Не бойся, мы хорошие.

Девочка посмотрела на неё — и вдруг улыбнулась. Беззубая, детская улыбка.

— Вы колдуны? — спросила она шёпотом.

Молли вздрогнула. Покосилась на Артура. Тот едва заметно кивнул.

— А почему ты спрашиваешь?

— Я чувствую, — просто сказала Лейла. — У вас в кармане что-то холодное. И у дяди тоже. Оно... оно есть.

Артур тихо охнул.

— Молли, — позвал он. — Подойди.

Она поднялась, подошла к нему. Артур взял её за руку и шепнул на ухо:

— Она чувствует палочки сквозь одежду. Это не просто маг. У неё дар. Сильный.

Молли кивнула, вернулась к девочке.

— Лейла, ты когда-нибудь делала так, чтобы вещи двигались? Сами по себе?

Девочка замялась, покосилась на дверь, за которой стояла мать. Оттуда донёсся тихий женский голос — разрешающий. Лейла кивнула.

— Бывает, — прошептала она. — Когда я злюсь или боюсь. Мама говорит, это шайтан. Но я не хочу шайтана, я хорошая.

— Ты хорошая, — Молли погладила её по голове. — Очень хорошая. И это не шайтан. Это... это дар. Просто твой организм не справляется. Ему нужно помочь.

Она поднялась, повернулась к Ахмеду.

— Мы поможем. Артур?

Артур уже доставал палочку.

— Я отвезу её в Мунго. Прямо сейчас. Там лучшие целители. Они посмотрят, скажут, что делать.

Из-за двери донёсся приглушённый вскрик. Мать явно слышала каждое слово.

Ахмед быстро заговорил с дочерью по-арабски — тихо, убедительно, почти ласково. Женский голос через дверь отвечал ему — испуганно, но в нём уже пробивалась надежда. Наконец из-за двери донеслось тихое: «Аллах с вами».

— Мама разрешила, — перевёл Ахмед дрожащим голосом. — Если вы вернёте её...

— Мы вернём, — твёрдо сказала Молли. — Артур, бери девочку. А я останусь здесь.

Артур посмотрел на неё, понял без слов. Кивнул.

— Я быстро.

Он взял Лейлу за руку, повернулся к Ахмеду:

— Ваш адрес я запомнил. Мы вернёмся максимум через час.

И — хлопок аппарации. Только воздух дрогнул.

Из-за двери донёсся сдавленный всхлип. Ахмед покачнулся, и Молли подхватила его под локоть, усадила на стул.

— Всё хорошо, — сказала она спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Они вернутся. Я здесь. Я остаюсь, пока они не придут.

— Госпожа... — Ахмед смотрел на неё с ужасом и благодарностью.

— Я здесь, — сказала Молли, — Чтобы вы не боялись, что мы сбежим, бросив девочку. Садитесь, пейте чай. Расскажите мне про свою страну. Про Фес. Про то, что нам там делать.

Час тянулся бесконечно.

Молли пила чай, слушала рассказы Ахмеда про Фес — древний город, где улицы такие узкие, что двоим не разойтись, а рынки пахнут шафраном и мятой. Про магов пустыни, которые умеют заговаривать змей. Про суфиев, которые кружатся в танце, пока не упадут, и в этом танце видят Бога.

Из-за двери иногда доносилось тихое бормотание — Фатима молилась. Молли слышала это сквозь стены и почему-то эти тихие слова успокаивали её не меньше, чем чай с мятой.

А потом — хлопок.

Артур стоял посреди комнаты, держа Лейлу за руку. Девочка сияла так, будто только что побывала в раю.

— Дедушка! — закричала она, бросаясь к Ахмеду. — Меня доктор смотрел! Сказал, я буду здорова! Мне лекарства дали!

Дверь в соседнюю комнату распахнулась — Фатима не выдержала. Молодая женщина в длинном платье и платке стояла на пороге, прижимая руки к груди, и смотрела на дочь так, будто видела её впервые.

— Мама! — Лейла кинулась к ней. — Мама, я больше не буду болеть! Я просто... и у меня есть магия! И меня вылечат!

Фатима рухнула на колени, обняла дочь и разрыдалась — тихо, по-женски, уткнувшись лицом в её плечо. Ахмед стоял рядом, гладил обеих по головам, и по щекам старика текли слёзы, которых он не стыдился.

Артур подошёл к столу, выложил несколько пузырьков и свиток пергамента.

— Вот, лекарства — сказал он устало, но довольно. — Ничего страшного, если лечить. Курс рассчитан ровно на год. Вот список зелий, вот расписание — по дням, по часам. Первую партию я оплатил из своих.

— Год... — прошептал Ахмед.

— Целитель сказал: если строго соблюдать, через год все стабилизируется, и она сможет жить, учиться как все нормальные дети.

— Учиться? — Фатима подняла голову, и в её глазах, мокрых от слёз, загорелось что-то новое. — Она сможет... учиться?

— В Хогвартсе, — кивнул Артур. — Если захочет. Но это кода ей исполнится одиннадцать лет. А пока — вот это.

Он разложил на столе пузырьки. Три, пять, десять — целая аптека.

— Этого хватит на первый месяц. Потом надо будет покупать новые.

— Я понял! — выдохнул Ахмед. — Я всё сделаю, господин. Всё, что скажете.

Он вдруг выпрямился, вытер слёзы и посмотрел на Артура с такой решимостью, что Молли на миг увидела в этом сгорбленном старике того молодого человека, который сорок лет назад покинул родину.

— Господин Артур. Госпожа Молли. Вы спасли мою внучку. Я ваш должник до конца своих дней. Я отвезу вас в Фес. Я проведу вас куда угодно. Я... — он запнулся, подбирая слова. — Я теперь с вами. Навсегда.

— Ахмед, — мягко сказала Молли. — Вы не должник. Вы друг. И мы рады, что смогли помочь.

— Но курс на год, — напомнил Ахмед. — Целый год нам нужны зелья. Как я буду их брать без вас?

— Мы будем привозить, — просто сказал Артур. — Раз в месяц. Или чаще. Мы же теперь связаны, правда?

Он улыбнулся — своей обычной, чуть смущённой улыбкой.

— Через десять дней мы едем в Фес, — сказала Молли, поднимаясь. — Ахмед, вы успеете собраться?

— Я готов хоть завтра, госпожа. Но... — он покосился на дочь и внучку. — Но если можно через десять дней, то это лучше... я хочу побыть с ними. Показать Лейле, как принимать лекарства. Объяснить Фатиме...

— Конечно, — кивнула Молли. — Ровно через неделю мы придём. Договорились?

Ахмед поклонился — низко, по-восточному, прижав руку к сердцу.

— Договорились, госпожа. И да хранит вас Аллах.

Они вышли в ночной Лондон. Молли глубоко вдохнула сырой воздух — после чая с мятой и пряных запахов квартиры он казался пресным.

— Ну что, — сказал Артур, — кажется, мы едем в Африку.

— Да. — Молли кивнула, но в голосе её слышалась задумчивость. — Только сначала нужно всё как следует продумать. Ахмед сказал — через Танжер. Это не просто «аппарировали и готово».

— Через Танжер, — повторил Артур. — Пароход из Саутгемптона, наверное. Дня три-четыре, если повезёт.

— Значит, будем плыть, — твёрдо сказала Молли. — У нас есть десять дней до отъезда. Нужно успеть забрать деньги у Маргарет, купить билеты, собраться... И придумать, что сказать детям.

Артур хмыкнул.

— Детям? Сказать, что мы едем в Марокко, пока они будут сидеть с Пандорой? Да они с ума сойдут от восторга. Чарли уже начнёт собирать чемодан, а близнецы... — он махнул рукой.

Молли улыбнулась, но тут же посерьёзнела.

— Артур, а деньги? Билеты до Танжера, потом через всю страну на запад — это же целое состояние. У нас есть двести фунтов от Маргарет, но этого мало.

— Будет ещё четыреста через неделю, — напомнил он. — И потом, мы же не туристы. Ахмед поведёт нас как своих. В Танжере, наверное, можно найти недорогой транспорт. Поезда там есть?

— Понятия не имею, — честно призналась Молли. — Но Ахмед сказал, что доведёт. Значит, доведёт.

Они помолчали, глядя на редкие огни проезжающих машин.

— Знаешь, — сказал Артур, — я всю жизнь мечтал о путешествиях. Читал про маггловские поезда, про корабли, про дальние страны. И вот... едем. Правда, не так, как я представлял.

— А как ты представлял?

— Ну... с комфортом. С гостиницами. Чтобы Молли Уизли не пришлось трястись в поезде третьим классом через марокканскую глушь.

Она фыркнула.

— Артур, а деньги? Билеты до Танжера, потом через всю страну...

— Считай. Твои двести уже есть, через неделю ещё четыреста. Плюс моя зарплата — ещё двести. Восемьсот фунтов.

— На троих хватит?

— Если по-простому — с запасом. Ахмед же не в «Ритце» нас поселит.

— Артур, там, наверное, красиво. Ахмед рассказывал. Как в сказке.

— В сказке — это романтично, — согласился он. — Если в поезде нет скорпионов.

— Артур!

— Ладно, ладно. — Он обнял её за плечи. — Пошли домой. Завтра трудный день. Нужно начинать готовиться к самому безумному путешествию в нашей жизни.

Неделя пролетела как один день — в сборах, расчётах и бесконечных разговорах о Марокко.

Каждый день, улучив пару часов между домашними делами, готовкой и вознёй с детьми, Молли уходила в гараж. Варила по одной партии — то омолаживающий крем, то от прыщей. Руки делали всё сами, рецепт она выучила наизусть, когда варила со Снейпом. После варки тщательно мыла котёл, разливала готовое по баночкам, клеила этикетки, которые напечатал Ксенофилиус.

К пятнице на верстаке стояли ровным рядком сорок восемь баночек — всё, что могли дать последние запасы трав. В два раза больше, чем в прошлый раз.

Когда последняя баночка отправилась на полку, Молли перевела дух и с неприятным холодком поняла: трав больше нет. Совсем. Малпеппер сказал — только летом. Значит, либо они едут в Марокко и находят артефакт, либо бизнес встаёт, либо придется ехать в Стамбул за травами, как они хотели первоначально.

— Если надо будет, значит, поедем в Стамбул, — сказала она вслух пустому гаражу. — запасной план должен быть обязательно.

Артур тем временем увлечённо изучал карты. Разложил на столе в гостиной всё, что нашёл: маггловские атласы, железнодорожные схемы, даже какую-то потрёпанную карту Марокко, выменянную у коллеги в Министерстве.

— Смотри, — говорил он Биллу, тыча пальцем в Саутгемптон. — Мы садимся на пароход вот здесь. Плывём через Бискайский залив — это, между прочим, опасно, там шторма бывают, — огибаем Португалию и входим в Средиземное море. А вот здесь, — палец переместился на северное побережье Африки, — Танжер. Дальше поездом, скорее всего через пустыню, и мы в Фесе.

Билл слушал с открытым ртом. Чарли, услышав про шторма и пустыни, немедленно потребовал взять его с собой. Пришлось объяснять, что мальчики остаются с Лавгудами, и это не обсуждается.

Ксенофилиус отреагировал на новость с энтузиазмом, который у нормального человека вызвал бы тревогу:

— Марокко! Прекрасно! Там, говорят, водятся удивительные существа. Рогатые зайцы, например. Или песчаные драконы. Я как раз хотел собрать материал для нового номера «Придиры»!

— Ксенофилиус, — мягко сказала Пандора, — они едут по делу, а не за рогатыми зайцами.

— Но если встретите — обязательно запишите! — не унимался тот.

Пандора только вздохнула, но согласно кивнула — конечно, они присмотрят за детьми.

Молли с Артуром изучали Фес по книгам, которые удалось найти в маггловских библиотеках. Древний город, основанный в девятом веке. Узкие улицы, где двоим не разойтись. Крытые рынки, пахнущие шафраном и мятой. Мечети, медресе, древнейший в мире университет.

— Действительно, как в сказке, — мечтательно сказала Молли, разглядывая гравюру с изображением старых ворот. — Ахмед не соврал. Я думала он преувеличивает, расписывая Фес. А теперь мне кажется, что наоборот.

— В сказке, где есть колдуны и проклятые артефакты, — напомнил Артур. — Но да, красиво.

К концу недели у них был подробный маршрут, договорённость с Лавгудами и чемоданы, стоящие в прихожей. Оставалось только забрать у Маргарет деньги за вторую партию кремов — и в путь.

И тут появился Снейп.

Он пришёл субботним вечером, 5 октября, когда дети уже улеглись. Молли как раз домывала посуду, Артур читал в гостиной, когда зелёное пламя в камине вспыхнуло, и из него вышел Снейп.

— Северус! — Молли просияла, вытирая руки о фартук. — А мы тебя заждались! Проходи, садись, я как раз пирог испекла.

Снейп поднял бровь, но спорить не стал. Сел за стол, принял кружку чая, кусок пирога. Он выглядел усталым — под глазами тени, скулы заострились. Неделя работы преподавателем в Хогвартся не прошла даром.

— Ты как раз вовремя, — щебетала Молли, пододвигая ему масло. — Мы тут такое планируем! Такое!

— Мы едем в Марокко, — добавил Артур, входя на кухню. — Через три дня.

Снейп поперхнулся чаем.

— Куда?

— В Марокко, — повторила Молли сияя. — Местные называют его Магриб. Представляешь? Мы нашли след! Тот самый артефакт — он оттуда!

Она вспорхнула к полке, принесла рисунок паука, развернула перед Снейпом.

— Вот, смотри! Мы встретили человека, он его узнал. Сказал, такие делали колдуны в Магрибе. Мы едем в Фес искать!

Снейп смотрел на рисунок, и Молли видела, как меняется его лицо. Сначала шок. Потом — что-то похожее на недоверие. Потом — странная, неуловимая тень, которую она не могла прочитать.

— Как? — спросил он тихо. — Как вы на это вышли?

— Случайно, — пожала плечами Молли.

— Случайно, — повторил Снейп. Голос его был пустым.

— Северус, ты чего? — насторожилась Молли. — Мы нашли след. Это же хорошо!

Снейп молчал. В голове у него крутилось одно и то же, как заезженная пластинка: случайно. Случайно. Я не верю в случайности. Не может быть. Слишком идеально. Слишком гладко. Кто-то ведёт их. Но кто? Зачем? Дамблдор? Он читает меня?! Надо срочно заняться оклюменцией. Похоже, мои мысли читает каждый, кому не лень, а я даже не замечаю. Он заставил себя дышать ровно. Выпрямился. Посмотрел на них сверху вниз — и включил привычную маску презрения. Но краем сознания уже составлял план: сегодня же ночью проверить барьеры, завтра — усилить. И больше никаких лишних мыслей в присутствии Дамблдора. Он почувствовал, как внутри закипает злость.

— Вы идиоты, — сказал он ровно.

Молли замерла с чайником в руках. Артур, стоявший в дверях, напрягся.

— Прости?

— Я говорю, — Снейп отставил кружку и поднялся, — что вы идиоты. Собрались в Марокко. Через Саутгемптон. На пароходе. Через Бискайский залив.

