Миллениум.Третья часть

Глава 1.Товарищ сержант, скоро кончится лето

Собрав волю в кулак, я встала и вскинула голову, чувствуя себя Жанной Д`Арк, готовой принять свою судьбу. Немного поколебавшись, я открыла щеколду, потом толкнула дверь. В коридоре стояли папа и Марина, растерянно глядя на маму и незваного гостя в погонах.

Надо проигрывать достойно, я выпрямила спину и сделала шаг вперед. Но воображение упорно рисовало совсем другую картинку: вот я протягиваю руки, и на них захлопываются наручники, вот под конвоем и осуждающими взглядами папы и Марины меня ведут в автозак, а мама ехидно улыбается и шипит мне вслед: «Именно такой судьбы ты достойна! Это тебе за то, что прилипла к моей утробе и никак не хотела сдыхать». Я махнула головой, отгоняя назойливые страхи, пересекла гостиную и вышла в коридор, решив на допросе рассказать все как есть – смысл отпираться, когда меня вычислили? Сыграю сумасшедшую кликушу, так папе будет меньше вреда.

– Я могу ее увидеть? — продолжал мужчина.

Мать закипала и, увидев меня, встала в стойку, готовая напасть в любой момент.

– Уж поведайте, пожалуйста, что она натворила? – еще раз задала она вопрос, глядя на меня так, что у меня ноги подкосились.

С мольбой уставившись на милиционера, я ждала обвинения. Подняв глаза, он заметил меня и улыбнулся.

Точно, палач! Видит страдания своей жертвы и получает удовольствие! Вроде молодой симпатичный мужчина, что его заставило идти служить в органы? Ведь настоящие преступники чаще разгуливают на свободе, а за решетку попадают те, у кого либо нет денег отмазаться, либо просто не повезло, и они оказались не в том месте не в тот час.

— Это я, – почти шепотом сказала я, глядя в пол.

Мама пожирала меня взглядом, будь ее воля, она первая надела бы мне наручники и лично повела на электрический стул, если бы у нас существовала смертная казнь.

– Я думал, тебя сложнее будет найти, – мужчина продолжил улыбаться.

«Я тоже на это надеялась, – пронеслось у меня в голове. – Неужели бабушка что-то сделала не так? Или ее тоже взяли, и она раскололась? Не может быть, она не могла, скорее умерла бы, но меня не сдала бы. Как же так произошло, ведь я была максимально осторожна!»

Замерев, я стояла и смотрела прямо ему в глаза, как кролик на удава. Он шагнул ко мне. Огромных усилий стоило не шарахнуться.

– Я пришел тебя поблагодарить, – сказал он, доставая что-то из нагрудного кармана.

Мама аж поперхнулась.

– Что вы сказали? – проговорила она, прокашлявшись.

Я не поверила своим ушам. Первое, что пришло на ум – я предотвратила катастрофу, и меня представят к награде. Паника сменилась облегчением и радостью. Поборов оцепенение, я шагнула вперед и мельком посмотрела на маму. Она стояла растерянная, гневно глядя на меня. Мне показалось, она разочаровалась от того, что меня пришли не покарать, а похвалить.

– За что ее благодарить? – поинтересовалась мать небрежно.

– Моя жена попросила найти Алену и хоть как-то отблагодарить.

И тут до меня дошло. Спросонья я просто забыла о вчерашнем инциденте.

– Алена вчера спасла нашу дочь, – проговорил милиционер и достал конверт.

В глазах матери читалось недоумение: «Что, опять?» Папа и Марина восторженно переглянулись.

– А как вы меня нашли? – осторожно поинтересовалась я.

– Так ты сама сказала, что живешь в доме через дорогу, что напротив нашего, у рынка. Далее все просто, Алена - не такое уж частое имя, а лучшие информаторы – это бабушки на лавочках. Они и подсказали, что ты и есть Алена. Адрес, фамилию тоже сдали.

Я покосилась на конверт в его руках. Неужели денег хочет дать? Почему-то показалось, что он честный, а такие много не зарабатывают, еще с двумя детьми. Наверное, прочитав вопрос в моих глазах, он ответил:

– Мы не знали, как тебя отблагодарить, решили, что это может тебе понравится, – он протянул мне конверт. – Открой, посмотри.

Я взяла конверт и открыла его. Там лежало два билета на концерт группы Undervood на следующую неделю. От восторга я захлопала в ладоши. Всегда мечтала попасть на их концерт, но в прошлой жизни так и не получилось.

Макс из Севастополя, Володя из Херсона, наши ребята. Несколько лет назад играли тут на набережной, два года назад уехали в Москву и как раскрутились!

