Милица уступать не желает

Глава 1. Все пошло не так

День обещал быть таким же, как и все предыдущие. Что поделать, придворный этикет не терпит разнообразия. Тогда, девять лет назад, Милицу это сильно огорчало, от парчовых балдахинов веяло скукой, дворец казался тюрьмой, роскошной, со всеми удобствами, но все же тюрьмой. «Не гневи Бога, – ворчала старая нянька. – Посмотри, как в поле жницы добывают себе кусок хлеба, как портят очи, склонившиеся за пяльцами вышивальщицы, сколько слез проливают жены горьких пьяниц, вымаливая милостыню на паперти. Оглянись вокруг. Пора взрослеть. Сыта, обута, одета, прислуга выполняет каждый каприз. Чего тебе еще надо?» И Милица смирилась, втянулась, приняла условия игры, загоняя уныние в дальний угол, а потом и вовсе почувствовала азарт: «Я стану лучшей, правой рукой Ее Величества. Пусть завидуют».

Фамильная брошь пошла в уплату королевскому повару, тот научил юную фрейлину варить безупречный кофе и прятать его под густой молочной пеной с щепоткой розового перца. Золотые монеты, подаренные отцом на новое платье, отправились в карман придворного философа, тот показал Милице как держать себя в обществе, вести бесконечные разговоры об искусстве и погоде, проникновенно читать сонеты и быстро подсчитывать в уме, сколько надобно закупить дров на долгую зиму для королевского камина. Училась фрейлина с удовольствием, с искринкой в глазах, тут же применяя полученные уроки на практике. И ее заметили. Королева-мать все чаще и чаще просила именно дочь Радована Лукича принести утром в опочивальню источавшую умопомрачительный аромат чашечку кофе, а еще почитать книгу на сон грядущий и проверить, не присвоил ли жуликоватый эконом деньги на покупку свечей.

Все у Милицы складывалось хорошо, а будет еще лучше, нужно только дождаться добрых вестей из-за каменной гряды, а они придут, обязательно придут, безголовые дурни до старости не дотягивают. Тогда и настанет абсолютная свобода. Уважаемая вдова может жить, как ей захочется, тратить свое приданое и ни перед кем не отчитываться. Она купит большой дом и будет только себе любимой варить утренний кофе, черный, крепкий, без молочной мишуры. А еще не надо будет терпеть глупые вопросы жестокосердных сплетниц: «Отчего замужняя дама не хлопочет у себя в имении, не воспитывает наследников, а подает платки королеве, словно девица на выданье?» Люди злые, им только дай волю дернуть побольнее.

– Пора, уже светает.

Милица накинула меховую накидку, спасая спину от дворцовых сквозняков, и направилась к покоям королевы-матери. Сейчас она поднимется по мраморной лестнице, пройдет вдоль расписанной золотыми лилиями галереи, сдержанно кивнет страже, примет из рук служанки корзину со всем необходимым, лично раздует угли в жаровне…

Тяжелый удар колокола оглушил, заставляя сердце ответить таким же тревожным ударом – это заговорил Большой Йован: «Бом… бом… бом!» Ему хаотичным звоном ответили колокола городских церквей. Что случилось?! Милица ускорила шаг. Ухо уловило неясный гул, он рос откуда-то снизу, со двора, ноздри поймали запах гари. А вот и дым, тонкой сизой полосой стелется по потолку. Пожар?! Быстрее! Где королева? Подобрав подол тяжелой юбки и нарушая все правила приличия, фрейлина помчалась в сторону королевской опочивальни.

И новый тревожный знак – стражи на карауле не было, распахнутая дверь чернела зловещей пустотой.

– Наверное, все уже выбежали прочь. Королева, конечно же, в безопасности, – самой себе вслух проговорила Милица. – Пожалуй, тоже нужно уходить.

Она развернулась на пятках, сделала шаг и, передумав, бросилась в открытую дверь.

– Ой!

Ноги заскользили – что-то липкое. Упав на одно колено, Милица быстро поднялась и замерла с немым ужасом во взоре: на полу в луже крови неподвижно лежала служанка, раскину руки и неестественно запрокинув голову. Тут же валялась корзина, из которой тонкой струйкой выливались сливки.

– Кувшин раз-бил-ся, – пробормотала фрейлина, отводя взгляд от остекленевших глаз покойницы.