— А что не так? — Артур шагнул вперёд. — Мы всё продумали, у нас маршрут...

— Маршрут, — передразнил Снейп. — Вы хоть представляете, сколько это займёт времени? Неделя? Две? А если шторма? А если поезда не ходят? Вы — волшебники. Или забыли?

Он обвёл их взглядом — холодным, презрительным, под которым Молли вдруг почувствовала себя маленькой и глупой.

— Марокко пятьдесят лет было французской колонией, — сказал Снейп, чеканя каждое слово. — Фес — крупный город, там есть древнее магическое сообщество. Колдунов Магриба ещё фараоны боялись. Да они до сих пор в детских сказках Северной Африки как самое большое зло. Не знали?

Молли вздрогнула. Ахмед рассказывал про колдуна в чёрном, который вылечил его в детстве и забрал всё, что было у семьи. "Страшный человек", — сказал он тогда. Она не придала значения, но теперь слова Снейпа звучали иначе.

А что вы вообще узнали о тех местах, куда собрались? А теперь угадайте, как волшебники путешествуют между Францией и бывшими колониями?

Артур открыл рот. Закрыл.

— Международные камины, — продолжил Снейп. — Париж, Министерство магии Франции, прямой камин в Фес. Путешествие на полдня, если не повезёт с очередью. И никого не укачивает в Бискайском заливе.

Тишина в кухне стала абсолютной. Молли смотрела на него, и в глазах её медленно гас свет радости, предвкушения путешествия.

— Мы... мы не знали, — прошептала она.

— Именно, — отрезал Снейп. — Поэтому вы идиоты. Мне пора,

Он направился к камину, но на пороге обернулся.

— В Фесе будьте осторожны. Магрибские колдуны — не британские волшебники. У них другие правила. И запомните: если артефакт действительно существует и если он действительно проклят — просто так он вам не дастся.

Зелёное пламя вспыхнуло и поглотило его.

В кухне повисла тишина. Молли стояла у стола, глядя на остывающий чай и нетронутый пирог. Артур — у двери, сжимая кружку так, что побелели костяшки.

— Идиоты, — повторила Молли тихо. — Мы идиоты.

— Молли...

— Нет, он прав. Мы сидели, строили планы, читали про Фес... И даже не подумали, что есть другой путь. Что мы — волшебники.

Артур подошёл, сел рядом, обнял за плечи.

— Мы не идиоты, — сказал он твёрдо. — Мы просто с подачи Ахмеда мыслим как маглы. Потому что живём среди них, работаем с ними, дружим с ними. Это не глупость. Это привычка.

— Какая разница? — глухо спросила Молли. — Результат тот же.

— Результат? Ну, мы вспомнили про международные камины. — Артур говорил спокойно, и в голосе его постепенно появлялась уверенность. — Снейп нас обозвал, да. Но он же нам помог. Мы теперь не неделю будем трястись на пароходе, а за полдня все сделаем. Ну, за день. Или два, если захотим погулять по Парижу. Это плохо?

Молли подняла голову. Глаза у неё были красные, но в них уже загорался знакомый огонёк оптимизма.

— Ты... ты прав.

Она фыркнула, уткнулась ему в плечо. Посидели так минуту.

— Значит, Франция. Париж, — сказала Молли, отстраняясь. — Международные камины. А оттуда — прямо в Фес.

— Если у них есть каминная сеть.

— Должна быть. Снейп сказал — есть магическое сообщество. Значит, есть и камины.

Они переглянулись.

— Знаешь, — сказал Артур, — а ведь это даже романтичнее. Париж, Франция. Знаешь, там такие вейлы есть. Мммм...

— Артур! — Молли возмущенно ткула его в бок.

А потом спросила деловито:

— Артур, а это дорого? Летучий порох до Парижа, потом до Феса?

— Не очень. Галлеонов двадцать на двоих, не больше.

— Замечательно. А кстати, Артур, а где это Франция и Париж? Покажи на карте. И надо Ахмеду завтра сказать, что его помощь нам не нужна.

Глава 27. Звёздные войны, гоблины и Эйфелева башня

Воскресным вечером они снова стояли перед обшарпанной дверью в Лаймхаусе. Молли поднялась по скрипучей лестнице, постучала — и через мгновение дверь распахнулась.

Ахмед сиял. За его спиной Молли увидела Лейлу, которая вертелась в прихожей, демонстрируя новое платье.

— Госпожа! Господин! — Ахмед засуетился, приглашая их внутрь. — Лейла, детка, иди пока к маме. У нас разговор.

Девочка послушно убежала, и Ахмед провёл их на кухню. Чай уже был готов — маленькие стаканчики, мята, сахар.

Молли и Артур переглянулись. Артур кивнул — говори.

— Ахмед, — начала Молли осторожно, — у нас изменились планы.

Старик замер с чайником в руке.

— Мы нашли другой способ добраться до Феса, — продолжила она. — Быстрее. Нам не нужно будет плыть на пароходе. Поэтому... ваша помощь как проводника, наверное, уже не потребуется.

Она ждала обиды, разочарования. Но Ахмед вдруг расплылся в улыбке.

— Госпожа, это же хорошо! Вы быстрее найдёте то, что ищете. А я... — он махнул рукой, — я стар для таких путешествий. Честно признаться, боялся, что не довезу вас. Что случится в дороге, что подведу...

Он поставил чайник, сел напротив и вдруг стал серьёзным.

— Но если вы будете в Фесе... — он полез в карман, достал мятый, исписанный карандашом листок, — вот адрес моей сестры. Фатима — да, у нас обеих дочерей зовут Фатима, так традиция велит — она живёт в старом городе, в квартале красильщиков. Спросите любого торговца специями, он покажет.

Молли взяла листок, вгляделась в корявые буквы.

— Она знает тех колдунов? — спросил Артур.

— Она знает, где искать, — кивнул Ахмед. — Когда я был маленький и заболел, мать, отчаявшись, пошла к ней. Фатима — моя тётка, сестра отца — отвела нас к тому человеку. Она знает дорогу в пустыню, туда, где живут настоящие маги. Не те, что в городах сидят, а те, что в песках.

Он помолчал, потом добавил тихо:

— Скажете ей, что от меня. Что я жив, что помню. Что внучка моя... — голос его дрогнул, — что внучка моя теперь будет здорова. Это для неё лучшая новость.

Молли сжала его руку.

— Спасибо, Ахмед.

— Это вам спасибо, госпожа. Вы спасли мою семью. А я всего лишь дал вам клочок бумаги.

Они вышли на улицу, когда уже стемнело. Лондон горел огнями, пахло дождём и выхлопными газами. Молли шла, сжимая в кармане драгоценный листок, и чувствовала, как внутри разрастается нетерпение.

— Артур, а сколько нам ещё ждать до субботы?

— Пять дней, — усмехнулся он. — Но ты не считай, быстрее не пройдёт.

— Я знаю. Просто... — она запнулась, глядя куда-то вперёд. — Артур, смотри.

На другой стороне улицы, над входом в небольшой кинотеатр, висела огромная яркая афиша. Космический корабль, человек в странном шлеме, размахивающий светящимся мечом, и надпись: «ЗВЁЗДНЫЕ ВОЙНЫ. Империя наносит ответный удар».

Молли остановилась.

— Артур... что это?

— А, это... — Артур всмотрелся в афишу. — Фильм. «Звёздные войны». Новый, кажется. Я слышал, маглы от него без ума. Про космос, про другие планеты, про войну между звёздами.

— Другие планеты? — переспросила Молли. — То есть... они придумали, что где-то там, — она подняла голову к небу, — есть другие миры? И существа? И они воюют?

— Ну... да. Фантастика. Выдумка.

— Выдумка, — повторила Молли задумчиво. — А как это выглядит? Ну, внутри? Там показывают эти миры?

Артур пожал плечами.

— Я не смотрел. Но говорят, впечатляет.

Молли смотрела на афишу не отрываясь. В её глазах горело такое любопытство, что Артур не выдержал.

— Хочешь сходить?

— Что? — Она перевела на него взгляд. — Можно?

— Почему нет? У нас есть немного денег. И время до закрытия метро.

Через полчаса они сидели в тёмном зале, и Молли вцепилась в подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

На экране происходило невообразимое.

Огромный космический корабль, преследующий другой, поменьше. Лучи, вылетающие из пушек. Взрывы в пустоте. А потом — планета. Пустынная, с двумя солнцами.

— Артур... — прошептала Молли, — это же... это правда? Там правда так?

— Это кино, — напомнил он шёпотом. — Спецэффекты. Выдумка.

— Но как они это придумали? Как они представили себе другие миры?

Она смотрела, не отрываясь. Маленькие коренастые существа в кантине — совсем как гоблины, только ещё страннее. Огромный волосатый зверь, который оказался капитаном корабля. Роботы — маленький, пищащий, и высокий, золотистый, который говорил с важным видом.

А потом началась космическая битва, и Молли забыла, как дышать.

Когда фильм кончился и зажегся свет, она сидела неподвижно, глядя на пустой экран.

— Молли? — Артур осторожно тронул её за плечо. — Ты как?

Она медленно повернула голову.

— Артур. Там... там были роботы. Как автоматоны из моей... Из моего сна. Но они... они сами ходили, сами говорили. Они думали, Артур! Понимаешь? Они были как живые!

— Это актёры в костюмах, — начал Артур, но Молли уже не слушала.

— А если бы мы могли сделать таких? Настоящих? Чтобы они работали в огороде, гномов гоняли. Или камни таскали для стройки. Или...

— Молли, это кино. Там всё ненастоящее.

— Но идея! — Она схватила его за руку. — Идея-то настоящая! Если маглы могут это придумать, значит, можно это сделать. Понимаешь? Они придумали, как летать между звёзд, а мы даже не пробовали! Мы просто сидим на своей маленькой планете и варим зелья!

Артур смотрел на неё и не знал, что сказать. Она была права. И не права одновременно.

Дома Молли не могла успокоиться. Она ходила по гостиной кругами, размахивая руками, и всё говорила, говорила, говорила.

— Артур, а если мы сможем сделать такого робота, как тот, золотой? Чтобы он помогал по дому? Представляешь если бы такая штука была у нас дома? Просто сказать ему: «Помой посуду», — и всё! А если сделать много таких и поставить на стройке?

— Молли, уже поздно, — осторожно сказал Артур. — Давай завтра?

— А эти планеты! Ты видел? Два солнца! А в той галактике, где они воюют, — там сколько солнц? А как туда долететь? На дирижабле нельзя, там же нет воздуха. Надо что-то другое...

— Молли.

— А вдруг те существа — они правда есть? И они тоже смотрят на наше небо и думают, есть ли жизнь здесь?

Она вдруг замерла, схватила листок бумаги и начала быстро рисовать какие-то кружочки, соединяя их линиями.

Артур подошёл, заглянул через плечо.

— Что это?

— Карта звёздного неба, — ответила Молли, не отрываясь. — Я хочу понять, где эти планеты. Татуин, Набу, Корусант... Названия красивые. Может, они где-то есть?

— Молли, — Артур вздохнул, — ну ты что, уроки астрономии из Хогвартса повторять собралась? Там вон, — он махнул рукой в сторону чердака, — у меня где-то старый телескоп валялся. Помню, ещё отец смотрел в него, когда я маленький был.

— Телескоп? — Молли подняла голову. — Чтобы звёзды рассматривать?

— Ну да. Пойдём, покажу. Если он ещё работает.

Они поднялись на чердак. Артур долго копался в пыльных ящиках, пока не извлёк на свет божий длинную трубу на треноге — старую, потёртую, но, кажется, ещё живую.

— Магическое увеличение, — объяснил он, устанавливая телескоп у слухового окна. — Отец когда-то зачаровал. Смотри.

Молли приникла к окуляру и ахнула.

Луна приблизилась так, что стали видны кратеры. А потом Артур повернул трубу чуть в сторону, и в поле зрения вплыло что-то туманное, размытое, но явно состоящее из миллионов крошечных точек.

— Это галактика, — сказал Артур. — Видишь туманное пятно? На самом деле это миллионы звёзд. Они так далеко, что сливаются в одно пятно.

— Миллионы? — выдохнула Молли.

— А вот ещё одна. А вон там, дальше, — ещё. Их бесконечность, Молли. И каждая — как наш Млечный Путь. С миллионами планет.

Молли оторвалась от окуляра, посмотрела на Артура круглыми глазами.

— И где-то там, в одной из этих галактик, — продолжил Артур, — может, и правда есть Татуин. Или Набу. Или Корусант. Или всё сразу. И там живут те существа из фильма. И они воюют друг с другом, и летают между звёзд, и...

— Артур! — Молли схватила его за руку. — Ты серьёзно? Ты думаешь, это правда возможно?

Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё всегда теплело на душе.

— Я думаю, что вселенная слишком велика, чтобы в ней были только мы. А сценаристы... может, они просто чувствуют это. Как ты чувствуешь сломанные механизмы.

Молли снова прильнула к телескопу.

— А можно ещё посмотреть?

— Можно, — вздохнул Артур. — Только я, наверное, пойду спать. Завтра на работу.

— Иди, иди, — рассеянно отмахнулась она. — Я тут ещё немного...

Артур ушёл. А Молли так и просидела у чердачного окна до самого рассвета, разглядывая галактики, туманности, далёкие звёзды и думая о том, что где-то там, в этой бесконечности, может быть, действительно есть другие миры. И другие маги. И другие инженеры, которые строят роботов.

Утром Артур нашёл её спящей на старом диване, укрытой пыльным пледом. Телескоп всё ещё был направлен в бледнеющее небо, а на полу валялись листки с нарисованными кружочками и чёрточками, соединяющими их в немыслимые узоры.

— Молли, — позвал он тихо.

Она открыла глаза, посмотрела на него мутным взглядом, потом улыбнулась.

— Артур, я поняла. Звёзды — это как шестерёнки в огромном механизме. Они все связаны. И где-то там есть другие миры. Я знаю.

— Знаешь, — согласился он, помогая ей встать. — Пойдём завтракать. А то близнецы уже, наверное, всю кухню разнесли.

Утром понедельника она сбегала к Маргарет, забрала деньги, передала очередную партию кремов, а вечером, когда вернулся Артур, они вместе отправились в Гринготтс.

Банк встретил их привычным холодом мрамора и суетой гоблинов, снующих между стойками. Молли шла за Артуром, стараясь не отставать, и с любопытством разглядывала интерьеры. Молли была уже здесь не раз, но для Линды все было впервые. И тут она увидела их.

Гоблины.

Маленькие, сутулые, с длинными пальцами и острыми ушами. Один пробежал мимо, даже не взглянув на неё. Другой стоял за стойкой, пересчитывая золото, и его глаза — чёрные, немигающие — на секунду встретились с её взглядом.

Молли остановилась как вкопанная.

— Артур, — прошептала она, дёргая его за рукав. — Артур!

— Что?

— Они... они с какой планеты?

— В смысле?

— Ну, из «Звёздных войн»! — Молли заговорила быстро, шёпотом, но очень возбуждённо. — С Татуина? С Набу? С Корусанта? Помнишь тех, в фильме? Они же точно такие!

— Какие?

— Зелёные, маленькие и ушастые. Как магистр Йода.