Мне казалось, что «Ундервуд», который любил мой проклятый муж, выстрелил позже. Но у них музыка странная, событие могло пройти мимо меня.

– Вика еще приглашала всех на чай, – спохватился мужчина, обращаясь к маме, – и передавала вам огромное спасибо, что воспитали такую замечательную дочь!

Вот после этих слов закашлялась я. Мама притворно улыбнулась и лужицей растеклась. Ну какая же двуличная дама моя мать! Только что была готова меня сжечь на костре, и вдруг – сама доброта и забота. Даже если попытаться вспомнить, что хорошего она в меня вложила, приходит на ум лишь любовь к музыке. Ну как любовь, скорее, — необходимость заниматься. Вообще, любовь, мне кажется, ей чужда, особенно к другим людям. Исключение – ее величество и Константин.

– Ну все, мне пора. А то служба зовет. – Мужчина еще раз поблагодарил меня и удалился.

Сложно описать, что я почувствовала, когда за милиционером захлопнулась дверь. Это и радость, и облегчение, и невероятная легкость, как если освободиться от непомерной ноши. Коленки еще немного дрожали, потому я оперлась спиной о стену и выдохнула.

Не сменив боевой стойки, на меня пялилась мать.

– Ты опять ныряла в воду за утопающим ребенком? – небрежно спросила она.

– Я ныряла под машину, – спокойно ответила я и направилась в свою комнату, оставляя ее захлебываться ядом.

За мной в нашу комнату последовали папа с Мариной. Я подошла к окну, наблюдая, как милиционер скрывается за поворотом. Интересно, что разнесет по округе наше «бабка радио»? Однозначно, придумают очередную сказку, и мама окончательно сбесится.

Первая не выдержала Марина:

– Лёсь, я уже думала, ты что-то натворила, раз милиция пожаловала…

Я улыбнулась.

– Ну, видишь, спасателем подрабатываю.

Папа присел на мою кровать.

— Это вчера случилось?

Я кивнула.

– И ногу ты тогда же повредила? – поинтересовался он.

– Ну да, я упала, когда девочку ловила, – объяснила я, – если б не успела, она выскочила бы прямо под машины. Ей годика три, мелкая совсем, а ее мама с коляской была, точно не смогла бы ее остановить.

Папа пригладил волосы и задумался на пару секунд.

– Я вот не пойму, – продолжил он, – и тебе не было страшно за себя? Что тобой двигало тогда, на пляже, и сейчас?

– Наверное, у меня отсутствует чувство самосохранения, – предположила я, – а желание спасать возникает инстинктивно.

– Как-то много для одного месяца… Я шокирован, правда. – Папа смотрел на меня с нескрываемым восхищением.

Сзади приблизилась Марина и обняла меня.

– Знаешь, а я б не смогла. Вот честно тебе скажу. Наверно, я – эгоистка, — призналась она, а потом добавила: – Интересно, какая суперспособность у тебя добавится сейчас? После спасения утопающей ты стала классно играть, песни писать, а сейчас к чему готовиться?

Рассмеявшись, я развернулась к ней.

– Научусь противостоять матери.

– Ну, это будет высший пилотаж, – хмыкнула Марина и глянула на папу – в разговорах о матери он принципиально не участвовал, делал вид, что не слышит.

Когда мы смолкли, он опомнился и добавил:

– Кстати, Алена у бабушки еще мальчика спасла. Она не рассказывала?

Я сделала вид, что засмущалась.

– Ну, не прямо спасла, точнее – помогла найти. Так что больше, как видишь, – обратилась я к сестре, – способностей не добавилось.

О моих видениях и умении гадать я предпочла пока промолчать. Марина подсела к отцу, положила голову ему на плечо, и, заглядывая в глаза, взмолилась:

— Папуль, я могу сейчас с Деном встретиться?

Папа устало улыбнулся.

– Иди. Мама не узнает, – добавил он, не дожидаясь просьбы.

Марина упорхнула из комнаты и почти бесшумно выскользнула из квартиры.

– Хорошая они пара, – проговорил папа, глядя ей вслед. – Так сложно сейчас найти порядочного парня! Хочется, чтоб они остались вместе.

– И мне, – согласилась я, – но мама…

Мы одновременно вздохнули, я взяла его руку, и прижала к своей щеке. До сих пор до конца не верится, что я могу вот так сидеть с ним рядом, говорить, обнимать. Что он – жив, и все будет хорошо. Посидев так пару минут, папа променял меня на телевизор, а я подумала, что хорошо бы проведать подругу, надеюсь, мама сегодня не изменит привычке сбегать налево.