«Что происходит?» Голова Милицы отяжелела, словно на нее нацепили пудовый венец, ноги предательски стали подгибаться в коленях.

– Ваше Величество? – робко произнесла она.

Королева тоже была здесь, в своей постели, бледная рука сломанной плетью свисала с кровати, касаясь пола.

– Ваше Величество, – снова позвала фрейлина, хотя умом уже осознавала, что ее госпожи больше нет.

Милица медленно приблизилась и положила безжизненную руку вдоль мертвого тела, та была еще теплой. Лицо королевы казалось умиротворенным, глаза закрыты. Убили во сне, не успела проснуться, хоть в чем-то повезло.

– Очнитесь, – без всякой надежды тряхнула фрейлина госпожу за плечи, приникла ухом к груди – сердце молчало. – Что происходит? Как можно? За что?

Страх, долго топтавшийся за спиной, резко схватил за горло, да так крепко, что стало трудно дышать. Милица попятилась, не отрывая взгляда от распахнутой двери. Убийцы там, они бродят по дворцу.

Сквозь не перестающий волновать округу колокольный звон явственно донеслись удары клинков и истошные крики. «Бах, бах, бах!» – прокатились хаотичные раскаты. Кажется, так стреляют самопалы. Внизу идет бой! Кого с кем? – вот вопрос. Кто осмелился поднять руку на королевскую кровь? Жив ли сам король? Что же делать и куда бежать?

Милица подошла к окну и, подбирая неудобные юбки, неловко влезла на подоконник, чтобы лучше рассмотреть двор. Так вот откуда дым, это вовсе не пожар, чадили костры, разложенные прямо на булыжной мостовой. Ветер пригибал белые клубы, направляя их в дворцовые окна. Вокруг костров ожесточенно сражались люди. Воины с белыми повязками на рукавах выше локтя добивали немногочисленную стражу, не имевшую на себе тайного знака. Камень мостовой принимал новые тела.

Как враги могли проникнуть в город? Где войско? Кто эти люди, прожорливой саранчой все перемалывающие на своем пути?

Через распахнутые ворота на вороном коне во двор влетел седовласый всадник. Он был без шлема, но с кирасой на груди, в руках сверкнула холодной сталью сабля. Милица узнала воеводу Косача, старого друга отца. Тот отважно ринулся в гущу белоповязочников, сходу отсекая ближайшему врагу голову. Безрассудная смелость. Даже далекой от битв фрейлине было ясно, долго старику не продержаться, что может сделать один матерый волк против целой своры. Вон сзади уже тащат багры, чтобы вытащить его из седла…

Со стороны галереи послышались уверенные мужские шаги. Так ходят только те, кто не боится, кто чувствует себя хозяином положения.

– Мы тут уже были, – произнес молодой мужской голос.

– Посмотрим еще раз, – ответил более низкий и сиплый.

Милица соскользнула с подоконника и затравленным взглядом стала искать укрытие. Добежать и затворить дверь изнутри, она уже не успевала, залезть в громоздком платье под низкую кровать тоже. Шторы! Плотный занавес драпировал дальнюю от входа стену, оберегая опочивальню от сырости и зимней стужи. Милица кинулась в единственно возможное укрытие, вжалась в холодный кирпич, стараясь не потревожить ткань, просочилась внутрь и… увидела короля.

Она его сразу узнала, хотя в полумраке видела лишь смутные очертания детской фигуры да белое пятно ночной сорочки. Восьмилетний ребенок прибежал за помощью к матери, а увидел…

– Не подходи, у меня нож, – сдавленно произнес мальчишка.

– Т-с-с, – едва слышно проговорила Милица, прижимая палец к губам.

– Тихо все, – долетел молодой голос от двери. – Никого здесь нет.

– А след чей? – возразил второй.

След принадлежал глупой фрейлине, это она разнесла подошвами туфель кровь по паркету. Ловушка захлопывалась. Милица протянула руку, коснулась лезвия ножа, нащупала горячую детскую руку, потянула рукоять на себя. Король послушно отдал оружие. То был большой охотничий нож, почти меч, умело заточенный, острый… Пустое, зыбкая надежда истаяла, нож в женской руке против сабли воина – горько и смешно. Милица готовилась к своей первой и последней битве. Не стоит бояться, теперь уже не стоит.