Молли задумчиво покивала своим мыслям, потом решительно подошла к гоблину, глядя на его голову — лысую, без единого волоска — и спросила с искренним сочувствием:

— А почему вы без шерсти?

Гоблин аж поперхнулся:

— Простите?

— Ну, Магистр Йода, — объяснила Молли. — Он с пушистой шерстью был. А вы — нет. — Она участливо наклонилась к стойке. — Болеете? Линяете? Тяжело, наверное, вам приходится тут, на чужой планете. Климат не тот, воздух другой, еда непривычная... Я понимаю, мы сами не местные.

Артур замер. Потом до него дошло.

— Молли, — сказал он, с трудом сдерживая смех, — это гоблины. Они не с другой планеты. Они с Земли. Из-под земли. Из древних времён.

— С Земли? — недоверчиво переспросила Молли. — Ты уверен?

— Ну... вообще-то, если подумать... — Артур вдруг задумался. — А откуда они взялись? Я имею в виду, правда откуда? В книгах пишут, что они существовали всегда, но...

— Вот! — Молли ткнула его пальцем в грудь. — И ты не знаешь!

Гоблин за стойкой, который всё это слышал, смотрел на Молли долгим, немигающим взглядом.

— Вы по делу или планеты обсуждать? — осведомился он скрипучим голосом.

— По делу! — быстро сказал Артур, подталкивая Молли к стойке. — Обменять фунты на галлеоны.

Гоблин фыркнул, но принялся за работу. Молли всю процедуру молчала, только глазами сверлила бедного гоблина, пытаясь, видимо, определить по внешности его происхождение.

Уже когда обмен был завершён и гоблин протягивал им кошель с галлеонами, Молли не выдержала:

— Простите, а у вас... у вас тут Джабба работает?

Гоблин замер. Его чёрные глаза медленно поднялись на Молли.

— Кто?

— Ну, Джабба. Хатт. Такой... большой, круглый, на подушках лежит... — Молли даже показала руками, какой круглый. — Из «Звёздных войн».

Тишина в банке стала абсолютной. Несколько гоблинов за соседними стойками прекратили пересчитывать золото и уставились на неё.

Гоблин-кассир смотрел на Молли долгим, немигающим взглядом. Потом медленно проговорил:

— Хатты — отвратительные существа. Мы с ними не родня. И никогда не работали.

На несколько секунд в банке воцарилась такая тишина, что было слышно, как где-то в глубине подземелья капает вода с потолка.

— Ну с хаттами понятно, те еще гады. Ну а конкретно с Джаббой-то что? — не унималась Молли.

— Молли! — Артур дёрнул её за рукав.

Гоблин медленно положил перо. Медленно поднял на Молли глаза. В них читалось что-то среднее между глубочайшим оскорблением, вселенской усталостью и искренним изумлением, что такое существо вообще может существовать.

— Возможно, — произнёс он ледяным тоном, каждое слово падало как камень в воду, — Джабба Хатт и существовал в какой-то далёкой-далёкой галактике. Но здесь, — он обвёл рукой зал, — здесь Гринготтс. И мы не комментируем слухи о трудоустройстве инопланетян.

— Мы, — продолжил он, выделяя каждое слово, — не болеем. Не линяем. И мы не с Татуина. Мы с Земли. Из-под земли. Из глубоких пещер, где ни шерсть, ни климат значения не имеют. Мы здесь живём — всегда жили. И Магистр Йода, — он выделил это имя с особым презрением, — нам не родственник.

— А Джабба?

— И Джабба не родственник! — рявкнул гоблин так, что у Молли чуть не отвалились уши.

Артур, у которого лицо уже приобрело багровый оттенок от сдерживаемого смеха, схватил Молли за руку и потащил к выходу.

— Спасибо! — крикнул он на ходу. — Огромное спасибо! Всего хорошего! Извините!

Когда они вылетели на улицу, Артур рухнул на ближайшую скамейку и захохотал — громко, навзрыд, до слёз.

— Молли! — выл он, хватаясь за живот. — Ты спросила гоблина... про Джаббу... и про шерсть... и про то, болеют ли они... Я думал, он нас проклянёт! Я думал, он вызовет стражу! Я думал...

Он не мог продолжать — смех душил его.

Молли стояла рядом и смотрела на него с лёгкой обидой.

— А что такого? — спросила она. — Я просто хотела узнать правду. И потом, они действительно похожи. И он так и не ответил, откуда они. Сказал «с Земли», но кто их знает? Может, врут.

— Врут! — Артур зашёлся новым приступом смеха. — Конечно, врут! У них там целый заговор! Гоблины скрывают своё инопланетное происхождение!

— Вот именно! — обрадовалась Молли. — Ты тоже так считаешь?

Артур посмотрел на неё, на её серьёзное, убеждённое лицо — и понял, что она не шутит.

— Молли, — сказал он, вытирая слёзы, — я люблю тебя. Ты самая невероятная женщина на свете. И возможно — единственная, кто сможет разоблачить межгалактический заговор гоблинов.

— Я серьёзно, — надулась она.

— Молли, он ничего не скрывает. А его ответы означают всего лишь, что и они смотрят магловские фильмы. — Артур чуть не плакал от смеха, сквозь слезы.

Он взял её за руку. — Пойдём. Нам ещё в Марокко нужно. А то пока ты будешь допрашивать всех гоблинов Лондона, артефакт сам себя не найдёт.

Молли позволила увести себя, но на прощание оглянулась на двери банка и погрозила кулаком.

— Я до вас ещё доберусь! — крикнула она. — Признаетесь, откуда вы!

Из дверей высунулась голова гоблина-охранника, оглядела улицу и скрылась обратно.

Артур застонал от смеха. А потом перестал смеяться. Посмотрел на неё. Потом на дверь банка, за которой исчез гоблин:

— А ведь правда, — сказал он задумчиво. — Откуда мы знаем, откуда они? Надо Ксенофилиуса с Пандорой в кино сводить. Обязательно!

До субботы оставалось пять дней. Пять дней ожидания, сборов и бесконечных разговоров о том, что их ждёт.

Молли ходила задумчивая. Она то и дело поднимала голову к небу, разглядывала звёзды, и Артур иногда заставал её за странным занятием — она рисовала на бумаге какие-то кружочки и соединяла их линиями.

— Всё ещё ищешь Татуин? — улыбался он.

— Ищу, — серьёзно отвечала она. — И знаешь, я теперь понимаю, как мало мы знаем. Мы, волшебники. Сидим в своих норах, варим зелья, воюем с Пожирателями, а там, — она показывала в небо, — там целые миры. И мы даже не пытаемся узнать, есть ли там кто-то.

— Может, и пытаемся, — пожимал плечами Артур. — Просто по-другому. Через книги, через мечты. А маглы — через кино.

— Через кино, — повторила Молли. — Странно. И красиво.

В субботу утром, наскоро позавтракав и расцеловав детей (Билл держался молодцом, Чарли хмурился, близнецы радовались, не понимая, что родители уезжают надолго, а Перси пожелал «привезти из Африки настоящего дракона»), они шагнули в камин.

— Министерство магии Франции, Париж! — крикнул Артур, и зелёное пламя унесло их.

Париж встретил их утренней прохладой и запахом круассанов. Магический квартал оказался спрятан в самом центре города, за неприметной дверью между булочной и антикварной лавкой. Внутри было шумно, людно и очень по-французски — дамы в изящных шляпках, мужчины с тонкими усами, и все говорили так быстро, что Молли ничего не понимала.

Они вышли в обычный Париж через час. Артур, бывавший здесь по делам Министерства, уверенно вёл её по улицам.

— Смотри, это Сена. А это Нотр-Дам. А вон там...

Он не договорил. Молли замерла.

Перед ней, уходя в самое небо, возвышалась Эйфелева башня. Ажурная, металлическая, невероятная.

— Артур... — выдохнула она. — Это же... Это как? И без магии. Как они это сделали?

— Инженеры старались, — улыбнулся Артур. —

— Я не понимаю, — прошептала Молли, задрав голову. — Я просто... это же целая наука. Расчёты, нагрузки, ветер, металл... И это они построили это больше ста лет назад?

— Восемьдесят девять, если точно.

— Артур. Я хочу туда подняться.

— У нас есть время. Пошли.

Они поднялись на самый верх. Париж лежал под ними как на ладони — серый, золотой, зелёный, расчерченный улицами и бульварами. Молли молчала, вцепившись в перила, и смотрела.

— О чём думаешь? — спросил Артур.

— О том, что люди — они удивительные, — ответила она тихо. — Когда не могут колдовать, они придумывают вот это. А мы, волшебники, даже не пытаемся. Просто махнули палочкой — и готово. А они... они строят руками. И у них получается красивее.

— Ты начинаешь говорить, как Говард, — усмехнулся Артур. — Тот старик в библиотеке.

— Наверное, — согласилась Молли. — Но он был прав. Хороший дом стоит не на магии.

Они спустились, побродили по улочкам, съели по круассану в маленькой уличной кофейне, послушали уличного музыканта с аккордеоном — «ничего особенного, но душевно», как заметила Молли. А потом она вспомнила.

— Артур, а где тут вейлы живут? Покажи.

— Вейлы? — Артур замялся. — Ну... они в основном в фешенебельных кварталах, на бульваре Осман... Но зачем тебе?

— Интересно. Ахмед про колдунов рассказывал, Снейп про магов Магриба, а про вейл никто ничего толком не говорил. Хочу посмотреть.

Артур привёл её к красивым домам с балкончиками, где из открытых окон лилась музыка, а на улице сидели элегантные дамы, попивая кофе. Молли вглядывалась в них, пытаясь понять, что в них особенного.

— Ну и где вейлы? — спросила она.

— Это они и есть, — шепнул Артур, краснея.

— Эти? — Молли оглядела дам. Красивые, да. Ухоженные. Но...

— Девки как девки, — пожала она плечами. — Ничего особенного. Чего мужики на них слюни роняют?

Артур открыл рот, закрыл, потом выдавил:

— Молли, ты не чувствуешь их магию. На мужчин она действует сильнее.

— А на тебя?

— На меня? — Артур посмотрел на вейл, потом на Молли, потом счастливо улыбнулся. — На меня теперь только одна женщина действует. И она сейчас передо мной.

— Артур! — Молли толкнула его локтем, но сама покраснела и улыбнулась.

После обеда они вернулись в магический квартал и шагнули в камин.

— Министерство магии Марокко, Фес! — крикнул Артур.

Зелёное пламя взметнулось, мир кувыркнулся — и через мгновение они стояли в прохладном мраморном холле. Высокие арки, стрельчатые окна, геометрические узоры на стенах — всё дышало восточной сказкой, но с казённой аккуратностью министерского учреждения.

Перед ними была стойка регистрации, за которой сидел маг в длинном полосатом кафтане и красной феске. Он поднял голову, окинул их внимательным взглядом и улыбнулся с восточным гостеприимством.

— Добро пожаловать в Фес, — сказал он сначала на французском, а когда Артур поморщился в ответ, перешел на безупречный английский, но с певучим акцентом. — Вы впервые в Марокко?

— Да, — ответил Артур. — Мы по делу. Нужно будет найти квартал красильщиков в старом городе.

Маг понимающе кивнул.

— Квартал красильщиков — это далеко не просто, — сказал он. — Там такие улочки, что без проводника заблудитесь за пять минут. И язык... Вы говорите по-арабски?

Молли и Артур переглянулись.

— Нет, — честно признался Артур. — Только английский.

— Я так и думал. — Маг пододвинул к ним листок бумаги. — Тогда все таки рекомендую нанять проводника. Возле здания крутятся мальчишки, они за несколько дирхемов могут стать вашими проводниками.

— Дирхемов? — спросила Молли. — У нас только галлеоны и немного фунтов.

— Обменяете здесь, — маг указал на окошко слева. — Курс справедливый, комиссия минимальная. Я бы советовал взять дирхамы мелкими купюрами — на базаре сдачи не любят давать.

Он улыбнулся: — Добро пожаловать в Магриб. Здесь всё не так, как в Европе, но наши люди знают, что такое гостеприимство. Удачи вам.

Они обменяли деньги, вышли из прохладного холла на улицу — и их накрыло волной.

Жара — сухая, обжигающая, совсем не такая, как в Париже. Запахи — шафран, мята, корица, пот, пыль, верблюды, тысячи специй в одном пряном коктейле. Звуки — гортанные голоса, крики торговцев, звон посуды, блеяние козы где-то рядом, и над всем этим — тонкий, печальный голос муэдзина, плывущий откуда-то сверху.

— Артур... — прошептала Молли, оглядываясь. — Это же... Ахмед не преувеличивал. Это как в сказке.

Глава 28. Пыль и шафран

— Узкие улочки разбегались в разные стороны — такие тесные, что двоим не разойтись. Дома из терракотового кирпича нависали над головой, почти смыкаясь наверху. Где-то в глубине рынка грохотал молот — медник работал. Кто-то торговался, кто-то смеялся, кто-то громко молился.

И над всем этим — синее-синее небо, которое здесь казалось совсем другим, чем в Англии. Глубокое, жаркое, бесконечное.

— Сказка, — выдохнула Молли.

Артур сжал её руку.

— Сказка. Только в этой сказке есть проклятые артефакты и колдуны из пустыни. И их нам надо найти.

Они вышли с крытого рынка прямо в лабиринт. Молли сделала несколько шагов и поняла: чиновник в представительстве был прав — здесь легко заблудиться навсегда. Узкие улочки разбегались в разные стороны, такие тесные, что им приходилось идти боком, когда навстречу попадались ослики, гружённые тюками. Стены домов из терракотового кирпича нависали над головой, почти смыкаясь наверху, и только узкие полоски неба напоминали, что где-то там есть солнце.

— Артур, — Молли взяла его за руку. — Ты уверен, что мы не заблудимся?

— Уверен, — бодро ответил он. — Полная, стопроцентная уверенность, что мы заблудимся. Но это же часть приключения, правда?

Она фыркнула, но руку не отпустила. Вокруг кипела жизнь, которую невозможно было описать словами. Торговцы выкрикивали цены на арабском, французском и каком-то странном смешанном языке, где Молли не понимала ни слова. Пахло шафраном, мятой, потом, пылью и ещё тысячей вещей, для которых у неё не было названий. Где-то рядом кричал петух, хотя было уже далеко за полдень. Из глубины какой-то лавки доносился ритмичный стук молотка — медник работал.

— Нам нужен квартал красильщиков, — напомнила Молли.

— Знаю. — Артур остановился, оглядываясь. — Надо спросить.

Он обратился к первому попавшемуся торговцу — пожилому мужчине с огромными усами, который продавал какие-то пёстрые ткани. Тот выслушал, покачал головой, махнул рукой куда-то влево и залопотал что-то на арабском, из чего Артур не понял ни слова.

— Кажется, туда, — неуверенно сказал он.

— Туда — это куда?

— Туда, куда он показал.

Они пошли влево. Через три поворота упёрлись в тупик, где какой-то старик кормил кур с балкона второго этажа.

— Не туда, — констатировала Молли.

— Не туда, — согласился Артур.

Они развернулись и пошли обратно.