Оставшись в комнате одна, я решила, что будет полезным записывать значения карт, которые я уже смогла прочитать. Найдя в ящике стола пустой блокнотик, я каждую страничку поделила пополам и написала название карты. Рядом оставила место для характеристики. Потом поняла, что блокнота будет мало – со временем добавятся комбинации. Нашла общую тетрадь и решила сделать иначе: разделю карты на положительные, нейтральные и негативные, ориентироваться буду по картинкам и ощущениям. Есть те, о которых даже задумываться не нужно, например, карты смерти и любви, а есть, например, карта крест. Она может нести в себе и положительное, и отрицательное.

В руки мне попалась карта заключенного. Как ее можно прочитать? Если дословно – проблемы с законом, если глубже – безвыходная ситуация, когда ты в западне и исправить ничего не можешь. Если представить, что она выпала рядом с картой любви, то можно прочитать ее как сердце в неволе… Любишь, но любовь держит тебя в клетке… Ох, сложно. У меня эта карта ассоциируется с нашим домом, где все – заключенные, а мать – надзиратель.

Я записала то, с чем уже столкнулась, получилось совсем немного, ведь в колоде их пятьдесят две. Сколько ж еще мне предстоит узнать?

Бабушка говорила, чтобы я училась чувствовать: каждое утро нужно доставать по карте, спрашивая, что сегодня мне готовит день. Попробую.

Я закрыла глаза, сдвинула колоду на себя и мысленно спросила, что сегодня меня ждет. Не открывая глаз, достала карту и положила перед собой. Почтальон вручает письмо. Хм, возможно, какие-то новости, что-то я узнаю. А вдруг это мои письма дошли до адресатов? Быстро записала свои предположения. В конце дня определим, насколько верно подсказали карты.

В коридоре послышались шаги – все-таки мама удирает, как ей, бедной, нелегко находиться с нами под одной крышей. Подождав, когда дверь захлопнется, я выглянула в окно. Вскоре она вышла из подъезда и гордо зашагала в сторону остановки.

Интересно, а возможно ли сделать что-то такое, чтобы она изменилась? Она ведь человек, в ней наверняка есть что-то хорошее. Наверное, ей самой нужно переродиться, сохранив память прошлого, и то не факт, что поможет.

Надо ловить момент и бежать к Тане, проверить, в каком она состоянии. Заодно рассказать ей то, что мне Марина поведала про ММК.

Причесавшись и заплетя две косички, я сняла свой «любимый» халат, надев топик и шорты. Заглянула к папе, он уснул сидя, прямо так, как смотрел телевизор. Иногда мне кажется, что многие мужчины в прошлой жизни были котами: поели, поспали, пузико подставили, чтобы почесали. Папа у нас был замечательный, но абсолютно не приспособленный к жизни, одним словом – творческий человек. В детстве его залюбила бабушка, рос он без отца. Подсознательно его потянуло к сильной женщине, но он немного прогадал. Вернее, совершил глобальную ошибку. Мама оказалась не просто сильной, а деспотичной, еще и жила с ним не по любви.

Подойдя к нему, я слегка коснулась его плеча, он вздрогнул и открыл глаза.

– Папуль, я к Тане сбегаю и вернусь, хорошо?

Он кивнул, откинулся на подушку и продолжил спать.

Не знаю, запомнит ли, но мое дело предупредить. Выключив телевизор, я обулась и поспешила из дома.

Спустившись по лестнице, остановилась у почтового ящика. Надо проверить, не пришло ли письмо из Лунино.

Пришлось вернуться за ключом. Открыв дверцу, я засунула руку в ящик и нащупала конверт. Достала и посмотрела, для кого письмо. Это мне! От Ани и Никиты! Губы невольно расплылись в улыбке.

Выйдя во двор, я села на любимую лавочку за лавровишней и вскрыла конверт. Письмо было написано двумя разными почерками.

Привет, Алена!

Будем писать тебе вдвоем, где подчерк корявее – то Никита. Как ты там? Как доехала?

Мы поздравляем тебя с днем рождения! Пусть все мечты твои исполнятся! Например, тебе купят велик. И у тебя будет много денег и друзей!

До сих пор было написано каллиграфическим почерком, это точно Корефанка. Другой почерк слишком заваливался вправо, то взлетал над строкой, то прилипал к ней, словно засмущавшись, и нажим ослабевал.

А я тебе желаю счастья и поскорее вернуться сюда. Чтоб мы снова встретились. Потому что мы уже очень соскучились, особенно я.

У нас все как обычно: велики, рыбалка, сейчас уже за грибами начнем ходить. Если хочешь, насушим и тебе пришлем.

У бабушки твоей тоже все хорошо, только дерево у дома совсем засыхает.

Я напряглась, стараясь не допустить нехорошие мысли, и продолжила чтение.

И у Феди все хорошо, мама его в садик отдала наконец.