На миг установилась мучительная тишина. Звон оружия, крики, колокольный звон – все отступило, притихло. Легкий шорох. Треск! Занавес падает. В шаге от Милицы оказывается небритое одутловатое лицо. Напряженная складка тонких губ воина превращается в усмешку, рука с саблей расслабленно опускается, оно и понятно – вместо притаившегося противника всего лишь хрупкая фрейлина.

– Вот это…

Милица с удвоенной силой обреченной вонзила нож в грудь врага по самую рукоять. На воине не было доспеха, но ярость нападавшей была столь велика, что, пожалуй, клинок пробил бы и железо. Тело рухнуло, и Милица увидела второго, юнца с пушком вместо усов над верхней губой. Он, как и сама фрейлина, не успел еще осознать, что произошло, переводя немигающий взгляд с тела товарища на дикие глаза его убийцы. Милица рывком наклонилась и подняла тяжелую саблю.

– А я тебя знаю, ты – соломенная вдова Мирослава Стаменковича, – проговорил воин, обнажая саблю. – Ты красивая, чего ему нужно было?

Милица не ответила, она осторожно сдвинулась, закрывая спиной короля, и тоже выставила вперед клинок чужой сабли.

– Я не хочу тебя убивать. Отдай мне его, – поманил воин кончиками пальцев. – Ну же, отойди в сторонку, – улыбнулся, обнажая мелкие зубы.

«Мне с ним не справиться», – застучало в висках.

– Зря упираешься, – усыпляюще мягко произнес враг.

Милица не сдвинулась.

– Это твой выбор? – перестал улыбаться воин.

– Да, – словно со стороны услышала Милица свой голос.

– Тогда ты умрешь.

«Сливки, кровь – пол скользкий. Почему бы ему не упасть. Пусть упадет. Споткнется и упадет».

– Упадет! – резко выкрикнула Милица.

Воин невольно дернулся, злобно рыкнул:

– Чокнутая, – и попер в атаку.

Правая нога его поехала, подогнулась.

– Ведьм… – налету бросил враг и, ударившись затылком о каменный пол, затих.

Не веря в произошедшее, раздувая ноздри и тяжело дыша, Милица оглянулась по сторонам, встретилась глазами с королем.

– Вот это да! – восхищенно выдохнул мальчишка. – Ты умеешь колдовать?

– Просто повезло. Нам надо выбираться отсюда, в другой раз может и не повезти, – хрипло произнесла его спасительница. – Вот только куда?

– Под кроватью есть ход, – со страхом посмотрел король на тело матери. – Матушка говорила – если что-то случится, беги ко мне, там есть ход. Только я не могу его открыть, сил не хватает.

Милица, обходя трупы, подбежала к двери и задвинула засов – теперь у них по крайней мере есть немного времени, потом наклонилась, пытаясь разглядеть хоть что-то под кроватью: абсолютно гладкий пол – каменные блоки подогнаны так, что не засунуть даже кончика ножа.

– Может, Ее Величество говорила о вашей опочивальне?

– Де нет же, надо надавить на край вон той плиты, – мальчик нырнул под кровать и указал, куда нужно давить.

Проклиная пышные юбки, Милица поползла за ним.

– Куда давить?

– Вот сюда.

– Давай… давайте вместе.

Они навалились, пыхтя от усилий. Раз, два, т… Плита с грохотом провалилась куда-то вниз, едва не утащив за собой и короля, Милица успела схватить его за рубаху и вытащить обратно.

– Нужен свет.

Она вылезла, вынула трепещущую свечу из подсвечника.

– Ваше Величество, посветите, что там.

Мальчик с осторожностью принял пламя, прикрывая его ладошкой.

– Там лестница.

– Тогда нам туда. Полезайте вниз, я за вами.

– М-мне с матушкой попрощаться, – начал король вылезать из-под кровати, но тут кто-то дернул за ручку двери со стороны галереи.

– Прощайтесь, – все же разрешила Милица, подхватывая корзину с королевским завтраком.

Она залезла в узкий лаз, чтобы не смущать сироту. Вскоре в лазе показались и ноги короля. В дверь уже ломились, пытаясь выбить деревянный створ.

В полной темноте, наощупь, беглецы стали спускаться вниз по пыльным каменным ступеням.