Через час блужданий Молли готова была признать, что Фес победил. Они обошли, кажется, полгорода, но квартал красильщиков не попадался. Вместо этого они видели мечети, медресе, бесчисленные лавки с коврами, специями, медной посудой, кожаными изделиями и ещё бог знает чем. Торговцы окликали их, зазывали, хватали за рукава, предлагали на французском, английском, арабском, на смеси всех языков «лучший товар по лучшей цене только для вас, господин, госпожа». Молли уже начинала раздражаться.

— Артур, мы ходим по кругу. Я узнаю этого осла. Вон того, с белым пятном на лбу. Мы проходили мимо него полчаса назад.

— Не может быть, — возразил Артур, но тоже присмотрелся к ослу. — Хотя... пятно и правда похоже.

Они замерли посреди улочки, чувствуя себя полными идиотами.

— Простите, господин, госпожа!

Голос раздался откуда-то снизу. Молли опустила глаза и увидела мальчишку лет шести — чумазого, босого, с огромными карими глазами и прутиком в руке.

— Заблудились? — спросил он на ломаном английском и широко улыбнулся. — Я помочь. Пять дирхам — и я показать дорога. Куда надо?

Артур и Молли переглянулись.

— Квартал красильщиков, — сказала Молли.

Мальчишка кивнул, развернулся и побежал в переулок, даже не проверив, идут ли они за ним.

— Подожди! — крикнул Артур, бросаясь следом. — Мы не успеваем!

Они побежали. Мальчишка петлял между домами, нырял в какие-то щели и явно наслаждался тем, что двое взрослых европейцев пыхтят за ним, пытаясь не отстать.

— Он нас обманет! — выдохнула Молли на бегу.

— Может быть, — согласился Артур. — Но мы хотя бы бегаем!

Через пять минут бешеной гонки мальчишка резко остановился и ткнул прутиком в арку.

— Туда. Квартал красильщиков. — Он протянул руку.

Артур, тяжело дыша, достал монету. Мальчишка схватил её, проверил на зуб и исчез в переулке быстрее, чем они успели сказать «спасибо».

— Надеюсь, он не обманул, — сказала Молли.

— Проверим.

Они шагнули под арку — и мир перевернулся. Запах ударил в нос такой силы, что Молли закашлялась. Красильщики. Это были они. Огромные чаны с краской — синей, красной, жёлтой — стояли прямо под открытым небом. Вокруг них суетились рабочие, полоскавшие в чанах куски кожи и ткани. Пахло так, будто все специи мира скисли и смешались с краской, потом и ещё чем-то неуловимо химическим.

— Глаза щиплет, — пожаловалась Молли, вытирая слёзы.

Артур наколдовал пузырь воздуха ей на голову, как для ныряния. Стало легче дышать. Молли посмотрела на Артура с благодарностью. Они пошли между чанами, спрашивая дорогу. Имя Фатима здесь знали все. Каждую вторую, казалось, так звали. Торговец специями, которому Молли показала корявые карандашные буквы на листке Ахмеда, даже не взглянул на адрес — просто махнул рукой в сторону старого дома с облупившейся синей дверью.

— Там, — сказал он. — Фатима. Хорошая женщина. Вдова.

Дверь открылась не сразу. Сначала Молли услышала за ней шаркающие шаги, потом долгое молчание — словно человек за дверью решал, открывать или нет. Потом лязгнул засов.

На пороге стояла женщина. Старая, очень старая, в длинном тёмном платье и белом платке, закрывающем волосы. Молли прикинула: если Ахмед застал ребёнком войну, то ему не меньше пятидесяти. Сестра лет на десять старше. Значит, ей лет шестьдесят. Но выглядела она как древняя старуха. Жаркое солнце Африки высушило её тело до состояния сухого дерева. Лицо её было изрезано глубокими морщинами, но глаза — живые, чёрные, цепкие — смотрели на них с настороженностью.

— Мы от Ахмеда, — сказала Молли, протягивая письмо. — От вашего брата.

Женщина взяла конверт дрожащими руками. Долго смотрела на него, не открывая. Потом вдруг всхлипнула и прижала письмо к груди.

— Заходите, — сказала она тихо. — Заходите, ради Аллаха.

Внутри было бедно, но чисто. Старый ковёр на полу, медный поднос на низком столике, несколько подушек вместо стульев. На стене — вышивка с арабской вязью.

Фатима — сестра Ахмеда — прочитала письмо, не скрывая слёз. Когда она дошла до фотографий, слёзы потекли ручьём. Она гладила пальцами лица — Ахмеда, его дочери, маленькой Лейлы — и что-то шептала по-арабски.

— Сорок лет, — сказала она наконец, поднимая глаза. — Сорок лет я не видела брата. Думала, умер. Думала, никогда не узнаю.

— Он жив, — мягко сказал Артур. — И очень хочет вас увидеть. Мы поможем, если надо.

Фатима покачала головой.

— Я стара. Туда не доеду. Но знать, что он жив, что у него семья, что внучка... — Она снова посмотрела на фотографию Лейлы. — Красивая девочка. На нашу мать похожа.

Она помолчала, потом убрала письмо и фотографии за пазуху, ближе к сердцу.

— Вы не просто так пришли, — сказала она утвердительно. — Ахмед пишет, вы ищете то, что наши деды называли проклятым.

Молли достала рисунок, развернула.

— Вы знаете, что это?

Фатима долго смотрела. Глаза её стали пустыми, ушедшими в прошлое.

— Знаю, — сказала она наконец. — Это амулет одного древнего колдуна Магриба. Очень старого. Моя прабабка была ребёнком, когда он уже был старый. Он умел разговаривать с джиннами и насылать порчу на врагов.

— Где мы можем его найти? — спросил Артур.

Фатима покачала головой.

— Нигде. Колдунов Магриба давно нет.

Она помолчала, собираясь с мыслями, потом заговорила — медленно, с трудом подбирая английские слова, иногда переходя на французский, который Артур кое-как переводил.

— Когда пришли французы, они боялись не наших ружей. У нас не было ружей. Они боялись наших колдунов. Потому что колдуны могли остановить солдата одним словом. Могли сделать так, что ружьё не выстрелит. Могли наслать болезнь на целый гарнизон.

Она перевела дух.

— Французы не стали воевать с магией. Они просто... убивали. Сначала тех, кто сопротивлялся. Потом тех, кто мог сопротивляться. Потом всех, кого подозревали. Охотились на них, как на диких зверей. За сорок лет почти никого не осталось.

— А этот колдун? — спросила Молли. — Тот, у которого был такой амулет?

Фатима посмотрела на неё долгим взглядом.

— Мой отец водил брата к нему. Я помню этого человека. Высокий, худой, всегда в чёрном. На поясе у него висели чётки с этим пауком. Он жил в пустыне, в пещерах, куда французы боялись соваться. Но они пришли с солдатами. Много солдат. Пушки. Обложили пещеры и ждали, пока он выйдет. Он вышел. И они... — она замолчала, сцепив пальцы. — Они убили его. И всех, кто был с ним.

В комнате повисла тишина.

— Это было в сорок четвёртом, — добавила Фатима. — За год до того, как война кончилась. Я помню, потому что в тот год умер наш отец. От горя, я думаю.

Молли сидела неподвижно. Внутри разрасталась холодная пустота. Они проделали такой путь — и всё зря.

— А другие колдуны? — спросил Артур. — Кто-то ещё остался?

Фатима покачала головой.

— Сильных нет. Те, кто выжил, ушли глубоко в пустыню или притворились, что ничего не умеют. Теперь, если у ребёнка проявляется дар, родители молчат. Иначе убьют. Не французы — свои. Потому что боятся.

Она посмотрела на Молли, и в глазах её появилось что-то похожее на жалость.

— Вы европейцы. Даже если бы кто-то остался, о них вам бы не рассказали. Чужакам не доверяют. Особенно после того, что сделали французы.

— Но мы не французы, — возразил Артур. — Мы англичане.

Фатима усмехнулась — горько, без тени веселья.

— Для них вы все одинаковые. Белые. Из-за моря. Те, кто приходит и забирает.

Молли закрыла глаза. Тупик. Глухой, безнадёжный тупик.

Они просидели у Фатимы ещё час. Пили мятный чай, слушали рассказы о старой жизни, о том, как Фес выглядел до французов, о брате Ахмеда, которого она не видела сорок лет. Молли слушала вполуха, мысли были далеко.

Когда они собрались уходить, Фатима взяла её за руку.

— Вы хорошие, — сказала она просто. — Я вижу. Ахмед не ошибся. Жаль, что не нашли.

— Жаль, — согласилась Молли.

— Зачем вам это? — спросила Фатима. — Зачем ищете?

Молли помолчала. Что она могла ответить? Что этот амулет проклял её семью? Что из-за него умерли её братья? Что она хочет снять проклятие, чтобы её дети жили лучше?

— Это долгая история, — сказала она наконец. — Семейная.

Фатима кивнула, принимая ответ.

— Тогда идите. И да хранит вас Аллах. Если когда-нибудь ещё будете в Фесе — заходите. Я всегда рада.

Они вышли на улицу, и Молли глубоко вдохнула. Пустота.

— Что будем делать? — спросил Артур.

— Не знаю. — Молли посмотрела на небо — синее, жаркое, бесконечное. — Наверное, давай трав для кремов купим. Раз уж здесь.

Рынок оглушал, ослеплял, сводил с ума.

Молли шла между рядами, и глаза разбегались. Шафран — настоящий, красный, пахучий, горстями. Тмин, кориандр, зира, мята — горы мяты, свежей и сушёной. Корни, кора, лепестки, семена — половины названий она не знала, но травы, которые ей были нужны, чутьё подсказывало: это то, что нужно.

— Сколько? — спрашивала она, показывая на горку.

Торговцы называли цены. Артур торговался — у него получалось плохо, но с такой счастливой улыбкой, что продавцы сами сбавляли цену.

— Вы ограбили меня, господин! — кричал один, пряча улыбку в усы.

— Нет, это вы меня ограбили! — радовался Артур, складывая покупки в сумку с расширенным пространством.

Через час сумка оттягивала плечо. Трав должно было хватить до нового года, а то и дольше. Молли прикидывала в уме: если варить по две партии в неделю, если экономить, если...

— Молли, — позвал Артур. — Ты идёшь?

Она очнулась. Они стояли на развилке: одна улочка уходила обратно к рынку, другая — в какой-то переулок, где возвышалась башня. Минарет, наверное.

— Идём, — сказала она и двинулась за Артуром.

Они прошли мимо башни. Из двери как раз вышел человек.

Молли скользнула по нему взглядом — светлый костюм, шляпа, галстук, тонкие усы, часы на цепочке в нагрудном кармане, белая рубашка, запонки. Европеец. Странно, в такой глуши. Но мало ли, туристы, торговцы...

Человек приподнял шляпу, слегка поклонился.

— Bonjour, monsieur-dame, — сказал он с лёгким акцентом и пошёл дальше, в сторону рынка.

Молли кивнула в ответ и пошла за Артуром. Мысли были заняты другим: травы, обратная дорога, разочарование, пустые руки.

Человек в светлом костюме исчез за поворотом.

Она даже не оглянулась.

Здание французского министерства нашлось быстро — их проводил очередной местный мальчишка за пару дирхем. Внутри пахло кофе и бумагами. Дежурный волшебник лениво кивнул на камин.

— Париж? — уточнил он.

— Париж, — подтвердил Артур.

Зелёное пламя взметнулось, мир кувыркнулся — и через мгновение они стояли в вестибюле французского Министерства магии.

— Есть время погулять? — спросил Артур. — Может, зайдём куда-нибудь?

Молли покачала головой.

— Домой. Дети. И потом... — она запнулась. — Не до гуляний.

Артур понимающе кивнул. Он взял её за руку, и они шагнули в следующий камин.

— «Дырявый котёл», Лондон!

Нора встретила их привычным шумом и гамом. Близнецы носились по гостиной, Чарли что-то доказывал Биллу, Рон ревел в углу, а Джинни сидела в своей корзинке и смотрела на весь этот балаган с философским спокойствием младенца.

— Мама! Папа! — заорали все хором и повисли на них гирляндой из рыжих голов.

Молли, усталая, но улыбающаяся, стояла в дверях.

— Ну как путешествие?

Молли посмотрела на неё, на детей, на Артура, на этот вечный, неубиваемый хаос, который звался её домом.

— Нормально, — сказала она. — Трав привезли.

Ночью, когда все улеглись, Молли сидела на кухне и смотрела в окно. Луна висела низко, желтоватая, странная — не такая, как над Фесом.

Артур подошёл сзади, обнял за плечи.

— Расстроилась?

— Есть немного.

— Мы найдём другой способ. Всегда есть другой способ.

— Знаю. — Молли вздохнула. — Просто... столько надежд было. Думала, вот оно, сейчас...

— А оно вон как вышло.

— Ага.

Они помолчали.

— Знаешь, — сказал Артур, — ты сама говорила: если не получается одним путём — не получилось, надо искать другой. Не нашли артефакт, мы построим дом. Настоящий, крепкий, как римляне строили. А потом завод. А потом...

— Не завод и не дом. Сначала сделаем големов, — перебила Молли неожиданно для самой себя.

— Чего?

— Големов. — Она повернулась к нему. — Ты говорил, в книгах отца было. Такие... магические существа из глины. Как роботы, только магией оживлённые. Если мы сможем сделать голема, он и камни таскать сможет, и на стройке помогать. И не только.

Артур смотрел на неё, и в глазах его загорался знакомый огонёк — тот самый, с которым он разглядывал маггловские железки.

— Големы, — повторил он. — Молли... это гениально. Ты понимаешь, что это гениально?

— Понимаю. — Она улыбнулась — в первый раз за весь день.

— Только надо разобраться, как их делать. — Продолжал рассуждать Артур. — И не превратить дом в глиняное царство.

— Разберёмся, — пообещала Молли. — Ты же у нас мастер по механизмам. А големы — те же механизмы. Только из глины.

Молли посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела глаза на луну.

— Артур... а тот человек сегодня, в Фесе... тебе ничего в нём не показалось странным?

— Какой человек?

— Ну, в светлом костюме. Из башни вышел.

Артур пожал плечами.

— Не обратил внимания. А что?

— Не знаю. — Молли нахмурилась. — Показалось что-то. Забудь.

Она отогнала мысль. Просто усталость. Просто впечатления. Ничего особенного.

Но где-то глубоко, на самом дне сознания, заноза уже засела. Что же в этом человеке было не так? Она никак не могла понять.

Глава 29. Фильм, запонки, таможня

16 октября. Среда.

Идея пришла в голову Артуру за завтраком.

— Молли! — Он оторвался от «Ежедневного пророка» с таким видом, будто только что совершил великое открытие. — А почему бы нам не сводить Лавгудов в кино?

Молли, разливавшая кашу по тарелкам, замерла с половником в руке.

— В кино?

— Ну да! На «Звёздные войны»! Ты же сама говорила, что Ксенофилиус вечно носится со всякими небылицами. А тут — космос, другие планеты, инопланетяне! Ему же понравится!

— Думаешь? — Молли с сомнением покачала головой. — Он же все эти маггловские штуки не очень... ну, ты знаешь.