Нам с Аней два дня назад в клубе вручили грамоты за помощь МЧС в поисках и спасению человека. Людей полный зал собрался! Анька так переживала, что чуть со сцены не свалилась.

Скорее всего, тут Анька вырвала у Никиты ручку, потому что буквы в конце слова поехали вниз.

Никита тоже переживал, краснел и бледнел, как тогда, когда тебя видел. И вообще, приезжай. Без тебя все тут не так, скучно и некого спасать.

Мы тебя очень ждем. Пиши, как у тебя дела? Как море? Купаетесь? Все-все пиши. Обнимаем и ждем ответа, как соловей лета!

Аня и Некит.

На обратной стороне листа красовался отпечаток Анькиных губ, накрашенных красной помадой, и нарисованные цветными ручками сердечки.

Я сложила письмо в конверт, спрятала в рюкзак. На душе стало тепло. Когда поступки совершаются от чистого сердца, совсем не важно, что между нами — целая прожитая жизнь.

На радостях я даже забыла, что у меня болит нога. Все-таки положительные эмоции – сильное обезболивающее.

Вспоминая своих новых забавных друзей и купив подруге ее любимый малиновый пломбир, я дошла до Таниного дома, поднялась по лестнице и постучала три раза.

Подруга открыла не сразу, я уже испугалась, что она куда-то снова пропала, но щелкнул замок, и дверь отворилась. Меня встретила зарёванная подруга. Наверно, я ошиблась про пару дней, Женя ее сильно зацепил.

– Проходи, – буркнула она и вернулась на диван, легла на подушку и уставилась в потолок.

Разувшись, я шагнула в комнату.

– Я принесла тебе лекарство от хандры, – попыталась расшевелить я подругу, садясь рядом на диван.

Она приоткрыла один глаз и спросила умирающим голосом.

– Что? Цианистый калий?

Я отмахнулась.

– Да ну тебя, стоит из-за всяких уродов жизни лишаться. Я сейчас тебе кое-что расскажу, думаю ты передумаешь умирать, – я протянула ей мороженное.

Таня сначала отказалась, потом скосила глаза на мою руку, села рядом и взяла угощение.

– Ну, рассказывай, что ж ты такое узнала, что способно меня вернуть в жизни, – с вялым интересом спросила она, откусывая кусок пломбира.

– Ты чуть не стала жертвой банды Кобылы.

Таня поперхнулась мороженым.

– Кого?

– Рита, которая типа сестра Жени, ему не сестра, а любовница.

— Да ну! – округлила глаза Таня.

– Так вот эта Рита – сутенерша. Папикам девочек подбирает. С нами немного прогадала, обычно ей постарше интересны. О ней вся Ялта знает, а мы, видишь, нет…

Таня перестала жевать морожено и замерла, слушая.

– Ну, теперь знаем, – пришла в себя подруга, – да, что-то умирать расхотелось. А давай их ментам сдадим?

– Думаю, дохлый номер, – расстроила я ее, хотя и самой этого хотелось.

– Интересно, я когда-нибудь в нормального влюблюсь? Или все говно к моему берегу? – поинтересовалась Таня.

Не буду ее расстраивать, ведь в этой жизни все может быть иначе.

— Кстати, а ты Мещерякова и Миланца знаешь?

— Пф-ф, кто ж Мищера не знает! Только декольте надену – он тут как тут. Летит, как дрозофила на бражку. А Миланца – нет. Кто это?

Я рассказала, добавив:

— Он больше по студенткам, мы еще не подросли. — Я потянула Таню за руку. – Предлагаю прогуляться к морю и освежиться. И вообще, отныне мой девиз «ни дня без пляжа».

Сопротивляться подруга не стала.

– Сейчас, только умоюсь, а то я на китайца похожа. Поможешь? Воду сольешь?

Таня зачерпнула воду из ведра, стоящего под столом, небольшим ковшиком, вручила его мне. Наклонилась, над поддоном, стоящим у стены, сложила руки лодочкой и скомандовала:

– Лей!

Я направила струйку ей в руки, она умылась, вытерла лицо полотенцем, посмотрела на себя в зеркало и сказала своему отражению:

— Вот так и живем…

Как же радостно видеть оживающую подругу!

— Кстати, — вспомнила я, — я сегодня гадала, и карты все сказали правильно!

— Лучше б мне правду сказали, — с обидой заметила Таня.

— Они и сказали, просто мы не так задали вопрос, — попыталась оправдаться я.

— Ладно, — сменила гнев на милость подруга, — на этот раз поверю!

Быстро надев уже полюбившийся сарафан, что я ей привезла из Севастополя, она завязала два хвостика, и мы вышли во двор, раскаленный полуденным солнцем.