— А мы предложим. Отказ — их дело.

Вечером, уложив детей, они отправились к Лавгудам.

Ксенофилиус встретил их на пороге с обычным своим радушием — то есть с таким видом, будто только что прервался на полуслове посреди важного разговора с невидимым собеседником.

— Артур! Молли! Заходите, заходите! У нас как раз чай поспел, и я как раз размышлял о том, почему мозгошмыги в этом году особенно активны. Вы не замечали?

— Замечали, — серьёзно кивнул Артур, проходя в гостиную. — Особенно по утрам, когда близнецы просыпаются.

Пандора, сидевшая в кресле с вязанием, хмыкнула, но ничего не сказала.

За чаем Артур завёл разговор о кино.

— Мы тут на днях сходили на один маггловский фильм, — начал он как бы между прочим. — Интересная штука. Про космос, про другие планеты, про войну между звёздами.

Ксенофилиус, который как раз тянулся за печеньем, замер.

— Про что?

— Ну, маглы придумали, будто есть другие галактики, там живут разные существа, и они летают на кораблях и воюют светящимися мечами.

Повисла пауза. Ксенофилиус и Пандора переглянулись.

— Маглы, — сказала Пандора таким тоном, каким обычно говорят «дети, ну что с них взять». — Придумают же.

— А что такого придумали? — Ксенофилиус нахмурился. — Другие планеты? Мы и сами знаем, что Луна — это не сыр. И на Венере, между прочим, по некоторым данным...

— Ксенофилиус, — перебила Пандора мягко, но твёрдо, — маглы не летают на другие планеты. Они даже до Луны не долетели по-настоящему. Всё это сказки для детей.

— Ну почему сразу сказки? — обиделся за маглов Артур. — Они очень стараются. И фильмы снимают — закачаешься. Там такие корабли, такие битвы...

— Корабли в космосе? — Ксенофилиус скривился. — Артур, там же нет воздуха. Как корабли летают без воздуха?

— Ну... — Артур задумался. — Наверное, у них двигатели особые.

— А эти существа, — подключилась Молли, — они там совсем разные. Есть один, маленький, зелёный, уши длинные. Он главный учитель, самый сильный.

— Маленький зелёный? — Пандора отложила вязание. — Вроде гоблина?

— Не, не гоблин. Он добрый. И говорит задом наперёд. Ну, или не задом наперёд, а как-то... странно.

Ксенофилиус и Пандора снова переглянулись. На этот раз в их взглядах читалось что-то среднее между снисхождением и лёгким любопытством.

— Артур, — сказал Ксенофилиус тоном человека, который сейчас откроет собеседнику глаза на истину, — я понимаю, ты увлекаешься маггловскими штуками. Это твоё право. Но пойми: всё, что они делают, — это жалкое подобие настоящей магии. Летают на металлических коробках, потому что на мётлах боязно. Воюют железками, потому что заклинаний не знают. А эти их фантазии... ну что они могут придумать такого, чего мы не видели?

— Да я не спорю, — вздохнул Артур. — Просто... интересно же. Другие миры, другие существа. Вы бы хоть одним глазком взглянули.

— Взглянули бы, — согласилась Пандора, снова берясь за спицы. — Если бы можно было. Но тащиться ради этого в маггловский кинотеатр, сидеть в темноте с чужими людьми, слушать этот грохот... Нет уж, увольте.

— Жаль, — сказал Артур, — что у вас нет Омута Памяти. Я бы свои воспоминания вытащил, и вы бы всё увидели, даже из дома выходить не пришлось бы.

— Омута? — переспросил Ксенофилиус.

— Ну да.

Ксенофилиус медленно повернулся к Пандоре. Та замерла с двумя спицами в воздухе.

— Пандора, — сказал Ксенофилиус таким голосом, каким обычно сообщают, что в доме завёлся призрак, — а куда мы девали бабушкин Омут?

— В подвал, — ответила Пандора после паузы. — Рядом с банками.

— Он работает?

— Должен. Бабушка им пользовалась, когда хотела вспомнить, куда положила очки.

— Так чего же мы сидим?!

Через пять минут на столе в гостиной стояла древняя каменная чаша. Потёртая, со сколами, с какими-то пятнами на ободе, но явно — настоящий Омут Памяти.

— Ничего себе, — выдохнул Артур. — Я думал, такие только в Министерстве.

— А у нас семейный, — гордо сказал Ксенофилиус. — Бабушка говорила, ему лет двести, не меньше. Но работает исправно.

Молли подошла ближе, заглянула в чашу. На дне мерцала какая-то жидкость — то ли вода, то ли свет, то ли и то и другое вместе.

— И как этим пользоваться?

— Надо вытащить воспоминание, — объяснил Артур. — Палочкой к виску. И вытягиваешь. Оно как серебристая нить.

— А потом?

— А потом опускаешь в Омут. И всё, можно смотреть.

Молли переглянулась с Артуром. Тот кивнул — мол, давай.

Она достала палочку, приставила к виску. Сосредоточилась на том вечере в кинотеатре — темнота, огромный экран, грохот космических взрывов, и эти корабли, такие маленькие сначала, а потом — огромные, проносящиеся над головой...

Тонкая серебристая нить потекла от виска, свилась в воздухе спиралью и мягко опустилась в чашу. Жидкость на дне всколыхнулась, пошла кругами — и вдруг над Омутом поднялось изображение.

Тёмный зал. Экран. Огромный космический корабль уходит в гиперпространство.

— Ой, — сказала Пандора.

— Ух ты, — выдохнул Ксенофилиус.

Они смотрели, не отрываясь. Корабли, взрывы, странные существа в кантине, битва на светящихся мечах, маленький зелёный учитель, который и правда говорил забавно.

Ксенофилиус сидел с открытым ртом. Пандора забыла про вязание.

— Это... это они сами придумали? — спросила она шёпотом, когда картинка погасла.

— Сами, — кивнул Артур. — Ну, то есть сценаристы, режиссёры, художники. Они это всё придумали и сняли.

— Но это же... — Ксенофилиус замялся, подбирая слова. — Это же почти как правда.

— Как сказка, — поправила Молли. — Очень красивая сказка.

Они ещё долго сидели за чаем, обсуждая увиденное. Ксенофилиус строил теории о том, что сценаристы на самом деле контактировали с инопланетянами. Пандора аккуратно предполагала, что магия тут ни при чём, просто люди умеют фантазировать. Артур радовался, как ребёнок, что его идея сработала.

Молли слушала вполуха. В голове крутилось другое.

Тот человек в Фесе. Светлый костюм, шляпа, усы. Что-то в нём было... не так. Мысль засела занозой и не отпускала.

— Молли? — Пандора тронула её за руку. — Ты чего?

— А? Нет, ничего. Задумалась просто.

Она улыбнулась, допила чай и стала собираться домой.

Ночью Молли не спалось.

Она лежала на спине, глядя в потолок, и прокручивала в голове тот день в Фесе снова и снова. Узкая улочка, башня, человек в светлом костюме. Он приподнял шляпу, сказал «Bonjour» и пошёл дальше. Всё.

Но что-то не давало покоя.

К утру она приняла решение.

— Артур, я сегодня к Лавгудам зайду, — сказала она за завтраком. — Пандора просила помочь с Полумной.

Артур, увлечённо читавший «Пророк», кивнул.

— Хорошо. А мальчишки?

— Справятся. Билл уже большой.

Билл, услышав своё имя, выпрямился и принял важный вид. Ему было почти одиннадцать, и роль главного по дому в отсутствие родителей нравилась ему всё больше.

— Я присмотрю, мам.

— Знаю, — улыбнулась Молли. — Ты у меня молодец.

Чарли, услышав, что Билла хвалят, немедленно заявил, что он тоже молодец и вообще уже взрослый. Близнецы, не понявшие ни слова, просто заорали для компании.

У Лавгудов было тихо. Пандора открыла дверь, прижимая палец к губам.

— Полумна спит, — шепнула она. — Заходи, только тихо.

— А Ксенофилиус?

— В Лондон умотал. — Пандора закатила глаза. — Смотреть это ваше кино. Сказал, ему нужно лично убедиться, что вчерашнее воспоминание — не розыгрыш. Я его предупредила, что в кинотеатре темно и шумно, но разве его остановишь?

Молли улыбнулась, устраивая Джинни в корзинке рядом со спящей Полумной.

— Пандора, у меня к тебе просьба. Можно ещё раз воспользоваться Омутом?

— Зачем?

— Хочу кое-что пересмотреть. Из Феса. Один человек там... показался странным. Хочу получше разглядеть.

Пандора пожала плечами.

— Конечно, пользуйся. Он всё там же стоит. А я пойду обед готовить. Если что — кричи.

Она ушла на кухню, а Молли осталась одна в гостиной. Омут стоял на столе, в том же положении, что и вчера. Жидкость на дне чуть мерцала.

Молли достала палочку, приставила к виску. Воспоминание о Фесе — целое, длинное, с запахами, звуками, жарой. Она вытянула его, опустила в Омут.

Изображение поплыло.

Вот они с Артуром идут по рынку. Вот торгуются с продавцом шафрана. Вот сворачивают в тот переулок. Вот башня. Вот дверь открывается.

Человек выходит.

Молли всмотрелась. Светлый костюм, шляпа, усы. Он приподнимает шляпу, кланяется. Проходит мимо.

Стоп.

Она остановила воспоминание, прокрутила назад, пустила снова.

Костюм. Рубашка. Галстук. Часы на цепочке в нагрудном кармане. Запонки на рукавах.

Запонки мелькнули слишком быстро. Молли прокрутила снова, застыла на том моменте, когда он проходит мимо, рука чуть согнута.

На запонке — рисунок. Мелкий, но чёткий. Что-то вроде двух перекрещённых...

Молли замерла.

Снова. Ещё раз. Четвёртый раз. Пятый.

Два перекрещённых молоточка. Символ инженерной гильдии Готтельберга.

Она отшатнулась от Омута так резко, что стул скрипнул по полу и опрокинулся.

— Молли? Всё хорошо? — донёсся с кухни голос Пандоры.

— Да! — выдохнула Молли. Голос прозвучал неестественно, пришлось откашляться. — Да, всё хорошо. Я уже закончила.

Она быстро свернула воспоминание, спрятала обратно. Посидела минуту, глядя на свои дрожащие руки.

Молоточки. Символ инженеров. В Фесе. На запонках европейца, вышедшего из башни.

Это не могло быть совпадением.

Она взяла Джинни на руки, попрощалась с Пандорой и вышла. Всю дорогу домой мысли метались, сталкивались, разбегались.

Дома, слава богу, было тихо — мальчишки возились во дворе, Билл сидел с книгой. Молли прошла на кухню, села за стол, уставилась в стену.

Артуру она ничего не сказала.

Не сейчас. Сначала надо было самой понять, что это значит. Осознать. Принять.

Из Феса, из башни, вышел человек. Человек с запонками из её мира.

Он был там. Он жив. И он знает дорогу обратно.

Мысль была такой огромной, такой пугающей, что Молли даже не могла к ней приблизиться. Она просто сидела и смотрела в одну точку, пока за окном не начало темнеть.

Утро пятницы выдалось серым, но Молли этого даже не заметила.

Она сидела за кухонным столом с листком бумаги и смотрела на чистое пятно, где должны были появиться слова. Перо застыло в руке. За окном возились близнецы, где-то наверху Чарли спорил с Биллом, из детской доносилось гуление Джинни и топот Рона, который снова куда-то уполз.

Обычное утро. Обычный шум. Обычная жизнь.

Которая вот-вот должна была перевернуться.

Молли выдохнула и начала писать.

«Артур,

у меня срочное дело. Очень срочное. Не могу объяснить сейчас — потом, когда вернусь. Дети у Лавгудов, забери их вечером. Я скоро.

Люблю.

Молли».

Она перечитала. Коротко. Сбивчиво. Совсем не то, что хотелось бы написать мужу, если собираешься неизвестно куда. Но времени не было. Если она сейчас не уйдёт — не уйдёт никогда. Начнёт сомневаться, придумывать причины, откладывать.

Нельзя откладывать.

Она сложила записку, сунула в карман и пошла собирать детей.

Сборы заняли час.

Час непрерывного: «Мама, а куда мы?», «Мама, а почему к Полумне?», «Мама, а ты с нами?», «Мама, а Рон опять жуёт свой носок». Молли отвечала, не слыша собственного голоса. Мысли были уже далеко, в Фесе, у той башни.

— Мы идём к Лавгудам, — повторяла она как заведённая. — Пандора за вами присмотрит. Папа придёт вечером. Ведите себя хорошо. Билл, ты старший, проследи, чтобы близнецы дом не разнесли. Чарли, без драк. Перси, книжки положи, потом почитаешь.

— Мам, а ты куда? — Билл посмотрел на неё внимательно, по-взрослому.

— Мне нужно... — Молли запнулась. — Нужно кое-куда сходить. По делам.

— По каким?

— По очень важным. Я вернусь скоро.

Билл хотел спросить ещё, но передумал. Только кивнул и взял за руки близнецов, которые уже умудрились измазаться чем-то липким.

Пандора открыла дверь, внимательно посмотрела на всю ораву, на решительную Молли, пришла к какому-то выводу и решительно кивнула.

— Заходи, — сказала она без лишних вопросов, пропуская ораву в прихожую. — Полумна как раз проснулась, будут играть.

Молли вошла следом, держа на руках Джинни и Рона, который вцепился в её юбку и не отпускал.

— Пандора, — начала она с порога. — Мне нужно попросить тебя об огромном одолжении.

— Говори.

— Джинни и Рона... — Молли сглотнула. — На несколько дней. Если можно. Я... мне нужно уехать. Срочно. Очень срочно.

Пандора посмотрела на неё долгим взглядом. На малышей, на Молли, на её побелевшее лицо.

— Заберу, — сказала она просто. — Иди.

— Ты даже не спрашиваешь куда?

— Спрошу, когда вернёшься. — Пандора уже протягивала руки к Джинни. — Давай малышку. И Рона. Мы справимся.

Молли передала детей, чувствуя, как внутри всё сжимается. Джинни, почуяв чужие руки, захныкала, но Пандора ловко прижала её к плечу, и та затихла. Рон, оказавшись на полу в незнакомом коридоре, немедленно уполз изучать новые территории.

— Спасибо, — выдохнула Молли. — Я...

— Иди, — повторила Пандора. — Чем быстрее уйдёшь, тем быстрее вернёшься.

Молли кивнула, чмокнула детей в макушки . Билл шмыгнул носом, но виду не подал, близнецы уже вцепились в какую-то игрушку, Джинни спала, Рон что-то жевал, и Молли вышла.

Дома она металась по комнатам как угорелая.

Саквояж с расширенным пространством — в своё время Артур выменял его у одного путешественника за какой-то маггловский раритет. Молли кидала в него вещи почти не глядя: смена одежды, тёплый плащ на всякий случай, деньги — галлеоны и фунты отдельно, палочка на видном месте, немного еды, фляжка с водой, аптечка с зельями, купленная у Снейпа ещё в прошлом месяце, блокнот, карандаш.

Она остановилась посреди спальни, пытаясь вспомнить, что забыла. В голове было пусто и гулко.

Артефакт. Она ищет артефакт. Нет, сначала она ищет человека с запонками. Потом — дверь в другой мир. Потом — брошь.

Потом — обратно.

Она застегнула саквояж и вышла.

Министерство магии встретило её привычной суетой. Золотые фонтаны, снующие волшебники, гул голосов. Молли шла быстро, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Вдруг кто-то из знакомых Артура остановит, спросит, как дела, а ей надо только к каминам.

К счастью, никого знакомого не попалось.

Она встала перед камином, сжимая в руке горсть летучего пороха. Сердце колотилось где-то в горле.

— Министерство магии Франции, Париж! — сказала она твёрдо и шагнула в зелёное пламя.

Париж был таким же, как в прошлый раз. Шумный, быстрый, пахнущий кофе и круассанами. Молли не стала задерживаться — сразу нашла камин в Фес.

— Фес, Марокко! — крикнула она, и мир снова кувыркнулся.

Жара ударила, как только она вышла с крытого рынка. Молли зажмурилась на секунду, привыкая к солнцу. Вокруг горланили торговцы, пахло специями, потом и верблюдами. Всё как тогда.

Она заставила себя не отвлекаться. Башня. Нужно найти ту башню.

Она пошла по памяти, сворачивая в переулки, минуя лавки, обходя осликов и тележки. Два раза ошиблась, возвращалась, снова шла.

И наконец — увидела.

Башня возвышалась в конце узкой улочки, такая же, как в воспоминании. Старая, каменная, с маленьким окошком под самой крышей. Ни вывески, ни таблички — ничего, что указывало бы на то, что это не просто очередной минарет.

Молли подошла к двери. Обычная деревянная дверь, обитая потускневшей медью. Ручка — медное кольцо.

Она постучала.

Тишина.

Постучала ещё раз, сильнее.

За дверью послышались шаги. Медленные, спокойные. Лязгнул засов.

Дверь открылась.

На пороге стоял человек. Он смотрел на Молли без удивления, будто ждал её.

— Bonjour, madame, — сказал он с лёгким акцентом и отступил в сторону, пропуская внутрь. — Прошу вас.

Молли шагнула через порог, и дверь за ней закрылась.

Внутри было прохладно и тихо. После уличной жары — как в погреб.

Они стояли в небольшом помещении, больше похожем на прихожую. Каменные стены, на полу — старая плитка. Никакой мебели, только стойка в углу, за которой никого не было. И двери.

Молли насчитала пять дверей, но могла ошибиться — они тянулись вдоль стен, одинаковые, деревянные, с медными ручками. Только над каждой висела табличка с названием, написанным от руки.

Человек прошёл за стойку, надел очки для чтения и посмотрел на Молли с вежливым интересом.

— Добро пожаловать в таможню города Фес, — сказал он будничным тоном, каким спрашивают «чай или кофе». — Чем могу помочь?

Молли открыла рот и закрыла. Слова застряли где-то в горле.

— Я... — выдавила она наконец. — Мне нужна информация.

— Что именно, madame?

Молли справилась с замешательством, что охватило её, почувствовала азарт охотника, увидевшего след.

— Что это за место?

Человек снял шляпу, повесил на крючок за стойкой и посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.

— Это таможня, madame. Здесь проходят границы. Каждая дверь ведёт в один из миров, которые связаны с нашим узлом.

— Миров? — эхом повторила Молли.

— Именно. Видите ли, Фес — очень древний город. Ещё в те времена, когда люди только начинали строить дома, здесь уже были дороги. Не только обычные, но и... другие. Со временем эти дороги обустроили. Теперь это цивилизованный пункт пропуска.

Он говорил так спокойно, будто объяснял расписание поездов.

— Какие миры? — спросила Молли, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Разные. — Человек вышел из-за стойки и прошёлся вдоль дверей, касаясь табличек кончиками пальцев. — Вот этот, например, ведёт в Альбион. Это наш мир, только другая эпоха. А этот — в Авалон, там магия совсем иная. Этот — в Кимгим, восточное направление, очень популярное у торговцев. А этот — в...

— Кимгим, — перебила Молли. Голос сел, пришлось откашляться. — Кимгим?

— Да, madame. Знаете его?

Молли смотрела на дверь с табличкой «Кимгим», и в голове крутились слова, сказанные много лет назад в мастерской, пропахшей маслом и металлом.

«Говорят, на восточной таможне в Кимгиме таких полно. Конфискуют у купцов, а что с ними делать — не знают. Лежат в ящиках. Чужаки».

Сандерс. Старый мастер. Он говорил про механизмы, которые не подчиняются привычным законам. Про вещицы из Кимгима. Про артефакты, которые чинить почти невозможно.

Про брошь с пауком.

— Да, знаю. Мне туда, — сказала Молли, не узнавая собственный голос. — В Кимгим.

Человек кивнул, будто именно этого ответа и ждал.

— Разумный выбор, madame. Кимгим сейчас переживает подъём, торговля идёт активно. Но предупреждаю: законы там отличаются от наших. Будьте осторожны.

— Спасибо, — выдохнула она.

— Не за что, madame. Счастливого пути.

Молли подошла к двери с табличкой «Кимгим». Ручка подалась легко. За дверью было темно — только свет из таможни падал на несколько ступенек, уходящих вниз. Молли обернулась. Человек стоял за стойкой и смотрел на неё всё с той же спокойной улыбкой. Только теперь в ней появилось что-то новое — лёгкое, едва уловимое любопытство.

— Вы ничего не спросили, — сказала Молли.

— О чём, madame?

— О том, кто я. Зачем иду. Почему одна.

— За сто тридцать семь лет я усвоил одну простую вещь, — сказал он буднично. — Те, кто должен уйти, уходят. Те, кто должен вернуться — возвращаются. Поверьте, случайные люди здесь не появляются. Они просто не видят нас. Да и вопросов не надо. У вас нет контрабанды или чего-то запрещенного.

Молли помедлила ещё секунду, но он уже снова уткнулся в свой журнал, давая понять, что аудиенция окончена.

— Как вас зовут? — спросила она наконец.

— Можете звать меня просто... таможенником. — Он улыбнулся уголками губ. — Имена здесь не важны. Важен функционал и двери.

Молли кивнула, сжала саквояж в кулаке и шагнула в темноту.

Дверь за ней закрылась.

Глава 30. Кимгим

Шаг во тьму оказался шагом в никуда.

Молли ступила на лестницу, и дверь за спиной закрылась с мягким щелчком. Несколько секунд она стояла в полной темноте, сжимая деньги в кулаке, что поменяла у таможеника, и слушала, как колотится сердце. Потом внизу зажёгся свет — тусклый, жёлтый, откуда-то издалека.

Она пошла вниз.

Ступени были каменными, стёртыми посередине — их топтали сотни ног до неё. Воздух становился теплее, и вместе с теплом приходил запах. Знакомый запах, от которого у Молли сжалось горло.

Уголь. Машинное масло. Металл.

Она вышла из подземного перехода прямо на улицу, и мир ударил в глаза.

Кимгим.

Высокие здания из тёмного камня тянулись вдоль мостовой, украшенные чугунными балконами и затейливыми фонарями. По брусчатке грохотали экипажи — не конные или с мотором, а паровые, с маленькими трубами и шипящими клапанами. Из труб валил дым, смешиваясь с туманом, и от этого всё вокруг казалось серым, размытым, призрачным.

Люди спешили по своим делам — мужчины в длинных пальто и котелках, женщины в высоких шляпках и платьях с турнюрами. Никто не обращал на Молли внимания. Она была одета странно — плащ, нелепая шляпа — но здесь, в этом столичном городе, наверное, видали и не такое.

Молли сделала несколько шагов и замерла.

Звук. Низкий, гулкий, вибрирующий. Она задрала голову и увидела его.

Дирижабль.

Огромная сигара из металла и ткани плыла над крышами, медленно, величественно, заслоняя небо. Солнце просвечивало сквозь его корпус, и казалось, что он светится изнутри. Из гондолы, подвешенной снизу, валил пар, а по бокам вращались огромные винты, толкающие махину вперёд.

У Молли перехватило дыхание.

Она видела дирижабли в Граухайме тысячи раз. Летала на них. Считала их обычными, почти скучными. А сейчас, после Лондона с его самолётами и поездами, после Парижа с Эйфелевой башней, после всего, что она пережила... Он был прекрасен. И чудовищен одновременно.

— Где воздушная гавань? — спросила она у пробегавшего мимо мальчишки в кепке.

Тот ткнул пальцем куда-то в конец улицы.

— Два квартала прямо, потом налево. Увидите причальные мачты, не ошибётесь.

Молли пошла.

Город дышал паром и углём. Из каждой трубы валил дым, из каждого подвала доносилось шипение паровых машин. Люди кашляли, сморкались в платки и шли дальше. Никто не жаловался. Это была жизнь. Единственная, которую они знали.

Причальные мачты вздымались над кварталом, как скелеты гигантских деревьев. К ним были пришвартованы дирижабли — одни поменьше, грузовые, другие — пассажирские, с рядами иллюминаторов и прогулочными палубами.

Молли вошла в здание вокзала. Внутри было шумно, людно и накурено. Пассажиры толпились у табло, носильщики тащили багаж, где-то кричал ребёнок.

— Ближайший рейс до Готельберга? — спросила она в кассе.

Кассирша, пожилая женщина в накрахмаленном чепце, глянула в расписание.

— Через час. Летучий торговый. Десять часов в пути, прибытие утром. Есть места во втором классе.

— Беру.

Дирижабль назывался «Графиня фон Цеппелин».

Молли поднялась по трапу, ступила на палубу, и снова знакомый запах — смесь масла, металла и озона — ударил в нос. Внутри было тесно, но уютно. Узкие коридоры, каюты-купе с кожаными диванами, в конце коридора — общий салон с большими окнами.

Она нашла своё место, села у иллюминатора и прижалась лбом к холодному стеклу.

Через час дирижабль отчалил.

Молча, без рывков, он оторвался от причальной мачты и поплыл в серое небо. Город внизу уменьшался, превращался в игрушечный, расползался пятнами кварталов и парков.

Молли смотрела, не отрываясь. Всю ночь она не спала.

Сидя в кресле у иллюминатора, глядя, как за стеклом проплывают облака, подсвеченные луной. Где-то внизу, во тьме, лежали города и страны, которых она не знала. Чужие миры, чужие жизни.

Она думала об Артуре. О детях. О том, что скажет, когда вернётся. И о том, вернётся ли вообще.

Утром дирижабль причалил к Готельбергу.

Молли сошла на землю и замерла.

Вокзал. Причальные мачты. Здания из серого камня. Всё было на месте. Всё было привычно.

И всё было... не таким.

Она посмотрела на университет, возвышавшийся над городом, и не узнала своих чувств. Когда-то это здание казалось ей храмом науки, вершиной инженерной мысли. Сейчас она видела просто большое старое здание. Серое. Обычное.

Британский музей был красивее. Эйфелева башня — величественнее. Даже лондонские вокзалы — и те казались более живыми.

Она пошла по улице, и каждый шаг отзывался глухой болью в груди.

Всё было серым. Всё было в саже и копоти. Люди шли с опущенными головами, усталые, замученные. Никто не улыбался. Никто не смотрел по сторонам.

Живя здесь, она этого не замечала. А сейчас — видела.

— Линда, — прошептала она. — Как же ты здесь жила?

Мастерская, где она работала последние годы, была там же, где и всегда. Маленькая дверь между булочной и лавкой старьёвщика. Вывеска, выцветшая от времени: «Готтельбергские механические услуги».

Молли постояла перед дверью, собираясь с духом. Сердце колотилось где-то в горле. Она боялась. Боялась увидеть себя — другую себя, живую, настоящую. Боялась, что всё это время она была здесь, а та, другая, жила её жизнью.

Она толкнула дверь.

Внутри пахло маслом и металлом. Так же, как всегда. Полки ломились от механизмов — часы, шкатулки, автоматоны. За верстаком сидел старик в очках и возился с каким-то хронометром.

Он поднял голову, посмотрел на неё поверх очков.

— Чем могу помочь?

Молли открыла рот и не знала, что сказать. Она готовилась к другому разговору. К встрече с собой. К объяснениям. А тут — просто старый мастер, который чинит часы.

— Я... — начала она. — Я ищу одну женщину. Линду. Линду Коль.

Мастер отложил хронометр. Снял очки, протёр их, надел снова.

— Линду? — переспросил он тихо. — А вы ей кто?

— Никто. — слова дались с трудом. — Подруги по учебе. Она написала мне, что ей попался интересный механизм, приглашала посмотреть. — выдохнула Молли. — Из другого города. Давно не виделись. Хотела навестить. А тут и повод.

Мастер помолчал. Взял со стола какую-то шестерёнку, повертел в пальцах, положил обратно.

— Опоздали, милая, — сказал он наконец. — Линда померла. Два месяца назад уж будет. Пятьдесят лет прожила. Хороший возраст. Похоронили на городском кладбище. Она одинокой была. Я, еще священик и полицейский были на ее погребении. Вот и всё.

У Молли подкосились ноги. Она опустилась на табурет, стоявший у верстака.

— Как?

— А никто не знает. — Мастер покачал головой. — Пришла утром, как обычно. Работала над заказом. А к вечеру... — он развёл руками. — Сидела вот здесь, с брошкой в руках, и уже холодная. Доктор сказал — сердце. Но я не верю. У неё сердце было крепкое, как заводная пружина.

— Брошка? — переспросила Молли, чувствуя, как внутри всё холодеет. — в виде паука? Она именно про это писала.

— Ага. Красивая такая. Паук в паутине, и камень в брюшке. Она её как раз чинила в тот день.

Молли закрыла глаза. Паук. Тот самый. Он был здесь. Она держала его в руках. И умерла.

— Вы не знаете, где эта брошка сейчас? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Заказчик забрал, — пожал плечами мастер. — Через пару дней пришёл, я ему и отдал. Брошь уже готова была, только забрать оставалось. Жаль, не увидела, как он радовался. Хорошая работа была, чистая.

— Вы помните, кто это был? — Молли подалась вперёд. — Имя? Адрес?

Мастер посмотрел на неё с любопытством.

— А вам-то зачем?

— Очень нужно, — выдохнула Молли. — Семейное дело. Он может не знать, но эта брошь... она много значит для нашей семьи. Наша семья когда-то утеряла такое, и много лет разыскивает это.

Старик помолчал, потом полез в ящик стола и достал потрёпанную книгу.

— Адресная книга, — пояснил он, листая страницы. — Все заказы записываю, чтоб не забыть. Вот, смотрите.

Он повернул книгу к Молли. На странице корявым почерком было выведено: «Клиент — господин Эрнст Кляйн. Адрес: улица Фонарщиков, 17. Заказ: брошь с пауком. Оплачено».

— Улица Фонарщиков, — повторила Молли.

— Да, Фонарщиков. Через рынок, потом налево. Там такие старые дома, ещё прошлого века. — Мастер посмотрел на неё с сомнением. — Вы осторожнее там. Квартал не самый хороший.

— Спасибо, — Молли поднялась. — Спасибо вам огромное.

— Да не за что. — мастер снова взял хронометр. — Заходите, если что. Я всегда здесь.