Друзья! Не забывайте добавлять книгу в библиотеку, тогда она не потеряется, и не жадничать, ставить лайк - нажимать сердечко, ими питается муза авторов.

Глава 2. Корабли в моей гавани

Пройдя на набережную, мы поспешили на Массандровский пляж, но тут Таня меня одернула.

– Ну и куда мы идем, скажи мне, пожалуйста?

– В плане? — не поняла вопроса я. — На пляж.

– А купальник есть у тебя? На пляж она собралась. Или купаться голышом понравилось? — усмехнулась подруга.

– Точно, вот же балда! – я хлопнула себе по лбу. – Возвращаться домой – не вариант.

– А в моем ты утонешь, – указав на грудь, добавила она.

— Значит, пойдем на городской ножки помочим, – предложила я.

Таня поморщилась.

– Не, на него не хочу. С ним у меня теперь связаны гадкие ассоциации.

– Ну, давай тогда на Приморский прогуляемся, может с Миланцем познакомишься, – подколола я подругу.

Таня надулась.

– Ты специально издеваешься? Не сыпь мне соль на рану! – Она демонстративно от меня отвернулась.

– Ну, перестань, врага надо знать в лицо, – попыталась я сменить ее гнев на милость.

Она повернулась ко мне и улыбнулась.

– Да шучу я, все хорошо. Приморский так приморский, сто лет там не была.

Проходя мимо злосчастной пиццерии, Таня немного приуныла. Заметив это, я решила ее отвлечь.

– Тань, а давай я тебе погадаю на будущего парня, когда вернемся к тебе?

Она сначала оживилась, а потом опять поникла.

– Чтобы они предсказали очередного урода? Ну, сутенер был, остался маньяк. Или псих. Я уже боюсь. – Она смолкла, но, что-то вспомнив, продолжила: – Давай лучше еще раз про Эдика спросим? Вдруг поменялось?

Ну вот, Таня снова расковыряла комок тревоги в моей душе, который я так тщательно прятала.

– Ты думаешь, я забыла? – продолжила она. – Я каждую ночь засыпаю и думаю. Даже молиться стала, чтобы беду от него отвести. Мне страшно, Лёсь…

– И мне страшно, – призналась я и приобняла подругу за талию, – потому предлагаю стараться себя отвлекать, чтоб не думать о плохом, вот прямо сейчас мы идем и наслаждаемся летом и морем.

– И отсутствием купальников, – добавила подруга, и мы немного ускорились. – Слушай, а вдруг ты ошиблась? Вдруг неправильно прочитала карты, как уже было?

Можно сказать, что ошибка исключена, но зачем Тане знать правду и убиваться раньше времени? Мы сделали все возможное, осталось только ждать.

— Все может быть, — ответила я. — Знала бы ты, как мне хочется ошибаться в этом вопросе!

Слева от нас, прямо на волнорезе, возвышался ресторан «Арго», стилизованный под легендарный корабль. Из прошлой жизни помню, что, когда его строили, мнение общественности разделилось. Многие считали, что ресторан портит вид Ялтинской бухты, мало того, под его весом может разрушиться волнорез. Но в это время за взятки можно было строить все и везде. Позже все незаконные постройки безапелляционно сносились, вызывая гнев хозяев. Но «Арго» уцелел, потому что очень уж сросся с душой города.

Немного полюбовавшись морем, мы нырнули в тень векового платана. Его крона накрывала набережную прохладным зелёным куполом, где так приятно передохнуть от жары на резных лавочках. Правда, вечером это небезопасно – скамейки оккупировали представительницы древнейшей профессии. Да, у нас они не стоят, а сидят.

Но сейчас здесь спрятался за своими рисунками художник на складном стульчике. С него самого можно было писать картину: пожилой мужчина с белоснежной бородой, в льняной рубашке и панаме с обтрёпанными полями, сидел с закатанными рукавами перед мольбертом, всматриваясь в снующих прохожих.

Устроившись рядом на лавочке, я рассматривала его работы. Он рисовал портреты и шаржи простым карандашом. Всегда было интересно, как они это делают. Таня отошла купить воды и мороженого, а я решила за ним понаблюдать.

Ждать клиента пришлось недолго. Мимо проходила пара: восторженно озираясь, топал худой лысый стареющий мужчина, а рядом, на голову выше своего воздыхателя, несла себя молодая девица модельной внешности с буферами Памелы Андерсон. Заметив художника, она потянула своего спутника за рукав белоснежной рубашки.

– За-ай, – приторно прогундосила она, – хочу картину.

Мужчина посмотрел на нее – из-за разницы в росте его взгляд остановился ровно напротив ее груди.