Молли вышла на улицу и глубоко вздохнула. Серый город, серое небо, серая пыль на мостовой.

Она пошла по адресу.

Улица Фонарщиков оказалась узкой, кривой и тёмной, несмотря на день. Фонари здесь не зажигали, как ей показалось, очень давно— видимо, экономили газ. Дома нависали над головой, почти касаясь карнизами.

Номер семнадцать нашёлся в глубине двора, за ржавой калиткой. Молли толкнула её, прошла по плитам, заросшим мхом, и поднялась на крыльцо.

Дверь открылась почти сразу.

На пороге стояла девушка. Молодая, лет двадцати, в тёмном платье, с бледным лицом и красными от слёз глазами. На рукаве — чёрная повязка.

Молли замерла.

— Вы... — начала она.

— Вы к кому? — спросила девушка тихо. Голос сел, слова давались с трудом.

— Я ищу господина Эрнста Кляйна, — сказала Молли.

Девушка посмотрела на неё долгим взглядом. Потом отступила в сторону.

— Проходите. Я его дочь.

Молли вошла в прихожую. Там пахло цветами — много цветов, как бывает только в домах, где недавно случилось горе.

— Вы опоздали, — сказала девушка, глядя куда-то в стену. — Папа умер три недели назад.

Девушка провела Молли в маленькую гостиную. Там пахло ещё сильнее — цветы стояли везде, на подоконниках, на столе, даже на этажерке среди книг. Тяжёлый, сладковатый запах, от которого у Молли защипало в носу.

— Садитесь, — сказала девушка, указывая на стул у стола. — Чай будете?

— Если не трудно.

Девушка ушла на кухню, и Молли осталась одна. Она оглядела комнату — бедно, но чисто. Старая мебель, вышитые салфеточки на спинках кресел, фотографии в рамках на комоде. На одной — пожилой мужчина с усами, в строгом сюртуке, рядом с ним — та же девушка, только моложе, в выпускном платье.

— Папа, — раздалось за спиной. Молли обернулась. Девушка стояла с подносом в руках, глядя на фотографию. — Это за месяц до того, как он слёг.

Она поставила чай на стол — заварник, две чашки, сахарница, тарелка с печеньем. Всё простое, без изысков.

— Меня Лотта зовут, — сказала она, садясь напротив. — А вы?

— Молли. Я... дальняя родственница Линды. Той женщины, что чинила брошь.

Лотта вздрогнула, но ничего не сказала. Разлила чай, подвинула одну чашку Молли.

— Папа долго болел, — заговорила она тихо. — Года два, наверное. Всё кашлял, задыхался по ночам. Врачи говорили — лёгкие, работа у него была вредная, он на фабрике красителей всю жизнь проработал. Лекарства помогали плохо, а хорошие были слишком дороги.

Она отпила глоток, поморщилась — то ли от горечи, то ли от воспоминаний.

— А потом он встретил человека. В чёрном. Сказал, тот откуда-то с Востока, из-за моря. Лекарь, или колдун, я не знаю. Папа рассказывал, у него глаза были странные — будто в них свет горит, только холодный.

Молли замерла с чашкой в руке.

— И что этот человек?

— Дал папе амулет. Человек тот сказал: если амулет починить, он даст здоровье. И ещё одно желание исполнит. Самое заветное. Папа так обрадовался! Думал, вот оно, счастье пришло.

Она замолчала, глядя в стену.

— Только этот амулет, — продолжила она шёпотом, — он не здоровье даёт. Он смерть приносит. Женщина, которая его чинила, умерла. С ним в руках. А через месяц — папа. Тоже с этой брошкой.

— Где амулет сейчас? — спросила Молли, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Лотта подняла на неё глаза. В них была пустота.

— Выбросила.

— Что?

— Выбросила, — повторила Лотта. — После похорон пришла домой, взяла эту проклятую вещь и выкинула. Подальше, чтоб не видеть. Чтоб не вспоминать, как папа мучился. Чтоб никто больше не умер.

— Куда?

— На свалку. За городом, куда мусор свозят. Я туда ходила, думала... думала, может, закопать? Но там просто выкинула — Она горько усмехнулась. — Валяется где-то, наверное. И пусть валяется. Хорошее место для такой вещи.

Молли допила чай, поставила чашку.

— Спасибо за чай, Лотта. И за рассказ.

— Вы уходите? — Девушка встала, проводила её до двери. — Простите, что не помогла. Если б могла...

— Всё хорошо. — Молли взяла её за руку. — Берегите себя.

Она вышла на улицу, и дверь за ней закрылась.

Свалка оказалась именно такой, как описывала Лотта. Горы мусора, тянущиеся до горизонта. Ржавые бочки, обломки механизмов, тряпьё, битое стекло. Пахло так, что Молли зажала нос и постояла минуту, привыкая.

— Ну и где тебя искать? — спросила она у пустоты.

Ответа не было.

Она пошла вдоль края свалки, вглядываясь в груды хлама. Безнадёга наваливалась с каждым шагом. Тысячи предметов, тонны мусора — как найти одну маленькую брошь?

Она достала палочку, прицелилась в ближайшую кучу.

— Акцио, — сказала негромко. — Акцио выброшенный амулет.

Ничего.

Она вздохнула и пошла дальше. Через каждые двадцать шагов повторяла заклинание. Иногда к ней прилетали странные вещи — ржавый болт, обрывок цепи, однажды — дохлая крыса, от которой Молли взвизгнула и отбросила палочку в сторону. Ее магия работала как то странно, будто через раз.

Солнце клонилось к закату. Тени становились длиннее, воздух холоднее.

— Акцио, — повторяла Молли, уже не надеясь. — Акцио проклятый паук. Акцио артефакт. Акцио брошь с пауком, чтоб тебя...

Ничего.

Ночь застала её на краю свалки. Молли сняла комнату в ближайшем пансионе — дешёвом, грязном, с тонкими стенами и клопами. Заснуть не могла — мысли метались, сердце колотилось. Артефакт где-то там, в этой горе мусора. Или уже нет. Или его сожгли, или переплавили, или...

Утром она вернулась.

Снова те же горы, те же запахи, те же безнадёжные поиски.

— Акцио брошь с пауком.

Ржавый болт.

— Акцио брошь с пауком.

Дохлая крыса — на этот раз чуть менее дохлая, Молли вздрогнула, но палочку не выронила.

— Акцио брошь с пауком.

Кусок проволоки.

Местные, работавшие на свалке, косились на неё с подозрением. Какая-то странная дама в нелепой одежде ходит по краю, размахивает прутиком и бормочет. К третьему дню они перестали обращать внимание — мало ли сумасшедших в большом городе? А эта хоть тихая, не буянит.

Второй день кончился ничем. Третий — тоже.

Молли уже не считала, сколько раз повторила заклинание. Губы пересохли, в горле першило от вони, одежда пропиталась запахом гниения так, что хозяйка пансиона ворчала: «Вы бы постирали, госпожа, от вас несёт как с помойки».

— Я с помойки и прихожу, — устало отвечала Молли.

На четвёртый день она почти сдалась.

Стояла на краю очередного холма, глядя на бескрайнее море мусора, и думала: зачем? Может, это знак? Может, не надо было возвращаться? Может, Артефакта уже нет, и все эти мучения — зря?

Но потом она вспомнила Артура. Детей. Лицо Лотты, рассказавшей про отца. Мастера из мастерской, с его "сердце как заводная пружина".

— Акцио брошь с пауком, — сказала она в который раз, без надежды, просто по привычке.

И вдруг...

Из груды хлама, метрах в двадцати от неё, что-то блеснуло.

Молли замерла. Сердце пропустило удар.

Мусор зашевелился. Что-то рванулось, пробивая себе путь сквозь ржавчину и тряпьё, и через секунду брошь — та самая, с пауком — влетела Молли прямо в ладонь.

Грязная, вонючая, покрытая какой-то слизью. Молли смотрела на неё и не верила.

— Нашла, — прошептала она. — Нашла.

Камень в брюшке паука тускло мерцал в свете Люмоса — или это просто игра света?

Она заклинанием очистила брошь от грязи, сунула в карман, покрепче застегнула и пошла прочь отсюда.

Ночной Готельберг был страшен и прекрасен одновременно.

Фонари горели тускло, экономя газ. Из труб валил дым, подсвеченный снизу огнями — город никогда не спал по-настоящему, машины работали круглосуточно. Где-то гудел заводской гудок, где-то лязгал металл.

Молли шла по пустынным улицам, и мысли в голове крутились колёсами.

Артефакт у неё. Она нашла то, что искала. Но какой ценой?

Тот человек в чёрном, который дал амулет больному старику... Он знал? Знал, что брошь убивает?

Или может быть...

Молли остановилась посреди улицы.

Мысль пришла внезапно, холодная, как вода из горного ручья. Тот человек в чёрном. Лекарь из-за моря. С глазами, в которых горит холодный свет. Он дал амулет умирающему старику и сказал: «Починишь — получишь здоровье и исполнение желания». Линда починила — и умерла.

Но умерла одинокая старуха без семьи, верящая, что где-то есть лучшая жизнь, что чудеса бывают, а очнулась молодая женщина с большой семьей и умеющая творить эти чудеса сама.

Старик Кляйн получил брошь — и умер. Но может быть, и он не умер? Может быть, он просто... тоже переместился? Как она сама. Как Линда, которая стала Молли.

Может быть, где-то там, в другом мире, живёт старик Эрнст Кляйн, здоровый и счастливый, с исполнившимся желанием?

Молли пошла дальше, но мысль не отпускала.

Если это правда — значит, брошь не убивает. Она перемещает у в то место, о котором мечтаешь.

Оно исполняет заветное желание. И тот человек в чёрном знал это. Знал и дал Кляйну шанс. А Линда получила его случайно.

Она сжала в кармане брошь и улыбнулась в темноту.

Воздушная гавань ночью была почти пуста. Несколько заспанных грузчиков, пара пассажиров, ждущих ранних рейсов. Молли нашла скамейку в углу зала ожидания, села, прислонилась к стене и закрыла глаза.

В кармане лежал артефакт, завернутый в платок, под боком саквояж с вещами. В голове крутились мысли. В сердце — надежда.

Она дождётся утра, сядет на дирижабль до Кимгима, потом — таможня, Париж, Лондон. Домой.

Там Артур, дети, Пандора с её спокойной улыбкой, Ксенофилиус с его бредовыми теориями. Там её жизнь. Там её мир.

Она задремала под монотонный гул вентиляторов, сжимая в кулаке амулет в платке.

— Госпожа, — разбудил её голос. — Ваш рейс. Посадка начинается.

Молли открыла глаза. За окнами серело небо. Новый день начинался.

— Иду, — сказала она, поднимаясь. — Иду домой.

Глава 31. Самайн

Раннее утро 22 октября 1981 года.

На таможне в Фес , на обратном пути, таможеник остановил её.

— Madame, будьте добры, покажите ту вещь, что у вас в кармане.

Молли замерла. Неужели не пропустят? Она достала брошь, развернула платок. Таможенник взглянул — мельком, но цепко — и кивнул.

— Благодарю. Вы возвращаете проклятый артефакт в мир, где он был создан. Одобряю. Таким вещам не место в чужих мирах.

— Почему?

— Ну, хотя бы потому, что эта вещь в другом мире вместо лечения убивает. — Он чуть скривил губы. — Согласитесь, неприятное свойство. Хорошо, что теперь она отправится домой.

Молли спрятала брошь, кивнула на прощание и шагнула к камину. Пламя в Париже, пламя в Лондоне — и наконец домой.

Зелёное пламя в камине вспыхнуло и погасло. Молли вышла в гостиную, прижимая к груди саквояж, и замерла, прислушиваясь. Тишина. Только часы тикают на каминной полке да где-то наверху посапывают дети. Дом спал. Она бесшумно прошла по коридору и остановилась на пороге кухни.

Артур сидел за столом, сложив руки перед собой на столешницу, и машинально крутил в пальцах ложку. Перед ним стояла большая кружка с остывшим кофе — судя по цвету, туда уже доливал кипяток раз пять. Лицо у него было серое, измождённое, под глазами — тени, каких Молли никогда не видела. Недельная рыжая щетина — он никогда не забывал бриться, даже когда болел, а тут — недельная щетина.

Он не заметил её появления. Просто сидел, глядя в стену невидящим взглядом.

— Артур, — тихо позвала Молли.

Он вздрогнул, поднял голову. Несколько секунд смотрел на неё, будто не веря своим глазам. Потом вскочил, опрокинув стул, и рванул к ней.

— Молли!

Он обхватил её так крепко, что у неё перехватило дыхание. Прижал к себе, уткнулся лицом в плечо и застыл. Она чувствовала, как он дрожит — мелко, почти незаметно, но всем телом.

— Молли, — бормотал он куда-то в её плащ. — Молли, ты жива. Я думал… я думал, я потерял тебя.

— Артур, — она попыталась отстраниться, чтобы заглянуть ему в глаза, но он держал её мёртвой хваткой. — Артур, что случилось?

— Ты не представляешь, — выдохнул он. — Не представляешь, что здесь творилось. Наёмники, оборотни, Пожиратели… они как с цепи сорвались. Нападали на дома, на улицах убивали. Я думал… после Фенрира… я думал, они нашли тебя и…

Он не договорил. И вдруг разрыдался.

Молли стояла, обнимая его, чувствуя, как содрогаются его плечи, как он всхлипывает, пытаясь сдержаться, и не может. Артур Уизли, который всегда улыбался, всегда находил светлую сторону, всегда говорил «всё будет хорошо», — он плакал, уткнувшись ей в плечо, и бормотал сквозь слёзы:

— Ты жива… ты жива… ты жива…

— Я здесь, — шептала она, гладя его по спине. — Я здесь, Артур. Я вернулась.

— Где ты была? — спросил он наконец, когда смог говорить. — Куда ты ушла? Пандора сказала — срочное дело, но не знает куда. Я с ума сходил, Молли. Каждый вечер сидел здесь и ждал. Думал, ты вернёшься к ужину. Потом — к завтраку. Потом перестал думать. Просто сидел.

— Прости, — выдохнула она. — Я не могла объяснить. Ты бы не поверил. Я сама не верила.

— А сейчас поверю?

— Сейчас — да.

Она не знала, сколько они так простояли. Может, минуту. Может, час. Но наконец его дыхание выровнялось, плечи перестали вздрагивать. Он отстранился, вытер глаза рукавом и посмотрел на неё — красными, опухшими, но такими родными глазами.

— Прости, — сказал он хрипло. — Я… не должен был…

— Молчи. — Молли прижала палец к его губам. — Молчи. Ты всё правильно делал.

Она взяла его за руку, подвела к столу, усадила. Сама села напротив, полезла в карман и выложила на стол маленький свёрток — носовой платок, завязанный узелком.

Артур посмотрел на него, потом на неё.

— Что это?

— Смотри.

Молли развязала узелок. На столе, тускло блеснув металлом в свете газовой лампы, лежала брошь.

Паук в паутине. Лапки сложены, будто держат невидимый шар. В брюшке — камень, тёмный, с прожилками, похожими на засохшую кровь.