– Лапа, не понял? Какую картину?

Она потянула его к художнику.

– Ну, вот, зай, мужчина рисует. – Она кивнула на шаржи, выставленные рядом с художником.

Зая нехотя повиновался.

– Уважаемый, – обратился он к художнику, уже взявшему в руку карандаш, – дама желает портрет.

Дама покачала головой и указала на шаржи.

– Зай, такую хочу.

Мужчина недоверчиво скосил на нее глаза.

– Точно? Ты хочешь шарж?

Она закивала и, нагнувшись, чмокнула его в лысину.

– Ну, шарж, так шарж… – словно что-то предвидя, грустно произнес мужчина, обращаясь к художнику.

Художник скользнул взглядом по паре, прищурился, словно прицеливаясь, и карандаш в его руке запорхал по бумаге. Через несколько минут он показал свою работу паре.

Мужчина расхохотался, а его дама сердца скривилась и волком уставилась на художника.

На шарже у мужчины лысина сияла, как начищенный таз, тонкие руки и ноги стали совсем паучьими, а из кармана пиджака вываливался жирный кошелёк. Рост девушки он ещё увеличил, немного задрав ей голову, подчеркивая образ «я – звезда». Грудь стала размером с два арбуза, нос, который у девушки слегка велик, еще немного подрос, а на голове засияла корона.

Заказчик продолжал гоготать, слегка толкаю спутницу в бок.

— Ну, это чисто я! Особенно лысина! И звезда рядом!

Он достал купюру, даже не глядя, бросил её на этюдник и довольно хмыкнул:

— Беру.

Его спутница сначала пыталась улыбаться, но чем дольше разглядывала рисунок, тем сильнее багровела от возмущения.

— Зай, выброси это… уродство, — проговорила она дрожащим от обиды голосом. — Разве я такая стремная?

Художник сразу посерьёзнел, убрал улыбку и заметил:

— Простите, миледи! Вы сами заказали шарж. Не хотел вас задевать.

Но она уже не слушала. Резко отвернувшись, поправила сумочку, задрала голову и пошла прочь, бросив своего заю.

Мужчина ещё раз глянул на рисунок и устало вздохнул.

— Не оценила, – констатировал факт он, пожав плечами, но рисунок забрал, сложил трубочкой и засунул в сумку.

Попрощавшись с художником кивком головы, посеменил догонять свою обиженную лапу. Скорее всего, после этого инцидента его кошелек немного похудеет.

Вернулась Таня с бутылкой лимонада и мороженым. Проследив направление моего взгляда и заметив удаляющуюся пару, она поинтересовалась:

– Я что-то пропустила?

Мы с художником переглянулись. Он отставил мольберт и пожаловался:

– Пожалуй, надо переходить на пейзажи. Нарисую море, оно не обидится. На сегодня людей хватит…

До конца не поняв, что случилось, Таня спросила:

— А нас нарисуете? Мы не обидчивые.

Я хотела ее одернуть, но мужчина улыбнулся и взял чистый лист. Она захлопала в ладоши, а я не обрадовалась тому, что сейчас придется тратить деньги впустую.

Мы замерли, наблюдая, как двигается карандаш по бумаге.

Через несколько минут мужчина протянул нам лист. Мы одновременно охнули.

— Ну, ничего себе, — восхитилась Таня. – Как черно-белое фото!

Я кивнула и обратилась к художнику:

— Точно, как живые, и чувствуются эмоции. Спасибо вам, это очень круто!

Он довольно улыбнулся.

– Сколько мы должны? – осторожно спросила я, нащупывая в кармане деньги.

Мужчина покачал головой.

– Девчонки, ничего не надо. Пусть хоть у вас сегодня будет хорошее настроение.

Таня удивленно на меня посмотрела, а потом выдала.

– А может, хоть мороженое будете? – спросила она, протягивая ему пломбир, – жарко ведь, а вы весь день тут.

Мужчина от неожиданности рассмеялся, но не отказался.

Бережно свернув рисунок, я положила его в рюкзак, и мы пошли на пляж мимо клумб, прячущихся в тени магнолий. Вскоре показался отель «Ореанда» – величественное здание с белыми колоннами и арочными окнами, построенное еще в начале двадцатого века. Мы замедлили шаг, разглядывая его фасад.

— Всегда хотела внутри побывать, — мечтательно протянула Таня.

На языке крутилась шутка, что недавно у нее такая возможность была, но я промолчала.

Справа от нас показалась корма корабля-ресторана «Эспаньола». Получается, два ресторана, выполненных а в похожем стиле, соседствовали друг с другом. Но этот мне всегда нравился больше, словно у него была душа.

— Похож на «Эспаньолу» из «Острова сокровищ»! — заметила я.