Артур смотрел на неё, не решаясь прикоснуться. Руки замерли в воздухе, не донесясь до стола.

— Это… это оно? — прошептал он.

— Я нашла, — кивнула Молли. Голос её дрогнул. — На свалке. Четыре дня я рылась в мусоре, Артур. Среди дохлых крыс и ржавых бочек. Искала эту проклятую вещь. Но нашла.

— На свалке? — переспросил Артур, но как-то рассеянно — мыслями он был уже не здесь, а там, на столе, перед артефактом. — Это где?

— Потом расскажу. Долгая история.

Он протянул руку, но на полпути отдёрнул.

— А вдруг это не то? Вдруг ошиблась?

— Не ошиблась. Я уверена. — Молли помолчала. — Но точно узнать можно только одним способом.

— Каким?

— Нужно отдать это Малфою.

Артур покачал головой.

— Малфой… Молли, ты не знаешь. Его ищут. Он с Пожирателями. Если мы к нему сунемся — нас или убьют, или примут за предателей. А если он к нам придёт…

— Я понимаю. — Молли накрыла брошь платком, убрала в карман. — Подождём. Война не может длиться вечно.

— Не может, — согласился Артур. Он взял её руки в свои, сжал. — Но ты вернулась. Это главное.

Они сидели так, молча, глядя друг на друга, пока за окном не начало сереть. А потом наверху завозились близнецы, и день начался — обычный, шумный, живой день в «Норе». Молли не спала уже почти двое суток, но чувствовала себя так, будто выпила ведро крепкого кофе. Она была дома.

Последующие девять дней прошли в странном, зыбком полузабытье. Молли почти не говорила о брошке, и Артур не спрашивал — будто оба боялись, что слова могут что-то нарушить. Жизнь брала своё: близнецы разбили окно в гостиной, Чарли подрался с соседским мальчишкой, у Рона резались зубы, и он орал по ночам так, что просыпалась даже Джинни. Но по ночам, когда дом затихал, Молли доставала платок, разворачивала его и смотрела на паука в тусклом свете луны. Казалось, камень в брюшке чуть мерцал — или это просто игра света?

Ночь с 31 октября на 1 ноября 1981 года. Самайн.

Весь магический мир не спал.

Молли узнала новость первой — Патронус примчался прямо на кухню, где она домывала посуду после ужина. Серебристая лиса распахнула пасть и произнесла голосом одного из авроров:

— Тёмный Лорд пал. Передайте всем. Тёмный Лорд пал!

Молли выронила тарелку. Та грохнулась на пол и разлетелась вдребезги, но она даже не заметила.

— Артур! — закричала она, бросаясь в гостиную. — Артур!

Он уже стоял у камина, бледный, с «Пророком» в руках — экстренный выпуск, ещё пахнущий типографской краской.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Только что принесли.

Заголовок через всю первую полосу: ТОТ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ ПОВЕРЖЕН! Ниже — портрет улыбающегося младенца с молнией на лбу и подпись: «Гарри Поттер — мальчик, который выжил».

— Молли, — Артур поднял на неё глаза, и в них стояли слёзы — совсем другие, не те, что тогда, на кухне. Слёзы облегчения. — Это конец. Понимаешь? Конец.

Она подошла, обняла его, и они стояли так, слушая, как за окнами взрываются хлопушки, как где-то поют, как весь мир кричит от радости.

Они вышли на крыльцо. Небо над «Норой» расцвечивали огни — десятки, сотни ракет, взлетающих со всех сторон. Где-то вдалеке играла музыка, доносились крики «Ура!» и «Свобода!».

Молли смотрела на это и не могла разделить всеобщей радости.

Артур заметил.

— Молли? Ты чего?

— Люциус, — сказала она тихо. — Его арестовали сегодня. Утром. Я прочитала.

— Ну и правильно, — Артур пожал плечами. — Он Пожиратель. Ему место в Азкабане.

— Артур. Если его осудят… если приговорят к поцелую дементора… мы не успеем. Проклятие останется с нами навсегда.

Артур замер. Посмотрел на неё, потом на огни в небе, потом снова на неё.

— Ты хочешь… встретиться с Малфоем? Сейчас?

— Пока его не увезли в Азкабан. Пока есть шанс.

Он долго молчал. Потом кивнул.

— Суло. Он должен быть должен. Я поговорю с ним завтра.

— Завтра может быть поздно.

— Молли, сейчас ночь Самайна. Никто ничего не будет решать до утра. — Артур взял её за руку. — Дадим ему одну ночь. А завтра… завтра сделаем, что сможем.

Она кивнула, но в душе не было покоя.

Два дня ушло на то, чтобы договориться о встрече. Суло, старый друг Артура из Отдела Тайн, сначала отказывался наотрез — слишком опасно, слишком много глаз. Но Артур умел быть убедительным, когда речь шла о семье.

— Суло, — сказал Артур по камину, когда Молли сидела рядом и слушала разговор через зеркало, которое держал под нужным углом. — Ты же знаешь, я бы не просил, если б не крайняя нужда.

— Артур, — голос Суло в зелёном пламени звучал устало, — ты понимаешь, о ком просишь? Малфой — главный свидетель. К нему сейчас никого не пускают. Даже адвоката с трудом.

— Мне не нужен адвокат, — вмешалась Молли, подходя к камину. — Суло, это я. Молли Уизли.

В пламени повисла пауза. Потом Суло спросил с любопытством:

— Миссис Уизли? Вы-то зачем Малфою сдались?

— Я должна вернуть ему одну вещь, — сказала Молли твёрдо. — Очень старую. Семейную. Она много лет назад была залогом в сделке между нашими родами. Я нашла её. Хочу вернуть, пока его... пока не поздно.

— Вернуть? — Суло хмыкнул. — Миссис Уизли, я, конечно, понимаю, что война закончилась и все такие добрые стали, но Малфой — Пожиратель. Ему в Азкабан дорога, а вы с ним семейные дела решаете.

— Это не просто семейные дела, — Молли достала из кармана платок, развернула и поднесла поближе к камину, чтобы Суло мог разглядеть. — Вот. Это артефакт, который мои предки когда-то не вернули. Я хочу отдать его хозяину.

Суло в пламени надолго замолчал. Потом спросил:

— Дайте-ка взглянуть поближе. Есть у меня тут вредноскоп... навороченная штука, авроры дали, чтоб проверять, не тащат ли родственники арестантам артефакты для побега.

— Проверяйте, — Молли поднесла брошь к самому огню.

Она не знала, что там видел Суло в своём вредноскопе, но ждала, затаив дыхание. Минута тянулась бесконечно. Наконец Суло вздохнул.

— Странная вещь, — сказал он задумчиво. — Никакой тёмной магии, никаких чар побега или призыва. Просто старый амулет. Древний, правда, очень древний. Откуда он у вас?

— На помойке нашла за домом, — уклончиво ответила Молли.

— Странное место для хранения вы нашли. Ну, ладно, — Суло принял решение. — Если это просто возврат долга... Приходите завтра утром. Я всё устрою. Но только на десять минут, и без фокусов. Охрана будет рядом.

— Спасибо, Суло, — выдохнула Молли.

— Не за что, — в голосе старика послышалась улыбка. — Передайте Артуру, что он мне должен. Бутылку огневиски. Самого лучшего.

3 ноября 1981 года. Временная тюрьма Министерства магии.

Камера Малфоя была маленькой, сырой, и воняло там так, будто здесь держали не людей, а зверей. Молли вошла, и охранник за её спиной захлопнул дверь.

Люциус лежал на узкой лежанке, прикованный цепями к стене. Кандалы на запястьях и лодыжках натёрли кожу до крови — тёмные, запёкшиеся полосы виднелись даже в тусклом свете магического фонаря.

Он был измождён. Не просто устал — раздавлен. Мантия, некогда безупречная, висела лохмотьями. Лицо в синяках и ссадинах. Волосы спутались, свисали грязными патлами.

Услышав шаги, он повернул голову. Глаза — мутные, безжизненные — на секунду сфокусировались на Молли. В них мелькнуло что-то похожее на удивление, потом — горькая усмешка.

— Миссис Уизли, — прохрипел он. — Пришли полюбоваться? Посмотреть, как пала гордость чистокровных?

Молли подошла ближе, присела на корточки перед лежанкой.

— Люциус. Я принесла вот это.

Она достала из кармана платок, развернула и протянула ему брошь.

Малфой уставился на неё. Несколько секунд просто смотрел, не двигаясь. Потом медленно, с трудом поднял руку — цепи зазвенели — и взял артефакт.

— Что это? — спросил он хрипло.

— Это то, что твои предки отдали под залог. То, что предки Уизли отказались вернуть. — Молли выдержала паузу. — Я возвращаю. Согласно уговору.

Люциус смотрел на брошь, и в его глазах начало просыпаться что-то живое. Он повертел её в пальцах, поднёс ближе к свету.

— Не может быть, — прошептал он. — Этого не может быть. Её же… её же потеряли. Сотни лет назад.

— Нашли. — Молли поднялась, отошла на шаг. — Она твоя. Договор исполнен.

В этот момент по камере прошла волна.

Не звук, не свет — просто дрожь, которую невозможно было описать словами. Лёгкое давление на барабанные перепонки, холодок, пробежавший по позвоночнику, ощущение, будто сама комната сделала вдох и выдох.

Люциус тоже почувствовал. Такое же было тогда, в поместье Малфоев, когда Люциус сказал «согласен».

Он замер, прислушиваясь к себе. Потом медленно перевёл взгляд на неё.

— Магия рода, — сказал он тихо. — Зафиксировала возврат. Договор исполнен.

Он помолчал, глядя на брошь в своей руке. Пальцы его дрожали — то ли от слабости, то ли от того, что он никак не мог осознать случившееся, то ли от боли в избитом теле.

— Скажи, — спросил он вдруг. — Ты знаешь, почему мои предки так дорожили этим?

— Знаю. — Молли кивнула. — Легенды говорят, она даёт здоровье и исполняет заветное желание.

Люциус усмехнулся — горько, без тени веселья:

— Заветное желание.

Он посмотрел на брошь, потом на свои разбитые руки, на цепи, на стены камеры.

— Я желаю сейчас только одного. Чтобы всё это закончилось. Чтобы обвинения сняли. Чтобы я увидел сына. Чтобы он рос, чтобы род Малфоев продолжался. Чтобы Драко не знал того, что знал я.

Он замолчал. Потом вдруг резко отвернулся к стене, сжимая брошь в кулаке.

— Уходи, — сказал он глухо. — Уходи, миссис Уизли.

Молли постояла ещё секунду, глядя на его сгорбленную спину, на вздрагивающие плечи. Потом повернулась и пошла к двери.

Люциус не спал всю ночь в ожидании приговора. Где он ошибся? Мучительно, раз за разом перебирал события последних дней. Как же он был слеп, когда поверил Лорду. От горечи мыслей хотелось кричать, но только он сильнее сжимал кулаки. Как же хотелось к семье, чтобы все обвинения с него сняли. Он не обратил внимание, как острые лапки паука впились ему в ладонь. Кандалы до крови рассадили руки, одной болью больше. Не видел, как кровь потекла по камню амулета, впитываясь в него без остатка. Не видел, как камень на миг вспыхнул — и погас.

17 ноября 1981 года. Зал суда Министерства магии.

Процесс Люциуса Малфоя тянулся две недели. Свидетели давали показания, адвокаты спорили, газеты печатали взахлёб то оправдательные, то обвинительные статьи. Молли приходила каждый день, садилась в последний ряд и слушала.

Люциус Малфой стоял перед судейским трибуналом, всё ещё в изодранной мантии, всё ещё с бледными следами от кандалов на запястьях. Но глаза его горели по-другому. Не надменно, не презрительно — в них появилось что-то новое. Усталость? Смирение? Молли, сидевшая в последнем ряду, затаила дыхание.

— Суд заслушал показания свидетелей, — вещал Главный судья. — Учитывая, что мистер Малфой не принимал личного участия в убийствах и пытках, а его роль ограничивалась финансовой поддержкой, а также отсутствие отягчающих обстоятельств…

Молли, сидевшая в последнем ряду, затаила дыхание.

— Суд постановляет: Люциус Малфой признан виновным в пособничестве тёмным силам, но освобождается от тюремного заключения ввиду отсутствия состава преступления, караемого пожизненным сроком. Назначается крупный денежный штраф в пользу пострадавших семей, ограничение на использование магии сроком на один год и домашний арест на шесть месяцев.

Зал взорвался. Кто-то возмущённо кричал, что это слишком мягко, кто-то аплодировал, большинство просто молчало, переваривая.

Люциус выслушал приговор, не меняясь в лице. Только когда судья объявил заседание закрытым, он медленно повернулся, нашёл глазами Молли в толпе и чуть заметно кивнул. В этом кивке не было ничего от прежнего Малфоя — ни надменности, ни снисходительности. Просто «я помню». Просто «спасибо».

А потом его увели — подписывать бумаги, вносить залог, договариваться об условиях домашнего ареста. Молли смотрела ему вслед и думала о том, что сейчас он, наверное, обнимет сына. Впервые за много недель.

Вечером того же дня Молли стояла на кухне у окна и смотрела, как дождь стекает по стеклу. За окном моросил дождь — обычный ноябрьский дождь, серый, унылый, бесконечный. В камине потрескивали дрова, где-то наверху возились дети. Обычный вечер. Обычная жизнь. Где-то там, за этим дождём, остался другой мир — с дирижаблями, паровыми экипажами и старой мастерской, где когда-то умерла Линда. А здесь, по эту сторону стёкол, был её дом. Её семья. Её жизнь.

Она думала о Люциусе Малфое, который сейчас, наверное, уже дома, обнимает сына. Думала о его желании, сказанном в камере. Исполнилось ли оно? Или это просто удачное стечение обстоятельств?

Она не знала. И, честно говоря, не хотела знать.

Какая разница, как именно сработал артефакт. Главное, что он сработал и проклятие снято. Договор исполнен. Род Уизли больше не проклят. Странное чувство. Она не знала, как это описать. Просто… дышать стало легче. Будто гора с плеч.

Она услышала, как на лестнице заскрипели половицы — Артур спускался к ней.

— Молли? Ты чего там стоишь?

— Думаю, — ответила она, не оборачиваясь. — О том, как странно устроен мир.

Он подошёл сзади, обнял за плечи, прижался щекой к её макушке.

— И к какому выводу пришла?

Молли помолчала, глядя на своё отражение в тёмном стекле.

— К простому, — сказала она тихо. — Миллиард галлеонов. Найти дорогу в другой мир оказалось проще, чем простому человеку — пусть и магу — заработать такие деньги.

----------------------------

Уважаемые читатели!

Спасибо, что заинтересовались моим текстом. Кстати, у меня не одна книжка. Их уже много. Есть на любой вкус и жанр:

фантастика с космосом: https://author.today/work/594843 эротика: https://author.today/reader/511245 мистика: https://author.today/reader/538023 попаданец к Гитлеру: https://author.today/reader/517673 современность с философией: https://author.today/reader/543053 постапокалипсис: https://author.today/reader/489724 юмор и доброе: https://author.today/reader/546214

можно все открытое посмотреть здесь: https://author.today/u/toxicreader/works

----------------------------