Таня подошла к меню на резной деревянной табличке, висевшей у входа, покосилась на цены, прищурилась и фыркнула:

— Да тут обед стоит, как… как парус этого судна. Ты глянь на эти цифры…

Подойдя ближе, я изучила цены и вздохнула.

– Возможно, когда-то мы сможем себе это позволить.

В прошлой жизни мне это не удалось – муж попался жадный, а мне всегда было жалко тратить деньги на пафос.

— А знаешь, он ведь и правда когда-то ходил по морю, — вспомнила Таня, кивнув на корабль. — Мне Эдик рассказывал. «Клим Ворошилов» – вроде так назывался. Он был настоящей рыболовецкой шхуной. Парусно-дизельной: мог идти и под парусами, и на моторе. С пятьдесят третьего года возил арбузы и рыбу вдоль берегов Чёрного и Азовского морей. Представляешь? Тут не столики стояли, а ящики с рыбой, сети, бочки…

Мысленно представив прошлую жизнь корабля, я провела рукой его корме.

— Говорят, шторма выдерживал, – продолжила Таня, – А потом его списали, переделали, покрасили, поставили сюда. И теперь вот, он развлекает отдыхаек…

— Интересно, – вслух подумала я, – для него это достойный выход на пенсию или унижение?

Таня пожала плечами.

– Не знаю. Но он еще жив, а так бы сгнил где-то…Ладно, пошли, что-то мы много отвлекаемся, – потянула меня вперед Таня.

Мы подошли к пологому спуску к морю с невысокими ступенями и коваными перилами. С пляжа доносился ровный гул прибоя, смех детей, крики чаек и зазывал на морские прогулки, а также продавцов всякой снеди. Вдоль воды растянулись ряды шезлонгов и пляжных зонтов. Людей было столько, что к воде пройти было нереально. Сквозь них героически прорывалась продавщица кукурузы горячей с двумя клетчатыми сумками.

– Ну вот, – разочарованно проговорила Таня, – пришли. Лежбище тюленей.

– Давай чуть вперед пройдем, может, там просторнее, – предложила я, — вот, кстати, смотри – логово Миланца.

Я кивнула на небольшое кафе с террасой под полосатым тентом. На его стенах висели декоративные гондолы и маленькие флажки Италии, а у входа в кадках росли пышные кусты лаванды.

— «Милан»… почему-то в голову приходит матерная рифма, — выдала Таня, вглядываясь в вывеску. — И цены, тут, наверное, тоже как билеты в Италию.

Я скользнула взглядом по посетителям, задержав его в дальнем левом углу. Там сидел Миланец собственной персоной в компании нашей знакомой Риты-Кобылы и нескольких девчонок, которых он попеременно тискал, угощая коктейлями и кормя с рук креветками.

Я уже хотела толкнуть Таню, чтобы показать них, но заметила до боли знакомую спину. Твою дивизию! Мама! А прямо напротив меня сидел Константин с бокалом коньяка, что-то воодушевленно ей рассказывая. Вот уж встреча. Она отлично знает, что папа не ходит по таким заведениям, да и если вдруг зайдет, что такого – коллеги вышли из института вместе пообедать. Ну, с папой понятно, а мамин любовник? Неужели он не переживает, что его Наденька обо всем догадается и лишит его довольствия? Или ей на самом деле плевать? А может, она на отдых укатила, вот они и обнаглели?

– А я бы переименовала это заведение, – резко остановившись, проговорила я.

Таня не поняла и вопросительно на меня глянула.

– Как? А главное – зачем?

– В «Обитель зла», – ответила я, указывая головой на столик с мамой, а потом на Миланца, – все в сборе.

Таня аж присвистнула.

– Етить-колотить! Мать твоя? А то? Миланец? Ой, с-с-с…собака! И Рита там, – Таня сжала кулаки, – хочется убивать!

– Ну, тише, – прошептала я, – пойдем-ка присядем.

– Ты с ума сошла! Там же твоя мама! Ты смерти хочешь? – опешила Таня.

Я молча потянула ее вперед к свободному столику, недалеко от того, где сидела мать с любовником. Нас увидела Рита, притворно улыбнулась и помахала. Таня сделала вид, что не заметила, я вообще думала о другом. Миланец окинул нас взглядом, остановился на Танином декольте, примерно высчитал наш возраст и разочарованно отвернулся, продолжая мять бока раскрасневшейся спутнице, что справа.

Сев спиной к матери, я прислушалась к разговору. Таня засунула лимонад ко мне в рюкзак и уткнулась носом в меню, недовольно бурча под нос.

– Алена, тут все дорого. Надо валить.

Я слушала совсем не подругу, мне хотелось узнать, о чем говорит мать, но из-за играющей музыки долетали лишь обрывки фраз.

– …Это становится невыносимым, – жаловалась мама, – я в своем доме не могу находится, понимаешь?

Константин промычал что-то невнятное.

– Думаешь, у нас получится? – продолжила она, – сентябрь не за горами.

– У тебя все всегда получалось, – успокоил мать любовник, – давай, допиваем и едем.

Таня коснулась моей руки.

– Ты что, хочешь, чтобы тебя засекли? – прошипела она, – давай валить, пока не поздно.

Я поймала себя на мысли, что на самом деле этого хочу. Пусть она меня увидит. А если попытается что-то сделать, я не буду больше молчать.

К нам подошел официант, посмотрел, как на моль, и спросил:

– Готовы сделать заказ?

Таня бросила на меня умоляющий взгляд, словно я отбирала у нее последний кусок хлеба.

– Еще пару минут, – ответила я и взяла у нее меню.

Тут Таня заерзала на стуле и взглядом дала мне понять, что надо оглянуться. Я посмотрела назад. Любовники покидали пригретое гнездышко, но, видно, услышав мой голос, мать остановилась и посмотрела на наш столик, заметила меня. О, как ее перекосило! Нервно сглотнув, она отвела взгляд, мгновенно надела маску безучастности и как ни в чем не бывало последовала за Константином.

– Ничего себе! – воскликнула Таня, когда они скрылись из виду, – она что, не заметила тебя?

– Заметила, и сейчас, скорее всего, уже размышляет над тем, какой будет моя смерть, – подытожила я. – Пойдем, тут и правда все стоит конских денег.

Мы встали из-за стола и вышли, провожаемые ненавидящим взглядом официанта.

– Пойдем лучше в парк, – предложила я.

Таня кивнула, и мы направились в манящую прохладу кипарисов и магнолий Приморского парка.

– А кто это с ней был? – отойдя от шока, спросила подруга.

– Любовник, – абсолютно спокойно заметила я.

– Кто? – глаза Тани полезли на лоб. – Любовник? Ты уверена?

– Абсолютно, я их подслушала после концерта.

– Во дела! – подруга почесала затылок, – А что ты теперь планируешь делать?

– Все, чтоб она рассталась с отцом.

Таня непонимающе посмотрела на меня.

– Ничего не понимаю. Обычно хотят, чтоб родители не разводились. А ты так? Но это, конечно, гадко. Муж совсем рядом, а она …

Эх, Таня! В другой жизни ты-взрослая была совсем другого мнения, отращивая своим супругам ветвистые рога.

Я молча плюхнулась на свободную скамейку и закрыла глаза, прислушиваясь к звону цикад, Таня села рядом, достав из моего рюкзака бутылку лимонада, открыла ее и начала пить, рассматривая милующуюся парочку неподалеку от нас.

Я на секунду представила, что ждет меня дома. Впервые стало абсолютно не страшно. Девочка, пора взрослеть! Если мать захочет сотворить какую-то гадость, я молчать не буду. Пришло время показывать зубки. Сейчас моя задача номер один не вывалить все папе, как есть, а сделать так, чтоб он созрел уйти из дома сам. Деньги на квартиру у меня есть. Марину жалко, надо как-то уговорить ее уходить к Дену, пока мать их не рассорила. Ну, или пусть идет жить к нам.

Вот только сейчас август! Разгар сезона, когда отдыхающими забиты все сараи, комнаты, балконы, квартиры, гостиницы, санатории. Гости города ходят по дворам и просятся на ночлег, некоторые согласны и на палатку в огороде и уличный душ. Кто при таком спросе согласится сдать нам квартиру? Никто. Мы останемся на улице и забомжуем, будем ночевать в Жуже или пойдем на коврик к знакомым отца. Если, конечно, кто-то согласится принять нас, у всех гости. Так что желательно перенести революцию на конец сентября.

Есть еще один нюанс: ректор – подруга матери, она ни за что не даст отцу комнату в массандровской общаге. Придется открывать ей глаза на то, кто ее лучшая подруга. Если они делят Костю по договоренности, это не поможет.

Мои мысли прервала подруга, опустошившая бутылку.

– Блин, даже тебе не предложила. Прости, я – свинтус, – виновато заметила Таня, – Так что там насчет гадания? Посмотрим?

Я кивнула.

– Давай только к тебе дойдем.

– Не вопрос! – согласилась Таня, – а если я спрошу, как твоя мать решит тебя убить, они скажут?

Таня осеклась, поняв, что шутка вышла глупой.

– Попробуем, – проговорила я, вставая с лавочки.

Таня взяла меня под руку, и мы повернули в сторону ее дома.